Ирина Комарова

Самый дождливый октябрь

Говорят, есть люди, которые любят дождь. Песни про него пишут, стихи сочиняют… Нет, я тоже не возражаю против короткого летнего ливня, а «слепой» дождик, окаймленный радугой, мне даже нравится. Но тусклые осенние дожди, на которые так щедра наша средняя полоса, вгоняют меня в настоящую депрессию.

Я сидела на подоконнике и смотрела на мокрую улицу.

– Что у них там, наверху, трубу прорвало? Или решили новый потоп устроить?

Гоша подошел ко мне, присел рядом.

– Синоптики обещали через пару дней ясную погоду.

– Они это уже две недели обещают. И тут же говорят, что в этом году, октябрь побил все рекорды по количеству осадков. Не то что сто лет, вообще никогда такого не было.

– Раньше не было, так пусть теперь побудет, – легкомысленно отнесся к моим жалобам напарник. – И вообще, дожди в октябре – это полезно для озимых.

– Кто тебе такую глупость сказал? Вымокнут твои озимые и все.

Возражала я из чистого упрямства. Я – девушка городская, про озимые только краем уха слышала, а лично встречаться нам не приходилось. Гошка разбирается в этом вопросе не лучше меня, но упрямства ему тоже не занимать. Он начал доказывать, что озимые благодаря дождям, наоборот, укоренятся. Наш сельскохозяйственный спор прервала Ниночка.

– Ребята, Сан Сергеич объявил окончание рабочего дня, так что разбегайтесь по домам! Но завтра не опаздывайте!

– А что у нас завтра? – заинтересовался Гоша.

– Встреча с клиентом, – подмигнула она.

– Когда? – я спрыгнула на пол. – Кто?

– По какому делу? – внес свою лепту напарник.

Нина улыбнулась.

– Отвечаю по пунктам. Когда: завтра в десять пятнадцать. Кто? Некий Черников Петр Кириллович. По какому делу? Пока не знаю.

– Справочку на него сделала? – спросил Гоша. – Что за человек?

– Милейший человек, не сомневайся. А справку завтра сделаю, «наше все» разрешил.

– Почему завтра, а не сегодня?

– Потому, что сегодня у меня свидание, понял?

– Какое свидание? С кем?

– Не твое дело, – Нина показала ему язык и вышла.

– Вот еще новости! – Гошка покинул подоконник, и двинулся за ней.

– Ладно тебе, – я ухватила его за плечо. – Все нормально. Нина уже большая девочка, может ходить на свидания без твоего разрешения. Что тебе не нравится?

– Мне эти свидания непонятно с кем, в принципе не нравятся, – проворчал Гоша, возвращаясь к окну. – Тем более, дождь на улице. Какие свидания под дождем? А это еще что?

– Где? – я тоже прижалась лбом к стеклу. И увидела, как Ниночка сбегает по широким ступеням крыльца и ныряет в гостеприимно распахнувший дверцу черный «мерседес».

«Мерседес» мигнул фарами и медленно покатил по улице.

– Номер! – рявкнул Гоша. – Номер записывай! «в 333 кх»!

Я испуганно схватилась за карандаш и, прямо на подоконнике запечатлела номер увозящего Нину «мерседеса». Потом, тем же карандашом постучала себя по лбу:

– Ты что? Решил, что Нину похитили? Она же ясно сказала, свидание у нее!

– Вот именно, – Гоша переписал номер в свой блокнот. – Ничего, сейчас я все выясню.

– Гоша! – я повысила голос. – Что ты собираешься выяснять?

– Разве не понятно? Я хочу выяснить, что за подозрительный тип морочит Нине голову.

– Почему подозрительный? – заступилась я за владельца черного «мерседеса». – Может, он вполне приличный человек.

– А номер? Додуматься надо – триста тридцать три! Такой номер – и у приличного человека? Ты хоть представляешь, сколько эти три тройки стоят?

– Гоша, ты придираешься. Может, у него просто чувство юмора такое. Или память слабая, вот он и приплатил за простой номер.

– Ага, юморист-склеротик. Не люблю я, когда такие типы возле Нины крутятся.

– Это не твое дело, – напомнила я.

– Именно мое, – напарник бросил на меня мрачный взгляд. – Запомни Ритка, все, что касается вас, это мое дело. И этот троечник, – он помахал в воздухе блокнотом, – тоже. Вот только узнаю его анкетные данные.

– Как ты узнаешь? Нина же ушла. Да и не станет она тебе…

– Причем здесь Нина? – перебил меня Гоша. – У меня свои каналы есть.

Он снова взмахнул блокнотом и вышел из комнаты.

– Ну и очень глупо, – сообщила я закрывшейся двери. Потом достала из ящика стола салфетку, поплевала на нее и принялась тереть подоконник. Хорошо, что сгоряча я схватила именно карандаш. Если бы мне под руку попался фломастер, уничтожить следы Гошкиного вмешательства в личную жизнь Нины было бы гораздо сложнее.

Отмыв подоконник, я решила воспользоваться добротой шефа и отправиться домой. Вот только разбаловалась я в последнее время, пешком идти не хочется, толкаться в автобусе – тем более. Да еще дождь. В такую погоду надо ехать домой на личном автомобиле. И он у меня есть. Не совсем, правда личный: неприметный синий «москвич» числится на балансе нашей фирмы, и пользуемся им мы с Гошкой по очереди. Точнее, не по очереди, а по настроению – то он отвозит меня домой, то я его.

Не застегивая, накинула на плечи куртку, взяла сумочку и вышла в приемную.

– Гоша, кто сегодня на машине катается?

Напарник, не прекращая разговора по телефону, скроил зверскую физиономию и взмахнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху.

– Не поняла, – я, действительно, не поняла его жеста. – Мне забирать машину и убираться или убираться пешком?

– Не мешай человеку, – ответил за него непривычно хмурый Баринов, выходя из кабинета. – Я тебя подброшу.

– А что Гоша…

Я не договорила. Тяжелая рука шефа легла мне на плечо, развернула и мягко подтолкнула к двери.

– Пошли.

– Да я, собственно, ничего и не хотела, – пробормотала я. – Пошли, что время терять.

– Вот именно, – ледяным тоном подтвердил Александр Сергеевич.

Я так и не поняла, почему вдруг испортилось настроение у мужской половины нашего дружного коллектива. Не из-за того же, что у Ниночки свидание с владельцем черного «мерседеса»? Их это совершенно не касается! Тем не менее, сейчас Гошка по неведомым «своим каналам» пытается выяснить о ее кавалере все, что только можно узнать неофициальным путем. Ревнует он, что ли? А если я вдруг роман заведу, что будет? При таком подходе, Гошка любого моего ухажера с потрохами съест – этакий комплекс «старшего брата». А у Сан Сергеича тогда что? «Комплекс отца»? Хм, пожалуй, это хорошо, что у меня в личной жизни глухой штиль.

Да, как ни печально, но к двадцати пяти годам я, не то, что мужем, постоянным парнем не обзавелась. Не считать же таковым Гошку. Он для меня – друг, наставник, упомянутый старший брат… одним словом, напарник. Когда я только начала работать в агентстве, намечался между нами взаимный интерес, но все как-то очень быстро заглохло и сейчас наши отношения исключительно дружеские и деловые.

Место рядом со мной пустует и кандидатов, желающих его занять, не наблюдается. Может, у меня требования слишком высокие? Или, слишком конкретные? Как-то, совершенно неожиданно для меня, выяснилось, что мне нравятся широкоплечие светловолосые и сероглазые мужчины, немногословные, неулыбчивые, со своеобразным, не всегда понятным мне чувством юмора. Точнее, мне нравится один такой мужчина – Витя Кириллов. Что еще я могу о нем сказать? Практически, ничего. Он занимается какими-то таинственными делами, о которых никогда не рассказывает, появляется в нашем офисе неожиданно и надолго исчезает без объяснения причин. Еще одной характерной чертой Кириллова является полное отсутствие интереса к моей персоне. Хотя, иногда, мне кажется, что интерес все-таки есть, только Витька успешно его скрывает. А интересно, если бы, действительно, я и Витя?.. Гошка что, точно так же, поднялся бы на дыбы?

Впрочем, какой смысл гадать? Кириллов больше месяца к нам не заглядывал, и это достаточно ясно говорит о его чувствах ко мне. Хотел бы меня увидеть, нашел бы, и время, и возможность. А раз не хочет – значит и думать о нем нечего.

Лучше тихо порадуюсь тому, что завтра к нам придет клиент. Обычно, мы радуемся таким сообщениям более дружно. Ведь именно клиенты – основа благосостояния нашего агентства, а следовательно, и нашего общего благосостояния. При этом, в наших чувствах имеются некоторые тонкие различия.

Александр Сергеевич Баринов, он же «Наше все», он же «Пушкин», он же «шеф» – основатель и руководитель детективного агентства «Шиповник», относится к клиентам спокойно и прагматично: у человека проблемы, а мы эти проблемы можем решить. Осталось только договориться о размерах нашего вознаграждения. Для Нины, которая выполняет в агентстве массу обязанностей – она и секретарь, и отдел кадров, и администратор базы данных – клиенты, это технические объекты. Она воспринимает их, примерно как файлы, из которых можно извлечь информацию. Понятно, почему и шефу, и Ниночке, больше нравится, когда люди действуют так же, как неизвестный нам пока Черников: заранее звонят и договариваются о встрече. Тогда у Ниночки имеется достаточно времени, чтобы приготовить на потенциального клиента полную справку, выдергивая из всемирной паутины самые разные сведения.

Гошка, в отличие от Нины с Александром Сергеевичем, клиентов искренне любит. Мой напарник и непосредственный начальник, старший оперативник Георгий Александрович Брынь, клиентами восхищается и считает каждого, постучавшегося в нашу дверь, милейшим человеком. А как же, ведь тот готов заплатить нам деньги, и немалые. «Работы мы не боимся, а деньги нам всегда нужны!» – если напарнику вдруг пожалуют дворянство, он сможет взять эту фразу в качестве фамильного девиза. Но Гошка предпочитает, чтобы взмыленный клиент прибегал к нам, не теряя время на формальности. «Человек, который торопится поделиться своими проблемами, торговаться не станет».

Что же касается меня… для меня наши клиенты – в некотором роде, экзотика. Да и вся моя теперешняя работа тоже, экзотика. Казалось бы, октябрь на дворе, скоро год, как я распрощалась со школой, могла бы уже и привыкнуть. А вот не получается пока, не привыкла.

На следующий день я добралась на работу так удачно, что была уверена – приду раньше всех. Но Ниночка уже сидела на своем месте, перед включенным компьютером – добывала информацию для справки на господина Черникова. Несмотря на ранний подъем, выглядела она замечательно – веселая, оживленная, глаза блестят. Сразу понятно, что вчерашнее свидание прошло на пять с плюсом.

Я подсела к ней, полюбовалась, как быстро меняется картинка на экране монитора и завела светскую беседу.

– Как жизнь? Что хорошего?

– Все хорошо, Рита! – засмеялась она. – Я бы сказала, что лучше не бывает, да сглазить боюсь.

– Тьфу, тьфу, – совершенно серьезно сплюнула я через левое плечо, чем заслужила еще один смешок Нины.

– А у тебя, как дела?

– Спасибо, тоже все хорошо, – я повернула голову к окну и внесла дополнение: – Кроме дождя, разумеется. А тебе, я смотрю, и дождь настроения не портит.

– Ни капельки!

Нина встала, чтобы заправить в принтер бумагу. Я смотрела, как она двигается, легкая, грациозная и счастливая. Честное слово, она выглядела моложе меня, а ведь у нас разница лет в пять, если не больше. Вот, что с человеком делает любовь. Я вздохнула и сменила тему.

– Как у Лены дела?

– В школе нормально, – Ниночка никогда не заговаривает о дочери первая, но на вопросы отвечает охотно. – А дома – нервы вперемешку с психами. Трудный возраст, что ты хочешь? Да еще ревнует, из-за Олега переживает.

– А, так его зовут Олег, – проницательно заметила я. – И что, он ей не нравится?

– Ой, ей никто не нравится! – принтер зажужжал и начал выбрасывать отпечатанные листы. – Я же говорю, трудный возраст, кругом одни враги. Ничего, пройдет. Я, в ее возрасте, еще хуже была, а Ленка хоть из дома не бегает.

– А ты что, – изумилась я, – ты бегала?

– Еще как! – судя по тому, как она весело расхохоталась, эту страницу своей биографии Нина вспоминала с удовольствием. – Два раза по-настоящему: с милицией искали. А уж раз-другой домой не придти ночевать – это даже не считается.

– Никогда бы не подумала, – призналась я. – Ты всегда такая аккуратная, такая деловая, дисциплинированная…

– Потому и дисциплинированная, что в молодости перебесилась, – печать закончилась и Нина быстро рассортировала листы, разложив их на три аккуратные стопки. Одну придвинула ко мне: – Справка на Черникова. А где наши мужчины?

Словно в ответ на ее вопрос, открылась дверь, и в приемную вошел мокрый Гоша.

– Нет, это не дождь, это наказание какое-то! Всех-то дел, от машины, до крыльца добежать! А теперь куртку сушить надо.

– Гош, ты как-нибудь, в порядке эксперимента, попробуй зонтиком воспользоваться, – Нина пыталась говорить сочувственным тоном, но получалось у нее плохо.

– Не верю я в них, – мрачно ответил Гоша. – Это англичане зонтики выдумали, чтобы остальной народ дурить. Малахольная нация.

Он снял мокрую ветровку и остался в не менее мокрой рубашке.

– Ой! Ты рубашку тоже сними, повесь на батарею! – теперь сочувствие Нины было непритворным.

– Брюки тоже снять? – надменно осведомился Гоша. – И при чем здесь батарея? У нас что, топить начали?

Поскольку последний вопрос он задал, обращаясь непосредственно ко мне, я виновато развела руками:

– Нет.

– Значит, буду так сохнуть, – напарник встряхнул ветровкой и удалился в нашу комнату.

– Этим утром он был суров и непреклонен, – выдала я короткую характеристику.

Ниночка хихикнула:

– Он что, тоже ревнует? Честное слово, хуже Ленки.

Снова открылась дверь – теперь явился Баринов. В руке он держал совершенно мокрый зонт, с которого продолжала течь вода. Судя по виду шефа, толку от зонта было немного: голова и плечи Александра Сергеевича остались сухими, но брюки промокли так же, как у Гошки. Мы с Ниной переглянулись.

– Похоже, Гошка прав. Дурят англичане народ.

– Причем здесь англичане? – хмуро спросил Баринов.

– Ни при чем, – заверила я. – Это мы так, о своем, о девичьем.

Шеф удостоил нас еще одного хмурого взгляда и спросил:

– Справка на Черникова готова?

– А как же! – жизнерадостно откликнулась Нина.

– Значит, через десять минут начинаем совещание. И сделайте, что ли, чаю горячего!

На совещание мы, как обычно, собрались в кабинете шефа.

– Черников, Петр Кириллович, – пропела Ниночка, когда все заняли свои привычные места, – пятьдесят два года, образование высшее, химфак нашего университета. Работал на режимном заводе, в девяносто третьем году ушел в бизнес: открыл фирму по производству игрушек. Сейчас у него три цеха: пластмассовые игрушки, резиновые – зверушки всякие с пищалками, и меховые. Фирма называется «Игрушечная страна». Проблем со сбытом нет, игрушки хорошие и в санитарном смысле все в полном порядке, за этим Черников особо следит. Деловая репутация безупречная, налоговики претензий не имеют…

– При таком счастье, зачем мы ему понадобились? – не выдержал Гоша.

– Я посмотрела сводку по городу, его квартиру позавчера ограбили. Неизвестные лица, неизвестным образом проникли в квартиру и вскрыли сейф.

– Что взяли? – с умеренным любопытством поинтересовался шеф.

– Драгоценности. У мадам Черниковой была неплохая коллекция ювелирных изделий. Подробнее я сказать не могу, но можно связаться с районным отделением, дело они заводили.

– Не надо. Подробности мы от самого Черникова скоро узнаем.

Черников и его жена явились точно в назначенное время. Вам, наверное, приходилось слышать, что супруги, которые много лет прожили вместе, становятся похожи друг на друга? Это совсем не общее правило, но в случае Черниковых, именно так и было. Оба среднего роста, у обоих солидная, деликатно выражаясь, фигура, короткая стрижка… даже коричневый шерстяной костюм Надежды Николаевны казался смягченным вариантом строгого костюма мужа. Но держалась эта пара так, словно два посторонних человека случайно встретились в нашем офисе. Не было ни жеста, ни взгляда, ни единой мелочи, выдающей хоть какую-то взаимную заинтересованность. В дверях, Петр Кириллович пропустил Надежду Николаевну вперед и даже коснулся спинки единственного в кабинете шефа кресла, предлагая его жене, но на заботу о близком человеке это нисколько не походило. Формальная вежливость по отношению к женщине и ничего больше. После того, как Надежда Николаевна села и устроила на коленях изящную кожаную сумочку, Черников тоже опустился на стул и больше на супругу не отвлекался. Она же, быстро оглядев кабинет, устремила рассеянный взгляд в окно.

Мы с Гошей скользнули в кабинет следом за клиентами и, после короткой церемонии представления, Петр Кириллович перешел к делу.

– Я совершенно не удовлетворен тем, как работает милиция! – заявил он.

Александр Сергеевич промолчал, ожидая пояснений.

– Позавчера нас ограбили, – не заставил долго ждать Черников. – Проникли в квартиру и открыли сейф.

– Кто обнаружил ограбление?

– Жена. Она и мне позвонила, и милицию вызвала, сразу.

– Надежда Николаевна, – шеф сделал короткую паузу, но женщина продолжала смотреть в окно. – Надежда Николаевна, вас не затруднит рассказать нам, как все произошло?

Черникова неохотно повернула голову.

– Вчера утром я уехала на работу рано, еще девяти не было. Вернулась около половины первого. Дома никого не было, домработница еще не вернулась из магазина. Я зашла в спальню, переодеться и увидела, что сейф открыт. Понимаете, он вмонтирован в стену, но так, что сразу видно…

– Сначала я хотел спрятать сейф, – перебил жену Петр Кириллович, – картиной какой-нибудь закрыть, или зеркалом. А потом подумал, что в случае чего, воры сейф все равно найдут, а мы и знать не будем. Как чувствовал, что именно так все и случится.

Надежда Николаевна терпеливо переждала, пока муж выскажется, и только когда он замолчал, продолжила:

– В общем, дверца была открыта. Я сначала подумала, что муж не запер. Правда, раньше такого никогда не случалось, но мало ли может быть причин? Я хотела запереть дверцу, и заглянула-то внутрь чисто машинально. И только когда заглянула, то поняла, что Петр Кириллович здесь не причем. На нижней полке сейфа не было шкатулки с моими украшениями.

– Как выглядит ваша шкатулка?

– Коричневая. Средних размеров, примерно такая, – Черникова развела ладони, показывая размер шкатулки. – Обтянута кожей. Замочек есть, точнее застежка. Ее можно на ключ запирать, на я обычно этого не делаю, застежка хорошо крышку держит. Да и зачем с ключом возиться, если шкатулка в сейфе стоит? А-а… – она расстроено махнула рукой, потом продолжила: – Я даже не сразу поверила, что она исчезли, стояла и пялилась, как дура, на пустую полку. Потом за телефон схватилась, в милицию звонить. Между прочим, от нашего районного отделения, пешком пятнадцать минут идти, а они приехали почти через три часа. К этому времени и Лида из магазина вернулась, и муж приехал – ему я тоже сразу позвонила.

– Домработница, когда пришла? – уточнил шеф.

– Минут через десять после меня. Я только успела милицию вызвать.

– А я был дома ровно в два пятнадцать, – по собственной инициативе сообщил Черников. – Специально на часы посмотрел, когда Надя сказала, что из милиции до сих пор никого нет. Я из-за города успел приехать, а они, с соседней улицы не могли добраться.

– Из-за города? Вы разве не на работе были?

– На работе, но не в офисе. Мы с заместителем ездили смотреть участки на продажу. Надо расширяться, строить новый цех, а в центре цены на землю сами знаете, какие. Вот я и хочу вывести производство из города. За объездной дорогой есть хорошие участки и по разумной цене. Но когда Надя позвонила я, разумеется, все бросил. Приехал, еще раз в милицию позвонил, чтобы шевелились побыстрее. Мог бы и не торопить, толку от них никакого. Только всю квартиру порошком каким-то изгадили.

– Порошок для снятия отпечатков пальцев, – понимающе кивнул шеф. – Стандартная процедура.

– Процедура, – криво усмехнулся Черников. – Какой в ней смысл, спрашивается? Все равно, ничего не нашли.

– А сейф у вас, какого образца? – Баринов явно не хотел обсуждать с клиентом действия милиционеров из районного отделения и мягко вернул разговор к основной теме.

– Да уж не жестянка, которую можно перочинным ножиком вскрыть. Хороший сейф, с кодовым замком. Сначала код надо набрать и только потом ключом открывать.

– Понятно. Сколько ключей, кому известен код?

– Ключа два, один у меня, второй у жены. Код тоже, только мы знаем. А, еще сын знает, Володя. Но его сейчас нет в городе.

– Куда он уехал? Давно?

– Две недели назад, в Англию. Он там работает, в рекламной фирме. Пока по договору, но есть перспективы на постоянный контракт. Володя – талантливый мальчик, это я вам не как отец, а как специалист говорю. Впрочем, сейчас речь не о том. Украшения жены, которые пропали из сейфа, это не побрякушки, это серьезные ювелирные изделия. Общей суммой примерно на пятнадцать тысяч долларов.

– Гарнитур с изумрудами особенно жалко, – внезапно ожила Надежда Николаевна. – Колье, кольцо и серьги. Изумруды с бриллиантами такой веточкой переплетаются. Авторская работа, не ширпотреб.

Она обращалась ко мне, очевидно считая, что мужчины достоинства изумрудного гарнитура оценить не сумеют. Я сочувственно покивала головой.

– Все жалко, – раздраженно взмахнул рукой Черников. – Не под кустом нашли, все своим горбом зарабатывали. Но я хочу сказать, что украшения – это не главное. Я считаю, что их взяли только для отвода глаз. Или, так, заодно прихватили. Кроме украшений, в сейфе лежал диск с очень важной и конфиденциальной информацией.

– Какой-то компромат? – тон Александра Сергеевича был почти сочувственным.

– Компромат? – Черников растерянно моргнул. – Господи, нет, конечно! Это ведь для шантажа, рэкета и прочих безобразий? Нет, я честный бизнесмен, я такими глупостями не занимаюсь. На диске гораздо более серьезная информация. Там, – он на мгновение замялся, словно решая, можно ли доверить нам тайну, – там разработки по дизайну новых игрушек. Я собираюсь запускать новую серию, и поверьте, это будет нечто необыкновенное! Но теперь все исчезло – рисунки, разработка материалов, чертежи – все!

– Информацию с диска наверняка можно восстановить, – деликатно намекнул Гоша. – Как минимум, у автора дизайна должны быть все материалы.

– Восстановить можно, вопрос не в этом! – резко ответил ему Черников и снова повернулся к шефу. – Вопрос в том, кто украл этот диск! Вы же понимаете, что обыкновенным ворюгам мои игрушки не нужны!

– Скорее всего, – невозмутимо согласился тот. – Диск с дизайном новых игрушек товар довольно… хм, специфичный. Думаете, у вас есть конкуренты?

– Думаю! – горько усмехнулся Петр Кириллович. – Я знаю! Я их за руку ловил! Жулики, ворюги проклятые! Шьют мягкую игрушку по моим выкройкам! Уже год они на нашем рынке крутятся, но до сих пор только старые игрушки повторяли. А теперь, что же, мы одновременно новую серию запускать будем? Только они в два раза дешевле? Я за разработку круглую сумму выложил, у меня качество, у меня материалы, технологии, у меня налоги – легальный прозрачный бизнес! А значит, и расходы соответствующие, за все же платить надо. Им то что, ворованным и по дешевке можно торговать, а я, при таких делах, в трубу вылечу!

– Но если вы утверждаете, что конкуренты используют ваши идеи, почему вы не обратитесь в суд?

– Обращался, – безнадежно махнул рукой Черников. – Без толку. Не с кем судиться. Не могут они найти этих жуликов.

– Вы же говорите, что за руку их ловили.

– Ловил. Но кого я ловил? Девчонка-студентка в летние каникулы на лотке подрабатывала, игрушками торговала. Она знать ничего не знает: ни где офис, ни кто начальник. Я про юридический адрес спросил, так она только глазами хлопала, корова!

– Но кто-то эту девушку на работу нанимал? Договор она подписывала?

– Какой договор? Я же говорю, жулики! С какой-то теткой по телефону договаривалась, какой-то мужик товар привез, все деньги – черным налом. Я в милицию, так пока они собирались, пока бумажки подписывали, этого лотка и след простыл. Ерунда полная.

– И вы подозреваете, что ваши конкуренты организовали ограбление сейфа?

– А кому бы это еще надо было? То есть, я не про Надины бусы-колечки говорю, – Черников, в первый раз за все время разговора, взглянул на жену, – а про диск. Кому еще он может понадобиться?

– Кто знал о его существовании? – задал встречный вопрос шеф.

– Никто, – уверенно ответил Петр Кириллович. – То есть, художник, который его делал, конечно, знал. Главному технологу я диск показывал, мы обсуждали детали. Он копию просил, чтобы дома поработать, но я не дал. Заместитель мой тоже диск смотрел. Секретарша диск не видела, но договор на оплату работы она печатала. Все.

– Договор на оплату через бухгалтерию должен был пройти, – мягко подсказал Гоша.

– Вы думаете, Изабелла Константиновна к этому безобразию причастна? – озабоченно нахмурил брови Черников. – Нет, это вы зря. Она на пенсии уже, такая, знаете, старушка… Подрабатывает у меня, внуку на учебу. Лоботряс, в институт на бюджетное отделение не прошел, пришлось на коммерческое поступать.

– Любит, значит, внука. А у мальчика нет привычки, к бабушке на работу заглядывать?

– Н-не знаю, я его ни разу не видел. Я понимаю, о чем вы думаете, но нет, вряд ли. Изабелла Константиновна – женщина серьезная, старой закалки. Не думаю, что у нее есть привычка обсуждать с домашними дела на работе.

– Хорошо. Еще кого-нибудь, не вспомните?

Черников задумался, потом покачал головой.

– Сам я никому о новой серии не говорил. Если только, кто случайно узнал? Но я кабинет открытым не держу, и документы у меня просто так не валяются. Нет, кроме этих… сколько их? Ага, кроме этих пяти человек, просто не представляю, кто мог знать про диск.

– А вы? – обратился шеф к Надежде Николаевне. – Вы никому о диске не рассказывали?

– Нет, – коротко ответила она.

– Подумайте. Разговор мог идти о чем-то другом, и между делом, случайно… Могло такое случиться?

– Нет, – так же коротко и уверенно повторила Черникова. – Я не могла ничего никому рассказать, ни случайно, ни между делом. Я просто не знала о существовании этого диска.

– Не знали? – бестактно удивился Гоша.

– Конечно. Мы не обсуждаем рабочие дела.

– У Нади свой бизнес, художественный салон, – поторопился объяснить Петр Кириллович. Мне показалось, что ему было немного неловко. – Я в ее проблемы тоже не вникаю.

Я не сдержалась и слегка покачала головой. «Высокие отношения», ничего не скажешь! Дела они не обсуждают. Интересно, а о чем-нибудь другом, разговаривают? И вообще, встречаются дома по вечерам? Или обитают, каждый на своей территории?

– Понятно, – шеф покосился на меня с легким неудовольствием. – А еще кто-нибудь из домашних? Или из людей близких к дому?

– Вы что, предполагаете, что сейф вскрыл мой сын или домработница? – раздраженно спросил Черников. – В таком случае, поздравляю, вы недалеко ушли от нашей доблестной милиции. Они тоже, первым делом, спросили про Володю. А потом, предложили обыскать Лиду.

– Лида, это домработница? – невозмутимо уточнил шеф.

– Да. И я утверждаю, что она здесь совершенно не причем! Лида – кристально честный человек! Ей бы и в голову не пришло заниматься такими… такими… я даже не знаю, как это назвать! Такими подлостями, вот! Тем более, что за три года она могла узнать код и вскрыть сейф так, что этого никто не заметил бы!

Гоша не сводил взгляд с раздраженного клиента, а я сосредоточила внимание на его супруге. Нам с напарником не надо договариваться, все роли давно распределены. Гошка наблюдает за основным выступающим, а я – за сопровождающими лицами. Надежда Николаевна, как мне показалось, возмущения мужа не разделяла. Хотя слушала его заинтересованно.

– Я вас понимаю, – успокаивающе прогудел шеф. – Но согласитесь, если рассуждать непредвзято, интерес сотрудников милиции к вашей домработнице логичен и совершенно естественен.

– А я говорю, что это глупости! Лида у нас три года работает, и за это время у меня носового платка не пропало!

«Никто не станет устраиваться домработницей ради возможности украсть носовой платок хозяина, – подумала я. – Вот хозяйкины драгоценности, это другое дело».

Впрочем, делиться такими мыслями с Черниковым, в данный момент, было неразумно, и я промолчала.

– Если Лида была воровкой, почему она осталась в доме? – продолжал возмущаться Черников. – Очистила бы сейф и сбежала, и мы никогда бы ее не нашли!

– Хорошо, допустим, с одной подозреваемой мы разобрались. А кого вы еще упомянули? Сына?

– И снова, глупости! Я даже не говорю, о том, что он уже две недели, как за границей! Даже если бы он был здесь, любые мысли о его причастности к краже, это верх глупости! Во-первых, Володя достаточно хорошо зарабатывает. Во-вторых, если бы ему понадобились деньги, он не стал бы красть колье матери. Он бы просто попросил у меня, сколько нужно. Я бы ему в десять раз больше дал бы, без всяких разговоров!

– А если ему нужны были не деньги, а именно диск?

– Зачем?

– Мало ли. Вы подозреваете конкурентов в промышленном шпионаже, а это дело грязное. Они могли попробовать подобраться к вам, точнее к информации о ваших новых проектах, через вашего же сына. Шантаж…

– Это я не хуже вас понимаю, – перебил Черников. – Я говорю, зачем Володе брать диск из моего сейфа? У него есть свой экземпляр. Володя и есть тот художник, который разрабатывал дизайн. Я же сказал, что он очень талантливый мальчик.

Несколько секунд шеф молчал, потом сдержанно согласился:

– Да, в таком случае, ему не было нужды вскрывать сейф. Хорошо, вернемся к упомянутым вами людям. Если автора эскизов, вашего сына, мы исключаем из рассмотрения, то остаются только четверо: ваш заместитель, главный технолог, главный бухгалтер и секретарша. Вам не трудно дать на них краткие характеристики? Без особых подробностей, просто, чтобы могли представить себе, что это за люди.

– Обыкновенные люди, – Черников пожал плечами. – Заместитель, Олег Викторович, он у меня и коммерческим директором, очень хороший специалист. Склонен, правда, к усложненным решениям: простые сделки, заказчик-исполнитель, ему мало интересны. То есть по ним он тоже работает, это же наш хлеб с маслом, но без энтузиазма. Предпочитает, когда партнеров много, да со сложно выстроенной схемой взаимозачетов, да с учетом разных дополнительных условий… У меня, признаюсь, иногда от его расчетов голова кругом идет.

– И что, его сложносочиненные схемы работают?

– Как правило, да. Я же говорю, Олег Викторович очень квалифицированный специалист.

– Простите, – вмешался Гоша, – а как фамилия вашего заместителя?

– Хахалев. Олег Викторович Хахалев.

– Спасибо большое, – вежливо поблагодарил Гоша и откинулся на спинку стула, а мы с Бариновым переглянулись. Черников, естественно, мог не заметить раздражения в Гошкином голосе, но для нас, оно прозвучало так же явно, как если бы напарник стукнул кулаком по столу и громко выругался. Баринов подождал немного, давая Гоше возможность задать следующий вопрос, потом продолжил беседу сам.

– Хорошо. А про главного технолога что скажете?

– С ним мне вообще повезло, очень толковый мужик. Серебров его фамилия, Геннадий Васильевич. Поверите ли, он тридцать лет на производстве игрушек! Можно сказать, что не одну, а трех собак съел и щенками закусил. Для него ни секретов, ни вопросов нет. Но Геннадий Васильевич взял отпуск на два месяца и уехал, у него во Владивостоке дочка родила. Так они с женой и сорвались – внучку нянчить.

– Давно они уехали?

– Примерно в одно время с Володей, – он рассеянно посмотрел на потолок, потом энергично кивнул. – Точно, на два дня раньше. Володю мы провожали первого октября, а Геннадий Васильевич уехал в сентябре, двадцать восьмого. Он поэтому диск и просил у меня, чтобы время зря не терять, поработать над эскизами там, во Владивостоке.

– А почему вы не дали?

– Честно говоря, просто не захотел из рук выпускать, – Черников неожиданно очень мило улыбнулся. – Да и человек к внучке поехал, к новорожденной. Что он будет рабочими вопросами голову забивать? Пусть общается с родственниками, успеем мы все решить, когда он вернется.

– Давайте перейдем к главному бухгалтеру.

– Изабелла Константиновна Баголеева. С тех пор, как она у меня работает, я горя не знаю, о проблемах с бухгалтерией просто забыл. Ни с банками никаких сложностей не возникает, ни с налоговой! Я вам так скажу, Изабелла Константиновна для моей фирмы, это просто клад! Сокровище!

– А платите вы ей, тоже как сокровищу? – бестактно поинтересовался Гоша.

Черников важно напыжился:

– Все сотрудники моей фирмы получают достойную заработную плату. А Изабелла Константиновна, еще и особые премиальные надбавки. И поверьте, у нее нет оснований жаловаться на размер оклада.

Теперь переглянулись мы с Гошкой, вспомнив одно и то же: дело строительной фирмы «Колизей». Глава этой фирмы тоже был уверен, что его главбух не имеет оснований жаловаться на зарплату. Вот только директор понятия не имел, что этот, пользующийся его неограниченным доверием человек, является «запойным» игроком и, образно выражаясь, меняет секреты фирмы на фишки казино.

– Простите, а как у нее с азартными играми, – осторожно спросила я. – Не увлекается?

– Понятия не имею, – Черников посмотрел на меня с искренним удивлением. – Ни разу от нее ничего такого не слышал. Да ей уже за шестьдесят, о чем вы говорите? Вообще, люди старого воспитания, они такими глупостями не страдают. А Изабелла Константиновна, тем более. Очень порядочная и надежная женщина. У меня нет причин сомневаться в ее лояльности, и я не хотел бы, чтобы ее оскорбляли напрасными подозрениями.

– Не хотите, значит, не будем, – мирно согласился шеф. – Перейдем к секретарше.

– А что секретарша? – сразу поскучнел Черников. – Фамилия – Казанцева, зовут Варвара. Отчества не помню, как-то мы ее по имени привыкли звать. Секретарь она хороший, обязанности выполняет четко, деловита, аккуратна. По работе у меня к ней претензий нет.

– А не по работе? – насторожился Баринов.

– Не по работе, тоже нет. Просто она… как бы вам сказать? Понимаете, ей наше дело не интересно. Свои обязанности, все, что положено, она выполняет хорошо, но игрушки, которые мы выпускаем, ей не нравятся. Она вообще игрушки не любит!

– Взрослый человек, имеет право, – заступился за неведомую Варвару, Гоша. – В детстве, может, у нее сто кукол было, вот и наигралась.

– Игрушки, молодой человек, – строго сдвинул брови Черников, – это не то, чем можно наиграться и забыть. Хорошие игрушки остаются с нами всю жизнь. И даже вы, например! Я не говорю, что вы должны до сих пор хранить какой-нибудь, особенно любимый танк. Но если вы сейчас увидите игрушку, похожую на ту, какой играли в детстве, неужели удержитесь, не возьмете в руки? Не улыбнетесь, хотя бы?

– Возьму, – словно подтверждая его слова, Гоша широко улыбнулся. – И знаете, вы угадали: у меня в детстве был танк. Большой, радиоуправляемый.

– Вы меня поняли, – удовлетворенно кивнул Черников. – А для Варвары, что наши игрушки, что мусор в корзинке… но работник она хороший.

Баринов кашлянул, привлекая внимание клиента.

– Как я понял, деловые качества ваших сотрудников вас более чем устраивают. А более неформальных, дружеских связей, у вас ни с кем из них нет?

– Нет ли среди них человека, как вы выразились, близкого к дому? – усмехнулся Черников. – Пожалуй, нет. То есть, все они, в разное время и по разным поводам бывали у нас дома, но в спальню, кажется, не заходили.

– Но то, что этот сейф существует, ваши сотрудники знают?

– Наверное. Я, конечно, не афишировал это, но и не скрывал особенно. Тем более, что сейф покупали через нашу бухгалтерию.

– Давно это было?

– Года два прошло… если нужно, можно уточнить у Изабеллы Константиновны.

– И с кем вы покупку сейфа обсуждали? – Гоша слегка наклонился вперед, ожидая ответа. – Не обязательно с кем-то из этих четырех, с любым другим человеком, с сотрудником фирмы, или с родственником, или просто с приятелем? Когда покупают такую вещь, как сейф, то обычно советуются со знакомыми – модель, размер, какой фирме доверить установку? С кем вы на эту тему разговаривали?

– Всех, с кем я разговаривал, я сейчас, наверное, не вспомню. Но вы не представляете себе, как мало людей, которые разбираются в сейфах! По-настоящему мне помог только Олег Викторович и Изабелла Константиновна. Даже больше она. У Изабеллы Константиновны тоже сейф есть, так она мне и магазин посоветовала, и мастера для установки. А Олег Викторович, тот уже в магазин со мной поехал, и модель выбрать помог.

– Значит, в выборе сейфа вам помогали заместитель и главный бухгалтер, – Баринов нарисовал на листе бумаги нечитаемую закорючку. Это вовсе не была заметка для памяти, это был знак для нас с Гошей – «наконец-то, что-то интересное».

– Да. А знаете, – Черников улыбнулся, – Олег Викторович мне и код помог придумать. Я хотел что-нибудь попроще, вроде дня рождения, чтобы не забыть нечаянно. Но простые коды и открываются просто, жулики их подбирают, без проблем. А Олег Викторович очень остроумный ход придумал: можно взять самое простое слово, имя жены, например. И зашифровать его цифрами, каждую букву, по алфавитному порядку. То есть, буква «н» в алфавите четырнадцатая, «а» – первая, «д» – пятая, а «я» –, сами понимаете, тридцать вторая. Получается восьмизначный код: 14010532. Просто так, случайно, подобрать его невозможно и забыть не страшно, всегда можно заново буквы посчитать.

– И вы так и сделали? – тон шефа был абсолютно нейтрален. – Взяли, в качестве ключа, имя жены?

– Нет, свое. Тоже четыре буквы, и тоже просто. Я решил, что так будет удобнее.

– Возможно, вы правы. Тем не менее, кто-то этот код вычислил.

– Не представляю себе, как, – Черников помрачнел. – И кто это мог сделать, тоже не представляю.

– Думаю, мы сможем вам помочь, – Баринов позволил себе намек на легкую сочувственную улыбку. Но сначала давайте оформим наши взаимоотношения.

Когда дело доходит до обсуждения и подписания контракта, мы с Гошей дисциплинированно покидаем кабинет, оставляя шефа наедине с клиентами. Сегодня я почти не удивилась, когда вместе с нами, в приемную вышла и Надежда Николаевна. Все правильно, раз дела мужа ее не интересуют, то и сумма, которую он собирается потратить на поиски пропавшего диска, тоже. Черникова, наверное, и приехала сюда только потому, что неизвестный грабитель, вместе с диском, прихватил ее драгоценности. А это уже касается Надежды Николаевны лично.

Она подошла к окну и царапнула ногтем листочек пластмассовой бегонии.

– Какие хорошие цветы. Я даже подумала, что живые.

– Живые у нас болеют, – вежливо, но несколько напряженно, отозвалась Нина. – Северная сторона, солнца мало.

– А мне, вообще, искусственные больше нравятся, – теперь Черникова потеребила бледно-розовый цветок. – Практичнее.

Она еще раз дернула за лепесток, действительно, очень похожий на живой (разве что, держался на тонком стебельке он значительно крепче), и повернулась к нам. Посмотрела на Гошу, перевела взгляд на меня, потом снова на Гошу. И спросила:

– Вы считаете, это реально? Я имею в виду, найти мои украшения?

– Почему нет? – жизнерадостно ответил Гошка. – Человек украл, а человека всегда найти можно.

Ничего не понимаю. До прихода Черниковых, Гошка был чуть теплее айсберга, а Ниночка, наоборот, сияла майским солнышком. Теперь же, они словно поменялись настроением, а я не заметила, когда и по какой причине!

– Если вы обеспечите нас всей необходимой информацией, разумеется, – добавил Гоша. – Вы не возражаете, если мы зададим вам несколько вопросов?

– Но Петр Кириллович уже все рассказал, – удивилась Надежда Николаевна. – Что я могу добавить? Я вообще, в этой истории пострадала случайно.

– Петр Кириллович изложил личный взгляд. А у вас, по каким-то вопросам, может быть свое мнение.

– По каким вопросам?

– Пока не знаю. Например, вы тоже считаете, что домработница Лида вне подозрений?

Черникова пожала плечами:

– Лиды не было дома, когда я пришла. А вернулась она с полными пакетами продуктов, значит действительно, ходила по магазинам. Мне и в голову не пришло подозревать ее, не было у Лиды причин нас грабить, – Надежда Николаевна снова отвернулась к окну и попыталась оторвать листик бегонии. – И она так растерялась, когда сейф увидела, по-настоящему. А когда эти, из милиции, ее допрашивать стали, Лида очень расстроилась. Плакала, предлагала ее обыскать. Сумку свою порвала.

– В каком смысле, порвала? – встрепенулся Гоша. – Что, прямо на куски?

– Нет, конечно. Просто, стала ее выворачивать наизнанку, а там за подкладку что-то зацепилось. Лида дернула, подкладка порвалась. – Надежда Николаевна поморщилась. – Разумеется, в сумке ничего не было.

– Хм, – Гоша скрестил руки на груди. – А сколько лет вашей Лиде? И как ее фамилия, не скажете?

– Нестеренко Лидия Павловна. А возраст… точно не помню, но ей около сорока.

– Нестеренко значит… Гражданство украинское?

– Почему? Наше, российское. Она, кажется, откуда-то с Урала родом.

– Это вам сама Лида рассказала?

– Не помню. Наверное, она, кто же еще. – Надежда Николаевна отпустила лист бегонии и снова попыталась отщипнуть лепесток от цветка. – Вообще, Лида мало про себя говорила. А это так, мелькнуло в разговоре.

– Вы часто с ней разговаривали?

– Нет, зачем мне это? Я Лиде не за разговоры плачу, а за работу.

– А на Урале, вы когда-нибудь были?

– Нет. Урал не входит в сферу моих бизнес-интересов. А отдыхать я езжу в Испанию.

– Как вы нашли домработницу? Через агентство или так, по рекомендации знакомых? – судя по всему, Гоша всерьез заинтересовался Лидой Нестеренко.

– Через агентство. Это солидная фирма по подбору домашнего персонала, они работают только с проверенными людьми. У Лиды рекомендации отличные и все необходимые справки. Медосмотр, прививки… даже из милиции, что судимостей нет.

– Надя, – Черников вышел из кабинета и остановился около нас, – я сейчас на работу. Тебя домой завезти?

– Лучше в салон, – Надежда Николаевна отпустила, наконец, многострадальную бегонию и посмотрела на часы. – У меня сегодня три встречи назначены.

– Тогда поехали.

Черников коротко распрощался со всеми и, не обращая внимания на жену, вышел за дверь. Надежда Николаевна последовала за ним, но остановилась, оглянулась на пороге:

– Знаете, теперь, когда вы задали так много вопросов по поводу Лиды, когда я на них ответила… вот теперь, я тоже уверена, что Лида здесь совершенно ни при чем.

– Ну, молодежь, что скажете?

Традиционный вопрос, заданный Бариновым, означал, что совещание по поводу ограбления Черникова, открыто. Традиционно же, первой, как самая младшая, высказывалась я. Но, на этот раз, меня опередила Ниночка.

– У меня сообщение. Черников сейчас упомянул своего заместителя, Олега.

– Того самого, который ему подсказал, какой код для сейфа выбрать? – Гошка захлопал ресницами, изображая невинное любопытство.

– А ты с самого начала знал! – Нина резко обернулась к нему. – Ты специально у Черникова фамилию заместителя спросил! Специально, для меня!

– Для тебя, – напарник перестал кривляться и заговорил спокойно и деловито. – Чтобы ты получила информацию от незаинтересованного лица. И сделала выводы.

– Никаких выводов не будет! И имей в виду, если ты будешь лезть в мою личную жизнь…

– Прекратить! – рявкнул шеф, громко хлопнув ладонью по столу и Нина осеклась на полуслове. Сан Сергеич тут же убавил громкость: – Ты хочешь сказать, что мужчина с которым ты последнее время встречаешься и есть Олег Викторович Хахалев, заместитель нашего клиента?

– Да, – коротко ответила Нина, бросив на Гошку испепеляющий взгляд.

– У тебя есть основания считать, что ваше знакомство и его интерес к тебе были не случайны?

– Никаких, – еще один злой взгляд в сторону напарника.

– Гоша, а у тебя?

– Я не верю в случайности, – Гошка был невозмутим, как бегемот на лежбище, жгучие взгляды Нины отскакивали от его шкуры, не причиняя ни малейшего вреда.

– Он ни разу не заговорил со мной о работе, – голос Ниночки звенел от напряжения. – Он ни разу не попробовал у меня что-то узнать о деле Черникова.

– Так ведь и дела до сих пор не было, – рассудительно заметил Гоша. – Петр Кириллович только сегодня к нам явился.

Наверное, если бы он сказал еще, хоть слово, Нина бросилась бы на него с кулаками. Драку предотвратил Александр Сергеевич.

– Подозрения я считаю обоснованными, а обвинения – преждевременными. Ты, Нина, будь осторожнее. Слышала же, что Черников о нем говорил: Хахалев – мастер выстраивать сложные схемы.

– И что? Какое это имеет отношение ко мне? Почему вы все вдруг решили, что наши отношения, это часть очередной его сложной схемы?

– Я не собираюсь с тобой спорить, – поморщился шеф, – и, тем более, не собираюсь обсуждать этого господина. Я просто прошу тебя быть осмотрительной. Это много?

Нина медленно, шумно выдохнула.

– Нет, это не много. Я буду осмотрительна, осторожна, буду анализировать каждое его слово, могу карманы его штанов, при случае…

– Этого не требуется, – перебил ее шеф. – Простой осмотрительности будет достаточно.

– Хорошо, – сдалась она. – Я поняла.

– Тогда, продолжаем совещание. Рита, что ты хотела сказать?

– Я? Ах, да, – мне не сразу удалось собрать мысли, но я постаралась сосредоточиться на главном. – Ограбление Черникова. По-моему, здесь честное преступление и наши клиенты в нем не замешаны. Петр Кириллович искренне огорчен пропажей диска, а его жена, не менее искренне расстроена исчезновением изумрудов.

– Согласен, – коротко поддержал меня напарник. Он рассеянно улыбался, словно разыгравшаяся только что, неприятная сцена, ничего кроме удовольствия ему не доставила.

Ниночка хмуро кивнула.

– Большинством голосов принимаем, что клиент ведет себя добросовестно, – подвел итог Баринов.

– Почему большинством? – немедленно спросил Гошка. – Почему не единогласно?

– Потому что, как только я признаю Черникова достойным доверия, – невозмутимо ответил шеф, – ты немедленно поменяешь мнение и решишь, что они с женой – пара аферистов.

– А ведь верно! – обрадовался Гоша. – И сам Петр Кириллович какой-то ненадежный, и Надежда Николаевна тоже. Да и ограбление нетипичное – на дискету с рисунками игрушек вор польстился, изумруды и золотишко между делом прихватил, а больше ничего не взял! Или у Черниковых в квартире ничего привлекательного больше не нашлось? Нет, как хотите, а я сомневаюсь!

– Сомневайся, но пока молча, – положил конец представлению шеф. – Рита, мы тебя слушаем.

– Если супруги Черниковы к краже непричастны, то круг подозреваемых довольно узок. Даже если постарались неведомые нам пока конкуренты, я думаю, что без людей, близких к дому, дело не обошлось. Ключ от квартиры, ключ от сейфа, код – откуда это у постороннего человека? Тем более, код, как сам Черников рассказал, ему посоветовал Хахалев, – я неловко отвела глаза в сторону, стараясь не смотреть на Нину.

– Время, тоже важный фактор, – она сделала вид, что не замечает моих усилий. – Надо было подгадать, чтобы дома никого не было.

– Да, время, – быстро согласилась я. – Конечно, выяснить, когда квартира остается пустой, можно и просто наблюдая, но в совокупности с ключами и кодом сейфа, логично предположить, что в ограблении участвовал человек к Черниковым достаточно близкий. Кого Петр Кириллович называл из тех, кто знал про диск? – я заглянула в свои записи. – Секретарша Варвара, главный бухгалтер, Хахалев, главный технолог и художник – автор эскизов. Так, кажется?

– Так, – подтвердила Баринов. – С поправкой, что художник является, по совместительству, сыном.

– Значит, про главного технолога и сына-художника, уточнить, действительно ли они в отъезде уже больше двух недель. Хотя, что касается сына… если у него был свой экземпляр диска, зачем ему, с такими сложностями, добираться до отцовского?

– А может, все наоборот? – предположил Гошка. – Мы согласились с Черниковым, что воры лезли в сейф за диском, а изумруды прихватили просто потому, что не могли удержаться. А если клиент ошибается? Если целью были именно украшения мадам Черниковой, а заодно, или по ошибке, забрали и дискету?

– Возможно, возможно, – пробормотал Баринов.

– Все равно, надо проверить бухгалтера, секретаршу и заместителя, – снова заговорила я. – Черников сказал, что со всеми у него отношения чисто служебные, но уточнить надо.

– Еще домработницу проверить, – задумчиво заметила Нина. Она уже не злилась, а работала. – Домработница и секретарша, в этой ситуации, вызывают наибольшее подозрение.

– Кстати, о домработнице, – вспомнила я. – Гоша, ты почему так вцепился в Черникову, когда она про эту Лиду Нестеренко заговорила? Ты что-то про нее знаешь?

– Пока не уверен, посмотреть надо на эту дамочку. Но была одна такая… Сан Сергеич, вы Валю-горничную помните?

– Нет, кажется, не припоминаю.

– Ну, как же! Положительная такая дама, работящая, старательная. Хозяева за нее всегда горой стояли! Только она больше года ни у кого не задерживалась. И, что характерно, все квартиры, где она работала, обворовывали. А когда Вале задавали вопросы, она начинала рыдать и предлагала себя обыскать. Карманы выворачивала, сумку тоже. Да так резко, на нервах, что подкладка отрывалась.

– Сумку рвала! – я даже вскочила со стула. – Черникова сказала, что Лида плакала и сумку порвала, когда выворачивала!

– А я о чем? И возраст подходящий, под сорок, и повадки. Ну, Сан Сергеич, вспомнили?

– Ту Валю помню, – кивнул шеф. – Думаешь, она? Сколько лет ей тогда дали?

– Да ерунда, два с половиной года. А если условно-досрочное заработала, то могла после освобождения к Черниковым устроиться и три года проработать. Только, почему она так долго ждала? Обычно Валя быстрее управлялась.

– Вот и спросишь у нее, – решил Баринов. – Поезжайте сейчас с Ритой к Черниковым домой, поговорите с домработницей. Если это, действительно, Лида Нестеренко, то поговорите с ней, присмотритесь – что за человек, могла ли она хозяйским сейфом заинтересоваться. А если Валя-горничная… одним словом, мне вас учить не надо. Действуйте по обстановке.

Почему-то, в приемной дождь был слышнее, чем в кабинете Баринова. Я снова задержалась у окна. Капли сыпались на покрытую ржавыми пятнами жесть подоконника и разлетались мелкими брызгами. Как только Нина выносит этот непрерывный назойливый стук?

– Ритка, ты готова? – Гоша протянул мне ключи от машины. – Сегодня ты меня катаешь.

Я взяла ключи, отклеилась от окна и натянула старенький кожаный френч, который так и не удосужилась сменить на что-нибудь, более модное. Медленно застегнула молнию, медленно поправила воротник. Еще медленнее достала из сумочки помаду и повернулась к зеркалу. Напарник терпеливо ждал. Я накрасила губы, убрала помаду, застегнула сумочку и повесила ее на плечо.

– Гош, а зачем нам в такую погоду машина? Нам байдарка нужна.

– Интересная мысль, – Гошка понял, что добровольно я уютное помещение офиса не покину, и взял меня за шиворот. – Сейчас тебе все будет: и байдарка, и каноэ, и гондола венецианская. – Мягко, но настойчиво, он подтолкнул меня к двери. – Поплыли, сердце мое, работать пора!

На крыльце, я снова затормозила.

– Гоша, может, ты машину сюда подгонишь? И вообще, садись сегодня ты за руль.

– А что так?

– Да ну, не люблю по дождю ездить. Асфальт мокрый, скользко.

– Ладно, – неожиданно легко согласился он. – Давай ключи.

Через пару минут около крыльца остановился наш «москвич». Гоша вышел из машины и, придерживая дверцу, указал на водительское сиденье:

– Прошу!

– Мы же договорились, что ты за рулем! Ты согласился!

– Ничего подобного. Я согласился подогнать машину к крыльцу. А следующим пунктом нашей программы будет отработка езды по городу в неблагоприятных погодных условиях. Прошу!

– Злой ты, Гоша, – я скользнула в машину и отряхнула волосы, которые успели намокнуть.

– Не злой, а предусмотрительный, – он обошел «москвич» и, не торопясь, устроился рядом со мной. – И хочу, чтобы ты не боялась ездить в дождь.

– С чего ты взял, что я боюсь? – я повернула в замке ключ зажигания. – Просто не люблю.

Ехала я осторожно, следовательно, медленно. Гошка меня не торопил, он расслабился на сиденье и, прикрыв глаза, о чем-то думал. Мысли, судя по хмурой физиономии, были не слишком радостные.

– Гоша, ты зачем к Ниночке вяжешься? – спросила я. – Этот парень действительно ей нравится.

– А мне не нравится, – не открывая глаз, проворчал напарник. – И вообще, не заступайся за него. Ты этого типа даже не видела.

– Я не за него, я за Нину заступаюсь, – возразила я. – А она говорила, что Олег симпатичный. – Я аккуратно объехала большую лужу, в которой чуть не захлебнулась едущая впереди «ауди» и проявляя объективность, добавила: – Фамилия у него, конечно, не самая благозвучная.

– Хахалев, это не фамилия, – Гоша открыл глаза и сел ровнее. – Это диагноз. И закрыли тему. Сворачивай на светофоре направо, там дорога лучше. Быстрее доберемся.

Гоша нажал кнопку звонка и отступил, пропуская меня к двери в квартиру Черниковых.

– Заходи ты первая и начинай разговор. А я у тебя за спиной спрячусь.

Меня восхищает пластичность напарника. Вот, например, сейчас: как этот, двухметрового роста громила собирается прятаться за моей спиной? Я, конечно, совсем не Дюймовочка, но до Гошкиных габаритов мне далеко. Тем не менее, я знаю, у него получится.

Дверь приоткрылась и через узкую щель, перечеркнутую крупными звеньями цепочки, на меня вопросительно уставилась женщина лет сорока.

– Вы к кому?

– Мы сотрудники детективного агентства «Шиповник», Петр Кириллович должен был вас предупредить.

– Да, он звонил. – Дверь на мгновение закрылась и снова открылась, уже не сдерживаемая цепочкой. – Проходите.

Я перешагнула порог, Гошка, серой тенью, скользнул за мной.

– Вы хотите на сейф посмотреть? – спросила Лида. – Он в спальне.

– Что теперь на него смотреть. Мы бы лучше с вами поговорили.

– Тогда в гостиную, – равнодушно пожала плечами домработница.

Я сделала шаг и остановилась, глядя на мокрые следы.

