Ольга Володарская

Красавица-чудовище

© Володарская О., 2015

© ООО «Издательство «Э», 2015

* * *

Пролог

Красотуля стояла перед большим зеркалом и с удовольствием рассматривала свое отражение.

Хороша… Право слово, хороша!

Нет, не так…

Идеальна! Она сделала шаг назад, чтобы отражаться в зеркале целиком, а то ног не видно. А ноги хоть куда. Особенно выигрышно смотрятся в классических лодочках на высоком каблуке и юбке фасона «колокол», что на ней сейчас. Красотуля была девушкой модной. Следила за всеми тенденциями. Но никогда не надевала на себя то, что ее уродовало. Например, громоздких босоножек на толстом каблуке или тракторной подошве, что носили сейчас ее подружки из мира гламура. В такой обуви ноги казались слишком тонкими. А еще она вызывала у Красотули ассоциации с кандалами, а ей хотелось парить, летать!

Изящные туфельки. Юбка-колокол с набивным рисунком по подолу и высоким кожаным поясом. К такой подходит очень простой верх. И Красотуля надела сегодня обычную белую рубашку. Закатала рукава. Расстегнула три верхние пуговки, чтоб не выглядеть как ученица и, главное, продемонстрировать декольте. На шею – толстую цепочку с подвеской в форме пиона из серебра и глазури. На запястье массивные часы и несколько тонких браслетов.

Прическа простая. Пучок на макушке. И небрежная челка, закрывающая густую, по последней моде, бровь.

Красотуля открыла сумочку, достала из нее блеск «Шанель», матовый, цвета «суприм», ее любимый. Нанесла на губы, освежила, так сказать. Без помады или блеска ни одна современная девушка на люди не покажется. Привлечь внимание к губам, это так важно! Тем более если они такие пухлые, как у Красотули.

– Чмоки, чмоки! – хихикнула она и послала своему отражению два поцелуйчика.

Нет, совершенно точно… Не просто хороша – идеальна!

В туалете Красотуля была одна. Помещение маленькое, на две кабинки, но очень красивое. Плитка под венецианскую, раковина а-ля фонтан, с двух сторон от нее светильники, стилизованные под римские газовые фонари. Просто крохотный кусочек Италии…

Как здесь не сфотографироваться!

Красотуля достала телефон, включила камеру. Поза номер один – щелк. Два – щелк. Три – щелк. Беспроигрышных, отработанных тысячи раз поз у нее было три. Но на всякий случай Красотуля сделала еще несколько кадров. Просмотрев все, удовлетворенно кивнула. Везде сногсшибательна. Сразу даже и не выбрать, какой снимок выкладывать в Сеть. Придется коллаж делать…

Не отрывая взгляда от телефона, Красотуля покинула ресторан. Он уже закрывался, и администратора, что встречал и провожал гостей, не было в фойе. Красотуля толкнула дверь и вышла на улицу.

Прохладно! Поежившись, девушка пошла к ярко освещенному проспекту (ресторан находился в тихом переулке). Спать не хотелось, поэтому Красотуля намеревалась заскочить еще в одно место. Телефон по-прежнему оставался в руке, она открыла телефонную книжку, чтобы найти номер одной из подруг. Красотуле хотелось компании!

И только она собралась коснуться нужного номера, чтобы осуществить дозвон, как услышала жалобное мяуканье. Где-то плакал котик. Зверек либо попал в беду, либо просто умирал от голода. Красотуля не могла пройти мимо. Поэтому остановилась и позвала:

– Кис-кис-кис!

Но котенок не выходил на дорогу. У него могли быть перебиты лапки. Красотуля не так давно нашла с такой травмой собаку, которую сшибла машина. Она подобрала песика, вылечила и пристроила в добрые руки. Теперь ее помощь требуется котенку.

Красотуля шагнула в кусты, раздвинула ветки…

И увидела человека. Он стоял, чуть согнувшись, готовый к броску, и издавал те звуки, которые услышала девушка. Он заманил в заросли кошачьим плачем ее? Зачем?

Красотуля не успела перебрать все варианты. Только два – чтобы ограбить или изнасиловать. Последний – убить – остался не перечислен…

Девушка почувствовала острую боль в области сердца. Она рухнула на влажную траву. И, получив еще несколько ударов, умерла.

Часть первая

Глава 1

Она с детства привыкла к косым взглядам. И с некоторых пор перестала обращать на них внимание… Подумаешь, кто-то таращится на нее. Ерунда! Шепот за спиной тоже стал чем-то обыденным и не задевал. Ей было шесть, когда она поняла – все это мелочи… Взгляды, шепот…

Мелочи по сравнению с физическим насилием!

Впервые ее ударили именно тогда. Бабушка, которая обычно не отходила от внучки ни на шаг, недоглядела, заболталась с соседкой, и Верочка убежала на детскую площадку, чтобы поиграть с другими ребятами. Ей всегда этого хотелось, но взрослые не разрешали, уводили прочь, стоило Вере приблизиться к компании дворовой детворы. Родители и бабушка, опекавшая ее, позволяли играть только с сестрой и двоюродным братом.

И вот наконец Вера смогла улизнуть. Она была так этому рада, что смеялась от восторга. Хохоча, она подбежала к трем девочкам и одному мальчику, что играли в песочнице в магазин, и попросила принять ее в игру.

Дети уставились на нее с удивлением.

– Кто это? – шепотом спросила одна из девочек, самая маленькая, лет четырех, у мальчишки. Он, судя по внешнему сходству, был ее братом.

Мальчишка пожал плечами. Эти двое были не из их дома, и Веру не знали.

– Так я поиграю с вами? – переспросила Вера и перешагнула через бортик песочницы.

– Стас, я ее боюсь! – завопила девочка и спряталась за спину брата.

– Да не бойся, Светка, – бросила ей самая старшая из компании. – Это Верка Лебедева. Она соседка моя. Через подъезд живет.

Вера энергично закивала головой. Она узнала свою заступницу.

– Я думала, такие чудища только в лесу живут, – прошептала Света.

– Говорят, ее там и нашли, – вступила в разговор третья девочка. – Но пожалели и домой притащили. Научили говорить и есть ложкой…

Эти слова не задели Веру. Она не раз слышала такое от других. И, несмотря на то что бабушка ей всегда твердила – держись подальше от тех людей, кто говорит о тебе всякие гадости, Верочка не только осталась в песочнице, но и сделала шаг вперед, чтобы приблизиться к ребятам. Ей очень хотелось поиграть!

– Стас! – закричала Света в ужасе. – Не подпускай ее ко мне!

Мальчишка вскочил на ноги и преградил Вере путь.

– Уйди, – прорычал он.

– Я ничего плохого не хотела, – пролепетала Вера.

– Такие, как она, сглазить могут, – снова встряла соседка.

Света захныкала.

Услышав плач сестры, Стас толкнул Веру в грудь. Она была девочкой крупной, поэтому устояла. Тогда мальчишка ударил ее кулаком в плечо. Ее отбросило назад. Ударившись ногами о бортик песочницы, Вера кувыркнулась и упала. От боли у нее потемнело в глазах. Но заплакала Вера от обиды.

За что они так?

С трудом поднявшись на ноги, Вера бросилась прочь от песочницы. Падая, она ударилась и разбила в кровь локоть.

Сквозь слезы она увидела бабушку, бегущую ей навстречу. С ревом она кинулась в ее объятия.

– Что случилось, Верочка? – перепуганно спросила старушка.

Но девочка не могла говорить. Она жалась к бабушке, пачкая ее и себя кровью, и плакала, плакала…

Успокоилась она только дома. И после того как ее умыли, переодели, смазали локоть зеленкой и напоили любимым кефиром с сахаром, Вера рассказала бабушке, что произошло.

– Теперь ты понимаешь, почему мы против твоих игр с соседскими ребятами? – В глазах старушки стояли слезы. Но она сдерживалась, чтоб внучка опять не разнервничалась. – Мы боялись, что они обидят тебя.

– Но почему? Почему они меня обижают?

– Ты не такая, как все. А некоторые люди, особенно если они маленькие, еще несмышленые, таких… – Она хотела сказать «боятся», но выразилась иначе: – Сторонятся.

– Потому что я чудище? И вы меня нашли в лесу?

– Верочка, солнышко, я же тебе уже не раз говорила, что ты дочка своих мамы и папы. Ты моя внучка…

– Тогда почему я не такая, как вы? – резко перебила ее девочка. – Я не похожа ни на папу, ни на маму, ни на тебя…

– Так бывает. Например, твой двоюродный брат. Его родители беленькие, голубоглазые, а он рыжий, и радужка у него черная…

– Бабушка, он не похож на чудище! – закричала Вера. – Он человек! А я?

– Ты тоже человек, детка. Просто не такой, как все…

Бабушка протянула руку, чтобы приласкать внучку, но та отстранилась и вскочила на ноги. Вера бросилась к зеркалу и стала бить себя по лицу.

– Нет, нет, нет! – задыхалась она. – Я чудище, чудище!..

Вдруг она схватила с туалетного столика ножницы и воткнула себе в лоб. Кровь брызнула таким мощным фонтаном, что залила треть зеркальной поверхности. Бабушка охнула и бросилась на помощь. Но та увернулась и побежала к балконной двери. Дверь была распахнута – на улице жара, – а жили они на восьмом этаже… Старушка понимала, не догонит, Вера прыгнет…

Как ей удалость настигнуть внучку, она сама не понимала. Но все же смогла. Сграбастала, рванула на себя, когда девочка уже за перила схватилась, и отволокла в комнату. На счастье, в это время с работы вернулся Верин папа. Он помог теще утихомирить ребенка и вызвал «Скорую».

Веру увезли, госпитализировали. Пока она лежала в больнице, родители и бабушка искали психолога. Специалиста, который помог бы справиться с проблемами. Те, кто наблюдал Веру до этого, судя по последней реакции ребенка на стресс, оказались бессильны!

…Вера родилась в благополучной семье в положенный срок. Родители ждали девочку (УЗИ показало пол ребенка) и очень были этому рады. Им хотелось именно доченьку. Веру. Знали, что она будет крепенькой и скорее всего темноволосой – в роду обоих родителей были только брюнеты. Так и вышло. Вот только никто и думать не мог, что ребенок родится с физическими отклонениями. Мама с папой молодые, здоровые, с хорошей наследственностью. Их ближайшие родственники без явных патологий. Зачат был ребенок по трезвости. Беременность проходила ровно, спокойно, без каких-либо инцидентов. Поэтому проверять плод на «генетику» не стали. Мамочке два раза сделали УЗИ, и ни одно не показало отклонений. Голова была признана несколько крупноватой, но такое наблюдается сплошь и рядом. Например, мама Веры родилась, как выражалась бабушка, очень башкастой. И до полутора лет оставалась такой. Ей даже кличку дали Головастик. Все решили, что Вера пойдет в нее…

Ошиблись!

Когда роженица увидела свое чадо, то потеряла сознание. Так оно было безобразно! Неровный череп с шишкой на левой стороне, под шишкой полузакрытый глаз, нос набок, вместо правой скулы вмятина.

– Квазимодо, – выдохнула Верина мама, перед тем как отключиться.

И врачи вынуждены были с нею согласиться. Примерно таким описывался один из главных героев романа Гюго «Собор Парижской Богоматери». Только у книжного Квазимодо еще горб имелся, а Верочка телом уродилась нормальной.

– Она нормальная? – первое, что спросила у врачей молодая мама, когда поняла, что Вера совершенно точно похожа на Квазимодо – сначала она тешила себя надеждой, что это сон или галлюцинация.

Те пожимали плечами. Никто не мог дать точного ответа. Ребенка нужно было наблюдать хотя бы несколько месяцев, чтобы спрогнозировать его развитие. Роженице сразу предложили отдать девочку в дом инвалидов. Но она, ни секунды не колеблясь, отказалась. Муж ее в этом поддержал. А вот мать…

Вера не знала, что бабушка, проводившая с ней больше всего времени, уговаривала дочь избавиться от ребенка. С таким намучаешься! И это ладно, если он просто уродлив, полбеды, а вдруг еще и умственно отсталый… Да, скорее всего, так и есть! Опухоли на голове не могут не повлиять на содержание этой самой головы, не повлиять на состояние мозга.

Но бабушка ошиблась в своих мрачных прогнозах. Девочка оказалась нормальной. Более того, очень развитой, сообразительной. Могла бы пойти в школу в шесть лет, поскольку умела читать и считать уже в пять с половиной. Вот только не могли родители Веру туда отправить. Ни в шесть, ни в семь, ни даже в восемь. Девочка занималась дома.

Преподавательницу Веры звали Елена Геннадьевна. Хотя уместнее было бы к ней обращаться – Леночка. Молоденькая, хрупкая, со светлыми волосами, заплетенными в косу, она производила несерьезное впечатление. Учительница? С высшим образованием? Да не смешите! Она даже на десятиклассницу не похожа. Сущий ребенок. Причем робкий. Один тихий голосок чего стоит! Да и кроткий взгляд о многом говорит…

Так думали родители Веры, познакомившись с Леночкой. Да только ошибались. Преподавательница оказалась боевой, волевой и очень опытной. Еще будучи студенткой второго курса, она начала заниматься с проблемными детьми. А получив диплом преподавателя начальных классов, не покончила с учебой, а стала получать второе, уже психологическое, образование. Да и лет ей было не так мало, как казалось на первый взгляд: двадцать пять.

А вот Веруше учительница сразу понравилась. Красивая, нежная… А голосок будто бы ручеек. Сама Вера была басовитой. Толстой и уродливой! А Леночка хрупкая, прекрасная, как принцесса. Вере так хотелось быть такой же…

В отличие от большинства подобных себе Вера не завидовала красивым людям, она ими восхищалась!

Как-то, на третьем или пятом занятии, Елена Геннадьевна спросила:

– Какая твоя любимая сказка?

– «Аленький цветочек», – ответила Вера.

– Почему именно она?

– Не знаю… Нравится.

Учительница больше не стала допытываться, они занялись уроками. Но задала «на дом» написать сочинение на тему «Почему я люблю сказку «Аленький цветочек». Вера что-то там сочинила. Леночке не понравилось. За грамотность она поставила пять, а за содержание три, сказала: «Тема не раскрыта».

К сказке они вернулись спустя некоторое время. Елена Геннадьевна поинтересовалась, на кого из сказочных персонажей Вера считает себя похожей. Та ответила честно – на чудище лесное.

– Поэтому ты любишь «Аленький цветочек»?

Вера пожала плечами. Ей не хотелось признаваться в том, что она считает себя заколдованной. И ждет, когда появится тот, кто полюбит ее за добрую душу, чтобы чары рассеялись. Но Леночка, казалось, читала ее мысли:

– Тебя обязательно кто-то полюбит за добрую душу, – мягко проговорила она. – Но так как ты не заколдована, то внешне не изменишься. Ты это понимаешь?

– А вдруг?

– Чудес не бывает, Верочка. Увы. Поэтому я посоветовала бы тебе почитать «Гадкого утенка».

– Я читала!

– И что скажешь?

– Я не превращусь в белого лебедя, – пожала плечами Вера. – Это так же нереально, как чудовищу стать принцем.

– Почему же нереально? В наше-то время.

– Не понимаю…

– Конечно, как в случае с утенком, это не произойдет. Но ты все равно можешь превратиться в лебедя.

– Как? – Вера распахнула глаза. Один стал огромным, второй лишь чуть приоткрылся.

– Ты слышала о пластических операциях?

– Конечно, – сразу сникла девочка. – Мама с папой меня возили к специалистам. Все говорили, что таким, как я, не поможешь.

– Медицина не стоит на месте, Верочка. Еще десять лет назад никто не думал, что человеческое сердце можно заменить искусственным, а сейчас подобные операции проводят повсеместно. Не отчаивайся, Веруша. А главное, не озлобляйся. Пусть твое сердце остается добрым, как у того чудища, потому что любят прежде всего за него…

Тот разговор сильно повлиял на Веру. Она очень изменилась, стала более радостной, не такой закрытой… и очень усердной. Если сначала девочка училась без особого желания, через силу, то теперь начала заниматься старательно и с удовольствием. Не просто выполняла все задания, требовала дополнительных. Все операции стоят больших денег, а пластические тем более. Родители Веры небогаты, и это значит, что она сама должна будет хорошо зарабатывать. Чтобы иметь хороший доход, надо учиться. А ей особенно, потому что красота и талант, две главные вещи, приносящие деньги женщине, Вере не достались. Хорошо хоть мозгами Господь не обделил! И на том спасибо…

Вера получила аттестат вместе со сверстниками. Причем последние четыре года училась в обычной школе. Сама настояла – домашнее обучение не давало той полноты знаний, к которой она стремилась. После школы – институт. Вера поступила на заочное отделение финансовой академии. Прошла по баллам на бюджетное, но ее и еще троих подвинули «блатные». В итоге в вузе остались двое – мальчик, родители которого смогли потянуть платное обучение, и Вера. Она добилась зачисления, воспользовавшись льготами инвалида. Переборола сначала робость, потом стыд и пошла обивать пороги.

В восемнадцать Вере сделали первую пластическую операцию. Она была плановой, поэтому бесплатной. Девушке поставили имплантат скулы. В двадцать она сделала ринопластику. Через полгода подтянула веко. Кардинально эти операции облик Веры не изменили. Шишка на лбу продолжала ее уродовать, и асимметрия лица хоть и стала не такой явной, осталась. И все же девушка радовалась даже таким незначительным изменениям. Тем более, прикрыв глаза солнцезащитными очками и натянув на голову объемную шапку, она могла слиться с толпой. В нее никто не тыкал пальцем, не называл чудищем.

Только Вере было этого мало. Она мечтала о полном преображении. Но никто из российских специалистов не брался оперировать ее череп. Ни за какие деньги! Вера не сдавалась, отправляла электронные письма заграничным эскулапам. Записывалась на консультации. Благо с появлением скайпа все упростилось, и первичный осмотр можно было провести, не отходя от компьютера. Иначе Вера истратила бы кучу денег на перелеты в разные страны, чтобы получить отрицательный ответ. Все врачи, с которыми она вступала в контакт, отказывали ей. Все, кроме одного. Этот доктор имел клинику в Израиле, славился своим новаторством, и Верин случай показался ему интересным. Он ничего не обещал, но желал провести обследование и по его результатам вынести вердикт. Окрыленная Вера полетела в Тель-Авив, мечтая о том, как вернется с Обетованной земли белым лебедем. Но, увы…

Доктор, проведя тщательный осмотр потенциальной пациентки, развел руками. Он ничего не мог сделать. Риск повредить мозг был очень велик. Вере посоветовали либо смириться со своим недостатком, либо ждать, когда медицина сделает еще несколько шагов вперед. Но Вера была не из тех, кто готов смириться.

Значит, снова ждать? Да сколько же можно?

Прошло еще полтора года. Вера продолжала искать врача, который возьмется ее оперировать. Добралась даже до заокеанских. Консультировалась со многими. Даже со светилами науки. Готова была потратить все, что имела, и влезть в долги, лишь бы лечь под нож. Но все специалисты дорожили своей репутацией, не хотели идти на риск. Смерть пациента или его инвалидность – все равно что черная метка.

И вот однажды, когда Вера уже отчаялась… Ей пришло письмо от молодого врача с Филиппин. Он работал какое-то время ассистентом у одного из американских профессоров, к которому Вера обращалась, и был знаком с ее проблемой. По мнению доктора, случай был не безнадежен. Он готов был прооперировать Веру в своей клинике, которую открыл у себя на родине.

Вера понимала, какому риску себя подвергает, и все равно отправилась на Филиппины. Подписав кучу бумаг, освобождающих хирурга от ответственности в случае летального исхода, Вера легла под нож.

Риск оправдался – операция прошла успешно!

Если не считать одной мелочи – швы загнили. Когда медсестра обрабатывала ее бритый череп, Вера смеялась сквозь слезы. Филиппинский паренек (хирургу было двадцать семь, но выглядел он на девятнадцать) справился с тем, за что не взялся ни один именитый доктор, провел сложнейшую операцию по коррекции черепной коробки, но умудрился занести инфекцию в кожный покров, когда латал его.

Когда швы зажили, она снова обратилась к пластическому хирургу, уже российскому, и убрала рубцы при помощи лазера. Это была последняя операция. Оставалось только отрастить волосы, сделать красивую стрижку, подобрать макияж и…

Сменить имя. Вера хотела родиться заново.

Так она стала Виолой.

* * *

Виола сидела перед зеркалом и плавными движениями втирала в кожу крем. Делала она это дважды в день. Утром и вечером. Она могла не поесть, не поспать, не пробежать свои пять километров на дорожке, не выпить кофе, без которого ее давление опускалось до такой степени, что кружилась голова, но не нанести на лицо крем она себе не позволяла.

У Виолы была сияющая кожа. Ее как будто наполняло солнце. Чистая, гладкая, в меру смуглая, она была прекрасна. Кожа – единственное, чем Виола могла гордиться. Понимание этого пришло к ней лет в тринадцать, когда у сверстников, вступивших в переходный возраст, начались кожные проблемы: прыщи, сальность, покраснения, раздражения. А у Виолы кожа как была безупречной, так и осталась. Ее тетка, мамина сестра, сын которой вдруг «расцвел» и стал похож на пупырчатую жабу, отметила это первой. Она работала косметологом в очень приличном салоне и поставляла своему чаду лучшие средства по уходу за проблемной кожей, но тот продолжал «цвести». Красивый мальчик, самый популярный в классе, пламенел прыщами, делая плохую рекламу не только себе, но и маме-косметологу. «Тебе несказанно повезло, девочка, – сказала она как-то Виоле, погладив ее по бархатистой щечке. – У тебя такая кожа, будто ты за щеками держишь по солнечному шарику… Береги ее! Когда станешь взрослой, мажь лицо утром и вечером. Увлажняй, чтоб солнце не иссушило кожу, превратив в пустыню…»

Виола не стала ждать взросления. Начала пользоваться кремами в четырнадцать. Потому что сохранять в красоте больше было нечего. Только кожу. Над остальным пришлось работать и работать. Даже над волосами, которые были неплохие. Темные, густые, с рыжей искрой, они заплетались в тяжелую косу, но были тусклыми и склонными к ломкости. Мама наносила на них простоквашу перед мытьем. Виола, пока была ребенком, мирилась с этим. Хотя терпеть не могла запах кислого молока. Но когда повзрослела, стала покупать дорогие профессиональные средства для волос. Они, возможно, давали тот же эффект, что и простокваша, но источали дивный аромат и наносились приятнее. Совершив привычный ритуал, Виола убрала баночку с кремом в ящик и помыла руки. Их следовало мазать другим средством. Перепробовав многие, Виола остановилась на дешевом отечественном продукте на основе козьего молока. После него ручки становились бархатными. Когда кожа напиталась, Виола стала расчесывать волосы. С недавних пор она носила стрижку «каре». Естественно, с челкой. Очень густой и длинной. Без нее Виола не представляла своей жизни последние пять лет. С тех пор, как сделала операцию, последствием которой стал шрам на лбу. Он начинался над бровью и заканчивался под волосами. Даже после лазерной шлифовки он остался заметен. Виола приподняла челку и взглянула на лоб…

Страшно!

Но не так, как было до операции.

Виола вернула волосы на место, обрызгала их лаком и покинула ванную комнату. Теперь кофе и круассан с маслом и мандариновым джемом. А пять километров она пробежит днем – сегодня у нее не так много дел, и домой Виола вернется в час, максимум в два. Она брала как-то абонемент в спортзал. Думала бегать там. Но после нескольких посещений поняла, что не может заниматься спортом на людях. Стесняется. И приобрела дорожку, самую крутую, профессиональную. Да еще прикупила пару тренажеров для рук и пресса. Виоле с комплекцией повезло не так сильно, как с кожей. Но и сказать, что угораздило, тоже нельзя. Кость широкая, склонность к полноте, но пропорции правильные. Поэтому, когда Виола поправлялась, то не превращалась во что-то бесформенное, похожее на палку докторской, как и в грушу или боровика, мощного сверху, но относительно стройного снизу. Толстая Виола своим станом напоминала контрабас. Вот только этот музыкальный инструмент ей никогда не казался прекрасным. Тогда как гитара…

Когда Виола была в форме, то телом была похожа на нее.

Виола сварила себе кофе, погрела круассан в микроволновке, положила в блюдце джем. И села завтракать. Пировала она только по утрам. Углеводы, углеводы, углеводы. На обед одни белки: мясо, рыба, яйца. От ужина же Виола вообще обычно отказывалась. А вот в чем не могла себе отказать, так это в фужере белого полусухого вина. Красное ей тоже нравилось, но от него разыгрывался аппетит. Почему, она не знала. Возможно, все дело было в ассоциациях. Ее родители любили выезды на природу, в лес, луга, на речной берег, и всегда, независимо от сезона, жарили на свежем воздухе шашлыки. И запивали их красным вином. Даже детям наливали по граммульке. Виола помнила, как прихлебывала каберне, поедая пахнущее костром мясо. Это было фантастически вкусно! Даже если на углях готовилась не баранина и свинина, а курятина, причем американская. «Бушевские» окорочка были очень популярны в тот период, когда Виола росла.

Позавтракав, она убрала посуду в раковину, чтобы помыть вечером. Надо же чем-то заниматься в это время суток. А сейчас есть другие дела. Их не так много, как обычно, и все же: подкраситься, выбрать наряд, собрать сумку, и все это за пятнадцать минут.

Виола начала с макияжа. Красилась она не всегда, но обязательно наносила тональный крем и тушь на ресницы. Однако сегодня ей требовалась полная «боевая раскраска». Предстояла важная встреча, выглядеть нужно было на все сто.

У нее были красивые серо-зеленые глаза. Если Виола просто покрывала тушью ресницы, глаза выглядели выразительно. Но когда на верхнее веко наносились подводка и тени, обычно дымчатые, иногда изумрудные, то глаза становились просто колдовскими. А губы, покрытые яркой помадой, манящими. Виола знала женщин, которых макияж не сильно менял, но она к ним не относилась. Накрашенная, она превращалась в сногсшибательную красотку. Сегодня был тот день, когда это требовалось.

Закончив с макияжем, Виола оделась. Долго наряд не выбирала, время поджимало. Остановилась на юбке-карандаше и шифоновой блузе с бантом на шее. Стиль ретро женственен и всегда актуален. Беспроигрышный вариант для любых встреч, для деловых в том числе.

На ноги туфли на высоком каблуке. Под мышку замшевую сумку им в тон. И финальный штрих – капля духов, которых у Виолы большая коллекция. Она обожала изысканные ароматы. Особенно свежие. Но для сегодняшнего выхода она выбрала классический – «Шанель № 5».

Все, она готова.

Последний взгляд в зеркало. Придирчивый. И немного испуганный. Что, если в нем отразится чудище? Но нет…

Красавица.

Виола улыбнулась красавице в зеркале и покинула квартиру.

Глава 2

Матвей с недоумением смотрел на мать. Та только что сообщила ему, что выходит замуж.

– Я ослышался, да? – спросил он.

– Я выхожу замуж, – повторила она.

– За кого?

– За Федора.

– Шутишь?

Мать закатила глаза и развернулась, чтобы уйти, но Матвей остановил ее, схватив за руку:

– То есть ты серьезно?

– Да! – рявкнула мать.

– Ты, конечно, всегда была эксцентричной, но… но не настолько же! Федор – мой ровесник.

– Старше на пять лет.

– Да, это существенно меняет дело, – с издевкой протянул Матвей. – Но то, что он безработный, тебя не смущает?

– Он работает, – возмутилась мать.

– Где? – с интересом спросил сын.

– Дома. А спросить надо было – над чем?

– А… Понял. Речь идет о гениальном литературном труде, который был начат в прошлом году? И как, дело близится к развязке?

– Не язви. Ты не понимаешь, как тяжело дается творчество.

– Да где уж мне? Ведь я не работаю в издательстве и не встречаюсь с авторами.

– Все они ремесленники!

– Штамповщики еще скажи. Ведь это любимое слово твоего драгоценного Феди. Именно так он характеризует современных писателей.

– А что, он не прав?

Матвей мысленно застонал. В том, что его мать связалась с неудачником, была часть его вины. Именно он их познакомил.

Федор обивал пороги издательства давно. Все пытался продвинуть свои произведения. Вот только они хоть и были неплохо написаны, но, как правило, оказывались либо слишком маленькие по объему, либо откровенно недоработанными, либо просто незаконченными. Редакторы, что знакомились с ними, советовали Федору довести их до ума, но тот как будто не слышал и в следующий раз являлся с новым, таким же «сырым», а зачастую «кастрированным» произведением.

Матвей в издательстве занимал должность пиар-менеджера. От литературы был на расстоянии. Читал только тех авторов, с которыми работал. Но с Федиными трудами ознакомился. Не со всеми, конечно, а с некоторыми. Дело в том, что тот сунул ему папку, когда Матвей выходил из здания издательства вместе с одним из редакторов, девушкой Катей, с которой тогда встречался. Федор знал в лицо всех окололитературных людей и кинулся к ней. Но Катя умело ушла от преследования. А вот Матвей растерялся и не заметил, как в его руках оказались рукописи. Он кинул их на заднее сиденье и забыл. Но как-то в огромной пробке, когда нечем было заняться, потому что гаджет сел, а зарядник сломался, Матвей взялся за труды Федора.

В литературе он разбирался, хотя и не был тонким ценителем. Что слог? Что композиция? Главное, выдать доброкачественный продукт. Он интересен, а значит, продаваем. Матвей, знакомый с творчеством Кафки, поражался тому, что этот автор востребован. Две более-менее приличные повести и куча хлама. Вот она – сила грамотного пиара! Именно реклама сделала Кафку КАФКОЙ! Конечно же, с ним многие не соглашались. Но Матвей оставался при своем мнении. Того же Гоголя он тоже не любил. И Достоевского. Из зарубежных классиков – Моэма и Фейхтвангера. Но их творчество он принимал. Уважал этих авторов. Трудяги! А Кафка… Обычный графоман. И Федя такой же!

Сделав эти выводы, Матвей выкинул рукописи и хотел забыть об авторе, да вот только он постоянно о себе напоминал. Создавалось ощущение, что он ночует под дверями издательства. В принципе это было не так далеко от истины. Квартира, в которой проживал Федор вместе с родителями, бабушкой и сестрой, находилась в том же доме. И вот как-то к Матвею приехала мама. Он вышел, чтобы передать ей то, за чем она явилась (паспорт – они переоформляли квартиру, в которой Матвей был прописан), и тут Федор! Увидел знакомого, кинулся к нему по своей привычке. Матвей его отогнал. А вот мама, как оказалось, нет…

О том, что она вступила с непризнанным гением в отношения, Матвей узнал спустя два месяца. Когда без предупреждения заявился к матери. Открыл дверь своим ключом, зашел… И увидел Федора. Он сидел в кухне в одних семейных трусах и кушал борщ. Сказать, что Матвей удивился, было бы неправильно. Он обалдел! Мать раньше не тащила в дом всяких сомнительных личностей. Но, скорее всего, потому, что с ней проживал сын. А три года назад Матвей съехал на съемную квартиру, и мать, по всей видимости, почувствовав свободу, решила устроить личную жизнь. Под личной Матвей подразумевал сексуальную. Матушка была еще довольна молодой женщиной, а отец скончался очень давно. Конечно же, она имела потребности. Для их удовлетворения Федор вполне годился: молодой, вполне привлекательный и, судя по тому, что обтягивал ситец трусов, природой щедро одаренный. Опять же творческие мужчины всегда привлекали эксцентричных дам…

Но замуж за такого?

Это даже для матушки слишком!

– Зачем он тебе? – спросил Матвей, уняв раздражение.

– Я люблю его. Как и он меня. Когда между людьми вспыхивают чувства, они женятся.

– Лет в двадцать, возможно. Но в твоем возрасте головой надо думать. На что вы жить будете? На твою грошовую зарплату? Федя, судя по его комплекции, не дурак покушать.

– Если ты беспокоишься о том, что я буду клянчить деньги у тебя…

– А что, нет? – хмыкнул Матвей. Матушка постоянно жаловалась на трудное материальное положение, и он помогал ей, хотя аренда квартиры сжирала половину ежемесячного дохода, и он сам не барствовал. Но как откажешь матери? Тем более, она не наглела. Разве что в последний месяц. Сколько ни дай, все мало. Теперь Матвей понял почему…

– Мы не попросим у тебя ни копейки! – ледяным тоном проговорила мать.

– Это хорошо, потому что я собрался взять кредит на машину. Моя сыпется уже, но я езжу. А что делать? У меня мама в трудном материальном положении. Но теперь у нее будет молодой муж, и он позаботится о ней не хуже меня. Так ведь?

Что ей оставалось? Только кивнуть.

Матвей любил мать, особенно в детстве, но он ее не понимал. Не понимал до такой степени, что она часто его раздражала. В женской логике Матвей немного разбирался, поскольку и учился, и работал в коллективах, где преобладали представительницы слабого пола. Да и лучшим его другом, как это ни странно, оказалась девушка. Вот только все они, и сокурсницы, и коллеги, и тем более «сеструха» (а он для подруги был «братухой»), оказывались ему понятны, а мать нет. Ее поступки не поддавались никакой логике, пусть и специфической. Человек-противоречие. Трижды она отказывала мужчинам, которые, на ее взгляд, были неудачниками. Дважды «малолеткам» – один был младше ее на двенадцать лет, второй на восемь. И вот она выходит замуж за малолетнего неудачника! Как так?

Злой и взъерошенный Матвей уселся в машину. У него были непослушные волосы. Чтобы уложить пристойную прическу, приходилось прилагать много усилий. Но если Матвей нервничал, то начинал волосы теребить, и вот результат! Когда он глянул в салонное зеркало, то увидел… домовенка Кузю. Именно на этого мультяшного персонажа он походил, когда растрепывал прическу.

Пригладившись кое-как, Матвей завел мотор. Работал он не очень хорошо, покашливал, но машина пока ездила. Зазвонил телефон. Сеструха!

– Слушаю, – буркнул Матвей в трубку. Он все никак успокоиться не мог.

– А чего мы такие сердитые?

– Ты не поверишь!

– Я постараюсь.

– Маман замуж собралась.

– Неужели за того писаку?

– Как ты догадалась?

– Я знаю твою мать.

– Я нет, а ты знаешь?..

– Конечно. Она же женщина. Ты никогда нас не поймешь.

– Сама говорила, что я в вас разбираюсь. И понимаю вашу логику…

– Да. Лучше, чем все мужчины, которых я знаю. Но недостаточно. Когда ты сказал, что застукал этого непризнанного гения на кухне в одних трусах, я сразу подумала: все серьезно.

– Да почему? – вскричал Матвей. – У нее всегда была куча поклонников, и она отвергала всех. Хотя каждый из этих бедолаг был лучше Федора.

– Устала отвергать. Решила, пора сказать «да». Федор оказался в нужном месте в нужное время. Опять же не стоит сбрасывать со счетов то, что он умеет присесть на уши, все же литератор, и, скорее всего, в силу возраста неплохо твою маму… э…

– Я понял, – поспешил прервать ее Матвей. – Но что мне делать? Посоветуй.

– А что ты можешь? Только следить, чтоб писака не обобрал ее. Потому что влиять на твою мать невозможно.

– Брать у нее, к счастью, нечего. А квартира на меня оформлена.

– Матвей, она может взять кредит на какую-то крупную вещь. Купить ее. А потом этот проходимец потребует доли.

– Половину телевизора?

– Сейчас разные займы! И на покупку машины, участка, малого бизнеса, в конце концов. Ты как будто не знаешь!

– Да не надо ему ничего этого. Только литературной славы.

– Вот!

– Что – вот?

– Ведь можно книгу издать за свой счет? Сколько денег на это нужно?

– Не подумал, – устыдился Матвей.

– Поэтому я говорю тебе, следи. Будь в курсе. Пока тебе рано волноваться. Во-первых, твоя маман может и передумать. А во‑вторых, Федор вряд ли закончит свой «шедевр», а фарш (кажется, так ты называешь недоработанное произведение?) печатать и за деньги не возьмется никто. Так что… узбогойся!

– Фу, что за сленг, сеструха? Еще себя позиционируешь как интеллигентную женщину.

– Кто? Я? Ты меня с кем-то путаешь, братуха.

Настроение Матвея улучшилось. Подруга действовала на него волшебным образом. Даже простой телефонный разговор с ней настраивал на позитивный лад.

– Может, пообедаем вместе? – спросил он.

– Давай. Я как раз собираюсь.

– Где засядем?

– Ой, только не в этих твоих сушечных…

– Да помню я, что ты не любишь японскую и китайскую кухни. При этом избегаешь русской, украинской и итальянской, потому что она калорийная. Восточная для тебя слишком острая. Французская неоправданно дорогая. Может, в «Мак»? Ты выпьешь капучино без сахара, а я слопаю чизбургер с картохой под молочный коктейль?

– Нет уж, мерси. Я хочу фужер сухого вина и отбивную из телятинки. А на десерт творожный мусс с грейпфрутовым конфитюром.

– Ага, понял, едем в «Невесомость».

Это новомодное заведение, открытое для людей, ведущих здоровый образ жизни (а скорее делающих вид), Матвей не любил. Блюда, что там подавались, были, на его взгляд, не особо вкусными, порции маленькими. Он не наедался.

– Когда сможешь подъехать? – деловито спросила сеструха.

– Через четверть часа, максимум двадцать минут, я неподалеку.

– Отлично, я примерно через столько же прибуду. До встречи.

Он бросил «пока» и отсоединился. Сеструха как будто знала, когда нужна ему. Пусть для обычного разговора. Сам Матвей не любил навязываться. Нет, он, конечно, и сам мог ей позвонить, и с удовольствием приглашал подругу куда-нибудь, но только если был в хорошем настроении. В плохом же, как говорила мама, всегда забивался под камешек. А все потому, что по гороскопу Матвей рак.

К ресторану он подъехал через двадцать минут, как и обещал. Зашел. Сеструха уже поджидала его за столиком. Увидев Матвея, помахала рукой. Он ответил кивком.

Они познакомились шесть лет назад. Матвей купил новые коньки и хотел их обкатать, но ребята, с которыми он когда-то играл в хоккей, были на сборах, а одному идти не хотелось. И он пригласил старого школьного друга Вадика. Он пришел не один, а со своей девушкой. Верой.

Когда Матвей увидел ее впервые, то еле сдержал удивление. Уж очень хорошенькой оказалась девушка. Фигурка ладная, из-под шапки выбиваются чудесные темные локоны, носик точеный, улыбка…

Вот только глаза прикрыты зеркальными очками, и ни формы, ни цвета не разглядишь – лишь свое отражение. На фоне Веры Вадик смотрелся заморышем.

В классе он был самым невзрачным мальчиком. Маленьким, до прозрачности худым, лопоухим до такой степени, что голова напоминала греческую амфору, где вместо ручек уши. С возрастом Вадик не стал ни выше, ни крепче, ни краше. Из-за чего комплексовал страшно. Девушек как огня боялся. А вот в мужской компании не тушевался. Был общительным, веселым, довольно дерзким. А еще бескорыстным, ответственным, преданным. Матвей обожал друга, но сильно сомневался в том, что тот когда-то вступит в отношения…

И вот он приходит на каток с девушкой. Да какой!

Матвей, пока Вера не видела, показал другу оттопыренный большой палец. Типа одобряю, брат, твой выбор.

Вадик смущенно улыбнулся.

Они чудесно провели время тогда. Накатались, насмеялись и решили после катка посидеть где-нибудь и выпить горячего шоколада. Приятное место, где это можно сделать, нашли быстро. Семейный ресторанчик с доступными ценами и уютной обстановкой оказался совсем неподалеку. Они зашли, заняли столик, сделали заказ.

Вера все это время оставалась в шапке и очках. И если головной убор можно было как-то объяснить, например, тем, что волосы под ним вспотели и легли кое-как, то очки…

Уж не фингал ли у нее под глазом, подумал было Матвей.

– Верунь, сняла бы ты свои противотуманки, – обратился к девушке Вадик. – А то Матвей подумает, что я тебя бью и ты синяки прячешь.

– Я так и подумал, – улыбнулся Матвей.

Вера их веселья не разделила. Стала очень серьезной и немного нахохлилась. Будто обидели ее.

– Перестань стесняться, – мягко проговорил Вадик.

Вера немного поколебалась, но затем решительно сорвала очки…

Точно одежду с себя скинула и голой предстала перед ними!

Когда Матвей увидел ее без очков, понял, почему девушка стеснялась – один глаз был явно больше другого. Но в принципе Веру это не особо портило. Матвей ободряюще улыбнулся ей. Девушка ответила, но робко.

Вадик вытащил телефон. До этого он уже сфотографировал Матвея со своей девушкой, хотел сделать еще кадр, но Вера наотрез отказалась позировать. Закрыла лицо салфеткой и сердито заявила, что если он не выключит камеру, она встанет и уйдет. Вадику ничего не осталось, как подчиниться.

Она выпили по кружке горячего шоколада, съели по штруделю. Вадик насытился, Вера объелась, а Матвей возжелал еще что-нибудь слопать. Они склонились над меню, выбирая, что заказать, когда к ним подбежал малыш лет трех. Он с мамой и старшей сестрой занимал соседний столик. Мальчишка схватился за помпон Вериной шапки, яркий, крупный, похожий на мячик помпон, и дернул. Шапка слетела с головы девушки…

И все увидели шишку на ее черепе!

Малыш тут же начал рыдать. Мать бросилась к нему, чтобы успокоить. Но тот захлебывался ревом. Он испугался.

Вера, подняв с пола брошенную ребенком шапку, натянула ее на голову и, ни на кого не глядя, побежала к выходу. Вадик за ней. Матвей хотел последовать следом, да вспомнил, что они еще не расплатились. В итоге на улице оказался только минуты через три. Но Вадика с подругой он смог нагнать.

– Ты чего ревешь? – обратился он к Вере, по лицу которой текли слезы. Вадик пытался их утирать, но она отмахивалась.

– Я чудище, пугающее детей.

– Добро пожаловать в мой мир.

Она посмотрела на Матвея с недоумением.

– Да меня каждый второй ребенок боится, – хмыкнул он. – Ты посмотри на меня. Я ж вылитый великан-людоед! Огрррр…

– Что за глупости?

Матвей остановился, чуть согнул спину, сжал кулаки, насупил брови и зарычал. В общем, проделал все то, что герой мультфильма Шрек, когда желал кого-то напугать.

Вера рассмеялась. Слезы ее сразу высохли.

– Вот так лучше! – Он обнял Веру и Вадика за шеи и повел их к стоянке. Всем им нужно было по домам.

С того дня они стали видеться довольно часто. Ходили куда-нибудь втроем или вчетвером, если Матвей брал с собой кого-то из подружек.

Как-то Вадик позвонил ему и попросил срочно приехать.

– Дело крайней важности, – сказал он. – Это касается Веры.

И больше никаких комментариев.

Когда Матвей приехал к другу, то застал у него Веру. Вид у девушки был сердитый и… упрямый. Она приняла какое-то твердое решение, по-видимому, Вадик с ней не соглашался, и это ее злило.

– Что у вас стряслось? – спросил Матвей.

– Она собирается подвергнуть себя опасной для жизни операции, – выпалил Вадик. – Лечь под нож какого-то азиатского коновала.

– Он отличный специалист и прошел практику в одной из самых престижных клиник Америки.

– В которой тебе отказали в операции! – Вадик схватил Матвея за руку: – Скажи ей… Отговори! Может, она тебя послушает?

– Даже не пытайся, – ответила Вера.

– Но Вадик прав. Рисковать жизнью ради красоты глупо.

– Нормальности – не красоты. Это разные вещи.

– Но я люблю тебя и такой, как ты считаешь, ненормальной! – вопил Вадик. – Для меня ты самая прекрасная женщина на свете.

– Мне этого мало, – отрезала она, затем встала и ушла. Проводить себя никому из мужчин не позволила.

Через неделю Вадик примчался к Матвею в слезах. Тот впервые видел плачущего друга. Перепугался. Решил, что кто-то умер.

– Она бросила меня, – выпалил Вадик и швырнул на стол бархатную коробочку.

– Что это?

– Кольцо. Я сделал Вере предложение. Решил, что если она поймет, как я серьезно к ней отношусь, то передумает ложиться под нож… Но она… – Вадик всхлипнул. Его длинный нос покраснел и распух. Матвей протянул ему платок. Но Вадик отмахнулся и утерся рукавом. – Она не просто отказалась выйти за меня замуж. Она порвала со мной.

– Ты слишком давишь, вот она и…

– Нет, она просто меня не любит. Так и сказала. И я ей поверил. Глаза не врут. Я и раньше сомневался в ее чувствах. Она так на меня смотрела… Со скукой, что ли? Знаешь, вот когда смотришь кино, которое тебе не особо интересно, но больше делать нечего, вот и таращишься в экран… Она так же на меня смотрела, как в тот экран. Без интереса. А сегодня, когда я перед ней на колено встал, так даже с какой-то тоской на меня глянула. И сказала, что не выйдет, потому что не любит. А раз так, нам нужно расстаться.

– Что намерен делать?

– А что я могу? Посоветуй.

– Из меня советчик в сердечных делах никакой. Мои отношения дольше двух месяцев не длятся.

– Мои продлились восемь месяцев. И видишь, чем закончились?

– Что, если это не конец, а пауза? Подожди, вернется с Филиппин…

– Если вернется.

– Не каркай!

– Ладно, не буду. Надеюсь, операция сорвется. Ведь такое уже случалось. Она летала в Израиль, но ей отказали.

На Филиппины Вера отправилась спустя неделю. Матвей провожал ее.

– Ты не звони мне, – сказала она, когда прощались. – Я сама буду.

И, чмокнув его в щеку, унеслась к стойке регистрации.

Матвей ослушался. Позвонил ей спустя три дня. Он беспокоился и хотел узнать, как она. Но телефон был выключен.

Вера связалась с Матвеем, когда он уже начал думать, что она умерла под ножом филиппинского коновала. Сказала, что с ней все в порядке.

– Тебе отказали в операции?

– Нет. Мне сделали ее.

– О, поздравляю! И как ты?

– Все хорошо. От наркоза только долго отходила, но как пришла в себя, включила телефон и позвонила тебе.

– Надеюсь, результат тебя не разочаровал?

– Сейчас я еще страшнее, чем до операции, – рассмеялась она. – Но думаю, что, когда все заживет, буду красоткой… – Пауза. – Представляешь, Матвей? Я буду не просто такой, как все. Я стану по-настоящему привлекательной женщиной.

– По мне, ты и так была хоть куда.

– Льстец!

– Не спросишь, как Вадик?

– И как он?

– Страдает по тебе.

– Ничего, это пройдет.

– Привет ему от тебя передать?

– Как хочешь.

И голос такой равнодушный, что ясно – ей нет дела до бывшего жениха.

На том разговор и закончили.

В следующий раз Вера позвонила через две недели. Сообщила, что вернулась в Россию. На предложение встретиться ответила отказом:

– Я пока не готова. Как буду – позвоню, встретимся.

Готовилась Вера долго. Больше месяца. И наконец позвонила, чтобы пригласить на каток. Тот самый, на котором они познакомились.

Матвей стоял, привалившись к бортику, когда Вера явилась. Он едва не упал от неожиданности, увидев ее. Вернее, когда понял, что перед ним именно она.

– Ого! – только и смог сказать Матвей.

Она на самом деле стала красавицей. Хотя Матвею не очень понравилась прическа – короткая, с асимметричной прямой челкой, спускающейся до глаза. Но потом он понял: челка закрывает шрам. Вера еще и волосы покрасила в более темный цвет. Стала казаться старше, но эффектнее.

– Как? – спросила Вера.

– Нет слов.

– Только «ого»?

– «Вау» тоже подойдет. Реально классно выглядишь, Вера!

– Как другой человек?

– Наверное… На себя не очень похожа. Но я просто еще не привык к твоему новому образу… Да и не видел тебя давно.

– Я другой человек, Матвей. У меня даже новое имя. Теперь я Виола. Прошу, обращайся ко мне так.

Он не сразу привык и к имени тоже, не только к ее новому образу. Но все же смог. И довольно быстро. В тот день он еще сбивался, называл подругу по старинке Верой, но когда они встретились в следующий раз, ни разу не ошибся. Хотя они напились! Причем крепко. Обмыли новую внешность и имя. Тогда Матвей спросил, не жалеет ли Виола о том, что отвергла Вадика.

– Нет, – без колебаний ответила она.

– Он стал бы хорошим мужем.

– Знаю. Но не для меня. Я свяжу свою судьбу только с тем, кого полюблю.

– Чувство могло бы прийти. Так бывает…

– Наверное. Но к Вадику оно не возникло бы.

– Почему?

– Он некрасивый!

Матвея это покоробило. Как можно делить людей вот по такому признаку? И браковать их, если внешность далека от идеала? Это по меньшей мере неумно.

– Ты не поймешь, – добавила Виола. Она как будто прочла его мысли. – Как и никто другой из вашей лебединой стаи.

– Я огррр! Забыла?

– Что ты выдумываешь? Ты совсем на Шрека не похож.

– На принца Обворожительного тоже…

Матвей на самом деле классическим красавцем не был. Да и как может считаться таковым мужчина с кривым носом и шрамом на подбородке? Боевые раны (а это были именно они – ему «прилетело» от шведов в финальном матче юниорской лиги), как считается, мужчин красят, но Матвей так не думал. До травм он выглядел гораздо симпатичнее. И уж точно не так опасно. Сейчас же некоторые принимали его за бандита. Особенно если он не успевал побриться. Дело в том, что он был очень волосат, и щетина чуть ли не до глаз доходила. И вот встречается тебе в темном переулке громила с кривым носом и шрамом, с бородищей и похожими на кувалды волосатыми ручищами. За кого такого принять? Уж точно не за бренд-менеджера издательства!

И все же девушкам Матвей нравился. И все благодаря глазам. Будь они маленькими, невыразительными или, того хуже, глубоко посаженными, образ неандертальца сложился бы.

Но глаза у Матвея были большими, живыми, лучистыми. Цвет – серо-зеленый. На контрасте с темно-русыми волосами и широкими бровями того же цвета смотрелись как два драгоценных камня. Когда он улыбался, глаза играли. Их блеск манил и завораживал девушек.

