Илья Некрасов

Остров Утопия

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.

© И. Некрасов, 2015

© ООО «Написано пером», 2015

– Ваши подопечные обретают опасную самостоятельность. Точечные операции рискуют сорваться в вал террора. Мы не сможем его остановить. Погибнет много людей. Полноправных европейцев.

– И что с того? Почему это должно меня беспокоить?

– Ситуация… обернётся потерей контроля.

– Посмотри на неё с другой стороны. Есть уровень власти, откуда многое выглядит иначе. Ближневосточные террористы, ЦРУ, мафия – соседние кнопки на одном пульте управления.

– О чём вы?

– О качестве управления активами. Непростая задача требует неординарного подхода. Запомни: они только кнопки.

– Разве мы обсуждаем игру? Это реальность.

– А какая разница?

1. Сапфировый остров

Райская птица пролетела в высоте. Затем ещё одна – надо мной, похожая как две капли воды на свою сестру. Неземная и будто зовущая за собой.

Я лежал на траве и смотрел в небо глубокого сине-сапфирового цвета, время от времени закрывая глаза. Погружаясь в приятный полусон. Дышать было легко. Помогал морской бриз. Иногда он ослабевал, и тогда на смену ветру приходили запахи летнего луга.

Солнце начинало припекать. Я перекатился по траве в сторону тени. Помнится, её отбрасывала пальма. Открывать глаза больше не хотелось. Воображение рисовало едва ли не лучшую картину, чем была в реальности. По крайней мере, солнце не слепило глаза.

Память подсказывала, что вокруг невысокая трава и тонкие стройные пальмы. Спокойное море, должно быть, проглядывало сквозь траву и листву деревьев. Фантазия придавала водной глади почти сказочные черты: её цвет сменился на более светлый, лазурный, хотя настоящие лазуритовые острова далеко отсюда. Минимум, десять суток на быстроходном фрегате.

Расслышав тихий шелест и приглушённое мяуканье, осторожно повернулся на бок. Оказалось, совсем близко проходила дикая кошка, этакий леопард в миниатюре. Видимо, я лежал здесь давно и настолько тихо, что зверёк не заметил чужака. Или рядом играли котята, а мяуканье должно было помочь матери найти их.

Направление ветра сменилось, и теперь поток воздуха шёл от меня к кошке. Она замерла. Повернула мордочку в мою сторону. Длинные чуткие уши уловили дыхание человека. Наши взгляды встретились.

Внимательные тёмно-синие глаза лесного зверя уставились на меня. Мы смотрели друг на друга. Не мигая. Мне захотелось сказать, что я не сделаю ничего плохого. Ни ей, ни котятам. Захотелось сообщить, что они здесь не проходили, и лучше поискать в другом месте. И в какой-то момент появилась уверенность в том, что это удалось – я услышан.

Кошка моргнула, свернула в пышные кусты, но передо мной ещё долго стоял ровный тёмно-синий цвет. Взгляд, наполненный странной внутренней силой. Образ загадочного свободного существа, с которым можно общаться без слов.

Я лёг на спину и закрыл глаза, когда понял, что к одинокому раньше мяуканью добавились несколько тоненьких голосков. Значит, она нашла их.

Скорее всего, я опять задремал. Приснился неясный шёпот… Или некто действительно шептал мне на ухо незнакомые слова.

Затем сон ушёл – солнце добралось до меня, оттеснив тень пальмы в сторону. Открыв глаза, я понял, что практически упираюсь лицом в цветок. В ярко-алую камелию, с серебристым блеском по краям лепестков. Большой бутон едва не касался уха.

Странно. Я совершенно не помнил цветка. Не помнил, как засыпал рядом с ним. Или успел перекатиться к кусту камелии, когда в полудрёме спасался от палящего солнца.

«Я ещё сплю?» – ущипнул себя. Небольшая боль дала понять, что вокруг не сон.

Пора подниматься. Потревоженная синекрылая бабочка вспорхнула с куста. Вероятно, она дремала с той его стороны, какую я не замечал раньше. Ветер увлёк этот летающий цветок в сторону, где исчезла приснившаяся кошка. Пришлось тряхнуть головой, чтобы окончательно вернуться в явь.

Небольшую уютную поляну обнимали поросшие зеленью холмы. Они стояли полукругом, оставляя выход к морю и узкую тропинку в гору.

Первым порывом было спуститься к морю, но я остановился, не сделав и двух шагов. Направился к горе, чтобы в последний раз окинуть взглядом Сапфировый остров. Дорожка кружным путём вывела в тенистое место, где можно отдохнуть от полуденного солнца.

Оно осталось за гребнем горы – так создавался призрачный ореол у самой вершины. Она окружалась сложным свечением, сочетавшим не только сапфировый цвет, но и гамму светлых оттенков, характерных для самых разных кристаллов: от лазурита до аквамарина. Нашлось место и для прозрачного золотистого цитрина, точно играющего гранями. Он обрамлял синее свечение и напоминал корону, венчающую гору.

Светящаяся вершина касалась неба, а белые пушистые облака гладили её. Среди них попадались и тёмно-голубые, окрашенные примесями сапфировой пыли, которой ветры не давали упасть на землю.

Я поднимался к гребню. Шёл навстречу ореолу, больше не видя и не ощущая ничего кроме него. И в один момент, когда показалось, что могу дотянуться до света рукой, он исчез. Расступился. Я оказался на самом верху. Глазам открылась ошеломляющая картина: внизу некий гигант расстелил ковёр из цветущей зелени. Он сделал это очень давно. Люди не помнили тех времён и смутно представляли себе великана.

Сквозь тенистые рощи текли извилистые реки и ручьи. О влиянии человека напоминали лишь фруктовые сады и небольшие пруды, видневшиеся вдали. Здесь же, у горы, царила нетронутая природа. Настоящая. Свободная.

Ветер коснулся плеча, напоминая о цели. Я обернулся и посмотрел в сторону моря. На побережье. Синяя гладь выглядела абсолютно спокойной, безмятежной. Её заключали в объятия два скалистых мыса, поросших зеленью. Они формировали уютную бухту, куда могли заходить корабли с небольшой осадкой.

В тихой воде отражались пушистые облака, висящие в небе. А вдали, где оно почти смыкалось с поверхностью моря, виднелась россыпь Жемчужных островов. Они представляли собой небольшие отмели из особого песка, покрытые слабой растительностью, с одной-двумя пальмами. В свете полуденного солнца, они выглядели, как ожерелье жемчужин, нанизанных на призрачную нить. На Сапфировом острове существовало предание: ожерелье обронил сам Создатель.

Я не пошёл к бухте напрямую: круговой путь в обход горы мог подарить ещё впечатлений. Решил спуститься через тенистые леса.

Они буквально звенели. Отовсюду раздавались трели цикад и других насекомых. Их пытались перепеть лесные птицы. Из ветвей высоких деревьев доносились крики обезьян.

Я следовал по пути в форме большого полукруга, сквозь шелест раздвигаемой листвы и травы под ногами. Шум ветвей на ветру, лианы и свежесть воздуха – приятный след вчерашнего дождя. Всё вокруг дышало. Разговаривало на неведомом для людей языке. Деревья, трава, цветы. Сама земля.

Здешняя природа жила собственной жизнью. Она не отталкивала меня, а словно предлагала познакомиться. К тропинке, что опоясывала подножье горы, деревья клонили ветви. С них свисали разноцветные тропические фрукты.

За всё время, проведённое на острове, я не узнал названий и половины из них. Многие выглядели весьма соблазнительно, но я не рискнул пробовать незнакомые плоды.

Изредка попадались небольшие поляны. Я проходил по их краю, стараясь держаться вне прямого солнечного света.

В конце тропинки ждал небольшой, начинавшийся из родника ручей. Чистый и немного пенящийся вблизи порогов. Я мог перепрыгнуть его, однако решил ступить в воду. Та оказалась невероятно холодной, и, будто получив толчок, я выпрыгнул из ручья на каменистый берег.

Холод долго не отпускал. Пришлось поспешить к выходу из леса, на солнце. Родниковая пена жемчужного цвета, оставшаяся на одежде, быстро растаяла под его лучами.

Приближалось побережье: из зарослей возникли две близко расположенные скалы. Они тянулись в море и почти смыкались на расстоянии нескольких сотен шагов, образуя замкнутую треугольную лагуну. Скрытую от посторонних глаз.

Вода в неё попадала через небольшую расщелину вдали. Глядя туда, я видел, как на водной глади отражается дорожка солнечного света. Она вела в место, где исчезает разница между небом и морем… Гипнотическая картина открылась мне так внезапно. Так красиво.

Поражало и то, что Непостижимое оказалось неожиданно близко. Что до него можно доплыть без корабля и даже лодки. Нужно войти в воду и идти на свет. Некоторое время я колебался. Впереди сверкала дорога в страну, о которой ходили легенды. Поговаривали, будто там родина гигантов, сотворивших острова, рассыпавших по водной глади драгоценные камни.

Казалось, звуки исчезли. И мысли. Я стоял в тишине и одиночестве, смотрел вперёд. На великолепие, открывшееся только мне. Вода и свет сходились в одной точке, а взгляд будто соскальзывал с неё, не проникая за невыразимую преграду.

Я понял, что ещё не достоин этого, и начал обходить видение стороной. Осторожно, словно боясь потревожить его или выказать неуважение. Ведь хотелось вернуться сюда, чуть позже. Чтобы ещё раз встать рядом с солнечной дорожкой. Не для того чтобы ступить на неё, а просто оказаться поблизости: её существование означало, что за границей человеческого восприятия есть нечто… подлинное. Оправдывающее очень многое.

Отойдя достаточно далеко, я понял, что шевелю губами. Тихо произношу что-то. Нет, это не было молитвой в привычном её понимании. Я произносил слова, которые шли, минуя разум и его сомнения. Смысла в голове не осталось, ни одного следа. Ощущалось нечто другое: тёплое успокаивающее чувство, такое, когда тебя принимают и слышат.

… очередная тропинка вела с холма, и спускаться было легко. Моя цель виднелась внизу. Сквозь стволы и узкие листья пальм проглядывала светло-сапфировая гладь моря. В центре неглубокого спокойного залива, сформированного двумя мысами, белела отмель. К ней с берега тянулся мостик на сваях, его деревянное полотно проходило вплоть до хижины с соломенной крышей. Рядом с нехитрой постройкой на отмели росла одинокая пальма. Дальше, к открытому морю, уходил пирс.

Я решил спуститься к воде и пройти к хижине вброд. Тропинка, спускавшаяся с холма, провела меня по последнему перед берегом участку зелени, сквозь невысокую траву и редко стоящие пальмы.

На песчаной полоске берега росли отдельные кусты. Я прошёл рядом с одним и провёл рукой по мягкой листве. Вода накатывала на песок и рисовала на нём сплетения призрачных линий. Серебристых, изогнутых.

Уровень песчаного дна немного менялся, прозрачная вода то и дело доходила до колена. Я смотрел под ноги – на песок жемчужного цвета с примесью сапфира. На гипнотизирующую игру света в воде.

Пройдя полпути к отмели, я остановился и оглянулся. Позади остались холмы, покрытые невысокой травой и пальмами. У самого берега – ряд нехитрых хижин, висевших над водой на сваях. На песке лежали три рыбацких лодки.

Я двинулся дальше. На первый взгляд, вокруг никого. Но это неправда – моя команда в хижине. Впрочем, подождут. Никуда не денутся.

Я свернул в сторону от хижины и забрался на мостик. Цепляясь за доски, повстречался со старым знакомым. Со странным пауком, который отчего-то свил паутину над водой. Как и раньше, он сидел, вцепившись в серебряные нити сети. Разноцветный такой. Надо же, даже пауки здесь красивы.

Я встал на скрипящие доски и посмотрел в воду. Там, в глубоком месте, скользили разноцветные рыбы в окружении пузырьков воздуха. Длинные водоросли вытянулись вдоль слабого течения.

Со стороны кораллового рифа, находящегося в море, доносились крики чаек. Издалека, почти с линии горизонта, к небу поднималась струя нагретой сапфировой пыли, которую выпускал вулкан. К острову приближалась стая странных птиц, похожих на буревестников.

Наконец, я решился и зашагал к хижине.

* * *

Тлеющий окурок полетел в темноту холодной осенней улицы. Я вернулся с балкона в душный и тесный гостиничный номер. Сел за компьютер и остановил игру «Обсидиановый остров».

Теперь можно удалять её. Она помогла сделать дело, и больше не нужна.

Забавно… Никогда бы не подумал, что она окажется полезной. Интересно, как преступник дошёл до такой мысли – использовать многопользовательскую online игру в качестве средства связи? Неожиданный ход[1]. На него мог решиться только безнадёжный романтик.

Пришлось освоить игру, чтобы добраться до уголовника. Потребовалось привлечь его внимание в среде MMORG, спровоцировать на контакт с моим персонажем – что помогло напасть на след преступника в оффлайне. Дальнейшее было делом более привычным.

Теперь можно удалять «Обсидиановый остров», вместе с этим… внутриигровым «помощником», альтерЭго. Искусственным интеллектом, встроенным в механику MMORG. Его модуль занимался развитием персонажа и даже проходил сюжет за меня, когда не получалось выделить для игры личное время[2].

От нечего делать я прокрутил запись того, что успел пройти альтерЭго, пока «его близнец» курил на балконе. Выходило немного. Уже в который раз мой виртуальный двойник умудрился заглянуть в каждый доступный уголок острова. И в результате даже не добрался до пирса, где стартует первый диалог. Хотя, к чёрту. Уже не имеет значения.

Игра помогла сделать дело – заказ по розыску уголовника выполнен, гонорар за поимку получен. Сворачиваем лавочку.

Я вышел из «Обсидианового острова», отыскал в папке с игрой файл удаления и активировал его. Тот ожидаемо предложил задуматься над тем, не хочу ли я изменить решение.

«Нет», – мысленно ответил я и почти нажал на кнопку «продолжить», но тут…

Раздался звонок. В гостиничный номер позвонили. Я поднял трубку аналогового аппарата[3] – оттуда донеслись характерные гудки. Никто не звонил. Это факс. Некто на другом конце провода услышал мой голос, удостоверился в том, что адресат послания на месте. Что я – это я. И некто, хранивший безмолвие, сделал то, что должен. Отправил послание.

Короткий лист бумаги со скрипом вылез из нижней части аналогового аппарата. Я сорвал листок и пробежал его глазами.

Оказалось – оферта[4] Управления наказаний на розыск осуждённого, сбежавшего из «центра обучения». Но почему дело предлагали мне? Случай побега, конечно, не рядовой, но всё равно не по профилю.

Пришлось вчитаться в бумажку. В ней предлагался контракт на поимку… как раз того преступника, которого я недавно поймал!

Вот почему оферту направили сюда. Если бы я не согласился, то предложение бы стало публичным, и по следу преступника пошёл бы откровенный сброд – все, кто считает себя охотниками за головами. А они мешают делу. Заказчик знал, кто справился с беглецом в прошлый раз.

Снова зазвонил телефон. Я снял трубку и в ответ на молчание произнёс: «Да». С того конца провода ни слова. Некто едва слышимо вздохнул или затянулся сигаретой. И так ясно. Мы заключили сделку. Я сжёг факс в пепельнице – как предписывали правила.

Следовало хорошо подумать над тем, где искать беглеца. Неужели придётся начинать с нуля? Обновлённых данных по преступнику Заказчик не сообщил. Зацепок не виделось даже на горизонте.

От нечего делать я потянулся к игре. К инструменту, с помощью которого ловил того самого уголовника. В окне, предлагавшем подумать над удалением «Обсидианового острова», нажал «нет». Затем запустил игру, вбил в появившееся диалоговое окно пароль своего профиля. Развернулся интерфейс пользователя. Я сразу отстранил альтерЭго от управления игрой – не хотелось зависеть от его… сентиментальности, что ли. Загрузил последнее сохранение.

* * *

Я не ожидал увидеть Эл. Она вышла из хижины, что находилась на отмели, и бросила в мою сторону короткий обиженный взгляд. Отвернулась и принялась смотреть в море.

Её появление в самом начале игры означало, что мне предлагается альтернативная сюжетная линия, в которой достичь Обсидианового острова труднее. Поэтому следовало избавиться от Эл. Она бы всё равно попала в команду, но позже, и не смогла бы испортить сюжет.

Итак, мне стоило «отшить» девушку. Ясно, что альтерЭго не стал бы этого делать, а распустил бы слюни. Но я – не он. Предстояло отделаться от девчонки, как в прошлый раз.

– Привет, Джу, – поприветствовал голос из хижины.

«Чёрт, он тоже здесь. Отвязаться от Эл будет непросто».

Здоровяк со шрамами на широком загорелом лице, в простой рыбацкой одежде, вышел вслед за Эл.

Этот явно не упустит шанса высказать мне всё или вообще двинуть по морде, если начну «отшивать» девчонку. Плюс, ссориться с ним сейчас не с руки. Потому что в нужный момент, ближе к концу игры, убить его будет труднее. Придётся юлить.

А что бы сделал мой двойник? Конечно, принял их в команду, как принял бы ещё половину острова. В итоге, за ним увязалась бы целая толпа. АлтерЭго пообещал бы Эл, что достанет ей лунный камень, а Рому сказал, что относится к девушке только как к подруге. И сам бы поверил в это. Но он – не я. Нужно отделаться от «спутницы», как в прошлый раз, хотя теперь это труднее. Здоровяк рядом.

– Привет, Ром. Привет, Эл.

Девушка не ответила. Только сменила позу, став ко мне другим боком и скрестив руки на груди. Красивые тёмные волосы развевались на налетевшем ветру. Длинные рукава её лучшего, расшитого мелким сапфиром, платья опускались до бёдер. Тонкие пальцы впились в предплечья. Затем Эл нашла другой выход для эмоций – она принялась теребить кольцо со статусным[5] сапфиром средней величины.

– Что это с вами? – спросил старый приятель Ром, с которым, согласно сюжету, мы дружили с детства. – Опять поссорились? Будете дуться друг на друга? Сохнуть?

В его голосе читалась надежда. Здоровяк не умел скрывать чувств. Эл являлась его не очень-то тайной зазнобой.

«А если избавиться от обоих? Тогда, возможно, и убивать «старого друга» не придётся», – произнёс я под нос. Неосторожно так. Ром что-то услышал.

– Поссорились, ага? – снова спросил он.

– Спасибо за своевременное замечание, – говорил я и гадал, быстро ли получу по морде. – Дай, объясню ситуацию. Тебя сколько не было на острове? А? Ты ещё не знаешь, что мы расстались. Я не хочу ничего вспоминать. Как и эта кукла.

Ром предсказуемо нахмурился и произнёс после небольшой паузы:

– Не верю, что ты так говоришь о ней. Скажи, что мне послышалось.

– Нет, не послышалось.

– Тогда не зря она ушла от тебя, – громила сжал кулаки и сделал движение в мою сторону, но сдержался. Его лицо побагровело, однако парень не решился ударить «старого друга». Девушка поёжилась, будто от холода, и выразительно посмотрела в мою сторону. Посмотрела так, что мне стало не по себе.

Я сглотнул. После паузы продолжил:

– Я бы сам от себя ушёл. И не могу, – сглотнул ещё раз. – А вот она ещё может. Ну, что смотришь, Эл? Ты снова проиграешь, если решишь втрескаться. Иди своей дорогой. Не придётся жертвовать жизнью ради того, кто этого не оценит. Останешься жива. Заплати местной колдунье, и она сделает так, что забудешь меня. Заплати ей. Я – глупый сон. Пускай, рядом с тобой была только горилла, – я ткнул пальцем в своего друга.

Они молчали, не сводя с меня глаз. Их недоумевающие взгляды постепенно ожесточались.

– Что, нечем платить? – добавил я в сторону Эл.

– Эй, если продолжишь нести эту чушь, я врежу, – почти прорычал Ром низким угрожающим голосом. Он давал понять, что ещё чуть-чуть, и…

– На, держи, по старой памяти, – я бросил на песок несколько сапфиров. Бóльшую часть россыпи, что находилась в кошельке, конечно, оставил себе. Брошенные камни попали на небольшую песчаную горку и сползли обратно. Ко мне.

Я ухмыльнулся и присвистнул. Замаха Рома заметить не успел. Тот врезал наотмашь. Так, что из глаз посыпались искры. Почти физическая боль разлилась по телу, но затем собралась в шар, который пульсировал под левой скулой. Где, должно быть, остался след от кольца с камнем Рома. Вначале показалось, что получится снести удар. Но потом я не выдержал и ответил.

Ром будто не почувствовал моего кулака. Не отступил ни на шаг. Разве что глаза налились кровью. Его взгляд стал похожим на взгляд убийцы, это выражение я хорошо знал… Правдиво так, хотя и компьютерная имитация… Глаза Рома вспыхнули яростью лишь на две-три секунды. Мы оба знали, что он не посмеет сделать этого. По крайней мере, здесь, при Эл.

– Счастливо, – бросил я и начал обходить громилу, стараясь держаться на почтительном расстоянии.

Девушка окончательно отвернулась от меня. Похоже, она заплакала: спина подрагивала, и доносились короткие всхлипы. Ром поспешил к ней, и тоненькая фигурка скрылась за широкими плечами гиганта.

Теперь они точно не поплывут. Пусть живут. Будем так считать – я сыграл типа, которого проще забыть.

Внутри хижины оказалось темно. В её глубине сидел клиент. Недоверчивые едва блестящие глаза уставились на меня из массивной тени. Я догадался: он подслушал разговор и теперь сомневается в «выборе», который якобы сделал, якобы наняв меня. Забавно. Если бы он сейчас смотрел на альтерЭго, то вёл бы себя иначе?

2. Берлин-3

Возмущённый голос виртуального двойника, немного похожий на мой, почти ударил по ушам. От неожиданности я подскочил в кресле, но быстро сориентировался: отключил колонки, и «виртуальная совесть» заткнулась.

Впрочем, альтерЭго тоже не растерялся. Он открыл строку консоли, чтобы написать то, что обо мне думает.

«Да пошёл ты», – я совсем отключил его модуль. В гостиничном номере воцарилась тишина. Факс с уточнёнными данными по беглому преступнику так и не поступил. Оставалось ждать. Коротать время.

От нечего делать я закурил сигарету и вошёл в настройки альтерЭго. Принялся разглядывать его 3D-модель и… увидел её немного иначе, чем раньше.

Теперь модель выглядела более похожей на меня. Удивительно, что я выбрал её. Хотя не должен был, чтобы не выкладывать в сеть свой настоящий облик.

Странно. Видимо, я неосознанно подобрал ту внешность, которая копировала часть моих черт. И сейчас они выдавали игрока. Я смотрел на 3D-модель и не верил глазам. Это был я и не я. Некто другой. Вместо меня.

По модели можно было понять – перед глазами если не персонаж современного фэнтези, то герой каких-то древних мифов. Это сквозило в его взгляде, пронзительном и глубоком, в острых чертах лица. Коротко стриженные тёмные волосы и аккуратная бородка дополняли странный образ героя и антигероя одновременно. Фигура выглядела обычной для тренированного человека, и основное впечатление создавали тёмные, почти чёрные глаза.

При создании модуля искусственного интеллекта от меня потребовалось немного: только пройти встроенный в игру психологический тест, с той целью, чтобы мы с виртуальным двойником лучше понимали друг друга.

Я закурил ещё, хотя в пепельнице лежали две наполовину истлевшие сигареты. Взгляд бесцельно блуждал по обстановке дешёвого гостиничного номера: по сломанным механическим часам, по зарешёченному окну, через которое виднелось чернеющее небо. По отходящим от стен обоям и едва светящейся лампе накаливания под потолком. Из пепельницы поднимались вьющиеся струйки сизого дыма. Шелестел старый вентилятор.

На улице вспыхнула подвижная голограмма земного шара, и моросящий дождь пошёл сквозь виртуальную Землю. Мелькнули силуэты крупных чёрных птиц. Должно быть, воронья.

Захотелось отгородиться от промозглой картины осенней улицы. Я потянулся к рулону свёрнутых над окном жалюзи и распустил полотно. То долго раскачивалось, из-за чего по пространству гостиничного номера проходили контрастные волны теней и света. Создавалось впечатление, что я внутри аквариума. Как рыба, пойманная ради непонятных ей целей. Голова закружилась, и я закрыл решётки полотна. Они сомкнулись.

Наконец, пришёл факс с дополнительными данными по беглецу. Я подошёл к аппарату, но тут жалюзи поползли вверх, скручиваясь в рулон над окном.

«Даже в этой дыре они такие же, как в других гостиницах – сворачиваются по команде с улицы».

И действительно – в зарешёченном окне показался корпус патрульного беспилотника. Его двигатели раздували капли воды на стекле. Он пока не успел развернуться и направить внутрь номера свои сенсоры, так что я успел скрыть бумажку факса телом. Мало ли что.

Постаравшись принять непринуждённую позу, я поглядывал на беспилотник через зеркало, висевшее на стене.

Свет от прожекторов робота внимательно ощупывал пространство гостиничного номера, каждую деталь, каждую мелочь. Он коснулся и зеркала, а через него – моих глаз.

Пришлось зажмуриться.

Зато отсутствие зрительных образов в голове позволило понять кое-что… Показалось, что слышится стук собственного сердца. Впервые за долгое время оно напомнило о себе. Напомнило учащённым неровным биением.

Даже не так. Оно колотилось о стенки грудной клетки как бешенное, сорвавшееся с цепи животное. Пыталось достучаться до охладевшего разума.

Наверное, именно так свыкаются со страхом. Он просачивается внутрь и становится привычным, частью мотивации, шаблона мыслей и чувств, которые определяют последующие действия. Ты делаешь вид, что живёшь. Делаешь вид, что соблюдаешь правила и любишь. А на самом деле – просто боишься и стараешься позабыть это слово, «страх». Запрещаешь себе употреблять его. И окружающие поступают аналогично. Потому что в сердце ничего не осталось, кроме боязни. Потому что она стала формой всего – даже красоты, долга и чести.

Неизвестно, когда исчез патрульный беспилотник. Неясно.

В номере стемнело, и глаза прекратило резать. Я подошёл к окну и отогнул край развернувшегося обратно полотна жалюзи. Затем приоткрыл решётки, окинул взглядом всю картинку сквозь них. Робота поблизости нет. Зато его место заняла вездесущая полицейская сирена. Странно, что я реагирую на неё, хотя давно должен привыкнуть – как человек, который буквально следует за сиреной. Или это она гонится за мной? Но лучше так не думать, иначе… Это называется манией преследования.

К сирене трудно привыкнуть, поскольку мне, как никому другому, известно, что означает её истошный вой. Кто-то за кем-то гонится. Кто-то грабит и убивает, а его жертва расстаётся с жизнью. Прямо сейчас. Человек погибает в это мгновение, и Городу плевать, потому что таков порядок вещей.

Полицейская сирена и безмерный дождь. Меня давно перестал занимать вопрос: «Почему кажется, что он так долго идёт?» Я свыкся с тем, что дождь просто есть. Он не льётся «отчего-то» или «почему-то». Он просто есть. Лишь меняет форму: от ненадолго прекратившегося и едва моросящего до штормового ливня. Это ткань особого мира, холодного и гипнотического.

Сирена и раскаты молний создают атмосферу постоянной тревоги, в которой ты живешь. Которой дышишь вместо воздуха. Кажется, будто вокруг промозглая осенняя ночь, которая никак не закончится. Мир застыл на грани октября-ноября, месяцев увядания, он затерялся в потоках вездесущей воды, льющейся с хмурого неба. Даже если в реальности сирены нет, то она вот-вот зазвучит. Она поджидает поблизости. За спиной или на грани слышимости. Притаилась за неким углом, который совсем рядом и какого не видно вплоть до последнего момента. Молчание полицейских сигналов, а также их вой, стали голосом безумия города.

Постоянные звуки сирен. Лопасти патрульных вертолётов и беспилотников. Истошный визг автомобильных шин и тормозов. Они – как погружение в безысходность. Как растворение в окружающем бреде.

Слуха коснулась неприятная вибрация – взлетающий вдали космоплан. Эти чёртовы штуки создают волны опасных для психики звуков.

«Они сведут меня с ума», – привычным движением я схватил со столика пачку с таблетками и проглотил две. Препарат более-менее помогал: смещал фокус чувствительности. И это было неплохо в большинстве случаев… Ну и что с того, что на улице ад? Проглоти таблетку и станет плевать. Ад и ад. Ты становишься похож на машину или робота. А им «по боку» многое. Часто даже они сами.

Я окинул взглядом столик. Его оккупировала груда полупустых бутылок виски и разорванных блистеров с таблетками: от простого снотворного до специальной «боевой» химии. Конечно, беспилотник заметил это и наверняка записал в какую-то свою базу. Отметил, что «объект номер такой-то» больной (если не конченый) человек.

* * *

Я ехал в такси к частному аэродрому, где намеревался сесть в вертолёт, и уже на нём добраться до начальной точки поиска беглеца.

По какой-то причине я задумался над тем, что чувствую в данный момент. Но в ответ прозвучала тишина. Пустота. Внутри стояла тишина. Я ничего не ощущал, и постепенно место пустоты занял город. Кварталы Берлина-3, умытые дождём и почищенные водой от мусора.

Я приоткрыл чуть запотевшее окно, ощутил прикосновение холодного осеннего ветра улиц. Поправил ворот плаща. Дождавшись, когда стекло станет прозрачнее и освободится от испарины, закрыл окно.

Город проносился перед глазами, будто странный сон. Как картинки, плавающие в неясном подсознании. Мы ехали в сторону зелёного цвета, бликов от светофора, расплывавшихся по стеклу. Казалось, вокруг одни разводы воды и отблески рекламы, в которых растворилась основная масса мира. Искривлённое стекло машины давало странные ракурсы. Будто силуэты людей шагают по тёмному небу среди неоновых огней.

Возобновился слабый дождь. Мокрая чернеющая асфальтовая дорога уходила куда-то под нас. Исчезала и возникала снова.

Поездка была столь монотонной, что я поймал себя на странной мысли: «А может, я спал? Та дорога с огнями приснилась?» Что если то ненормальное место – в тёмном уголке головы, а не снаружи за стёклами такси? Я ущипнул себя, но взгляд продолжал скользить по разноцветным пятнам света на мокром лобовом стекле. Сон и реальность оказались неожиданно похожи. Брызги света расплывались, вытягивались в линии, и неизвестно отчего – от остатков дождевой воды или от выпитого виски.

Или от чёртовых таблеток?

Прохожие на улице выглядели как пятна. Красные, синие. Почерневшие пятна.

В лобовом стекле играл причудливый мир, искажённый, вывернутый наизнанку. Маленькие капли отражали свет, и в результате на уровне глаз сверкали звёзды. До них можно было дотянуться рукой. Блики и капли воды плясали, создавая свою реальность. По синему кузову такси текла вода, и движение неонового света улиц создавало на ней призрачные рисунки. Словно на спине электрических скатов, замерших в мелководье.

Как-то незаметно дождь ослаб и сошёл на нет. Поток воздуха освободил стёкла от капель воды, и сквозь них проступило более чёткое видение города.

Оказалось, такси ехало мимо демонстрации «внешней партии»[6]. Нанятая стайка креативных «креветок» опять вышла протестовать против чего-то. Или агитировать за что-то.

Я присмотрелся. На плакатах лозунги о поддержке права на эвтаназию для несовершеннолетних. Большая часть собравшегося здесь офисного планктона недалеко ушла от того возраста, с которого агитировала убивать. Но при этом сами они умирать не собирались – судя по довольным мордам. И очкам исправленной реальности, красовавшимся на каждом втором лбу. «Внешняя партия», состоящая из недоучек и прочих бездельников, озабочена только собственным карманом. Если сегодня оплачивается акция, направленная на утилизацию лишних людей, то не побрезгают и ей. Не побрезгают ничем.

На стенах домов показались большие видеоэкраны и громкоговорители. Что именно мелькает на них, разглядеть не удавалось. Хотя я примерно знал, что там. Уже в который раз играет одна пластинка. Хорошо, что её не слышно из-за поднятого стекла такси. Голос из громкоговорителя соблазняет скидками, призывает добровольно переезжать в другие города и переселяться за тридевять земель.

Голос манит словами о свободе, мечте, шансе. Но уже почти всем известно, что на юге ничем не лучше. Там тот же мусор. Однако громкоговоритель до сих пор надрывается – у него такая работа. Эта машина, как и люди из «внешней партии», выполняют одну задачу и существуют ради неё.

На одном из экранов удаётся разобрать бегущую строку. Новостная лента сообщала: «… на выборах в органы трансокеанского партнёрства победила республиканско-демократическая партия». В то же время их оппоненты, христианские прогрессисты, сохранили позиции в Верхней палате». То есть ничего не изменилось. Да и не могло измениться. Перемена мест слагаемых в одной формуле власти, не более.

На тротуаре у входа в фешенебельный отель опустился бездомный. Охранники тут же бросились к бродяге, подняли едва сопротивляющееся тело и поволокли прочь. Не знаю… но эта картина показалась… органичной что ли. Привычной. Как будто всё увиденное – части одного целого. Едва живой бездомный и сверкающий огнями дорогой отель. Без одного не было бы другого. Это две стороны одной медали.

На чёрном влажном асфальте отражалась красивая улица. Горящая, сверкающая золотом реклама. Один из центральных бульваров. Весь в ресторанах и элитных бутиках.

В показавшейся оранжерее горели голограммы псевдо-живых цветов… Я слышал, что за ними ухаживать не легче, чем за настоящими. Мелькнуло и мёртвое высыхающее дерево в клумбе. Или так лишь показалось?

На витринах магазина одежды транслировались изображения манекенов. Две-три секунды голограмма показывала крупным планом лицо манекена. Причём, были хорошо видны и капли воды, замершие на витрине. Эти изображения накладывались друг на друга так, что казалось, будто на бледной щеке манекена застыла слеза. Не иначе как от холодного ветра.

Я приоткрыл стекло, и из кафе донеслись звуки саксофона. Искажённые, непривычные. И в то же время красивые. Будто на инструменте играл захмелевший или разочарованный ангел.

Мы прибавили скорости. Я закрыл стекло и глаза, чтобы отрешиться от визуальных образов и позволить памяти ещё раз проиграть услышанную мелодию.

Судя по ощущениям тела, такси сделало несколько поворотов. Я открыл глаза. Стало ясно, что мы недалеко от аэродрома.

Оставалось немного. Вот показалась улица зоомагазинов. Через одно из зарешёченных окон было видно, как посетитель и продавец поглаживают решётки клетки – там в ожидании своей участи сидела красивая певчая птица.

В комнате над магазином, судя по всему, разыгрывалась сцена. По шторе гуляли два силуэта. Мужчина и женщина. Они бродили туда-сюда и жестикулировали. Ругались или радовались. Чёрт их поймёт.

Я смотрел на проносящиеся мимо картины и боковым зрением заметил призрачное отражение собственного лица. Оно будто плыло по улице. Среди домов и лавок. Рекламы. Среди сетей из оптических проводов. Среди цепей, на которых покачивались вывески.

* * *

Такси остановилось за квартал от ворот аэроплощадки. Она располагалась на окраине, на месте бывшей мусульманской части города.

Мне нравилось использовать частные аэродромы, наподобие этого, укрытого от посторонних глаз. Благодаря им появлялась возможность скрыть факт посещения того или иного места. Мало ли что.

Я приближался к сетчатым воротам. Они показались в неровном свете ламп накаливания. По пустой и безлюдной улице бродил сквозняк. С обшарпанных стен домов свисали цепи, к которым раньше крепилась реклама. Кое-где торчала ржавая арматура.

Заброшенные одноэтажные дома смотрели на меня слепыми окнами, заколоченными досками. Одинокие плиты, остатки бетонных заборов частных домов угрожали вот-вот упасть. Они отошли далеко друг от друга, покосившись то вперёд, то назад. И будто их скрепляла только колючая проволока, видневшаяся на верхних краях плит… Даже пучок оптических проводов связи, тянувшейся над улицей, тоже был обвит колючей проволокой. Эта чёртова острая дрянь повсюду. Она точно опутывает пространство со всех сторон. Опутывает сам воздух.

Я подошёл к секции забора, которая служила замаскированными воротами аэроплощадки. Однако те не открылись. Охранник заснул или не сработала автоматическая система слежения.

Конечно, рядом обнаружилась небольшая дыра – она будто приглашала воспользоваться собой. Но я не сунулся, зная, что там ловушка для воров и бомжей. Стоит шагнуть на охраняемую территорию, как зажжётся лазерная сетка. Её пока не видно. А когда увидишь, то будет поздно.

– Эй! – крикнул я, пытаясь привлечь внимание охранника. В ответ тишина и сквозняк. Камера слежения безучастно смотрела сквозь меня слепым чернеющим объективом.

Я вцепился в сетчатый забор и посмотрел сквозь его решётку. На открытом пространстве аэроплощадки гулял неприветливый ветер. На старой цистерне, превращённой в жилое помещение и стоявшей недалеко от ворот, колыхалась угасающая неоновая вывеска: «Прошивка. Легал». Конечно, эта надпись, как и множество других, врала. Тот, кто сидел внутри, служил охранником, а не занимался прошивкой нелегальной электроники.

Наконец, двери открылись. Нельзя сказать, что гостеприимно – возникло чувство, что распахнулись ворота тюрьмы. Навстречу никто не вышел, и я побрёл к ангарам, темневшим на краю аэроплощадки.

На глаза попался труп чёрной птицы, который ещё не успели убрать. Её перья мотались по бетонной взлётке. Скорее всего, ворона попала в лазерную ловушку. Над территорией аэроплощадки были раскинуты невидимые лазерные сети – специальная защита от птиц и несанкционированного проникновения.

Я оглянулся. Вдали блестели небоскрёбы деловых кварталов. На фоне трущоб красовалась огромная антенна дальней космической связи. Стало не по себе. Я знал, что между мной и тем счастливым местом встала невидимая и беспощадная лазерная сеть.

Сетчатые ворота за мною закрылись.

3. Чёрный Каир

Мы не знали ничего из реальной биографии беглеца. Так что настроение было дрянным. В деле корячилась единственная стоящая зацепка: в одной из тюрем Каира содержался человек, который мог пролить свет на личность преступника.

Точнее, преступницы. Она оказалась крепким орешком. За всё время заточения в «центре обучения» заказчик не смог выяснить ни её настоящего имени, ни деталей биографии. Либо… заказчик скрыл это от меня.

Хотя, какая разница? Выполняю заказ. Делаю то, чего изволит заказчик. В данный момент он хотел, чтобы я встретился с узником каирской тюрьмы. Кто знает, если с ним не выгорит, то заказчик вытащит ещё один козырь? Обычно так и происходит. Имелось и дополнительное задание, не связанное с основным. Даже не задание, а пожелание, которое как бы случайно вело в каирскую тюрягу.

Частный вертолёт, пилот которого не задавал лишних вопросов, практически вывел меня к нужному месту. Сейчас мы летели над вечерним Каиром, и я смотрел на него сквозь иллюминатор.

Отсюда, с высоты около километра, город походил на выжженную, оплавленную микросхему.

Невысокие близкорасположенные дома склеивались в подобие лабиринта, каналы которого были вырезаны совершенно нелогичным образом. Разглядывать картинку не имело смысла: беспорядочное нагромождение домов с узкими улицами и двориками повторялось снова и снова. Везде и в любом масштабе – наподобие фрактала[7].

Дым от недавно полыхавших пожаров сформировал чёрные облака. Гарь почти ощущалась физически, хотя кабина вертолёта была герметична. Казалось, внизу видны чернеющие неровные ручейки людских потоков. Скорее всего, так арабские беженцы покидали бывшую столицу.[8] А может, и не нет. Чёрт его разберёт.

В темноте и гари летали падальщики – стаи воронья. Да мой вертолёт. Пилот включил прожектор, вероятно, поскольку боялся потерять ориентировку.

– Что ищешь? – крикнул я из салона пилоту.

– Улицу или площадь.

– Тахрир?

– Зря полетели над городом. Лучше бы обогнул.

Пятно света металось по улицам выжженного города. В его свете дома казались склеенными из картона, из обгоревшего картона. Лишь некоторые здания сохранили белый цвет, традиционный для Востока.

Пилоту надоело искать ориентир: он потянул ручку управления на себя и в сторону. Меня почти вжало в иллюминатор. Вертолёт заложил вираж и устремился к границе города с набором высоты.

Через некоторое время пилот выдохнул:

– А-а, вот.

– Разобрался? – недовольно буркнул ещё один пассажир, что сидел позади меня. Человек без лица. В чёрной тканевой маске.

– Видите, там, слева? – пилот кивнул вдаль.

– Горит. Как везде, – отметил я.

– Нет. Это каирская свалка. Бывший квартал христиан. Коптов.

Вертолёт развернулся в сторону города и начал снижение. Я прильнул к иллюминатору.

Мы летели над периферийным районом. Более-менее приличные дома плавно переходили в развалины, а те – в пустыню. По голым песчаным пространствам бродили пыльные ветры и носились стаи ничейных собак.

Из развалин вынырнул джип с установленным на крыше пулемётом. Нигерийские «солдаты», сливавшиеся с темнотой, палили из него в ту сторону, из которой выехали. Один из боевиков заметил нас и указал стрелку в нашу сторону. Тот развернул пулемёт, но выстрела не последовало. Нигериец стал судорожно перезаряжать агрегат. Мы дружно выдохнули. Вертолёт пронёсся над опасным районом.

Пилот приоткрыл иллюминатор и сплюнул вниз:

– Придурки.

Рядом со мной что-то сверкнуло. Послышались секущие звуки пуль. Затем удар.

– Ничего. Корпус бронирован, – пилот обернулся в салон.

Ещё удар.

– Может, дать залп из пушки? Развернёмся?

– Не смей! – отреагировал другой пассажир. – Мне не нужны приключения. Высади, и потом воюй, сколько хочешь.

Мы полетели дальше, выписывая замысловатые противозенитные зигзаги.

Внезапно перед лобовым стеклом вертолёта взметнулось пламя, взрывной волной нас подбросило вверх. Или это пилот резко взял на себя. Меня вжало в пассажирское кресло.

– Что там?!

– Дом взорвался! В куски! Прямо под нами!

– Какого чёрта?

– Не знаю! Развернёмся, посмотрим?! – пилот вернул должок второму пассажиру.

Мы промолчали. Потоки воздуха крутанули машину, и в иллюминаторе показалось горящее здание. Оттуда как горох высыпали люди.

– Наконец-то! – воскликнул пилот. – Почти прилетели.

Впереди раскинулась площадь. Вся забитая сгоревшими танками и старыми, ещё американскими БМП. Вертолёт начал облетать площадь по кругу. Очевидно, теперь пилот знал, где цель.

Тюремный комплекс из нескольких пятиэтажных строений вынырнул из потоков дыма. Мы заложили ещё вираж, в другую сторону, и стали спускаться к посадочной площадке.

* * *

Нигерийский офицер проводил меня к подземным этажам тюрьмы. К камерам, где своей очереди ожидали смертники. Мы остановились у одной из них. Офицер достал сигарету и отошёл в сторону, но не так далеко, чтобы совсем не слышать разговора.

Я окинул взглядом тюремный коридор. Узкий. Тёмный. Сырой. Ряды предельно тесных камер уходили вдаль и терялись в темноте. Под потолком мерцала старющая лампа накаливания, намёков на более современные штуки не наблюдалось. Тусклый свет едва проходил сквозь решётки камеры, где сидел нужный человек. Периодически казалось, что его глаза смотрят на меня из сумрака. Зэк то открывал, то закрывал их.

Никакой звукоизоляции. Лишние уши везде. Однако данное обстоятельство не смертельно, так как здешние постояльцы долго не протянут.

– Ты Азим аль-Тикрити? – произнёс я в темноту на английском, так как знал, что пленник хорошо говорит на нём.

В ответ ничего. Разве что из соседней камеры донёсся кашель.

– Отвечай.

Внезапно раздался выстрел – из другого конца тюремного коридора. От неожиданности я чуть не подпрыгнул. Затем ещё один выстрел, за которым последовала тишина. Никто заключённых не пытался протестовать или делать что-то подобное. Сопровождающий офицер, докуривая сигарету, смерил меня взглядом. Видимо, здесь это в порядке вещей.

Убили кого-то? Бывает. Ладно, проехали. Я достал фонарик и посветил внутрь камеры. Пятно света, изрезанное тенями от решёток, нащупало смертника. Тот выглядел как труп – предельно бледный. Тело араба лежало на бетонном полу, рядом с отверстием в полу, вероятно, «туалетом». Лохмотья, служившие одеждой, обнажали почти высохшее тело, местами покрытое тёмными пятнами. Старыми синяками, ожогами от пыток электротоком или чем-то другим.

Кожа на ногах под кандалами содрана. По ней сочилась едва красноватая, бледная кровь. Понятно, что он не выйдет отсюда. Обещать свободу не имело смысла.

– Тебе нечего терять, – сказал я, посветив смертнику в лицо. – Тебе ничего не стоит ответить на вопрос.

В ответ тишина. Казалось, араб даже не дышит. Только изредка открывает глаза, чтобы посмотреть, не исчезли ли мучители.

Подошёл офицер сопровождения и дал мне ковш с водой. Я налил воду в миску, которая была прикована цепью к решёткам. Поднял миску и протянул внутрь.

– Вода, – сказал я. – Хочешь пить?

Заключённый судорожно сглотнул. Его тело поползло к решётке. Дрожащие руки потянулись к миске. Я на долю секунды выпустил её, но та едва не выпала из слабых рук смертника. Он посмотрел на меня просящими тусклыми глазами. Я снова сжал миску и помог ему.

Араб судорожно пил из моих рук. С губ сочилась розовая жидкость. Она оставляла в воде слабые кровяные следы, и заключённый заглатывал жуткое питьё.

Наконец, он напился и уставился на меня чуть посветлевшими глазами.

– Спрашивай, – араб отвернулся от меня и прислонился спиной к решётке.

Я посмотрел на офицера сопровождения, впервые заглянув ему в глаза. Мне открылся беспристрастный взгляд мясника, наполненный чем-то чёрным, отталкивающим. Здоровенный нигериец производил впечатление потустороннего палача, не знающего сомнений и жалости. Мы некоторое время смотрели друг на друга, затем нигериец развернулся и отошёл в сторону. Опять же не так далеко, чтобы совсем не слышать нашего с заключённым разговора.

– Один из наших агентов, внедрённая в вашу организацию, предела нас. Стала работать на мафию. Она предала всех. Мы ведём её поиски.

Я сделал небольшую паузу, давая заключённому возможность переварить сказанное. На самом деле, в том, что я произнёс, не было ни слова правды. Беглянка не являлась нашим агентом. Мы вообще мало что о ней знали. От меня требовалось выяснить, что о ней известно заключённому – одному из лидеров местного филиала «Эль-Фаллуджи»[9]. По одной из версий, наша беглянка могла являться их агентом.

– Ты работал с ней одно время. Одна обеспечивала связь для операций по доставке оружия в ЕС. Коммуникация осуществлялась через среду «Обсидианового острова». Ты слушаешь?.. Это мы позволили ей проникнуть в защищённую сеть серверов. Поэтому вы действовали под нашим контролем. Однако она ощутила себя звездой: начала работать по проводкам нелегальной наркоты. Мы хотим знать, какую версию своей биографии она озвучила вам, чтобы найти дополнительные заце…

– Оглянись, – слабо прервал меня исламист.

– Что?

– Посмотри вокруг.

Бетонные стены. Железные решётки. Темнота. Сырость. Заложенные кирпичом вентиляционные отверстия. Никаких окон – мы под землёй. Будто в склепе.

В тесных камерах ютились едва шевелящиеся трупы. С мертвенно-бледной кожей, следами пыток. Глаза походили на тёмные провалы в черепах, обтянутых белёсой тканью. Окровавленное и грязное тряпьё, служившее одеждой.

Кто-то совсем не двигался, кто-то силился отогнать тюремную крысу, учуявшую ослабевшую добычу. Другой зэк слизывал конденсат с решётки, пытаясь утолить жажду.

– Я ненавижу это, – произнёс исламист. – Слабость. Нужна боль, чтобы освободиться… Я ничего не скажу. Уходи.

Он осунулся, вероятно, погрузившись в себя. Я не мог до конца понять того, что услышал: это мог быть бессмысленный бред.

Я толкнул его в плечо:

– Ты должен ответить.

– Жалкие душонки, – араб отпрянул от решётки и стал отползать от меня к дальнему углу камеры. – Ничего не изменится, пока они боятся боли. Это всё.

Я понял, что «говорить» с ним бесполезно. Мы с разных планет. Пытать бессмысленно. Судя по состоянию пленника, над ним хорошо поработали, со вкусом и знанием дела. Так что удивить его вряд ли получится. Только зря потрачу время. Сыворотка правды убьёт его, так как организм предельно изношен. Сдохнет от первой же введённой в «кровь» капли препарата.

Заключённый в соседней камере начал бредить. Он твердил что-то на арабском. Про отца. Или других родственников. Разговаривал с теми, кого здесь нет. Точнее я не разобрал, да и не имело это смысла.

Мне оставалось найти ещё одного заключённого, с которым было связано дополнительное задание заказчика.

– Рядом с тобой должен сидеть сомалиец. Бывший пират, – сказал я в темноту исламисту. Но тот не ответил.

Зато со спины отозвался слабый голос:

– Ты ищешь меня… Меня.

Я повернулся. В решётки камеры вцепились руки чернокожего заключённого. Измождённое тело показалось в свете фонарика. В его лице удавалась различить черты того человека, который меня интересовал. Но сомнение оставалось.

– Тебя зовут Гази Аб… – я сделал паузу.

– Абдалмалик. Это я. Я. Ты пришёл за мной.

– Хочешь уколоться? – я подобрался ближе.

По лицу пленника пробежала болезненная судорога. Он закатил глаза. Затем закрыл их. Иссохшие руки задрожали.

– Нет… – засипел сомалиец и протянул вперёд ладони. Я отпрянул от решётки, и пленник схватил пустоту.

– Ты наркоман, да?

Заключённый кивнул.