– Может, лучше тапочки?

– Хозяева тапочек не держат, – ровным голосом ответила Лида. Посмотрела на пол и добавила: – Да не обращайте внимания. Я потом подотру.

Стараясь оставить как можно меньше следов, чуть ли не на цыпочках, я прошла за ней в просторную комнату. Гошка бесшумно двигался следом. То, что эта комната и являлась гостиной, было ясно с первого взгляда. Мягкий гарнитур – большой диван и два кресла, низкий журнальный столик с прозрачной стеклянной столешницей и панель телевизора, закрепленная на стене – что же это могло быть еще, кроме гостиной?

Лида подошла к креслу и неопределенно махнула в сторону длинного дивана:

– Сади…

Она осеклась и замерла. Потом, неожиданно для меня, рухнула на колени.

– Георгий Александрович! Не погубите!

– Так-так-так, – Гошка (вот уж он совершенно не беспокоился о следах, которые оставляли его армейские ботинки) обошел меня и остановился перед женщиной. – А ведь я, догадывался, что встречу здесь именно тебя.

– Георгий Александрович! – Лида… или, правильнее, Валя-горничная? В общем, домработница, зарыдала: – Христом-Богом клянусь, Георгий Александрович! Ни при чем я, и в мыслях у меня такого не было! Вот, как бог свят…

– Слезы отставить, – негромко скомандовал Гоша, и женщина мгновенно перестала плакать. – И на коленях ползать, это нам тоже ни к чему. Сзади кресло стоит, используй его, пожалуйста, по назначению.

Лида-Валя торопливо и неловко поднялась с колен, не сводя взгляда с Гоши, нашарила за спиной кресло и упала в него.

– Георгий Александрович! – она прижала к груди руки со стиснутыми кулаками. – Да вы только послушайте меня! Я правду говорю!

– Конечно, послушаем, – снисходительно кивнул Гоша. – За тем и пришли.

Он опустился на мягкие подушки дивана, не глядя на меня, похлопал ладонью по сиденью. Я послушно плюхнулась рядом, достала из сумочки зеленый рабочий блокнот и ручку – приготовилась делать заметки.

– Георгий Александрович! Христом-Богом…

– Отставить! – снова перебил ее Гоша. Сначала объясни нам, как из Вали-горничной, пардон, из Валентины Геннадьевны Лобушевой ты превратилась в Лидию Павловну Нестеренко.

Валя потупилась.

– Да что тут объяснять? Я из колонии три с половиной года назад вышла, а куда податься? Со справкой об освобождении никто в домработницы не возьмет, а жить-то надо. Рядом с колонией поселок есть, на выходе все там останавливаются. Ну, и кому что надо… мне вот, документы справили.

– И какими документами ты разжилась в этом поселке?

– Да все сделала, что нужно было, – бесхитростно призналась Валя. – Медицинскую книжку, рекомендации от бывших хозяев. Справку милицейскую, об отсутствии судимостей, тоже. Люди глупые, они бумагам верят.

– Это верно, народ у нас наивный. Покажи, кстати, документики.

– У меня только паспорт с собой, остальное все дома.

Валя торопливо сбегала в прихожую, вернулась с большой хозяйственной сумкой. Нервно порылась в ней и достала паспорт. Гоша изучил первую страницу, медленно пролистал паспорт до самого конца, и снова вернулся к фотографии. Слегка царапнул ногтем край, внимательно изучил печать.

– Похоже, настоящий, – сделал вывод он. – А фотография переклеена. Правда, переклеена аккуратно, подозрений не вызывает.

– Вы его отберете? – Валя не сводила глаз со своего паспорта.

– Я теперь частное лицо, конфисковывать документы права не имею, – безмятежно ответил напарник. – Но имей в виду: использование поддельных документов, это тоже статья, два года запросто получить можешь. Я не пугаю, а предупреждаю, так, по-дружески.

Он протянул Вале паспорт, подождал, пока она снова спрячет его в какой-то потайной кармашек сумки и только тогда вернулся к основной теме.

– Значит, ты вернулась в город с чистыми документами начала искать работу. Хороших, как я понимаю, хозяев: чтобы за имуществом не слишком внимательно следили, а дом – полная чаша.

– Георгий Александрович, Христом-Богом клянусь!

– Оставь, Валя, – поморщился Гоша. – Я твою программу знаю, от начала до конца, и она мне совершенно неинтересна.

– Георгий Александрович! – Валя снова залилась слезами. – Да что ж вы меня слушать совсем не хотите? У меня ведь и в мыслях ничего такого не было! Я три года здесь отработала, и дальше собиралась! Дайте же объяснить!

– Пусть объяснит? – повернулся Гошка ко мне.

Я пожала плечами. Честно сказать, эта Валя мне не понравилась. Не понравилось, как суетливо она старается заглянуть Гошке в глаза, как мгновенно заливается слезами и, так же мгновенно, прекращает плакать. Но это не повод, чтобы лишать ее слова.

– Объясняй, – разрешил Гоша. – Только без слез.

– Я, когда вернулась, – Валя торопливо вытерла ладонями мокрые щеки, – я сразу решила, что со старым покончено, навсегда. Я ведь в колонии полтора года… я больше не хочу! Да что ж я, без воровства не проживу? Тем более, документы хорошие. Я в агентство по найму прислуги пошла, так они мне в три дня работу нашли, вот сюда, к Черниковым. И я три года, без единого замечания! Георгий Александрович, я не хочу больше в колонию, неужели вы не понимаете?

– Это я, как раз, понимаю. И даже верю. Но кто-то ведь сейф открыл.

– Не я! Ну, правда, Христом-Богом клянусь, не я! Да и не умею я с сейфами, вы же знаете!

– Допустим. Но если не ты, кто мог Черниковых обворовать?

– Не знаю, – она всхлипнула и бросила быстрый взгляд на Гошку. – Я здесь, за три года, и чужих-то никого не видела.

– Валя, ты же понимаешь, что пока мы не найдем вора, ты останешься подозреваемой номер один.

– Так найдите! – вскрикнула она и прижала руки к сердцу.

Я даже поморщилась, до того фальшивыми показались мне и этот жест, и этот вскрик. Гошка моментально насторожился:

– Что?

– Все нормально, – успокоила я его. – Ухо побаливает.

– А-а, – он кивнул. – Бывает.

Валя не обратила внимания на наш короткий разговор. И хорошо, ей совсем ни к чему знать: я сообщила напарнику, что не верю ни единому ее слову. А то заведет опять свою волынку: «Христом-Богом клянусь»! Пусть продолжает отвечать на Гошкины вопросы.

Впрочем, ничего конкретного или интересного Гошке выяснить не удалось. Ни о ком из перечисленных Черниковым, ничего конкретного она сказать не могла.

– Бывали здесь изредка люди – чаще по одному, но на праздник и компания могла собраться. Только я что, я дверь открою, да к хозяину провожу. Ну, чай приготовлю, подам. А кто там главный технолог, кто секретарша, какая мне разница?

На остальные Гошкины вопросы она отвечала так же старательно и бесполезно. В какой-то момент, напарник мигнул мне, дескать, бери разговор на себя, а я посижу, послушаю.

Я попробовала зайти с другой стороны:

– А какие у вас отношения с Надеждой Николаевной?

Женщина перевела взгляд на меня, несколько мгновений внимательно рассматривала, потом заговорила, спокойно и деловито:

– Нормальные. Деньги она платит аккуратно, работу требует, но тоже нормально, без затей.

– Что значит, без затей?

– Ежедневно в магазин сходить, обед приготовить, прибраться. Раз в неделю стирка с глажкой, раз в месяц окна помыть. Генеральная уборка раз в квартал. А если гости, то приготовить, на стол подать и порядок потом навести. Но гости, это уже за отдельную плату, тут мы каждый раз заново договариваемся.

Я кивнула. Действительно, ничего особенного, без затей. И тут же спросила:

– А с затеями, это как?

– Да по-разному, – теперь Валя, почему-то, посмотрела на меня с неприязнью. – Было у меня такое – договорились с хозяйкой, что я у нее пять дней в неделю по шесть часов работаю. Так она мне эти шесть часов ни на секунду остановиться не давала, все время придумывала, чем занять. По пятам за мной ходила и смотрела.

– Что, прямо вот так, шесть часов, каждый день? – не поверила я. – Ей что, больше делать нечего было?

– Нечего. У нее муж откуда-то из этих, из горцев, – она махнула рукой в сторону окна, очевидно считая, что горы с горцами находятся в том направлении. – Строгий. И порядка по своему обычаю требовал: со двора ни ногой, подружек не звать, сиди дома и занимайся хозяйством. Вот она и занималась, как умела. Но я недолго там работала, не выдержала. Хозяйка ведь и в туалет мне ходить не разрешала.

– В каком смысле? – не поняла я. – Что, совсем? А как же?

– А как хочешь. Брезговала она, видите ли, что я, ее мраморный унитаз с позолотой запачкаю. – Валя помолчала, потом зло добавила: – А другая хозяйка форму на работе носить требовала.

– Разве это плохо? – не поняла я. – В специальной одежде, наверное, удобнее, да и своя экономится.

– Спасибо за такую экономию, – язвительно поклонилась она. – Да если бы вы ее видели эту форму, так не говорили бы. Хозяйка сама фасон выдумала и своей портнихе заказала. Вот уж, наверное, та плевалась, пока шила! Шортики вот такой длины, – Валя чиркнула пальцем по ноге на ладонь выше колена, – с нагрудником на лямочках. И белая рубашка, а к ней – галстук, синий в белый горошек. Я таким пугалом выглядела, что мимо зеркала только зажмурившись ходила. Двери на звонок открыть стеснялась.

– А зачем же вы согласились? Сказали бы, что не хотите.

Валя поджала губы.

– Видно, что у вас все в порядке, без проблем живете. Когда работа нужна, на все согласишься. Так что, Надежда Николаевна, как хозяйка, совсем не плохая. Есть намного хуже.

Мы еще немного побеседовали на тему хозяек, давая Гоше время собраться с мыслями, но напарник так ничего и не придумал. Только предложил пройтись по квартире, ознакомиться, так сказать, с местностью.

С Валей, в качестве экскурсовода, мы обошли квартиру, убедились, что сейф по-прежнему находится в спальне и крепко заперт. Осмотрели кабинет, гостевую спальню, столовую, гостиную (вот скажите мне, зачем на двоих нужна такая огромная жилплощадь? Мы с родителями и Маринкой в двух комнатах… прочем, прошу прощения, это к делу не относится. Просто больной вопрос, сами понимаете) и просторную кухню. Наконец Гоша сдался. Он записал Валин телефон, дал ей наши номера, на тот случай, если она вспомнит что-нибудь важное и пообещал придти еще раз, уже с фотографиями интересующих нас людей. Домработница снова разразилась слезами, невнятно и путано умоляя нас найти похитителей содержимого сейфа и не говорить хозяевам о ее, Вали, преступном прошлом. Одновременно она заверяла Гошу, что готова всеми силами помочь следствию и каждую минуту клялась Христом-Богом. Я уже думала, что Валя, продолжая причитать, увяжется за нами до машины, но как только мы вышли на площадку, она замолчала и заперла за нами дверь – я хорошо слышала, как щелкнул замок и звякнула цепочка.

– Что тебе так не понравилось? – спросил Гоша, когда мы начали спускаться по лестнице.

– Все, – меня передернуло. – Мне не понравилась эта женщина, – я зашагала вниз по ступенькам, равномерно перечисляя: – Мне не понравилась ее история. Как она эту историю рассказала, мне тоже не понравилось. Я ей не верю.

– Ритка, ты ничего не перепутала? – коротко хохотнул напарник. – Это я – плохой полицейский и никому не верю. А ты – хорошая, ты, наоборот, всех считаешь приличными людьми.

– Погода мне тоже не нравится, – невпопад ответила я и мрачно шагнула под дождь.

– Понятно, – Гоша обогнал меня, шлепая прямо по лужам, открыл машину и сел за руль. – Тяжелый случай, но простейшая терапия, думаю, поможет. Что стоишь, садись. Дальше я тебя покатаю.

– Спасибо! – я быстренько обошла наш «москвич» и устроилась на пассажирском сиденье.

– О, вот мы уже и улыбаемся, – одобрил он. – Теперь, держи улыбочку и отвечай, почему вдруг к бедной Вале такое недоверие? По-моему, все, что она нам изложила, похоже на правду.

– Похоже, – кивнула я, старательно растягивая губы в улыбке.

Гошка посмотрел на меня, хмыкнул и разрешил:

– Ладно, можешь не улыбаться. Но объясни, чем тебе Валина история не нравится?

– Дело не в истории, а в том, как она была рассказана. Все эти падения на колени, заламывание рук, рыдания, слезы в три ручья… у нас в школе театральный кружок был, на том же уровне играли.

– А по-моему, она искренне плакала. Если хозяева узнают, что Валя сидела за воровство, ее моментально вышвырнут. И без рекомендаций. Где она тогда хорошую работу найдет?

– Рекомендации для нее не проблема, – напомнила я. – Она себе новые нарисует, еще лучше.

– Просто у тебя плохое настроение, вот ты и придираешься.

– Может, и придираюсь, я не спорю. Но, когда Валя с нами разговаривала, у нее глаза бегали.

– Бегали?

– Бегали.

– Хм, не заметил. Ладно, значит, так и доложим.

Гоша достал телефон и включил громкую связь.

– Сан Сергеич?

– Слушаю, – отозвался шеф. – Что вы так долго?

– Разговор не быстрый получился.

– То есть, это не Валя?

– В том то и дело, что Валя. Но мне показалось, что она к этому ограблению отношения не имеет.

После короткой паузы, Баринов уточнил:

– Тебе показалось. А Рите?

– У нее сегодня плохое настроение. Ей Валины глаза не понравились.

– Угу. Рита, а более четко можешь сформулировать?

– Нет, – честно призналась я. – Не знаю, может, Гоша прав и это на меня дождь действует. Но Валя мне не понравилась, и совесть у нее не чиста, это точно.

– Пожалуй, имеет смысл, мне самому с ней встретится. Привезите ее в офис.

– Сейчас?

Глупый вопрос. Наверное, эта непрекращающаяся сырость не только на мое настроение действует, но и на мозги.

– Сделаем, Сан Сергеич, – перехватил инициативу напарник. – Ждите нас минут через двадцать.

Гоша убрал телефон и пощелкал пальцами перед моим лицом:

– Рита, очнись! Давай-давай, шевелись, просыпайся. На работу пора.

– Я не сплю, – обиженно проворчала я, открывая дверцу и выходя из машины. – Просто немного замедленная реакция.

– А я о чем? Кому говорю, шевелись!

Гоша взял меня за рукав и потянул к подъезду.

– Да что ты меня гонишь, – я уперлась, сама себе, напомнив упрямую ослицу. – Подождет твоя Валя, никуда не денется.

– Ага, подождет, – я получила чувствительный тычок пониже спины. – И шеф подождет, и клиенты… ты вообще, соображаешь, что говоришь? Или у тебя от дождя мозги раскисли?

– Грубиян!

Я послушно двинулась рядом с ним к подъезду, но последнее слово за собой оставила.

Мы снова поднялись на второй этаж, и Гоша нажал на кнопку звонка. Соловьиная трель прозвучала, но шагов за дверью мы не услышали.

– Сколько времени прошло? – спросил Гоша, снова нажимая на кнопку.

– С тех пор, как мы ушли? Минут пятнадцать, не больше.

Соловей, все так же безрезультатно, пропел в третий раз.

– Ушла? – предположил Гоша.

– Вроде, она никуда не собиралась.

– А если ей плохо стало? Как ты думаешь, могло такое случиться? – напарник достал отмычку.

– Надо проверить, – согласилась я. – Мы не знаем, а у нее, может, сердце слабое.

– Вот именно. Встань правее.

Я послушно подвинулась, закрывая обзор возможным наблюдателям из квартиры напротив. Гоша возился минуты две, прежде чем раздался негромкий щелчок. Дверь приоткрылась, и мы скользнули в коридор.

– Что так долго? – спросила я.

– Замок сложный, – ответил Гоша и указал на цепочку, свисающую вдоль косяка. – Смотри.

– Да, похоже, тут не с сердцем проблемы, – я потрогала цепочку пальцем. – Как же она мимо нас прошмыгнула?

Мы прошлись по квартире и убедились, что она пуста. Звонок на сотовый Вали-Лиды тоже ничего не дал, – трубку никто не взял.

– Черт, куда она могла так резко подорваться? – напарник сердито смотрел на меня. – И главное, почему?

– Испугалась? – предположила я. – Хотя, когда мы уходили, она не выглядела испуганной.

– Жизнерадостной я ее тоже не назвал бы.

– Может, когда мы ушли, она что-то вспомнила?

– Или, позвонила кому-то и получила указания. Похоже, не зря тебе Валя не понравилась.

– Гоша, а если это все-таки она сейф ограбила? И теперь решила сбежать? Испугалась нас и рванула домой, вещи собирать? Ты адрес запомнил, когда паспорт смотрел? Давай проверим!

– Проверить, конечно, можно. Хотя, сомневаюсь я, что мы Валю дома найдем.

Когда мы вышли из подъезда, Гоша удивленно посмотрел на небо:

– Ритка, ты только посмотри! Дождь кончился!

– Не может быть, – я вытянула руки ладонями вверх. – Ой, и правда, кончился!

Небо было по-прежнему затянуто серой пеленой, влажный воздух оседал мелкими капельками на потертой коже моей куртки, но отвратительной мороси, третью неделю сыпавшейся с неба, больше не было. Какое счастье! Я сделала что-то вроде пируэта и побежала к машине.

Жила Валя недалеко от центра, в районе, застроенном кирпичными пятиэтажками. Мы не стали подъезжать к самому дому: оставили машину у въезда во двор и бодро зашагали по лужам – вода под ногами, почему-то, раздражает меня гораздо меньше, чем та же вода, но льющаяся сверху. Я поглядывала на участки чистого неба, голубевшие среди туч, и даже что-то весело мурлыкала. Взбежала впереди Гошки по лестнице, нажала на кнопку звонка. Никакой реакции. Я подождала немного и еще раз позвонила.

– Усилия их были напрасны, – пробормотал Гошка, разглядывая правый ботинок. – Черт, я, кажется, ноги промочил.

Я не стала выражать напарнику сочувствие, у меня-то давно хлюпало, причем в обеих туфельках. Но теперь это меня не сильно огорчало. Туфли что, туфли высохнут, главное, что мокрое издевательство природы, наконец, прекратилось.

– Может, еще не доехала, – я посмотрела на часы. – Хотя, странно. Учитывая, сколько в эту сторону транспорта идет… а, может, она куда-нибудь, в магазин заскочила?

– Сомнительно, – Гоша протянул руку над моей головой и тоже нажал на кнопку звонка. – Если она сбежать собиралась, то никакие магазины ей не нужны.

– Гоша, а что мы здесь, на площадке топчемся? Может, зайдем потихоньку, посмотрим заодно, как она живет.

– Маргарита! – напарник устремил на меня строгий взгляд. – Я замечаю, что в тебе развивается нездоровая страсть к криминалу. Что значит, зайдем потихоньку? Это, к твоему сведению, называется «незаконное проникновение в жилище». И в уголовном кодексе на эту тему статья есть!

– Так я же… так мы же… – от удивления я потеряла дар связной речи. Сколько раз мы с Гошкой уже занимались такими «незаконными проникновениями»? Да вот, только что, у Черниковых – часу не прошло. И вдруг – здрассьте! Уголовный кодекс! То есть я знаю, конечно, что когда мы, при помощи отмычки, открываем замок, то это, строго говоря, нарушение закона. И не строго говоря – тоже. Но мы же не просто так, мы же не ко всем подряд ломимся, мы только по делу.

– А ты не путай! – он величественно взмахнул рукой, отметая мои невысказанные вопросы и объяснения. – Да, иногда нам приходится нарушать закон, но ты всегда должна помнить, что это – именно нарушение.

– Но острая необходимость… – вякнула я.

– Частный случай, который допустим только в порядке исключения. А ты, похоже, решила, что если мы умеем вскрывать двери, то это дает нам право открывать их все подряд, без разбора.

Нашу дискуссию прервал визгливый старушечий голос:

– Вы чего это здесь топчетесь? – дверь квартиры напротив открылась, и на площадку вышла женщина в длинном фланелевом халате, поверх которого был повязан пуховый платок. Очевидно, в этом доме топить еще не начинали. Впрочем, как и во всех остальных домах города. – Вам чего надо?

Ох. Именно такие старушки – сокровище для нас, частных сыщиков. Они все знают, все видят, в курсе всех дел – просто кладезь информации. Но иногда, как, например, сейчас, они появляются не вовремя. И задают неприятные вопросы. А если мы не сумеем ответить более или менее удовлетворительно, то немедленно последуют требования (убраться отсюда подальше) и угрозы (вызвать милицию). Поэтому старушку нужно срочно умаслить и заболтать.

Недовольный Гоша вернулся к изучению ботинка, следовательно, умасливать и забалтывать пришлось мне.

– Нам в седьмую квартиру, – я старательно улыбнулась и показала пальцем на выкрашенную коричневой краской дверь. – Мы хотели поговорить с… – на мгновение я замялась, – с Лидой Нестеренко.

– С Лидой? – старуха продолжала сверлить меня подозрительным взглядом. – Нету ее.

– Да мы уж поняли, – я развела руками.

– Чего тогда не уходите?

Резонный вопрос. Но не могу же я признаться, что задержалась, уговаривая напарника «незаконно проникнуть» в эту самую седьмую квартиру.

– Ждем. Может, она ненадолго ушла?

– Нечего ждать, – отрезала старуха. – Лида на работе, придет не раньше… – она замолчала, не договорив, и снова смерила меня подозрительным взглядом. – В общем, идите отсюда.

Гошка соизволил отвлечься от мокрого ботинка и посмотреть на женщину:

– Да вы не беспокойтесь – мы приличные люди. Хотим Лиду на работу нанять, нам ее рекомендовали.

Старуха поджала губы, всем своим видом демонстрируя, что не верит ни единому слову.

– Кто это рекомендовал?

– Вы, наверное, не знаете, некие Черниковы. Лида сейчас у них работает. Но, вроде, согласна и нам помочь.

– Нам не надо ежедневно, – я решила, что если добавлю деталей, то Гошины слова прозвучат более достоверно. – Нам бы, раз в неделю она пришла, и достаточно.

– Не знаю, не знаю, – то ли я была недостаточно убедительна, то ли старуха подозрительна сверх всякой меры. – А чего вам именно Лида понадобилась, на раз-то, в неделю?

– Хвалили ее очень, – безмятежно улыбнулась я. И, не дожидаясь следующего вопроса, добавила: – Черникова и хвалила, Надежда Николаевна.

– Все равно, нет ее, – враждебность старухи немного убавилась. – Лида раньше семи не вернется и ждать нечего. А знаете, – она смягчалась на глазах, – напишите ей записку! Я передам.

– Записку? – я вопросительно посмотрела на напарника. – Хорошая мысль, а?

– Хорошая, – хмуро согласился он. – Дай бумагу, я напишу.

Я достала из сумочки блокнот, по собственной инициативе добавила к нему шариковую ручку и протянула Гоше. Он быстро написал несколько слов, вырвал листок, сложил его вдвое, потом вчетверо, и протянул старухе. Глядя Гошке в глаза, она медленно развернула записку, потом прочитала громко:

– «Лида, позвони мне, срочно. В любое время. Г. А.» А кто это, Г. А?

– Георгий Александрович. Лида знает.

– Мы, предварительно, уже поговорили, – добавила я.

– Куда звонить, она тоже знает?

– Разумеется, – кивнул Гоша. – И передайте Лиде, что мы очень ждем.

– Хорошо, – старуха снова, точно по сгибам, сложила бумагу и убрала в карман. Посмотрела на Гошу, на меня, и растянула тонкие губы в слабом подобии улыбки: – Если хорошие деньги предложите, Лида согласится. Вы только не скупитесь, работница она золотая. Да вы и сами знаете, раз именно Лиду ищете.

Мы вернулись в офис, и Гоша сделал короткий, но полный доклад. Баринов слушал его, не сводя взгляда с карандаша, который вертел в пальцах.

– То есть, после разговора с вами, Лобушева сбежала, – подвел шеф итог, когда Гоша закончил. – И пока неизвестно, самостоятельно она приняла решение исчезнуть или кто-то ее к этому подтолкнул.

– Мы с Ритой склоняемся к тому, что здесь не обошлось без постороннего влияния. Уж очень резко она ушла. Валя – женщина рассудительная, для нее это не характерно.

– Возможно, кто-то ей позвонил и назначил встречу, – вспомнила я Гошкино предположение.

– Кто, например?

– Выбор, в общем-то, небольшой. Или она участвовала в ограблении, и ей звонил заказчик, или…

– Или? – подбодрил меня шеф.

– Или это совсем другая история, о которой мы ничего не знаем.

– Гоша? – Баринов бросил карандаш на стол.

– Может, история и другая, – неохотно согласился напарник. – Валя к любовнику могла сорваться, или по каким другим делам. Но очень уж не вовремя она исчезла, не нравится мне это. А если ее заказчик ограбления на разговор вызвал, – Гоша поморщился, – тогда мне эта история еще меньше нравится.

– Она никому не нравится, – Баринов снова взял карандаш, внимательно его осмотрел. – А уж то, что она трубку не берет… – Александр Сергеевич перевел хмурый взгляд на Гошку: – Ты, значит, уже уверен, что это Валя сейф вскрыла?

– Не то, чтобы уверен. Но почему она удрала, да еще так срочно? – вопросом на вопрос ответил тот. – И Ритке она сразу не понравилась.

– В кои-то веки я наблюдаю столь трогательное единодушие, – слабо усмехнулся шеф.

– Вообще-то, нет, – извиняющимся тоном заговорила я. – В смысле, нет единодушия. Я почти уверена, что Валя не вскрывала сейф.

– Ты что? – Гоша почти обиделся. – Ты же первая ей не поверила! Сказала, что глаза бегают! А теперь Валя уже не причем?

– Я не говорила, что ни причем. Я только насчет сейфа. Она нам, конечно, врала… то есть, нет, не то, чтобы врала, она, скорее, недоговаривала.

– Врала или недоговаривала, – шеф был сосредоточен на карандаше. – А как из этого следует, что она не вскрывала сейф?

– Не из этого! А из того, как Валя испугалась, когда Гошу увидела! Понимаете, она не самого Гошку испугалась, а того, что он может о ней хозяевам рассказать. Не того, что ее в этой краже обвинят, а что Черниковы про ее судимость узнают и с работы выгонят.

– Кроме того, если она собиралась Черниковых обворовать, то зачем ждала три года? – поддержала меня Нина, привычно стоящая на пороге кабинета, привалившись к косяку: чтобы и в совещании участвовать, и за дверью в агентство наблюдать. – Раньше Валя за год управлялась.

– Может, навык потеряла? – усмехнулся Гоша.

Нина ему не ответила – Гошка все еще был в опале, и вместо нее возразила я:

– Все равно, три года – это слишком большой срок. И потом, если сейф открыла Валя, то зачем она взяла диск? Я понимаю изумруды, ладно, тут она могла соблазниться. Но диск ей зачем? Тогда уж, логичнее предположить, что Валя взяла изумруды, оставила сейф открытым, а потом пришел некто неизвестный и забрал диск… ой! – я прижала ладони к щекам. – Ой! Я, кажется, поняла, как все произошло!

– Хочешь сказать, что некто неизвестный открыл сейф и забрал дискету, а потом пришла Валя и взяла изумруды, – медленно произнес шеф. – Интересная версия.

– Но она не объясняет, куда Валя исчезла после разговора с вами, – Ниночка, которая что-то записывала себе в блокнот, бросила на меня вопросительный взгляд. – И почему. И почему выключила телефон.

– Телефон не выключен, – уточнила я. – Просто трубку не берет. Длинные гудки.

– Не сразу поняла, что оказалась под подозрением? – предположил Гоша. – Прокрутила в голове: что она сказала нам, что мы сказали ей. И сообразила, что мы ей не поверили. Или, что подумаем, и тогда не поверим. А мы ведь можем не только про ее бурное прошлое хозяевам рассказать, но и обеспечить ей не менее интересное будущее. Вот Валя и ударилась в бега. С изумрудами она не пропадет.

– Если она уже сбежала, то ничего не поделаешь, – сказал Баринов. – По всей стране мы ее искать не сможем. Я сейчас съезжу в управление, посмотрю, что можно выяснить и попробую связаться с теми ребятами из отделения, которые на вызов к Черниковым приезжали. Гоша, ты работай с другого конца, ищи заказчика. Нина, ты приготовила ему информацию для начала?

– А как же! – Ниночка отлепилась от косяка и пошла в приемную к своему столу. Не глядя на Гошку, пробормотала: – Пойдем, я там нашла кое-какие данные по игрушкам…

Я подобрала ноги, пропуская Гошу, и продолжила слушать шефа, который теперь обращался персонально ко мне.

– А ты поезжай сейчас на фирму Черникова. Утечка о содержимом диска могла быть и оттуда. Список людей, знавших о новых игрушках, у тебя есть?

– Здесь, – я показала шефу свой зеленый блокнот.

– Хорошо. Значит, посмотришь на них, поговоришь и вообще, потрешься там, на фирме, понюхаешь, чем воздух пахнет.

Я послушно кивала. Мне уже приходилось выполнять подобные задания, так что лишних вопросов я не задавала.

– Позванивай Вале, проверяй, вдруг она и не сбежала вовсе.

– Вы на это рассчитываете? – немного удивилась я.

– Не рассчитываю. Но проверить надо. Представляешь, чего я наслушаюсь, если Валю объявят во всесоюзный розыск, а она в это время будет у Черниковых котлеты жарить? И домой к ней, тоже, надо будет еще заглянуть. Ты, или Гоша, как договоритесь.

Гоша подбросил меня к офису Черникова и умчался искать недобросовестных конкурентов нашего клиента. Я поднялась по широким стертым ступеням и внимательно осмотрела два ряда вывесок, теснящихся вокруг пластиковой двери. Вот она, «Игрушечная страна», все правильно. Потянула на себя неожиданно тяжелую пластиковую дверь, следуя за разноцветной стрелкой-указателем прошла по широкому, плохо освещенному коридору и остановилась перед деревянной дверью, сверху до низу, облепленной напечатанными на цветном принтере объявлениями. Кроме вывески с названием фирмы, там были и рекламные плакатики, и прайс-листы, и строгие запреты для распространителей любой продукции и даже классическое: «закрывайте дверь», притулившееся в правом верхнем углу.

Эту дверь открывалась в другую сторону, ее пришлось толкать. Перешагнув порог, я сразу почувствовала крепкий запах хорошего кофе. Я взглянула на часы – шестнадцать десять. Гошка утверждает, что в четыре часа дня, сотрудники всякой уважающей себя фирмы, пьют кофе. Мы и у себя хотели ввести такой распорядок, но как-то не прижилось. И дело не в том, что среди нас не оказалось ни одного любителя кофе – сам напиток здесь не главное. Когда мы все оказываемся в офисе, и на часах четыре, и нам нечего делать, то, конечно же, от чашки чая никто не отказывается. Просто случается такое совпадение всех необходимых условий, достаточно редко.

Но в офис «Игрушечной страны» я зашла удачно. Потому что вести доверительные беседы лучше всего именно за столом, попивая чай-кофий. Вот только, в какую сторону идти, налево или направо по коридору? Я повертела головой, посмотрела на оклеенные пленкой «под дуб» двери, без каких либо табличек и номеров, принюхалась и решила довериться интуиции. Интуиция (точнее, конечно, будет сказать – обоняние, но интуиция мне нравится больше) меня не подвела: в конце коридора я обнаружила распахнутую дверь. Собственно, там и находилась кухня, а на кухне – большая, как я понимаю, часть сотрудников офиса – аж четыре человека сразу!

Я вошла и поздоровалась. Две совсем молоденьких девушки, женщина средних лет и еще одна, откровенно пенсионного вида, пили кофе и на мое появление отреагировали вяло. Пенсионерка, бросив на меня незаинтересованный взгляд и кивнув в ответ на приветствие, продолжала мелкими глотками отхлебывать из чашки, время от времени макая в кофе сдобный сухарик. Сухарик раскисал моментально и не меньше половины его уже плавало в чашке, превратив ароматный напиток в неаппетитного вида бурду, но женщину это не смущало. Две молоденьких – эффектная, явно крашеная брюнетка и вторая, с мелкими, невыразительными чертами лица, тоже брюнетка, и тоже крашеная, но с легким каштановым оттенком, щебетавшие о чем-то своем, о девичьем, сопроводили дружное «добрый день» вежливыми улыбками и продолжили разговор. Только та, которой было около сорока, отодвинула чашку и сосредоточилась на мне.

– Здравствуйте, здравствуйте, заходите! – ее улыбка сияла так, словно женщина дождалась в гости горячо любимую родственницу. – Абриколь?

– Что, простите? – а вы бы не растерялись на моем месте? Откуда мне знать, что она имеет в виду?

– Я говорю, вы – «Абриколь»? – кажется, женщина тоже была слегка озадачена, лучезарная улыбка слегка потускнела.

– Н-не думаю. Скорее всего, нет. Хотя… а что это такое?

– Понятия не имею, – улыбка исчезла окончательно, а взгляд заметно похолодел. – Фирма «Абриколь». Это вы вчера звонили по поводу заказа? Мы с утра все подготовили, ждем.

– Нет, это не я. Простите, пожалуйста.

Я сама не поняла, за что извиняюсь: за необязательность неведомой мне фирмы с непонятным названием или за себя – что не являюсь этим самым «Абриколем». Действительно, пришла, помешала кофе пить, а сама не «Абриколь»! Чего тогда, спрашивается, явилась? Тот же самый вопрос, только чуть более вежливо сформулированный задала мне молоденькая, та, что с каштановым оттенком.

– А по какому вы вопросу? Если насчет работы, то осталось только…

– Нет-нет, – торопливо перебила я. – Я Рита Рощина, сотрудник детективного агентства, а к вам пришла по поводу ограбления. Вы слышали наверно, что вашего директора ограбили?

– Да-а, – медленно протянула она, уставившись на меня мгновенно округлившимися глазами. – Петр Кириллович нам говорил, что вы придете.

– Ой! – восхищенно пискнула вторая брюнетка. – Вы что, настоящий сыщик? А документы у вас есть?

– Обязательно, – я достала из сумочки удостоверение. – Посмотреть хотите?

– Очень! – она изучила маленькую цветную фотографию и кивнула: – Да, это вы.

– Можно мне тоже? – попросила ее подруга.

– Пожалуйста.

Я повернула развернутое удостоверение к ней, но девушка уточнила:

– Сами корочки можно посмотреть?

Я немного удивилась, но предоставила ей возможность изучить обложку. Хотя, что такого интересного там можно увидеть?

– Неплохо, – девушка откинулась на спинку стула. – Сдержанно, элегантно, солидно. Но я бы добавила логотип компании. Вот здесь, – она быстро наклонилась вперед и ткнула пальцем в правый верхний уголок. – Было бы уместно.

– Маша у нас дизайнер, – извиняющимся тоном сообщила первая брюнетка. – Она нам всем уже визитки нарисовала, и вообще… А я – Катя, я в бухгалтерии, Белле Константиновне помогаю.

Как странно. Ни о каких помощниках в бухгалтерии Черников не упоминал. Он говорил только об одном человеке, имеющим доступ ко всем документам, о главном бухгалтере. И называл он ее как-то по-другому. Как же? Ах, да, Изабелла Константиновна! А эта, невесть откуда взявшаяся Катя, говорит – Белла. Понятно, имя, конечно красивое, но длинное, вот и укоротили для простоты общения. Я непроизвольно кивнула.

– Белла Константиновна – главный бухгалтер, – продолжала, тем временем, общительная Катя и указала на пенсионерку. Та положила неаппетитные остатки размокшего сухаря на блюдечко и сдержанно мне кивнула.

– Очень приятно, – я слегка поклонилась.

– А Зинаида Григорьевна, – Катя продолжила церемонию знакомства, – менеджер по продажам. Самый главный у нас человек!

– Да вы присядьте, – Зинаида Григорьевна быстро смирилась с тем, что я не имею отношения к фирме «Абриколь» и смотрела на меня дружелюбно. – Кофе с нами выпьете? А может, вы кушать хотите? У нас с обеда картошка осталась, тушеная с мясом.

– Нет, спасибо, картошки не надо, – отказалась я, непроизвольно сглотнув слюну. Все-таки, надо было, хоть плюшку какую перехватить, пока сюда ехала. – А вот кофе, действительно, хорошо бы. Только без сахара, пожалуйста.

– Фигуру бережете? – неожиданно и, на мой взгляд, довольно бестактно, прыснула Катя. – Калории считаете?

Меня удивила реакция остальных женщин. Все трое расхохотались настолько дружно и весело, что мне показалось, будто я смотрю «Аншлаг»: кто-то острит, зрители едва не падают со стульев, а мне не смешно. Впрочем, Зинаида Григорьевна быстро пришла мне на помощь.

– Это Катя про нашу куклу Барби вспомнила, – объяснила она, все еще посмеиваясь. – Варвара, секретарша директорская. Она талию свою до того блюдет, что уже свихнулась, по-моему.

– Секретарша, – я снова кивнула. Секретарша тоже была в курсе содержимого дискеты и, следовательно, находится под подозрением. – Вы ее не слишком любите, мне кажется.

– Ее невозможно любить, – серьезно ответила Катя. – К Варваре вообще нельзя хорошо относиться. Она таких людей обсасывает, до косточек, а потом выплевывает.

– Какие вы ужасы говорите, – меня передернуло.

– Ничего не ужасы, а правду. Про вампиров слыхали? Вот и Варвара такая – вампир. Энергетический.

– Вам виднее, – не стала спорить я. Зинаида Григорьевна поставила передо мной чашку с кофе и придвинула вазочку с сухариками. Я поблагодарила менеджера по продажам и с удовольствием отпила горячего горького напитка. Вот кто бы объяснил, почему я так люблю сладкое какао, а кофе предпочитаю горький? – А еще какая-нибудь нечисть у вас водится?

– Каждый первый, – снова развеселилась Катя. – Олег Викторович, например, оборотень. А что, очень даже похож!

– Катя! – укоризненно воскликнула Зинаида Григорьевна.

– Нет, правда, – живо обернулась к ней девушка, – чем не оборотень? Такой, на первый взгляд, нормальный дядька, а потом, вдруг, грянулся о землю и волчьими зубами перед твоим носом – клац!

– Олег Викторович – это Хахалев, заместитель директора? – уточняя, я думала не столько об ограблении Черникова – вряд ли заместитель, пусть даже и оборотень, полезет среди бела дня в квартиру своего непосредственного начальника – сколько о Ниночке. Она ничего про волчьи зубы своего приятеля не говорила и, похоже, не подозревала об их существовании.

– Он самый. Ой, вы бы слышали, как он вчера на Варвару орал! Я думала, сейчас пощечин ей надает, честное слово! Главное, рабочий день уже кончается, час остался, не больше, а его вдруг потянуло дисциплину укреплять.

– Варвара, значит, дисциплину нарушила? И как именно?

– Понятия не имею. Орал-то Олег Викторович громко, но бестолково. Слышала, что он Варвару безмозглой идиоткой называл и, что-то насчет указаний. Вроде, он дал какие-то указания, а Варвара их не выполнила. Да ну их. Вот, я вам лучше про Петра Кирилловича скажу. Он у нас василиск, натуральный!

– Катя, – Зинаида Григорьевна снова попыталась одернуть ее. – Ты не о приятеле своем говоришь, о директоре фирмы! Петр Кириллович тебе зарплату платит!

– Ну и что? Я не за красивые глаза деньги получаю, я каждую копеечку отрабатываю. И он точно – василиск. Как на меня уставится – все! Я просто каменею!

– Я тоже, – негромко поддержала подругу Маша. – Особенно, когда эскизы ему приношу. – Она задумалась и продолжила, словно советуясь сама с собой: – Попробовать, что ли, нарисовать василиска? Симпатичная может получиться игрушка. Спинку сделать пегую, в глаза лампочки вставить, а в животик батарейку. Василиск Вася.

– Тогда уж, лучше Петя, – снова прыснула Катя. – Для большего соответствия прототипу.

– Тьфу! – не выдержала Зинаида Григорьевна. – Что за молодежь пошла! Никакого уважения!

Катя, на эту возмущенную тираду ответила еще одним приступом смеха, а Маша очнулась от транса и удивленно заморгала. Дескать, а что тут такое произошло?

Мысленно, я согласилась с Машей – было в тяжелом взгляде Черникова что-то от василиска. Но заявлять сейчас об этом было несколько бестактно. Поэтому я постаралась вернуть разговор к основной теме.

– Что вы знаете об ограблении вашего директора?

– То же, что и все, – разумеется, Катя никому не дала опередить себя. – Кто-то залез в квартиру, пока никого дома не было, и унес из сейфа шкатулку с золотишком и диск с дизайном новой линии игрушек. – Она сделала короткую паузу и пожала плечами: – Странный набор. Я так понимаю, бери уж что-нибудь одно: то, зачем лез. Лез за диском – бери диск, лез за золотом – значит, бери золото, а диск тебе не нужен.

– Это если за золотом лез, диск не нужен, – решилась внести свой вклад Маша. – А если вор именно на дискету нацелился? Мог шкатулку прихватить, для отвода глаз, или вообще… – неожиданно она смутилась, покраснела и закончила еле слышно: – Я просто хочу сказать, что золото – оно всегда золото.

– А кто знал о существовании этой диска? – я задала вопрос, рассеянно глядя на сахарницу, и была уверена, что ответит мне Катя. Но она, к моему удивлению промолчала, а заговорила, причем с заметным раздражением, Зинаида Григорьевна.

– Да все знали! И про новую линию все знали, и что Володя эскизы делает тоже. И все знают, что эскизы просто чудесные. Понимаете, Володя очень талантливый мальчик, не зря за него английская фирма так ухватилась.

– Только этих эскизов никто не видел, кроме Петра Кирилловича, – обиженно дополнила Маша.

– Я видела, – Катя мило улыбнулась. – Володя мне показал. И должна вам сказать, – она зажмурилась, – это круто!

– А мне не показал, – еще больше обиделась Маша. – Мне-то мог бы, мне же интересно.

– Вы что, все знакомы с ним? С сыном Черникова?

Катя пожала плечами и бросила на меня взгляд из категории «чего дурацкие вопросы задавать?», а Маша, занятая своими переживаниями, похоже, просто не услышала.

– Конечно, знакомы, – мягко ответила Зинаида Григорьевна. – Володя здесь работал несколько лет, пока в институте учился, да и потом заглядывал. Хороший мальчик.

– Хм.

А собственно, почему эта новость меня так удивила? Ну, работал здесь художник, который записал эскизы игрушек на пропавший диск, ну знаком он с этими женщинами, а одной даже показывал эти, якобы секретные разработки, ну и что? Вот только почему именно Кате? Маше – логичнее было бы, она все-таки, дизайнер, может оценить профессионально. Может, потому и не показал? Не хотел делиться? Катя-то в бухгалтерии, что видела эти эскизы, что нет.

– А-а… – как бы это половчее сформулировать? – А в каких отношениях вы находитесь с Владимиром Черниковым?

– В родственных, – теперь улыбка Кати была откровенно насмешливой. – Наши мамы – троюродные сестры, – она на мгновение нахмурилась и зашевелила губами, словно высчитывая степень родства. Потом тряхнула головой: – Да, точно. Троюродные.

Понятно. Родственники, значит. Дальние, но все равно, кровь – не водица. Так что, Володя не чужому человеку свои эскизы показал, родственнице.

– А зачем?

– Что – зачем?

– Зачем он вам их показал? Вы сами его об этом попросили?

– Я уже не помню, – подвижное Катино лицо замерло, словно она мгновенно нацепила маску. – Сидели с ним, разговаривали, к слову и пришлось. То ли он сам предложил посмотреть, то ли я спросила… интересно же.

Справа от меня скрипнул стул, Изабелла Константиновна неторопливо поднялась и устремила невыразительный взгляд на Катю:

– Перерыв закончился.

– Ой-ой-ой! – Маша всплеснула руками и вскочила, едва не уронив стул. – Сколько времени? Я же хотела… мне же нужно… я же не успею…

Продолжая бессвязно бормотать, она выбежала с кухни. Катя поднималась из-за стола гораздо спокойнее. Скорчила непонятную гримаску Зинаиде Григорьевне, подмигнула мне, и удалилась.

Зинаида Григорьевна подождала, пока мы не остались одни, потом глянула на мою опустевшую чашку (когда я только свой кофе проглотить успела? не заметила, честное слово, не заметила!) и дружелюбно предложила:

– А давайте еще по чашечке? Я сейчас свежего в кофеварку засыплю.

– Было бы неплохо, – я поежилась. Не то чтобы я сильно промокла, скорее уличная сырость просто пропитала одежду, но все равно было неприятно. – Да, горячего попить, это здорово. – И тут же забеспокоилась: – Только как же вы? Перерыв-то закончился. У вас неприятностей не будет?

– Нет, – усмехнулась она, колдуя над кофеваркой. – И тому есть три причины. Во-первых, Петр Кириллович предупредил, что вы придете и будете с нами разговаривать. А уж на рабочее время разговор придется, или на перерыв, это вопрос везения. Во-вторых, срочных дел у меня сейчас нет и, пока не появится кто-нибудь, из фирмы «Абриколь», я в вашем полном распоряжении. Вот если от них придут, тогда извините, тогда я вас брошу. Они хороший заказ собираются сделать, эксклюзивную игрушку. Что-то вроде символа фирмы.

– Какая, интересно, игрушка, может символизировать абриколь? – немного отвлеклась от своих забот я.

– Понятия не имею. Да нам, собственно, все равно. Предложим, конечно, имеющиеся у нас образцы… например, мышь белая есть, очень удачная. И такая пластичная – на любой случай годится.

– Тоже Володя Черников делал, – понимающе кивнула я.

– Нет, Маша. Она очень способная девочка. Конечно, до Володиного уровня не дотягивает, но всплески гениальности и у нее случаются. И тогда Маша проектирует великолепные игрушки, вот как эту мышь.

– А если им ваши образцы не понравятся?

– Новые разработаем, в соответствии с пожеланиями заказчика. Если они сами, хоть минимально, представляют, что им, собственно, нужно, это будет не сложно. А если не представляют – все равно, сделаем. Только сначала надо будет выяснить, что такое «абриколь».

– Узнаете, мне скажете, ладно, – попросила я. – Мне тоже интересно.

Зинаида Григорьевна, с коротким смешком, пообещала не жадничать и поделиться информацией. Тем временем, колба кофеварки наполнилась, и моя собеседница занялась делом. Она отодвинула в сторону грязную посуду, подсыпала в вазочку сухарей и поставила передо мной большую чашку, от которой поднимался пар. Я благодарно кивнула, сделала маленький осторожный глоток и спросила:

– А что в третьих? Вы сказали, что есть три причины, почему вы можете беседовать со мной и никуда не торопиться, а назвали только две.

– Третья причина самая простая, я сегодня дежурная. Видите, – она кивнула на край стола, приютивший грязные чашки, – это все помыть надо. Раньше каждая сама за собой убирала, но это очень неудобно. Сначала около раковины толкучка, потом разборки – кто воду расплескал, кто мыло не на место положил, кому плиту вытирать… честное слово, из-за таких мелочей ругались! Петру Кирилловичу это надоело, и он распорядился установить дежурство, как в пионерлагере. Едят все, убирает один. Никаких ссор и скандалов.

– Разумно, – одобрила я заведенный Черниковым порядок. Взяла сухарь, попробовала его на зуб и, вспомнив манипуляции Изабеллы Константиновны, задала следующий вопрос:

– А ваша главный бухгалтер всегда так странно кофе пьет? У нее, кажется, полсухаря в чашке плавало.

– Всегда, – Зинаида Григорьевна засмеялась. – Сейчас я уже привыкла, а первое время – смотреть не могла! Она же в чашку, что есть, то и сует: сухарь, так сухарь, пряник, так пряник, кусок хлеба, значит, кусок хлеба макнет. Такая, прости господи, тюря получается. А Изабелла Константиновна пьет и не кривится. Старой закалки человек, не нам чета.

Я не поняла, чем так хороша старая закалка и в чем она, кроме опускания хлебопродуктов в чашку с кофе, выражается, но спорить не стала. Главное ясно – такое поведение за столом для главбуха было обычным, следовательно, мое появление ее не встревожило. Или, Изабелла Константиновна очень хорошо умеет скрывать свое беспокойство. А кого я здесь встревожила? Зинаида Григорьевна тоже не выглядит нервной. Милая женщина, откровенная, и доброжелательная – вот, вторую чашку кофе мне налила, горячего. Катя – та вообще полна щенячьего энтузиазма и готова рассказать мне все, и то о чем я спрашиваю, и то о чем спрашивать не собираюсь. Маша? С самого начала она выглядела несколько заторможенной, а потом, когда зашла речь о василиске, и вовсе ушла в себя. Но творческая личность имеет право на некоторые странности. Правда, потом она довольно шустро вскочила, и очень неубедительно засуетилась. Так и не сказала, что у нее за дело, почему вдруг бегом бежать надо. С другой стороны, может, и правда, вспомнила что-то важное. А отчитываться: что, где, куда, она мне не обязана.

Зинаида Григорьевна налила кофе себе и уселась на прежнее место. Она невозмутимо ждала моих вопросов, готовая на них отвечать, но проявлять инициативу, в отличие от Кати, не собиралась.

– Зинаида Григорьевна, вы сказали, что о новых игрушках знали все. Что, на эту тему разговоры какие-то велись?

– Конечно, это ведь всех касается. Будут хорошие новые игрушки, значит, будет прибыль. Так что, обсуждали. Радовались, что Володя сам взялся. Он, с тех пор, как институт закончил, редко что для отца делал, все больше туда, за границу, работал.

– Понимаю, – кивнула я. – А сейчас, после ограбления, тоже, наверное, разговоры есть? Новая волна пошла.

– Пошла, – поморщилась она. – Всех с головой накрыла. Понятно ведь, что эскизы новых игрушек к конкурентам ушли. И понятно, что без своих здесь не обошлось.

– Почему вы так считаете?

– А откуда постороннему человеку знать, что эти эскизы вообще существуют?

– Вы сами говорите – весь коллектив знал, обсуждали не скрываясь.

– Но ведь только здесь, не на центральной же площади! – она посмотрела мне в глаза и выразительно проговорила: – Вы меня понимаете?

– Вы хотите сказать, что кто-то из сотрудников фирмы связан с конкурентами и поставляет им коммерчески важную информацию? – осторожно сформулировала я.

Несколько секунд Зинаида Григорьевна продолжала гипнотизировать меня, потом отчеканила:

– Именно это я и хочу сказать. Удавила бы гадюку, собственными руками!

Теперь паузу взяла я. Не сводя взгляда со старшего менеджера, на ощупь, нашарила чашку, глотнула горячего кофе, поперхнулась и закашлялась. Зинаида Григорьевна спокойно ждала, пока я буду готова продолжить разговор.

– То есть вы, – сипло уточнила я, – подозреваете какого-то конкретного человека?

– Подозреваю. Но доказательств у меня нет, поэтому я вам не могу сказать ничего конкретного.

– Кхм. В смысле, фамилию не назовете.

– Нет. Могу только сказать, что этот человек, по долгу службы, имеет доступ к информации о жизненно важных для развития фирмы решениях.

– Это предположение напрашивается само собой, – пожала я плечами. – Уборщице или вахтерше, как бы внимательно они ни прислушивались к разговорам, трудно быть в курсе того, что находится у директора в домашнем сейфе. Так что, если мы говорим о конкретном человеке, имеющем имя и фамилию…

– Но я не могу! – горячо перебила меня Зинаида Григорьевна. – Понимаете, без доказательств, это ведь будет клевета. А доказательств у меня нет, – с сожалением повторила она.

– Ага. То есть, если вдруг окажется, что человек, которого вы подозреваете, не виновен…

– Это не возможно, – снова перебила меня Зинаида Григорьевна. – О невиновности не может быть и речи!

– Но почему? Ведь доказательств нет?

– Прямых нет. Но я знаю жизнь и знаю людей. Эта… этот человек способен на многое.

– Неубедительно, – я покачала головой. – Мало ли, кто на что способен, это вовсе не означает, что человек окажется преступником. Кстати, если суммировать то, что вы уже сказали – доступ к важной информации и скверный характер, то можно сделать некоторые выводы. Вы имели в виду секретаршу Черникова?

– Ничего такого я не говорила, – надулась Зинаида Григорьевна. – Я Варвару не люблю, ее никто у нас не любит, но, что она преступница, я не говорила.

– Не говорили, – согласилась я. – Но думали ведь?

Зинаида Григорьевна не ответила. Сидела, выпрямив спину, сжав тонкие губы и устремив мрачный взгляд в пространство над моим правым плечом.

– Не хотите отвечать? Печально, ничего не скажешь. Скажите, с какой целью вы затеяли этот разговор? Хотели мне помочь или, наоборот, запутать?

– Запутать? – она ожила и заморгала ресницами. – Нет, конечно, зачем мне это?

– Пока не знаю. Но посудите сами: вы обвиняете неизвестно кого, неизвестно в чем…

– Я не обвиняю! Я ничего такого не говорила!

– Вы сказали, – я заглянула в блокнот, в котором успела сделать несколько записей, – одну минуточку! Вот, практически дословно: «Без своих не обошлось» и «подозреваю конкретного человека». Ах, да, еще: «Удавила бы гадюку». И тут же, без всяких объяснений, отказались расшифровать, кого вы имели в виду.

– Неправда, – слабо запротестовала она. – Не без объяснений, я все объяснила.

– Извините, но я не могу считать ваш… – на мгновение, я заколебалась, потом решила, что в создавшейся ситуации могу позволить себе капельку грубости. – Ваш детский лепет удовлетворительным объяснением. Будьте добры, скажите, о каком конкретно человеке шла речь, или я буду вынуждена считать вас недобросовестным свидетелем.

Теперь я, выпрямив спину и сжав губы, смотрела на Зинаиду Григорьевну, ожидая реакции на свои слова. Реакция оказалась скорой и несколько неожиданной. Да, конечно, я была строга и, можно даже сказать, сурова, но ничего, клянусь, ничего из ряда вон выходящего! Любой оболтус из моего бывшего десятого «Б» воспринял бы это как простую форму выражения неудовольствия и, в лучшем случае, потрудился бы принять виноватый вид. А то, просто стоял бы, ковыряя линолеум носком ботинка и уныло дожидаясь, когда же Маргарите Сергеевне надоест и она закончит свое выступление. Может, у нынешней молодежи нервы крепче? Или Зинаида Григорьевна до сих пор пребывала исключительно в тепличных условиях? Может, на нее до сих пор никто голос не повышал? Не знаю. Но то, что она разрыдалась, оказалось для меня неприятным сюрпризом.

– Ну-ну, – я неловко погладила ее по руке. – Ну-ну-ну. Вовсе нет причин, чтобы так убиваться.

– Вам легко говорить, – из-за непрерывных всхлипываний, слова ее прозвучали невнятно. – Вы же не знаете…

Она снова зашлась в рыданиях.

– Не знаю, – я снова погладила ее по руке, а потом, для разнообразия, похлопала по плечу. – Но очень хочу узнать. Давайте договоримся так: вы успокойтесь, расскажите мне все, что вас тревожит, а я постараюсь помочь. Согласны?

Я покопалась в сумочке и достала начатую упаковку бумажных носовых платков, протянула Зинаиде Григорьевне. Она не ответила, но платки взяла. Достала один, вытерла глаза, потом приложила к носу. Спросила, почти деловито, хотя и еще вздрагивающим голосом:

– Они что, ароматизированные?

– Какие в магазине были, – извинилась я.

– А что за запах? Я не пойму.

– На этикетке было написано: «морская свежесть».