Вот и сейчас, когда Матвей зашел в ресторан и заговорил с администратором женского пола, барышня, заглянув в его глаза, расплылась в улыбке. Хотя до этого смотрела настороженно. Матвей улыбнулся в ответ. Два зуба он потерял примерно в том же возрасте, когда повредил нос, но благодаря хорошему дантисту, а также тому факту, что Матвей перестал играть в хоккей профессионально, его улыбка была безупречна.

* * *

Матвей плюхнулся на стул. Не спросив разрешения, схватил стакан сеструхи и сделал пару добрых глотков. Пить хотелось ужасно! Промочив горло, он сконфуженно пробормотал:

– Кажется, я выдул всю твою воду. Извини. – В стакане на самом деле оставалось совсем чуть жидкости и долька лайма на дне.

– Допивай уж.

Матвей так и сделал.

– Ты чего такой взмыленный? – спросила Виола.

– Просто жажда мучает. Наелся перченых сухарей.

Сеструха достала из сумочки зеркало и протянула его Матвею. Он глянул на себя и застонал. Волосы не просто топорщились, они дыбом стояли. А все из-за того, что Матвей немного вспотел. Так что вид у него и вправду был взмыленный.

– А все ты виновата, – проворчал он, пригладив космы. – Если б я тебя когда-то не послушался и не отрастил волосы, ходил бы как человек…

– Только что откинувшийся, – закончила за него Виола. – Ты со своей прической «под ноль» походил на уголовника.

– Я стригся не «под ноль», не ври. Прическа моя называлась «под машинку». То есть волосы на моей голове были.

– Намек на них. И то по прошествии двух недель. Но ты тут же от них избавлялся.

– Потому что у меня непослушные волосы. Они торчат в разные стороны! Теперь-то ты видишь?

– Просто их укладывать надо нормально.

– А я что делаю по утрам?

– Ты просто расчесываешь и сушишь. А надо пользоваться пенкой для укладки. А челку лаком сбрызгивать.

– Еще губы посоветуй мне накрасить! – возмутился Матвей. Ему уже от того, что волосы приходилось укладывать феном при помощи круглой расчески, было немного не по себе.

– Кстати, гигиенической помадой можно. А то они у тебя сохнут.

– Сеструха, заткнись, а?

Виола рассмеялась. Она считала Матвея гомофобом и постоянно его подкалывала. Хотя Матвей в принципе ничего против ребят нетрадиционной ориентации не имел. Главное, чтоб они держались от него подальше.

К ним подошел официант. Матвей сделал заказ и отправился в туалет. Когда вернулся, на столе стояли напитки. А перед Виолой еще и салат.

– Что за гадость? – брезгливо спросил Матвей, глянув на тарелку.

– Ничего ты не понимаешь! Это не гадость, а вкусность. И полезность!

– А конкретнее?

– Проросшие ростки пшеницы и овса с щупальцами осьминога. Заправлено льняным маслом с соком лимона.

– Фу! – скривился Матвей. – Лучше бы заказала, как и планировала, мясо.

– И его заказала. Очень я голодная… – Она отправила в рот кусок осьминога и ожесточенно заработала челюстями – видимо, морского гада переварили.

Матвей глотнул воды и с тоской посмотрел в сторону кухни. Когда там его заказ принесут? Он тоже был голоден.

– Хочешь? – Виола протягивала ему вилку, на которую был нанизан кусок мяса осьминога и росток пшеницы (или овса?).

Он скривился.

– Да попробуй, вкусно.

Матвей подцепил зубами мясо, а росток оставил.

– Да, ничего, – вынужден был признать он, прожевав. – Только жестковато.

– Согласна. Передержали в кипятке.

– Как твои дела? – спросил Матвей, умыкнув с тарелки сеструхи еще один кусок мяса.

– Отлично.

– Не пиликай.

– Да правда… – Но тут же сдалась: – Кое-какие проблемы с работой.

– Серьезные?

– Скажем, средней тяжести. Сейчас у всех дела не очень. Кризис.

– Это да… – Матвей радостно подпрыгнул, увидев их официанта с подносом. – Вот только проблемы средней тяжести ты не заедаешь. И тем более не запиваешь. Ведь это уже второй фужер, я прав?

– Прав, – не стала отпираться Виола. – Только мой внутренний раздрай никак не связан с работой.

– С чем-то личным?

– Ни с чем конкретным. Просто тошно как-то. Если б я верила в предчувствие, то сказала бы, что дело в нем. У меня вот тут сейчас… – Она приложила руку к груди на уровне сердца. – Душно! Вот как перед грозой бывает, понимаешь?

– Да. У меня такое тоже было.

– И?..

– Сходил к врачу, что и тебе сделать советую. Кардиограмму надо снять. У тебя наверняка сердечко начало пошаливать. – И, заметив, как сеструха недовольно поджала губы, добавил: – Я просто, как и ты, не верю в предчувствия.

Тут в сумочке Виолы запиликал телефон. Сигнал был отвратительный. Матвея передергивало, когда он его слышал. Просил поменять, но Виола категорически отказывалась. Говорила, что другие просто не воспринимает.

– Алло, – проговорила она в трубку. – Да, это я. А с кем я…? О… – Глаза стали большими. – Здравствуйте… – Она напряженно слушала, постукивая вилкой по столу. Вдруг прибор выпал у нее из рук. – Что? Какой кошмар! – Лицо Виолы побледнело. – Да, да, конечно. Когда? Я хоть сегодня. Договорились. До свидания.

Она медленно опустила телефон на стол.

– Вот и не верь после этого в предчувствия, – сипло проговорила Виола.

– Что случилось?

– Красотуля умерла.

– Умерла? – не поверил своим ушам Матвей. Он знал эту девушку (пусть и шапочно – через сеструху), молодая, здоровая и… жизнеспособная, что ли? Есть такие люди, глядя на которых думаешь – до ста лет доживут. – Что с ней случилось?

– Ее убили. Звонил следователь, хотел поговорить.

И, сложив ладони ковшиком, уронила в них лицо. Плечи затряслись. До Матвея донеслись всхлипывания…

Ни разу до этого он не слышал плача Виолы!

Глава 3

Бородин сидел на высоком стуле и задумчиво щупал женскую грудь.

– Нет, вы ошибаетесь, – сказал он наконец. – У вас симметричная грудь.

– Как же симметричная, если правая ниже левой висит?

– Это допустимая норма. У всех женщин одно полушарие чуть меньше другого. У вас настолько незначительно, что я не советовал бы вам…

– Я хочу изменить грудь! – не дала закончить ему пациентка. – Сделать ее симметричной. Абсолютно, понимаете? И большой!

– У вас уверенная двойка. При вашем хрупком телосложении грудь большего размера не будет выглядеть гармонично.

– Двойка! – фыркнула барышня. – Хочу пятый!

Бородин тяжело вздохнул. Она не первая молодая тощая дурочка, желающая обзавестись двумя дынями в области декольте. Что не красиво – пусть. А как она будет таскать их, дурища?

– Третий, не больше, – отрезал Бородин. – Не устраивает, идите к другому врачу.

– Так вы за клиентов боритесь, значит?

– Милая Светочка, – имена пациентов он старался запоминать, – я давно не борюсь за них. Клиентов хватает. Вас, кстати, я принял исключительно потому, что об этом меня попросил главврач, родной брат которого является вашим… э… покровителем. – Брату главного было хорошо за пятьдесят, он имел дом на Рублевке, бизнес, жену, двух дочек и внука. А двадцатилетняя Светочка имела смазливое личико, миленькие ножки, аттестат средней школы и непомерные амбиции.

– Хорошо, четвертый, – не стала артачиться девушка.

– Третий. Но полный. Налитой! Вот, посмотрите, какой… – Он вынул из ящика имплант и подал пациентке.

Она схватила его и принялась мять.

– Можете примерить. Приложите к груди. Увидите, как вам идет именно этот размер. А легкую асимметрию я уберу, это не проблема…

Пока клиентка прилаживала к груди две силиконовые подушечки, Бородин наливал себе воды. Вчера он выпивал с друзьями, и теперь его мучил, как в народе говорили, сушняк.

Зазвонил рабочий телефон. Бородин поднял трубку.

– Викентий Сергеевич, к вам пришли, – услышал он голос секретаря.

– Клиент без записи?

– Нет. Из полиции. Старший оперуполномоченный Карелин.

– Карели, – поправил ее опер – Бородин услышал это.

– Впустите сразу после того, как мой кабинет покинет клиентка, – бросил доктор своей секретарше. После чего отсоединился.

Светочку, оставшуюся довольной предложенным размером, удалось выпроводить через десять минут. А все потому, что ей хотя и нравилась полная тройка, но хотелось хотя бы четверку. Пусть и не налитую. Немного поторговались. Последнее слово осталось за Бородиным.

– Можно? – услышал он мужской голос. Это, выпустив из кабинета Светочку, в него заходил полицейский.

– Прошу. – Бородин пригласил визитера, указав на кресло рядом со столом.

Тот прошел, а перед тем как сесть, протянул руку и представился:

– Майор Карели. Иван Федорович.

– Викентий Сергеевич Бородин, – назвался доктор и пожал крепкую пятерню майора.

– Занятное у вас имя.

– Оно не сравнимо с вашей фамилией.

– В точку, – улыбнулся майор.

Это был приятный мужчина невысокого роста. С пшеничными усами и шевелюрой. Бородину он напомнил доктора Ватсона в исполнении Виталия Соломина.

– Дед у меня итальянец. Фамилия его Корелли. Произносится через «э», а не «е». Довольно распространенная, кстати сказать, на Сицилии. Но одна «л» выпала еще при регистрации моего отца. А мне еще и первую гласную заменили. Так что я Карели.

– На итальянца вы совсем не похожи, – заметил Бородин.

– А вы на Викентия, – рассмеялся тот. – Ведь это какое-то старославянское имя?

– А вот и нет. Оно как раз римское. Означает «побеждающий».

– Так мы с вами оба итальянцы, значит!

– Типа того, – хрюкнул Бородин. Он хоть и был темноволос, кудряв и смугл, и его обычно принимали за кого угодно, только не славянина, в родне имел, кроме русичей, только одного прибалта. – Хотите чаю, кофе?

– От водички не отказался бы.

Бородин кивнул головой и разлил остатки минералки по стаканам.

– Вы ко мне по какому делу? – поинтересовался он у майора, протянув ему воду.

– По делу об убийстве. Одну из ваших пациенток сегодня ночью зарезали.

– Прежде чем спросить какую, я хотел бы уточнить – а как вы узнали, что она моя пациентка? Я вроде автографов на своих работах не ставлю…

– В ее сумочке найден чек из вашей клиники. В ней указано имя доктора.

– Хм… Значит, недавно было? Это хорошо, не нужно будет поднимать карточки со снимками, чтобы вспомнить ее. Как имя, фамилия пострадавшей?

– Олеся Красотуля.

– Красотулю? Убили? О боже!

– То есть вы помните ее?

– Конечно. И не потому, что она не так давно была у меня. Просто эта девушка… она… таких не забывают!

– С чем это связано?

– Солнечный человек. Сгусток теплой энергии. Когда она в кабинет заходила, светлее становилось… – Бородин опустился на стул и уронил голову на согнутую и сжатую в кулак руку. А-ля Роденовский «Мыслитель». – У кого рука только поднялась? Не могу поверить…

– Никто не верит. Все, с кем успели побеседовать, реагируют на новость примерно так же, как и вы. Все в шоке.

– Красотуля всегда говорила, что хочет жить вечно, но поскольку это невозможно, планирует отметить столетие и только после этого задуматься о смерти. Я нисколько не сомневался, что так и будет. Она доживет…

– Вы так хорошо ее знали?

– Неплохо.

– Встречались вне клиники?

– Нет. Это запрещает врачебная этика. Но Красотуля была постоянной клиенткой нашей клиники, и мы много общались.

– Когда она пришла к вам впервые?

– Два года назад. Ей тогда было двадцать. Когда девушка вошла в кабинет, я восхитился ею.

– Это из-за того сияния, про которое вы…?

– Да-да! Понимаете, я видел много внешней красоты. Сам ее создавал. Меня не удивишь. А вот внутренняя для меня ценна. И Красотуля была красотулей даже тогда, когда ее лицо и тело не были совершенными. Хотите покажу, как она выглядела до того, как я взялся за нее?

– Да, конечно.

Бородин открыл ящик с картотекой и нашел папку Олеси.

– Вот, смотрите! – Он выложил перед Карели фото, на котором была изображена Красотуля перед первой своей операцией. – Как вам девушка?

– Никак. Невзрачная, на мой взгляд. Но и не дурнушка.

– Фото не может передать настоящей красоты. В этом дело! Но в жизни она была… – Он не хотел повторяться, поэтому оборвал предложение. – Но вы сами понимаете, какое сейчас время. Глянец правит миром. Особенно девичьим. Модные журналы, рейтинги, гламур чертов. Соцсети, сэлфи, лайки, статусы и прочая фигня! Красотуля так хотела соответствовать своей фамилии, что явилась ко мне.

– Что она хотела переделать? – спросил Карели, рассматривая фото. Видимых изъянов во внешности Олеси не наблюдалось.

– Все!

– И за что вы взялись?

– Я оперировал ей нос и увеличивал грудь. Губы она изменила при помощи инъекций в нашей же клинике, но не у меня. Еще она исправляла форму лица: подбородок, скулы. Где, не знаю. То есть мне она досталась уже «не девственницей».

– Да, нос у нее не очень был. Да и грудь маловата. А вот губы я бы оставил, как есть.

– Я вообще все бы оставил, как есть! О чем говорил ей. Советовал просто к хорошему стилисту обратиться. У Красотули отец богатый. Он ушел из семьи, когда Олесе было двенадцать, но продолжал содержать дочку. Она могла себе позволить любого имиджмейкера. Но девушка считала, что должна стать совершенной. Толстый нос, подбородок выпирающий, грудь нулевая практически. Нельзя жить с такими «недостатками». Я и мои коллеги устранили их. Грудь, кстати, в последнюю очередь переделана была. То есть недавно. У нее доброкачественная опухоль имелась, удаляла, потом ждали, когда заживет.

– Да, она была в компрессионном белье. И счет из клиники за эту процедуру в сумке обнаружился.

– Теперь в гробу с красивыми сиськами лежать будет, – пробормотал Бородин, не сразу поняв, что озвучил свои мысли.

– Скажите, Викентий Сергеевич, имелись ли у Олеси враги или просто недоброжелатели? Я так понял, она с вами довольно откровенна была…

– Ее все обожали! Друзей было море. Если забывала отключать мобильный перед тем, как в кабинет войти, так на второй минуте приходилось это исправлять. Ее телефон просто-таки обрывали. Красотуля очень легко сходилась с людьми. Подкупала всех своей солнечностью. У нас весь персонал ее обожает. С кем-то, как мне кажется, она даже могла крепко подружиться. Вы опросите работников.

– Обязательно. – Майор залпом выпил воду. – А с отцом отношения какие?

– Отличные. Операции оплачивал он. Красотуля была студенткой, не работала.

– А с его новой женой и детьми, если таковые появились, ладила?

– Вроде бы. Рассказывала про братика сводного, с которым любит играть в компьютерные стрелялки. Причем у него дома. Значит, вхожа в новую семью. Олеся вообще никогда ни о ком дурно не отзывалась.

– Это солнышко миновали затмения?

– Создавалось такое впечатление.

– А у нее был парень, жених, сожитель?

Бородин задумался. Впервые за время этой беседы (допрос сей диалог не напоминал) он не знал, какой ответ дать.

– Я не знаю, – честно признался Бородин. – Красотуля много рассказывала о себе, но об интимном, сокровенном никогда. У меня сложилось впечатление, что Олеся вообще не особо интересуется мужчинами. Она вся в общении, движении, познании. Причем зачастую виртуальном. Красотуля была очень активным пользователем Интернета.

– Из породы тех, что не притронутся к обеду, не сфотографировав его, чтобы выложить снимок в инстаграм? Среди современной молодежи сейчас таких подавляющее большинство. Увы. Кстати, Олесю убили сразу после того, как она сделала селфи, но не успела выложить снимок.

Бородин горестно вздохнул.

– Викентий Сергеевич, а что вы делали сегодня между двумя и тремя часами ночи? – огорошил его вопросом майор.

– Я так понял, это примерное время смерти Олеси? – Тот кивнул. – То есть я подозреваемый?

– Я просто задал вопрос.

– Спал я в это время.

– На всякий случай спрашиваю, это кто-то может подтвердить?

– Нет, я живу один. Мы с друзьями вчера попьянствовали немного, разошлись в двенадцать, я сразу уснул.

– Что ж, спасибо за беседу, Викентий Сергеевич. Если еще будут вопросы, я свяжусь с вами. А если не я, то кто-то из моих коллег. Не дадите личный номер?

Бородин протянул визитку.

– До свидания, – попрощался с ним майор и покинул кабинет.

В дверь тут же сунулась секретарша.

– Пациентка ждет уже десять минут, можно впускать?

– Через пару минут. И, будь добра, принеси еще воды.

Когда секретарша скрылась за дверью, Бородин вытер вспотевший лоб рукавом халата.

Беседа с опером тяжело ему далась. И все же Викентий был уверен, он был убедительным, и Карели ничего не заподозрил. Одно плохо, об алиби не подумал заранее…

Глава 4

Женщина, стоящая у окна, была прекрасна!

Тонкая, высокая, грациозная. Поза, в которой она застыла, позволяла оценить изящный изгиб бедра. Женщина стояла, чуть отставив длинную ногу, и Родион едва сдерживался, чтобы не упасть на колени и не прижаться к ней губами.

Он подошел к проигрывателю компакт-дисков (старенькому, но служившему верой и правдой), нажал на копку пуска. Из динамика зазвучала красивая инструментальная композиция. Родион слушал только такую. Или пение а-капелла. По его мнению, музыка и голос не сочетались. Либо одно, либо другое. Иначе одно отвлекает от другого. А зачастую марает… одно или другое.

– Как ты прекрасна! – прошептал Родион. Он знал, женщина не услышит его. Но это не имело значения. Он хотел сказать это, вот и сказал.

Из окна лился солнечный свет. Не слепящий, полуденный, а приглушенный, предзакатный. Очень теплый, мягкий, уютный. С бронзовыми бликами. Этот свет обволакивал тело женщины, и она была похожа на статую.

Родион подошел к ней, медленно опустился на корточки.

Робко приложился щекой к ее ноге. Она оказалась теплой. Солнце нагрело ее.

Закрыв глаза, Родион стал тереться о колено женщины. Как кот. И только потом позволил себе запечатлеть на нем поцелуй.

– Родя! – послышалось из-за двери. – Родя, ты дома?

Он вскочил на ноги, едва не уронив женщину. Она бы рухнула на пол, но Родион успел ее удержать.

– Родя!

– Тут я, тут! Иду! – проорал он и стал торопливо натягивать на себя одежду. До этого момента он был обнаженным. Как и его женщина.

В дверь заколотили.

– Ты зачем запираешься? Что за моду взял? – возмущался дед, явившийся, как всегда, без предупреждения. – Живет один и запирается, как будто в коммуналке!

– Если бы ты не шастал, не запирался бы, – пробурчал Родион себе под нос и бросился открывать.

Квартира эта принадлежала деду. Поэтому он и заваливался в нее, когда хотел.

Когда Родя разменял четвертый десяток, на семейном совете было решено отселить его от родителей. А то, живя с ними под одной крышей, так и не женится. Когда завтраки готовит и носки стирает мама, в заботе другой женщины не нуждаешься. А будет один обитать, глядишь, озаботится поиском второй половинки. Опять же станет для барышень более привлекательным. Мужчина, в тридцать лет живущий с мамой и папой, мало кого заинтересует.

И дед пошел на жертву. Он согласился уступить внуку свою квартиру, сам переехал к дочке с зятем. Однако без присмотра Родю не оставил. Навещал чуть ли ни через день. То цветы проверить, то сантехнику, она была старой, то почту. И Родю, конечно же! Сам дед в молодости был, как он сам выражался – «борогозником». Любил выпить, погулять. Женщин обожал. Из-за чего с первой женой развелся. Та не смогла его измены терпеть. И если б один жил в те годы, то устраивал бы в квартире «фестивали» (опять же слово из его лексикона). А если бы был трезвенником, как внук, то уж девочек водил бы точно.

Вот только Родя, как ни приди, всегда бывал в квартире один. Если, конечно, не считать пластиковой бабы, что стояла у окна. Дед, когда первый раз ее увидел с улицы, подумал, живая. Решил, внук обзавелся подружкой. А оказалось, у окна манекен стоит.

По прошествии полугода, ровно столько Родя жил отдельно, манекен продолжал стоять на том же месте. Что деда выводило из себя!

– Убери ты эту дуру пластиковую от окна, – громыхнул он, ввалившись в комнату. – Зачем ей стоять именно здесь?

– Я тебе объяснял двадцать раз.

– Ты все про освещение?

– Именно.

– Родя, я понимаю, вы, творческие натуры, с прибабахом, но соображалка и у вас есть. Работаешь – ставь к окну. Уходишь из дома – убирай. У тебя же она вечно тут стоит! Зачем?

– Сейчас я работал…

– Что-то я не вижу тряпок!

– Я создавал образ в голове.

– А! – Дед в сердцах махнул рукой и зашагал в кухню.

Родион был модельером. Вернее, пытался им стать. Поэтому наличие манекена в доме не вызывало подозрений. Тем более Родя постоянно на него, вернее, нее, Леду (именно такое имя он дал своей пластиковой красавице), надевал наряды собственного производства. Все думали, он создает коллекцию. Но то, во что он наряжал Леду, предназначалось лишь ей. А у окна она стояла всегда потому, что Родя, возвращаясь домой, хотел видеть ее. Леда как будто встречала его. Ждала… Стоя у окна. На котором тюль был настолько прозрачный, что не маскировал ничего, а подергивал словно дымкой точеный силуэт.

– Пойдем пить чай, – послышалось из кухни. – Мать пирогов прислала, твоих любимых, со щавелем.

Родя поспешил на зов. Пироги эти он на самом деле обожал. Никто не мог их печь так, как его мама. Родион много раз спрашивал у нее, в чем секрет, она лишь пожимала плечами и отвечала, что не нужно жалеть сахара, готовя начинку.

Пироги он любил запивать молоком. К счастью, оно в холодильнике имелось. Оказавшись в кухне, Родя достал коробку и вылил ее содержимое в большую кружку, именуемую бульонницей.

– Как твои дела? – спросил дед, заваривая себе чай. Молоко он терпеть не мог с детства.

– Нормально.

– Вечно у тебя так…

– Разве это плохо?

– Конечно. Нормально – это никак. – Дед скрестил руки на груди и посмотрел на внука своим фирменным, как выражалась мама, прокурорским взглядом: – Девушку не завел?

– Нет.

– Почему?

– Дед, это же не котенка завести. Пошел в зоомагазин или на птичий рынок и выбрал того, кто приглянулся.

– По мне, так даже проще! Котят только в зоомагазинах и на птичьих рынках продают. А девушки, они везде. На улице, в метро, в кафе. Я, бывало, за день с пятью знакомился, с тремя встречался и с парой в койке оказывался.

– Дед, сейчас другие времена. На улицах мало кто знакомится.

– А где знакомятся?

– В Интернете.

– Тьфу! – Дед в сердцах сплюнул. – Там такое подсунут. Вон мать твоя заказала себе платье на юбилей. Так прислали не тот размер и цвет. Так ведь и с девушкой получиться может. Знакомишься со стройной блондинкой, а на свидание толстуха придет с красными волосами! Да еще, не дай бог, с пробитым носом и зеленым драконом на плече. – Это дел имел в виду пирсинг и татуировку. Девушки, что украшали себя подобным образом, его ужасали. – Ладно, возьму это дело в свои руки.

– Не надо! – возопил Родя, едва не подавившись пирогом.

– Поспрашиваю у знакомых своих, может, есть у кого внучка на выданье, – не стал его слушать дед. – Меня тоже с твоей бабкой родственники познакомили. И как жили хорошо.

Родя мысленно усмехнулся. Это дед с бабкой хорошо жили? Да он постоянно куролесил, а она его за это поедом ела. Но в отличие от первой супруги терпела. Что в конечном итоге свело ее в могилу довольно рано – умерла бабушка в пятьдесят девять лет от сердечного приступа.

– Ладно, пойду я, – сказал дед, когда пироги были съедены. – Футбол через два часа, а у тебя телевизор крохотный! Неужто не можешь себе нормальный купить? В кредит же дают.

– Мне достаточно и такого. Ты же знаешь, я не любитель телевидения.

Он проводил деда до двери. Попрощался с ним. После чего вернулся в комнату… К своей Леде.

Он нашел ее на свалке. Только переехав в квартиру деда, понес выбросить стариковский хлам и увидел эту женщину. Она лежала в куче мусора, отмокших после дождя ящиков, тряпок, поломанной мебели. Родя не сразу понял, что это манекен. В свете заходящего солнца кожа казалась живой, чуть загорелой, бархатной. Решив, что девушка жертва какого-то преступления, он бросился к ней на помощь. Оказалось, помощь не требовалась. В куче мусора лежала пластмассовая кукла.

Родион поднял манекен, осмотрел. Не заметив особых повреждений, взял с собой. Ему, как модельеру, не помешает.

Он отмыл Леду (тогда, правда, она еще не имела имени), кое-где, как сказал бы дед, подшаманил и поставил у окна, чтобы естественно осветить силуэт. При искусственном освещении манекен совсем не походил на человека, а ему нужно было представить, как будет выглядеть настоящая женщина в платье, что он задумал. Он накидывал на плечи Леды ткани, подбирал, выбрав нужный материал, драпировал, скалывал. В итоге так увлекся, что вместо того, чтобы отправиться спать, занялся кроем, затем уселся за машинку. Платье было готово к утру! Пусть и без чистовой отделки. Оно получилось невероятным. Роде даже снимать с манекена его не хотелось. Да и лень было – он чудовищно устал. Не потрудившись раздеться, он рухнул на кровать и вырубился…

Ему приснилась Леда! Это имя пришло во сне, да…

Родион помнил, что так звали древнегреческую царицу, которой Зевс, плененный ее красотой, овладел, обратившись лебедем. А так как платье, что он сшил для пластиковой девушки, отдаленно напоминало греческую тунику, а его широкие рукава – крылья, то имя ей чрезвычайно подходило.

Родин смотрел на нее и тут уловил движение. Леда чуть повела плечом. Затем изогнула шею. Ее приподнятая и согнутая в локте рука вытянулась. Леда будто разглядывала себя. А скорее платье, что сшил для нее Родя. Изучив его, она повернулась. Лицо было так же безмятежно. Но в нем появилось нечто… Внутренний свет? Он наполнил глаза и рот лаской. Леда улыбалась Роде. И чуть заметно кивала головой. Благодарила за наряд.

Сон оборвался неожиданно. Родя отлежал руку, которую сунул под голову, пришлось менять позу. Когда он сделал это, сон ушел.

Открыв глаза, Родион посмотрел на Леду. На миг ему показалось, что она все еще жива. Солнечный свет падал на нее таким образом, что создавалось впечатление, будто она чуть повернула корпус, чтоб поглядывать из-за плеча на Родю. Вот только это была иллюзия! Увы…

После той ночи, а вернее утра, он не мог относиться к своей находке, как к обычному манекену. Для него она была женщиной, душу которой какой-то гневливый бог (не Зевс ли?) заключил в тюрьму пластикового тела. Хорошо, что она могла иногда покидать его, являясь к Роде в снах…

Да и сны ли то были?

Уж очень реальны.

Родя полюбил Леду не сразу, но очень скоро. Впервые за тридцать лет это чувство накрыло его.

Он всегда был со странностями. С чудинкой, как говорила мама. Или, как выражался дед, имеющий свой неповторимый лексикон, «с фиалками в башке». Родители считали это проявлением творческой натуры – Родя прекрасно рисовал, лепил, вязал, и радовались тому, что сын не хулиган и двоечник. Уж лучше пусть сам с собою разговаривает или ни с того ни с сего начинает что-то напевать, да не дома, а на уроке или в переполненной маршрутке, зато тихий и прилежный. А вот дедушку это беспокоило. Не должен, по его мнению, пацан таким быть. А уж когда он увидел, как Родя салфеточки крючком вяжет да спицами шарфики, забил тревогу.

– Ваш сын растет педалькой, – выдал он как-то дочери.

– Кем? – опешила та.

– Заднеприводным.

– Папа, что за технические термины? Педали, приводы… Объясни толком.

– Да гомосексуалистом растет твой сын.

– Перестань! – возмутилась мать.

– Точно тебе говорю.

– Знаю. Тебе не нравится его хобби, ты считаешь, что вяжут только женщины, но это не так. К тому же Родя хочет стать модельером…

– Да, да. Среди них как раз большая половина педалек, – не отступался дед.

Но оскорбленная мама не пожелала его больше слушать. Упрямый дед вернулся к этому разговору спустя время, когда внук учился в десятом классе.

– Ты все еще будешь утверждать, что Родя не сбитый компас?

– Чего?

– С ненормальной ориентацией.

– Опять ты за свое! – простонала мама. – Да, теперь он еще шьет и собирает украшения. Но это не доказательство…

– Это – нет. Юдашкин с Зайцевым тоже шьют, а семьи имеют, я почитал. А вот что у Роди девочки нет, это наводит на размышления.

– Ему только семнадцать. Не у всех в этом возрасте они есть.

– Но он даже симпатию не проявляет ни к какой! Не говорит, кто ему нравится, в гости никого не зовет.

– Он и мальчиков не зовет. Такой он у нас.

Да. Он был такой. Не просто закрытый – забетонированный, как бомбоубежище. Даже родителей держал на большом расстоянии, а уж посторонних подавно. Хотя был со всеми вежлив, мог поддержать разговор, посмеяться. С одноклассниками и ребятам из художки нормально ладил. Но ни с одним не поддерживал отношения вне школы.

Мама начала беспокоиться, когда сыну исполнилось двадцать пять. У некоторых его ровесников семьи, у большинства невесты, у кого-то куча девушек, а у Роди никого. Она, грешным делом, стала мечтать о том, чтоб ее сын оказался геем. Тогда все объяснимо. И не так подозрительно. Да, ей хотелось бы видеть сына… кхм… не сбитым компасом, но лучше уж он будет им, а не вечным одиночкой. А что? Сейчас за границей и брачными узами им сочетаться разрешили, и детей усыновлять позволят скоро. И в России стали терпимее относиться к однополым союзам…

Но Родя не проявлял интереса и к парням тоже!

Она пыталась с ним разговаривать на эту тему. Но сын отвечал уклончиво, а чуть надавишь, он нырк в свой бетонный бункер, и попробуй достучись.

Когда Родя отметил свое двадцатисемилетие, родители облегченно выдохнули. Их сын стал встречаться с девушками. Домой никого не приводил, но начал подолгу разговаривать по телефону (мама прислушивалась – голоса были женские), какие-то подарочки покупать, иногда его привозили девушки к подъезду или забирали, и Родя до утра где-то пропадал. Вот только выводы их были ошибочными. Родион устроился работать в крупное модельное агентство помощником директора, и все его контакты с барышнями носили сугубо деловой характер, пусть и с налетом приятельских отношений. Уж такой был этот модельный бизнес, в нем все делали вид, что без ума друг от друга. А ночами он за моделями на крупных показах в каких-нибудь клубах присматривал. Вот и все…

Родион вернулся в комнату. К Леде.

Пока они с дедом кушали, солнце скрылось. Не за горизонтом, а за тринадцатиэтажкой, стоящей напротив дедова дома. В сумрачном свете тело Леды совсем не походило на живое. Но хуже другое, на нем становились заметны изъяны – вмятинки на пластике, пятнышки. Чтобы не видеть их, Родя торопливо натянул на Леду платье. А ее голову обвязал шарфом.

Теперь совсем другое дело!

Как живая…

Он послал Леде воздушный поцелуй и направился в соседнюю комнату. В мастерскую. Там его ждало незаконченное свадебное платье. Он работал над ним уже неделю, дольше, чем над всеми остальными туалетами, но дело пока к завершению не близилось. А все из-за Родиных метаний. Хотелось сшить что-то грандиозное. Идей было много, вот он и переделывал свадебный наряд уже три раза. Но и последним вариантом был не очень доволен.

Зазвонил телефон. Родя отправился на его поиски. Была у него дурная привычка засовывать сотовый то под диван, то под подушку, то в ящик. А как-то он обнаружил его в холодильнике. Убирая туда масло, машинально и телефон положил.

На сей раз место, в котором он нашелся, оказалось не таким экзотическим. Всего лишь «карман» швейной машинки. Телефон лежал среди ниток и шпулек. Родя взял его, поднес к уху.

– Родя, ты не представляешь, что произошло!.. – услышал он возбужденный крик своей знакомой модели. – Это просто кошмар!

– Слишком длинное вступление, – буркнул он. – Переходи к сути. Что случилось?

– Убийство! – Голос сорвался. «И» прозвучало как визг. Родя передернулся, неприятный звук.

– Кто погиб?

– Красотуля! На нее ночью напали, когда из ресторана шла. А я, представляешь, только утром ее видела. А вечером лайкала ее свежие фотки… И вот ее нет!

– Это печально.

Повисла пауза.

– Ты так это говоришь, будто тебе все равно, – вновь заговорила девушка. Голос у нее был уже не возбужденный, а недовольный. – Или ты уже знал о том, что она мертва?

А он на самом деле знал…

Роде это приснилось. Поэтому свадебное платье, которое он шил для Красотули, в последнем варианте напоминало саван.

Глава 5

Виола постучала в дверь и, услышав «Войдите», толкнула ее.

– Добрый вечер, – поздоровалась она с сидящим за столом мужчиной.

– Добрый, – откликнулся он. – Вы Виола Игоревна Лебедева?

– Она самая.

– Проходите. – Когда Виола села на предложенный ей стул, следователь представился. – Старший лейтенант Внуков Петр Петрович.

Следователь ей понравился сразу. Был он какой-то к себе располагающий, как киношный мент из старых сериалов про разбитые фонари и убойную силу. У настоящих полицейских редко такие лица бывают. Профессия отпечаток накладывает, делая их напряженнее, жестче, сумрачнее. Как-то на отдыхе Виола познакомилась с девушкой-парикмахером. Очень хорошенькой кучерявой блондиночкой. Фигурка точеная. Ростик маленький. Глаза голубые, широко распахнутые. Милый такой пуделек на первый взгляд. Но стоит присмотреться… Если что-то было не по ее, блондиночка резко преображалась. Пуделек показывал клыки, ощетинивался и уже не производил впечатление милого зверька, которого хочется потискать. Спасаться от такого нужно, пока не покусал. Потом девушка «раскололась» и сообщила, что она дознаватель в прокуратуре. А про парикмахерскую врала, чтоб мужчин не отпугивать.

– Виола Игоревна, как давно вы знаете Олесю Красотулю? – обратился к ней с первым вопросом Внуков.

– Чуть больше двух лет.

– Где познакомились?

– В клинике эстетической хирургии. Мы ждали приема у разных докторов, кабинеты которых находились по соседству. Разговорились и как-то сразу друг к другу прониклись.

– Вы можете себя назвать ее подругой?

– Да, бесспорно.

– Значит, она делилась с вами секретами?

– Кое-какими.

– Сокровенными? Ну, знаете, как в «Сексе в большом городе»?

– Она не посвящала меня в подробности своей интимной жизни, если вы об этом.

– Нет, я о другом. О чувствах, отношениях.

Виола задумалась.

– Нет, – наконец ответила она. – Но тут, может быть, я виновата. Я сама не любитель выносить сор из избы… скажем… своего сердца.

– Но вы и не производите впечатление человека, у которого душа нараспашку. А Красотуля, как все говорят, была как раз из таких. Не сходится.

Виола вынуждена была с ним согласиться. Не сходилось что-то. Когда у Красотули появился котенок, она своими «ми-ми-ми» замучила всех. А уж сколько фотографий выкинула в Сеть – не счесть! Но ни разу Виола не слышала от нее рассказов о парнях. Нет, о друзьях она щебетала беспрестанно. А вот о чем-то больше… Ни разу.

– А если у нее никого не было? – предположила Виола. – Ни жениха, ни парня, ни объекта тайной влюбленности…

– У красивой, молодой, активной, эмоциональной? Как-то странно.

– К чему вы клоните?

– Получается, что никто не знает, какая она, настоящая Красотуля. И это затрудняет нам работу. Ее убили. И это значит, что девушку окружали не только друзья (хотя по мне, если люди не делятся секретами друг с другом, они, скорее, приятели), но и враги. – Внуков взял со стола блокнот, пролистал его. Виола думала, что сейчас все делают записи в планшетах и коммуникаторах, а оказывается, некоторые еще по старинке – ручкой на бумаге. – Красотуля звонила вам за пятнадцать минут до смерти. И это была ночь. Что она хотела?

– Прежде чем ответить, я должна сказать вам, что для Красотули не было таких понятий, как день и ночь. Она жила в своем ритме, не подвластном трактованию.

– То есть не сова и не жаворонок?

– Хуже. Она просто не замечала смены времен суток. И дни не особо считала. Иногда удивлялась, что, к примеру, уже наступила пятница. Она думала, среда. Красотуля вечно опаздывала, забывала о встречах. Но на нее никто не обижался.

– Как же она умудрилась сделать несколько операций? На них тоже опаздывала или не являлась?

– Особо важные встречи она отмечала в электронном ежедневнике и дублировала их по старинке… – Она указала на его блокнот. – Только пользовалась стикерами. И наклеивала их на зеркало в ванной и на холодильник.

– А училась как? Она же студентка.

– Заочница. С кучей долгов и богатым папой, который давал денег на их погашение (не секрет, что преподаватели берут взятки, не все, но многие). А теперь к вопросу, прозвучавшему ранее. Красотуля позвонила, чтобы позвать меня погулять. Сказала, что находится недалеко от моего дома, и мы можем через двадцать минут встретиться.

– И что же вы?

– Отказалась, конечно. Мне нужно было рано вставать, я не могла лечь под утро.

– Она не обиделась?

– Красотуля никогда не обижалась. Сказала, что позвонит Роберте, она в том же районе живет. И мы распрощались.

– Кто такая Роберта?

– Вообще его зовут Робертом. Фамилии не знаю. Он транс.

– Хм… – Внуков сделал запись в блокноте. – Не звонила Олеся Роберте. Как и никому другому. Звонок вам был последним.

– Значит, отвлеклась на селфи. Она если не болтала по телефону, то делала фотографии или выкладывала их.

– Мы попытались восстановить хронологию событий. Вышло так: Олеся, расплатившись, вышла в туалет, вероятно, там и позвонила вам, вы поговорили, после чего она сделала несколько фотографий. Но выкладывать не стала. И вышла на улицу. Телефон держала в руке. Возможно, хотела найти в нем номер Роберты. Но что-то привлекло Олесино внимание, и она сошла с тротуара…

– И умерла?

Внуков кивнул. Они еще немного поговорили. Но Виола ничем следствию не помогла, и ее отпустили.

Покинув здание, она направилась к шоссе, чтобы поймать машину. Виола имела права, а когда-то и авто, но, поняв, что куда лучше себя ощущает в роли пассажира, продала его. На московских дорогах она терялась. Не могла привыкнуть к агрессивному, а зачастую хамскому отношению друг к другу остальных участников движения. А вот за границей ездить любила. Если отправлялась туда, то брала машину напрокат и каталась, каталась, каталась… Ездила от одного маленького городка к другому, от пляжа к пляжу, от одной достопримечательности до следующей…

Когда Виола села в машину, зазвонил ее телефон.

– Салют, Ромик, – поприветствовала она двоюродного брата.

– Салют. Ты куда пропала?

– Разве я пропала? Вроде недавно созванивались.

– Неделя уже прошла.

– Ой, правда?

– А не виделись вообще месяц.

– Да я что-то закружилась.

– Раскруживайся давай и дуй к нам.

– Ром, я устала как черт. Давай завтра?

– То есть про мамины именины ты забыла?

Виола застонала.

– Значит, угадал.

– Виновата, каюсь. И чтобы искупить вину, мчусь к вам.

– Не забудь купить…

– Хризантемы, я помню. У нее еще комната в цветах не утопает?

– Пока нет. Ждет твоего букета. Все, давай подгребай. О том, что ты забыла об именинах, я маме не скажу.

Виола устало вздохнула и назвала водителю новый адрес.

Тетушка (та самая, что работала косметологом) очень трепетно относилась к своим именинам. Звали ее Риммой. Имя она свое обожала. Особенно за то, что оно редкое. А еще ее любимой актрисой была Римма Маркова. На которую она, к слову, была похожа. Не внешностью, нет. Тетя Римма была хрупкой, тонколицей и выглядела очень молодо. Что неудивительно – за собой она ухаживала тщательно. А вот характером актрису Маркову напоминала. Боевая, чуть грубоватая, безапелляционная, у нее было прозвище Генерал.

Дни своего рождения тетя Римма последнее девятилетие не отмечала. Не видела смысла устраивать празднества по поводу того, что жизненный путь сократился на год. Но поскольку ей нравились поздравления и подарки, она повелела всем чествовать ее четвертого июля – в День ангела. Вообще-то именины Риммы были еще в феврале, но что это за праздник, когда за окном вьюжит и метет? Опять же хризантемы могут померзнуть, пока поздравитель идет с ними от магазина до ее дома.

Виола попросила таксиста остановить у цветочной палатки. Пока выбирала хризантемы, размышляла о том, что еще кроме них подарить. Времени на походы по магазинам нет. А по ним именно ходить надо. Долго и упорно. Потому что дрянь какую-нибудь (по ее разумению) тетка не примет. Скажет, не надо мне это «гэ», себе оставь, коль нравится. Причем от стоимости подарка ничего не зависело. Как-то сын купил ей антикварную японскую куклу. Заплатил за нее бешеные деньги. Но Римма подарок отвергла. Велела сыну у себя в комнате куклу поставить.

– Ты же сама хотела! – возмутился он.

– Не выдумывай.

– Ты сказала, что очень тебе нравятся японские куклы. Я купил не простую, антикварную…

– Мне нравятся красивые гейши с зонтиками и в кимоно! – рявкнула Римма. – А ты мне какого-то косоглазого мордоворота суешь.

– Это борец сумо. В Японии их почитают чуть ли не как членов императорской семьи.

– Вот и забирай себе этого жирдяя. А я гейшу хотела.

– Хорошо, в следующий раз ее куплю.

– Нет, не надо. Что-то мне вообще эти куклы дурацкие разонравились, – отрезала Римма.

Виола выбрала цветы, расплатилась и собралась вернуться к машине, но тут увидела между горшками с фиалками причудливую корягу. Присмотревшись, поняла, что это цапля. Какой-то умелец смог предать форму птицы полену, да так искусно, что работа его не сразу видна.

– Девушка, – обратилась Виола к продавцу, – а у вас вот эта фигурка продается?

Та покачала головой.

– А за столько? – Виола вынула из кошелька пятитысячную купюру. Больше налички у нее просто не было, разве тысяча рублей на проезд.

Продавщица с хитрой улыбкой вытянула ладошку. Виола положила на нее денежку, и та быстро скрылась в кармане ее джинсов.

– Можете завернуть ее в красивую бумагу? – попросила Виола.

– Запросто. Триста рублей.

Виоле ничего не осталось, как достать заветную тысячу. Придется теперь еще и у банкомата останавливаться.

Когда она добралась до дома тетки, уже начало темнеть.

– Ба, какие люди! – первое, что услышала она, когда дверь открылась.

– Римма, дорогая, с днем ангела! – Виола обняла тетку. – Держи, это тебе!

– Я уж думала, забыла, – проворчала та.

– Как я могла? – Виола исподтишка подмигнула брату. – Римма, ты, как всегда, прекрасна! – искренне восхитилась она женщиной.

Тетка на самом деле выглядела изумительно. Свежая кожа, красиво уложенные белокурые волосы, платье-халат в пол, а на шее нитка жемчуга. Римма считала, что его могут носить только дамы за пятьдесят, и сразу, как разменяла шестой десяток, купила себе эти бусы для особых случаев. В будние дни она носила бижутерию или серебро, но обязательно что-нибудь причудливое.

– А это у нас что? – Тетка стала нетерпеливо разворачивать подарок. – Коряга? – недоуменно пробормотала она.

Виола отобрала у нее подарок и поставила его на трюмо.

– Смотри внимательнее!

Римма скептически уставилась на «корягу».

– Ой! – выдохнула она. – Неужели? Цапля?

– А? Как тебе?

– Верка, это самый лучший подарок на сегодня! Спасибо!

Виола, которую тетка называла Веркой с детства и плевать хотела на то, что та сменила имя, знала, что угодит тетке. Та цапель обожала. Считала их самыми красивыми птицами. Их, а не каких-нибудь лебедей да фламинго. Поэтому близкие одаривали ее посудой с цаплями, бельем с цаплями, фигурками цапель. Вот только все это было уже избито. А вот деревянная цапля – это эксклюзив.

– Значит, я тебе с подарком опять не угодил? – обиженно пропыхтел Рома.

– Почему? Очень мне он понравился.

– А лучший все-таки Виолин?

Римма потрепала сына по волосам (он стремительно лысел, но они еще имелись на голове), проговорив «Дурашка», затем пригласила гостью к столу. На нем стояли лишь фрукты, но Римма дала команду сыну, и тот натаскал из холодильника салатов и нарезок.

– Голодная? – спросила она у Виолы.

– Как волк.

– Редко от тебя такое слышу. Ромчик, погрей сестре еще мяска. Волки его уважают.

Рома беспрекословно подчинился. Он с детства был очень послушным. Но никто бы не назвал его размазней. Мог и волевые решения принимать, и быть жестким.

Если опустить детство, школьные годы, прошедшие очень спокойно, в студенческую пору он постоянно отстаивал свои права. Порой, с помощью кулаков – у него почему-то не сложились отношения с сокурсниками. А однажды, когда они с приятелем выиграли крупную сумму в автоматы, не дал разбазарить ее. Просто отобрал и положил на счет под очень хорошие проценты. Сказал, пусть деньги приумножаются, а если останутся на руках, мы их прогуляем, а скорее проиграем. Приятель пытался выцарапать их. Сначала просил, потом грозил. Но Рома был непреклонен. Через год получишь, говорил он. С процентами. И ровно через год отдал приятелю. Оба на эти деньги машины купили. Пусть и подержанные.

А вот мать из Ромки веревки вила. Что раньше, что сейчас. Сын обожал ее. А если чем-то расстраивал, не находил себе места и готов был на все, чтобы заслужить прощение. В пятнадцать лет он сделал маленькую татуировку на предплечье. Наколол обожаемую мамой хризантему. Но ей не понравилось. Она не любила татуировки, терпела на других, но не на сыне. И Ромка содрал ее! Наждачной бумагой. Но и этого Римма не оценила. Обозвала дураком и неделю с ним не разговаривала…

– Мама звонила? – спросила Виола, буквально накидываясь на «греческий» салат.

– Дождешься от нее, – фыркнула тетка.

Сестры вдрызг разругались четыре года назад. Из-за наследства. Бабуля скончалась после продолжительной болезни, оставив свою квартиру матери Виолы. Римма считала это несправедливым и потребовала половину. Но сестра встала в позу. Заявила, что если она за матерью ухаживала последние полтора года, то и наследство ее. Сестра Виолы Оля встала на сторону матери. Что неудивительно, ведь именно она въехала в квартиру. А вот Виола поддержала тетку. Хотя в конфликте не участвовала. Просто высказала маме свое мнение. Та разобиделась и на нее, не разговаривала с «предательницей» какое-то время. Но потом простила. А вот с сестрой так общаться и не начала. Ждала, когда та первой пойдет на примирение. Как будто не знала Римму! Та могла переупрямить кого угодно.

– Что-то у тебя вид замотанный, – заметил Рома, принесший мясо.

– Сын, бутылочку достань. – Римма положила и себе салата «оливье». Ей повезло с конституцией. Не следя особо за питанием, она сохраняла стройность. – И Ромик прав, ты выглядишь усталой.

– День такой… Не очень.

– Что-то случилось?

– Убили одну мою подругу. Ездила к следователю показания давать.

– Ой, какая жалость…

– Кого? – спросил Рома, поставив на стол бутылку вина. – Я ее знаю?

– Ты нет. А вот мама твоя – да.

– Серьезно? – Римма оторвалась от салата. – И кто же это?

– Красотуля.

– Какая еще…?

– Помнишь, я ее приводила к тебе в салон на процедуру по очистке кожи?

– А, эта! А почему она Красотуля?

– Фамилия такая.

– Надо же, какая неподходящая.

– Я помню, она тебе не понравилась.

– Не люблю искусственных людей.

– Даже меня?

– Ой, ну что ты сравниваешь! У тебя к операциям были показания. А эти дуры… Перекраивают себе рожи, думая, что станут краше. А ни фига… – Тетка вернулась к еде, пока Рома разливал вино по фужерам. – Кстати, она не пришла на повторную процедуру, хотя требовалось…

– Думаю, Красотуля почувствовала твое отношение к себе и сменила косметолога.

– Молодая была совсем. Жаль. Но не будем о грустном! Давайте выпьем за меня!

– За тебя, Риммочка.

– За тебя, мамуль!

И они, как говорила тетка, созвонились бокалами. Впервые за день Виола почувствовала, что напряжение ее покинуло. Вот что значит оказаться среди родных.

Глава 6

Бородин брел от стоянки к подъезду. Ему хотелось попасть домой поскорее, но ноги быстрее не передвигались, будто на каждой было по пудовой гире, а на спине мешок с углем.

– Я каторжник, – бормотал Бородин. – И что ужаснее всего, добровольный.

Он глянул на часы – полночь. А он еще не в кровати. И даже не под душем. И не на кухне за поеданием ужина. Он только возвращается с работы.

Вот наконец и подъездная дверь. Поднося магнитный ключ к замку, он заметил, что его рука подрагивает.

– Только этого не хватало, – простонал он. – Завтра операция в десять.

За последние два месяца он замечал подобное трижды. Но ни разу за работой, а только вечерами, когда валился с ног от усталости.