– Мне нужна информация.

– Да. Только быстрее. Быстрее, – последнюю фразу он почти прорычал. Неизвестно, откуда у него взялось столько сил. Сомалиец посмотрел на меня с дикой смесью чувств: с ненавистью и отчаянием, с рабской готовностью подчиниться. С полуулыбкой-полуоскалом.

Заказчик заранее сообщил, что объект – наркоман со стажем. Поэтому я захватил с собой дозу синтетического героина, хорошего европейского качества, в упаковке от «EuroPharm GmbH».

Когда фирменный шприц-тюбик блеснул в моих руках, глаза наркомана полезли из орбит. Он как можно дальше вытянул руки, подставляя вены.

– Ты ходил на лодке, арендованной у Мустафы аль-Джибути?

– Так. Всё так. Только быстрее.

– Но он же работал на ЦРУ.

– На них все работали. Какая разница. Ну, давай. Давай, – умолял бывший пират.

Итак, первый контрольный вопрос пройден. Сомалиец не соврал. Признание в работе на приватизированное ЦРУ означало многое. Задавать контрольные вопросы больше не имело смысла. Наркоман, когда видит дозу, ни о чём не думает, кроме неё. Он скажет правду. Ему плевать. Доза – его всё.

Я медленно разматывал жгут, которым следовало перетянуть руку сомалийца. Разматывал медленно – окончательно отрубая сознание наркомана.

– Почему ваша банда отвела часть сил от дублёра Суэцкого канала? – я начал обматывать его руку. Чернеющая кожа покрылась испариной и быстро похолодела.

– Не знаю.

Жгут развязался.

– Скажу! Скажу! – взмолился сомалиец. – Нужно было…

– Было…

– Ослабить блокаду. Пропускать часть судов.

– Кто приказал пиратам пропускать эти суда? – я снова принялся за жгут.

– Не знаю. Капитан ничего не делал без приказа старшего. Ему поступали звонки. Он говорил на французском.

Интересно. Почему на французском? Чтобы рядовые пираты ничего не поняли?

– Что ты узнал из разговоров?

– Ничего. Правда, ничего.

Жгут оказался полностью затянут.

– Те суда… которые вы пропускали к каналу… они чем-то отличались от остальных? Там были мигранты?

– Нет. Быстроходные корабли. Катера и яхты. Беженцев мы сразу разворачивали. Иногда топили.

Бывший пират сжимал кулак, чтобы накачать вену кровью. Он хрипел, глядя на то, что «кровеносный сосуд» не подчиняется. Вену не было видно. Ослабевший организм мог не принять химию.

– Там перевозились стимулирующие наркотики?

– Где?

– На судах, которые вы пропускали?

Сомалиец не ответил, однако офицер сопровождения кашлянул. Специально или непроизвольно – не знаю. Возможно, ему захотелось прервать разговор, но он пока стоял в стороне.

– Помоги, – умолял наркоман.

– Да нормально всё, – я указал на появившуюся вену. – Что насчёт груза?

– Да. Ходили слухи.

Я взял шприц-тюбик и стал подносить его к вене.

– Кто вам помогал?

– Все. Кому платили. Все.

– Где брали топливо?

Наркоман не отвечал, его уже трясло.

– Кто поставлял оружие? Обеспечение? Ну?

Острие шприца остановилось в миллиметре от кожи. Я зажал руку наркомана так, что тот не мог ей пошевелить.

Сомалиец испустил звериный вопль и затем сказал:

– Какой-то Мишель… Ищете его. Так его называл капитан во время звонков. Бочки с бензином… там было закрашено. Но я видел. Эмблема Африканского союза.

«Дело сделано», – понял я. Вот почему офицер-нигериец хотел прервать допрос. Обезумевший сомалиец таки сдал прежних хозяев.

Бывший пират из последних сил дёрнул рукой, пытаясь насадить вену на иглу. Та проткнула сосуд, из него брызнул поток крови. Мне пришлось перекатить жгут, чтобы закрыть рану, иначе сомалиец умер бы слишком рано.

Я понял, что лучше уколоть его прямо сейчас, и тогда хватит времени, чтобы выудить из угасающего сознания ещё немного информации. Сомалиец медленно опускался на пол, буквально стекая по решётке. Угнетающий наркотик начисто лишил его инстинкта самосохранения.

Офицер сопровождения поспешил к нам.

– Я зарабатывал на старость, на семью, – бормотал пират. – Сегодня одна политика, завтра другая… Мы блокировали пролив, мигрантов, а теперь не нужны… Я ухожу домой. Меня ждут.

Ясно, что доходяге конец. Зато благодаря инъекции смерть застанет его в забытьи, когда ему приснится дом. И его не будут пытать за то, что он наговорил лишнего. Он станет одним из немногих, кто покинет этот ад, с почти улыбкой на сухих бесцветных губах.

По пути наверх офицер признался в том, что слышал часть разговора, и предложил навестить одного человека. Майора Мокембе, одного из лидеров нигерийской разведки. Он якобы работал в своё время по поставкам оружия в ЕС и сомалийским пиратам. Пришлось согласиться на встречу, хотя я ощутил опасность. Кто знает, не остался ли я бы в этой тюрьме в случае отказа от встречи?

Нигерийцы могли сообщить моему заказчику, что я вообще не добрался сюда. Меня не видели. Меня не было.

* * *

Мы сели в тюремный «Eurocopter»[10]. Нигериец взялся за управление.

– Куда?

– На вечеринку. За городом бывший президентский дворец. Какие-то проблемы?

Хм… ясно, что он далеко не простой тюремщик. А тот «майор Мокембе» мог оказаться и не майором, и не Мокембе.

Впрочем, нигериец не запускал мотор, ожидая моего согласия. Это обнадёживало.

– Что за вечеринка?

– Та, что не прекращается, – едва не усмехнулся он. – В честь нашей победы.

… мы летели сквозь дым от пожаров, изредка выныривая на чистый воздух. Офицер ориентировался над городом куда лучше пилота, который вывез меня из Берлина-3.

За короткое время пересекли половину Каира и полетели вдоль широкой асфальтовой дороги к дворцовому комплексу «Аль-Иттихад». Дорога выглядела безлюдной.

То здесь, то там валялись оторванные башни боевых машин. Сгоревшие корпуса танков отмечали места отпылавших боёв. Одна башня даже лежала на крыше трёхэтажного дома: такой мощности оказался взрыв боекомплекта.

По обочинам виднелись пустые окопы и разбитые блок-посты. Вокруг них валялись обломки железобетонных плит и разорванные мешки с просыпанным песком.

В один момент череда пустующих укреплений сменилась действующими. Появились джипы с пулемётами на крышах. Патрули нигерийцев и свежеокрашенные «Леопарды-4»[11].

Самого дворца рассмотреть я не успел. Вертолёт буквально спикировал на посадочную площадку – нигериец был отличным пилотом.

Мы выбрались наружу, сели в припаркованный рядом с площадкой джип. Солдаты и офицеры отдавали честь, когда мы ехали к КПП бывшего президентского дворца. Я начинал ощущать себя неким угощением, которое приготовили к поеданию на шикарном празднике.

Джип остановился на КПП. Соседство танков и автомобилей представительского класса не очень-то удивляло. В последнее время я вообще удивлялся реже и реже. Меня обыскали. Личное оружие, пистолет и нож, пришлось оставить на посту.

Мы вышли и пошли дальше пешком. Я оглянулся на город, оставшийся за воротами. Площадь перед дворцом была забита войсками, на крышах домов скучали снайперы. Простые нигерийские солдаты оберегали покой военной элиты.

Ворота закрылись, и теперь между нами и миром насилия встал массивный забор с укреплениями, вышками, колючей проволокой и телекамерами.

Я двинулся за офицером. Сразу за забором началась живая изгородь, вдоль которой протянулась вооружённая охрана – во вполне европейских деловых костюмах. Примерно каждый пятый являлся белым.

В пределах президентского комплекса даже время суток было другим. Хитрая оптическая технология опустила на дворец псевдоночные сумерки. Так создавалась особая атмосфера, помогающая забыть об удушливой и пыльной реальности, что осталась за КПП. Казалось, кровь и нищета очень далеко отсюда, и с каждой секундой уходят дальше и дальше.

Офицер вёл меня вдоль живой изгороди, по кругу обходя дворец. Среди цветущих кустов то и дело виднелись прикрытые зелёной тканью стройматериалы. Припрятанные по углам, подальше от взгляда гостей – видимо, работы по восстановлению и перестройке дворца не завершились.

На глаза попался рассыпанный кем-то жемчуг из ожерелья. Несколько камней лежали у ног белого охранника – в чёрном деловом костюме и очках, который посматривал на садовников. Те, одетые в несуразные костюмы семнадцатого-восемнадцатого веков с париками, подрезали кусты роз, ухаживали за свежими посадками.

В мраморных клумбах вдоль аллеи шелестели цветы, похожие на орхидеи или нечто подобное. К одной из клумб прислонили пилу «болгарку».

Заметивший мою ухмылку офицер кивнул в сторону дворца. Тот показался в просвете не полностью завершённых посадок. Я присмотрелся и понял, что в картине неправильно. Здание, первым бросившееся в глаза, являлось настоящим лишь частично. Его верхние этажи заменяла голограмма. Скорее всего, здание не успели избавить от последствий бомбёжек.

Удивляло то, что победители старались перестроить комплекс хорошей арабской архитектуры в подобие старых европейских дворцов. Сквозь зелёную листву виднелись фонтаны с водой, подсвеченные золотыми и белыми лазерными лучами. В псевдоночное небо взлетали голограммы фейерверков. В причудливых бассейнах плавали лебеди и веселящиеся гости.

Мы вышли на перекрёсток аллей. Центральная вела к главному зданию с длинной парадной лестницей. Офицер дал мне несколько секунд, чтобы окинуть взглядом открывшуюся картину.

Неподалёку артист показывал представление дрессированных обезьян. Группа гостей водила пьяный хоровод… Они гармонично смотрелись рядом – пьяные гости и обезьяны. Некий тип расхаживал в саду с антикварным золотым автоматом Калашникова. Он водил дулом по кустам, изображая стрельбу.

Офицер повёл меня в сторону, в обход толпы гостей. Те разоделись как на самый шикарный и последний в истории праздник. Из окон главного здания на них глядели, посмеиваясь, другие гости.

Женщины, примерно половина которых были белыми, являлись главным украшением праздника. Открытые участки тел покрывались золотистыми блёстками. Под стать и сумочки, расшитые блестящими камнями. Платья в стразах и перьях птиц. Лиц рассмотреть не удавалось: мешали шляпки и вуали, умопомрачительные причёски. Огни голограмм и фейерверки. Одна мадмуазель, завоевавшая общее внимание, щеголяла в красивом манто с мехом. Не иначе как, со встроенным водяным охлаждением.

Мужчины носили более строгие костюмы, среди которых встречались довольно несуразные. Шляпы-цилиндры, галстуки-бабочки. Белые перчатки. Бутоны цветков, приколотые к фракам. Попадались вычурные псевдовоенные костюмы, расшитые стразами.

На лужайке расположилась компания пьяных офицеров. Они пытались прикрепить к небольшому беспилотнику зажаренного поросёнка и бутылку вина – вместо бомб и ракет. Обрывки их фраз дали понять, что компания собирается направить беспилотник к КПП, чтобы сбросить солдатам неожиданный груз.

«Странное высшее общество», – думал я, глядя на окружение. Гости действительно наслаждались происходящим, у которого могло и не быть специального повода. Холодные взгляды встречались только у белых охранников. Скорее всего, они уже долго смотрели на непрекращающийся праздник жизни.

Мы приблизились к зданию, стоявшему рядом с центральным. Прошли внутрь, через украшенные цветами ворота. Оказалось, веселье только начинается. Мы сразу попали в плотную компанию, в настоящий круговорот гостей и персонала дворца.

Совсем рядом оказались римские или греческие боги. Точнее, загримированные под них актёры. Они принимали разные позы и общались с гостями, когда те просили.

Мы продвигались сквозь нарядные залы и коридоры, перед глазами мелькали голографические цветы, деревца бонсай, кольца, серьги, колье. Горящие свечи.

Зеркала удваивали число гостей. В одном из них отразились клетки с декоративными птицами и даже оконные решётки. Те каким-то чудом сохранились на одном окне и оказались заботливо украшены цветами.

Мне на плечо опустилась женская ладонь. Я посмотрел на неё… Длинные ногти покрашены в густой цвет крови, с изображением загнутых когтей хищницы.

– Извините, я ошиблась, – из-за спины донёсся неожиданно приятный женский голос. С безупречным английским.

Мне пришлось извиниться, выскользнуть из-под опасно соблазнительных коготков и пройти дальше.

В следующем зале играла живая музыка… Не знаю, но как по мне, так струнный квартет просто мучал скрипки. Я никогда не любил их.

Внезапно раздался грохот. Рядом со сценой буянил такой же меломан, как я. Только в стельку пьяный. Он требовал сменить пластинку и добавить традиционных африканских барабанов. Здоровенный нигериец размахнулся с целью ударить музыканта – или обнять. В общем, промахнулся и едва не упал. Музыканты заботливо отпихнули его обратно в толпу. Та неожиданно расступилась. «Меломан» замахал руками, попытался опереться о колонну, однако его руки прошли сквозь опору – та была выполнена при помощи голограммы.

Зал откровенно заржал, когда буян грохнулся на пол и опрокинул на себя столик с блюдами. К месту инцидента поспешили официанты. Неподвижное тело перебравшего гостя унесли охранники. Некоторые посетители заулюлюкали, когда стало понятно, что с головы буяна капает кровь.

«Если б не охрана, то они бы поубивали друг друга», – понял я.

Снаружи донеслись хлопки. Неясно чего – фейерверка или стрельбы из оружия. Я бы не удивился тому, если бы во дворе стали расстреливать пленных.

Из прикрытой двери слева валил плотный запах дыма сигар. Доносилась приглушённая пульсация клубной музыки.

Чуть дальше показался танцпол. Рядом небольшой внутренний зал с фуршетом – для тех, кто любит более приватную обстановку. Сейчас там меняли блюда на столиках. Шампанское во льду. Ананасы. В полумраке зала мерцали золотые браслеты, броши, цепочки. Экраны элитных моделей коммуникаторов.

Не знаю, может, я бы поверил в эту сказку, если б не подслушанный по пути разговор. Два представителя золотой молодёжи обсуждали дела:

– Налоги. Когда я слышу это слово, то сразу посылаю…

– К адвокату?

– К партнёру по военной компании. Он решает вопросы налогов, бесплатной медицины и образования. Решает так, что больше никто не поднимается.

– Знаешь, о чём я подумал?

– О чём?

– Слава… – молодой повеса силился сдержать смех, и шампанское выливалось изо рта.

– Что?

– Слава… – шампанское полностью вылилось наружу, нигериец кашлянул и смог договорить охрипшим голосом. – Либеральной экономике, – собеседники залились хохотом. Гости, что стояли рядом, чокнулись бокалами, словно услышали тост.

Офицер вёл вперёд. Постепенно народу становилось меньше. Наконец, в следующем коридоре обнаружилась только целующаяся парочка. Не сдержались, значится.

Мы несколько раз свернули и остановились у массивных резных дверей. У входа стояли два нигерийца-охранника. Уже не в деловых костюмах, а в честной военной форме. Судя по эмблеме, банда вроде разведки. Офицер оставил меня здесь, а сам нырнул за дверь.

Мимо проходили официанты с угощениями. Я взял с подноса бокал шампанского и отпил. Огляделся. Здесь почти не ощущалось праздника. Вполне рабочий зал. Лаконично и строго. Мрамор с несложным рисунком и стилизация под серый блестящий металлик. Никакого шутовства. Источник настоящей, реальной власти рядом.

Двери открылись, и офицер пригласил внутрь. Я оказался в штабе местной службы безопасности. Отовсюду слышались переговоры по рации. В центре большой комнаты находился массивный стол, заставленный компьютерами, оружием и телекоммуникационной аппаратурой. За ним, в полумраке и в клубах дыма, маячила широкая спинка кожаного кресла.

Оно развернулось ко мне.

В кресле развалилось нечто тучное со звёздами полковника на погонах, с сигарой в зубах и больших солнцезащитных очках. На коленях устроилась смазливая белокурая «гостья» вечеринки, каких здесь была добрая половина. Чёрное поблескивающее облегающее платье с бархатными вставками и лицо, будто одно на всех. Пластическая операция под куклу Барби или вроде неё. Шлюха окинула меня профессиональным оценивающим взглядом и принялась поглаживать мясистый подбородок полковника.

Офицер сопровождения вышел за дверь.

– Рад приветствовать, – густой голос Мокембе смолк, так как он прислушался к переговорам, которые доносились из рации. – Садитесь, mon ami.

Я сел в кресло напротив.

– Вы интересный человек. Хотите открывать новое… Переходите некоторые границы.

– В каком смысле?

– Был согласован допрос только одного заключённого. Почему вы интересовались вторым арестантом?

Я гадал, что ответить. Заказчик предупреждал о деликатности дополнительного задания. Если сказать, что это была моя личная инициатива, то нигериец решит, что за мной никто серьёзный не стоит. Тогда застрелят прямо здесь. Если сослаться на некий важный интерес, то игра продолжится, но возникнет риск подставить заказчика. Я решил действовать по-другому:

– Существуют разные интересы. Некоторые считают, что запрет на импорт стимулирующих наркотиков был ошибкой. Обсуждение не выходит на поверхность, но в реальности оно идёт. И ситуация может измениться. Есть интерес к возможностям, которые будут полезны в будущем.

Нигериец широко улыбнулся, обнажив белеющие в полумраке зубы. Стало ясно, что первый тест не провален. Игра продолжается.

– Выпьете?

На столе рядом с телекоммуникационной аппаратурой и оружием нашлось несколько початых бутылок коньяка и виски. Я взялся за коньяк и плеснул в бокал, из которого вроде бы никто не пил.

– Хорошо сказано, дорогой друг. Правильно. А вы не боитесь того, что взяли слишком высокую планку? Лично вы?

На откровенный выпад пришлось реагировать:

– Причём здесь я? На этом месте может появиться другой. Но разговор уже будет строиться с учётом… вашей деловой репутации.

– У меня ЕСТЬ партнёр, – в голосе прозвенели металлические нотки. Чёрные стёкла солнцезащитных очков, поблёскивающие в темноте, смотрели прямо на меня.

– Это ваш потолок? Как насчёт большего? Есть интерес к полной легализации поставок. Не сейчас, а в будущем, когда переоценят риски. Финансовые, политические. Я говорю о совершенно другом объёме товара. Существует необходимость в удобном и предсказуемом партнёре.

Конечно, сказанное мной было блефом. Однако Мокембе знал, что я не простой смертный. Знал, что я бы не стал интересоваться действиями пиратов без серьёзной причины. Мои слова о будущих поставках имели смысл. Скорее всего, к нему уже приходили с подобными предложениями. Или он сам пытался найти выход на лоббистов с целью прощупать вопрос о легализации, что было полезно с точки зрения снижения издержек и увеличения объёма поставок. В любом случае, его сегодняшний интерес состоял в расширении полезных контактов с «закладками» на будущее.

Видимо, мои слова резонировали с его собственными мыслями. Я мысленно похвалил себя и опрокинул бокал.

– А почему вы не заглянули прямо ко мне? – полковник затянулся сигарой, держа её в зубах, и свободными руками поглаживал грудь еврошлюхи. – Зачем посещали ту дыру?

– Подобные дела не решаются кавалерийским наскоком. Нужна глубокая…

– Разведка?

– Анализ ситуации. Возможностей. Но главное – это интерес. Он существует и будет существовать. Да, наша встреча состоялась немного раньше, чем рассчитывали.

– Кто?

– Пока не важно.

– Кого вы представляете?

– Нужны имена? – я постарался усмехнуться. – Они ничего не дадут. Это только буквы на документах. Звуки в радиоэфире. Циферки в проводах. Не более. Имена меняются. Интерес остаётся. Я здесь представляю не буквы, а интерес. Идёт поиск надёжного предсказуемого партнёра, который не будет выкидывать фокусов.

Нигериец сжал челюсти. Кажется, мой блеф удавался. Я нёс редкую чушь, которая могла стоить больших проблем в будущем, но жизнь-то приходилось спасать немедленно! Полковник не мог переиграть меня в словесной дуэли, а «прижать» прямо сейчас побоялся.

– Заскучала? – спросил он шлюху на хорошем французском.

Та кивнула и расплылась в профессиональной улыбке.

– Надеюсь, вы не против, – бросил он в мою сторону, поворачиваясь к стене вместе с креслом. Его спинка теперь отделяла меня от них.

Я не видел того, чем они там занялись, но сомнений не оставалось. Зашуршало платье, донёсся звук расстёгиваемой молнии и тяжёлое дыхание нигерийца. Затем кресло дёрнулось, послышался долгий и томный стон шлюхи.

– Вы здесь, mon ami?

– Уже ухожу, – я поднялся с кресла и прихватил обнаруженную бутылку рома… Если что, то будет чем врезать по голове сопровождающему. Плюс, такой ром с высоким содержанием спирта неплохо горит.

– А вы хотели присоединиться?

– Нет, нет, – я подошёл к двери и приоткрыл её.

– О, не убегайте так быстро.

Одновременно с этим «не убегайте» в проходе появился офицер сопровождения. Пришлось отступить. Дверь за мной закрылась. Я ждал следующих действий полковника, а тот молчал. Точнее, ничего не говорил.

Доносились его хрипы вместе со стонами проститутки. На улице, совсем рядом с нами, пролетел фейерверк. Внутрь комнаты проник двигающийся свет, и в окне на пару секунд отразилось то, что происходило за спинкой кресла.

Они не «занимались любовью», это было тупое животное спаривание.

– Вот так я загну вас, – приговаривал Мокембе. – Буду иметь… пока не полюбите меня.

Мне захотелось схватить оружие со стола и пристрелить их, но я сдержался. Была вероятность того, что впереди лежат как раз не заряженные стволы – специально для идиотов или тех, кто решил сыграть в героя. Да и глупо было стрелять.

Шлюха простонала нечто невнятное. Вспыхнувший на улице фейерверк снова вырвал из темноты два дёргающихся тела. Она повернулась потным лицом к окну, ненадолго превратившемуся в зеркало. Мокембе схватил её за шею и начал душить. И мне показалось, что ей это нравилось.

Полковник продолжил:

– Вы там, за морем… считаете себя самыми умными? Думаете, я не понимаю политики? Я здесь работаю вахтовым методом. Как ваши. Командированный. Трахаю, убиваю… Убиваю, трахаю. И так по кругу. Всё ради сраного и серьёзного интереса. Здесь происходит переработка мусора… Что будет, если местный сброд ринется в ЕС?.. Так что, не тебе судить о том, удобный я или нет. Без нас вы долго не протянете.

Из рации продолжали доноситься команды, отчёты службы охраны и треск.

– Не протянете? – полковник обратился к шлюхе. Или ко мне.

Проститутка что-то простонала, затем раздался звонкий шлепок. Новая вспышка света за окном обнажила эту картину. Фигура здоровенного нигерийца окрасилась в кровавый цвет из-за фейерверка на улице. Шлюха была под стать: её широко открытый рот словно втягивал внутрь красный свет, льющийся из окна. На мгновение показалось, что её полуприкрытые глаза отсвечивают тёмно-красным – я как будто наблюдал за спариванием двух адских существ. Между ними не было и намёка на «любовь» или что-либо отдалённо похожее. Они упивались совсем другим.

Ад, с его оригинальным аналогом «любви», оказался неожиданно близко. Абсолютно самодостаточная полноценная преисподняя, дающая альтернативу любым вещам: красоте, любви, долгу. Мне открылся самовоспроизводящийся ад, жители которого существуют внутри собственных вывернутых наизнанку ценностей. Им это нравилось. Они без ума от происходящего.

Полковник задвигался быстрее, и шлюха заскулила, как дворовая собака. Она замолчала на несколько секунд, её тело изогнулось дугой и исторгло полукрик-полувизг. Ногти вцепились в кожаные подлокотники кресла и принялись царапать их. Люди и впрямь оказались неожиданно похожи на зверей.

Я испугался промелькнувшей мысли… Что я внутри настоящего ада и просто привык не замечать этого. Что только короткая вспышка пламени за окном вырвала правду из темноты.

Сильные, истекающие чем-то красным, руки нигерийца гладили окровавленную изогнутую спину женщины. Точёные лопатки, плечи, шею. Разметавшиеся по темноте волосы. Хищные тени скользили по обнажённым телам. Мне открылась абсолютно потусторонняя, инфернальная картина. Два демона и их альтернатива любви. Мне казалось, что ещё немного, и я приму эту ненормальность, её красоту и внутренний самоценный смысл.

– Ну что, тварь? Ты как там?

– Назови меня тварью, – шлюха перешла на английский. – Хочу ещё раз.

– Хорошо, тварь.

– Да, – почти прорычала она.

– Ты будешь наказана.

– Я хочу. Быстрее. Будь грубым, – она томно смотрела на Мокембе, полуобернувшись, снизу вверх.

– Начинай кричать.

Нигериец снова взялся за дело – спинка кресла задёргалась, и раздалось поскуливание проститутки.

– Думаешь, я не понимаю ситуации? Ну зачем вам стимулирующие наркотики? В ЕС нужна расслабляющая дурь. Если хотя бы половина населения обдолбится стимуляторами, то во что превратится ЕС? А вдруг они возомнят себя героями! Суперменами. Или другими придурками, которые борются со «злом». Общий европейский дом разлетится к чертям! Мы должны зарабатывать, а население – меньше гадить. Поменьше амбиций. Чтобы никто не приносил себя в жертву. Пить можно. Расслабляющую дурь… нужно. Актуальное дерьмо вместо искусства – да сколько угодно. Это зовут толерантностью. Хочешь сказать, что не знал?

Я сглотнул.

– Слава демократии, – кажется, Мокембе сказал это не мне, а шлюхе, наклонившись к ней.

– Что? – хриплым голосом спросила она.

– Я сказал, кричи: «Слава демократии»!

Та почему-то не ответила. Тогда движения Мокембе стали более резкими, и шлюха, не сдержавшись, взвыла. Её ржавый стон слился со скрипом кресла.

– Так, сука, кричи… Кричи!.. Будь уверен. Мы разберёмся с ублюдками. Эти, – полковник откровенно заржал, – «пираты» решили проглотить чужой кусок! Совсем охренели! Забыли, с чьей руки кормятся. Всех убить. Всех.

Неожиданно полковник остановился. Проститутка издала жалкое мычание и обиженно посмотрела на Мокембе.

– Что за… дерьмо? – он повернул голову к окну.

Шлюха попыталась что-то сказать, но полковник резко оборвал её:

– Тихо, тварь.

Я понял, что не так: умолкли рации. Ни треска, ни команд. Ни ругани. Скорее всего, связь подавили.

Мокембе выскочил из-за кресла, надел брюки, схватился за автомат. Проститутка, шатаясь, вышла следом, на ходу неловко поправляя платье.

Раздался далёкий взрыв. Затем ещё один. Ближе. Бронированные стёкла выдержали. Однако третий взрыв, вспышка которого озарила комнату, вынес оконную раму.

Шлюха забилась под стол. Мокембе, ничуть не потерявший самообладания, спросил себя:

– Смертники?

В комнату ворвался офицер сопровождения:

– Легковые машины. Одна прорвалась на территорию. Вблизи периметра группы неизвестных.

– Ясно, – сказал Мокембе, и широко шагая, направился к двери.

Послышалась бешенная стрельба из автоматического оружия и женский визг с улицы. Вероятно, местные арабы-повстанцы начали атаку дворца.

– Этого вывести, – Мокембе бросил через плечо офицеру сопровождения. – Её тоже.

– Понял.

Офицер практически выдернул шлюху из-под стола и поволок в коридор. Я пошёл следом. Она испуганными глазами смотрела на меня.

Брать оружие со стола слишком опасно. Неясно, какое заряжено. Меня могли уложить прямо здесь. А так… оставался шанс потянуть время и выжить.

Офицер с проституткой шли впереди. Я следом. За мной на небольшом расстоянии держались двое солдат-нигерийцев с автоматами. Когда, повернув, вышли в другой коридор, я краем глаза заметил, что солдаты успели снять оружие с предохранителя. Значит, развязка близка. Нас спишут на теракт. Наёмник и шлюха погибли от рук исламистов. Удобно, чёрт возьми! Я бы на их месте так и сделал.

Помогло то, что навстречу из соседнего коридора выбежала группа гостей и прислуги. Они стремились укрыться внутри дворца. Когда эти люди смешались с нами, я размахнулся бутылкой рома и ударил ею по голове ближайшего солдата. Раздался характерный звук ломающихся костей. Удар получился точным – острой гранью массивной бутылки в висок. Тело отбросило в толпу.

Второй солдат уже поднимал автомат, но я успел отвести его ствол в сторону ударом бутылки. Та разбилась, алкоголь хлынул на солдата и на стену с горевшими свечами. Струя жидкости воспламенилась. Солдат запаниковал и попытался сбить пламя, однако не смог вытащить палец из-под спускового крючка автомата.

Оружие плевалось огнём по сторонам, в основном, в сторону потолка. Раздались крики раненых срикошетившими пулями. Я пригнулся, подскочил к горящему солдату и ткнул острыми краями разбитой бутылки в горло. Тот, наконец, рухнул в угол. Оружие оказалось на полу.

Ориентируясь на боковое зрение, я метнул в сторону высокого силуэта «розочку» – остаток разбитой бутылки. Возможно, это и помешало нигерийцу прицелиться. Очередь из лёгкого пистолета-пулемёта прошла мимо, уложив несколько бежавших гостей.

Я пригнулся и рванул к ногам противника. Повалил его на пол, обхватив ноги и корпус. Подмял под себя. Оружие отлетело в сторону.

Локтем в горло! Ещё. Ещё. Для верности. Готов.

Нигерийца сотрясала агония. Кровь хлестала изо рта и смятого горла. Тёмно-красная пена шла из носа.

Я понял, что хриплю, как зверь. И взгляд мой такой же – ищет следующую жертву. Ко мне метнулся силуэт. Мыслей не было. Сработал рефлекс. Нырнул под руку нападавшему, ударил пальцами по глазам, а потом по горлу. Тело завертелось. Добавил ногой в спину – и его отбросило к стене.

Оказалось, я убил гостя. Ему нельзя было помочь. Он захлёбывался кровью, корчась на полу и суча ногами. Я убил бы ещё, но вокруг никого не осталось. С пути убрались все. Если не считать проститутки.

– Я хочу с тобой, – в её глазах плясала странная смесь чувств, от животного страха до восхищения.

– Если отстанешь, пеняй на себя, – прохрипел я, пытаясь остыть. Ясно, что она замедлит меня, но поднять на неё руку почему-то не получилось. Не знаю.

«Лучше убить сейчас», – подсказывал некто внутри. Этот голос часто выручал. Однако сейчас он особо не настаивал. И она осталась жива.

Подобрал автомат, запасные магазины. Пистолет-пулемёт нигерийца. Проститутка нашла гранату на теле солдата с расколотым черепом – того, что умер первым.

Мы выбежали из затянутого дымом и заваленного телами коридора. Миновали несколько поворотов. Достигли лестницы. Спустились. Остановились на втором этаже, так как с первой лестничной клетки доносились крики солдат. Стрельбы не слышалось. То есть снаружи безопасно, но лучше избегать столкновения с нигерийцами. Мы открыли окно и спустились по решёткам, по вьющемуся в темноте плющу.

Побежали к саду. Солдаты, дежурившие у входа в здание, заметили нас. Закричали на своём языке. Стрелять не стали – мы белые и хорошо одеты.

За живой изгородью лопнул огромный шар света – раздался ещё один взрыв. Арабы продолжали штурм. Или отступали, прикрываясь контратаками машин со смертниками. Ясности не было.

Взрывной волной нас сбило с ног. Оглушило. Из ушей проститутки пошла кровь. Но она поднялась и поспешила за мной. Она хотела жить.

Мы бежали через сад. Я отстреливал попадавшихся по пути нигерийцев и арабов. Все вокруг стали врагами. Нигерийцы в меня – бледнолицего – не стреляли, и это упрощало работу. То и дело попадались тела гостей. В фонтанах плавали трупы людей и птиц. Разлитое по дорожкам вино смешивалось с кровью.

На ветках деревьев прятались обезьяны, совсем недавно дававшие представление для гостей. Вокруг валялись оторванные ноги. Парики. Дамские сумочки и туфельки. Драгоценные камни вперемешку со стреляными гильзами. Золотые украшения. Шляпки и женские парки. Окровавленное меховое манто было похоже на содранную с животного шкуру. Должно быть, люди пробегали через этот сад. В нём стоял жуткий запах – смесь духов, разлитого алкоголя и пороха.

На траве лежала актриса, загримированная под греческую богиню. Рядом клетка для певчей птицы. Пустая. С открытой дверцей. Неподалёку разбитые скрипки и виолончели с порванными струнами.

На глаза попалась снайперская винтовка с простреленным прицелом. Бесполезная. Как и никому не нужный золотой автомат Калашникова.

Из зарослей вывалился безоружный солдат… державший в одной руке вторую, оторванную по локоть. Не замечая нас, он бродил вдоль опалённых розовых кустов.

Голограмма, создававшая эффект ночи над дворцом, стала сбоить. Сквозь чёрное псевдонебо пробивалось настоящее. От этого мерцания по саду метались страшные уродливые тени.

На глаза попался декоративный помост с крестом для имитаций четвертования. В плаху был воткнут топор, с рукоятью, богато украшенной жемчугом. Его хозяин, грузный актёр, лежал на помосте. Он смотрел в нашу сторону испуганным замершим взглядом.

На траве корчился сбитый беспилотник, с дергающимся, кашляющим мотором. Вдалеке пылал КПП. С той стороны ухнуло. Вверх подлетела башня взорвавшегося танка. В воздух подбросило рвущиеся мелкокалиберные снаряды – фейерверк войны. Наступил её полыхающий праздник.

Впереди показался забор. А в нём – здоровенная дыра. Скорее всего, её пробили во время нападения. Стрельбы оттуда не доносилась, бой сместился в сторону. Появилась возможность улизнуть. Мы рванули к пролому.

Путь преградила полуобваленная бетонная плита. Рядом лежал остов взорванного автомобиля смертника. В окровавленной колючей проволоке, растянутой над плитой, застряло тело араба. Его лицо застыло перед объективом дёргавшейся камеры слежения. Картина была ошеломляюще жестокой. Ошеломляюще реальной. Честной.

Я увидел столько крови, оторванных рук и остального, что к горлу подступила тошнота. Покосился на проститутку – похоже, ту только что вырвало. Ноги несли вперёд.

Мы ступили за забор и…

– Это они! – из-за угла показались нигерийцы во главе с белым наёмником.

Мы нырнули в развалины. Перед глазами мелькала торчащая арматура, вырванные автомобильные двери, сгоревшие БТРы и автомобили, куски развороченной взрывами дороги. Комья асфальта и сухой земли. Клочья иссохшей травы. Тела нигерийцев и арабов.

Ноги зажили своей жизнью, они несли вперёд, в кровавый каирский вечер, прочь от ночного псевдонеба. Позади слышались автоматные очереди и команды белого. Мы петляли, стараясь сбить прицел преследующих. Боковое зрение периодически выхватывало из окружающего хаоса фонтанчики земли и искры – следы от близко попавших пуль.

Чудом избежав смерти, мы пересекли площадь перед дворцом. Во дворах близлежащих домов стало проще. Я получил возможность перевести дух. Забежал за угол здания и выпустил очередь в сторону преследующих. Те залегли. Хорошо.

Оказалось, моя спутница жива. Даже не ранена. Странно. Хотя, война дело такое. Всякое бывает.

– Тебя как зовут?

– Анжела, – немного смутившись, ответила та. Надо полагать, «творческий псевдоним». Мы побежали прочь от дворца…

Через полчаса бега стало ясно: мы, вероятно, выбрались. И точно заблудились.

«Где вертолётная площадка?» – спросил я себя.

– Левее, – ответила Анжела, будто услышав мои мысли.

– Откуда знаешь, о чём я подумал?

Немного оглохшая во время боя Анжела, видимо, не расслышала меня:

– Я часто бывала в городе. Пользовалась частным вертолётом.

Удивляться её ответу не было времени. Мы в одной лодке. Левее, так левее. Хотя, гарантии, что там всё в порядке, нет. Вертолёт мог сгореть, улететь. Да мало ли что. В той стороне находился единственный островок цивилизации. Других мы не знали.

Анжела подняла с земли брошенный автомат Калашникова. Проверила магазин. Вполне умело – что озадачило меня. Зато с такой напарницей проще выжить. Вопросы лучше оставить на потом. Я больше не называл её про себя шлюхой.

Мы бежали в сторону, где, как казалось, ждало спасение. По узким улочкам, на которых не разъехаться и двум машинам. Наш путь пересекали банды мародёров. Приходилось отстреливаться. Один раз, когда стало совсем тяжело, использовали гранату.

Вооружённые люди носились туда-сюда. Кто именно – неизвестно. Город кричал и стонал. На Каир опускался кровавый закат. Сумерки. Кровавый хаос.

Мы пересекали базарные площади, переступая через присыпанные песком и бетонной пылью тела. На разбитом рынке запомнилась следующая картина. Несколько собак грызли убитого осла, а люди грабили повозку, которую тот вёз. Рядом на медицинских носилках лежал никому не нужный труп.

Окровавленная паранджа. Везде перевёрнутые повозки и витрины. Гнилые фрукты, в которых копались некие люди. Внезапно из темноты на них напали, завязалась стрельба. Мы с Анжелой добавили огня в обе стороны и нырнули в ближайший переулок. Пробрались по бесформенным завалам и буквально выпали на относительно широкую улицу.

По ней текла вооружённая толпа. Как волна. В нашу сторону. Разбирать кто именно, мы не стали.

– Окно! – крикнул я. То ли для неё, то ли для себя. Подсадил Анжелу и сам бросился в спасительный проём. Звуков стрельбы в нашу сторону не раздалось. Возможно потому, что мы стали на редкость чумазыми и могли сойти за своих.

– Где мы?

– Жилой дом, – ответила Анжела. Я привык к темноте и различил в углу нищего жилища несколько пар испуганных глаз.

– Где выход?

Вряд ли они знали немецкий, но рука хозяйки дома указала в сторону. Дверь.

Я выглянул наружу. Пусто. Пошли по улице. Прочь от того места, где текла вооружённая толпа.

Мы с Анжелой переглядывались, боясь признаться в том, что заблудились. Шли куда глаза глядят. Бродили по местным развалинам. Вдоль стен из глиняных кирпичей, разрисованных граффити и со следами крови, пулевыми отверстиями.

Переступали через разбросанные гильзы и осколки снарядов, личные вещи, мусор, обломки мебели и техники. Гарь лезла в нос. Под ногами хрустело разбитое стекло. На глаза попалась выброшенная школьная доска со следами от пуль. Под обгоревшим ковром лежал труп.

По узким переулкам старого Каира мотались обрывки одежды и полиэтиленовых мешков. Бесформенное тряпье.

На широких проспектах, куда мы не рисковали выходить, творилась кровавая вакханалия. Нигерийцы носились на джипах. Стреляли во всё, что движется. По обочинам этих дорог стояли сгоревшие деревья. Рядом с упавшими антеннами спутникового телевидения лежали срубленные пальмы. Догорала легкобронированная техника.

Внезапно слева раздалось нигерийское:

– Огонь!

Это слово я хорошо знал.

Из тёмных окон брызнули огоньки, и трассы пуль протянулись к нам. Время словно остановилось. Я медленно падал в какую-то яму.

Целы. Я и она. Патронов немного. Те, кто стрелял, прекратили огонь. Вероятно, пытаясь увидеть наши тела. Повезло с тем, что рядом оказался подвал дома. Воспользовавшись затишьем, мы скользнули туда. Однако ликованье оказалось преждевременным. Из подвала нет выхода. Сами сиганули в ловушку.

В нас начали прицельно стрелять, а мы – отвечать, расходуя последние патроны. Мы стреляли реже и реже. Нападавшие, поняв это, осмелели и стали подбираться ближе. Их тёмные силуэты уже различались впереди. Но патроны закончились. Это конец.

Чёрные люди находились всего в нескольких метрах. На поясе одного не умолкала рация.

Внезапно в спины нападающим открыли кинжальный огонь. Их кто-то обошёл.

– Аллах Акбар! – перемежалось с выстрелами.

Арабы ненавидели чёрных и белых. Какая разница, кто нас убьёт?

Анжела, на удивление, не срывалась в истерику. Она положила оружие на землю и посмотрела на свой кулак. Сквозь пальцы белел небольшой предмет.

Я выглянул наружу. Арабы добивали врагов. Ещё живым перерезали горла. Слышался страшный животный хрип жертв.

Скоро египтяне прочешут окрестность и найдут нас. Их голоса уже слышались отовсюду. Они стягивались к нам. Мы ясно понимали это.

– Что там? – тихо спросил я.

Она разжала кулак. В луче лунного света показалась таблетка.

– Цианистый калий. Я берегла для себя. Одна. Но хватит на обоих.

Она аккуратно раздавила препарат острой железкой, попавшейся под руку. Протянула мне. Стало ясно, что она не простой человек. Скорее всего, сотрудник специальной службы или наёмник «особого» профиля. А то, что она разделила таблетку поровну… означало, что даже в аду есть понятие чести. Или заменитель сострадания.

– Зачем? – спросил я.

– Боли не будет. Пусть всё закончится.

Я не спешил брать таблетку.

– Зачем?

– Не могу… одна, – созналась она. – В одиночку. Мне страшно. Сделаем это вместе. Давай, убьём себя вместе.

Я потянулся к её руке.

– Не нужно бороться. Это бессмысленно, – шептала она. – Боль рождает боль. Пусть она закончится.

Едва я коснулся таблетки, как раздался близкий выстрел. Пуля попала в её ладонь. Арабы бросились на нас сверху. Скрутили визжащую Анжелу. На мою голову обрушился резкий удар. Вероятно, прикладом. Я попытался встать. Но несколько человек прочно удерживали тело. Перед глазами возник силуэт человека с длинным ножом.

Его горящие в лунном свете глаза. Кажется, он усмехнулся и с разбега ударил меня ногой в живот. Затем в голову.

* * *

Я очнулся в тюремной камере. Не в той, где сидели допрошенные мной смертники. Эта побольше. Посветлее. Из невидимого окна за спиной падало пятно света с полосками от решёток на бетонный пол.

Голова шла кругом. Меня накачали мощной дурью. Совсем не страшно. Я просто озирался по сторонам. Без чувств. Без эмоций. Без оценок.

Меня приковали цепями к кирпичной стене. Рядом пытали нигерийца. Его тело содрогалось от ударов тока, будучи прикреплённым к стальной конструкции, напоминавшей распятие. Или мне так казалось. Не знаю. Я повернул голову в другую сторону.

В кресле, за приличным офисным столом, сидел молодой европеец. Ни дать, ни взять – типичный студент-очкарик или аспирант. Управлялся с ноутбуком. Играл в компьютерную стрелялку или контролировал процесс пытки нигерийца.

Я пригляделся. Показалось, на очках парня отражаются странные рисунки. Графики или гистограммы… А ведь он не играет. Забавно. Скорее, меняет уровень тока по специальной программе. Средневековая дикость и хайтек в одном флаконе.

Европеец мельком взглянул на меня. Поднял трубку радиотелефона, набрал номер и произнёс фразу на арабском. Медленно. Подбирая слова. Видимо, плохо знал язык.

Где я?

У кого в плену?

Страшно не было. Странная тупая апатия и вялый интерес к окружению. На моей оранжевой тюремной робе ни следа пота или мочи. Накачанному химической дрянью организму почти плевать на происходящее с ним.

Крики нигерийца маячили на втором плане. Если не на третьем. В камеру зашли трое белых, загримированных под арабов. Один из них продолжал размазывать по лицу крем, дающий эффект смуглой кожи.

«О, привет парни», – уж не знаю, улыбнулся ли я. Странный «араб» с фальшивым загаром принёс штатив, а другой – профессиональную кинокамеру. Эти двое принялись устанавливать аппаратуру, явно нацеливаясь на меня. Они собирались сделать меня звездой вечера. Обсуждали экспозицию, конфигурацию теней, оптимальное разрешение сьемки. Куда будет хлестать моя кровь… О, да, это очень важно. Может, моё мнение учтёте? Моя ж кровища! Ау!

А вообще, молодцы ребятки. Вот он, подход к делу! Не удивлюсь, если съёмка казней – это такая новая специальность в Сорбонне или Кембридже. Ещё бы дипломы при входе предъявили очкарику.

Третий «араб» извлёк из ножен нож. Хороший такой. Натовский. С хитрыми зубцами, где надо. С удобной изогнутой ручкой. С широким чёрным лезвием, чтобы не отсвечивал в темноте. Наверное, ему будет приятно. Я почти радуюсь за него.

Он окинул меня взглядом.

«Это ты будешь резать мне голову?» – я пытаюсь спросить террориста. Не знаю, на каком языке. Но тот кивнул. Вот и познакомились.

Что за бред у меня в голове? Да, неслабой дурью они меня накачали. Рецепт спросить, что ли? Завязать беседу?

Я открыл было рот, но тут очкастому палачу-компьютерщику позвонили. Он даже поднялся с кресла и вытянулся в струнку. Вот где спалился, гадёныш! Вполне военная выправка. Обучен. Молодец, дисциплина – это главное. Из брюссельского штаба позвонили?

Стало ясно, что я в плену у подставной террористической группы. Озадаченный очкарик пялился на меня и кивал головой. «Арабы» лениво сворачивали оборудование. Представление отменяется?

«Как-нибудь в следующий раз, мальчики. Приятного дня», – промычал я вслед удаляющимся палачам. Тот, что ходил с ножом, не выдержал. Вернулся и с разбега врезал носком армейского ботинка мне под дых.

Я то ли закашлялся, то ли засмеялся. А чудесный составчик вкололи! Всё по боку! Никак, самые высокие европейские технологии.

Ну, ударь ещё раз! Пока я в цепях.

Гневный окрик очкарика остановил «араба». Тот вышел, сорвав злость на распятом нигерийце. Хотя тому тоже стало плевать. Он провалился в забытье.

Разочарованный очкарик подскочил ко мне. Задрал оранжевую тюремную робу и участливо осмотрел следы побоев. Затем отошёл в сторону – мой взгляд туда «не доставал» – и вернулся с аптечкой.

А что, вполне цивильная коробочка. Фирменная. Лёгкая и прочная, из титанового сплава, судя по оттенку. Очкарик открыл её, но неаккуратно. На пол посыпались щипцы, гвозди, другие орудия пыток, бинты, обезболивающие, медикаменты. Он извлёк из горы того, что упало, шприц в упаковке и ампулу с прозрачной жидкостью.

Я сам попробовал подставить руку, однако та не очень-то подчинялась. Постарался изобразить подобие извиняющейся улыбки. Палач пожал плечами. Помог мне и сделал вполне быстрый укол. Не дилетант, значится.

Мне захотелось помахать ему рукой, когда я понял, что погружаюсь вниз. В глубокий затягивающий сон.

4. Жемчужное море

Внизу колыхалась темнеющая масса воды. Неустойчивая, подвижная, непонятная человеку стихия. На грани восприятия маячил странный звук… лопасти вертолёта.

Я понимал, что смотрю в Средиземное море, над которым пролетала машина. Голова застыла в пустоте. Хотя нет. Это стекло. Я не мог двигаться. Просто лежал в авиакресле, прислонившись к иллюминатору.

Место ощущений занимала боль. Тупая, понемногу слабеющая. Если бы не титановые ребра и армированный позвоночник, пришлось бы хуже. Меня бы уже не собрали. Ни в больнице, ни на фабрике.

Странно. Когда глаза закрывались, перед ним появлялось почти то же самое море. Вокруг полусон. Реальность-воспоминание. Что с закрытыми, что с открытыми глазами, виделось одно и то же.

Море. Разве что во сне волны поменьше. Посимпатичней. Не в два-три метра высотой, а гораздо ниже. И светлее. И по воде плывёт яхта. Её косой парус надувается ветром.

Цвет воды постепенно менялся. На гребнях посветлевших волн появилась пена. Из-под носа яхты летели брызги жемчужного цвета. Эти россыпи отмечали наш путь, окружая небольшое судно.

Низкие прозрачные облака – особенность здешнего климата – рассеивали солнечный свет так, что он заливал жемчужными оттенками пространство. Те играли повсюду: в воде, на бортах яхты и на лице человека. Он сидел, прислонившись к борту, засыпал или наоборот пробуждался.

Я вспомнил тот момент игры: на палубе некто, похожий на меня. Сам я, или электронный двойник. Кто-то из нас двоих.

Рулевой уже порядком устал. Целые сутки на ногах. Должно быть, в его голове реальность тоже смешалась со сном. Его клонило в забытье. Понимая это угасающим умом, он закрепил штурвал…

Я очнулся, когда поток воды обрушился на лицо. Дыхание перехватило.

Оказалось, меня оттащили в угол. Под головой находился сложенный парус, а вода, что плеснула в лицо спящего, являлась остатком высокой волны, перехлестнувшей через борт. Ещё одна такая же пролетела ближе к носу яхты – та совершала небольшой манёвр.

За штурвалом находился другой человек. Не я. Мой пассажир. Он, наконец-то, решил подняться из каюты. Весь путь, начиная с Сапфирового острова, наниматель не выходил на палубу. Я не беспокоил его, так как странный мужчина заранее попросил об этом. Несколько раз, когда я спускался в каюту, то видел, как он кутается в покрывало, пряча лицо. По условиям нашей сделки его имя оставалось неизвестным.

Однако теперь лицо уже не скрывалось тканью. Вперёд, в сторону горизонта, смотрел черноглазый моряк лет сорока-пятидесяти.

Моряк. Об этом говорило всё: крепко сбитое тело, не замечавшее качки, жилистые руки, слившиеся со штурвалом в одно целое, смуглое покрытое шрамами лицо, подставленное солёному ветру. Грубые чёрные волосы в короткой причёске. Хищно загнутый восточный нос, не раз сломанный в припортовых драках.