– И врут же, не ленятся. Причем тут свежесть? – она снова понюхала расползающуюся у нее в пальцах бумагу, потом скатала ее в тугой шарик и швырнула в мусорную корзинку. Меня немного удивило то, что Зинаида Григорьевна попала. Корзина стояла метрах в трех, не ближе. Сразу после истерики, и такая меткость? А старший менеджер, в последний раз всхлипнув, достала из упаковки еще один платочек, тщательно промокнула мокрые щеки и отправила его в корзинку, следом за первым, с той же точностью.

– Вам легко говорить, – повторила она. – Варвара ведь такая змея, любого со света сживет. Ее тут только Катька не боится. Ей что, родственница директора! Небось, тетка заступится, если что. А мне как быть? Я ведь не девочка уже. Куда мне идти, если эта кукла подстроит так, чтобы меня выгнали? Курами с лотка торговать?

– Какие куры? О чем вы говорите, Зинаида Григорьевна? Варвара – просто секретарша, как она может вас выгнать?

– А как она Машу под выговор подвела? А как она подстроила, чтобы Саню Свирина, работал у нас, тоже менеджером, уволили? Один приказ не передала, другой переврала, Петр Кириллович на Саню орет, а тот только глазами хлопает, ничего не понимает. А Петр Кириллович, ясно, еще сильнее сердится. Саня документы на крупную сделку готовил, а Варвара, я знаю, специально в договорах напутала и на него все свалила. Он пытался объяснить что-то, доказать, да где там! Петр Кириллович обозвал его бездельником и выгнал. А мне никак нельзя без работы оставаться, так что, я с Варварой ссориться не могу.

– Зинаида Григорьевна, я вовсе не собираюсь вас ни с кем ссорить. Откровенно говоря, я не думаю, что секретарша Черникова настолько всемогуща, но в любом случае, я не собираюсь передавать ей то, что вы мне расскажете. – Я припомнила один из афоризмов Гошки и, очень к месту, ввернула: – Наша задача – собирать информацию, а не распространять ее. Так что, не сомневайтесь, вы можете поделиться со мной своими подозрениями. Если Варвара в этом деле ни при чем, она об этом никогда не узнает. А если она, действительно, как вы думаете, замешана в краже эскизов – кто ж вас будет выгонять? Вам еще премию выпишут, за помощь следствию и проявленную бдительность.

– Ага, четыре премии, – Зинаида Григорьевна, похоже, окончательно пришла в себя. – А потом догонят и пятую добавят. Ладно, в конце концов… вы обещаете, что она ничего не узнает?

– Обещаю, – я приложила правую руку к сердцу. – Клянусь. Слово сыщика. Ну, подумайте сами, зачем мне Варваре что-то рассказывать?

– Ладно. Действительно, зачем? А если вы докажете, что это она… Ладно. Я считаю, что это Варвара, потому что я видела у нее ключи от квартиры Петра Кирилловича.

Вот это да! Кто бы поверил, что все может быть так просто. В первом же разговоре, с первым же человеком, я узнаю, что у секретарши были ключи от квартиры начальника. От квартиры, которая была ограблена. Достаточно сложить два и два, чтобы получить правильный ответ на вопрос: кто именно ограбил? Я снова открыла блокнот и мягко попросила:

– А теперь немного подробнее. Когда именно вы видели у нее эти ключи?

– Давно, месяц уже прошел, не меньше. Я шла к Петру Кирилловичу, надо было договора ему на подпись отдать, а она, Варвара, стояла около своего стола и копалась в сумке. А когда я входила, Маша, от Олега Викторовича, от замдиректора нашего, выходила. И сквозняк, понимаете? Я дверь не удержала, она как хлопнет! Я не нарочно, так получилось, но Варвара дернулась и сумку уронила. Оттуда все посыпалось, кошелек, помада, зеркало… и эти ключи тоже. Ключи она первыми схватила. Кошелек на полу валяется и расческа, а она эту связку первым делом, в кулак, и в сумочку прячет. Я хотела ей помочь, тоже начала подбирать, но это же Варвара! Разве для нее можно что хорошее сделать? Так на меня зашипела, что я плюнула и пошла к Петру Кирилловичу. И только потом уже сообразила, что ключи-то были от его квартиры.

– У Черникова что, какие-то особенные ключи? Приметные?

– Сами ключи не очень приметные, хотя, если внимательно посмотреть, их можно отличить – они длиннее обычных и не плоские, а такими стерженьками. У Петра Кирилловича замки сложные, особой конструкции.

Я кивнула, вспомнив, как долго Гоша возился, открывая дверь Черникова. Он тоже сказал, что замок сложный.

– Но дело даже не в самих ключах, – продолжала Зинаида Григорьевна, не обратив внимания на мое машинальное движение. – Я узнала брелок. Это из нашей первой серии, пластмассовая собачка-далматинец. Понимаете, я работаю в фирме с самого начала, со дня основания, а Варвара у нас не так давно, она просто не знает. Это была самая наша первая игрушка. Петр Кириллович тогда всем по такому брелоку на память подарил.

– Всем, это кому? – перебила я.

– Всем, кто тогда в фирме работал.

– То есть, у вас тоже есть такой брелок? А еще у кого?

– У меня нет, я его тогда же племяннику отдала. У сестры собака есть, тоже далматинец, вот мальчишка и выпросил у меня брелок, дескать буду всем показывать и говорить, что это наш Ронни. А еще у кого? Нас не так много осталось, кто начинал. Геннадий Васильевич, главный технолог, ему тоже дарили. Но он брелок на ключах не носит, так что не знаю, сохранился ли. Еще в цеху двое рабочих, я не помню, как их зовут, но можно узнать. Они как раз этих далматинцев и лили.

– Понятно. Поскольку у Геннадия Васильевича вы этого брелока не видели, и трудно себе представить, что связку ключей с брелоком-далматинцем Варвара получила от рабочего из цеха, вы сделали вывод: это ключи Черникова.

– А что я еще могла подумать? – Зинаида Григорьевна устремила на меня требовательный взгляд. – Тогда я не обратила на это внимания, но когда узнала, что Петра Кирилловича ограбили… Ведь и дверь и сейф открыли ключом, так?

– Так, – я сделала короткую запись и подчеркнула жирной двойной линией. – Согласна, у вас есть основания подозревать Варвару. Еще что-нибудь можете рассказать?

– А вам мало? – Зинаида Григорьевна неожиданно обиделась.

– Не мало, – я примирительно улыбнулась. – Но хотелось бы больше. Например, пятнадцатого октября, в день ограбления, с утра, не припомните, кто был на рабочем месте, кого не было?

– Помню, конечно. Почти никого в офисе и не было, только я, да Изабелла Константиновна. И Маша у себя, как обычно, сидела. Петр Кириллович с Олегом Викторовичем за город уехали, место для нового цеха подбирать. Катю Изабелла Константиновна в банк отправила. Варвары тоже не было, – Зинаида Григорьевна поджала губы. – Не знаю, где она гуляла. Барыня нам не докладывают.

– Понятно, – я не смогла сдержать улыбку. – А когда она вернулась?

– Часов в двенадцать. А когда Катюша вернулась, я не знаю. Она сразу к себе, в бухгалтерию шмыгнула. Но кофе в четыре часа мы уже вместе пили.

Я просмотрела свои записи и украсила лист блокнота еще одной двойной чертой. Наверняка, я что-то упустила, надо спросить еще что-то важное, но ничего не могу придумать. Похоже, рано Сан Сергеич стал выпускать меня на самостоятельную работу: когда напарник рядом, я гораздо лучше соображаю. Зинаида Григорьевна, тем временем, придвинулась ко мне.

– А знаете, – почти шепотом сказала она, – я ведь видела эти эскизы. Володя показал. Я, конечно, об этом не распространяюсь, ни к чему это. Но, что было, то было – видела. И должна вам сказать, Катя права, это просто чудо, что за игрушки будут!

– А почему Володя решил показать вам диск? – немного растерянно, уж очень быстро росло число посвященных в тайну эскизов, спросила я.

– А почему бы и нет? В конце концов, мы много лет знакомы, он вырос здесь. Володя меня уважает, и вообще, очень хорошо ко мне относится, – она снова смущенно улыбнулась и добавила: – Тетей Зиной зовет.

Мы еще немного поговорили, но больше никакой полезной информацией Зинаида Григорьевна меня не осчастливила. Я поблагодарила ее за помощь, пообещала, что не выдам злой Варваре и распрощалась. Вышла в коридор, набрала номер телефона Лобушевой, и прослушала очередную серию длинных гудков. Куда же ты подевалась, Валя-горничная? Я покачала головой, убрала сотовый в сумочку и отправилась к Варваре.

Приемная, в которой обитала секретарша, представляла собой небольшой холл, отгороженный от коридора стеклянной стеной, со стеклянной же, дверью. Еще две двери, уже деревянные, симметрично располагались справа и слева от обширного секретарского стола. Очевидно, они вели в кабинеты Черникова и его заместителя, но табличек с фамилиями не было. Логично, фирма маленькая, все и так знают, кого где искать. На двери в нашу с Гошкой комнату тоже не висит табличка «оперативный отдел».

Я остановилась перед стеклянной преградой, посмотрела на девушку, низко наклонившуюся над выдвинутым ящиком стола. Обыкновенная барышня, ничего особенно «вампирского», на первый взгляд, не заметно. Я открыла дверь, вошла и вежливо поздоровалась:

– Добрый день.

Секретарша дернулась, резко выпрямилась и захлопнула ящик.

– Вы кто? Что вам нужно?

И чем здесь вампир? Плохое воспитание и ничего больше. Я растянула губы в любезной улыбке и, с легким нажимом, повторила:

– Добрый день.

Варвара с заметным усилием взяла себя в руки и постаралась выдавить ответную улыбку.

– Здравствуйте. Вы к Петру Кирилловичу?

Вот так-то лучше. И вид у нее совсем не злой, а скорее, несчастный. Глаза красные, припухшие и сама бледная, будто ночь не спала.

– К нему тоже. Но сначала я хотела бы поговорить с вами. Я Рита Рощина, сотрудник детективного агентства, Петр Кириллович обратился к нам в связи с ограблением. Вы, я думаю, в курсе?

– В курсе.

Ни энтузиазма Кати, ни готовности к сотрудничеству, которое проявила Зинаида Григорьевна, ни, даже, равнодушия Маши. Легкая брезгливость и не слишком старательно замаскированная неприязнь. Странно. Насколько я поняла, благополучие всех сотрудников фирмы зависит от успеха новой линии игрушек. Значит, Варвара должна быть, по меньшей мере, заинтересована в том, чтобы мы нашли диск с эскизами. И того, кто ее украл. И таинственных конкурентов, которым этот диск должны передать. Одним словом, она должна быть заинтересована в полном и быстром успехе нашей работы. А секретарша смотрит на меня так, словно я, только что, накормила тухлым мясом ее любимую собачку.

Или я зря усложняю? Может, тут что-то личное? Не исключено, что у Варвары свои, не связанные с работой, проблемы. Глаза у барышни заплаканные – не думаю, что она из-за вскрытого сейфа начальника слезу пустила. Что ж, надо попробовать поговорить доверительно, завести, как выражается мой напарник, «нежную девичью дружбу».

Стараясь завести дружбу с Варварой, я растеклась перед ней таким сладким сиропом, что ближайшие две недели чай буду пить без сахара. Клянусь, я выложилась полностью – никогда и ни к кому я не подлизывалась настолько самозабвенно. И никогда еще мои старания не были настолько безрезультатны. Я не только не смогла добиться от Варвары нежной дружбы, меня даже белее или менее теплым взглядом не удостоили. Наоборот, с каждой минутой, секретарша становилась все холоднее и, наконец, заговорила откровенно грубо:

– У меня очень много работы. И я не могу терять время на пустые разговоры. Петр Кириллович этого не любит.

– Извините, я тоже выполняю свою работу, – строго возразила я. – И Петр Кириллович прекрасно понимает, что мы должны побеседовать со всеми сотрудниками. Он не будет предъявлять претензий, если вы потратите часть рабочего времени на общение со мной.

Варвара растерянно моргнула. К тому, что я могу предъявить какие-то требования, она была явно не готова. Внезапно я вспомнила слова Кати, что секретарша не уважает тех, кто к ней хорошо относится. Что бы мне раньше об этом подумать? Если бы я сразу заговорила тоном, который приберегала специально для учеников, не явившихся в конце четверти на генеральную уборку, разговор у нас пошел бы намного веселее. Впрочем, может, так даже лучше получилось. Варвара расслабилась, потеряла бдительность, уверенная, что имеет дело с безобидной овечкой. А теперь, когда из под овечьей шкуры защелкали волчьи зубы, она явно не знает, что делать.

– Но я не представляю… я не знаю ничего такого, что было бы вам интересно.

– Мне многое интересно, – многозначительно улыбнулась я. – И хоть что-нибудь, вы знаете. Например, о диске.

Секретарша нервно дернула верхний ящик стола и, не заглянув в него, задвинула назад:

– Диск? О каком диске вы говорите?

– О том, что украли из сейфа Петра Кирилловича. Или вам и про кражу ничего не известно?

– Нет, почему? Про кражу я слышала, конечно, что шкатулка Надежды Николаевны пропала. А насчет диска… не знаю, я могла просто не обратить внимания. Что на нем хоть было, на этом диске?

– Дизайн новой линии игрушек, – ласково напомнила я. – Его Володя Черников делал. Неужели не помните? Вы еще договор печатали.

– Ой, я этих договоров каждый день, столько печатаю! А что, этот диск тоже у Петра Кирилловича в сейфе лежал?

– Лежал. И исчез вместе с украшениями Надежды Николаевны.

– Странно, – она бросила на меня быстрый взгляд, и тут же отвела глаза в сторону. – Кому он мог понадобиться? Я понимаю, украшения. У Надежды Николаевны очень хороший набор был, особенно изумрудный гарнитур. Эксклюзивная вещь. – Как ни странно, упоминание драгоценностей почти вернуло секретарше душевное равновесие. Варвара выпрямилась и расправила плечи, а ее губы сложились в привычную брезгливую гримасу. – Воровать изумруды, это имеет смысл. Но диск с рисунками? Кому он нужен?

– Конкурентам? – предположила я.

– Ой, какие конкуренты, – отмахнулась она. – У Петра Кирилловича просто идея навязчивая, по-моему. Ну, сшил кто-то ежиков похожих на наших, так и что? Сразу надо было волну гнать? А вообще, здесь все на игрушках чокнулись. Машка мыша какого-то косоглазого нарисовала, так вся контора неделю кипела: «Ах, какая прелесть!».

– А вам не понравилось?

– Мышь, она и есть мышь, что в ней может нравиться? Тем более, игрушечная. Была бы дрессированная, с ней хоть фокусы показывать можно было бы.

– Вам, похоже, не особенно нравятся игрушки, – проницательно заметила я.

– Мне не восемь лет, – Варвара надменно вскинула брови. – Мои игрушки – это бумажки, зелененькие такие, с портретами американских президентов. И еще камушки блестящие. Вот с ними, очень весело играть можно. А то, что Володя нарисовал разных лисичек в юбочках, это все для малолеток.

– Володя показывал вам свой диск? – встрепенулась я.

– Показывал, да я не больно смотрела. Мне этот Володя… – она резко оборвала себя и замолчала.

– Ну-ну, – подбодрила я. – Что там такое, с Володей?

– Ничего особенного. Нет, правда, ничего не было! Просто, приходил он ко мне, сидел тут. А Петру Кирилловичу это не понравилось, и он меня предупредил. Я тоже не дура, понимаю, что у мальчика гормоны играют. А мне это нужно? Все равно, он на мне не женится. Я его пробовала отвадить вежливо, так он намеков не понимает – тупой, как все мужики. В общем, когда Володя в Англию уехал, я, наконец, вздохнула свободно. И на диск с его высокоталантливыми картинками мне, честно вам скажу, наплевать.

– Скажите, Варвара, а какие у вас вообще с Черниковым отношения?

– Рабочие. Он – директор, я – секретарша. Он приказывает, я выполняю. Все.

– А дома у него вы бывали?

– Была, конечно. Пару раз, когда Петр Кириллович болел – привозила ему документы на подпись. Но вообще, у него нет привычки, брать работу на дом.

– А ключи от своей квартиры он вам когда-нибудь давал? – спросила я небрежно.

– Ключи? – Варвара делано засмеялась. – Какие еще ключи? Зачем они мне?

– Про это я и спрашиваю. Зачем вам ключи от квартиры Черникова?

– Ерунда какая-то. В жизни никаких ключей в руках не держала.

– Положим, какие-нибудь, держали, – мягко поправила я. – И ключи от квартиры Черникова, тоже. Их видели у вас в руках примерно месяц назад.

– Кто вам сказал? Это… это ошибка!

– На ключах Петра Кирилловича очень приметный брелок, пластмассовая собачка. Человек, который видел у вас эти ключи, не мог ошибиться.

Секретарша побледнела от ярости:

– Машка, да? – свистящим шепотом спросила она. – Машка вам натрепала? Так вы не верьте, ни одному ее слову не верьте! Она же меня ненавидит!

– За что?

– Есть за что! За то, что я выгляжу лучше нее! За то, что Володя около меня терся, а на нее внимания не обращал, – голос Варвары поднимался все выше. – За то, что я от ее рисунков поганых никогда в восторг не приходила! Есть за что!

– Значит, ключей от квартиры Черникова у вас не было, – задумчиво произнесла я, когда поняла, что Варвара выдохлась. Просвещать ее, что сведения были получены вовсе не от Маши, а я не сочла нужным.

– Я уже сказала. Что, повторить? – огрызнулась она.

– Нет, спасибо, не надо. А код домашнего сейфа Черникова вы, наверное, тоже не знаете?

Казалось, она сейчас бросится на меня с кулаками. Но Варвара сдержалась. Она сделала глубокий вдох, резко поднялась с места и, обойдя стол, остановилась у окна. Минуту, не меньше, молча смотрела на индустриальный пейзаж, потом обернулась ко мне и спросила дрожащим голосом:

– Вы что, на меня это ограбление примериваете? Вы с ума сошли?

– Наилучшим продолжением было бы: «Я просто не могла этого сделать, потому что все утро была на работе и не выходила из этой комнаты, – нейтральным голосом подсказала я.

– Я не могла этого сделать, – послушно повторила она. – В смысле, я была на работе, конечно, и утром тоже…

– Но не все время, – закончила я.

– Я ездила по рабочим делам, – под ее взглядом, мне полагалось бы обуглиться, но я продолжала вежливо улыбаться. – Сам Петр Кириллович просил меня, когда будет просвет, съездить в производственный корпус. Там начальник цеха в отпуске, а его заместитель неправильно оформляет документацию.

– То есть, если мы сейчас позвоним в производственный корпус, – доброжелательно уточнила я, – то заместитель начальника цеха подтвердит, что именно позавчера, вы были у него и помогали разобраться с документацией?

– Но я… вообще-то, я его не видела… – забормотала она и вдруг обрадовалась: – Его не было на месте, вот! Я просто зря проездила!

– Не было на месте? – я участливо покивала головой. – Неприятно, но ничего страшного. Наверняка найдется человек, который подтвердит, что действительно, позавчера утром вы были в производственном корпусе.

– Какой человек?

– Это непринципиально, любой человек, который вас там видел. Там ведь много людей работает, кто-нибудь, да заметил вас. Ну что, звоним?

– Но я… вообще-то я до корпуса не доехала, – забормотала она с несчастным видом. – Дело-то не срочное, вот я и подумала… мне пришло в голову…

Я немного подождала, но Варвара так и не сумела внятно объяснить, что именно ей пришло в голову.

– Так где вы были? Куда вы поехали вместо производственного корпуса? – добавила я металла в голос. Секретарша слегка подпрыгнула и залепетала:

– Наверное, по делам, куда-нибудь… я уже и не помню…

– Это было не в прошлом году, не месяц назад, а всего лишь, позавчера, – я устремила на Варвару суровый взгляд. – Скажите, где вы были, и мы закончим этот неприятный разговор.

– Я не знаю… я не уверена… ах да, вспомнила! Я по личному делу. У меня… я… в общем, начальства на месте не было, и я подумала, что ничего плохого не будет, если я отлучусь ненадолго. По личному делу!

– А конкретнее объяснить не желаете?

– Не желаю, – неожиданно грубо отрезала она. – И вообще, что вы ко мне прицепились? Вам надо грабителей искать, а вы ко мне пристали. Не брала я эти украшения, понятно вам? Не бра-ла! – четко, по слогам, повторила она. – Хотите, на детекторе лжи проверку пройду?

– Не хочу, – покачала головой я. – Может в будущем. В любом случае, этот вопрос не я решаю. А скажите, вы знакомы с домработницей Черниковых?

Варвара вздрогнула и посмотрела на меня с отчаянием в глазах.

– Долго вы еще меня мучить будете?

– Пока не выясню все, что меня интересует, – заверила я. – Так вы были знакомы с домработницей?

Простой вопрос почему-то насмешил Варвару. Смех ее, правда, нельзя было назвать жизнерадостным, но она засмеялась.

– Нет, – и снова требовательно уставилась на меня: – Может, и видела у него в квартире, но нас друг другу не представляли. И я ее не помню. Хотите, на детекторе лжи проверку пройду?

– Да что вы с этим детектором, – отмахнулась я.

Нет смысла говорить, что я сама себе детектор. И без всякой сложной аппаратуры понимаю, что на десять процентов честных ответов, имею девяносто процентов откровенного вранья. Только надо рассортировать, отделить, так сказать, шелуху от семечек. И поискать соответствующие подтверждения найденным «семечкам». Я решила, что пора заканчивать разговор и встала:

– Мне надо зайти к Петру Кирилловичу. Надеюсь, он свободен?

В глазах секретарши мелькнула тревога.

– Он занят, но предупредил, чтобы я доложила, если вы захотите… минуточку.

Варвара скользнула в кабинет, через мгновение вышла и, не глядя на меня, объявила:

– Петр Кириллович ждет вас.

– Спасибо, – я кивнула ей, не то, чтобы высокомерно, но немного сверху вниз, и прошла в кабинет Черникова. Интересно, мне показалось, или тревога в глазах девушки сменилась откровенным любопытством? Впрочем, раздумывать над этим сейчас, было не место и не время. Петр Кириллович встал мне навстречу и вышел из-за стола.

– Вы уже работаете? Очень хорошо.

Кабинет директора фирмы был не слишком большим и не слишком шикарным. Обыкновенный офисный стол – без дизайнерских изысков, но удобный для работы, телевизор в углу, большой холодильник – в другом. Вдоль стены – большая витрина, заполненная самыми разнообразными игрушками – очевидно, образцы продукции, и пара мягких кожаных кресел у окна.

– Давайте присядем. – предложил Черников.

Он указал на кресла и вежливо, под локоток, подвел меня к одному из них. Подождал, пока я устроюсь и только после этого сел сам.

– Итак, что вам удалось выяснить?

– Хороший вопрос, – улыбнулась я. – Мне удалось выяснить довольно многое из того, что вы не удосужились нам сообщить. Или не захотели?

– Что? – он явно растерялся. – Вы хотите сказать, я что-то скрываю?

– Не скрываете. Скорее, вы рассказали нам то, что считали нужным, а все прочее отнесли к мелким подробностям. В результате, мне пришлось потратить значительное время на получение информации, которую должны были предоставить вы.

– Господи, да что я такое вам не рассказал?

– Например, что в бухгалтерии работает не только Изабелла Константиновна, главный бухгалтер. Оказывается, ей помогает милая девушка, которая, к тому же, является вашей родственницей. Катя Вересова.

– А разве я про нее не упомянул?

– Ни единым словечком, – заверила я.

– Но разве это важно? Работает Катя в бухгалтерии, ну и что? Я, честно говоря, и не замечаю ее, и что она там делает, не вникаю. Попросила жена пристроить племянницу, вот я и пристроил. А что? Изабелла Константиновна на нее не жалуется. Наверное, от Катьки и толк какой-то есть, девчонка-то она не глупая. Пусть себе сидит в бухгалтерии, стула не жалко. А ума, глядишь, наберется.

– Стула не жалко, – согласилась я. – Ладно, перейдем к другому вопросу.

– Есть и другой вопрос?

– И другой, и третий. Петр Кириллович, скажите, когда вы составляли список людей знавших о диске с эскизами, вы были откровенны? Вы, действительно, перечислили всех, кто о нем знал?

Черников ответил не сразу. Некоторое время он смотрел в окно и молча жевал губами, очевидно, подбирал подходящие слова.

– Послушайте, Рита, – медленно заговорил он, – мне трудно судить, насколько эффективно вы работаете. Но мне совершенно не нравится ваша манера. Кажется, вы забываете, что я – ваш клиент. Что именно меня ограбили и ваша задача – найти вора и похищенное. Вы же, как мне кажется, тратите время на то, чтобы доказать мою мнимую недобросовестность.

Он сделал короткую паузу, чтобы вдохнуть побольше воздуха для следующей тирады, и я успела вклиниться со своим замечанием:

– Точнее, невнимательность.

– Что? – моргнул Черников.

– Невнимательность, – любезно повторила я. – Если вы действительно считаете, что о существовании диска с эскизами было известно только очень ограниченному кругу людей, то у меня для вас плохая новость. И про новую линию игрушек, и про сам диск, знают практически все сотрудники фирмы. И эта тема – насколько хороши новые игрушки, и какова будет прибыль от их продажи, часто и горячо обсуждалась. А Зинаида Григорьевна, например, видела диск. И Катя, кстати, тоже.

– Володя показал им? Зачем?

– На этот вопрос я вам ответить не могу. Позвоните сыну, спросите, может, он скажет.

– Вы опять намекаете, что мои сотрудники в чем-то виноваты? Послушайте, Рита, вы ошибаетесь! Ну показал Володя свои эскизы Зинаиде Григорьевне и Кате, ну и что? Что в этом такого? Почему вы сразу делаете какие-то, далеко идущие выводы?

– Пока я не делаю никаких выводов, – возразила я. – Пока я только собираю информацию. Кстати, Петр Кириллович, где вы носите ключи?

– Ключи? – Черников окончательно растерялся. – Какие ключи?

– От вашей квартиры, – терпеливо объяснила я. – И от сейфа. Они ведь у вас на одной связке?

– Да. И там еще от кабинета, и от входных дверей наших, – Петр Кириллович подошел к окну. Взял стоящую на подоконнике барсетку, открыл ее и достал внушительную связку. – Вот. Здесь и держу, в барсетке.

– Можно посмотреть? – я поднялась и протянула руку.

– Пожалуйста, – с некоторым удивлением, но без колебаний, он подал мне связку.

– Да-а, – я взвесила ключи на ладони. – Тяжеленькие. Такую кучу железа в карман не положишь. А брелок у вас симпатичный, – указательным пальцем я коснулась головки, действительно, очень симпатичного далматинца.

– Это не просто брелок, – оживился Черников. – Это наша первая продукция, первый, можно сказать, камень, в фундаменте «Игрушечной страны». Мы с этих собачек начинали. И из первой партии все сотрудники получили по такому сувениру, на память.

– Как интересно! – я не стала упоминать, что уже в курсе этой сентиментальной истории. – Действительно, реликвия. То есть, такая собачка есть у всех сотрудников фирмы?

– Не у нынешних. Я же говорю, дарили такой брелок только тем, кто тогда у нас работал. Из них сейчас, кроме меня, только Зинаида Григорьевна и Геннадий Васильевич, главный технолог. Да еще в цеху, кажется, несколько человек.

– Понятно, – я вернула связку хозяину и он, не глядя, бросил ключи на место. – Скажите, а вы свою барсетку всегда вот так, на расстоянии вытянутой руки держите? На глазах?

– А как же? – удивился Черников. – У меня там, кроме ключей, документы, деньги. Конечно, я за ней присматриваю.

– И тем не менее. Случается так, что вы ее где-то оставляете? Может, на хранение сдаете?

– Н-не знаю… – он явно не понимал, почему я об этом спрашиваю. – Зачем мне ее где-то оставлять?

– Разные ситуации бывают, – попыталась я помочь клиенту. – Допустим, пришли вы в баню. Не потащите же вы сумку с документами в парилку.

– Ах, вот вы о чем! – Черников улыбнулся. – Нет, в баню я, конечно, с барсеткой не хожу. Я, честно говоря, вообще туда не хожу, не любитель. Но я вас понял. И знаете, как-то не припомню, куда я мог с пустыми руками отправиться. Разве что, здесь, в офисе, если мне в бухгалтерию надо заглянуть, или еще куда – разные проблемы решать приходиться, сами понимаете. Тогда я, разумеется, барсетку с собой не беру. Так что, извините, не могу ответить на ваш вопрос.

Я не стала говорить Петру Кирилловичу, что на вопрос он ответил. Если барсетка остается в кабинете, пока он решает проблемы, разгуливая по офису, этого вполне достаточно. Заинтересованное лицо может заглянуть в кабинет, взять ключи, добежать до ближайшего мастера и сделать дубликаты. И этим заинтересованным лицом может оказаться любой из сотрудников «Игрушечной страны», без исключения. Даже Зинаида Григорьевна, которая рассказала мне, что видела ключи в сумочке Варвары. Могла ведь и соврать, отводя от себя подозрения. Хотя, если рассуждать логически, то именно у Варвары больше всего возможностей незаметно провернуть подобную операцию. И в кабинет начальника она вхожа, и с расписанием его знакома – ей стащить ключи у Черникова проще всех было.

Ничего этого, я говорить не стала, только уточнила:

– Вы ее запираете где-нибудь, в столе?

– Нет, зачем? – Петр Кириллович снова посмотрел на меня с удивлением. – На окне оставляю, вот, как сейчас стоит.

Неожиданно он нахмурился:

– Подождите, подождите! Вы что имеете в виду? Что кто-то из наших… что кто-то из моих сотрудников украл мои ключи?

– Я не думаю, что ваши ключи украли…

– Слава богу! – перебил он. – Большей глупости, большей нелепости, и представить себе невозможно!

– Скорее всего, ключи взяли из барсетки на короткое время, только для того, чтобы сделать дубликаты, – договорила я спокойно, словно меня и не прерывали.

– О чем вы говорите! – всплеснул руками Черников. – Люди работают у меня много лет, мы не просто трудовой коллектив, мы почти семья! И я должен поверить, что кто-то из них сделал дубликат ключей, чтобы попасть в мою квартиру?

– И открыть ваш сейф, – деловито дополнила я.

– Ну, знаете! – Петр Кириллович был возмущен до глубины души и совершенно не собирался этого скрывать. – Вы, оказывается, не лучше милиции! Они Лиду подозревали, вы – моих сотрудников! Извините, но завтра утром я зайду к Александру Сергеевичу, и мы обсудим ваши методы!

– Вы клиент, – я слегка наклонила голову. – Имеете право требовать замены оперативного работника.

– Ох, – гнев Черникова прошел так же быстро, как загорелся. – Вы не подумайте, лично против вас я ничего не имею, вы очень милая девушка. Но согласитесь, – он снова насупился, – вы действуете, по меньшей мере, странно.

– Я передам Александру Сергеевичу, что вы хотите встретиться, – у меня пропало желание продолжать, ставший бессмысленным, разговор. – Он будет ждать вас завтра утром.

– Я не собираюсь на вас жаловаться, – теперь немного обиженно (как же, я не оценила его благородства!) заявил Черников. – Я просто хочу, чтобы Александр Сергеевич придал другое направление вашей работе. Мне нужно чтобы вы вора искали, а не чернили моих сотрудников!

– Имеете право, – безразлично повторила я, выходя из кабинета. – Всего вам хорошего.

Черников – наивный романтик! Он думает, что «наше все» позволит ему что-то требовать и на чем-то настаивать. Да, еще клиент, кажется, собирается поучить шефа основам сыскного дела. Бедняга, не понимает, на что нарывается. Баринов, конечно, человек деликатный, до откровенных унижений дело не дойдет, но после разговора с ним, Петр Кириллович будет чувствовать себя, как после хорошей порки.

Я задержалась в приемной, около стола Варвары. Секретарши на месте не было, и я могла без помех подумать, с кем бы теперь побеседовать. Пожалуй, имеет смысл поговорить с Хахалевым – вот он, его кабинет, дверь напротив. Да и интересно посмотреть на человека, с которым у Ниночки роман. Я подошла к двери, подергала за ручку. Заперто. Если, как только что уверял меня Черников, здесь трудится коллектив единомышленников, большая дружная семья, то двери кабинетов, очевидно, запираются только тогда, когда их хозяева уходят из офиса. Следовательно, Олега Викторовича нет не только в кабинете, но и поблизости. А в сочетании с тем, что секретарша тоже отсутствует… Я посмотрела на часы – шесть пятнадцать. В этот момент из своего кабинета вышел Черников.

– Рита! Вы еще не ушли?

– Нет, – подтвердила я очевидный факт. И, прежде чем он успел что-то сказать, спросила: – Петр Кириллович, а когда в «Игрушечной стране» заканчивается рабочий день?

– В шесть, – он тоже посмотрел на часы. – Сейчас уже все по домам разошлись.

– Ну что ж, – философски вздохнула я. – Значит, и нам пора расходиться.

– Может, вас подвезти?

– Одну минуточку, я только пару звонков сделаю.

Казалось, он обрадовался возможности оказать мне услугу. У меня даже слабо шевельнулась совесть – может, предупредить человека, что если он соберется завра в агентство, то его ждет весьма неприятный разговор? Впрочем, нет. Сан Сергеич не изувер какой, лишнего он клиенту не отсыплет. А мозги господину Черникову прочистить надо: в таком возрасте пора смотреть на жизнь реально.

Я быстро, не рассчитывая на успех, набрала номер Вали. После этого позвонила Гоше.

– Ты где сейчас?

– В дороге. Изображаю собаку-ищейку, иду по следу. А ты что, закончила?

– В «Игрушечной стране», да. Тут народ свято соблюдает трудовой кодекс, в шесть часов все встали на крыло и разлетелись.

– Нам бы так.

– И не говори, – вздохнула я. – А наша лучшая подруга тебе не звонила?

– Валя-горничная? Нет. А ты ей?

– Никто трубку не берет. Гош, я думаю еще разок к ней домой заглянуть. Все равно мимо ехать.

– Хм.

Поняв, что мое предложение энтузиазма у напарника не вызвало, я спросила:

– А почему нет? Время сейчас подходящее, смотаюсь быстренько, вдруг она уже дома, телевизор смотрит. А трубку не берет… ну, по вредности характера, например.

– Лучше бы со мной, – с неудовольствием пробормотал Гоша.

– Лучше, – искренне согласилась я. – А ты скоро освободишься?

– Часа через три, наверное.

– Ха! Через три часа я уже дома буду.

– Ладно. Только отзвонишься мне потом. Найдешь Валю или нет, в любом случае позвони.

– А как же. Обязательно!

Я убрала телефон и улыбнулась Черникову, терпеливо ожидавшему меня у дверей.

– На Лунную, вам не слишком большой крюк придется сделать?

Крюк, чтобы забросить меня на Лунную, Петру Кирилловичу пришлось сделать большой, но он не роптал. Высадил меня, как я и просила, за квартал от нужного дома, отмахнулся от моих благодарностей, вежливо попрощался и уехал.

А я, за три минуты дошла до Валиного дома и остановилась во дворе. Высчитала расположение квартиры, проверила – нет ли света в окнах. Окна были темными, но я все равно поднялась по лестнице. Подошла к двери, позвонила, подождала немного. Ни звука, ни шевеления в ответ. Я нажала на кнопку еще раз, потом еще. Оглянулась на соседнюю дверь, но там тоже было тихо. Ах да, время сериалов! Наверняка, бдительная соседка Вали-горничной сейчас сидит в комнате, уставившись в телевизор. Прекрасно. Значит, я могу сейчас попробовать сделать то, что строгий напарник не позволил мне днем.

Вы еще не поняли, что я имею в виду? Незаконное проникновение в квартиру гражданки Лобушевой, разумеется! Отмычка у меня есть: Гошка подарил, и пользоваться научил. Правда, до сих пор, в «боевых» условиях, мне свое умение проверять не приходилось, но надо же когда-то начинать. Так почему бы не сейчас? Я опустила ладонь на круглую дверную ручку-грибок.

Итак, начинаем действовать…

Прежде всего, надеть перчатки. Они у меня всегда с собой, Гоша приучил. Потом – осмотреть замок. Система стандартная и никаких сложностей возникнуть не должно. Терпение и аккуратность, вот что мне сейчас нужно. Ну, и желательно, чтобы никто не мешал. Я снова оглянулась на соседскую дверь и решила больше не отвлекаться. Теперь, достать из потайного кармашка тонкую металлическую пластинку, снова осмотреть замок. Осторожно вставить пластинку, чуть нажать, пошевелить… терпение и аккуратность, терпение и аккуратность. Интересно, сколько времени мне понадобится? Замок поддается… вытереть вспотевший лоб, убрать отмычку и медленно приоткрыть дверь. Скользнуть в квартиру и бесшумно вернуть дверь на место. Ах, как неприятно – собачка замка тихо щелкает – я не догадалась ее придержать. Надо запомнить на будущее и не повторять такой ошибки.

Свет включать не стоит – вдруг, кто с улицы заметит? Тем более, не так уж и темно, не глухая ночь, все-таки. А если что-нибудь разглядеть потребуется, так фонариком подсвечу, аккуратненько. Разумеется, фонарик мне подарил все тот же Гоша, заботливый напарник. Вот только, что именно меня может заинтересовать? И вообще, зачем я забралась в чужую квартиру? Должна же быть причина для этого незаконного действия – банальное любопытство и желание проверить: «А смогу ли я?», естественно, в счет не идут. Итак, что же я отвечу Сан Сергеичу, когда он задаст мне резонный вопрос, зачем я, собственно, сюда забралась? Причем забралась, откровенно нарушая инструкции напарника и старшего партнера. Причина, по которой я оказалась в квартире Вали-горничной должна быть достаточно веской. Например, у меня были основания считать, что она вернулась домой. Какие? Какие… да я понятия не имею, какие! И понятия не имею, что отвечать! Я привалилась к стене, продолжая держаться за дверную ручку.

Снаружи держаться, не изнутри. А вы что подумали? Нет, я не полезла в чужую квартиру, я сначала проиграла в уме всю сцену. И, естественно, пришла к выводу, что лучше мне в Валину квартиру не соваться. Хотя, надо признать, что меня, всего год назад такую добропорядочную и законопослушную, сейчас удерживает от преступления не уважение к уголовному кодексу, а страх перед взбучкой, которую мне обязательно устроят Сан Сергеич с Гошкой. Знала бы об этом моя матушка, какой был бы для нее удар! Я не сдержала короткого смешка и похлопала по дверной ручке. Ручка качнулась и слегка отодвинулась от моей ладони. Скажете: так не бывает? А вот и бывает! Бывает, когда дверь не заперта!

Что ж, теперь моя совесть абсолютно чиста. Теперь я смогу, честно глядя в глаза шефу, ответить на любой вопрос. И как я вошла в квартиру, и зачем, и какие и у меня были основания… А кстати, что это я здесь стою, стенку обтираю?

Я медленно приоткрыла дверь, скользнула в темный коридор и бесшумно вернула дверь на место. Совершенно бесшумно: я помнила, что собачка замка может щелкнуть, и придержала ее. Темновато уже, но свет зажигать, пока не стоит. Что у нас тут, шкаф? Очень хорошо. Значит, осторожно двигаясь вдоль шкафа, я сейчас пройду в комнату. Там немного светлее, можно будет оглядеться. И разобраться, почему открыта дверь, которой положено быть запертой.

Собственно, вариантов ответа совсем немного. Оставить дверь открытой могла либо сама Валя, либо незваный гость, явившийся с целью… понятия не имею, с какой целью. Я вот, хотела вскрыть замок, чтобы осмотреть квартиру без помех и убедиться, что хозяйка не прячется именно здесь. От кого прячется? Не знаю. От нас с Гошей, от своих каких-нибудь друзей, или врагов. В общем, я-то знаю, что мои намерения абсолютно честны и благородны. Но дверь оставил открытой кто-то другой, а в чистоте его помыслов я вовсе не так уверена. Может, он вообще, забрался сюда, чтобы убить Валю? Может, ему это удалось и я первое, что я сейчас увижу, если включу свет, будет Валин труп? И основной вопрос: он, этот другой, уже ушел? Или, до сих пор здесь? А что, очень даже вероятно: некий злоумышленник проникает в квартиру, делает свое черное дело и собирается уйти. Но в этот момент, совершенно некстати, являюсь я. Обнаруживаю открытую дверь, захожу и останавливаюсь в коридоре. Маячу, полностью перекрывая выход.

Я затаила дыхание и прижалась спиной к шкафу. Минуту, я напряженно вглядывалась и вслушивалась, но ничего подозрительного так и не заметила. Похоже, предполагаемый злоумышленник уже удалился. Но, все равно, имеет смысл проявить осторожность. Как говорит Гошка: «лучше перебдеть, чем недобдеть». Отклеившись от шкафа, я сделала один маленький шажок, другой. Снова остановилась и повертела головой. Ничего. Темнота и тишина. В центре комнаты что-то стоит, наверное, стол. Я сделала еще шаг и под ногами что-то зашелестело. Странно. Словно газеты по полу разбросаны. На следующем осторожном шаге, я споткнулась обо что-то мягкое и объемное. Подушка, что ли? Это уже не просто странно, это наводит на размышления. Предположим, Валя вернулась домой, быстро, разбрасывая ненужные вещи, собрала чемодан и испарилась, оставив квартиру открытой. Очень похоже на правду. Тогда, я имею полное право включить свет, позвонить Гошке и шефу, пригласить для беседы и осмотра недобрую бабушку из соседней квартиры… В общем, заняться работой.

А если все было совсем по-другому? Если вещи разбросал тот самый злоумышленник? Искал что-нибудь. Тоже, между прочим, похоже на правду. Так что, пока не стоит торопиться. Лучше сделать еще один скользящий шажок… да что же это, все содержимое шкафа, что ли, здесь вывалили?

Каюсь, тряпки, в которых я почти запуталась, отвлекли мое внимание. И все равно, я очень неплохо среагировала на движение темной тени, которая до сих пор успешно притворялась частью мебели. Но и нападение, с профессиональной точки зрения, было безупречным. Человек не шевельнулся, когда я двигалась по коридору, даже не вздохнул, пока я топталась на пороге, вглядываясь и вслушиваясь в темноту. Он терпеливо выждал, пока я не выйду на удобную позицию и только тогда, когда оказался за моим правым плечом (я не проявила максимальной любезности и не повернулась так, чтобы предоставить ему возможность напасть на меня со спины), прыгнул.

Драка получилась короткой. Повторяю, на неожиданное нападение я среагировала очень хорошо. И если он рассчитывал отправить меня в нокаут с первого удара, то я его разочаровала. Гошины непрерывные тренировки не прошли даром – голова, руки, ноги, все сработало автоматически. Я не только отбила удар, но и ответила, судя по сдавленному стону, донесшемуся до меня, достаточно удачно. Моя ошибка была в том, что я тут же попыталась перейти в атаку. Все-таки, противник гораздо дольше меня находился в квартире и успел разобраться, что где расположено. Да и глаза у него к темноте уже привыкли. Когда я бросилась вперед, он просто швырнул в меня большую тяжелую тряпку. Тряпка – похоже, это было покрывало с дивана – накрыла меня с головой. Я сразу поняла, чем это грозит и, не тратя время на попытки освободиться, постаралась нырнуть в сторону. Поэтому страшный удар, который должен был размозжить мне голову, цели своей достиг только частично. Хотя мне показалось, что голова треснула и разлетелась на кусочки. Словно со стороны, я услышала собственный, страшный, какой-то булькающий хрип и рухнула на пол, парализованная невыносимой болью.

Никаких сомнений, что противник расправился со мной окончательно и бесповоротно, не было. По крайней мере, у меня. У него, к счастью, тоже. А может, просто не захотел тратить время, вот и не стал проверять. Когда я пришла в себя, в комнате никого не было. Приходилось мне уже однажды выбираться из глубокого обморочного состояния, и тогда я долго не могла понять, кто я, где я, зачем я? Правда, тогда меня неудачно попытались отравить. Сейчас, когда мне хотели проломить голову (слава богу, что тоже неудачно), все было совсем по-другому. То есть, голова болела до черно-зеленых кругов в глазах, но я помнила все, что произошло, до самой последней секунды и прекрасно представляла себе ситуацию. Паршивую ситуацию, надо признать.

Я не смогла грамотно отбиться и Гошка будет справедливо недоволен. Сначала он просто наорет на меня – на нервной почве, для собственного облегчения, а потом, до полусмерти занудит лекциями – это уже в воспитательных целях. И еще, он непременно расскажет об этом Витьке Кириллову. Тот, конечно, ничего мне не скажет, но будет смотреть на меня специальным, для дур-баб предназначенным взглядом. И его тонкие губы будут кривиться в отвратительной усмешке. Можете мне не верить, но клянусь, бывают минуты, когда я по-настоящему ненавижу Кириллова!

Я застонала от обиды и тут же, издала второй стон, от боли. Ой, как же мне плохо, как болит голова! Надо еще проверить, цела ли. А то, может, мне надо не лежать здесь, захлебываясь злыми слезами, а срочно вызывать «скорую»! Неуверенными, слабыми руками, я частично стянула с себя покрывало и, жмурясь от боли, ощупала голову. Вроде, все на месте и дырок не наблюдается. Посмотрела на свои пальцы, смутно белеющие в темноте, понюхала их. Точно, следов крови нет. После этого приятного вывода, я продолжила сложную работу по извлечению себя из под складок толстого (какая удача, что оно оказалось таким толстым!) покрывала. Выбралась и тяжело выдохнула.

– Ф-ф-ф-у-у. Наконец-то.

Теперь предстояла задача не менее сложная – подняться. Встать на ноги и заняться делом. Вызвать Гошку, осмотреть квартиру, разобраться, чем занимался тот гад, который стукнул меня. А может, я попалась ему под руку случайно, может, он хотел убить Валю? Пробрался в дом, затаился и ждал, когда она придет? Ждал, чтобы так же, как и меня, ударить по голове… а чем он, собственно, меня шарахнул? Судя по ощущениям, это было что-то вроде молотка, точнее кувалды. Никогда не приходилось видеть такие здоровые, ими еще дорожные рабочие пользуются? Ладно, если нападавший не унес орудие преступления с собой, то я его найду. Нужно только встать, включить свет и осмотреться. Что может быть проще, не правда ли?

А интересно, сколько времени я была без сознания? Наверное, недолго – минут двадцать, полчаса. Если бы больше часа, то я бы тут одна не лежала, Гошка давно уже примчался бы, проверить, что со мной, почему я не звоню, не докладываю.

Я закопошилась, старательно собирая себя в нечто единое и более или менее целое. С головой проблем нет, голова на месте, хотя и разрывается от боли. Теперь проверим руки, вот они руки, очень хорошо. Шевелятся и на них даже можно попробовать опереться, вот так. Следующее действие – подтянуть ноги. Слушаются не хуже рук, прекрасно. Упорство и настойчивость всегда вознаграждаются: через некоторое время я сумела оторваться от пола. Дрожа всем телом, испытывая страшную слабость и непрерывно облизывая шершавым языком сухие губы, я стояла на четвереньках и собиралась с силами для следующего рывка. Надо позвонить Гоше, а значит, добраться до телефона. Телефон в сумочке, сумочку я отбросила в сторону в момент нападения, значит, она должна быть где-то здесь, неподалеку. Но ползать в темноте, пытаясь отыскать ее на ощупь – нелепо, утомительно и унизительно. Гораздо разумнее подняться на ноги, включить свет и оглядеться. Если этот негодяй, убегая, не прихватил мою сумочку… хотя, вряд ли. Куда она упала в темноте, этот тип видел не лучше меня, а искать – какой смысл? Наверняка сумка вместе телефоном сейчас мирно лежит где-нибудь под столом.

Значит, нужно добраться до выключателя. Вот только встать без надежной опоры, пожалуй, не получится. Имеет смысл подползти к тому же столу или к стене. К стене логичнее – выключатель там, зато к столу ближе. Немаловажный фактор в создавшейся ситуации.

Пока я стояла, покачиваясь на слабых конечностях, на лестнице послышался невнятный шум. Голоса какие-то, что ли? Неужели я ошиблась в расчетах, и времени прошло слишком много? Так много, что Гошка забеспокоился? Сейчас он ввалится в квартиру, и сразу начнет ругаться… Я вдохнула поглубже и зажмурилась, готовясь переждать первый шквал Гошиного раздражения.

Голоса стихли, и я приоткрыла глаза. Может, обойдется? Мало ли какие люди могут ходить вечером в подъезде? Кто-то возвращается домой, кто-то понес ведро на мусорку – встретились соседи на лестнице, перекинулись парой слов. Имеют право. А мне, пожалуй, разумнее двигаться в сторону выхода из комнаты. Туда, правда, еще дальше, но зато я встану на ноги совсем рядом с выключателем. Я глубоко вдохнула и приготовилась сделать первый, если так можно выразиться о продвижении на четвереньках, шаг.

Именно в этот момент, входная дверь грохнула, словно по ней ударили ногой, и распахнулась. Следом раздался громкий топот, неожиданно включившийся свет хлестнул по глазам, заставляя зажмуриться, и грубые мужские голоса заорали:

– Лежать! Не шевелиться! Руки вверх!

Из всех этих взаимоисключающих требований, я выбрало одно, второе. Я замерла. Снова ложиться на пол, от которого я, только что и с таким трудом оторвалась, мне не хотелось, а поднять руки я не могла чисто физически – у меня просто не хватило бы сил. Поэтому я застыла на месте, мелко моргая и ожидая, что будет дальше.

А дальше я услышала смутно знакомый, безмерно удивленный голос:

– Рита? Вот кого не ожидал… Как вы здесь оказались?

С некоторым трудом, я сумела сфокусировать взгляд и поняла, что ко мне обращается Миша – оперативник из группы Володи Стрешнева. Рядом с Мишей стоял незнакомый мне парень, совсем молодой, стажер, наверное. Парень нервно сопел и, вцепившись в пистолет двумя руками, направлял его прямо на меня. Миша свой пистолет уже опустил и смотрел с доброжелательным любопытством, приправленным капелькой сострадания. Очень славный парень, этот Миша, если только он вас не допрашивает. Но я не обрадовалась, увидев его. Не особенно приятно встречать старых знакомых стоя на четвереньках и в весьма растрепанном виде. Тем более, находясь в чужой квартире и имея самое смутное представление о том, что в этой квартире произошло.

– Руки вверх! – повторил стажер, звонко, но неуверенно.

– Да что ты, Сережа, перестань, – мягко укорил его Миша. – Это же Рита Рощина, из агентства «Шиповник». Мы с ними дружим.

– Очень приятно, – Сережа с явной неохотой опустил пистолет.

– Взаимно, – каркнула я. В горле пересохло, и голос звучал отвратительно хрипло. Я перевела взгляд на Мишу и попыталась выдавить что-то более или менее похожее на улыбку, когда он вдруг нервно огляделся, обежал вокруг стола, выскочил из комнаты, через мгновение вернулся и спросил:

– Рита, а где труп?

Я прекратила бороться с судьбой и села на пол.

– Какой тебе труп нужен? Мой, что ли?

Ответить он не успел – в комнату, сердито стуча каблуками, вошел Володя Стрешнев.

– Привет, Рощина, – небрежно взмахнул он рукой и тут же повернулся к подчиненным: – Ну, что тут происходит? Где труп?

– Трупа нет, – доложил Миша. – Я обошел квартиру, ничего похожего. Есть только она, Рита.

Володя снова уставился на меня.

– Уж извини, – пожала я плечами. – Не оправдала.

– Очень смешно, – буркнул он и протянул мне руку. – Чего на полу расселась? Вставай.

Я послушно ухватилась за его ладонь, попробовала подтянуться и снова опустилась на пол, закусив губу.

– Не, Володя, я еще немного посижу.

– Тебе что, плохо? – встревожился он. – Позеленела вся, как старая картошка.

– Спасибо тебе, Стрешнев, – от смеха голова болела еще сильнее, но удержаться я не могла. – Умеешь ты сказать девушке приятное.

– У тебя с головой все в порядке? При чем здесь приятное? – Володя наклонился и пощелкал пальцами перед моим лицом. – Я говорю, может врача вызвать?

– Отстань, – я, как могла плавно, отодвинулась назад. – По голове меня стукнули, так что она болит, но ничего страшного. И перестань вертеть пальцами, меня от этого мутит.

– Раз мутит, значит, сотрясение мозга, – влез с непрошеным диагнозом Миша. – Точно, «скорую» надо.

– Не надо никакой «скорой», – я повысила голос, стараясь не морщиться (говорить тихо было не так больно). – Голова цела, сотрясения нет, все в порядке.

– Хочешь сказать, что тебя всегда от моего вида мутит? – усмехнулся Володя. Он присел на корточки и, ухватив меня за подбородок, пристально всмотрелся мне в глаза.

– Только когда ты хватаешь меня за лицо, – я снова попробовала отодвинуться, но на этот раз ничего не получилось, Стрешнев держал крепко.

– Ну, что ты пристал, честное слово! Отпусти! – взмолилась я. – Все у меня хорошо, говорю же! Мне не врач нужен, а телефон, Гошке позвонить. Володя, если я ему сейчас не позвоню, он мне шею свернет, ты же знаешь!

– Шею он тебе свернет, это обязательно, – спокойно согласился Володя и отпустил мой подбородок. Но, вместо того, чтобы подняться, уже двумя руками, слегка наклонил мою голову вперед и быстро ощупал крепкими сухими пальцами. Только после этого, видимо успокоившись, отпустил. – Ладно, черепушка, по крайней мере, цела. Но шишка классная, хоть на выставку посылай. Рассказывай, в какую еще историю ты умудрилась влипнуть?

– Сначала телефон, – заупрямилась я. – На один звонок имею право! Где моя сумочка?

Володя пожал плечами, а Миша деликатно подсказал:

– Наверное, там, где вы ее положили.

– Нигде я ее не положила, – проворчала я и заглянула под стол, мне казалось, что сумочка должна быть именно там. – Она сама улетела куда-то.

Стрешнев с Мишей переглянулись, и беспокойство за состояние моего рассудка отразилось на их, мгновенно ставших озабоченными, лицах. Только юный Сережа, не отвлекаясь на незначительные, вроде состояния моего здоровья, мелочи, старательно завертел головой.

– Вот эта, что ли? – он поднял сумку с пола и протянул мне.

– Спасибо! – я даже привстала, обрадовано, выхватила у него сумку и тут же, со стоном, рухнула на пол. – Черт!

– Эй, Ритка, ты поаккуратнее прыгай, – придержал меня за плечи Володя.

– Да уж, – я сглотнула неожиданно появившуюся во рту горькую слюну. – Похоже, резкие движения мне сейчас противопоказаны.

Я опустила сумку на колени, плавно открыла замок-молнию, не менее плавным движением достала из кармашка телефон и мягко нажала на кнопку вызова. Гошкин номер у меня всегда стоит первым. Напарник отозвался сразу. Не думаю, что он держал телефон в руке, но звонка моего явно ждал, причем ждал давно и успел начать нервничать. Это было ясно потому, что вместо дружелюбного «привет» или нейтрального «алло», я услышала резкое: «Ну?»

– Гоша, ты только не сердись, пожалуйста, – успела сказать я, после чего Володя ловко выдернул телефон из моих слабых пальцев.

– Да уж, ты, пожалуйста, не сердись, – заговорил он, на редкость, по-моему, противным голосом. – Не теряй время напрасно, а приезжай побыстрее к нам.

После короткой паузы, Гошка громко, так что даже нам было слышно, спросил:

– Стрешнев, это ты что ли, дурью маешься?

– Это я, – с достоинством ответил Володя. – Но я не дурью, по вашему, господин Брынь, вульгарному выражению маюсь, а выполняю свои непосредственные служебные обязанности. Вам ясно?

– Нет, – коротко и все так же громко ответил Гошка. – Что там с Риткой? Она в порядке?

Володя бросил на меня оценивающий взгляд и поджал губы.

– Что считать порядком. Голова у нее цела.

Короткий, но мощный залп, вылетевший из трубки, произвел впечатление на всех. Володя счастливо заулыбался, Миша удивленно приподнял брови, а у юного Сережи порозовели скулы. Я же только пригорюнилась. То ли еще мне предстоит услышать.

Гошка, облегчив душу, продолжил разговор:

– Говорить она может?