Бородин поднялся на свой этаж, открыл квартирную дверь, вошел.

Облегчение он испытал сразу, как переступил порог. Такая у его дома была атмосфера!

Викентий приобрел эту квартиру три года назад. До этого два с половиной искал подходящую. Риелторы его уже проклинали, поскольку угодить Бородину, как им казалось, невозможно. Они представили несколько десятков объектов: и первичное жилье, и вторичное, и даже ветхое – клиент готов был вложиться в реконструкцию и капитальный ремонт. Но ему все не нравилось! Бородин даже стал подумывать о том, чтобы отказаться от идеи сменить жилье. У него хорошая квартира, пусть и не очень большая. Уж лучше в ней остаться, чем переезжать в не милые сердцу хоромы.

И тут свершилось чудо. Один из пациентов (мужчины обращаются к пластическим хирургам довольно часто) сообщил, что отправляется на ПМЖ в Австралию и будет избавляться от московской недвижимости. Бородин, ни на что особо не надеясь, попросил показать ему квартиру. И тем же вечером увидел. И решил, что купит ее, едва переступив порог. Бородин еще не рассмотрел планировку и наличие ремонта, не знал, куда выходят окна, какова высота потолков, светлая квартира или темная, все вдруг перестало иметь для него значение. Оказавшись в этой трешке, он почувствовал себя дома.

Впоследствии оказалось, что ему повезло. Квартира была отлично перепланирована и неплохо отделана. Бородин обошелся лишь косметическим ремонтом в свой спальне и коридоре. А еще разбил на лоджии зимний сад, поставил там кресло-качалку и столик с кальяном. Оборудовал, в общем, место для отдохновения. Разувшись, Викентий прошел на кухню. Она была просторной, в стиле хай-тек. Сначала он планировал изменить дизайн. Кухня была непривычной, будто бы холодной, неуютной. Но оказалось, здесь приятно находиться. Много света, пространства, все функционально. К тому же зачем выкидывать кучу денег на новый дизайн-проект, если в кухне только по утрам кофе пьешь и закидываешь в себя поздний ужин.

Ополоснув руки, Бородин открыл холодильник и пробежал глазами по полкам. От большинства холостяков он отличался тем, что всегда имел запас еды. Причем нормальной, свежей. А не заветренной или, того хуже, плесневелой. Полуфабрикаты Вениамин не признавал, так что замороженных пельменей, котлет и мини-пицц в его холодильнике не водилось. А вот овощи, фрукты, сыры, масло, яйца, несколько видов сырокопченой колбаски всегда наличествовали. Бородин обычно ужинал салатом и бутербродами. Изредка яичницей с зеленью. Конечно, хотелось ему и борща, и тех же самых пельменей, но не магазинных, а домашних, но готовить самому было некогда, а кухарки он не держал.

Соорудив салат и пару бутербродов с колбасой, а также заварив чай, он уселся за стол и принялся за ужин.

Аппетита не было, но Бородин заставлял себя есть. Он очень похудел в последнее время. И некоторым казалось, что это симптом какой-то серьезной болезни. А на самом деле он просто нерегулярно питался. Когда он был не так востребован как специалист, то не пропускал обедов, полноценных, с первым, вторым и компотом, и регулярно полдничал. Теперь же, как правило, ел два раза в день. Но что обиднее всего, фирменным шашлыком друга Гурама, с которым учился на одном курсе, лакомился от силы раз в год. Именно с ним и еще с двумя ребятами, тоже врачами, он вчера пировал. Впервые за календарный год. А раньше собирались не реже чем раз в месяц.

Бородин с детства мечтал стать пластическим хирургом. Когда его отец-скульптор ваял свои творения – обычно коммунистических вождей, лишь иногда девушек с веслами или серпами, Вениамин наблюдал за ним. Ему нравилось следить за тем, как глина, размятая руками папы, приобретает форму. Вот только она, форма, зачастую, разочаровывала мальчика. Некрасивые лысые дяди, коренастые тети были не очень привлекательны. Он спрашивал у отца, а нельзя сделать их красивее? Глина мягкая, из нее что хочешь вылепишь: и точеный нос, и красивые скулы, и аккуратные уши. Но тот в ответ смеялся и говорил, что люди сделаны из другого материала.

– И что? – недоумевал Вик.

– Их не вылепишь. А скульптор должен быть правдив, поэтому я воспроизвожу реальность.

– А я стану человеческим скульптором! И буду лепить живых, как глину.

Тогда он еще не понимал, что выбрал для себя профессию. Осознание пришло позже, когда Бородин учился в пятом классе. Помнится, он сидел за партой, слушал, как учительница географии рассказывает о равнинах средней полосы, и рассматривал ее лицо. Преподавательница была очень хорошей женщиной, но некрасивой. Ее дразнили уткой, поскольку она была немного похожа на эту птицу. Викентий изучал лицо училки, пока не понял, что для того, чтобы она похорошела, надо всего лишь укоротить ей нос и перекроить верхнюю, выступающую губу. Тогда ему и вспомнилась детская мечта стать человеческим скульптором. И Бородин решил, что изберет профессию пластического хирурга. Бутерброды были съедены, чай выпит. Викентий сполоснул посуду и отправился в ванную. Сейчас быстро примет душ и заляжет в кровать. Спать он не собирался. Хотел немного почитать и посмотреть телевизор. Только вряд ли долго протянет. Скорее всего, сон сморит минут через десять, книга выпадет из рук, а телевизор, поставленный на таймер, выключится.

Бородин, перед тем как зайти в душевую, глянул на себя в зеркало. Исхудал, да…

Лицо стало узким, костистым. Но все равно осталось красивым.

Доктор Бородин был сапожником с сапогами. Пластическим хирургом с лицом без единого изъяна.

В махровом халате и с полотенцем на голове (его густые и жесткие волосы долго сохли) он вышел из ванной комнаты. Проследовал в спальню. Небольшую, очень уютную, чем-то напоминающую девичью. То есть ни «траходрома», ни зеркал на потолке, ни картин в стиле ню – ничего из того, что ассоциировалось с понятием «спальня обеспеченного холостяка». Круглая кровать под пушистым покрывалом, над ней светильники из рисовой бумаги, персиковый ковролин, антикварный шкаф из ореха с виньетками. А плазменный телевизор, висящий на стене, замаскирован панно с изображением пруда, поросшего лотосами. Плюхнувшись на кровать, Викентий взял пульт и нажал на одну из кнопок. Панно отъехало, явив телевизор. Нажал на вторую, задернулись занавески. Третью – погасло основное освещение.

Устроившись поудобнее и включив «Дискавери», Бородин потянулся к книге. «Пятьдесят оттенков серого». Решил прочесть, так сказать, для общего развития. Начал три месяца назад, но так и не дошел до середины.

Рука замерла над книгой. Затем переместилась левее и опустилась на планшет. Он тоже лежал на прикроватной тумбочке.

Включив его, Бородин зашел в Интернет, чтобы проверить личную почту. У него было два ящика, один официальный, который он просматривал с рабочего компьютера, а второй, как он сам называл, НДВ – не для всех то есть. Этот адрес был известен редким людям. Друзьям, например, или любовницам.

Открыв НДВ, Бородин обнаружил два новых письма.

Оба от…

Красотули!

– Письма мертвого человека, – передернувшись, прошептал Бородин.

Олеся прислала их вчера вечером. А ночью ее не стало.

Бородин, не читая, выбросил письма в корзину. Немного подумав, очистил ее. Но все равно не успокоился. И удалил почтовый ящик. Оставалось надеяться, что программисты из МВД, которые наверняка уже шарят по аккаунтам Красотули, не вычислят, кому он принадлежал.

Иначе ему хана!

Часть вторая

Глава 1

Виола стояла у гроба Красотули, одной рукой утирая слезы, второй поддерживая под локоть Роберту. Та уже один раз упала в обморок, не хотелось, чтоб это повторилось.

– Как ты? – спросила она у скорбящей подруги покойницы. Сама-то Виола плохо Роберту знала, но та почему-то в день похорон льнула именно к ней.

– Не знаю, как я это выдержу, – всхлипнула девушка.

Роберта на самом деле совсем не походила на парня. Стройная, маленькая, очень симпатичная шатенка была женственнее многих истинных представительниц слабого пола. А то, что могло бы выдать ее настоящий пол, а именно кадык, прикрывал черный шифон – Роберта накинула на голову шарф, а его концы обмотала вокруг шеи.

– Красотулю даже смерть не испортила! – услышала Виола чей-то шепот. Чуть обернувшись, увидела парня с льняными волосами до плеч. Цвет был натуральным. Виоле подумалось, что он похож на эльфа из фильма «Властелин колец». – Я бы даже сказал, смерть сделала ее еще прекраснее…

Эльф адресовал свои реплики не ей и не кому-то другому. Он говорил сам с собой. Замолчав, он шагнул к гробу и положил на него веточку гипсофилы. Как ни странно, это скромное растение, обычно попадающее в букет только для того, чтобы подчеркнуть красоту роз, удивительно смотрелось. На его фоне блекли гвоздики, каллы и хризантемы – те цветы, что принесли другие участники погребальной церемонии.

– Кто это? – поинтересовалась Виола у Роберты.

– Родион Горячев.

– Имя мне ни о чем не говорит.

– Модельер, что сшил саван, в котором Красотуля сейчас.

Вообще-то в гробу Олеся лежала в платье. Оно напоминало чем-то свадебное. Но и саван тоже. В любом случае это был совершенно фантастический погребальный наряд. Дополнял его венок из кружева. Судя по всему, его также изготовил «эльф».

– Он был ее другом? – продолжила расспросы Виола, уводя Роберту от гроба.

– На той планете, откуда Родя родом, нет такого понятия, как дружба. Они общались и сотрудничали.

– Про планету я не очень поняла.

– Он странный очень. Как пришелец со звезд. Непонятный. И творения его такие же…

– Платье, что он создал для Красотули, прекрасно.

– Вообще оно задумывалось как свадебное. Ты бы пошла в таком под венец?

– Нет.

– Вот я как раз про это. Его платья нельзя носить в повседневной жизни. Поэтому Родя никак не может найти своего покупателя.

– Ему надо шить театральные костюмы.

– Или саваны… – Роберта увидела два свободных стула и предложила: – Давай присядем.

Они так и сделали. Роберта тут же переключила свое внимание на соседку с другой стороны, и Виола смогла осмотреться.

Проститься с Красотулей пришло не так много народа, как Виола предполагала. Не сотни, а всего лишь несколько десятков человек, включая родственников. У всех был скорбный вид. Многие, включая мужчин, плакали. Виола скользила взглядом по лицам. Искала знакомые. И тут наткнулась на одно, очень ее заинтересовавшее.

Молодой человек, стоявший в стороне и в отличие от остальных одетый в светлое, не плакал, а улыбался!

– Здравствуйте, Виола Игоревна, – услышала Виола мужской голос. Подняла голову и обнаружила рядом с собой мужчину, и сразу поняла, что он из полиции.

– Здравствуйте.

– Майор Карели, старший оперуполномоченный, – представился мужчина. – А с вами кто?

– Это Роберта. Подруга Олеси.

– Та самая, которой она собиралась звонить после разговора с вами?

– Да. Но если вы хотите с ней побеседовать, то лучше сделать это не сейчас. Роберта не в себе.

– Можем отойти?

– Да, конечно.

Виола поднялась и последовала за майором. Они нашли укромный уголок, и он обратился с просьбой вкратце рассказать обо всех, кто из присутствующих ей знаком. Таких людей оказалось не так уж много. Всего пятеро. Еще стольких же она знала заочно, включая модельера, о котором всего пять минут назад ей поведала Роберта.

– Я думал, народу будет больше, – заметил майор. – Все взахлеб хвалили Красотулю и вроде бы искренне горевали по ней. А проводить в последний путь и некому…

– Сама удивляюсь. Может, не все знают о том, что она умерла?

– Если б моя подруга, каждый день выкладывающая в Сеть десятки фото, вдруг за три последних не отчиталась ни об одном событии, как обычно, будь то поход в туалет или прием пищи, я бы забеспокоился.

– Виртуальные друзья наверняка беспокоятся – бьются ей в личку, засыпая сообщениями, и марают стену стикерами. Потом создадут группу скорбящих и будут ронять слезы над монитором… – Виола передернулась. – Ненавижу соцсети.

– Разделяю ваше отношение. А кто этот мужчина, вы не в курсе? – спросил Карели, кивком указав на улыбчивого парня.

– Нет. Впервые вижу.

– Странный какой.

– Согласна с вами.

– Пойду с ним побеседую. А к вам еще вернусь, хорошо?

Виола кивнула. Проводив Карели взглядом, она вернулась на свое место, которое, к счастью, никто не занял.

Глава 2

Кир смотрел на людей, снующих вокруг гроба, и недоумевал. Что с ними такое? Почему они плачут? Неужели не понимают, что нужно радоваться – Красотуля попала туда, откуда пришла…

На небо.

Чистый ангел вернулся домой…

«Ты и сейчас похожа на ангела, – мысленно обращался к Олесе Кир. – Твои руки в облаке белых кружев точно сложенные крылья… Ах, если бы еще разлетелась эта воронья стая, оставив нас с тобой наедине…»

– Здравствуйте, – услышал Кир голос над ухом и вздрогнул. Как оказалось, пока он разговаривал с Олесей, к нему подошел какой-то мужчина.

– Здравствуйте, – растерянно проговорил Кир. Он никого из присутствующих не знал и не ожидал того, что к нему кто-то обратится.

– Я из полиции. – Мужчина показал удостоверение. – Майор Карели. А кто вы?

– Меня зовут Кирилл Самсонов. Но документов я вам, увы, не могу показать. При мне их нет.

– Кем вы приходитесь покойной?

– Другом.

– Насколько близким?

– Пожалуй, самым близким.

– Как-то странно в таком случае вы реагируете на смерть лучшей подруги.

– В чем странность?

– Вы улыбаетесь.

– А, вот вы о чем… У меня повреждение лицевого нерва. Как раз в области рта. Поэтому я улыбаюсь, даже когда плачу.

– Но вы и не плачете.

– Нет.

– Да и одеты несоответствующе…

На Кире была белоснежная рубашка, синий галстук и голубые брюки.

– Не хотел сливаться с вороньей стаей, – пожал плечами молодой человек. – Вам не кажется, что все эти люди похожи на крылатых падальщиков, что слетаются, чтоб поживиться мертвечиной?

Майор посмотрел на него с неодобрением и с нажимом проговорил:

– Мне кажется, они похожи на скорбящих людей, которые соблюдают похоронные традиции. Тогда как вы, ближайший ее друг, вырядились как клерк, явившийся на торжественное вручение премиальных конвертов.

– Если вы упомянули традиции, хочу напомнить или просветить, если вы не в курсе, что во многих уголках мира именно белый считается цветом траура. А в некоторых странах на погребальных церемониях не принято плакать и горевать, потому что человек не умирает, он перерождается.

– Вы в это верите?

– Да.

– То есть сейчас вы не горюете?

– Не сильно. Я знаю, что Олеся на небесах. И там ей хорошо. А когда она заскучает и ей захочется снова вернуться в наш грешный мир, ее душа войдет в чье-то крохотное тельце, и на свет появится новый человечек… – Кир, заметив, как дернулся рот Карели, поспешно добавил: – Только не надо причислять меня к сумасшедшим лишь потому, что я верю в переселение душ.

– А я вас причисляю не к ним… Хотя и это не исключаю.

– Если вы намекаете на то, что я стал подозреваемым…

– Да. Я открытым текстом вам скажу это!

– Никогда… Слышите? Никогда я не причинил бы Олесе вреда.

Но его слова особого впечатления на полицейского не произвели. Он достал из большущего нагрудного кармана своей рубахи старенький КПК и, вытащив стилос, стал водить им по экрану.

– Как вы записаны в телефонном справочнике Красотули, не знаете?

– Меня там вообще нет.

– Как так?

– Очень просто. Она помнила мой номер наизусть.

– Хорошо. Тогда скажите, каков он.

Кир продиктовал.

– Минутку… – Карели стал просматривать какие-то файлы. По всей видимости, распечатку звонков с Олесиного мобильного. – Нечасто вы связывались со своей ближайшей подругой. За месяц всего дважды.

– В этом не было нужды. Она приезжала ко мне без звонка, зная, что после одиннадцати вечера я всегда дома и безумно ей рад.

– Послушайте, Кирилл… Как вас по батюшке?

– Без батюшки давайте. Мне всего двадцать два.

– Хорошо, как скажете. Кирилл, а не побеседовать ли нам тет-а-тет в каком-нибудь более подходящем месте?

– Я не возражаю.

– После погребения я подойду к вам и…

– Я не останусь. С Олесей я уже простился. Больше находиться здесь не вижу смысла.

– Ладно, давайте уйдем вместе. Если что, я успею вернуться.

Майор направился к выходу, предлагая Киру следовать за собой.

Пока они шли к дверям, все на них пялились. Вернее, на Кира. Но его внимание привлек лишь один человек. Женщина с темными волосами. Он узнал ее по описанию. Это была Виола. Единственная из «друзей», о которых Красотуля рассказала Киру. Она показалась ему некрасивой. Даже уродливой. Хотя никаких физических недостатков на ее лице не осталось.

Кир был разочарован! Олеся так эту Виолу нахваливала…

– Вы не голодны? – спросил у Кира майор. – Время обеда, и у меня живот урчать начинает.

– Я не голоден. Но попил бы чего-нибудь.

– Давайте в кафе зайдем. Видел неподалеку, с виду приличное.

Кир послушно шел за полицейским. Лучше сейчас побеседовать с Карели, чем потом с кем-то из его коллег. У этого хотя бы лицо на человеческое похоже, не то что у некоторых – чистые бульдоги. Кир не боялся полицейских, но старался избегать их. Считал, что общение с людьми, у которых повреждена карма (а у бульдогов она повреждена точно), дурно влияет и на его собственную.

Они зашли в заведение, заняли свободный столик. К ним тут же подскочила симпатичная официантка в клетчатом переднике. Пока майор листал меню, Кир сделал заказ:

– Мне, пожалуйста, стакан молока.

– Ой… А у нас нет.

– Девушка, милая, такого не может быть. Если вы подаете кофе с молоком, то оно должно быть в наличии.

– Кофе у нас со сливками.

– Значит, так и нужно писать. Тогда простой воды без газа, пожалуйста.

– Все?

– Все.

– А мне блинчики с мясом, – принял эстафету Карели. – Две порции, очень я их люблю. И чай черный с лимоном.

Девушка записала и унеслась. Карели подпер щеку кулаком и произнес:

– Итак?

– Что вы хотите узнать?

– Для начала скажите, где и когда вы познакомились с Красотулей.

– На детской площадке. Нам тогда было по восемь. Она висела на турнике вниз головой. А я сидел на лавочке, читал. И вдруг смотрю, девочка разгибает ноги и начинает падать вниз. Я перепугался и кинулся к ней на помощь. Но «акробатка» ловко приземлилась на вытянутые руки. Она была очень спортивной, гибкой. Настоящая обезьянка. Лучше любого мальчишки по деревьям лазила. Я был прямой ее противоположностью – настоящий увалень. Зато умный. А Олеся плохо училась. И я стал ей помогать с уроками.

– Вы учились в одном классе?

– Нет. Даже в разных школах. Но виделись часто.

– Вы были в нее влюблены?

– Не скрою, в начальной школе да. А потом мне другая девочка понравилась, и я стал воспринимать Олесю только как подружку.

– А она вас? Не было у нее чувств к вам?

– О нет! Олеся страдала по моему старшему брату, пожалуй, лет с десяти.

– И до…?

– До семнадцати точно.

– Ваш брат, как понимаю, оставался к ней равнодушен?

– Совершенно верно. Денис, так зовут его, избалован женским вниманием с пеленок. Он невероятно красив. И всегда таким был, что в младенчестве, что в детстве, что в юношестве, что в зрелости – сейчас ему тридцать один.

– Олеся не из-за него начала себя перекраивать?

– Нет, из-за отца.

– А он тут при чем?

– Он ушел из семьи, бросил их. Олеся очень это переживала. Считала именно себя виноватой в случившемся. Типа, она не оправдала фамилию и прочая ерунда. Ей едва тринадцать исполнилось. Трудный возраст. Да и внешне Олеся тогда была гадким утенком. Плечи широченные, руки, ноги тонкие, зубы и нос большие, а лоб весь в прыщах. Когда перестройка организма успешно завершилась, Олеся превратилась в очень приятную девушку. Но комплексы остались.

Пока они беседовали, приготовился заказ Карели. Воду для Кира давно принесли.

– Как вы относились к ее увлечению пластикой? – спросил майор, приступая к обеду.

– Был категорически против. Даже сцену устроил. Сказал, сделаешь что-то, я тебе больше не друг.

– Не сильно она дружбой вашей дорожила, судя по всему.

– Я сам дал слабину. Она позвонила перед первой операцией, расплакалась. Сказала, что боится, просила поддержать. Я и поплыл.

– Как часто вы встречались с Красотулей?

– По мере необходимости. Когда был нужен, она приезжала ко мне. Это могло случиться и раз в месяц, и три раза в неделю. В зависимости от ее эмоционального состояния.

– А если необходимость в общении возникала у вас?

– Я же мужчина. Со своими эмоциональными проблемами справлюсь. А Олеся – девочка. Ей необходимо плакаться на чьем-то плече.

– Но разве нельзя просто встретиться и погулять? Сходить в кино. В музей. На вечеринку. Друзья, я вам скажу, так обычно и делают.

– Я не вписывался в ЭТУ жизнь Красотули, поэтому держался в стороне.

Карели поднял глаза от тарелки и пристально посмотрел на Кира:

– Она стыдилась вас?

– Порой мне казалось, что да. Вы видите, какой я. С вечной улыбкой. Невзрачный. И одет как клерк. Ее «друзья» (я заключаю это слово в кавычки) другие.

– Она давала вам это понять?

– Нет, что вы! Она звала меня первое время куда-то в компанию, но я неизменно отказывался. Мои комплексы тоже неистребимы. А потом, когда она поняла, что я не хочу становиться частью ТОЙ ее жизни, гламурной, Красотуля сказала, что рада. И добавила: ты – мое сокровенное.

– Выходит, вы знали все о жизни Олеси?

– Почти.

– У нее были враги?

– Не думаю. То есть точно вам не скажу, потому что она мне о таких не рассказывала. А вот недоброжелатели имелись. Но она быстро от них избавлялась. Банила.

– Чего делала?

– Блокировала их. Чтоб не писали в Интернете и не звонили на телефон.

– Эти люди не пытались сделать ей бяку в ответ?

– Да что они могут? Обгадить в Интернете разве что.

– Так их же забанили.

– Другой аккаунт создают, чтоб оставить гадкие коменты.

– Детский сад.

– Не говорите. А многим из этих людей за тридцать, а то и под сорок. Олесе нравилось общаться со взрослыми.

– То есть вы считаете этих недоброжелателей безобидными?

– Никто из тех пустышек, кого Олеся до поры считала друзьями, не решился бы на убийство.

– А кто решился бы?

– Ее любовник.

– Так… С этого момента поподробнее. Кто таков? Имя, фамилия?

– Ничего конкретного не знаю.

Майор не смог скрыть разочарования:

– А говорили, что знаете о подруге почти все…

– Да, но это касается больше эмоционального, а не фактического. Она делилась со мной переживаниями, надеждами, радостью, болью. Поэтому рассказы были малоинформативны. Я не знаю имени, фамилии ее любовника, года рождения, адреса проживания, характера и так далее. Она называла его Док.

– Док? Это сокращенно от «доктор»? – подобрался майор.

– Я не знаю, кем мужчина Олеси был по профессии. И почему именно так она его называла.

– Что-нибудь вы вообще знаете? – Киру показалось, что в голосе Карели засквозило раздражение.

– То, что он был значительно старше. Имел отличный доход. Бывшую супругу. И очень непростой характер. Док подавлял Олесю, крутил ею. Но знал, когда нужно остановиться. Видел грань. То есть как только Красотуля доходила до точки, он ослаблял давление.

– Док, получается, тоже был ее сокровенным? О нем никто из ее друзей (или псевдодрузей, коими вы этих людей считаете) не знал.

– Даже Виола?

– А что, у Красотули к ней было особое отношение?

– Да. Она не просто ей симпатизировала, еще и уважала. Это чувство по силе я бы сравнил разве что с любовью.

– Виола ничего не знает о Доке. Кстати, где и как часто они встречались?

– Довольно часто, но не каждый день. Он очень занятой человек. Пожалуй, раз или два в неделю получалось. Обычно он к Олесе приезжал. Она ждала его во всеоружии: в красивом пеньюаре и с собственноручно наготовленными вкусняшками.

– Она хотела за него замуж?

– Да. Но Док, имея опыт неудачного брака, не желал слушать не только о свадьбе, но даже о совместном проживании. – В горле пересохло, Кир попил воды. – Мне было очень Олесю жаль. Эти отношения ей больше горя, чем радости, приносили. Я советовал расстаться с Доком и найти себе нормального парня. Желательно ровесника. Но ее тянуло именно к папочкам.

– Не скажу, что вы очень помогли следствию, – проговорил майор, доедая блины. Он ел крайне быстро и не особо аккуратно. – И все же спасибо за информацию.

– Не за что. Если я что-то вспомню, то позвоню. Вы ведь дадите мне свой номер?

– Конечно. А вы мне номер вашего брата.

– А он вам зачем? Денис с Олесей не общались бездну лет.

– Это вы так думаете, – туманно проговорил Карели. А когда Кир продиктовал номер брата, милостиво позволил ему отправляться на все четыре стороны.

Глава 3

Матвей выдернул затекшую руку из-под подушки. Размял ее. В пальцах началось покалывание. Потревоженная им девушка (ее голова лежала на подушке, под которую он просунул руку) завозилась, но не проснулась, это порадовало. Матвей тихонько встал и проследовал в кухню.

Он хотел есть. Обычно голод начинал его терзать сразу после секса, но сегодня сон сморил его очень быстро. Матвей даже не успел поболтать с девушкой, сказать ей, какая она чудесная, и потискать ее ласково. В общем, не сделал всего того, что нужно барышням после секса, а захрапел, обняв подушку…

Его новая знакомая точно подумает, что он мужлан!

Это был их первый секс. Познакомились молодые люди совсем недавно, всего неделю назад. Матвей, к стыду своему, точно не помнил, как девушку зовут. То ли Мария, то ли Марина. Поэтому обращался к ней «детка». К счастью, девушка была не против.

Она понравилась ему. То ли Мария, то ли Марина. Горячая девочка. Только не для серьезных отношений. Слишком поверхностна и неаккуратна – когда пили чай, перемазала подтаявшим шоколадом чашку и не вытерла пятна, хотя рядом лежали бумажные салфетки.

Матвей открыл холодильник и осмотрел его содержимое. Молоко, наверняка прокисшее, колбаса, яйца, майонез и открытая банка тушенки. Негусто, в общем. Хотя если бы этот продуктовый набор попал в руки к хорошей хозяйке, она бы сварганила не меньше трех блюд. С учетом того, что в подвесном ящичке имеются крупы, макароны и мука, она испекла бы блинов, сделала что-нибудь типа пасты «карбонара» и плова. Матвей же поступил проще – нарезал хлеба с колбасой и поел бутербродов. Теперь, утолив голод, он готов был реабилитировать себя: подлезть к Марии-Марине с ласками, заняться с ней сексом, а потом почирикать о всяких глупостях. Женщины, как он успел заметить, болтать готовы даже среди ночи.

Но только он собрался вернуться в кровать, как зарычал его сотовый, стоящий на беззвучном режиме. Матвей схватил телефон и недоуменно уставился на экран – ему, бывало, звонили поздно вечером, но чтобы ночью… такое случалось крайне редко!

– Вадик? – удивился Матвей, глянув на экран. И, закрыв за собой дверь, ушел разговаривать с другом в кухню. – Привет, дружище. Ты чего это не спишь?

– Прости, что так поздно звоню… – Голос у Вадика был странным. – Разбудил?

– Нет, я не спал.

– Можно к тебе? Я неподалеку…

Матвей хотел было сказать «нет». И объяснить почему, но тут понял, почему голос друга ему показался странным. Вадик пьян!

– Дружище, ты бухой?

– Да, – не стал отнекиваться тот.

– Но ты же не пьешь.

– А вот сегодня выпил…

– Случилось что?

– И да, и нет.

– А поконкретнее нельзя?

– Можно я к тебе приду? И все расскажу.

– Хорошо, заходи. Только я не один, поэтому будем сидеть на кухне и говорить шепотом.

Трезвый Вадик тут же передумал бы наносить другу визит, но хмельной Вадик, как оказалось, деликатностью не отличался. Сообщив, что будет через десять минут, он отсоединился.

Матвей осторожно приоткрыл дверь комнаты. Он был голым и встречать друга в таком виде не мог. Ему требовались спортивные штаны.

– Ты чего шарахаешься? – недовольно проворчала то ли Мария, то Марина. – Спать не даешь.

– Извини. – Матвей подошел к кровати и рассыпал по спине девушки поцелуи. – У друга стряслось что-то, поговорить хочет.

– Сейчас? – Барышня резко обернулась. – А сколько время?

– Времени, – машинально поправил ее Матвей. – Половина четвертого.

– Блин, мне вставать в шесть на работу.

– Мы не потревожим тебя, не волнуйся. Будем сидеть в кухне. Так что спи.

– Не так я представляла себе наше свидание, – проворчала девушка и перевернулась на живот.

– Реабилитируюсь на следующем, – проворковал Матвей, ткнувшись носом в ее затылок.

– Ловлю на слове, – улыбнулась в подушку она.

Матвей натянул на себя штаны, футболку и покинул комнату.

Квартирка, которую он снимал, была небольшой. Тридцать шесть квадратов. Комната с нишей, довольно просторный коридор, шестиметровая кухня и совмещенный санузел. Если б квартира принадлежала Матвею, он снес бы стены и превратил ее в студию. Получилось бы шикарно. Для одинокого холостяка тридцати шести квадратов вполне достаточно. Плохо, что в этой хате они так неудачно разделены. Но с другой стороны, в студию не приведешь пьяного друга, если в твоей кровати женщина спит.

Матвей вернулся в кухню и включил чайник. Вадика нужно отпаивать кофе. А самого себя какао. Жаль, не на молоке, оно скисло, а на воде.

Друг явился, когда чайник начал закипать. То есть через минуту. Ввалился в прихожую и тут же повис на Матвее. Нет, он не падал, просто хотел обняться.

– Так, давай разувайся тихонько и в кухню топай, – зашептал Матвей, оторвав друга от себя. – Я тебя сейчас кофе напою.

– Нет, я не хочу, – замотал головой Вадик. – У меня вот что есть! – Он достал из кармана ветровки полупустую бутылку мартини.

– Ты с этой микстуры так поплыл? – поинтересовался Матвей, затолкав друга в кухню и закрыв дверь.

– Крепкая она.

– Да уж. Целых шестнадцать градусов.

– Давай стаканы.

– Тебе хватит. А мне и начинать не стоит. – Он отобрал у друга бутылку и убрал ее в холодильник. – Кофе подсластить?

– Я не хочу кофе!

– Вермут ты все равно не получишь. Так что выбирай: чай, кофе или какао? Могу еще кислого молока предложить, но, надеюсь, ты откажешься.

– А покушать ничего нет?

– Что-то есть. Бутерброд с колбасой пойдет?

– Нет, горяченького хочется… Супчика.

– Будет тебе супчик, – решительно сказал Матвей, доставая кастрюлю.

Его мама не любила готовить. Время, затраченное на варку-жарку, считала впустую израсходованным. Или спущенным в унитаз. Потому кормила сына макаронами с сосисками или гречей с молоком. А если он просил первое, открывала банку тушенки, вываливала ее в кастрюлю, заливала водой, проваривала, а перед тем как выключить газ, добавляла к мясу и бульону мелкие макароны типа «звездочек». Есть эту похлебку никто, кроме Матвея, не мог. А он, крупный пацан, занимавшийся спортом, уплетал за обе щеки. За раз он опустошал целую кастрюлю, пусть и небольшую. Мама не варила много, потому что, постояв, похлебка превращалась в месиво, которое даже всеядный Матвей в себя бы не впихнул.

Сейчас он решил приготовить для друга именно это блюдо.

Поставив на плиту кастрюлю с водой, Матвей сделал себе какао, Вадику на всякий случай кофе, уселся на табурет и спросил:

– Так что у тебя стряслось?

– Я ее люблю, – беспомощно проговорил друг. И захлопал белесыми ресницами.

– Кого?

– Виолу. Хотя для меня она так и осталась Верой. Такое имя чудесное… Зачем она сменила его?

– Подожди, – прервал его Матвей. – Как это, любишь Виолу? Ты же жениться на другой собрался.

– Да, было дело…

– Как было? То есть ты передумал?

– Да.

– Дурак, что ли? Лена чудесная девушка.

– Она Света.

– Да какая разница? – У Матвея была чудовищная память на имена. Он вечно путался в них. И не только в простых, привычных, но и экзотических. Помнится, у него была недолгое время девушка по имени Элиза, так он то Эдитой ее называл, то Лизеттой, то Зазой. – Главное, она чудесная. И симпатичная, и неглупая, и хозяйственная – помню ее пирожки с мясом, пальчики оближешь…

– Она замечательная, знаю. И, кажется, искренне меня любит.

– Так чего ж тебе надо, хороняка?

– Мне нужна Виола. Только она.

– Когда ты это понял?

– Сегодня. То есть уже вчера. Мы сидели со Светой за кухонным столом, я ел борщ, который она приготовила по моей просьбе. По телевизору шел хороший фильм. Комедия. Света смеялась, остроумно комментировала какие-то сцены, не забывая подавать то сметану, то хлеб, то салфетки и чмокать меня то в щеку, то в макушку. Вот она вроде бы идиллия. А мне хочется убежать! К Виоле! Которая не умеет готовить, ненавидит комедии, а пуще всего – телячьи нежности.

– И что ты сделал? Только не говори, что убежал…

– Я убежал, – выдохнул Вадик и понурился.

– К Виоле?

– Да!

– Ты серьезно?

– Дай выпить, – взмолился друг.

– Нет. Кофе дуй. – Он подвинул к нему чашку. – И как Виола отреагировала на твое появление?

– Ее дома не оказалось. Я подождал. Потом сходил в магазин, купил вина, выпил для храбрости. Но она так и не появилась… – Вадик посмотрел на Матвея глазами побитого хозяином пса: – У нее кто-то есть, да?

– Я не знаю.

– Но вы же друзья, как ты можешь не знать?

– Виола человек закрытый, ты же в курсе.

– У нее точно кто-то есть.

– Я бы этому не удивился. Она молодая привлекательная женщина…

– Но ничего серьезного, иначе ты был бы в курсе?

– Вадик, послушай моего совета. Забудь о Виоле. Она твое прошлое. А Света – будущее. Проспись, повинись, скажи, не выдержал груза, навалившегося на тебя счастья и запаниковал. Купи цветы и «Рафаэлло». Упади на колени, если потребуется. В общем, замоли грехи и веди девушку в загс.

– А если она передумала?

– Лена?

– Виола! – вскричал Вадик, и Матвей шикнул на него. – Столько лет прошло, – продолжил друг шепотом, – а она все еще не замужем. Хотя сейчас она дама без недостатков. И нечего стесняться.

– Ее комплексы неистребимы. Только запрятаны очень и очень глубоко.

– Вот! – снова перешел на повышенные тона Вадик. За что получил легкий подзатыльник. – Она так и остается чудищем. Для себя самой. И считает, что недостойна любви.

– Не думаю, что все настолько серьезно. Да, она не очень в себе уверена, хотя тщательно это скрывает, просто пока никого не полюбила, вот и все.

– Или ее никто не полюбил? Несмотря на ее идеальную внешность? А я любил. Даже когда она была в обличье чудища… Неужели она не оценила этого, повзрослев?

Пока они говорили, Матвей следил за супом, помешивал, снимал пенку, засыпал макароны. «Звездочек» не было, пришлось наломать итальянских спагетти и поварить их пару минут. Сейчас плод его кулинарных изысканий «отпыхивал».

– Я не буду тебя сейчас отговаривать, – сказал Матвей. – Это бессмысленно. Скажу одно, протрезвей, проспись и решай все на чистую голову. А перед Светой все равно повинись.

– Конечно, я попрошу прощения. Упаду на колени, если надо. Только вряд ли это поможет.

– Почему же?

– Потому что я разрываю наши с нею отношения. Не хочу обманывать ни ее, ни себя.

– Ой дурак, – покачал головой Матвей. И стал разливать суп по тарелкам. Сам он тоже решил вспомнить детство и навернуть похлебки.

– Как я тебе завидую! – ляпнул вдруг Вадик, чем вверг Матвея в шок.

– Это что еще за новости? – проворчал он, осторожно поставив тарелку с горячим супом на стол.

– Ты так легко идешь по жизни. Не то что я. Все вязну, буксую…

– Раньше ты не был завистливым, – заметил Матвей.

– Да я тебе по-белому завидую. Ты не подумай.

И все равно неприятно. Матвея коробил этот глагол «завидую».

– Ешь и ложись спать. Утром я отвезу тебя на работу.

– Но где я лягу?

– На лоджии. – Он ткнул пальцем в приоткрытую дверь. – У меня там надувной матрас. Белье я тебе сейчас дам.

– Не надо. Подушки хватит… – Он взял думку с углового диванчика и отодвинул от себя тарелку. – А суп я утром похлебаю. Говорят, с похмелья его хочется… А сейчас только спать.

Матвей проводил друга на балкон, помог улечься. Затем доел свой суп и пошел в кровать. Спать ему оставалось всего полтора часа.

Глава 4

Родя не хотел просыпаться. Поэтому лежал с закрытыми глазами, цепляясь за ускользающую дрему. Но как он ни старался погрузиться в мир, в котором его Леда оживала, не получилось. Зло стукнув кулаком по подушке, Родион разлепил веки.

Тут его ждало еще одно разочарование – погода испортилась. Через тонкие шторы он видел хмурое небо, затянутое облаками. Серый утренний свет обволакивал Леду, как болотный туман. Казалось, ее затягивает в топь, и становилось страшно. Вскочив с кровати, Родя задернул портьеры, купленные специально для ТАКИХ дней. Другие отгораживались ими от солнца, а он от хмари.

В комнате тут же стало темно. Родя включил торшер. Старый, еще прабабушкин. Дед велел выкинуть, так как абажур прорвался в некоторых местах, а ножка облезла. Но Родя не отнес его на помойку, а отреставрировал. Нет, даже не так. Он дал ему новую жизнь! Сделал из дряхлого старика гламурного паренька. Ножку покрыл блестящим лаком и украсил цепочками, абажур связал из серебристых ниток, а кисти сделал из бусинок под хрусталь. Когда торшер включали, он сверкал, отбрасывая блики на стены комнаты, на потолок, на пол… И на Леду. Именно для нее он преобразил старый торшер. В пасмурные дни, закрывая шторы, Родя включал его, затем музыку диско, наряжал Леду во что-то яркое и экстравагантное, и они танцевали, танцевали, танцевали…

Вот только сегодня придется обойтись без танцев. К десяти Родя ждал посетителя. А сейчас было уже без четверти девять.

– Но я все же наряжу тебя, моя дорогая, – обратился к Леде Родион. – Не можешь же ты предстать перед посторонним обнаженной.

Он бросился к шкафу и распахнул его. На вешалках только женская одежда – свою он держал в другом месте. Тут были и домашние халаты, и игривые сарафаны, и сексуальные шортики с топами, и роскошные вечерние платья. Все эти вещи он создал для Леды. А то, что он шил для других, просто висело на передвижном кронштейне.

– Если бы мы были одни, я надел бы на тебя это! – Родион снял вешалку с коротким платьем в стиле тридцатых годов двадцатого века. – И мы бы слушали джаз. Да, знаю, милая. Ты любишь диско, но в прошлый раз ты так увлеклась танцами, что чуть не расшиблась…

На самом деле увлекся он. Так погрузился в свои мечты, что забыл, кто в его руках. Раскрутив Леду, он ждал, что она сама остановится, впечатав ножки в пол, а она упала. С грохотом, как и подобает манекену.

– А что, если это? – игриво спросил Родя, дернув за подол атласного халата-мини, отороченного лебяжьим пухом. – Но нет. Слишком сексуально. Надо что-то сдержанное, но прекрасное.

Тут ему на глаза попалось черное платье с синим кантом. Длинное, узкое, с широкими рукавами и треугольным вырезом на спине. Родя давно не доставал его.

– Вот что идеально подойдет тебе сегодня! – торжественно изрек он. – А чтоб немного облегчить образ, сделать наряд менее торжественным, голову украсим сине-голубым платком, завязанным чалмой.

Нарядив Леду, Родя стал приводить в порядок себя. Умылся, причесался, облачился в домашний «скафандр». Так дед называл его комбинезон с капюшоном. Очень красивый, серебристый, с вставками из кожи, и, что немаловажно, удобный.

– Ты в нем на робота Вертера похож, – ворчал дед.

Родя усмехался. Пожалуй, старик был в чем-то прав. Робот из фильма «Гостья из будущего» тоже носил серебристый комбинезон и белые удлиненные волосы.

Часы показывали десять. Родион с минуты на минуту ждал визитера. Но пока тот не появился, занялся чаем. И сам попьет, и угостит товарища полицейского…

Или господина? Он не знал, как обращаться к представителям органов внутренних дел. Никогда с ними не общался.

В дверь позвонили. Родя открыл.

– Доброе утро, – поприветствовал его визитер. – Майор Карели. Иван Федорович. – И сверкнул удостоверением.

– Здравствуйте, проходите.

Родя посторонился. Майора он уже видел на похоронах Красотули. Но и подумать не мог, что тот из полиции, уж очень у Карели был добродушный вид. Родион решил, что он какой-то дальний родственник Олеси из провинции. Выглядел полцейский простовато. Хотя сейчас, когда они оказались лицом к лицу, стало понятно, что Карели не простак – взгляд цепкий, проницательный. И, между прочим, не очень-то добродушный.

– Чаю? – предложил Родя. – Я заварил свежий.

– Не откажусь.

– Тогда пойдемте на кухню…

Майор зашагал вслед за хозяином квартиры, но остановился на полпути. Увидел Леду!

– Какая красота, – цокнул языком Карели. – Ваше?

– Э? Манекен?

– Работа. Платье шикарное.

– А… Да, это моя работа.

– Вы талант.

– Спасибо, – польщенно пробормотал Родя. Комплименты он, как любой творец, любил.

– И наряд для погребения на меня произвел впечатление.

– Вообще-то задумывался он как свадебное платье. Спешно пришлось переделывать. – Он вспомнил, как намучился с вышивкой воротника-стойки, ведь в первоначальном варианте ни ее, ни воротника не было. Олеся хотела декольте. Да еще венок пришлось вязать, чтоб закрыть рану на лбу. – Но я оставил некоторые элементы, потому что, как я знаю, многих молодых девушек хоронят в свадебных платьях.

– Да, но только если они невесты.

– Так Олеся и была…

– Серьезно? Она собиралась замуж?

– Да. Иначе зачем бы мне шить для нее платье?

Тем временем они прошли в кухню. Карели сел, Родя остался стоять. На столе уже были чашки, чайник и вазочка с вареньем.

– Надеюсь, вы любите китайку в сиропе? – спросил Родион.

– Обожаю.

– Я тоже! И чтоб непременно с хвостиками.

– В них вся прелесть. Но я не думал, что кто-то еще варит подобное, кроме деревенских бабушек.

– Городские дедушки.

Родя разлил чай. Достал из холодильника масло, а из хлебницы нарезной батон. Варенье из китайки нужно есть с бутербродами.

– Угощайтесь.

Карели не стал ломаться. Взял кусок батона, намазал его маслом и сверху плюхнул ложку варенья. Родя последовал его примеру. И следующие пять минут они ели, сопровождая трапезу лишь довольным мычанием.

– Большое человеческое вам спасибо, – выдохнул Карели, слопав два бутерброда и выпив чай. – Давно я не получал такого удовольствия от еды.

– Не за что, – улыбнулся Родя. – Ваше спасибо я деду передам. Он очень гордится рецептом и расстраивается, когда его фирменное варенье не съедается. В нашей семье охотник до него только я.

Родион убрал посуду и сел напротив майора, всем видом демонстрируя готовность к диалогу.

– Так вы сказали, что Олеся собиралась замуж? – тут же выпалил первый вопрос Карели.

– Да. Поэтому она заказала мне наряд.

– Когда это произошло?

– Месяц назад. Может, чуть меньше. Минутку… – Он задумался. – До Дня независимости России. Был предпраздничный день.

– Она сообщила вам, кто жених?

– Нет. Мне это и без надобности. Я только спросил, есть ли какие-то пожелания к наряду. Она целиком доверилась моему вкусу.

– Вы давно знакомы?

– Четыре с половиной года. Я работал в крупном модельном агентстве, а она пыталась пробиться в этот мир. Тогда Красотуля была еще не так хороша собой, как в последнее время. И у нее ничего не получалось. Но у нее были деньги, и благодаря им она смогла поучаствовать в нескольких показах. Потом я сменил работу и потерял ее из виду. Встретились вновь где-то месяца четыре назад. Она меня узнала, а вот я ее нет.

– Но она не так уж сильно изменилась вроде бы.

– Нет, очень! И дело не в чертах лица, а в имидже, в подаче себя. Раньше она была милой, скромной девушкой, на которой взгляд не остановится. А тут я увидел перед собой настоящую диву. Сногсшибательную красотку, как говорится, умереть – не встать.

– Она вам в новом образе понравилась?

– Очень.

– Пожалуй, вы единственный человек из тех, кто знал Олесю до всех ее операций и кто оценил ее преображение.

– А что остальные говорят?

– Утратила свою индивидуальность. Стала искусственной.

– Так это и шло ей, понимаете?

– Что именно?

– Искусственность. Как Майклу Джексону, к примеру.

– Да он себя изуродовал!

– Мне так не кажется.

Карели смотрел на Родю с недоверием. Но тот говорил, как думал. Ему и Людмила Гурченко начала нравиться только после всех пластик. Идеальное лицо, похожее на маску, прекраснее пусть и милой, но далекой от совершенства мордашки.

– После того как вы снова встретились, как развивалось ваше общение? – продолжил беседу Карели.

– Я предложил Олесе сотрудничество. Мне как раз нужна была девушка ее типа для демонстрации своих творений.

– У вас был показ?

– Если бы он, моделей потребовалось бы много. У меня не очень пока получается пробиться. Но я стараюсь. Хватаюсь за любые возможности заявить о себе. Поэтому решил принять участие в одном телешоу для начинающих дизайнеров. Всем желающим попасть в него нужно было представить на суд кастинг-директоров два туалета, вечерний и повседневный. Я сшил их, Красотуля продемонстрировала. Но меня, увы, отсеяли.

– Ваши отношения можно было назвать дружескими?

– Нет.

– Приятельскими?

– Деловыми. Но мы хорошо друг к другу относились. Во время примерок болтали о том о сем.

– Она хоть что-то о женихе своем рассказывала?

– Дайте подумать… – Родя забарабанил пальцами по столу. Он выстукивал ритм арии «Сердце красавицы». – Он уже был женат. Как я понял, первый брак был длительный. То есть жених возрастной. Он невысок ростом…

– Извините, что перебиваю. Но про рост вам Олеся сказала? Или это ваши выводы? Как и насчет возраста?

– Мои. Она не хотела надевать туфли на каблуке, которые обожает, значит, жених не великан… – Родя хлопнул по столу ладонью. – И они знакомы не первый год. Но встречаться, как говорится, по-взрослому стали не так давно.

– А это как вы узнали?

– Красотуля купила у меня галстук. Вообще он создавался как женский (я шью только для дам), но мог подойти и к мужскому костюму, если костюм легкий и светлый. Я спросил, для кого она приобретает, сказала, для жениха. И добавила, что подарит галстук на годовщину их знакомства. И это первый презент по случаю даты, потому что по-настоящему знакомыми они стали недавно.

– Как думаете, этот мужчина был на похоронах?

– Вы знаете, я думал об этом. И вглядывался в лица мужчин. Особенно тех, кто невысок и немолод. Но таких было всего трое, и, на мой взгляд, ни один не тянул на жениха такой красавицы, как Олеся.

– Родион, она вам нравилась?

– Да. Я же вам говорил, что мы относились друг к другу с симпатией.

– Я не о том. Как девушка Красотуля вас привлекала? Или вы… не по этой части?

– Я не гей, если вы намекаете на это. Но к Олесе никаких романтических чувств не испытывал. У меня есть любимая женщина.

– Что ж… Спасибо вам за информацию. И, конечно же, за варенье. – Карели встал. – Если вспомните вдруг еще что-то, пусть на первый взгляд мелочь, позвоните. – Он положил на стол визитку.

– Хорошо.

– До свидания.

Карели двинулся к двери, но Родя остановил его:

– Постойте! Я хотел спросить… Олесе ведь делали вскрытие?

– Конечно.

– Она не была в положении?

– Ммм… Нет. А что, должна была?

– Просто на второй примерке, это было две недели назад, она просила не утягивать сильно талию на платье. Я подумал, может, она ребенка ждет.

– Я уточню у судмедэксперта. До свидания.

– Всего хорошего, – попрощался Родя.

Глава 5

Она плакала, стоя перед зеркалом. Крем нанесен, челка уложена: вытянута, зафиксирована лаком, глаза подведены и даже губы накрашены не блеском – помадой. Ярко-красной, матовой.

Лицо на обложку. Красивое…

Так почему же Виола не может смотреть на него без слез?

Подводка потекла. Под глазами расплылись темные круги. Виола, сдернув с крючка полотенце, утерлась.

– Ты чудище! – сказала она своему отражению. – Была им и остаешься!

Полотенце полетело в зеркало. Слезы брызнули из глаз, как у трагического циркового клоуна.

Виола включила воду и стала умываться. Макияж все равно испорчен.

Когда она закончила, и от прически ничего не осталось. Челка намокла и повисла сосульками.

Из комнаты доносился так раздражающий Матвея позывной мобильного. Виола покинула ванную, чтобы ответить на звонок.