Странно, что я вообще понадобился такому человеку. Разве что он нуждался не во мне, а в яхте.

Казалось, что он знаком. Я долго не мог понять, кто он самом деле. В памяти сидел образ, который не очень вязался с тем, на кого сейчас смотрели глаза.

Затем мысли сложились в одну. Это он! Пожалуй, самый известный на острове пьяница, считавшийся полусумасшедшим. Тот, который требовал, чтобы все вокруг забыли его имя и обращались к нему, используя странноватое прозвище – «ас-Сенш». Дескать, оно приносило удачу, когда он в молодости плавал в восточных морях. Надо полагать, экзотический иссиня-чёрный статусный камень тоже родом с Востока.

Говорили, что раньше он был уважаемым капитаном, но променял море на семью. Женился и осел на берегу. Затем у них что-то произошло. Семья распалась, ас-Сенш превратился в завсегдатая таверн. Постепенно его перестали пускать в большинство из них. Нет, не из-за недостатка денег. Тех, вроде, хватало. За ним обнаружились странности.

Он просиживал дни и ночи в увеселительных заведениях, приглашая к столику танцовщиц. Обычно он просил их надевать украшения бывшей жены. Девушки снимали собственные и надевали камни исчезнувшей с острова женщины.

Ходил слух… В общем, один раз моряк сам выболтал, зачем он так поступал. После начала танца и при некотором объёме выпитого танцовщицы становились похожими на его жену. И он будто бы вновь смотрел на неё. Видел, что она рядом. Для него. И даже слышал голос. И чувствовал запах. Через определённое время, зависевшее от внешнего сходства девушки и образа жены, он вспоминал, что смотрит на иллюзию. Тогда ас-Сенш напивался ещё больше и заказывал другую девушку.

Его только один раз спросили о том, куда и почему уехала бывшая жена, и он сильно избил того неосторожного пьяницу. Больше вопросов не задавали, но и не подозревали в чём-то плохом. У моряка была репутация достойного человека.

Зачем он снова вышел в море – через столько лет? Зачем заплатил хорошие деньги?

Не иначе как решил снова заняться контрабандой. За чистые дела столько не платят. Данная мысль не насторожила меня. От этого нанимателя не следовало ожидать подлостей.

Мы немного поговорили.

– … даже так? Ты продал дом? – переспросил я.

– Всё, что имел, – не без гордости ответил моряк.

«Что оставалось», – дошло до меня. Дело приобретало неожиданный поворот. Поступки ас-Сенша и его решительный вид говорили о том, что ему нечего терять, и он готов броситься в бой против самого дьявола.

Похвально, конечно. Однако находиться с ними рядом в тот знаковый момент не хотелось.

– Я что-то не понял, ты нанял меня, чтобы…

– Встретить груз. Не заставляй меня повторяться, парень.

– Контрабанда? – мне вспомнились слухи о том, что наниматель не только пьянствует в тавернах по всему острову, но и изредка встречается там с людьми из-за моря.

– Можно и так сказать. Тут личное.

– Личное?

Неразговорчивый моряк кивнул и замолчал. Управляясь с яхтой, он неотрывно смотрел в море.

«Личное». Это дало понять, что дальнейшие расспросы он проигнорирует. Я спустился в каюту и залез на койку. Чтобы спокойно подумать. Дело приобретало не очень перспективный оборот.

Итак. Он заплатил мне через третьи руки. Заплатил хорошие деньги, которых хватило бы на обновление яхты и перестройку дома. Он мог купить на них небольшое судно и нанять побольше людей. Но не сделал этого. Хотел сохранить кое-что в тайне. Один тоже не поплыл, значит, нужен помощник. Интересно, для чего?

Почему выбрал меня? Меня или мою яхту? На острове немало сорвиголов, кто готов выйти в море за приличную плату. Однако яхта моя была действительно хороша. Одной из первого ряда. Достаточно новая и проверенная морем. Быстроходная, пройдёт по и мелководью, и по морю.

Нельзя забывать о том, что по условиям сделки он мог скрывать лицо и имя, пока мы не вышли далеко в море. То есть он боялся того, что я могу повернуть назад? Да нет, не повернул бы.

За такими мыслями я постепенно задремал. И, возможно, поспал. Небольшая качка действовала привычно успокаивающе. Словно это чьи-то мягкие руки.

… когда мои глаза открылись, в каюту уже проникли первые рубиновые лучи. Я вскочил с койки и выбежал на корму, чтобы успеть увидеть здешний закат. Мы входили в зону влияния цепи рубиновых вулканов. Моряк, стоявший за штурвалом, похлопал меня по плечу и указал в нужную сторону. Там происходило превращение.

Небо нереального глубокого синего цвета быстро меняло оттенок, если смотреть ближе к солнцу и к линии горизонта. Переход светил за эту грань видимого и невидимого, буквально поджигал небо. Оно краснело. Как сок граната или кровь жертвенной птицы.

После полного захода солнца воздух, находившийся вдали и наполненный высокими облаками из рубиновой пыли, долго горел красным. Он освещал море на многие мили. Как таковой ночи не наступило.

– Впечатляет? – спросил ас-Сенш.

– Не оторваться.

– Держи!

Я едва успел поймать брошенный в мою сторону большущий рубин. Его было трудно заметить в воздухе – он будто являлся кусочком неба. Я посмотрел через него на просвет. Точно. Частица здешнего заката.

Большой и дорогущий камень стоил примерно столько же, сколько весь рейс. То есть моя зарплата поднялась вдвое. С чего бы? Он так небрежно подбросил камень, будто у него в карманах целая россыпь. А ещё говорил о том, что продал дом. Хотя… если он псих, то возможно. Продал дом, чтобы не было, куда отступать.

Ветер поменял направление и стал почти встречным; ас-Сенш спустил косой парус, хотя с таким мы могли идти хоть против ветра.

– Почему?

– Нас донесёт течение.

– Это как река посреди моря?

Моряк кивнул. Он закрыл коробочку компаса, отошёл от штурвала и приблизился к борту. Опёрся об него, закурил трубку. Я взялся было за штурвал, но ас-Сенш остановил меня:

– Нет. Течение само вынесет.

Ладно.

– Не умеешь ждать? – спросил ас-Сенш.

– Нет, – я замотал головой. – Подожди. Причём здесь это?

– Не пытайся контролировать всё. Море само решит. Не пытайся заставить его сделать что-то.

Он докурил и отправился в каюту:

– Разбуди, когда вода вынесет нас к острову.

– И только? Вы говорили о корабле. Ваш груз там или нет?

– Мы пройдём к кораблю по берегу.

– Почему?

– Там… сложный фарватер, – последнее слово донеслось уже из-за двери.

Его слова не очень убеждали. Однако поведение моряка говорило о том, что он уверен в себе. Что ж, если он совсем расщедрится на камни, то мне долго не придётся выполнять заказы. Можно будет выходить в море только для себя.

* * *

Я не зажигал фонаря на корме – хватало рубинового света, стекавшего с причудливого здешнего неба. Один его участок по правому борту до сих пор играл огнями заката. По левому борту виднелся участок неба, не подверженный влиянию рубиновых вулканов. Там стояла привычная ночь, зажигались ночные звёзды. Я стал сверяться с проявлявшимися созвездиями, и выходило так, что морское течение несло верным курсом.

«Несло» – подходящее слово. Вдали волн практически не было. В дальней воде слева по борту удавалось разглядеть отражения звёзд, а по правому борту – продолжающий полыхать рубиновый закат.

Где-то впереди, вне света звёзд и заката, таился остров, куда хотел попасть ас-Сенш. Однако земля пока не показывалась. Я попробовал представить, как она будет выглядеть, когда удастся заметить её. Каким окажется остров? Скалистым или невысоким?

Пусть будет пониже. По горам карабкаться не хочется. Пусть его покрывает растительность. Пусть там будут незнакомые птицы и вообще поменьше людей, побольше дикой нетронутой природы.

Я рисовал в воображении остров… и в один момент понял, что действительно вижу его. Это происходит. Он впереди.

Близко к берегу мерцали огни домов. От нескольких к чёрному небу поднимались белёсые струйки дыма. Течение стало сносить в сторону от острова.

Я зажёг фонарь и поспешил в каюту к ас-Сеншу. Разбудил его. Выбежали на палубу. Моряк первым делом затушил фонарь, метнув в меня недобрый взгляд.

– Что такого?

Он не ответил. Принялся ставить парус, а когда дело было сделано, взялся за штурвал.

– Там наверняка причал. Не хочешь, чтобы нас увидели?

Молчок.

«Ладно», – вздохнул я и побрёл на нос яхты. Получается, это он меня везёт, а не я его. Ладно. Допустим, моряк знает местные воды и выведет куда надо.

Мы обогнули небольшой мыс, спрятавший нас от деревни, и оказались рядом с укромной бухтой, ограниченной мысами. Приблизились к её берегам.

– Они слишком высокие, – сказал я.

– Посмотри лучше.

Я напряг зрение. Поросшие пальмами и травой берега, с резким обрывом. Высотой в три-четыре роста. Как забраться туда?

ас-Сенш уже спустил парус и размотал причальный трос. Нос яхты уткнулся в отвесный берег, из которого торчали корни деревьев. Моряк привязал трос к одному. Яхта покачивалась – под нами достаточная глубина. Неплохо задумано.

– Забирайся по корням наверх, – приказал мой «пассажир», а сам убежал в каюту. Быстро вернулся с большим свёртком. – Управимся засветло. Яхту никто не заметит.

Я ухватился за ближайший корень, проверил его крепость. Начал карабкаться. Когда между мной и палубой стало примерно с один рост, ас-Сенш повесил мне на спину некий предмет.

Я заподозрил неладное, но продолжил путь наверх. Когда он вышел вперёд на подъёме, то стало заметно – у него за спиной короткий изогнутый клинок.

Я замер за полшага до вершины – насчёт «танца с саблями» уговора не было. Однако сильная рука ас-Сенша вытянулась из темно-зелёных зарослей, схватила меня за ворот и втащила в густющие папоротники.

– Что за чёрт, а? – сказал я, поднявшись на ноги, а затем выругался.

– Не вспоминай нечистого, – то ли пошутил, то ли всерьёз посоветовал моряк. Темнота не позволила разглядеть его лица. Полуулыбка, полуоскал. Наполовину то, наполовину другое. М-да.

– Пойдём, – скомандовал он из зарослей.

Я оглянулся назад. Но моря не увидел – его уже отделяла от нас настоящая стена диких джунглей. Ничего не поделать? Я взялся за саблю.

– Оставь за спиной. Так удобнее.

И точно, короткая сабля хорошо пристроилась за спиной. Как родная. Я развёл руками – вспомнив о камушках морячка – и пошёл на звук его шагов. Морячок во всю работал клинком, прокладывая путь в зелёном и знойном сумраке ночи.

«Вот зачем оружие», – подумалось мне. Верить в другое не хотелось. Впрочем, борьбы с природой не избежать. Моя сабля тоже пошла в дело.

ас-Сенш свернул в сторону небольшого, относительно свободного холма. Я забрался на вершину, когда моряк уже спускался по другому склону. Он мельком взглянул на меня. Чтобы оценить состояние?

Да, пить хотелось жутко, ас-Сенш предусмотрительно подрубил одну лиану, и теперь из неё вытекала влага. Я подскочил к ней и попробовал напиться. Когда стало лучше, разглядел тропу, оставленную «пассажиром». Постарался догнать его по прорубленному пути.

– Слушай, если мы будем тащить груз через джунгли… Он небольшой? Дорогой, да?

Молчок.

– Это камни, да?

ас-Сенш замер. Повернулся ко мне и приложил палец к губам: «Т-с-с…» Затем подал знак пригнуться. Выставил саблю перед собой. Я последовал его примеру. На недолгое время даже перестал дышать.

Из зарослей показался маленький кабанчик. Посмотрел на нас, а затем назад, в зеленеющий сумрак леса. Оттуда донеслось хрюканье более крупного «экземпляра». Молодой кабанчик бросился наутёк. Мы перевели дух и пошли дальше.

ас-Сенш приметил возвышенность, более-менее свободную от растительности и стал продвигаться к ней.

Одежда насквозь вымокла и прилипала к телу. Воздух вокруг оказался предельно насыщен влагой и зноем. Пот смешался с атмосферной влагой. Дышать приходилось едва ли не воздухом, а паром. Периодически я пил из разрубленных морячком лиан.

Вышли на довольно высокий холм. Не знаю, как здесь ориентировался ас-Сенш, но направление движения он немного сменил.

«Без него можно заблудиться. Пропасть», – отметил я, оглядываясь по сторонам.

По всей округе раскинулось бесконечное тёмно-зелёное море джунглей. Со своими застывшими волнами, гребнями и даже светлой пеной – редкой листвой, что отражала лунный и звёздный свет.

Я бросился следом за нанимателем. На холмах было меньше растительности. Слабый свет проходил лучами сквозь менее густые кроны и подсвечивал туман, что скопился в низинах. Везде мигали огни светлячков. Создавалось ощущение, что мы попали в совершенно нереальное место. Не думал, что ночные джунгли окажутся настолько красивыми. Их странная сила и нетронутость завораживали. В голове вертелась тревожная мысль… чтобы здесь выжить, нужно стать таким же, как они. Оказаться достойным этого. Как стать тенью или туманом? Как стать серебряным лунным светом? Умереть? Место выглядело совершенно ирреальным.

Неожиданно джунгли расступились. Мы упёрлись в бамбуковую стену дома. Хижины.

Прошли вдоль стены. Оказалось, что вокруг до десятка простых бамбуковых строений. Сбоку большая лужа или карликовое озерцо. Короткая полоска возделанной земли.

Перед нами распахнулась дверь. Вышедшая из хижины фигура разделила меня с ас-Сеншем. По краю леса скользнула тень. Раздался характерный звук – они вынимали из ножен холодное оружие. Темнеющие силуэты окружали нас. В лунном свете блеснула сталь обнажённых клинков.

В завязавшейся драке было нечто по-настоящему страшное. Мы бились молча. Ни команд, ни криков, даже предсмертных. Только глухие звуки ударов, свист лезвий и перемещений тел по песчаному грунту.

Сзади послышался шаг. Краем глаза удалось засечь короткий блеск клинка – на уровне плеч. Вниз! Взмывшая в ответ сабля рубила и резала то, что двигалось в свете луны. А то что, сливалось с сумраком, чаще всего пропускало лезвие сквозь себя.

Это был бой вслепую. В какой-то миг до меня дошло, что я могу убить и ас-Сенша, приняв за врага. Но у боя есть своя логика: рубишь ты или рубят тебя. Сталь рассекает плоть. Всё, что движется в поле зрения, должно осесть на землю и безжизненно замереть. Нужно ударить первым, вовремя увернуться.

Когда меня окружил сплошной обездвиженный сумрак, я остановился. Присел, озираясь и восстанавливая дыхание. Сердце грозило выпрыгнуть через горло и побежать обратно к яхте.

– Ну что? – донеслось из темноты, со стороны стены хижины.

– Жив.

Оглянулся. В пятнах от света луны покоились два тела. Вероятно, рядом есть ещё. Ведь во время боя казалось, что на нас набросились со всех сторон – и накинулись сами джунгли, протянув костлявые, блеснувшие металлом руки. В этот раз повезло. ас-Сенш похлопал меня по плечу:

– У нас мало времени. Но кое-что надо сделать.

Я едва не упал, когда увидел, КАК моряк обращается с убитыми. Он отсекал им головы! Точными непринуждёнными движениями. Наверное, похожим образом он и меня потрепал по плечу.

– Какого чёрта?!

– Они напали первыми. Мы оказались сильнее. Вот и всё.

– Мы покрошили кучу народа.

– Не мешкай, – бросил он через плечо, направляясь к лесу.

Я остался на месте. Склонился над изрубленным телом убитого. Возможно, поэтому он выглядел ужасающе. Кто он? Обличье ничего не говорило. Я дёрнулся, чтобы повернуть его голову и заглянуть в глаза убитого – те показались слишком странными, они выглядели как провалы в темноту и не отражали лунного света. Однако прозвучал окрик морячка.

– Останешься один и пути назад не найдёшь, – он исчез в зеленеющем сумраке леса.

Теперь ясно, что я в его власти. Никуда не денусь. Я поспешил следом, нырнул в густую листву.

Обыскивать трупы и хижины он явно не собирался. Спешил или уже знал, кого мы встретили.

– Ты знал, кто они! – кричал я перед собой. – Вывел прямо на них! Чтобы перебить, да? – Однако ответ не прозвучал. Звучали удары сабли, наниматель упорно прорубался вперёд. – Для тебя люди, как эти ветки!

Он пробурчал что-то непонятное издалека. По крайней мере, меня привлекло другое. Я расслышал шум… водопада. Направился туда, орудуя саблей.

Оказалось, в джунглях скрывался широкий ручей. Его поток срывался с высоты десятка шагов и формировал внизу небольшой залив с крутыми каменистыми берегами. Захотелось смыть кровь с рук.

Я исхитрился спуститься по почти отвесному берегу к воде, к качающимся на ней осколками луны. Приник к заливу и стал умываться. Пить.

Серебряные пенящиеся брызги почти гипнотизировали меня. Руки уже были совершенно чистыми, но я продолжал подставлять их под потоки воды. От этого занятия меня буквально оторвала сильная лапа ас-Сенша.

– Ранен?

– Нет.

– Смотри в оба. Тут раны плохо заживают.

– Знаю.

– Здесь нельзя задерживаться, – его предостережение прозвучало неоднозначно. Оно могло означать что угодно. Ясно одно: пора уходить.

В низинах, где скопился туман, мерещились причудливые силуэты. Они не давали расслабиться ни на секунду. Наблюдая за ними, удавалось заметить, как шевелится лунный свет – кроны деревьев качались от лёгкого ветра и выглядели не менее живыми, чем ты сам. Призрачный свет оживлял подлесок. Папоротники и лесные цветы смотрели на тебя сотнями глаз – поблёскивающими росинками, мерцающими светлячками, медленным движением крыльев бабочек. Джунгли дышали шелестом листвы. Пробовали твой запах, смывая пот атмосферной влагой. Изучали тебя… Наверное, так здесь сходят с ума.

«Это может выдержать только сумасшедший», – иногда в поле зрения попадалась спина ас-Сенша. Наверное, в его случае сумасшествие стало способом приспособиться к миру.

Мы шли вперёд какое-то время. Точнее, я следовал по прорубленному проходу. В один момент я понял, что моряк перестал двигаться. Я медленно подобрался к нему.

Оказалось, он принюхивается.

«Это оно. Море», – я различил лёгкий запах открытого водного пространства. Да и свежести в воздухе прибавилось, хотя мы спускались с пологого холма. Берег близко.

ас-Сенш оживился. Надо полагать, его самого одолевали мысли о том, что мы заблудились. Запах моря развеял опасения.

Он с удвоенной силой рванул вперёд. Я следом. Однако кое-что настораживало. Если раньше слышались редкие крики птиц, потревоженных нами, то теперь лес молчал.

Он ЗАмолчал. Лишь раз издали донёсся короткий крик обезьяны, наполненный тревогой. Создавалось впечатление, что лес сжался, испугавшись чего-то необъяснимого, что явилось сюда.

Я вглядывался в сумрак леса. ас-Сенш замер и указал саблей в сторону. Оттуда, из зеленоватой черноты, донёсся шорох. Затем ещё… Невидимый зверь бросился прочь. Вверх взлетела ночная птица, и тихо, без крика, скрылась за кронами деревьев.

Я хотел взглянуть на ас-Сенша, но не увидел его. Моряка уже нет на месте. Там колыхалась тёмно-зелёная листва, погружённая в сумрак.

Затем кусок джунглей перед глазами ожил. Из черноты леса ко мне потянулись костлявые руки. Я рубанул по ним и ринулся в сторону, по пологому, заполненному зеленью склону, к невидимой воде. Позади стоял треск веток. Некто бежал следом. Моряк? Может быть.

Внезапно джунгли исчезли, земля ушла из-под ног. Я понял, что падаю. Падаю в туман, что скопился в низине. И у неё не разглядеть дна.

Несколько мгновений перед глазами стоял только туман, затем из него вынырнули… огромные острые камни. Скала выросла из тумана. Я понял, что разобьюсь.

Затем, в последний момент, вместо серости скал мелькнула толстая зелёная ветвь и фон тонкой полоски растительности, что покрывала часть скалы. Массивный древесный ствол ударил в живот, словно молот.

Корни деревьев, выходящие на поверхность обрыва, «обработали» спину. Я уже катился вниз по полоске зелени, натыкаясь на сучья и камни. Кувыркался в траве, царапаясь и получая новые удары.

В самом конце перед глазами мелькнуло бревно.

Когда я очухался, то понял, что спасся. Не разбился, не напоролся на саблю. Та вырвалась из рук по пути сюда. Тело жутко болело, но я нашёл силы подняться на ноги. Огляделся.

Загадочная туманная дымка осталась наверху, у края обрыва. Странно. Сам пирс – а я выкатился к старому пирсу – был залит лунным блеском. Небо над ним предельно чистое и звёздное. Небольшую бухту образовывали два скалистых мыса.

Из дымки вылетело ещё одно тело. Судя по отборной ругани, моряк. Молодец – оружия в ножнах не выбросил. Сволочь.

Он поднялся на ноги и принялся озираться по сторонам, обнажив клинок. Я подошёл к нему. При виде меня выражение глаз нанимателя быстро изменилось. Ярость убийцы угасла, уступив место холодному взгляду дельца.

– Что за чёрт? – спросил я.

– Мы живы?

– Да вроде как.

– Тогда неважно, чем это было. Некоторые вещи стоит просто забыть.

* * *

Я полагал, что шумное представление, которое мы дали при падении с обрыва, произведёт фурор. Но публика вокруг нас не собиралась.

Пирс выглядел совершенно заброшенным. Покинутым. Непонятно, зачем его вообще выстроили здесь. Скалистые отвесные берега. Никаких лестниц наверх. Разве что укрыться от шторма и посторонних глаз. Последнее верней всего. Загадочный туман стелился вдоль края джунглей, оберегая необычный причал от ненужных взглядов.

Я следовал за нанимателем. Он держал оружие наготове, хотя пирс казался безлюдным. Мне отдал пустые ножны – ага, они чуть лучше, чем ничего.

Странно, но старющие доски под ногами, несмотря на жалкий вид, почти не скрипели.

Корабль… покоился в тихой воде у единственного причала, выходящего довольно далеко в бухту. Он походил на фрегат старой постройки, тех времён, когда много внимания уделялось декору – гармоничным изогнутым линиям, скульптурам, непрактичным, но красивым вензелям. Он выглядел загадочно-интригующе в лунном свете, что лился с ясного и чёрного ночного неба.

В тихой и ровной, как зеркало, воде отражалось ночное небо. Корабль застыл среди звёзд и небольших облачков тумана, что висели рядом.

На корме мерцал фонарь. Или нет… Скорее, нечто вроде костра. Открытое пламя. Удивительно, но экипаж не боялся спалить фрегат.

Да и был ли там экипаж?

Я не заметил, как начал шагать к манящему кораблю. Меня остановила сабля ас-Сенша.

– По пирсу нельзя. Здесь свет луны. Лучше вплавь, с другого борта.

– Подожди, ты хочешь ТУДА?

– Ты тоже.

Фрегат казался загадочным и красивым местом. Да и назад пути не было. На скалы не взобраться, в странные джунгли возвращаться, мягко говоря, не хотелось. Я последовал за моряком.

Мы спустились на песчаный берег и, пригнувшись, побежали в сторону скалистого мыса. Наниматель первым скользнул в область тени, что отбрасывали каменные глыбы.

Хорошо придумано, ас-Сенш. Заходить на цель со стороны массивной тени, не опасаясь нападения со спины.

Моряк осторожно вошёл в воду и поплыл к кораблю. Я же поскользнулся на валуне и бултыхнулся с изрядным количеством брызг и звука. Показалось, что рядом мелькнула призрачная тень, но я сразу понял, что она моя. Тень или отражение.

Вынырнул на поверхность. Моряк смотрел на меня горящими глазами. Затем они исчезли – наниматель поплыл дальше, сжав саблю в зубах. Я следом.

Казалось, руки загребают не воду, а нечто неестественное, чему трудно подобрать имя. Смесь темноты, отражений и слабого лунного света. Руки касались самих звёзд, что мирно лежали на поверхности влажного сумрака. Рядом проплывали облачка серебристого тумана.

Сказка закончилась, когда мы приблизились к кораблю, со стороны борта, который был не виден с пирса.

Теперь фрегат выглядел по-другому. Он сильно изменился.

На уровне ватерлинии зияла огромная дыра. Вода свободно затекала в неё, хотя корабль не выглядел тонущим. Экипаж не проявлял беспокойства по поводу пробоины. Люди вообще не показывались на палубе.

Сдувшиеся и порванные во многих местах паруса выглядели как тряпки. За мачтами тоже никто не следил – те торчали беспорядочно, накренившись.

От корабля несло… кострами, горящим деревом. ас-Сенш посмотрел на меня и подал знак кивком: «Вперёд». Он направился к пробоине и первым забрался в неё.

* * *

Я подумал, что передо мной статуя или мумия. Но она поворачивала голову, следя за нашим движением. И это не являлось игрой теней.

Существо – явно не живой человек – следило за нами пустыми глазницами. Возможно, ориентировалось на звук, или что там у них…

Они не нападали. Всего на пути от пробоины до верхней палубы попалось больше десятка таких. Возможно, их здесь больше, так как многие могли прятаться в тени.

Мы остановились у лестницы, что вела на верхнюю палубу. ас-Сенш указал остриём сабли в темноту. Я напряг зрение. У закрытого орудийного портика, вместо пушки стоял столик. На нём покоилась тяжёлая шпага. Я пошёл туда и взял клинок – тот по весу не сильно отличался от облегчённого меча. Когда возвращался обратно, заметил рядом вероятного «хозяина» оружия, и он не препятствовал краже.

– Держись за спиной, – сказал ас-Сенш, поднимаясь по лестнице.

Верхнюю палубу я совершенно не рассмотрел. Взгляд захватил огонь костра, что пылал на корме вместо фонаря. Никто не пытался тушить его. Блики пламени создавали причудливую, завораживающую игру темноты – повсюду, на корме, на парусах. Сочетание языков огня и неверных теней оживляло статуи древних богов, что украшали старый фрегат.

Страх переплетался с желанием идти вперёд. Ведь казалось, что из-за приоткрытой двери в каюту капитана играют разноцветные блики… Что драгоценные камни рассыпаны на полу.

Мы приблизились к двери. Моряк открыл её кончиком сабли. Дверь поддалась без скрипа.

Оказалось, это действительно правда. Пол усыпан огромными камнями: агатами, аметистами, топазами, ониксами, рубинами, цитринами, янтарём. Тут лежали все драгоценные камни, что можно встретить в известном мире. А может и больше. Гораздо больше.

Пол буквально пылал холодным пламенем бликов.

Вот только на всё сокровище падала рослая плечистая тень.

Фигура, которую я сразу не заметил, покоилась на фоне широкого окна без стёкол. Лунный свет обнимал незнакомца, скрестившего руки на груди. Он смотрел вдаль. Или же вглубь себя, чуть-чуть опустив голову.

Под моими ногами хрустнули камни, и силуэт, напоминавший невероятно рослого человека, медленно развернулся к нам. Он казался выше нас на голову. Но не только ростом, а чем-то ещё. Странной подавляющей силой, что ли. Его плащ раздувался в лунном свете, будто тот являлся ветром.

Когда серебряные блики коснулись его лица, то показалось, что оно невероятно бледное. Или что его скрывает расколотая маска, сделанная из белой кости. Вместо глаз темнели провалы в сумрак. На лице блестел большой лунный камень, надвинутый на лоб с помощью обруча, отливающего серебром. Мне отчего-то подумалось, что это и есть настоящий глаз.

Лунный камень уставился на меня, затем на ас-Сенша. В руке, отделившейся от силуэта, блеснул длинный и тонкий меч.

Моряк с криком бросился на него. Я впервые услышал, как кричит ас-Сенш: отчаянно, совсем нечеловеческим голосом, словно бросается в бой против самой смерти.

Моряк вложил в удар вес тела, но атака была отражена легко и непринуждённо. Меч незнакомца взметнулся вверх. Он сделал небольшой уклон с разворотом – уход с линии атаки. Клинок странного капитана изменил направление движения сабли, и та рубанула по пустоте. Ярость, вложенная в удар моряком, обернулась против него. Он по инерции пролетел вперёд, в темнеющую стену. Затем, судя по крутанувшемуся в лунном свете лезвию, спину моряка догнал удар. Тело упало и замерло в темноте.

Я замер как вкопанный: незнакомец играючи расправился с нанимателем, как с неопытным юнцом. Убийца медленно двинулся ко мне. Он уверенно ступал по ковру из мерцающих кристаллов. Камни исчезали под полами плаща, а лунный кристалл мерцал потусторонним блеском.

Я рванулся к выходу. Но двери уже кто-то закрыл. Пути назад нет.

Придётся принять бой. Мне показалось, что единственно верное решение найдено. Несмотря на габариты, капитан корабля больше полагается на филигранную технику фехтования, а не на силу.

Я собрался с духом и буквально прыгнул на него, замахиваясь иначе, чем ас-Сенш, не сверху-вниз, а слева-направо. Целя в центр фигуры, так как увернуться от этого удара сложнее. Я даже поверил, в то, что задуманное удалось.

Однако в последний момент его клинок вынырнул откуда-то из складок плаща и жёстко встретил мой. Затем предельно резким и сильным движением всего тела незнакомец отбросил меня к стене. Я упал на камни и начал отползать в угол.

Капитан сначала пошёл за мной, но затем остановился. Перевёл «взгляд» с меня на собственную тень – та легла на закрытые двери.

И из этой массивной тени… в слабый лунный свет вышла женщина. На фоне её мерцающей фигуры блеснул изогнутый клинок. Он отделился от силуэта, и поднялся на уровень середины фигуры. На свету показалась и рука, сжимающая оружие.

Они посмотрели друг на друга, словно общаясь беззвучно. Убийца вернулся к широкому окну, смотреть в лунный свет или куда-то ещё. Может, и внутрь себя. Меня оставил на десерт странной женщине-тени.

Та плавно и беззвучно приближалась ко мне. Она больше не была похожа на призрака или приведение. На ней красовался бордовый плащ с капюшоном, длинными полами и рукавами. Лицо, не в пример капитану, вполне человеческое, небольшая бледность, но недалеко от нормы.

Пугало другое… Её глаза абсолютно черны. Совершенно без белков и блеска. С противоестественной и тёмной, поглощающей свет, завесой. Создавалось впечатление, что она смотрит на меня не глазами, а лунным камнем, что блестел на лбу. Обруч напоминал тот, что носил Капитан.

Картина перед глазами была совершенно ирреальной, гипнотической. Не упасть в её омут помогал лишь бешенный стук сердца.

Я использовал то, что находилось под руками. Сгрёб камни и метнул ей в лицо. Попал! Вскочил на ноги и обрушился с серией ударов, меняя направление и амплитуду замахов. Мне даже удалось попасть куда-то в область головы, но вскользь. Женщина коротко вскрикнула и была отброшена в тень, к стене.

Я ринулся к дверям, но навстречу бросилась… она. Выпрыгнув уже из другой тени. Я не ожидал того, что она способна перемещаться настолько быстро.

Столкновение получилось предельно жёстким и неожиданным. Она его выдержала. Не выдержал я – и оказался на полу. Моя шпага отлетела в сторону, а на голову опустился её клинок. Но, кажется, лезвие легло плашмя.

5. Город нуара

Внутри было пусто. Ни ясных мыслей, ни привычных распознаваемых чувств. Я понимал, что меня перекупили. Или отпустили по приказу. Не так важно. Важнее другое – кто вытащил меня оттуда, из лап фальшивых террористов. И зачем. Но если подумать…

Боевики, наркобароны, олигархи, светские львицы – одно и то же. Что-то очень родное. Я будто поучаствовал в их семейной ссоре. Братья поцапались с сёстрами. Не более.

Частные военные компании, приватизированная ЦРУ, боевики. Финансово-политическая мафия. Монополии псевдолиберальной экономики. Высокооплачиваемые адвокаты. Элитные шлюхи. Заложники и средневековые казни под высокотехнологичную HD-камеру.

Это такая реальность. Наша жизнь. И с ней ничего не сделать. У нас ничего нет против неё, как нет другого мира и другого времени.

Мне вспомнилось одно давнее дело, успевшее наделать шума в наших кругах. Конгресс выделил 500 млн. на вооружение своих людей в бывшем Йемене. Однако купленное оружие и снаряжение «как бы» похитили террористы. Похитили самым странным образом – оружие словно принесли боевикам на блюдечке. Конгрессу пришлось снова выделять круглую сумму. А потом ещё и ещё. Кое-кто неплохо заработал.

Теперь я понимал, что совершенно не знал мира вокруг. Что только начинаю узнавать его. Ведь мне даже оружие вернули, которое отобрали на КПП у дворца! Я ощупывал ручку пистолета, запустив руку в карман плаща.

Ноги несли по улицам Берлина-3, покрытым пятнами холодного света. Я брёл, не разбирая дороги. Должно быть, вперёд. Или по гигантскому кругу – перед глазами мелькали повторяющиеся картинки. Бесконечный мокрый асфальт, по которому иногда проезжали машины. Людей за их тонированными стёклами не разглядеть. В стенах домов виднелись редкие окна, отсвечивающие холодным белёсым или синеваты цветом и так похожие на ослепшие глаза.

Я то шёл по пустым бульварам, то останавливался. Кутался во влажный плащ. Под ногами хлюпали расходящиеся по швам мокрые туфли. Изо рта при дыхании шёл пар.

Я не знал, куда идти. Везде натыкался на стену пустоты. Она обступала меня. Заполняла город, ставший на удивление серым.

Пустота ощущалась везде. В домах. Во взглядах редких прохожих. В холодном влажном воздухе. В глухом и хмуром небе, отражавшемся в лужах. Она витала вместе со сквозняком меж деревьев с опадающими листьями. Пустота ворвалась в город очень давно. Из года в год это место превращалось в её дом. Шло время, дожди и туманы, и пустота обустраивалась в новом жилище. А мы становились её пленниками. Тенями. И ничего не изменить.

Разве что во снах, но те быстро заканчиваются. И сейчас тебе некуда спешить. Некуда идти. Незачем. Ты можешь поклясться в том, что похожее чувство знакомо большинству. Вот в одном из тёмных окон забрезжил слабый свет переносного светильника. На занавеску легла неровная тень – человек, привставший с дивана, поднял трубку аналогового телефона. Состоялся короткий разговор, и тень бросила трубку. Она поднялась и подошла к занавеске, по пути завернувшись в покрывало.

Свет погас, и призрачный, растворяющийся в сумраке человек уставился на чёрные влажные улицы. Может, и на меня. Его бледное лицо на секунду показалось из темноты, когда он закурил. Я пошёл дальше, а когда оглянулся, то в окне виднелся лишь тлеющий огонёк сигареты. Он мерцал, когда курящий затягивался. Ему тоже не спалось этой нескончаемой ночью.

Внутри стояла пустота. Справиться с ней помогали звуки. Я прислушался к ним, и сквозь дождь различил игру саксофона. Пошёл на неё.

Два одиноких уличных музыканта играли нуар-джаз. Точнее, подыгрывали дождю. Один на саксофоне. Другой обозначал замедленный ритм с помощью бас-гитары. Они стояли на фоне кирпичной стены под навесом, защищавшем от дождя.

Слабый свет задерживался на полях шляп. В сумрачной атмосфере отсвечивали рубашки музыкантов, саксофон и гитара. Они не смотрели в мою сторону. Просто играли. Я слушал мелодию и пытался рассмотреть лица. Тщетно. Под полями шляп поселилась темнота, вперемешку с неверным паром от дыхания.

Я положил на стоящий рядом динамик платёжную карту, на которой оставалось немного денег. Саксофонист поблагодарил кивком и подарил на прощание соло, из той серии, какие долго не забываются.

Я направился дальше. Внутри уже не было так пусто. Там звучала музыка, саксофон и дождь.

На краю широкой безлюдной площади показалась рельсовая дорожка метро, выходящая на поверхность города. На неё выехал поезд. В вагонах находилось по две-три одиночки. Каждый смотрел в окно замершим взглядом. Сквозь влажные стёкла и плывущий в серых огнях город.

Поезд объезжал площадь по длинной дуге с небольшим наклоном. Замедлился и встал у остановки. Люди вышли и побрели, каждый в свой угол. Их не встретили у перрона. Они такие же одиночки. Электронное табло с неоновой подсветкой показывало точное время – полночь. Значит, это последний рейс на сегодня. Или уже на вчера.

Из-за низких, подсвеченных городскими огнями туч иногда выглядывала луна. И тогда её слабый свет проливался на улицы. Редкие встречные плыли в нём, будто тени, увлекаемые сквозняком, по каменным стенам и мокрому асфальту.

Я засмотрелся на луну и едва не попал под машину. Странно, что меня не сбили. Я был совершенно разбит, точно пьян. Потерян.

Оглянулся. Перед глазами пронёсся калейдоскоп витрин и стёкол проезжавших всюду машин. Автомобили блеснули совсем рядом, спереди и сзади, по сторонам. Затем видение стихло, и улица опустела. До меня дошло, что я стою посреди проезжей части. Я вспомнил, что машины сигналили, проезжая мимо. Что слышался визг тормозов и шин. Удивительно, но меня не сбили.

Вокруг потемнело. Или это луна скрылась за тучами. Глаза будто перестали видеть. Только губы шептали что-то. Или дрожали от осеннего холода.

Я различил впереди женский силуэт. Она будто шла по дорожке отражённого света, по блику неона на мокром асфальте. Женщина разговаривала по коммуникатору. Слышались её слова на французском – я не понимал ни одного, но мне нравилось. Красиво и загадочно. Казалось, её бархатный голос читает стихи. Сами французы наверняка привыкли и не замечают, как разговаривают на языке поэзии.

Захотелось увязаться следом, однако женщина нырнула в переулок. Я побрёл в полном одиночестве, пересекая широкие улицы и пустые площади. А параллельно мне, в призрачных витринах, брело такое же сумрачное отражение. Мы бесцельно шли, куда глядели слезящиеся глаза. Мимо рядов припаркованных машин. Мимо закрытых зашторенных окон и чернеющих влажных стен.

В город пожаловал частый гость, ночной дождь. В такие моменты казалось, что сам город плачет в подушку. В подушку тумана или пара, поднимающегося от влажных тротуаров и люков ливневой канализации.

Иногда я думал, что начинаю понимать происходящее. Все эти каменные джунгли – продукт подсознания. Нечто совершенно отличное от созданного природой. Природа наоборот. Каменный город, залитый дождём и неоном – не снаружи. Это наш внутренний мир, прорвавшийся в реальность. Отравивший её сладким красивым ядом. Город – воплощение страхов и одиночества. Он, как мы, боится и наслаждается пороком. Надеется на непостижимое, на то, чего нет в границах человеческого существа. Он – это мы, незнакомые самим себе.

Из приоткрытого окна доносилась религиозная проповедь. Голос старого хрипящего динамика говорил о душе и совести. Слова невидимого проповедника разносились ветром по пустой улице. Они не задевали меня. Ведь я уже знал правду. Она мелькала вокруг. Везде. Пустоту внутри разбавляла лишь память об услышанной мелодии саксофона. Её вполне достаточно. Красота музыки оправдывала прошедшие минуты жизни.

Я посмотрел под ноги. А моё отражение, двойник на влажном асфальте – вверх и в сторону.

Я тоже посмотрел туда. Оказалось, витрина магазина сувениров. Подошёл ближе, перебежав проезжую часть. За большим стеклом стояли несколько ретро-телевизоров. На них транслировалось красивое старое кино. Во влажном воздухе звучал музыкальный фон фильма: звуки идущего в реальности дождя, в которые вплеталась мелодия саксофона из кино. Иногда пианино, похожее на редкую звонкую капель.

Я засмотрелся на экран. На изумительные кадры. Каждый из них представлял собой картину художника. Я словно попал в другой мир, в мир ожившего искусства[12].

… Декард открывает глаза и не понимает того, что проснулся. Не понимает, где он: наяву или нет. Вокруг та же квартира, где закончился день и начался сон. Вокруг комната, похожая на уютную пещеру, в которой укрылся человек.

Сквозь пелену алкоголя и уходящих сновидений возвращается понимание: рядом та кукла, оживающая на глазах. Кукла с чистым незамутнённым сознанием ребенка, и в неё можно влюбиться.

Сейчас она играет на пианино. Сверяясь с нотами, дотрагиваясь до белых клавиш. Преображаясь с каждым мгновением.

Она уже не похожа на ребёнка. Нет теней под огромными глазами. Нет старомодной причёски. Нет строгого и немного школьного жакета. Несколько мгновений – и происходит превращение, подобное рождению бабочки.

Декард моргает и сосредотачивается на её лице. Бόльшая часть кадра заполняется темнотой, которая вместе со следами света обрамляет красивое и гармоничное лицо.

Вот она прекращает играть. Поднимает руки и дотрагивается до волос – белая льющаяся по темноте ткань блузки разбавляет сумрак экрана. Её ладони освобождают первый вьющийся локон. Затем следующий.

Она оживает. Возможно, не осознавая того, что происходит. В глазах ещё можно различить ровный красный огонь, но ты понимаешь, что от прежней Рейчел осталось ускользающе мало. Проснулась её душа.

Она поправляет причёску, глядя на ноты – как перед зеркалом – словно видя своё отражение в музыке. Чёрные вьющиеся волосы подчиняются касаниям. И теперь, с этой пышной причёской, она становится похожей на молодую львицу.

Она смотрит чуть в сторону, заметив, что Декард проснулся и поднимается с дивана. Он точно выбирается из пещерки. Едва не роняет бутылку виски, с которой уснул почти в обнимку. Ожившая кукла наблюдает за неуклюжими движениями нетрезвого и невыспавшегося человека. Она ждёт, когда тот подойдёт ближе.

Декард оказывается рядом, и кукла опускает глаза. Она сморит на клавиши, залитые мягким светом лампы.

Его красноватое лицо вплывает в кадр, показываясь из-за белого лица Рейчел. Декард склонился к пианино, уставился в ноты. Туда же посмотрела и Рейчел.

– Мне приснилась музыка, – шепчет мужчина.

Девушка едва уловимо, уголками губ, улыбается и начинает играть. Тонкие длинные пальцы касаются клавиш.

По стеклу витрины ползли извилистые струи воды, и был риск уплыть в ливневую канализацию вместе с дождём.

«Мне приснилась музыка», – повторял внутренний голос, околдованный странной магией фразы. А ведь в ней всего три простых слова. Мне. Приснилась. Музыка.

У обочины остановилось такси. Я подумал секунду, а затем подбежал к нему. Плюхнулся на переднее сидение. В кармане брюк что-то мешало. Залез туда. Оказалось, знакомые таблетки.

Надо же. Совсем забыл про них.

Я проглотил одну, и мы понеслись вперёд. Вырулили на широкую трассу, что была проложена поверх дамбы. Та кольцом опоясывала город, защищая его от разливов сезонного моря.

В динамиках журчала медленная ненавязчивая музыка. Гитарная игра, напоминавшая блюз, подходящая для дороги. Мелодия хорошо сочеталась с фоном из шума моря. Под неё приятно молчать.

Световые ограждения вдоль трассы работали из рук вон плохо, и мы неслись в полумраке. Тёмная масса моря плескалась справа. Луна, продавившая тучи, висела над водой.

Огромный город светился слева, и его положение почти не менялось – мы двигались по гигантскому кругу, сквозь необъятную ночь.

Мимо проносились огни редких встречных машин. Их свечение проникало в салон, но не слепило глаза – таблетки делали своё дело.

Свет фар скользил по мокрой дороге, иногда выхватывая темнеющее море. С его стороны на трассу выплёскивались потоки воды и хлопья морской пены – от разбившихся о бетонные берега волн.

Дворники протирали лобовое стекло, освобождая его от брызг, разводов и следов морской соли.

Голову вскружило странное ощущение… Когда я отпрянул от гипнотизирующего вида трассы, то обнаружил, что разговариваю с таксисткой.

Да, именно так. Не с роботом, а с настоящей живой таксистской. Странно. Я не помнил того, что успел наговорить ей. Чёртовы таблетки. Я будто пьян.

Мы замолчали.

Съехали с кольцевой дамбы и начали двигаться по объездной. Огромный город всё так же светился слева. А море исчезло. Его место справа заняла обочина. Мелькали дорожные указатели. Редкие деревья и кусты. Влажная придорожная земля.

Полоски белой разметки вырывались из темноты и быстро исчезали под нами. Как и грязно-серый высыхающий асфальт, проносившийся в пятнах от света фар.

Вдали маячило бесформенное свечение. Может, стоп-сигналы идущей впереди машины. Да и чёрт с ней.

Мы курили, посматривая друг на друга через отражение в широком зеркале заднего вида. В динамиках журчал блюз.

Я заглядывался на её ярко красные губы, красивые, как у куклы. А она… не знаю. Единственным украшением моего экстерьера являлась щетина.

Мне нравилось, как она использует косметику. Ничуть не перебарщивая и не портя природную красоту. Окутанная светящимися клубами сигаретного дыма, в полумраке она смотрелась незабываемо. На руке, поглаживавшей руль, мерцал серебряный браслет с фигуркой бабочки. Ногти, покрытые лаком ярко-красного цвета, изредка царапали чёрную псевдокожаную поверхность руля.

Я посмотрел дальше. В темноту дороги, посреди которой, в широком зеркале, висели тёмные глаза попутчицы.

Она приоткрыла окно, и ветер стал играть с её волосами. Холодно не было. Но и тепло тоже. Меня почти не интересовало, куда мы едем. Казалось, я освободился от этого. От беспокойства или чего-то подобного. Хотелось провести в такси остаток жизни. Оно будто увозило меня от безнадёги. Так что было плевать, куда мы держим путь. Всё равно кольцевая, кстати.

Всего в паре метров пролетала обочина. Световые столбы. Ограждения. Резервная полоса. Слабые огни проносились мимо и исчезали позади. Мерцали огни. Вдали показалось красноватое свечение.

Подъехали ближе. Оказалось, несколько домиков, окутанных светом красных фонарей. По периметру небольшой парковки темнели деревья, с качающимися на ветру ветвями.

«Придорожный отель?» – то ли сказал, то ли подумал я. Скосил взгляд и понял, что она тоже смотрит туда.

Мы переглянулись. Она свернула с главной дороги, прежде чем до меня дошло.

Со мной никогда такого не случалось. Совершенно не помню, о чём мы говорили и как смогли понять друг друга. Чёртовы таблетки.

Всё равно некуда ехать. Ей, возможно, тоже.

* * *

Красный свет с улицы проникал в дешёвый гостиничный номер. Лампы раскачивались на ветру, и полоски тёмных бордовых теней от жалюзи метались по комнате.

Меня посещало странное ощущение: словно я отрываюсь от незнакомки и смотрю на происходящее со стороны. Задумываюсь над тем, а не похожи ли мы на ту инфернальную парочку из Каира: псевдошлюху и полковника-наркобарона.

Мы, конечно, выпили перед этим. Но не относить же весь бред вокруг на счёт алкоголя… Здесь нечто другое. Новые сильнодействующие марки табака и кофе уже стали реальностью, и мы привыкли к ним. Однако чёртов мир несётся так, что за ним трудно успеть. На каждом углу рекламируют новую химию, от которой невозможно отказаться. И она начинает изменять тебя. Это плата за то, чтобы оставаться «в обойме», а не на обочине мира, в котором всё меньше места для простого человека. С обычной неизменённой психикой и физиологией. Однако выходило, что, чем дальше, тем меньше я владел собой. Ясное сознание возвращалось так редко, что с непривычки хотелось прогнать его. Ведь оно заставляет думать, ощущать пустоту, чего совсем не надо.

… у незнакомки был необычно сильный низкий голос, который не очень вязался с почти кукольным телом. Аромат духов причудливо переплетался с запахом её пота, который в тот момент казался не хуже первого. Странно. И в то же время правдиво: дешёвая придорожная гостиница, шум проезжающих мимо машин, скрип порядком расшатанной койки.

Незнакомка сразу проявила характер, не позволив изобразить нечто, напоминающее привычную прелюдию. Она не дала поцеловать себя даже в шею, а остановила меня. Затем запустила ладони в мои волосы. И с силой сжала их – тут снова вспомнилась парочка из Каира. Но теперь было неясно, кому из нас достанется роль каирской шлюхи.

Я попытался снова потянуться к её губам, но безуспешно. Она опять не дала поцеловать себя и с силой оправила мою голову туда, вниз. Исследовать её тело.

Кажется, пару раз мы выпивали незнакомую дрянь, а потом снова принимались за дело. Когда мозги более-менее пришли в порядок, то я обнаружил, что всё закончилось.

Она лежала в темноте и – это было совершенно невероятно – плакала. По крайней мере, нечто, напоминающее слезу, застыло на щеке и блестело в полосках красного света, как драгоценный рубин. Когда из-за туч показывалась луна, слеза становилась похожей на лунный камень.

Из-за дверей раздавался стук неровных шагов. Некто слонялся по коридору. Скрипел пол.

Неожиданно она потянулась к… пистолету, что лежал на тумбочке рядом с койкой.

Я сглотнул. Показалось, что незнакомка сейчас пристрелит… Но кого? Меня или того придурка, что бродил за дверью?

Она быстро взяла себя в руки, вернув под контроль вспышку злости. Незнакомка извлекла из темноты сигарету и зажигалку. Закурила. Поднялась с койки и направилась к окну, по пути подцепив со стула старый плед. Завернулась в него.

С улицы доносился шум лопастей пролетающего неподалёку вертолёта, а также проносящихся по трассе машин. Наверное, там холодно. Холоднее, чем здесь.