– Вполне, – заверил его Стрешнев.

– Ну, так дай ей трубку! – снова рявкнул Гоша.

– Нет проблем, – снова лучезарно заулыбался Володя, возвращая мне мобильник.

– Ритка? – со мной напарник говорил намного тише.

– Да, – так же тихо ответила я. А чего орать, связь прекрасная.

– Что с головой?

Я виновато вздохнула и призналась:

– Стукнули.

Гошка прошипел что-то невнятное и зловеще пообещал:

– Погоди, Ритка, я до тебя доберусь, я тебе… ты где, в квартире у Вали?

– Да.

– А Стрешнев что там делает?

– Пока не знаю.

Я отвечала честно и быстро, но Гоша опять разозлился:

– Что значить, не знаю? Стрешнев что, в гости к Вале приехал, чаю попить? Труп есть?

– Гоша, не пыли, – устало попросила я. Одно дело отвечать за свои ошибки и совсем другое – отчитываться за действия Стрешнева. – Володя здесь, но трупа никакого нет. А ты, чем ругаться, лучше быстрее приезжай.

– Да я уже давно еду, – проворчал Гоша и бросил трубку.

– Он уже едет, – повторила я Володе, убирая телефон.

– Хорошо, – кивнул он. И предложил: – Может, переберешься, все-таки, хоть на стул? А то с тобой разговаривать неудобно.

– Можно подумать, мне удобно, – сварливо ответила я. – И на стул я не хочу, лучше на диван.

– Ладно, пошли на диван, – миролюбиво согласился Стрешнев. И неожиданно, легко подхватил меня на руки, я только ойкнуть успела. – Миша, ты посмотри, может, в холодильнике льда наскребешь.

– Сейчас, – Миша вышел из комнаты.

Володя опустил меня на диван, подсунул под спину подушку.

– Так лучше?

– Ой, Володя! Какой ты сильный!

Я с восторгом смотрела на него. А как вы думаете? Стрешнев, конечно, не ботаник какой-нибудь, а мужчина в полном расцвете сил, но до Гошки, например или до Вити Кириллова, ему по внешним данным далеко. А я, далеко не пушинка. Чтобы меня вот так легко на руки вскинуть, сила нужна незаурядная.

Польщенный моим искренним восхищением, Стрешнев усмехнулся:

– А ты думала только твой драгоценный Кириллов настоящий мужчина?

Меня словно ведром холодной воды окатили, я даже заикаться стала.

– Ки… Ки… какой? Откуда?

– Да брось, ты, Ритка, – Володя небрежно стряхнул какое-то тряпье со стула, увеличив тем самым кучу на полу, и сел. – Видел я, как ты на него смотрела. Я человек женатый, так что разбираюсь. Эх, помню, было времечко, – он мечтательно улыбнулся, – Наталья моя на меня так же таращилась.

– А… А ты с ним, что, знаком? – наверное, можно было придумать вопрос еще глупее, но в тот момент мне не удалось.

– С Витькой? – Володя посмотрел на меня с жалостливым недоумением. – Да уж подольше, чем с тобой.

Естественно. Эти ребята все между собой давно знакомы, все вместе работали, только я, затесалась между ними, посторонняя и бестолковая. Но, Господи, когда? Где нас мог видеть этот невыносимый Стрешнев? С Володей мы встречались только в управлении, в нашем офисе и вот так, на выездах, на месте преступления. И Витьку, точнее, нас с Витькой вместе, он мог видеть только в «Шиповнике». Ну, конечно, с месяц назад, Кириллов заскочил ненадолго, посекретничать о чем-то с шефом, а потом остался попить с нами чаю. Мы с Ниночкой тогда еще Гошку за тортиком гоняли, а он принес вместо бисквитного, песочный. И мы ругались, потому что песочный у нас никто не любит, даже сам Гошка. А потом, точно, явился Володя, и весь торт доел – ему все равно какой, лишь бы с кремом. Но Витька же ушел почти сразу! И вообще, Ниночка ничего не заметила, Сан Сергеич и Гоша тоже, а Стрешнев, надо же, за полминуты все разглядел!

– Ты разговор на другую тему не переводи! – погрозил мне пальцем Володя. – Ты по делу говори!

– По делу? – тупо переспросила я. Нет, что за тип этот Стрешнев? Сам мне наговорил невесть чего, сам меня из колеи выбил, и сам же теперь хочет, чтобы я по делу говорила!

– Понятно. Тяжелый случай, – вздохнул Стрешнев. – Коротко даю тезисы: где хозяйка квартиры? Какое ваша фирма имеет к ней отношение? Как ты здесь очутилась? Да, еще: кто тебя шарахнул по башке и что он здесь делал до твоего появления? И где труп? Для начала хватит, остальное будем уточнять по ходу.

Вернулся с кухни Миша, протянул мне небольшой целлофановый пакет, набитый льдом.

– Вот, приложи. Сразу легче будет.

– Спасибо, – непроизвольно морщась, я пристроила пакет на шишку. Не могу сказать, что от этого мне стало лучше. Наоборот, к боли добавился неприятный холод, и волосы сразу намокли – пакет явно не был герметичным.

– Миша, ты готов?

– Минуту, – Миша наклонился, поднял с пола сиреневую женскую кофточку и вытер мокрые руки. Потом придвинул себе стул, устроился на нем с пачкой бумаги (откуда он ее достал? Не иначе из воздуха, как фокусник) и шариковой ручкой. – Теперь готов.

Сережа садиться не захотел – встал, прислонившись плечом к стене, и внимательно наблюдал за нами.

Я поправила пакет на шишке и, стараясь не шевелить головой, осторожно огляделась. В квартире царил откровенный разгром.

– Хватит по сторонам таращиться, – призвал меня к порядку Стрешнев. – Начинай, мы слушаем. Где труп?

– Володя, у меня голова болит, – пожаловалась я. – Какой труп вы все время с меня требуете? С чего вы взяли, что здесь труп должен быть?

– Ну, ты, Ритка, даешь! Как, по-твоему, мы здесь оказались?

– Понятия не имею. Вызвал, наверное, кто-нибудь?

– Вот именно, вызвал! И сообщил, что именно по этому адресу, именно в этой квартире, убита женщина.

– А… а кто звонил?

– Неизвестный доброжелатель. Не тяни, Ритка, колись по быстрому, где труп?

– Володечка, вот честное слово! Вот Христом-Богом клянусь!

Я поймала себя на том, что прижала ладошку к сердцу, точно как Валя-горничная и повторяю ее же слова. Фу, как глупо. Не хватает еще бухнуться перед Стрешневым на колени и завопить: «Не погубите!» Я немного помолчала, собираясь с мыслями, потом продолжила, деловито и со всем возможным в этой неприятной ситуации достоинством:

– Мне кажется, что мы имеем дело с нелепым нагромождением случайных совпадений.

– Красиво говоришь, Рита, – не удержался Стрешнев. – Вот, что значит высшее педагогическое! Миша, ты успеваешь записывать?

– С трудом, – пробормотал Миша. – Ага, «случайных совпадений».

– Главное, что я говорю правду, – я строго нахмурила брови. – И вам придется поверить: я представлении я не имею о том, что здесь произошло. Если какой-нибудь труп здесь и был, то я понятия не имею, куда он девался!

– Прямо вот так, – прищурился Володя. Судя по всему, он еще не решил, верить мне или нет. – Ничего не знаю, ничего не понимаю? Полный отказ?

Хлопнула входная дверь. Сережа встрепенулся и машинально потянулся к кобуре. Впрочем, он был единственным, кто проявил к пришедшему какой-то интерес. Миша был занят протоколом, Стрешнев допросом, а я Стрешневым. И надо сказать, что я уже начала сердится.

– Именно так. Я ничего не знаю и ничего не понимаю!

– Правильно, – мрачно одобрил Гошка, остановившись на пороге комнаты. – И вообще, ни слова, пока не явится твой адвокат.

Я посмотрела на его мокрую куртку, мокрые волосы и поморщилась:

– Что, опять дождь пошел?

– А он разве прекращался? – простодушно удивился Миша.

– Здорово, – Володя протянул Гоше руку. – Быстро добрался.

– Я торопился, – напарник бросил на меня выразительный взгляд. Прошел в комнату и так же, за руку, поздоровался с Мишей и Сережей. Остановился перед объемной кучей из одежды и постельных принадлежностей, разворошил ее носком ботинка. Только после этого, высочайшее внимание снова было обращено на меня.

– По какому случаю бардак? Ритка, это ты здесь разгром устроила? И где труп?

– Тьфу! – сплюнула я. – Достали! Что вы все ко мне вяжетесь с этим трупом? Может, мне сейчас срочно повеситься, чтобы вы, наконец, получили труп? Тогда вы успокоитесь?

– Не надо вешаться, – Гошка был холоден, как айсберг. – Мы еще не обсудили некоторые аспекты твоего поведения. Вот потом…

– Минуточку! – Стрешнев постучал ладонью по колену. – Ваши внутренние разборки и воспитательные мероприятия я попрошу отложить. А сейчас, раз уж мы имеем счастье, беседовать сразу с двумя сотрудниками агентства «Шиповник», может, вы соблаговолите, наконец, ответить на некоторые вопросы?

– Красиво говоришь, Володя, – ядовито заметила я. – Вот что значит, высшее юридическое! Миша-то записывать успевает?

Сережа, неподвижно застывший у стены, коротко хихикнул. Миша тоже улыбнулся, не отрываясь, впрочем, от листа бумаги, который быстро покрывал мелкими буквами-закорючками, а Стрешнев обиженно надулся. Гошка посмотрел на меня с холодным недоумением и повернулся к Володе.

– Соблаговолим, разумеется. Начало тебе я расскажу, а потом Рита продолжит.

Я думала, что Володя снова начнет ерничать и разразится сложно выстроенной высокопарной тирадой, но он только коротко кивнул:

– Слушаю.

– Подвинься, – приказал мне Гоша. Я послушно поджала ноги, и напарник опустился на диван. – Итак, предыстория. Сегодня утром к нам явился некто господин Черников и сообщил о том, что подвергся ограблению. Из домашнего сейфа неизвестными преступниками были изъяты украшения его жены и диск с ценной коммерческой информацией. Приехав к нему домой, мы с Ритой установили, что домработницей у этого Черникова, под именем Лиды Нестеренко, уже три года служит гражданка Валентина Лобушева, ранее судимая за квартирные кражи.

– И? – поощрительно кивнул Володя. – Вы ее задержали и отвезли в отделение?

– Мы с ней поговорили. И у нас создалось впечатление, что Лобушева к этой краже непричастна.

– И?

– И ничего. Мы записали ее данные, предупредили, что можем заглянуть вечером и отправилась отрабатывать другие версии по ограблению Черникова.

Гоша замолчал, и Стрешнев перевел вопросительный взгляд на меня.

– Я разговаривала с сотрудниками фирмы Черникова, а когда освободилась, решила заехать сюда. – Напарник явно не стремился сообщать, что Валя-горничная тихо исчезла сразу после разговора с нами. Значит, и мне не стоит увлекаться подробностями. – И обнаружила, что дверь в квартиру открыта.

– С этого места поподробнее, – хищно подобрался Володя. – Что значит: открыта? Нараспашку?

– Нет. Закрыта, но не заперта. Я позвонила, постучала, потом нажала на дверную ручку и дверь открылась.

Судя по взгляду, которым одарил меня напарник, он не сомневался, что я воспользовалась отмычкой, поэтому я, не пожалев свою больную голову, повысила голос и строго повторила:

– Дверь не была заперта и открылась, когда я нажала на ручку.

Гоша молча отвернулся, и я окончательно обиделась. Какое право он имеет мне не верить? Я что, врала ему когда-нибудь? Нет, правда, свинство какое! Я тут испереживалась вся, что мои действия не соответствуют высоким стандартам напарника, что упустила человека, которого застала в квартире, что позволила стукнуть себя по голове – тут виновата, не спорю! Но подозревать меня в том, чего я и не собиралась, не думала… ладно, положим, думала, но ведь не делала же! От злости, даже голова меньше болеть стала. Я села на диване прямее и продолжила, обращаясь исключительно к Стрешневу.

– Когда дверь открылась, я, естественно, вошла в квартиру.

– Считаешь, естественно? Ты всегда входишь в квартиры у которых двери прикрыты, но не заперты?

– Нет, – я бросила на Володю взгляд, который лучше было бы приберечь для разговора с напарником. – Но в данной ситуации, решение было разумным и оправданным. А вдруг с Валей несчастный случай? Вдруг у нее, на почве последних переживаний, сердечный приступ начался? Нельзя же человека без помощи оставлять. Или ты считаешь…

– Ладно, ладно, – перебил меня Володя, – я понял, что ты, как добрая христианка, не могла пройти мимо. Продолжай, Мать Тереза.

Я на секунду сжала зубы. Ладно, Стрешнев, с тобой я тоже разберусь. Попозже. Не знаю когда, но Мать Терезу я тебе припомню, в этом можешь не сомневаться. А пока – два глубоких вдоха и спокойствие. Ледяное спокойствие. Изображать айсберг я умею не хуже напарника.

– В квартире было темно. Я не думала, что там кто-то есть, но, на всякий случай, старалась действовать осторожно.

– Недостаточно осторожно, – прошипел Гоша.

Я не сочла нужным реагировать на это шипение и продолжала смотреть прямо на Стрешнева.

– Собственно, как только я сделала первый шаг в комнату, он на меня бросился. Думаю, он стоял вон там, – я указала на стенку справа от косяка, и ждал, когда я войду.

– Он, говоришь? Уверена, что это был мужчина?

– Я не разглядела: и времени не было, и темно. Но, судя по общим очертаниям фигуры, по силе удара, я бы сказала, что мужчина. Или, хорошо подготовленная женщина. Человек был с меня ростом, и телосложения среднего.

– Кое-что, ты, все-таки, разглядела. Я так понимаю, он не сразу сумел тебя вырубить.

– Нет, конечно. Сначала я вообще отбилась. Но темно же, а он здесь уже провел некоторое время, знал, что где лежит.

– Точнее, валяется, – пробормотал Миша, на мгновение, оторвавшись от протокола и бросив выразительный взгляд на окружающий нас бардак.

– Знал, где что валяется, – согласилась я. – Он бросил на меня покрывало, вон то, и ударил по голове. Не знаю чем, но чем-то очень тяжелым. Хорошо, я успела дернуться – удар вскользь пошел.

Володя наклонился и пощупал покрывало:

– Толстое.

– К счастью, – криво улыбнулась я. – Но в результате он меня все равно, как ты говоришь, вырубил. И на этом, собственно, все. Когда я пришла в себя и начала потихоньку подниматься с пола, явились вы, ребята. Передать не могу, как я была счастлива вас видеть.

– А мы-то, как рады! – без тени улыбки ответил Стрешнев. – Значит, порядок здесь навел твой таинственный поклонник. Или сама Лобушева? А что? Вы ее напугали, она, вся в нервах прибегает домой, собирает чемоданчик, остальные вещи разбрасывает и исчезает в голубой дали.

– Нет, – я хотела покачать головой, но вовремя спохватилась и ограничилась тем, что повторила: – Нет. По-моему, это не Валя квартиру громила. Если она уезжать собралась, да еще срочно, зачем ей было время терять, вещи разбрасывать? По-моему, это тот тип, которого я здесь застала.

– По-твоему, – недовольно пробормотал Володя. – И что он, по-твоему, здесь искал?

– Украшения Черниковой, – быстро и без тени сомнения, ответила я. – Или диск с информацией. Или и то, и другое.

– Искал, говоришь, – Володя снова окинул взглядом комнату. – Искал и не нашел?

– Когда он на меня бросился, в руках у него ничего не было. А потом… – я пожала плечами.

– Гоша, а ты, чем занимался? – Стрешнев снова вспомнил про моего старшего товарища.

– Выяснял, кому мог понадобиться диск, – коротко отчитался Гоша. – Другими словами, искал конкурентов Черникова.

– И как успехи? Нашел?

– Пока только вышел на след. Но из тех, с кем я говорил, про Лобушеву никто не слышал и по фотографии ее не опознал.

– А у тебя что, и фотография ее с собой? Откуда?

– Заехал в офис, взял у Нины.

– Хорошо работать в частной фирме, – позавидовал Володя. – Заехал, да взял. А у нас, пока согласуешь, да пока тебе соизволят распечатать, полдня пройдет. Дай посмотреть.

– Я тебе подарю. Нина мне несколько штук сделала.

Гоша достал из нагрудного кармана ветровки тонкую пачку листов формата А-8, отделил верхний и протянул Стрешневу.

– Спасибо, – поблагодарил тот, разглядывая стандартные, в фас и профиль, черно-белые изображения Вали-горничной. – Раз ты такой добрый, Мише с Сережей тоже подари.

– Нет проблем, – Гоша протянул по листочку ребятам, остальное убрал в карман.

– Значит, говоришь, Лобушева исчезла после разговора с вами. А могла она из города рвануть, как ты думаешь?

Гошка молча пожал плечами.

– Рита, а ты как считаешь?

Я тоже пожала плечами. И только после этого поделилась со Стрешневым своими мыслями.

– Если Валя-горничная, в смысле, гражданка Лобушева, действительно принимала участие в ограблении сейфа хозяев, то логично предположить, что после разговора с нами она связалась с подельниками. Или с организатором, заказчиком ограбления. Ей назначили встречу и Валя, бросив все, на эту встречу поехала. Думаю, что ничего плохого, она не предполагала. Возможно, ей пообещали выплатить ее долю, немедленно. Если эта встреча состоялась, то результат вызывает у меня сильные сомнения. В любом случае, уезжать в такой панике и суете у нее нужды не было. Больше похоже на то, что Валя домой не возвращалась. А вместо нее, возможно, воспользовавшись ее же ключами, явился этот… как ты его назвал, Володя? Мой таинственный поклонник.

По губам Гошки скользнула слабая улыбка и в коротком взгляде, брошенном на меня, уже не было того ледяного неудовольствия. Ага, ты начинаешь понимать, что все могло быть именно так, как я говорила с самого начала? Что я не открывала отмычкой эту проклятую дверь, что Стрешнев с ребятами вовсе не застукали меня на месте преступления, что я сама, можно считать, невинно пострадала от руки неизвестного бандита! Хотя, на последнем пункте внимание лучше не акцентировать. Гошка не выносит, когда я позволяю себе «пострадать», он воспринимает это как оскорбление: и как старший напарник, и как тренер.

– Говори дальше, – напомнил о себе Володя.

Гошка снова слегка улыбнулся и кивнул мне. Просто «мистер доброжелательность», по сравнению с тем, каким он сюда явился! Я кашлянула и послушно продолжила:

– Пока мне приходит в голову только одна версия: Лобушева, все-таки, участвовала в ограблении Черниковых и не поделилась с остальными, забрала все себе. Или, если сейф вскрывали чтобы взять диск, а не ради драгоценностей, она могла этот диск не отдать. Запросила у заказчика больше, чем договаривались в начале.

– Заказчику это, естественно, не понравилось, – продолжил Володя. – Он похитил Лобушеву и спрятал ее в надежном месте…

– Почему именно похитил и спрятал? – перебила я. – Почему не убил? Убить проще.

– Экая ты кровожадная стала! – весело удивился Володя. – Гошка, вы что, сырым мясом ее кормите? Сама подумай, Ритка, а если диска и драгоценностей здесь нет? Где тогда искать? У Лобушевой, если ее убить, уже не спросишь. Так что, я думаю, этот тип упаковал ее и, забрав ключи, явился в квартиру и занялся поисками. А тут ты, Ритка, как всегда, не вовремя!

– Ну, извини, – огрызнулась я. – Специально я не подгадывала.

– А все планы мужику порушила. Он тут тихо, мирно, никого не трогая, ищет тайничок, и вдруг – здрассьте! Вваливается посторонняя дамочка и тоже начинает шарить!

– Я не шарила! Я даже войти не успела, как он на меня кинулся!

– А кстати, Рита, – встрепенулся Гоша, – Ты, когда отбивалась, успела ему приложить хорошенько?

– А как же. Правда я его только с левой стороны достала, по ребрам и по руке. Насчет ребер ничего не скажу, скорее всего, целы, а руку я ему из строя вывела, это точно.

– Сломала?

– Нет, – с сожалением ответила я. – Думаю, сильный ушиб, но не больше.

– Надо было ломать, – сделал мне замечание Володя. – И не левую, а правую. Тогда и он тебя не звезданул бы. Учти на будущее.

– Учту, – я незаметно покосилась на Гошу. Напарник молчал, задумчиво глядя на меня. Не иначе, прикидывал план тренировок на следующую неделю. И буду я теперь, как миленькая, учиться ломать людям кости с одного удара. Занятие не самое приятное, но в свете текущих событий… Володя правильно сказал, если бы я этому типу руку сломала, все бы по-другому было.

– Но твои рассуждения имеют смысл только при одном условии: что Лобушева в ограблении участвовала. Если она не причем, то наш карточный домик рассыпается.

– А еще мне интересно…

Я на мгновение запнулась и посмотрела на Гошу. Может, не стоит пока делиться со Стрешневым своими мыслями, может, лучше обсудить их сначала в своем коллективе? Напарник еле заметно шевельнул бровью, дескать, давай, разговаривай дальше. Получив разрешение, я продолжила более уверенно:

– Этот звонок в милицию? Насчет трупа женщины? Кто звонил-то? И зачем?

– Хорошие вопросы задаешь, – усмехнулся Стрешнев.

– И где труп? – тихо подсказал Гоша.

– И где труп, – согласился Володя. – По поводу звонка я могу только сказать, что неизвестная личность позвонила дежурному в девятнадцать пятнадцать и, сильно волнуясь, сообщил, что по этому адресу только что произошло убийство. Убита женщина, других подробностей не добились. Назвать себя личность тоже отказалась, причем в грубой форме.

– Я не поняла. Ты говоришь – «неизвестная личность», то есть это она? Женщина?

– Оно. По голосу опознать трудно, то ли высокий мужской, то ли низкий женский.

– Что же это у вас за спецы на телефонах сидят? Неужели так трудно понять, мужчина говорит, или женщина?

– Ритка, не наглей. Ты вот, не по телефону, а при полноценном контакте, во время драки, не смогла разобрать, с кем дело имеешь.

– Темно было, я почти ничего не видела.

– А по телефону еще меньше видно. Еще вопросы у тебя есть?

– Есть. Откуда эта неизвестная личность звонила?

– Думаешь, это все один и тот же человек? Сначала завалил тебя, потом позвонил нам? А зачем? Похвастаться? Или поделиться радостью?

– Может, он хотел, чтобы милиция Ритку здесь нашла, – предположил Гоша.

– Это ему зачем?

– Он же не мог предполагать, что именно вы приедете. А если бы послали кого-то, кто с ее не знает? Представь: приезжаешь ты по вызову, на убийство, и обнаруживаешь на месте преступления неизвестную девицу. Девица внятно объяснить, как здесь оказалась, не может, а лепечет про незапертые двери, про неизвестных личностей, которые с порога кидаются на беззащитных девушек и бьют их чем-то тяжелым по голове, и прочую ерунду. Твои действия?

– За шкирку и в кутузку, – коротко и честно признался Володя.

– Что для мужика крайне приятно. Если он посчитал Риту неизвестным конкурентом, ввязавшимся в игру, то ее задержание ему выгодно. А если понял, с кем имеет дело – тем более. Насолить частному сыщику и лишить ее на неопределенное время свободы действий – это еще более выгодно.

– Хорошо, что ты меня знаешь, Володя, – с благодарностью сказала я. – И Миша тоже.

– А, теперь и мы тебе хороши стали, – ехидно начал Стрешнев, но его перебил зазвеневший в кармане телефон. – Слушаю. Так. Та-ак. Это точно? Повтори. Да, все правильно, именно здесь мы и находимся. Так. А когда? Как? Черт побери. Да, конечно, хорошо. Нет, наоборот, очень вовремя. Ага, спасибо. Счастливо.

Он выключил телефон, посмотрел на него с отвращением и вернул в карман. Перевел взгляд на меня, потом на Гошку и объяснил:

– Вот и труп нашелся.

– Чей? – ляпнула я. Гошка, в отличие от меня, сразу все понял:

– Лобушева?

Володя молча кивнул.

– Но почему? – не поверила я. – Ты же сказал, что ее не будут убивать!

– Значит, ошибся, – кротко признал Володя. – Значит, убийца думал по-другому.

– Не те вопросы задаешь, Рита, – поморщился Гоша.

Я растерянно посмотрела на него:

– А какие те?

– Где? Когда? Нет ли сомнений в установлении личности?

– Тело Лобушевой нашли часа два назад, в парке, в самой глухой части, за прудами. Место, конечно, не слишком надежное, но при удаче, ее бы не скоро нашли.

– А как нашли?

– Как обычно, случайно. Тетка с собачкой гуляла. А потом смотрит, собачка тащит что-то из-под лавки. А в морге у трупа отпечатки пальцев сняли и проверили по базе. У тех, кто сидел, личность легко устанавливать.

– Да, в этом нам повезло, – Гоша снова нахмурился. – Черт, получается, Валя сама поехала на встречу со своим убийцей. Ладно, Володя, ты скажи, Ритка тебе нужна еще? А то у нас рабочий день закончился давно, по домам пора.

– По домам, – ядовито усмехнулся Стрешнев, – так я тебе и поверил! Небось, прямо отсюда в офис рванете. Там же Баринов – ждет, не дождется, когда вы с докладом явитесь.

– Чем мы собираемся вечером, в свободное от работы время заниматься, это наше личное дело, – парировал Гоша. – И следствию, которое ты в данный момент представляешь, это совершенно неинтересно. Ты, чем язвить, скажи лучше: мы можем идти? Или у тебя еще вопросы остались?

– Да идите, на что вы мне сейчас? Я завтра-послезавтра выберу время, загляну в гости. Потолкуем.

– Гостям мы всегда рады, – мрачно буркнул Гоша и поднялся с дивана. – Маргарита, кому сидишь? Володя нас не задерживает, или ты не слышала?

Я хотела ответить, но взглянула на Стрешнева и прикусила язычок. Не люблю и не считаю приличным ссориться с напарником при посторонних. А Володя сотрудником агентства «Шиповник» не является, значит, хоть мы и в хороших, я бы даже сказала, приятельских отношениях, человек посторонний. Поэтому я молча сунула Гоше пакет, из которого капала ледяная вода, сползла с дивана, постояла немного, проверяя, как отнесется к такой резкой перемене позиции моя бедная больная голова, потом, прихватив сумочку, решительно шагнула к дверям. На пороге остановилась, обернулась и вежливо попрощалась со Стрешневым.

– Счастливо, Володя. Увидимся.

– Непременно, – отсалютовал он.

– До свидания, Миша. До свидания, Сережа.

Они нестройно ответили, а Гошка подтолкнул меня в спину:

– Пошли, хватит на месте топтаться!

Пакета у него в руках уже не было и куда он его дел – представления не имею. Наверное, просто бросил на пол. Ну и ладно. Я обожгла напарника злым взглядом, гордо задрала подбородок и, печатая шаг, вышла из квартиры. Спускаясь по лестнице, я обиженно молчала и собиралась молчать всю дорогу до офиса, чтобы Гошка понял, насколько я на него сердита. Потом передумала – зачем зря время тратить? Лучше я сразу изложу напарнику свои претензии, мы их обсудим, Гошка поймет, что был не прав и попросит прощения. Мы закроем тему и явимся к Баринову уже готовые к работе.

– Между прочим, напарник, – заговорила я, крепко держась за перила (все-таки, меня немного покачивало), – ты вел себя отвратительно. И я на тебя… – в этот момент я вышла на крыльцо и увидела сплошную стену воды: словно дверь подъезда, как в каком-нибудь фантастическом фильме, открываясь, выпускала нас не в стандартный городской двор, а в самый центр водопада Виктория. – Ой! Да что же это!

– Это дождь, – просветил меня Гоша. – Ты постой здесь, под козырьком, а я машину подгоню.

Он поднял воротник ветровки, втянул голову в плечи и выскочил под дождь. Куртка, успевшая слегка подсохнуть, моментально потемнела от воды. Я поежилась в своем стареньком, но кожаном и потому не промокающем, френче. Боевое настроение быстро угасало. Как хотите, но ругаться и предъявлять претензии человеку, который только что вымок до нитки, чтобы подать вам машину к самому подъезду, это как-то… как-то не слишком красиво, что ли? С другой стороны, если спускать Гошке все его выходки, то с ним просто невозможно станет работать! Значит, мне надо не устраивая скандала, деликатно и с достоинством, дать понять напарнику всю неприличность и недопустимость его поведения. Именно так! Когда наш «москвич» остановился рядом, и распахнулась пассажирская дверца, я быстро, прикрыв шишку ладонью, чтобы, не дай бог, не зацепить, юркнула в машину и чинно поблагодарила:

– Большое спасибо.

– Большое пожалуйста, – напарник посмотрел на меня и усмехнулся. – Ладно, Ритка, не обижайся. Признаю свою вину, был неправ, вспылил. Погорячился, – он неторопливо выехал со двора. – Но я, действительно, думал, что ты с отмычкой к Вале в полезла. Вот и психанул.

– Я сразу сказала, что ничего такого не делала, – холодно напомнила я. – Или мое слово уже не считается? Или у нас теперь новые правила и напарнику врать в глаза можно?

– Причем тут новые правила? Там же кроме меня Стрешнев был с ребятами. Что ж тебе, при них признаваться, что ты с отмычкой поиграть решила?

– Гошка, в последний раз повторяю! Я отмычку даже не доставала!

– Да понял я, понял. Я просто объясняю, что правды от тебя в тот момент не ждал. Когда посторонние рядом, это не всегда удобно.

– А-а. Ну… пожалуй, так. Но если бы я врала, я бы тебе дала, как-нибудь понять. Подмигнула бы, что ли.

– Ага, и пальцы скрестила бы, на всякий случай! – развеселился Гоша. – Нет, Ритка, давай лучше без тайных знаков. Я и так пойму, когда ты правду говоришь.

– Получается, Валя поехала на встречу со своим убийцей, – сделал вывод шеф, выслушав наш доклад.

Мы втроем устроились в приемной, как делали обычно, когда Нина уходила. У нее немного другой график, не такой как у нас: днем Ниночка сидит на работе, даже когда делать нечего (впрочем, она всегда находит, чем заняться, обязанностей у нее достаточно), но редко остается после шести. Только в случае острой необходимости. Сегодня, такой необходимости не было.

– Но я не понимаю, – продолжил шеф, – зачем Вале понадобились подельники? Если она открыла сейф и взяла украшения и диск, зачем ей еще кто-то нужен?

Я посмотрела на простой карандаш, лежащий на столе, поверх бумаг. Обычно, когда мы начинаем обсуждение, Баринов что-нибудь вертит в руках, чаще всего, как раз карандаш или шариковую ручку. Однажды он объяснил, что выработал у себя эту привычку, когда бросил курить. Занимал, таким образом, руки, чтобы они к сигарете не тянулись. А я, в свою очередь, настолько привыкла видеть карандаш в пальцах шефа, что сейчас, испытывала дискомфорт. Знаете, как это бывает: какой-то пустяк не на своем месте, и вы понимаете, что это пустяк, а работать невозможно. А тут еще голова болит… я заставила себя отвести взгляд от карандаша и постаралась сосредоточиться на словах шефа. Действительно, зачем Вале могли понадобиться подельники?

– Может, чтобы сейф взломать? – ляпнула я первое, что пришло в мою больную голову.

Гоша бросил на меня странный взгляд, но от комментариев воздержался, только напомнил коротко:

– Сейф был открыт штатно: родным ключом и кодом. – Напарник сделал короткую паузу и продолжил: – Вообще, я бы сказал, что здесь речь идет не о подельнике, а о заказчике. Допустим, конкуренты, про которых говорит Черников, узнали о новой линии игрушек. Насколько я понял, это особого труда не составляло, так Рита?

– Так, – смущенно кивнула я. – Черников тешил себя иллюзией, что все делается в глубокой тайне, а на самом деле, вся фирма об этом знала.

– Значит, конкуренты, узнав о новых игрушках, начали искать способ добыть дискету с эскизами. Выяснили, что в офисе ее нет…

– Почему ты считаешь, что они это знали?

– Так офисные сейфы никто не вскрывал. Или было что-нибудь?

– Н-нет, – замялась я. – То есть, конкретно об этом я не спрашивала, но разговор на эту тему даже не возникал.

– Что значит, не возникал? – недовольно нахмурился Баринов. – А ты на что? Такие вещи всегда уточнять надо.

– Завтра, первым делом, – пообещала я. – Но мы опять возвращаемся к тому, что ограбление было спланировано из офиса. И как хотите, это не уборщица. Они, информацией о том, что в сейфах есть, а чего нет, просто не располагают.

– Это если она действительно уборщица, – важно надулся Гоша. – А если она засланный агент конкурентов, то все может быть.

Я не сдержала улыбки. Гошка всегда, первым номером из всех подозреваемых, ставит уборщицу. Почему он упорно присваивает криминальные наклонности представительницам именно этой профессии, не знаю. Я, конечно, не так давно в частном сыске, но до сих пор, ни одна уборщица в наших делах не засветилась. Может, какая-то, особенно злая тетенька со шваброй сильно насолила моему напарнику в годы золотого детства? Впрочем, я с Гошей не спорю, тихо получаю удовольствие.

– С другой стороны, – Баринов взял со стола карандаш (я облегченно вздохнула) и покатал его между ладонями, – все, то же самое, могло идти из дома.

– Жена? – тут же, понимающе кивнул Гошка. – Да, она наверняка знала о диске. И с тем, чтобы открыть сейф, у нее проблемы не было.

– Дело не в том, знала она или нет, – возразила я. – Даже если Черникова стакнулась с конкурентами мужа, допустим, они пообещали ей за эскизы хорошие деньги…

– Возможно не в деньгах дело. – Возможно, ее шантажировали.

– Непринципиально. В любом случае, у себя-то дома, зачем ей этот экстрим с ограблением? Она всегда могла выбрать время и скопировать диск. А потом – оригинал в сейф, копию – заказчику, деньги в карман. Или компрометирующие документы. И никто бы ничего вообще не узнал, пока конкуренты свои игрушки не начали бы продавать.

– Логично, – карандаш медленно вращался в пальцах Баринова. – Но если диск тут ни причем? Если мадам Черникова имела в виду свои бриллианты, изумруды, что у нее там?

– Воровать у самой себя свои собственные украшения? – у Гошки был такой вид, словно он пробовал это предположение на вкус. И этот вкус ему не особенно нравился.

– У нее свой бизнес, независимый от мужа. А бизнес предполагает не только прибыли, но и издержки, о которых супруг может и не подозревать.

– У Черниковой художественный салон, а искусство – предмет тонкий, – поддержала я. – Она может находиться на грани разорения и денежки за изумруды, в такой ситуации, придутся весьма кстати.

– А диск – дымовая завеса? – оживился Гоша. – Мадам срочно понадобились деньги, у мужа она просить не может, или не хочет, это нам сейчас не важно. Она выбирает время, когда дома никого нет, уезжает с работы, спокойно заходит, открывает сейф, забирает изумруды и диск, после чего, так же спокойно уходит. Кстати, алиби на это время у нее нет. Черникова была на работе с девяти, потом уезжала на встречу, возвращалась, снова уезжала. При желании, могла выбрать пятнадцать минут, заскочить домой и провернуть дельце с ограблением. По-моему, все кругло получается.

– А вот и нет, – сварливо возразил шеф. – Не кругло. Если сейф ограбила жена Черникова, то при чем тут Валя-горничная?

– Валю она могла взять в сообщницы, чтобы та ее подстраховала, – энтузиазм Гошки улетучивался на глазах, он и сам понимал, что концы не вяжутся. – Хотя тогда, все равно непонятно, кто Валю убил. Разве что, опять Черникова.

– В квартире Валиной, не она была, – добавила я.

– В квартире ей вообще нечего было делать, – Гоша почесал в затылке. – Человек, которого ты спугнула, что-то искал, а Черниковой что искать?

– Именно так, – подтвердила я. – И я уверена, что в квартире Лобушевой на меня напала не она.

– Одним словом, пока переведем госпожу Черникову на последнее место в очереди подозреваемых, – закрыл тему шеф. – А вот Валя… Тут вопрос, скорее, в другом – на кого она работала? На себя или на конкурентов Черникова?

– Может, и то и другое? – предположила я. – В сейф она полезла для себя, за изумрудами. А диск прихватила заодно, просто потому, что слышала разговоры, какая это ценная вещь.

– И сразу созвонилась с конкурентами Черникова и предложила им купить эту ценную вещь, – насмешливо продолжил Гоша.

– Точно! – я не сразу поняла иронию напарника. Впрочем, тут же спохватилась: – Ой! Ничего не получается!

– Это ты, верно, заметила, не получается. И я могу не объяснять тебе, что Вале, найти людей заинтересованных в диске с эскизами, было довольно сложно?

– При том, что сам Черников их найти не сумел. Да, эту страницу ты можешь пропустить, я поняла, что глупости говорю.

– Осознание того, что говоришь глупости, – напарник хотел погладить меня по голове, но, едва он коснулся мой шишки, как я зашипела и отодвинулась. – Ох, извини! Забыл. Так вот, осознание собственной глупости, есть признак зарождающегося интеллекта.

– Спасибо Гоша. Ты умеешь подбодрить в нужную минуту. Но тогда самый логичный вариант – конкуренты Черникова вышли на Валю и сделали ей предложение, от которого она не смогла отказаться. Очевидно, ей посулили хорошие деньги, раз она решила рискнуть. Ведь три года держалась. И наверняка, украшения Надежды Николаевны были не главным, что она раньше до изумрудов добраться не могла? Нет, я уверена, ей заплатили за диск, именно диск Валя должна была взять из сейфа. А все остальное – по желанию.

– И по желанию, Валя прихватила изумруды, – усмехнулся напарник.

– Думаю, да. Просто, не смогла устоять.

– Я ее понимаю.

– А потом, скорее всего, Валя пожадничала. Приехав в парк, на встречу с заказчиком, она решила поднять цену. Дескать, если вам так нужен этот диск, то платите больше. Вот только, не могу понять, почему ее убили. Стрешнев правильно говорил, разумнее было спрятать в надежном месте, пока диск не забрали. А теперь, где его искать?

– Может, они не такие умные, как вы со Стрешневым? Прикончили сгоряча, а о последствиях не подумали.

– Главное, что ее убили, – закрыл дискуссию Баринов. – И, похоже, что это сделали или конкуренты Черникова, или те, кто на них работает. Гоша, ты что-нибудь, уже по этому пункту выяснил?

– Пока ничего конкретного, так, намеки. Зацепки есть, но очень слабенькие.

– Значит, завтра, ты активно продолжаешь разработку этих намеков и зацепок. Кстати, Нина тебе на стол папку положила, она там еще кое-что подобрала, может, пригодится.

– Ага, спасибо.

Гоша немедленно встал и двинулся в нашу комнату.

– Ты Рита, – продолжил давать указания «наше все», – еще раз поговори с Черниковой. Расскажешь ей, что Валя убита, посмотришь реакцию.

– Думаете, она еще не знает об этом?

– А что, Стрешнев собирался ехать к Черниковым?

– Вроде бы, нет.

– Тогда откуда ей знать? Я думаю, Володя и завтра, раньше второй половины дня, не выберет время с ней или Петром Кирилловичем поговорить. У него это дело не единственное.

– Понятно. Значит, с утра я еду к Надежде Николаевне. А потом в «Игрушечную страну»?

– Да. Что бы там конкуренты ни творили, а информацию они откуда-то получали. Есть, конечно, вероятность, что это старалась Валя…

– Или жена Черникова, – подсказал Гоша, который вернулся, с тонкой голубой папкой в руках.

Упрямства моему напарнику не занимать. Кажется, все обсудили, постановили Черникову подозрительной не считать, а он все свое.

– Или жена Черникова, – не стал спорить шеф. – Но я бы поставил на офисных сотрудников. Так что, у вас, ребята, завтра день беговой. Звоните каждые два часа, чтобы я знал, как дела идут.

Мы с Гошей синхронно кивнули.

– А я, с утра в морг съезжу, поговорю с патологоанатомом, потом к Стрешневу.

– Ой, Сан Сергеич! – вспомнила я. – завтра утром к вам может Черников заявиться, с жалобой.

– На тебя? – удивился Баринов. – И чем ты ему не угодила?

– Тем, что вместо поисков негодяев, укравших диск, я занимаюсь сбором сведений, порочащих его сотрудников. Это не нравится ему, как клиенту и оскорбляет, как руководителя.

– А-а. Ладно, если повезет, застанет меня, если нет – с Ниной пообщается. Она его наставит на путь истинный.

Я бы сформулировала немного по-другому: если Черникову повезет, он пообщается с Ниной. Она, в таких случаях, обращается с клиентами гораздо мягче шефа, не демонстрирует им наглядно, насколько нелепы и смехотворны их требования, а очень деликатно подводит к мысли, что именно наш способ действий является единственно верным. После разговора с Ниночкой, Петр Кириллович уйдет в хорошем настроении и полной уверенности, что мы работаем, учитывая все пожелания, чуть ли не под его руководством.

– На сегодня, пожалуй, все, – Баринов бросил взгляд на часы и удивился: – Что, уже так поздно? По домам, давно пора по домам!

– Это точно, – Гошка со вкусом зевнул и потянулся: – Рита, тебя до дома подвезти?

– А ты как думаешь? Дождь, между прочим, продолжается!

В машине было тепло и сыро. Я поерзала на сиденье, устраиваясь поудобнее и снова заговорила о деле.

– Я все не могу понять: если это Валя открыла сейф, куда она спрятала шкатулку с украшениями? Диск ладно, но шкатулка? Я понимаю, что ей не чемодан надо было пристроить, а небольшой сверток, но все равно. Ее ведь обыскивали.

– Когда обыскивали? – уточнил Гоша. – Когда милиция приехала. А за это время… за это время она разве что домой сбегать не успела бы.

– Дома прятать, тоже большого смысла нет, – покачала головой я.

– В свете последних событий?

– Не только. Как она могла знать, что в милиции не захотят обыскать ее квартиру?

– Не могла, – согласился Гоша. – Вполне логичное и, я бы даже сказал, необходимое действие.

– Вот! В квартире у Черниковых изумрудов и диска с эскизами игрушек нет, дома тоже, где же они?

– Хочешь, чтобы я тебе ответил?

– А ты можешь?

– Запросто. И диск, и изумруды могут быть где угодно.

– М-да, – я вздохнула. – Как говорится, каков вопрос – таков ответ.

– Вот именно, – подтвердил напарник. – У Вали была масса времени и миллион возможностей, чтобы спрятать похищенное. Не забывай, что это не спонтанное ограбление, когда быстро хватают, быстро бегут и, не задумываясь, засовывают добычу в первое же, мало-мальски подходящее место. Кража была спланирована, значит, Валя продумала, как и где наилучшим образом спрятать драгоценности.

– Например? – уныло спросила я, выливая в его чашку остатки какао.

– Например… Вот ты говоришь, что в квартире Черниковых их нет. А почему, собственно, ты так считаешь?

– Так милиция же, – невнятно ответила я. И так же неуклюже попыталась объяснить: – Они бы нашли.

– Каким образом? – прищурился напарник. – Представь себе, ты сотрудник милиции. Замотанный, задерганный, у тебя сто семнадцать дел в производстве, а тут еще по вызову надо на ограбление ехать.

– Приезжаю, осматриваюсь, вижу пустой сейф, – продолжила я, принимая правила игры. – Составляю протокол, снимаю отпечатки пальцев, допрашиваю домработницу… да, поиск похищенного здесь же, в квартире, в список мероприятий явно не входит. И вообще, кому придет в голову, обыскивать обворованную квартиру? Это же бред!

– А я о чем? Сверточек, как ты сама уже говорила, небольшой. Сунула его Валя в диван или за книгами, на полке пристроила – кто найдет, кроме нее? Остроумное решение и вполне в духе твоих любимых классических детективов. Главное, самой не забыть, куда спрятала.

Я немного подумала и покачала головой.

– Нет, не получается. Слишком опасно. Валя не могла быть уверена, что хозяева за нее заступятся. Тем более, с ее прошлым… А если бы Лидия Андреевна выгнала ее в тот же день? Как бы она изумруды из чужой квартиры доставала?

– Ограбление было спланировано и подготовлено, – менторским тоном напомнил Гоша. – Валя днем ходила за покупками, значит, у нее имелись ключи от квартиры. Допустим, произошло самое неприятное: приехавшие милиционеры Валю опознали и сообщили Черниковой, что у нее три года работала квартирная воровка. Допустим, под влиянием этой новости, Черникова забывает о своем хорошем отношении к домработнице и выгоняет ее, забрав ключи. Ну и что? Валя давно могла сделать дубликат. И проникнуть в квартиру Черниковых, для нее не сложнее, чем в свою собственную.

– А вот и нет! – обрадовалась я возможности посадить напарника в лужу. Ладно, пусть не в лужу, а так, в лужицу маленькую, но все равно приятно. Не так часто мой безупречный напарник предоставляет возможность поймать его на ошибке. – Если бы Черникова узнала, что ее драгоценная домработница – квартирная воровка со стажем, то первым делом она Валю выгнала бы, а вторым – сменила замки. Как это ты сформулировал: «вполне логичное, и даже необходимое, действие».

– Гм, – Гошкин организм не слишком приспособлен для того, чтобы испытывать смущение, но что-то, близкое к этому, напарник изобразил. – Пожалуй, ты права. Хорошо, в квартире Черниковых Валя свой тайник не устраивала, согласен. Но что ей мешало выйти за порог? Запихать в какую-нибудь щель около мусоропровода, подняться на чердак, спуститься в подвал – все это дело пяти минут. Тем более, она не вслепую тыкалась – мы ведь уже решили, что тайничок Валя должна была заранее подготовить.

– Не знаю, не знаю, – покачала я головой. – Подъезд, конечно, не квартира, но все равно, если ее Черниковы там застанут? Как она объяснит, зачем пришла?

– Прощения попросить, покаяться. И на работу вернуться. А вдруг! Может же она быть таким наивным человеком и надеяться, что Черниковы снова ее возьмут.

– Она-то может быть и круглой дурой, имеет право, но Черниковы тоже имеют право заподозрить, что бывшая домработница неспроста по подъезду шастает. Зачем ей это? И вообще, все эти чердаки-подвалы, не кажутся мне хорошим вариантом для тайника. Ненадежно все это, не защищено от случайных людей.

– Ритка, ну что ты ко мне прицепилась? Не нравится, придумай сама, где Вале надо было тайник устроить. А у меня уже, честное слово, голова не работает.

– У меня тоже, – грустно призналась я. – Выдохлась я на сегодня.

– Нормальное явление, – снисходительно объяснил Гоша. – Носилась весь день в разные стороны, да еще по черепушке получила. Ясно, что к вечеру притомилась. Так что, закрываем конференцию, тем более, мы уже приехали.

– Действительно! – я и не заметила, как Гошка, под разговор, зарулил к нам во двор. – Спасибо, напарник.

– Дуй домой, напарница. Спокойной ночи.

Почему-то, только добравшись до дома, я поняла, насколько устала. Я наскоро поужинала, проявив недюжинную силу воли, помыла за собой посуду и только после этого рухнула в постель. Сны мне в эту ночь не снились.

На следующий день я, выполняя указания шефа, отправилась к Черниковой. Правда, в квартиру Надежды Николаевны, позвонила не сразу, сначала прошлась по подъезду, осмотрела его, на предмет устройства удобного и надежного тайника. Я убедилась, что Гошкина идея не выдерживала никакой критики. И чердак, и подвал были заперты на большие навесные замки, давно заржавевшие. Даже если бы Валя сумела раздобыть от них ключи – открыть, а потом еще и закрыть, не оставив никаких следов, было невозможно. Что же касается мусоропровода – не было там щелей, не только больших, способных вместить шкатулку или сверток с украшениями, но и самых маленьких! Вообще, подъезд был недавно отремонтирован, и выглядел на редкость опрятно. С чистой совестью, я перешла к следующему пункту программы.

Надежда Николаевна открыла мне дверь и откровенно обрадовалась.

– Хорошо, что вы пришли! Только пойдем на кухню, – она взмахнула ножом, который держала в руке, – у меня кастрюля на огне. Муж обедать приедет, надо успеть щи сварить.

Не могу сказать, что вчера на кухне была какая-то особенная чистота, но сегодня я увидела настоящий беспорядок. Грязная посуда не помещается в раковине, на столе лежит кучка картофельных очисток и луковой шелухи. Рядом – тарелка с тертой морковкой и грязная терка. На маленькой разделочной доске из белой пластмассы – наполовину нарезанная луковица.

– Лида пропала, – пожаловалась мне Черникова и продолжила резать лук. – Вы садитесь к окну, на плетеный стул, он самый удобный. Представляете, вчера ушла, ужин не приготовила, сегодня – уже десятый час, а ее все нет. Я ей звонила, трубку не берет. Уж не случилось ли чего? Очень на Лиду не похоже. – Она зажгла еще одну горелку, поставила сковороду на огонь и повернулась ко мне. – Вы ничего не знаете?

– Д-да, – с небольшой запинкой ответила я. Не умею сообщать такие новости. Все-таки, они три года были знакомы, возможно, даже, дружны. А что, если она расплачется, устроит истерику? Хотя, нет, вряд ли, не того типа женщина Надежда Николаевна, чтобы дружить с домработницей. Пожалуй, можно говорить без долгой подготовки и откровенно. Придя к такому выводу, я, глядя Черниковой в лицо, четко произнесла: – Лида погибла.

Надежда Николаевна на мгновение замерла. Потом прижала лезвие к губам, вздрогнула и бросила нож на стол.

– Вот как? Несчастный случай или… – у нее вырвался судорожный вздох, – или что-нибудь криминальное?

– К сожалению, криминальное, – я не сводила глаз с Черниковой. Что-то в ее реакции было неправильным. Неестественным. – Ее убили.

– Когда? – быстро спросила она.

– Вчера днем, – я поколебалась, потом указала пальцем на плиту: – У вас сковорода на огне пустая.

– Да, действительно, – словно удивилась Надежда Николаевна. – Масло надо… где же масло?

Она открыла дверцу холодильника, покопалась в нем, потом достала брусок сливочного масла, отрезала хороший кусок и бросила на сковородку. Масло, с шипением запузырилось по тефлоновому дну, а мы молча смотрели, как оно тает.

– Не поверите, – криво улыбнулась Черникова, – лет десять уже к плите не подходила, с тех пор, как первую домработницу наняли. Не люблю готовить.

Она стряхнула лук с доски на сковороду, рассеянно помешала деревянной лопаткой, положила ее на стол, оставив грязный след. Потом повернулась к навесному шкафчику, достала бутылку водки и пару хрустальных рюмок. Налила до краев, взглянула на меня вопросительно:

– Помянем?

– Извините, я на работе, – покачала головой я.

– А я, с вашего позволения… – она лихо опрокинула рюмку. Моргнула, поморщилась, зацепила с тарелки хорошую щепоть тертой морковки и бросила в рот. Оглянулась на сковороду и высыпала оставшуюся морковь, снова помешала. Жирное пятно, оставленное лопаткой на столе, приобрело оранжевый оттенок. А Черникова расплылась в нелепой, совершенно не к месту, улыбке и заявила: – Хорошо, что я знаю, где томатный соус.

Томатный соус был в холодильнике. Надежда Николаевна зачерпнула его все той же деревянной лопаткой, ляпнула на сковороду и помешала. Потом приподняла крышку над кипящей кастрюлей, прополоскала лопатку, смывая остатки. Положила ее на стол – теперь, рядом с жирным пятном образовалась маленькая лужица бульона.

– Значит, говорите, ее убили? Какой-нибудь маньяк?

Казалось, Черникова спрашивала не у меня, а у бутылки. Но ответила я.

– Вряд ли. У нас есть основания полагать… я понимаю, что вы ей доверяли, но у нас есть основания полагать, что она имела отношение к ограблению вашей квартиры.

– Не думаю, – отрицательно покачала головой Черникова. – Ей это было ни к чему. Впрочем, теперь неважно, – она снова наполнила свою рюмку. Выпила, поискала взглядом, чем бы закусить. На столе, кроме очистков, ничего не было, и Надежда Николаевна недовольно скривилась. – Что за дом! Или мне теперь луковую шелуху жевать?

– Посмотрите в холодильнике, – посоветовала я. Клиентка взяла, на мой взгляд, слишком быстрый темп, так она скоро под стол свалится. Пусть лучше закусывает, тогда есть надежда узнать, в чем причина такого странного поведения.

– Хм, – Черникова посмотрела на меня уже слегка расфокусированным взглядом. – Разумная мысль. Сыщики они что, все такие умные?

– В основном, да, – согласилась я. – Профессиональная необходимость. Дуракам в нашем деле тяжело приходится.

– Дуракам везде тяжело, – пробормотала Надежда Николаевна, открывая холодильник. – О, то что нужно! – она поставила на стол, прямо в бульонную лужицу, тарелочку с аккуратно нарезанными сыром и копченой колбасой. И глупо захихикала: – Как будто Лида специально на этот случай приготовила!

– Вы закусывайте, – сдержанно посоветовала я.

– Как это закусывайте? – удивилась она. – Я же еще не выпила!

Снова забулькала водка и Черникова, все так же ловко, приняла очередную порцию. Потом она соорудила и съела экстравагантный бутерброд – ломтик сыра, ломтик колбасы, еще одна такая же пара и сверху, крышечкой, сыр. Подмигнула мне и уточнила:

– Ты точно пить не будешь? Ну, хоть закуси вместе со мной. – Сделала мне точно такой же, сырно-колбасный бутерброд, а себе налила четвертую рюмку. Сообщила серьезно: – Ух, и напьюсь сегодня!

– Есть причина? – ненавязчиво поинтересовалась я, осторожно откусывая от странного бутерброда. Оказалось, что совсем не плохо, хотя, на мой вкус, жирновато. Немного хлеба здесь не помешало бы.

– А как же! Без причины, сама знаешь, даже кошки… – она оглянулась на скворчащую сковороду, и, сосредоточившись, выплеснула туда водку из моей рюмки. Объяснила уверенно: – Чтобы щи мягче были.

– Так что у вас произошло с Лидой? – напомнила я. – Почему вы уверены, что она не причастна к ограблению? Почему теперь, когда она погибла, вам надо напиться?

– Не надо, а хочется! – она подняла вверх указательный палец. – Имею желание. И возможность, тоже имею. – Рюмка наполнилась и опустела, а Надежда Николаевна вытерла губы и провозгласила: – За то, чтобы наши желания совпадали с нашими возможностями!

– Золотые слова, – кивнула я. – Так что, насчет Лиды?

– Да отстань ты от меня, со своей Лидой, – вяло отмахнулась она. – Слышать про нее не хочу, и говорить тоже. Что ты все твердишь про ограбление? Зачем ей в такие дела ввязываться, когда она с меня каждый месяц свою копеечку имела?

– Зарплату?

– Зарплату я ей платила за работу! – Черникова начала сердиться. – А втрое больше она от меня получала за молчание! Шантаж, слышала когда-нибудь такое слово?

– Валя вас шантажировала? – ахнула я.

– Какая Валя?

– В смысле, Лида, – поспешила исправиться я. – Я оговорилась. Но как? Что она такого могла?

– Ты что, рассчитываешь, что я тебе расскажу? – весело удивилась Черникова. – Теперь, когда Лиды больше нет? Чтобы все началось с начала?

– Я не буду вас шантажировать. Я не собираюсь вас шантажировать, – я говорила медленно и мягко, глядя ей в глаза. Не то, чтобы гипноз, так, легкий психологический нажим. – Я хочу вам помочь. Только помочь.

Черникова моргнула:

– Правда? – и тут же схватилась за бутылку. – Тогда выпей со мной!

– Наливайте, – сдалась я.

Две рюмки были наполнены, и Надежда Николаевна строго свела брови:

– Не чокаемся. За покойницу пьем. Чтоб ей на том свете… ух!

Выпили, закусили, и я вопросительно уставилась на хозяйку:

– Так что с вами произошло?