– Алло, – бросила она в трубку.

– Привет, – послышалось оттуда. – Ты спишь, что ли?

– Нет.

– А что голос хриплый? Простыла?

– Со мной все в порядке. Ты что хотела, Оля?

Звонила сестра!

– Ты была у Коки на именинах? – Кокой она называла тетку Римму. Та была крестной Оли.

– Да.

– И как?

– Нормально. А что?

– Гостей много было? Что ей подарили? Чем угощала?

– Оль, зачем тебе вся эта информация?

– Интересно.

– Тогда пришла бы сама и…

– Ты же знаешь, я не могу! – вспылила сестра. – Мы в контрах.

– Не пора помириться?

– Она первого шага не делает, мы тоже не будем.

И бросила трубку!

У сестер-погодок были странные отношения. Когда-то, в раннем детстве, они друг друга обожали. Засыпали, сцепив ручонки (их кроватки стояли рядом), ели из одной тарелки, игрушки имели общие. Поскольку друзей у Веры не было, Оля была для нее самым близким человеком. Она и двоюродный брат Ромка. Но он мальчик. У него были свои интересы – футбол, гонки на самокатах, стрельба из рогатки. Он играл в войнушку, они – в больничку, дочки-матери и магазин. Он мечтал о радиоуправляемом вертолете и полетах на Луну, они о домике Барби и принце, который встретится, когда они вырастут…

Да, Вера тоже мечтала о принце. Пусть и про себя. Оля же вслух. Она имела на это право, потому что была красавицей.

Красавица и чудовище. Дети одних и тех же родителей.

Отношения сестер изменились, когда они вступили в пору девичества. У Оли появились ухажеры. И Вера стала ей мешать. Она хотела играть с сестрой, болтать, мечтать, делать все то же, что и раньше. Она не хотела взрослеть. Или не могла? У Оли же началась совсем иная жизнь, с флиртом, первыми поцелуями, страстями. Она уже не мечтала о домике для Барби, «принцы» завладели всем ее воображением. Их было много, все разные. Начиная от солиста «Иванушек», заканчивая соседским мальчишкой, таскающим для Оли с прилавков шоколадки «Сникерс». Все время она стала проводить с девочками, похожими на нее. С ними гуляла, сплетничала, хохотала и делилась мечтами. Если Вера просила взять ее с собой, находила причины, чтобы отказать. Но иногда все же «чудищу» удавалось примкнуть к компании красавиц. И удовольствия от этого не получал никто. Вере было неинтересно с девочками, а им… им за нее стыдно! Особенно Оле. Когда Вера поняла это, она перестала навязывать сестре свое общество.

Они все больше отдалялись друг от друга, пока не стали почти чужими. Оля выскочила замуж в восемнадцать, Вера погрузилась в учебу и работу. У каждой появились свои заботы. Виделись сестры несколько раз в году на семейных торжествах. Много говорили, но все о пустом. И все равно Вера любила Олю. И готова была ради нее на многое. Когда у той начались проблемы с почками, она предложила свою в качестве донорской. К счастью, трансплантации удалось избежать, Оля вылечилась без этого.

Последний раз сестры виделись на мамином дне рождения в начале весны. Оля пришла без мужа, у них что-то разладилось, была сумрачна и немного агрессивна. Пила наравне с мужчинами, вступала во все споры, а когда начались танцы, чуть не взобралась на стол и не сплясала канкан. Вера увела сестру в ванную, насильно умыла ледяной водой. После этого Оля стала поспокойнее. Устало привалившись к стиральной машинке, закурила и проговорила печально:

– Моему браку конец.

– Может, все еще наладится?

– Он меня не любит больше.

– А ты его?

– И я… Он изменяет мне. Систематически. Как можно сохранить чувство к предателю?

– Тогда ни к чему расстраиваться из-за того, что браку конец.

– Да неужели? – хмыкнула Оля. В голосе снова зазвучали нотки раздражения. – Может, мне радоваться? Семья рушится. Я остаюсь одна с ребенком на руках. Без денег…

– Ты же работаешь.

– Сколько я получаю? Муж нас содержит.

– Значит, нужно найти новую работу… Или мужа, – попыталась пошутить Виола.

– Да кому я нужна? Толстая старая баба без образования!

– Тебе еще тридцати не исполнилось, Оля, какая ты старая?

– То есть то, что я толстая, ты не оспариваешь?

– Ты полновата, – мягко возразила Виола. – Но это можно исправить. Диета, занятия спортом. Тебе нужно сбросить кило пятнадцать, это не так уж много. Да и учиться никогда не поздно. Окончи колледж. Будет диплом, и работу найти легче.

Оля посмотрела на нее с ненавистью!

Или Виоле только так показалось?

– Как у тебя все просто, – процедила она.

– У меня все сложно, и ты это знаешь, – отпарировала Виола, сохраняя спокойствие.

И Оля устыдилась. Вспомнила, что в их сестринском тандеме счастливчик именно она.

– Завидую я тебе, Верка! – выдавила из себя она, затушив сигарету о бортик ванны. – Радуйся, дождалась ты этого.

– Чего-чего, а этого я не ждала, так что радоваться нечему.

– Да брось ты! Всю жизнь, наверное, завидовала мне, – отмахнулась сестра. – И нечего тут стыдиться. На твоем месте каждый человек испытывал бы подобное.

Отрицать это Виола не стала. Все равно ничего не докажет. Она молча покинула ванную, а вскоре и родительский дом. Ей было горько от того, что ее не понимают самые близкие ей люди.

…Виола прошла в кухню и вынула из остывшего чая пакетик. Отжав, приложила сначала к одному глазу, затем к другому. После этого еще лед достала из морозилки и поводила кубиком по векам и подглазьям. Хорошо, что она недолго плакала, и эти экспресс-меры помогут привести лицо в нормальное состояние. Последствия длительных рыданий устранялись только салонными охлаждающими масками.

Вновь зазвонил телефон. Номер определился незнакомый.

Снова полиция?

– Алло.

– Привет, – услышала она мужской голос. – Узнала?

Нет, она не узнала. Зато поняла, что беспокоят ее не следователи, ведущие дело Красотули.

– Извините, нет.

– Это Вадик.

Хотелось переспросить, задать утоняющий вопрос: «Тот самый, который меня замуж звал?» – но Виола решила промолчать. Потому что если «тот самый», она его обидит.

– Здравствуй, Вадик. Как ты?

– По-разному, Вера.

Точно «тот самый»!

– Меня зовут Виолой.

– Да, я помню. Не привыкну никак к твоему новому имени.

– А где ты взял мой номер?

– Ты только не ругайся на Матвея, он не виноват.

– То есть он тебе его дал?

– Нет. Я без спросу залез в его телефон.

– Что ты хотел, Вадик?

– Пригласить тебя на ужин сегодня.

– Боюсь, я не смогу. У меня уже есть планы.

– Завтра?

– Тоже нет.

– Хорошо, скажи, когда ты свободна.

Для тебя никогда, хотелось сказать ей. Но Виола смолчала. Она чувствовала себя виноватой перед Вадиком, поэтому щадила его.

– Давай договоримся так: я сохраню твой номер, и как только у меня будет свободный вечер, я тебе позвоню.

– Ты ведь не позвонишь.

– Почему же? – бодро воскликнула Виола.

– Вер, пожалуйста, удели мне немного времени. Я очень хочу поговорить с тобой. Давай пообедаем, если у тебя вечер занят.

– Хорошо, – сдалась она. – Только одно условие – ты будешь обращаться ко мне как к Виоле.

– Как скажешь, – в голосе неподдельная радость. – Куда бы ты хотела пойти?

– У меня немного времени, поэтому в какое-нибудь скромное кафе с бизнес-ланчем. Можно сетевое.

– Нет, так не пойдет. Давай я приглашу тебя в приличный ресторан? Слышал тут про один, «Невесомость» называется.

Только не туда! Это место их с Матвеем.

– Или в «Генацвале»?

– А он не закрылся? – В этот ресторан грузинской кухни они ходили, когда встречались. В «Генацвале» подавался лучший, на взгляд Виолы, шашлык – нежирный, хорошо прожаренный, с соусом «ткемали» и разными травками.

– Работает до сих пор! И скажу больше, шашлычник в нем не сменился.

– Тогда идем туда.

– В два?

– Хорошо.

– Тогда до встречи.

– Пока.

Закончив разговор с Вадиком, Виола тут же набрала номер Матвея.

– Я, кажется, знаю, почему ты мне звонишь в такую рань, – проворчал он в трубку.

– Вообще-то уже десять.

– У меня была бессонная ночь, беспокойное утро, поэтому я пытаюсь поспать.

– А как же работа?

– Отпросился на полдня. Тебе Вадик звонил?

– Да. Что ему надо от меня?

– А что сказал?

– Звал на ужин, согласилась на обед, и то скрепя сердце.

– Не знаю, по-мужски я сейчас поступлю или нет, но все же предупрежу тебя… В Вадике вновь всколыхнулись чувства к тебе, и он хочет начать все сначала.

– Только не это, – простонала Виола. – Может, позвонить ему, отменить обед?

– Он не отстанет, сеструха.

– И что же мне делать?

– Это ты сама решай. Я тебе не советчик.

– Он мазохист, что ли? Хочет быть отвергнутым еще раз?

– Он надеется, что ты изменила мнение на его счет.

– С чего бы?

– Ты до сих пор незамужняя.

– Ага. Ход его мыслей мне ясен: думала принца встретить, но так как никто из принцев на нее не позарился, а годы летят, схватится за любого кандидата…

– Стоп-стоп, все не так!

– А как?

– Ты стала взрослее и мудрее, что позволило тебе оценить его по достоинству. – Матвей со смаком зевнул. Тут же извинился. – Вадик искренне любил тебя. И сейчас, как я думаю, не перестал. Поэтому на твоем месте я бы не браковал его с формулировкой «некрасивый». Ты взрослая женщина. И разумная. Пора уже начать обращать внимание на другие вещи.

– Я не испытывала к Вадику ничего, кроме чувства благодарности. Поэтому и не стала связывать с ним свою жизнь, – отпарировала Виола. – Я готова умереть старой девой, но выходить замуж без любви – нет.

– А ты вообще способна на нее? Только не подумай, что я хочу обидеть… Просто никогда не слышал, чтоб ты применяла слово «люблю» к мужчине. В лучшем случае «обожаю».

– Да, я способна, – сухо проговорила она. – Ладно, спи! А я подумаю, как себя вести с Вадиком и что ему говорить. Пока!

Глаза вновь защипало. Да что с ней такое сегодня?

Виола решительно прошла к холодильнику и достала из него настойку валерианы. Надо успокоиться! Иначе полдня проплачет и пойдет на встречу с Вадиком с опухшим лицом. Его, естественно, этим не напугаешь, он знал Веру и любил ее в образе чудища, но Виоле хотелось выглядеть хорошо.

Выпив валерианки, она отправилась в комнату и села за компьютер. Немного поработала. Но на деле сосредоточиться не получалось, потому что мысли постоянно уносились не в том направлении.

Матвей спросил, способна ли она на любовь… Какая ирония!

Виола щелкнула мышкой по иконке с изображением фотоаппарата. Открылось несколько папок. Во всех, кроме одной, десятки и даже сотни снимков. Сама Виола не любила фотографироваться, но родственников, друзей, пейзажи, архитектуру далеких городов, в которые попадала, запечатлевала с удовольствием. Поэтому кадров накопилось много. Она распихала их по разным папкам – «родственники», «друзья», «пейзажи», «архитектура» – и только одну фотографию поместила в отдельную. На ней она с Матвеем сидят за столиком семейного кафе, улыбаются и машут. Их снял Вадик на свой мобильный телефон. Аппараты в те времена были оснащены очень слабыми камерами, и снимок получился размытым. Но Виола все равно хранила его как память о том дне, когда она познакомилась с Матвеем…

С мужчиной, пробудившим в ней способность любить!

Он ей сразу понравился. В первую очередь своими габаритами. Вадик невысокий, тщедушный, на его фоне Вера самой себе Хагридом кажется. А рядом с таким, как Матвей, она бы ощущала себя феей Динь-Динь.

А как он катался на коньках! Просто человек-ракета.

Они уже собирались покидать каток, как Матвей схватил Веру и Вадика под коленки, поднял на руки и прокатил их по кругу под всеобщее улюлюканье. Вот тогда-то она и влюбилась в него! Когда обвила рукой шею Матвея, прижалась к нему и заглянула в смеющиеся серо-зеленые глаза.

Потом они пили горячий шоколад и был этот конфуз с шапкой…

Они расстались, и Вадик поехал с Виолой. Хотел остаться у нее, но она сказалась больной. Выпроводив жениха, она рухнула на кровать, закрыла глаза и представила Матвея. Как ни странно, она помнила каждую черточку его лица. И это при том, что обычно запечатлевается общий образ человека, с которым только познакомилась, без деталей.

Красавцем не назовешь, подвела итог Виола. Но невероятно притягательным – да.

Вадик рядом с таким не просто меркнет… растворяется.

Она не бросила его на следующий же день лишь потому, что тот дружил с Матвеем. А как бы она еще встречалась с ним, если не Вадик?

Потом был разрыв с ним, поездка на Филиппины, операция…

Долгая реабилитация. Смена имиджа и имени.

И долгожданная встреча с Матвеем.

На катке. Виола тогда двадцать раз пожалела, что выбрала именно это место. У нее и так ноги подкашивались от волнения, а тут еще под ними скользкий лед…

Она тогда не столько каталась, сколько падала. Устав ее поднимать, Матвей, как и в первый раз, схватил Виолу на руки и покатал, точно ребенка, а потом увел с катка. Они опять сидели в семейном ресторанчике, пили горячий шоколад, болтали, смеялись. Им не мешал Вадик, и Виола не пугала маленьких детей своим видом. В общем, все было фантастически…

До того момента, пока к ним не присоединилась девушка Матвея. Виоле уже приходилось знакомиться с его пассиями. Но тогда у нее был Вадик. И они устраивали двойные свидания. А теперь она одна…

Третья лишняя!

Виола пробыла в этой роли пятнадцать минут, после чего распрощалась с голубками и уехала домой…

Плакать.

С той барышней Матвей встречался пару месяцев, но, едва расставшись с ней, нашел другую. Он никогда не был один. Всегда рядом кто-то крутился. То одна девушка, то сразу несколько. Постоянной спутницей его жизни была только Виола…

Его сеструха! Увы, она позволила Матвею воспринять себя именно так.

И теперь уже этого не исправить.

Глава 6

Бородин с ненавистью посмотрел на бывшую жену и сжал нож с такой силой, что пальцы побелели.

– Убить меня хочешь? – усмехнулась она. – Ну что ж, валяй…

Викентий бросил нож на стол.

– Я хотел разрезать яблоко, – как можно спокойнее проговорил он. – Но тут явилась ты, и у меня пропал аппетит.

Она взяла с тарелки с фруктами семиренку и вгрызлась в нее. Брызнувший сок долетел до лица Викентия. Он брезгливо отерся.

– Зачем ты явилась? – спросил он. Экс-супруга приперлась (иначе не скажешь!) к нему на работу и застала его в комнате отдыха, где он собирался перекусить.

– Соскучилась, – промурлыкала она, усевшись на диван.

– Нора, у меня пять минут. Говори, что тебе нужно, и проваливай.

– Мне нужны деньги.

– А я при чем?

– Хочу попросить их у тебя.

Нора была очень счастливой женщиной. Если исходить из того, что наглость – второе счастье. Наглости бывшей женушке было не занимать. Но раньше она имела границы. А сейчас их нарушила!

– Нора, иди к черту, – устало проговорил Бородин. Эта женщина умудрялась выпивать его жизненные соки за секунды.

Но так было не всегда. Когда-то она наполняла его жизнью.

Бородин влюбился в Нору без памяти, будучи интерном. Она работала в клинике медсестрой. Получала копейки, но выглядела как султанша – драгоценности, наряды, аксессуары, все самое лучшее. Все это она «отжала» (она употребляла именно это слово) у одного очень богатого араба, с которым крутила роман на протяжении полугода. Познакомилась с ним на отдыхе в Эмиратах. Мужчина потерял голову от длинных ног Норы, ее медных волос, тонкой талии и бюста пятого размера. Чтобы добиться девушки, он заваливал ее подарками. И даже звал замуж. Поживиться за счет толстосума Нора была не против, а вот становиться его женой не собиралась. Тем более второй женой, поскольку одна супруга у жениха уже имелась. Покрутив с ним какое-то время, Нора поняла, что устала и от араба, и от его родины. Хотелось домой, к прохладе, березкам, белокожим мужикам и водочке. И она без сожаления бросила своего «шейха», вернулась в Россию и устроилась на работу в регистратуру клинической больницы.

От Норы млели все, не только Бородин. Что неудивительно – эта женщина олицетворяла собой секс. Пожалуй, ее можно было сравнить с героиней фильма «Кто подставил кролика Роджера» – мультяшкой Джесикой Рабит. Те же формы, волосы, сочные губы, томный взгляд из-под длиннющих ресниц. Когда Нора шла по коридору в белом халатике, из палат вываливались все представители сильного пола, даже те, что с трудом ходили. Многие недоумевали, что такая красотка делает в больнице. Ей бы в шоу-бизнес. Или замуж за миллионера. «Я люблю две вещи, – хохотала Нора, когда кто-то говорил ей об этом. – Свою работу и свободу!»

За ней многие врачи ухаживали, но красотка всех отвергала. Не хотела связываться с теми, с кем вместе работает. А вот на одного из пациентов клиники внимание обратила. Это был известный баскетболист, попавший в больницу с аппендицитом. Вскоре он заключил контракт с американским клубом и уехал в Атланту. Нора последовала за ним в качестве жены. То есть отказалась сразу от двух любимых вещей – работы и свободы.

Однако надолго ее не хватило. И года не прошло, как Нора вернулась. И снова сверкала ножками в коридорах клиники. А пациенты выбегали из палат, чтобы поглазеть на нее.

Как-то на праздничном междусобойчике хмельная Нора плюхнулась на спинку кресла, на котором сидел Бородин, обняла его за шею и спросила:

– Я тебе нравлюсь?

– Очень, – хрипло ответил он. Голос сел сразу, как ее грудь оказалась у лица.

– Тогда почему ты не подкатываешь ко мне яйца? – Норин словарный запас содержал обороты и позабористее, поэтому вопрос Викентия не шокировал.

– Не смею, – честно ответил он.

– Молодец. Адекватно оцениваешь свои силы. Не то что некоторые. – Она взяла его за подбородок и развернула лицом к себе. – Но ты мне симпатичен. Есть в тебе что-то притягательное.

– Тогда, может быть, мы с тобой…

– Тшшш. – Пальчик с алым ногтем лег на его губы. – Не порти все впечатление, я же только тебя похвалила. Ты симпатичный, но пока никто. А мне нужен мужчина успешный.

– То есть если я стану кем-то, то смогу подкатить к тебе свои яйца?

– Смело! – И, чмокнув Бородина в лоб, встала, чтобы переместить свое умопомрачительное тело в пространстве.

Через два года Викентий ушел в частную клинику. Быстро сделал там карьеру.

С Норой встретился случайно. Забежал к другу-хирургу на работу, а в приемной она сидит. Бородин подошел, разговорились. Оказалось, Нора решила грудь подтянуть, а то с возрастом отвисла. Викентий тут же предложил свои услуги. Она согласилась.

Через две недели Бородин Нору прооперировал, а спустя месяц подкатил к ней яйца. Причем в буквальном смысле. Они встретились за завтраком в кафе. Бородин заказал кофе, тост и два вареных яйца. И катнул их через стол Норе. Она поняла намек, рассмеялась и кивнула головой.

У них начался роман. Бурный, страстный, с руганью, потасовками, примирительным сексом в совершенно неподходящих местах. Викентий укрощал строптивую год, пока не понял, что не сможет ее обуздать. Да и надо ли? Нора тем и хороша, что дика и непредсказуема. Бородин решился на предложение руки и сердца. Купив шикарное кольцо, вручил его любимой за ужином при свечах. Та подарку обрадовалась, тут же нацепила на палец, но замуж выходить отказалась.

– Штамп в паспорте все портит, – сказала она. – Давай лучше оставим все как есть.

И спорить было бесполезно!

Однако они все же поставили в свои паспорта штампы. И, быть может, действительно они все испортили.

Прошло где-то полгода после того ужина, Нора влетела в кабинет Бородина и выпалила:

– Ты все еще хочешь на мне жениться?

– Конечно, – растерянно протянул он.

– Тогда давай сделаем это. И как можно скорее.

– Ты беременна?

– С ума сошел? Я на таблетках.

– Тогда к чему спешка?

– Да понимаешь, в чем дело, я тут бизнес замутить решила…

Медсестрой Нора не работала уже давно. Не то чтобы разлюбила свою профессию, просто начали болеть ноги. Это другие по больнице в тапочках носились, а она на каблуках. А так как бегать приходилось много, то к тридцати вылез варикоз и стали ныть суставы. И Нора уволилась. Но так как сидеть без дела ей было скучно, пошла на курсы массажистов и гомеопатов. И, по всей видимости, надумала применить полученные знания, как она сама выразилась, замутить бизнес.

– Массажный салон открыть хочешь или кабинет гомеопатии? – спросил Викентий.

– Это после. Сначала точку с китайскими лечебными травками. Нашла выходы. Только узкоглазые одиноких баб всерьез не воспринимают. К замужним совсем другое отношение. Так что, пойдем в загс?

Через десять дней они уже были мужем и женой (Бородин подключил связи, чтоб расписали скорее). Нора тут же умотала в Китай, а Викентий остался в России готовить свадьбу. Это был сюрприз!

С самолета он встретил жену на лимузине. Отвез в салон, где ей сделали прическу и макияж, там же помогли нарядиться – Бородин знал размеры и вкус жены, сам купил ей белье, платье, туфли. Потом они отправились в ресторан, где их ждали гости. Нора, когда поняла, что для нее устроил Бородин, расплакалась и чуть не испортила труд визажиста.

Они неплохо жили первое время. Как до того, как измарали документы штампами. Но по прошествии года оба поняли, что претензий друг к другу накопилось так много, что даже секс в космосе не сгладит конфликт. Нора ждала от мужа помощи и поддержки, в том числе финансовой, Викентий от нее – внимания, ласки, домашнего уюта и борща. И если б все это получал, то помогал бы и поддержал. Нора искренне недоумевала, почему первой что-то давать должна она. Пусть сначала муж, а уж потом, в благодарность, Нора отсыплет ему целую пригоршню всего.

Их отношениям исполнилось три года, когда Бородин подал на развод. Узнал, что Нора изменяет. Но разбежались супруги не сразу. Еще помучили друг друга десять месяцев. Именно в этот период секс между ними был особенно хорош. Жесток, изнурителен, порочен. Только из-за него они так долго держались друг друга.

После развода Нора получила половину всего, что было приобретено в браке. На лишнее не посягала. Но и своего упускать не желала. Салон, что Бородин открыл для жены, был их совместной собственностью. Он предлагал Норе выкупить его долю, но она отказалась. Как и продать ему свою. А так как салон приносил ощутимую прибыль, Викентий своей доли не перепродавал. Но свел общение с партнером к минимуму…

И вот он, партнер, сидит напротив него, грызет яблоко и требует денег!

– Викентий, мне не так много надо, – сообщила она флегматично. То, что Бородин послал ее к черту, не вывело Нору из себя. – Десять тысяч всего.

Он открыл кошелек и кинул ей две пятитысячные купюры. Если это цена его спокойствия, пусть берет.

– В ресторане нечем было расплатиться? – спросил он.

Она брезгливо посмотрела на банкноты.

– Мне нужны доллары.

– Банк в соседнем здании, обменяешь.

– Десять тысяч долларов… хочу получить я… от тебя. – Эту фразу она произнесла с расстановкой, сделав две паузы.

– Первый вопрос, зачем тебе эта сумма?

– Партия травок зависла из-за скачка доллара. Не отдают, пока не доплачу. А у меня свободных наличных средств нема.

– Исчерпывающе. Теперь второй, почему ты решила, что я дам тебе требуемое?

Перед тем как ответить, Нора за несколько секунд обкусала яблоко и швырнула огрызок в урну.

– Можешь зажать, но в этом случае я заговорю.

– Да ты и сейчас не немая.

– Это с какой стороны посмотреть.

– Нора, я тебя не понимаю.

– Бородин, я знаю о том, что убили одну из твоих пациенток.

– Да. И что?

– А то, что она не первая, Вики! – Так она называла Бородина, когда хотела задеть его. Он ненавидел, когда его имя сокращали подобным образом. – Два года назад погибла еще одна девушка, которую ты оперировал. Ее убили. Зарезали. А виновного так и не нашли.

Викентий внутренне содрогнулся.

Откуда Нора знает об этом?

– Только не говори мне, что ты сообщил об этом полиции, – продолжила она. – Не поверю!

– Та девушка не была моей пациенткой, ты что-то путаешь, – процедил Бородин.

– То есть не ты ей грудь ставил?

– Нет. Аросев.

Лев Аросев был лучшим другом Бородина еще со студенческих времен. На первую ступеньку карьерной лестницы они шагнули одновременно. Но Бородин топтался на ней дольше товарища. Однако со временем догнал, а вскоре и выбился вперед. В рейтинге лучших пластических хирургов Бородин занимал шестое место, тогда как Лев не вошел и в десятку.

– По медкарте Аросев. А по факту – ты. И не вздумай отпираться. Я знаю точно. А полиции, когда я сообщу об этом, не составит труда докопаться до сути. Поднажмут на свидетельницу, и вуаля…

«Чертова баба! – мысленно рыкнул на Нору Викентий. – Неужели ты подслушивала мои разговоры с другом? О том, что я когда-то заменил Льва за операционным столом, знали только мы с ним, да ассистентка Аросева, она же его сестра…»

У Льва были проблемы с наркотиками. Из-за них он сейчас и не входил в десятку лучших хирургов Москвы. Не увлекайся он этим, был бы сейчас на самой вершине рейтинга.

Аросев сидел на кокаине. Сначала неплотно – употреблял пару-тройку раз в месяц, чтобы снять напряжение. Считал, от кокса вреда меньше, чем от алкоголя. И когда его коллеги напивались, чтоб расслабиться, он нюхал порошок. Через какое-то время Лев стал испытывать потребность в нем все чаще. Позволял себе дозу не только в выходные, но и в будни. Пока не докатился до того, что мог «закинуться» даже на работе.

В ТОТ день он так и сделал. И стал готовиться к операции.

То, что он не сможет ее провести, стало ясно, когда пациентка уже лежала на столе. Ей сделали наркоз, и она спала. Отложить операцию Лев не мог. Тогда стала бы ясна причина, и Аросев лишился бы и места, и лицензии, и доброго имени. К счастью для него, Бородин в этот самый момент заехал к нему на работу, чтобы отдать бумажник, забытый другом у него в машине. Хотел передать его сестре, а по совместительству ассистентке Аросева, она как раз выглядывала из операционной, но та схватила Бородина за руку и втащила внутрь.

– Выручай, – взмолился Лев. – Иначе мне конец.

– Нет, я не буду ввязываться…

– Хочешь, на колени встану? – И начал опускаться на пол.

– Я тебя умоляю! – Викентий подхватил друга под локоть, поднял. – Если кто-то узнает о том, что я подменил тебя за операционным столом, неприятности будут и у меня.

– Никто не узнает! Сестра не выдаст.

– А если зайдет кто?

– Мне никогда не мешают во время операции. Я приучил персонал. Да и сейчас в клинике почти никого нет.

– Если что-то пойдет не так…

– Я возьму вину на себя.

– Ладно, – сдался Викентий. – Только пообещай мне кое-что.

– Все, что хочешь. Могу даже машину свою на тебя переписать, я знаю, она тебе нравится…

– За кого ты меня принимаешь? Пообещай мне, что ты завяжешь с наркотиками.

– Клянусь!

На том разговоры закончились, и начались действия.

Операция прошла блестяще – быстро и без всяких проблем. У пациентки даже давление не упало, и сердечный ритм не сбился. Девушка обладала отменным здоровьем, а Викентий навыком – грудь он оперировал особенно часто и мог, как ему казалось, с закрытыми глазами поставить импланты.

В общем, выручил он друга. А тот сдержал обещание – завязал с наркотиками. Но на это ушло столько сил, что Льву пришлось на некоторое время уйти из профессии и посвятить всего себя борьбе с зависимостью.

– Так что, Бородин, дашь денег? – услышал он голос экс-супруги, о которой на миг позабыл.

– Я подумаю.

– Только недолго думай. А то цена повысится…

И, послав ему воздушный поцелуй, упорхнула.

Глава 7

Ресторан «Генацвале» встретил Виолу огнями. Над его входом только водрузили новую вывеску, и рабочие, устанавливающие ее, проверяли, все ли лампочки подсветки работают.

– Третья сверху в букве «Г» не горит, – сообщила она, взбежав по ступеням.

– Спасибо, красавица, – услышала Виола в ответ.

Дверь перед ней открыл администратор. В его обязанности это не входило, просто увидел женщину и не смог не проявить учтивость.

– У вас заказано? – спросил он.

Ответить Виола не успела, за нее это сделал Вадик:

– Она со мной! – выкрикнул он со своего места.

Ее проводили к столику. Вадик встал, когда Виола подошла к нему.

По случаю он принарядился: нацепил костюм и галстук. Уложил волосы гелем. И купил цветы.

– Это тебе, – сообщил Вадик, протягивая Виоле букет роз.

– Спасибо.

Она понюхала букет (почему все женщины делают это, зная, что аромат этих «полупластмассовых» цветов не улавливается?), положила цветы на стол и села.

– Выглядишь сногсшибательно! – с искренним восхищением протянул Вадик. – Настоящая красотка!

Конечно, по сравнению с тем чудищем, которое он помнил.

Они познакомились в парке. Там проходила акция «Гринписа», и все желающие могли принять участие в озеленении города. Им давали саженец и лопату, потом показывали место, куда можно посадить деревце. Вадик отхватил сразу два. Тую и рябину. А вот одной девушке ничего не досталось. И он решил поделиться. Уж очень бедняжка расстроилась. Из полуоткрытого глаза даже слеза выкатилась.

– Вам тую уступить или рябину? – крикнул он ей, потрясая саженцами.

Она просияла и ткнула пальцем в лиственное деревце.

– А может, лучше вместе? – предложил Вадик. – Я помогу вам, вы мне.

На том и порешили.

Пока закапывали саженцы, болтали. Вера оказалась очень умной, интересной девушкой. А Вадик, грешным делом, за дурочку ее принял. На подобные мероприятия часто приводили воспитанников интернатов, в том числе для людей с отклонениями психического развития. А Вера была не просто нормальной, очень развитой интеллектуально. С Вадиком у них оказалось много общего. Не только любовь к растениям и трепетное отношение к окружающей среде, но и тяга к астрономии и фантастическим романам. В качестве бонуса абсолютное сходство гастрономических вкусов.

Они обменялись телефонами и расстались. Снова встретились спустя две недели. Вера сама позвонила Вадику и пригласила на выставку орхидей. Потом он пригласил ее в планетарий. Они просто дружили первое время. Вера нравилась Вадику, но не как женщина. Он видел ее существом бесполым. И даже боялся, что новая знакомая будет проявлять к нему не дружескую симпатию. Он, конечно, вниманием слабого пола не избалован, но домогательства чудища ему бы не польстили…

Да, именно так Вадик воспринимал Веру поначалу. Как чудище лесное! И сам ведь был не принц. Лягушонок. Но хотя бы без генетических изъянов.

Но все изменилось в один день. Вадик хорошо его запомнил. Тогда они пошли на премьеру третьего эпизода «Звездных войн». Сидели в зале, ждали, когда начнется, и у Веры было такое лицо…

Такое…

Что Вадик вдруг перестал замечать ее нарост на голове. Хотя в этот раз он не был скрыт под шапкой. Он видел горящий взгляд, улыбчивый рот, бархатную кожу с нежным румянцем, изящный изгиб шеи.

– Все, гаснет свет! – выпалила Вера, схватив Вадика за руку.

Он, сам не понимая, что делает, поднес ее ладонь ко губам и поцеловал.

Вера уставилась на него с недоумением. Но тут же забыла об «инциденте», потому что пошли титры.

Пока Вадик вспоминал об этом, Виола изучала меню. Как будто не знала, что заказать. На самом деле она не хотела ничего, кроме шашлыка, лаваша и салата из овощей.

– Выбрала? – услышала она голос Вадима.

– А ты?

– Я уже сделал заказ. Теперь хочу услышать от тебя особые пожелания.

– А что ты заказал?

– Как обычно.

– Шашлык, лаваш и салат из овощей?

– Точно! – И, щелкнув пальцами, ткнул в нее указательным. Как какой-нибудь ведущий дневного шоу на американском канале.

«Волнуется, – поняла Виола. – Вот и ведет себя по-дурацки!»

– Этого достаточно.

– А что будем пить?

– Лимонад? – Раньше они всегда его брали, потому что Вадик не употреблял алкоголя.

– Предлагаю красное сухое под шашлык.

– Отлично.

Он подозвал официанта и сделал заказ. Затем вновь обратился к Виоле:

– Как ты живешь, расскажи?

– Хорошо. А ты?

– По-разному, Вера… – И тут же, спохватившись, поправил себя: – Виола, я хотел сказать.

– Зачем ты искал встречи со мной после стольких лет? – Как будто она не знала!

– А что в этом плохого?

– Я просто не понимаю, зачем ворошить прошлое.

– Хорошо, что ты употребила именно это слово.

– Прошлое?

– Нет. Ворошить. Это хороший глагол. Символичный.

– Да?

– Ворошат костер, когда он затухает. Чтобы пламя вновь разгорелось. Так же можно поступить и с прошлым.

– Ты сравниваешь его с потухшим костром?

– Который имеет возможность разгореться для будущего.

– Слишком много времени прошло. Остались одни угли.

– Так поддадим жару?

Сказать все сейчас? Как есть, без прекрас? Опустив лишь главное (я люблю Матвея!). Нет, надо собраться с духом.

– Где же наше вино?

– А вот оно! – Вадик чуть в ладоши не захлопал, увидев официанта с подносом, на котором стояла бутылка.

– Мясо почти готово, минут через десять я принесу ваш заказ, – сообщил он, наполняя бокалы.

– За встречу! – провозгласил тост Вадик.

Виола кивнула, и они чокнулись.

– Помнишь, как мы ходили на «Месть ситхов»? – спросил он, сделав глоток.

– Да.

– Тогда я в тебя влюбился.

Виола подавила тяжкий вздох.

– Чем ты сейчас занимаешься? Где работаешь? – Она решила сменить тему.

– Компьютерами, как и раньше. Но создал свою фирму.

– Молодец какой!

– Да ничего грандиозного, – отмахнулся Вадик смущенно. – Но работаем успешно.

– В наше сложное время это самое главное.

– Но я стремлюсь к большему. У меня есть идеи, способные вывести нас на новый уровень. Сейчас продвигаю их. Видишь, костюмчик даже прикупил, чтоб к большим людям в кабинеты хаживать.

Виола улыбнулась, а про себя подумала, что зря он изменил своему спортивному стилю. Лучше носить добротные, хорошо сидящие джинсы, чем дешевый, уродующий фигуру костюм. «Почему Вадик, когда отправился за ним в магазин, не взял с собой кого-нибудь, чтобы посоветоваться? – мелькнуло у нее в голове. – Того же Матвея. Он умеет выбирать вещи. И костюмы носит. Правда, ругается всегда, что геи-модельеры дискриминируют богатырей типа него, и шьют все на «дрищей»… К коим Вадика смело можно отнести. Значит, на него легко подобрать хороший костюм. Но он умудрился приобрести какое-то недоразумение… Или я придираюсь?»

– Вадим, я отойду на минутку, хорошо? – обратилась к спутнику Виола.

– Да, конечно…

Когда она стала вставать со стула, поднялся и Вадик. Он был очень хорошо воспитан.

Виола проследовала в уборную. Вымыла руки, попудрила нос. Общество Вадика тяготило ее. Вот она и решила отдохнуть от него хотя бы пару минут.

Зазвонил телефон. Виола вынула его из клатча, глянула на экран. Ромка, кузен.

– Привет, – поздоровался он, едва услышав «алло». – Не отвлекаю?

– Нет.

– Дома сегодня ночуешь?

– А где еще?

– Мало ли.

– Дома.

– Одна?

– Да. А что?

– Если я к тебе среди ночи завалюсь, ты меня не прогонишь?

– Нет, конечно, – немного растерянно ответила Виола. А растерялась она потому, что Ромка ни разу не заваливался к ней среди ночи. Он был рабом своего ложа. Не мог спать ни в одной другой постели. Даже в той, что принадлежала его девушке. Естественно, он делил ложе с ней. Но до утра мучился, а потом весь день, уже попав домой, отсыпался.

– Удивил я тебя, да? – хохотнул Рома.

– Не то слово!

– Просто дело такое… деликатное.

– Посвятишь меня?

– Я к Надюхе вечером, – так звали его девушку. – У нас годовщина. И она ждет предложения. А я не собираюсь его делать.

– Кстати, почему? Пора.

– Не созрел еще. Так вот боюсь, как бы она не закатила скандала, поняв, что официальной невестой в этот вечер не станет.

– То есть она может тебя выгнать?

– Именно. Но домой мне нельзя сегодня.

– Почему? Мама на тебя санкции наложила?

– У нее мужчина появился, по-моему. И если я говорю, что не буду ночевать дома, она его приглашает. А вот теперь представь, заваливаюсь я домой ночью, а на кухне стоит голый мужик и пьет воду из чайника.

– Это не самая фраппирующая картина.

– Согласен с тобой. Поэтому и напрашиваюсь на постой.

– Ром, мой дом – твой дом. Только не проклинай потом мой диван.

– Надеюсь, меня не изгонят из рая. Веришь, нет, но я стал привыкать к Надькиной кровати.

– Буду держать за тебя кулачки, – улыбнулась Виола. – Пока!

Они распрощались, и она вернулась в зал. На столе уже дымился шашлык, стояла тарелка с салатом и блюдо с лавашем.

Когда Виола заняла свое место, Вадик начал суетиться – накладывать ей еды, подливать вина, подсовывать салфеток.

– У нас ничего не получится, – выпалила Виола.

– Что?

– Разворошить угли. Костер не просто затух. Он засыпан землей. От него ничего не осталось.

– Так давай разожжем новый?

Виола покачала головой.

– Я не буду давить на тебя сейчас. Зная тебя, предположу, что этим только все испорчу. Поэтому предложу дружбу. Из нее у нас когда-то уже возникло что-то большее. Так, может, это случится еще раз?

«Ничего не возникало! – мысленно возразила Виола. – С моей стороны точно. Ты всегда для меня оставался просто другом. Даже когда мы стали заниматься сексом и ты представлял меня как свою девушку, я все равно не видела в тебе своего мужчину. Я была тебе благодарна. И довольна тем (сказать счастлива, язык не повернется), что кто-то увидел во мне объект своих грез. Не знаю, как бы сложилась наша жизнь, не познакомь ты меня с Матвеем, возможно, я вышла бы за тебя. Тогда секс по дружбе перерос бы в брак. И, может быть, за долгие годы к тебе прикипела и решила бы – люблю… Но ты познакомил меня с Матвеем. И все эти «бы» теперь не имеют никакого значения…»

– Давай просто покушаем и поболтаем, как раньше, об астрономии, – предложила Виола. – Прошлое и будущее оставим. Проживем настоящее с удовольствием.

Вадик несколько секунд смотрел на нее с напряжением, затем расслабился и улыбнулся.

– Давай лучше поговорим о растениях. Я не так давно был в Уругвае, так вот там…

И следующие полтора часа пролетели незаметно. Никакой неловкости. Только приятное общение, вкусный шашлык и вино, которого они выпили два литра.

Глава 8

Бородин шел по парковой аллее к свободной скамейке и ел пирог, купленный в палатке с выпечкой. Когда проходил мимо, уловил приятный запах и решил вспомнить детство (каждый день он бегал в школьный буфет за беляшами, тем и обедал). Но пирог с мясной начинкой брать поостерегся. Мало ли каких котят туда положили. Купил с луком и яйцом. Огромный, как чебурек. И такой же зажаренный.

Дойдя до лавочки, Бородин сел и посмотрел на недоеденный пирог. Осталась еще половина, но уже не лезло. И не потому, что желудок переполнился, просто выпечка оказалась невкусной. С беляшами из школьного буфета не сравнить! Бородин хотел швырнуть остатки в урну, но тут увидел стаю голубей и решил скормить им.

– Ты мне сейчас напоминаешь корсиканского пенсионера, – услышал Бородин знакомый голос. – Они вот так же сидят на лавках и птиц кормят…

– Они еще изучают свежую прессу и играют в шахматы, – ответил Викентий, подняв глаза на подошедшего друга. – А при мне ни газеты, ни доски.

– Здорово! – Лев протянул руку. Викентий пожал ее.

Ладошка была пухлой и немного влажной.

– Ты когда на диету сядешь? – спросил Бородин.

– Опять, – застонал Лев. – Я не толстый, а упитанный. Меня лишний вес не портит.

– Тут я согласен. Ты выглядишь лучше, чем когда бы то ни было.

– Тогда чего ты пристаешь ко мне со своими дурацкими диетами?

– Посмотри на свои руки. Они не как у хирурга, а как у пекаря.

– Если ты думаешь, что они стали менее подвижны, то ошибаешься. Смотри! – Лев достал из кармана карточную колоду и принялся тасовать ее. Получалось не хуже, чем у профессионального крупье. – Впечатлил тебя?

– Скорее заставил беспокоиться. Ты что, увлекся азартными играми?

– То есть, по-твоему, от меня можно только плохого ждать? Думаешь, избавился от одной зависимости и тут же впал в другую? – Лев говорил сердито и смотрел так же. – Так вот спешу тебя успокоить. Я не игроман. Просто увлекаюсь пасьянсами.

– И кто из нас больше похож на корсиканского пенсионера? – расхохотался Бородин.

Аросев улыбнулся.

– Слушай, а что за странное место для встречи ты выбрал? – спросил он. – Почему парк? А не ресторанчик какой? Я бы не отказался от порции салата.

– Не хочу, чтоб нам помешали разговаривать. Да и светиться не хотелось в общественных местах.

– Мог бы приехать ко мне. Или к себе позвать?

– Лучше нам сейчас друг от друга на расстоянии держаться.

– Мне отсесть?

– Послушай меня, Лева. Внимательно послушай… – Бородин схватил друга за локоть и больно сжал его, чтобы быть уверенным в том, что внимание Аросева целиком сконцентрировано на нем. – Нора знает нашу тайну.

– Ты слил ей эту информацию? – ужаснулся он и выдернул руку из тисков чужих пальцев.

– Конечно, нет. Нора подслушала, видимо, наш разговор, записала информацию на подкорочку и дождалась часа, когда ею можно воспользоваться с выгодой для себя.

– Она шантажирует тебя?

– Именно!

– А почему не меня? Я же накосячил. Ты просто выручил друга. Если начнется расследование, то лицензии лишусь я, не ты. Хотя неприятности могут и у тебя возникнуть.

– Аросев, ты не заешь главного! Убили еще одну мою пациентку. – О той, кого зарезали два года назад, Лев знал. К нему приходили из полиции, допрашивали. Именно он сообщил о смерти девушки Бородину.

– Когда?

– Несколько дней назад. Практически в ту же ночь, что мы бухали у Гурама. Только мы разошлись в первом часу, а Красотулю зарезали ближе к утру.

– Кого зарезали?

– Фамилия потерпевшей такая… Красотуля.

Аросев посмотрел на друга с ужасом.

– То есть ее убили так же, как и ту… твою… а скорее нашу пациентку?

– Да. Но это еще не все.

– Не пугай меня.

– Я все же сделаю это, Лева. У обеих девушек на лице посмертные отметины.

– Как так?

– Первой вырезали крест на щеке.

– Это я знаю. А второй?

– Красотуле – на лбу. Мне час назад стало известно. Одна из медсестричек присутствовала на похоронах. Она и сообщила. Девушка в гробу лежала с декоративным украшением на голове. Оно прикрывало крестообразный шрам.

– Их убили религиозные фанатики?

– Нет, крест не как символ веры. Он перевернут.

– В смысле?.. – Аросев нахмурил брови. – Как в игре «крестики-нолики»?

– Да. Считай буква «х».

– Так, может, это она и есть?

– Вполне возможно. Но важно не это. А то, что похожие отметины на двух жертвах указывают на одного убийцу. Это серия.

– Их убил маньяк, – подвел итог Аросев.

– И полицейские могут решить, что это я, когда узнают, что обе девушки побывали под моим скальпелем. Кстати, убили их именно медицинским инструментом!

– М-да… Нехорошая история. – Аросев пристально посмотрел на друга и спросил: – Будешь своей бывшей платить?

Бородин неопределенно пожал плечами. Он был загнан в угол и впервые, пожалуй, за всю свою жизнь не знал, что ему делать.

– Если хочешь узнать мое мнение, то я его выскажу.

– Давай.

– Заплати.

– Десять тысяч долларов!

– Потянешь.

– Но я не убийца! У меня совесть чиста…

– Это придется доказывать. А судя по тому, как ты забеспокоился, за тобой еще какие-то косяки.

– Да не то чтобы… – Бородин замялся. – Просто с Красотулей у нас были довольно тесные, но тайные отношения.

– Вы спали?

– Нет, нет, что ты! Она девочка совсем… Да и пациентка моя. Мы дружили виртуально. А полицейскому, который со мной беседовал, я сказал, что не имел никаких контактов с Красотулей вне стен клиники. Обманул, в общем. И у меня нет алиби.

– Я и говорю – заплати Норе. Если бы тебя взяла за яйца другая баба, я бы советовал послать ее подальше. Но твоя Стервелла… – Лев всегда называл ее так. Хотя на главную злодейку фильма «Сто один далматинец» Нора не походила ни внешне, ни по характеру. – Она тебя не просто с потрохами сдаст, если ты не спляшешь под ее дудку, она еще и оболжет тебя, лишь бы ты мучился…

– По-моему, ты ее демонизируешь.

– Знаешь, как говорят, лучше перебздеть, чем недобздеть!

– Пожалуй… – Бородин поднялся. – Ладно, друг, давай, пока. Пошел я. У меня сегодня еще две консультации.

– Звони мне!

Викентий кивнул и, помахав Аросеву на прощание, удалился. А Лев еще долго сидел в парке, раскладывал пасьянс и думал о том, как ему самому избежать неприятностей.

Глава 9

Наконец она дома!

Туфли долой. Хоть они и удобны, но когда много часов не снимаешь обувь, да еще все это время пьешь, пусть не вино, а даже воду, то рано или поздно начинаешь испытывать дискомфорт, потому что ноги отекают.

Виола пошевелила пальцами… Хорошо! Больно немного, но и в этом есть своеобразная приятность. Она направилась в ванную комнату, включила воду. Если подержать ноги хотя бы минуту в холодной воде, будет просто супер. Ледяное покалывание как нельзя лучше снимает усталость.

Но Виола выдержала только секунд двадцать. Вытерла ступни и пошлепала в комнату. Прилегла.

За окном было еще светло. Но день уже клонился к закату. Засиделись они с Вадимом…

Хмель ослаб, но еще не выветрился. И Виолу клонило в сон. Но бабушка твердила постоянно, что на закате даже дремать нельзя, иначе ночью хоть всех овец пересчитай, а глаз не сомкнешь. Поэтому Виола не стала принимать горизонтальное положение. Села на кровати, подсунув под спину подушку, и включила телевизор. Выбрала передачу о путешествиях. Передача была очень интересная…

Вот только глаза закрывались сами собой.

Виола на несколько секунд смежила веки и…

Когда разлепила их, было уже темно.

Мысленно застонав, она переключила канал на тот, где показывали время.

– Ничего себе! – ахнула она. – Одиннадцать!

После сна она чувствовала себя хуже. Голова начала болеть и подташнивало. Виола сползла с кровати и поплелась на кухню ставить чайник. Когда вода закипела, сделала себе бодрящий напиток: столовая ложка крупнолистового черного чая, несколько лепестков гибискуса и капля абсента. По сравнению с ним все «Редбулы» и «Адреналины» меркли. Виола сама изобрела этот рецепт в те времена, когда часами просиживала за компьютером в надежде заработать. Для поддержания бодрости пила то чай, то кофе, то энергетики, то алкоголь, если таковой имелся в доме. А как-то смешала все, что нашла, и продержалась на получившемся миксе до утра.

Пока напиток настаивался, приняла контрастный душ. Вышла из ванной и пожалела о том, что не держит дома пива. Сейчас бы кружечку холодненького нефильтрованного…

Эхххх.

Она выпила «чаю». Посмотрела какое-то дурацкое реалити. Там молодые люди искали свою любовь, но находили почему-то одни неприятности и скандалы. Когда шоу закончилось, время приближалось к полуночи. Виола хотела залечь в кровать с книжкой и проглотить за ночь ее всю, благо не очень большой объем, как запиликал домофон.

Двоюродный брат явился? Уже?

Виола прошла в прихожую, сняла трубку:

– Ромка, ты?

– Виола? – Голос был незнакомым.

– Да, это я.

– Здравствуйте. Вы меня не знаете. Как и я вас. Разве что заочно. Но мы друг другу не были представлены, хотя виделись на похоронах Олеси Красотули. Я хотел бы с вами поговорить.

– Откуда вы узнали мой адрес?

– Один из оперов, ведущих дело, дал. Не буду фамилии называть. Вы его за это не судите. Я очень просил.

– Зачем?

– У меня есть для вас послание от Красотули. Словесное. Нашел его сегодня в своей почте. Хочу передать, а потом вы сами решите, надо делиться этим с полицией или нет. Я не стал. Вы уж сами…

– Хорошо, заходите! – Она нажала кнопку, открывающую замок на подъездной двери.

– Нет, я не буду заходить, уж извините. Лучше вы спуститесь. Поговорим в моей машине. – Он назвал марку, цвет и номер. – Она припаркована между вашим домом и кирпичной тринадцатиэтажкой. Я буду ждать вас в салоне авто.

– Хорошо, буду через пять минут.