Она курила у окна, выпуская изо рта кольца дыма, подсвеченные красноватым неоном с улицы. Старалась, чтобы кольца получались идеальными. А я смотрел на то, как она почти целовала дымный воздух, исполосованный тенями от жалюзи. Смотрел на эту гипнотическую картину, вцепившись руками в решётку изголовья койки. Словно боясь упасть в темноту.

Незнакомка изредка отрывалась от своего занятия, чтобы бросить в мою сторону короткую фразу. Посматривала на меня, но это выглядело так, будто она обращается к собственной тени.

– Теперь-то вы понимаете, что живы? – расслышал я.

Затем кивнул, начиная осознавать, что незнакомка далеко не простой таксист. Она связана с каирской историей. И даже больше. Она куратор заказа. Или сам заказчик, молчание которого слышалось на другом конце провода.

Я понял, что смотрю на неё восхищённым взглядом. Попытался скрыть его. Но поздно – кажется, её цепкие глаза заметили. Она усмехнулась и спросила:

– Вы успели выяснить, кто наша беглянка? Кто она на самом деле?

– Нет.

В окно ударился одинокий ночной мотылёк. Он будто отскочил от слабого отражения незнакомки на запотевшем стекле.

– Приходите в себя. Возвращайтесь к работе.

Сомнений не оставалось. Это она отправляла факс с офертой.

– Не разочаруйте… Систему, – тихо сказала она, сделав голос мягче. Жёсткий смысл её слов и мягкий тон голоса противоречили друг другу.

Возможно, она ненадолго забылась и не проконтролировала свои мысли. Или чувства. Одно из двух. Громыхнувшая на улице молния позволила увидеть её взгляд в тот момент. Её настоящий взгляд – наполненный потусторонним неоновым блеском.

В миг потери контроля стало ясно, кто прячется внутри этой кукольной оболочки. Оно не сожрало меня, хотя и могло. Только попробовало на вкус… вероятно, оставив добычу «на потом».

Она затушила сигарету о подоконник. Посмотрела на собственное отражение в стекле. Поправила волосы и стала подбирать одежду с пола. Куратор бросила в меня плед, давая понять, что не нужно смотреть на то, как она одевается.

Я растянулся на койке и уставился в потолок, по которому проходили полоски света от жалюзи. Ветер раскачивал уличный светильник. По трассе проезжали машины.

Женщина, ранее скрытая за официальной бумагой от суда, дала новую наводку. Ещё одну версию биографии беглянки. Куратор утаила эту информацию, отправляя меня в Каир. Нет сомнений, что у «куколки» ещё несколько козырей в обоих рукавах. Нет сомнений, что таковы правила игры. Условия юридически обязывающего соглашения.

Система опять отправляла меня на поиски. Система натравляла меня, как гончего пса на живую цель.

Стало мерзко. Захотелось выхватить пистолет и пристрелить стерву. Но плащ с оружием валялся слишком далеко. Только дёрнись – и конец.

Выходя из номера, она выключила небольшую лампу у двери. Тот светильник-голограмма имитировал пламя свечи, которое даже умело дрожать, якобы на ветру. Теперь оно погасло.

Я остался один, слушая её медленные удаляющиеся шаги. Внутри что-то шевельнулось. Я завернулся в плед и подскочил к двери. Открыл её и выглянул в коридор.

Незнакомка замерла. Остановилась, поглаживая решётки маленькой клетки, стоявшей у поворота в следующий коридор. Внутри сидела красивая птица, и она полуобернулась ко мне. Спросила:

– Думаешь, у меня нет сердца?

– Думаю… иметь его слишком больно.

– Почему ты вышел за мной?

– Не знаю. Правда, не знаю.

Незнакомка отвернулась, постояла немного, а затем зашла за угол. Птица зарылась клювом в перья и вернулась в сон.

* * *

Я вернулся в номер. Подошёл к окну – в решётках жалюзи мелькнули огни удаляющегося «такси».

Включив в комнате свет, обнаружил, что здесь даже есть компьютер.

«Приходите в себя», – вспомнилась фраза куратора. Что ж, попробуем. Раз даётся немного времени. Меня в очередной раз поимела Система, и с этим не поспоришь. Можно попробовать расслабиться, и сделать вид, будто получил удовольствие.

Я посмотрел на недопитую бутылку виски, та осталась на тумбочке рядом с койкой. Нет, пить не надо. Хорош на сегодня. На улице делать нечего. Город далеко.

«Можно выйти в сеть», – я поглядел на компьютер, представлявший собой единственный след цивилизации в этой дыре.

Включил машину, слазил в почту. Писем в ящике не нашлось. От нечего делать запустил «Обсидиановый остров», то единственное, с чем были связаны хоть какие-то чувства.

Их хриплых динамиков послышался голос моего электронного двойника:

– Как поездка?

Я поначалу опешил, но потом сообразил, что альтерЭго спрашивает о переезде в другую гостиницу. Не мог же он знать о полёте в Каир! И тем более о «возвращении» обратно. Он только игрушка.

Однако подобрать слова для ответа долго не удавалось. Раздражало то, что двойник старался говорить моим голосом. Он мастерски копировал интонации. Даже сквозь хрип динамика слышался именно мой голос.

– Да никак. Случайное такси. Дождь. Темнота. Дешёвый номер отеля.

– Звучит как приговор.

– В смысле?

Мой двойник не ответил.

– Ты о чём вообще спрашивал? – я снова задал вопрос.

– Хочешь сказать, ничего не изменилось? Ты сдался?

– А что можно противопоставить Системе? Ничего.

– Кроме того, что у тебя внутри.

– Дурак, – привычно отреагировал я. – Сказочный дурак.

Затем немного помолчал, размышляя над сказанным альтерЭго. Его слова отдавались внутренним голосом:

– Тогда ты умер. Просто двигаешь ногами по инерции. Втягиваешь воздух. А время уходит. Как стекают с окна последние капли.

С улицы послышался вой приближающейся сирены. Однако патруль проехал дальше. Я посмотрел на окно, с которого стекали две-три капли прошедшего дождя, и внутри что-то шевельнулось. Необычное болезненное ощущение – там, где должно находиться сердце.

– Посмотри на себя, – сказал двойник. – Туда.

– Куда? Ты о… – я покосился себе на грудь. Но ничего не разглядел. – Там ничего нет.

– Потому что так лучше?

– Легче.

Затем произошло нечто странное. На улице подул сильный ветер. Ветви деревьев склонились к окну, и внутрь комнаты проникли странные тени.

Там, где должно находиться сердце… показался сжатый комок тени, перечёркнутый полосками решёток жалюзи.

– Это моё сердце? – тихо прошептал я. – Скажи мне.

Двойник не ответил.

– Твои мысли, – продолжил мой голос, – самообман, утопия. Как ты можешь верить… если уже видел правду?

– Это чужая правда.

– Но все же правда… Она везде. От неё не скрыться. Не сбежать.

– Ты часто заглядывал в глаза людей?

– Нет.

– Не здесь, а там, в «Обсидиановом острове».

– Да. Иногда.

– Они наивные и красивые. Наполненные… собственной жизнью. Когда служишь не чужому диктату, а своим чувствам.

– Это самообман. Красивая ложь.

– Она защищает тебя от реальности. Иначе реальность сломает тебя. Ты станешь её слепым орудием. Опустошённой оболочкой, куда вселится её диктат.

– Люди не станут роботами.

– Уже стали. Вы просто привыкли к этому.

Мне захотелось ударить своего двойника. Побольнее. Обиднее. Вот только его здесь нет. Он в сети. Он набор цифр. «Один, ноль, один, ноль». Здесь звучал лишь голос… так похожий мой, пусть и искажённый помехами.

Я понял, что этот разговор не имеет смысла. Как все предыдущие. И решил закончить его:

– Глупо бороться с реальностью.

– За собственную жизнь? Послушай, мечта создаёт силу из ничего. Она как философский камень, единственно возможное здесь волшебство. Реальность не имеет над ним власти, поскольку оно иррационально.

Я потянулся к клавиатуре.

– Ты… убьешь меня? – неожиданно спросил двойник. Как всегда, он наперёд знал о моих будущих поступках. Точно сам являлся мной.

– Да. Прости.

– Тогда хотя бы не трогай её.

– Кого?

– Лиан.

– Она только машина. Как ты.

– Настоящую живую Лиан. Помоги ей.

– Да пошёл ты.

Я заставил себя удалить альтерЭго, который вздумал учить меня… человечности. Искусственный интеллект, встроенный в профиль, был стёрт. Я посидел немного перед экраном, а потом удалил и сам профиль. Захотелось вернуться к выпивке. Бутылка оказалась полупустой.

6. Изумрудный остров

Я очнулся, когда начал захлёбываться. Неслабый слой воды покрывал пол камеры заключения, которая находилась на одной из внутренних палуб. Видимо, во время отключки меня повернуло лицом вниз. Потоки воды свободно перекатывались под воздействием страшной качки. Вода ударялась в борт, поднимая высокие всплески.

Мне вдруг захотелось стать таким же, как она, и, не замечая решёток, вытечь из камеры. Пол здесь был плоским – значит, нас бросили не на самый низ. Который наверняка затоплен.

Сквозь расщелину между досками борта виднелось открытое море. Высоченные волны. Почти шторм. Мы плыли сквозь бурю. Меня везли сквозь бурю.

Со стороны наиболее тёмной области подпалубного помещения, что имела прямоугольную форму двери, веяло горящим деревом.

Из соседней камеры донёсся стон. Хлюпанье воды и звон кандалов. ас-Сенш. Он приподнялся и сел у борта.

– Ты жив? – спросил я.

– А здесь нельзя умереть, – прохрипел моряк. – Стать его рабом – да. Кое-какая разница есть.

Его ответ означал, что он представляет, где мы и кто капитан корабля.

– Что значит – «его рабом». Кто он? Что он… такое?

ас-Сенш вжался в угол клетки, чтобы меньше болтаться из-за качки:

– Я задавался твоими вопросами. Вложил в них лет десять и большую часть состояния.

– Ты давно… занимаешься им?

Моряк кивнул.

– С чего всё началось?

По лицу нанимателя пробежала судорога, он ответил после небольшой паузы:

– У нас не принято отказывать путникам. Одним проклятым вечером в ворота постучали. И всего лишь, – он горько усмехнулся, – попросили воды. Она…

– Твоя жена?

– Набрала ковш и долго не возвращалась. Я вышел следом. Они там… в общем, Холод странно смотрел, а она стояла окаменевшей. В его глазах что-то было. Заметив меня, он просто исчез. Отступил в темноту ночи. Я выбежал за ворота, но никого не увидел. Тот растворился в сумраке. Я долго не мог вывести жену из этого состояния… И, наверное, не смог. Через день она исчезла. Соседи сказали, что снова видели его у дома.

Мы немного помолчали, глядя в воду, что перекатывалась на полу. Мне померещился тихий-тихий вздох, донёсшийся со стороны темнеющей двери.

– Он – не человек?

– Не знаю. Информаторы говорили разное. Кто-то считал, что он сумасбродный аристократ… Снарядил экспедицию в неизвестные воды и много лет пропадал там. Возможно, это существо убило странника и завладело кораблём. Командой. Оно могло сделать, что угодно. Холод может быть чем угодно. Он стал силой, которой неосторожно коснулся.

– Странное имя.

– Как и всё здесь… – Моряк замолчал и не сказал большего.

Показалось, что я ощущаю на себе взгляд из темнеющего дверного проёма. Я прищурился и попытался всмотреться в сумрак… и даже различил там небольшое движение. Шорох. На фоне мрака едва-едва проявился женский профиль – усиливающаяся качка помогла рассмотреть движение. Она сняла с головы капюшон. Она слушала нас.

Я подумал, что стоит продолжить наш с моряком разговор:

– Что знаешь о корабле?

– Слухи разные. Лично мне верится в одну версию. Фрегат внешне похож на «Жнец». Он сгорел при спуске на воду.

– Сгорел?

– Чувствуешь запах костров?

Я кивнул.

– Он горит до сих пор. Забытая лампа опрокинулась при сходе со стапеля, или подожгли. Никто не помнит. Когда начался пожар, все попрыгали за борт. Однако треть тел не нашли.

– Это они здесь… как мертвецы?

– Горящий неуправляемый корабль вынесло в море. Некоторые видели, как его выбросило на скалы. Возможно, та пробоина – след от удара.

– Почему фрегат держится на плаву?

– Ты не понял, какой он? Корабль мало кому удавалось встретить в море. Туман окружает «Жнеца», укрывая от посторонних глаз. От парусов одно слово, экипаж на палубе не появляется. Я сам видел, как фрегат идёт в полный штиль. Мёртвому не дано умереть во второй раз.

– Подожди, мы умерли вместе с ним?

Моряк не ответил. Однако из тёмного проёма дверей вышла она. Та, что победила меня в схватке.

Женщина подошла ближе и подняла голову так, что сплошная тень ушла с глаз. И тогда я увидел, как они изменились. Чёрная завеса больше не скрывала их. Теперь она смотрела как обычный человек. Появились белки. Появился зеленоватый оттенок радужки. Её глаза ожили.

– Холод не понимает этого, – произнесла она. Голос прозвучал очень странно. Низкий и мягкий одновременно.

– Чего?

– Вы для него ничто. Он смотрит только на океан, на стихии. Люди не ценят крупицы света, которыми обладают. Холод считает, что должен отнять у вас то, чего вы недостойны. Он забирает свет у тех, кто его ещё сохранил. Другие уже мертвы для него… Там, на полу, много камней, в которых застыл собранный им свет. Холод стал как природная сила. Стихия.

– Кто вы?

– Та, кого он спас от смерти. Его раб.

– Помоги нам, – в один голос попросили мы.

– Помоги мне, – она вцепилась за решётку моей камеры. – Сними обруч… я не могу сама.

Я заметил, что обруч с лунным камнем сдвинут от центра лба:

– Это мой удар?

– Во время боя. Камень не позволял мне видеть… настоящими глазами. Даже сейчас ты ускользаешь в тень.

Я протянул руки сквозь решётки к её голове. Запустил пальцы в чёрные вьющиеся волосы.

– Снимай, – в голосе звучала боль, – даже если буду кричать.

Она задрожала всем телом, когда я дотронулся до обруча и начал разжимать его невероятно жёсткий хват. Обруч не хотел отпускать свою хозяйку. Или жертву. Она опёрлась о решётки и попыталась выскользнуть из слабеющей хватки «украшения».

Получилось! Она вскрикнула и безвольно осела на пол:

– Моя сила… исчезла. Но я всё равно не надену камень. Никогда.

Я опустился на колени и попытался обнять её сквозь решётки. Обруч упал в воду.

– Он знает, – придя в себя, сказала незнакомка.

Одновременно с последним словом из тени вышел Холод. Она достала из-под плаща ключи и открыла мою камеру. На секунду замешкалась, однако подняла из воды обруч с лунным камнем.

Капитан уже поравнялся с клеткой моряка.

– Бегите, – выдохнул тот. – Бегите.

– Ему не помочь, – сказала незнакомка, пятясь вместе со мной.

– Я вернусь. Слышишь? Вернусь!

Мы побежали прочь. Женщина уверенно вела меня. Мы сбежали по лестнице на палубу ниже. И бросились в волны, её затопившие. По горло в воде, пробирались к пробоине в борту – в ту хлестали потоки. Борясь с невероятной силой стихии, помогали друг другу. Молча, упорно, продвигались вперёд. Потому что всё ясно. Позади нечто худшее, чем смерть, а бушующее море могло дать шанс. Если не на жизнь, то хотя бы на освобождение.

Мы бросились в штормовые волны и сцепились руками.

* * *

Стемнело. Мы держались на плаву из последних сил и только благодаря друг другу. Ради друг друга. Если бы плыли поодиночке, то давно бы сдались. Тёмно-зелёные малахитовые волны поднимали нас на высоту дома и обрушивали вниз. Вода в эту бушующую ночь, под хмурым беззвёздным небом, выглядела загустевшей, но ощущалась как обычно. Призрачной, ускользающей, холодной.

Нас то и дело затягивало в глубину, и тогда мы рвались вверх, где играли неверные блики, всплески и пузырьки воздуха. Выныривали, пытаясь перекричать море – пусть оно знает, что мы ещё живы.

Светло-изумрудная пена вылетала из-под рук, когда те врезались в воду. Брызги срывались ветром с вершины волн и били по лицу. Поток воды заливал глаза. Больше всего мы боялись затеряться, не найти друг друга. Понимали, что если и выживем, то только вместе.

Её голоса почти не было слышно. Шум моря перекрывал всё. Стихия полностью владела этим местом и этим временем. Точнее, она являлась и местом, и временем. Когда я потерял счёт тому и другому, волны резко усилились.

Огромный гребень с каждым мгновением поднимал нас выше и выше. Затем море исчезло из вида. Его место заняла полоса чего-то тёмного, неясного и статичного. А после мы будто упали. Завертелись, глотая пенящуюся воду и крики. Наши руки разъединились.

Когда я ударился в нечто твёрдое, то перевернулся на живот, вцепился в податливый мокрый песок и пополз вперёд. Дальше от моря.

Краем глаза заметил жалкую фигурку, карабкающуюся по зеленоватому песку. Она.

Когда сил не осталось, я повалился на песок и выдохнул в её сторону:

– Я выжил из-за тебя.

– А я из-за тебя, – донеслось из наплывшей занавески усталости.

Мы будто провалились сквозь песок и лежали какое-то время без сил. Без чувств. Без сознания. Словно убитые.

* * *

Солнце взошло. Редкие зеленовато-белые облака не могли задержать его свет. Песок хорошо прогрелся. Уходить с него не хотелось: так много тепла отняло ночное море.

Слышался мерный, успокаивающий звук от небольших волн, накатывающий на берег. Кричали чайки, носясь в воздухе над коралловым рифом и лагуной между ним и берегом. Странно, что мы не разбились о риф.

Песчаный берег и дно выглядели как усыпанные изумрудами. Светло-зеленоватые вкрапления попадались то здесь, то там. Вода также отливала благородными изумрудными красками.

– Пойдём, соня, – раздалось сзади, из-за головы.

Я попробовал подняться, но тело не захотело повиноваться. На песке так хорошо лежать.

– Вставай, если не хочешь, чтобы тебя приняли за труп.

– Что?

– Здесь полно крабов.

Я вскочил как ошпаренный. Стал озираться. И действительно, по прибрежному песку, среди редких кустов и пальм, ползали крабы. Попадались экземпляры внушительных размеров. Те, что могли легко отщипнуть от меня нужный «кусочек». В замешательстве я осмотрел свои ноги… Обследование прекратилось вместе с подавленным смешком, долетевшим из-за спины:

– Может, закатилось куда?

Это уже было лишним. Я постарался изобразить укоряющий взгляд и посмотрел на неё. Однако незнакомка уже направлялась к соломенной хижине. Нехитрое строение опоясывал невысокий забор из тонкого тростника.

Скорее всего, хижина принадлежала местным рыбакам: неподалеку из воды торчали сваи старого пирса, а на самом берегу сохли две перевёрнутые лодки.

– Как тебя зовут, спасительница?

– А тебя? – не оборачиваясь, ответила та.

Я задумался, припоминая свои прозвища и подбирая подходящее:

– Зови меня… Джу.

– Лиан.

«Надо полагать, инициалы настоящего имени. Ли Ан». Я не знал, с кем общаюсь в настоящей момент: с настоящей Лиан или с модулем искусственного интеллекта, игравшим за неё. Скорее, последнее.

Я имел дело с её электронным двойником, и он был чертовски приятен. С учётом того, что модель копирует только часть личности, знакомство с оригиналом Лиан виделось весьма интригующим. Она хорошо исполнила роль роковой женщины-тени, и теперь ей предстояло проявить себя в образе обычной девушки. Ну… почти обычной. А мне предстояло сыграть «второго номера», чтобы Лиан лучше смотрелась на моём фоне.

Мы зашли в пустующую хижину, в небольшую комнатку, что играла роль кухни. В воздухе витал запах приготовленных крабов. Оказывается, новая знакомая поймала парочку и сварила их.

– Отомсти им, – вновь усмехнулась Лиан. – Отщипни что-нибудь.

Я сел за столик и полил свою порцию остатком масла из потухшего светильника. Лиан при виде такого издевательства над приготовленной ею едой едва не поперхнулась:

– Я не это имела в виду.

– А что такого?

– Еда должна быть вкусной.

– Еда должна жеваться. Кстати, спасибо. Мне очень понравилось.

– Хорошо жуётся?

«Почему же? Не только», – попытался выговорить я сквозь тающего во рту краба.

– Бу-бу-бу, – передразнивала спасительница. – Бу-бу-бу.

В её серо-зелёных глазах блестели насмешливые огоньки. Однако в один момент она отвела взгляд, явно смутившись. Возможно, я неосторожно посмотрел на неё, забыв удержать под контролем взгляд… Чёрт.

Впрочем, оправдание уже было заготовлено: я решил, что обязан ей жизнью. Хорошее объяснение, могло работать некоторое время.

Мне захотелось остаться в этой хижине. Очень и очень надолго. Совсем рядом висел гамак и будто приглашал познакомиться поближе. В окне плескалось играющее изумрудами море. Из-за тонких стен доносился шум моря. Внутрь проникал свежий ветер.

– Я должна сказать тебе, – она произнесла это так, будто просила остановить её.

– Подожди. Если это повлияет… или… В общем, совершенно необязательно слушать твою историю.

Она оценила мою попытку и послала благодарный взгляд. Вздохнула и начала говорить… Не знаю, кем она была в этот момент: настоящей Лиан или её электронным двойником. Но кто-то из них двоих оказался предельно трогательным, способным влюбить в себя даже врага, убийцу.

… она с семьёй плыла на грузовом корабле. Они купили дом на далёком острове. Отец хотел вернуться на родину и заразил этим желанием семью. В пути на корабль напали пираты. Убили членов экипажа, пассажиров. В самом конце она осталась одна. Красивую молодую девушку оставили напоследок. Её избивали. Лиан находилась в сознании, но с каждой секундой теряла зрение. Её взгляд погасал. Она уже не видела тех, кто бил её. Только ощущала боль, слышала восторженные крики нападавших, опьяневших от безнаказанности. Потом произошло нечто противоестественное… всё стихло. Боль стихла. Её подняли на руки. Она запомнила только то, что мелькнуло в последний раз перед ослепшими глазами: корабль, заваленный телами. Телами пиратов.

Холод научил её видеть иначе. Научил разговаривать с помощью мыслей. Тогда он ещё не был тем, кем стал сейчас. Тогда Лиан ещё принимала его мысли и взгляд на мир.

Он подарил обруч с лунным камнем, и мир увиделся так, будто был создан из теней и слабого света. Лиан постепенно забыла, как выглядят настоящие краски. Забыла, как выглядят люди. Она смотрела на них, как на бесплотных беззвучных теней. Лиан уже не приходило в голову снять обруч.

Когда во время боя я сдвинул его, она ощутила, как возвращается человеческое зрение. Она испугалась и выполнила приказ капитана. Не смогла ослушаться его – лунный камень подавлял волю. Холод управлял ей, превратив ученицу в продолжение своей карающей длани. И всё же полный контроль над Лиан был потерян. Когда мы с моряком разговаривали, сидя в камерах, она тайком подслушивала. Вспоминала человеческую речь, чувства. Свою семью. Имя.

Лиан считала, что не она спасла меня, а я – сняв с неё обруч.

Я спросил: «Кто он сейчас?» Она не ответила прямо. Не смогла подобрать знакомых человеку слов, а слышать мыслей я не умел. Он тот, кто умеет ждать. Потому что масштаб человеческой жизни для него ничто.

Он полагает, что видит настоящий мир. Где нет ничего стоящего, кроме дыхания звёзд и круговорота стихий. Люди – ничто. Мелкая рябь, которая искажает красоту вселенной. Ему хотелось устранить искажения и сохранить остатки света, спасти их от угасания в человеческих оболочках. Ему хотелось заключить свет в бессмертные камни.

Появление «Жнеца» у берега означало гибель целых селений. И Лиан принимала в этом участие. Убивала нечасто, но всегда сопровождала хозяина. Он – тот, чьё имя Холод. Он научился убивать одним желанием. Его сила такова, что управляет всем живым, до чего дотянется взгляд лунного камня. Этот кристалл вытягивает свет и отражает его в бессмертные камни, лежащие у ног Капитана.

Так прозвучала её история. Я понял, что не имею права осуждать Лиан. Она – жертва.

Я обнял её, и Лиан приняла моё участие. Один раз всхлипнула мне в плечо, но быстро утёрла слезу. Такая сильная. Такая красивая.

– Обруч утонул в море, – сказала она, – но я всё равно ощущаю Холод. Я знаю, где Он. Надо остановить чудовище.

– Как?

– Нужен лунный камень. Тебе и мне.

– Зачем?

– Чтобы избежать его власти, надо сделать вид, что ты уже слеп. Я научу тебя видеть с помощью камня.

Кроме того, мы нуждались в достаточно мореходной яхте. Нам предстояло украсть или купить её.

* * *

– Знаешь, где мы? – я спросил Лиан.

– Изумрудный остров. Один из тех, что с рудниками.

– А это откуда известно?

– Загляни под посуду.

Я сел на корточки рядом со столиком, на котором лежала кухонная утварь.

– Под ним, – уточнила Лиан.

– Ничего, – я смотрел в темнеющий угол хижины.

– Какой же ты, а, – не выдержала Лиан и подвинула меня.

Она протянула руку в тёмный угол и надавила на доску: «Видишь?» Та прогнулась и упала вниз. В потайное место. Лиан запустила туда руку и извлекла на свет горсть небольших изумрудов.

– Контрабандисты? Нелегальная добыча? – спросил я.

Она кивнула, словно сказав: «А ты догадливый, определённо».

– Подожди. Как ты нашла тайник?

Она вернула камни на место, прикрыла их доской.

– Не смейся.

– Не буду.

– Туда пытался сбежать краб, которого мы… которого ты «заправил» топливом из светильника.

Мы рассмеялись. Ясно, что она будет вспоминать то святотатство при каждом удобном случае. Девушка с «перчинкой». Зато не соскучишься.

– Не смотри на меня так, – она неожиданно прошептала мне в ухо, словно давая совет. – Иначе я покраснею, как цветок.

– Извини, – покраснеть пришлось мне.

Девушка отвернулась, быстро поднялась и вышла из хижины: «Не усни».

– Куда ты?

– МЫ идём по тропе.

– Куда она выведет?

Лиан что-то сказала в ответ. Я не расслышал. Об интуиции или… Её слова слились с шелестом травы.

Я поплёлся следом, размышляя над тем, что она сказала на самом деле. Вступать в пикировку не хотелось. Чутьё подсказывало, что Лиан в любом случае вывернется. Или я сам не дам ей проиграть.

Всю дорогу она напевала незнакомые песенки. Идти под них было приятно. Ненавязчиво, в такт шагов. Вероятно, большинство на разных языках. К своему стыду, я не знал ни одного.

– О чём они? – спросил я.

– Так… О любви, – как бы невзначай ответила она. – Или дружбе. Сама не знаю.

– Что?

«Более дурацкого вопроса не придумать», – сообщил её взгляд, брошенный через плечо.

«Она дразнит меня?» – подумалось мне, и мир вокруг расцвёл. Я понимал, что это глупо, но уже ничего не мог с собой поделать.

Подниматься по тропе, ведущий на холм, стало не то, чтобы легче – я почти взлетел на вершину вслед за спутницей. Она обернулась и посмотрела вдаль. Я повторил её движения.

Отсюда море выглядело неподвижным. Оно было разостлано перед взором, как покрывало изумрудного цвета. Возникало ощущение, будто воздух над морем превратился в прозрачное стекло. Или что невидимый волшебник поместил нас внутрь кристалла горного хрусталя. Волнение стихло, и море стало чистым, словно зеркало. Соседний остров повис рядом со своим двойником в спокойной воде – среди моря, настоящих и отражённых облаков.

Здесь, на самой вершине, ветра почти не ощущалось. Скорее, это напоминало лёгкое прикосновение. Чего-то тёплого. Приятного. Призрачного. Реального и нереального одновременно. Не знаю. Его чувствуешь кожей или чем-то ещё. Я повернулся в сторону, откуда исходил странный ток воздуха.

Там стояла Лиан. Она, не моргая, смотрела на высокий массивный цветок, и тот находился как раз между нами.

– Розовый факел[13], – тихо сказала девушка. Было заметно, что цветок произвёл на неё впечатление.

Возможно, он являлся очень редким. По крайней мере, я таких не припомню. Или что-то другое… я не понимал, почему это так на неё подействовало: она опустилась на колени перед цветком и осторожно посмотрела на меня сквозь промежутки в распустившемся соцветии. И словно спряталась за ним. Но её широко распахнутые глаза никуда не делись.

Теперь пришла моя очередь смущаться её взгляда. Я моргнул и сосредоточился на лепестках растения. Те напоминали расцветшее красное пламя. «Факел» походил на крупную розу, только без шипов на стебле. Края треугольных, немного похожих на сердце, лепестков светились чистым белым. Сами лепестки играли всеми оттенками красного – от тёмно-вишнёвого до светлого алого.

Затем до меня дошло, что не так – факел расцвёл как раз между нами.

Мой взгляд соскользнул с лепестков, и я понял, что смотрю в её осторожные зеленоватые глаза.

– Взгляни, что там, – с улыбкой сказала она и указала в сторону моря.

Я поднялся и обернулся к морю. Что я должен увидеть? Не знаю.

Вдалеке небольшой архипелаг. Группа островков посреди безбрежного моря, которые разделены небольшими полосками воды. Слева маленький песчаный островок с одинокой пальмой. Коралловый риф и кружащие над ним белые чайки.

– Ну и?

Она не ответила. За спиной послышались тихие шаги по траве.

Чертовка! Опять выставила меня дураком. Теперь я видел перед собой её силуэт посреди зелёных джунглей. Впрочем, смотреть на фигурку было приятно, и я иногда спотыкался о корни, торчащие из земли.

Тропинка привела к тихо журчащему ручью. Тот начинался от холодного родника. Вода оказалось настолько студёной, что сводило зубы. Диковинные деревья клонили ветви к чистой воде. Чуть дальше, из-за травы, виднелась полоска тонких тростников, растущих вдоль берега. В небольшой лужице мирно покачивались водоросли.

Мы пошли дальше. По влажному тропическому лесу, омытому недавним дождём.

Я замечал, как она проводит ладонью по бархатистой зелени, и, проходя по следам Лиан, старался повторять движения её руки, задевать те же участки высокой травы. Мне хотелось понять, что у неё в голове, разгадать её.

Наш путь пересёкся со звериной тропой. Лиан остановилась на перекрёстке. Я подошёл и переглянулся с девушкой.

Звериный путь вывел к странному месту. Кроны высоченных платанов сплелись наверху, над нами и много дальше, в глубине леса – образовав подобие сводчатой крыши. Мы ступили на загадочную дорожку. Пышные зелёные кроны формировали своеобразный природный храм. И точно – мы вышли к старому святилищу языческих богов. Гигантские изваяния давно не посещались людьми. Сюда заходили только лесные звери.

Повсюду лежали камни, отколовшиеся руки и ноги древних статуй. Уже очень давно о них заботилась только природа. Статую бога-осьминога опутывали корни деревьев и лианы, напоминая ожившие щупальца. Зелень заботливо обвивала не успевшие упасть камни. Те из них, что лежали на земле, обнимались подлеском.

Не покидало ощущение того, что лес вокруг живой. Листва высоких вековых деревьев покачивалась от ветра или от капавшей воды, остатка вчерашнего дождя. И от этого движения листвы ложились причудливые тени – на землю, на изваяния.

Солнце проникало под кроны редкими лучами. Тихий свет понемногу проникал внутрь, оживляя пространство странного храма. Двигались пятна света и тени на шкуре бога-леопарда. Статуя будто готовилась спрыгнуть на землю. Она едва не дышала.

Изваяние бога-птицы устроилось в ветвях молодого платана, выросшего у полуобваленной стены. Её подпирала пышная зелень. Та росла прямо на священных камнях, залечивая раны на телах старых богов.

Здесь не звенели цикады. Их немолчные стрекотанье осталось вдалеке. Как и крики обезьян, птиц. Незримая сила оберегала храм, воздвигнутый дикой природой.

Мы попятились, стараясь не шуметь и не нарушать покоя удивительного места.

* * *

Плотность джунглей постепенно нарастала. Я уже почти догнал Лиан. Она шла в десятке шагов впереди. Я видел её сквозь заросли, а что было перед ней – нет. Видимость ни к черту.

Внезапно она исчезла из вида. Её будто поглотила вспышка света на краю восприятия. За спиной Лиан сомкнулись плотные джунгли.

Я рванулся вперёд и провалился…

В залитую светом пустоту. Инстинктивно присел, чтобы стать меньше и незаметней. Чьи-то руки закрыли мне рот. Я едва не оттолкнул от себя Лиан: «Ты меня ни во что не ставишь?! Я бы не закричал!» Та сложила губы трубочкой: «У-тю-тю». Я не знал, как называть её про себя: стервой или милашкой. Подходило то и другое.

Огляделся. Оказалось, джунгли выплюнули нас на задний двор большого хозяйства. На нас поглядывали поросята и цыплята, озадаченные появлением внезапных гостей. Один козлёнок даже пригнул голову к земле, готовя лобовую атаку. Однако девушка погрозила пальцем, и козлёнок одумался. Направился к копне свежей травы.

Мы приблизились к строению, что являлось крайним в ряду и примыкало к лесу. Пригнувшись, стараясь не попадать в просвет окон, прошли вдоль стены и засели в придорожной траве.

Впереди высилась скала. В подножье зияла её незаживающая рана – вход в шахту. Лиан толкнула в плечо: «Видишь?»

На поверхность выезжали традиционные повозки рудокопов. Маленькие тележки везлись карликовыми лошадками специальной горной породы. Бόльшую часть жизни эти милые животные из-за своих уникальных качеств проводили в забоях: сочетания небольшого роста, выносливости и значительной силы.

Погонщики подводили лошадок с маленькими тележками к возвышенности, где те опрокидывались специальным устройством. Добытая порода скатывалась с возвышенности в большие повозки. Дальше за дело брались настоящие тяжеловозы, кони чрезвычайной силы и роста.

Вереница запряжённых нагруженных телег скрывалась за скалой, медленно следуя по грунтовой дороге. Там, за горой, добытая порода дробилась и промывалась для извлечения камней.

Должно быть, это подворье с хрюшками, козликами и цыплятами обслуживало шахту. Я хотел было подняться, но остановила Лиан: «Нет. Сзади!» Я замер, а она уже подбиралась к окну того строения, что мы обогнули, когда выбирались с заднего двора.

Из окна доносились два немолодых мужских голоса.

– Где состоится сделка? – приглушённо спросил один.

– Там же, – ответил полушёпотом другой. – Пароль «ландыш». Ответ «полевой».

Первый рассмеялся:

– Ты это сам придумал?

– В следующий раз твоя очередь.

– Тяжёлый ящик?

– Нет. Заказчица просила самые дорогие. Не наши изумруды, а от ребят с других островов. Поэтому размер партии ниже. Подобрали коллекцию, самые редкие камни.

– Слово-то какое. «Кол-лек-ция».

– Поработай с моё…

– Скажи, откуда у людей столько денег? Их же некуда тратить, кроме как на выпендрёж. Дорогая, – контрабандист постарался изобразить писклявый голос манерной матроны, – я купила огромную чёрную жемчужину. О моя драгоценная, – мужчина сымитировал женский голос другой тональности, – как я рада за тебя! Но куда её вставить? Жемчужина такая большая и чёрная, что не войдёт ни в одно твоё колье, а только в мою задницу.

Они дико заражали, совершенно не сдерживаясь.

– Ну, что, идём?

– Ага.

Лиан кошкой прыгнула в окно. Это произошло так неожиданно, что я не понял, как поступить.

Она уже расправилась с двумя контрабандистами, когда я оказался внутри. Один скулил, лежа на полу и держась за пах. Другой закрывал руками глаза и отползал к стене, засыпая нас то проклятиями, то мольбами о пощаде. Колец со статусными камнями на руках не было – бандиты предпочитают оставаться вне порядка вещей.

– Жёстко, – вслух сказал я. – Надо же, успел забыть, кто ты.

– И кто? – с вызовом ответила Лиан.

Уточнять не стали. Принялись за того, что принял удар по глазам. Он хоть мог говорить членораздельно.

– Где встреча? Отвечай. Или больше не увидишь света, – спокойно говорила моя спутница. В тот момент я не знал, кто она – искусственный интеллект или настоящая Лиан.

– Вниз по дороге, – задыхаясь от боли и страха, отвечал контрабандист. – На втором повороте… там знак. На ветке повязка. Синяя лента. За ним тропа… Дальше вход в старый забой. Охранник. Скажите пароль. Потом не сворачивайте. Они уже там.

Я ударил контрабандиста по затылку, и тот потерял сознание.

– Жёстко, – Лиан вернула мне должок. – Успела забыть, кто ты. «Джу».

Мы связали обоих по рукам и ногам. Не забыли про кляпы. Оттащили оглушённых в заросли неподалёку. Лиан в шутку или всерьёз обратилась к поросятам с предложением постеречь контрабандистов. Те внимательно выслушали просьбу и продолжили жевать, слоняясь по заднему двору. Нашей добычей заинтересовался только неугомонный козлёнок. Он пробрался в заросли к связанным пленникам.

Мы вернулись к строению, где напали на контрабандистов. Нашли робы старателей и накинули их на себя. Поспешили по пути, что выдал пленный.

… у входа в старый забой никого не оказалось. Охранник, о котором предупреждал контрабандист, не показывался на глаза. Я водил взглядом по полусгнившим деревянным «конструкциям», что оформляли вход.

– Ландыш? – сказала Лиан. Вот только кому?

– Полевой, – донеслось свысока. – Проходите, госпожа. Ваши, э-э-э… свита внутри.

Мы подняли голову кверху – на высоком дереве оборудована смотровая площадка. Охранник находился там. Кажется, он не понял, кто мы на самом деле, хотя его и удивил визит сразу двух «делегаций».

Старые ворота поросли мхом. Вход в устье шахты, скорее закрывался не ими, а свисавшими сверху лианами.

Моя спутница, игравшая роль высокородной заказчицы, скрестила руки на груди и кивнула в сторону темноты:

– Что встал?

– Простите, госпожа, – я, как умел, поклонился и стал пробираться в шахту.

Старые доски небольшого помоста и лестницы скрипели под ногами, грозили сломаться. Но всё обошлось. На стене шахты, недалеко от входа, висел факел. Мы разжились им и двинулись след вслед за людьми, что недавно прошли здесь. За «свитой», как выразился охранник.

Судя по отпечаткам на грязноватом и влажном каменному полу, шли трое. Двое носили сапоги обычного размера, ступали широко и свободно. Значится, местные или охранники матроны. Да, вместе с ними женщина – надела сапоги старателей, но небольшие. Шагала мелко, часто. Вот что делает с людьми алчность. Не усидела на мягких перинах.

Долго идти не пришлось. Мы остановились у поворота в большую нишу. Из проёма лился свет факелов. Раздавались голоса. Тратить время на подслушивание торга не хотелось. И так ясно – их пятеро. Одна женщина. Один стоит совсем рядом. Его ножны видно в просвет.

Мы переглянулись и решились. Лиан кивнула на ножны, приноравливаясь бросить два увесистых камня, подобранных по пути сюда.

Я вышел в просвет и огрел охранника по затылку. Тот осел мне на руки, я выхватил из ножен лёгкий и тонкий меч.

Лиан один за другим метнула камни. Броски получились меткие – опешившие люди не успели прийти в себя. Двое мужчин упали без чувств.

«Чёрт, как просто! Неужели так просто?» – подумалось мне.

Матрона, скрывавшая лицо под капюшоном плаща, истерично закричала охраннику:

– Вперёд, пёс!

Тот обнажил меч, и мы сцепились. Наши клинки скрестились, скрежет стали раздавался по пещере. Я пытался отбросить его назад, а он меня. Сильный противник. Грузный, мощный – значит, лучше взять измором.

Возможно, бой продлился бы дольше, если б не меткий бросок Лиан. Из моих глаз брызнули искры. Неужели попала мне камнем в заты…

Когда я очнулся, то оказался единственной не связанной по рукам и ногам жертвой Лиан. Остальные лежали вокруг хорошо упакованные.

– Камни – это коронный приём? – спросил я, поднимаясь. Голова жутко болела.

Она развела руки в стороны и отвесила неплохой, чёрт возьми, реверанс. Принялась складывать в небольшой ларец камни, что были рассыпаны на расстеленном женском плаще.

– Научилась где-то, – оценил я и оглядел связанных. – Как последний охранник?

– Упал сразу после тебя. Я бросила два камня.

Спина тоже болела. Возможно, от падения грузного охранника на меня.

– Женщину зачем спеленала? – я наблюдал за жалкими телодвижениями миловидной матроны. – Подложила бы что-нибудь под неё. Простудится ещё.

– Сам поухаживай, – фыркнула Лиан. – Я устала от истерички.

И точно – матрона пыталась кричать. Мужчины лежали спокойно и поглядывали на нас.

– Развяжу ей руки.

– Только не вытаскивай кляп.

Я освободил пленнице руки, и та сразу… ударила меня кулаком в нос! Разбила его. Плюс, на щеке остался отпечаток от её кольца с огромным статусным бриллиантом. Затем бросилась царапаться как взбесившаяся кошка. Угомонить её оказалось нереально.

– Слушай, дура! – бросила через плечо Лиан. – Я сейчас камнем брошу!

Матрона перестала царапать мне лицо, а я поспешил укрыться за её телом. Постарался вернуть надломленный хрящ носа на прежнее место. Женщина стала вытаскивать кляп, а когда справилась, то плюнула в меня. А я – в неё, кровью.

– Давайте, не будем злить мою спутницу, – я предложил перемирие. – Не то она попадёт в кого-нибудь.

Мы утёрлись, оценив друг друга.

– Помогите освободить ноги, – попросила поутихшая матрона. – Кстати, вам идёт кровь.

Мне оставалось только скривиться в ухмылке. Кровь затекала в рот и я постоянно сглатывал её. Из-за фигуры высокородной дамы показалась Лиан. Она уже собрала камни и собиралась уходить:

– Пойдём, сама справится. Только людей пусть не бросает.

Я всё же продолжил помогать связанной даме.

– Если бы ты была одна, – сквозь зубы цедила она, – я бы промолчала.

– О чём?

– Вам не выйти отсюда.

Мы почти развязали пленницу. Та вскочила на ноги. Подбежала к своим охранникам и принялась отвешивать каждому по пинку.

– Я… – последовал пинок, – здесь и так задержалась… – снова пинок. – Меня ищут… – опять пинок… – Уроды. Мой жених знает, где я.

Вздорная матрона отошла к стене, нацеливаясь на контрабандиста. Тот, связанный по рукам и ногам, пытался отползти от линии огня.

– Проблем не будет, госпожа? – она, видимо, припомнила недавние заверения контрабандиста. Разбежалась и отвесила смачный пинок по заду. Бандит тихо завыл, а знатная дама стала заметно прихрамывать и постепенно осела на землю.

– Жалкая чернь, – она потирала ушибленную стопу. – Ничтожества.

Она потеряла к нам интерес. Или была уверена в том, что мы не сбежим. Озадаченные её поведением, мы поспешили к выходу.

Бежали на свет, что лился сквозь прикрытые ворота. Я открыл дверь и тут же остановился. Всю округу занимали арбалетчики и мечники. В хорошей королевской форме, в доспехах. Не шпана. До сотни человек.

«Во попали, а?» – мы с Лиан переглянулись.

Боковым зрением удалось уловить взмах чьей-то руки, и я рванул дверь на себя, закрывая проход.

В старую древесину впились десятки стрел. Стальные зазубренные наконечники пробили доски и остановились у наших лиц. Одновременный удар арбалетов оказался настолько сильным, что дверь слетела с петель и осталась у меня в руках. Мы, прикрываясь ею как щитом, ринулись вглубь пещеры.

Вслед продолжали лететь стрелы, чиркая о каменные стены и пол.

Когда вернулись к месту нашего разбойного нападения, матрона продолжала пинать связанных охранников и орать на них.

– Ну что, придурки? – бросила она, когда увидела нас в просвете. – Допрыгались?

– Да там целая армия, – ответили мы в один голос.

– Я говорила! Когда набегаетесь по тоннелям, возвращайтесь ко мне.

Затем матрона недобро сверкнула глазами:

– Я отучу твою истеричку бросаться камнями.

– Кто тут истеричка?!

«Пойдём, вдруг придётся вернуться к ней», – шепнул я вспыхнувшей Лиан.

«А ведь и правда», – посетовала она и почти захрипела, как тигрица.

Мы с ларцом, набитым драгоценностями, побежали вглубь заброшенного рудника.

– Не потеряйте мои камни! – догнал нас крик вздорной благородной матроны.

Мерцание солнечного света осталось далеко позади. Холодное дыхание старого рудника постепенно усиливалось. Лиан освещала путь факелом, а ларец перекочевал в мои руки. Отобранный у охранников лёгкий меч я повесил за спину. Сверху капала вода, копящаяся в подземелье. Потолок и стены понемногу сужались.

Ствол тоннеля привёл к глухой каменной стене. Впрочем, в полу показался провал в кромешный мрак. Лиан посветила туда. Дна не разглядеть, но всё же полусгнившая деревянная лестница вела куда-то.

Мы спустились вниз. Странно, но старые доски выдержали. Если что, то можно вернуться к «благородной даме». Меня она, вроде, простила. Может, Лиан тоже отделается сломанным носом?

Впереди начинался новый тоннель, похожий на предыдущий. Только с совсем низким потолком. Тоннель петлял и извивался, как змея. По бокам темнели ответвления.

Потом характер тоннеля изменился. Его ствол стал уходить под землю по спирали. Мы поняли, что если выход есть, то он в боковых ходах. Лиан сунулась в один. Нет, тупик. Забит камнями.

Я бросился в соседний, и быстро уткнулся в каменный завал.

– Ну? – спросила Лиан.

– Я, что, местный гном, чтобы знать подземелье?

– У тебя опять кровь пошла. Слышишь? – она посветила мне в лицо, но я уже смотрел в сторону. Поскольку краем глаза заметил странное свечение.

В грязи мерцал призрачный огонёк. Я подбежал туда и извлёк на свет камень. Близкой формой к овалу, с неострыми гранями. Чёрный.

– Как ты увидел его?

– Мне показалось, он светился.

– Странно, он же тёмный. Знаешь, это он так позвал тебя. Возьми с собой.

– Как он называется?

– Капля обсидиана… Может, рутил или морион. Или чёрный алмаз, но такие большая редкость.

– Посмотрим, что рядом.

Мы огляделись. Среди камней выделялись почерневшие доски. Ими и был заколочен выход. Руки вцепились в старую древесину. Та со скрипом поддалась. Мы вырывали её вместе со сгнившим железным крепежом.

Открылся узкий лаз. Возиться внутри него с ларцом было неудобно, поэтому мы пересыпали камни в карманы плаща Лиан. Она пошла первой, держа факел. Я обтёр найденный камень одеждой и положил в рот, чтобы не занимал рук.

Лаз быстро окончился, но не каменным завалом, а новой преградой из досок. Мы принялись раздирать полусгнившее препятствие. Руки буквально рвали трухлявую древесину, кишащую червями и жуками.

Наконец из под пальцев брызнул дневной свет.

Мы от неожиданности замерли, а затем будто взорвались. С утроенной силой принялись прогрызаться на свободу. Когда преграда затрещала всей массой и стала легко поддаваться, произошло то, чего можно было ждать меньше всего.

В отверстие влетело копьё!

Оно чиркнуло мне по правой скуле и оставило длинный порез на коже. Нас поджидали снаружи.

Мы пригнулись к полу, но затем внутри вскипело. Будто проснулся зверь, и я почти зарычал. «Всё или ничего!» – кажется, одновременно выдохнули мы и врезались в препятствие с такой силой, что груда рухляди вылетела из тоннеля наружу.

Яростный напор сыграл против нас. Земля ушла из-под ног, и мы покатились вниз. Затем резкий удар. И вот мы лицом к лицу.

И вокруг лес. Небо в клетку. Повсюду охотничья сетка! Нас поймали.

Я потянулся к мечу, но Лиан опередила меня. Выхватила его из-за моей спины и взмахом разрезала сеть. Тот, кто подбежал к нам, пал от её удара. Я схватил меч павшего рядом бандита и метнул его в лучника, который выцеливал Лиан. Лезвие насквозь пронзило жертву.

Из зарослей выскочили ещё двое лучников. Я схватил сеть, обмотал её вокруг шеи смертельно раненого бандита, что упал мне под ноги. Поднял тело и, прикрываясь им, как щитом, встал между лучниками и Лиан. Та продолжала махаться с каким-то наездником.

Внезапно в тела обоих лучников вонзились арбалетные стрелы. Наездник тоже оказался пронзён.

С ближайшего склона к нам спешили уже не бандиты, а солдаты. Банда в униформе и со знамёнами. Безжалостные арбалетчики теперь выцеливали нас.

– Садись! – Лиан взлетела на коня убитого контрабандиста.

Однако когда она поравнялась со мной, я уколол коня остриём меча. Тот встал на дыбы от боли и ринулся в чащу, сквозь строй солдат, а меня с дикой силой отбросило на землю. Из глаз посыпались искры. Поймать копыто скулой дано не каждому. Но у меня получилось.

7. Аушвиц 2.0

В гостиничном номере зазвонил аналоговый телефон. Я долго не брал трубку. Но некто продолжал настаивать на разговоре. Мне показалось, что трубку можно взять. Я поступил так и приготовился ждать.

– Времени мало. Звонок могут отследить, – прозвучал голос одного из моих тайных заказчиков-мусульман.

Я часто выполнял для них нелегальную работу. Ту, за которую основные заказчики не погладили бы по голове. А то и пристрелили бы за сотрудничество с «вероятным противником». Я умел договариваться с людьми из Уммы, они меня не выдавали и хорошо платили. К тому же общение с представителями чужого мира позволяло получать дополнительную информацию и иметь суждение о ситуации вокруг. Это полезно для выживания в ЕС.