– Не со мной, – Черникова погрустнела. – С сыном. Знаешь, что я тебе скажу? Никогда не заводи домработницу! Это же китайский шпион в собственном доме! Причем не зависит, как ты с ними обращаешься! Знаешь, сколько я таких историй знаю? С моими знакомыми, со знакомыми знакомых… прямо, конечно, никто не признается, но шепоток идет. Я думала, что Лиды бояться нечего, что она-то не подведет. И платили ей хорошо, и не обижали, и работы не так много – прибраться, сготовить, в магазин сходить. Ну, там постирать-погладить, кое-когда окна помыть – все женщины этим дома, бесплатно занимаются. Грех ей было на нас обижаться. А она такая змея оказалась!

Надежда Николаевна вспомнила про щи и сердито взялась за сковороду. Вывалила ее, начинающее пригорать, содержимое, в кастрюлю, не особенно переживая, что часть жареного лука с морковкой оказалась на плите, прихлопнула кастрюлю крышкой и уменьшила огонь.

– Пускай томится.

– Вы говорили, что Лида оказалась змеей, – напомнила я.

– Змея и есть. Дело прошлым летом было, мы с мужем к родственникам поехали – у его сестры старшей юбилей был, семьдесят лет. А пока мы там праздновали, Володя здесь праздник устроил. Ничего особенного – просто собрались ребята, потанцевали. Он ведь у меня мальчик тихий, приключений не любит. До того случая, горя с ним не знали! А тогда… Выпили, они, конечно. А молодежь ведь, стол по уму накрыть не умеют. Володя и позвал Лиду, чтобы она все сделала, как надо. Он же думал, что она ушла. Да и нечего ей делать было – сготовила, деньги от Володи получила, что еще? В общем, никто не видел, что Лида осталась, за ними наблюдать. Повеселились ребята, потом, под утро уже, расходиться стали. А одна девочка осталась. Нет, – Черникова внезапно вскинулась и уставилась на меня требовательным взглядом, – нет, если девочка остается ночевать в квартире у парня, это, наверное, о чем-то говорит?

– Говорит, – согласилась я, старательно выдерживая нейтральный тон. История, хотя я еще не услышала ее до конца, мне уже не нравилась. Да, когда девочка идет на пьянку (будем называть вещи своими именами) к молодому человеку, а потом остается у него ночевать, то она или полная дура, или искательница приключений. Но это не значит, что я готова оправдать того, кто на нее эти приключения потом обрушивает.

– Вот! – Надежде Николаевне было достаточно моей сдержанной реакции. – Вот и я о том же! Она сама осталась ночевать, а Володя выпил, как ты думаешь? И он ее, эту девочку, немножко изнасиловал. Нехорошо, конечно получилось, девочке еще восемнадцати не было.

Я смотрела на Черникову с изумлением, которого не могла скрыть. Это что, материнская любовь? А если бы у нее была несовершеннолетняя дочь, и какой-то Володя ее «немножко» изнасиловал?

– Мы, конечно, все уладили, ни девочка, ни ее родители, претензий к Володе не имеют. Но Лида… оказывается, она была там и все видела. И кое-что, даже, как бы это выразиться, зафиксировала. Оказывается, она очень неплохой фотограф.

Может, вы помните, что Лида мне с первой минуты не понравилась. Не принято, конечно, так о покойниках, но не показалась она мне хорошим человеком. Теперь же, после рассказа Черниковой, я просто дар речи потеряла. Да, ради денег можно пойти на многое, даже на шантаж. Не оправдываю, но понять могу. И все-таки, даже шантажист должен иметь какие-то моральные границы. А Лида? Взрослая женщина спокойно смотрит, как пьяный парень насилует несовершеннолетнюю девчонку и, вместо того, чтобы придти на помощь, «фиксирует» эту гнусность! Похоже, неизвестный убийца совершил благородный поступок.

Наверное, мои чувства достаточно ясно отразились на лице, потому что Надежда Николаевна заговорила гораздо увереннее:

– Когда мы уже думали, что все позади, ко мне подошла Лида. Рассказала, что все знает, показала фотографии. Я объяснила, что дело закрыто, то есть оно и не открывалось, мы пришли к полюбовному соглашению. А Лида заявила, что подкуп потерпевшего не отменяет преступления. И что она, как добросовестный свидетель, может пойти в прокуратуру и дать показания. И в газеты. И в английское посольство… У Володи как раз появился шанс – он начал переговоры о работе на английскую фирму, появилась перспектива поездки в Англию – естественно, скандала нельзя было допустить. И фирме не нужны сотрудники с темным прошлым, и в посольстве никто разбираться не станет: что было, да как, да было ли вообще. Откажут в визе, без разговоров. В общем, Лида назвала цену, и я на нее согласилась. Веришь ли, мне было не до споров.

– Верю, – вздохнула я. – А ваш муж, он в курсе этой истории?

– С девушкой – да. А шантаж Лиды мы с Володей от него скрыли. Петр Кириллович человек импульсивный, мог повести себя слишком резко. Знаешь, как это бывает, сам потом жалеет, да слишком поздно. В общем, мы с Володей решили ничего ему не говорить, сами выкручивались. Тем более, что Лида не просила невозможного, только реальные для нас суммы.

– Но ваш сын уехал. А вы что, продолжали платить?

– А куда деваться? У Володи временное разрешение на работу, и только. Он, конечно, планирует получить гражданство, но это делается очень и очень не быстро. А если здесь на него заведут уголовное дело, да еще по такой статье, со всеми планами придется распрощаться. Даже если не заведут, если Лида просто в посольстве настучит на Володю… в Европе сейчас с этим строго. И потом, он же не на всю жизнь уехал. Что ему теперь, и домой не возвращаться?

– И все-таки, я не поняла, почему вы считаете Лиду непричастной к ограблению? Да, она получала с вас ежемесячно существенную сумму, но что ей мешало при этом вскрыть сейф и прикарманить ваши драгоценности?

– Ей? – Надежда Николаевна издала странный звук: короткий злой смешок, больше похожий на лай. – Ей, разумеется, ничего не мешало. И никогда. Вот только, зачем Лиде самой было трудиться? Если бы ей захотелось забрать мои изумруды или Петин диск, ей надо было только сказать мне об этом. А уж дальше, я бы все, что нужно, поднесла бы Лиде на подносе, да с поклоном.

Я вышла от Черниковой в довольно раздрызганном состоянии. Гошка неоднократно говорил, что мне нужно наращивать себе шкурку – потолще, поплотнее и, желательно, с колючками. Я понимаю, что он прав, и стараюсь, правда, стараюсь! Вот только получается у меня не слишком хорошо. До сих пор, когда встречаюсь с такой откровенной подлостью, я как-то теряюсь. То, что творила Валя-горничная, с моей точки зрения, находится за границами добра и зла. Лучше бы она продолжала грабить квартиры! И ведь такое поведение даже зверством не назовешь – ни одно животное, от кита-полосатика до последней, самой мелкой мушки-дрозофилы, ничего подобного себе не позволит. И люди тоже себя так не ведут, не могут, не должны! Значит, по четкой математической логике, Лида не человек. И не животное. Она вообще не должна существовать в экологической системе нашей планеты. И что получается, с точки зрения беспристрастной природы, неведомый убийца действовал исключительно на благо экосистемы?

Вконец расстроенная, я позвонила шефу и, может, немного сбивчиво и с излишними комментариями, передала основную суть разговора с Черниковой. Баринов выслушал меня внимательно, жалобы на несовершенство мироустройства оставил без внимания, а вывод сделал совершенно неожиданный:

– То есть, ты хочешь сказать, что Валю убил не подельник, которого она попыталась обмануть при дележке добычи, и не организатор преступления рубил концы, а некий человек, которого она шантажировала?

– А? – немного растерялась я. Ничего такого, я сказать не хотела. Но версия, выдвинутая Александром Сергеевичем, выглядела безупречно логичной. – Э-э… Да, получается, так.

– Что ж, будем надеяться, что так и есть. Ладно, расследовать убийство нас никто не нанимал. так что, возвращайся сейчас в «Игрушечную страну» и продолжай работать с сотрудниками.

– Хорошо, Сан Сергеич, я поняла.

– И еще… Рита?

– Да, Сан Сергеич, я слушаю.

– Сделай мне личное одолжение.

– Конечно, Сан Сергеич. Что вы хотите?

– Я тебя очень прошу, не забивай себе голову мыслями об упадке морали и этики. Не спеши хоронить цивилизацию, на планете еще осталось некоторое количество порядочных людей.

Вдохновленная таким напутствием, я отправилась в офис Черникова. Действительно, на мой век порядочных людей хватит. У меня есть Гоша, Ниночка, сам Баринов, наконец. А кто еще? Ну, родители, Маринка… Борьку Маркина, тоже можно считать порядочным – почти родственник, как-никак. Он, правда, на Маринке еще не женился, но сестрица моя, как она сама выражается, «над этим работает». Ладно, будем считать его порядочным условно. И подружек моих институтских, тоже условно. Нет, не подумайте чего плохого, претензий у меня к ним нет, просто уж очень давно мы не виделись. А вот кое-кто из преподавателей, не просто порядочные – эталонно порядочные люди! Еще Тамарка. Мы с ней подружились уже в школе: она начала работать на шесть лет раньше и приняла меня, молодого специалиста, под свою опеку, подсказывала, помогала… даже, когда я ее об этом не просила. Сейчас правда, после того, как я сменила работу, мы отдалились друг от друга, а в первое время мне ее здорово не хватало. Что, и все? Да, похоже, что все. Про Витьку Кириллова я даже вспоминать отказываюсь, не то, что обсуждать его кандидатуру. И не уговаривайте меня, и не уговаривайте! Он мне вообще не нравится, ни внешность, ни поведение, ни… одним словом, ничего мне в нем не нравится!

До офиса Черникова я добралась на удивление быстро, просто не заметила дороги, занятая своими мыслями. «Игрушечная страна» – какое милое, я бы даже сказала, плюшевое название. А меня там ожидают встречи с людьми совсем не милыми. По крайней мере, порядочность их, вызывает сильное сомнение. Маша – художница, способная, но без божьей искры. Известно, как такие «творческие личности» умеют мстить своим, более талантливым соперникам. Секретарша Варвара – чтобы тебя вот так, дружно невзлюбили всем коллективом, нужно приложить существенные усилия. Менеджер Зинаида Григорьевна – что-то очень активно она со мной вчера сотрудничала. А Катя? Все ей смешочки, все ей весело, ничего она к сердцу близко не принимает! Но в дом вхожа, и распорядок знает… кстати, надо уточнить, есть ли у нее ключи? И главный бухгалтер, Изабелла Константиновна. Она тоже в курсе всех дел, кому же наводчиком у конкурентов быть, как не ей? И еще, я все время забываю про заместителя Черникова, про его коммерческого директора. То, что у господина Хахалева роман с нашей Ниночкой, совершенно не освобождает его от подозрений. Олег Викторович может работать на конкурентов не хуже главбуха. Правда, не очень понятно, зачем это ему нужно. Но ничего, вот познакомлюсь, поговорю с ним и выведу субчика на чистую воду! Хотя начну, пожалуй, с Изабеллы Константиновны. Вчера, она единственная, ни слова мне не сказала, даже не взглянула в мою сторону. И эта странная манера, бултыхать сухарем в чашке – мало ли, что, по словам Зинаиды Григорьевны, она всегда так делает? А мне это кажется очень подозрительным.

– Здравствуйте! – на пороге комнаты, мимо которой я как раз проходила, стояла Маша. – Вы ко мне идете, да? – Не дожидаясь ответа, она отступила назад и сделала приглашающий жест рукой: – Заходите. Я вас в окно увидела и сразу поняла, что вы хотите со мной поговорить.

В общем, хочу, конечно, так же, как и со всеми остальными. Но, похоже, милая девушка решила, что сегодня я явилась исключительно по ее душу. Интересно, почему? Я послушно прошла в каморку – большая часть ее была занята обширным столом. На маленьком окне, с узким, спичечный коробок, и то с трудом поместится, подоконником – нет ни занавесок, ни жалюзи. Кабинет дизайнера Маши… А как же ее фамилия? Нина ведь давала мне список сотрудников! Ах, да, Твердохлебова. Так вот, кабинет дизайнера Маши Твердохлебовой выглядел крайне убого. Если бы его не оживляли рисунки, почти целиком покрывающие одну из стен, то я бы сказала, что места, более неподходящего для творческой работы, да что там, для работы вообще, я просто не представляю.

– Садитесь, – Маша бочком протиснулась за стол. У меня, конечно, тесновато, не слишком удобно. Это раньше технический чулан был, моющий пылесос здесь стоял, швабры всякие, веники.

– Да, – оглянувшись, подтвердила я, – для веников это помещение больше подходит.

– Зато отдельный кабинет получился, – Маша слабо улыбнулась. – Я как-то так устроена, что совершенно не могу думать, если рядом кто-то есть. Вот Петр Кириллович и разрешил мне чулан переоборудовать.

Мы немного помолчали. Я разглядывала рисунки, а Маша, похоже, ждала, что я заговорю первая. Ладно, не будем разочаровывать человека.

– Это все ваши игрушки? – я кивнула на стену.

Все-таки, я ее разочаровала. Точнее озадачила и, кажется, немного обидела.

– В этой группе? Нет, конечно. Вы что, не узнаете их?

В группе? Только теперь я обратила внимание, что рисунки распределены неравномерно. Большинство – в центре стены, та самая группа, на которую я указала. Там были изображены персонажи, преимущественно, знакомые: Чебурашка, попугай Кеша, персонажи из Диснеевских мультиков и прочие знаменитости. Намного меньше рисунков было собрано в левой части стены, а справа – скромно висело всего шесть штук.

– Действительно, – я покачало головой, удивляясь собственной несообразительности. – Конечно, этих я всех знаю… почти всех. Вот этого уродца, пожалуй, впервые вижу.

Я ткнула пальцем в картинку, на которой лилово-розовый пятиногий осьминожек в очках, читал журнал, сидя на садовой скамейке. Скамейка, разумеется, стояла на дне моря и рядом с ней качались очень тщательно прорисованные водоросли.

Маша снова улыбнулась, уже заметнее.

– Вы редко смотрите мультфильмы. А в Японии сериал с этим осьминогом шел по телевидению семь сезонов и имел большой успех. И игрушки с героями сериала, тоже.

– Неужели, кто-то покупал этих мутантов?

– Почему мутантов? Он очень симпатичный. Посмотрите, какая милая мордочка.

– Мордочка милая, не спорю. Но с точки зрения настоящего осьминога, эта особь является мутантом. У осьминога, что соответствует его названию, не пять ног, а восемь. Так что, этот пятиногий инвалид мне совсем не нравится. Я за реализм в искусстве.

– Здесь реализм в другом. Куколки осьминога и его друзей, не просто хорошо продавались, они влет уходили. Он ведь очень удобный, этот осьминожек, его в любом варианте можно делать: текстиль, мех, пластмасса. Пластмассовые лучше всего шли, с ними дети могли в ванне играть. А фирма, которая выкупила право на производство, еще дополнительно аксессуары выпустила: водоросли, ракушки-домики и прочее. Миллионы долларов заработали, совершенно реальных. У меня, вообще, здесь самые коммерчески успешные проекты собраны. Классические образцы.

– Для вдохновения?

– И для вдохновения, и для учебы, и вообще… как напоминание. А вот здесь, справа, рисунки лучших игрушек нашей фирмы.

– Эту собачку я знаю! – обрадовалась я, увидев в верхнем ряду симпатичного далматинца. – Петр Кириллович рассказывал, это первая выпущенная вами игрушка.

– Не мной, – немного напряглась Маша. – Я тогда здесь еще не работала. С этой стороны вообще нет моих изделий, только других художников.

– А сына Черникова, есть рисунки?

– Конечно. Володя одно время здесь много работал, много хороших игрушек предложил. Вот, например, этот крокодил.

Я взглянула на указанный рисунок и поежилась.

– Страшный какой. Из чего он?

– Текстиль, плюш. Размер – девяносто два сантиметра.

– Зубы, значит, тряпочные, уже хорошо. Но зачем его таким здоровым сделали? Был бы у меня ребенок, ни за что ему такого монстра не купила бы.

– А детям нравится. Вы, наверное, слышали, что игрушки бывают двух видов – те, что нравятся родителям и те, которыми любят играть дети. Так вот, этот крокодил, для детей. Очень успешный проект оказался. Мало того, что за ним специально к нам в магазин приходили, общий уровень продаж сразу резко повысился. Знаете ведь как, родители с ребенком приходят в магазин за игрушкой, ребенок хватается за крокодила, а родители пытаются уговорить его на слоника или медвежонка. В результате, ребенок выплакивает крокодила, а мама покупает еще и слоника, в надежде, что со временем, любимое чадо поймет, что ее выбор был гораздо лучше. Папа же, за компанию, прихватывает ослика, который оказался очень похож на его начальника. В результате, все счастливы: ребенок играет с крокодилом, мама использует слоника вместо подушечки-думки, папа держит ослика на работе в ящике стола и показывает сослуживцам. А у нас – повышение товарооборота, перевыполнение плана и всем премия по итогам года.

– Здорово! И что, со всеми игрушками так получается?

– Что вы! Такой успех, это большая удача. Но надо признать, Володя почти всегда со своими игрушками вот так, в яблочко попадает.

Была в ее голосе нотка тщательно скрываемой зависти, или мне только показалось?

– А вы?

– Я реже, – бесстрастно ответила она. – Я рисую хорошие игрушки, но, как правило, они больше нравятся родителям, а не детям.

Маша бросила быстрый взгляд на рисунки в левом углу и отвернулась. Я осмотрела все шесть более внимательно. Белочка, зажавшая в передних лапках гриб, хомячок, которому обвисшие щеки предавали печальный вид, невзрачный серый енот в бейсболке цвета хаки, яркая подушка-солнышко, лохматое существо неизвестной породы, с длинными ножками-пружинками, и симпатичная белая мышка. Наверное, именно про нее мне говорила Зинаида Григорьевна. Не знаю, не знаю. Мышь, конечно, неплохая, но мне, например, белочка больше по сердцу пришлась.

– Хорошие игрушки, – сделала я окончательный вывод. И добавила, практически не покривив душой: – Мне нравится.

– Так вы и не ребенок, – губы Маши снова дрогнули в улыбке. И тут же она встрепенулась: – Что, правда, понравились? Все шесть?

– Ну-у, – секунду я поколебалась, потом решила, что откровенность принесет больше пользы, в смысле установления доверительных отношений. – Пожалуй, енот не произвел на меня особенного впечатления. Какой-то он… серый.

– Странно, – она посмотрела на енота с нежностью. – Кажется, он только мне одной и нравится. Петр Кириллович его даже в производство запускать не стал. Позволил экспериментально сшить несколько штук и отказался. Сказал, что нет смысла, вещь непродажная. И, что это игрушка для взрослых, а не для детей. Зато мышку мою, сразу одобрил. – Теперь нежного взгляда удостоилась белая мышь.

– А мне белочка больше понравилась, – совсем расхрабрилась я.

– Я же говорю, вы не ребенок, – наконец-то я услышала Машин смех, тихий и музыкальный. – У малышей, белочка моя – на твердую четверку, а мышка – полные шесть баллов, еще и с плюсом.

– Наверное, им виднее, – не стала спорить я и взглянула на часы. Белки, мыши, это, конечно, хорошо, но я здесь не для того, чтобы игрушки обсуждать. Нежные и доверительные отношения я, вроде бы, установила, пора и к делу переходить.

Маша мой взгляд поняла правильно.

– Я, как всегда, слишком много болтаю. Извините. Вы ведь не об игрушках собирались со мной разговаривать.

– В общем, да. Про игрушки, конечно, очень интересно было побеседовать, но главная тема у нас с вами немного другая.

– Конечно, я понимаю, – Маша слегка побледнела и нервно закусила губу. – И понимаю, что у вас есть основания подозревать меня. Но честное слово, я ни при чем! Да, мы с Володей поругались перед его отъездом, крупно поругались, поэтому, наверное, и диск с эскизами он мне не показал. Раньше всегда свои работы показывал, а этот диск… главное, Катьке показал! Можно подумать, она ему что-то умное может сказать!

– А вам он именно для этого показывал? Чтобы вы, что-то умное сказали?

– Не всегда. Чаще просто хвастался. Но бывало и так, что советовался. А тут… Главное, поссорились из-за ерунды, а он обиделся, на принцип пошел.

– Чуть подробнее, пожалуйста. Когда именно вы поссорились?

– Месяца полтора назад. Мы поругались, а через месяц он уехал.

– Из-за чего?

– Я же говорю, пустяки. Просто по биоритму не совпали. У меня было плохое настроение, голова болела и вообще… ну, вы понимаете. А у Володи хорошее. Он в тот день купил билеты, чтобы в Англию лететь – сначала на поезд, до Москвы, а оттуда уже на самолет. Показал мне их, прямо под нос сунул. И начал глупости всякие болтать. Мне и так плохо, а тут еще он, планы строит. Как в Англии себя покажет, какие деньги заработает, каким барином там жить будет. Конечно, я Вовке завидовала, что тут скрывать. Да не я же одна, ему все завидовали, все наши. Завидовали, но успеха желали, не чужой, все-таки, человек. Но когда он на мой стол уселся и начал рассуждать, что через пару лет фирму у отца выкупит и тогда покажет всем, как надо дело по европейскому порядку вести, я не выдержала. Обозвала его дураком и еще, по-всякому. Володя не обиделся сначала, он же понимал, почему я так разозлилась. И сказал, что когда станет директором, то первым же приказом меня уволит. За то, что я злая и еще за то, что одеваться хорошо не умею. Так и сказал: «Ты не можешь приличную игрушку придумать потому, что вкуса художественного нет. Ходишь, как пугало». Ну, тут я психанула. Сказала, что не ему бы, с его внешним видом и прической, про пугала рассуждать. В общем, слово за слово… разругались так, что я даже провожать его, не пошла. Все наши на вокзал ездили, а я нет.

– Неприятно получилось, – посочувствовала я. – Напрасно вы на вокзал не поехали. Там бы, перед отъездом, и помирились.

– А почему это я должна с ним мириться? – надулась Маша. – Может, еще прощения попросить, за то, что он мне гадостей наговорил? Почему он сам не подошел, не позвонил, хотя бы? Нет, если Петр Кириллович, правда, фирму Володе отдаст, то я сама уволюсь. Не буду с ним работать.

– О чем вы говорите, Маша? Володя в Англии, а Петр Кириллович, как мне кажется, не спешит от «Игрушечной страны» избавиться. Да и сам Володя – мало ли, что он наговорил сгоряча. Зачем плохое помнить?

– Я бы не помнила. Но вы же сами слышали, он Кате эскизы показал. И Зинаиде Григорьевне, наверное, тоже. А, ну и пусть. Не хочу об этом больше разговаривать.

– Хорошо, сменим тему. Тем более, что суть вашей ссоры я, кажется, поняла. Давайте поговорим об ограблении Петра Кирилловича. Где вы были с девяти утра до половины первого?

– Вы что? – Маша вздрогнула и с тревогой уставилась на меня. – Вы думаете. что это я? Но я же вам сказала, что я ни при чем!

– Спокойно Маша, спокойно, – в крохотном кабинетике, я без труда дотянулась до ее руки и слегка похлопала. – Это всего лишь начальные вопросы – стандартная процедура установления местоположения всех заинтересованных лиц в момент совершения преступления.

– Я не заинтересованное лицо. Я этого диска даже не видела. У Кати спрашивайте, где она была с девяти до половины первого. И у Зинаиды Григорьевны.

– У Зинаиды Григорьевны я уже спросила, и у Кати спрошу. И у Варвары, и у Олега Викторовича. Можете не сомневаться, этот вопрос будет задан всем.

– Вы говорите правду?

Она смотрела на меня, наполовину испуганно, наполовину обиженно. Я поняла, что время нежной дружбы закончилось. Ласковое обращение только спровоцирует новый виток бестолкового выяснения отношений. Пора проявить жесткость, поэтому я добавила в голос металла:

– Хватит устраивать детский сад! Вас ни в чем не подозревают, вас всего лишь просят помочь следствию. Неужели так трудно дать простой и четкий ответ на конкретный вопрос?

– Не трудно, – у Маши хватило совести смутиться. – Если это у всех спрашивают, тогда конечно, тогда я отвечу. Но мне, собственно, и сказать нечего. К девяти я пришла на работу и до конца рабочего дня из офиса не выходила. До одиннадцати, вообще, сидела здесь, не поднимая головы.

– К вам в кабинет кто-нибудь заглядывал?

– Белла Константиновна. Она составляла списки на заказ канцтоваров. Обычно этим Катя занимается, но в то утро она была в банке.

– Ясно. Продолжайте.

В одиннадцать Зинаида Григорьевна, позвала пить кофе – мы всегда в одиннадцать кофе пьем. По правилам на это отводится десять минут: Белла Константиновна свою чашку выпила и ушла – она очень дисциплинированная, лишней минутки никогда на кухне не задержится. А мы остались. Понимаете, в тот день ни Петра Кирилловича, ни Олега Викторовича не было, так что, мы немножко заболтались. Если бы Варвара на месте сидела, мы бы не рискнули: она такая, все доложит, и что было, и чего не было. Но она тоже куда-то смылась, пока начальство в отлучке. В общем, мы с Зинаидой Григорьевной кофе попили, поболтали, смотрим, уже и обед скоро. И мы, так на кухне и просидели до часа. Потом пообедали, посуду помыли. Тут и народ начал подтягиваться – Катя из банка вернулась, Варвара на своем месте нарисовалась. А потом приехал Олег Викторович и сказал, что Петра Кирилловича ограбили. Тут вовсе не до работы стало, сами понимаете.

– Понимаю, – сухо согласилась я. – Мне другое странно, Маша. Я не могу понять, зачем вы мне голову морочили? Зачем весь этот цирк, будто вы боитесь, что вас заподозрят в причастности к ограблению? Вы же весь день были здесь, вас видели, так зачем комедию ломать?

– А откуда я знаю, что вы мне поверите? Скажете сейчас, что я сговорилась с Зинаидой Григорьевной и Беллой Константиновной и арестуете меня!

– Боже! Маша, нельзя же быть такой непроходимой… – я сумела сдержаться и не высказать всего, что думаю об этой барышне. Вздохнула тяжело и добавила: – Не буду я вас сейчас арестовывать. И потом, тоже не буду. У меня и права такого нет, я же не в милиции работаю, а в частном детективном агентстве. Так что, не забивайте себе голову ерундой и просто отвечайте на мои вопросы. Вы когда-нибудь были у Черниковых дома?

– Да, – послушно ответила она. – Один раз.

Вот, умеет ведь! Четко, ясно, коротко – именно так, как я просила.

– А зачем Петр Кириллович вас вызывал?

– Это не Петр Кириллович… – Маша снова смутилась. – Мы с Володей приходили. Я же говорила, раньше он мне всегда показывал свои эскизы. А в тот раз у него не было с собой диска, и Володя предложил съездить, посмотреть на компьютере. Именно тогда он делал крокодила и сомневался, хотел посоветоваться, по поводу цветового решения.

Я оглянулась на картинку с крокодилом. О чем, интересно там советоваться? Крокодил зеленый, пасть красная, зубы белые. Какие могут быть сомнения по поводу цвета?

– Какие тут могут быть сомнения? – повторила я, уже вслух. – Он что, предполагал, что крокодила можно сделать оранжевым или фиолетовым?

– Нет, конечно. Но у зеленого тоже есть масса вариантов и оттенков. Нужно было выбрать подходящий.

– Допустим. Значит, вы были в доме Черниковых один раз. А в спальню, где стоит сейф, вы заходили?

– В спальню? – щеки Маши порозовели. – Извините, Рита, вы неверно представляете себе наши с Володей отношения. Он позвал меня посмотреть крокодила, и я заходила только в кабинет, где стоит компьютер. Для того, чтобы осматривать квартиру и, тем более, спальню, не было ни повода, ни… в общем, с этой точки зрения, я Володю никогда не интересовала.

«А он тебя»? Я не задала этот вопрос вслух, потому, что знала ответ. На тех, кто безразличен, не обижаются так, что и через месяц голос дрожит от обиды. Вот, например, я – разве я обижаюсь на Кириллова? Времени у него нет, чтобы к нам заглянуть, или желания – я не знаю и знать не хочу. Наплевать мне на Витьку, я его и не вспоминаю вовсе. А Маша в Володю влюблена откровенно и по уши. Я посмотрела на девушку с симпатией и улыбнулась.

– Этого молодого человека, я к сожалению, не видела, но глядя на вас… – я сделала длинную выразительную паузу. – Можно предположить, что это у него проблемы со вкусом.

– Спасибо, – розовые пятна на ее щеках стали алыми. – Что вы еще хотели спросить?

– Еще я хотела спросить про вчерашний день. Расскажите, пожалуйста, чем вы занимались?

– Вчера? – удивилась она. – А разве вчера что-нибудь произошло? Впрочем, ладно, мне не трудно. Вчера я тоже к девяти пришла на работу – я живу недалеко, поэтому всегда вовремя прихожу, не опаздываю. До одиннадцати, снова сидела здесь. Понимаете, это самое творческое время, самое продуктивное. Потом Зинаида Григорьевна позвала меня пить кофе. Все начальство было на месте, поэтому мы не задержались, ну, может, на пять минут только. Около половины двенадцатого меня вызвал Петр Кириллович – хотел одну куколку, пупсика-голыша, обсудить. Понимаете, куколка очень хорошая, но за последний год стала хуже продаваться. Вот Петр Кириллович и поручил мне подготовить план работ по ее спасению.

– Спасти рядового пупсика, – усмехнулась я. – И что же вы предложили?

– Обычный набор мероприятий, – пожала она плечами. – Немного поработать над лицом – челочку на лоб спустить, сменить глазки с черных, на ярко-голубые, пухлости на щечки добавить. И, конечно, хватит этого пупсика голеньким держать.

– Одеть голыша? Пеленки-распашонки-ползунки?

– Не только. Можно еще дополнительные комплекты предлагать – ванночку, бутылочку, кроватку.

– А, понимаю, – оживилась я. – Еще погремушек можно наделать, таких, знаете, крохотных!

– Таких нельзя, – покачала головой Наташа. – Пупсик предназначен для маленьких детей, значит, все предметы меньше трех сантиметров, под запретом. Запихает ребенок такую погремушку в нос или в ухо, что тогда делать?

– Об этом я не подумала, – призналась я. И получила в ответ снисходительный взгляд специалиста, разговаривающего с дилетантом.

– Я, когда начинала работать, тоже о таких мелочах постоянно забывала, Петр Кириллович долго меня школил. Зато теперь, весь список запретов, на автомате. Я над ними даже не задумываюсь.

Вот как? Черников, несмотря на то, что является владельцем «Игрушечной страны», не гнушается «школить» начинающего дизайнера? Совсем, как Сан Сергеич меня? Что ж, дай бог Петру Кирилловича здоровья, а его фирме – всяческого процветания. Именно такие бизнесмены нужны стране.

– С Петром Кирилловичем мы сидели довольно долго, даже обед захватили немножко. Он посмотрел мои рисунки, ванночку и бутылочку одобрил, а над кроваткой и личиком велел еще поработать. Потом обед. После обеда я сидела у себя, кроватку доделывала. А в четыре часа, когда мы снова кофе пили, вы пришли.

– Это я помню. А кстати, куда вы так срочно убежали? Словно вспомнили про какое-то важное дело?

– Так про кроватку же и вспомнила! Петр Кириллович велел показать ее не позже пяти, а у меня там не все было прорисовано. Вот я и побежала заканчивать. Нормально, и дорисовала, и Петру Кирилловичу показала. Он одобрил, так что, следующий выпуск голышей пойдет уже с кроватками в комплекте.

– Рада за голышей, – пробормотала я. – А чем вы занимались потом?

– Рабочий день закончился, и я пошла домой.

– То есть, в течение дня, вы из здания не выходили?

– Нет, зачем? Я вообще, редко выхожу.

– А звонил вам кто-нибудь?

– В течение дня? Звонили, конечно, – Маша покосилась на раскрытый блокнот, в котором я делала пометки. – Сказать, кто?

– Было бы желательно.

– Утром никто не звонил, а ближе к обеду – мама, она всегда мне звонит около двенадцати. Но я, как раз была у Петра Кирилловича, поэтому не стала с ней разговаривать. Перезвонила ей сама, уже в перерыв.

– Вы живете отдельно от родителей? – я постаралась спросить это нейтрально, чтобы зависть не была слишком заметна. Я очень люблю маму с папой, и даже Маринку, несмотря на все наши ссоры, тоже, по большому счету, люблю! Но, наверное, день, когда у меня появится собственная квартира… ладно, пусть не квартира, пусть комнатка, комнатушечка самая крохотная – этот день станет самым счастливым днем моей жизни. Родственники, даже самые любимые и любящие, при ежедневном личном общении, очень утомляют.

– Нет, мы все вместе, – грустно ответила Маша. – Мама, бабушка, мамина родная сестра, ее дочь и ее дочь, моя племянница, то есть. И я.

Ничего себе! Шесть человек семейка и все женщины!

– А квартира у вас какая? – ошарашено спросила я.

– Трехкомнатная, – девушка обреченно вздохнула. – Ничего, мы умещаемся.

Да, похоже, это Маше впору позавидовать моей роскошной жизни. Хотя, у нас тоже по два человека на комнату приходится. Сложный это вопрос, квартирный.

Я на мгновение зажмурилась, чтобы собраться с мыслями и вернулась к основной теме:

– Хорошо, с мамой я поняла. Еще кто-нибудь звонил?

– Один заказчик. Он из новых олигархов, хочет своей дочке эксклюзивную игрушку заказать. Пантеру, но такую, какой еще ни у кого не было. А с цветом никак не определится.

– Не поняла, – снова отвлеклась я, – какие тут могут быть проблемы. Пантера черная.

– Он черную не хочет, говорит, что это мрачно и заронит в формирующуюся нежную душу зерно пессимизма, – равнодушно ответила Наташа. Заказная пантера явно волновала ее гораздо меньше, чем ванночка для голыша.

– Гм. А сколько лет доченьке? – уточнила я.

– Три месяца.

– Ох. – Я поняла, что разговор опять вильнул в сторону. Что со мной сегодня происходит, почему я все время отвлекаюсь? Или это Маша так хитро ведет беседу, все время перескакивая с важных для меня вопросов, на обсуждение игрушек? Я нахмурилась.

– Ладно, заказчик к делу не относится. Рассказывайте дальше.

– Что рассказывать? – не поняла она. – Рабочий день закончился и я пошла домой. Про вечер, что ли, рассказывать?

– А чем вечер хуже дня?

– Не знаю, – она пожала плечами. – В смысле, ничем не хуже, просто я не понимаю. Петра Кирилловича ограбили позавчера утром, при чем здесь вчерашний вечер?

– Давайте я скажу так: вчера произошли некоторые события, которые, возможно, связаны с ограблением. Поэтому нас интересует и вчерашний вечер тоже.

– Но я, действительно, не знаю, что рассказывать. Пришла домой поужинала, с бабушкой поговорила, с мамой. С племянницей поиграла… Кстати, ей мой енот тоже нравится.

– А из дома вы куда-нибудь выходили? Или, может, вам звонил кто-нибудь?

– Нет, не выходила, и не звонил никто. Понимаете, Рита, – Машины щеки снова порозовели, – вам, конечно, трудно в это поверить, но то, что называют личной жизнью, у меня отсутствует. Я ни с кем не встречаюсь, и мне никто не звонит домой, разве что, по работе. У вас таких проблем нет, поэтому вы вряд ли поймете… я бы и рада встречаться с парнями, но как-то все не получается. Не слишком высоко я котируюсь, – она вымучено улыбнулась. – Да и где встречаться? По улицам бродить – возраст не тот, на кафе-рестораны – никаких денег не хватит, а домой… обстановка не способствует.

Я слушала, глядя на Машу во все глаза. Это я-то не поверю? Я не пойму? Это у меня нет таких проблем? Можно подумать, мне, кроме Тамарки, кто-нибудь звонит, да и та, все реже. А парни? Я, что ли у них котируюсь? Ага, то-то Витька Кириллов больше месяца глаз не кажет! И насчет домашней обстановки – у меня, конечно, получше, не будем кривить душой, старые бабушки и малолетние дети, по крайней мере, отсутствуют, но честное слово, мне и мамы с Маринкой хватает, выше крыши! Я уже открыла рот, чтобы объяснить Маше, что она встретила товарища по несчастью, можно сказать, родственную душу, но тут же закрыла его. И посмотрела на девушку с подозрением. Опять? Опять соскальзываем на разговоры очень интересные, но не имеющие ни малейшего отношения к основной теме? Я кашлянула и строго спросила:

– А вчера кто-нибудь из сотрудников при вас разговаривал по телефону?

– Петру Кирилловичу жена звонила, когда я у него была, – Маша немного подумала и добавила: – Еще Варвара с кем-то по телефону разговаривала. Только не помню когда, до обеда, или после. Но разговор был неприятный, ее просто перекосило всю. А больше я никого с телефоном не видела. Я ведь, в основном, здесь сижу.

Дверь приоткрылась и в кабинет заглянула Зинаида Григорьевна.

– Маша, ты что обедать не идешь? А, Рита, вы тоже здесь! Здравствуйте! Присоединяйтесь к нам, у нас сегодня суп с фрикадельками.

– Нет, спасибо, – отказалась я, доставая телефон. – Ниночка, Сан Сергеич уже на месте?

– На месте. И не против с тобой пообщаться, – ответила Нина. – Если ты минут за десять свои дела свернешь, то Гошка может заехать, забрать тебя.

– Очень хорошо! Здесь все равно, перерыв начинается, пусть люди пообедают спокойно. А я пока к вам смотаюсь, – я убрала телефон и улыбнулась Зинаиде Григорьевне: – Надо съездить в офис, начальство хочет на меня посмотреть.

Все-таки, я человек консервативных взглядов и приверженец традиций. Новшества и перемены меня нервируют, а когда все идет привычным, заведенным порядком, то у меня и настроение сразу улучшается. Вот как сейчас – обычное, сто раз мы уже так собирались, совещание: шеф за столом, мы с Гошей на стульях у стены и Нина, прислонившись к дверному косяку, постукивает карандашиком по корешку рабочего блокнота. У нас в руках чашки с горячим кофе, а на столе – тарелка с бутербродами, приготовленными все той ж заботливой Ниночкой, дай ей бог здоровья! Я не буду подробно описывать, как мы, по ходу дела, уничтожали бутерброды, просто имейте в виду: к концу совещания, и тарелка, и чашки, были абсолютно пустыми.

Даже то, что наша секретарша хмуро поглядывает на Гошу, меня не особенно огорчает. Ниночка поймет, что Гошка ничего плохого не хотел, просто пытался, как умеет, защитить ее. И тогда они окончательно помирятся. Хотя, если бы напарник такие фокусы со мной проделывал – прежде чем помириться, стукнула бы его хорошенько. Два раза.

– Рита! – судя по тону, Баринов окликнул меня не в первый раз. – Ты о чем так размечталась? Докладывать будешь или нет?

– Ой! Буду, конечно, а как же!

Я коротко повторила суть разговора с Черниковой и подвела итог:

– По-моему, теперь все встает на свое место. За воровство Валя отсидела и пришла к выводу, что оно себя не оправдывает. А шантаж – дело прибыльное и вероятность угодить в тюрьму, гораздо меньше. Я почти уверена, что к ограблению сейфа Валя отношения не имеет.

– Черникова сказала, что если бы Валя попросила у нее драгоценности и диск, то она сама отдала бы их? – уточнил Гоша.

– С поклоном, – вспомнила я слова Надежды Николаевны. – И на подносе.

– Да, тогда получается, – напарник откинулся на спинку стула, – получается, что Вале, действительно, не было смысла лезть в сейф. И тогда, получается, что ее убили люди, к ограблению отношения не имеющие. То есть, смерть Вали – это просто нелепое совпадение?

– Рит, а сама Черникова Валю убить не могла? – спросила Нина. – Надоело ей платить шантажистке, вот она и воспользовалась случаем. А что? Кругом и так суета и неразбериха, так почему бы к ограблению не добавить еще и убийство? Алиби у нее, как я понимаю, нет?

– Алиби я не проверяла, но насчет убийства, сомневаюсь, – покачала я головой. – Во-первых, именно я сообщила ей новости и видела ее первую реакцию. Или Надежда Николаевна гениальная актриса, или она ничего не знала.

– Положим, то что она гениальная актриса ты тоже со счетов не сбрасывай, – вставил шеф.

– Даже если и так. Тогда у нее еще есть гениальный драматург, который написал ей текст этой сцены. Говорю вам, когда я сказала Черниковой о смерти Вали, она держалась безупречно правдиво. Сначала недоумение, потом проблеск надежды – неужели такое может быть – и, огромное, прямо-таки, бесконечное облегчение.

– А потом что? – заинтересовался Гоша. – Обычно, в таких случаях женщины начинают плакать.

– Слезинки не проронила, – заверила я напарника. – Достала бутылку водки и, при мне, почти половину выпила. Помянула покойницу.

– Хм. Тоже способ снять стресс. Но вообще, мне не очень нравится, когда подозреваемые ведут себя безупречно. Наводит на размышления.

– А, по-моему, все нормально. В конце концов, Черникова Вале больше года платила. Могла бы и раньше ее убить, чего ждала? Кроме того, я вообще не думаю, что Надежда Николаевна способна легко строить всякие кровавые планы, не то воспитание. Да и само убийство, вряд ли она на такой экстрим способна. Кстати, Сан Сергеич, вы там, в морге, узнали что-нибудь? Как Валю убили?

– Ничего кровавого, – скучным голосом ответил шеф. – Лобушеву задушили. Следов насилия на теле не обнаружено. Ее не мучили, не пытали, возможно, даже не разговаривали с ней. Просто, кто-то подошел сзади и накинул веревку на шею.

– И даже не оглушил, предварительно, камнем по голове? – удивился Гоша. – Очень твердую руку нужно иметь, чтобы задушить человека, находящегося в сознании. Она что, не сопротивлялась?

– Сопротивлялась. И зажала в кулаке сережку, – Баринов выложил на стол фотографию. Изогнутая пластинка, по которой бежит дорожка блестящих мелких камешков, английский замочек. Изящно и элегантно.

– Это что, из пропавшей шкатулки вещичка? – оживилась я.

– Не думаю, – Нина покачала головой. – По крайней мере, в списке, что мне Черникова передала, ничего похожего не значится.

– Оч-чень интересно, – разглядывая фотографию, Гоша, словно попугай, склонял голову, то на левое, то на правое плечо. – Оч-чень. Ритка, ты поняла, на что теперь нам надо обратить внимание?

– Не знаю, – пожала я плечами. – Красивая сережка, золотая, наверное. Дорогая. Но если она не принадлежала Черниковой…

– Не туда смотришь! На замочек смотри!

– А что замочек? Нормальный, такие хорошо держат… ой! Если она оказалась зажатой в кулаке у Вали, значит, та выдернула ее прямо из уха. А такой замок не дает это сделать легко! Значит, ищем человека с порванным ухом!

– Правильно, Рита, молодец! – обрадовался Гоша. Он всегда преувеличенно радуется, когда я правильно отвечаю на простые вопросы.

– Продолжаем рассуждать логически. Мы считаем, что Валю убил человек, которого она шантажировала. Вряд ли такую сережку, – я ткнула пальцем в фотографию, – носил мужчина. Значит, Валю убила женщина.

– Просто чудеса дедукции! – восхитился Гошка. – Шерлок Холмс отдыхает!

– Мы знаем женщину, которую шантажировала Валя, это Черникова, – я не поддалась на провокацию и продолжила рассуждения. – Но я видела Черникову сегодня и уши у нее в полном порядке, ни царапинки.

– Получается, Валя шантажировала еще одну женщину? – удивилась Нина. – Одновременно?

– Почему бы и нет? – вопросом на вопрос ответил Гоша. – Сколько времени она могла доить Черникову? Время идет, объект шантажа осел в Англии. Получит гражданство и попробуй, достань его.

– Господи, но откуда она берет компромат? – я, например, просто не знаю, кого бы смогла пошантажировать, хоть немножко. Разве только Маринку? А Валя, как она чужие тайны узнает? – Ладно, у Черниковых она работала, но где она взяла вторую жертву?

– Проще простого, – Гошка, как всегда, был уверен в себе и невозмутим. – Ты забыла про потерпевшую.

– А ее то, за что? В смысле, чем шантажировать? Как? Она же потерпевшая!

– Вот именно. Время, как я уже говорил, идет, жизнь меняется. Допустим, барышня вышла замуж, допустим, удачно. Допустим, за банкира с консервативными взглядами. То есть, деньги у нее сейчас имеются в достаточном количестве, но если муж узнает о шалостях молодости…

– Гоша, о чем ты говоришь! Какие шалости – ее же изнасиловали!

– А ты не болтайся по компаниям, – мгновенно отреагировал напарник. – Не оставайся ночевать у пьяных мужиков. И сама не пей.

– Типично мужской взгляд на ситуацию, – прошипела я.

– Вот именно, – кивнул Гоша. – Типично мужской. И муж нашей потерпевшей может посмотреть на эту историю как типичный мужчина.

– Хорошо, допустим, – я бессознательно скопировала интонацию напарника, и только когда Гошка улыбнулся, поняла это. – Допустим, Валя шантажировала потерпевшую, – строго повторила я. – Но человек, с которым я столкнулась в квартире Вали? Он оказался там не случайно. Мы предположили, что он искал диск из сейфа Черникова, а он мог искать нечто совсем другое. Например, материалы шантажа.

– Кстати, – вспомнил Баринов, – квартиру Лобушевой ребята обыскали, но ничего, что могло бы служить компроматом, не нашли.

– Черникова говорила, что Валя делала фотографии.

– Ни фотографий, ни фотоаппарата. Вообще, ничего интересного, кроме колотушки для мяса. Они ее сейчас на отпечатки пальцев проверяют. Но, должен вам сказать, серьезная вещь. Железная такая, с одной стороны, сам молоток, с зубчиками, а с другой – топорик. Тебе, Рита повезло, что ты вчера только шишкой отделалась.

Я пожала плечами. Честно говоря, слушать про колотушку мне было неприятно.

– Володя считает, что человек, с которым ты столкнулась, как минимум, причастен к убийству Лобушевой, – продолжил шеф, – но давайте пока на смерти Вали не сосредотачиваться. Если она погибла из-за того, что занималась шантажом, то это не наше дело, а Стрешнева, пусть он и разбирается. Рита, ты, кроме жены Черникова, с кем-то еще, успела поговорить?

– С дизайнером Твердохлебовой. Милая девушка, скромная, тихая, слегка закомплексованная. Никакой личной жизни, вся работе, – у меня возникло неприятное чувство, что я описываю себя. Судя по выражению лица напарника, ему в голову пришла та же мысль, но, слава богу, он промолчал. – Очень обижена на Володю Черникова за то, что он не показал ей эскизы.

– А должен был? – спросила Нина.

– В принципе, нет, но раньше показывал. И этот диск, по крайней мере, двоим в офисе показал – сотруднице бухгалтерии и старшему менеджеру.

– А им, зачем показал?

– Насколько я поняла, просто так. Менеджер – немолодая женщина, в фирме работает со дня основания и к самому Володе относится, как к родному. А Катя из бухгалтерии, настоящая родственница, хоть и дальняя – сколькитоюродная сестра. Но у Твердохлебовой, кроме простого любопытства еще и профессиональный интерес, вот она и обижается. Хотя сама же мне и объяснила, что основания у Черникова-младшего были. Полтора месяца назад они крупно поругались и с тех пор не разговаривали. А сделать первый шаг к примирению, никто не пожелал.

– Они были любовниками? – деловито уточнил Гоша.

– Нет. Сама Маша, как мне показалось, не возражала бы, но Володю она интересовала исключительно в профессиональном смысле, как художник. Ничего больше.

– И ты думаешь, что на почве обиды, ревности, неразделенной любви и прочих переживаний, – медленно заговорил шеф, – эта Твердохлебова…

– Нет, – засмеялась я. – Видели бы вы Машу, вам такое просто в голову не пришло! Но дело даже не в этом. Она в своем кабинете сидит, как улитка, выходит только к начальству, по вызову, да в перерыв, на кухню, пообедать или чаю попить. Но с половины девятого до половины шестого – здание офиса не покидает. Пока у меня только ее слова, но я уверена, что когда всех остальных опрошу, то это подтвердится. Ах да, старший менеджер уже подтвердила. Она сказала, что в день ограбления Маша из офиса не выходила.

– Человек в квартире Вали ждал тебя уже после работы, – напомнила Нина.

– Он меня, как раз, не ждал. И в смысле фигуры… я, конечно, в темноте плохо разглядела, но этот человек был выше, тут у меня сомнений нет. И массивнее. Я хорошо помню.

– Ты, Ритка, на той фигуре, что в темноте видела, не особенно фиксируйся, – недовольно посоветовал Гоша. – Натянула твоя Твердохлебова пару толстых свитеров, обулась в башмаки на платформе, вот перед тобой совсем другой человек. Выше и массивнее.

– Учту на будущее, – кивнула я. – Но, что касается Маши – нет, это не она была в квартире. Она слишком хрупкая, чтобы со мной на равных драться.

– Если Валя убита за шантаж, то человек из ее квартиры нас не интересует, – Баринов постучал карандашом по столу. – Я уже сказал, пусть его Стрешнев ищет.

– Сан Сергеич, – вдруг сообразила я, – а ведь шантаж может быть очень даже связан с ограблением! Что, если Валя, возвращаясь из магазина, видела грабителя, выходящим из подъезда? Если она знает этого человека, и знает, что делать ему в это время и в этом месте совершенно нечего? Да еще и застает сразу после этого разоренный сейф?

– По времени не совпадает, – возразил Гоша. – Валя вернулась из магазина позже Надежды Николаевны.

– Не обязательно! – Ниночке моя версия понравилась и она заговорила быстро и горячо: – Вот, смотри, Валя идет с кошелками из магазина, а из подъезда ей навстречу выскакивает, ну, хотя бы, твоя, Ритка, Твердохлебова.

– Твердохлебова не могла выскочить, – перебила я, – она в офисе сидела.

– Ой, ну что ты к мелочам цепляешься, я же просто для примера ее взяла.

– Тогда возьми Варвару или Катю, их на месте не было и, как раз, в подходящее время.

– Хорошо, выскакивают из подъезда Варвара и Катя, – Нина не стала мелочиться и выбирать только одну девушку. – Валя посмотрела им вслед…

– А как она их узнала? – теперь Ниночку перебил Гоша. – Они знакомы?

– С Катей знакомы, – ответила я, – она же родственница хозяев и в доме бывает. Варвару тоже могла видеть.

– Посмотрев им вслед, – продолжила Нина, – Валя поднялась в квартиру, а там – сейф нараспашку. Она быстро сообразила, что от таких дел лучше держаться подальше, собрала свои кошелки и шмыганула назад, в магазин. Может просто, за углом пряталась, ждала, когда хозяйка домой вернется, а если хватило ума, то постояла в очереди, да еще поругалась с кем-нибудь, чтобы лучше запомнили. Вот и алиби готово, стопроцентное и объекты шантажа, как на блюдечке. Можно звонить и договариваться о встрече.

– То есть, ты считаешь, что кто-то из офиса Черникова не только ограбил его сейф, но и убил домработницу? – я с сомнением покачала головой. – Не знаю, не знаю. Вроде, там нормальные люди работают, монстров не наблюдается.

– Ты что, Рита, – захохотал Гошка. – Ты же сама эту версию выдвинула, пяти минут не прошло.

– Я совсем о другом говорила! О том, что Валя могла шантажировать не постороннего, нам неизвестного человека, а кого-то из сотрудников… ах, черт! Ты прав Гоша, я просто до конца не додумала.

– Тем не менее, ты права, эту версию тоже надо отработать, – сказал свое веское слово шеф. – Ты, Рита, продолжай опрашивать сотрудников и обращай внимание на то, кого из них Валя могла знать в лицо. И давай, энергичнее работай, энергичнее, слишком у тебя медленно дело идет. Там, без хозяина, все-то шесть человек в офисе, а ты второй день возишься. Сегодня хоть закончишь?

Я посмотрела на часы и, с сомнением, пожала плечами.

– Постараюсь. Но у меня с ними какие-то очень долгие разговоры получаются.

– Вот-вот, и я о том же. Разговоры долгие, а информации, на выходе, минимум. Сократи лирические отступления, тереби их по делу. Поняла?

– Поняла, – послушно кивнула я.

– Теперь ты, Гоша. Что там, с конкурентами Черникова? Что ты уже выяснил?

– Конкретных фамилий пока нет, но я навытаскивал много разных ниточек. Этот конкурент – очень своеобразный тип. Замаскировался, как шпион иностранной разведки – оборону выстроил, в три эшелона. Я до него, конечно, докопаюсь, но пока у меня, как в том дурацком приколе: раскрываешь чемодан – там сумка, раскрываешь сумку – там коробка, раскрываешь коробку, там мешок…

– Ты, как будто, не конкурента Черникова ищешь, а Кощееву смерть, – хихикнула я.

– Ага, и у меня такое же ощущение, – согласился напарник. – Но все эти этапы я уже прошел. Осталось извлечь из мешка сверток, а там – ларец, да яйцо. Сегодня не успею, а завтра, думаю, управлюсь.

– Вот и хорошо, – подвел итог шеф. – Тогда закончили совещание, и взялись за дело!

Гошка снова подбросил меня до офиса Черникова, так что не было еще и трех часов, а я уже могла продолжать опрос сотрудников. Кого я собиралась посетить, когда меня перехватила Маша? Изабеллу Константиновну? Значит, держим путь на ее территорию.

Еще вчера, я поняла, что на табличках в «Игрушечной стране» экономят. Единственная, да и то, простенькая, напечатанная на листе бумаги, и приколотая к деревянной двери разноцветными кнопками, обозначала как раз бухгалтерию. Забота о клиентах, не иначе. Человек, желающий заплатить, не должен бродить по коридорам в поисках нужного кабинета.

Вот и я, не тратя времени и не глазея по сторонам, дошла до обозначенной табличкой двери, решительно взялась за округлую металлическую ручку и резко дернула на себя. Дверь не шелохнулась. Обычное дело, я никогда с первого раза не могу угадать, в какую сторону нужно открывать. Досадуя на собственную бестолковость, я толкнула. Результат нулевой. Извините, но так не бывает. На себя или от себя, тяни или толкай, но в какую-то сторону дверь должна отворться! Я вцепилась в ручку покрепче и потрясла. Дверь стояла непоколебимо, словно была частью стены.

– Там никого нет, – произнес за мой спиной мужской голос. Я вздрогнула, отдернула руку и обернулась. Невысокий худощавый мужчина доброжелательно смотрел на меня. – Изабелла Константиновна и Катя сегодня на складе, инвентаризацию делают. А вы, собственно, по какому вопросу?

– Я из агентства «Шиповник», Рощина Рита. Хотела поговорить с Изабеллой Константиновной, но сами видите, – я развела руками. – А вы, наверное, коммерческий директор? Олег Викторович?

– К вашим услугам, – мило улыбнулся он.

– С вами я тоже хотела поговорить.

– Доставите мне огромное удовольствие!

Его преувеличенная любезность мне не понравилась. Сами посудите, какое удовольствие – беседовать с частным сыщиком? Если это комплимент конкретно мне, то извините, комплимент неуклюжий, а если он врет, то зачем? Из любви к искусству? Как я предполагала, крайне подозрительный тип. И пусть Нина на меня обижается.

– В коридоре нам будет не совсем удобно, – снова улыбнулся подозрительный тип. – Может, пройдем в мой кабинет?

Стеклянная дверь в приемную была открыта. Варвара лениво откинувшись на спинку стула, смотрела на экран компьютера, правая ладонь ее лежала на мышке. Судя по тому, как резко она выпрямилась, увидев нас, и как торопливо задергала мышкой, очищая экран, барышня развлекалась компьютерной игрой. Проходя мимо, я коротко и сухо поздоровалась, Варвара ответила мне слабым кивком.