Она повесила трубку и стала собираться.

Кто это?

Очень приятный спокойный голос. Молодой вроде бы.

Виола натянула джинсы, футболку. Сверху напялила вязаную длинную кофту с капюшоном. Вообще это был не ее стиль. Она одевалась стильно и женственно. Предпочитала классику. Но у каждой леди есть хотя бы один комплект простой удобной одежды. И пара кроссовок. Именно их Виола натянула на все еще ноющие ноги. Затем покинула квартиру.

В подъезде стояла тишина. Завтра рабочий день, и все уже легли. Виола спустилась на лифте, ткнула по кнопке домофона, вышла на улицу.

Прохладно. Хорошо, что надела кофту. У подъезда тоже никого. Виола жила в спокойном дворе. Даже проживающая через подъезд алкоголичка Ниночка решала свои конфликты с полюбовниками интеллигентно – без криков и драк.

Виола обогнула дом и стала высматривать автомобиль с номером «364».

Вдруг…

Из темноты вынырнул кто-то. Схватил. С нечеловеческой силой и быстротой. Виола не успела ничего предпринять, чтобы защититься. И вот она уже лежит на асфальте, ее тело придавлено коленом. Одна рука нападавшего на ее лице, и она ничего не видит. Надо укусить, думает Виола, но ощущает острую боль. В ее тело что-то вонзили.

Она пытается кричать, но получает коленом по ребрам.

Мне конец, обреченно думает Виола. И корит себя за беспечность. Как могла она выйти среди ночи из дома непонятно к кому?

И тут слышит топот, кто-то бежит. Даже, скорее, не слышит, а чувствует телом. Асфальт дрожит? Разве такое возможно?

Раздается крик. Виоле кажется, что она узнает голос, хотя не разбирает слов.

Ромка, брат!

Она с облегчением понимает, что ее больше никто не удерживает – нападающий убежал, – и теряет сознание.

Часть третья

Глава 1

Кир жил в крохотной квартирке, но не мечтал ни о какой другой. Ему нравилась его клетушка. Эдакий шестнадцатиметровый рай.

Когда-то в его квартире располагалось техническое помещение. Полуподвальное. С окном таким узким и низким, что воспринимать коморку как квартиру не мог даже начальник ЖЭКа. Иначе давно бы подсуетился и оформил его на себя. В итоге в начале двухтысячных помещение выставили на аукцион, и его выиграла мама Кира. Тогда она занималась бизнесом, имела средства, вот и приобрела недвижимость. Хотела открыть здесь что-нибудь. Типа пункта приема металла или ремонтной мастерской. Но вскоре у самой дела разладились, и она стала сдавать комнатку частным предпринимателям. Вот только помещение оказалось «проклятым». Кто бы его ни арендовал, все прогорали. В итоге сюда переехал Кир, когда выразил желание жить отдельно.

Старшему брату досталась квартира. Ему – клетушка. Но Кир не роптал.

Он обжил гнездышко довольно быстро. Сделал ремонт своими руками, обставил. Душа в нем не было, зато имелся туалет. И кухня – закуток с плиткой и холодильником. В комнате – кровать, стол и шкаф. Что еще нужно? А из окна открывался изумительный вид – весной на молодую траву, летом на клевер и шикарные лопухи, осенью на опавшую листву росших во дворе кленов, зимой на снег.

Мать и брат если и приходили в гости к Киру, то задерживались ненадолго. Им было неуютно в раю Кира. Мать жаловалась на сквозняки, брата начинали мучить приступы клаустрофобии, и оба твердили о том, что надо поменять эту халупу с доплатой на что-то более приличное. Но помощи не предлагали. Хотя Кир и не принял бы ее. Матери спасибо за каморку, а брат и сам гол как сокол. Хотя видимость создавать мастер. Но что с него, красавца писаного, взять? Мать, как говаривали многие, всю жизнь ему в попу дула, девки табунами бегали и бегают, привык себя исключительным считать.

Кир проснулся в семь. Сразу поставил чайник.

Умывался, чистил зубы и ополаскивал, так сказать, стратегические места он над унитазом. Что поделать, если нет раковины? Поэтому горячей воды ему много требовалось. Три литра согреешь, чашку чая заваришь, остальное в тазике разведешь холодной водой. Настоящее мытье раз в неделю. Кир ходил в баню. Да не в общую, стеснялся обнажаться при посторонних, а в «нумера». Снимал маленький номер на час, грелся в парной, затем драил свое худощавое тело суровой мочалкой. Бассейном не пользовался – брезговал. А вот кадку с холодной водой, что вывешивалась под потолком, на себя опрокидывать любил.

Кир умылся, попил чаю с сушками и сел за компьютер. Утро он начинал с новостей и узнавал их из Интернета, так как телевизора не имел.

В дверь постучали. Кир крикнул:

– Кто?

– Я, открывай.

Голос принадлежал брату. И Кир подкатился к двери, отпер.

– Салют, – поздоровался Денис.

– Здравствуй. Не ожидал тебя увидеть в такую рань.

– Сам в шоке, – буркнул тот, плюхнувшись на кровать в кроссовках.

– Сними обувь, пожалуйста.

Брат скинул кроссовки. Кир подобрал их и поставил на специальную полочку.

– Ко мне менты приходили, – сообщил Денис. – Про Красотулю расспрашивали.

– И что рассказал?

– Да все!

– Зачем?

– А что, врать надо было?

– Мог бы умолчать кое о чем.

– Например?

– Сам знаешь.

– Если ты о том, что я ее трахнул…

– Денис! – гневно воскликнул Кир. – Сколько раз я тебя просил не употреблять этого слова, если речь заходит об Олесе.

– Ой, ладно, ладно. Мне сказать, занялся с нею любовью? – Денис приподнялся, взял подушку и подсунул ее себе под спину, чтоб смотреть на брата во время разговора. – Так это будет враньем. Не любил я ее.

– Ты лишил ее девственности, так и скажи.

– Да. Лишил. О чем сообщил ментам.

– Полицейским, – машинально поправил Кир.

– Задрал ты уже к словам придираться.

– Надеюсь, в подробности ты не вдавался?

– Пришлось. Они расспрашивали.

– Это не по-джентльменски.

– А я из себя сэра и не строю.

Кир еле сдержался, чтобы не запустить в красивую физиономию брата чем-нибудь. Например, книгой, что лежала возле компьютера. Сомерсет Моэм «Бремя страстей человеческих». Семьсот страниц. Твердый переплет!

Он помнил день, когда брат поделился с ним новостью о том, что лишил Олесю девственности (трахнул), и заявил, что в постели она бревно, поэтому больше он с ней спать не будет. Киру тогда так неприятно стало. И стыдно. Сначала за брата, потом за Красотулю. Ведь знает, какой он. Понимает, что она для него ничего не значит. Ему даже не льстил тот факт, что Красотуля в него была влюблена долгие годы. Таких, как она, у Дениса полно. И Олеся не первая, кто принесла на алтарь своего чувства девственность. У Дениса был «победный» список. Туда вносились имена или клички девушек, с которыми у него был секс. В особой графе были девственницы. Их насчитывалось два десятка.

– Опера меня здорово потрясли, – продолжил Денис. – Как насели вдвоем! Были ли у нас с Олесей отношения. Как я к ней относился. Желал ли ей зла… Пришлось сказать, что переспал с ней разок, а потом отшил, потому что в койке она бревном оказалась. Да и сиськи у нее как два прыща, а мне буфера нравятся.

– Буфера она себе сделала…

– Они так же сказали. – Он резко встал, прошел к столику, за которым Кир кушал, схватил горсть сушек. – Только Олеська мне и с ними на фиг не нужна была!

– Тогда зачем ты с ней встретиться хотел?

– А ты откуда знаешь? Ладно менты, они всю ее интернет-переписку подняли…

– Она мне сказала. Так зачем?

– Ну она такой кралей стала, судя по фото. Хотел на нее вживую посмотреть.

– И, выражаясь твоим языком, трахнуть, если она окажется такой лакомой штучкой, как на снимках?

– Так далеко я в своих планах не заходил. Просто встретиться предложил. Она отказалась. И я отстал.

– Предварительно облив ее грязью?

– Вспылил, обозвал нехорошим словом, с кем не бывает? А чего из себя королеву строить? Да еще передо мной? – Он захрустел сушками. И крошки полетели во все стороны. – Но не буду же я убивать за то, что меня отшили! Баб полно. И каждая вторая красивее, естественнее и сексуальнее Олеськи!

Кир посмотрел на брата с неприязнью. Он был иногда таким мерзким! И чем старше становился, тем чаще проявлял себя как неприятный человек. И на внешности это стало отражаться.

Денис был голубоглазым блондином, как и его брат. На этом сходство заканчивалось. У Кира черты лица мелкие, невыразительные. Зубы неровные. И ямочек на щеках нет. Денис же будто собрал все внешние достоинства, коими природа обделила младшего брата. А скорее он завладел ими единолично по праву перворожденного. И Киру ничегошеньки не досталось…

Кроме лицевого паралича!

Он разбил мальчика в пять лет. Кир был обычным ребенком, пусть и невзрачным, и вдруг превратился в вечно ухмыляющегося уродца. Кира лечили, но лицо прежним не стало. Хорошо, хотя бы симметрия появилась. В детстве же один угол губ так высоко задирался, что обнажал клык.

А вот Денис с возрастом дурнел. Или Кириллу только казалось? Потому что волосы у брата не поредели, зубы не пожелтели, кожа не покрылась морщинками или прыщиками. Он оставался стройным, улыбчивым красавчиком с ямочками на щеках. Как говорила о нем мама, мой сын похож на Джуда Лоу, только у него нет залысин. И все с ней соглашались, кроме Кира. Да, типаж тот же, но у Дениса совсем иное выражение лица, нежели у актера. Пренебрежительное! И это при том, что он не звезда Голливуда. Обычный менеджер.

– Ты на похороны Красотули ходил? – спросил Денис с набитым ртом.

– Я прощался с ней и только. На кладбище не был.

– Как она выглядела?

– Прекрасно.

– Так ее же изуродовали.

– Кто тебе сказал?

– Полицейские. Только не мне. Они между собой говорили, а я услышал. Лицо обезобразили якобы.

– Ты что-то перепутал. Лицо Олеси было безупречно.

– Значит, хорошо постарались бальзамировщики.

– Денис стряхнул с подбородка крошки, и они упали на пол. Кир взял совок и веник, смел их.

– Слушай, ты деньгами не богат? – спросил брат без перехода.

– Нет.

– Да ладно тебе, Кир, жадничать. Наверняка где-нибудь в носочке припрятана тысчонка-другая. Одолжи брату.

– С радостью бы, да ты долги не возвращаешь.

– Когда такое было?

– Подарок маме на день рождения мы покупали на мои, – напомнил Кир. Денис подал идею приобрести для матери массажное кресло, но денег на это не дал.

– Тебе на мать родную жаль потратиться раз в год? – скривился брат. Умел он это – выражать презрение.

– А тебе?

– У меня на тот момент не было средств.

– Прошло три месяца с тех пор. Ты работаешь, получаешь зарплату, мог бы отдать половину стоимости.

– Не мог, значит, – огрызнулся Денис. – Это тебе не на что особо тратить. А у меня только на бензин сколько уходит.

– Передвигайся на метро, как я.

– Ой, не нуди!

– Я не буду требовать с тебя возврата денег, но на следующий день рождения подарок маме покупаешь ты. И не цветы и конфеты, а что-то стоящее.

– Ладно, договорились. А как насчет внеочередной субсидии? Хотя бы штуку дай. Совсем без гроша.

– На бензин?

– Нет, бак полный. Надо шампусик купить да тортик. В гости к барышне пойду.

– Они тебя и без этого банального «джентльменского» набора привечают с радостью.

– Эту подмазать надо. Дело в том, что я с ее помощью хочу себе алиби обеспечить. В ночь убийства Олеськи я один был дома, понимаешь?

Кир молча открыл ящик компьютерного стола и достал тысячу рублей.

– Больше нет, – сказал он, не соврав.

– Этого хватит, спасибо. – Брат стал быстро обуваться. – Побегу в магаз, у тебя в соседнем здании недорогой супермаркет, там на рубль можно разгуляться.

– То есть кроме шипучки и торта презервативы купить?

– Соображаешь! – Он хлопнул Кира по плечу. – Пока.

И скрылся за дверью.

Глава 2

Матвей сидел в машине, слушал музыку и смотрел на лавку, что стояла у крыльца их издательства. Там сидел его будущий «отчим». Иначе говоря, мамин избранник Федор. Встречаться с ним Матвей не хотел, поэтому ждал, когда тот свалит. Но прошло уже десять минут, а Федор оставался на месте.

Глянув на часы на приборной панели, Матвей выругался. Начало десятого. Он уже опаздывал. Вырубив магнитолу, Матвей вышел из машины.

Федор, увидев его, вскочил. Значит, «пасынка» поджидал!

– Доброе утро, – выпалил Федор, кинувшись к Матвею.

– Угу, – буркнул тот, не сбавляя хода.

– Мы можем поговорить?

– Не о чем.

– Я хотел попросить руки твоей матери!

И Матвей остановился. Затормозил так резко, что из-под носков туфель камешки вылетели.

– Уйди с глаз моих, – попросил он.

– Я люблю твою мать. Хочу на ней жениться. И сделать это честь по чести.

– По чести не получится, – едва сдерживал гнев Матвей. – Я против.

– Но что я тебе плохого сделал? Да, я моложе ее, но не пью, не курю…

– Не работаю! – все же сорвался на крик Матвей. – Поэтому нахожу себе женщину в возрасте, готовую содержать меня, так?

– Твоя мать поддерживает меня сейчас, но придет время, когда я буду поддерживать ее.

«Даже если предположить в порядке бреда, что ты достигнешь успеха на литературном поприще, то тут же бросишь матушку и найдешь себе молодую, – мысленно возразил Матвей. – Ты тщеславен и будешь красоваться под руку с какой-нибудь смазливой куклой, а потом бросишь ее, отомстив всем подобным ей за то, что когда-то они тебя не замечали…»

– И если ты желаешь добра своей матери, – продолжил Федор, воспользовавшись тем, что будущий пасынок, задумавшись, перестал на него рычать, – то поможешь ей.

И тут Матвей кое-что понял…

– Как помогу? – осторожно спросил он.

– Ты работаешь в издательстве. Значит, имеешь возможность посодействовать.

– Кому?

– Мне. Если я буду знать, что меня напечатают, то я за три недели книгу допишу. И тут же возьмусь за новую. У меня стимула нет, понимаешь? А как появится, я же взорву этот ваш рынок. Стану топовым писателем и озолочу твою мать.

У Матвея зачесались руки. Вернее, пальцы. Хотелось дать щелбана. Потому что бить таких жалких мужчинок он считал делом постыдным. Но Матвей сдержался. Он взял Федора за плечи, приподнял и переставил, чтоб проход не загораживал. Через несколько секунд он скрылся в здании издательства, куда непризнанного гения уже не пускали.

– Опаздываешь, Матео, – первое, что услышал Матвей, зайдя в свой кабинет.

– Виноват, каюсь, – ответил он начальнице Наталье Ивановне. Она была мировой теткой, но когда дело касалось трудовой дисциплины, становилась суровой.

– Еще такое повторится, лишу премии.

– Да он не виноват, – встала на защиту Матвея, упорно называемого начальницей на испанский лад Матео, его помощница Катенька. – Его Федюня задержал, я в окно видела, как он к Матвею подскочил и что-то ему стал говорить.

– Чего ему надо было? – спросила начальница.

Матвей отмахнулся. Посвящать коллег в семейные проблемы он не собирался.

– Я слышала, он себе женщину нашел, – зачирикала Катенька. – Очень и очень взрослую, но богатую. Якобы она будет Федюню спонсировать.

– Кто такое говорит? – спросила начальница, с сомнением глянув на девушку из-под очков.

– Тетя Маша, дворничиха. Она с Федей иногда разговаривает. Вот с ней он радостью поделился.

– Мечтами своими, скорее, – фыркнула она. – Кому он сдался?

– Не скажите… Внешне он ничего. Молодой, здоровый. Непьющий. Почему бы какой-то обеспеченной женщине его не подобрать?

– Лучше бы котенка помойного подобрала. Или щеночка.

– Такие дамы заводят себе песиков породистых.

– Так и двуногого кобеля породистого надо.

– На всех не напасешься! Женщин успешных полно, а мужчин достойных раз, два и обчелся. И те, как правило, геи.

– Матео, ты у нас, оказывается, редкое двуногое животное, – подмигнула Матвею начальница. – Достоин Красной книги.

– А я тут при чем?

– Ну вот если б я была одинокой женщиной со средствами, в любовники взяла бы такого, как ты.

– Для меня было бы честью! – Матвей шутливо поклонился, приложив руку к груди.

– Болтун! – Начальница швырнула в него ластик. – Давай впрягайся в работу. Звонили из типографии. Макеты рекламных плакатов готовы. Сходи посмотри. Если пойдут, отправляйся в торговый центр, где будет акция проходить, прикинь, где лучше развесить. В общем, осмотрись там. Но к обеду чтоб вернулся!

– Не успею. Сейчас пробки.

– На метро езжай.

– Наталья Ивановна, будьте добрее к двуногому животному, которого вы еще три минуты назад хотели занести в Красную книгу. Вымру ведь!

– Ладно, живи. Но в три у нас с тобой встреча с мэтром, к ней ты обязан поспеть! – Мэтром они называли писателя, который начал издаваться еще при СССР, потом ушел в творческий простой на четверть века, а теперь вновь вернулся к литературе.

Матвей послал начальнице воздушный поцелуй и понесся в типографию.

Забрав и одобрив макеты, он покинул здание. Однако перед тем, как выйти на улицу, обозрел окрестности. К счастью, Федор покинул свой пост, и Матвей смог спокойно дойти до машины.

Он выруливал со стоянки, когда затренькал телефон. Матвей включил громкую связь и начал разговор с Вадиком, именно от него поступил вызов, с вопроса:

– Как прошел обед?

– Неплохо, – ответил друг. – Душевно очень посидели, пообщались. Потом я проводил ее домой.

– На чай не пригласила?

– Увы, нет. И вообще распрощались как-то очень быстро. Виола, можно сказать, сбежала от меня. Сказала, у нее куча дел, а она и так со мной провела больше времени, чем планировала…

Он замолчал. Матвей надеялся, что разговор на этом закончится (ему хотелось сосредоточиться на дороге), но Вадик продолжил:

– Она изменилась сильнее, чем я ожидал. И я не о внешнем преображении сейчас.

– Одно без другого не бывает.

– Согласен. Но я думал, она станет увереннее, избавившись от внешних недостатков. А все с точностью до наоборот произошло.

– Да брось!

– Я тебя уверяю.

– Не замечал.

– Я ее чувствую, это во‑первых. А во‑вторых, ты ее видишь часто, и изменения, происходящие постепенно, в глаза не бросаются. А между тем она в свою красивую раковину так глубоко забилась, что не добраться до мякоти.

– Ну и слово подобрал!

– Я о душевной, а не о том, о чем ты подумал.

Ни о чем ТАКОМ Матвей не думал, просто аллегории друга считал неудачными.

– Вадь, слушай, я за рулем, давай попозже созвонимся?

– Стой, не отключайся. Последний вопрос: тебе Виола не звонила вчера вечером или сегодня утром?

– Нет. А что? Хотел узнать, не говорила ли она что-то о тебе?

– Просто у нее номер выключен вот уже почти сутки. Я беспокоюсь.

– Хм… Странно. Она всегда на связи.

– Может, на рабочий позвонить или домашний?

– У нее только мобильный. Другие ни к чему.

– А номер кого-то из ее родственников у тебя есть?

– Да что ты распереживался? Подумаешь, трубку не берет. Может, загуляла, теперь отсыпается, еще утро только.

– Уже двенадцатый час. И, если ты помнишь, ее подругу недавно убили.

– Ладно, позвоню ее тетке, у меня где-то был номер.

– Как только что-то станет известно, сообщи мне, пожалуйста.

– Непременно. А теперь пока, паникер.

И отсоединился. Но телефон в покое не оставил. Стал набирать номер Виолы. Как и говорил Вадик, телефон был выключен или находился вне зоны действия сети. А на часах между тем десять минут двенадцатого.

Матвей принялся листать телефонный справочник. В нем должен храниться номер тетки Виолы. Как-то сеструха взяла его с собой к ней в гости. Как потом оказалось, не просто так. В квартире имелся старинный шкаф такого размера и веса, что передвинуть его мог не всякий. У сына Риммы, к примеру, это не получалось. Но здоровенный Матвей справился с махиной. За что был засыпан комплиментами и накормлен удивительно вкусным тортом собственного приготовления. Тогда-то они с Риммой телефонами и обменялись.

Матвей с трудом нашел ее номер – их в справочнике было много, а он не помнил, под каким именем записал Виолину тетку. Точно не «Римма». Имея отвратительную память на имена, Матвей придумывал людям, кого вносил в телефон, всякие прозвища. Например, АБЫРВАЛГ или ПУЛ. Первый был заядлым рыбаком, второй бильярдистом, и с ними обоими можно было отлично провести время в выходной день.

Тетя Римма оказалась в телефонном справочнике под «ником» «Мадам Фу-фу». Когда Матвей наткнулся на него, припомнил, что именно так назывался удивительный торт, которым угощала его родственница Виолы.

– Здравствуйте, Римма, – поприветствовал он женщину, когда та ответила на звонок.

– А, грузчик с высшим образованием, – хмыкнула та. – Привет. Говори быстро, у меня клиент с минуты на минуту придет.

– Хотел узнать, не знаете ли, что с телефоном Виолы? Он с вечера выключен…

– Волнуешься?

– Да, – коротко ответил Матвей. Не рассказывать же ей о паникере Вадике.

– Правильно делаешь. В больнице она.

– Что с ней? – воскликнул он.

– Не кипиши, – осадила его суровая Римма. – Ничего страшного. Опасности для жизни нет. – И уже не ему, а клиенту, по всей видимости, и совсем иным тоном: – Проходите, садитесь, я буквально через секунду…

– Объясните, что произошло?

– Напали на нее возле дома. Но отделалась легким испугом и такими же телесными повреждениями. Все благодаря моему сыну. Он спугнул злоумышленника.

– Если отделалась легким испугом, почему в больнице?

– Ее успокоительным накачали – спит. Все, я отключаюсь.

– Скажите, в какой она больнице? – крикнул Матвей, пока Римма не сбросила.

Услышав ответ, он развернул машину и помчался по нужному адресу. Работа подождет!

Глава 3

Ей снился дурной сон. Виола каталась на коньках с Матвеем. Он держал ее за руку, они хохотали. Вдруг она запнулась и стала падать. Лед стремительно приближался к ее лицу. Виола видела в нем, как в зеркале, свое отражение. И оно ее ужасало!

Чудище лесное…

Она снова стала им!

Кривой нос, отсутствие скулы, полузакрытый глаз и шишка на лбу.

Быстрее бы упасть, думала Виола, чтоб расшибиться. Насмерть! И больше не видеть этой рожи.

Но сильные руки подхватили ее. Это Матвей подоспел на помощь. Взяв под локти, стал поднимать. Но Виола вырывалась. Она боялась предстать перед ним в образе чудища.

Лучше умереть!

– Виола, проснись, – услышала она голос издалека. – Открой глаза, тебе снится кошмар.

С трудом Виола разлепила веки. На ее кровати сидел Матвей, он держал ее за локти и легонько тряс. Позади него стоял брат. Как всегда, в шапочке. Он снимал ее лишь дома, мать заставляла, и еще, наверное, перед тем как лечь в постель с девушкой. В остальное время она (они, шапочек у Ромы было превеликое множество) прикрывали его раннюю лысину, которая, по мнению Виолы, Риммы и невесты брата, его совершенно не портила. О чем они сообщали Роману. Но он всех уверял, что просто любит головные уборы, потому что в них стильно выглядит.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спросил Матвей, впившись глазами в ее лицо.

Виола, еще не отойдя ото сна, отвернулась.

– Водички? – это уже брат говорил.

Она кивнула. И тут же перед лицом увидела бутылку «Аква минерале».

Попив, Виола откинулась на подушку и спросила:

– Который час?

– Время обеда, – ответил Роман. И поставил ей на колени поднос. На нем пакет с круассанами и питьевой йогурт. – Поешь.

– Не хочу, – поморщилась Виола. – Тошнит. – И Матвею: – Ты тут как оказался?

– Приехал навестить.

– Откуда узнал, что я тут?

– Тетка твоя сказала, я ей звонил.

– Зачем?

– Хватит расспросов, – прикрикнул на нее Рома. – Потом поговорите. Тебе поесть надо, чтоб не тошнило. Скажи ей, Матвей.

– Да, ты через не хочу хотя бы йогурта попей. – Он сунул ей в руку бутылочку.

Чтоб мужчины отстали, она сделала пару глотков. Чувствовала Виола себя препогано. Но у нее ничего не болело. Что радовало.

– Меня чем-то накололи? – спросила она у брата.

– Да, тебе две капельницы ставили.

– Вот почему ничего не болит, понятно. – Виола стала вставать, оба мужчины тут же бросились ей помогать. – Ребята, да я в порядке. Что вы со мной, как с инвалидом.

– А вдруг голова закружится?

Она дала взять себя под руки. После чего отстранилась.

– Все, я сама. Видите, не качаюсь. Крепко на ногах держусь. – И направилась к двери.

– Куда? – в один голос возопили «няньки».

– В уборную, – прорычала Виола.

Другая бы радовалась мужской заботе. А она чувствовала неловкость. Ей не хотелось показывать свою уязвимость. Этим она пошла в тетку. А вот сестра Оля в мать. Ту, хлебом не корми, дай из себя несчастную построить. Чуть что, скачок давления, обморок, сердечный приступ. Пока был жив отец, она была перманентно больна. То одним, то другим. А когда папа скончался и жалеть ее стало некому (дочери – не в счет, эти функции обязан был взять на себя мужчина), родительница выздоровела. Туалет был недалеко от палаты. И это хорошо, потому что как бы Виола ни хорохорилась, а идти было тяжело. Пришлось за стеночку взяться. Зайдя в уборную, она не прямиком в кабинку направилась, хотя туда попасть ей очень и очень хотелось, сначала к зеркалу подошла.

Как ни странно, выглядела Виола не так плохо, как думала. Да, бледная. Осунувшаяся. Синяки видны – на скуле один, с кровоподтеком, второй на челюсти. Но волосы не торчат, шрамы в глаза не бросаются, а нижняя губа, которую она прикусила во время падения, вспухла лишь чуточку.

Виола задрала больничную рубаху. Бедро синее. Ребра перетянуты эластичным бинтом. Они не сломаны, но в двух местах есть трещины.

В больницу ее привез Ромка. И спас ее тоже он. Когда Виола вернулась в палату, мужчины разговаривали:

– Представляешь, какая дурында, – бубнил Ромка сердито, – выперлась среди ночи на улицу хрен знает к кому. Дала себя выманить таким примитивным способом!

– Если что, я тут, – помахала рукой Виола.

– Рома прав, – вступил Матвей. – Ты поступила неумно и крайне беспечно. Твою подругу убили, а ты…

– Хватит уже! – воскликнула Виола. – Я слышала все это от майора Карели!

– Это еще кто такой?

– Полицейский, что работает над делом Олеси. Я ему позвонила, решив, что нападение на меня как-то связано с этим…

– Как-то связано, – передразнил Ромка. – Напрямую! – И уже Матвею: – А мужик тоже рисковый. Сляпал такую историю сомнительную, что я никогда бы не подумал, что мозговитая баба типа Виолы на нее купится.

– Я была чумная. Проспала полдня, встала с квадратной головой. Мозги работали плохо. А он был убедителен, понимаешь? Говорил уверенно и голос такой приятный.

– Ты его рассмотрела? – Виола покачала головой. – А ты? – спросил он у Ромки.

– Нет. Я видел только силуэт. Человек был в длинном плаще. На голове, кажется, шапочка. Не могу даже сказать, какого он роста и комплекции.

– Мне показался он очень крупным. Такая сила!

– Просто у страха глаза велики.

– Чем он тебя ткнул? – продолжил расспросы Матвей.

– Ножичком перочинным или чем-то вроде этого. Лезвие тонкое и не очень длинное. – Она не стала говорить, что ей кажется, это был скальпель. Красотулю убили им. Пронзили сердце и нанесли еще несколько ударов по другим органам. Мужчин, которые и так обеспокоены, лучше лишний раз не пугать.

Виола опустилась на кровать, пододвинула поднос. Она почувствовала голод и решила допить йогурт.

Дверь палаты распахнулась. Вошел врач. Суровый, но, судя по глазам, добрый дяденька предпенсионного возраста. Он быстро выгнал визитеров, уложил Виолу на кровать и стал осматривать.

Глава 4

До чего прекрасна была Леда в новом свадебном платье!

Его фасон приснился Роде в эту ночь, и, едва пробудившись, он взялся за материал (эскизов он никогда не делал, сразу кроил). Через пару часов сколотое изделие обтягивало безупречный стан Леды. Родион отошел на несколько метров, придирчиво окинул наряд взором. Все хорошо, за исключением проймы. Чуть подвисает, нужно подобрать. Потом нанести на основу штрихи – драпировки и вышивку.

– Если бы этот наряд я шил для тебя, – обратился к Леде Родя, – то дополнил бы его фатой, символизирующей твою чистоту. Но платье для показа. Поэтому головной убор будет другим. Думаю, я сооружу что-то вроде кокошника.

Он нарисовал его в своем воображении и решил, что в качестве украшения использует искусственный жемчуг. Тем более что вместо Красотули в качестве главной модели он будет использовать девушку по имени Перл (жемчужина). Естественно, в паспорте у нее значится другое, но всем она представляется так.

Перл!

И сегодня она должна явиться для примерки.

Когда Родя набросил на плечи Леды шифон цвета «пепел розы», чтобы решить, как пустить драпировку, входная дверь распахнулась. В прихожую ввалился дед. Так рано он редко заходил. А в компании девушки никогда.

– Здорово, внучек, – поприветствовал он Родю. – Принимай гостей!

– Заходите… Пожалуйста.

– Знакомься, Родя, это Елена.

– Очень приятно, – пролепетал Родион.

Неужели дед решил привести свою «угрозу» в исполнение и познакомить его с барышней?

– Она внучка моей хорошей знакомой, – продолжил дед. – Но главное не это. Лена начинающая модель. А тебе, как я помню, требуется девушка для демонстрации своих работ.

Родя лишь кивнул. Он еще не успел справиться с собой. Он очень остро реагировал на то, когда ему мешали работать и нарушали его личное пространство. А тут просто-таки вторжение в святая святых!

– Проходите, Леночка. – Дед галантно пропустил вперед себя барышню. – Садитесь, осматривайтесь, я чайку приготовлю.

И он направился к кухне, предварительно показав внуку кулак. Типа, не стой столбом, дурило, действуй. Но Родя, вместо того чтобы занять гостью, бросился вслед за дедом.

– Почему ты не предупредил меня, что явишься не один? – зашептал он, прикрыв за собой дверь кухни.

– Чтоб ты соскочил? Ну уж нет.

– Что у тебя за сленг такой? Не понимаю…

– Если б я предупредил, – принялся объяснять дед, вставая к плите, – ты бы свинтил из дома, наврав, что у тебя неотложные дела. А так у тебя не было шансов смыться.

– Мне нужна модель, я уже нашел подходящую. И скоро она будет у меня.

– Она всего лишь… Или больше чем?

– Дед, я не понимаю! – застонал Родя.

– Только манекенщица… или и твоя сексуальная партнерша?

– Только.

– Ну, тогда не страшно! – Дед похлопал внука по плечу. – Я займусь чаем, а ты иди развлеки гостью. И присмотрись к ней. Девушка достойна внимания, как на нее ни посмотри. – Он усмехнулся. – Всего лишь… Или более чем.

Родиону ничего не оставалось, как вернуться в комнату. Лена рассматривала платье.

– Какое красивое! – воскликнула она, когда модельер вошел.

– Оно еще в работе.

– Я понимаю. Но вижу конечный результат. Если вы, конечно, не сильно измените первоначальный вариант.

– Как получится, – буркнул Родя.

– Иногда нужно уметь говорить «тпру» своей фантазии.

– Что говорить? – Сегодня поистине был день шарад. Он плохо понимал смысл произнесенных его гостями слов и выражений.

– Тпру. Те, кто погоняет лошадей, именно этот звук издают, желая остановить их.

– А, вот вы о чем, – и засмеялся. По его наблюдениям, кучера и жокеи издавали несколько иной звук, больше похожий на лошадиное фырканье. – А вы странная!

– Знаю.

– Это комплимент, если что.

– Из ваших уст – да.

Леночка встала с кресла, в которое ее усадил дед, подошла к Леде и стала рассматривать ее наряд более придирчиво. Родя напрягся. Он не хотел, чтоб девушка касалась его любимой. Но та, к счастью, рук не распускала.

– Я бы в таком вышла замуж, – проговорила она и вернулась на свое место. – Но попросила бы вас украсить подол и горло вышивкой.

– Я это и планировал сделать. А еще кокошник на голову.

– А что, если башенку, как у танцовщиц апсары?

– Как у кого?

– Апсара, это древний кхмерский танец. Видели, наверное, по телевизору, как красивые камбоджийки в золотых одеждах выгибают пальцы под музыку. – Она изобразила, как смогла. – У них тяжелые головные уборы, похожие на башни.

– Что-то припоминаю. Только модель у меня с чисто славянской внешностью. Хочу подчеркнуть ее.

– Ой, извините. Я на себя примерила.

– А вам точно лучше что-то с азиатским колоритом пошло бы. Минутку! – Родя бросился в соседнюю комнату, туда, где хранились вещи НЕ ДЛЯ Леды, и вернулся с брючным костюмом и конусообразной шляпкой, вызывающей ассоциацию с Вьетнамом. – Примерьте!

Лена взяла вещи и унеслась в ванную переодеваться.

Пока она наряжалась там, в комнату вернулся дед. В руках он держал поднос. На нем чашки с чаем и вазочка с фирменным вареньем из китайки.

– Ты куда девушку дел? – перепугался старик.

Внук объяснил.

– Как она тебе? – с видом заговорщика подмигнул дед.

– Интересная.

– Да просто чудо! Между прочим, учится в институте. Не пустышка, как эти все модельки.

– Среди них много студенток, зря ты.

Дед готов был и дальше превозносить достоинства своей протеже, но тут она сама выплыла из ванной, явив мужским взорам себя во всей красе.

Мужчины замерли!

– Леночка, вы просто бомба! – выдохнул дед. В его устах сей комплимент звучал не пошло или примитивно, а даже изысканно.

– А вы что скажете, Родион? – обратилась к модельеру девушка.

– Вам очень идет, – ответил он.

Лена подошла к зеркалу и покрутилась возле него.

– Да, согласна…

– Как на тебя сшито, Леночка, – подскочил к ней дед. – Не соврал я, когда сказал, что мой внук – талант?

Она с улыбкой покачала головой.

Тут по квартире разнесся звонок. И Родя пошел открывать дверь.

Явилась модель. Та самая Перл. Дед окинул ее придирчивым взглядом и скривился. Однако в кухню еще за одной чашкой пошел. А Родя тем временем представил девушек друг другу. От него не укрылось, как ревниво посмотрела на Леночку Перл. Особенно красноречиво на ноги, которые у Леночки были бесконечными. А узкие брюки их длину и стройность выгодно подчеркивали.

Вернулся дед, сели пить чай. Пока старик развлекал гостий юмористическими рассказами из своей юности, Родя сравнивал двух нимф. Лена естественная, яркая от природы – черноволосая, кареглазая, с алыми губами, умопомрачительными азиатскими скулами и крупной родинкой на щеке. Родион на ее месте родинку удалил бы. Он считал подобные наросты на коже дефектами внешности. Перл совсем другая. Платиновая блондинка со светло-голубыми глазами, очень бледная, изможденная диетами и залитая ботексом. Лицо как маска. Малоподвижно. И невероятно красиво. Ему совершенно определенно внешне больше нравилась Перл. Но в Лене было что-то такое, что притягивало его.

– Милочка, а как вас зовут по-настоящему? – обратился к Перл дед.

– Полина.

– Прекрасное имя. К чему вам эта кличка? Вы же не собака.

– Это творческий псевдоним. Как у Твигги. Была такая модель. Походила на тонкую, хрупкую веточку (по-английски – твигги). А я жемчужина.

На лице деда отразилось сомнение. Но он никак не прокомментировал заявление Перл, а предложил покушать варенья.

– Мне нельзя, – покачала головой Перл-Полина. – Я на диете.

– Милая, вы и так худая. Зачем вам себя истязать?

– Я толстая, – с тоской проговорила она. – Мне не лезет сорок второй размер одежды. А все из-за широкой кости.

Дед закатил глаза и подвинул варенье Лене. Та ела с аппетитом. Этой девушке с костью повезло!

Перл тем временем встала и подошла к Леде. Оценила платье:

– Красивое. Только я в него не войду.

– А Леночка запросто! – воскликнул дед. – Так, может, ей его продемонстрировать?

Перл резко обернулась и гневно на него посмотрела:

– Я – главная модель Родиона. Так что в свадебном платье должна выходить я.

– Но в коллекции же их еще два десятка. Выберете любое.

– Свадебным нарядом обычно завершают показ, – объяснил Родя. – В нем выходит любимица модельера, и они покидают подиум за руку. Такова традиция.

– Думаю, платье не станет хуже, если его сделать чуть шире, – заметила Лена. – И Перл оно очень пойдет. Особенно цвет.

Она отставила чашку, встала.

– Давайте оставим мастера и его модель? – предложила она деду. – Им работать надо. – Она тепло улыбнулась «мастеру»: – Рада была с вами познакомиться, Родион.

– Взаимно.

– Я сейчас переоденусь, и мы уйдем.

– Оставьте этот костюм себе.

– Вы серьезно?

– Если он вам нравится, я буду рад подарить его вам.

– Очень, очень нравится.

– Родя тебе еще кучу таких сошьет, – довольно проговорил дед. – А то и получше!

И, взяв девушку под руку, повел к выходу.

Когда они ушли, Родя и Перл взялись за дело. Он понял, что очень «жемчужине» польстил, и теперь придется расставлять не только свадебный наряд, но и остальные, созданные под нее костюмы.

Глава 5

Комната отдыха. Стол, на котором стоит ваза с фруктами, на сей раз это груши и абрикосы, а не яблоки и черешня. За столом Бородин. Он пьет чай.

– Хочешь плеснуть чаем в меня? – усмехается бывшая жена, встречаясь со взглядом Викентия. В нем много всего, но она видит лишь ненависть. – Или возьмешься за нож, как в прошлый мой приезд?

– Тебе нравится думать, что я по-прежнему к тебе неравнодушен? Что ж, мечтай на здоровье.

Бородин шумно втянул горячий чай и захрустел вафлей.

– Ты приготовил деньги?

– У меня нет такой крупной суммы.

– Не ври!

– В стране кризис.

– Только не у тебя. Пока есть чиновники и госзаказники, клиентки у тебя не переведуться. Их жены будут подтягивать рожи, а любовницы наращивать сиськи.

– Соглашайся на половину суммы.

– Торг неуместен, Вики!

Бородин поймал себя на желании все-таки выплеснуть в лицо бывшей жене чай, а пока она визжит от боли, воткнуть в нее нож. После этого придавить столом, а затем выбросить труп в окно. И чтоб по нему самосвал проехал! С дерьмом! Которое вывалится из кузова прямо на тело…

«Да я просто доктор зло, – мрачно пошутил над собой Бородин. – Осталось прищуриться и засунуть в рот мизинчик!»

– Я жду, – напомнила о себе Нора.

«Я знаю, ты меня не пожалеешь, – мысленно вступил с ней в диалог Бородин. – И если откажусь платить, стуканешь на меня, не раздумывая. Но нет уверенности в том, что, получив деньги, ты от меня отстанешь… И что мне делать?»

– Плати! – будто бы прочла его мысли Нора.

Бородин тяжело вздохнул. Расставаться с деньгами ох как не хотелось. Не так легко они давались, чтоб вот так… разбазаривать! Хотя главное не это. Бывшей супруге… Той, что выпила столько крови… Ей отдавать честно заработанное особенно жаль.

– Давай реквизиты, – не проговорил – проскрипел Бородин.

Нора вынула из клатча листок с цифрами.

Бородин достал телефон. Чтобы сразу зайти в личный банковский кабинет. Спасибо тебе, техника, ты помогаешь расставаться с деньгами быстро и легко! Физически, по крайней мере.

– Викентий Федорович! – В комнату отдыха влетела администраторша. Глаза огромные, щеки пламенеют. – Там за вами… – И свистящим шепотом: – Пришли!

– Кто?

– Карелин этот, или как его?

– Карели, – послышалось из-за двери, и появился сам майор. Да не один. – А это сержант Афанасьев, – представил он спутника. – Викентий Сергеевич, мы за вами.

– Меня арестовывают?

– Задерживают.

Администраторша ойкнула и унеслась докладывать главврачу.

– Но у меня операция через полтора часа.

– Придется отменить.

– Нет, это совершенно невозможно!

– Викентий Сергеевич, не заставляйте нас применять силу, – попросил Карели и демонстративно покрутил на пальце наручники.

Бородин был в отчаянии. Что делать? Вызывать адвоката? Или пока рано? Его все равно заберут в следственный отдел, тут не оставят. И все узнают, что Бородина задержали по подозрению в убийстве…

Какой позор!

Викентий стал стягивать с себя халат. Он почему-то не поддавался.

– Пуговицы, – подсказал Карели. Оказывается, Бородин не расстегнул их!

Освободившись от халата, Викентий вопросительно посмотрел на оперов.

– Если вам нужны какие-то личные вещи, оставленные в кабинете, возьмите, – сказал майор.

Бородин кивнул головой и направился к дверям. Проходя мимо Норы, задел бедром ее колено. Машинально извинился.

– Да пошел ты, – услышал в ответ.

И рассмеялся!

Опера посмотрели на Бородина с недоумением.

«Как вы вовремя, ребята! – мысленно обратился он к ним. – Явись вы минутой позже, я отсыпал бы бывшей женушке кучу денег за сокрытие информации, которой вы, судя по всему, уже владеете… Спасибо!»

* * *

Он сидел в кабинете следователя и с тоской смотрел на снимки, разложенные на столе.

Их было три.

– Узнаете этих женщин? – спросил следователь Внуков у Викентия.

– Двоих.

– Кого именно? Покажите.

Бородин ткнул в портреты Олеси и Виолы.

– Обеих вы оперировали, так?

– Не совсем. Красотулю – да. А Виолу только консультировал. Дело в том, что у нее некогда было деформировано лицо, и с одной стороны делалась подтяжка, поскольку кожа провисла. Когда с момента операции прошло больше пяти лет, она решила посоветоваться с врачом, пора или нет делать повторную.

– Я думал, эффект подтяжки длится вечно.

– Что вы! Кожа все равно растягивается. Это естественный процесс. И те, кто желает видеть свое лицо гладким, идут на повторные операции.

– Так вот почему некоторые артистки становятся похожими на мумий к старости, – заметил Внуков. Бородин хотел подхватить эту тему, но вовремя понял, что следователь этими разговорами пытается усыпить бдительность допрашиваемого. Ввести в зону комфорта, чтобы выбить из нее вопросом в лоб. – А почему Виола обратилась за консультацией к вам, а не к тому, кто ей делал подтяжку?

– Не знаю. Причин может быть несколько. Например, он уже не практикует в Москве. Или ей не понравилась его работа.

Бородин догадывался, к чему ведет следователь. Но надеялся, что ошибается. Поэтому и отвечал так туманно.

– А третью девушку вы, значит, не узнаете?

– Нет.

– Посмотрите на нее внимательнее.

И сунул снимок Бородину в руки. На нем была изображена эффектная шатенка с лицом ангела и телом блудницы. Настоящая Анжелика маркиза ангелов!

– Это Анжелика Ангелова, – услышал Викентий голос следователя. – Девушка из эскорт-службы. Представляете, имя это настоящее! Оно вам ни о чем не говорит?

Бородин покачал головой.

– Что, даже не слышали его? А между тем оно было на слуху у многих два года назад. Об Анжелике писали в газетах, снимали телепередачи. Даже Малахов ей посвятил один из своих выпусков.

– Я не читаю газет, а телевизор смотрю редко – некогда.

– Девушку убили. Под подозрение попал один из ее клиентов, очень известный спортсмен. Но смог доказать свою невиновность. Дело до сих пор не закрыто.

– Вы зачем мне все это рассказываете?

– Чтобы вы перестали вводить следствие в заблуждение и начали говорить правду. Нам все известно, Викентий Сергеевич. Откуда, спросите вы? А я отвечу – ваш друг раскололся.

– Который?

– Аросев. И топил вас на допросе, что даже мне не по себе стало.

– Не верю.

– Видеозаписи, увы, предоставить не могу. А протокол допроса вас не убедит. – Внуков встал, подошел к кулеру и налил два стакана воды. Один себе, второй Викентию. – Вы ставили грудные импланты Анжелике. Не ваш друг, вы. Через месяц ее убили. Как еще одну вашу пациентку – Олесю Красотулю. Почерк идентичен. Наши эксперты уверены, их лишил жизни один и тот же человек. И это не знаменитый спортсмен, он уже за границей. Девушки не были знакомы. Нигде не пересекались. Их объединяло одно – обе они побывали под вашим скальпелем, господин Бородин.

– Это совпадение! Я понимаю, как это выглядит, но поверьте… Я не имею отношения к их смертям.

– И Виолу Лебедеву вы консультировали. Между прочим, с подачи вашего друга Аросева. Он ее к вам направил.

– И что? Она же не умерла.

– Этой ночью на нее было совершено нападение. Она чудом осталась жива.

Бородин обхватил голову руками. Что такое творится-то?

– У Аросева есть алиби на время смерти Красотули. Железное. У вас нет, – продолжил добивать его следователь. – Но хуже другое, вы врун, господин Бородин! Вы обманывали моего коллегу майора Карели и меня несколько минут назад. Человек, который не виновен, не будет утаивать информацию от следствия.

– О чем вы?

– О ваших отношениях с Олесей.

– Не было никаких…

– Да бросьте, – сурово перебил его Внуков. – Наши программисты «препарировали» ее компьютер и телефон. Вы общались с Красотулей очень тесно. Постоянно переписывались по электронной почте. Хотя говорили, что едва знакомы.

– Переписывались, да. Но и только. Вы же видели распечатки? Что там такого? Обычный треп! Да, я умолчал о том, что мы виртуально общались, но лишь для того, чтобы не вызвать подозрений.

– У нас есть только ее письма к вам. Ваши пока не восстановлены (она сразу удаляла все входящие). Но это вопрос времени. Расскажите, чем вы отвечали на ее послания.

– Я говорил уже вашему коллеге о том, что Олеся мне очень нравилась. Не как женщина, не подумайте. Скорее, как… – Бородин задумался. – Даже не могу сказать – человек. Объект! Вы смотрели «Пятый элемент»?

– Фильм Бессона с Брюсом Уиллисом и Милой Йовович? Давно.

– Там героиня – не человек. Существо. Объект. Сущность… Элемент. Вот Олеся была такой же. По крайней мере, я ее воспринимал так. Восхищался ее внутренним совершенством. Поэтому, когда она попросила меня дать координаты на случай, если ей понадобится моя консультация, я оставил личный адрес. И она написала спустя какое-то время, просила помощи. Но в делах сердечных. Сказала, что полюбила мужчину гораздо старше себя, с неудачным опытом семейной жизни. То есть похожего на меня.

– Она хотела совета?

– Советов. Во множественном числе. Сначала – как заинтересовать, открыться, не показаться навязчивой, затем – как удержать, стать незаменимой, склонить к браку, в конце концов. Я не спец в отношениях. Но я имел опыт. А Олеся нет. Мне кажется, у нее опыта не было вообще. Я о долгих, настоящих отношениях, а не о двух-трех свиданиях, закончившихся сексом. – Бородин сделал глоток воды. Она показалась невкусной. Как из лужи попил. – Мне так не хотелось, чтоб она наделала глупостей…

– Вы знаете имя ее избранника?

– Нет.

– Но догадываетесь, кто он?

– У меня есть предположение.

– Поделитесь.

– Друг и партнер отца. Фамилия у него смешная – Булкин. Она много времени проводила с его дочкой, своей ровесницей, может, и закрутилось у них с папашкой?

– Проверим. А что вы делали минувшей ночью? Часов эдак в двенадцать?

– Был дома.

– Один?

– Да… – Бородина так трясло, что он едва воду не разлил, когда стакан ко рту подносил. – Но в нападении на Виолу меня вообще глупо подозревать. С ней я точно знаком постольку-поскольку. И где она живет, не знаю.

– В наше время узнать о местонахождении человека – не проблема. Отследить по телефону, например.

– Да я и номера ее не знаю.

– Он есть в ее карте.

Бородину хотелось кричать. Или драться. Со следователем он не хотел проделывать того же, что с Норой, а вот врезать ему раз-другой, да. Тут, к счастью, прибыл адвокат, которого Бородин вызвал, когда ехал в машине, и Викентий смог немного расслабиться. Те десять тысяч, что не получила бывшая супруга, достанутся адвокату. Так пусть отрабатывает!

Глава 6

Кир шел по кладбищу, озираясь. Он не знал, где похоронена Олеся, вот и смотрел по сторонам, чтобы не пропустить ее могилы. В руках была охапка полевых цветов. Никто, кроме него, не знал, что Олеся любит именно такие. И Кир, чтобы нарвать букет, вышел за две остановки до кладбища.

Вот и могила Красотули! Земляной холм, укрытый венками и пожухшими цветами. На вершине табличка с именем, фамилией, датой смерти. Памятник поставят позже. Киру хотелось бы, чтоб он был из белого мрамора и с изображением ангела.

Он не сразу заметил коленопреклоненного человека у могилы. Он скрывался за огромным венком. Но когда Кир подошел, распрямил согнутую спину и посмотрел на него.

– Здравствуйте, – поприветствовал незнакомца Кир.