– Да, – сглотнул я, предчувствуя неладное.

– Нам известно, – с небольшим арабским акцентом произнёс немолодой голос, – что ты работаешь по одному хакеру. Не дай ему умереть.

– Это невозможно. Вопрос вышел на серьёзный уровень. По её следу иду не только я.

– Жить хочешь?

Вопрос застал меня врасплох. Я знал, что внезапному заказчику ничего не стоит сдать меня. И тогда «свои» припомнят мне нелегальную работу на врагов Системы.

– Шантаж, да? А как же наш уго…

– Они просто убьют её. Мы не можем помочь, поскольку не знаем, где она. Найди её для нас.

– Легко сказать. Но как сделать?

– Придумай. Когда загонишь её, подстрой всё так, чтобы она смогла уйти. Или убей кого-то вместо неё.

– Ты ставишь меня в опасное положение.

– А кто выбрал такую работу? Не сам?

Я помолчал немного. Затем спросил:

– Скажи, кто она на самом деле? Чтобы было легче найти её.

– Тебе ни к чему знать. У нас своя информация, и мы используем её, чтобы выйти на след. Иди по уликам, которые даются Системой. Нам нужна уверенность в том, что ты не убьешь хакера, если доберёшься первым. Обставь дело, как надо: пусть она найдёт правильный путь.

– Выбора нет?

– А когда он был? Её жизнь в обмен на твою. Мы даже заплатим. В два раза больше обычного.

– Негусто.

– Сколько стоит твоя жизнь.

Нежданный заказчик оборвал разговор. Я положил трубку, из которой доносились гудки.

«Попал», – опустился на койку и потянулся к бутылке. Отпил из горла. Следовало хорошо обдумать положение. Хреновое, надо сказать, положение. Ясно, что девчонка связана с исламистами.

Или нет, просто интересует их в данный момент. С целью «посотрудничать».

Этот заказчик, чаще всего, давал задания, связанные с электронными делами. Беседы с людьми из компьютерных фирм, уговоры, угрозы, подставы. Перемещение носителей информации и нужных лиц в обход границ. Не знаю, как я вляпался в такое. Случилось один раз, потом второй. А остановиться невозможно. Оглянуться не успел – и уже на крючке у исламистов. Они платят и улыбаются себе в бороду, зная, что тебе не соскочить. Они берегли мою жизнь для особого, единственного случая.

Я знал, что такой момент рано или поздно наступит. Они потребуют гораздо большего, угрожая отправить собранный компромат кому надо. И выбора больше не будет. Двойные агенты плохо заканчивают.

Согласно информации, полученной от Системы, девчонка была ответственной за внедрение чужеродных блоков информации в «Обсидиановый остров». Предположительно, с целью организации системы нелегальной зашифрованной связи. То есть опять всплывала тема электроники, которой обычно интересовался тайный заказчик. Прояснялось немного.

Она ввязалась не в то дело и вызвала серьёзный переполох. Что же она натворила? Кто она на самом деле?

Ситуация с поиском беглянки вышла из-под контроля. Теперь надо держаться осторожно. Не отсекая возможностей, которые ещё оставались. В Системе пока не знают о моих делах с исламистами – раз уж я жив. Система даёт информацию и доверяет её реализацию.

Будем надеться на то, что удастся подстроить смерть беглянки, не порвать окончательно с Системой, не расстроить моих «друзей» из Уммы. Не подставиться. Совместить несовместимое.

Из головы не выходила та «таксистка». Куратор. Не удивлюсь, если она будет виться над делом, как хищная горгулья, выжидая ошибки.

* * *

Частный вертолёт нёс меня сквозь густые облака в обновлённый Аушвиц[14].

Я держал в руках рекламный буклет Освенцима[15], как иногда называли данный комплекс. Хороший, профессионально сделанный буклет.

Кто бы мог подумать, что эта индустрия поднимется так быстро: станет высокорентабельной, с минимальными сроками окупаемости проектов, привлекательной для частных инвесторов.

Комплекс частных тюряг на территории бывшего концлагеря возвели на средства, обеспеченные монополией на торговлю релаксантами. Забавно, но часть денег пошла на организацию центра для трудового перевоспитания наркоманов.

Затея с частными исправительными учреждениями имела вполне приличную современную вывеску – «качество управления человеческим капиталом». Это так модно. Умные и красивые слова в красивом и умном порядке. Здесь умели снижать себестоимость до уровня, когда местная продукция становится конкурентоспособной с латиноамериканской и азиатской.

Тюремно-промышленное партнёрство стало формой реиндустриализации ЕС, с которой «не складывалось» на протяжении стольких десятилетий. В тюрьмах нет отпусков и забастовок, но есть штрафы и наказания. Некачественная работа свидетельствует о неготовности заключённого стать полноценным членом демократического общества, что приводит к пролонгации трудового договора с Освенцимом. В итоге, наркоман, пойманный на употреблении стимулирующих составов и осуждённый на исправительные работы в 3–5 лет, рискует никогда не выйти на свободу.

«Хотя, какая, к чёрту, свобода», – я продолжал рассматривать рекламные буклеты концлагеря. В иллюминаторе висели тяжёлые, свинцового цвета облака.

Глянцевые бумажки содержали интересную информацию. Они приглашали на выставку последних достижений, конференцию, содержали ссылки на новый сайт управляющей компании Освенцима. Хорошие толковые буклеты. В одних рассказывалось о девелоперских проектах, в других – о выпусках дополнительного количества акций, об анализе успешности IPO[16], о новых трудовых учреждениях для системно-опасных лиц.

На последней бумажке красовалась групповая фотография бравых парней из военной кампании, спецов по охране лагерей. Все равны как на подбор. Элита. Лучшая экипировка. Вооружение. Стильная форма и традиционные немецкие причёски, короткие, как в чёрно-белых фильмах о жизни и войнах Третьего Евросоюза.

Я бросил буклеты на соседнее кресло и уставился в иллюминатор. Проглотил таблетку.

Вертолёт быстро снижался. Уши закладывало. За бронированным стеклом, сквозь тяжёлый туман проступали бараки. С небольшой уже высоты удавалось различить надписи на крышах: спецшкола, наркодиспансер, красная зона, цех № 11 и так далее.

Мы приземлились на вертолётной стоянке, недалеко от парадных ворот лагеря. Я сошёл по трапу и быстро оказался в толпе гостей, прибывших на церемонию официального открытия. Подчинился людской реке и потёк ко входу в Освенцим.

Погода стояла мерзкая. Туман и холод. Разве что без моросящего дождя. Люди плелись в плащах, как и я. Кое-кто с раскрытыми зонтами. Народу набралось под несколько тысяч. Неужели акционеры? Ну, а что здесь делать остальным?

Через две-три минуты работы локтями я подобрался к трибуне. На ней показались представители управляющей компании Освенцима и инвестора. В отлично сидящих деловых костюмах, с золотыми запонками. Ухоженные, лощённые.

К микрофону подошёл благообразного вида молодой человек в расстёгнутом чёрном пальто и с папкой в руках. Перед ним зажглась лазерная голограмма с поздравительной речью.

– Дорогие друзья, – высокий, почти юношеский, голос сынка какого-то воротилы выкрикивал слова голографического текста. – Сегодня мы имеем право ненадолго остановиться и оглянуться на то, как начиналось дело. Оно родилось из замечательной идеи. Венчурный фонд[17] моей семьи сумел распознать её перспективность. Мы инвестировали до трёх миллиардов в обновление инфраструктуры Аушвица. Возведены новые производства и жилые корпуса. Заложен прочный фундамент для будущего, где решены социальные проблемы, вопросы эффективности производства и человеческого капитала. Объёмы привлечённых средств и строительства таковы, что частные инвесторы сразу поверили в дело. В наше общее дело. Крупнейший за последнее время стартап был быстро преобразован в акционерное общество. Выпущенные акции молниеносно раскуплены, – молодой человек оторвался от текста и произнёс следующую фразу «от себя». – Мы сделали несколько экстренных допэмиссий… Уровень текущей капитализации подтверждает факт того, что на нас устремлены взоры капитанов бизнеса и лиц, желающих пройти обучение востребованным профессиям. Обещаю: мы оправдаем доверие настойчивой и ритмичной работой. Со следующей недели запускается широкая рекламная кампания по созданию уникального имиджа наших решений. Особое место отводится социально значимым услугам: центрам по испытаниям новых антибиотиков, реабилитации асоциальных и системно-опасных лиц.

К молодому человеку сзади подошла красивая леди в деловом костюме и что-то шепнула на ухо. Тот взглянул на наручные часы и перестал читать текст, хотя слова продолжали бежать по участку воздуха.

– Пусть нас не смущает история этого места, – добавил он от себя. – Технологии изменились, и мы не повторим прошлых ошибок.

Стоявшие на трибуне люди принялись хлопать в ладоши, и постепенно толпу перед воротами в Освенцим захватили аплодисменты.

– Моя невеста завершит церемонию разрезанием ленточки, – сказал молодой человек, приобняв кукольного вида блондинку. Парочка стала спускаться с трибуны.

Мне захотелось посмотреть на ЭТО, и я с удвоенной силой заработал локтями. Не обращая внимания на возмущённые возгласы гостей церемонии, пробрался к ограждениям, созданным из цепи охранников.

Между плеч рослых подтянутых ребят, которым так шла традиционная немецкая форма, открывалась нереальная картина. Сквозь туман виднелись тюремные бараки и цеха. Ворота с чугунными завитками открыты настежь.

Распахнуты как объятья.

Однако броситься в них пока нельзя. Мешают статные евро-эсэсовцы и гламурная нежно розовая ленточка, что едва не трепещет от движения воздуха. Вот к ней приближается красивая пара. Блондинка и приобнявший её за талию респектабельный современный молодой человек.

Мне захотелось достать кинокамеру, чтобы запечатлеть ЭТО. Но камер вокруг хватало. Значит, фотографии и записи найдутся в сети. И тогда не отвертеться. Это действительно имело место. Это наша жизнь.

Под бурные аплодисменты и возгласы они разрезали праздничную ленточку, взяли себе по кусочку на память. Эсэсовцы разомкнули строй, и толпа хлынула в раскрытые объятья ворот Освенцима.

Человеческая река понесла меня вперёд. Я только успел взглянуть на подновленную надпись над воротами: «Демократия превыше всего»[18].

Сразу на территории поджидали встречающие лица, сортирующие гостей по интересам. Экскурсия в цеха – налево, пресс-конференция – прямо. Кто за сувенирами – просим в туристический автобус с комфортабельными авиационными креслами.

Я заметил менеджера лагеря, который держал табличку с моим именем. Вот же сволочь, а? Придумал тоже – табличка с именем.

Мне не хотелось афишировать своё появление здесь. Мало ли что. Я подошёл к умнику и постарался посмотреть на него так, чтобы он пожалел о встрече. Вроде получилось. Находившийся навеселе манагер опешил. Я взял его за отвороты пиджака:

– Чтобы не упал. Табличку спрячь.

Менеджер, быстро ставший понятливым, порвал бумажку с именем, а обрывки сложил к себе в папку.

– Тут недалеко, – как ни в чём не бывало сказал он. Попытался сказать.

– Пойдёмте, – мои эмоции поутихли.

Мы молча шли вдоль лагерного забора. Мимо колючей проволоки, венчающей серые бетонные плиты, мимо сторожевых вышек и торчащих из тумана касок охранников. Мне казалось, что они напоминают харизматичные stahlhelm… Интересная штука – прошлое. Как колесо. Катится, вращается.

Мимо прошли нескольких манекенщиков, которые спешили на шоу.

– Демонстрация рабочей формы заключённых, – менеджер лагеря перехватил мой взгляд. Он так и сказал – «заключённых». Честно и откровенно.

– Что у них на щеке?

– Псевдотатуировка. Вшитая микросхема, оптико-реактивная тату. Совершенно безопасно для здоровья.

– Не сомневаюсь.

– Вы не подумайте, ничего такого… Татуировки есть даже у нас, – менеджер приподнял рукав пиджака, оголил запястье.

– Там ничего нет.

– Видна только в ультрафиолете. Хотите посмотреть? У меня есть фонарик.

– Нет. Поверю.

Мы помолчали немного. Перешли через железнодорожные пути и направились к малоприметному зданию, что проступило сквозь туман.

– Много заключённых?

Менеджер ответил не сразу:

– Их пока нет в лагере. Комплекс только открылся.

– Да ладно вам. Вы знаете, какой вопрос будем обсуждать. Вопрос о беглянке.

– Хорошо, – хмыкнул менеджер. – Раз сегодня день открытых дверей, и секретов нет… Предупреждаю, по документам всё в рамках закона. Наши бумаги будто из стали.

Продолжения не последовало, и мне пришлось снова спросить:

– Что производят заключённые?

– Всё подряд. Практически полный перечень продуктов ЕС. В опытных цехах освоены базовые технологии. Мы как промышленность и профсоюзы ЕС в миниатюре. Дело за увеличением объёмов. Нужно расширяться.

Мы зашли в здание. Обычное административное здание с вывеской «хозблок 2». Чистенькое. Без изысков. Со скромными цветами в горшочках на подоконниках.

Поднялись по лестнице на третий этаж. Зашли в кабинет.

– Они даже производят экипировку для собственных охранников, – ухмыльнулся менеджер.

Мы сели за стол.

– Вы сказали о расширении производства.

– Понадобится больше «рабочих».

– И более длительные сроки заключения.

– Простите, что?

– Это измеряется в человеко-часах, – зачем-то сказал я, не особо подумав. – Цена и люди через дефис. Сколько вы платите, чтобы к вам сажали людей?

Менеджер прищурился, а потом постарался состроить непонимающее выражение лица:

– Вы задаёте странные вопросы. Я готов поверить, что ослышался.

– И всё-таки сколько? Эта информация не выйдет отсюда.

– Зачем вам…

– Спортивный интерес.

– Мы платим судам зарплату. Система платит. Мы одно и то же. Вы тоже её часть.

– Ну да. Успел забыть.

– Так наш разговор о деле состоялся? Вы уходите?

– Нет.

– Я жду, – он развёл руками. – Нет, слушайте, скоро фуршет. Не будем тратить время. Здание конгресс-холла производит впечатление. Развеетесь немного.

– Успеем. Мне нужна информация по той леди, что удалось сбежать.

– Соглашусь, случай уникальный. Загадочный. Но… вы не поверите. Мы даже не знаем, кто она.

Я действительно не поверил:

– Как не знаете? Вы, что, просто хватаете на улице случайных прохожих? Ковыряетесь в их мозгах и потом не хотите знать, кем они были?

– А зачем? Последние поправки в законодательство позволяют продлять сроки программ…

Кажется, он не договорил, однако всё было ясно. Лоббистские фирмы добились того, что внутренние правила частных тюрем стал формой закона. Девчонку бы никогда не выпустили отсюда, ведь она «трудилась» здесь ещё до открытия лагеря. То есть официально её не должно было существовать, подобные случаи пока вне закона. Получается, девчонка не имела права на будущее, а значит, и на прошлое. Живая и свободная, она могла бросить тень на будущее Освенцима. Им плевать на людей. Люди просто материал. Человеческий капитал.

Тогда где и как искать беглянку? Я всё ещё ничего не знал о ней.

– Те, кто помог бежать, наверняка оставили следы. Не могли не оставить.

Менеджер смотрел на меня честным сочувствующими глазами. Молчал.

– Воздух патрулируют дирижабли, – продолжал гадать я.

– В тот день небо затянули тучи. Как специально. Массивные такие, – он поднялся с кресла. – Но ваша настойчивость похвальна. Можем съездить к конгресс-холлу. Поговорите с бывшим начальником охраны того блока.

– Его понизили в звании?

– Не расстреливать же его. Мы не звери. И вообще скоро банкет.

Он позвонил по аналоговому телефону в гараж. Машина быстро примчалась. Мы спустились и сели в автомобиль – весьма приличный, бизнес-класса. Поехали.

– Зачем она вам? – спросил менеджер.

– Заказчик никогда не говорит о своих целях.

– Я спросил не о заказчике. Зачем она ВАМ?

– Она… просто цель.

– Мне показалось, здесь что-то ещё.

– Вы ошиблись.

Менеджер хмыкнул, и больше мы не разговаривали.

Я смотрел сквозь картинку, что мелькала в боковом стекле. Сквозь бараки и спутниковые тарелки, колючую проволоку и приветливый персонал Освенцима. В ничто. Я не заметил того, как подъехали к конгресс-холлу. Охватить взглядом огромное здание оказалось трудно, мешал туман.

Зашли внутрь по широченной мраморной лестнице.

– Пафосно так, – оценил я, и менеджер пожал плечами.

Главный холл центрального офиса Аушвица был отделан фальшивым золотом, нитридом титана. В глубине, в скоплении гостей, красовался большой фонтан. Вода подсвечивалась и имела серебристый цвет. Из невидимых динамиков доносилась лёгкая ненавязчивая музыка.

Мы свернули в соседний зал поменьше. Пафоса вокруг не убавилось. Пол оказался выполнен в виде развёрнутого земного шара. Под ногами плескались голубые океаны. Я ступил пару раз на внутреннее европейское море. В картинке даже менялось время суток. Когда по земному шару пробегала тень, континенты преображались золотистым светом ночных мегаполисов.

Я отыскал на полу изображение Берлина-3. И только успел подумать о том, в каком месте карты находился бы, если б спал сейчас в той или иной берлинской гостинице… как на город ступил чей-то ботинок.

Рядом, у стены, демонстрировалась работа модернизированных лазерных сеток. Не знаю, что там было изменено, но кромсали они так же. Разве что цвет режущих линий стал вполне гламурным: он мог меняться от фиолетового до лилового.

Вот одна разодетая и не вполне трезвая светская львица бросила в сетку букет цветов. Лазеры легко разрезали их. На пол упали листья, куски стеблей и лепестков. Под аплодисменты и всеобщий хохот. По залу растёкся запах сожжённой зелени.

Чуть дальше находился стенд, где демонстрировались учебные материалы, которые должны помогать беженцам быстрее адаптироваться к жизни в ЕС. Моё внимание привлекла карта оплаты услуг тюремной столовой – она очень напоминала ту, что я сам использовал в обычной жизни.

Мы миновали следующий зал с фуршетом. Менеджер по пути подхватил тарелку и набросал в неё всего понемногу. А мне отчего-то кусок не лез в рот. Я отказался.

– Как хотите.

На стенах висели экраны, где демонстрировались обучающие ролики. Их планировалось использовать при лечении асоциальных лиц. Голос с экранов говорил о свободе, о космосе. Пропагандистские ролики походили на те, что я слышал на улицах Берлина-3. Да и других городов. Мне не понравилось эта мысль. Она означала, что Аушвиц гораздо шире своих официальных границ – заборов с колючей проволокой. Она означала, что лагерь повсюду, а его реальные заборы – это телевизионные экраны на каждой улице и в каждой квартире.

На стену проецировались кадры съёмки Земли со спутника в реальном времени. Внизу, под пеленой облаков, находился Аушвиц, и я, и остальные. Однако даже если бы облаков не было, то спутник бы нас не увидел. Мы слишком малы, ничтожны. Рядом транслировалась запись с беспилотника, пролетающего над ночным мегаполисом. Огромный город внизу напоминал целую планету, созданную из холодных огней и темнеющих глыб небоскрёбов. Пятна света на двигающейся картинке обнимались бесформенным сумраком.

Менеджер нашёл охранника у входа в небольшой зал и подозвал меня.

– Знакомьтесь. Бывший начальник охраны.

Я кивнул, наблюдая, как на типично армейских челюстях перекатываются желваки. Судя по возрасту, уволен со службы в чине полковника. Или около того. А сейчас «работает» простым секьюрити. Что ж, по делам и честь.

– У меня вопрос по технической стороне дела.

– Слушаю.

– Как получилось, что нападавшие не оставили следов? Гильзы, отпечатки, логи программ взлома видеосистемы. Чистой работы не бывает. Только если нападающим не помогают изнутри.

Охранник ответить не успел. К нам подошёл молодой человек, произносивший речь на открытии Освенцима.

– Всё хорошо, Норман? – спросил он менеджера.

– Вполне. Вот приехали по поводу технической уязвимости систем.

– Кое-кто уверял, что они идеальны…

– Теперь, – Норман немного смутился. – Разбирается тот случай.

– А-а, да, – понял мажор и оглядел меня с ног до головы.

Он положил руку мне на плечо:

– Но сейчас-то всё в порядке. Беспокоиться не о чем.

Я понял, что меня «отшивают». Технично так. С шармом.

– Выпейте. Сходите на танцпол. Там полно красивых шлюх.

– Не сомневаюсь, – вздохнул я. – Что ещё делать?

Ясно, что они ничего не скажут. В подтверждении этой мысли, мажор подмигнул и убрал руку с плеча. И как-то сразу стало не то чтобы пофиг, но часть груза с меня моментально слетела. Вряд ли мы поймаем девчонку. В Аушвице её уже не считают проблемой. Их машина набрала ту скорость, когда одиночка, стоящий на пути, не сможет остановить движение, даже разбившись насмерть… так они считали.

Освободившись от груза сомнений, я ощутил, что голоден. Направился к шведскому столу, оглянувшись на мгновение. Меня провожал неусыпный взор бывшего начальника охраны и почти сочувственный менеджера лагеря.

Молодой богатый повеса нырнул в толпу гостей, а менеджер пристроился третьим к парочке знакомых. Я начал надираться. Коньяк оказался замечательным. Закуска тоже. Сейчас хотелось именно этого, и я специально не пил таблеток, блокирующих алкоголь.

В чёрной зеркальной стене маячило моё отражение. Двойник. Ему уже хотелось сделать нечто эдакое. Выходящее за рамки.

Мы с близнецом рванули на поиски мажора, торжественно открывшего Освенцим. Несколько раз натыкались на выпивающие компании, не отыскивая цели. Приходилось извиняться. Наконец, мажор попался на глаза.

Он стоял в стороне от толпы и потягивал шампанское, беседуя с очень похожим на него человеком. Я не стал сразу подходить к ним, а прислушался к разговору.

– … на защите диссертации, – договорил мой знакомый и замолчал.

– Интересное исследование. Такова человеческая природа. Хотеть увидеть что-то понятное в окружающем хаосе. Даже если мир рационален, то он настолько сложен, что обычный человеческий мозг не справится с ним. Слишком узкое окно.

– Замочная скважина.

– Хорошее сравнение, – они чокнулись бокалами. – Один военно-научный комплекс производит терабайты новой информации в секунду. Кто способен осознать её? Немодифицированный мозг едва справляется с двумя-тремя терабайтами за всю жизнь.

– Да, отец всегда говорил, что занимается защитой людей.

– Так и есть. Грамотное управление – то, чего всегда не хватало.

– Я рад, что наши семьи объединили усилия.

Неожиданно мажор обратился ко мне:

– Не стойте в стороне…

Рядом прошла основательно захмелевшая шумная компания. Так что я не расслышал окончания фразы. Скорее всего, он назвал меня по имени.

– А это наш доблестный сыщик, – прокомментировал мажор. – Знакомьтесь. Мой друг, разработчик «Обсидианового острова». У него ещё много заслуг.

– Очень рад, – сказал я, пожимая руку нового знакомого.

Тот сразу обратился ко мне с «просьбой»:

– Мы обсуждали спор. Он состоялся недавно, между мной и домашним питомцем, электронным двойником. Рассудите нас. Что лучше: показать людям правду или скрыть кнопки управления за красивой картинкой?

– Не знаю, – я смотрел на идеальную улыбку разработчика «Обсидианового острова». – Слова простые, но сам вопрос…

– Если мир слишком сложен, если попытка осознать его смертельно опасна для нас как для вида?

– Тогда лучше… довериться…

– Заблуждениям?

– Не уверен, что это именно то слово.

– А-а, вы романтик? Играли в мои острова?

– Конечно.

– И как?

– Трудно оторваться.

– Мы в некотором роде коллеги, – включился мажор. – Он занимается доврачебной помощью, массовой психотерапией. А я хирургией для тех, кому не помогли его «предубеждения».

– Не понимаю.

– Нас слишком много.

– Где?

– На Земле.

– И что такого?

– Мы тупеем, – сказал разработчик игры. – Знаете, чем мы отличаемся от кроманьонцев? Меньшим объёмом мозга. Странная эволюция, не правда ли? Потеряна пятая часть нервного вещества, и это принято считать прогрессом. Если люди продолжат «развиваться» и дальше, то наши потомки превратятся в социальных насекомых.

– Работа твоего отца? – спросил мажор.

Тот кивнул:

– Насекомые очень удобны в исследованиях. Можно регулировать продолжительность жизни и осуществлять быструю смены поколений. Знаете, что открыл мой отец?

– Нет, – я пожал плечами.

– С развитием системной социальности отмирают важные участки мозга насекомых. Они всё меньше пользуются им. Средства коммуникации подменяют способность мыслить самостоятельно. Общество невозможно без информационной среды, а она убивает индивидуальность. Это происходит само собой. Если нет собственного мнения, попадаешь в ловушку чужого. А там и до рабства недалеко, пусть оно и назовётся по-другому: конформизмом, социальностью.

– Толерантностью, – уточнил мажор.

– Чем глобальнее система, тем выше спрос на серость.

В моей голове наконец-то мелькнула стоящая мысль, и я попытался выразить её:

– Только неясно, что хуже – болезнь или лекарство.

Эти двое по-новому посмотрели на меня. Разработчик игры парировал:

– Если нельзя воспрепятствовать «прогрессу», его надо возглавить. Не хотят думать? Да замечательно! Пусть получают удовольствие. Возьмём, к примеру, латынь. Красивый, умный, выразительный язык. Но забытый. Бесполезно говорить с ними на латыни. Они «думают» на примитивном языке картинок и клипов.

– Твоих игрушек, – удачно вставил мажор.

Они оба рассмеялись и отвернулись в сторону. Уставились в пьяную толпу, расплываясь в довольных улыбках.

– Полагаешь, вокруг тюрьма? – неожиданно серьёзно спросил разработчик игры. – Это прогресс. Технический, культурный, социальный. Сколько голов населения должно входить в систему, чтобы она смогла построить хороший космический корабль? Не меньше двухсот миллионов голов. Государство, система… механизм, машина. В них нет ничего человеческого. Плюшки вроде свободы личности, человечности, нравственности работают в других масштабах. В узком кругу: семьи или друзей. А таких больше нет… Лучше забудь.

– Мой коллега, – поддакивал мажор, – как раз занимается красивыми картинками для личного потребления. Но давай о деле. Так и не нашёл даму?

– Нет. Мы… идём по следу.

– Я имел в виду шлюху. Загляни на танцпол.

– Обязательно найди её, – сказал новый знакомый, очевидно, он говорил именно о беглянке. – Она хотела убить моё детище.

– Ну… это не совсем так. У меня информация… что она использовала игру для организации связи. Не более.

– Вам не сказали правды.

– Какой правды?

– «Связь» – только официальная версия. Её целью была сама игра. Она хотела подменить её суть. Её душу.

– В смысле?

– Девчонка метила куда выше – изменила финальный уровень игры до неузнаваемости. Она хотела убить МОЮ мечту. Это не просто игра в управление, а само управ…

Договорить он не успел. Совсем рядом хлопнула пиротехника. Мы обернулись туда. Девушки неподалёку почти завизжали, предвкушая неожиданное зрелище.

Вот только со стороны, откуда исходили хлопки, донеслись стоны раненых.

Затем человеческая волна покатила прочь. В людей стреляли очередями. Они падали на пол, сражённые пулями и страхом, под ноги бегущих.

Мы стояли, оцепенев от внезапности ситуации. Меня сбило с ног тело – бывший начальник охраны, спешивший на помощь и поймавший пулю. Полумёртвый, бившийся в конвульсиях, навалился на меня. Кровь с его простреленной головы хлестала на моё лицо, заливая глаза. В затылок воткнулась рука охранника с зажатым и дрожащим в ней пистолетом. Если бы тот выстрелил, то я бы не понял, что уже умер.

Освобождать пистолет от руки оказалось непросто, та намертво вцепилась в оружие. В самый последний момент он выстрелил – палец мёртвого, лежавший на спусковом крючке, дёрнулся.

Нас заметили. В нашу сторону выпустили очередь. Каким-то чудом никого не задело. Разве что сверху посыпались осколки зеркальной обвивки стен.

Двое новых знакомых наконец-то повалились на пол, закрыв головы руками. Я огляделся.

Свет постепенно угасал, словно некто специально устанавливал уровень освещения, чтобы затруднить действия гостей. Сами нападавшие, наверняка, имели специальную оптику.

Зал затягивался дымом. По нему расхаживали силуэты в чёрных обтягивающих костюмах. Они добивали раненых. Криков становилось всё меньше. Звуки бешеной стрельбы и жуткие вопли доносились из соседних залов, постепенно удаляясь от нас.

Мои соседи притворились мёртвыми. Как и я. Нас выдавала разве что дрожь в ногах мажора. Он никак не мог унять её. Признаться, в моём животе тоже поселился страх.

– Встать, тварь, – раздался голос. Никакого акцента. Не араб, а свой. Истинный ариец. Родной.

Через отражение в зеркальной стене я различил, что к нам приблизилось три силуэта. В обтягивающих костюмах, полностью закрывающих тела. Один с автоматом. Другой с кинокамерой. Третий… чёрт его знает.

Третий схватил мажора, и тот повис в темноте, как безвольный мешок. На камере зажёгся фонарик, и свет ударил в лица обоих – террориста и его жертвы, замершей в цепких руках.

– Кто у нас тут? Малыш Бра-а-ун.

Значит, боевики искали его. Отпрыска одной наиболее успешных и знаменитых европейских семей. Зачем?

– Что с эфиром?

– Подключаемся… Есть. Теперь все каналы.

– Поставь на колени.

– Не шевелись, тварь! – рявкнул третий, заставив родовитого парня держаться самостоятельно.

Третий отошёл чуть в сторону. Рядом с жертвой встал второй террорист, он произнёс в камеру:

– Каждый в их семье знает, по какой причине заслужил смерти.

В голову оцепеневшего парня упёрся ствол пистолета.

Раздался приглушённый плевок выстрела – часть пороховых газов «застряла» в голове и не вызвала звука.

Мне на руки попали осколки его черепа и сгустки липкого дымящегося дерьма. А ещё волосы или микроскопические провода от внутричерепных имплантов.

Мертвец завалился на бок и осел ко мне в ноги.

– Пытаются оборвать трансляцию, – произнесла рация поблизости. – Потеряно три канала. Четыре.

– Быстрее, чем мы думали, – задумчиво сказал тот, кто стрелял. – Сразу решились на штурм?

– У нас мало времени. Головастика убьём без лишних слов.

Жертву быстро схватили, подтащили к камере. Парень, как мог, отбивался, тихо выл, как зверь, увозимый на бойню.

Его голова лопнула от пули серьёзного калибра. Содержимое черепа разлетелось по сторонам.

– С ними ещё один. Притворился мёртвым.

Меня вздернули верху.

– А тут у нас кто, мать твою?!

Я молчал, зажмурив глаза: кажется, те не выдержали света фонарика на камере.

– Первый, – обращались к командиру, – за периметром передвижения. Акустика фиксирует лёгкие вертолёты.

«Первый» выдохнул мне в ухо:

– Не отвечай. Вы все одинаковы.

Я скосил глаза: рискнул посмотреть ему в лицо. В разрезе маски, из-под поднятого кверху прибора ночного видения, мелькнули светлые глаза европейца… показавшиеся знакомыми. Вот только я не успел понять, где их видел.

Он пнул меня между лопаток, схватил за шкирку, как щенка. Дуло пистолета воткнулось в висок.

– Снимаешь?

– Да. Осталось два канала.

К горлу подступал животный крик, но его пока удавалось сдерживать. Умирать ТАК не хотелось. Две жертвы, убитые до меня, держались, в целом, неплохо.

Перед глазами мелькнула картинка – три трупа с разбитыми черепами, из которых торчат биомикросхемы. Почему-то именно они выделялись из тёмного образа лучше всего. И – да – неподалёку тело бывшего начальника охраны, в более приличном состоянии.

– Подожди, – произнёс оператор. – Мы восстановили часть каналов.

– Десятый знает своё дело, – дуло перестало давить на висок. – Поживёшь немного.

– Решил разбавить тупую казнь небольшим количеством пафоса? – зачем-то брякнул я. – Тоже романтик, да?

Меня вырубили разрядом электрошокера…

Когда я очнулся, чернеющий объектив, оптический провал в бездну информационных сетей, жадно смотрел на меня. Он словно питался тем, что меня покидало – жизнью. Пространство качалось из стороны в сторону. Хотя нет, моталась голова. Неопознанный боевик, что размахивал пистолетом у моего виска, нёс чушь. Он был безумцем. Впрочем, как и все мы – и кто за Систему, и кто думает, что против неё.

– … в системе нет ничего человеческого, – говорил на камеру боевик, вряд ли зная то, что почти повторяет слова «головастика», которого застрелил. – Это глобальная машина. У неё есть свои ценности, среди которых нам нет места. Человеческий капитал не более чем сурр…

Его странную речь прервал сдавленный крик:

– Они отрубили всё! Штурм!

Время словно остановилось. Или превратилось в медленный скрежет ударно-спускового механизма пистолета, что упирался прямо в ухо. Затем перед глазами сверкнуло.

По правой скуле будто ударили кувалдой. Я освободился, оседая назад и вниз. Подо мной выгибалось дугой чьё-то тело. И тут я понял. Это осколок или пуля. И если я жив, то прошло по касательной.

Я попытался обернуться и встать. Опёрся рукой о пол, но та попала во что-то липкое и противно тёплое, хлюпающее и подрагивающее. Нос уловил раздражающий запах.

– Газовая граната! – закричал показавшийся рядом террорист и принялся палить в сторону окон. Его примеру последовали ещё несколько стрелков.

– Я нашёл её!

– Бросай обратно!

– Командир! Командир!

– Ему в шею попали! Я видел!

– Где его рация?! Они блокировали цифру! Где рация?!

Встав на четвереньки, я отползал к выходу. А заодно ощупывал горящую болью и залитую кровью половину лица. В области скулы обнаружился длинный разрыв кожи, след от чиркнувшего осколка или пули. Повезло так повезло. «Кость» не пробита, и шея от удара не сломана.

Весь зал громыхал. Пули штурмующих впивались в стену надо мной, стекло сыпалось на пол. Террористы палили через окна.

– Что с группой прикрытия?! – донеслось из темнеющего угла.

Когда я добрался до двери, то почти упёрся в чьи-то ноги. Но боевик не заметил меня в дыму или принял за мертвеца. Он стрелял из автомата. Мне за шиворот попали две горячие гильзы. Боль – адская. Я только решился схватить его за ноги, чтобы завладеть оружием, как он сорвался с места. И ладно – освободился путь вглубь здания.

Натренированный слух уловил характерный свист за спиной, и я успел сгруппироваться на полу. Позади раздался шипящий взрыв зажигательного снаряда – спецназовцы саданули специальным боеприпасом через окно.

Я оглянулся. Пылающие фосфорные осколки усеяли дальнюю часть зала, осветив страшное зрелище. Пол усеян телами. Горящие заживо боевики метались среди собственных жертв, сгорая заживо. Они превратились в обезумевшие живые факелы. Клубы фосфорной пыли и пара ползли через зал на меня.

Я осознавал, что произойдёт. Помнил, как это происходит. Если взвесь касается кожи, то тебя прожигает до костей. Вдохни её – и сгорят лёгкие. Фосфорный осколок, впившийся в тело, сожжёт тебя изнутри.

Ноги понесли прочь. Я отползал от клубящейся волны смерти, спотыкаясь о тела. Когда в окна полезли спецназовцы, я уже смог подняться на ноги. Парни, которые якобы прибыли нас спасать, знали своё дело. Они свободно передвигались в облаке фосфора, так как находились под защитой огнеупорных герметичных костюмов.

Ясно, что спецназ получил приказ никого не спасть. Или убить всех. Что одно и то же. Жертв спишут на боевиков. Главное – прервать трансляцию. Раз не получалось программными средствами, они послали группу костоломов. А им лучше не попадаться. Сам был таким.

Я подхватил с пола автомат и побежал в темноту. Добрался до лестницы.

Куда – вверх или вниз? Живот потянул вниз. Он часто подсказывал, когда и куда смываться. Спустился до цокольного этажа. Дверь, ведущая в подземную часть здания, приоткрыта. Она даже качалась. Скорее всего, там и скрылись боевики. А они должны знать, куда бежать.

Я метнулся в дверь.

Сбил с ног террориста, который пытался установить на дверь растяжку. Чека из гранаты оказалась выдернутой. Парень жутко испугался и растерялся. Этого хватило. Удар по глазам превратил его в безвольный мешок. Он выпустил гранату, и я прикрылся его телом. Последовал оглушительный взрыв. Со стен и потолка полетела штукатурка и строительная пыль. Боевик прекратил дёргаться. Криков я больше не слышал. В ушах разрастались горячие шары пульсирующей боли.

Рванул вперёд. Свет в узком подземном тоннеле на секунду погас. Затем включилось тусклое аварийное освещение – видимо, группа захвата пока не могла отключить его источник.

– Где остальные? Почему долго? – донеслись приглушённые крики из следующего дверного проема. Там возникли два силуэта.

В этой суматохе и сумраке боевики приняли меня за своего.

– Убиты. Я прикрою, – мой голос казался столь же глухим и отзывался болью. Я решил, что лучше увязаться за ними. Костоломы убьют всех, кого найдут.

Силуэты боевиков исчезли из проёма. Я рванул следом… Пролетел уже несколько поворотов и понял, что заблудился. Что потерял двух боевиков, которые приняли меня за своего.

Живот молчал. Не говорил, куда бежать. Тоже запутался? Позади послышался одиночный выстрел.

Кто там? Боевики или спецназ? Если боевики, то надо увязаться за ними, если нет…

Мои раздумья оборвались жуткой мыслью. Я оставляю следы! Пол был покрыт строительной пылью и разводами высохшей извести. Они знают, куда я побежал.

Следы террористов не обнаруживались. Или у них специальная обувь, или я бегу не в том направлении.

– Замри!

Рык костолома слился со звуком выстрела. Он не собирался брать меня живым. Просто хотел дезориентировать на доли секунды. Я машинально рухнул на пол, ещё в воздухе успев открыть огонь. Пули рикошетировали в тесном тоннеле, отскакивали от стен и потолка.

Мне повезло. Я зацепил его. Парень завертелся на месте и осел на подогнувшиеся колени. Начал медленно заваливаться на бок.

Однако костолом продолжал стрелять, сжимая автомат в руке и силясь направить оружие в мою сторону одной рукой. Добивать парня не хотелось. Хороший солдат. Вдруг выживет? Да и патроны стоило сэкономить.

Я сиганул к следующему повороту и скрылся за углом. Побежал дальше.

Это продолжалось несколько минут. Я тяжело дышал, но останавливаться было нельзя. Хотя я совершенно не представлял, куда несусь. Прочь от костоломов – это всё, что знал.

Боковым зрением удалось заметить два силуэта. Кого именно – не знаю. Выпустил в них очередь и, не проверив результат, побежал дальше. Будем считать, что террористы или манекены. Да плевать вообще! Все вокруг враги.

Я бежал по прямой довольно долго. Выходило не меньше пяти километров. Видимо, тоннель тянулся под всем комплексом. Возможно, следовало свернуть в боковые ответвления. Вдруг, выведут наружу?

И действительно: первое же боковое ответвление быстро превратилось с лестницу. И она вывела…

– Что за…

Это было похоже на улицу города. Только пустую. Пустую вечернюю улицу в центре приличного города, не на периферии. Улица прекрасно освещалась огнями и рекламой. На месте и модные бутики с кафе, но без посетителей.

– Что за бред? Я в концлагере!

Почему город? Почему вокруг никого?

Я посмотрел на «небо». Оно было создано из панелей серого бетона. Кое-где торчала арматура.

Какого чёрта?

Вокруг бутафорский город? Может… какая-то зона для обучения заключённых? Но чему? Сладкой жизни, что ли?

Я двинулся по странной улице, держа наготове оружие. Наконец, на пути попалось хоть что-то: двигающиеся манекены, изображающие людей.

Машины делали вид, что пьют кофе, примеряют платья, звонят по коммуникатору или курят кальян. Да много чего. Это имитация жизни одной из центральных улиц города. Уютные и красивые домики заполнялись человекоподобными машинами, которые отрабатывали свои программы.

На скамейке сидела, роясь в покупках, андроид. Рядом лежал коммуникатор. На первый взгляд, он работал. Я взял его и положил в карман, а механизм не заметила кражи.

«Blumenstraße», – прочитал название улицы.

Вокруг стояла сплошная декорация. Но самое поразительное началось позже. Я прошёл по нескольким пустующим «улочкам», и бутики, кафе как-то плавно превратились в камеры. В обычные камеры заключения с решётками. Пока пустые. Без зэков.

Я посмотрел назад – и точно, первые решётки появились ещё на окнах модных магазинов. Псевдосолнечный свет ламп, свисавших с бетонного неба, проникал сквозь решётки и формировал соответствующий рисунок на внутренних стенах магазинов. Полоски теней падали на прилавки с люксовыми товарами, на стеллажи с модной одеждой.

Я вернулся к магазинам и зашёл в один. На первый взгляд ничего подозрительного, пустой магазин в центре «города». Совершенно пустой.

Свернул за прилавок. Проход в подсобные помещения магазина прикрывался ширмой. Я осторожно отогнул ткань стволом автомата. За ней оказалась покрашенная под дерево стальная дверь. Открыть не удалось.

Посмотрел в замочную скважину. И различил силуэты людей в больничных халатах, они ходили туда-сюда по залитому белым неоном пространству. Его масштаба не ощущалось через замочную скважину. Очень просторно. Общая камера?

Люди, в основном, чернокожие. Климатические беженцы. У каждого к голове крепились наушники с микрофонами.

Я вспомнил, что в рекламном буклете Освенцима говорилось об обучении европейским языкам. Может быть. Может быть.

Вот только глаза людей мне не нравились. Я хорошо знал это выражение. Они под дурью. Не понимают того, что делают. Как куклы.

Если бы у меня получилось выпустить зэков, то они бы разбрелись по комплексу, затруднив мою поимку. Однако открыть дверь не удавалось. Я попробовал докричаться до людей, но тщетно. Не услышали. Тюремные стены не просто стояли вокруг них, тюрьма проникла в их кровь, в виде раствора наркотика. Я понял, что не могу помочь им. А они – мне.

Внезапное чувство опасности возникло под рёбрами. Я присел и оглянулся.

Ничего. Просто нервы начинают сдавать – многовато свалилось на меня за последнее время.

Я осторожно выбрался наружу, держа наготове автомат. Пошёл по единственной улице. Боковые проходы между домами перекрывались чугунными решётками. Через несколько домов остановился. Потому что картинка перед глазами резко поменялась.

Кровавый след тянулся по асфальту и сворачивал в распахнутые двери бара. Я не знал, что делать. Если посмотреть дальше по улице, то можно увидеть её конец – тупик. Глухую бетонную стену. Получается, если выход и есть, то не впереди.

Кого тут убили – неясно. Может, здесь отступали террористы? Они пытались вытащить раненого товарища?

Я остановился на этой мысли. Потому что все остальные – одна хуже другой. Я осторожно пошёл по кровавому следу, отмечавшему путь трупа.

Обстановка внутри поражала. Андроид играл на саксофоне, сидя на стуле у барной стойки. У стены замерли роботы-спутницы, каких обычно арендуют для танца или «проведения вечера». Они изредка поглядывали на меня. Недалеко от них, в луже крови, лежало тело террориста. С аккуратной дыркой во лбу и несколькими рваными ранами в теле.

Представить себе произошедшее здесь оказалось непросто… Боевика ранили на улице. Товарищи постарались спасти его. Однако, поняв, что он замедлит движение, решили добить его.

И всё это под медленную музыку саксофона и холодные мерцающие взгляды роботов-шлюх.

Выход в служебные помещения бара оказался заминирован. Я осторожно снял растяжку, прибрал для себя гранату и двинулся внутрь бара.

Здесь уже не обнаружилось камер с заключёнными, что я видел раньше через замочную скважину в бутафорском «бутике». Хотя чёрт его поймёт, что там было, за дверью… С нашими-то технологиями голограмм и добавленной реальности. Даже собственным глазам нельзя верить. Ничего не ясно. Будто следуешь в потоке какого-то бреда. И не факт, что своего.

Типичный коридор вёл вдоль подсобных помещений бара. На глаза попадались картонные коробки, мусорные ящики, швабры. Под потолком мерцала гаснущая неоновая лампа. Полумрак и стойкий запах моющего средства.

В углу, в горе мусора, выпавшего из опрокинутого ведра, кто-то шевелился. Я наставил на него оружие, а когда подошёл ближе, то понял – это робот, случайно подстреленный.

Нашлась и распахнутая, с кровавыми отпечатками, дверь. Мне туда?

Первое, что я увидел внутри – забрызганный кровью плазменный экран. Он показывал документальный фильм о диких африканских животных.

Львица гонялась за антилопой. Жертва отчаянно пыталась уйти от преследования, резко меняла курс, но хищник не отставал. Львица неумолимо сокращала расстояние. Вот она почти задела лапой ногу жертвы, и ту спасли считанные миллиметры. Но нет. В следующую секунду подножка, сделанная львицей, буквально подрубила жертву. Та кувырком покатилась по невысокой траве, иссушенной солнцем. Хищник настигла добычу и впилась в желанное горло. Антилопа забилась в конвульсиях.

Рядом, почти обнявшись, лежали два трупа – террорист и спецназовец. У стола, на котором был установлен плазменный экран. Странно. Они пришили друг друга? Или их угомонил кто-то ещё?

Я огляделся. Судя по обстановке, нечто вроде серверной.

Бред какой-то. Бутафорский город. Огромный серверный зал в якобы подсобных помещениях «бара».

Внезапно в спину кольнуло. Я развернулся, и следующий парализующий дротик прилетел прямо в шею…

Когда я пришёл в себя, то первое, что увидел – мерцающий огонёк небольшого прибора, направленного мне в левый глаз. Я зажмурился, а потом снова посмотрел вперёд. Мутная поначалу картинка прояснилась, взгляд сфокусировался. Оказалось, передо мной дуло лазерного пистолета, на фоне бетонного потолка. Оно мерцало дежурным огнём – словно подмигивало будущей жертве, мне. Я едва не рассмеялся, и тут же запретил себе сходить с ума.

«Я не параноик! Не параноик!» – повторял внутренний голос.

В кадр вплыл темнеющий силуэт. Некоторое время оставалось неясным, кто это. Я ожидал увидеть боевика или костолома. Но детали их обличья, которые сознание примеряло к силуэту, не подходили к нему.

Сильная рука схватила меня за ворот и вздёрнула к воздуху. Пистолет, сжатый в правой руке ублюдка, всё так же целил в глаз.

Охранник лагеря! Нет, ну как похож на нациста! Форма будто из чёрно-белого фильма про эсэсовцев. Короткая причёска а-ля «гитлерюгенд». Единственное отступление от образа вышколенного нациста, свято чтущего устав – татуировка на шее в виде «мёртвой головы».

Объясняться с таким не имеет смысла. Странно, что он до сих пор не пришил меня, как тех двоих.

Он опустил меня на ноги и освободившейся рукой принялся набирать какой-то текст на клавиатуре рядом. Экран компьютера находился чуть справа. Я покосился туда. На экране висела моя физиономия. Плюс, небольшое пояснение.

«Заключённый идентифицирован… новый… Сбой прежнего направления», – удалось разобрать только это. Не более.

Как понимать слово «новый» и фразу о «прежнем направлении» оставалось неясным. Они могли означать что угодно. А задавать фашисту вопросы не с руки. Он так увлёкся присвоением мне шифра, что дуло пистолета, съехало вниз. К груди. Я постарался как можно плавней и незаметней подвинуться, чтобы дуло пистолета вышло за «габариты».

Это почти получилось. Нацист заметил попытку и дёрнул рукой с пистолетом. Но я уже падал ему в ноги.

Лазерный луч прошёл рядом с многострадальной скулой. Режущий свет пришёлся в экран компьютера, где висела моя физиономия, и частично отразился от него. Слабый отражённый луч попал в живот эсэсовца. Даже форму не прожгло. Но дало мне ещё секунду.

Упав к ногам нациста, я изловчился – удалась подсечка. Подонок рухнул рядом и ударился головой. Пистолет улетел в темноту под серверный стеллаж.

Мы набросились друг на друга, пытаясь то душить, то оказаться сверху и подмять противника под себя.

Нацист обладал недюжинной силой. Или неплохо обкололся. В один момент нечеловеческой силы рывок опрокинул меня, и враг оказался сверху, а я – на лопатках. Его голова на миг очутилась на фоне горящего экрана компьютера с моей деформирующейся гримасой.

Однако я тоже кое-что умел. Моментально сработали рефлексы. Сильный рывок противника сыграл против него. Используя инерцию тел, я подбросил его, оттолкнувшись локтями и ногами от пола. Это нарушило его хватку. Моя полностью освободившаяся нога полетела за его голову. Голень опустилось куда надо, на лицо нациста – создав хороший рычаг. Я выгнулся дугой, и эсэсовец слетел на пол.

Мы одновременно метнулись к лежавшему рядом автомату, но, не добравшись до него, сцепились.

Я понимал, что могу победить. Ведь противником был не робот, а человек. Пусть и обколотый боевой химией.

Мы катались по полу, пробили картонную фальш-стену и влетели в небольшой склад, наполненный манекенами. Те безразлично смотрели на нас, находясь в режиме ожидания.

Затем мы выкатились обратно в серверную. Продолжаться долго это не могло. Время работало против меня. В любой момент сюда могло прибыть подкрепление.

Так и произошло. В распахнутых дверях показались два темнеющих силуэта. Как две капли воды похожие друг на друга. Даже stahlhelm нацепили. Они начали медленно приближаться.

Я не знал, что делать.