Кабинет Хахалева был чуть меньше, чем у самого Черникова и обставлен более просто. Рабочий стол, за ним – вертящееся офисное кресло. У окна – три стула и узкий шкаф-пенал, в углу скромно пристроился маленький «дачный» холодильник, а вдоль стены встала небольшая, вполовину от той, что расположилась в кабинете владельца фирмы, витрина с выставкой продукции. Впрочем, и игрушки, достойные занять место в этой витрине, были отобраны более тщательно.

Осмотрев кабинет, я уставилась на его хозяина. Как я уже сказала, невысокий. Около сорока лет, волосы густые, каштановые, аккуратно зачесаны назад. Уши спрятаны под прической, только немного видны розовые мясистые мочки. Глаза карие, нос прямой – Нину понять можно, общий вид весьма приятный. Не атлет, но в хорошей физической форме. Дорогой, идеально сидящий, серый в мелкий рубчик костюм, яркий бордовый галстук – мой отец в жизни такого бы не надел, но сейчас, кажется, в верхних эшелонах именно этот цвет в моде. А если бы господин Хахалев нарядился во что-нибудь более свободное и удобное, то в темноте он вполне сошел бы за неизвестного человека, с которым я столкнулась в квартире Лобушевой.

А что, имеет смысл проверить, не болит ли у него левая рука. Вот только как? Дружески хлопнуть его по плечу? Обнять? Нет, лучше попросить Нину, чтобы обняла по крепче! Эта мысль показалась мне забавной, и я улыбнулась. Олег Викторович, в ответ, продемонстрировал свои идеально белые зубы и указал на стулья.

– Присаживайтесь. Может, желаете, что-нибудь выпить?

– Нет-нет, благодарю вас, – благовоспитанно отказалась я. – Только поговорим.

– Как скажете, – Хахалев занял место за столом (даже не собираюсь говорить, что садясь, он аккуратно поддернул брючины с безупречными стрелками – это само собой разумеется). – Я вас внимательно слушаю.

Я подавила желание ответить строгим учительским голосом: «Нет, это я вас слушаю, Хахалев!», и достала свой верный зеленый блокнот блокнот. Вместе с ним, мне на колени выпала фотография сережки, и я тут же выложила ее на стол:

– Вы знаете, что это такое?

Олег Викторович внимательно изучил фотографию.

– Думаю, это серьга, – он посмотрел на меня с любопытством. – Что-то из пропавших украшений Надежды Николаевны?

– Н-нет, – сосредоточенно наблюдая за выражением лица Хахалева, я немного задержалась с ответом. – Эта серьга у нас по другому делу проходит.

Я убрала снимок в сумочку, открыла блокнот на чистой странице и слегка нахмурилась, чтобы придать себе более официальный вид:

– Насколько мне известно, вы видели эскизы новой линии игрушек.

– Конечно. С Петром Кирилловичем мы раза два смотрели, а до того, Володя мне показывал.

– Володя? – моргнула я. – Он показал вам диск?

– А почему бы нет? Мальчик сделал блестящую работу и, естественно, захотел похвастаться. Тем более, я специалист, могу оценить его эскизы по достоинству.

Я сделала пометку в блокноте. Ах, Володя, сколько же человек ты осчастливил демонстрацией своего «секретного» диска? Кажется, всем сотрудникам офиса похвастался. Кроме Маши-дизайнера, разумеется.

– А не знаете, кому он еще этот диск показывал?

– Понятия не имею, – Хахалев лучезарно улыбнулся. – А это имеет значение?

– Скажем так, мы хотели бы определить круг лиц, которые знали о существовании этого диска.

– Да никто не знал, – горячо заверил меня коммерческий директор. – И некому было знать. Володя закончил работать за несколько дней до отъезда в Англию.

Я только головой покачала. Похоже, руководящий состав «Игрушечной страны» живет в каком-то своем, отдельном мире.

– Знаете, я ведь просил Петра Кирилловича сделать и мне копию, но он отказался. Боялся утечки информации к конкурентам, – Хахалев снова широко улыбнулся. Эта неиссякаемая, показная жизнерадостность уже начала действовать мне на нервы. – А я теперь рад. Если бы это у меня диск украли, как бы я теперь перед Черниковым оправдывался? Очень хорошо, что Петр Кириллович меня не послушал.

– А эти конкуренты, – я снова нахмурилась и пристально посмотрела собеседнику в глаза, – у вас нет никаких предположений, кто они? Откуда взялись?

– Да какие предположения, – Хахалев отмахнулся от меня, как от мухи. Причем, правой рукой, отмахнулся, левая даже не шевельнулась. – Откуда берутся конкуренты? От сырости!

Я невольно взглянула в окно. Если конкуренты заводятся от сырости, то сейчас они должны стоять у крыльца стройными рядами. Погода благоприятствует.

– Жуликов много и всем хочется от лакомого кусочка откусить. Ведь им кажется, что игрушки – это золотое дно! Взял кусок плюша, кусок фетра, сострочил кривого медведя с пуговицами вместо глаз, и знай себе, греби денежки. Раньше, возможно так и было. Вы-то, по молодости, наверное не помните, а я застал те времена, когда в нашем Детском Мире одна «Кукла Маша в передничке» по всем полкам стояла. Поверите ли, дети от этой Маши шарахались и вопили дурными голосами. Приличные игрушки либо из Москвы привозили, либо из союзных республик. Там, почему-то все было, и куклы, и конструкторы, и мягкая игрушка, и резиновая, и пластмассовая.

– Но теперь все по-другому, – перебила я. Похоже, Хахалеву было все равно, о чем говорить. Лишь бы слышать свой голос.

– По другому. Но уродцев все равно хватает. А покупатель теперь балованный пошел, покупатель разбирается. Он, конечно, готов денежки выложить, но ты ему подай качество. Чтобы игрушка и красивая была, и экологически чистая, и чтобы развивающий момент присутствовал.

– Развивающий?

– А как же! Раньше кукла что пищала? Мама? А наша кукла-школьница, таблицу умножения рассказывает! Знаете, какой популярностью пользуется? Ребенок с ней поиграет, а потом из школы пятерками охапками тащит. И ему весело и родители довольны. Вот что такое современная игрушка!

– Но ваши конкуренты, кажется, такого качества пока не достигли.

– Да они, по-моему, и не старались особенно. Копировали у нас образцы попроще.

– Вы сами видели их продукцию?

– Ежика с яблоком, – кивнул Хахалев. – Петр Кириллович, когда эту дуру-девчонку с лотком застукал, отобрал у нее.

– И что, действительно, так плохо?

– Как вам сказать? Непрофессионал, рядовой потребитель, с первого взгляда может и не разберется. Но специалисту, конечно, сразу все огрехи видны. Мех дешевле, значит, вытрется быстрее. Аппликация не прошита, а только приклеена, тоже, значит, недолговечна. И вообще, видно, что кустарным способом делали. Артель «Тяп-ляп».

– А зачем им, конкурентам этим, вообще нужен диск с эскизами? Если они все равно делают игрушки низкого качества, то зачем им уникальный дизайн? Продолжали бы клепать своих ежиков дальше, тем более, что помешать им, как я поняла, никто не может.

– А перспективы развития? Вы не видели эти эскизы, поэтому не представляете себе, до чего они хороши. Эти игрушки будут расхватывать от Калининграда, до Владивостока. Страна у нас большая, детей много и всем игрушки нужны.

Хахалев говорил с неподдельным энтузиазмом и снова начал мне нравиться. Всегда приятно иметь дело с человеком, который искренне любит свое дело. Вот только разговор несколько ушел в сторону от основной темы.

– Пожалуй, хватит об игрушках. Расскажите мне про день ограбления. Ведь вы были с Черниковым, когда он об этом узнал?

– Да. Очень неприятно все получилось. Мы осматривали объект – участок большой и здание неплохое стоит – нам, для расширения производства подходит, но очень уж там все запущено. Потребуются серьезные капиталовложения, понимаете? Коммуникации изношены и крыша протекает. В окна надо стеклопакеты ставить, а представляете, во что это выльется? В какую сумму? С другой стороны, расположено удобно, дорога туда хорошая и для складских помещений место достаточно. Вот мы ходили там, прикидывали, считали…

– Про ограбление, – деликатно напомнила я.

– А я о чем? Мы уже заканчивали, когда Надежда Николаевна позвонила. Знаете, когда Петр Кириллович начал с ней разговаривать, я сразу понял, что-то очень нехорошее случилось. Он побледнел, губу так закусил и спрашивает у нее: «А диск?» В общем, тут не до осмотра, конечно, стало. Сорвались с места и к Петру Кирилловичу домой.

– Вы тоже поехали?

– Что значит, тоже? Я за рулем был. Мы же на моей машине приехали. И естественно, я его домой и отвез.

– В квартиру вы вместе с ним поднялись?

– А что, возможны какие-то другие варианты? Конечно, поднялся и милицию дождался. Хотя толку от них… Прицепились к домработнице, довели женщину до слез. – Он вдруг замолчал, потом спросил настороженно: – А почему вас это интересует?

– Меня интересуют все люди, которые побывали в квартире Черниковых в день ограбления, – мягко ответила я. – И что они там видели. Например, в этот день шел дождь, помните?

– Дождь уже третью неделю идет, – любезно напомнил он.

– И в этот конкретный день, он тоже шел, – с легким нажимом повторила я. – А вы не обратили внимания, на полу были следы?

– Какие следы?

– Мокрые. Грязные. Если только преступник не разулся у порога, то должен был оставить следы на полу.

Хахалев пожал плечами:

– Не обратил внимания. Особой грязи вроде не было, но… нет, ничего не могу сказать.

– А на что вы обратили внимание? Может, было что-то необычное?

– Что там могло быть необычного? – теперь Хахалев смотрел на меня почти с жалостью. – Сейф открытый и больше ничего.

– Понятно, – я сделала еще пару пометок в блокноте. – Вы у Черниковых дома часто бывали?

– Не очень. У нас с Петром Кирилловичем отношения чисто деловые, домами мы не дружим.

– Но о существовании сейфа вы знали?

– Конечно. Он же со мной советовался, когда покупал, да и оформлялось все через фирму.

– Да что же я спрашиваю, – якобы «вспомнила» я и даже по лбу себя похлопала, изображая досаду. – Ясно, что вы знали, ведь это вы предложили Черникову идею, как код зашифровать!

– Он вам об этом рассказал? – не хочу сказать, что странная интонация в голосе Олега Викторовича меня насторожила, я и так была настороже. Но я ее отметила. То ли Хахалев был недоволен откровенностью Петра Кирилловича, то ли гордился своим остроумием, то ли опасался, что из-за идеи с кодом, его, Хахалева, сочтут причастным к ограблению. – Впрочем, пользы это все равно не принесло. Грабители, как я понял, подобрали код без труда.

– Так легко, как будто он был им известен, – подтвердила я. – А вы кстати… извините за бестактный вопрос, но вы были не в курсе?

– Упаси бог! – Хахалев снова взмахнул правой рукой. Левая тоже немного приподнялась над столом, но далеко не так энергично.

– Зачем мне чужие тайны? – с энтузиазмом продолжил Олег Викторович. – Я Петру Кирилловичу предложил несколько вариантов, для образца, а дальше уж он сам придумывал.

– Какие образцы вы ему предложили?

– Сейчас я, наверное, все не вспомню. Имя жены предложил, слово «снег» – дело зимой было, на улицах сугробы. Но что он себе придумал, я понятия не имею.

– А почему тогда не «сугроб»? Или не фамилию?

– Слишком длинно, – охотно объяснил Олег Викторович. Код должен быть не больше восьми знаков, значит максимально возможное количество букв в слове – четыре. «Надя» и «снег», как раз, подходят.

– И вы понятия не имели, какое слово, в результате, выбрал Черников, – я не спрашивала, я уточняла, задумчиво глядя куда-то поверх его левого плеча.

– Нет. Да и зачем мне?

Я ему не поверила. Я честно пыталась быть объективной и симпатию, которую питала к «своему Олегу» Ниночка, старательно уравновешивала Гошкиной подозрительностью. Но сейчас, точка зрения напарника поднялась в рейтинге сразу на несколько пунктов. Хахалев достаточно долго работал с Черниковым и наверняка, хорошо изучил его. Сам Петр Кириллович уже продемонстрировал, насколько он бесхитростный и прямолинейный человек: действуя аккуратно, таким можно управлять, без особых хлопот. Например, объясни ему, что для кода нужно слово из четырех букв, предложи, для примера, имя жены и заверь, что до такого хитрого шифра ни один жулик в мире не додумается. И оставь его одного. Дальнейшие рассуждения хозяина «Игрушечной страны» понятны даже мне. Слово «Надя» уже прозвучало, значит, оно в качестве кода не годится, но слово «Петр» ничем не хуже. Даже лучше, ведь сейф принадлежит ему, Черникову! Ох, Олег Викторович, официально, так сказать, вы, может, кода и не знали, но то, что могли до него додуматься, в этом нет сомнения.

– А где стоял сейф в квартире Черникова, вы знали?

– Нет. Зачем мне? – повторил Хахалев. – То есть, два дня назад я увидел, что он в спальне, но раньше не знал. Я, конечно, бывал у Петра Кирилловича, но если по работе, то мы в кабинете сидели, а если праздник какой – в гостиной. В спальню как-то не было необходимости заглядывать.

– А когда вы в тот день вернулись в офис?

– В день ограбления? Поздно вернулся, около пяти вечера. На самом деле, и смысла уже не было, на работу идти, но Петра Кирилловича все равно надо было отвезти, его машина-то здесь с утра стояла.

– Значит, до конца рабочего дня было около часа. Что-нибудь успели сделать?

– Полезного? Практически, ничего. Просмотрел свой ежедневник, составил расписание на завтра. Пришлось перенести некоторые дела, которые не успел сделать из-за форс-мажора, в который мы попали. Сделал пару звонков, договорился о встречах. Вызвал секретаршу, поручил ей подготовить несколько писем.

– А кстати, я хотела уточнить по поводу секретарши. Вы ею недовольны?

– Варварой? – Хахалев еле заметно прищурил глаза, и я поняла, что мой вопрос ему не понравился. Очень не понравился. – С чего вы взяли?

– Так ведь у вас с ней ссора была, на следующий день, после ограбления. Из-за чего, кстати?

Олег Викторович моргнул. На мгновение, его лицо превратилось в плохо сделанную, невыразительную маску, а голубые глаза стали совершенно рыбьими. Потом Хахалев еще раз моргнул, ожил и уставился на меня с очень достоверно изображенным, прямо-таки, искренним, изумлением.

– Риточка, милая, о чем вы? Я вообще противник конфликтов, они мешают работе. А уж ссора с секретаршей? Вам не кажется, что это просто вульгарно?

– Но вы кричали на нее, – напомнила я.

– Кричал? Разве? Не помню. С чего вы вообще взяли, что я на кого-то кричал? Тем более, на Варвару!

Я выпрямилась, демонстративно перелистала несколько страниц блокнота, заглянула в записи и официальным тоном заявила:

– Сведения получены из надежного источника.

– Не иначе, это наши милейшие дамы вам насплетничали, – он издал короткий нервный смешок. – Даже не буду спрашивать кто, они все горазды косточки перемывать. Только имейте в виду, они все болтушки неимоверные. Катя, та просто несет всякую ахинею и сама себя не слушает. Если это она вам наговорила, просто не обращайте внимания. Она вообще любительница посплетничать. А так же не брезгует подслушивать и подглядывать. Такой способ получать информацию для сплетен очень удобен, но когда слышно плохо, Катя просто придумывает.

– А если это не Катя?

– Тогда Зинаида Григорьевна. Она, конечно, женщина славная, но понимаете, муж пьющий. Можно считать, что мужика в доме нет. Вот и развлекается фантазиями разными – сны отгадывает, инопланетян ищет. Ей бы любовника хорошего завести, чтобы некогда было о всякой ерунде думать… – Хахалев бросил на меня косой взгляд. – Или это не она? Маша? Эта тоже может. Творческая личность, воображение у нее знаете, как развито? Напридумывает ерунды и сама же в свои бредни верит.

– Еще Изабелла Константиновна могла сказать.

– Нет! Нет, в это я никогда не поверю. Белла Константиновна руководство обсуждать не привыкла. Наверняка, она с вами вчера разговаривать отказалась! Так и было, правда?

– Она не отказывалась, – неуверенно возразила я.

– Но и говорить не стала! – обрадовался коммерческий директор. – А сегодня, специально, инвентаризацию устроила, чтобы с вами не встречаться. И Катю с собой утащила! Жалко, что Зинаида Григорьевна с Машей ей не подчиняются.

– Тем не менее, – я решила проявить настойчивость. – Именно позавчера, в конце рабочего дня, вы кричали на секретаршу, и даже руками размахивали.

– Господи! Хотя бы, в том, что я ее избил, меня не обвиняют?

– Нет, только кричали. Вспомнили?

– Я не говорю, что никогда не повышаю голос, но кричать? Когда, вы говорите, это было?

– Позавчера, – терпеливо подсказала я.

– Позавчера… позавчера… – Хахалев неожиданно просиял: – Ах, вот вы о чем! Да, признаю, в тот момент я был с Варварой несколько резок. Но поймите и меня! И так нервы на пределе, а тут еще эта… вы меня извините, если я признаюсь: наша секретарша интеллектом не блещет. Насчет исполнительности и аккуратности, тоже, не перебор. Зато характер – отвратительный. Она кое-что напутала в бумагах, которые я просил подготовить, потом выяснилось, что она забыла сделать важный звонок, который я ей поручил… Поверьте, тут и святой не выдержал бы!

– Странно, – я постаралась, чтобы мои слова прозвучали бесхитростно: никаких намеков, никакого «двойного дна», просто вопрос наивной барышни. – А Петр Кириллович охарактеризовал мне Варвару, как опытную и дисциплинированную секретаршу.

– Петр Кириллович вообще склонен идеализировать людей, – снисходительно усмехнулся Хахалев. – Разве вы этого еще не заметили?

Я подавила желание вежливо намекнуть, что и о своем заместителе Черников, помнится, отзывался в самых превосходных степенях. Не стоит опускаться до мелкой пикировки.

– Давайте теперь поговорим о вчерашнем дне. Чем вы занимались?

– Какие странные вопросы вы задаете, – в голубых глазах, устремленных на меня, ни тревоги, ни даже беспокойства, только легкое любопытство. – Вчера, слава богу, никого не ограбили, так что я работал, как обычно.

– А чуть подробнее, можно? Примерно так: пришел на работу к девяти, до одиннадцати находился в своем кабинете, в одиннадцать пошел на кухню, пить кофе…

– Я понял, понял, – засмеялся он. Очень хорошо засмеялся, по-настоящему весело и добродушно. И выглядел при этом настолько привлекательно, что я, наконец, поняла Нину. Наверное, с ней он тоже часто так смеется. А Гошка, балбес, просто ревнует и придирается, тут и говорить не о чем! – Только все выглядит немного по-другому. Я пришел не к девяти, а около десяти. Поскольку я второе лицо в фирме, то могу позволить себе небольшие отступления от трудовой дисциплины. А после девяти на работу добраться проще: час пик прошел, пробок уже нет. И кофе, в одиннадцать, на кухне я не пью. Опять-таки, использую свое служебное положение. Варвара варит мне персонально и не в определенное время, а тогда, когда мне хочется. Я же не собака Павлова, чтобы кофе по часам принимать.

Я снова удержалась и не спросила, считает ли Олег Викторович собаками Павлова остальных, нижестоящих сотрудников. Им-то для кофе отведено определенное время: хочешь, не хочешь, а пей! Вместо этого, я снова попросила его описать вчерашний день. Хахалев развел руками, дескать, чего не сделаешь для дамы, и мило улыбнулся. Больше не отвлекаясь, он коротко и четко перечислил, чем занимался и где находился в рабочее время. Вопрос о вечерних занятиях, снова вызвал его удивление.

– А это вас, с какой стати интересует? Допустим, у меня было свидание.

– Допустим, или было?

– Послушайте, Риточка… извините, – он не успел договорить, зазвонил сотовый. Хахалев достал из кармана телефон, нажал кнопку. – Слушаю. Да. Что? Но почему вы… нет. Нет, я сказал. Нет. Я сейчас сам приеду и разберусь. Все. Да, ждите, и ничего не предпринимайте. Все, еду!

Он убрал телефон и хмуро посмотрел на меня.

– Извините, у меня появились некоторые проблемы. Я должен срочно уехать.

– Что-то по работе? – посочувствовала я, поднимаясь с места.

– А? Нет. Это… это личное. Семейное. Простите, я тороплюсь.

Олег Викторович не вытолкал меня из кабинета, воспитание, все-таки, не позволило, но был весьма недалек от этого. А когда я, проходя мимо, слегка качнулась и чувствительно зацепила его левое плечо, отодвинулся с заметным неудовольствием и поморщился. Но я бы не поручилась, что от боли, скорее это было раздражение, смешанное с нетерпением.

Хахалев запер дверь, бросил Варваре, что, возможно, сегодня уже не вернется, и исчез. Я осталась в приемной, рассеянно глядя на секретаршу и перебирая в уме основные пункты нашего разговора. Судя по всему, коммерческий директор никак не мог иметь отношения непосредственно к ограблению – весь день он провел с Черниковым. Но у меня нет сомнений, что он знал код сейфа или, хотя бы, догадывался. Правда, я не успела выяснить, был ли он знаком с Валей, и не ему ли она звонила вчера днем… хотя, с чего бы ему? Я же только что пришла к выводу, что сам он в ограблении не участвовал, значит и шантажировать его нечем.

Потом мои мысли плавно закружились вокруг самой личности Хахалева. Все-таки, у Нины странный вкус. Олег Викторович, ничего не скажешь, и видный, и симпатичный, и при должности – пусть на игрушечной фирме, но коммерческим директором. И смеется хорошо. Но какой-то он… не знаю, как объяснить. Вроде, и жуликом не выглядит, и скользким типом его не назовешь, но эта его снисходительная усмешка: «Петр Кириллович склонен идеализировать людей»! Нет в Хахалеве надежности, вот что. Не вызывает он у меня того безоглядного, нерассуждающего доверия, как тот же Гошка или Витька Кириллов. Да-да, как бы я на Витьку ни злилась, сколько бы ни утверждала, что терпеть не могу этого типа, но в нем я уверена, он надежен, как скала. А Олег Викторович… моя мама, глядя на выступающих по телевизору политиков, иногда делает вывод: «Неприятный тип. Глаз у него нехороший». Вот и Хахалев производит на меня точно такое же впечатление – глаз у него нехороший.

Из задумчивости, меня вывел визгливый голос Варвары:

– Что вы на меня так смотрите?

– Как смотрю? – не поняла я. – Я вообще не на вас смотрю, я о своем думаю.

– Другого места не нашли, думать? Вы мне работать мешаете!

Если бы она говорила не таким, сварливо-базарным тоном, я непременно извинилась бы, перед тем, как уйти. Но быть вежливой с Варварой не имеет смысла. Правильно Катя говорила, эта барышня хорошего обращения не понимает. Только поэтому, в воспитательных целях, я позволила себе небольшое показательное выступление: повернувшись уже к выходу, резко остановилась, оглянулась и устремила на секретаршу внимательный, изучающий взгляд. Человек с крепкой нервной системой выдерживает такой взгляд до тридцати секунд. Если ему есть, что скрывать, то время сразу уменьшается наполовину. Варвара сникла и отвела глаза в сторону уже через три секунды. Удовлетворенная, я, так и не сказав не слова, медленно удалилась.

В коридоре я снова свернула в сторону бухгалтерии. Подойдя ближе, заметила, что дверь немного приоткрыта. Неужели, наконец, повезло, и удалось застать Изабеллу Константиновну? Окрыленная, я распахнула дверь и вошла в небольшую комнату – в «Игрушечной стране», как я уже убедилась, все кабинеты были небольшими. Увы, главного бухгалтера на месте не было. Но и говорить о полном невезении, тоже нельзя: из-за своего стола мне приветливо улыбалась Катя.

– О, Рита! Наконец и до нас добрались! А то ходите тут, со всеми разговариваете, а на нас – ноль внимания. Даже обидно.

– Так где же вас взять, чтобы поговорить, – я взяла стул, придвинула к Катиному столу и села. – С утра бухгалтерия на замке, а Изабеллы Константиновны и сейчас нет. Хахалев сказал, что она нарочно инвентаризацию затеяла, чтобы со мной не встречаться.

– А вы его слушайте больше, он и не такое расскажет. Инвентаризация плановая, у нас и график есть, им же самим подписанный. Сегодня с утра по складу лазили, завтра еще пойдем. И сейчас, мы бы с Изабеллой Константиновной вместе вернулись, да она брюки какой-то дрянью испачкала, поехала домой переодеться. Зато я – вот она, можете со мной поговорить!

Катя быстро и толково ответила на все мои вопросы, рассказала, сколько времени провела в день ограбления в банке («это я тогда еще быстро управилась. Там знаете, какие всегда очереди? У-у-у!»), вспомнила, что звонила Варваре ровно в одиннадцать десять и даже предъявила свой сотовый, на котором был зафиксирован этот звонок. Вчера она тоже на месте не сидела – с утра снова банк, после обеда налоговая, потом заскочила на работу, попила кофейку и снова уехала, на этот раз на оптовую базу, за канцтоварами.

– У меня машина, – просто объяснила Катя, – вот Изабелла Константиновна меня и гоняет во все стороны. За рулем-то проще, чем на автобусе по городу рассекать.

– А вечером вчера, чем вы занимались? – я твердо придерживалась единого списка вопросов.

– Вечером? – она потерла переносицу. – Это в смысле, после работы, что ли?

– Именно, – подтвердила я. – После работы.

Катя немного подумала и развела руками.

– Ничем не могу помочь! – объявила она жизнерадостно. – С работы я заскочила в супермаркет и прикупила кое-чего пожевать по мелочи. Приехала домой, поужинала, посмотрела телевизор, потом спать легла. То есть, я была дома, но подтвердить это никто не может.

– Вы одна живете?

– Ага. Родители мне квартиру снимают однокомнатную. И всем хорошо.

– Да уж, хорошо, – даже не пытаясь скрыть зависть, пробормотала я. Может, попробовать, выкрутиться как-нибудь и тоже снять маленькую, совсем крохотную однокомнатную квартирку. Родителей я к этому привлекать, разумеется, не буду, еще чего не хватало. Но я и сама сейчас вполне достойную зарплату получаю. Если сосредоточиться и немного подкопить, а потом еще немного ужаться в не самых необходимых расходах… Ох, прошу прощения. Больной, как я уже говорила вопрос.

Я перешла к следующему пункту – не видела ли Катя, как кому-нибудь вчера после обеда звонили. Увы. Катя напомнила, что большую часть дня провела вне стен родной фирмы, а за то недолгое время, что она пила кофе в компании остальных дам, никаких подозрительных звонков не было.

Когда я заговорила о домработнице, лицо Кати впервые омрачилось.

– Да, Тетя Надя мне сказала про нее. Ужасно, правда. Мы с Лидой не слишком дружили, она такая женщина, суровая, но все равно, жалко. Живой ведь человек была, никому ничего плохого не делала.

Интересно. Значит, Катя не в курсе того, что Валя подрабатывала, шантажом? Хотя, если Надежда Николаевна мужу об этом не сказала, зачем ей рассказывать племяннице?

– А остальные члены семьи, как к ней относились?

– Нормально. Человек приходит, делает свою работу и получает за это деньги – как к нему относиться? Тетя Надя и дядя Петя нормальные люди, понимаете?

– А их сын?

– Володя? Он такой же. В смысле, тоже, нормальный.

– А вообще, как о человеке? Что вы о нем можете сказать?

– Я же говорю, хороший парень, – неожиданно она осеклась и внимательно посмотрела на меня: – Вы что, имеете в виду ту историю? Вы знаете?

– А вы, значит, тоже знаете? – многозначительно спросила я.

– Про так называемое изнасилование? – она презрительно фыркнула.

– Почему, «так называемое»? Я поняла, что изнасилование было самое настоящее.

– Послушайте, я не знаю, что там и какими путями до вас дошло, а я была на этой вечеринке. И все видела своими глазами. Поверьте мне, еще надо разобраться, кто кого изнасиловал. Эта девка весь вечер на Володьку лезла и водку ему подливала. Столько выпить – я не думаю, что он вообще на что-то способен был. Так что, если вы заранее решили, что Володя подлец, то выбросьте это из головы. Он нормальный парень, а что от этой, изнасилованной отбился, так просто не захотел, чтобы из него идиота делали.

В интерпретации Кати, вся история выглядела немного не так, как я себе представляла. Казалось бы – преступление есть преступление, а изнасилование – одно из самых тяжких. Но когда вдруг оказывается, что это не столько преступление, сколько банальная подстава? Я, лично, не знаю, как к этому относиться.

А Катя вдруг стала рассказывать про Черниковых, про своих родителей, потом незаметно перескочила на сотрудников фирмы. Я услышала несколько не злых, но очень смешных анекдотов про Зинаиду Григорьевну и Изабеллу Константиновну, и чуть более острых, но еще более смешных, про Машу.

Собственно, все, что я хотела спросить, я уже спросила, что собиралась выяснить – выяснила, можно было и уходить. Но мне не хотелось прощаться с Катей. Осадок, оставшийся после обсуждения Володи, быстро исчез, под напором Катиной доброжелательности. Так легко было с ней разговаривать, что даже, по сути дела, допрос, превратился в приятную болтовню. Странно, такая милая девушка, она должна бы быть общей любимицей, но ничего такого не наблюдается. А некоторые, так даже откровенно ее не выносят. Почему, интересно?

– Катя, а почему Хахалев вас не любит? – я чувствовала, что она не обидится, что такой вопрос ее только позабавит. Я не ошиблась, Катя рассмеялась.

– Потому, что я его терпеть не могу. И с Варварой тоже, у нас горячие взаимные чувства. А вот Зинаида Григорьевна – прелесть, и она ко мне тоже, очень неплохо относится. А то, что Хахалев треплется, будто я его подслушиваю, так это ерунда. Сам орет на весь коридор, как больной слон и сам же потом жалуется, что его подслушали! Да ну его совсем! – Катя резко откинулась на спинку стула и вдруг охнула. Сморщилась и погладила себя по руке, повыше локтя. По левой руке. Надо ли говорить, что я насторожилась?

– Что у вас с рукой, Катенька?

– А, дурацкая история. Машка сегодня дверью саданула. Я хотела к ней зайти, а она, как раз, выходила. И, со всей дури, как приложит меня дверью! Больно было, жуть! А Машка расстроилась, причитать начала, так мне же еще и пришлось ее успокаивать. Правда, глупо?

– Правда, – без энтузиазма согласилась я.

Катя продолжила было болтовню, но у меня пропало настроение ее слушать. Да и Сан Сергеич велел работать энергичнее.

– Все, Катя, извините, но мне пора делом заняться, – я поднялась со стула.

– Пошли искать следующую жертву? – засмеялась она.

– Следующую? – я тоже не сдержала улыбки. – Вы, положим, на жертву не особенно похожи.

– Это точно, – с удовольствием согласилась Катя. – Жертва, это не мое амплуа. Я, скорее охотник.

Уже на пороге, я вспомнила про фотографию сережки и вернулась, чтобы показать ее. Катя внимательно рассмотрела снимок и пожала плечами:

– Ничего не могу сказать. Может, и видела что-то такое, но сейчас не вспомню, у кого. Не мой фасон, я люблю что-то более эффектное, поцыганистее.

– Но если вдруг вспомните, я прошу, позвоните, – я сделала крохотную паузу и добавила: – В любое время дня и ночи.

– Все так серьезно? – она приподняла тонкие, аккуратно прочерченные брови. – Это что, наиглавнейшая улика в деле об убийстве?

– Это достаточно серьезно, – строго ответила я. – И эта сережка, действительно, улика в деле об убийстве. Поэтому, я прошу…

– Да ладно, я поняла, – перебила меня Катя. – Я подумаю, я постараюсь вспомнить.

Я вышла в коридор, но следующую жертву искать не стала. Медленно прогулялась туда-сюда, остановилась у окна. Посмотрела на покрытое крупными каплями стекло. Дождь. Неужели, он никогда не кончится? Я отвернулась, чтобы не видеть мокрого безобразия, и мысли мои вернулись к Кате.

У нее ушиблена левая рука – странное совпадение. Конечно, Катя выглядела более хрупкой, чем мой вчерашний противник и ростом, кажется, пониже. Но, как говорил Гоша, натянуть пару толстых свитеров, да башмаки на платформе… человеком, с которым я столкнулась в Валиной квартире, вполне могла быть Катя!

А если примерить ее к ограблению Черниковых? Тогда, надо признать, Катина кандидатура чуть ли не самая подходящая. И возможностей у нее было более чем достаточно. Стянуть у тетушки ключи и сделать дубликат – это самое простое. Выяснить код сейфа несколько сложнее, но если проявить некоторую смекалку и воспользоваться техническими средствами, тоже реально. Выбрать подходящий момент – тут и вовсе трудиться не надо. Просто заглядывай к уважаемым родственникам почаще, рано или поздно подгадаешь момент, когда никого не будет дома. А что, хорошая версия. Надо обсудить с остальными, вроде все сходится. Ха, все, да не совсем. Возможность ограбить квартиру Катя имела, тут спора нет. А вот зачем ей это могло понадобиться?

Прибрать к рукам теткины изумруды? Цель понятная, но тогда, зачем ей диск? В смысле, зачем его воровать? Судя по всему, если бы Катя попросила Володю сделать копию, этот безответственный мальчик ей не отказал бы. Собственно, и Володю просить не нужно было! Что Катя, не могла час выбрать, когда Петра Кирилловича и Надежды Николаевны дома нет? Ей даже не надо тайком в квартиру пробираться, домработница всегда пустит. Поболтать с ней немного, для отвода глаз, потом пойти, включить компьютер. Поиграть, конечно, что же еще? А между делом, заскочить в хозяйскую спальню, взять из сейфа диск и – копируй, в свое удовольствие, хоть десять раз. Главное, болванки чистые с собой принести. Так зачем Кате устраивать весь этот экстремальный цирк с ограблением? И почему она оставила сейф открытым? Кто-то ее спугнул? А главное, что она вчера делала в квартире Вали? Какие у них могли быть общие дела?

А если она диск не брала? Если Катя взяла только изумруды, куда девался диск? Так, так, так, минуточку. Тут надо подумать. Я пока не знаю, почему сейф остался открытым, но, допустим, Катя забрала украшения тетки и ушла. Вскоре возвращается из магазина Валя, видит сейф, видит диск… а зачем он ей? Ага, допустим, что конкуренты Черникова вышли на нее и посулили хорошие деньги. Диск спрятать – это не шкатулку, взял с полки любую книжку, вложил и – просим, ищите на здоровье, хоть милиция, хоть частные сыщики. А когда все успокоится, можно спокойно забрать и передать заказчику. А что, очень похоже: милиция ушла, мы с Гошей ушли, Валя могла позвонить и сообщить конкурентам Черникова, что все в порядке, диск у нее. И ей назначили встречу в парке. Вот только расплатились с Валей не совсем так, как она рассчитывала.

Да, пожалуй, я имею сразу две хороших стройных версии. Вот только между собой они никак не увязываются, и слишком много приходится делать допущений. Допустим, Катя не заперла сейф. Почему она сделала такую глупость? А ни почему, по девичьей рассеянности. Допустим. Допустим, Валя пошла в спальню Черниковых и увидела, что сейф открыт. Что ее туда понесло – непонятно, делать ей там было совершенно нечего. Но, ладно, и зашла, и увидела. Допустим. А перед этим, к ней подкатывались конкуренты и просили достать именно этот диск. Допустим? Правда, надо еще понять, как конкуренты узнали, где именно Черников хранит диск, и что именно этот, который Валя нашла в сейфе, и есть тот самый, который нужен. Но, допустим, что и это как-то устроилось. Хотя, после стольких допущений, говорить о какой-то стройности версий, сами, понимаете, не приходится. Я не хочу сказать, что не верю в совпадения, но когда их собирается столько сразу в одном месте, то это уже не совпадения, а натяжка.

Кроме того, становится совершенно непонятным дальнейшее поведение Кати. Зачем, все-таки, она вечером явилась к Вале? И как, кстати, сумела открыть дверь? Валя ей не тетка, Валя ей свои ключи вряд ли давала. Катя могла получить их одним единственным способом. А что, если мы с Ниночкой все рассчитали правильно, если именно Катя взяла драгоценности Черниковой из сейфа и Валя ее заметила, когда та уходила? Заметила, все поняла и начала шантажировать? Бред, конечно, но допустим, что это Катя убила Валю и явилась к ней в квартиру. Зачем?

Допустим, узнав, что диск, который она оставила спокойно лежать в сейфе, исчез, Катя заподозрила, что его украла домработница и пришла к ней домой, чтобы вернуть Черникову его собственность. Допустим, теткины драгоценности присвоить она посчитала возможным, а грабить дядю ей совесть не позволила. А что, у людей, порой, бывают очень странные представления о справедливости. Но все равно, какая-то уж очень нелепая история получается.

М-да. Похоже, насчет стройной непротиворечивой версии, и даже двух, я слегка погорячилась. Хвастаться своими успехами в дедукции мне пока рано. А вот уточнить кое-что, самое время. Я оттолкнулась от подоконника и направилась к каморке Маши.

Ответ на свой вопрос я получила, еще не успев задать его. Когда мне оставалось сделать последний шаг, дверь резко распахнулась и на пороге встала Маша.

– Ой! – вскрикнула я, когда дверь просвистела перед моим носом.

– Ой! – вскрикнула и Маша. – Рита, я вас не ударила?

– Нет, – у меня вырвался короткий нервный смешок. – Промахнулись. Это что, засада была?

– Нет, что вы! – она искренне расстроилась. – Я не хотела, честное слово, не хотела. Главное, только сегодня утром, вот так же, Катю стукнула. Она увернуться не успела, так я чуть руку ей не сломала! Вроде я и стараюсь резко двери не открывать, не распахивать, а все забываюсь. И, как на грех, всегда кто-нибудь рядом оказывается. Просто, не знаю, что делать. Может, снять эту дверь совсем?

– Идея не лишена смысла, – согласилась я. – Только вам же уединение для работы нужно. А без дверей, какое уединение?

– Штору повешу, плотную, – мрачно предложила Маша. Первый испуг у нее прошел, осталось раздражение на собственную неуклюжесть. – Такую, знаете, вроде одеяла.

– Тогда лучше жалюзи, – посоветовала я.

– Жалюзи? – Маша оглядела дверной проем и впала в глубокую задумчивость.

– Именно так, – я уверенно подтвердила: – Жалюзи, широкие и лучше двухцветные. Одеяло не эстетично, а вы все-таки, дизайнер. Придет клиент, увидит вашу занавеску и даже заходить не станет. А жалюзи – это уже высокие технологии, стиль, можно даже сказать, некий изыск.

Я хотела прибавить еще несколько аргументов в пользу своей идеи, но заметила в конце коридора Изабеллу Константиновну. Оставив Машу размышлять над преимуществами высоких технологий, я бросилась догонять главного бухгалтера, которая, помахивая сложенным зонтиком, двигалась, почему-то не в сторону своего кабинета, а в направлении кухни. Именно там я ее и перехватила.

– Изабелла Константиновна! Как удачно, что мы с вами встретились!

– Вы считаете, удачно? – в голосе Изабеллы Константиновны было безразличное равнодушие.

– Для меня – да! – радостно призналась я. – Второй день вас ловлю, чтобы поговорить!

Моя искренность, похоже, понравилась: Изабелла Константиновна позволила себе улыбнуться.

– Вообще-то, я сюда зашла только зонт поставить, просушить, – она показала мне зонтик, с которого, на пол, уже натекла заметная лужица.

– Но раз уж мы встретились? Я вас надолго не задержу.

– Собственно, почему бы и нет, – Изабелла Константиновна пожала плечами. Коротким резким движением она раскрыла зонт и опустила его на пол, в углу, чтобы не мешал ходить. Я хотела было поделиться с ней мудростью, которую открыла мне Маринка: современные зонты сушить вот так, в раскрытом состоянии, не рекомендуется, в них от этого что-то портится. Зонт надо сложить, но не застегивать, а встряхнуть, чтобы складки были совершенно свободны, и повесить в сухом и прохладном месте. Но посмотрела на Изабеллу Константиновну и передумала. Еще решит, что я пытаюсь ее учить и обидится. Все равно, пожилые люди нас не слушают, делают все так, как привыкли с молодости. Мама моя, например, сразу Маринке сказала, что будет сушить свой зонт, как всю жизнь сушила.

Я подождала, пока Изабелла Константиновна отряхнет руки и сядет за стол.

– Петр Кириллович, наверное, сообщил вам, что мы занимаемся делом об ограблении его квартиры.

– Простите, вас кажется зовут Рита? – спросила она. Дождалась моего кивка и сухо продолжила: – Так вот, Рита, разумеется, я в курсе распоряжения Петра Кирилловича, о том, чтобы всемерно вам помогать. И я, по возможности, постараюсь ответить на все ваши вопросы. Но сами понимаете, есть коммерческая тайна, есть тайна бухгалтерских документов. К сожалению, Петр Кириллович склонен относиться к этому несколько легкомысленно. Я же придерживаюсь более строгих взглядов. Я не хочу и не могу позволить утечки информации.

Поскольку меня совершенно не интересовали коммерческие тайны «Игрушечной страны», в первое мгновение я немного растерялась. Но быстро сообразила, в чем дело и сочувственно спросила:

– Вам уже приходилось попадать в неприятную ситуацию, связанную с бухгалтерскими документами?

– Этот вопрос имеет отношение к вашему делу?

– Никакого. Но обычно, люди начинают строго придерживаться правил только после того, как сильно обожглись на их нарушении.

Несколько секунд она сверлила меня бесстрастным взглядом, потом ответила:

– Не я. Моя подруга. Мы начинали вместе, проработали за соседними столами семнадцать лет. Она опытный, знающий бухгалтер, последнее время тоже была главбухом, в небольшой фирме. И пошла на поводу у молодого директора, не сумела справиться с его амбициями. Мальчишка объявил себя банкротом и отбыл на Кипр, у него там вилла собственная, на берегу моря. А для моей подруги все закончилось судебным разбирательством и тюремным сроком. Небольшой, но реальный – ей пришлось провести в тюрьме около восьми месяцев. А в нашем возрасте, сами понимаете… сейчас она не может работать, сердце никуда не годится. Оформляет инвалидность.

– Грустная история.

– Очень грустная, – согласилась она. – И я не хочу, чтобы нечто подобное повторилось со мной.

– Меня, собственно, ваши бухгалтерские дела и не интересуют. Я ведь занимаюсь только ограблением квартиры Черникова. Вы там, кстати, бывали?

– Не слишком часто. Иногда по делу, обсудить рабочие вопросы. На какой-нибудь праздник – Петр Кириллович собирает на Новый Год или на восьмое марта руководящий состав.

– Простите, руководящий состав, это кто?

– Сам Петр Кириллович, главный технолог, коммерческий директор и я. Изредка еще Катя и старший менеджер. Но Зинаида Григорьевна, как правило, уклонялась. Это считается протокольным мероприятием, надо с супругами приходить. А нее муж – хороший человек, но сильно пьющий.

– А Катя разве относится к руководящему составу?

– Нет. Но когда у нее есть желание, она на эти праздники приходит. Честно говоря, – на мгновение Изабелла Константиновна оттаяла, – мне кажется, что это Петр Кириллович просит ее придти. Без Кати у нас, как будто и не праздник вовсе, а производственное совещание с едой и выпивкой. С Катей все гораздо веселее. Такой человек.

– То есть, Петр Кириллович зовет племянницу в гости, чтобы она развлекала публику? Ей это не обидно?

– Какие обиды. Ей это очень даже нравится. Катя вообще зря в бухгалтерию пошла. Ей бы лучше… – она замялась, явно подбирая слово.

– В артистки? – подсказала я.

– Нет. Не уверена, что у девочки есть сценический талант. Я имею в виду этих… которые Дедов Морозов на Новый Год изображают, свадьбы ведут и все такое. Массовик-затейник, в наше время это так называлось.

– Понятно. А скажите, когда эти ваши праздники проходили, вы в одной комнате сидели? Или по всей квартире гуляли?

Изабелла Константиновна перестала улыбаться.

– А скажите, – язвительно передразнила она, – почему бы вам не спросить у меня прямо: знаю ли я, где именно в квартире, находится сейф Петра Кирилловича?

– Если вам так больше нравится, – согласилась я, не моргнув глазом. – Вы знаете, где именно в квартире, находится сейф Петра Кирилловича?

– Знаю. Я вообще, про этот сейф все знаю. Где и когда он покупался, кто его устанавливал – все платежки через меня проходили, через бухгалтерию.

– И код замка тоже? – нейтрально поинтересовалась я. – Раз уж вы все знаете?

– Ну, не до такой степени, – она немного смутилась. – Но, действительно, этот сейф покупали через фирму, и я сама рекомендовала магазин и мастера. У меня такой же дома стоит.

– Хорошо, с вами разобрались. А остальные?

– Да все знали, что в спальне сейф стоит. Петр Кириллович не афишировал его, конечно, но и не скрывал.

– Вы говорите, у вас такой же, значит, знакомы с конструкцией. Скажите, можно ли подобрать ключ и открыть сейф, не зная кода? Реально это?

– Не думаю. Если только для специалиста по сейфам… хотя, и он не смог бы вскрыть сейф не оставив следов взлома. Я у Петра Кирилловича спрашивала, он сказал, что на дверце – ни единой царапины. Нет, я бы на вашем месте искала человека, у которого есть ключ. И который знает код.

– Можете подсказать кандидатуру? – деловито осведомилась я.

– Только если пальцем в небо, – пожала она плечами. – Попробуйте Хахалева. Самый информированный человек в нашей фирме.

– Кажется, вы его не слишком любите?

– Скажем так, я не люблю, когда мною пытаются манипулировать. А Олег Викторович любому прямому пути, предпочитает обходной, – указательным пальцем она нарисовала на столе замысловатую загогулину. – Что еще вы хотели спросить?

– Кто отсутствовал на работе пятнадцатого октября, утром?

– Стандартный милицейский вопрос. Катя отсутствовала. Я послала ее в банк. Варвара отсутствовала. Хахалев отсутствовал, вместе с Петром Кирилловичем. И, естественно, Геннадий Васильевич, главный технолог.

– Кстати, о главном технологе. Вам не показался странным его внезапный отъезд к дочери?

– Ничего внезапного. Он полгода, как только дочь написала, что ждет ребенка, твердил, что они с женой берут отпуск, добавляют за свой счет и уезжают во Владивосток, нянчить внучку. Специально в выходные работал, чтобы все вопросы решить до отъезда. Если вы его подозревали в чем-то неблаговидном, то совершенно напрасно.

– Понятно. А с домработницей Черниковых вы знакомы?

– С домработницей? Ах, да, есть у них какая-то женщина. Я ее видела, но сказать, что мы знакомы? Не уверена, что узнаю ее в лицо при встрече.

– Теперь уже не встретите, – вздохнула я. – Она умерла.

– Что вы говорите? – в тоне Изабеллы Константиновны было больше вежливости, чем интереса. – А такая здоровая на вид женщина. Или это несчастный случай?

– Как посмотреть. Можно убийство назвать несчастным случаем, как вы думаете?

– Ее убили? Но кто? Зачем?

– Это пока неизвестно. Но милиция работает.

– Только милиция? А вы?

– У нас пока нет оснований предполагать, что смерть этой женщины связана с ограблением Черникова, – осторожно ответила я. – А мы занимаемся именно этим делом.

Судьба Вали мало волновала главного бухгалтера.

– Да, похоже, у Надежды Николаевны пошла черная полоса. Сначала драгоценностей лишилась, теперь еще и домработницу новую искать надо.

– Это, конечно, серьезные неприятности, – согласилась я.

Изабелла Константиновна посмотрела на меня обиженно:

– Я вовсе не бессердечна. Но эту женщину я видела всего пару раз и никогда с ней не разговаривала. А с Надеждой Николаевной мы уже несколько лет знакомы. Не подруги, конечно, но я ее очень уважаю. И вообще, не вижу причины, по которой я должна оправдываться. У вас есть еще вопросы?

– Да. Посмотрите, пожалуйста, вам знаком этот предмет?

– А что это такое? – она разглядывала фотографию сережки, держа ее вверх ногами.

– Сережка.

– Действительно, – Изабелла Константиновна перевернула фотографию. – Где-то я такую видела.

– Где? – я даже со стула вскочила. – Вспомните, пожалуйста, это очень важно!

– Извините, – она покачала головой. – Еще раз посмотрела на фотографию и вернула мне. – Сама я ничего такого не ношу, поэтому не очень обращаю внимание.

– Но хотя бы, где вы ее видели? Давно? Здесь, в офисе, или в другом месте?

– Скорее всего, недавно. Иначе, я просто про нее забыла бы. А вот где… вы Маше эту фотографию показывали? У нее на такие вещи память цепкая. Если у нас в офисе появлялась женщина с такими сережками и попалась Маше на глаза, она обязательно вспомнит.

– Спасибо, – я даже не стала убирать фотографию в сумочку, так и выскочила в коридор, держа в руке. Вернулась, не заходя на кухню, снова поблагодарила: – Спасибо большое, вы мне очень помогли!

– Не за что, – пожала плечами Изабелла Константиновна.

Судя по взгляду, которым она меня проводила, моя умственная полноценность вызывала серьезные сомнения. Бог с ней! Мнение главного бухгалтера о состоянии моей головы, сейчас волновала меня меньше всего. Я бежала к Машиной каморке.

К счастью, Маша была на месте.

– Господи, Рита, что случилось? – ахнула она, когда я, тяжело дыша, ввалилась в тесную комнатушку. – Садитесь скорее! Вам плохо? Может, воды дать?

– Не надо воды, – торопливо отказалась я, плюхаясь на стул. – Посмотрите на фотографию, пожалуйста! Узнаете?

– А что тут такое? – Маша взяла снимок, с недоумением пожала плечами: – Ну сережка. Что я должна узнать?

– Чья это сережка? – я затаила дыхание.

– Варварина, – не раздумывая, ответила она. – Это гарнитур: серьги, кольцо и кулончик. Но Варвара его редко надевает.

– Вы уверены? Точно? Абсолютно?

– Ну… – она задумалась. Давайте, я скажу так: – Я абсолютно точно уверена, что видела у Варвары такие серьги. А конкретно эта сережка, – она ткнула пальцем в фотографию, – я не могу знать, чья она.

– Хорошо, – я забрала фотографию, спрятала в сумочку. – Спасибо большое, Маша, вы мне очень помогли.

– Всегда пожалуйста, – она была удивлена и не скрывала этого. – Приходите еще, не стесняйтесь.

Не прощаясь, я пулей вылетела в коридор, промчалась до приемной и остановилась только миновав стеклянную перегородку.

Увидев меня, Варвара мгновенно ощетинилась:

– Опять вы? Что вам еще надо?

– Выяснить одну, совсем небольшую деталь. А кстати, Олег Викторович вернулся?

– Нет, – ее голова конвульсивно дернулась в сторону двери коммерческого директора. – И Петра Кирилловича, тоже нет. Так что если вы к нему…

– Я к вам. Вчера, мы говорили о домработнице Черникова? Вы сказали, что не помните ее.

– Не помню, – напряженно кивнула секретарша. – Хотите, на детекторе…

– А вам известно, что эта женщина убита? – перебила я.

– Убита? – Варвара посмотрела на стол, переложила стопку бумаг с правого угла на левый. – Убита. Вот, значит, как.

– И посмотрите, может, вы узнаете этот предмет? – я протянула ей фотографию сережки.

Варвара посмотрела на фото и тут же бросила его на стол.

– Нет. Не представляю, что это, – торопливо заговорила она. – В первый раз вижу. – Отодвинула фотографию подальше от себя и спросила неуверенно: – А что эта… эта штука, она как-то связана с убийством?

– Самым прямым образом. Это серьга и убитая женщина зажала ее в кулаке. Очевидно, успела сорвать с убийцы.

– Боже, – Варвара была уже не бледной, а какой-то зеленоватой. – Какой ужас… я даже криминальные новости не смотрю, а вы такое… что вам от меня… зачем?

Ни разу я не была на охоте и ни одной охотничьей собаки близко не видела, но наверное, примерно то же ощущает какой-нибудь спаниель, когда чует дичь. Да, конечно, уши секретарши были целехоньки, ни единой царапины, но серьгу свою она узнала, в этом я не сомневалась. Так что, моей дичью сейчас была Варвара. Осталось только притащить секретаршу в офис, положить перед шефом и повилять хвостиком – кусок сахара я честно заслужила!

– Это ваша сережка, – я резко прервала сбивчивое бормотание Варвары. – Из гарнитура: серьги, кольцо и кулон.

– Нет! – она вскочила со стула и попятилась. – Это не мое! Я никого не убивала! Я ничего не знаю! Вы не имеете права!

Было ясно, что если я немедленно не приму меры, барышня сорвется в истерику и приводить ее в чувство придется долго и нудно. Я шагнула к Варваре, крепко взяла ее за плечи и встряхнула:

– Хватит орать! Вляпалась в историю, так выбирайся теперь!

– Как… выбираться? – икнула Варвара.

– Слушайся меня! Схватила сумку и пошли! Быстро!

Это очень неудобно, что у нас с Гошей одна машина на двоих. Может, позвонить ему? Нет, не стоит – напарник сейчас тоже делом занят. На такси быстрее.

Мне повезло поймать машину сразу, поэтому уже через двадцать минут я втащила перепуганную Варвару в нашу приемную. И растерянно застыла на пороге.

В приемной бушевала ссора. Ниночка, всегда спокойная, иронично невозмутимая Ниночка, кричала на Гошу, топая ногами. Я смотрела на нее, растрепанную, с красными нервными пятнами на щеках, и не верила своим глазам.

– Нина, что случилось?

Мои слова до ее сознания не дошли – Нина продолжала кричать. Напарник тоже не обратил на меня внимания – негромко, но сердито, Гошка настойчиво что-то втолковывал ей. Что-то такое, чего Нина явно не хотела знать. На мое появление отреагировал только шеф.

– В чем дело? – грубовато спросил он. – Кого это ты привезла? Зачем?

– Это Варвара, – я оглянулась на секретаршу, которая затравленным зверьком прижалась к стене. – Серьга…

– Ты нарочно это сделал! – голос Нины сорвался на визг. – Ты сразу был против, с самого начала!

– Ну, был, – давно я не видела напарника настолько мрачным. – Потому что сразу почуял, дело нечисто. И кто оказался прав?

– Ты… Ты… – слова у Нины закончились. Она сделала короткий шаг вперед, взмахнула рукой…

Я зажмурилась, так что самой пощечины не видела, слышала только звук. Господи, что же теперь будет? Гошка ведь совсем не джентльмен и у него своеобразный кодекс правил в отношениях с женщинами. Он может и сдачи дать. Да почему же Сан Сергеич не вмешается? А я? Я-то что стою, как соляной столб, да еще зажмурившись?

Не могу сказать точно, что я сделала раньше: раскрыла глаза или рванулась вперед. Но, как только поняла, что вижу, резко затормозила. Гошка, уже не мрачно-злой, а очень грустный, прижал к себе Нину и гладил по голове, нашептывая что-то на ухо, а она тихо плакала у него на груди.

Я полюбовалась четким красным пятном на щеке напарника и перевела взгляд на шефа:

– Да что случилось?

Он промолчал. В этот момент, Ниночка громко, со всхлипом, вздохнула и отстранилась от Гоши. Потерла ладонями мокрые щеки, потом пригладила волосы.

– Пусти. Я пойду, умоюсь.

Гоша тут же убрал руку, которой продолжал придерживать ее за плечо. На пороге Ниночка обернулась:

– Все равно знай, что ты скотина. Даже не надейся, что я тебя прощу. Скотина.

– Так что произошло? – повторила я, когда дверь за Ниной захлопнулась.

– Ты сама не поняла? – огрызнулся не остывший еще Гоша.

– Я поняла, что ты сообщил Нине нечто, сильно компрометирующее Хахалева. И она на тебя обиделась.

– Вот именно! Типично женская логика! – только теперь он обратил внимание на Варвару: – А это кто?

– Секретарша. Это ее сережку нашли у Вали кулаке.