Тот кивнул в ответ. Затем поднялся на ноги, отряхнул с брюк землю. Судя по воспаленным глазам, мужчина плакал.

– Вы были другом Олеси? – спросил Кир.

– Можно и так сказать, – хрипло проговорил он.

– Меня зовут Кирилл. А вас?

– Это не важно.

– У вас грязь на штанине…

Мужчина опустил глаза, нашел земляное пятно, стал вытирать. Оно не отходило.

– Попробуйте водой. – Кир протянул ему бутылку минералки.

Пока незнакомец пытался привести в порядок брюки, Кирилл рассматривал его. Взрослый, невысокий, очень приятный. Одет хорошо, добротно. На запястье солидные часы. Видно, не бедствует.

Кто он?

Неужели тот самый…? Жених?

– Хотите выпить? – спросил он вдруг, закончив оттирать грязь. Пятно отошло не до конца, но хотя бы не бросалось в глаза.

– Я не пью, – ответил Кир.

– Жаль.

Мужчина пошел прочь.

– Подождите, – окликнул его Кир. – Я не буду пить алкоголь, но могу с вами посидеть.

Мужчина, несколько секунд подумав, ответил:

– Годится.

– Только я минут пять побуду здесь. Потом весь в вашем распоряжении.

– Буду ждать в машине. – Он назвал марку и номер. – А называть меня вы можете «Док».

Не ошибся он, значит, в предположениях. Тот самый таинственный жених.

Что ж, неплох. Но Кир ожидал большего. Когда представлял Дока, думал, что он невероятно притягателен и харизматичен. Эдакий сногсшибательный мерзавчик. А этот мужчина… Обычный. Привлекательный, да, успешный, но не из тех, кто может вскружить голову юной и прекрасной девушке.

Когда Док ушел, Кир возложил на могилу цветы. Постоял возле нее, поговорил с Олесей. Если бы не данное ее любовнику обещание, задержался бы на полчаса. Киру нравились кладбища. Они умиротворяли. Но только не во время похорон. Поэтому при возможности он избегал присутствия на погребениях, приезжал на могилу через несколько дней. Сидел или стоял возле нее какое-то время, а потом отправлялся гулять по погосту. Изучал памятники, рассматривал лица усопших на портретах, читал эпитафии, высчитывал, сколько прожил тот или иной человек, погребенный под слоем земли.

Это повелось с детства. После того как с Киром произошло несчастье, его отправили в деревню к отцовской сестре. Решили, там ребенку будет лучше – в глуши народ добрее, стрессов и суеты меньше, свежий воздух и продукты экологически чистые. Родители надеялись, что все это в комплексе благотворно повлияет на здоровье Кира. Он окрепнет, а то чахлый совсем и худой до прозрачности.

Тетку величали Антониной, но она велела звать себя Тосей. Она была самой старшей из пятерых детей. Отец Кира – младшим. Все братья-сестры из деревни уехали, одна Тося осталась. Ей было около шестидесяти. Но никто не дал бы ей и сорока пяти, если б увидел обнаженной…

Кир видел! Ведь они вместе ходили в баню.

– Тося, ты такая красивая! – восхищенно выдохнул он, когда тетка впервые предстала перед ним без своих старушечьих нарядов и платка на голове. Статная, с гладкой кожей и волнистыми волосами до ягодиц.

– Знаю, – хмыкнула она. – Первой девкой на деревне была когда-то.

– А почему тогда замуж не вышла? – Тося была старой девой.

– Чистоту хотела сохранить.

– Так пошла бы не за работягу, они обычно грязные да бухие, а агронома или председателя колхоза, – возразил бесхитростный Кир. – И ходила бы с ним раз в неделю в баню.

– Дурачок, я о другой чистоте. Не тела – души. О невинности то есть. Женщина, когда замуж выходит, теряет ее.

Тогда он все равно ничего не понял. Только когда вырос.

Тося была со странностями. Телом женщина, причем красивая. Душой – ребенок. Основной инстинкт так и не пробудился в ней. Секс ее не интересовал совсем. Зато она обожала играть с Киром в прятки. Придумывать страшилки и рассказывать их на ночь. Любила качаться на качелях, которые привязывала к веткам старой яблони, давно не плодоносящей. А еще ходить на кладбище.

Находилось оно в пяти километрах от деревни. Большое, старое, с кучей заброшенных могил и несколькими разоренными дореволюционными склепами. Каждую неделю Тося ходила туда. И брала с собой Кира. Они блуждали по рядам, останавливаясь то у одного памятника, то у другого. Первое время тетка рассказывала племяннику о захороненных людях (казалось, она знает их всех), показывала своих любимцев. Среди них красивый молодой офицер, погибший в Афгане, девушка, покончившая собой из-за несчастной любви, бабуля, которую внуки отравили, чтоб унаследовать дом. Им Тося на могилы возлагала цветочки. Иногда горсть ягод или грибов, что собирала по дороге. Вскоре у Кира появились свои любимцы. Он, точно как и тетка, приносил им подношения. Цветы и ягоды. А одному малышу, скончавшемуся в возрасте двух лет от гриппа, оставил свою лучшую машинку. Если бы тот выжил, ему исполнилось бы шесть, как Киру на тот момент.

Домой с кладбища они приходили под вечер. Топили баню, кушали картошку с солеными рыжиками, мылись, пили чай с конфетами, что взяли с могил, и заваливались спать.

Это было замечательное время. Кир был по-настоящему счастлив. Он с радостью остался бы с Тосей. Пошел бы в поселковую школу, завел кроликов, научился ставить капканы, ловить рыбу и… разговаривать с покойниками. Тося обещала научить его. Все истории об умерших, что она рассказала племяннику, были поведаны ей ими самими.

Он прожил у Тоси четыре месяца. Близилась зима. По бездорожью ходить на кладбище стало сложнее. Но они все равно не изменяли своей привычке проводить там всю субботу. Им для полного счастья только болотных сапог не хватало. И написали они письмо родителям Кира. Попросили привезти им по паре. А еще валенки с калошами, но только мальчику – у Тоси свои имелись. И стали с нетерпением ждать приезда родственников.

Те явились спустя две недели. Но почему-то без сумок. Взяли Кира в охапку и увезли в Москву. Но перед этим устроили Тосе скандал. Отец кричал, что не для того он оставил на ее попечение сына, чтобы она таскала ребенка по кладбищам (они бесхитростно обо всем рассказали в письме).

– А что в этом плохого? – недоумевала Тося.

– А что хорошего? В поселке есть дворец культуры, там кружков много, нет бы записала его в какой! Книжек мы сколько ему привезли, хоть одну прочитал? Я знаю, он умеет. Так нет, пацан твои истории о покойниках слушает. Они интереснее!

– Так они и правда интереснее. Потому что правдивые.

– И почему ты кормишь его конфетами с могил? Я оставил тебе денег на нормальную еду.

– Мы поминаем усопших. Сладости на могилы для того и кладут, чтоб их ели.

А потом подключилась мама. Ее возмущало, что тетка не надевает купальника, когда моет Кира в бане.

– Ты хочешь, чтоб мой сын стал извращенцем?

– Нагота – естественна, – парировала Тося. – Мы голенькими вошли в этот мир…

– Как мы могли оставить ребенка на эту темную, не совсем нормальную женщину? – стонала мать и торопливо собирала вещи Кира.

А он плакал и умолял оставить его с Тосей. Но его никто не послушал!

Дома, в Москве, он тосковал по тетке. По деревне, избе, бане. По кладбищу! Будь Кир постарше и посмелее, он бы сбежал. Но он был маленьким, робоким, а деревня находилась так далеко… Но он говорил себе, ничего, я подожду и, как повзрослею (хотя бы возраста брата достигну, ему четырнадцать, и родители разрешают Денису не только покидать двор, но и самостоятельно ездить в другой конец Москвы), сразу отправлюсь в путешествие. Подумаешь, три пересадки надо сделать, а потом еще пешком час топать. Осилю и такую дорогу. А пока буду деньги копить.

Но планы свои Кир в жизнь не воплотил. Через два года тетка погибла. Ее убили на кладбище. Она принесла своему любимцу, афганцу, два подосиновика и столкнулась с компанией пьяниц, которые скручивали с ограды медные шары. Тося бросилась на защиту могилы, и этими шарами ее забили.

* * *

Машину Дока Кирилл нашел быстро. Что неудивительно – тот ездил на мини-вэне. Зачем она одинокому холостяку, оставалось только гадать. И первая мысль, пришедшая на ум, была следующей: «Бытует мнение, что чем больше у мужчины машина, тем меньше его пенис. Закон гиперкомпенсации, кажется? Когда брат узнал о нем, передумал покупать джип, а приобрел обычный седан…»

Кир подошел к мини-вэну, открыл дверку. Док сидел, погруженный в думы, и вздрогнул, услышав щелчок.

– Извините, если напугал, – проговорил Кир, забираясь на сиденье. – Я думал, вы меня видите.

– Слушай, давай на «ты»?

– Хорошо, давайте. То есть давай.

– Как тебя зовут, я забыл?

– Кирилл.

– Тот самый?

– В смысле?

– Лучший друг. Или как она тебя называла? Мое сокровенное?

– Я думал, обо мне никто не знает.

– Никто, кроме меня.

– И о вас, – Кир опять перешел на «вы», – никто, кроме меня. Вы ведь ее жених?

– Нет, – резко ответил Док. – Я не делал ей предложения. Поэтому если она и считала себя моей невестой, значит, выдавала желаемое за действительное.

– А кем она была для вас? Позвольте мне все же обращаться к вам на «вы». Я гожусь вам в сыновья, и мне неудобно…

– Да обращайся как хочешь, – отмахнулся Док. – И на мой зрелый возраст намекай, когда вздумается. Я ведь понимаю, почему ты заострил на нем внимание. Олеся была твоей ровесницей.

– Даже помладше на полгода. И я хотел бы получить ответ на свой вопрос. Кем Красотуля была для вас?

– Поговорим, когда я напьюсь, – буркнул Док.

– Как же вы потом за руль сядете?

– У тебя права есть?

– Нет.

– Тогда оставлю машину на стоянке и вызову такси.

Они ехали по трассе со скоростью сто семьдесят километров в час. Кир не думал, что громоздкий мини-вэн может так летать. По обеим сторонам дороги было много всевозможных закусочных и ресторанчиков. Но Док, судя по всему, ехал в какое-то конкретное место.

Наконец они добрались до цели. Док сбросил скорость и стал заруливать на стоянку перед большой рубленой избой с вывеской «Щи» над дверью. Подивившись названию кафе, Кир вылез из машины.

– Тут подают лучшие супы, которые я когда-либо ел, – бросил Док на ходу. – Щи в том числе. Их здесь несколько видов. И со свежей капустой, и с кислой, и с крапивой, и со щавелем. Я когда пью, мне закусывать нужно.

Они зашли в избу. В ней было прохладно и пахло вкусно. Док поздоровался с выбежавшей их встречать официанткой и поманил ее за столик.

Не глядя в меню, заказал бутылку водки, винегрет и два вида супа – щи из квашеной капусты и рассольник. Кир попросил принести ему клюквенного морса и кулебяку.

– Да, еще хлеба ржаного, – спохватился Док. – А рассольник через полчаса после того, как съем щи.

Барышня все записала и удалилась.

– Водку давай сразу! – крикнул ей вслед Док.

– Вы алкоголик? – спросил у него Кир.

– Нет, я практически непьющий. У меня плохо организм спиртное переносит. Поэтому закусываю серьезно. Иначе упаду после третьей рюмки, а потом буду три дня болеть.

– Я очень хорошо вас понимаю. Мой организм так же реагирует на алкоголь. Поэтому я не пью. А вы сознательно себя травите. Зачем?

– Доживешь до моих лет, поймешь, что есть такие стрессы, которые без «яда» не снять.

– Я справляюсь при помощи дыхательных упражнений и плавания. Но вы правы… Кто я, чтобы давать вам советы? Всего лишь мальчишка.

Принесли водку. Запотевшая бутылка с богатырем на этикетке.

– Лучше бы фотографии изъеденной циррозом печени поместили, – пробормотал Кир. – Как на сигаретах – почерневшие легкие.

– Или алкаша помойного. И назвать водку «Бомж». Только я думаю, все равно ее купят. Главное, чтоб цена была адекватной.

Он налил себе. Поднял стопку, отсалютовал Киру и залпом выпил.

– Гадость, – просипел Док, хватая вазочку с декоративным шиповником, украшающую стол, поднес цветы к носу и вдохнул аромат.

– Вы бы подождали винегрета.

– После первой не закусываю, – отмахнулся он. И тут же налил себе еще.

Снова ничего не сказал. Молча опрокинул в себя водку. Поморщился. Занюхивать не стал. Налил третью.

– Вы не сильно разогнались? – забеспокоился Кир. – Такой темп мало кто выдержит!

– Малыш, я держу все под контролем, не волнуйся. Вон винегрет несут и хлеб. Я третью закушу и приторможу.

Выпив и даже не поморщившись, Док принялся за еду. Жадно откусывал хлеб, а винегрет брал с тарелки не вилкой, а ложкой.

– Вкусно, – проговорил он с набитым ртом. – Зря не заказал.

– Теперь мы можем поговорить?

– Рано. Еще две стопки. Одна через пару минут, вторая под горячее. Я буду в кондиции, и поговорим.

Кир решил отстать. Тем более ему принесли заказ. Пышущая жаром, источающая дивный аромат кулебяка и насыщенный кисло-сладкий морс. И то, и другое оказалось вкусным. Кир стал подумывать о добавке, как Док доел свои щи, вытер жирный рот салфеткой и проговорил:

– Все, я готов.

– Тогда начинайте.

– Сначала клятва!

– Не понял?

Док был изрядно пьян, поэтому Кир решил, что он путается в словах.

– Ты должен поклясться Олесей. Памятью о ней, бессмертием ее души и чем еще хочешь, что не побежишь к ментам сразу после того, как мы расстанемся.

– Обещаю.

– Нет. Клянись. Всем тем, что я перечислил. Глядя мне в глаза. А лучше… – Он схватил Кира за руку. – У тебя должно быть ее фото. Если да, достань!

– Зачем?

– Глядя ей в глаза, поклянешься.

– Послушайте, – Кир вырвал руку из тисков его пальцев, – я вам свое общество не навязывал. Вы обратились с просьбой выпить с вами. Значит, это вам нужно поговорить. Вам – не мне!

– Скажи еще, тебе не интересно все узнать?

– Интересно, – не стал спорить Кир. – Но я усмирю свое любопытство. В конце концов, уже не важно, какие между вами были отношения. Олеся мертва! И мою память о ней не троньте. Я не буду клясться. Могу лишь пообещать, что не сдам вас. Но в том случае, если у меня не возникнет ни единого сомнения в вашей непричастности к ее убийству.

Док молчал. Он смотрел на Кира и часто мигал. То ли слезы подступали, то ли не мог сфокусировать взгляд на собеседнике.

– Я любил ее, – выдавил он из себя и опустил глаза. Они заблестели. – И не причинил бы ей зла.

– Вы мучили ее. Пусть не физически, но морально истязали.

– Я играл с ней, и Олесе это нравилось. Ей хотелось страдать от любви. Но я никогда не причинял ей физической боли. Для меня это неприемлемо.

– Тогда чего вы боитесь? Если невиновны, сможете это доказать.

– Кому нужны лишние неприятности? Тем более если полицейские узнают имя тайного любовника Красотули, их мне обеспечат не только они.

– А кто еще?

– Супруга!

– Бывшая?

– Она-то тут при чем? Настоящая.

– Постойте, Олеся говорила мне, что вы холостяк с неудачным опытом семейной жизни. И что второй раз категорически не желаете сочетаться узами брака.

Док налил водки. Выпил с отвращением. Отщипнул горелую корочку от куска хлеба и кинул ее в рот.

– И такой период был в моей жизни, – вздохнул он. – Тогда-то мы и познакомились с Олесей. Но когда начали встречаться, как говорится, по-взрослому, у меня была невеста. Естественно, я скрыл это. – Кир посмотрел на Дока с нескрываемым упреком. – Я не один такой. Все если не лгут, то недоговаривают. Я Олесе ничего не обещал. Более того, в любви ей не объяснялся. Хотя чувство к ней испытывал очень сильное.

– Раз так, почему не оставили свою невесту ради нее?

– Какой ты зеленый все же! Моя жена зрелая, образованная, успешная женщина. Таких ради юных прелестных пустышек не бросают.

– Олеся не была пустышкой, – возмутился Кир. – Вы просто не пытались заглянуть глубже.

– Все девушки возраста Олеси в большей или меньшей степени глупы, наивны и поверхностны. Это проходит с годами. А больше – с опытом. Но не всегда. У Красотули, я думаю, прошло бы. Но почему я должен ждать этого, если со мной рядом готовая умница и, что немаловажно, красавица?

– Выходит, вы обманывали двух женщин.

– Так, как я, живут многие.

– Я так не думаю.

Док закатил глаза.

– Не пытаюсь строить святошу, но замечу, что сблизились мы по инициативе Олеси. Я держался на расстоянии, сколько мог. Но Красотуля была так… нет, не настойчива. Не то слово… Обходительна, скорее. То есть она не осаждала меня, а обхаживала. И я не устоял.

– Вам льстило внимание юной красотки?

– Малыш, мне к нему не привыкать. И не потому, что я так неотразим, просто я им полезен.

– Вы пластический хирург! – осенило Кира. – И как я сразу не догадался?

– Не буду отрицать. Да, мы познакомились с Олесей в клинике, где я работал.

– Так вы Бородин?

– Бородин? Нет. – Док почему-то рассмеялся. И потянулся к водке. Бутылка опустела только на две трети. – Он продолжил то, что начал я. Первая и самая серьезная операция по коррекции формы лица (ты знал ее в детстве, значит, помнишь, какой некрасивой она была) произведена мной. На таком лице даже ее нос неплохо смотрелся. Могла бы и избежать ринопластики. Но Олесю было уже не остановить. А так как я отговаривал от дальнейших вмешательств, она обратилась к другому хирургу – Бородину. Но именно я, можно сказать, помог бабочке выбраться из кокона.

– Теперь я понимаю, почему она полюбила вас.

– Думаете, из-за этого?

– Думаю, да. Но есть еще кое-что… Вы похожи на ее отца. Я сначала не заметил, но чем больше смотрю на вас… Да, вы определенно чем-то его напоминаете.

Подошла официантка. Поставила перед Доком рассольник (прошло полчаса, оказывается) и вопросительно посмотрела на Кира.

– У вас есть молоко?

– Конечно.

– Тогда стаканчик теплого, но не кипяченого.

– Есть ватрушки. Разные: с творогом, ягодами, повидлом, изюмом. Хотите? С молоком будет идеально.

– Будьте добры с вишней.

Когда девушка удалилась, они вернулись к разговору. И возобновил его Док:

– Я пытался расстаться с Олесей несколько раз. Но она меня неизменно возвращала. Я особо не сопротивлялся, если честно. Без нее я будто заболевал. И ждал, когда она сделает шаг мне навстречу. Но сам инициативы никогда не проявлял.

– Я знаю, Олеся говорила.

– Мы были как Пигмалион и Галатея в современном варианте. Она восхищалась мною как своим творцом. Я ею – как своим творением. Но реалии нашего полного цинизма общества таковы, что мы не могли быть вместе.

– От кого вы узнали, что Олеся погибла?

– Мы расстались месяц назад или около того. Обычно она держалась дней семь-десять, потом писала или звонила. А тут тишина… Я выждал еще. Но от нее опять никаких вестей. Я знал адрес одной из ее страниц в Интернете, зашел и обалдел… Вся стена увешана объявлениями с соболезнованиями!

– Если вы списывались и созванивались, почему вас еще не вычислили?

– У нас были «свои» телефоны. Как символ любви. Два поддельных «верту», я их купил в Эмиратах за копейки. Один золотой, другой серебряный. Только для нас. То есть в телефонных книжках было по одному номеру (сим-карты оформлены на других лиц). Я свой отключал, когда был дома с женой. Сейчас его нет. Я избавился от него.

– Вы так все продумали… – протянул Кир подозрительно. – Будто запланировали убийство заранее!

Получилось довольно громко. Официантка, что несла ему молоко и ватрушку, едва поднос не выронила, услышав слово «убийство».

– Я не хотел палиться, ясно? – прорычал Док, когда девушка, поставив стакан и тарелку на стол, ушла. Но два раза оглянулась на мужчин. – Жена, а на тот момент невеста, для меня значит больше, чем все остальные барышни.

– Тогда почему вы плакали у могилы Олеси? И стояли на коленях перед ней?

– Я просил прощения.

– За что?

– За все… В том числе… – Он снова схватил Кира за руку. Что за манера такая – входить в тактильный контакт с незнакомыми людьми! – Ты только не нервничай, ладно? Я просил прощения за КОСВЕННУЮ причастность к ее смерти.

Кир все же занервничал.

– Я толкнул ее в объятия того, кто лишил ее жизни, – выпалил Док, едва не сломав ему запястье.

– То есть когда в последний раз вы поругались, Олеся отправилась на поиски другого?

– Она просто оглянулась вокруг и взяла первого, кто попался.

– Кто он?

– Я не знаю. И, возможно, придумываю себе невесть что. Но Олеся для меня не просто бывшая любовница. Она часть меня…

– Опустите эту лирику. Перейдите к фактам.

– Она поставила мне ультиматум. Сказала, или мы женимся, или расстаемся навсегда. Я, естественно, ответил, что не позволю припирать себя к стенке. Я не мальчик какой-нибудь, я взрослый мужчина, и мной, как желторотым пацанчиком, манипулировать не удастся… И тут ей позвонили. Не знаю, кто конкретно, но точно мужчина. Я слышал голос. Молодой, приятный. Олеся обрадовалась звонку, зачирикала и согласилась на свидание, на которое, судя по всему, ее позвали. Закончив разговор, она бросила мне – этот мужчина заменит тебя! Я буду с ним и назло тебе стану счастливой! – Док отшвырнул скомканную салфетку, которую теребил все это время. – Что, если именно этот парень убил ее? Она связалась с кем-то сомнительным и… Теперь ее нет!

– Она думала, что когда поставит вас перед выбором, вы, чтобы не потерять ее, согласитесь на брак. Даже платье свадебное заказала. В нем ее и хоронили.

– Мне так хреново, – простонал Док.

– Не ждите от меня сочувствия. Вы отвратительны. – Кир встал, вынул из кошелька деньги, бросил на стол. – И считаю, в смерти Олеси виноваты ВЫ! Даже если и не вами был нанесен ей смертельный удар… Ее сердце вы разбили гораздо раньше.

После этого Кир ушел. А Док остался допивать свою водку, от которой его уже воротило.

Глава 7

Свадебное платье было готово! Родя дошил его десять минут назад.

Он чувствовал не только удовлетворение, как всегда, когда завершал работу над каким-то из своих изделий, но и невероятный подъем. Останавливаться не хотелось, хотелось творить и творить…

Платье получилось шикарным. Но надевать его на Леду он не стал. И не только потому, что уже подогнал под размер Перл. Просто одно дело облачить Леду в «сырое» платье, а совсем другое – в законченное. Это не для нее! Так пусть висит на плечиках.

Родя выпил кофе, съел какой-то странный на вид крекер: то ли с добавками зелени, то ли просто заплесневелый. Вернулся в комнату, чтобы начать новое платье. Узкое, длинное, с высоким воротом. Простое по крою, но вычурное по оформлению. Родя решил вручную расписать его и украсить аппликациями из сушеных цветов…

Это он создавал для Леночки!

Девушка засела в его памяти. Ему даже внешность ее уже нравилась. Сначала он думал, что если сделать ее крупный нос меньше, выщипать густые брови, выбелить лицо, она безусловно станет красивее. Но теперь ему так не казалось. Она хороша именно в своем естественном образе.

Первой любовью Родиона была героиня фильма «Через тернии к звездам». Найя. Не женщина – существо. Практически без признаков женской сексуальности. Худая, бледная, с короткими волосами и глазами, в которых может поместиться вселенная. Долгие годы он грезил о Найе. Пока его не увлекла гимнастка Фаина. Дед подрабатывал в цирке сторожем и водил туда внука. Родя увидел на трапеции необыкновенную женщину. Космическую! В серебристом обтягивающем комбинезоне, с блестками в волосах, со светящимся лицом, похожим на мордочку лемура, и гибкостью, противоречащей всем законам анатомии.

Он как зачарованный следил за ее репетициями и выступлениями. От Фаины не укрылось внимание паренька (тогда Роде было четырнадцать), и она решила с ним познакомиться. При ближайшем рассмотрении гимнастка оказалась не такой космической. Обычная женщина в сверкающем трико и гриме. Но он продолжал ее боготворить.

Фаина была из старинной цирковой династии. Как и ее муж. Они стали работать вместе еще совсем юными. Потом поженились. В цирке судачили, что супруги не ладят, а заключили брак, только чтоб соблюсти традиции. Родя и сам видел, что общаются супруги только на манеже, и даже гримерки у них разные. В Фаининой Родя бывал. Он уже тогда интересовался одеждой, ее конструированием, и ему было интересно посмотреть на комбинезоны циркачки и муаровые накидки, в которых она выходила на поклон в начале представления.

Первое изделие, которое Родя сшил, предназначалось Фаине. Мантию с капюшоном, по подолу звезды. Звезды он сделал из битых и размятых в труху елочных игрушек. Родя преподнес Фаине мантию на Восьмое марта. Та растрогалась и поцеловала его в нос. И в тот же день вышла на поклон в творении Роди. Он был счастлив. Вот только клей, на котором держались звезды, оказался некачественным, и труха стала ссыпаться. Две собачки клоуна Макса, болонка и такса, подбирая с манежа брошенные хозяином кусочки подвяленной рыбы в награду за исполненный трюк, наелись стеклянной пыли. На следующий день заболели, а вскоре умерли.

Макс был сначала в печали, потом в запое, затем в бешенстве. Он думал, его питомцев специально накормили битым стеклом. Кир чувствовал вину. Он жалел песиков, они были такими смышлеными, хоть и злыми, а номер Макса без них терял всю прелесть. Но больше волновало другое – если в цирке узнают, кто повинен в смерти собак (пусть злого умысла и не было), то «убийцу» изгонят. А Родион уже не представлял своей жизни без акробатки.

Но все обошлось. И не без помощи Фаины. Она поняла, что сгубило собак, но промолчала. А накидку, чтоб никто не заподозрил неладного, заменила на похожую. Когда Родя увидел ее в новом наряде, акробатка заговорщицки подмигнула.

Следующий подарок он связал. Это было пончо. Не для выступлений – для жизни. Фаина снова поцеловала Родю в благодарность. И теперь это был не чмок в нос. Она коснулась губами его губ, пусть и на пару секунд.

Этот поцелуй разжег в Родионе неведомые доселе страсти. В нем проснулась чувственность (запоздало, как сказал бы любой психолог и сексолог – ведь парню было почти пятнадцать). Фаина стала сниться ему. Иной раз обнаженной. Ее тело было таким же серебристым, как и комбинезон, и почти плоским, но все равно вызывало желание.

Дед уволился из цирка – нашел другую подработку. Но Родю все равно продолжали пускать туда. Он любил сидеть в первом ряду, смотреть, как репетируют артисты, и в воображении рисовать для них костюмы. Естественно, большее их количество парень создал для своей акробатки.

Труппа готовилась к новому сезону. Родя сшил для Фаины дрес с летящей юбочкой, не мешающей движениям. По его задумке, гимнастка в ней должна была напоминать зрителю комету. В нем Фаине надлежало выступать в сольном номере. С мужем, не таким талантливым, как она, пусть выходит в привычном трико. С таким «хвостом», как супруг, все равно за небесное светило не сойдешь.

Она так и сделала! Выступила в костюме, созданном Родей. И сорвала море оваций. Следующий выход, с мужем, публика тоже приняла благосклонно. Но Родион видел, что весь номер держится на Фаине. Она звезда. А ее благоверный всего лишь ассистент. Но красивый. Демонстрирует не мастерство, но мускулы. А на поклоне так лучезарно улыбается, что ему дарят цветов не меньше, чем Фаине.

Сразу после представления дирекцией был устроен небольшой фуршет прямо на арене. Вынесли столы с шампанским и легкими закусками. Артисты немного выпили, «порадовались» успехам друг друга и разошлись по своим гримеркам. Родя, который просидел никем не замеченный на оркестровом балкончике, спустился вниз и проследовал за своей музой. Он хотел попросить у нее те наряды, в которых она уже не выступала. Он переделает их, и будут как новые.

Родя постучал.

– Пошел вон! – прокричала Фаина из-за двери.

С ним она никогда так грубо не разговаривала, и Родя понял, она думает – это явился ее муж.

– Фаина, это я, – сказал он громко.

Дверь тут же открылась.

– Родечка, милый, заходи, – проворковала Фаина. – Я так рада тебе, ты даже не представляешь!

Она успела снять костюм и облачиться в халат. Но грим не сняла. Родя залюбовался ее лицом. Фаина заметила его пристальный взгляд и усмехнулась. Родя смутился.

– Хочешь выпить? – спросила она.

– Нет, что вы! Мне нельзя, я еще несовершеннолетний.

– А сколько тебе, кстати?

– Пятнадцать через неделю исполнится.

– Мне родители с одиннадцати шампанское наливали на Новый год, так что ничего страшного не случится, если ты выпьешь фужер-другой. – Она подошла к туалетному столику, на котором стояла откупоренная бутылка. Родя продолжал протестовать, но Фаина не слушала его, она разливала шампанское. – Держи! – Она буквально заставила взять фужер. – Выпьем за успех моего номера. Согласись, он имел место быть?

– Вы были великолепны!

– Я тоже так думаю. – Она подняла фужер, они чокнулись и сделали по глотку. Родя чуть пригубил шампанское, а Фаина разом отпила половину. – В этом есть и твоя заслуга.

В дверь заколотили. Гимнастка напряглась.

– Фай, там твой с Максом сцепился! – донеслось из-за двери. Родя узнал голос ассистентки фокусника. – Иди разнимай, а то Макс ему фейс попортит.

– Да пусть хоть голову ему отвернет, – рявкнула Фаина. – Отстань.

– Ну, как знаешь, – фыркнула та и удалилась.

– Как я его ненавижу, – простонала гимнастка.

– Макса?

– Мужа своего!

– Тогда почему живете с ним?

– Я с ним не живу, выступаю только. – Она залпом допила шампанское. Хотела еще налить, но передумала. Открыла шкафчик и достала коньяк. Многие цирковые попивали втихаря, но Родион ни разу не заставал за этим Фаину. – Нас поженили родители. Соединили две династии. До сих пор внука ждут. Плод, так сказать, единения. Причем его родители больше, чем мои. Не знают как будто, что сынуля их неба голубее. – Родя вспомнил, что дед называл его педалькой, только не понимал, за что. Теперь догадался. – У него на бабу просто не встает. Так что какие уж тут дети?

Родя засмущался. Такие откровенные разговоры Фаина с ним никогда не вела.

– И он меня ненавидит, – продолжила этот душевный стриптиз гимнастка. – Даже больше, чем я его. Потому что я талантливее. – Плюхнувшись рядом с Родей, она обняла его за плечи. Стакан с коньяком из рук не выпустила. Говорила и пила. Фраза, глоток, фраза, глоток. – Сегодня он чуть не уронил меня. И мне кажется, намеренно. Убить хотел. Знал, я без страховки. Теперь всегда буду пристегивать ее. А то угробит. И станет один выступать. Это он на моем фоне посредственность. А так – вполне ничего себе гимнаст…

Она пьянела на глазах. Родя смотрел, как его идеал, космическая женщина, превращается в ноющую бабу. И хотел убежать, чтобы этого не видеть, но Фаина не пускала.

– Я так несчастна, так одинока… Муж живет в свое удовольствие. У него куча партнеров и большая любовь к клоуну Максу. Сейчас они подерутся, потом помирятся где-нибудь в кладовке… А у меня никого!

Она принялась плакать. Серебристый грим потек, ресницы отклеились, и Фаина сорвала их.

– Хотя почему никого? – шмыгнула она носом. – У меня есть мой Родечка… – Фаина пощекотала его подбородок. – Ведь ты у меня есть, да, зайчик?

«Зайчик» был в замешательстве. Он не знал, что говорить и делать. Желание убежать усилилось, но он понимал, что некрасиво бросать человека в таком состоянии. Надо утешить, решил он. Но как?

Родя робко погладил Фаину по руке.

– У вас все будет хорошо. И вы найдете своего…

– Клоуна? – захохотала она.

– Если они вам нравятся, – не понял шутки Родя.

Ее лицо было так близко, что он смог рассмотреть лопнувшие капилляры глаз, мимические морщинки, небольшое воспаление на губе. Роде хотелось отодвинуться, но Фаина все теснее прижималась к нему. Вот уже ее маленькая острая грудь вжалась в его предплечье. А губы коснулись Родиной щеки.

– Какая нежная у тебя кожа, – прошептала Фаина. – С таким милым светлым пушком. Ты как цыпленочек…

А потом она его поцеловала в губы. Но не так, как до этого. А с языком! Раздвинула им губы и стала водить туда-сюда. Родю затошнило. Но пытка на этом не закончилась. Фаина, продолжая терзать его рот, поставила пустой стакан на столик и…

Положила руку на его пах. И начала круговые движения.

– Не надо, – пискнул Родя, увернувшись от ее алчных губ.

– Цыпленочек мой, ничего не бойся, – услышал он в ответ. – Я буду нежной с тобой. И подарю тебе такое наслаждение, о котором ты и не мечтал…

Она расстегнула его ширинку и хищно ухватилась за член Родиона. Он застонал. Но не от наслаждения, как подумала гимнастка, а от боли – она царапнула его перстнем.

И тут случилось самое ужасное. Фаина бухнулась на колени и стала склонять голову над его пахом.

– Нет! – закричал Родион в ужасе. Он понял, какое такое наслаждение она собирается подарить, и его еще больше затошнило.

С силой он оттолкнул акробатку и, хватая спадающие штаны, выбежал из гримерки.

Больше Родион в цирке не появлялся.

И ни в кого не влюблялся, потому что знал – под маской инопланетного существа небесной красоты скрывается обычная похотливая баба.

* * *

Родя так увлекся работой, что не заметил, как стемнело. Он уже не видел, куда втыкать иголку, хотя сидел у окна. Пришлось вставать и включать свет. Последние стежки оказались кривыми. Но не настолько, чтоб их распарывать. Все равно они «черновые».

– Как тебе? – спросил Родион у Леды, продемонстрировав ей сметанный наряд. – Оцени пока только крой. Удачно получилось, правда?

Родя представил в этом платье Леночку (имя ей совершенно не подходило, неужели родители не могли напрячь фантазию и наречь ее как-то иначе?). Мысленно собрал ее тяжелые темные волосы в узел на макушке. Украсил цветком.

В дверь позвонили! Именно в дверь – не в домофон.

Кто-то из соседей? Но Родя ни с кем не общался. Поэтому за солью к нему явиться не могли, а на собрания жильцов его не звали, все знали, что он не является ответственным квартиросъемщиком.

Родион решил не открывать. Но визитер оказался настойчивым. Звонил и звонил. А потом начал колотить в дверь.

– Откройте, полиция! – послышался из-за нее грозный рык.

Перепуганный Родя бросился в прихожую.

– Если делаете вид, что вас нет дома, выключайте свет, – сердито проговорил уже знакомый Родиону майор Карели, когда дверь открылась. – Здравствуйте.

– Добрый вечер. Хотя… Если вы тут, он не совсем добрый. Я прав?

– Угу… – Майор потоптался в прихожей. – Могу я войти?

– Конечно. Прошу. – Родя указал на кухню. – Чаю?

– Не откажусь.

– Варенье еще осталось.

Они прошли в кухню. Карели уселся на тот же табурет, который занимал в прошлый свой визит. Родя поставил чайник.

– Вы знакомы с Полиной Лихачевой? – спросил у него майор.

– Может быть. Я общаюсь со многими девушками, но имена плохо запоминаю.

– Перл. Такой у нее псевдоним. Мы нашли в сумке не только документы, но и визитки.

– Перл знаю. Она моя модель. Вместо Красотули будет дефилировать в свадебном платье.

– Не будет. Убили ее.

– Нет, вы что-то путаете… Она была у меня сегодня. Примеряла платья. Пила чай.

– Во сколько она ушла от вас?

– Не могу сказать точно. Ближе к вечеру.

– Ее нашли мертвой два часа назад за гаражами. – И махнул в том направлении, где стояли «ракушки». Как раз за домом. – Перл зарезали. Как и Красотулю. Не везет вам, Родион, с моделями…

– А это точно она?

– Совершенно. Так во сколько Перл от вас ушла? Поймите, это очень важно.

– А сейчас сколько?

– Ноль часов три минуты.

– Значит, нашли ее в десять?

– Да.

– А ушла она от меня где-то… – Родя задумался. – Да в десять и ушла. Хотя нет, постойте. В девять! У соседей за стенкой был телевизор включен, и я слышал заставку программы «Время».

– За эти три часа вы выходили куда?

– Нет.

– А если подумать?

– Да нет же. Работал я.

– Вас видели во дворе, Родион. В половине десятого.

– А… да. Я воздухом подышать выходил. На несколько минут. Посидел на лавке… – «Полюбовался Ледой!» – добавил про себя.

– Свидетель утверждает, что вы уходили со двора.

– Я за дом зашел. Цветов нарвать. Там герберы растут. Вот они. – Он указал на вазочку, в которой торчало пять оранжево-красных цветков.

– Это покупные цветы. Герберы не растут сами по себе. Они капризны. За ними уход нужен.

– Может, какие-то коллекционные. А это… – Родя ткнул пальцем на цветы в вазочке, – гибрид с ромашкой. Я просто не знаю, как их назвать. Герберома? Да вы зайдите за дом и сами посмотрите…

Карели записал это на подкорочку. Ясно, что сходит проверить, растут ли за домом герберы, но только это все равно его не убедит в невинности Родиона. Майор, понюхав цветы, задал очередной вопрос:

– Как вы относились к покойной?

– Нормально.

– Хорошо ее знали?

– Да почти не знал.

– О чем говорили сегодня?

– С моделями обычно об одном и том же разговариваешь. О диете, моде, общих знакомых.

– Не о личном?

– Нет. По крайней мере со мной она ничего такого не обсуждала.

– Ей кто-нибудь звонил, когда она у вас находилась?

– Если да, то не знаю об этом. Когда работаю, прошу моделей отключать звук. Ненавижу, когда они отвлекаются на пустой треп.

Карели позвонили. Он извинился перед Родей и ушел разговаривать в прихожую. Вернулся в кухню, чтобы сказать:

– Завтра приедете в следственный отдел. Дадите показания и отпечатки оставите. Вам позвонят!

И ушел.

Родя, потоптавшись в прихожей, побрел в комнату. Зря только платье перешивал! Нужно было оставить как есть.

Глава 8

Виола лежала на диване в ворохе подушек. Их было так много, что, когда она поворачивалась, то одна, то другая падали на пол. Такое ложе ей соорудила Римма. Именно она забрала Виолу из больницы, но наотрез отказалась везти ее домой.

– Ночуешь у нас, – заявила тетка решительно. – А то мало ли…

Но до того, как Виолу выписали, произошло кое-что. А именно – явление Вадика.

Она собирала свои нехитрые пожитки, готовясь покинуть палату, когда дверь распахнулась, и на пороге возник ОН!

Букет!

Огромный, размером с таз. Но с ногами.

Виола не сразу поняла, что в дверях человек, лицо и половина тела которого закрыты охапкой цветов. Ей сделали укол перед выпиской, и соображала она не очень-то.

– Как я рад, что с тобой все в порядке, – послышалось из-за букета. – Это тебе! – И взору Виолы явилась физиономия Вадика.

Она взяла протянутый букет, поблагодарила.

– Я чуть с ума не сошел от беспокойства, – жалобно проговорил Вадик.

А Виола, хоть и была под действием укола, едва сдержалась, чтобы не выкрикнуть – а не надо было!

Да кто он вообще такой? Вынырнул из небытия (она не вспоминала о нем несколько лет), и, несмотря на протесты, пытается взять ее в оборот. Вниманием, цветами, словами красивыми и… растреклятым беспокойством! Вадика стало сразу слишком много!

– Откуда ты узнал, что я тут? – спросила Виола, очень надеясь на то, что в ее голосе не сквозит недовольство.

– Матвей сказал. Знал, что я не нахожу себе места.

– Вадик, перестань! – Это прозвучало громче, чем она планировала. – Ты ведешь себя странно, не находишь?

– Нет.

– Я не жена тебе, не невеста, даже не любовница.

– Ты бывшая любовница и невеста, а также женщина, которую я хотел видеть своей женой.

– Все это в прошлом. Сейчас ничего не осталось. Перестань вести себя так, будто мы расстались позавчера… – И тут она решилась: – Вадик, отстань от меня. Вот сейчас уйди и больше не возвращайся. Не хочу я с тобой ничего. В том числе дружбы.

– Вер, ты не в себе?

– Меня зовут Виола! – Она сунула букет ему в руки и зашагала к выходу. – Не звони, не пиши, не ищи… И, главное, не беспокойся!

Вот так они расстались.

Сейчас Виола жалела о своем поведении. Надо было как-то помягче с Вадиком.

Из прихожей донесся шум. Виола вытянула шею взглянуть, кто пришел. Это была хозяйка квартиры.

– Не спишь? – спросила Римма, проходя в комнату. – А я вкусняшек привезла! – Она продемонстрировала коробку из кондитерской. – Тут эклеры, безе и корзиночки.

– Тысячи калорий, – вздохнула Виола.

– Вот сейчас тебе только их и считать! – рассердилась тетка. Не имея проблем с лишним весом, она считала людей, сидящих на диетах, чокнутыми. Говорила, что, для того чтобы оставаться стройной, нужно всего-навсего не переедать и много двигаться. И когда Виола или кто бы то ни было, склонный к полноте, пытались ей доказать, что одного этого некоторым людям мало, она раздраженно отмахивалась: «Просто втихаря жрете, а потом заваливаетесь на диван, копить жиры!»

Виола встала с дивана, прислушалась к себе. Ничего не болит, только чуть ноет рука.

– Как чувствуешь себя? – спросила Римма.

– Бодрячком.

– Вот и славно. Значит, три пирожных осилишь.

– Римма, ты с ума сошла? Я никогда не ела так много.

– Ничего не знаю. Я купила девять, каждому по три. И есть их надо сегодня, пока свежие. Пойдем на кухню.

Виола последовала за теткой. Сегодня на ней был брючный костюм цвета «мокко», под ним простая белая майка, а на шее в качестве украшения обычный на первый взгляд канатик, но если присмотреться, то сплетенный из серебряных нитей, покрытых эмалью.

– Ты, Римма, похожа на первую леди, – сделала тетке комплимент Виола. – Такая элегантная.

– Не все первые леди элегантны, – фыркнула та. – Но спасибо.

– Как ты умудряешься всегда так хорошо выглядеть?

– У нас сегодня вечер лести? – Римма скинула пиджак, повесила на спинку стула и стала готовить чай. – Сынуля мой не звонил?

– Нет. Привез и умотал куда-то.

– Что там у него с невестой?

– По-моему, ничего хорошего.

– Как так?

– Раз явился вчера ночевать ко мне, значит, она его выгнала.

– За что? – грозно насупилась Римма. Третировать Рому имела право только она.

– Она ждет от него предложения. А Ромка жениться пока не хочет.

– Да пора уж.

– Трудно ему.

– Почему это?

– Говорят же, мужчины выбирают себе в жены тех, кто похож на их матерей. А с тобой разве кто сравнится?

– Верка, уймись уже! – прикрикнула на племянницу Римма. А у самой глаза блестят – довольна. – Своим звонила?

– Маме. Все рассказала, правда, без лишних подробностей.

– Она что?

– Обиделась на то, что я сейчас у тебя, а не у нее.

– Вот дура, – в сердцах выдохнула Римма. – И за что ее твой отец полюбил?

Такие слова Виола слышала от тетки не впервые. При любой ссоре с сестрой она применяла их. В разных вариациях. Виола, а на тот момент Вера, недоумевала, что такое с сестрами творится. Какая черная кошка перебегает между ними?

А оказалось – кот.

Иначе говоря, ее отец. Когда-то сестры обе были в него влюблены. И он оказывал большее внимание Римме – более яркой и интересной. Они встречались, но по-детски. Гуляли, держась за ручки, качались на качелях, сидели на лавочке возле подъезда, а мама Риммы, бабушка Виолы, кричала с балкона дочке, чтоб немедленно шла домой. Им было по шестнадцать. Потом выпускной. И разные дороги. Римма в ПТУ, учиться на парикмахера, ее избранник в Бауманку. Еще полгода отношений и разрыв. А все из-за Римминой сестры. Она студенту Бауманки была под стать – серьезная, тянущаяся к знаниям, окончившая второй курс технического универа. С ней интереснее. И с парнями она не заигрывает…

Так папа Виолы выбрал ее маму. Они поженились. Прожили двадцать пять лет. Обеим дочкам казалось, что счастливо. А Римма считала, что если бы не их мать, выпившая все соки из ее школьной любви, он жил бы и жил!

Сама она вышла замуж за мужчину, которого не любила, не уважала и, как иногда казалось Виоле, даже не считала за человека. Просто надо было за кого-то выскочить в пику сестре, вот она и сделала это. Подвернулся Ромин папа. С ним Римма развелась так быстро, что Виолин брат не успел отпечатать в памяти образ отца. А воскресить его не получилось – он уехал куда-то в Казахстан, вроде бы что-то строить, но там и пропал.

– Чай готов, – провозгласила Римма, едва залив кипятком чайные пакетики. Она могла шпарить и такой, горяченный. – Или покушаешь супчика сначала?

– Я не голодна.

– Харчо! Такое наваристое, что ложка стоит.

Виола поморщилась. Аппетита не было.

– Какое же ты унылое гэ! – возмутилась тетка.

– Вот спасибо. Вечер комплиментов, говоришь?

– Ты так никогда мужика не найдешь, – оставила без внимания ее заявление Римма. – И вообще… Ты в оболочке чучела была гораздо интереснее как человек. Искрила, юморила, обаяла. Старалась понравиться вопреки. А сейчас, когда твоя внешность как минимум соответствует среднестатическим стандартам, ты как будто расслабилась… – Она сурово посмотрела на племянницу. – А кто тебе правду еще скажет, кроме меня?

– Спасибо, что озвучила мои мысли. Я и сама много раз думала об этом. И пришла к выводу, что изменения внешности тут ни при чем.

– А что тогда при чем?

– Не что – кто. Матвей.

– Грузчик с высшим образованием? – усмехнулась Римма и, откусив эклер, стала запивать его горяченным чаем. – Я всегда подозревала, что ты в него влюблена.

– Я в него влюблена, – эхом повторила Виола.

– Только все, что я говорила до этого, не отменяется.

– Я унылое гэ.

– Точно! Расшевели себя! Ради того же Матвея. Он, как и все мужчины, любит…

– Веселых какашек? – расхохоталась Виола.

– А нечего ржать. – Она экспрессивно потрясла кулаком. – Кстати, сколько ты будешь ждать того момента, когда он поймет, что его судьба именно ты?

– Сколько потребуется.

– То есть сама ты ничего предпринимать не будешь?

– Я не могу навязываться.

– А обозначать свое отношение можешь? Дай ему хотя бы понять, что он для тебя не братуха… – Римма проницательно посмотрела на племянницу. – Или поздно? Заигралась? – Виола тяжело вздохнула. – Но ждать – это не выход. Я все понимаю. Ты не раскрываешься, потому что боишься. И не столько отказа. Ну, не ответит он на твои чувства, и ладно. Ты и сейчас не знаешь, что Матвей к тебе испытывает. Думаешь, ничего, кроме дружеской симпатии?

– Именно так я и думаю. Поэтому не выхожу за рамки сеструхи. Чтобы не потерять его.

– Считаешь, если узнает, что для тебя он не просто братуха, уйдет в подполье?

– Отдалится, точно. Да и я… Сейчас могу позвонить смело. В любое время. Позвать куда-то. И выслушать спокойно отказ. Но когда все точки над «i» будут расставлены, я не стану навязываться, а его нежелание отобедать со мной начну воспринимать как оскорбление.

– Мне кажется, он тоже к тебе неравнодушен. Вон какой кипиш поднял, когда ты на его звонки не ответила.

– Это не он, а Вадик.

– Тот самый? Несостоявшийся жених?

– Именно.

– И давно он… восстал из пепла?

– Вчера! И так рьяно взялся за мной ухаживать, что уже сегодня я послала его.

– Ну и дура. Парень он неплохой. Да, не такой шикарный, как Матвей, но я всегда считала, что лучше синица в руке, чем журавль вдалеке.

– Ты считаешь Матвея шикарным?

– А ты нет?

– Я понятно. Но ты… Для тебя так много значит внешность. Ты очень придирчива. А Матвей далеко не красавец.

– Для мужчины это совсем не главное. Важнее харизма. И сексуальность. От Матвея сексом не веет – прет. Даже я, пожилая девушка, не удержалась от крамольных мечт, когда он шкаф двигал. А уж как ты, молодая, сдерживаешь свои порывы рядом с этим самцом, трудно представить.

– Я королева самоконтроля, – усмехнулась Виола и демонстративно отодвинула от себя тарелку с пирожными. – А у тебя кто-то появился, да?

– С чего ты взяла?

– Ты вся светишься!

– Ромка проболтался? – догадалась Римма.

– Ага.

– Паршивец, раскусил. Я ведь от него тщательно скрываю все свои отношения. И ладно, раньше это делала. Он у меня маменькин сынок. Ревновал меня ко всем мужикам. Но сейчас Ромка, наоборот мечтает, как он сам говорит, меня пристроить. И тогда самому можно… пристроиться.

– Тогда почему ты скрываешь от него свои отношения?

– Да женат мужик мой! – в сердцах воскликнула Римма. – В моем возрасте найти свободного практически нереально. Если, конечно, рассматривать нормальных ребят, а не каких-то там… ушлепков!

– Да не ушлепков и в моем возрасте не найти.

– Так ты тоже старая, хоть и молодая. Поэтому я бы на твоем месте не разбрасывалась поклонниками типа Вадика.