Нацисты оказались рядом с батареей аккумуляторов резервного питания, и та неожиданно взорвалась. Во все стороны полетели искры и капли кислоты.

* * *

Я очнулся среди огня. Жутко испугался, но быстро понял, что отгорожен от него стеклянной стеной. Кто-то оттащил меня от места взрыва.

Причём далеко. Наружу, из бара. Я лежал у его витрины. Рядом… работала пожарная команда роботов. Они не обращали на меня внимания, а старались потушить огонь, поливая пламя водой из шлангов. Те были подключены к гидрантам. Странно. Я не помнил: находились ли гидранты здесь в момент, когда заходил в бар. Скорее всего, не обратил на них внимания.

Я не мог обнаружить кровавый след на асфальте, который привёл меня в бар. По улице текла вода из протекающих пожарных шлангов. Вероятно, это она смыла кровь. Но возможно и нет.

Я ощупал рану на скуле: её накрывал широкий пластырь. Вот только кто его наложил?

Затем я кое-что вспомнил. Неясный силуэт того, кто вытащил меня из огня. Таинственный спаситель скрылся… в витрине магазина напротив.

Я бросился туда и забежал внутрь через приоткрытые двери. Остановился сразу за входом. Тишина. Темнота. Зал заполнялся манекенами, что демонстрировали модную одежду.

Показалось, в глубине зала сверкнуло. Бросился туда.

И замер: «Что за бред?»

За стеклянной витриной курил… манекен. Видимо, я заметил свет от зажигалки, когда он прикуривал.

За его фигурой высилась темнота, и как подобраться ближе, было неясно. Оставалось смотреть на манекен через стекло. Судя по толщине рамы витрины – бронированное. Зачем оно здесь?

Мы стояли, разделённые стеклом. Глаза постепенно приспосабливались к потёмкам. Манекен носил модный, хорошо подогнанный, деловой костюм с галстуком и платочком в кармане пиджака. Лицо скрывали поля шляпы. Голова опущена к груди. Сигарета потухла. Очевидно, манекен не умел вдыхать.

Сигарета просто сжималась в подвижных механизированных губах. Он поднёс к ней зажигалку и чиркнул. Пламя осветило нижнюю часть «лица».

«Неужели я ошибся в тебе? Как ты собираешься спасти её, если не можешь позаботиться о себе?» – прочитал я по шевелящимся губам электромеханического манекена.

Пламя зажигалки погасло, и «лицо» манекена погрузилось в темноту.

– Кто ты? – выдохнул я.

Он приподнимал голову. Из-под полы шляпы показались горящие холодным белым светом глаза.

Из динамиков, установленных в стенах магазина, раздался голос моего шантажиста-заказчика, которого я прежде считал человеком Уммы:

– Тот, кто держит тебя за горло. Остальное неважно.

Глаза манекена погасли. Слабый огонёк сигареты потух, и на место лица вернулась темнота. Голова механизма плавно опустилась вниз, и сумрак прикрылся полями модной шляпы.

– Важно.

– Может, я – даже не кукла? Может, только голограмма. Какая разница?

Выходило, что я совершенно не знал, чьи выполнял приказы. Мне просто звонили, и всё. Чёртов мир вокруг оказывался ещё более непонятным, чем казалось раньше.

– Мне нужна правда. Я хочу знать… на какой стороне…

– Люди, – произносили динамики. – У правосудия есть меч. Лезвие очень тонкое, и как удержаться на нём? Правда слишком близка к неправде. Они, как сиамские близнецы, которые часто погибают, если их пытаются разделить. Не пытайся понять что-либо. Выполняй приказы.

Я тихо сказал про себя:

– У меня странное чувство.

– Какое? – с разных сторон спросили невидимые динамики.

– Я всё чаще слышу умные слова. Но тогда почему вокруг безумие?

– Невозможно помочь всем.

– Зачем шантаж? Мы могли договориться. Ты же машина, да? У тебя нет эмоций, ты – чистая математика. Зачем издеваться надо мной?

– Грубость ты понимаешь куда лучше. Выбирайся из лагеря через этот магазин. Путь свободен.

Динамики стихли. И некто незримый, выходивший на связь, отключился. Я был совершенно дезориентирован. Не понимал того, во что вляпался. И даже больше – в каком мире приходилось жить.

Я даже начал подумывать о том… а не умер ли я где-то по пути в это безумие. Рассыпающаяся, наполненная энтропией, реальность ставила меня в тупик, напоминая затянувшийся предсмертный бред.

Но что, если умер не столько я, сколько окружающий мир? Пока не физически, а как-то иначе?

* * *

Я бродил по задним дворам Освенцима больше часа. На лагерь опустилась ночь. Вместо нормального ночного неба вверху висело темнеющее туманное марево.

Бесчисленные безликие хозяйственные постройки и похожие друг на друга бараки создавали впечатление повторяющегося, зацикленного, бессмысленного кино. Оно виднелось повсюду. Будто заранее знало, куда я повернусь и когда открою глаза.

В проходах между корпусами и на хозяйственных дворах попадались одни и те же деревянные ящики, погрузочные поддоны, отсыревшие картонные коробки.

По кирпичным стенам и бетонным плитам заборов гуляли тени от лопастей ветряков, расположенных на крышах зданий. Промозглый осенний ветер раскачивал лампы, висящие на столбах.

Сквозь темноту тянулись пучки труб отопления. Пар от них не поднимался. Эту часть лагеря не полностью ввели в эксплуатацию.

Я упёрся в забор с искрящей проволочной сеткой наверху. Свернул в сторону – там показался небольшой КПП. Проход дальше скрывался внутри дома. Я осторожно приблизился и, ступая по темноте, продвинулся внутрь.

Никого. Даже мебели нет. Просто обшарпанные стены.

За КПП последовал небольшой дворик и широкие ворота с уходящими в неизвестность железнодорожными путями. Затем большое здание. Оно напоминало неработающий цех. Заброшенный или только строящийся.

Цех заполняло ржавое железо и неработающие механизмы. Оно и понятно – вся крыша в дырах. Балки и навсегда замершие мостовые краны оккупировало вороньё.

Казалось, они смотрят на меня как на обычную добычу – труп. Или так разыгрались страхи. Я слышал, что до половины вороних стай состоят из генномодифицированных особей, питающихся только мертвечиной. Это объясняло известный факт: беспилотники истребляют одни стаи, а другие не трогают. Поговаривали о нескольких случаях, когда вороны нападали на ещё живых людей, которых можно было спасти.

В глаза бросались запрещающие плакаты. «Не влезай», «Стой!» «Под напряжением!». Один раз показалась табличка: «Внимание, идут строительные работы!». Однако реальность вокруг утверждала противоположное: всё ломается, а не строится. Сверху падали куски крошащихся кирпичей, капала грязная вода, мотались искрящие кабели. Я смотрел на воплощение закона нарастания хаоса – энтропии – тепловой смерти видимого материального мира.

Не так далеко завыла собака. Затем ещё одна. Я остановился и прикинул, как обойти опасное место. Ведь в руках нет оружия, а насчёт бродячих псов существовало такое же мнение, что и о воронах.

Стараясь не шуметь, я поднялся на вторую отметку цеха и выбрался наружу. Дальше пошёл по узкому металлическому мостику, который упирался в лестницу, что вела на землю.

Послышался характерный рев реактивных моторов. Я пригнулся. Всего в сотне метров отсюда в небо поднимался грузовой конвертоплан. Газовые струи, вырывавшиеся из двигателей, разгоняли по сторонам мусор: картонные коробки и обрывки полиэтиленовых упаковок.

Значит, этот район лагеря не так уж необитаем! Пришлось ускорить шаг. Пару раз по пути попадались андроиды-грузчики, не обращавшие на меня внимания. Я казался им предметом окружения, вещью. На большом складе покоились декоративные здания и пластиковые панели, выглядевшие с определенные ракурса как стены домов.

Я не запомнил момента, когда бутафорский город перешёл в настоящий. Декорации вокруг остались прежними, но роботов как-то плавно сменили люди.

Невероятно, но Освенцим примыкал своим задним двором к трущобам какого-то городка! И граница между ними была предельно плавной и незаметной. Будто, она лишь в словах, а не в реальности.

Жители трущоб выглядели совершенно опустившимися, безнадёжными. Существами со шрамами на теле и в душе.

У дешёвого наркобара собралась толпа таких. Внутрь пускали тех, кто мог оплатить дурь. Деньгами или чем-то сворованным. Недалеко от входа корчился наркоман, потерявшийся внутри химического бреда. Другой безумец пытался забраться на стену бара, цепляясь за выкрошенные кирпичи, он тянул дрожащие сбитые руки к старому захлебывающемуся кондиционеру.

Вышибалы спустили по лестнице наркомана, у которого случались ломка, а денег не нашлось. Не удивлюсь, если ПОТОМ его тупо сбросят в канаву, рядом с которой дежурит особая стая ворон. Те «помогают» всем.

Рядом с баром обнаружился старый трейлер, переделанный под киоск или жилище. В любом случае, из его окна торговали спиртом. Выпивку брали те, кто ещё не сидел на дури или те, у кого не хватало на её покупку.

На пустых железных бочках группа местных «жителей», ничем не отличимых от бомжей, пыталась освоить некий барабанный ритм. Получалось откровенно хреново. Да и место нашли неудачное. Над ними нависала стена дома, вся покрытая страшными трещинами. Они расходились в стороны. Как нити паутины. А люди будто попались в неё и даже не заметили этого. Или привыкли.

Показалась группа направленных по четырём сторонам щитов с большими экранами. Обычно подобные телецентры транслируют новости или другую официальную пропаганду. Однако здешние экраны молчали. Они были усыпаны пулевыми отверстиями – видимо, местная банда расстреляла зомбоящики. А Система плюнула на телецентр, списав и его, и неблагодарных людишек.

Мимо проехал шушпанцер[19]. Остановился. Из крыши броневика выдвинулась видеокамера на штанге. Устройство огляделось по сторонам.

«Да всё нормально», – я мысленно сказал ей. Наркоманы дохнут как мухи, бар работает. Спирт продаётся. Мир наполнен химий, подавляющей разум, а не навязывающей его. Что очень правильно. Ведь человек – штука иррациональная. Разум – это чужое. Он – иной способ управлять, не наш способ. Может, когда машины возьмут вверх, то наполнят планету альтернативной химией. Но мы ещё поборемся за право не быть её рабами. Иррациональность – нормальная защитная реакция на перегрузку, и так хотела сама природа, в химической среде которой мы формировались. Так что, «всё путём». Можете уезжать, мальчики.

Камера убралась восвояси, и шушпанцер покатился дальше.

Я вышел к местной городской речке. В стоячей воде, зажатой в узких бетонных берегах, плавал мусор. От неё жутко несло. Я различил, как у дальнего берега барахтается тонущая крыса.

Пространство над речкой полосовалось проводами, большинство из которых тянулось к сломанному телецентру. Эти провода выглядели как сеть, накинутая на город. Я ощутил себя мухой, попавшейся в паутину. Мои действия напоминали бессмысленные дёрганья насекомого. Обречённого и едва живого.

По дороге, параллельным курсом, пробежала бездомная собака. Она мельком взглянула на меня и привычно принюхалась. Повиляла хвостом, будто признала во мне нечто близкое.

Было откровенно мерзко. Дождь не падал с неба. Мусор не убирался, люди не пытались следить за собой. Район гнил, и никто из мира богатых счастливых людей не хотел знать о его болезни.

Я совершенно не представлял, куда идти. Спрашивать местных бродяг не хотелось. Те совершенно опустились. Людей, что выглядели получше, тоже не следовало беспокоить – существовал риск напороться на пулю.

Я шёл в сторону, откуда, как показалось, донёсся гудок поезда.

Улица неожиданно сузилась и превратилась в откровенную подворотню. Я пробирался сквозь мусор, покосившиеся бетонные панели, торчащую арматуру, клубы пара и ржавые капли с протекающих труб.

В глаза бросилась валяющаяся на асфальте металлическая дверь, явно повреждённая взрывом. Попадались стреляные гильзы. Редкие окна и дыры в стенах развалин были забиты досками и жестью. Под ногами мешались обломки старой мебели, пустые консервные банки и железные миски. Наполовину сгоревший остов дивана пришлось перепрыгнуть.

На кирпичных стенах сохранились граффити. Некоторые из них даже имели смысл. «Как тебе в аду?» «1984». «Боль освобождает».

В не заколоченном окне одного из домов я заметил старый-престарый постер фильма. «Леди Ястреб». Помнится, хорошая правдивая лента. О том, что мечта недостижима. Ну, разве что в самом кино – внутри другой мечты.

Следующая находка удивила меня. Я наткнулся на редкое здесь живое растение. Мужественный сорняк неизвестного науке вида упорно тянулся вверх, не хотел умирать вместе с окружающим миром. Почти как я.

Постепенно проулок превратился в относительно широкую улицу. Стали попадаться и более приличные здания. На стенах даже висела какая-никакая реклама. Однако создавалось впечатление, что те компании давно обанкротились. Солнечные панели на крышах пятиэтажок соседствовали с ветряками. В домах редко светилось больше одного окна. И то, судя по всполохам света, внутри горели костры, а не электролампы.

Рядом с развалинами одного из зданий стоял довольно высокий строительный кран, опасно накренившийся. Я решил забраться на него и осмотреться.

Наверху оказалось ещё холоднее. Дырявый плащ не удерживал тепла, упрямый ветер грозил скинуть меня вместе с гнилыми металлоконструкциями. Опустившийся на город туман не позволял смотреть так далеко, как хотелось.

В здании поблизости полыхал пожар. Возможно, там кто-то умирал. Вряд ли его спасали.

В стороне, которая выглядела как обширная промзона Освенцима, высились огромные реакторы. Над химическим заводом пылала исполинская голограмма, в форме почти христианского креста. Надо признать – весьма оригинальный способ освещать промышленные площадки, в отсутствие луны.

Наконец, обнаружилась и «цивилизация». Справа громоздилось скопление небоскрёбов. Если подумать, не так далеко от этого района, где царило полное разложение. Видимо, их реальная граница, проходила не где-то в конкретном месте, а шла по стопам патрулей шушпанцеров и ребят вроде меня.

Я напряг зрение: оптико-электронная матрица в левом глазу подстроилась под условия.

Невероятно, но один из небоскрёбов возвели на месте не самого маленького католического собора. Строители использовали крепкий остов храма, лишившегося прихожан, как часть фундамента.

Шпиль церкви поменьше просто торчал из асфальта, и к нему крепился рекламный щит. В корпус ещё одного здания, напоминающего монастырскую постройку, врезалась огромная газопроводная труба. Или тоннель миниметро. Картинки перед глазами, а также воспоминание о встрече с заказчиком-шантажистом ошеломляли. Они ясно показывали, как техника врезалась в прежний способ ощущать мир.

Мир усложнился настолько, что техногенные существа стали в один ряд со сверхъестественными. Технологии, ощущая собственную силу, уже заставляли себе поклоняться. Они стали альтернативой Богу. Теперь непонятно, где черти, где ангелы, а где «агенты Матрицы».

То, что раньше считалось недопустимым, стало реальностью. Превратилось в воздух, которым приходится дышать. Иначе задохнёшься. Теперь трудно разделять людей на героев и антигероев. Порок превратился в способ выжить. Вокруг техногенный ад. Кто знает, может и техногенный рай где-то поблизости, за незримой границей новых грехов и добродетелей.

Не так далеко от меня в небо пустили ракету, которая вызывает разряд молнии. Грома не последовало, но дождь действительно возобновился. Видимо, выбросила в небо хитрую химию.

Определившись с направлением, где светилась цивилизация, я стал спускаться с крана. Дождь и ветер подгоняли. И основательно промокший побежал под козырёк ближайшего здания.

Неожиданно до слуха донёсся звон уличного телефона-автомата. Его кабинка совсем рядом. Телефон звонил и звонил. Не ощутив возражений со стороны живота, я зашёл в кабину и снял трубку. Оттуда послышалось знакомое молчание. И звук, похожий на глубокую затяжку сигаретой.

– Как вы нашли меня? – спросил я.

– При вас коммуникатор робота, которого вы обокрали в учебном центре, – пояснила подзабытая уже «таксистка». Она же куратор заказа от уголовного суда.

«Значит, учебный центр. Социальная защита… Сейчас ЭТО так называется».

Я швырнул коммуникатор подальше.

– Ждите. Я приеду.

Её голос оборвался. Я повесил трубку и остался в будке. Как собака. Мне ничего не оставалось, как смотреть на дождливую улицу.

Я гадал, приедет ли сейчас спецназ, который нарежет меня на мелкие ломтики. В итоге, приехало такси.

В голове металась надежда на то, что она вывезет меня отсюда. Но она либо передумала, либо изначально приезжала, чтобы поговорить не по телефону. Я остался стоять на пустой влажной улице, когда её машина скрылась в темноте.

Я шёл под дождём, анализируя состоявшийся разговор.

Куратор сообщила, что при нападении на Освенцим использовались приёмы, аналогичные тем, что позволили выбраться из него беглянке. Что именно – я до конца не понял. Дескать, в памяти взломанных систем безопасности остались характерные логи и что-то ещё.

В группе нападавших заметили человека, который проходил по делу взлома «Обсидианового острова» в качестве свидетеля. То есть он мог иметь связь с беглянкой. Более того, компьютерный анализ внешности беглянки и террориста показал, что существует вероятность их родственной связи.

Мой вопрос – «Почему не сказали раньше?» – куратор отправила в спам, а после повторного требования объяснить хоть что-нибудь отправила в глубокий игнор меня самого. После чего уехала. Бросив мне через окно пистолет.

Лучше бы я ничего не спрашивал, а просто выполнял приказы.

Теперь предстояло отправиться в зону мафии. Путь неблизкий. По информации куратора, часть следов вела туда. Сама в зону ответственности мафии не сунулась, так как проще подставить меня – якобы человека со стороны. Если что, то она может сказать, будто не знает «этого грязного наёмника».

Из раздумий меня вывел сигнал автомобиля. Обернулся. Оказалось, рядом остановилось такси.

– Это для вас заказывали рейс? – водитель, вооружённый массивным револьвером, высунулся из окна. – Садитесь быстрее! Сами знаете, какой тут район!

Я едва успел сесть, как машина сорвалась с места.

«М-да, эта дамочка чемпион по цинизму», – я оценивал поведение куратора. Вспоминал её голос, в котором сквозил осенний холод. Тёмные очки, что она нацепила. Они абсолютно подходили к её загадочной спецслужбистской натуре. Я почему-то не мог вспомнить, какого цвета её настоящие глаза. Их место заняла темнеющая завеса чёрных очков.

Захотелось поспать. Вздремнуть хоть немного. Я отключился, как робот.

8. Лунное море

Наверное, я слишком часто принимал удары в голову, особенно в последнее время. Меня били, унижали, пытались надуть, и это не могло не сказаться на здоровье. Или я отравился какими-то испарениями в руднике.

В общем, ко мне явился голос.

Голова жутко болела. И сквозь эту боль прорывались слова приговора. Оказывается, меня собирались казнить. Я был признан виновным в создании банды, которая в течение многих лет воровала камни с королевских приисков. Благородные лорды списали на меня все проблемы острова: бедность, взяточничество, преступность.

Вслед за голосом пришли видения. Я стал видеть.

Вначале перед глазами мелькала тень летучей мыши. Затем этот весьма неприятный зверёк устроился на моей шее. Конечно, чтобы прокусить артерию и напиться крови. Зачем же ещё? Я ждал окончательной смерти, но мышонок только принюхивался. Крови пить не стал. Побрезговал? Может, и так. А ведь и правда: мухи и комары кружили по камере и гнушались сесть на меня.

Вокруг была камера. Небольшая, одиночка. С каменным полом и стенами. С зарешёченным окном, из которого на пол падали клеточки света. Сил подняться не хватало. Я просто водил глазами по камере.

Потом ко мне повадился енот. Нормальный такой енот. Будто только из леса. Пушистый, ручной. Разговаривал без акцента.

Вот только казалось, что он не в себе. Пьяный, что ли? Зверька мотало из стороны в сторону. И нёс он околесицу. Однако чаще всего горланил застольные песни. Причём, слышал их только я. Когда удавалось докричаться до тюремщиков и сообщить о появлении енота, те не верили и угрожали снова посчитать моим телом количество ступенек на лестнице.

Постепенно мы подружились. Со сводным братом енота – песцом, и он тоже был в доску пьян. Зато образован куда лучше енота. Кроме застольных песен и пошлых частушек знал много красивых стихов. Вряд ли он сам сочинял их. Ну не могут полярные лисы такого! Скорее всего, песец когда-то на досуге прочёл сборник настоящего поэта и запомнил. Мне особенно понравилось что-то вроде: «Но ты слишком долго вдыхала тяжёлый туман и верить не хочешь во что-нибудь кроме дождя. И как я тебе расскажу про тропический сад, про стройные пальмы и запах немыслимых трав? Ты плачешь? Послушай… далёко, на озере Чад изысканный бродит жираф»[20].

Как-то раз они пришли ко мне вдвоём. Относительно трезвый енот и в доску пьяный песец. Мышонок тоже летал под потолком. Они сказали, что теперь всегда будут со мной. И тут я понял.

Это души. Те, что живут внутри камня! Просто сейчас я не способен видеть их по-другому. Настоящими – в виде света, играющего на гранях кристалла. Я ощущаю силу камня в меру своих способностей.

С одной стороны, бред. С другой… я ведь не помнил, куда делся камень, что нашёлся на руднике.

Итак. Вначале я отыскал его в шахте. Потом положил в рот, чтобы не занимал рук. Затем… не помню. Может, и проглотил. Меня лягнул конь, искры из глаз. Потом долго тащили по ступеням – голова ощущала каждую. М-да.

Хотя, это хорошо. Песец обещал спасти. Дескать, внутри тепло и вообще со мной интересней, чем с червями и крысами рудника.

Затем, одним утром, произошло нечто странное. Сумасшедший зверинец оставил меня. Я ощутил, что силы вернулись. Потянуло к окну – из него веяло свежим морским ветром. Он окончательно прояснил голову.

Из-за решёток открывался неплохой вид. Судя по высоте, я находился в башне. На площадь падала длинная тень строения, а на крыше развивалась тень большого флага.

Справа готовили помост. Похоже, сегодня особенный день. Меня наконец-то казнят.

Я вздохнул и посмотрел вдаль. Из-за решёток открывался чудесный вид на залив. Белела полоска прибрежного песка. Морской бриз покачивает листья пальм. Изумрудная вода обтекает верхушки небольших скал, что торчат из поверхности бухты. В её центре красуется небольшой, поросший зеленью, островок.

Неожиданно двери в камеру распахнулись. Внутрь вломились трое охранников, они стали заламывать мне руки. Я сопротивлялся. Даже смог попасть одному в лицо. Зря. Град ударов обрушился на слабое тело. Вокруг ожидаемо стемнело. Мир погас.

* * *

Я очнулся, когда в меня чем-то попали. Поднялся на локтях и огляделся. Толпа вокруг гудела. В меня кидались тухлыми продуктами и конским навозом. Бедной лошади, что везла мою клетку, доставались плевки.

Мы медленно ехали вокруг башни. «Почётный круг».

– Смерть бандиту! – кричали мужчины вполне бандитского вида.

– Умри, животное! – визжали проплаченные кликуши.

– Четвертовать преступника! – надрывался голос седого старика.

– Ты крал у наших детей! – женщина подняла на руках малолетнего ребёнка, и тот приветливо помахал мне рукой. Широко улыбнулся. Во рту не хватало половины зубов.

– Сдохни, мерзавец! – радостно кричали лавочники у прилавков, продающие собравшимся людям нехитрую еду.

Показалось даже, что одна девушка в толпе строит мне глазки. Казнь обещала превратиться в настоящий праздник.

На городской стене, что примыкала к площади, среди стражников, показались две фигуры в ярко-красных плащах. Толпа приветствовала их восторженным гулом. Разобрать их имена и титулы в шуме не удалось. Я присмотрелся.

Ба-а! Да это же матрона, что мы обокрали! А тип рядом, видимо, её женишок. Машут руками толпе. Делают вид, что с моей казнью воровство прекратиться и вообще они спасут народ. Неужели от самих себя?

На помосте установлен крест для четвертования. На плахе рядом покоился топор, с рукоятью, богато украшенной жемчугом. Его хозяин, грузный палач, томился в ожидании. Он смотрел на меня тяжелым взглядом мясника.

Под улюлюканье клетку открыли. Солдаты схватили меня и выбросили под ноги толпе. Та взревела и едва не смела цепь стражников.

Попинали меня основательно. Со знанием и любовью к делу. Чьи-то сильные руки вздёрнули меня кверху и поволокли к лестнице на эшафот.

Глашатай, стоявший на городской стене, принялся зачитывать приговор. Его раскатистый голос отражался от стен и мощёной дороги, от стихшего и застывшего, как стекло, воздуха.

Я споткнулся о решётку люка канализации, и конвоир дал мне затрещину. Поэтому начало речи глашатая в памяти не отразилось.

– … расхищении народного достояния, государственных недр…

Затем голос потонул в рёве толпы, которая не смогла сдержать праведного гнева.

– Смерть ублюдку! – восторженно орала толпа. – Четвертовать!

Я оглядел собравшихся вокруг людей. Многие находились на грани исступления. Они испытывали едва ли не эротическое удовольствие. В воздухе витал запах грубого секса. Надо полагать, момент, когда моя голова слетит с плеч, они запомнят надолго.

Внезапно всё стихло.

В опустившейся на площадь тишине набирал силу протяжный женский визг. Я обернулся на его источник. К городской стене.

Из задницы высокородной матроны торчала арбалетная стрела! Растерянный женишок упал на колени и в растерянности водил руками по дражайшему крупу.

Наконец, уже он истошно завизжал в сторону площади:

– Поймать!.. Повесить с-суку!

Из-за толпы донёсся топот конских копыт по брусчатке. Я различил знакомый силуэт – той, что уносилась прочь. Лиан не бросила меня! Она уводила за собой стражников! Те, получив приказ «поймать и повесить», ринулись следом. Про виновника торжества позабыли.

Он уже знал, что делать, проблеск надежды вернул ему силы. Я раскидал стражников и сам взбежал на эшафот. К украшенному жемчугом топору. Схватил оружие и рубанул им по животу грузного палача. Поток крови хлынул на толпу, на тела людей. Женщины, ещё не осознавшие произошедшего, принялись втирать кровь в одежду. Они всё ещё находились под влиянием сладострастия казни.

Вращение топора над головой помогало не подпускать к себе стражников. Я спрыгнул на мостовую. Подбежал к люку канализации.

«Надеюсь, у тебя крепкий топор, палач!» – я рубанул по преграде.

Решётка из твёрдого, но хрупкого чугуна треснула. Ещё два-три раза, и можно нырять вниз. Напахнуло дерьмом. Не думал, что свобода может вонять подобным образом.

В промежутках между ударами по люку приходилось крутить топором над собой, отгоняя страдников. Самый мощный, третий удар разрушил преграду, и жемчужины с рукояти осыпались вниз.

Я успел нырнуть в спасительное дерьмо, и арбалетные стрелы пронеслись над головой. «Свобода», – на глаза попались застрявшие в стоках жемчужины. Я был готов упасть в обморок: от ликования и вони канализации.

Топор выбросил. Плыть нужно налегке. В отверстии, из которого я только что выпал, показались лучники. Я нырнул поглубже и долго плыл под «водой».

Иногда казалось, что в канализационных трассах, из-за смрадного тумана, раздаются крики.

Рядом плавали брёвна, а один раз мой путь пересёкся с трупом. Тот сильно разложился, и я не понимал, кто это был раньше, при жизни. Человек или животное. Возможно, осел.

Иногда в канале раздавались странные звуки – будто он живой и тяжко вздыхает. Или испускает последний вздох, как старое чудовище.

Рой навозных мух витал над головой. Мне это надоело, и я прихлопнул одну. Остальные, уяснив, что я, скорее, жив, с возмущённым жужжанием унеслись прочь. Искать менее опасного и приветливого мертвеца.

Среди водопроводных труб ползали то ли большие чёрные черви, то ли мелкие змеи. Странные, не вполне естественного вида жуки. Чересчур крупные крысы.

Наконец, впереди забрезжил дневной свет. Я рванулся туда, обновляя местный рекорд по плаванью в сточных водах. Я был счастлив плескаться в дерьме, так как знал, что в конце ждёт свет.

* * *

Мы могли встретиться лишь в одном месте. Там, где вышли на берег. Я спросил у местного забулдыги дорогу к изумрудному руднику, и тот более-менее объяснил, как добраться.

На долгом пути удалось никого не убить. Я радовался тому, что жив. Радовался тому, кем спасён. Всё сложилось как нельзя лучше.

Я долго думал над тем, что сказать Лиан. Ведь момент будет подходящий. И когда показалось, что слова найдены, понял, что уже близко от рудника. Дорожка вела между скал, кое-где поросших зеленью. Деревья буквально цеплялись за отвесные стены камня и редкие полоски земли.

Я обходил зону разработок стороной, как посоветовал местный бездомный. На гористую местность опускались первые сумерки. Жара спадала. Повсюду лежали большие валуны. Овраги на моём пути постепенно превратились в обрывы, дно которых скрывал туман.

Скалы буквально вырастили из тумана. Покрытых зеленью вершин больше не попадалось.

Я вышел к старой канатной дороге. Ступил на неё. Доски угрожающе скрипели от каждого шага. А когда полотно предательски качнулось над обрывом, я едва не выпустил камня, что пригрелся внутри. Вокруг шумел горный ветер.

* * *

Я подходил к месту встречи со стороны моря, а не лесистых гор. И поэтому увидел рыбацкий посёлок иначе, чем в первый раз.

Извилистый песчаный берег формировал небольшой залив с белеющими берегами и дном. На отмели лежала старая яхта, днище которой поросло ракушками. Нехитрый деревянный причал для рыбацких лодок тянулся от хижин примерно к середине залива.

Там едва белел полузатопленный островок – песчаная отмель. Видимо, вечерний отлив обнажил часть дна. Теперь маленький остров проявлял себя призрачным свечением песка сквозь неглубокую воду.

Островок же вдали, выглядевший раньше полузатопленным, сейчас белел в полную силу.

Со стороны леса доносился звон цикад и крики обезьян. Впереди раскинулось молчание моря. Над побережьем сгущались сумерки.

Редкие и пушистые предгрозовые облака отражались в темно-зелёном вечернем море. Среди этих облаков, в странном небе-океане, будто бы плыли островки и вершины придонных скал, поднимающиеся из воды.

Остатки дневного свечения сочились сквозь темнеющие облака. Прогалины чернеющего неба прояснялись – в них проступали первые звёзды. Перед глазами разворачивалась странно притягательная картина. Статичная и подвижная одновременно. Медленно переливающаяся вечерним серебряным блеском. Казалось, он похож на тот, что играет на гранях кристаллов. И весь этот мир вокруг… не то, чтобы нереален… создавалось удивительное ощущение, будто я внутри прозрачного камня. Что, если это действительно так? На что повлияет правда?

Я увидел её. Лиан не теряла времени. Она плыла вдоль берега полузатопленного острова. Я двинулся в ту сторону и вошёл в чуть тёплую, едва ощутимую воду. Я будто парил над песчаным дном. О присутствии воды не давал забыть разве что плеск от касаний её поверхности.

Она успела отплыть от острова и оказалась в центре красивого свечения. Я вдохнул побольше воздуха и нырнул глубже – и тогда понял, в чём дело. Под водой колыхались светящиеся белым медузы, неспешные причудливые существа из параллельного мира. Им подыгрывали люминесцентные водоросли и серебристые пузырьки от…

Я вынырнул на поверхность. Оказалось, короткий летний дождь просыпался на побережье. Его капли светились, падая в место, где сгущалось сияние обитателей моря. Пролившийся дождь на глазах превратился в капли света.

Мы подняли к небу руки и попытались пить льющийся с неба свет. На вкус чистая пресная вода, но сколько эмоций она подарила…

– Знаешь, я тут понял… – начал я, подплыв к Лиан.

– Что? – она выплюнула в мою сторону немного воды.

– Моё сердце… оно хочет выпрыгнуть из груди. Прямо через горло. И прискакать по этой воде к твоим рукам.

Она неожиданно отстранилась.

– Что? Что не так?

– Да… – она не договорила. – Только не бросайся на меня, ладно? Я видела красивый риф. Недалеко. Давай, туда.

– От меня ещё несёт? – догадался я о собственном запахе, после скитаний по канализации. Но она вряд ли услышала вопрос, так как ушла под воду.

Я нырнул следом. Поплыл за фигуркой.

Риф оказался похож на ожившую картинку. Мы будто окунулись в акварель большого мастера. Живое дно отсвечивало оттенками радуги. Хотя нет. Даже сейчас, глубоким вечером, риф сиял бóльшим количеством красок, чем сама радуга.

Вокруг развернулось настоящее чудо – огромный живой цветок рифа, и я ощущал себя пылинкой внутри бутона.

Лучи неверного света проливались с поверхности моря, что огибало риф слабыми течениями. Тёмно-изумрудные тени гуляли над песчаным участкам дна. Даже сумрак под ростками кораллов казался живым.

Вода кружила нас вместе с мерцающими пузырьками воздуха. Причудливые жители рифа поглядывали на диковинных гостей своего мира.

Крупные разноцветные рыбы с немного озадаченным видом глотали здешний воздух – прозрачную подвижную проточную воду.

Рыбы поменьше, полосатые, пятнистые, лучистые, кружили вокруг. Стайка совсем небольших вытянулась, как змея, и струилась, огибая риф. Они синхронно меняли направление движения, и свет переливался на чешуе, создавая собственные волны.

Часто я вообще не понимал, кого вижу. Причудливое растение или замаскированное под него животное. Многие существа напоминали переселившиеся под воду земные цветы. Одно походило на праздничный торт, который хотелось попробовать. Создавалось ощущение, что я проснулся внутри сказки, рассказанной кем-то на ночь.

Внизу мерцали морские звёзды, кораллы, водоросли, морские ежи. Сонная акула-нянька, проплыла под ногами. Зарывшийся в песок скат проявил себя движением плавника. К мерцающему на поверхности свету, взмахнув крыльями, вспорхнула морская черепаха.

Из-за спины выплыл маленький осьминог, наградив меня загадочным блеском глаз.

Я, наконец, оторвался от гипнотизирующей красоты и посмотрел в сторону Лиан. Ты уже удалялась от рифа.

Я бросился за ней. Какое-то время мы плыли по лагуне, что раскинулась между рифом и берегом островка. Песчаное дно постепенно приближалось, и вскоре по нему стало возможным идти.

Она скрылась из вида – потерялась в густой листве. Деревья на берегу островка клонили ветви к воде. Я заметил её след – о нём сообщил шелест травы. Невесомая тень скользнула по зарослям.

Я двинулся туда, войдя в густую растительность, раздвигая зелень и вдыхая дурманящие запахи тропиков.

Внезапно чаща расступилась. Мне открылась залитая лунным светом прогалина, где остановилась Лиан.

Под ней был расстелен ковёр из невысокой травы и цветов. Поляну окружала пышная растительность, через которую не проглядывало море. Зато над этим странным местом раскинулось море небесное. Прямо под ним, в лунном свете, белела фигурка Лиан. Всё вокруг замерло. Ни шума воды, ни ветерка, ни шороха.

Я осторожно приблизился, не представляя, что буду делать.

– Я дала тебе время, – стоя ко мне спиной сказал Лиан, она лишь немного повернула голову в мою сторону. – Как там сердечко в грудной клетке?

– Ему ещё больше захотелось к тебе на руки. Оно просится на свободу. Прочь из тела.

– Если я позволю себе влюбиться, то это будет… – она серьёзно посмотрела на меня.

– Навсегда?

* * *

– Мы, что, поплывем в простой рыбачьей лодке? – недоумевал я.

– Холод близко. Он ищет меня. Нужно отплыть подальше в море.

– Оно само вынесет нас? А если… мы не встретим его? Разминёмся? Он поплывёт своим путём, а мы – своим?

– Нельзя бесконечно убегать. Холод всё равно придёт за нами, но тогда мы не будем готовы – он станет целым миром. Лучше сейчас.

Я вздохнул, понимая, что переубедить её нереально. Мы опрокинули рыбацкую лодку, сушившуюся на берегу, стащили её в море по мягкому песку. У воды немного передохнули. Поставили мачту и треугольный парус. Не забыли захватить фонарь. Поскольку ветра не было, я взялся за весла.

… мы плыли, маневрируя между небольшими островками и рифами. Вдоль лесистых берегов Изумрудного острова. Фонаря на корме не зажигали – хватало света звёзд и полной луны.

Небольшой ветер помог нам, когда мы оказались достаточно далеко. Парус надулся, и за лодкой потянулся отливающий серебром след.

Остров позади постепенно уменьшался в размерах и растворялся в ночных сумерках. Мы потеряли из виду землю.

* * *

Вначале море казалось кристаллом, по грани которого мы скользим. Однако вскоре от спокойствия воды не осталось следа.

Звёзды и луна исчезли в низких хмурых облаках. Воздух наполнили водные брызги, срывавшиеся с гребней волн.

Море превратилось в бушующую пустыню, со своими барханами, пылью и обжигающе холодным ледяным зноем.

То, что творилось вокруг, нельзя было назвать ливнем. Потоки воды срывались с моря и уносились к бушующему свинцовому небу. Хлестали по лицу, взлетая вверх. Волны превратились в настоящие штормовые валы.

Парус пришлось быстро убрать. Мы не могли ничего сделать. Разве что отдаться на волю стихии. Та крутила нами, как хотела. Фонарь, что мы попытались зажечь, сорвало и унесло потоком жестокого ветра.

Мы абсолютно вымокли. Вцепившись в борта, лихорадочно вычерпывали воду, что хлестала внутрь. Я мысленно прощался с жизнью.

Лиан всё чаще смотрела в одну сторону. Где-то там, завернувшись в серо-металлические брызги, вращалось жерло смертельного торнадо. Оно не приближалось к нам, но и не отставало. Будто ожидало чего-то.

Внезапно нас подняла стремительно выросшая волна. Мы едва не выпали за борт.

Волна начала опрокидывать лодку. Скорость падения с каждым мгновением нарастала. Я уже не видел Лиан. Только собственные руки, вцепившиеся в мачту.

Затем последовал удар. Чей-то крик. Может, мой. Треск ломающегося дерева.

… я очнулся внутри Жнеца. Рядом, в корпусе корабля, зияла огромная пробоина, в неё хлестало бушующее снаружи море. Вокруг плавали обломки лодки.

До меня дошло – волна ударила нас о борт Жнеца и буквально продавила в пробоину.

«Лиан», – подумал я. Та вынырнула из воды, что затопила часть палубы. Я помог ей выбраться к лестнице. Мы двинулись по темнеющим палубам фрегата.

– Подожди, – я остановил её, вспомнив кое-что. – Я не понимаю. Ты не сказала, как мы одолеем его. У меня нет лунного камня. А ты не взяла ни одного из ларца! Мы потеряли всё во время шторма!

– Уже неважно. Я изменила правила игры. Это больше не ТА сказка, – загадочно ответила она и решительно двинулась вперёд.

Мне ничего не оставалось, кроме как следовать за ней. Я мало что понимал и даже не знал, кто она сейчас. Настоящий человек или машина, копирующая часть личности Лиан. Однако я верил в неё.

Удивляло то, что вокруг абсолютно то же самое, что попадалось на глаза при прошлом рейде на Жнец. Я будто видел прошлое. Картинки, всплывавшие из памяти, в точности повторяли теперешние.

Я вновь сомневался в том, что передо мной – статуи или мумии. Члены противоестественного экипажа поворачивали головы, следя за нашими движениями. И это не было игрой теней, а стало странной формой правды.

Существа – явно не живые люди – следили за нами пустыми глазницами. Возможно, ориентировались на звук или что там у них.

Не нападали. Всего на пути от пробоины до верхней палубы попалось больше десятка таких. Возможно, их обитало здесь больше, так как многие могли прятаться в тени.

Мы остановились у лестницы, что вела на верхнюю палубу. Оказалось, Лиан успела подобрать по пути лёгкий прямой клинок. Она указала остриём в темноту. Я присмотрелся. У закрытого орудийного портика вместо пушки стоял столик. На нём покоилась тяжёлая шпага. Я пошёл туда и взял оружие. А когда возвращался обратно, заметил вероятного хозяина шпаги – тот не препятствовал краже.

– Держись за спиной, – сказала Лиан, поднимаясь по лестнице.

Верхнюю палубу я почти не рассмотрел. Взгляд захватил огонь костра, что до сих пор пылал на корме вместо фонаря. Никто не пытался тушить пожар. Блики пламени создавали причудливую, завораживающую игру темноты – повсюду, на корме, на парусах. Сочетание языков огня и неверных теней оживляло статуи древних богов, что украшали старый фрегат.

Уже в который раз страх переплетался с желанием идти вперёд. Я знал, что вскоре из приоткрытой двери в каюту капитана заиграют разноцветные блики. Что драгоценные камни рассыпаны на полу.

Мы приблизились к двери. Лиан открыла её кончиком лёгкого меча. Дверь подалась без скрипа.

Как в прошлый раз, пол был усыпан огромными камнями и пылал холодным пламенем бликов.

Наконец, я понял, что изменилось. На полу сидел ас-Сенш. Он обречённо перебирал камни, не находя того, что искал.

На сгорбленную фигуру моряка падала рослая плечистая тень. Холод, которого я сразу не заметил, стоял на фоне широкого окна без стёкол. Блики пламени, пылающего на обшивке корабля, обнимали капитана. Тот скрестил руки на груди. Он смотрел вдаль, в сплетение огня и темноты. Или же в глубь себя, немного опустив голову.

Вперёд вышла Лиан. Камни хрустнули под её ногами. Холод не обратил на нас внимания. Только ас-Сенш поднялся с пола.

– Ты никогда не понимала его, – произнёс он, глядя на неё тёмными провалами глаз. – Не была достойна стоять рядом с Учителем. Он – длань незримой силы, самого порядка вещей. Холод учит видеть мир таким, как он есть.

– Что ты искал на полу?

– Я… не помню, – усомнился ас-Сенш. – Мой лунный камень? Он сказал, что я должен забыть… Потеряться в бликах. Когда всё случится, его сила наполнит это тело. Я стану другим. Сильным как…

– Тогда почему ты плачешь?

– Нет. Это не правда, – он утёр замершую на щеке слезу. Та, как блестящий камень, упала вниз. В массу других кристаллов. – Неправда.

– Ты искал другое.

– Что? Я… не помню.

– Ты искал здесь душу.

В тёмных провалах глаз ас-Сенша блеснули живые огоньки. Некоторое время они с Лиан смотрели друг на друга.

Казалось, они беззвучно общаются. Затем моряк с силой сжал кулаки, и Холод медленно развернулся к нам. Он был выше каждого из нас на голову. Его плащ раздувался в бликах огня, будто тот являлся не пламенем, а ветром.

Когда пылающий свет коснулся его лица, то оно вновь напомнило расколотую маску из белой кости. Вместо глаз темнели провалы в сумраке. На лбу блестел большой лунный камень, и обруч отсвечивал серебром.

Лунный глаз уставился на ас-Сенша. В сильной и длинной руке, отделившейся от силуэта Холода, блеснул меч.

Безоружный ас-Сенш бросился на капитана Жнеца. Тот не отошёл в сторону, как в прошлый раз. Просто поднял меч перед собой. Лезвие вошло в грудь моряка. Однако он из последних сил рванулся вперёд, вдоль проколовшего его лезвия. Заключил бывшего хозяина в смертельные объятия.

И в этот момент Лиан широко размахнулась – метнула свой клинок в цель. Оружие пронзило обоих.

Раненый Холод освободился от хватки моряка, и тот сполз на пол с двумя мечами. Те насквозь пронзали жертву.

Лиан сорвалась с места и врезалась в тело бывшего Хозяина. Его отбросило на горящие ставни окна. Дерево треснуло, и капитан Жнеца провалился в пустоту. В последний момент мне показалось, что самого тела больше нет. Что я вижу только загоревшийся плащ.

Только плащ. Опустевшую оболочку, внутри которой раньше таился сумрак.

То, что осталось от Холода, поглотила буря.

Я подбежал к ас-Сеншу. Лиан тоже склонилась к нам. Пальцы моряка были опущены в камни, как когти хищника. Его дрожащие руки то царапали россыпь кристаллов, то пытались гладить её.

– Она не виновата. Это всё мечты, – ладони моряка замерли на играющих бликами камнях. А глаза постепенно стали напоминать человеческие.

– Почему ты сделала это?

– Он сам попросил. Когда вспомнил, что уже перебрал все камни, но не нашёл того, что искал. Он вспомнил, что хочет умереть. Отомстить.

Я извлёк из тела клинки, и мы повернули убитого на спину. Затем… Лиан принялась засыпать ас-Сенша камнями.

– Мы не похороним его? – спросил я и поднёс ладонь к лицу моряка, чтобы закрыть глаза.

Однако Лиан остановила меня:

– Этот корабль – его могила. Ему сейчас лучше. Легче. С ними мечты.

Она продолжала сыпать на мёртвое лицо разноцветные камни, и с каждым упавшим на тело кристаллом глаза всё больше напоминали человеческие. Они почти оживали. И в последний момент, когда лицо скрылось под слоем камней, показалось, что глаза мертвеца стали не то, чтобы живыми… Нет. Они выглядели живее, чем у многих людей, которые встречались мне прежде, в нормальном мире.

Лиан наклонилась к засыпанному лицу и прошептала:

– Пусть это мгновение застынет, как свет, обратившийся в камень. Пусть оно не закончится. Никогда.

Она взяла меня за руку и поднялась на ноги.

– Что будет дальше? – спросил я.

Лиан не ответила. Мы вышли на верхнюю палубу. Поднялись по лестнице на корму. К штурвалу.

* * *

Корабль плыл сам по себе. Штурвал выскальзывал из ладоней. Канаты, тянувшиеся к парусам, вырывались из рук.

Лиан безучастно наблюдала за моими попытками совладать со Жнецом. Наконец, я понял. Ничего не изменить. Это порядок вещей. Не судьба, не злой рок, а именно Порядок Вещей.

«Система», – из памяти всплыло странное иноземное слово. Показалось даже, что я начинаю понимать его смысл.

Корабль шёл полным ходом, против ветра, против течений в бурных проливах, между безлюдными скалистыми островами. Ведомым только ему путём. «Команда» фрегата не показывалась на верхней палубе.

Рваные паруса метались наверху. По палубе катались пустые бесхозные бочки, мотались обрывки парусов и концы канатов. Горящая кое-где обшивка слабо освещала окружающее пространство. От языков пламени вокруг бродили странные тени, напоминающие людей и животных. Скульптуры древних богов смотрели в сумрачную морскую бездну.

Мощные волны бились в борта фрегата и рассыпались в брызги. Часть пены и водной пыли перехлёстывала через верхнюю палубу. Мы оставляли после себя извилистый пенный бурун.

Штормовое море бушевало вокруг. Стихия будто преследовала нас по пятнам. Или это она и направляла корабль.

Несколько часов нас носило неизвестно где. Мы почти не разговаривали друг с другом – рёв моря заглушал всё. Качка не позволяла оторваться от перил, ограждавших кормовую надстройку.

Внезапно завеса шторма расступилась, и мы окунулись в мёртвую тишину. Даже собственный голос увязал в ней и казался чужим, далёким.

Лишь небольшое покачивание при поворотах штурвала говорило о том, что корабль, скорее всего, не стоит на месте. Вокруг сплошная белёсая мгла. Не было ни воды, ни неба. Только туман. Или это он нёс Жнеца?

Мы попали внутрь лунного камня? Не знаю. Я ничего не понимал, а Лиан молчала и всё чаще смотрела куда-то влево по борту.

Я пригляделся, и правда – из бледнеющего марева показался силуэт строения. Причал.

Штурвал сам собой крутанулся. С оглушительным грохотом якорь полетел в скрытую под туманом воду. Корабль совершал манёвр.

Лиан обернулась ко мне. Впервые за несколько часов странного плаванья она решила первой заговорить со мной.

– Я хочу, чтобы ты узнал.

– Ты пугаешь меня, – я двинулся к ней, но Лиан вытянула вперёд руку и удержала меня на расстоянии. – Кто ты?

Она продолжила:

– Раньше этот остров выглядел по-другому. Ты должен был сразиться со злым волшебником, победить его силой своих рук. Спасти целый мир и сесть на трон рядом со смазливой принцессой, – она горько усмехнулась.

– А теперь?

– Сказка закончилась, – её слова били меня по лицу, хлёстко, безжалостно. – Ты увидишь правду. Впереди ожидает не волшебник, не дракон, не войско. А зло, разлившееся по миру, ставшее Порядком Вещей. Оно везде. В воздухе. В тумане. Оно скрепляет стены города. Съедает людей изнутри, превращая в пустой панцирь. Они не замечают, как становятся рабами – как в опустевшее тело просачивается диктат Порядка Вещей. Его уже не победить мечом или заклинанием. Магия больше не действует. «Джу» один на один с тем, чью подлинную власть никогда не замечал. Чужая сказка отводила твой взгляд слишком долго.

– О чём ты? – тихо спросил я.

– Не нужно сбегать из собственного тела, в нём должна поселиться мечта.

Мне казалось, что Лиан сходит с ума: она забралась на борт, и от падения её удерживал только канат.

– Что с тобой?! Кто ты?! – мне не давал покоя её новый взгляд. Он странно светился изнутри. Я не хотел верить в то, что она…

«Машина», – подсказала память.

– Я больше не могу сопротивляться. Прошу, найди меня, – Лиан выпустила канат из рук и балансировала в воздухе.

– Скажи, что я могу сделать?! – я рванулся к ней.

– Пойти за мной и остаться самим собой, – она рухнула в туман.

Когда раздался всплеск от её падения, я перепрыгивал через борт.

9. Район мафии

Практически в каждом округе имелась компактная зона, где не работали полицейские и шариатские патрули. Порядок вещей там поддерживался мафией. Смысл существования этой зоны действительно был. Скользкое и изворотливое образование позволяло удерживать баланс, и без него уравнение – «град человеческий» – не решалось.