– Вот как, – Баринов повернулся к Варваре и внимательно осмотрел ее. Задержал взгляд на мочках ушей, выразительно посмотрел на меня, на Гошку и снова сосредоточился на дрожащей девушке. – Что ж, прошу в мой кабинет.

Он повернулся, неторопливо вернулся в свой кабинет и устроился за столом. Я двинулась следом, подталкивая перед собой деморализованную секретаршу.

– Оставь нас вдвоем, – шеф слабо шевельнул ладонью. – Три минуты. Поговори с Гошей.

Не дожидаясь, пока я покину кабинет, Сан Сергеич снова устремил тяжелый взгляд на Варвару. Она плюхнулась на стул и неуверенно всхлипнула.

Я отступила в приемную и аккуратно прикрыла за собой дверь.

– Гоша?

– Здесь я, – он вышел из нашей комнаты. – Не ори.

– Кто орет? Это вы тут с Ниной…

– Перестань, – напарник сморщился, словно откусил кусок лимона.

– Мне просто интересно, из-за чего столько шума? Что наш милый коммерческий директор умудрился натворить? И вообще, ты отправился искать конкурентов Черникова. При чем тут Хахалев?

– При том! Он и есть этот таинственный конкурент Черникова. Оформил малое предприятие на подставное лицо.

– Ух, ты! – восхитилась я (разумеется, это относилось не к ловкости Хахалева, а к способности Гошки находить такую информацию. Напарник понял меня правильно). – А Черников уже знает?

– Никто не знает, – Гоша снова помрачнел. – Только мы. И Нина.

– А сам Хахалев?

– Знает ли он, кто оказался конкурентом?

– Не валяй дурака. Хахалев знает, что мы знаем?

– Надеюсь, что нет.

– Кстати, – вспомнила я, – когда я разговаривала с Хахалевым, ему кто-то позвонил. И он страшно занервничал. Потом сказал: «ничего не предпринимайте, я сейчас сам приеду и разберусь». Извинился передо мной, сказал, что у него срочное дело и исчез.

Гошка кашлянул.

– Кхгм. Наверное, кто-то из тех, с кем я встречался, сообразил, в чем дело. А тебе эта барышня что-нибудь интересное сказала?

– Я ее не спрашивала особо, сразу сюда повезла. Но заметь: уши у Варвары в полном порядке, ни единой царапинки. И это наводит меня на оч-чень интересные мысли.

– Подстава, – кивнул Гоша.

– Сто процентов! Но рыльце у Варвары все равно в пушку. Ключи от квартиры Черникова у нее в руках видели. И алиби на время ограбления у нее нет.

– Ограбление… – Гошка открыл форточку, и тут же снова захлопнул ее. – Еще что-нибудь есть?

– Мелочи. Катя, видела, как Хахалев орал на секретаршу, чуть ли пощечин ей не надавал. Сама Варвара отрицала, что подобная сцена имела место, а Хахалев признал, но частично. И твердо стоит на том, что она получила обычную нахлобучку за плохую работу.

– А ты ему не веришь, – Гоша не спрашивал, он подводил итог сказанному.

– Ни одному слову, – подтвердила я. – Но у меня никак не выстраивалась логичная версия, потому что я не понимала, зачем Хахалеву лезть в криминал. А если он и есть конкурент Черникова, все встает на свои места. Думаю, Хахалев действительно орал на Варвару за то, что плохо выполнила полученную работу.

– Работа, это что? Ограбление Черникова?

– Вот именно! Смотри, что получается: Володя показал Хахалеву диск с эскизами новых игрушек, и Олег Викторович сразу захотел прибрать эти эскизы к рукам. Но получить копию легально, ему не удалось. Тогда он решил, что ограбит Черникова. Не сам, разумеется, на себя он взял задачу очистить площадку для работы, а сделать все должна была Варвара. Хахалев увез Черникова за город; домработница, он мог выяснить, с десяти до двенадцати ходит по магазинам. Дубликаты ключей от квартиры Варвара сделала, от сейфа тоже, код замка Хахалев, можно сказать, сам предложил. Кстати, Черников имеет обыкновение собирать по большим праздником руководящий состав у себя дома. Во время одной из таких гулянок Хахалев мог улучить момент и зайти в хозяйскую спальню. Проверить, подходит ли код, это же не долго. Возможно, он это сделал давным-давно, просто из спортивного интереса.

– Давным-давно у него ключа не было.

– Ну и что? Хахалеву и не нужно было сейф открывать. Он набрал код, услышал щелчок и успокоился. Убедился, что код правильный. Одним словом, если бы Варвара сумела все сделать аккуратно – забрала бы диск, закрыла сейф и испарилась, то Черников еще сто лет не узнал бы, что его ограбили. А что получилось? Варвара заходит в квартиру, открывает сейф… очевидно, с трудом открывает, потому как барышня нервная – наверняка, и ключ роняла, и не на те кнопки нажимала. А когда открыла и взяла дискету, то прихватила и шкатулку с украшениями. И вот, когда Варвара стояла около открытого сейфа, вдруг зазвонил ее сотовый. Катя. Вроде бы, ничего страшного, в квартире все равно, никого нет, можно было и ответить. Но Варвара запаниковала. Наверное, она чувствовала себя, как мышь в мышеловке, которая вот-вот захлопнется. Я просто вижу, как она, ничего не соображая от страха, выскочила из квартиры. Ей даже не пришло в голову, что сейф остался открытым, она хотела только одного – побыстрее убраться подальше. Думаю, Варвара бежала, не разбирая дороги и не особенно оглядываясь по сторонам. Очевидно, тут ее и заметила Валя, возвращавшаяся из магазина. Возможно, сначала она не обратила внимания на эту встречу, но когда выяснилось, что сейф открыт, быстро сложила два и два. А шантажом она, как мы теперь знаем, не брезговала. Валя выдержала допрос милиции, устроила представление для нас, а когда мы ушли, позвонила Варваре. И объяснила, что видела, как та выбегала из дома. Собственно, чтобы побольше страха нагнать, могла сказать, что видела Варвару выходящей из квартиры. Чтобы вопросов больше не возникало.

– А дальше? Что ты замолчала? – поторопил меня Гоша.

– Дальше я уже не так четко представляю себе события. То есть, понятно, что они назначили встречу в парке, но в какой момент подключился Хахалев? Это я пока не могу сказать.

– Если Хахалев стоял во главе аферы, то он подключился сразу. Скорее всего, секретарша даже разговаривать с Валей не стала, сразу побежала к Хахалеву, докладывать.

– Вот тут он на нее и разорался, – кивнула я. – Мало того, что изумруды слямзила и сейф не заперла, так еще и засветилась перед домработницей. Действительно, за такое и пощечин надавать не грех.

– А потом пришлось действовать. Он договорился с Валей о встрече, запасся сережкой и отправился в парк.

– А потом в квартиру Вали, – подхватила я, – чтобы найти… а что он мог там искать?

– Тебя, – коротко хохотнул Гошка.

Я в очередной раз изумилась про себя, насколько крепкая психика у моего напарника. Ниночка, после сцены, которая тут разыгралась, все еще умывается, а Гошка – пожалуйста, в полном порядке.

– Кстати, ты, кажется, тому типу руку повредила? Как у Хахалева руки, обе действуют?

– Трудно сказать. Когда я попробовала его задеть, Хахалеву это не понравилось. Но за левую руку он, как Катя, не хватался, не морщился.

– А Катя хваталась?

– Да. Но я проверила, ее Маша Твердохлебова стукнула. Она, когда из комнаты выходит, слишком резко дверь открывает. Я сама чудом увернулась.

В приемную вернулась Нина. Не глядя на нас, села за стол и уставилась на экран компьютера. Я кашлянула и посмотрела на часы:

– Три минуты закончились. Пошли к шефу.

Мы вошли в кабинет и скромно устроились около двери. Варвара не обратила на нас никакого внимания. Она плакала и одновременно каялась, торопливо и невнятно. Сквозь слезы и всхлипы, я разобрала только «Хахалев», «эскизы», «новая фирма», «совладелец». Шеф, очевидно, понял больше, потому что перебил ее:

– То, что Хахалев являлся тем самым конкурентом, которого пытался найти Петр Кириллович, мы знаем. А как вы оказались в совладельцах?

– Он обещал, – Варвара дрожащими пальцами расстегнула сумочку и достала пакетик бумажных салфеток. – Сказал, что если я помогу…

Очередной приступ рыданий, плавно переходящий в серию всхлипов, безжалостно прервал Баринов.

– Если вы украдете у Черникова диск с эскизами, – уточнил он. – Хахалев обещал взять вас в совладельцы, если вы это сделаете.

– Да, – Варвара достала салфетку, вытерла глаза и щеки. Скатала растрепавшуюся, мокрую бумажку в комок и зажала в кулаке. – Я не соглашалась, правда, я боялась! Но Олег Викторович так все хорошо рассчитал, у нас все должно было получиться! Он все подготовил, все спланировал… говорил, что это будет не сложно. Он даже с кем-то из вашего агентства познакомился, с какой-то девушкой, вроде, как ухаживал за ней.

Я с трудом подавила желание оглянуться и посмотреть на Нину. Гошка рефлекторно сжал кулаки, а Сан Сергеич нахмурился. Варвара ничего этого не заметила, она была сосредоточена на своих печалях.

– Олег Викторович всегда все очень хорошо планирует, – торопливо объясняла она, – и все придумал так, чтобы Петр Кириллович именно к вам обратился, в ваше агентство. Какой-то их общий знакомый вас хвалил, и я список телефонов так подготовила, чтобы только до вас можно было дозвониться. Я, все равно, боялась, но потом, когда мы так легко достали ключи, и от квартиры, и от сейфа, я подумала, почему бы и нет?

– Как именно вы достали ключи?

– Я просто взяла их. Олег Викторович увел Петра Кирилловича к себе в кабинет, и я взяла ключи из барсетки. Сбегала в мастерскую и мне за десять минут сделали дубликаты. Все оказалось очень легко. А когда Олег Викторович сказал, какой код у сейфа, я совсем поверила. И я… я согласилась.

Еще одна бумажная салфетка, превратившись в неопрятный комок, спряталась в кулаке.

– Сначала все шло по плану, – ровным голосом произнес шеф.

– Да. Да! Олег Викторович с Петром Кирилловичем поехали смотреть участок для нового корпуса, Надежды Николаевны не было дома, Олег Викторович так устроил, один его приятель с ней договорился, то ли купить хотел картину, то ли продать… а домработницы, Олег Викторович сказал, никогда утром дома не бывает, она по магазинам ходит. И правда, никого не было… Все, как Олег Викторович говорил, и сейф открылся… но мне было так страшно! Меня просто тошнило от страха… я не думала, что это так бывает! Да еще перчатки резиновые, в них так неудобно! Я ключ в сейф вставить никак не могла, три раза роняла!

А я что говорила? Помните, я сказала, что Варвара наверняка ключ роняла. Гошка тоже вспомнил мои слова, одобрительно покосился на меня.

– Я мокрая вся была, когда этот проклятый сейф открыла, – продолжала хлюпать Варвара. – Сначала показалась, что диска в сейфе нет, и мне совсем плохо стало. Потом я увидела его, сбоку, на нижней полке. Схватила, а он тоже, из рук прямо выпрыгнул. Господи вы себе не представляете, какой это ужас! Ключ, диск, сумка с плеча тоже соскальзывает… а тут еще телефон звонить начал, так громко! Я думала, что соседи сбегутся, правда. Я даже не посмотрела, кто звонит, просто сбросила звонок, схватила диск и сбежала. А потом оказалось, что это Катя. Приставать начала, где я была, да почему трубку не брала. Что я могла ей сказать?

Варвара начала тереть щеки очередной салфеткой. Интересно, при таком темпе, хватит ей этого пакетика?

– Вы не упомянули об украшениях Надежды Николаевны, – строго напомнил Баринов.

– Украшения! – она взмахнула салфеткой, словно белым флагом. – Золото, бриллианты, изумруды! Олег Викторович тоже на меня кричал, говорил, что я взяла! Да я их даже не видела! Я в сейф вообще не заглядывала, в смысле, не смотрела, что там еще лежит!

– Извините, – от удивления, шеф даже забыл о суровой маске и на мгновение вернулся к привычной роли добряка. – Вы хотите сказать, что забрали только диск?

Варвара шмыгнула носом, высморкалась в салфетку, привычно скомкала ее и беспомощно оглянулась. В кулаке эти грязные шарики уже не помещались, и я сжалилась: придвинула к барышне корзинку для мусора.

– Мне Олег Викторович сказал, диск принести, я его и взяла. И то, уронила сразу. А у меня, я же говорила, еще ключ от сейфа в руке и сумка на плече мешает, и телефон звонит… что мне эти драгоценности, зубами держать? И не видела я их, – она горестно всхлипнула. – В чем хоть они лежали?

– В шкатулке. А шкатулка стояла на полочке.

– Вроде, была там какая-то коробка. Не помню. Я про то, что украшения пропали, узнала только когда Олег Викторович на меня кричать начал. Понять не могла, о чем он.

– Он не поверил, что вы не взяли шкатулку?

– Нет. Он так кричал, так махал руками… даже ударил меня раз. Но я клянусь! – новый приступ рыданий стиснул ей горло. – Я их даже не видела.

Наблюдательная Катя не ошиблась, одну оплеуху Варвара, все-таки, схлопотала.

– Допустим, – Баринов откинулся на спинку кресла и снова принял суровый вид. – Рассказывайте дальше.

– А что дальше? Я из этого дома бежала, как ошпаренная, счастлива была, что выбралась, что все позади. Кто же знал?.. Приехала на работу, только за стол села, Катька летит с расспросами. Где я была, да почему не отвечала. Я ее послала, конечно, не твое, говорю, дело. А саму всю трясет, понимаете? Потом Олег Викторович пришел, белый весь от злости. Диск у меня выхватил, а сам – кулаком по столу. И обзывался, и кричал. Зачем изумруды взяла, почему сейф не заперла? Да я и не вспомнила, что его запирать надо, этот сейф проклятый! Мне бы ноги унести! А потом, еще хуже. Потом…

Она осеклась и прикусила губу.

– Так что было потом? – не дождавшись продолжения, спросил Баринов.

Варвара вздрогнула и сжала кулачки.

– Ничего. Ничего не было.

– Что такое? – громко изумился Александр Сергеевич. – Вы отказываетесь говорить?

Она зажмурилась и помотала головой.

– Вы отказываетесь рассказывать о том, что было дальше?

– Ничего не было, – пробормотала Варвара, не открывая глаз. – Рабочий день закончился, и я ушла домой.

– И вам, на следующий день, не звонила домработница Черникова?

– Нет!

– И не назначала встречу в парке?

– Нет!

– И вы не виделись с ней вчера вечером?

– Нет!

– И не были у нее в квартире?

Варвара открыла глаза и уставилась на Баринова.

– В квартире? Я понятия не имею, где она живет. Конечно, я там не была.

В приемной резко зазвонил сотовый Нины. Ах, как не вовремя! Варвара вздрогнула и оглянулась. Сан Сергеич попытался вернуть ее в прежнее «рабочее» состояние, немедленно задав следующий вопрос:

– А в парке? В парке вы с этой женщиной встретились?

Но Варвара уже сорвалась с крючка. Она неожиданно вскочила со стула, уронив сумочку на пол.

– Нет! Ничего не было, ни с кем я не говорила, ни с кем не встречалась! Я ничего не знаю, не могу знать и не хочу! И держать меня здесь, вы не имеете права!

Гошка еле заметно поморщился – неприятно, когда у тебя над ухом так орут. Кроме того, напарник, наверняка, пытался разобрать, что говорит Нина. Я тоже старалась услышать Нину, и тоже безуспешно. Слишком тихо говорила одна женщина, и слишком громко верещала другая.

– Где вы потеряли сережку? – невозмутимый голос шефа легко перекрыл вопли Варвары. Барышня, как подкошенная, снова рухнула на стул.

– Ка… – сипло заговорила она, но голос сорвался. Варвара кашлянула, потерла ладонью горло, и с трудом выговорила: – Какую сережку?

– Эту, – Баринов выложил на стол фотографию, копию той, что я уже показывала Варваре. – Ведь это ваша?

– Нет, – она снова вскочила и попятилась к дверям.

– Свидетели опознали эту сережку, как вашу.

– Они врут. Они перепутали. Ошиблись. Я в жизни ничего такого… – Варвара сделала еще один шаг назад, но Гоша успел встать и придержал ее за плечи. Она побледнела и замерла, потом бешено рванулась: – Пустите!

– Опусти, – скомандовал шеф, и Гоша послушно убрал руки.

Я наклонилась, подняла сумочку и молча протянула ей. Варвара ответила мне диким взглядом и снова вскрикнула:

– Пустите меня!

Три человека молча смотрели на нее. Варвара, прижав к груди сумочку, сделала еще шаг назад. Задержалась на пороге и жалким голосом объявила:

– Я ухожу!

– Вы позволите мне пройти? – вежливо спросила ее Нина. – У меня срочное сообщение для Александра Сергеевича.

– А? – Варвара вернулась в кабинет и прижалась спиной к стене.

– Спасибо, – Нина вошла и ровным голосом обратилась к Баринову: – Мне только что позвонил наш общий знакомый. Он хочет со мной встретиться.

– Ты собираешься уйти? – так же невыразительно уточнил шеф.

– Нет. Я сказала, что у меня много работы и предложила ему приехать сюда.

После короткой паузы, Александр Сергеевич откинулся на спинку кресла и расслабленно кивнул:

– Разумное решение. Спасибо.

– Он будет минут через пять, – Нина четко, через левое плечо, развернулась и покинула кабинет.

Варвара не воспользовалась случаем и не сбежала, следом за ней. Судя по всему, она была сбита с толку – никто на нее не смотрел, никто не пытался удержать. Мы с Гошей смотрели на Баринова, а он, в свою очередь, уставился на кончик карандаша, которым барабанил по столу.

– А что вы стоите? – внезапно очнулся Сан Сергеич. – Садитесь, цирк закончен.

Мы с Гошей послушно вернулись на стулья, а Варвара снова напряглась и сделала крохотный шажок к двери.

– Вы, барышня, тоже лучше присядьте, – улыбнулся ей шеф. – Сейчас Олег Викторович подъедет, он нам и расскажет, что там дальше было.

– Олег… – она икнула, – Олег Викторович?

– Он самый, – доброжелательно подтвердил шеф. – А что вас так удивляет? У него есть к нам вопросы, у нас к нему. Самое время встретиться, не так ли? Кстати, я не понял, когда вы отказались говорить, это вы его испугались или за него?

– Не знаю, – Варвара вернулась на стул и безвольно обмякла. – Я уже ничего не знаю. Я всего боюсь. Она ведь правда, звонила, эта женщина, домработница. Сказала, что видела меня, когда я из квартиры выходила. И что хочет теперь этот вопрос обсудить. Господи, но я-то ее не видела! Может, и встретилась какая тетка в подъезде, я разве смотрела? Я чуть в обморок не упала, когда она мне сказала… А Олег Викторович, он как раз рядом был и сразу спросил, в чем дело, с кем я разговариваю… А когда я ему сказала, у него такое лицо стало! Я думала, теперь он меня точно изобьет, в кровь. А он вдруг успокоился и тихо так говорит: «Этот вопрос мы решим. Дай трубку, я сам с ней поговорю».

– И до чего они договорились?

– Не знаю. Мне так плохо было… Наверное, она денег потребовала. Наверное, много. Потому, что Олег Викторович сначала засмеялся, а потом сказал, что это не серьезно, дело того не стоит.

– Не стоит?

– Да-да, именно так. «Дело того не стоит». Знаете, он так спокойно с ней разговаривал, у меня просто мурашки по коже побежали. А что было потом – я не поняла. Кажется, Олег Викторович обещал ей денег, только не сразу. Сказал, такую сумму в кармане не держит, собрать надо. А потом положил трубку и сказал, что я идиотка. И, что мне придется за это заплатить. И он все, до копеечки, вычтет из моей зарплаты.

– То есть, Хахалев собирался заплатить? – с явным сомнением уточнил Баринов.

– Да. А что он еще мог сделать? – Варвара уставилась на него круглыми, без проблеска мысли, глазами. – Не идти же к Петру Кирилловичу, каяться.

– А встречу он, когда назначил? В тот же вечер?

– Про это я ничего не слышала. Но я же говорю, Олег Викторович не сразу деньги обещал.

Мы с Гошей переглянулись. Варвара очень старательно открещивается от того, что могла хотя бы знать об убийстве и это автоматически вызывает подозрение. Тем более, как ни крути, а у Вали в руке была зажата ее, Варварина сережка. Ход мыслей Баринова был, по-видимому, примерно таким же. Он склонил голову на бок и мягко, почти участливо, спросил:

– А сережку свою, не припомните, когда потеряли? И при каких обстоятельствах?

На лице Варвары отразился такой ужас, что я думала – она снова вскочит и попытается убежать. Но девушка только вжалась в спинку стула.

– Я знаю, почему вы спрашиваете, – прошептала она. – Рита мне сказала, что моя серьга была у той женщины, у мертвой… но я клянусь, я ни при чем! Я не знаю, как это получилась! Я давно этот гарнитур не надевала. Понимаете, он летний, для него кофточка нужна открытая и вообще… Это не одни серьги, к ним еще кулон и колечко. А одни серьги можно носить, но не так хорошо смотрится. Понимаете, я люблю, когда полный комплект.

– Понятно, – все так же сочувственно, покивал шеф. – А когда вы в последний раз этот гарнитур в руки брали?

– Это я помню! – обрадовалась Варвара. – В середине августа! Когда Маша мне его отдавала. Ей там надо было что-то срисовать, для своих дизайнерских заморочек, кукол наряжать. Я бы, конечно, послала ее, но она хитрая, она с Петром Кирилловичем подошла, он меня и попросил. Пришлось принести. Машка два дня у себя держала, потом только отдала. И то не сразу, напоминать пришлось. Конечно, когда я гарнитур назад получила, я все проверила, очень внимательно! Машка, она же очень неаккуратная, могла и камушек из кулона потерять, и серьгу погнуть… но все было нормально.

– А дальше? Что с этим гарнитуром было дальше?

– Ничего, – Варвара взглянула на него с недоумением. – Убрала в футляр, в мягкий такой кошелечек, с застежкой. У меня украшения не слишком дорогие, но качественные, я их в порядке содержу. Все по футлярам, по коробочкам… а как же? Иначе все переломается.

– Но этот футляр, он сейчас где?

– Так и лежит в столе. Как-то я, сразу не забрала, а потом забыла. Я же не знала, что такое может случиться. Я думала, что гарнитур мне до лета не понадобится, куда торопиться? Тем более, футляр мягкий, нужно чтобы сумка пустая была, а то ведь испортить можно.

Я снова поймала Гошкин взгляд, выразительно скривила губы. Он, еле заметно, кивнул. А что вы хотите? Чтобы мы поверили в эту историю? В целом, я не против, все рассказано довольно логично. Принесла, по просьбе начальства, на работу гарнитур с сережками и футляр, почти два месяца, пролежал в столе. Кто хочет – заходи, бери, хоть весь гарнитур, хоть одну сережку. Так что, как серьга у покойницы в кулаке оказалась – знать не знаю, ведать не ведаю. И не поспоришь, я же сразу сказала – все логично. На мой взгляд, даже слишком.

В приемной хлопнула дверь, и мы услышали громкий оживленный мужской голос:

– Ниночка, дорогая, здравствуй! Ты прекрасно… а что случилось? Ты расстроена?

Варвара вздрогнула и оглянулась.

– Олег Викторович! – пискнула она.

– Так, мелкие неприятности, – Нина говорила гораздо тише Хахалева.

– Ох, у меня тоже! И, к сожалению, не могу сказать, что мелкие! Ниночка, я очень рассчитываю на твою помощь!

– Я знаю, – без тени эмоций, ответила она. – Ты проходи в кабинет, тебя ждут.

– Меня?

Приемная у нас небольшая – четыре шага и Хахалев вошел в кабинет. Бросил невнимательный взгляд на шефа, на Гошку, рассеянно кивнул мне и уставился на Варвару.

– Вот оно что. Я надеялся, что до этого не дойдет.

– Добрый день, – вернул его внимание шеф.

– Вы – Александр Сергеевич Баринов? Руководитель агентства «Шиповник»?

– Совершенно верно. А вы – Олег Викторович Хахалев? Коммерческий директор фирмы «Игрушечная страна»? Присаживайтесь, пожалуйста. У нас есть несколько вопросов.

– Кто бы сомневался, – усмехнулся Олег Викторович, выдвигая стул и аккуратно устраиваясь на нем. – Но сначала, может, удовлетворите мое любопытство? Много эта, – он небрежно кивнул в сторону съежившейся Варвары, – девица вам наболтала?

– Ваша секретарша рассказала нам достаточно, – дипломатично уклонился от конкретного ответа шеф. – Но, хотелось бы, кое-что уточнить. Вы не против?

– От моего желания что-то зависит? – ехидно осведомился Хахалев.

– Выбор у вас есть.

– Ну да, выбор. Между молотом и наковальней. Думаю, что предлагать вам договориться ко взаимному удовлетворению, нет смысла?

– Можете попробовать.

– Нет смысла, – повторил Хахалев. – Лучше закончим побыстрее. Прежде всего, я хочу сделать заявление. Что бы вам ни наговорила наша милая Варвара, имейте в виду, я – человек законопослушный, никаких уголовно наказуемых деяний не совершал и не собирался.

– А фирма-конкурент, оформленная на подставное лицо? – не сдержался Гоша.

Олег Викторович снова окинул его внимательным взглядом:

– Вы, как я понимаю, и есть тот самый любопытный и крайне настойчивый господин, который разобрался, кто был конкурентом Петра Кирилловича. Значит, вы и ответ знаете: фирма открыта по всем правилам, документы в порядке, ни одна из госструктур претензий к нам не имеет. А то, что я, как истинный владелец предпочитаю держаться в тени, мое личное дело.

– Несовпадение юридического и реального адреса, это тоже ваше личное дело?

– В общем, да. В уголовном кодексе статья на эту тему не предусмотрена.

– Подождите, как же это! – до Варвары, с некоторой задержкой дошло, что именно сказал Хахалев. И что это для нее означает. – Получается, я одна виновата?

– Понятия не имею, моя милая, во что вы впутались, – Хахалев был по барски снисходителен, – но я не имею к этому никакого отношения.

– Олег Викторович, да что же вы говорите! Ведь это вы меня послали, диск украсть, и код сейфа вы сказали, и ключи и все остальное…

– Я вас попрошу! Не понимаю, о чем вы говорите – какие коды, какие ключи? Я что, похож на человека, промышляющего воровством?

Теперь не сдержалась я:

– Вообще-то, похож.

Хахалев повернул ко мне голову и скривил губы:

– Очень остроумно.

– Но это же я для него взяла диск! – взвизгнула Варвара. – И ему отдала! Диск у него, слышите! – она вскочила со стула и схватила Олега Викторовича за лацканы пиджака. – Обыщите его! Обыщите, пока я держу! Диск должен быть у него!

– Что за бред, – Хахалев поморщился, легко оттолкнул Варвару и брезгливо отряхнул пиджак. Она упала на стул и снова разрыдалась.

– Истеричка, – вынес резолюцию Хахалев. Перевел взгляд на Баринова и строго объявил: – Судя по всему, эта девица страдает навязчивыми галлюцинациями. Можете меня обыскать, но я уверен: если это Варвара украла диск из сейфа Петра Кирилловича, то он до сих пор находится у нее. К сожалению, наша секретарша настолько небрежна и безалаберна, что я не удивлюсь, если диск валяется где-нибудь у нее в столе.

Я думала, что Варвара сейчас снова вскочит и бросится на него, но секретарша, похоже, даже не услышала последних слов, она самозабвенно рыдала.

– Гоша, одна нога здесь, другая там, – скомандовал Баринов. – Проверь.

– Есть, – отсалютовал напарник.

Хахалев посмотрел ему вслед, потом спросил насмешливо:

– И как он собирается попасть в офис? Рабочий день закончился, наверняка, все давно ушли и сдали помещение на охрану.

– У нас свои методы, – равнодушно обронил Баринов. – Не сомневайтесь, если диск действительно там, где вы сказали, Гоша его найдет.

– Да уж, сомневаться в эффективности ваших сотрудников глупо. Один раз я их уже недооценил, а я, поверьте, стараюсь не повторять ошибок. Кстати, хотел бы вас поправить. Я ничего не говорил вам о том, где находится диск. Я только предположил, где он может быть.

– Ценю ваше стремление к точным формулировкам, – сухо кивнул шеф. А теперь, давайте поговорим об убийстве домработницы Черниковых.

– Об убийстве? – Хахалев напрягся. – Вы что, и к этому меня хотите пристегнуть? Ничего не получится!

– А вы собираетесь утверждать, что гражданку Лобушеву отправила на тот свет ваша секретарша?

– Я?! – ахнула Варвара. – Я?!

Мужчины не обратили на нее никакого внимания, они смотрели только друг на друга.

– Ничего я не собираюсь утверждать! Хотя с этой дуры станется… нет, про убийство я с вами говорить отказываюсь! Сначала пригласите моего адвоката.

– Александр Сергеевич, – Нина тихо, словно привидение, появилась на пороге кабинета. – Он, действительно, ни при чем. Мы вчера встретились в шесть часов и были вместе до одиннадцати. Извините.

– Спасибо, Ниночка, – усмехнулся Хахалев. – Не совсем то, на что я рассчитывал…

– Вы, кажется, собирались молчать, – перебил его Баринов. – Вот и молчите. До прихода адвоката. Хотя нет, ответ на один вопрос я хотел бы услышать. Вчера, с двух до шести, вы были на работе, так? А потом, до одиннадцати, с Ниной?

– Так, – неохотно ответил Олег Викторович. – Насколько я понял, у меня алиби?

– Судя по всему, да, – Хахалев, может, и не заметил, но я легко различала в голосе шефа нотку раздражения. Баринов повернулся к Варваре: – А вы, барышня, чем можете похвалиться?

– Что? – испуганно пискнула она.

– Где вы были вчера, с двух до семи вечера?

– Нигде не была! Честное слово, нигде! Вы любого спросите, вам все подтвердят!

– Все? – грустно спросил Баринов.

– Все! А если кто скажет по-другому, не верьте! Они же все меня ненавидят, они, для того, чтобы мне гадость сделать, все что угодно вам наговорят! Но они врут, не верьте им!

Хахалев громко засмеялся и Варвара, вздрогнув, замолчала.

– Олег Викторович! – одернул его шеф.

– Молчу-молчу, – он поднял руки, словно сдаваясь в плен. – Но, сами видите, каков уровень контингента! – поскольку на бесстрастном лице шефа не дрогнул ни один мускул, Олег Викторович обратился за участием ко мне: – С кем приходится работать, господи!

– Каждое правительство имеет тот народ, которого заслуживает, – съязвила я. И доложила шефу: – Варвара вчера с обеда и до конца рабочего дня была на работе. Я сама с ней разговаривала около пяти часов.

– Да, да, на работе, – встрепенулась Варвара. – Я вам так и сказала.

Положим, сказала она немного другое, но указывать на это никто не стал.

– Кроме того, уши, – напомнила я. То есть, сережка, конечно, принадлежит секретарше, это уже ясно. Но так же ясно, что эта сережка не была вырвана из уха убийцы, а вложена в кулак Вали.

– Да, уши, – согласился Баринов. И усмехнулся: – Получается, в этот раз мы Стрешневу ничем не поможем.

Хахалев поднялся со стула.

– У вас тут, я смотрю, пошли разговоры для своих. Значит, в моем присутствии необходимости больше нет.

Баринов посмотрел на часы.

– Не хотите Гошу с диском дождаться? Он должен вернуться с минуты на минуту.

– Не вижу смысла. Диск я уже видел, вашего Гошу тоже. Так что, всего хорошего. Надеюсь, больше никогда не…

М-да. Одно из правил, которые регулярно вдалбливает мне напарник – не болтай! Надо уходить – уходи, надо стрелять – стреляй, надо бить – бей. Действуй, но не болтай, не теряй время. И вот сейчас я получила очередной наглядный пример Гошкиной правоты. Если бы Хахалев просто встал и ушел, то успел бы удалиться до появления Гоши. А может, и не успел бы. В любом случае, Олег Викторович, на свою беду оказался склонен к театральным эффектам и не смог отказать себе в завершающем сцену выступлении. Грубо говоря, разболтался. И Гоша, которого Хахалев, по его же собственным словам, не собирался дожидаться, вернулся. Мало того, вместе с ним в наш офис явился человек, встречаться с которым, совсем не входило в планы коммерческого директора «Игрушечной страны».

– Вот, значит, как вашему человеку удалось войти, – кисло сказал Хахалев и снова сел. – Обзавелся универсальной отмычкой.

Петр Кириллович, казалось, не услышал его, а если и услышал, то не понял. Он стоял, на пороге, нервно сжимая и разжимая внушительные кулаки, и смотрел на своего заместителя. И я бы не назвала этот взгляд дружелюбным.

– Олег… – голос изменил Черникову и ему пришлось откашляться. – Олег Викторович, я нашел диск. Гоша позвонил мне, сказал, что нам надо заглянуть в офис, проверить кое-что. А когда мы пришли, то он открыл стол Варвары…

Секретарша, съежившаяся у стены, всхлипнула, и Петр Кириллович бросил на нее короткий взгляд.

– Да, у нее, в верхнем ящике, лежал диск. Понимаешь, в верхнем ящике, поверх всего, что там еще было. Гоша просто открыл этот ящик и взял диск.

– Что вы говорите? Ну, я вас поздравляю! Хотя, я ведь предполагал, что диск окажется именно там, – Хахалев обернулся к Баринову и мило ему улыбнулся. – Знаете, предчувствия меня очень редко обманывают. Наверное, я экстрасенс, как вы думаете?

Я уже упоминала, что шеф наш отличается просто фантастическим терпением и сдержанностью? Я, благовоспитанная барышня с высшим математическим образованием, почувствовала почти непреодолимое желание залепить хорошую оплеуху, врезать прямо по этой сытой, самодовольной физиономии. У Гошки, маячившего за спиной Черникова, судя по всему, тоже чесались руки. А у Сан Сергеича ни один мускул на лице не дрогнул.

– Сомневаюсь, – вежливо ответил он. – Были бы вы экстрасенсом… впрочем, кажется, Петр Кириллович еще не все вам сказал.

– Не все? – Хахалев быстро повернулся к Черникову. – А что же еще? Диск нашелся, прекрасно! Или это какой-то другой?

– Тот, – Черников вынул из кармана диск в простом бумажном конверте и показал Хахалеву. – Я проверил. Это именно тот диск, Володин.

– Значит, все в порядке?

– Нет, не все. Как он там оказался?

– Вы у меня спрашиваете? Понятия не имею. Хотя, предположения некоторые есть. Боюсь, Петр Кириллович, Варвара оказалась недостойна нашего доверия.

– Петр Кириллович! – взвизгнула Варвара, – я…

– Молчать! – отмахнулся от нее Черников. Потом, наконец, вошел в кабинет и устало опустился на единственный свободный стул.

Вместо клиента, на пороге встал Гоша. Войти он даже не пытался, кабинет шефа – не самое просторное помещение. Пять человек – это максимум, шестому там просто не поместиться.

– Послушайте, Олег Викторович, – после короткой паузы заговорил Петр Кириллович, – я теперь знаю, кто наш конкурент.

– И кто же это? – с интересом спросил Хахалев. Я, против воли, даже восхитилась – такую невозмутимую наглость, не часто встретишь.

Черников растерянно оглянулся на Гошу.

– Нахальство – второе счастье, – громко отчеканил напарник.

Петр Кириллович слабо улыбнулся:

– Да, похоже на то. Понимаете, Олег Викторович, – снова обратился он к Хахалеву, – теперь мне известно, что этим конкурентом являетесь вы.

– Глупости, – быстро ответил Хахалев. – Нелепый наговор. Как такое в голову могло придти?

– Вы не хотите признаться?

– Ни в коем случае, – заверил Хахалев. – Никогда. У вас нет доказательств.

– Доказательства есть, – поправил его Баринов. – Гоша собрал целую папку документов, начиная с накладных и заканчивая ксерокопией лицензии вашей фирмы.

Хахалев на мгновение задумался.

– Ксерокопия лицензии, говорите? А остальные документы? Оригиналы?

Черников снова оглянулся на Гошу, и тот пожал плечами:

– Ксерокопии.

– Для арбитражного суда это не доказательства, – не могу сказать, что Хахалев обрадовался, но ему явно стало легче.

– Возможно, – холодно согласился Петр Кириллович. Настолько холодно, что мне даже сквозняк почудился.

– Наверняка! – поправил его заместитель. Или, уже можно говорить, бывший заместитель?

– Возможно, – повторил Черников и температура в комнате упала еще на пару сотен градусов. – Но даже если их не достаточно для арбитражного суда, то для меня – хватает. Так что, можете считать себя уволенным. Кроме того, Гоша рассказал мне, как вы с Варварой…

– Петр Кириллович! – секретарша снова стала сползать со стула.

– Цыц! – рявкнул Черников. – Надоела! Замри!

Варвара послушно застыла в неловкой позе, а Черников, все еще раздраженно, обратился к Баринову: – Вы можете этого, – он ткнул пальцем в Хахалева, – посадить?

– Это будет сложно.

– Как сложно? Почему?

– Потому, что Олег Викторович очень неглупый человек. И подстраховался, практически, по всем направлениям. В момент ограбления вашей квартиры его и близко не было, мало того, вы вместе находились за городом. Исчезнувший диск обнаружен в столе секретарши, – Варвара встрепенулась было, прижала руки к груди, но Черников грозно шевельнул бровью и она снова замерла.

– И даже на время убийства вашей домработницы, у него подтвержденное алиби, – с отвращением добавил шеф.

– Но ведь Варвара стащила диск по его поручению! Она подтвердит!

– Где угодно, – истово перекрестилась Варвара. – И в суде, и где угодно! Я всю правду расскажу! Хотите, меня на детекторе лжи проверят?!

Черников взмахнул рукой и она мгновенно замолчала. Сидела на краешке стула, все еще прижимая руки к груди и пытаясь заглянуть в глаза директору фирмы.

– Она расскажет.

– Все не так просто, – покачал головой шеф. – К сожалению, ваша секретарша не удосужилась получить от вашего заместителя письменный приказ с подписью или записать, хотя бы на простейший диктофон, как он дает ей указания. А слова без доказательств, они и есть слова. Если у Олега Викторовича хватит денег на хорошего адвоката, то он, вполне вероятно, выйдет из дела без потерь. Да еще и встречный иск вам выставит, за моральный ущерб.

Петр Кириллович перевел взгляд на Хахалева и тот утвердительно кивнул:

– У меня хватит денег на адвоката, не сомневайтесь. На самого лучшего адвоката.

– Черт побери, – Черников посмотрел на свои кулаки и, с заметным усилием, разжал их. – Убирайтесь. И не забудьте, что вы уволены. Придете за расчетом, мне на глаза не показывайтесь. Я не желаю вас больше видеть.

Хахалев неторопливо встал со стула, одернул пиджак, аккуратно поправил завернувшуюся манжету рубашки. На лице его снова расцвела наглая усмешка. Господи, и Ниночка была влюблена в этого типа? Не понимаю. Впрочем, сейчас она, наверное, сама этого не понимает.

– А я вот думаю, – лениво произнес Хахалев, – если все равно на адвоката тратиться, так может, во встречный иск включить и жалобу на незаконное увольнение? С требованием восстановить в прежней должности и выплатой за вынужденный прогул?

– А я думаю, – Черников шагнул к нему, снова рефлекторно сжав кулаки, – что если вы сейчас не исчезнете, раз и навсегда, – он сделал короткую паузу, только для того, чтобы вдохнуть, – если я твою рожу поганую еще увижу, то во встречный иск придется еще жалобу на нанесение побоев включать! Я тебе, погань, шею сверну, как куренку!

– Шею не надо! – мгновенно оживился Гоша. – Это чревато осложнениями. А вот отметелить субчика от души, очень неплохая идея. Я объясню, как надо бить, чтобы следов не осталось. Он у нас кровью харкать будет, и ни одна медкомиссия не придерется!

– Но-но, – Хахалев попятился и протиснулся мимо Гошки, в приемную. Держите себя в руках, иначе пожалеете!

– Ага, пожалеем! – радостно оскалился Гоша. Хахалева передернуло и он заторопился к выходу. Гоша двинулся следом, проводить.

Сан Сергеич только что, десяти минут не прошло, назвал Хахалева умным человеком. Не знаю, не знаю. Из того, что произошло дальше, я бы такого вывода не сделала. Олег Викторович не придумал ничего лучше, чем остановиться у стола Нины.

– Ниночка, дорогая! Я надеюсь, все эти досадные недоразумения не повлияют на наши отношения? Завтра встретимся?

– Извини Олег, ничего не выйдет, – Нина говорила почти любезно. – Ближайшую сотню лет я слишком занята. Минутки не выкроить.

– Ну-у, зачем ты так, – в голосе Хахалева прозвучала укоризна, чуть ли не обида. – Из-за каких-то пустяков, из-за нелепых совпадений…

– Ты не понял? – Ниночкиной выдержки хватило ненадолго. – Тогда слушай сюда. И читай по губам: пошел вон, скотина! Все? Дошло?

– Зачем так грубо? Подумаешь, не больно и хотелось. Тоже мне, принцесса нашлась…

Честное слово, я так и не поняла, каким образом, Ниночка успела выскочить из-за стола и повиснуть у Гошки на руке. По всем законам физики это было невозможно, но вот получилось же!

– Гоша, не надо! Пусть уходит!

– А я о чем? – Гоша безуспешно пытался стряхнуть ее. – Только начальное ускорение придам.

Хахалев не стал дожидаться, чем кончится их борьба и рванул к дверям.

– Банда ненормальных психов, – выкрикнул он, на секунду задержавшись на пороге и, наконец, исчез.

Гоша, отдуваясь, вернулся в кабинет. Посмотрел на освободившийся стул, поморщился и остался стоять.

– Развлекся? – хмуро спросил его Баринов. С его места не было видно, что происходит в приемной.

– Не успел, – так же хмуро ответил напарник. – Виснут тут всякие на руках, замахнуться не дают. Ладно, шут с ним, пусть живет. А что с этой делать будем? – он кивнул в сторону Варвары.

– Петр Кириллович! – простонала секретарша, все-таки сползая со стула и падая на колени.

– Что с ней сделаешь? – скривился Черников. – Не сажать же дуру.

– Формально, кражу из вашего сейфа совершила именно она, – напомнил Баринов.

– И что? Хахалев будет на свободе гулять, а этой идиотке расхлебывать?

– Не надо меня сажать! Я никогда больше! Ни за что! Всю жизнь ноги вам целовать буду! – не вставая с колен, Варвара неожиданно быстро подползла к Черникову и попыталась прижаться лицом к его ботинку. Петр Кириллович дернулся в сторону, ударился плечом о стену и громко выругался.

– Да прекрати ты по полу елозить! Встань! Вот еще, не хватало…

– Петр Кириллович! – взвыла она, протягивая вперед руки.

– Прекрати, я сказал! В конце концов, диск снова у меня. Верни украшения жены и можешь идти на все четыре стороны. Заявление из милиции я заберу. Но, естественно, ты уволена.

– Украшения… – Варвара неловко села на пол. – Где же я их возьму? Я не знаю…

– Что значит, не знаю? – посуровел Черников. – Или, ты шкатулку тоже Хахалеву отдала?

– Нет, – она смотрела на него снизу вверх и глаза были полны отчаяния. – Я не отдавала ему шкатулку. Я вообще ее не брала. Я взяла из сейфа только диск.

Петр Кириллович несколько мгновений молча смотрел на нее, потом перевел взгляд на шефа:

– Это что, шутка? Как это, она не брала? А кто тогда взял?

– Пока мы не можем вам ответить. Но разберемся, вы не сомневайтесь.

– Нет, но как это, может быть, что она не брала? У меня что там, был слет грабителей – каждый выбирал то, что ему приглянулось? Ерунда какая-то! Ну что ты сидишь? – снова обратился Черников к секретарше. – Встань, наконец!

Гоша шагнул вперед и протянул Варваре руку. Она вцепилась в его ладонь и, с заметным трудом, поднялась. Машинально отряхнула юбку и спросила:

– А если я не отдам шкатулку?

– Тогда сядешь, – жестко ответил Петр Кириллович. – По полной программе. За каждый камушек отсидишь, а их там много было.

Варвара, которая все еще держалась одной рукой за Гошу, подняла на него умоляющий взгляд:

– Помогите! Я не знаю, что делать, чтобы мне поверили. Но я не брала эти украшения! Я взяла только диск! Как мне это доказать?

И снова хлопнула входная дверь. На какое-то мгновение, я решила, что это вернулся Хахалев, но знакомый голос мгновенно рассеял мое заблуждение.

– Привет, Ниночка! А я тут мимо ехал, дай, думаю, загляну, полюбопытствую, что у вас новенького?

– С чего ты решил, что у нас что-то новенькое есть? – проворчала Нина.

С Володей, старым приятелем, не было необходимости скрывать раздражение под маской официальной любезности. Впрочем, Стрешнева никаким раздражением, даже старательно демонстрируемым, не проймешь. По толщине и дублености шкуры, он входит в призовую тройку, вместе с Гошкой и африканским носорогом.

– Так вы же здесь сидите, а не по домам разбежались, – простодушно ответил Володя. – Значит, есть, что обсудить! Общий привет! – эти слова уже относились к нам.

И тут же оживленное дружелюбие на его физиономии сменилось безмерным удивлением.

– Оп-па! А это что такое? Мы госпожу Казанцеву чуть ли не во всесоюзный розыск объявляем, а она у вас, прохлаждается.

– Меня? – пискнула Варвара, снова прижимая руки к груди.

А Черников изумленно переспросил:

– Всесоюзный розыск? Ах да, вы же еще не знаете, что она вернула диск. Точнее, не совсем она, но это не важно. Главное, что диск с эскизами снова у меня.

– Какой диск? – не понял Володя. – С какими эскизами? О чем вы говорите?

– Об ограблении моей квартиры, конечно. Вы ведь искали Варвару в связи с этим?

– Так вы еще и квартирными кражами занимаетесь? – спросил Стрешнев у Варвары. – Это вы напрасно. Поверьте опытному человеку, надо выбрать одну сферу деятельности и совершенствоваться именно в ней. Двадцать первый век, что вы хотите? Эпоха специализации.

Петр Кириллович растерянно моргнул:

– Я не понял, о чем вы. Я думал, вы хотите арестовать ее за кражу из моей квартиры.

– Нет, квартирные кражи это не наш профиль. Мы разыскиваем гражданку Казанцеву по другой причине. Она обвиняется в убийстве.

Наверное, все мы, в этот момент, посмотрели на Варвару. Появление Стрешнева оказалось той самой соломинкой, что переломила спину верблюда – девушка была похожа на сдувшийся воздушный шарик. У Варвары больше не было сил сопротивляться ударам судьбы, протестовать, объяснять, доказывать. Она протянула вперед руки, сложив их ладонями вместе:

– Вы наденете мне наручники?

Володя бросил на нее быстрый, внимательный взгляд.

– Думаю, в этом нет необходимости. Но пройти со мной, вам придется.

– Володя, – остановила я Стрешнева, – это не она. У нее алиби на время смерти Лобушевой.

– А кто такая Лобушева? – тихо спросил Петр Кириллович.

– Ваша домработница, – так же тихо ответил Гоша.

– Разберемся, – не обращая на них внимания, Володя послал мне ослепительную улыбку. – И алиби проверим, и все остальное. Прошу вас, сударыня, автомобиль у подъезда!

Довольный Володя увел окончательно поникшую Варвару, а в кабинете воцарилось молчание. Нарушил его шеф.

– А что, так даже лучше. Если Стрешнев ее после допроса в камеру определит, ей там безопаснее. По крайней мере, ничего с собой не натворит. А то сиганет, на нервной почве, с седьмого этажа…

– Нет, чтобы Варвара убила Лиду? – Черников явно был потрясен. – Зачем? У нее нет никаких причин. Не может быть.

Ему никто не ответил.

Я вдруг почувствовала, что страшно устала. День-то был довольно суматошный, а вчера я работала допоздна, и, если вы помните, не без приключений. Можно было, конечно еще раз обсудить вероятность того, что домработницу, действительно, убила Варвара, можно было устроить мозговой штурм, чтобы понять, кто же украл драгоценности Надежды Николаевны, можно было… да мало ли, что было можно? Главное, что я уже ничего не хотела. Я хотела домой, и хотела лечь спать. Даже не отвлекаясь на такие пустяки, как ужин. Ничего, для фигуры это полезно.

– Сан Сергеич, может, закончим на сегодня? – не в первый раз, наши с напарником мысли идут параллельно и один произносит то, что собирался сказать другой. Трогательное единодушие, словно у супругов с многолетним стажем.

Баринов посмотрел на часы и кивнул.

– Пожалуй, большого смысла от нашего великого сидения все равно не будет. Все устали. Но завтра, пожалуйста, утром чтобы явились с версиями, у кого может быть шкатулка с драгоценностями. Рита, тебе специально говорю, не старайся раскрыть убийство Лобушевой, сосредоточься на шкатулке. Петр Кириллович, вы на своей машине?

– Нет, меня Гоша привез, – Черников неуверенно топтался на месте. Похоже, ему очень хотелось, чтобы мы сидели в офисе всю ночь и работали, работали, работали… Он даже готов был остаться с нами, для поддержки и контроля. Мысль о том, что существует физический предел возможностей человека, и такие трудовые подвиги не имеют никакого смысла, ему в голову не приходила.

– Значит, он и отвезет, – заключил Баринов. – Гоша, захвати Риту, а я Ниночку до дома подброшу.

Естественно, сначала Гоша отвез домой клиента, потом поехали ко мне. Противный мелкий дождик продолжал сеяться с неба, наводя тоску. Всю дорогу мы молчали – разговаривать не было ни сил, ни желания. Да и о чем говорить? Новых идей нет, а обсуждать одно и то же, двигаясь по кругу, нет смысла.

Гошка, как обычно, проводил меня до двери квартиры – в некоторых отношениях мой напарник безнадежно старомоден.

– Завтра в восемь я за тобой заеду. Будь готова.

– Всегда готова, – вяло отсалютовала я и нажала на кнопку звонка. У меня, разумеется, в сумочке лежит ключ от квартиры, но пользуюсь я им, только когда возвращаюсь слишком поздно, и все уже спят. Или никого нет дома. У нас так принято – звонить в дверь, чтобы все домашние тебе обрадовались.

Гошка улыбнулся, легко поцеловал меня в макушку и быстро спустился по лестнице. Его шаги еще были слышны, когда мама открыла дверь.

– А что же Гоша не зашел? – удивилась она.

– Сегодня день тяжелый был, мы устали очень.

– Тем более, – мама посмотрела на меня укоризненно. – Поужинал бы.

– Мам, он тоже не сирота, – я повесила куртку на вешалку и сбросила мокрые ботинки. – Голодным не останется.

– Набей ботинки газетами, а то до утра не высохнут, – тон, которым был дан свет, должен была продемонстрировать, что мама недовольна. – И можешь принять душ.

– А что, горячую воду дали? – встрепенулась я. Не знаю, как у вас, а у нас дом старый, народ живет консервативный и никакие новшества и эксперименты в жилищной сфере здесь не проходят. ЖКО оставшееся нам в наследство от советской власти, каждый год, в апреле, методично отключает горячую воду на плановый двухнедельный ремонт. И включает ее, только с началом отопительного сезона.

– Еще утром, – мама, которая загораживала дверь в ванную (я уже упоминала, что квартира у нас – стандартная «двушка», и коридор, соответственно, просторным не назовешь), подвинулась в сторону, пропуская меня: – Пока ты моешься, я ужин разогрею.

– Не надо, я ничего не хочу! – отказалась я, закрываясь в ванной. – Устала страшно, сейчас только сполоснусь и спать лягу.

Конечно, легко отказаться от ужина, пока про него только говорят. А когда я, вышла из ванной комнаты, густой котлетный запах чуть не сбил меня с ног. Помнится, что-то я такое говорила, про фигуру, про вред поздних ужинов и прочие правильные слова. И даже искренне говорила. И собиралась отправиться спать, сразу, как только приведу себя в порядок. А теперь признайтесь, вы мне поверите, если я скажу, что именно так и поступила – не заглядывая на кухню, отправилась в постель? Поверите? Нет? Ну и правильно! В конце концов, один раз живем, так что ж теперь, от котлет отказываться? И черт с ней с фигурой, сделаю завтра лишнюю пару сотен наклонов.

Захлебываясь слюной, я отправилась на кухню. Бедная Катя, приходит домой, в пустую квартиру, и некому ей котлетку поджарить!

Утром я проснулась со смутным ощущением, что вчера что-то не доделала. Ах да, я собиралась перед сном поразмышлять над тем, куда пропали драгоценности Черниковой. Знаете, когда я лежу в постели, закрыв глаза, и думаю, случается, мне очень интересные мысли в голову приходят. Но вчера, к сожалению, ничего не вышло – я заснула, кажется, раньше, чем голова коснулась подушки. Ну что ж, зато отдохнула, выспалась и теперь, с новыми силами, можно приниматься за дело.

Я вскочила, сделала короткую зарядку, включив в нее дополнительную порцию наклонов – расплата за вчерашний поздний ужин, позавтракала и села у окна, ждать Гошу. Напарник, как и обещал, прибыл ровно в восемь. Натянув все еще влажные ботинки (газеты, которые я послушно натолкала внутрь, помогли мало), я скатилась во двор. Дождя не было. Я посмотрела на небо и увидела несколько просветов между тяжелыми серыми тучами. Господи, неужели эта мокрость проклятая закончится? Не люблю зиму, но честное слово, лучше самые трескучие морозы, чем эти непрерывные дожди!

– Гошка, дождь закончился! – радостно сообщила я напарнику.

– Серьезно? – удивился он, плавно трогаясь с места. Открыл боковое стекло и высунул руку наружу. – Действительно, не капает. А я и не заметил. И даже солнышко, кажется, намечается, красота. Заверзлись, значит, хляби небесные.

И попробуйте ему доказать, что нет такого слова! Гошка тут же объяснит, что если есть слово «разверзлись», значит, образованное простой заменой приставки, «заверзлись», тоже имеет право на существование. Я с ним спорить не могу, у меня неровная система слабая.

– Наконец-то, а то у меня уже жабры начали отрастать. А теперь, под солнышко, мне и думается лучше, идеи разные в голове оформляться начали.

– Надеюсь, идеи относящиеся к делу? – уточнил Гоша. – Тогда излагай.

– Излагаю. Собственно, выбор у нас небольшой, шкатулку с украшениями могли взять только три человека…

– Варвара, Валя и сама Черникова, – кивнул Гоша. – Согласен.

– Что касается Варвары, я не знаю, верить ей, или нет. Она клянется, что ничего не брала. И когда я себе представляю эту истеричку возле сейфа, то склонна ей поверить. Помнишь, как она говорила? Диск в руке, ключи роняю, сумочка с плеча соскальзывает… Как-то не вписывается сюда еще и шкатулка – возьми ее одна рука уже занята. А диск, ключи, да еще и телефон зазвонил, помнишь? Нет, шкатулку Варвара взять не могла.

– Это если ты правильно себе все представляешь.

– Вот именно! Меня же там не было! А если Варвара нервничала гораздо меньше, чем нам рассказывала? Если она вообще была спокойна? Действительно, что такого: зашла в пустую квартиру, открыла ключом сейф, взяла диск, положила в сумочку. Смотрит, еще и шкатулочка очень привлекательная стоит, почему не захватить, до кучи? Достала, тоже положила в сумку. Руки свободны, проблем нет. Мобильник зазвонил – ну и что? Вынимаешь телефон все из той же сумочки и сбрасываешь звонок. Или отвечаешь, почему нет? В квартире пусто, кто услышит? Могло ведь быть и так, как считаешь?

– Могло. Но тебе, кажется, первый вариант больше нравится.