– Поздно. – И схватилась за эклер! – Даже если бы не было Матвея, все равно он – не мой.

– Вкусно? – спросила Римма после того, как племянница откусила от пирожного.

– Ум отъешь, – ответила та неразборчиво – жевала.

– На кожу жирное действует так же плохо, как и на фигуру, но я тебе советую есть десерты. Вкусняшки поднимают настроение. А ничто так не влияет на внешность, как радость. Если ее доставляет гастрономия, вперед. Главное – не увлекаться, – закончила тираду тетка, взяв с тарелки второе пирожное. Виола не сомневалась, что Римма и третье уплетет. Но «сожжет» все калории беготней по дому. После чая начнет порядок наводить, увлечется и генеральную уборку затеет.

По квартире разнесся звонок домофона.

– Ромка! – воскликнула Римма. – Он ключи дома забыл!

И побежала открывать.

Материнское сердце на этот раз обмануло. Явился не Ромка, а Матвей. Римма тут же усадила его пить чай с пирожными. То, что Виола съела всего одно, пришлось как нельзя кстати. Для тетки всегда было святым – мужика накормить. Так что пирожные для сыночки она убрала, а перед гостем поставила те, что они, бабы, не успели употребить (пожертвовала одним своим).

– Вкусно, спасибо, – поблагодарил хозяйку Матвей, заглотив, как удав, эклер и залпом выпив чашку подостывшего чая.

– Так ты еще ешь, раз вкусно.

– Я сыт. И вообще ненадолго. Сеструху проведать.

– Что за странное прозвище? – спросила Римма, метнув взгляд на Виолу.

– Почему странное?

– Она же тебе не сестра.

– Она больше, чем… – Он обнял Виолу за шею. По-родственному. И чмокнул в ухо. Она взвизгнула. – Всегда о сестре мечтал. У матери просил Танечку.

«А вот возьмет и подарит ее тебе, – мрачно пошутила про себя Виола. – Как Пугачева. А твоя маман еще и помладше будет…»

– А по-моему, из вас вышла бы отличная пара! – ляпнула вдруг Римма. Виола метнула на нее испепеляющий взгляд. Но, увы, силой Зевса она не обладала, поэтому тетушка осталась невредимой.

– А по-моему, они отличная пара с Вадиком, – заявил Матвей, нисколько не смутившись. – Кстати, он снова начал ухаживать за Виолой. Она вам не сказала?

– Уже перестал.

Матвей удивленно воззрился на Виолу. Она кивнула.

– Отшила племяшка его сегодня.

– Эх… А он ради нее невесту бросил.

– Что он сделал? – пораженно протянула Виола.

– Да, да, ты не ослышалась. Он понял, что ты его кармическая женщина, и ни с какой другой, пусть и замечательной, он не будет счастлив.

– А ты у меня роковая женщина, племяшка. – Римма потрепала Виолу по волосам.

– Когда он с невестой расстался?

– Позавчера.

– Хорошо, что недавно. Время не упущено. Помирится. Я не буду с ним.

– У тебя кто-то есть?

– У меня никого нет, – ответила Виола. А про себя добавила: «Только ты. Но это не в счет!»

– Ладно, я поехал. Рад, что ты в порядке.

Матвей встал, и кухня стала казаться меньше. Она и так была небольшой, шесть метров, а тут как будто еще сжалась. Он был таким огромным, мощным…

Сексуальным!

Интересно, каково это – оказаться в его объятиях?

У Виолы давно не было мужчины.

Год!

Для здоровой молодой женщины, имеющей богатый сексуальный опыт, это невероятно долгий срок. Да, было время, когда она была очень активна. Полностью преобразившись и став Виолой, пустилась во все тяжкие. Мужчин меняла часто и не всегда удачно. Один, к примеру, ее ограбил. Он сразу показался подозрительным. Но был так чертовски красив, что Виола позволила своему здравомыслию впасть в кому. Они встречались две недели. Всегда у нее, она любовалась им до, во время и после секса, он позволял ей это, а еще очень старался доставить удовольствие и усыпить бдительность. И то, и другое ему удалось. Однажды Виола проснулась в кровати одна и не нашла кошелька, кольца и дорогого телефона. Легко отделалась, как посчитала. В полицию заявлять не стала.

Этот случай ее отрезвил. Виола завела себе постоянного парня, но он был женат, и рассчитывать на что-то серьезное не приходилось. Да и не нужен ей был никто для этого самого серьезного, кроме Матвея. Но она, прыгая по койкам, пыталась доказать себе, что и без него прекрасно живет. Друг, так друг. А мужика она себе всегда найдет. Теперь-то она красотка!

Но вскоре обрыдли ей отношения, от которых, что называется, радости – ни уму, ни сердцу. Одно тело удовольствие получало. Да и то через раз. И Виола перешла к целибату. Думала, воздерживаться месяц-другой, чтобы успокоиться, мысли в порядок привести, да и телу дать не то чтобы отдых… возможность накопить столько сексуальной энергии, чтобы, когда наступило время ее тратить, атомный взрыв произошел бы.

И вот результат! Год воздержания. Потому что не встретился такой, с которым хотелось бы взорваться.

Виола проводила Матвея до двери. Чмокнула в щеку на прощание. Закрыв за ним дверь, обернулась и встретилась глазами с теткой. Та, оказывается, тоже вышла в прихожую.

– Он тебя любит, – сказала она.

– Кто? – переспросила Виола.

Тетка ткнула пальцем в дверь. А вернее, в того, кто за ней скрылся.

– Скажешь тоже, – с досадой проговорила Виола. – Он же сам сказал пять минут назад, что воспринимает меня только как сестру. Это совсем не то чувство, которое…

– Да он сам пока не понимает, что любит тебя совсем не по-братски.

– Одна ты понимаешь!

– Как всегда, – хмыкнула Римма. Она считала себя самым проницательным человеком на земле. Никогда не ошибающимся в своих суждениях и прогнозах. Да, да, кем-то средним между Фрейдом и Нострадамусом. – И ты должна помочь Матвею разобраться в себе.

– Каким образом?

– Напейтесь вместе, и переведи ваше общение в более интимное русло. Если ничего не выйдет, всегда сможешь свалить все на свое состояние, а на утро сделать вид, что ничего не помнишь.

– Нет, Римма, я не решусь. Мы уже не раз вместе выпивали. И меня посещали эти мысли… Нет, даже не так. Меня обуревали желания. От самых невинных, провести подушечкой пальца по ресницам, они такие пушистые, до развратных… Но я сдерживалась. Потом жалела. И говорила себе, вот в следующий раз обязательно… Но, как ты сама понимаешь, все повторялось.

За разговором они вернулись на кухню. Виола села и стала допивать остывший чай. Вид имела грустный. И Римма, решительно эхнув, вынула из подвесного шкафчика графинчик со своей фирменной настойкой. Способ ее изготовления был невероятно сложен. Римма только самогон (именно он был основой напитка, а не медицинский спирт, как многие думали) очищала несколько раз. А то, что им заливалось: ягоды, орехи, коренья, пропаривалось, прожаривалось, вымачивалось. До нужной кондиции настойка доходила в темном месте месяц. Была невероятно вкусная, но крепкая – пятьдесят два градуса. Поэтому напиток употреблялся в крайне редких случаях. И назывался «Антистрессовкой».

– Нет, я не буду, – запротестовала Виола.

– Будешь, – сурово проговорила тетка, достав крохотные стопочки на длинных ножках. «Антистрессовка» пилась только из них.

– Но я на таблетках.

– Обезболивающих? Так они еще лучше действовать будут. Твоя бабка всю жизнь анальгин пивом запивала. Говорила, так он быстрее и веселее в желудке растворится.

Римма открыла холодильник и окинула его содержимое придирчивым взором. «Антистрессовку» абы чем закусывать не полагалось. По мнению тетки, лучше всего к ней шла икра, пусть и селедочная, главное, чтоб засол был хорошим. Капуста квашеная тоже подходила. И маринованные маслята. Но ничего из вышеперечисленного в холодильнике, судя по всему, не оказалось. Поэтому к столу была подана свиная колбаса «Черизо» – Римме одна из клиенток привезла ее из Испании, зная, как та любит пряные мясные деликатесы.

Тетка разлила настойку, они подняли стопки и, чокнувшись, выпили. Тосты при питье «Антистрессовки» были лишними.

Часть четвертая

Глава 1

Бородина отпустили сразу после допроса у следователя! Спасибо за это адвокату. Дав подписку о невыезде, Викентий отправился домой, хотя сначала собирался вернуться в клинику. Но у него снова затряслись руки. Перенервничал!

Сейчас, в десять утра следующего дня, он чувствовал себя прекрасно. Даже кошмарные сны, что преследовали его всю ночь, не отразились на физическом состоянии. Бородин пробежал на тренажере четыре километра, после этого душ и легкий завтрак Зазвонил телефон. Бородин не без опаски посмотрел на экран…

Аросев!

Викентий колебался. Говорить с другом (бывшим или настоящим, пока не решил) не хотелось. И все же он ответил на звонок.

– Дома? – спросил тот, услышав «алло». Даже «здрасьте» не сказал.

– Пока да.

– Я буду у тебя через три минуты.

И отключился.

Бородин поменял банный халат на костюм. Через полчаса ему нужно отправляться на работу, а неизвестно, как долго задержится у него Аросев. Викентий не успел повязать галстук, как тот позвонил в домофон.

– Привет, – буркнул он, когда хозяин дома распахнул перед ним дверь.

– Здравствуй.

– Кофе нальешь?

– Проходи в кухню.

Выглядел Аросев паршиво. Бородин подумал бы, что вчера он бухал, да знал, что алкоголь – это не его тема.

– Я должен попросить у тебя прощения, – хрипло проговорил Аросев, после чего схватил стакан, налил в него воды прямо из-под крана и выпил. – И все объяснить…

– Объясни.

Бородин включил кофеварку – сам он пил за завтраком чай – и сел напротив друга (бывшего или настоящего, совсем скоро решится).

– Я заложил тебя, и ты наверняка уже это знаешь.

– Точно. И не от тебя, что особенно неприятно.

– Мне было стыдно признаваться в этом. Надеялся, что ты не узнаешь, от кого именно до полицейских дошла инфа. Я просил не разглашать.

– Как ты жалок, Аросев! – психанул Викентий.

– Знаю. Меня тошнит от самого себя.

– Поэтому у тебя такой вид?

– Нет, вид у меня такой, потому что я с бодуна. Но давай сейчас об этом не будем. Я пришел каяться. Не перебивай меня. Только сначала налей кофе.

– К нему надо что-нибудь?

– Сок, если есть. Нет, лучше воду с лимоном. Много!

– Аспирин?

– Пил уже.

Бородин подал другу (бывшему – определенно) все, о чем он просил. И кофе, и сок, и воду. Если Аросев с бодуна, ему очень плохо. И пить он будет литр за литром.

– Я врал тебе, – начал Аросев, глотнув кофе. – Очень много врал. Особенно в последнее время, хотя больше недоговаривал… Но и врал! – Еще один глоток. – Когда мы с тобой встречались в парке и ты мне рассказал про Красотулю, я сделал вид, что ее не знаю. Но это не так.

– Нет?

– Я тот, кто сделал ей лицо.

– Скулы и подбородок? – Лев кивнул. Бородин не мог его не похвалить: – Отличная работа.

– Спасибо. Я сам был доволен результатом. Как и она.

– Постой… – Викентий задумался. – Но почему полицейские этого не выяснили и не приперли тебя к стенке?

– Я работал нелегально. Ты сам знаешь, в Москве, да и не только, существуют подпольные клиники. Мне нужны были деньги на кокс, и я брал «шабашку». Сотрудничал с одной теневой больничкой.

– Зачем девушке понадобилось обращаться в сомнительную клинику, если папа ей давал достаточно денег, чтобы оплатить услуги ведущего специалиста?

– Ей еще не исполнилось восемнадцати, за нее никто не брался. Велели ждать. А она не хотела. – Аросев залпом выпил стакан воды. Налил себе еще. – И теперь главное признание, но не последнее. Я был тайным любовником Красотули.

– Так это она насчет тебя со мной советовалась? Черт, как же я не догадался сразу? Она была в курсе нашей дружбы, вот и припахала меня в качестве личного консультанта. Я ж тебя отлично знаю!

– А я недоумевал, как она угадывает мои вкусы и желания. А это ты помогал ей… – Лев набрал полные легкие воздуха и, выдохнув, выпалил: – Но это не все! Теперь последнее…

– О боже, – простонал Бородин.

– Я и Виолу знаю.

– Да, я в курсе. Ведь именно ты ее мне направил.

– Что я сказал тебе? Почему не могу прооперировать ее сам?

– Сказал, что случай сложный, а ты еще недостаточно восстановился после реабилитации…

– Я обманул тебя. Дело было не в этом. Когда-то у нас с Виолой был секс. Я трахал ее, Бородин! И платил ей бабки!

– Она что, была проституткой?

– Нет. Она была несчастной уродливой девочкой, желающей заработать на пластику. Я – похотливым козлом, готовым заплатить за экзотический секс. В свое оправдание могу сказать лишь то, что всему виной наркотики. Сейчас меня не тянет на женщин с отклонениями. Но тогда…

– Остановись! – Бородин резко взмахнул рукой, задев чайную ложку. Та со звоном свалилась на пол. Никто ее не поднял. – Зачем платить деньги за секс с девушкой, скажем так, нестандартной, если ты работаешь хирургом-пластиком и среди твоих клиенток таких море. Только не говори мне про врачебную этику и прочее…

– Таких, как Виола, среди них не было. Кто к нам приходит? Если не считать всех этих тюнингованных телочек, увеличивающих сиськи, да откачивающих жиры? Жертвы аварий или избиений. Нос сломанный подправить, подбородок заново собрать, шрамы убрать.

– Среди моих пациенток есть и некрасивые от природы люди.

– Но не безобразные. Таких, как была Виола, единицы. И я тебе так скажу, в их уродстве есть очень и очень своеобразная красота. Она завораживает. Гипнотизирует. Манит… И возбуждает. Не всех, лишь ценителей. В Средние века аристократки с удовольствием совокуплялись с уродами. А уж карлики какой популярностью у дам высшего света пользовались!

– Просто они считали, что у таких мужчин непомерно большие пенисы. Естественно, ошибочно. Но речь не о них. Я понял твою мысль. И готов признать, такие, как Виола, уникальны. Их крайне мало. И это хорошо, ибо он несчастны. – Бородин решил тоже выпить кофе. Налил, разбавил молоком, подсластил. – Как вы познакомились?

– В Интернете. Я наткнулся на ее профиль на сайте специализированных знакомств.

– Не понял. Что это такое?

– Там девушки и парни с «изюминкой» предлагают услуги сексуального характера. Виола в реальной жизни не встречалась. Но соглашалась на виртуальный секс перед камерой. Деньги просила умеренные. Я был под кайфом, хотел пошалить и…

– Понятно, – поспешно прервал его Викентий. Интимных подробностей он знать не желал. – А потом ты уговорил ее на реал, правильно я понимаю?

– Да. Но она встретилась со мной лишь раз. После секса расплакалась, убежала, даже денег не взяв. Я догнал, сунул их в ее карман. На следующий день ее аккаунт с сайта был удален. Я забыл о ней. Вспомнил, когда девушка явилась ко мне на прием.

Аросев выдул воду и кофе. Принялся за сок. Выглядеть он стал лучше. Порозовел. А то пришел серый, под цвет своей рубашки.

– И вот теперь сам посуди, что подумают мальчики-зайчики из МВД, когда все это раскопают. Да меня сразу закроют! Хотя я не убивал никого и на Виолу не нападал. Я боюсь, Бородин! Даже не так скажу… Я ссу! Поэтому веду себя по-скотски. Ты прости меня.

Бородин некоторое время молча смотрел на Аросева и выдавил из себя:

– Бог простит. А теперь я вынужден попросить тебя покинуть мою квартиру.

– Мы больше не друзья?

Викентий не стал отвечать. Он прошел в прихожую и открыл входную дверь.

Аросев, тяжко вздохнув, вышел.

Глава 2

Проснулась Виола поздно. Почти в обед. С Риммой они засиделись до ночи. Уговорили весь графин «Антистрессовки», но Виола не чувствовала похмелья. Только пить сильно хотелось.

Натянув халат, она пошлепала в кухню.

– Ой! – испугалась она, столкнувшись в коридоре с братом. – Ты дома?

– Да.

– Во сколько пришел?

– Да я не знаю, часа в два, наверное. У своей был, пытался помириться…

– Не вышло?

Роман в сердцах махнул рукой. Типа, не спрашивай.

– А на работу тебе разве не надо сегодня? – задала невинный вопрос Виола.

– Увы, надо. Поэтому я тебя через полчаса покину. Мать там сырников напекла, поешь, – бросил он и скрылся в ванной.

Виола зашла в кухню, в которой витал аромат печева с ванилью. Она не переставала удивляться тетушке. Уже не девочка, а сколько в ней энергии! Легла вчера так же поздно, как и племянница, а не только встала ни свет ни заря, еще успела полноценный завтрак приготовить.

Заварив себе чаю и положив на тарелку пару сырников, Виола уселась за стол. Есть не хотелось, но как можно отказаться от теткиной стряпни?

«Если я тут задержусь еще на пару дней, то не смогу застегнуть джинсы, в которых приехала, – подумала Виола. – А с другой стороны… Что такое пара лишних килограммов по сравнению… с мировой революцией!» Так всегда говорила бабушка. Та самая, что запивала анальгин пивом. Она все с этой самой революцией сравнивала.

Когда Виола была совсем маленькой, не было для нее человека ближе. А потом все изменилось. Когда она поняла, что старушка тоже ее стыдится. Так же, как вся ее родня. А еще… а еще она хотела, чтобы мама и папа от нее отказались и сдали в интернат.

Тогда ей всех заменила педагог и психолог Елена Геннадьевна.

Леночка.

Но она вышла замуж и уехала в Америку, когда Виоле исполнилось четырнадцать. Сейчас у нее два сына. Хорошая работа в центре реабилитации детей, переживших насилие в семье. Леночка до сих пор пишет Виоле письма, зовет в гости, она отвечает и обещает как-нибудь обязательно приехать, но…

Живет в ней до сих пор детская обида. Как ни убивай ее оружием из здравого смысла… Живет!

Виола помнила день, когда Леночка сообщила о том, что выходит замуж, это было на последнем их занятии перед летними каникулами. И девочка обрадовалась. Она желала счастья Елене Геннадьевне, ведь она его достойна, как никто другой.

– Я сплету для вас сумочку. – Тогда она увлеклась макраме. – Маленькую, изящную. Вы повесите ее на запястье и положите туда помаду (вам придется много целоваться на свадьбе под крики «горько»).

– Это очень мило, спасибо.

– А какое у вас будет платье? Чтоб я знала.

– Скромное розовое. До колена. Мы не планируем торжественной церемонии.

– И все равно… Свадьбы – это здорово! Покажете фото?

– Конечно.

Верочка ждала другого ответа. Она думала, Леночка скажет: «Ты будешь на ней присутствовать и сама все увидишь!» Они же так близки! Они не просто педагог и ученик. Они родственные души.

Но фото тоже неплохо… Наверное.

– А когда у вас родится ребеночек, я буду с ним нянчиться, – продолжала фантазировать Вера. – Вы ведь сами говорите, что я очень ответственная, значит, мне можно доверить малыша. Вы же собираетесь рожать?

– Да, я очень хочу детей, но, боюсь, ты не сможешь с ними понянчиться.

– Вы думаете… я напугаю их?

– Что ты, милая, конечно нет. Просто мы с мужем будем жить в Америке. Отправляемся туда сразу после свадьбы.

– Надолго?

– Надеюсь, навсегда. Но ты не расстраивайся, наша дружба не прекратится, я буду писать…

И что-то еще щебетала, поглаживая Веру по пухлому плечику. Но девочка не слышала. Америка, это же так далеко. А дружба в письмах, она… она не настоящая!

Леночка вскоре ушла. Она видела, что девочка расстроена, но не понимала, насколько. А еще психолог называется! Вера проплакала всю ночь. Мысли о самоубийстве, которые с некоторых пор перестали ее терзать, снова вернулись. Забылась Вера под утро. А когда пробудилась, взялась за плетение сумочки. Но, изготовив, сожгла вместе с фотографиями Леночки. Это она, начитавшись книжек про колдовство, прокляла ее.

Мозги Веры встали на место довольно скоро. Месяца через четыре. Но до этого она слышать о Леночке не хотела. Когда та звонила, отказывалась подходить к телефону. Но Елена Геннадьевна, надо сказать, предприняла всего две попытки поговорить с ней. Ей уже было не до ученицы, она готовилась к свадьбе. А после свадьбы улетела в Америку. Вести из США поступили полтора месяца спустя. Вера порвала письмо. Но тут же достала из мусорного ведра и прочла. Ответила не сразу, но все же ответила…

И вот до сих пор они «дружат».

– Виолка, ты чего залипла? Смотри подавишься! – услышала она голос брата и вздрогнула. Она и вправду «залипла». Застыла с сырником в зубах – задумалась. – Смотрю, вы вчера с матушкой весь графин «Антистрессовки» приговорили.

– Ага.

– И как сегодня самочувствие?

– Отличное.

– В этом прелесть матушкиной настойки. Она беспохмельная.

Ромка зашел в кухню в набедренной повязке из полотенца и… очередной своей шапочке. На сей раз это был белый «презерватив» (он сам так называл головной убор подобного фасона) с черными надписями на английском. В другой раз Виола прочла бы, но сейчас ей было не до этого.

– Ты что, вправду и моешься в шапке? – спросила она у брата.

– Да, – серьезно ответил он.

– А зачем?

– Да шучу я! – Ромка дернул Виолу за нос. – Приколоться чтоб над тобой надел. – Он стянул «презерватив» с головы. – Чем займешься сегодня?

– Поеду к себе.

– Одна?

– Ой, Ром, не начинай. Конечно, одна.

– Может, подождешь кого-нибудь? Вечером я могу тебя сопроводить или мама. Матвей опять же.

– Да я уже позвонила в ОМОН, они меня сопроводят, не волнуйся.

– Прикалываешься! А между тем тут не до шуток. Ты совсем недавно чудом не погибла. Сколько часов прошло с тех пор, как на тебя напали?

– Я благодарю тебя за то, что спас меня, – с нажимом проговорила Виола. – Но давай ты не будешь трястись надо мной? Я буду осторожной, не волнуйся.

– А мама знает, что ты к себе собралась?

– Нет.

– Ей это не понравится.

– Я твою маму не боюсь, – рассмеялась Виола. – Мне нужна моя одежда, косметика, компьютер…

– Вечером все привезу, давай ключи…

– И моя кровать! Я, как и ты, лучше всего сплю на ней.

– Тогда положи в нее, кроме себя, еще кого-нибудь. Я имею в виду, не оставайся одна хотя бы первое время.

– Я бы с радостью, да положить, кроме плюшевого медведя, что ты подарил мне на прошлый день рождения, некого.

– А Матвей? Я думал, вы встречаетесь.

– Мы просто друзья.

Рома скорчил недоуменную гримасу. Потом спохватился, что опаздывает, и забегал по квартире. Через пять минут его уже не было.

Виола допила остывший чай, вымыла посуду и пошла собираться.

Она на самом деле соскучилась по своей кроватке. И не только по ней, по всему дому. По его запаху. В квартире этой она жила уже десять лет. Снимала ее. Виоле повезло с хозяйкой. Это была очень милая пожилая женщина. Не хапуга, не нахалка, не склочница. Квартира принадлежала ее сыну, пропавшему без вести. И она сразу предупредила Виолу, что если он найдется, квартиру придется покинуть. И первое время девушка, можно сказать, жила на чемоданах. Но через год «распаковала» их. В комнате поклеила новые обои, побелила потолок в кухне. Еще через два поменяла сантехнику и сделала ремонт в ванной. Именно в этой комнате ей так нравилось проводить время, лежать в пенной ванне, сидеть перед зеркалом на мягком пуфике и втирать в кожу крем, краситься, сушить и укладывать волосы…

Преображаться!

Виола мечтала о своей собственной квартире. Впрочем, как и все. И если бы не потратила столько денег на операции, могла бы купить. Но…

Красота дороже.

Вообще она все сделала не так! Так сказал ей один человек когда-то.

Они познакомились на одном специализированном сайте. Виола, тогда еще, естественно, Вера, зарегистрировалась там, думая, что это виртуальное место, где такие, как она, скажем, необычные, ищут среди себе подобных друзей. На деле же это был практически порносайт. Но под пристойной вывеской. Оказалось, на «чудищ» есть спрос. Их желают так же сильно, как принцесс и принцев, пусть и не так часто. Поняв, куда попала, Вера хотела тут же сбежать, но ее задержало любопытство. Стала присматриваться к обитателям сайта, с некоторыми завела переписку. И вот однажды разговорилась с девушкой, своей ровесницей. Ее звали Акулой. Вернее, это был ник. Настоящее имя девушка скрывала. У Акулы была вполне обычная внешность. Разве что рот великоват. Но стоило ей его открыть…

Огромная пасть, без неба. Кошмарные зубы – кривые, растущие как придется. Ее челюсти напоминали акульи. Видимо, поэтому она взяла себе такой ник. Если бы девочку в свое время прооперировали, а на ее зубы поставили брекеты, она была бы самым обычным человеком. Но ее родители бухали, как и соцработники, что в ее глухом краю обязаны были позаботиться о ребенке из неблагополучной семьи. Но там, откуда Акула родом, пили все. И всем было наплевать на бедную девочку. Пусть спасибо скажет, что ей компьютер старенький подарили. Веб-камеру и интернет-модем Акула (ей только четырнадцать исполнилось) сама купила – побиралась у трассы.

Она рассказала Вере о том, что визуально ублажает мужиков за деньги. Заглатывает в пасть фаллические предметы на потребу платежеспособным извращенцам. Получает вполне приличные, а по меркам их глуши, огромные гонорары, пусть за противные, но ничем не грозящие здоровью и жизни шалости. Копит деньги на операцию. Чтобы стать такой, как и все!

И Вера решила последовать ее примеру. Превозмогла отвращение, стыд, страх, вышла на виртуальную панель. Первый клиент оказался просто находкой. Он даже не включил свою камеру, только микрофон. Вера не видела его, лишь слышала команды. И делала то, что ей велели. Легкие деньги, подумала она, закончив сеанс связи.

Но потом такое началось… Каких только моральных уродов она не перевидала! Всех их так возбуждало ее безобразие, что они просто заливали камеру своей спермой. Среди них был один очень известный актер, писаный красавец. Мечта миллионов. Завидный холостяк. Он всегда устанавливал камеру так, чтоб не видно было его лица. Только кривенький, полувялый член в окружении неопрятной растительности. И руку, судорожно его сжимающую. Именно по этой руке Вера узнала кумира миллионов, красавца-актера. Мизинец был сильно искривлен, а на запястье имелась татуировка вязью, которая выглядывала, когда рукав свитера задирался.

Через три месяца Вера познакомилась с Доком. Таков был его ник. Он тоже не показывал лица. Только член, в отличие от звездного, вполне нормальный, если не сказать больше. Зато говорил с ней. До акта и после. И это было похоже на нормальные отношения. Пусть и виртуальные. О себе он ничего не рассказывал, зато очень интересовался жизнью Веры. Она сначала решила, что он журналист и пишет статью о таких, как она. Или психолог, работающий над кандидатской, к примеру. Вера озвучила свои предположения, но Док рассмеялся в ответ. «Нет, просто ты мне очень интересна, – ответил он. – Ты отличаешься ото всех не только внешне…»

Можно сказать, что Док стал ее виртуальным другом. Сначала другом, а потом клиентом. Поэтому, когда он предложил встретиться в реале, она не отказалась. Вера думала, что он видит в ней принцессу. И именно она его возбуждает, а не чудище, под чьим обликом принцесса скрыта.

Как же она ошибалась!

Док ничем не отличался от других. Его привлекало уродство. Пусть Док и считал его извращенно прекрасным. Именно так он выразился, уложив Веру на кровать и впившись губами в ее шишку на лбу.

«Не торопись исправлять себя, – говорил он после, когда Вера приходила в себя после секса. Она была девственницей до него. – Твоя внешность – это товар. Редкий. Заработай на нем. А уж потом делай с собой все, что хочешь…»

Потом она расплакалась, убежала, он догнал сунул деньги…

Больше Вера на тот сайт не выходила. А зарабатывать стала только своим умом. Благо Господь им не обидел. Были способности к точным наукам и анализу. А также экономическое образование. Она стала давать объявления, предлагая свои услуги в качестве бухгалтера. Составляла на дому отчеты для частников. Помогала мелким предпринимателям консультациями. Естественно, платными. А потом и аудитом занялась. Даже зарегистрировала свою фирму. Только в ней был единственный сотрудник, она сама.

С тех пор ничего не изменилось. Она по-прежнему предоставляла услуги бухгалтера и аудитора. И получала за это приличные деньги. Не космические, конечно, но ей хватало…

Глава 3

Матвей швырнул сумку с хоккейным снаряжением в багажник. Это была не игра, а недоразумение! Они продули шесть – два. Да кому? Каким-то щенкам, что едва научились на коньках стоять. Это все равно что канадцы дали бы в одной восьмой финала чемпионата мира побить себя каким-нибудь сербам…

Он забрался в салон, глянул на себя в зеркало. Волосы, как всегда, торчат, но и черт с ними! А вот фингал под глазом – это проблема. Пока он только наливается, но завтра будет таким, что посинеет пол-лица. Да еще и глаз, как пить дать, заплывет. А главное, Матвей сам виноват. Ввязался в драку сразу с тремя игроками команды соперника, за что и получил.

Потрогав синяк, он поморщился. Больно! Хорошо еще, что, когда шлем слетел, перчаткой получил по морде, а не клюшкой. А то и без глаза мог бы остаться.

Сегодня у Матвея был выходной. Это радовало. Но больше его порадовал бы отпуск. Да не двухнедельный, какой обычно дают, а… декретный! В смысле длительный. Очень, очень… Матвей прямо-таки от годичного не отказался бы. Он без отпуска уже третий год работал. А что делать? На жизнь зарабатывать, не воруя, непросто.

Завел мотор, выехал со стоянки. Ребята звали где-нибудь посидеть после игры. Но он отказался. Был слишком зол из-за проигрыша. Это скоро пройдет, но пока ему лучше побыть одному.

Зазвонил телефон. Матвей глянул на экран. Вадик!

Как-то стало его слишком много, подумал он, и не стал отвечать.

Завтра у всех выходной. Общий. Та самая благословенная суббота. Шабат. А он будет вкалывать. Так что сегодняшний день надо провести с пользой. Но не как в замечательной песне Семена Слепакова про каждую пятницу. «В говно» ему быть сегодня нельзя. Потому что до состояния огурца ему нужно дойти не к понедельнику, а к субботе.

Снова телефон! На сей раз – матушка.

Брать, не брать?

– Алло, – решился-таки Матвей.

– Сынок, – услышал он всхлип. – Помоги…

– Мама, что с тобой? – испугался он.

– Он уходит! И только ты можешь все исправить!

– Подожди, я не понимаю… Кто уходит?

– Федор! От меня!

Матвей едва не возопил: «Слава тебе господи!» Но сделал это только мысленно. А потом подумал, что день сегодня не так уж плох. Что такое поражение в игре по сравнению с такой прекрасной новостью?

– С чего вдруг? – спросил Матвей, стараясь говорить бесстрастно. – Вы же собирались пожениться?

– Мне не дали кредита!

– На что?

– Как на что? На то, чтоб издать его книгу! Мы же все спланировали, понимаешь? Я беру займ в банке, мы печатаем роман, продаем его, зарабатываем, отдаем долги, а на оставшиеся деньги уматываем в круиз по Средиземке.

Матвей не знал, смеяться или плакать. Воздержался и от того, и от другого.

– Сколько же вы собирались заработать на «нетленке» Федора?

– Да какая разница? – Мать снова всхлипнула. – Если мне дают какие-то жалкие сто тысяч. Максимум двести. И это под кошмарный процент. А нам нужно как минимум миллион!

– То есть, взяв эту сумму, вы надеялись вернуть ее плюс… – Матвей мысленно посчитал. – Еще столько же заработать, чтобы отдать проценты и отдохнуть на море?

– Ой, да деньги рекой потекут, едва мы выпустим первый тираж. Федор – гений. Его роман – шедевр.

– Мама, послушай меня. Только спокойно, хорошо? Я, если ты не забыла, работаю в издательстве. И я тебя уверяю, даже если вы осуществили бы задуманное, в смысле издали книгу за свой счет, вы и половины суммы не вернули бы…

– Так, стоп! Хорошо, что ты вспомнил о том, где работаешь. Помоги! Дай таланту Федора реализоваться. Иначе он бросит меня.

– Тебя это не настораживает? – Он хотел вопить, но все еще старался говорить спокойно. – Мужчина, который якобы любит тебя, бросает после того, как ты не получаешь кредита?

– Не якобы, а любит. Поэтому уходит, а не бросает. Потому что не хочет быть обузой. Он мечтает кинуть к моим ногам весь мир…

Если бы это говорила не его мать, Матвей бы просто обозвал женщину дурой и отключился. Он слышал немало подобных историй. Одна из его коллег, умница Даша, тридцатилетняя женщина с высшим экономическим образованием, дала запудрить себе мозги уголовнику, отбывающему наказание. Он наплел, что осужден несправедливо, но чтобы доказать это и выйти на свободу с чистой совестью, дабы воссоединиться с женщиной, ставшей самой любимой и родной, нужен хороший адвокат. На него требуются деньги. И Даша взяла в банке кредит на миллион и отдала его «адвокату». Не стоит и говорить о том, что ни его, ни незаконно осужденного жениха она больше не видела, как и своих денег. Голоса их она тоже услышать не смогла. Номера просто оказались отключены. Аккаунты закрыты. Расследование (она все же обратилась в полицию) ничего не дало. Миллион плюс проценты ей пришлось возвращать самой. Каким образом она это делала, Матвей не знал. Даша уволилась, сбежав от позора.

– Мам, давай я тебя к психологу запишу? – предложил Матвей. – Есть у меня знакомый специалист…

– То есть не поможешь?

– Да как я могу? Я что, директор издательства?

– Ты всегда был эгоистом! Я жила ради тебя. Отказывала себе в личной жизни. И вот, когда у меня только она стала налаживаться, ты…

Она не договорила, сбросила.

Нет, все же сегодняшний день ужасен!

Матвей аж зарычал от злости. И, увидев логотип известного супермаркета, завернул на стоянку. Определенно, ему нужно сегодня как-то расслабиться. И виски в этом поможет!

Он зашел в магазин и сразу направился в винный отдел. Взял поллитровый «Джек Дениэлс», а не семисотграммовый, чтобы не стать сегодня героем замечательной песни Семена Слепакова. Хотел сразу пойти на кассу, но вспомнил, что у него в холодильнике пусто. Решил взять, чтобы не заморачиваться, пельменей да пару готовых рыбных стейков, но вдруг нестерпимо захотел плова. А к нему салатика из овощей. Да чтоб непременно помидоры в нем были розовыми, перец желтым, а лук белым. Заправка – сметана. А когда салат постоит, в него мокнуть армянский лаваш и, положив на него кусок сулугуни, отправить в рот.

«Брат, ты просто голоден, – сказал самому себе Матвей. – Уймись. Купи пельменей и, черт с ним… лаваш. Будешь его макать в бульон!»

Но нет. Матвея уже было не остановить. Он понабрал полную тележку продуктов. Затем вернулся в винный отдел, поменял поллитровую бутылку виски на семьсотграммовую. Да еще прихватил горшок с каким-то симпатичным розовым цветком. Для сеструхи!

Как же она напугала его…

Матвей и не предполагал, что Виола так ему дорога. Но когда увидел ее в больнице, бледную, со следами побоев на лице… У него сердце сжалось. Захотелось броситься к ней, спящей, сграбастать, прижать к груди… Пожалеть! А потом закрыть своим телом. Защитить от врагов.

Матвей так и видел себя у кровати Виолы в образе волка с оскаленными клыками.

Он полез в карман за телефоном. Оказалось, забыл в машине. Перед ним к кассе стояло всего три человека, но Матвею сразу стало казаться, что очередь очень большая. Он занервничал. Мужик, стоящий впереди, это заметил. Глянул в тележку Матвея, увидел бутылку виски и подмигнул. Решил, что тому не терпится выпить.

Наконец очередь дошла до Матвея. Кассирша, пробивая продукты, игриво на него поглядывала. Он отвечал ей улыбкой. А сам думал, давай скорее, детка. Мне нужно позвонить!

И вот он с пакетом покупок садится в машину. Телефон на зарядке. На экране два не отвеченных вызова. От Вадика. Придется набрать, а то не отстанет.

– Эй, ну ты где там? – завопил друг, когда Матвей сделал дозвон, и тот взял трубку. – Набираю, набираю…

– Я был на хоккее. Телефон в ящике. Извини.

– И как игра?

– С позором продули.

– Ты сейчас где?

– Еду, – туманно ответил Матвей.

– Может, сходим сегодня с тобой проведать Виолу?

– Боишься, что без меня тебя в квартиру не пустят?

– Нет, просто…

– Вадик, я знаю, что она тебя отвергла. Не юли.

– Тебя она точно не выгонит. И если я буду с тобой…

– Я говорю тебе «нет».

– Не хочешь помочь другу?

– Слушай, я тебя не понимаю. Жил ты, жил без Виолы. Личную жизнь налаживал, что характерно. И вдруг бац… Как с цепи сорвался!

– Я же все объяснил.

– Вадик, я помню. В отличие от тебя я был трезв, когда ты со мной делился своими душевными терзаниями. Вот только не понимаю все равно. И не поддерживаю. Особенно сейчас, когда Виола ясно дала тебе понять, что не хочет общаться с тобой.

– У тебя что, никогда такого не было?

– Какого – такого? – нетерпеливо переспросил Матвей. Он хотел закончить разговор поскорее.

– Чем сильнее отталкивает тебя женщина, тем более хочется к ней приблизиться.

– Нет, не было, – ответил он, секунду подумав.

– У вас, мачо, видимо, свои законы…

– Вадик, ты мне завидуешь?

– Да, – ответил тот. – Я же говорил тебе уже об этом. Хоть был нетрезв, но помню. Завидую по-белому.

– Зависть ужасна. В какой цвет ее ни покрась.

– А я завидую только тебе. Я тебя уважаю и… обожаю, наверное. Слово «люблю» применять как-то не по-мужски… Я восхищаюсь тобой и понимаю, за что тебя любят женщины. Но это не мешает мне завидовать. Как и любой другой гадкий утенок, так и не превратившийся в лебедя, я поглядываю на вас, красивых, сильных птиц, и думаю – почему я не такой, как они?

– Есть и покрасивее.

– Да. Смазливцы женоподобные. Ты же – мужик. Я всегда мечтал быть внешне похожим на тебя. И в детстве, и сейчас. Я же маленький белобрысый ушан. Тебе не понять такого, как я.

– Ты сейчас зачем все это мне говорил? – устало протянул Матвей. Ему не хотелось вести подобный диалог ни с кем, а уж с Вадиком, в его сегодняшнем эмоциональном состоянии, тем более.

– Сам не знаю.

– Предлагаю закончить разговор. Созвонимся позже, хорошо?

– Ты на меня обиделся?

– Нет. Все, пока. – И отключился.

Матвей врубил музыку и попытался взбодриться. Он подпевал девушке из группы, названия которой не помнил: «Это не шутки, мы встретились в маршрутке…» – барабанил пальцами на руле и дергал головой в такт музыке. Это немного помогало. Настроение вроде бы стало повышаться. Если сейчас Матвей не застрянет в пробке, то оно вообще взлетит!

Он глянул на часы. Прикинул, во сколько будет дома, если продолжит передвигаться тем же темпом, минут через пятнадцать максимум. А может быть, через десять. Оттуда, хлопнув немного вискарика, он Виоле и позвонит. Не сейчас. На данный момент ему даже с сеструхой говорить неохота.

Стоило только подумать об этом, как затренькал сотовый. И звонила Виола.

– Ты меня немного опередила, – усмехнулся в трубку Матвей. – Привет.

– Здравствуй. Не отвлекаю?

– Нет, я домой еду.

– У тебя выходной?

– Да, взял сегодня, потому что завтра надо повкалывать.

– У меня к тебе просьба.

– Слушаю.

– Я уехала от тетки. По дому соскучилась. Да и стеснять Римму с Ромкой не хочется. Квартира у них небольшая, как ты видел… – Она как будто немного волновалась – говорила с запинками. – Так что я дома сейчас. Одна. И мне немного не по себе…

– Да, понимаю.

– Ты не мог бы приехать ко мне? – И поспешно добавила: – Если, конечно, свободен…

– Я хотел к тебе завтра заскочить перед работой, но могу сейчас приехать. Ты хочешь, чтоб я остался у тебя ночевать?

– Я постелю тебе в кухне. У меня есть раскладушка.

– Тысячу лет на них не спал. Прямо так захотелось вспомнить эти ощущения…

– Как впиваются в спину железки ее конструкции? – рассмеялась Виола. Похоже, она расслабилась. – Что ж, я обеспечу тебе эти острые (в прямом смысле) ощущения. А вернее, моя верная раскладушка. Я на ней еще ребенком спала. Когда было жарко, ее на лоджии раскладывали. Когда тебя ждать?

– Через полчаса буду. Сразу к тебе проеду, без заезда домой.

– Очень хорошо. Жду. До встречи.

Попрощавшись с сеструхой, Матвей отключил телефон. Все, его нет ни для кого! Затем развернул машину и помчался в направлении дома Виолы. Настроение стало совсем хорошим!

Глава 4

Он шел очень быстро. Так быстро, что свистело в ушах. Конечно, если бы не порывистый ветер, все было бы иначе… И тем не менее…

Кир запыхался. Он не привык к физическим нагрузкам. А скорее отвык. Когда-то, в то далекое время, когда он жил в деревне со своей любимой Тосей, он и ходил много, и бегал, и в огороде чего только не делал…

Эх, как жаль, что он не остался с Тосей навсегда!

Вот и автомобильная стоянка. К ней он так спешил.

Машина брата. Классический седан, чтоб никто не подумал, что у него маленький член.

Кир огляделся. Отыскал глазами подходящий предмет (это была железная труба, валяющаяся у разрытой ямы), поднял его.

Шарах!

Лобовое стекло вдребезги.

Еще удар. Уже по капоту.

Машина, коротко отзвенев стеклом и отскрежетав металлом, запиликала. Сработала сигнализация.

Кир отшвырнул трубу и стал ждать.

Денис выскочил из подъезда через минуту, не больше. Он был в шортах и тапках. На голой груди болтался медальон на кожаном шнурке. Кир раньше его не видел. Что-то шаманское, а не привычный серебряный крест…

Подарок?

Если да, он знал, от кого.

– Ты что ж творишь-то… сука? – заорал Денис и забегал вокруг машины, как заполошная курица.

Кир спокойно стоял и смотрел за его передвижениями.

– Твоя ж мать, тут ремонта… – Денис вцепился себе в волосы. – На сотню, не меньше! А у меня страховка-минималка!

– Всего на сотню? – цокнул языком Кир. – Я-то думал…

Денис подскочил к нему, замахнулся. Но младший брат блокировал удар. Он не умел драться, поэтому это получилось случайно.

– Что на тебя нашло, придурок? – уже не кричал, шипел Денис. – Если ты из-за того, что я тебе долги не возвращаю, так теперь ты вообще ничего не получишь, мне ремонт делать!

– Плевать мне на деньги. Это тебе за Красотулю!

Брат как-то сразу сник.

– Не понимаю, о чем ты…

– Из-за тебя она умерла!

– Ты чего несешь? Я не убивал ее.

– Я не сказал, что убил. Хотя и этого не исключаю… – Он ткнул его пальцем в безволосую грудь, на которой висел подаренный Красотулей медальон. – Ты виноват!

Денис отстранился. Он стал опасаться младшего брата после его выходки с машиной. Всегда был само спокойствие, а тут вдруг… Черти из тихого омута полезли!

– Пойдем в квартиру, там поговорим, – буркнул Денис и зашагал к подъезду. Кир двинулся за ним следом.

В молчании они поднялись на третий этаж. Денис толкнул дверь, которую, выбегая, не запер, и они вошли в квартиру. Здесь было не в пример комнатке, где жил Кир. Просторная двушка улучшенной планировки с большущей лоджией и неплохим ремонтом. Матушка не поскупилась, одаривая старшего сына. Вот только он быстро запустил свои хоромы. Что поломалось, не починил. Что износилось, не поменял. И захламил свой дом так, что Киру было не очень приятно в нем находиться. Унитаз подтекает, ручки отваливаются, занавески прожжены сигаретами, кухня вся в жиру, на мебели царапины и толстый слой пыли, кругом валяются вещи вперемешку с дохлыми мухами, а «аромат» пота смешивается с запахом гари.

Денис провел брата в кухню. На столе грязные чашки и переполненная пепельница. Денис периодически бросал курить, но если срывался, дымил не переставая. Вот и сейчас схватился за сигарету.

– Я встречался с ней три недели, – выпалил он, прикурив и жадно затянувшись. – А потом ее убили. Что еще сказать?

– За тебя она собиралась замуж?

– Да.

– И была беременна от тебя?

– Да не была она беременна! Только мечтала. Бредила просто мыслью о материнстве. Когда трахались…

– Денис!

– Ладно, ладно, занимались сексом. Так вот когда мы это делали, она шептала: «Сделай мне ребеночка!»

– Она была в положении на момент смерти. Срок маленький. То есть плод еще не начал развиваться. И на вскрытии этого не заметили.

– Откуда ты знаешь?

– От полицейских. Они сделали повторные анализы после показаний модельера, с которым работала Красотуля. У них сохранились экземпляры крови.

– Выходит, она…? – Денис ввинтил докуренную до фильтра сигарету в пепельницу. Старые «бычки» тут же из нее вывалились. Не все, но многие. И по столу рассыпался пепел. – Она залетела от кого-то, а ребенка хотела мне предъявить?

– Я не знаю. Возможно, он был от тебя.

– Да уж конечно! А я-то думаю, чего она так рьяно за меня взялась! – Он схватил пачку сигарет, выбил из нее новую, прикурил. – Раньше, когдая писал я, игнорировала… А тут вдруг как подменили! Вон что, оказывается…

– Ты любил ее? – перебил брата Кир.

– Конечно, нет.

– Тогда зачем…?

– Ты как с другой планеты свалился. Лестно, понимаешь? Всегда приятно, когда тебя кто-то любит. Но если этот кто-то офигителен, то и почетно. Это как орден! Сечешь? – Видя выражение лица брата, Денис скривился. – Не сечешь. Ну точно, у вас, у инопланетян, все иначе. Я тебе сейчас объясню, мой космический брат. Мне нравилось то, что Олеська от меня прется. Но таких, как она, было несколько десятков. Эдакий фан-клуб. Я всех его членов знал и был благодарен каждой. Не сильно, но… – Он сложил пальцы так, будто давит клопа. – Сейчас члены моего фан-клуба, того, школьного, живут своей жизнью. Половине из них до меня нет дела. Второй половине есть, но они… Скажем так, время их не пощадило. А Красотуля, она… Она такой стала… Красотулей! И звездищей. Модель. Светская львица. Королева инстаграма. Бомба, короче.

– Я понял, о чем ты. Да только вы же нигде вместе не появлялись. И, как я понимаю, отношения держались в тайне. Тебе даже никто не мог позавидовать.

– Я трахал ее…

– Занимался с ней любовью!

– Как же ты достал меня! – прорычал брат. – Нет, тут подходит слово «трахал», ясно? Потому что я трахал ее и думал… подотрите слюни все вы, черти! Все вы, что пускаете их на фотки Олеськи. Она моя! У меня даже стоял лучше от этих мыслей, понимаешь? Хотя где тебе? На вашей планете и секса-то нет…

– Ты совсем ее не любил, – с горечью проговорил Кир. – Нисколечко…

– Как и она меня. Теперь это очевидно. Так что я не злодей. И не виноват в ее смерти.

– Виноват, – упрямо возразил Кирилл. – Раз у вас были отношения, ты не должен был отпускать ее одну ночью.

– Я ей мамка, что ли? Или телохранитель? Олеська взрослая баба, которая сама решала, когда и куда ей пойти. Кстати сказать, я напрашивался несколько раз с ней, да она не брала.

– Ты бы женился на ней?

– Конечно! Какой дурак откажется от такой шикарной бабы? И красотка, и известная, пусть и в узких кругах, и бабки зарабатывает, да еще и батя при них же.

– Тебе жаль ее?

– Конечно.

– Ее или себя? Ты так и не станешь мужем шикарной бабы с бабками и папкой.

– Не надо тут из меня монстра делать! – вспылил Денис. – Я нормальный человек. Пусть и не такой святоша, как ты. Мне жаль Олеську. Молодая, вся жизнь впереди. А теперь, оказывается, не только она, но и ребеночек, который в ней развивался… – Еще один окурок в пепельнице. – А что я не плачу по ней, так это ничего не значит. Ты тоже спокоен, как удав… Был, по крайней мере, до сегодняшнего дня.

– Олеся попала к ангелам раньше, чем нужно было. Но там ей лучше. Она среди своих. Иногда я вижу ее…

– Да? – Денис подозрительно посмотрел на брата.

– В облаках.

– А… – Он облегченно выдохнул. Кир с детства любил всматриваться в небо. В ночное, звездное, меньше. Его привлекали облака. Он видел в них животных, птиц, растения, людей. Только он. Родители и брат – нет. Хотя Кир останавливал их, чтобы показать…

Но они не видели.

Одна Тося!

– Олеся счастлива сейчас, – продолжил Кир. – Потому что безмятежна. Я не скорблю по ней. Но тот, кто причинил ей зло, для меня… враг!

– Поэтому ты расколотил мою машину?

Кир посчитал вопрос риторическим и не стал отвечать на него. От табачного дыма, напущенного братом, у него уже глаза слезились. И хотелось прокашляться. Поэтому Кир решил окончить визит. И направился в прихожую.

– Нет, ты что, вот так сейчас и уйдешь? – всполошился Денис.