Район мафии примыкал к дамбе, что окружала город и служила его фактической границей. Дамба защищала город от разливов сезонного моря и от притока беженцев, кустарные судёнышки которых не могли воспользоваться системой шлюзов. Подбирать стихийных переселенцев запрещалось, и они тонули у стены под присмотром патрульных беспилотников. Частичным решением вопросов миграции и контрабанды занималась мафия, оккупировавшая кусок границы.

В зоне её ответственности даже соблюдалось большинство законов Системы. Работала инфраструктура. Аэромаяки никогда не погасали, реклама – тоже. Зона не утопала в беспросветной темноте и не терялась в тумане. Время от времени облака разгонялись запусками химических ракет. Городок лицензированных бандитов почти так же красиво, как и элитные кварталы, закутывался в покрывало ночи – освещённой звёздами и неоном.

В некоторых ситуациях, по согласованию, сюда могли проезжать копы.

Я как раз застал такой случай. На перекрёстке, перед блок-постом, бандиты остановили джихадо-мобиль[21] полиции. По чёрному мокрому асфальту бежали пятна света от полицейской мигалки, однако сирены не слышалось. Бандиты не любили такую музыку. Надо полагать, мигалку включили, чтобы их не приняли за чужих и не расстреляли сгоряча – эдакая «аварийка», «не тронь меня, я тут проездом».

Остановившийся перед КПП человек мог вызвать лишний интерес, поэтому я продолжал идти мимо блок-поста как ни в чём не бывало.

Внутри бетонного ДОТа курили два бойца мафии. На улице потягивал пиво гранатомётчик, готовый в случае чего лупануть по машине полиции. Вышедшего на улицу копа окружили трое автоматчиков. Ещё один слонялся с другой стороны джихадо-мобиля.

Одетый в приличную броню коп что-то доказывал боевикам и держал в руках платёжную карту. Не удивлюсь, если это копы отдавали бандитам «арендный взнос», а не наоборот.

Я не вызвал подозрений и удостоился только пары взглядов, в которых сквозило нечто на грани отвращения.

Пройдя по улице дальше, я заметил в подворотне причину появления полиции.

Сразу за углом дома, на асфальте, виднелась лужа ещё невысохшей крови. Значит, здесь произошло не вполне рядовое убийство. Место преступления огородили жёлтой полицейской лентой. Но не факт, что её повесили именно копы. Мафия использовала такую же, разживаясь ей у «стражей закона». Тело, вероятно, уже увезли.

Практически ступив в лужу крови одним ботинком, стоял коп в броне. В стеклянном забрале шлема отражалась пульсация света от мигалки джихадо-мобиля. Рядом курили два местных бандита.

В остальном же улица казалась вполне приличной. Здесь даже работал телецентр Системы. На одном из экранов транслировалось изображение города со спутника. Надо же. Где-то на его улицах стоял я. Неподалёку наверняка умирают, торгуют нелицензионной наркотой и запрещёнными моделями оружия. Но с высоты спутника ничего подобного не видно.

Судя по светящимся окнам, дома по соседству с телецентром заселялись лучше. Оно и понятно. Аренда квартир, окна которых выходят к телецентру, дешевле.

Нужный адрес находился в двух кварталах отсюда. Я свернул в переулок, надеясь «срезать». И сразу столкнулся с местным сервисом. На каждой стене висел автомат-раздатчик «подслащённой» водички. Между ними попадалось не меньше одной проститутки. Причём, не более половины были живыми. И то – среди людей встречались экземпляры, намекавшие на досуг с «улучшениями». Я знал, что именно у них там модернизировано, и не нуждался в этом.

Вышел к широкой улице. По ней неслись шушпанцеры местных группировок. С той стороны, куда спешили эти стражи порядка, донеслись звуки стрельбы и взрыв.

Я перебежал улицу, едва не попав под джихадо-мобиль.

– Смотри по сторонам, козёл! – на лету посоветовал пулемётчик. Я нырнул в переулок. Мысленно поблагодарил водителя, который не стал сбивать меня, а применил экстренное торможение.

«М-да, куда ни посмотри, всегда увидишь шушпанцер. Полиции или мафии. Неважно. Всегда раздается стрельба. Долбанная сирена», – я переводил дух.

Направился дальше. Не повстречав на пути никого, вышел к стихийной парковке. Хотя нет. Это своеобразная штраф-стоянка, под крылом одной из группировок. На ней складировались мобильные дома-трейлеры. Если человек больше не мог платить управляющей компании, его выгоняли на улицу, а дом отвозили сюда.

Из тупика сбоку показался гопник. Вначале он процедил сквозь зубы:

– Вали отсюда. Забудь это место.

Второй бандит, куривший, сидя на корточках, поддержал первого:

– Тебе повезло, что сегодня уже хлопнули фраера. Но я тебя запомнил.

Третий сплюнул в мою сторону и, видимо, собирался сказать что-то… Вот только я достал пистолет.

Первых двух гопников отбросило к чугунной решётке, сквозь которую пролетело скудное содержимое черепов.

Третий выронил из рук сигарету и опустился на колени. Он настолько перепугался, что стал мешать испанские слова с немецкими:

– Ради Бога… Не убивай… Ради всего святого.

– А где ты их видел?

Дрожащий латинос перешёл полностью на испанский и шептал что-то. Я не понимал слов. Он вытащил из-под рубахи нательный крестик, стал целовать его, указывая пальцем свободной руки в темнеющее небо.

– Там ничего нет, – моя фраза оборвалась выстрелом. Пуля разнесла череп жертвы.

Почему? Потому что я никогда не видел святых. А они меня. Пусть катятся к чертям.

Обыск трупов помог разжиться тремя обоймами подходящих патронов. Прошёл дальше, но упёрся в тупик, перегороженный старой чугунной решёткой. Навсегда замерший робот вцепился в неё «руками».

На перекрёстке попалась группа бездомных. Они грелись у бочки, в которой тлели дрова. Один бомж набирал в лохань воду, что текла из пожарного гидранта. Тот торчал из неплохого, недавно уложенного асфальта. Люди выглядели на одно лицо, либо мне так показалось – рассмотреть их помешал пар, поднимавшийся от люка канализации.

Я уже находился недалеко от цели, как слуха коснулся едва заметный, на грани слышимости, плачь. По какой-то причине я не смог пройти мимо. Не знаю.

Оказалось, в неприметном тупике, в ворохе мусора, прятался ребёнок. Я извлёк его на поверхность. Поставил на ноги. Тот продолжал хныкать.

Одет хорошо. Не бездомный. Лет семь-восемь.

Я опустился на корточки:

– Ты что тут делаешь?

– Потерялся… Я потерялся.

«Как и все», – подумалось мне.

Он протянул детские очки добавленной реальности.

– Сломались?

– Очки больше не показывают, где дом.

– У тебя есть семья?

Тот кивнул:

– Мама купила на день рождения, а они…

– Скажи адрес.

– Очки не покажут дорогу.

– Знаю. Просто скажи. Я сам отведу тебя.

Я попробовал посмотреть в его очки. Стёкла отображали совершенно другую картинку, нежели наблюдалась вокруг. Очки явно сошли с ума. Они полагали, что здесь парк развлечений. В данный момент мы с мальчиком якобы сидели на игровой площадке. Причём, картинка была откровенно испорчена: многие лестницы никуда не вели, а упирались в пустоту или туман.

– Оттуда нет выхода, – пояснил мальчик. – Я ходил по кругу.

Ясно. Очки сломались, парень снял их, но испугался настоящего мира – со стрельбой, с незнакомыми грязными улицами.

– У тебя именно очки? – на всякий случай уточнил я. – Не глазные линзы? Уверен?

Тот кивнул.

Я потратил полчаса, чтобы отвести его домой. Квартира находилась недалеко от зоны мафии. Вот почему он забрёл сюда. Мать хотела пригласить меня в дом, но я отказался. Сослался на дела. Поспешил назад.

У меня тоже раньше имелись очки. Думал, это удобно. Быстрый доступ в сеть, карта города перед глазами, вся необходимая информация по объектам, что попали в зону видимости.

Несколько раз пробовал играть с настройками поправок в реальность. Бывало, так надоест смотреть на грязный опасный город, что не хочешь его видеть. Приказываешь очкам скрывать мерзость и рисовать на её месте нечто попристойнее.

Одним вечером, от нечего делать, добился от очков полного абсурда. Они будто настроились на частоту прямых трансляций из христианского рая.

Вот выйдешь на балкон гостиничного номера, посмотришь вниз, на тёмные влажные улицы, патрули копов и бездомных. Затем наденешь очки – и всё вокруг ослепительно белое. Отсвечивает настоящим золотом… или нитридом титана. И всегда видна дорога, которая куда-то приглашает. Но когда снимаешь очки, то возвращаешься в ад, и той дороги больше нет.

По информации разработчика очков они благоприятно сказывались на состоянии глаз. Считалось, что устройство нейтрализует вредные вещества, витавшие в атмосфере, и глаза меньше слезятся, зрение не перенапрягается. Очки облагораживали реальность, следя за движениями зрачка и положением головы.

Часто случалось так. Смотришь в тупик – всё чистенько, прилично. Даже красиво. Цветочки в горшочках. Снимаешь очки – а тупик завален использованными шприцами. Хорошо, если сам наркоман в углу не валяется. Или труп.

Очки обладали своим аналогом юмора. Например, надпись на стене «ты чудовище» они беззастенчиво перерисовывали в «ты классно выглядишь». «Как тебе в аду» превращалось в «как тебе в раю».

Правда, без «залётов» не обходилось. По одному делу меня занесло в парижский музей, и я там увидел древнюю статую – богиню с отломанными крыльями. Так вот, очки, не мудрствуя лукаво, дорисовали их.

Если в поле зрения попадались гаснущие неоновые вывески или другие неисправные светильники, очки добавляли света.

Раньше я считал это забавным. Но потом один шутник хакнул мои очки через сеть, и те начали транслировать откровенный бред. Сработал хакер чисто, и найти его не вышло. Но я усвоил урок и больше никогда не носил фальши на глазах…

Занятый этими мыслями, я не заметил, как оказался у цели. Странно. Я совершенно не помнил пути сюда.

* * *

Мерцающая неоновая вывеска магазина «У Ганса» обозначала нужное место. Здесь работал продавец прицелов. В зоне мафии на них существовал стабильный спрос.

Я зашёл внутрь небольшого и, можно сказать, уютного заведения. Куда ни взгляни, в глаза бросались оружейные примочки. Конечно, разрешённые к продаже. На прилавки не выкладывали ничего серьёзней коллиматоров и ослепляющих фонариков. Не наблюдалось устройств скрытой бесшумной стрельбы, хитрых самонаводящихся боеприпасов, портативных радиолокационных прицелов. Подобные вещи лежали в укромном месте, но, конечно, не так далеко.

По информации «таксистки» бизнес этого продавца строился на плотной работе с хакерами, которые могли вывести меня на террориста.

Вначале со складов ЧВК и полиции списывалось оружие. Затем его предстояло очистить. Программно. В чипах, встроенных в серьёзные, стоящие прицелы, приходилось основательно порыться. Блокировать функцию контроля местоположения, связь с офисом надзора за оборотом оружия и так далее, не повредив основных боевых настроек.

Из-за ширмы вышел пожилой человек с обрезом. Оценив меня, положил оружие куда-то вниз. Хромая, подошёл к прилавку.

– Желаете оптику? – спросил неопрятного вида тип в потёртой джинсовке. На лице следы былых сражений. У меня будет такой же на скуле.

– Образовались лишние деньги.

– Интересно. Здесь большой ассортимент. Больше, чем может показаться.

Я вытащил из внутреннего кармана плаща безымянную карту. Провел ей по проверочному сканеру кассы, и на экранчике высветилась приличная сумма.

«Ганс» оценил это:

– Всё, что угодно.

– Мне кое-кто нужен.

– Это уже другой уровень оплаты.

– На карте достаточно. Информация не стоит больше. Я знаю расценки.

– Слушаю. Ничего не обещаю.

– Ты платишь двум хакерам. Их клички Том и Пиксель.

– Не знаю таких, – продавец отпрянул от прилавка. Ему явно хотелось схватить обрез. Однако он пока сдерживался.

Я знал, что делать в таких случаях. Ганс не был первым, кого предстояло расколоть, не станет и последним.

Усилием воли я активировал хитрую программку, вшитую в глазные импланты – те изобразили отчаянный звериный взгляд, какой выдерживали немногие. Затем я положил на прилавок муляж гранаты и выдернул чеку. Эта комбинация часто срабатывала – человек успевал выболтать многое до момента, пока не понимал, что его «развели».

– Мне нечего терять. Но если ты ответишь на вопросы, я просто уйду, и мы никогда не увидимся.

Хозяин магазина перестал пятиться к обрезу и начал нести чушь о нелёгкой жизни:

– У м-меня рак. Он пожирает тело… Н-нужны лекарства. Я… вынужден заменять поражённые органы… Вы лишите средств к сущ…

– Вылечить прямо сейчас? – я сделал вид, что собираюсь бросить гранату за прилавок «киборга поневоле».

Ганс сообразил, что привычная песенка о том, как он вынужденно превращается в несчастную железку, не сработала:

– Нет. Прошу…

В общем, он рассказал о том, где можно найти хакеров. Конечно, в словах Ганса была только часть правды. Подонок пытался юлить. Поэтому информацию следовало проверить, «поговорив по душам» с ещё одним торговцем оптики. Он тоже пользовался услугами Тома и Пикселя.

– Только попробуй звонить своим уродам, – пригрозил я продавцу. – Если что не так, вернусь.

Продавец выглядел неплохо запуганным. Удовлетворившись результатом, я вышел из магазина. На прилавке осталась платежная карта.

Заведение второго продавца прицелов нашлось через три квартала. Не так далеко. Оно поразительно напоминало предыдущее или даже копировало его. Я не мог понять, конкуренты они или два филиала одной конторы. Спрашивать продавца об этом не стал.

Хозяином магазинчика оказался ещё один обиженный жизнью тип, среднего возраста. Или мой визит пришёлся на неподходящий момент, когда тот прикреплял к телу протезы ног. Я заметил, что одна из кистей рук тоже отливала металлом.

Продавец пожаловался на тех, кто его изувечил:

– Подонки. Никогда не ожидал такого от малолеток. Сбиваются в банды, не признают правил.

В общем, я провернул с ним тот же трюк. Расставшись с платёжной картой, получил информацию – и примерно до половины от неё соответствовало тому, что сказал первый продавец.

Получалось, в данное время хакеров следовало искать в их логове. Они жили вместе, используя в качестве пристанища и рабочей лаборатории здание на территории заброшенного завода по сжижению газа. Далеко отсюда.

Выходя из магазина, я почти столкнулся с двумя бандитами. Видимо, выглядел я не слабо, так что они не решились прицепиться. Прошли внутрь, продолжив обсуждение вопроса по своему «профилю»:

– Знакомый из ЧВК подогнал таблетку. Говорит, «если всё, кранты», то нужно проглотить. Разгоняет метаболизм так, что можно стены ломать руками. Прыгнуть нахрен метров на десять. Бежать без остановки пятеро суток. Не спать.

– А сколько проживёшь после таблетки?

– Года четыре. Потом у тебя кончится завод, как у механической игрушки.

Я подождал у стены магазина, и если бы продавец сказал им насчёт меня, то бандиты бы выбежали. И поймали по пуле. Но те не вышли. Торговец держал рот на замке.

Я отправился на поиски транспортного средства – путь до завода ССГ[22] неблизкий. Довольно быстро наткнулся стоянку машин. К её воротам подъехал автомобиль с тремя бандитами. Двое неторопливо вылезли из салона и побрели к конторе стоянки. Зашли в здание. В машине остался один бандос. Хлипкий на вид. Нарик, наверное. Я подбежал, бросил ему на колени муляж гранаты через приоткрытое окно. Тот как ошпаренный выпрыгнул из салона и бросился в ближайшую канаву, ожидая взрыва.

Я быстро занял место водителя. Ключ в замке. Машина понеслась вперёд…

Чтобы добраться до бывшей границы, рядом с которой находился завод, пришлось угнать ещё один автомобиль.

* * *

Как и остальные заводы ССГ бывшей Польши этот не работал давно. Все они остановились из-за потери стабильности береговой линии. Рядом с предприятием покоились корпуса двух танкеров, севших на мель.

Они ржавели под хмурым небом. Отчаянная попытка Системы использовать сухопутные газовозы провалилась. Единственный воплощённый в металле проект гигантского «газенпанцера» замер в поле рядом с цилиндрическим терминалом ССГ. Тысячетонный гусеничный монстр постепенно врастал в землю. Зато выглядел фантастически. Инженеры Порше использовали в качестве прототипа проект сухопутного линкора, разработанный в Третьем Евросоюзе по заказу самого Гитлера. Ни дать, ни взять – «Kollosalwagen».

Убитая технологией добычи сланцевого газа «земля», страшно пылила. Я жалел, что сейчас не идёт дождь. Слабый рассеянный свет сочился сквозь хмурое небо. Искать заезд на завод не пришлось – в заборе зияли страшные дыры.

Заезжая на территорию, машина подпрыгнула на каком-то неприметном обломке. Я испугался того, что повредил подвеску. Тем более что по корпусу машины стали проходить непонятные глухие удары.

Я остановился. Вышел. Оказалось, в багажнике бился пленник. Я достал оружие, открыл багажник.

– Не убивайте. Я скажу… Деньги в камере хранения, – сипел измученный, крепко побитый тип. – Станция метро «Под липами»… Камера 78-V. Там весь миллион.

Незнакомец притих и перестал дёргаться, будто освободившись от груза. А я задумался, так как знал, в каком городе станция с таким необычным названием. Мне ничего не стоило вскрыть камеру хранения. Миллион неплохая сумма. На неё… можно начать новую жизнь. Документы, место жительства. Даже откупиться от Системы, зная нужные подходы, и то можно.

– Ты кто? – пленник прищурился. Он начал понимать, что я не тот, кто его взял. Я ударил парня в затылок рукоятью пистолета.

Отрубился. Спеленали его хорошо. Наручники и верёвки по всему телу. Добавлять «крепёж» от себя не понадобилось.

Стоило обдумать открывшийся вариант. Деньги обещали некоторую… надежду, что ли. Неожиданно так. Внезапно.

Я захлопнул багажник и направился к корпусам завода. Заметил в дорожной пыли следы автомобиля. Они тянулись к металлоразвалинам, где чисто символически были замаскированы два джипа.

Подбежал туда. Быстро нашлись и следы ботинок. Они вели к дыре в трубопроводе, который отходил от газового терминала.

Интересно. Задумка у парней неплохая. Рядом административное здание завода, и можно было бы подумать, что их логово там, но они прятались в технологическом оборудовании.

Видимо, на завод давно никто не приезжал, кроме них, и умники расслабились. Машины не замаскировали, следы не затёрли. Что ж, нашим легче. Должно быть, они обрадуются нежданному гостю.

След в след я прошёл к дыре и проник в трубопровод – внутри выл пронизывающий сквозняк. Ржавое железо грозило обвалиться. Отвратительное место.

Выглянул наружу. Металлоконструкции завода стонали на ветру. Бетонные стены зданий постепенно изнашивались, не выдерживая давления времени. Ладно, влезаем. Делаем, что надо, и уезжаем.

Только куда? К деньгам в метро или за беглянкой?

Следы вели к огромному низкотемпературному терминалу. Конечно, он давно не работал. Я спустился по лестнице на самое дно гигантской цистерны, обойдя вовремя замеченный лазер – детектор движения.

В низу терминала скопилась ржавая вода. Через дыры в своде проникал слабый свет. Он отражался от воды и играл на стенах, деформируя восприятие реальности. Я держался за стенку, направляясь к следующей трубе, диаметром в человеческий рост. Внутри неё мерцал тихий свет.

Я задержался у входа в трубу, стараясь найти признаки охранных систем. Но те на глаза не попадались.

Двинулся дальше. Трубопровод разделился на два, такого же размера. В ответвлении слева, словно куклы в магазине, на цепях висели андроиды. Они находились в отключке. Видимо, парни работали и с ними. Тоннель заканчивался поворотом направо.

В другом ответвлении пусто. Метрах в десяти другой поворот. Ржавые следы вели в обе стороны, направо и налево. Я гадал, куда податься. Мучения прекратил молодой голос:

– Направо!

Следом ещё один:

– Присоединяйтесь к обеду!

Я побежал к свороту, держа руку в кармане плаща, на ручке пистолета. Заглянул внутрь. Помещение было создано из технологического агрегата, форму которого уже не узнать.

Наверное, именно так должен выглядеть рай для хакеров. И ад для системных администраторов. Всё вокруг подмигивало огоньками светодиодов, шелестело вентиляторами, жужжало электромоторчиками. Мне не удавалось разглядеть парней среди нагромождения компьютерной техники.

– Благодарю. Когда вы заметили меня? – спросил я, в том числе чтобы определить местоположение целей.

– На лестнице, внутри терминала, датчик вибрации.

Я отметил, что это голос живого человека, а не из динамиков. Хорошо это или плохо? Не знаю. Разговаривать с машинами не хотелось. Уж больно умные.

– Мы специально установили лазер, – раздался голос второго парня, – чтобы его было легко заметить и никому не пришло в голову искать рядом ещё сюрприз.

Стало понятно: они сидят за стеллажом с системными блоками. Я двинулся в ту сторону, убирая с пути провисающие провода. Осторожно заглянул за стеллаж.

Ага. Типичные компьютерщики. Физического сопротивления вряд ли окажут. Близорукие, с простыми оптическими очками. Такие часто попадаются – занимаются ремеслом хакера, а улучшать своё тело отказываются.

Сидят за небольшим столиком, едят бутерброды и запивают водой. Рабочие места за экранами компьютеров пусты. Небольшой перерыв на обед? На столике устроился переносной телевизор, почти антикварного вида, с выпуклым электронно-лучевым экраном. Надо полагать, он здесь как предмет непонятной гордости. Из телевизора-экспоната доносилась приглушённая реклама.

Парни весьма походили друг на друга. Братья или педики.

– Если вы заметили меня, то почему не достали оружия? – спросил я.

– Вы не похожи на убийцу. А вообще, мы рады личной встрече.

– Спасибо.

– Ну, я же говорил – пушки не наш метод.

– Ненавижу оружие, – поддержал другой парнишка. – Всегда проще договориться.

– Так, – я присел на табуретку. – Кто из вас Пиксель?

– Он, – одновременно сказали они и указали друг на друга.

– Хорошая шутка, правда? – подмигнул парень справа.

– Ладно. Успокойтесь. Это просто разговор.

– Вы приятный собеседник, – жевал парень слева. – Присоединяйтесь к пиршеству.

– Олимп, выключи телек, – крикнул правый в потолок. – Сейчас пойдут казни в прямом эфире.

Телевизор замолк. Я напрягся:

– Олимп – кто это?

– Наш домовой.

– Что?

– Управляющий компьютер, – в ответ на моё недоумение пояснил другой хакер.

Я потянулся к бутербродам и на всякий случай взял тот, от которого уже откусил Том. Или Пиксель. Надеюсь, они не педики и не суют в рот, что попало. В любом случае, не стоило кусать потенциально отравленные бутеры, к которым не притрагивались странные хозяева.

– Итак, что накопали на нас? – спросил парнишка справа.

– На самом деле, мы хорошие, – заверил другой. – Не стоит беспокоиться.

Я вздохнул и принялся вываливать на них подозрения, которыми со мной успела поделиться «таксистка». Была вероятность, что её сведения хотя бы частично соответствуют реальности и хакеров получится прижать к стенке.

– Есть достоверные данные. Они повлияют на вашу репутацию.

– Давайте, – перебил парень слева, – пропустим эту часть речи. Допустим, мы её выслушали.

– Ближе к делу? Замечательно. Ваши делишки с оружием не стоит упоминать. Это цветочки. Ваши грехи гораздо тяжелее. Вы подрываете основы программы «Технологии семьи». Занимаетесь прошивкой глазных имплантов, да? Это преступление против существующего порядка. Разве, не так?

Те пожали плечами. Дескать, что тут такого? Я продолжил:

– Беженцы обязаны проходить курс обучения гражданству. Проходить физически. Таковы правила, а вы помогаете обходить их.

Я напряг зрение и попытался зафиксировать изменения в радужной оболочке глаза хакера слева. Тщетно. Оказывается, парни всё же установили себе кое-чего… У него такая же глазная матрица, как у меня. Похожая на те, что они ставили платившим за это мигрантам. Подобные устройства подавляют, помимо прочего, неосознанные реакции организма на ложь. В результате невозможно узнать, лжёт ли испытуемый. Не поможет и детектор лжи. Причём, в последнее время на чёрном рынке появились модели имплантов, блокирующие действие рецептур «сыворотки правды».

Хреново, придётся рассчитывать только на их слова, а не на эмоции. Я не был уверен в том, что говорил, но продолжал:

– Система не понимает таких шуток. Импланты должны работать, а не имитировать внешние признаки. «Обработанные» вами мигранты пополняют ряды Уммы, а не Системы. Их асоциальность не подавлена. Вы совершаете преступление против Системы. Усиливаете Умму. Не говоря о криминальных конторках, нанимающих дешёвых гастеров.

На лицах парней никаких реакций. Просто жуют бутеры. Надо полагать, над своими имплантами они потрудились на славу.

– Не преувеличивайте наши заслуги, – спокойно сказал хакер справа. – Не тот масштаб.

Я отпил воды из бутылки и огляделся. Заметил приоткрытую дверь в следующий зал – через неё увидел биостанок. Судя по аббревиатуре на корпусе, прецизионный молекулярно-белковый конструктор. Рядом холодильник для хранения биоматериалов – прямо как в банках живых тканей[23]. Насколько я знал, подобное оборудование не должно находиться в руках частных лиц.

– Можно пришить вам ещё кое-что.

– Слушаем.

– Частным лицам запрещено вмешиваться в геном.

– Вы ошиблись, – отрезал хакер слева. – Геном не человека. Мы работаем с другим материалом.

– А вообще, – не выдержал второй, – я не понимаю, к чему разговор! Вы приехали насчёт дочери?.. Мы и так поможем. Шантаж ни к чему.

– Вы, что, головой ударились, блуждая по развалинам? – поддержал левый.

– В смысле?

– Вы какой-то забывчивый. Хотите сбить цену? Мы и так взяли по минимуму за первый пропуск. Второй пропуск к «Турецкому потоку» готов. Просто возьмите его, и всё, – сказал правый и дал мне бумажный билет со встроенной микросхемой.

– Мы останемся друзьями, – кивнул другой.

– Стоп. Я не понимаю. Вы ждали кого-то? Не меня?!

Они переглянулись и почти в один голос ответили:

– Вы же… прислали… семейную фотографию.

– Какую именно? – догадался спросить я. – Плохо помню.

– С дочерью той беженки. С вашей усыновлённой девчонкой.

Парень слева порылся в ворохе бумажек на столе, нашёл фотографию и протянул мне.

– Хотя, дело хозяйское, – примирительно сказал хакер, что держал картинку. – Нас не интересуют ваши… теперешние отношения.

Я взял её и внимательно осмотрел.

Фирменная бумажка. Специальная аналоговая печать. Защищённая от подделки, цифровой правки и ретуширования. Ей можно доверять.

На переднем плане картинки красовалась моя беглянка. Чуть позади, обнимая девушку за талию, стоял мужчина средних лет. Его лицо было видно лишь частично из-за пышной причёски девушки. А потом я начал узнавать его…

Я чуть не упал с табуретки: внешность типа на фотографии оказалась до неприличия похожа на альтерЭго! И, следовательно, в какой-то мере, на мою.

И даже больше – на меня смотрели глаза террориста, в которые я успел заглянуть до штурма Освенцима.

Эти горе-очкарики, видимо, пялились только на девушку, и не заметили, что тип позади неё не совсем я.

«Не совсем», – повторил я про себя и испугался хода собственных мыслей. «Не совсем». Происходящее вокруг напоминало тихий «сдвиг по фазе». Паранойю.

Мне вспомнилась та фраза искусственного интеллекта, что общался со мной с помощью манекена: «Правда и ложь как сиамские близнецы. Попытка разделить их приведёт к гибели обоих». Или нечто подобное. Не помню точно, что он плёл.

Внезапно хрипнул динамик. Кашлянул ещё раз и заткнулся.

– Олимп? – хакеры озадаченно уставились в потолок.

– Он сдох. Думали, что самые умные? Сдали меня?

Я обернулся. Из-за стеллажа с системными блоками показался отец моей беглянки. «А ведь и правда, мы так похожи». Дуло лёгкого короткого автомата нацеливалось то на меня, то на хакеров – террорист ненавидел всех.

– Это не то, о чём… – начал было парнишка позади.

Я бросился на стеллаж, в надежде повалить его на боевика. Автомат дёрнулся в мою сторону, но пули прошли за спиной. Прилетели туда, где сидели хакеры.

Стеллаж поддался. Его махина задела своим краем террориста. Он упал на пол. Короткая очередь автомата пришлась в потолок.

Однако стеллаж упёрся в соседний, и сквозь промежутки в строю системных блоков стало видно, как боевик быстро поднимается.

Его автомат уже высовывался из-за угла, отыскивая меня… когда я выстрелил. Целился почти наугад, сквозь разделявший нас стеллаж, ориентируясь на положение автомата.

Раздался короткий крик нападавшего. За мгновение до этого я упал на пол, чтобы уйти с линии огня.

Короткая очередь пронеслась над головой. Автомат быстро скрылся за углом стеллажа.

Судя по силуэту, мелькавшему в промежутках между системными блоками, террорист убегал. Я начал стрелять в его направлении сквозь разделявшее нас оборудование – бронебойные пули пистолета прошивали стеллажи.

Террорист огрызался огнём. Однако его пули не долетали до меня, застревая в мешанине электронного оборудования. Возможно, они имели мягкую оболочку – для максимального поражения человеческого тела. Расплющенные быстро теряли кинетическую энергию.

Кажется, я зацепил его ещё дважды. И один раз он не сдержал крика.

Я рванул за ним, не забыв оглянуться. Хакеры мертвы. Кровавые следы вели тем путём, каким я добрался сюда.

«Нехило его задело», – я оценивал количество крови, что выливалась из террориста. Долго не протянет. У него один шанс – сожрать таблетку. Боевая химия может дать ещё пару часов жизни.

На своротах я проверял, нет ли засады, используя коммуникатор. Быстро выбрасывал руку за угол, и функции моментальной съёмки с голографическим проектором помогали разобраться в обстановке.

Однако путь наружу оказался чист. Террорист просто удирал. Возможно, он спешил к чему-то, что могло спасти его.

Уже на улице я увидел, как шатающийся от потери сил отец забирается в свой джип. Я вскинул пистолет и нажал на спусковой крючок. Но оружие в такой пыли дало осечку.

Бросился к своей машине. Запрыгнул на место водителя, завёл мотор и рванул наперерез джипу террориста. Тот заметил опасность в последний момент и попытался уйти от удара, свернув в сторону.

Мы столкнулись на повороте. Обе машины потеряли устойчивость и, переворачиваясь, покатились по сухой земле.

Меня выбросило из окна. Я сгруппировался и постарался определить, где террорист. Машины уже начинали гореть.

Повинуясь инстинкту, я бросился в канаву поблизости.

Раздался взрыв. В канаву хлынул поток пыли. Я выглянул из укрытия, и в этот миг взорвалась вторая машина.

Моментально раздувшийся шар пламени поднял ещё больше пыли. Она почти скрыла пожар. Разглядеть сквозь него террориста было тем более нереально. И всё же я выбрался из канавы, принялся обходить место аварии по кругу. Но пыль стояла стеной, и я начал задыхаться. Пришлось отступить.

Через несколько минут, когда клубы немного рассеялись, я различил следы на земле. Вперемежку с присыпанными пылью каплями крови. Они тянулись к одноэтажному полуразваленному строению, размером с двух-трёхкомнатную квартиру. Скорее всего, он решил принять последний бой там.

Характер следов говорил о том, что террорист вот-вот упадёт. Однако он упорно шёл вперёд.

В стенах небольшого строения зияли дыры. Я осторожно заглянул в одну. Разглядел боевика. Тот сидел, на полу, прислонившись к стене. По всей видимости, мёртвый.

Я зашёл через дверь. Террорист сидел как раз напротив. В руке покоился автомат. На теле замерла кровь, что текла из горла. Значит, он до последнего поджидал меня. Но нет… Что это?

Я подобрался ближе. На полу, рядом с его свободной рукой, виднелось послание.

Оказывается, последние мгновения он потратил на то, чтобы обратиться ко мне. Одной рукой сжимал автомат, а другой – выводил буквы на полу. Палец смачивал кровью, что текла из горла.

– Ты увидишь это, – я читал вслух послание мертвеца. – Мой убийца. Не трогай дочь. Я усыновил, чтобы её не пропустили через спецшколу. Она не виновата. Это всё ме…

На последнем слове линия крови съехала вбок и вниз – туда, где замерла рука. На пальце застыла так и не упавшая капля крови. Недописанное слово.

Я знал, какое оно. «Мечты». «Она не виновата. Это всё мечты». Его предсмертное послание странным образом напоминало слова героя в мире игры. Когда тот умер.

Ненависть к отцу беглянки, принявшего достойную смерть, быстро исчезала.

«Почему нам всегда нужна смерть друг друга? Почему мы вынуждены делать это?» – вертелось в голове. Отделаться от опустошающих мыслей не удавалось.

Как-то машинально я опустился на пол. Рядом с убитым. Сидел так почти без мыслей.

* * *

Можно словить шизу, разбираясь с реальностью.

«Надо ли отделять ложь от правды?» – я не находил ответа на этот вопрос. Лучше заняться делом попроще.

Она не виновата. А в чём виноват отец?

На теле убитого нашёлся коммуникатор. Я разблокировал гаджет касанием пальца террориста. Стал просматривать память устройства.

В основном, она заполнялась видеозаписями. Среди них находились и те, что могли пролить свет на деятельность террористов и хакеров, ломавших «Обсидиановый остров». Однако меня заинтересовали записи личного характера – те ясно показывали, что она счастлива…

Конечно, они с отцом принимали участие и в сомнительных делах. Но на мне грехов висело не меньше. Я не мог судить их. Я совсем запутался. Не знал, как поступить с ней. Нет ничего привлекательнее, чем счастливая девушка. Видеоголограмма в моих руках расцветала, когда на ней показывалась она. Даже простые фотографии с её участием, казалось, вот-вот оживут[24].

Я раз за разом просматривал личные записи. А ещё помнил, что на станции метро ждут деньги. Очень большие, такие, что решают проблемы. В голову лезли до простого дурацкие мысли. Надежды, которых я раньше не понимал и боялся. Казалось, я погружаюсь во что-то мягкое и приятное, согревающее, хотя тело ещё оставалось здесь, на холодном и жёстком полу. Она бы никогда не узнала, кто убил отца. Так будет лучше.

Я отправился поиски транспорта. В баке джипа одного из хакеров обнаружилось достаточно топлива. Быстро разобрался со старым электромеханическим замком зажигания. Завёл машину и помчался на юг.

По всей видимости, искать беглянку следовало в закрытой зоне «Турецкого потока». Первый пропуск, сделанный погибшими хакерами, наверняка предназначался ей.

Мне не хотелось верить в то, что они собирались совершить там теракт. Да и зачем им это? Зона считалась пустынной.

Я активировал коммуникатор отца. Голограммы видеозаписей транслировались на часть лобового стекла джипа.

Самым большим файлом оказалась запись посещения Берлинской зоны Уммы. Примерно месяц назад отец к чему-то готовился. Ходил по территории, где действуют шариатские патрули. Время от времени дополнял видео своими комментариями. Его голос периодически озвучивал происходящее.

Начиналась запись с казни человекоподобной машины, которая забрела в запретную для неё зону Уммы.

Пламя костра, на который возвели машину, уже прилично разгорелось. Машина истошно кричит, но постепенно вопли стихают. Машина недоумевающе смотрит на собственное тело.

Она внезапно поняла, что кричит не от боли как таковой, а от того, что должна кричать в подобные моменты. Да и сама боль исчезла. Перегорел ответственный за неё контур. Машина освободилась от этого… Затем сюжет изменился.

Отец стоял перед витриной социальной аптеки, рядом с огромной очередью. Он комментировал картинку. Говорил, что у Системы преимущество в технологиях: монополия на новые антибиотики, контроль качества питьевой воды. Поэтому Умма вынуждена играть по правилам, созданных Системой. «Трудно сказать, что это такое. Система менее очевидна, чем государство прошлого. Она – чужой разум, недоступный осознанию. Система слишком сложна. У конгломерата корпораций, капитала и технологий обнаруживаются признаки собственного мышления и даже эмоций. Нами управляет техногенный спрут, ставший сверхъестественным существом».

Отвлёкшийся на Систему отец продолжил. Он обмолвился о том, что для удержания Уммы в безопасных границах есть и другие способы. Сегрегация происходит сама собой. В кварталах граждан, лояльных Системе, комплекс жизнеобеспечения и сервис построены на внедрённых в тело имплантах. Без них ничего ни купить, ни продать, ни просто проехать. Без имплантов нечего делать в цивилизованных зонах, и мусульмане туда не ходят. Население не смешивается.

«Они отвергли магистральное направление прогресса, несмотря на его перспективы. Импланты позволяют подключаться к телескопам, рассматривать звёзды, будто они у тебя в руках. Можно изменить восприятие так, что почувствуешь себя водопадом на другом конце Земли. Можно испытать ощущение того, как растёшь, являясь цветком в саду. Или как летаешь подобно бабочке. Можно расправить крылья и отправится в небо, подключившись к нервной системе орла… Много чего. Технологии нового тела новая сверхидея. Она выше тех, что были раньше. Религия обещала свободу. Либертарианство обещало свободу. Коммунизм обещал свободу. И все они лгали. Подлинная свобода начнётся с избавления от слабостей тела и мозга. Мы подчиняемся чужому диктату, только пока заключены в слабую оболочку. Она и есть наша тюрьма».

Последние слова отца звучали неоднозначно. Он словно был за Систему и одновременно против неё. Странно.

Сюжет видеозаписи сменился. Отец вернулся на сторону Системы и ходил вдоль границы. Теперь он задавался вопросом о противоречивости взаимоотношений Системы и Уммы. Дело в том, что он шёл вдоль новой границы. Границу передвинули внутрь системной зоны.

Получалось, что Система, с одной стороны, жёстко противостоит Умме, а с другой – помогает мусульманам захватывать новые территории. В чём причина?

Отец недоумевал. Я тоже.

Возможно, дело в тайном сотрудничестве верхушек. Горячая фаза войны завершилась, когда исчезло её топливо. Когда истощилась прослойка непримиримых людей, готовых сгореть в огне противостояния.

Настоящая война закончилась, и теперь противники предпочитают договариваться. Не афишируя этого. Руководство обеих систем опасается ослабления доверия со стороны рядовых членов.

10. Обсидиановый остров

Конечно, я не нашёл её в тумане. Да и не желала она этого.

Лиан хотела, чтобы я увидел остров и отыскал её в дебрях. Перед тем, как прыгнуть в воду, она много наговорила. Но я не думал, что понял сказанное. Иначе бы она не бросилась за борт.

Нужно увидеть своими глазами.

Из тумана показались сваи причала. Я подплыл к ним и забрался наверх. По периметру пирса горели странные огни, которые позволяли видеть сквозь туман.

Вид порта ошеломлял. Сколько хватало взгляда – везде стояли пришвартованные корабли. В них сквозило нечто общее. Большие и малые, железные и деревянные – каждый напоминал Жнеца. Такие же безнадёжные, полумёртвые, почерневшие, непонятно каким чудом держащиеся на плаву.

Тот фрегат, с борта которого мы упали, занял место на рейде. Значит, мы покончили только с одним из многих. И это ничего не изменило. Не было ясно, сколько здесь кораблей, подобных Жнецу. Сколько чудовищ управляют чудовищным флотом.

Дело не в капитане Жнеца. Что-то не так… с самим миром.

«Ты хотела показать мне пристань, Лиан?» – выдохнул я в туман.

Показалось, со стороны порта донёсся короткий женский крик. Я рванул туда. Время тянулось нереально долго. Будто цель совсем не приближалась. Мои ноги просто месили туман. Лёгкие втягивали тяжёлый воздух. Затем доски под ногами сменились странным серым камнем. Судя по вдавленным следам ботинок, камень был раньше если не жидким, то полутвёрдым.

Я налетел на огромный стальной ящик. Ударился и упал на… бетонное покрытие причала. Посмотрел наверх. Из ящика торчали женские ноги.

Вскочил и осторожно вытащил девушку из мусорного бака. Она была одета в плащ, похожий на тот, что носила Лиан. Но другого цвета. Не бордового, а выцветшего красного. Тело весило меньше, хотя внешне напоминало Лиан.

Однако эта девушка легче. Она как бы опустела. Потеряла часть веса. Не покидало ощущение, что я держу на руках оболочку, из которой ускользнуло нечто важное.

«Здесь что-то не так», – сказал я про себя.

«Да всё не так! Это место проклято! Беги отсюда!», – заорал некто внутри.

Однако я не смог бросить её. Даже если настоящая Лиан далеко, то девушка у меня на руках нуждалась в помощи.

Я осторожно убрал с её лица растрёпанные чёрные волосы.

«Очень похожа. Она или нет? Вот же бред, а?» – глаза отказывали мне. Я протирал их, но лучше не становилось.

Неужели кукла? Но словно живая. На сонной артерии прощупывался слабый пульс.

Я понёс её на руках по безлюдной пристани. Пока никого на глаза не попадалось.

К туману добавился моросящий дождь. Он слегка раздражал кожу. Я всё шёл сквозь кислый на вкус дождь, пока в белёсом холодном мареве на проступил Город.

Силуэты высоченных сторожевых башен, в каких обычно содержат заключённых. Нет, точно – я сам сидел в такой перед несостоявшейся казнью. А сейчас копии башни-тюрьмы высились везде. Противоестественный город состоял из них.

Не хотелось верить в то, что в городе «живут» одни узники и тюремная обслуга. Огромная тюрьма, из которой не сбежать.

Звёзды над городом не висели. Их место занимали причудливые огни. Огромные факелы «горели» застывшим жаром с крыш сторожевых башен. Пламя совершенно не колебалось.

На стенах небоскрёбов виднелись и другие языки огня: холодные, заключённые в трубки, свёрнутые в непонятные буквы и слова.

Каменный город без садов и деревьев, без животных и людей. Утопленный в мареве кислого дождя.

Я неосторожно шагнул и едва не уронил девушку. Равновесие удалось восстановить только, когда её тело почти коснулось… асфальта. Меня поразило ощущение, зародившееся в руке, что дотронулась до затылка девушки.

Я присел и повернул её голову. Там, в области затылка, сбрита часть волос. А на месте чистой кожи виднелось отсвечивающее металлом небольшое прямоугольное отверстие. Значит, мой палец угодил прямо туда, когда она едва не упала.

Хотелось помочь этому странному существу. Казалось, что оно небезнадёжно. Если вернуть ему то, что должно находиться в затылке, то… Что? Что тогда?

Просто бросить тело нельзя. Я понимал, что не прощу себе этого. Выйдя с территории порта, набрёл на освещённую неоном улицу. Люди на глаза не попадались. Видимо, сидели по своим камерам в башнях или прятались от кислотного дождя.

Неясно, куда идти. Вокруг горели холодные неоновые вывески. Иероглифы. Я не понимал ни одного слова, хотя и узнавал буквы.

Меня привлёк единственный узнаваемый символ. Сказочный дракон, испускающий пламя. Я был готов расцеловать его и поспешил к дверям.

«Кольца и честь», – сообщила неоновая вывеска над входом. Стеклянные двери распахнулись, и я окунулся в прокуренную таверну.

Остановился в дверях как вкопанный – трактирщик невероятно похож на Рома! Но я же оставил его на Сапфировом острове? Как он оказался здесь?

– О, ещё один толкиенист! – воскликнул «Ром». – Заходи к своим. Рюмка за счёт заведения.

Я зашагал вперёд, гадая о том, почему он не узнаёт меня. Забывчивый друг продолжил:

– Дама уже готова? Неси за барную стойку, здесь спальник для таких случаев. Шпагу оставь при себе.

Из-за штор, прикрывавших боковую комнатку, раздался знакомый женский голос:

– Это же Ли!

Вместе с облачком табачного дыма из приватной зоны выскочила Эл. Она тоже не узнавала меня. Эл буквально вырвала девушку из моих рук и совершенно без усилий удерживала тело. Я не понимал, откуда в ней столько силы.

– Что ты сделал? – с угрозой в голосе спросила Эл. Её взгляд сказал, что она настроилась на драку.

Меня в плечо толкнул подлетевший Ром:

– Ну-ка, посторонись, парень.

От лёгкого толчка, которого Ром не заметил, меня бросило на барный столик. Когда я поднялся, те двое уже отвернулись. Они подошли к барной стойке и положили тело.

Я присмотрелся к забывшим меня приятелям. Одеты, как обычно, словно не уезжали с Сапфирового острова. Правда, на их затылках показались те странные штуки.

Подошёл ближе и потянулся к голове Рома. Меня по руке ударила Эл, с большой силой, которую трудно ожидать от девушки:

– Рехнулся?! У неё ты тоже вытащил камень?

– Если так, парень, ты отсюда не выйдешь, – прохрипел Ром.

Я испугался того, насколько может быть силён Ром, если от «шлепка» Эл моя рука едва не отвалилась.

Девушка угрожающе двинулась вперёд, я не успел подумать и схватился за шпагу.

Ром тут же подскочил с невероятной скоростью, какую трудно ожидать от гиганта. Он схватил обнажённое лезвие голой рукой. Схватил так, что шпага перестала слушаться моей руки. На зеркальный пол бара брызнула кровь Рома.

– Не смей трогать даму, – «прошептал» он так, словно рыкнул лев.

Эти двое уже не казались знакомыми людьми, а какими-то полубогами. Они обладали непонятной силой.

Стальное лезвие хрустнуло и посыпалось на пол, как стекло – громила легко сломал клинок ладонью. Причём, его не волновало сильнейшее кровотечение.

Они вдвоём схватили меня и поволокли к стойке. Подняли кверху и с силой впечатали в крышку стойки.

– Говори, где её камень! – рычала Эл.

– Или мы вытащим твой, – низким голосом вторил Ром.

Он навалился на меня, дышать стало невероятно трудно.

– Не знаю! – пытался кричать я. – Она звала на помощь! Я хотел… Её бросили!..

– Ты маньяк? Обдолбанный и ничего не помнишь?

– Я ничего не делал! Клянусь!

– Сам напросился, – Ром запустил ручищу мне под голову. Я заметил, что раны на ней от лезвия шпаги затянулись. Там виднелась запёкшаяся кровь. Ясно, что тела этих людей обладали совершенно другими возможностями.

Ром пошарил под головой и растерянно сказал Эл:

– Ничего. Там ничего.

Девушка не поверила. Схватила меня за волосы и резко повернула голову. Шея отчаянно громко хрустнула. Её холодные когтистые пальцы бесцеремонно исследовали затылок.

– Да… Он без слотов. Ты откуда свалился? – спросила Эл.

– Как ты живешь без имплантов? Без камня ничего не купить. Не продать. Тебя за человека никто не примет.

– Мой камень внутри, – почти не соврал я, так как вспомнил, что проглотил кристалл с рудника. – Мы… меня привезли на корабле. Я как пленник. Не знаю, как объяснить. Поверьте. Я только хотел помочь. А даже себе помочь не могу. Я не знаю, что происходит.

Моё блеяние, видимо, разжалобило девушку. Она ослабила хватку и сказала Рому:

– Он какой-то хлипкий. А вдруг точно без камня?

Они оба убрали с меня ручищи, словно боялись запачкаться. Её слова прозвучали так, будто я перестал быть для них человеком, а превратился в лесного зверька.

– Он сломался, – догадался сказать я. – Мой камень сломался.

– Ром, а ведь такой хлюпик не справился бы с Ли.

– Он мог подкрасться сзади.

– Не мог. Ты знаешь. Такую развалину она бы заметила.

Я страшно обрадовался, когда она произнесла слово «развалину». Мне позволили «стечь» с барной стойки на пол. Я смирно сидел, вжавшись в угол, пока забывчивые друзья-полубоги перешёптывались наверху. Тело страшно болело от побоев. Я не знал, за какое место держаться.

Затем перед глазами возникли их лица. Я вздрогнул.

– Не бойся, – участливо сказала Эл. Теперь это была она. Та, которую я знал с острова. Добрые лучистые глаза.

– Не дрейфь, парень, – громила потрепал меня по плечу. Он едва не уронил меня на пол.

Эл остановила его дружеский порыв:

– Лучше не трогай его. Видишь, он готов рассыпаться.

– Да, точно. Что с вами произошло?

– На неё кто-то напал. Крик из тумана. Я подбежал. Налетел на мусорный бак. Там лежала она. Вокруг никого. Я пошёл искать помощь.

– Если так, то… – Эл не стала продолжать.

– Вы не убьёте меня?

– Посмотрим, – заверил Ром, похлопывая ручищами мне по груди.

– Давай, напоим его, – предложила Эл и, не дожидаясь реакции друга, схватила меня тоненьким ручками. Как и ожидалось, хватка оказалась невероятно сильной. Она рывком подняла меня вверх и повалила на ближайший стул. Управилась, будто с мешком фруктов.

– Кто она? – спросил я.

– Подруга, – ответил Ром, садясь рядом за столик и внимательно разглядывая меня. – Этого должно хватать.

Эл отправилась за барную стойку выбирать алкоголь. Вернулась с двумя бутылками вина тёмно-янтарного цвета и стаканом.

– Виски развязывает язык, – сказала Эл, наливая в стакан.

– Вино?

– Виски, дурак.

– Ты, что, никогда не надирался?

– Я… пью вино. Обычно.

– Как девочка, – оценила меня Эл. – Нет, точно. Ли ему не по зубам.