– Он Варваре по ее психологическому типу больше подходит. Представить ее взвинченную, испуганную, роняющую предметы, я могу легко, а вот спокойно обчищающую сейф – с трудом. Кроме того, тогда непонятно, почему сейф остался открытым? Если верить Варваре, все логично – распсиховалась, ничего не соображала от страха, схватила диск и убежала, не вспомнив, что надо запереть сейф. Хорошо, что на двери замок автоматический, а то бы она и квартиру нараспашку оставила.

– А если не верить, если наша барышня действовала, не теряя сознания от страха, то ей ничто не мешало сделать еще пару движений и уничтожить следы своего пребывания. Действительно, нелепо.

– Вот и я о том же. Да если бы сейф был заперт, Черниковы еще сто лет не догадались бы, что их ограбили! Зачем же ей было так подставляться?

– А знаешь, Ритка, у меня есть для тебя еще один аргумент в пользу первой версии. Ты Варварину сумочку видела? Как считаешь, шкатулка туда влезет?

– Хм.

Ответ неопределенный, согласна. Шкатулка, как ее описала Надежда Николаевна, не слишком велика. В мою сумку, например, она уместится без труда. Но у Варвары сумочка намного меньше, такой, знаете, ридикюль на длинном ремешке. Возможно, в него тоже можно запихать предмет, размером с хороший толстый словарь, но предварительно придется вытряхнуть все содержимое. И то, сумочка не закроется и шкатулка будет торчать.

– То есть, не влезет, – сделал вывод напарник, не дождавшись более внятного ответа. – Можно, конечно, предположить, что Варвара имела при себе еще и пакет, в который можно было спрятать шкатулку или банально вынесла ее в руке, но это уж какое-то, совсем нелепое поведение.

– Она могла шкатулку и не брать, – сообразила я. – Высыпала все украшения в сумку, кучей, и ушла.

– А шкатулку, опять же в руках, с собой унесла? В квартире у Черниковых ее нет.

– Хм, – повторила я. – Получается, что Варвара не врет. Понимаешь, она мне совсем не нравится и я, в общем, не готова оправдать ее окончательно, но если украшения она не брала, то все выстраивается очень логично и непротиворечиво. А если считать, что это ее рук дело, то сразу возникает масса вопросов.

Гоша согласился со мной, но мы еще немного погоняли разные варианты, прежде чем окончательно согласились, что Варвару от подозрений в краже драгоценностей можно пока освободить. К этому времени мы как раз подъехали к офису. Поднимаясь на крыльцо, я любовалась небом, просветов на котором становилось все больше и, естественно, споткнулась. Гошка успел поймать меня, так что я не упала, зато получила шлепок по попе, и грозное внушение:

– Под ноги смотри, растяпа!

Ниночка была на месте, сортировала почту.

– Привет! – отсалютовала я.

– Привет! – сделал ручкой мой напарник.

– Привет-привет, – Нина улыбнулась. Мне – вполне дружелюбно, а Гошке – немного натянуто, но улыбнулась. Слава богу, войны не будет! – Давайте сразу к Сан Сергеичу, он уже ждет.

– Что-нибудь интересное надумали за ночь? – без предисловий начал совещание шеф, едва мы показались в дверях.

– Кое-что есть, – кивнул Гоша. – Сейчас Ритка доложит.

Я коротко изложила суть наших утренних рассуждений, и Баринов согласился, что Варвару, по крайней мере, пока, из нашего короткого списка можно вычеркнуть. Нина, привычно устроившаяся в дверях, молчала – значит и у нее возражений не было.

После меня, слово взял Гоша:

– Переходим к Вале. Тут все сложнее. Ритке она не понравилась, да и я, ручаться за ее искренность отказываюсь. Даже если мы верим, что она собиралась работать честно и сейф не вскрывала, это не значит, что Валя не могла прихватить из сейфа драгоценности. Раз уж сами в руки плывут, зачем отказываться? Моральный облик ей вполне позволял.

– А я сомневаюсь, что это она, – покачала головой Нина. – И моральный облик тут ни при чем, тут вопрос целесообразности. Она не могла не понимать, что окажется подозреваемой номер один. И если бы хозяева за нее не заступились, сидеть бы ей в камере и писать признательные показания.

– Валя держала Черникову на крючке, – возразил шеф. – И могла рассчитывать на защиту. Меня смущает то, что она тоже не имела возможности спрятать шкатулку.

– Почему нет? – заспорила я. – Из магазина она возвращается с большими пакетами, из дома может вынести мешок с мусором – это тебе не Варварина игрушечная сумчонка. Сунула шкатулку в пакет, вышла на улицу, шкатулку на помойку, а драгоценности себе в карман! Нет проблем.

– Допустим, так и было, – согласился Баринов. – А потом что? Допустим, Валя вернулась в квартиру сразу после того, как там побывала Варвара. Допустим, она увидела открытый сейф и шкатулку с драгоценностями. Взяла эту шкатулку, выгребла содержимое, шкатулку отправила на помойку, а украшения припрятала. Но у меня вопрос – куда? Валю обыскивали и, ни в сумке, ни, как ты говоришь, в карманах, у нее ничего не было.

– Мы такой вариант в самом начале обсуждали, – напомнил Гоша. – Если у нее был готов тайник, значит, она, все-таки, собиралась ограбить Черниковых. И Варвара с Хахалевым просто перебежали ей дорогу. А если она воспользовалась оплошностью Варвары, то тайника не было. И что ей тогда, совать шкатулку в дупло старого дуба?

– Никто и не говорит, что она не собиралась воровать, – снова вступила я. – Может, как раз, очень даже собиралась. А Варвара ей, как ты говоришь, перебежала дорогу. Или, наоборот, открыла эту дорогу. Если Валя не знала, как открыть сейф, а тут, вдруг, как подарок…

– Я не понял, – перебил его Баринов, – где, по твоему мнению, она спрятала драгоценности?

– Э-э… пока не знаю. Подумать надо.

– Гоша, а ты что скажешь? Или, тебе тоже надо подумать?

– Я уже подумал. И мне не нравится мысль, что шкатулку взяла Валя. Во первых, для нее слишком опасна была эта беготня – вернулась из магазина, увидела открытый сейф, снова вышла на улицу, причем, со всеми покупками – в квартире она ничего оставить не могла – Надежда Николаевна заметила бы. Значит, она, сначала со всеми пакетами в квартиру, потом, прихватив ко всему еще и шкатулку, из квартиры, потом, где-то припрятав драгоценности, что само по себе не рядовое мероприятие, снова в квартиру… А вокруг люди, соседи, которые ее знают. Кто-нибудь, вполне мог обратить внимание на такие странные маневры – что это она с полными кошелками туда-сюда бегает?

– Но не обратили же, – возразила я. – Народ сейчас пошел нелюбопытный, только своими делами интересуется. Что им до соседской домработницы?

– И все же, исключить такой вариант, Валя не могла. Кроме того, вспомни, она переключилась в последнее время на другой способ получения нетрудовых доходов, на шантаж. Зачем ей снова связываться с таким опасным промыслом, как воровство?

– Шантаж, в результате, опаснее оказался, – заметила Нина.

– Но Валя такого не предполагала. Она явно считала, что еще долго будет доить Черникову, что имеет прекрасный шанс присосаться к Варваре, да и еще ведь кто-то был, третий. Тот самый, который Валю убил.

– То есть, ты думаешь, что Валя ни при чем?

– Не то, чтобы совсем ни при чем. Во этой истории она явно замешана, по самую маковку. Но я почти уверена, что из магазина она вернулась честно, после Черниковой. Явилась, когда хозяйка пустой сейф разглядывала.

– А Варвару она, когда видела?

– Мало ли. Во дворе могла заметить или даже из магазина. Если Валя была в супермаркете, то он почти напротив дома Черниковых стоит и их подъезд, через стеклянную стену прекрасно просматривается.

– Ты туда заходил? – заинтересовался Баринов.

– Нет. Но от подъезда мне хорошо видна была очередь в кассу. Думаю, что и обратное верно.

– Ладно, я тебя понял, – проворчал шеф. – Предлагаю оставить Валю на подозрении, но не считать основной версией.

– А кто у нас тогда остается? Клиентка? – удивилась Нина.

– Эту версию мы тоже обсуждали, – поморщился Гоша. – И пришли к выводу, что это возможно, но маловероятно.

– Прекрасно, – Баринов улыбнулся. – Мы имеем сразу три маловероятных версии! По крайней мере, есть с чем работать.

Начать работу мы с Гошкой решили с самой неприятной версии и отправились к Надежде Николаевне Черниковой. Точнее, в дверь нашей клиентки позвонила я, а напарник пошел по квартирам – показывать фотографии сотрудников «Игрушечной страны» и уточнять, не видел ли кто человека со шкатулкой или с пакетом, в котором могла лежать шкатулка… Занятие стандартное, привычное, но вероятность успеха не велика. Я была рада, что Гошка взял эту нудную работу на себя.

Хотя, разговор с Надеждой Николаевной, тоже оказался удовольствием на любителя. Беседовать с клиенткой, постоянно держа в уме, что драгоценности, которые мы третий день ищем, могла прибрать к рукам именно она, мне было неловко. Черникова мою задачу не облегчала. Не хочу сказать, что она вела себя откровенно грубо, но была явно раздражена и скрывать своего раздражения не пыталась. Сидя на диване, я наблюдала, как она мечется по комнате, всплескивая руками.

– Я так и не поняла, что произошло! Муж сказал, что его диск украл Олег Викторович, это так?

– Он не сам это сделал…

– Да, я знаю, он послал эту девицу, Варвару. Но у них были ключи, и от квартиры, и от сейфа! Какое безобразие! Невероятное легкомыслие и безалаберность! Из-за того, что Петр разбрасывает вещи где попало, мы теперь вынуждены менять замки! Да ладно, черт с ними с замками, но мои изумруды! Главное, этот дурацкий диск Петру вернули, как будто он кому-то нужен!

– Ваш супруг был очень заинтересован в возвращении диска, – осторожно напомнила я.

– Глупости! Диск сам по себе ничего не значит. Прислал бы Володя все эскизы еще раз, это не проблема. Петру важнее было, чтобы диск не попал к конкурентам. Кстати, правда, что этим конкурентом оказался Олег Викторович?

– Правда.

– Черт побери. И Петр говорит, что его нельзя посадить. Почему? – продолжала возмущаться Черникова. – Если он украл, то должен сидеть в тюрьме!

– К сожалению, он повел себя очень осторожно. Всю черную работу для него сделала Варвара. Ее, кстати, уже арестовали.

– Эта девица! – небрежно отмахнулась Надежда Николаевна. – У нее мозгов вообще нет, это любому ясно! Я не возражаю, пусть и ее сажают, но первым делом, надо было посадить Хахалева! И пусть они вернут мои драгоценности!

– Варвара утверждает, что не брала шкатулку, – грустно призналась я.

– И что? – Черникова внезапно успокоилась и села около меня на диван. – Мне наплевать на то, что она утверждает. Я хочу получить назад свои изумруды.

– К сожалению, у нас есть основания верить ей.

– Глупости, – решительно повторила она. – Какие могут быть основания? Кроме нее, это просто никто не мог сделать!

– А ваша домработница? Варвара говорит, что схватила диск и убежала, оставив сейф открытым. Если предположить, что Лида вернулась из магазина раньше вас, увидела открытый сейф, шкатулку с драгоценностями… Вы меня понимаете?

– Хотите сказать, что она могла не справиться с искушением? – серьезно глядя на меня, уточнила Черникова. – Что ж, такое возможно. Человек слаб, а Лида, покойница, любила деньги. – Она резко вскочила с дивана и снова забегала по комнате. – Нет, даже думать об этом не хочу! Это не Лида, шкатулку украла Варвара! Лида не могла, не могла!

– Почему вы так защищаете Лиду? – удивилась я.

– Защищаю? Лиду? – Надежда Николаевна изумленно уставилась на меня. – Да что мне до нее? Я молюсь! Молюсь, чтобы это была Варвара! Эта дура хоть жива, значит, есть шанс все вернуть. А если Лида? У нее не отнимешь. И не заставишь сказать, где она драгоценности спрятала.

– Это точно, не заставишь, – вздохнула я.

Не заставишь. И не спросишь. Можно, конечно, попробовать предположить… мы ведь не отказались совсем от мысли, что шкатулку взяла Валя, мы просто решили считать эту версию маловероятной. Но если, все-таки, Валя? Вот она увидела открытый сейф, вот взяла в руки шкатулку с драгоценностями. Теперь надо ее припрятать – быстро, но надежно, чтобы никто, даже случайно, не нашел.

Я тоже поднялась с дивана и прошлась по комнате. Итак, Валя схватила шкатулку, выскочила из спальни, огляделась… Для того, чтобы лучше прочувствовать предполагаемые обстоятельства, я остановилась у порога спальни, прижала сжатые кулаки к груди и старательно повертела головой. Глаза Надежды Николаевны удивленно округлились.

– Что с вами, Рита, – спросила она, почему-то, шепотом. – Вам плохо?

– Нет, все нормально, – я сделала круг по комнате и подошла к окну. Козырек подъезда, узкая дорожка перед домом, и стеклянная стена супермаркета, занимающего весь первый этаж в доме напротив. А в соседней пятиэтажке все намного скромнее – только две вывески, зубная поликлиника и почта. Зубная поликлиника и почта… Почта? Хм. Почта.

Я не знаю, что это было: озарение, откровение, посланное свыше? Собственно, мне самой, в первую минуту, пришедшая в голову идея, показалась нелепой и дикой. Но я должна была ее проверить. Я невнятно извинилась перед Надеждой Николаевной, пообещала вернуться через пятнадцать минут и выскочила из квартиры. На выходе из подъезда, меня хлестнул по лицу мокрый ветер – утреннее улучшение погоды оказалось обманом. Просветы в тучах остались, их стало даже больше, но это совершенно не мешало нудной мороси сыпаться с неба. Перепрыгивая через лужи, я добежала до почты, открыла тяжелую деревянную дверь и проникла в помещение. Миновав нервную очередь, вытянувшуюся вдоль стандартного барьера, я остановилась, одернула куртку, строго нахмурилась и решительно постучала по хлипкой фанерной дверце.

– Вера, открой! – крикнула блондинка, сидящая за ближайшим к двери столом.

Из соседней комнаты вышла пожилая женщина, отодвинула щеколду и, приоткрыв дверь, без интереса посмотрела на меня:

– Вам кого?

– Заведующую, – рявкнула я. – И срочно! У меня важное дело.

Ни мой вид, ни тон, на Веру впечатления не произвели.

– Александра Витальевна в отпуске, Светлана за нее.

– Пусть будет Светлана, – я шагнула вперед и женщина вынужденно посторонилась, пропуская меня. – Где она?

– Да у себя, в кабинете.

Пожилая Вера отвела меня в маленький кабинет – пожалуй, его можно было сравнить с каморкой Маши Твердохлебовой. Тоже, наверное, бывший чулан.

– Света, к тебе, – коротко сообщила она и ушла.

Молодая, приветливая Светлана неуверенно улыбнулась. Чувствовалось, что она не привыкла быть заведующей, не умеет командовать, да и не нравится это ей. Что ж, будем считать, что мне повезло. Я достала из кармана удостоверение и взмахнула им.

– Маргарита Рощина, оперативный сотрудник. Мы расследуем дело об убийстве, и возникла необходимость проверить… – я сделала короткую паузу и выразительно уточнила: – Надеюсь, мне надо напоминать вам о соблюдении тайны?

– Тайны? – она поперхнулась, улыбка мгновенно исчезла с ее круглого личика, уступив место озабоченной гримаске. – Да, конечно. В смысле, нет, напоминать не надо.

– Очень хорошо. Так вот, нам срочно нужно узнать, какие бандероли принимали в вашем почтовом отделении пятнадцатого октября, после двенадцати часов.

– Но их у нас уже нет, – испугалась Светлана. – Их уже отправили на главпочтамт, на сортировку!

– Плохо, – я нахмурилась. – А документы на бандероли? У вас должны быть квитанции.

– Конечно! – девушка вскочила и выбежала из кабинета, пообещав на ходу: – Сейчас я вам принесу!

Через минуту она вернулась с пачкой квитанций, показала ее мне:

– Вот! Говорите, пятнадцатое? Сейчас найдем, – тонкие пальчики ловко разворошили пачку и выдернули несколько листочков. – Пожалуйста.

Я быстро просмотрела листочки и разочарованно отодвинула их в сторону. Обычное дело – то, что сначала принимаешь за гениальную идею, при ближайшем рассмотрении, оказывается обыкновенной глупостью. Вы уже поняли? Я решила, что Валя, не зная, куда спрятать украденную шкатулку, прибегла к способу простому и оригинальному – отправила ее себе же, бандеролью. Мне это показалось решением надежным, простым и остроумным. К сожалению, Валя до него, не додумалась – в этих квитанциях, ни в графе отправитель, ни в графе получатель, фамилия Лобушева не значилась. А может, Валя воспользовалась другой фамилией, из фальшивого паспорта? Как она там числится, Нестеренко? Вряд ли, конечно, я ее найду, но проверить надо. Раз уж пришла. Я снова перебрала квитанции, внимательно вчитываясь в фамилии, и снова чуть не пропустила, ту, что была мне так нужна. Точенее, я просто не поняла, что это именно та фамилия. Я искала Лобушеву или Нестеренко, поэтому, когда поняла, что написано на квитанции, то сначала, просто не поверила своим глазам. Вересова. Катя? Не может быть. Наверное, это случайная однофамилица не вовремя решила отправить бандероль. Но эта женщина тоже отправила бандероль себе самой! Я, конечно, верю в совпадения, но не до такой же степени!

– Что-нибудь не так? – милая Светлана встревожено смотрела на меня.

– Нет-нет, все нормально, – я положила на стол квитанцию. Не выбирая, добавила к ней еще три и спросила: – У вас ксерокс есть?

– Да. Вам нужны копии?

– Не все. Только вот эти, четыре, – я протянула ей отложенные листки.

– Сейчас! – она торопливо вышла из кабинета. Очень славная девушка. Но заведующей ей быть нельзя, не тот характер. И правил не знает. Я взяла ее нахрапом, строгим деловым видом и уверенностью. И Светочка даже не вспомнила, что имеет право предоставлять сведения только штатным сотрудникам правоохранительных органов, да и то, после предъявления ими соответствующего ордера.

– Вот, пожалуйста, – запыхавшаяся девушка положила передо мной ксерокопии всех четырех квитанций. Копии была слишком темными, но все, что мне нужно, было видно.

– Спасибо, – я аккуратно сложила листки и спрятала в карман. Потом устремила на Светлану строгий испытующий взгляд: – Надеюсь, мне не надо напоминать?

– Никому, – она затрясла головой, – никому не скажу! Честное слово!

– Вот и хорошо, – я позволила себе слегка улыбнуться, распрощалась и ушла.

Вы не поняли, зачем мне нужно было это напоминание о полной тайне? Совершенно верно, мне это совсем ни к чему, я о Светлане заботилась. Если она будет болтать, то девчонке непременно влепят выговор, за нарушение инструкций.

На крыльце почты я остановилась. Не обращая внимания на дождь, снова достала листок с ксерокопией квитанции, полюбовалась на выведенную четким почерком фамилию. Потом достала мобильник, чтобы позвонить Гошке. Номер напарника у меня выставлен первым, надо только кнопку вызова нажать, но прежде, чем я успела это сделать, телефон завибрировал у меня в руке. Я взглянула на экран – Гоша. Надо же, какое совпадение!

– Ритка, – возбужденно заговорил Гоша, не дожидаясь моего «алло», – у меня новости! Нашел я одну старуху, которая видела в подъезде девчонку, и у той из сумки торчала шкатулка, похожая на нашу! Ритка, ты в жизни не догадаешься, кто это!

– Почему не догадаюсь, – я старалась, чтобы голос звучал деловито-профессионально, но сама слышала прорывающиеся нотки торжества. – Катя Вересова.

– Черт! – Гоша был ошарашен. – Откуда ты… ты еще у Черниковой?

– Нет. Стою на крыльце местного почтового отделения.

– А как ты там… впрочем, не важно. Возвращайся к машине, я сейчас подойду. Там все обсудим.

К машине мы с Гошкой подошли одновременно. Не дав мне устроиться на сиденье, напарник потребовал:

– Докладывай!

– Меня осенила гениальная идея, – без лишней скромности, объяснила я. – Понимаешь, я в окно увидела, что здесь почта совсем рядом, в соседнем доме. И я подумала, что если бы я сейчас стояла со шкатулкой в руках и не знала, куда ее спрятать, то почта – это идеальный выход! Сбегала, отправила бандероль по собственному адресу и, плиз, господа, ищите!

– И ты рванула на почту, смотреть квитанции! – восхитился Гошка. – А как же тебе их показали?

– Повезло, – честно призналась я. – Там заведующая в отпуске, а заменяет ее девочка, совсем молоденькая. Наверное, недавно школу закончила. Я как вошла – смесь классной дамы и инспекции из районо – так она бегом за квитанциями побежала.

– Молодец, Ритка! – Гоша показал большой палец. – Красиво сделано!

– Твоя школа, – вернула я комплимент. – А ты, значит, свидетеля нашел, который Катю опознал? Как же эту старуху милиция пропустила?

– Они не пропустили. Но они спрашивали о чужих, которые в подъезд заходили, а Вересову соседка знает, та здесь часто бывает. Варвару эта бабка пропустила – перед телевизором сидела. Потом, когда один сериал закончился, а другой еще не начался, вместо телевизора в окно смотрела. Первый этаж, все, как на ладошке. Я, как ей фотографии разложил, она мне сразу в Вересову пальцем ткнула, – Гоша достал из кармана стопку фотографий, взял одну и показал мне. – Она?

– Она, Катя, – кивнула я. – Хороший снимок.

– А эта Катя, она правда, Черниковым родственница?

– Племянница Надежды Николаевны, – кивнула я. – приехала из Тамбова, некоторое время жила у них.

– Ага, значит, ключ от квартиры мог у барышни иметься на законных основаниях.

– Наверное. Хотя, могла дубликат и тайком от хозяев сделать. Потом родители ей квартиру купили, однокомнатную, а Петр Николаевич на работу взял, к себе, в бухгалтерию.

– Повезло девушке с родственниками, все удовольствия ей. Что еще можешь рассказать?

– На работе у Кати репутация неоднозначная. Она веселая, симпатичная, в некотором смысле, артистичная. Но при этом, вскользь упоминалось, что Катя – любительница посплетничать, не брезгует подслушивать и подглядывать. Я бы сказала, что отношение к ней – прямо пропорциональное. Кто ей нравится, те за нее горой, а кого Катя недолюбливает, те ее почти ненавидят.

– Понятно. А по нашему делу, как у нее с алиби?

– Абсолютное отсутствие по всем важным моментам. Во время ограбления она была, якобы, в банке, во время убийства Лобушевой, ездила за канцтоварами – у нее своя машина, поэтому главбух ее посылает по всем делам, связанных с разъездами.

– Машина тоже от родителей?

– Наверное. Не на свою же зарплату младшего бухгалтера она тачку прикупила. Кстати, наличие машины давало ей возможность, по дороге из того же банка, заехать к Черниковым, прихватить драгоценности Надежды Николаевны, отправить их бандеролью на свой адрес и вернуться на работу, не вызывая абсолютно никаких подозрений. Дескать, а что вы хотите? Очередь в банке была большая и двигалась медленно. Вот только не учла, что ее Валя может заметить.

– Да. А Валя, на свою беду, слишком шустрой оказалась. Наверное, она не была уверена, кто именно открыл сейф и звонила всем, кого видела – и Кате и Варваре. А как у Вересовой насчет алиби на вечер? Могла ты с ней в квартире Вали встретиться? Ты ее видела, как она, похожа на того человека?

– Алиби нет. Катя утверждает, что после работы вернулась домой, поужинала, посмотрела телевизор и легла спать. А поскольку она живет одна, свидетелей тому, сам понимаешь, нет. Что же до остального… Понимаешь, я еще вчера задумалась, могла ли это быть Катя. Вообще-то, мало похоже: она более хрупкая и роста, вроде бы, не хватает. С другой стороны, ты мне сам говорил, как это можно маскировать. Тем более, в темноте.

– Да, фигурка у нее неплохая, но не бойцовская, – Гошка хмурился, разглядывая Катину фотографию. – Эфирное создание. Не похоже, чтобы она тебя с одного удара вырубить сумела. А почему, ты говоришь, ты еще вчера на эту тему задумалась?

– Так я еще вчера говорила, Гоша, – ласково напомнила я, – у Кати болит левая рука. Сильный ушиб.

– Черт, забыл. Что же это я, старею, что ли? Даже с учетом того, что барышня очень правдоподобно объяснила… Ты говорила, что проверила ее слова?

– Да. Маша мне подтвердила, что так и было. Я сама от Маши еле увернулась, она, действительно, с дверью очень неаккуратно обращается.

– Угу. А то, что зная о такой привычке дизайнера подставиться под дверь и получить законное объяснение ушибу, тебе в голову не пришло?

– Нет, – виновато качнула головой я. – Я просто поверила.

– Но все равно, странно. Мелковата она, чтобы так легко с тобой справиться. Даже с учетом темноты и неожиданности, – Гошка достал мобильник. – У тебя телефон Черниковых далеко?

– Близко, – я выудила из сумочки незаменимый зеленый блокнот и открыла его на странице, с телефонами по делу.

Гошка набрал номер, подождал немного, потом, очень вежливо поздоровался.

– Добрый день, Надежда Николаевна, это Гоша. Извините, что беспокою, но у меня только один, маленький вопрос. Нет, к делу не относится. Это глубоко личное. У меня сестренка младшая есть и у девочки проблемы с осанкой. Мы вот, думаем, не отдать ли ее в художественную гимнастику. Ваша племянница, Катя, она спортом никогда не занималась? Мне, почему-то, кажется, что она именно художественной гимнастикой… ах, вот как? Да, не совсем то, что я ожидал. Но вы правы, стоит подумать. Спасибо большое, за совет. Что? Рита? – он покосился на меня и скорчил непонятную гримасу. – Думаю, она сейчас очень занята, ищет ваши драгоценности. Да, наверное, ей пришло в голову что-то важное. Не сомневайтесь, конечно, вернется. Возможно, мы вместе заедем. Всего хорошего, до встречи!

Закончив разговор, Гошка засмеялся:

– Ты совершенно ошеломила милейшую Надежду Николаевну. Посреди разговора, на полуслове выскочила за дверь и пропала. Теперь она не знает, обижаться ей на тебя или беспокоиться за твой рассудок.

– Чтобы у нее других забот никогда не было, – с чувством пожелала я. – Ты мне скажи, каким таким спортом наша подружка занималась?

– А сама не догадалась? Барышня несколько лет посещала занятия в школе восточных единоборств. Могла бы разобраться, по ее действиям.

– Извини, но набрасывание на противника одеяла, в систему восточных единоборств не входит. Хотя, если вспомнить, как она блокировала мой удар… возможно, ты прав.

– Что значит, возможно? Надежда Николаевна четко сказала, что у племянницы имеется комплект каких-то разноцветных поясов.

– Глупо получилось.

– Глупо было, что ты позволила себя какой-то поганой тряпкой накрыть и не скрутила эту девицу еще два дня назад. Ладно, что теперь говорить!

Гоша снова взялся за телефон. Номер, по которому он звонил на этот раз, подсказывать не пришлось. Напарник быстро и, как обычно, четко, доложил шефу результаты работы.

– Неплохо, – сдержанно похвалил Баринов. – Вы сейчас куда, на Главпочтамт?

– Да, только Стрешнева вызовем. Главпочтамт организация серьезная, там на одних разговорах не прокатит. Чтобы до бандерольки добраться, нужен Володя с ордером.

Поймать Володю нам удалось не сразу. Мы с Гошкой звонили с двух телефонов, по очереди. Повезло, в результате, мне. Ну, скажем так, относительно повезло.

– Ритка, ты мне надоела, – объявил Стрешнев, не утруждая себя формальными приветствиями. – И если ты опять вляпалась в какую-то дурацкую историю, то я этого знать не хочу. У меня своих проблем навалом.

– Никуда я не вляпалась! – я имела полное право обидеться, но не хотелось тратить время. – Мы сидим с Гошкой в машине и уже битый час тебя ловим. Причем как раз для того, чтобы помочь тебе решить одну из твоих проблем.

– Ты с Гошкой? – уточнил Володя. – И трупа рядом нет? Точно?

Гоша отобрал у меня телефон:

– Стрешнев, ты не поверишь, но у нас тоже работы хватает. Так что, не нарывайся. А то мы с Риткой обидимся и не скажем тебе, кто убил Лобушеву.

– А кто? – Володя моментально перестал ерничать. – Доказательства есть? Свидетели? Или только косвенные улики?

– Тебе все по телефону изложить? – язвительно осведомился Гоша.

– Ладно, я сейчас подъеду. Вы где?

– У Главпочтамта стоим.

– Нашли место! Там и припарковаться негде!

– Володька! – Гоша начал терять терпение. – Если ты немедленно не закончишь болтовню и не поедешь к нам…

– Я уже в машине, так что, экономь нервы. Через десять минут буду.

Десяти минут ему не хватило, потребовалось почти двадцать, но, наконец, Стрешнев открыл дверцу нашей машины и плюхнулся на заднее сиденье.

– Ну, что у вас?

Гошка снова сделал доклад, менее подробный, чем для Баринова, но такой же четкий. Володя слушал молча, потом задал несколько уточняющих вопросов. Внимательно рассмотрел фотографию Кати, ксерокопию квитанции об отправке бандероли. Подумал немного и взялся за телефон.

– Миша? Семушкин на месте? Хорошо. Пусть берет Сережу и отправляется в фирму «Игрушечная страна», по адресу… – он щелкнул пальцами, и я быстро подала ему визитку Черникова. – Ага, спасибо. Значит, Московская, двенадцать. Пусть соберут всех сотрудников вместе и начнут с ними коллективную беседу. И никого не выпускать. А младшему бухгалтеру, Вересовой Екатерине Анатольевне, особое внимание. Судя по всему это она убила Лобушеву. Да, ту самую, в чьей квартире мы Рощину нашли. Так что, этой даме – особое внимание. Пусть смотрят, чтобы она там не начудила. А я подъеду, тогда уже обвинение предъявим. Нет, если начнет бузить, пусть задерживают. А сам, быстро получи ордер на выемку почтовой корреспонденции этой самой Вересовой и, мухой ко мне, на главпочтамт.

Закончив разговор, Володя убрал телефон и обыденно предложил:

– Ну что, ребята, пока Миша едет, пошли, захватим почту?

Захват почты, даже со Стрешневым, прошел с большим скрипом. Но в результате, тщательно проверив документы, Володю, все-таки, пропустили во внутренние помещения. Мы с Гошей прошли в качестве свиты. Потом Володя долго вел переговоры с начальницей отдела сортировки, потом куда-то исчезла ответственная за бандероли… В общем, к тому времени, когда подъехал Миша с оформленным ордером, нужную нам бандероль только начали искать. Я заглянула в комнату, заваленную пакетами, и пришла в ужас. По-моему, гораздо проще было дождаться, пока бандероль дойдет до места назначения. И даже дать Кате возможность ее получить. Разумеется, когда я предложила такой вариант мужчинам, они возмущенно отказались. Они, дескать, не боятся трудностей!

Честно говоря, то, что бандероль нашли, показалось мне чудом. А когда ее принесли и положили на стол, мне стало страшно. А вдруг, я что-то перепутала? Неправильно истолковала факты? Мало ли по какой причине, Катя, именно в это время, зашла на почту и отправила себе бандероль с… да мало ли, что человек может отправить себе бандеролью? Я, правда, не могу себе представить, что именно. Но все равно…

Пока я переживала, меня вежливо отодвинули в сторону. Три стриженых затылка склонились над столом. Заведующая отделом сортировки настороженно наблюдала, притоптывая каблуком. Рядом с ней стояли две очень похожие девушки – Миша привел их из соседней комнаты – понятые. Стрешнев аккуратно разрезал шпагат, развернул оберточную бумагу снял полиэтиленовый пакет, и я облегченно выдохнула.

– Черт побери! – казалось, Гошка был удивлен. – Ритка, смотри, шкатулка!

– А ты чего ожидал? – удивился Стрешнев. – Ты же сам говорил, что здесь шкатулка должна быть.

– Ребята, вы бы ее открыли, – попросила я, облизнув пересохшие губы. – А вдруг она пустая?

– Глупости, – Володя подергал крышку. – Кто будет пустую шкатулку… да как она открывается? Ключ, что ли, нужен?

– Пусти меня, – я нажала двумя пальцами на боковые стороны застежки и подняла крышку. Коробочки, пакетики, аккуратные мешочки – все упаковано. Интересно, где изумрудный гарнитур? Я, наугад, взяла серебристую плоскую коробочку, открыла ее, и вытряхнула содержимое на стол. И, с первого раза, попала в яблочко. За моей спиной громко ахнула главная сортировщица. Мужчины тоже издали разные звуки, каждый, в меру своего темперамента.

Ну, что вам сказать? Черникова была права. Остаться без такого гарнитура, действительно, было бы жаль. Я не большая любительница изумрудов и прочих драгоценностей – предпочитаю дешевую бижутерию. Можно подобрать очень симпатичные комплекты, а если что сломается или потеряется, душа не болит. Но этот изумрудный гарнитур производил впечатление! Хорошо, что у меня ничего подобного нет. Держать его в шкатулке и не носить, это было бы нелепо, а носить… как вы думаете, будут смотреться изумруды с моей водолазкой и джинсами?

– За такое, пожалуй, можно и убить, – сделал вывод Миша. – Если и остальное все такое же, то я эту девушку понимаю.

Володя кашлянул и достал сотовый.

– Паша? Как вы там? Ладно. С Вересовой, глаз не спускай. Понял? Ладно, скоро буду.

Он протянул руку к изумрудному ожерелью, но внезапно, очнулась начальница сортировки. Растолкав мужчин, она склонилась над столом и загородила шкатулку:

– Нет! Ничего не трогайте! Вызовите милицию!

– Мадам, – воззвал к ее разуму Стрешнев. – Не надо никого вызывать. Мы сами милиция, я же вам показывал документы!

– Ох, – женщина смутилась. – Действительно, что это я? Но надо составить опись и оформить все, как положено.

– Опись в двух экземплярах, – внес поправку Гоша. – Один нам.

– А вам зачем?

– Клиенту предъявить, вместо драгоценностей. Или ты мне сейчас шкатулку вернешь, чтобы я все эти побрякушке хозяйке отвез?

– Размечтался, – ухмыльнулся Володя. – Обойдешься описью.

Когда Стрешнев закончил оформлять документы и шкатулку, вернув в нее все содержимое, упаковали, Володя спросил:

– За Вересовой с нами поедете?

Я вопросительно взглянула на Гошу.

– А почему нет? – пожал он плечами. – Вдруг тебе помощь понадобится? Черникова сказала, что барышня по восточным единоборствам специалистка.

– Не такая уж она и специалистка, – проворчала я.

– Тебе лучше знать, – насмешливо согласился напарник.

– Одним словом, поехали, – закрыл тему Володя.

В «Игрушечной стране» командовали Семушкин с Сережей. Выполняя распоряжение Стрешнева, они собрали всех, без исключения сотрудников в одну комнату. Комната была невелика, но места хватило всем – со вчерашнего дня, скромный штат «Игрушечной страны» уменьшился на двух человек. Первым делом, я отыскала взглядом Катю. Она сидела у окна и что-то оживленно рассказывала Маше. Маша слушала ее рассеянно и поглядывала то в сторону Семушкина, который допрашивал Изабеллу Константиновну, то на Сережу, беседующего с Зинаидой Григорьевной. Петр Кириллович раздраженно расхаживал по комнате.

Увидев нас, Черников топнул ногой.

– Что же это, Гоша? Получается, я вам обязан этим безобразием? Напустили на меня этих… этих…

– Это сотрудники милиции, находящиеся при исполнении служебных обязанностей, – любезно подсказал ему Володя. – Они находятся здесь по моему указанию и занимаются расследованием обстоятельств, которые помогут найти убийцу вашей, Петр Кириллович, домработницы. Кстати, ребята, есть успехи?

– Что считать успехом, – философски ответил Семушкин. Сережа молча покачал головой.

– Ерунда, – воинственный пыл у Черникова немного утих, но раздражение осталось. – Какой смысл искать здесь что-нибудь, связанное с Лидой? Ее здесь даже не знал никто! А у нас, между прочим, рабочий день! У меня и так все разваливается – заместитель в конкуренты подался и секретарша арестована, вами лично, между прочим, арестована! А теперь вы и оставшимся работать не даете! Вы в курсе, что мы здесь уже два часа сидим?

– Ничего, недолго осталось, – неопределенно пообещал Стрешнев. – Кто здесь будет госпожа Вересова?

Володя видел Катю не хуже меня и не узнать ее не мог – фотография, которую ему дал Гошка, была достаточно качественная. Просто ему надо было остановить Черникова, переключить его мысли на другую тему. Цель была достигнута: Петр Кириллович сбился с пафосного тона и даже немного растерялся.

– Катя? Вон она, у окна сидит. Но зачем она вам? Катя ничего не знает.

– Это вы считаете, что Катя ничего не знает, – мягко поправил его Гоша. А Володя, молча кивнул Мише. Тот подошел к окну и отвесил вежливый полупоклон:

– Вересова Екатерина Анатольевна?

– Она самая, – Катя улыбнулась, немного удивленно, но дружелюбно. – А что такое? У вас ко мне вопросы? Я, кажется, все уже рассказала, что знала. И Рите, и вот ему – она кивнула в сторону Семушкина.

– Совершенно верно, – в первые минуты Миша просто очаровывает своей вежливой предупредительностью. Его фантастическое занудство оцениваешь по достоинству только на втором часу допроса, на себе испытала. – Но у нас появились новые вопросы.

Я пристально всматривалась в безмятежное Катино лицо.

– Как интересно. И что же вы хотите узнать?

Она что, совсем не волнуется? Неужели у молодой еще девушки может быть такое самообладание? Или мы ошибаемся? Что если она сейчас засмеется и все объяснит? Мама моя, просто страшно представить, что Стрешнев со мной тогда сделает! Я бросила панический взгляд на Гошку. Чуткий напарник сразу все понял, наклонился ко мне и прошептал на ухо:

– Не дрейфь, все нормально. Как ни крути, а шкатулка была отправлена под ее фамилией и на ее адрес.

– Действительно, – я немного успокоилась. – Пусть попробует это объяснить.

– Мы изъяли бандероль, отправленную вами пятнадцатого октября, – Миша, тем временем, продолжал общаться с Катей. – Вы помните, что там было?

– Бандероль? – ее лицо осталось таким же безмятежным, только щеки немного порозовели. – Не понимаю, о чем вы говорите.

– Ка-атя, – укоризненный тон всегда получался у Миши безупречно. – Вы же умная девушка. Вы понимаете, что без достаточных причин мы не стали бы вами заниматься. У нас есть свидетель, который видел, как вы выходили из подъезда. И даже если вы рассчитываете, что работники почты не смогут вас опознать, вы должны понимать, что адрес на бандероли написан вашей рукой, и бланк тоже заполняли вы. Я уж не говорю, про отпечатки пальцев.

– Отпечатки пальцев? – Катя на мгновение застыла. Потом тряхнула головой и бесстрастно произнесла: – Мне надо подумать.

– Вы будете иметь такую возможность, – выступил вперед Володя. – А так же, можете сделать телефонный звонок, пригласить адвоката, и все остальное, что предусмотрено законодательством. Гражданка Вересова, вы задержаны по подозрению в совершении кражи, по подозрению в убийстве и покушении на убийство.

– Что? – растерянно спросила Маша.

– Вы с ума сошли, – подхватил Черников. – Кражи, убийства какие-то! Вы еще скажите, массовые казни!

Зинаида Григорьевна и Изабелла Константиновна тоже издали невнятные изумленно-возмущенные звуки. Только Катя не произнесла ни слова. Она, молча, поднялась и прошла несколько шагов по направлению к двери.

– Катя! – беспомощно окликнул ее Черников.

Катя оглянулась и так же бесстрастно повторила:

– Мне нужно подумать.

Наша доблестная милиция, сплотившись вокруг задержанной, удалилась, оставив нас расхлебывать, объяснять и успокаивать. Непростая задача, учитывая шоковое состояние присутствующих и то, что мы с Гошкой не могли рассказывать все, что знали. Тайна следствия, понимаете ли.

Когда мы немного привели сотрудников «Игрушечной страны» в чувство, Изабелла Константиновна, как самая стойкая, задала конкретный деловой вопрос:

– И что нам теперь делать? В данной ситуации?

– Вам? – Гоша пожал плечами. – В отношении Вересовой, вы, я думаю, ничего не можете предпринять. Ну, разве что, передачи организовать, адвоката подыскать, характеристику с места работы сочинить. А в остальном… вам лучше знать. Работайте. Выполняйте свои служебные обязанности.

– Спасибо большое, – главный бухгалтер, с достоинством, слегка наклонила голову. Потом обратилась к Маше и Зинаиде Григорьевне: – Вы слышали? Прошу занять рабочие места, – повернулась, и первая вышла из комнаты. Старший менеджер и дизайнер, деморализованные остатки сотрудников «Игрушечной страны», печально побрели следом.

– Петр Кириллович, – обратился Гоша к Черникову, я понимаю, вам сейчас сложно…

– Кой черт, сложно! Катастрофа! Я совершенно не понимаю, как такое могло произойти! Ведь не случайные, близкие люди, много лет вмести, и вдруг, как обвал! Олег Викторович, Варвара, теперь еще Катю арестовали! Что он там говорил, про убийство?

– А вы разве не поняли? Кроме того, что Катя украла драгоценности вашей жены, есть серьезные основания считать, что именно она убила вашу домработницу.

– Лиду? Но как же… ведь за это уже арестовали Варвару!

– Варвару, думаю, теперь выпустят. А если вы не станете выдвигать против нее обвинения в краже диска, она отделается легким испугом.

– И потерей работы, – мстительно заявил Черников. – Пусть только попробует ко мне явиться – выгоню, как собаку! Да черт с ней, с Варварой, я про Катю не понимаю! Вы что, действительно, считаете, что она могла убить Лиду?

Гоша грустно посмотрел на него:

– Мы в этом уверены.

Мы, конечно, сделали, все, что могли, стараясь успокоить Черникова, но достижения наши были невелики. Можно понять: когда половина состава фирмы внезапно оказывается «за бортом», племянница, пусть и не родная, а по линии жены, обвиняется в убийстве, а вместо драгоценностей в руках оказывается по всем правилам составленная и заверенная опись, человеку трудно сохранить спокойствие и уверенность в себе. Наконец, Гоша, философски упомянув время, которое все лечит и расставляет по своим местам, начал прощаться.

– Окончательный отчет о проделанной работе вы получите в течение трех дней, – заверил он, деликатно опустив напрашивающийся вывод: если работа завершена, то кроме окончательного отчета предполагается и окончательный расчет. – Вам его привезти или вы сами к нам заглянете?

Черников, к его чести, намек понял совершенно правильно.

– Лучше я сам к вам заеду, надо же еще и расплатиться. Только я не понял, Надины украшения – мы их получим обратно?

– Обязательно. Они сейчас являются вещественным доказательством, и, до суда, будут находиться на ответственном хранении. Но вы не сомневайтесь, ни со шкатулкой, ни с ее содержимым, ничего не случится. Конечно, некоторое время, Надежде Николаевне придется обходиться без изумрудов.

– Длительное время? – судя по кривой усмешке, к Петру Николаевичу начало возвращаться чувство юмора.

– Боюсь, что так, – вынужденно признал Гоша. – Сами понимаете, такие дела быстро не делаются.

На этой минорной ноте мы и откланялись.

Слова «дождь все еще продолжался» звучат в этой истории, как припев национального гимна. Но что я могу поделать? Я бы и сама рада была сообщить, что сияло солнце или, хотя бы, упомянуть о сильной облачности. Увы. Когда мы с Гошкой вышли на улицу, дождь все еще продолжался. Но нам так надоело бегать по лужам, что до машины мы дошли спокойным шагом. Включив мотор, Гоша спросил:

– Едем домой?

Домой, это значит в офис, к Александру Сергеевичу и Ниночке, на окончательный доклад. Рассказать все не конспективно, как это сделал Гоша по телефону, а медленно, с самыми мельчайшими подробностями и художественными отступлениями. Выпить кофе с бутербродами, Ниночка непременно позаботится об этом, выслушать от шефа оценку наших действий и наставления на будущее, вот в чем прелести нашей работы.

– Домой, – подтвердила я. – Только по дороге давай к Надежде Николаевне заедем. Действительно, неудобно получается, я от нее на полуслове убежала.

– Заедем, – согласился напарник. – Заодно и новости ей расскажем.

– Думаешь, она еще не в курсе? Черников наверняка позвонил ей и все рассказал.

– Поспорим? – ухмыльнулся Гоша.

Я посмотрела на его довольную физиономию и подозрительно уточнила:

– На что?

– Все равно. Давай на щелбан.

– Ага, разбежалась! А если я проиграю? Мне тогда сколько времени Царевну-Лебедь изображать придется?

– Почему Царевну-Лебедь? – Гоща так удивился, что едва не проскочил на красный свет.

– «И во лбу звезда горит»! – процитировала я. – Кстати, в детстве, я считала эту царевну жутким страшилищем. Подумай сам, месяц под косой, хотя и с трудом, можно стерпеть, но звезда во лбу, это уже перебор.

– Так у тебя не звезда будет, а фонарь, – коротко хохотнул Гоша. – Значит, и будешь ты, не Царевна-Лебедь, а маяк.

– Маяком, тоже не хочу быть, – отказалась я. – И спорить с тобой не хочу. Давай уже, жми на педаль – зеленый давно горит.

Надежда Николаевна держалась рукой за сердце и явно не верила своим ушам.

– Что вы сказали? – слабым голосом переспросила она. – По почте? Мои украшения отправлены по почте? Простой бандеролью? Даже не ценной? И изумруды тоже?

– Вот опись, – оказывается, Гошка успел сделать несколько ксерокопий. А я вот об этом не подумала, хотя, казалось бы, чего проще? – Посмотрите сами, проверьте.

Листочек дрожал в руках у Черниковой, но ей потребовалось не больше пяти секунд, чтобы прочесть все, что там было написано.

– Кажется все, – она перечитала еще раз, – да, кажется, все. Спасибо вам, Гоша! Спасибо, Рита! Господи, но как же вы их нашли?

– Работали, – скромно потупилась я. – Я не просто так от вас убежала, надо было версию проверить.

– То есть, вы еще здесь, тогда, догадались? – Надежда Николаевна смотрела на меня с простодушным изумлением. – Догадались, что это Катя? – и тут же горестно всплеснула руками: – Господи, Катя! Что же я матери ее скажу? Обещала ведь сестре, что присмотрю за ней!

– А что вы могли сделать? – резонно заметил Гоша. – Ни воровству, ни убийству вы ее не учили.

– Но может, произошла какая-то ошибка? Я не представляю себе, что Катя могла… Вы ее не знаете совсем, а это же такая славная, такая светлая девочка…

Мы с Гошей не стали спорить. Но и задерживаться у Надежды Николаевны, мы тоже не стали. Зачем? Так же, как и для ее мужа, все что могли, мы сделали.

– Ну что, подставляешь лоб, Царевна-Лебедь? – засмеялся Гоша, как только мы закрыли за собой дверь.

– Отстань. Я с тобой не спорила. Я вообще прихожу к выводу, что спорить с тобой бессмысленно, ты всегда прав.

– Ты это что, серьезно? – он даже остановился.

– Абсолютно. Ты большой и умный, ты все знаешь, все умеешь и никогда не ошибаешься.

Ура! Впервые с момента нашего знакомства, Гошка смотрел на меня неуверенно, почти с испугом. Я не удержалась и добавила:

– Это же естественно. Ты и старше меня, и опытнее, и лучше ориентируешься в любой ситуации, – я бросила на напарника взгляд, полный почтительного восхищения и с удовольствием повторила: – Ты всегда прав.

Гошка молча двинулся дальше, молча вышел на улицу, молча сел в машину. Даже первые несколько кварталов мы проехали в глубоком, почти трагическом молчании. Потом Гоша попросил:

– Рита, скажи мне, пожалуйста, что я безответственный болтун.

– Что?

– Ну, скажи. Ты же меня так называла, помнишь?

– Погорячилась, – быстро сообразила я. – Беру обратно.

– А «невыносимый тип»? А «носорог бесчувственный»? – с надеждой напомнил Гоша. – И «шкаф трехстворчатый, безмозглый»?

– Тоже беру. Все плохие слова в твой адрес беру обратно. С этой секунды только уважение и искреннее восхищение.

Гошка затормозил и аккуратно припарковался на обочине.

– Нет, – твердо заявил напарник. – Так я работать не могу. У меня хрупкая психика, мне нужны нормальные условия. Или ты меня называешь безмозглым типом, или мы никуда не едем. И перестань на меня таращиться, как пятнадцатилетняя фанатка на Диму Билана!

– Тип был невыносимый, – напомнила я. – А безмозглый – шкаф.

– Ритка, не буди во мне зверя! Какая разница, безмозглый тип или невыносимый шкаф?! Имей в виду, или ты сию секунду приходишь в чувство, или я увольняюсь!

– Гошка, не будь болваном, – засмеялась я. – Кто тебя из «Шиповника» отпустит?

– А я, значит, веду себя сейчас, как болван? – он сверлил меня подозрительным взглядом.

– Как круглый болван, – подтвердила я. – Нет, хуже, как квадратный! Который даже не катится!

– Ф-фу, – с облегчением выдохнул Гошка. – Ну и хорошо. Только ты так больше не шути, пожалуйста. Серьезно, Ритка, я ведь, с перепугу, могу и это… неадекватно отреагировать.

– Как же, помню, у тебя хрупкая психика, – засмеялась я. – Ладно, хватит развлекаться, поехали. «Наше все» доклада ждет.

Через неделю к нам приехал Стрешнев, выразить неофициальную благодарность. Благодарность за помощь в расследовании, он, традиционно, выражал пивом для мужчин и тортом для нас с Ниной. Мы уже несколько раз указывали Володе, что наблюдается явная несправедливость: пивом они с нами не делятся, дескать, к торту пиво не идет. Но, быстренько с этим пивом расправившись, наши мужчины требуют чай, и им торт оказывается очень даже к месту. Володя соглашался, но традиции, они потому и традиции, что их очень трудно изменить.

И в этот раз, встреча шла по привычной схеме. Когда пустые бутылки отправились в мусорную корзинку, все собрались вокруг торта, который мы с Ниной едва успели начать. К этому времени, Стрешнев уже рассказал, что сначала Катя защищалась отчаянно и, если и признавала что-то, то только под давлением совершенно неопровержимых улик. Но, поскольку улик у них больше, чем достаточно, даже самый дорогой адвокат города, нанятый Черниковыми вскладчину со срочно приехавшими Катиными родителями, развел руками и посоветовал делать ставку на чистосердечное признание и искреннее раскаяние.

– А откуда у вас «больше чем достаточно» неопровержимых улик? – спросила я. – То есть, по краже шкатулки, там, действительно, улик хватает. А с убийством Лобушевой? Там у нас одни предположения, да отсутствие алиби.

– Это у вас одни предположения, – снисходительно усмехнулся Володя. – А у нас – неопровержимые улики. Помнишь, как эта Катя остолбенела, когда Миша ей про отпечатки пальцев на шкатулке напомнил?

– Помним, – ответил вместо меня Гоша. – И что? Отпечатков не было?

– Наоборот! Этого добра везде было навалом, просто километры и тонны! Мы считаем, что преступники умные, что они по телевизору всяким криминалистическим премудростям учатся… Бывает, конечно, спорить не буду. Но иногда, является вот такая Катя, которая не то, что премудрости, самое элементарное забывает! Она про перчатки не подумала даже и наследила везде, где была. А сообразила это, только тогда, когда Миша заговорил об отпечатках пальцев!

– То есть, вы нашли ее отпечатки в квартире Лобушевой, – уточнил Баринов.

– И там, и на сережке, которую она сунула в руку покойницы. Я же говорю, улик достаточно.

– Кстати, что Вересова в квартире Лобушевой делала? Она рассказала?

– А как же. Как мы сразу предположили, искала компромат на себя. Она, оказывается, знала, что Лобушева прирабатывает шантажом. Была какая-то история, про хозяйского сына и девицу и там фигурировали фотографии, которые домработница тайком сделала. Вот Вересова и решила, что Лобушева ее тоже сфотографировала, со шкатулкой. И отправилась искать фотоаппарат. И снимки.

– А Ритка ее упустила! – Гоша косо посмотрел на кусочек торта, который я приготовилась отправить в рот. – Я все время повторяю: меньше сладкого и больше физподготовки! И диета!

– Просто там было слишком темно, – возразила я. – А драться в полной темноте…

Хищная улыбка напарника мгновенно отбила у меня желание продолжать. Ох, лучше бы я вовсе рот не открывала. А теперь, похоже, мне светят тренировки по рукопашному бою с завязанными глазами.

– А как Вересова у Черниковых так вовремя оказалась? – шефа наши с Гошкой взаимоотношения волновали мало. – Неужели случайно?

– Никаких случайностей! Милая барышня, как оказалось, большая любительница подглядывать и подслушивать. Так что, весь план Хахалева был ей известен. Ну, может, не весь, но основная часть. Правда то, что Хахалев, через подставных лиц владеет фирмой-конкурентом, она не знала.

– А Хахалев заметил, что Катя за ним шпионила, – вспомнила я. – Он мне сам об этом говорил.

– Она не за ним, она за всеми шпионила. Мне ее матушка, обливаясь слезами, много чего порассказала. Они ведь, любимую дочку из Тамбова в наш город не просто так спровадили. Слишком многим милая Катенька по мелочи насолила. А кое-кому, и по крупному подгадила. И еще, подозрения появились, что она подворовывала. Вот и отправили девочку к родственникам, от греха подальше.

– Молодцы! – восхитилась Нина. – Простое и оригинальное решение. А предупредить сестру, чтобы за драгоценностями своими присматривала, не догадались!

– Они за дочерью попросили присматривать, – вспомнила я слова Надежды Николаевны. – Черникова обещала.

– Не знала она, за что берется, – картинно пригорюнился Гоша. – Вот они, добрые дела-то, чем оборачиваются.

– Если уж мы заговорили о добрых делах, – задумчиво спросил шеф, – то мне интересно, кто же, все-таки, в милицию позвонил, когда Риту в квартире Лобушевой оглушили? Катя? Или был еще какой-нибудь свидетель?

– Чего не знаю, того не знаю, – развел руками Стрешнев. – Как-то упустил из виду, забыл спросить.

– Что же ты, Володя! – я не скрывала огорчения.

– А разве это важно? Какое имеет значение, кто нас вызвал, скажи?

– Наверное, никакого, – призналась я. – Но, все равно, интересно. Ты у Кати спроси, ладно?

– Ладно, – без особого энтузиазма пообещал он. – Если вспомню.

Собственно, на этом разговор о деле Черниковых и их племянницы был исчерпан. А торта оставалось много. Так что, мы еще почти час пили чай, беседуя на темы, гораздо более приятные, чем кражи и убийства. Потом все засобирались домой, гурьбой вывалились на крыльцо и начали распределять, в каком составе разъезжаться. На трех водителей при машинах – Сан Сергеича, Гошу и Володю – имелось всего две пассажирки, мы с Ниной. Баринов, собственно, ни на чем не настаивал, он согласен был ехать домой в одиночестве. Володе было все равно кого везти, меня или Нину, ему в любом случае приходилось делать крюк, но Гошка, твердил, что не может доверить ему ни одну из нас, потому, что Володя человек женатый и должен катать свою родную жену, а не посторонних незамужних барышень.

– Где я тебе сейчас возьму жену, ну где? – кипятился Володя. – Из кармана вытащу?

Пока они пререкались, я смотрела, как мелкие капли дождя молотят по лужам. Вытянула вперед руку, подставила ладонь под сыплющуюся с неба морось. Сегодня уже двадцать пятое октября, через пять дней ноябрь.

Господи, да что этот дождь, никогда не кончится?

Content

Ирина Комарова
Самый дождливый октябрь