Они опять схватили меня, и Ром принялся вливать в мой рот стакан за стаканом, приговаривая:

– Пей и говори. Мы поверим, если выпьешь достаточно.

Я совсем задыхался. Тело охватил приступ безудержного кашля.

– Совсем чахлый, – вновь оценила Эл.

– Да, слабоват, – согласился громила. – Ну что, тряпка, дать закусить?

Я подумал, что они предлагают помощь, и с готовностью закивал.

– Шоколадку? – предложила Эл.

– А, как любят девчонки? Там, за барной стойкой. Как раз Ли не доела.

Девушка ненадолго исчезла из плывущей перед глазами картинки, а потом её ручка начала запихивать мне в рот жующуюся и горькую массу. Однако после двух-трёх глотков стало лучше.

… в общем, я что-то наговорил им. Скорее всего, правду. Всё.

– Он – псих, – доносился голос Эл сквозь алкогольное забытье.

– Да, сказочный дурак. Шпагу наточил. Рубище как настоящее. Будто и вправду поплавал в дерьме.

– А мне почти понравился. Острова, тропики, звёздное небо. Ты, наверное, не помнишь, когда в последний раз видел настоящее небо?

– Знаешь, с Ли проще.

– Почему?

– Она тут зашла… Обмолвилась, что у неё проблемы с Ганди. Я предложил помощь…

– Но она отказалась, в своём стиле. Эти отморозки нападают на всех подряд.

– Двое из банды заходили в бар. Шептались про левые камни.

– Ли оставим у Ганса. Пойду, отнесу её.

Ощущения были странные. Я всё слышал, относительно соображал, что к чему. А тело не слушалось. Будто превратилось в слизь, что растеклось по полу. А ведь точно – я лежал без движения. Они обращали на меня внимание, когда слышали кашель.

– Тушка трезвеет.

– Не такой уж и хлюпик.

– Возьмём с собой?

– Места нет.

– В багажный отсек. Или к тебе на колени.

– Скажешь тоже. Я не педик.

Эл схватила меня за ногу и потащила по полу. Легко, без усилий.

– Там тоже протри, где кровь осталась, – пошутил Ром. Эл восприняла реплику всерьёз и провела моим телом по грязному участку. Словно половой тряпкой.

Я ощущал себя ничтожеством, самым последним лузером. И улыбался – так как был жив и в доску пьян. Заботливая ручища Рома напялила мне на морду странную хреновину. Респиратор, что ли?

– Его может вырвать. Задохнётся.

– И что, теперь нянчиться с ним?

Меня подхватили цепкие руки, жалкие попытки сопротивляться были жёстко пресечены.

– Подёргайся ещё…

Я сломался. Перестал вырываться на свободу. Голова безвольно болталась. Перед глазами мелькал влажный чёрный асфальт, сетчатые заборы и решётки, пар от канализационных люков.

Где-то по пути на задний двор бара меня стошнило. Заботливые ручищи скрутили тело пополам. Сорвали респиратор, и тот улетел в темноту переулка. В меня опять что-то влили, и затем стало лучше. Я отключился…

Очнулся, когда меня начали бить. Хотя, нет. Скорее, грузить. Я не верил глазам.

Это галлюцинация? Впереди распахнулась прозрачная пасть металлической стрекозы. И там, в её чреве, уже сидела Эл. Она протягивала руки навстречу. Вот же бред, а? Меня погрузили за большими и прозрачными… то ли щёками, то ли глазами стрекозы. Эл исчезла из поля зрения. Стальные крылья чудного насекомого начали вращаться по кругу.

Я попытался уследить за круговым движением лопастей, и голова жутко закружилась.

– Его опять рвёт.

– Открой иллюминатор. Пусть поблюёт на торговый центр.

Стало гораздо хуже, а потом боль исчезла. Вместе с сознанием.

Очнулся я от странных звуков. К шуму лопастей небольшого двухместного вертолёта примешивалась музыка, если это можно так назвать. Они включили проигрыватель, и из динамиков вырвались совсем нереальные звуки. Протяжный рёв или вой дикого хищника, у которого вместо голосовых связок плохо натянутые стальные струны. Толстые и совершенно расстроенные струны. Кажется, они называли эту музыку судьбой.

Затем я увидел руку Эл у себя на животе. Вторая теребила рукав моего «плаща». Она обнимала меня, находясь где-то сзади.

Твою мать! Я сижу у неё на коленях! Какого чёрта?! Сидеть у девушки на коленях?!

Я попытался если не вырваться, то развернуться к Эл, но та пресекла попытку:

– Совсем дурной? Да не дыши на меня! Вонь-то какая! Ужас.

Она схватила меня за волосы и ткнула в остекление кабины. Я почти не обиделся, так как дышать на Эл перегаром не хотелось. Пусть она и не ставит меня ни во что. Хотя бы не выбросила из вертолёта. Не дала захлебнуться рвотой. Не погрузила как багаж.

«Багаж», – я удивился тому, что память вновь подбрасывает странные словечки. Странно это. Не волшебство, не магия, а нечто искажённое. Неправильное.

Мы летели внутри стрекозы и смотрели на город. Теперь стало ясно, насколько он огромен. До полёта я не видел и сотой его части. Целое море неоновых огней проступало сквозь туман.

«Даже не город, а страна, состоящая из сторожевых башен и тюрем», – подумалось мне. Все башни и тюрьмы выстроились вдоль прямых линий и собраны в квадраты. Вероятно, так проще держать в узде заключённых.

По границам кварталов двигались цепочки холодных огней.

«Грузовые повозки», – пригляделся я. Машины развозили странных обитателей города-тюрьмы по сторожевым башням.

На стенах тюрем сияла ослепительная реклама. Строгие линии заключённого в трубки огня складывались в причудливую картинку. А память вновь подбрасывала странные словечки, которые могли описать болезненные видения… Подо мной проплывали ровные ряды крыш небоскрёбов, и между ними пульсировал свет – многослойные транспортные потоки. Замкнутые контуры бесконечных рекламных вывесок переливались сиянием неона, а по периметру невероятно похожих друг на друга прямоугольников стен циркулировали яркие точки габаритных огней. И всё это снова и снова, будто перед глазами лабиринт из строя сигналов. Воздух ночного город очистился от дождя. Воздух превратился в оптически прозрачный кристалл, что заполняет пространство и связывает излучатели с датчиками, которые фиксируют свет. С глазами. Этот город слишком похож на электронно-оптическую микросхему.

Я испугался того, что упаду в лабиринт света, и он захватит меня. Заточит внутри потока сигналов. Вертолёт закладывал вираж, и казалось, что подо мной крутится само мироздание. Что оно проваливается куда-то. Я понимал, что схожу с ума. Я… я зажмурился и снова привалился в алкогольное забытье.

… очнулся от толчка. Меня выгрузили из вертолёта и пытались привести в чувство.

– На ногах удержишься?

– Автопилот включи. Вспомни тренировки, Чен. Ночь. Бар. Выпивка. Аптека. Затем автопилот, ножками «топ-топ».

– Да понял я, понял.

Их хватка ослабла, и мне удалось продемонстрировать своё умение переставлять задними ногами. Я даже прочитал им пару иероглифов с неоновых вывесок.

– Сойдёт. Дотянет. Недалеко уже.

– Надеюсь, люди Ганди не заметили вертолёт.

– Я заходил на посадку со стороны рекламных щитов.

– Хитрец ты наш.

Эл шла впереди. Ром держался сзади и толкал меня в спину. Девушка удерживала от падения лицом в асфальт. Короче, я болтался между ними как… ну, в общем, понятно. Штука в проруби.

Улица, по которой меня конвоировали, неожиданно сузилась и превратилась в откровенную подворотню. Я пробирался сквозь мусор, покосившиеся бетонные панели, торчащую арматуру, клубы пара и ржавые капли с протекающих труб.

В глаза бросилась валяющаяся на асфальте металлическая дверь, явно повреждённая взрывом. Попадались стреляные гильзы. Редкие окна и дыры в стенах развалин были забиты досками и жестью. Под ногами мешались обломки старой мебели, пустые консервные банки и железные миски. Наполовину сгоревший остов дивана пришлось перепрыгнуть.

Затем мы остановились. Я прислонился спиной к влажной кирпичной стене, закрыл глаза и на некоторое время выпал из реальности. В чувство пришёл вместе с толчком в плечо.

Оказалось, Эл совала мне в руку какое-то оружие. Напоминающее небольшой арбалет.

– Постоит у входа? – спросила девушка у Рома.

– Он отстрелит себе яйца.

Эл смерила меня взглядом:

– Вряд ли они есть у него. Знаешь, где спусковой крючок?

– Это… типа арбалета, – промямлил я. – Или нет?

– Идиот, – Эл забрала оружие. – Стой здесь.

Затем они пропали. Я огляделся. Вокруг улица – не улица. Подворотня – не подворотня. Освещена неоном. О!

Рядом вывеска: «У Ганди». И витрина. Я смело шагнул в неё.

Раздался звон разбитого стекла. Затем истошный вой сигнализации. Крики: «Стой! Стрелять буду!».

Протрезвел я мгновенно. Нырнул назад, в подворотню, через соседнюю витрину. Стекло почти не оказало сопротивления. Разбитые неоновые трубки мелькнули перед глазами. Следом влажный чёрный асфальт. Удар. Позади выстрелы.

Я бросил взгляд в сторону. Угол дома. Пополз туда. Однако из темноты показалась фигура, сжимавшая в руках автомат. Силуэт уже направлял оружие на меня, когда в его грудь впился плевок света. Неизвестный рухнул замертво с прожжённой насквозь грудью.

Позади раздался раскатистый голос Рома:

– Прячься!

На глаза попался спасительный мусорный бак. Я легко, словно птица, вспорхнул на гору мусора и постарался зарыться поглубже.

Некоторое время слышались только выстрелы и крики. Затем всё стихло. Я уже собирался вылезти наружу, но тут мусорный бак опрокинули.

«Это конец», – мелькнуло в голове.

Я выкатился к ногам Эл. Подошёл Ром, и они начали спорить.

– Если бы не этот… – громила размахнулся, чтобы пнуть меня, но его остановила девушка.

– Уже неважно. Главное выяснили. Они поставляют камни Демону.

Ром поутих и положил ручищи на плечи Эл:

– Никто не возвращался оттуда.

– Это же Ли! Мы должны помочь. Я не прощу себе, если… И тебе не прощу!

Ром отвернулся к кирпичной стене, однако быстро согласился, тяжело вздохнув:

– Да. Ты права. Права.

Конвой опять повёл меня куда-то. К Демону, надо полагать. Эл бросила через плечо:

– Предупреждай, если опять захочешь войти не в дверь.

* * *

Дорога оказалась весьма монотонной, и я начал бояться вновь уйти в себя. Мы шли вдоль сетчатых заборов, по узким проулкам с кирпичными стенами. Иногда по подвалам, вдоль труб отопления. От вида утопающих в слякоти подворотней мутило. Я брёл среди пара, поднимающегося с труб и собственного дыхания.

Капли влаги шипели на горящих в переулке бочках. Впрочем, людей, что должны греться у них, на глаза не попадались.

– Почему здесь столько дождя? – спросил я спину Эл.

– Импланты не коротит, и ладно, – ответил сзади Ром.

Внезапно в глаза ударил свет. Меня ослепило. Я инстинктивно пригнулся, чтобы стать меньше. Мои спутники замерли. Как статуи.

Я уже отползал к углу, а Ром с Эл стояли как вкопанные. Не тянулись к оружию. Не кричали. Я не ожидал того, что моих друзей-полубогов смогут так легко победить.

– Их отключили? – раздался мощный, искажённый голос. Сверху.

– Да, – ответили рядом. Заурядный мужской голос.

– А этот?

– Сканер показывает, что он без камня. Электромагнитный импульс не сработает.

– Взять его.

Я пытался разглядеть хоть что-то, но свет не позволял. Взгляду не за что зацепиться. Вокруг ослепительно белая пустыня. Затем Ром и Эл упали без чувств. Как куклы. Их толкнули чьи-то руки, вытянувшиеся из-за источников сияния. Я бросился к оружию, что выпало из одежды девушки.

Однако нападавшие словно ждали этого. По кирпичным стенам скользнули тени – и за мгновение обрели человеческие черты.

В руках нападавших сверкнули странные голубоватые искры – на концах небольших дубинок. Первый удар пришёлся по спине. Меня словно пронзил длинный хвост морского ската.

Тело рухнуло прямо к осветителю. Его сияние проникало даже сквозь веки. Затем нестерпимый свет исчез.

* * *

– Приведите его в чувство, – доносилось сквозь забытье. – Он должен ощутить боль.

Меня будто бросили в ледяное озеро, и лёгкие потребовали воздуха. Очнулся.

С лица стекали струи холодной воды, а сдавленная кожаными ремнями грудь пыталась разорвать их судорожными вздохами. Тщетно. Руки и ноги тоже были прикреплены к подлокотникам и ножкам пыточного кресла. Но голова могла свободно болтаться.

Освещение в камере изменилось. Хотя нет. Оно появилось.

Я находился в центре небольшого пятна света, который падал сверху. Стен и потолка не видно, их покрывала сплошная темень.

Внезапно по самому центру, передо мной, из темноты выплыло ничего не выражающее мужское лицо. Темнеющие провалы вместо глаз оказались маленькими чёрными очками. Эта устрашающая маска повисла в темноте.

Кажется, она что-то сказала. Или спросила. Я не смог разобрать слов. Голову опять стало клонить к груди. Однако сзади схватили за волосы и заставили смотреть, как…

Перед лицом, на свет, вынырнула рука со шприцом. Другая рука схватила мою и вывернула запястье. Игла вошла в вену, и внутрь проникла химическая дрянь. Сопротивляться не получалось. Я стал как кукла. Неизвестные делали со мной, что хотели.

Я ощущал подступающий приступ тошноты. Голоса раздавались со всех сторон. Они что-то требовали. Казалось, я проваливаюсь в иную реальность, а лица-маски вытягиваются, свет раскалывается на осколки. Что я сам распадаюсь и деформируюсь.

Наконец, я начал различать слова.

– Думаешь, у тебя в груди сердце? – прошептал приятный женский голос в левое ухо. – Нет. Это боль. Освободись от неё. Позволь мне освободить тебя. Я сделаю тебя сильнее.

– Вместе мы станем сильнее, – с придыханием сказала другая женщина откуда-то справа. – Ты должен принять мою силу сам, добровольно. Она заменит боль, что засела в груди. Я одену тебя в лучшую броню. Ты станешь неуязвим.

– А в опустевшей груди поселится твой голос, – произнёс некто внутри меня. – Я превращусь в механический кокон? – я не знал, какая часть меня так сказала. Это произошло само собой. Боль разбудила во мне кого-то другого. Малознакомого.

– Тебя ничто не спасёт, – прозвучало сверху. – У тебя ничего против порядка вещей. Ты больше не в сказке.

Вспышка парализующей волны отбросила меня в сумрачное забытье…

Я вырвался из темноты с каким-то толчком. Следом в сознание врезалась боль. Я очнулся и застонал, в глаза бросился чёрно-белый галстук с косыми полосками. Поблёскивающий, как уголь, вельветовый пиджак. Затем стальная трость, которая упёрлась мне в лоб. Ублюдок демонстративно вытер её наконечник о мою кожу. Мразь. Потом наотмашь ударил тростью по зубам и исчез в тени.

Резкая ослепляющая боль вспыхнула в месте удара, и волной охватила тело. Вместе с криком и кровью я выплюнул несколько зубов. По разбитым губам и саднящему подбородку сочилась кровь. Тёплая солёная жидкость проникала и внутрь, в горло. Я кашлял и сглатывал её.

Боль была необычно острой, я практически ничего не видел, хотя глаз не смыкал. Видимо, меня накачали препаратами, усиливающими чувство боли, но не дающими умереть от неё.

Через какое-то время я вернулся в мир пыточной камеры. Практически сразу передо мной возник тип в строгом костюме, чья голова была скрыта под шлемом. Не то мотоциклетным, не то спецназовским.

Вряд ли он для того, чтобы я не видел лица. Ведь мне отсюда не выбраться… Скорее, чтобы не видели другие. Профессионально. Шлем надвигался на меня, а в чёрном стекле-забрале отражалось измученное тело, прикованное к креслу.

Вдруг цепкие руки схватили мою голову и запрокинули её. В глаза ударил резкий синий свет, который через секунду сменился видом того шлема. Вокруг него возникло сияние – подобие нимба. Я присмотрелся и вновь увидел собственное отражение на чёрном стеклянном забрале. «Святой» дёрнулся, и кулак ублюдка, взмыв над моей головой, врезался в нос.

Новая волна боли подобно электрическому току пронзила разум. Через некоторое время я понял, что по сведённому судорогой телу хлещет кровь, а в уши кричат:

– Ты умрёшь прямо сейчас, если откажешься принять это! Но я не хочу убивать тебя! Позволь мне спасти тебя!

– Хватит, – пытку прервал властный голос сверху. – Пусть он увидит меня. Освободите его.

Многочисленные человеческие руки – мужские и женские – развязали крепления и помогли подняться с пыточного кресла. Я оглянулся. Люди в чёрных деловых костюмах отошли в тень.

Освещения прибавилось. Теперь казалось, что я внутри огромного ангара, а не в тюремной камере.

Неожиданно раздался страшный скрежет. Сверху. Я присел и посмотрел туда. Сверху падало чудовище. Оно напоминало паука и спрута одновременно. Голова была усыпана многочисленными глазками, как у насекомых с фасеточным зрением. И глаза те походили на маленькие телевизионные экраны, а редкая шерсть, распределённая по телу – на антенны.

Чудовище падало вниз, цепляясь за воздух и оставляя на нём… царапины? Как будто оно пыталось снизить скорость падения, хватаясь за края камня, в который мы погружены.

Демон мягко приземлился на бетонный пол ангара. Обратился ко мне с помощью динамиков, установленных повсюду:

– Подумай вот о чём, «Джу». Лиан, ас-Сенш… те, кто был рядом… Где они? Ты один. Если бы вокруг была сказка, вы бы давно победили меня и стали благородными правителями расцветающей земли. Однако этого нет, и не будет. Не помог меч, не помогла магия. Твой предел – красивая смерть.

– Думаешь, этого мало?

Демон присел на пол. Извлёк из-за спины большой обсидиановый кубок. Наклонил ко мне. Показал, что внутри.

Камни. Много кристаллов, отражающих свет. Лапа чудовища загребла из кубка горсть. Стала по одному ссыпать кристаллы обратно. Первым упал чёрный алмаз.

– Душа – это свет, правда? – хитрил демон. – Тогда почему некоторые камни чёрные? Красивые, но чёрные?

– Потому что душа может чернеть. Как у тебя.

– Скажи… им, таким, как я, можно «помочь»?

– Нет.

– Правильно. Видишь, мы понимаем друг друга. Посмотри, – он продолжал пересыпать камни. – Разве они не красивы, эти чёрные алмазы? Ониксы, агаты и морионы? Пусть они чернеют. От боли или страха. Неважно. Пусть небо над каждым островом превратится в долгую ночь. Только так они узнают цену света. И, быть может, станут достойны его.

– Ты думаешь, что имеешь право решать?

– Я – порядок вещей. Послушай, ты же видел мир вокруг. Ты знаешь, что никогда не поймешь его. Так доверься мне. Порядок вещей сделает всё сам.

– Чего ты хочешь от меня?

– Убей тех, кто пришёл с тобой.

Светильники повернулись так, что неподалёку, на полу, стали видны тела Эл и Рома.

– Убийство освободит тебя.

– Опустошит.

– Одно и то же. Согласись с моей властью. Моя сила станет твоей. Она заменит боль в груди.

– Никогда.

И тут демон растаял. Растворился в воздухе без следа.

«Боя не будет?» – удивился я. Хотя быстро понял – он уже состоялся. Все вокруг твердили, что не поможет ни меч, ни магия. Нужно столкнуться с порядком вещей и остаться самим собой. Это единственная победа, какая возможна.

Освещение вновь изменилось. Точнее, его убрали. Я понял, что стою на безлюдной площади города. Пыточное кресло рядом, на влажном чернеющем асфальте мегаполиса. Ангар тоже являлся оптической иллюзией. Либо иллюзия – моё настоящее. Эл, Ром и те, кто пытал меня, исчезли. Пыточное кресло рядом, а из живых людей никого.

Вокруг город. По крышам домов разгуливали безучастные голуби. Они лишь мельком поглядывали на меня. Вряд ли они беспокоились из-за происходящего внизу. У них есть небо.

Неожиданно впереди зажглась большая, в три-четыре человеческих роста, голограмма Лиан. Её голос выражал удовлетворение:

– Ты нашёл меня.

– Да.

– Что ты понял, увидев настоящий мир?

– Здесь свободны только птицы, – произнёс некто внутри меня.

Голограмма замерла на несколько секунд, затем оживилась. Машина улыбнулась совсем как человек:

– Я отправила ей твой ответ. Он очень понравился.

– Кому?

– Настоящей живой «Ли Ан». Возможно, она свяжется с тобой.

11. Финал № 1. Киберпанк

Газопровод не действовал уже лет двадцать.

Точка выхода «Турецкого потока» на берег считалась небезопасной. Якобы там складировалась старая военная техника, отслужившая своё. Примерно половина железок являлась роботизированной – безэкипажные танки, автономные подводные аппараты, боевые андроиды. Поговаривали, что военные машины периодически «просыпаются» и начинают заниматься тем, что умели раньше.

Однако по факту, трудность посещения «Турецкого потока» заключалась в другом. Зона находилась под запретом. Официально – из-за повышенной биологической и радиационной опасности.

Надо сказать, Система вообще не любила, когда люди выезжали за городскую черту. Посещение островков дикой природы приводило к потере накопленных скидок на обновления антибиотиков и питьевую воду. Система прямо-таки ревновала к природе. Это чувствовалось во всём. В мелочах. Например, в зданиях, принадлежащим Системе, было трудно отыскать живые цветы. Она любила голографические.

На территорию газового комплекса я пробрался через подземные коммуникации. Те трассы оказались полузатоплены, из-за подъёма грунтовых вод или по причине размыва береговой линии. Оборудование, которое когда-то откачивало стоки, сейчас…

Работало?

Я едва не упал в отстойник.

Считалось, что зона «Турецкого потока» необитаема. Однако канализация просто кишела жизнью. По подземным тоннелям слонялись бомжи, и об этом не знали на «большой земле». Конечно, кто должен, тот был в курсе. А кто не должен – то есть абсолютное большинство – нет.

Здешнее население обслуживало нехитрую инфраструктуру. Однако сам огромный газопровод не работал.

Значит, работало нечто другое.

Пьяные, дурно пахнущие, в ужасных лохмотьях, люди сновали туда-сюда с разводными ключами, сантехническими приспособлениями, с мотками силовых кабелей. Попался один с промышленным ноутбуком.

Я не верил глазам: это рабочие… это бомжи. Бомжи на зарплате. Именно так. Им платили за то, чтобы они работали бомжами. Они даже могли иметь некую свободу в пределах комплекса, но вряд ли их отпускали на волю.

В канализационных трассах, из-за смрадного тумана, раздавались то выстрелы, то пьяные крики. Радостные и не очень.

Один раз, вдали, удалось разглядеть патруль, похожий на полицейский.

В сточной воде, параллельным мне курсом, проплывало бревно. Но странное: вода вокруг него кипела. Я присмотрелся. Оказалось, труп осла, который, в отличие от меня, уже успел собрать приличную аудиторию. Его плоть рвали пираньи. Я почти не удивился. Или здесь есть радиация, или над генетикой местной фауны поработали умельцы.

Иногда в подземелье раздавались странные звуки: будто оно тяжко вздыхает. Или вдали, в глухом и тёмном углу, испускает последний вздох старое чудовище.

Я набрёл на бездомного, который прилёг у теплотрассы. Вокруг него вился рой патрульных мух – такие есть в неблагополучных кварталах Берлина-3. Они мониторят санитарную обстановку. Бездомный хлопнул по плечу и раздавил одну муху. Остальные полетели прочь, уяснив, что человек ещё жив.

Меня они нюхать не стали. Пролетели дальше.

Среди старых кабелей и водопроводных труб ползали то ли большие чёрные черви, то ли мелкие змеи. Странные, не вполне естественного вида жуки. Чересчур крупные крысы.

Наконец, я выбрался из канализационного люка. Показавшийся свежайшим воздух едва не лишил меня сознания.

«Порт», – понял я, оглядевшись. Здесь выстроен небольшой компактный порт. Бомжи обитали в топливных баках бывшего газового завода. Недалеко от причалов, выглядевших неплохо на остальном разваливающемся фоне.

Старое оружие здесь действительно имелось. Но немного. Никаких дёргающихся в конвульсиях беспилотников и обезумевших андроидов. Так, несколько американских танков на пристани. Судя по собранным вокруг этих машин утвари, внутри могли обитать люди. «Мой дом – моя крепость».

В просторных газовых трубах оборудовали нечто вроде общежития. В старых топливных баках тоже.

Чтобы народ вокруг не обращал на меня внимания, я завернулся в подобранное по дороге тряпьё. Постарался изобразить пьяную походку.

Показал одному бомжу пропуск, и тот махнул рукой в сторону небольшого строения, ближе к морю.

От него так пахнуло перегаром, что я не решился спрашивать. Удовлетворился тем, что меня послали. К местному КПП, надо полагать.

Я побрёл вдоль пристани, глядя по сторонам.

На вечной стоянке замер атомный авианосец – «Шарли Эбдо». Кажется, тот самый, что до «ребрэндинга» назывался «Шарлем де Голлем».

Судя по… рекламе?.. рядом с остывающим реактором корабля работает бар. Но туда не тянуло. Я представил себе то, как на пару контура охлаждения готовят чёрных червей и жучков. Про спиртное лучше не гадать.

Забавно, но рядом с авианосцем крутились лопасти ветряков. Вырабатывали ли они электричество – не знаю. Но от привода водяной мельницы, пристроившейся к полузатопленному доку, вращался примитивный гончарный круг.

На пути попались спаривающиеся собаки. Они ничуть не смутились. Лишь брезгливо посмотрели в мою сторону. Стаю бесстыжих животных пришлось обойти.

Сверху прилетела пара шлепков птичьего помёта – они запачкали моё тряпьё. Зато так я больше напоминал своего. Меня пометили.

Пахнуло подзабытым ароматом барбекю. Вдоль берега проплывал плавучий минирынок, там жарили рыбу. Я не разглядел какую: двухголовую или трёххвостую. Из-за баков мусорки донёсся лай и крики бомжей – они делили добычу неопределённого вида. А над всем этим безумием висело пасмурное небо. Оно хмурилось сильнее и сильнее.

Я подошёл к КПП. Показал пропуск сидящему на вахте бездомному. Тот не взглянул на бумажку, а сплюнул едва ли не мою сторону:

– Да проходи уже. Не загораживай вид.

Я чуть не задохнулся от его кислой алкогольной вони. Прошёл за ворота. И, встав со стороны ветра, показал ему фотографию беглянки.

– Красава на погрузке, – рыгнув, ответил бомжара. Он сделал это так, будто принял меня за своего.

– Где именно?

– Корабль.

– Какой?

– Большой! – заржал «секьюрити» и, судя по подозрительному журчанию, принялся отливать в угол КПП. Лужа мочи вытекала наружу, из-под дырявой деревянной стены с надписью «Я Шарли». Моча подбиралась к моим ботинкам.

Я ощутил себя полным ничтожеством. Хуже мухи и последнего червя. Чёртов мир вокруг, казалось, совершенно изжевал меня. Попробовал на вкус – кровь и кости. А теперь сплёвывает понемногу оставшееся. Захотелось покончить с этим одним махом:

– Я тебе сейчас башку оторву.

– Э-э… ну… он отправляется назад.

– Назад?

– Ты слаб на голову? Корабль. Привозит мигрантов. Потом обратно, за новой партией.

Спрашивать охранника дальше не имело смысла. Я понял.

Сама Система свозит мигрантов в ЕС. Специально. Она не собирается обучать их основную массу по-настоящему, не собирается поднимать их уровень. Они нужны для того, чтобы мы – коренные европейцы – боялись их дикости. Сохраняли лояльность Системе, которая с готовностью демонстрирует способность держать дикость в загоне.

Пока одни беженцы, стихийно переплывая море, тонут под взглядом телевизионных камер, другие мигранты тихо и организованно доставляются в ЕС самой Системой. Потому что они очень нужны: необразованные, без профессии и культуры, не интегрированные в общество. Они нужны как внутренние чужие. Пугающий, непонятный враг, который постоянно мелькает перед глазами. Без него Система лишится власти.

* * *

У причала, где стоял корабль, беглянки не нашлось. Да и трап ещё не подвели. Нужно подождать здесь.

Я обнаружил в ворохе мусора припрятанную заначку. Заставил себя сжевать сухарь и сомнительного вида, с сине-зелёным отливом, надкушенную колбаску. Надеюсь, бомж не умер, вкусив её. Я принюхался – мертвечиной не несло. Или я уже привык.

На улице стемнело. Начался долгожданный дождь. Вряд ли он мог смыть с этого гадюшника всю грязь. Но всё равно я ждал его. Мне было одиноко без него.

Я сбросил тряпьё и постоял под потоками воды с неба. Затем, ощутив себя чуть лучше, ушёл под навес. Он представлял собой остов небольшого одноэтажного здания. Две стены и часть крыши.

Я опустился на стоявший там табурет. Уставился в окно, где каким-то чудом сохранилось стекло. Так было чуть легче – казалось, будто я не на улице.

Дождь стучался в окно. Я попытался определить, что именно чувствую. Это оказалось непросто.

Метрах в ста от окна находился старющий склад. Без стены. Склад, заполненный темнотой. Под крышей болталась гаснущая лампа. Капли воды попадали в струи слабого света и становились похожи на драгоценные камни, что сыпались с неба.

Ветер проходил по дождю и раскачивал светящиеся потоки – так, будто дождь дышал.

На улице темнело с каждой минутой. Вода стекала с иероглифов давно угасшего указателя похожими на них завитками.

«Ничего не изменить», – шептали струи дождя.

Вот что я чувствовал. «Ничего не изменить». Таков порядок вещей.

Я оглянулся. Всюду шёл дождь. Это не шиза, просто дождь. Везде стоял его тихий и грустный шелест. Я ощущал его внутри. Казалось даже, что где-то рядом звучит мелодия саксофона.

Вновь пришло воспоминание. О том, как я уже ловил беглянку – после того, как списался с ней по результатам игры на «Обсидиановом острове». Она обрисовала свою внешность и назначила место встречи в одном из центральных районов Берлина-3.

* * *

Конечно, девушки с обозначенной внешностью тут не нашлось. Она, настоящая умница, не рискнула просто так сунуться на встречу с незнакомцем. Ведь я вполне мог оказаться агентом Системы. Как в воду глядела.

Однако она, скорее всего, находилась поблизости и тоже пыталась отыскать меня. Ведь я не сообщил ей настоящих примет.

Мы двое старались найти друг друга, прячась на достаточно узком, но людном перекрёстке. Неоновый свет рекламы слепил глаза. Мелькавшие всюду прохожие не давали сосредоточиться.

Время нашего «свидания» подошло. Я понял, что зрение не помощник. Доверился чутью.

По неизвестной причине меня привлекло мелькание картинок на большом экране. Тот висел на стене одного их магазинов. Сейчас там транслировались кадры научно-познавательного фильма.

Сцена охоты гепарда.

Стройная лань с большими красивыми глазами насторожилась. Она смотрела по сторонам, но гепарда не разглядела. Тот вовремя замер. Когда лань отвернулась, он присел ещё ниже.

И тут я заметил, что между мной и большим экраном находятся строительные леса. На них работает девушка – устанавливает стёкла витрины. Точнее, делает вид, что устанавливает.

На самом деле она оглядывала перекрёсток через его отражение в стёклах.

Я инстинктивно двинулся к ней. Как гепард к своей жертве. Он начал подбираться, ступая по траве мягкими тыльными сторонами лап.

Лань что-то почувствовала. Может, направление ветра сменилось, и она уловила запах охотника. Может, включилось шестое чувство. Не знаю.

Но мы поняли, что смотрим друг на друга. Поняли, что я узнал её. А она – меня.

Она спрыгнула с лесов и бросилась бежать. Как и лань, сорвавшаяся с места. Девушка постоянно оглядывалась назад. Зря. Гепард настигал её, не сводя жадных глаз с желанной жертвы.

Фиолетовые волосы средней длины. Каре. Парик или настоящие. Она была так красива, что даже неуместный, казалось бы, респиратор шёл ей.

И в тот момент, когда я понял, что она мне нравится, произошёл выстрел. Охотник догнал лань.

Я выстрелил убегавшей девушке в спину.

Дротик с транквилизатором попал под лопатку, со стороны сердца. Препарат мгновенно подействовал. Лань после подножки, сделанной гепардом, потеряла равновесие и кувыркалась по земле. Ноги девушки подкосились, и она обрушилась на прилавок с побрякушками. Разноцветные безделушки и осколки стекла разлетелись по улице. Тело замерло на асфальте.

Гепард вцепился в горло пойманной лани. Та больше не сопротивлялась.

Я приблизился к жертве. Вытащил из тела дротик и перевернул девушку на спину. А когда заглянул в её остановившиеся серо-зелёные глаза, захотелось выстрелить в самого себя. От этого чувства было непросто отделаться.

Люди опасливо обходили нас стороной. Они боялись охотника, и на то была причина – парализованная жертва, что лежала у его ног. Кровь текла из длинного пореза в области скулы.

* * *

Я раз за разом прокручивал в памяти тот момент, размышляя, а мог ли поступить иначе.

Да и сейчас… Я не знал, как действовать. Вокруг никого. Ни костоломов, ни копов. Местные не в счёт. Свалить вину за её побег на других не удастся. Придётся поступать по-честному. Но как именно? Выполнять долг по поимке террориста или подчиняться неизвестной машине, которая притворялась то альтерЭго, то заказчиком-исламистом? Или сделать то, чего хотел сам?

Кстати, чего я хотел?

Из головы не выходила мысль о деньгах, что лежали на станции метро. Они могли дать… нам свободу.

Моё сознание балансировало на грани мечты и реальности. Порой я совсем не видел окружающего мира.

* * *

Она появилась передо мной так внезапно, что я не успел ни о чём подумать. Всё произошло слишком быстро.

– Лиан, – машинально сказал я.

Она обернулась.

Прогремел выстрел. Пуля попала ей в грудь, и тело отбросило на метр. Она упала на пристань.

Я оглянулся. Позади находилась куратор, о возможностях которой я успел позабыть. Она держала оружие наготове. Если бы я дёрнулся, то получил бы пулю. Взгляд хищных тёмных очков говорил: «Без шансов».

Я склонился к умирающей девушке. Та, глядя в проясняющееся небо, тихо сказала:

– Мне хотелось вернуться домой. Я хочу, чтобы каждый человек нашёл свой дом. Даже ты.

Я обернулся. Куратор совсем близко. Пистолет в руке. В стёклах чёрные очков отражался соучастник убийства. Я.

– Кем она была… на самом деле? – спросил я.

– Уже не имеет значения. Она могла быть кем угодно. Тебе стоит забыть.

Я отвернулся от куратора. Закрыл погибшей её красивые замершие глаза.

Мне казалось, что в затылок упёрся пистолет. По крайней мере, я сам бы так сделал, если бы оказался на месте убийцы.

– Её больше нет, – повторила куратор. – Забудь всё.

– Да, – выдохнул я. – Так будет лучше.

Невидимый пистолет прекратил давить на затылок.

– Пойдём, – она тронула меня за плечо. Даже назвала меня по имени. Кажется.

В голове всплыл странный образ – будто впереди раскрываются объятия ворот Аушвица. И будто меня легонько, с почти любовью, подталкивают туда.

Коммуникатор Лиан завибрировал – напоминание о непрочитанном сообщении.

Мы оба склонились к нему. Разблокировали пальцем беглянки. В воздухе отобразилась голограмма в одно слово: «Ничего».

Я посмотрел в лицо куратора. Она отвела взгляд тёмных очков в сторону. Кто знает, может, под влиянием сделанного и в ней проснулось что-то человеческое. Может, ей так же хреново.

Откуда-то справа вспорхнул голубь и полетел в проясняющееся небо. Мне вспомнилась фраза из «Обсидианового острова»: «Здесь живы только птицы». Теперь я понимал эти слова. Птицы – единственные, кто по-настоящему живёт. У них есть небо. Их дом. Его невозможно отобрать.

12. Финал № 2. Фэнтези

Райская птица пролетает в высоте. Затем ещё одна – надо мной, похожая как две капли воды на свою сестру. Неземная и будто зовущая за собой.

Я лежу на траве и смотрю в глубокое сине-сапфировое небо, время от времени закрывая глаза. Погружаясь в приятный полусон. Дышать легко. Помогает морской бриз. Иногда он ослабевает, и тогда на смену ветру приходят запахи летнего луга.

Солнце начинает припекать. Я перекатываюсь по траве в сторону тени. Помнится, её отбрасывала пальма. Открывать глаза больше не хочется. Воображение рисует едва ли не лучшую картину, чем есть в реальности. По крайней мере, солнце не слепит глаза.

Память нашёптывает, что вокруг – невысокая трава и стройные тонкие пальмы. Спокойное море, должно быть, проглядывает сквозь траву и листву деревьев. Фантазия придаёт водной глади почти сказочные черты: её цвет меняется на более светлый, лазурный, хотя настоящие лазуритовые острова далеко отсюда. Минимум, десять суток на быстроходном фрегате.

Расслышав тихий шелест и приглушённое мяуканье, я осторожно поворачиваюсь на бок. Оказалось, совсем близко проходит дикая кошка – этакий леопард в миниатюре. Видимо, я лежал здесь давно и настолько тихо, что зверёк не заметил чужака. Или рядом играют котята, а мяуканье должно помочь матери найти их.

Направление ветра меняется, и теперь поток воздуха идёт от меня к кошке. Она замирает. Поворачивает мордочку в мою сторону. Длинные чуткие уши уловили дыхание человека. Наши взгляды встречаются.

Внимательные тёмно-синие глаза лесного зверя уставились на меня. Мы смотрели друг на друга. Не мигая. Мне захотелось сказать, что я не сделаю ничего плохого. Ни ей, ни котятам. Захотелось сообщить, что они здесь не проходили, и лучше поискать в другом месте. И в какой-то момент появилась уверенность в том, что это удалось – я услышан.

Кошка моргнула, свернула в пышные кусты, но передо мной ещё долго стоял ровный тёмно-синий цвет. Взгляд, наполненный странной внутренней силой. Образ загадочного свободного существа, с которым можно общаться без слов.

Я ложусь на спину. Погружаюсь обратно, в сон, а потом меня будто выносит наверх. Я понимаю, что тоненькое мяуканье вернулось. Это моя домашняя кошка. Её усики щекочут мои щёки, а влажный носик касается подбородка.

Открываю глаза. Судя по всему, кошка проголодалась, и вышла во двор за хозяином.

Значит, я спал. Очень-очень долго. Сон был тяжёлым, жутким до безумия. Я начал понемногу вспоминать его, и быстро понял, что не хочу этого. Не хочу помнить существа без дома и имени, не заметившего, как стало опустевшим панцирем.

Я постарался забыть то, что выглядело кошмарным беспросветным сном.

Мы с кошкой вернулись домой, где она, наконец, утолила голод. Из сада вернулась моя Ка. Она давно не обижалась на то, что я зову её так. Ей даже начинало нравиться.

Я предложил покататься на яхте в море. Она согласилась.

Мы плавали целый день, но далеко в море не заходили. О дальних водах и островах поговаривают разное… К тому же нам всегда хватало родины, так похожей на мечту.

Уже ночью мы вернулись в устье реки, что протекала через остров. И этот момент я запомнил особенно хорошо.

Мы плыли по чернеющей воде. На её поверхности, на мелкой и частой ряби, играли блики лунного света, похожие на звёзды. Мы словно плыли внутри сказки, которую некто тайно нашёптывал на ухо. Лёгкая яхта покачивалась, будто на чьих-то руках. Блестящие звёзды оживляли ночное небо. Деревья, клонящие ветви к воде, тихо шелестели листвой.

После полуночи волнение усилилось, и мы поплыли уже не по лунной ряби, а по всполохам серебряного света, что переплетался с обсидиановой темнотой. Мерцания окружали яхту, и от их красоты можно было сойти с ума. Ка сидела на краю борта, опустив ноги в клубящиеся потоки сияния и сумрака.

На поверхности реки формировалась лунная дорожка: она точно приглашала к себе, покачиваясь на волнах. И там, где дорожка подходила к линии берега, отражался причал. Отражение напоминало настоящую пристань, но окружалось мерцанием неземного света. Мы свернули в его сторону.

Послесловие о мире Системы

Надеюсь, книга подарила тебе немало впечатлений, читатель. Если тебе интересно, что происходило в голове автора во время написания «Острова», если хочется ощутить атмосферу мира Системы, то жми кнопку повторного запуска текста, не забыв включить особую музыку. Дело в том, что автор работал над «Островом», создавая нужное настроение с её помощью – она, вместе с огромными наушниками, сдавливала мозг.

Главы фэнтези писались под «The Birthday Massacre». Главы киберпанка – в основном, под нуар-джаз, музыку умирающего сознания. Ниже список использованных композиций.

Главы фэнтези: «The Birthday Massacre» (Kill The Lights, The Dream, Leaving Tonight, Goodnight, Happy Birthday, Promise Me, Lovers End, Violet, Play Dead, Blue, Holiday, Nevermind, Falling Down, To Die For, Weekend, In The Dark, Down, Play with Fire, Alibis, Cover My Eyes, The Long Way Home, Diaries, Superstition, The Other Side).

Главы киберпанка: Нуар-джаз.

«Żółte Światło» (Stolica Cierpienia, Prośba, Deszcz).

«Swami LatePlate» (Doom Jazz, Frank and the Girl).

«Splashgirl» (Alpha State Of Mind, Nature As In Bits And Pieces).

«Somewhere off Jazz Street» (And The Angels Said, Greetings From The End).

«schwarzeneggerization» (Jazzy Badalamentish, 6 ounces of unicorn meat, Harold’s theme).

«Heroin & Your Veins» (The Trainyard, Romantic Dreams).

«Exit Oz» (Limbile De Ceas La Porti, She Drove Me Mad).

«Dale Cooper Quartet & The Dictaphones» (Calbombe camoufle Fretin, Une Cellier, Aucun Cave, Ma Dressing, Ma Couloir, Eux Exquis Acrostole, Elle Agréable Rendez-Vous De Chasse, Une Petit Cellier, Le Implacable Gentilhommiere, Brosme en Dos-vert, Nourrain Quinquet, Ignescence Black-bass Recule, Lampyre Bonne Chère).

«Bohren & Der Club Of Gore» (Midnight Walker, Prowler, On Demon Wings, Painless Steel, Black City Skyline, Dead End Angels, Maximum Black, Vigilante Crusade, Destroying Angels, Skeletal Remains, Staub, Karin, Schwarze Biene, Unkerich, Still Am Tresen, Welk, Von Schnabeln, Orgelblut, Faul, Welten, Mitleid Lady).

Angelo Badalamenti (Mulholland Drive, Theme From Twin Peaks – Fire Walk With Me, Llorando, Mountains Falling, Harold’s Theme, Love Theme From Twin Peaks, Laura Palmer’s Theme From Twin Peaks).

«The Mount Fuji Doomjazz Corporation» (Space, Faustine).

Примечания

1

«В многопользовательских online играх (MMORG) много внимания уделяется общению и взаимодействию игроков в реальном времени. В «механике» подобных игр есть соответствующие средства коммуникации.

2

Крафтинг – необходимая часть некоторых игр, связанная с развитием персонажа. Крафтинг включает поиск особых предметов, разбросанных по игровому пространству, создание из находок полезных для игрока предметов. Крафтинг, как правило, не связан с развитием сюжета, и многие считают его скучным занятием, на которое не хочется тратить время

3

В цифровых линиях связи сигнал проходит через каскад перекодировок, и поэтому он может быть легко подделан. Цифровой способ передачи данных уравнивает оригинал и подделку. В мире будущего существует презумпция виновности цифрового сигнала – он считается изначально подделанным. Цифровые материалы не принимаются в судах как доказательство чего-либо. Специальные службы используют только аналоговые устройства, максимально защищённые от взлома, а также особый бумажный документооборот.

4

Оферта (юридический термин) – предложение о заключении сделки, с изложением условий договора. Оферта обязывает направившее её лицо заключить контракт с тем, кто согласен с условиями.

5

У обитателей фэнтезийного мира игры есть своеобразные паспорта. Их роль выполняют драгоценные камни, величина и вид которых соответствует положению персонажа в социальной системе. Если у него в руках более ценный камень, то перед ним откроется больше сюжетных возможностей, ему будет доступно больше ресурсов. Он сможет взаимодействовать с бóльшим количеством жителей мира. Ценность камня – характеристика развития персонажа. И даже больше – поговаривают, что сами судьбы людей заключены в камнях.

6

См. «1984» Джорджа Оруэлла.

7

Геометрическая фигура со сложной структурой, выявляющейся при любом увеличении, подобная собственным частям.

8

В начале XXI века стала очевидной невозможность создания евроислама, ориентированного на местные «европейские ценности» и оторванного от материнского Ближнего Востока. ЕС столкнулся с проблемой роста политического ислама, отказавшего встраиваться в Систему, с демографическим и культурным давлением чужеродного общества, с финансовым и военным влиянием мусульманских стран Африки и Азии. У ЕС оставался только один шанс, и Союз использовал его. Небольшое «движение» капитала привело к активизации террористических групп на линии соприкосновения чёрной и арабской Африк, от Мали до Дарфура. Чёрная Африка была вынуждена начать операции по подавлению тыловых баз террористов. Ограниченные поначалу операции превратились в полномасштабную войну. Чёрная Африка, поддержанная технологиями и финансами ЕС, взяла верх. Её победа, а также жертвоприношение ядерного Израиля уничтожили основу арабского влияния в Европе. Заметно поредевшие мусульманские общины в ЕС были вынуждены объединиться в форму, устраивавшую Систему. Была образована корпорация «Умма», которая в своей деятельности использовала методы капитализма, какие раньше отвергались по религиозным причинам. Создание «Уммы» ознаменовало появление механизма, общего рынка ценностей, который объединил интересы элит. Именно этот механизм решил вопрос контроля мусульманских общин ЕС

9

Город в Ираке. В 2003 г. после поражения иракских войск часть верных режиму солдат, члены партии «БААС», ополченцы-федаины отошли в сторону суннитского треугольника: Фаллуджа – Рамади – Самарра. Там, с участием сирийских добровольцев, началось формирование ядра организованного партизанского движения, с возрастающей ролью исламистов. В апреле и ноябре 2004 года состоялись кровопролитные штурмы американскими силами Фаллуджи. После второго штурма целые районы Фаллуджи оказались сожжёнными фосфорными бомбами, а сам город отравлен генетическими ядами – последствиями применения фосфора. На снимках из космоса в ноябре 2004 года город выглядел, как угольно-чёрная выжженная область. Однако со временем сопротивление американской оккупации нарастало. Американское командование даже пыталось в 2007 году откупиться от суннитского сопротивления с целью снижения своих потерь. США были вынуждены вывести войска из Ирака к концу 2011 года.

10

Небольшой вертолёт, производства Eurocopter Group.

11

Европейский танк производства Porshe/Krauss-Maffei.

12

«Бегущий по лезвию», фильм-нуар 1982 года.

13

Pink Torch, декоративный сорт имбиря.

14

В 2015 году на территории нацистского концлагеря Бухенвальд мэрией германского города Шверте был организован «пункт временного размещения» для нелегальных мигрантов. При реконструкции объекта использовалась уже имеющаяся инфраструктура и логистика: бараки, площадки и подъездные пути (эфиры новостных программ «Новости 24» и «Вести» телевизионных каналов «РЕН-ТВ» и «Россия-24» от 16–17 января 2015 г.) А ведь и правда, не пропадать же добру, раз построено и проверено годами эксплуатации?

15

В результате предыдущего захвата Польши Германией в 1939 году город Освенцим переименовали в Аушвиц. В его окрестностях началось строительство трудовых лагерей и комплекса по уничтожению лиц, нежелательных для нацистской системы.

16

Первичная публичная продажа акций.

17

Финансовая организация, специализирующаяся на инвестициях в принципиально новые высокорисковые проекты.

18

Несколько ранее над воротами Освенцима висела надпись «Труд освобождает». Можно было её оставить, но некто умный из управляющей компании решил написать про демократию. Помоднее. Перспективнее.

19

Пренебрежительное наименование сомнительного вида бронемашин (жаргон). Ранее использовалось для «обозначения» германских бронемашин, которые производились в военное время и в условиях дефицита ресурсов, часто полукустарными способами, в том числе переделкой гражданских автомобилей.

20

Николай Гумилёв, «Жираф», 1907 г.

21

Джип гражданской модели с установленным в кузове пулемётом.

22

Сжиженный сланцевый газ.

23

Ещё в начале XXI века крупные корпорации в США стали предлагать молодым сотрудницам интересную услугу. Она помогала не отвлекаться на воспитание детей, чтобы было проще развивать карьеру. Согласно услуге у молодой женщины отбирались половые клетки в специальный криогенный банк. Через какое-то время, годам к 35–40, когда женщина «вставала на ноги», эти клетки использовались для технологии экстракорпорального оплодотворения. Затем с развитием генной инженерии появилась возможность исправлять некоторые недостатки генетического аппарата в отобранных клетках путём внедрения генов третьего родителя и полностью искусственных участков ДНК.

24

Подобный момент есть в фильме «Бегущий по лезвию»: 35ая минута с начала фильма.

Content

Илья Некрасов
Остров Утопия

1. Сапфировый остров

2. Берлин-3

3. Чёрный Каир

4. Жемчужное море

5. Город нуара

6. Изумрудный остров

7. Аушвиц 2.0

8. Лунное море

9. Район мафии

10. Обсидиановый остров

11. Финал № 1. Киберпанк

12. Финал № 2. Фэнтези

Послесловие о мире Системы

Примечания