– Да.

– А кто мне оплатит ремонт?

– Как всегда, мама?

– Она давно мне не помогает.

– Значит, поездишь на битой. А за стекло я тебе, считай, отдал. Подарок родительнице и в следующем году куплю на свои…

И ушел, хлопнув дверью. Впервые он повел себя как быдло, и ему это понравилось.

Глава 5

Родя очень плохо себя чувствовал. Голова болела, а руки не слушались. Он попытался связать воротник к блузе, но нитки запутались. Он отшвырнул их и заплакал…

Все шло наперекосяк!

И это убивало.

Он был на допросе. Его так трясли, что Родион едва не обмочился от страха. С ним бывало такое. В детстве часто. Во взрослой жизни, к счастью, иногда. Последний раз в двадцать пять лет, когда на него напала огромная собака.

Родя, поскуливая, забрался на кровать и накрылся с головой одеялом. Сейчас он даже Леду видеть не хотел!

Причем во сне тоже. Поэтому Родион отгонял дрему.

Из прихожей раздалался шум. Дед! Только его сейчас не хватало…

Родион зарылся в одеяло. Точно он котенок, который не желает быть замеченным.

– Есть кто дома? – послышался нежный девичий голосок.

Родион раскутался и недоуменно посмотрел, откуда он доносился.

– Привет! – Леночка, стоявшая в прихожей с полиэтиленовым пакетом в руках, помахала ему ручкой.

– Здравствуйте…

– Я к вам.

Вскочив с кровати, Родя бросился к гостье. Но тут вспомнил о том, что не одет. На нем были только шаровары. Ни майки, ни футболки, ни рубашки. Голый торс. Показывать его Родя считал верхом неприличия. Он был убежден, что соски, не важно, мужские или женские, являются интимной частью тела. Поэтому он вернулся и натянул на себя тунику. Затем пригладил выбившиеся из резинки волосы.

– Дедушка предупредил вас о том, что я приду? – спросила Леночка, когда Родя вышел-таки к ней.

– Нет. Хотя звонил кто-то, но я не брал трубку…

– Он послал меня к вам. Сам не смог приехать, захворал. – Она, звякнув ключами, положила их на тумбочку. Дед даже ими девушку снабдил. Однако…

– Проходите. Чаю попьем. Только варенье кончилось.

– Вам тут его как раз прислали. – Она протянула пакет. – И еще что-то, я забыла.

Сегодня Леночка была еще прекраснее. В простом сарафанчике из хлопка и с волосами, забранными в хвост. Вид невинный, но игривый. Ей бы еще гольфики, подумал Родя. И тут же придумал новый наряд для дефиле. И видел в нем только Леночку!

– Как продвигается ваша работа над коллекцией? – спросила она, грациозно усевшись на табурет.

– Почти закончена. Не хватало одного туалета, но он только что возник в моей голове… Благодаря вам.

– Приятно стать вашей музой.

Эти слова были кощунственны. У него только одна муза – это Леда!

Но когда гнев угас, Родя подумал, что в принципе… Лена тоже может стать ею. Потому что еще ни одна реальная женщина до нее не вдохновляла его на создание наряда…

Только воображаемые, призрачные, потусторонние…

Или мертвые.

– Ваш дедушка рассказал мне, что Перл погибла, – продолжила Лена. – Как жаль.

– Да. Она не заслуживала смерти.

– Мне жаль вас. Вы остались без главной модели.

– О… – Родя опешил. Выражение сочувствия прозвучало очень странно. Если не сказать, неуместно. Что такое потеря модели по сравнению со смертью? Мелочь. – А вы не хотели бы заменить Перл?.. – Он понял, как это двусмысленно звучит, и поспешно добавил: – Стать моей моделью!

– С удовольствием.

– Я рад.

– Только вам придется немного ушить те наряды. Что уже готовы.

– Это мелочи.

– А что за туалет вы придумали последним?

– Это будет платье в стиле «беби-дол». Крайне простое. К нему я хочу связать гольфы. Очень длинные, с оборками, помпонами. И крохотную беретку.

Он уже загорелся. Хотелось начать прямо сейчас.

– Вижу, вам не терпится приступить к воплощению замысла, – будто прочла его мысли Леночка. – Идите, я займусь чаем. А если хотите, могу уйти, чтобы не мешать.

– Нет, нет, вы не мешаете. Скорее, наоборот! Я сейчас только за нитками и крючком схожу. Подумаю над оборками…

Родя понесся в мастерскую. О том, что еще десять минут назад он проклинал всех и вся, а его голова разрывалась от боли, он позабыл. Леночка действовала на него просто фантастическим образом!

Глава 6

Многие мужчины чувствуют себя глупо, когда дарят цветы. Матвей был не таким. Ему нравилось преподносить их женщинам. Даже тем, которые якобы не любят цветов. Виола относила себя к ним. Но Матвей был убежден, нет таких женщин, которых цветы оставят равнодушными. Просто каждой нравится что-то свое. Кому розы или герберы, кому ландыши или подснежники, кому ромашки или васильки, а кому герань или… кактус. Да, как показала практика, многие барышни млеют от кактусов.

– Это тебе! – сказал Матвей, протянув Виоле горшок с веселенькими цветочками. Как они назывались, он не узнал, на этикетке почему-то сорт не был указан.

– Спасибо, – поблагодарила Виола. – Какие милые…

– Не пахнут, я проверил, – хмыкнул Матвей, когда она склонила лицо над цветами. – И как называются, без понятия.

– А это что? – спросила Виола, указав на битком набитый пакет, что Матвей поставил у своих ног.

– Бухло и жрачка. А говоря культурно, еда и питье.

– Последние несколько дней все как сговорились в желании меня раскормить и споить.

– Вообще-то я сам хочу нажраться в обоих смыслах. То есть хорошо поесть и выпить. Но ты, сеструха, так и быть… – он подмигнул ей, – можешь разделить со мной трапезу.

– О, как это великодушно, – рассмеялась она. – А что мы будем есть?

– Плов.

– Ты купил уже готовый?

– Еще чего! Я этим поварам из супермаркетов не доверяю.

За разговором они прошли в кухню. Матвей поставил пакет на стол и принялся разбирать покупки. А Виола пристроила цветок на подоконник.

– У тебя есть казан или утятница? – спросил Матвей, рассортировав продукты. В одной кучке лежали те, что на плов. Во второй – на салат. В третьей – сладости к чаю. Хлеб и лаваш – в четвертой.

– Нет.

– Женщина, ты как живешь без самой необходимой кухонной утвари?

– Такая как раз имеется: две кастрюли, сковорода, чашки и тарелки.

– Покажи сковороду.

Виола открыла духовой шкаф старенькой плиты и достала недорогой «Тефаль». Даже без крышки.

– Ты вообще, что ли, дома не готовишь? – спросил он, отвергнув сковородку.

– Почему? Готовлю. В мультиварке.

– Фу.

– Да половина населения России в них готовит, а тебе фу.

– Давай, ради прикола, я приготовлю плов в казане, а ты в мультиварке. И сравним!

– С радостью бы пошла на этот эксперимент, но… нет у меня казана!

Матвей приуныл.

– Может, у соседей попросишь?

– Еще чего!

– Мать рассказывала, что раньше соседи друг у друга одалживали все, начиная от сахара, заканчивая деньгами.

– Кто-то, возможно, и сейчас так делает. Но я никогда ничего не просила у соседей, хотя прекрасно их знаю. Как-то у меня дико разболелась голова, а дома не было обезболивающих, так я позвонила в круглосуточную доставку лекарств, заплатила втридорога и прождала час. А могла бы просто постучать в соседнюю дверь.

Матвей тем временем изучал кастрюлю. Она хотя бы с крышкой. Но забраковал и ее. Не плов получится в ней, а рисовая каша с мясом.

– Подожди-ка! – воскликнула Виола. – У меня, кажется, есть то, что тебе нужно! – И бросилась к кладовке. – Тут куча хозяйских вещей. Алла Ивановна, это женщина, которая мне квартиру сдает, вот уже сколько лет собирается забрать их, но все откладывает… – Виола распахнула дверь и стала рыться на полках. – Другой бы выбросил все, а я не могу. Обещала Алле Ивановне… Вот! Нашла!

И вынырнула из кладовки со старой сковородой в руке. Массивная, сделанная из чугуна, а не из сплава, как современные, с крышкой и прокопченной деревянной ручкой.

– Пойдет? – поинтересовалась Виола.

– Мелковата, конечно, повыше бы, но… Пойдет!

– Бабушка моя в такой рыбу жарила. Говорила, в других она невкусная получается.

– Да. Для рыбы она идеально подходит. Для мясных стейков тоже. Но я попробую плов в ней приготовить. Все лучше, чем в твоей мультиварке. Поспорим?

– Давай. На что?

– На щелбан.

– Нет, я не согласна.

– На желание тогда.

Виола, секунду подумав, кивнула.

– Тогда начинаем наш кулинарный поединок, – азартно воскликнул Матвей. – Но сначала… По писюшечке. Давай стаканы и лед.

Когда перед Матвеем оказалось требуемое, он разлил виски, добавил к нему лед. Виола попросила разбавить ее «Джек Дениэлс» соком. Матвей побурчал (по его мнению, хорошие напитки нужно пить в чистом виде, а иначе как ты распробуешь их настоящий вкус), но плеснул в стакан сеструхи немного яблочного «Рича».

Они чокнулись, выпили и приступили к делу.

– Матушка моя уже замуж не выходит, – сообщил Виоле Матвей.

– Одумалась?

– Если бы. Федя ее бросил. Кстати, ты была права. Он хотел, чтоб она получила кредит. Его не дали. И вот результат…

– Печально, – вздохнула Виола.

– Радоваться надо! Хуже было бы, если б она заняла у банка денег и вступила с Федюней в брак.

– Понятное дело. Я не про это. Жаль, что подтвердились наши мрачные прогнозы.

– А ты сомневалась в этом?

– Мы, женщины, всегда в глубине души верим в чудеса. И у твоей матушки и Федора могла быть искренняя любовь.

– Да не смеши!

Матвей, пока они болтали, нарезал лук, потер морковь и размельчил один крупный помидор (по рецепту этого не требовалось, но он добавлял его или ложку томатной пасты – так плов выглядел красивее). Мясо уже было запущено в кипящее масло, и он смотрел, когда пора будет добавить к нему овощи. Виола к тому времени уже запустила все в свою мультиварку. Лук с морковью при этом она пропустила через комбайн. Предлагала сделать это и Матвею, но тот считал, что когда продукт режешь вручную, у него совсем иной вкус.

Они налили еще по чуть-чуть. Матвей после первой порции виски почувствовал себя расслабленным. Сейчас еще и повеселел.

– Давай я салат порежу, – предложила Виола. – Все равно мне нечем заняться – за меня все мультиварка делает.

– Займись. Только прошу, все режь сама.

Виола скорчила гримаску и принялась мыть овощи.

На ней был миленький спортивный костюм. Белый, в красную полоску. С пандами. Их мордочки украшали толстовку спереди и задние кармашки на штанах. Волосы Виола собрала в хвостик. Накрасила только ресницы и попыталась замазать синяки. Выглядела лет на двадцать.

– Ребра болят? – спросил Матвей. Виола передвигалась довольно резво, но иногда морщилась.

– Немного ноют. Я кеторол пью, так что терпимо. Меня больше физиономия беспокоит. Когда болячка заживет, я начну ее ковырять. Меня за это раньше по рукам били. Теперь некому. А что у тебя с лицом?

– А что с ним?

Виола указала на глаз.

– А, это… Фигня. Боевые раны, полученные во время матча по хоккею.

– Завтра сможешь смотреть на мир всего одним глазом.

– Да мне не привыкать, – отмахнулся Матвей. – Тебе из полиции не звонили? Нет у них новостей?

Она покачала головой, а затем проговорила:

– Давай сейчас не будем об этом. Хочу забыть, хотя бы на время.

– Как скажешь. – Он схватил с разделочной доски огуречную попку и закинул ее в рот. – Всегда их любил. Даже горькие.

– У меня бабушка обожала яблочные огрызки. Постоянно их за мной доедала с большим удовольствием.

– В чем сила, брат? В огрызках и попках!

– Ты пьян.

– Нет, я пока слегка навеселе. И у меня хорошее настроение.

– Включить музыку?

– Да! Мы будем танцевать… – Он изобразил движение «ча-ча-ча». – Только сначала выпьем. Я приговорил свой вискарь.

– Я свой нет, так что пропущу. Лучше поищу нужную для этого, – она повторила его движение, – музыку.

Когда Матвей вновь наполнил свой стакан, зазвучала ламбада.

– Ретро подойдет? – спросила Виола.

Он закивал и, пожевывая ветку укропа, принялся вытанцовывать ламбаду. Выглядел при этом наверняка комично. Как медведь, приседающий под «калинку-малинку».

– У тебя что-то горит, – предупредила Виола.

– Все под контролем, – беспечно отмахнулся Матвей. Хотя и сам чувствовал – попахивает.

– Смотри продуешь.

– И ты меня заставишь кукарекать?

– Так легко не отделаешься, и не мечтай.

– Ой, боюсь, боюсь!

Матвей убавил газ под сковородой и залил мясо и овощи водой. Сейчас чуть потомятся, потом он всыплет рис, посолит, поперчит, накроет крышкой и двадцать минут свободен.

Тем временем ламбада сменилась лирической композицией из фильма «Телохранитель». Красивый, мощный голос Уитни Хьюстон, приятная мелодия. Песня на века.

– Мой любимый медляк, – сообщила Виола, а затем полюбопытствовала: – А у тебя есть такой?

– Да. Песня «Туман».

– Кто ее исполняет?

– Владимир Пресняков.

– Я не слышала такую.

– Видишь, какой я эксклюзивный? – рассмеялся Матвей. – Моя маман была ярой поклонницей Пресного. Как она говорила, меня заделали под «Зурбаган». И под «Туман» мы с ней танцевали, когда я был маленьким. Она учила меня двигаться, чтобы на утренниках не опозорился.

– Вы на утренниках танцевали парами?

– Да. А вы нет?

– Я не ходила в детский сад.

Матвей смутился. Он совсем забыл о прошлом Виолы… А вернее, Веры. Какой сад! Девочку даже с соседскими ребятами не отпускали играть.

– Я тебе сейчас страшную тайну открою, – продолжила Виола.

– Подожди секунду! – Он метнулся к сковороде. Проделал все то, что собирался: всыпал рис, залил его горячей водой, посолил, поперчил и накрыл крышкой. – Все, теперь я готов услышать твою тайну.

– Я ни разу не танцевала медляк.

– Не верю.

– Серьезно тебе говорю.

– Как такое могло случиться?

Виола пожала плечами.

– Я не знаю ничего практически о твоей личной жизни, но… Черт! У тебя был Вадик. И вы собирались пожениться.

– Я не собиралась.

– Пусть так. Но у вас были серьезные отношения. Вы что, не танцевали?

– Нет. Я всегда говорила ему, что не танцую. Остальным также.

– И никто не настаивал?

– Ты же меня знаешь. Я могу быть очень вредной. Никто не хотел связываться.

Композиция из «Телохранителя» закончилась. Увы. Матвей не успел пригласить Виолу на медляк. Придется следующего ждать.

– У нас с тобой пустые стаканы. Непорядок. – Виола указала глазами на бутылку. Она тоже захмелела. Разрумянилась. – А еще я хочу есть. Давай колбаски нарежу?

– Нет, не порть аппетит. Нам еще два плова дегустировать. Ешь овощи. – И сам взял с доски кольцо паприки.

Они еще выпили. И обсудили жизненно важный вопрос – кто вымрет последним, крысы или тараканы. К тому времени салат и плов Виолы были готовы. Дело оставалось за шедевром Матвея. Он уже проткнул рис и засунул в него ошпаренный чеснок. Через десять минут можно приступать к дегустации.

Виола начала сервировать стол. Достала красивые салфетки, тарелки, ложки и вилки. И тут…

Зазвучала по радио песня Преснякова «Туман».

Как по заказу!

Матвей тут же отложил огурец, который грыз, вытер руки и шагнул к Виоле.

– Разрешите пригласить вас на танец? – церемонно проговорил он.

– Я не танцую, – едва сдерживая смех, ответила Виола.

– Это вам только кажется!

Он сгреб ее одной рукой за талию, но Виола ойкнула – он потревожил поврежденные ребра, – и Матвей взял ее под попу. С легкостью поднял. Так они и начали танец. Матвей двигался под музыку, а Виола болталась в воздухе. Ей быстро это надоело, и она попросила опустить ее. Матвей так и сделал.

– Твоя мама молодец, – сказала Виола. – Ты отлично танцуешь.

– Ты тоже. И кто молодец в твоем случае?

– Ромка. Я на нем оттачивала мастерство. Он в начальной школе влюбился без памяти в одну… как он мне сказал, девочку. И боялся пригласить ее на танец. Вот мы с ним репетировали сначала, как он будет к ней подходить, потом – как танцевать. И так много раз.

– Только не говори, что девочка оказалась мальчиком.

– Нет, она оказалась учительницей.

– Меня не удивляет Ромина тяга к женщинам старше себя. У него такая улетная мама.

– Да, он всегда выбирал «старушек». Это моя сестра так говорила. Подкалывала Ромку. Бывали и вдвое старше. Но теперешней всего тридцать четыре. Разница небольшая. Но возраст, можно сказать, критический. Поэтому барышня хочет замуж. А Роман не особо рвется. Ему и так хорошо.

– Не хочет расставаться с матерью.

– Думаешь?

– Так бы сказал любой мозгоправ. Я-то сам не очень в психологии разбираюсь. Но пришлось прочитать несколько книг.

Виола была вынуждена с Матвеем согласиться. Ромка в детстве не мог засыпать, если Риммы не было рядом. Она должна была лечь рядом, обнять его. Он накручивал на палец ее волосы и медленно погружался в дрему. Только когда сын засыпал, она вставала и уходила…

Только так.

А однажды Римма упорхнула на свидание, не дождавшись, когда Ромка крепко уснет. Вместо себя положила куклу с длинными волосами…

Как же Ромка плакал, когда обнаружил подмену. Весь дом разбудил.

А ему было уже десять!

После того случая Римма стала отучать сына от себя. Как она сама выражалась, отрывать от сиськи. Которую, он, кстати, сосал до трех лет. Но, даже перестав делать это физически, психологически так и остался у маминой груди.

Виоле всегда было интересно, как он ведет себя с женщинами, с которыми встречается. С той же Надей. На людях – строго. Они пару раз пересекались. Рома приводил девушку на семейные праздники. И был с ней суров и снисходителен. Но Виоле почему-то казалось, что когда они оставались одни, он таял, словно воск.

Песня закончилась. Матвей поклонился партнерше и поблагодарил ее за танец. Та ответила ему книксеном.

– А теперь настал час «Пэ»! – провозгласил Матвей. – То есть плова!

– Я раскладываю по тарелкам свой. Ты свой.

– Хорошо.

– Только много мне не наваливай. Я уже овощами наелась.

Матвей разложил плов по тарелкам. Посыпал укропчиком. Понюхал. То, что надо!

Они сели за стол. Вооружились вилками.

– Начинаем! – скомандовал Матвей и первым попробовал.

Его плов оказался вкусным. Правда, не таким, как обычно. Он не привык готовить его в сковороде и неправильно рассчитал количество воды. Получилось чуть менее рассыпчато, чем надо. Немного поев, Матвей поменял тарелки. Теперь плов Виолы. Не такой красивый и совсем не рассыпчатый. К тому же пахнущий не так ароматно. Матвей зачерпнул его на вилку и отправил в рот…

– Хм… А ничего, – вынужден был признать он. – Вкусно.

– Твой, бесспорно, лучше, – ответила Виола, уплетая плов.

– Да. Но я думал, твой и есть нельзя будет.

– И все же ты выиграл.

– Давай решим, что победила дружба.

– А как же желание?

– Я, как джентльмен, уступаю тебе право его загадать.

– Серьезно?

– Да. И надеюсь, ты примешь во внимание мое благородство, оценишь его, и… не станешь наглеть.

– Ничего не обещаю.

– Тогда об одном прошу, дай спокойно поесть, а потом мочи.

– Договорились.

– Хотя если прокукарекать надо, я могу это сделать прямо сейчас.

– Не надо.

– И щелбана мне дать не хочешь?

– Ешь. Я еще не придумала желание.

Матвея уговаривать не пришлось. Он был голоден и желал наслаждаться пловом, о котором мечтал последние несколько часов. Съев обе тарелки, он наложил себе добавки. И из сковороды, и из мультиварки. Отломил лаваш, мокнул его в сметану и продолжил трапезу.

У Виолы зазвонил телефон. Она побежала смотреть, кто звонит.

– Полиция! – сообщила она Матвею, взяв телефон и глянув на экран. – Я поговорю…

И ушла в комнату.

Звонил следователь Внуков. Сообщил, что недалеко от того места, где было совершено нападение на нее, обнаружен скальпель. На нем следы крови и отпечатки пальцев. Чьи именно, не сказал. И просил приехать в следственный отдел сразу, как почувствует себя лучше. Виола пообещала прибыть завтра же. Закончив разговор, вернулась в кухню.

– Что там? – поинтересовался Матвей.

– Мы же договорились…

– Но тебе позвонили! Что-то важное сообщили?

– Нет, ерунду.

«На меня, судя по всему, напал тот же маньяк, что убил Красотулю! – мысленно закричала Виола. – Но тебе лучше об этом не знать… А мне… Мне нужно решиться! Жаль будет умереть, так и не узнав, каково это – оказаться в твоих объятиях!»

– Загадывай желание! – скомандовал Матвей.

Виола набрала полные легкие воздуха, выпустила их с шумом и выпалила:

– Загадала.

– И?

– Поцелуй меня!

– Это…?

– Да!

Матвей растерялся. И засмущался. Как будто был нецелованным девственником.

Она смотрела на него, широко распахнув глаза. И тоже смущаясь.

Не то чтобы он никогда не думал о том, чтобы перевести их отношения в другое русло… Да, было дело. Как-то, будучи в сильном подпитии, а пили они с сеструхой, он ругал себя за то, что, вместо того чтобы обнимать женщину, с которой ему так кайфово, он едет к другой… с которой ему никак. Но там ему гарантирован секс, которого в таком состоянии очень хочется. А тут… А что тут? Сеструха! Вот и ушел от нее. Потому что дружба ценнее всего. Особенно секса, который можно получить без особых усилий…

– Поцелуй меня, – повторила Виола. Но так тихо, что Матвей, если бы не стоял лицом к ней, не понял бы, что она говорит.

Он придвинулся к Виоле. Их тела соприкоснулись. Большие ладони Матвея легли на ее лицо. Обхватили. Приблизили.

Матвей осторожно коснулся губ Виолы.

Сухие и горячие. Дыхание прерывистое. Он ощутил это.

А глаза огромные!

И смотрят на него вопросительно.

– Дурочка какая, – прошептал Матвей, – кто же так целуется?

В глазах появились искорки улыбки. Хотя губы оставались напряженными. Матвей еще раз их коснулся. Теперь с большим пылом. И Виола ответила с таким жаром, что он передался и Матвею. Не прошло и минуты, как он подхватил ее под попу, как когда вытащил на медляк, и понес в комнату.

Глава 7

Бородина отстранили от работы!

Главврач, тот самый, что говорил: «Ты – звезда нашей клиники!» – отправил Викентия во внеочередной отпуск. А между тем любовница его брата должна была лечь под нож Бородина послезавтра. И теперь ее будет оперировать кто-то другой (а главврач говорил, что может доверить девушку только Бородину) и вставит ей кошмарные по размеру импланты. Но это как раз меньше всего беспокоило Бородина…

Его жизнь стремительно рушилась!

И он не знал, как это остановить.

Бородин сидел в кресле-качалке и курил кальян. На лоджии, где он разбил зимний сад и оборудовал местечко отдохновения. Он крайне редко пользовался им. Не находил времени. А теперь времни… вагон!

Табак Викентий заправил мятный. Не стал его ни с чем мешать. Приятный холодок щекотал горло. Бородин втягивал дым и делал глоток сладкого каркаде. Играла музыка. За окном покачивались ветви деревьев. Будто танцевали – их движения попадали в такт звучавшей композиции.

И все равно Бородин был как натянутая струна. Ничто не расслабляло: ни кальян, ни музыка, ни мерные покачивания…

Жизнь рушится!

И как это остановить?

Заболела голова. Бородин отложил трубку кальяна, встал и направился в кухню. Там имелась аптечка. Викентий старался обходиться без лекарств. Знал, как пагубно они действуют на печень. Но головную боль он не терпел.

Выпив таблетку, хотел вернуться на лоджию, но тут по квартире разнеслось пиликанье домофона. Бородин подошел к трубке, снял ее и спросил:

– Кто?

– Вики, это я.

Бывшая!

– Чего тебе надо?

– Проведать тебя хотела.

– Со мной все в порядке. До свидания.

И вернул трубку на рычаг. Но через несколько секунд вновь замигала красная лампочка, и тишину разорвало пиликанье.

– Что тебе? – рявкнул Бородин сорвав трубку.

– Впусти меня. Есть разговор.

Он знал Нору. Поэтому понимал, не отстанет. И шарахнул по кнопке, открывающей дверь подъезда.

Через минуту бывшая вплыла в его квартиру.

Выглядела она прекрасно. Да, возраст немного изменил черты и фигуру, но Нора была из тех женщин, которые сшибают с ног не только внешностью, но и своим магнетизмом. Было в ней что-то такое, манок, что не оставляет равнодушным ни одного представителя сильного пола.

– О, я ощущаю приятный запах, – проговорила Нора, поведя ноздрями. – Куришь кальян?

– Да, – просто ответил Бородин.

– И пьешь чай каркаде, как понимаю.

Она знала его вкусы и не разделяла их. Кальян не любила. Чай пила только черный. А всем изысканным алкогольным напиткам предпочитала водку. И то за неимением медицинского спирта.

– Проходи в комнату, я сейчас! – И вышел на балкон, чтоб затушить угли. Бородин панически боялся пожара! Он дорожил своей квартирой.

Когда вернулся, Нора сидела на диване, закинув ногу на ногу. Осматривалась. Она была в этой квартире однажды. Он купил жилье, находясь с Норой в состоянии развода. Но тогда они еще нет-нет да сливались в экстазе (эту фразу употребляла Нора, позаимствовав у героя какого-то фильма), и тут у них тоже был секс. Бородин привез будущую бывшую жену в нынешнюю холостяцкую берлогу, чтобы показать дом, и отымел ее на подоконнике, потому что мебели в квартире еще не было.

– Хорошо обустроился, – подвела итог она.

– Зачем ты пришла?

– Даже чаю не предложишь? Невежливо.

Он будто не слышал.

– Итак?

– Мне все еще нужны деньги…

Бородин молчал.

– И я надеюсь получить их от тебя.

– Чем на сей раз собираешься шантажировать?

– Я все еще могу навредить тебе. Но пришла сейчас, чтобы попросить. Мне не к кому больше обратиться. Если не выкуплю товар сегодня, то окажусь банкротом.

– Стареешь, Нора. Когда-то у тебя была толпа желающих помочь.

– Старею, – не стала спорить она. – И толпа поредела. Но пара-тройка поклонников есть, не переживай. Только ты меня знаешь… Я не продаюсь.

Да, он знал. И уважал Нору за то, что ее не купить. Только деньгами – нет. Если она не уважала мужчину, не желала его, то не имело значения, насколько он богат. И стало Викентию очень стыдно за свой выпад в ее сторону.

– Извини, – буркнул Бородин. – Но я не могу тебе помочь. Я сам в заднице. И не знаю, что меня ждет завтра.

– Я прошу взаймы. Отдам все до копейки. Могу расписку написать.

– Нора, ты на днях шантажировала меня. Угрожала. Ты загнала меня в угол. Или, если применить твою лексику, зажала мои яйца в тиски. Почему я должен тебе помогать?

– Не должен. Я просто прошу тебя об этом.

– А как ты можешь мне навредить, просвети? Это я вспомнил фразу, тобой произнесенную минуту назад.

– Ты в курсе, что убили еще одну девушку? Так же, как и двух других, Красотулю и, как там ее… вторую? А вернее, первую?

– В смысле, так же?

– Зарезали. И на лице оставили отметины в виде креста.

– Я не слышал о таком.

– Телевизор смотреть надо. Сегодня в криминальных новостях передавали… – Нора наклонилась, чтобы поправить ремешок на босоножке – она не удосужилась разуться. Ее фантастическая грудь выпрыгнула из выреза. Бородин увидел кружевной край бюстгальтера. Его это взволновало, но Нора, как он надеялся, этого не заметила. – То есть тебя еще не допрашивали по этому делу?

– А с какой стати меня будут…?

– Ты подозреваемый по делу Красотули.

– Да, но…

– А тут серия, милый мой. Всех трех девушек убил один и тот же человек.

– Даже если так. При чем тут я? Если бы последняя жертва была моей пациенткой, за мной давно бы пришли. Значит, она ко мне никакого отношения не имеет…

– Это на первый взгляд.

– А на второй?

– Я уверена, что вы знакомы. И могу сообщить об этом полиции. – С этими словами она достала телефон, пробежала пальцами по экрану и показала Викентию фото девушки: – Узнаешь?

– Нет.

– Ты же спал с ней!

– Ты чего несешь?

– Я помню, у тебя была молоденькая любовница. Как две капли воды похожая на эту девушку.

– Не было у меня никого!

– Вики, я тебя умоляю. – Она посмотрела на Бородина с жалостью. Это была ее фирменная гримаса. Ею она уничтожала Бородина. Да еще этим мерзким «Вики»! – Думаешь, я не знала ничего про твои потрахушки? Да у меня каждая, кому ты присунул, была на контроле. В том числе эта! – Она щелкнула пальцем по экрану.

– Я не знаю ее, – процедил Бородин сквозь зубы.

– В полиции докажешь.

– Да иди куда хочешь! Давай, топай. Наговори на меня! – перешел на крик Бородин. – Можешь даже придумать, что я, когда мы жили, имел какой-нибудь алтарь, на который приносил в жертву красивых девушек…

– Вики, успокойся, пожалуйста.

– Сколько раз просил не называть меня так.

– Я любя.

– Да конечно!

– Это тебе всегда казалось, что я с издевкой произношу это сокращение. На самом деле оно не только уменьшительное, но и ласкательное…

– Я не дам тебе денег, Нора!

– Нет так нет.

Она, уперев руки в подлокотники, резко поднялась. Грудь подпрыгнула. Бородин мысленно застонал. Эта женщина до сих пор его возбуждала больше всех этих молоденьких цыпочек!

– И ты не пойдешь в полицию?

– Не ссы! – Она частенько была груба. Но это Нору не портило, скорее, придавало пикантности. – Я вообще не собиралась на тебя заявлять. Блефовала просто. Из-за денег. Очень они мне нужны.

Она направилась в прихожую. Бородин пошел следом.

– Перед тем как уйти, я скажу тебе кое-что, – услышал он.

– Это будет какая-то очередная гадость?

Нора остановилась у двери, развернулась лицом к Бородину. На каблуках она была выше его чуть ли не на голову. Ее умопомрачительная грудь колыхалась как раз перед глазами Викентия. И мысли сразу разбегались!

– Я любила тебя больше, чем всех остальных мужчин в моей жизни, – сказала она. – Просто знай.

– Зачем ты это говоришь сейчас? А, я понял…

– Нет, ты не понял, – перебила его Нора. – Это не из-за денег. Ты все равно не дашь их, я уже уразумела.

– Тогда какова причина, толкнувшая тебя на это якобы признание?

– Просто знай! – повторила она и взялась за ручку двери, чтобы уйти, но тут зарычал дверной звонок. Нора от неожиданности подпрыгнула.

Бородин потеснил ее и открыл дверь.

Увидев, кто явился, едва не застонал. Опять полиция! И все тот же майор Карели. Скоро он будет преследовать Бородина в кошмарах. Викентию уже не верилось, что когда-то он находил внешность Карели располагающей.

– Здравствуйте, господин Бородин, – поприветствовал майор хозяина квартиры. – Хорошо, что я вас застал. А почему вы не берете трубку? Я звонил.

– Телефон на беззвучном. Хотелось побыть в тишине какое-то время.

– Вы позволите войти?

«Как будто если я скажу «нет», ты останешься за порогом! – раздраженно подумал Викентий. – Вежливые полицейские бесят так же сильно, как и грубияны… И пугают не меньше!»

– Прошу. – Викентий посторонился.

Карели вошел.

– О, вы не один, – воскликнул он, увидев Нору. – Здравствуйте, милая леди.

– Здорово, коль не шутишь, – хмыкнула она. Специально ответила ему в грубоватой манере, чтобы показать, что не леди и не милая. Нора всегда вела себя так. Папа Викентия называл таких женщин «поперечными».

– Не могли бы представиться? Я помню вас. Вы сидели в комнате отдыха клиники вместе с Викентием Сергеевичем, когда мы явились для задержания.

– Нора Юрьевна Самсонова. Бывшая жена Бородина.

– Экс-супруга, понятно. И вы уже уходили?

– Нет, я только пришла. – Нора чмокнула Викентия в щеку. Это было неожиданно, поэтому он не успел отстраниться. – А вы что хотели, господин полицейский? Снова надеть на моего бывшего мужа наручники?

– Нора, тебе лучше уйти, – бросил ей Бородин.

– Нет, пусть останется, – проговорил майор. – У меня могут возникнуть вопросы к Норе Юрьевне.

– Мы давно развелись! Теперь чужие люди… – Викентий разнервничался так, что у него стали подрагивать руки. Чтоб никто этого не заметил, он сунул их в карманы. – Какие вопросы вы можете задать ей?

– Я решу.

– Он решит, – улыбнулась бывшему мужу Нора. Ей чрезвычайно нравилась ситуация. – А почему ты, Вики, нас в прихожей держишь? Пригласи в комнату, предложи чаю.

– Я не хочу, спасибо, – отмахнулся Карели.

– Зато я просто жажду.

– Может, на кухню тогда? – Викентий указал нужное направление.

Затем направился туда, продолжая держать руки в карманах. Вот только их придется вытащить, чтобы приготовить для Норы чай…

И как же быть?

Он не может продемонстрировать полицейскому и потенциальной шантажистке свои ходящие ходуном руки.

– Присаживайтесь. – Он кивнул на стулья, расставленные вокруг стола. Сесть он приглашал Карели. Сам же занял высокий табурет у стойки. А к жене обратился с просьбой: – Нора, можешь заняться чаем? Чайник и чашки перед тобой. Заварка в крайнем левом ящике.

– Хорошо, – удивила Викентия «поперечная» Нора.

– Викентий Сергеевич, а мы кое-что нашли на месте преступления.

– Какого именно?

– Нападения на Виолу Лебедеву.

– И что же?

Карели открыл заплечную сумку и достал из нее полиэтиленовую папку для улик, в которой лежал скальпель. Нора тут же позабыла о чае. Она швырнула коробку с заваркой обратно на полку и, развернувшись к Карели, выпалила:

– Значит, на нее напал тот же маньяк, что зарезал троих девушек-моделей?

– А вы откуда знаете про эти три убийства?

– Я смотрю телевизор! Эта история во всех криминальных хрониках!

– Что за время пошло! – с досадой протянул Карели. – Все напоказ. На потребу. На продажу. Как было хорошо, когда я начинал. Да, технологии были не те. Но зато никто не мешал делать нам свое дело…

– Так телевизионщики не врут, в столице орудует маньяк, убивающий моделей?

– Первая жертва не была моделью. Как и несостоявшаяся третья, то есть Виола.

– Но все девушки прибегали к услугам хирургов-пластиков. Журналисты считают, что маньяк – врач. Знаете, какую они дали ему кличку?

– У него уже и кличка есть?

– Конечно. Док.

Карели застонал, закатив глаза.

– А что? Подходящая. Он же скальпелем убивает. Но по мне, так лучше бы Хирургом назвали. Звучит более зловеще…

– Нора, замолчи, – рявкнул на экс-супругу Бородин. – И займись чаем!

Нора так же громко послала его матом. Не стесняясь Карели, который вытаращил глаза, услышав площадную брань из прекрасных уст утонченной с виду женщины. Но бывшая супруга нисколько не смутилась. Добавила еще пару непечатных словечек, после чего, как ее и просили, занялась чаем. Когда воцарилась тишина, Карели спросил у Викентия:

– Что вы можете сказать об этом скальпеле?

– Специальный хирургический нож. Применяется при фигурных рассечениях. Ничем не отличается от тысяч себе подобных.

– Вы пользуетесь таким?

– У меня более дорогое и современное оборудование. Этот – самый обычный. Я такой давно не применял.

– Но когда-то…?

– Да, конечно. Он хорош при тонких манипуляциях, а в моем деле…

– На нем ваши отпечатки, Викентий Сергеевич.

– Что?

– Да, вы не ослышались. На скальпеле, найденном на месте преступления, ваши пальчики.

Бородин зажмурился. Все, ему пришел конец…

Нора употребила бы другое слово. И оно характеризовало бы положение Викентия более точно. Вот только он не ругался матом.

Он вынул руки из карманов. Обхватил ими голову. Как ни странно, они не дрожали, но были ледяными.

– Вы арестуете меня? – сдавленно проговорил Бородин.

– Нет. По крайней мере, не сейчас.

Викентий поднял глаза на майора. Он это серьезно или…? «Тонко» шутит?

– Я считаю вас человеком неглупым, – продолжил майор. – Это по меньшей мере.

– Уровень моего интеллекта сто сорок пунктов. Так что я, бесспорно, не дурак.

– Вот и я о том.

– Вы к чему клоните, майор?

– Разве умный человек оставит отпечатки на орудии убийства? Вы хирург. Вы привыкли работать в перчатках.

– Они, бывает, рвутся, – подала голос Нора.

– Согласен. Но случись так, Викентий протер бы рукоятку, перед тем как выбросить скальпель.

– А если он не заметил, что перчатка порвалась? Она же тонкая, хирургическая.

– Отпечатки очень четкие. Оставленные несколькими пальцами. Мне кажется это подозрительным.

– Подстава? – спросил Бородин.

– Очень похоже.

– Но где злоумышленник мог раздобыть скальпель с моими отпечатками?

– Вот вы и подумайте на досуге.

– Позвольте, я еще посмотрю на него?

Карели подвинул улику Викентию. Тот взял скальпель в руки (естественно, не вынимая из пластика). Повертел, рассматривая. – На нем нет никаких отметин, – сказал Карели. – Если вы ищите их. Царапин, зазубрин, искривлений.

– А это что? – спросил он, указав на бурое пятнышко на лезвии.

– Кровь Виолы Лебедевой. Ее немного ранили.

– Только ее?

– Да.

– А в других случаях тоже скальпели на месте преступления находили?

– Ни разу. Но, по мнению нашего эксперта, три жертвы убийцы…

– Дока! – ввернула Нора. Карели посмотрел на нее с неодобрением. – И что же они, его жертвы…?

– Убиты другим скальпелем с менее изящным лезвием.

– Все это не доказывает того, что я не причастен к этим смертям, а также к нападению на Виолу, – с горечью проговорил Бородин. – Улики, пусть и косвенные, указывают на меня. И я с ужасом жду того часа, когда вы мне предъявите обвинение.

– Я на вашей стороне. Поэтому вы еще на свободе. Но еще одна улика, и мы вас закроем. За нападение на Виолу Лебедеву точно.

– А если Вики представит алиби?

– Он не смог сделать этого. Увы.

Нора подошла к Бородину, обняла его за шею, потрепала по волосам.

– Какой ты у меня дурашка, – проворковала она. – Готов рисковать свободой ради меня…

Викентий посмотрел на бывшую супругу с недоумением. Что за игру она затеяла?

– Товарищ майор… Или вы господами стали, как превратились в полицейских?

– Хоть горшком назовите, только в печку не ставьте. – Похоже, бывшие милиционеры и нынешние полицейские сами не знали, как хотели бы, чтоб к ним обращались. «Товарищ» уже неуместно, а «господин» непривычно. – Так что вы хотели сказать мне?

– Вики был со мной в ту ночь. В нас неожиданно вспыхнули былые чувства. И мы как упали в койку в десять вечера, так только утром из нее вылезли. А скрывал Вики это от вас, потому что не хотел подставлять меня. Дело в том, что у меня есть жених. И он крайне ревнив!

«Интересно, у нее правда кто-то есть? – рассеяно подумал Викентий. – Или она врет на ходу?»

– Алиби, подтвержденное супругами и ближайшими родственниками, является довольно сомнительным, – наставительно произнес Карели.

– Я ни то, ни другое. Я бывшая! Считай, посторонняя.

– Для посторонней вы как-то часто бываете рядом со своим экс-супругом. Я вас вижу уже второй раз за три дня.

– Трахаться хочу, – выдала Нора. И Бородин едва не провалился сквозь землю. – Причем именно с ним. Вы не смотрите, что Вики такой сморчок. Он настоящий конь, не то что мой нынешний… – Она склонилась к майору. Ее грудь оказалась на уровне его глаз, и Карели стыдливо отвел взгляд. – Рассказать вам, что он проделывал со мной ТОЙ ночью?

– Мне не нужно. А вот на суде, если потребуется, расскажете. Вы ведь готовы выступить там в защиту бывшего супруга?

– Конечно.

– Вот и славно. Только помните, что за лжесвидетельство тоже наказывают. – И уже Бородину: – У меня пока все. Напоминаю вам, Викентий Сергеевич, покидать Московскую область вам строжайше запрещено. Ваш отъезд будет расценен как бегство, а значит, признание вины.

– Я все понимаю. И не собираюсь бежать. Надеюсь, вы найдете убийцу, и я заживу спокойно.

– Найдем, не сомневайтесь. – Карели встал, кивнул сначала Бородину, затем его бывшей жене и удалился.

Когда за майором захлопнулась дверь, Викентий медленно поднялся. Его взгляд был устремлен на Нору. Она тоже смотрела на него. В глазах алчный блеск. Бородин знал, что он означал…

– Ты это из-за денег? – хрипло спросил он у Норы.

Она покачала головой.

Он ей не верил. Но какая разница? Главное, она его хочет. Желание она никогда не могла скрыть. Ее выдавал тот самый блеск, что зажегся в глазах сейчас.

Бородин шагнул к Норе. Рывком прижал ее к себе. Ее грудь оказалась у него перед глазами…

Эта фантастическая грудь, просто созданная для поцелуев.

Но Бородин, как ни велик был соблазн, к ней губами не припал, а грубо сжал.

Нора едва слышно охнула. Викентий схватил ее за волосы и потянул. Шея Норы изогнулась. В нее-то он впился губами. Шея была ее главной эрогенной зоной.

Бородин схватил Нору за талию, поднял (он был сильным мужчиной, несмотря на худобу) и усадил на стол. Юбка задралась. Под ней тонкие трусики. Викентий сорвал их и без прелюдий вошел в свою бывшую жену…

Так, как она любила!

– Как я по тебе соскучилась, – простонала она, обхватив его бедра ногами.

«Если бы ты знала, как я по тебе», – мысленно ответил ей Викентий. Но вместо этого шлепнул ее по бедру. И это было только начало. Скоро он станет еще более жестким…

– Зачем мы развелись? Дураки… – услышал Викентий и зажал ей рот рукой.

Он и сам знал… что дураки.

Часть пятая

Глава 1

Они проснулись одновременно.

Лежали лицом друг к другу и сразу встретились глазами.

– Привет, – прошептал Матвей.

– Доброе утро.

– Уже оно?

– Думаю, да.

– Будильник еще не прозвенел.

– На сколько завел?

– На семь.

– Значит, сейчас, шесть десять.

– Почему именно…?

– По закону подлости.

Она приподнялась на локте. Глянула на часы, что стояли на тумбочке.

– Почти угадала. Половина седьмого.

– Так у нас еще полчаса.

Он обнял Виолу и прижал к себе.

– Ты так вкусно пахнешь… – пробормотал он, зарывшись носом в ее волосы.

– За что я и люблю дорогие шампуни. – Она никак не могла перейти на серьезный тон. Все хохмила. Это от неуверенности.

– Тебе неловко? – спросил Матвей. Как же хорошо он знал ее… свою сеструху.

– Немного. А тебе?

– А мне кайфово! – Он чмокнул ее в нос и перевернулся на спину. Мощная грудная клетка в густой поросли русых волос манила. И Виола положила на нее руку, чтобы погладить бугристые мышцы, пробежаться пальцами по волоскам. – Я впервые, пожалуй, думаю, что все происходит именно так, как надо!

– Мне бы твою уверенность… – Она уткнулась лицом ему в шею. Не хотела, чтобы видел ее глупо-счастливое лицо.

– Если бы я знал, что поцелуй приведет нас к этому… – Он перекинул ее на себя. – Я бы давно тебя облобызал!

Он нашел ее губы, впился в них. Жадно, но не больно.

Огромный, невероятно сильный Матвей оказался очень нежным любовником.

Виола ответила на его поцелуй, и они снова занялись сексом.

Будильник прозвонил, когда они разомкнули объятия.

– Я накормлю тебя завтраком, – сказала Виола, спрыгнув с кровати. Она ощутила такой прилив энергии вдруг, что хоть в олимпиаде участвуй. – Что ты хотел бы съесть сейчас?

– Тебя.

– Опять?

Матвей сделал виноватое лицо и закивал.

Виола скрыла свой восторг за серьезной миной.

– А если выбрать из гастрономии?

– Да там же плов остался.

– Его будешь?

– А какие варианты?

– Яичница, тосты, бутерброды. Могу даже горячие сделать.

– Вот их! И кофе с молоком.

– Будет исполнено, мой господин, – с дурашливым поклоном ответила она и отправилась в кухню. А Матвей в душ.

Когда он вышел оттуда, Виола хлопотала у плиты. Она не делала горячие бутерброды в микроволновке. В ней хоть и готовилось все быстро, но хлеб отмокал, а ей нравился хрустящий. Поэтому сейчас на газу стояла сковородка «Тефаль», накрытая большой жестяной миской.

Матвей, в набедренной повязке из полотенца, встал у окна. Скрестив руки на груди, стал наблюдать за Виолой. Это смущало. А еще его нагота. Но уже иначе. Она возбуждала, и Виола ничего не могла с собой поделать. На завтрак она хотела… Матвея. А не растреклятые бутерброды! Но если они сейчас вновь займутся сексом, и бутерброды сгорят, и Матвей опоздает на работу. Она уже поняла, Матвей не из тех, кто делает это по-быстрому.

– Ты бы оделся, – бросила она через плечо. – Чтоб времени даром не терять.

– Нет, я люблю завтракать голым. – И со смехом сдернул полотенце.

К счастью, он тут же сел. Иначе Виола наплевала бы на бутерброды, а также работу Матвея, и накинулась на него. Братуха разбудил в ней тот вулкан страстей, об извержении которого она мечтала год целибата.

– Чем сегодня займешься? – спросил Матвей. Виола поставила перед ним чашку с кофе, и он помешивал в нем сахар.

– Поработаю. А то совсем забросила все дела.

– Вот и мне сегодня пахать. Даже не знаю, во сколько освобожусь.

Она хотела сказать, не важно во сколько, хоть среди ночи, только позвони мне, а лучше приезжай. Но Виола промолчала. Это она любила и ждала. И вот свершилось! А для него, возможно, их сближение ничего не значит. Переспали и переспали. Подумаешь! Секс по дружбе. Даже кино с таким названием есть…

От этих мыслей стало грустно. Чтобы не разнюниться (внезапно захотелось плакать), Виола всецело отдалась бутербродам. Они приготовились, и Виола принялась выкладывать завтрак на тарелки и украшать веточками зелени.

– Ты так стараешься, будто готовишься сфотографировать наш завтрак и выложить снимок в Сеть, – пошутил Матвей. Он знал, что Виолы нет ни в одной из соцсетей, за исключением узконаправленных сайтов, на которых она регистрировалась, чтобы находить рабочие контакты.

– Я для тебя стараюсь. Вдруг ты захочешь это сделать, – в тон ему ответила Виола. – У тебя сейчас на аве стоит фото тыквы для Хэллоуина. Мои бутерброды выглядят гораздо симпатичнее…

Матвей в отличие от нее имел два активных акаунта, но фотографии загружал крайне редко. Как он сам говорил, чтобы не провоцировать геев. Те бурно реагировали на снимки таких фактурных мужчин, как Матвей, и начинали заваливать пылкими посланиями.

Они приступили к завтраку. Виола осилила только один бутерброд. Матвей же смолотил три и выпил две чашки кофе. Но ей все равно казалось, что он не наелся.

– Еще что-нибудь? – спросила она.

– Десерт.

– Да, у нас же сладости есть…

И полезла в ящик, куда убрала сухофрукты и печенье. Там же стояла банка с ее любимым джемом.

– Вот дурочка, – рассмеялся Матвей. – Под десертом я имел в виду тебя… – Затем схватил Виолу, взвалил на плечо и потащил в комнату.

– Тебе же на работу, – пищала она, пытаясь вырваться. Но это скорее для поддержания игривого настроения. Меньше всего хотелось, чтобы ее отпустили сейчас.

– Ничего, опоздаю немного.

Глава 2

Родя виновато смотрел на Леду. Сегодня ночью он изменил ей…

В мыслях.

Во снах.

И действиях!

Изменил с Леночкой…

Вчера они весь вечер работали над коллекцией. Родя подгонял наряды, что шились на Перл, под фигуру своей новой модели. В перерывах они пили чай с вареньем, и Леночка смеялась:

– Если я буду продолжать уплетать сладкое в таких количествах, как сегодня, платья не зауживать придется, а расставлять!

Когда они закончили и Родя глянул на часы, они показывали час ночи.

– Вот это мы припозднились! – ахнул он.

– Да уж, – улыбнулась она. – Время пролетело незаметно. Что ж… мне пора.

– А вы на машине?

– Нет, что вы. Откуда она у меня? Я из простой семьи.

– Но метро уже закрыто.

– Придется такси вызывать.

– Дорого и опасно.

– Дорого, да, но опасно вряд ли.

– Красивая девушка одна садится среди ночи в машину к незнакомцу…? Нет, это очень рискованно! Тем более такие вещи нехорошие творятся в последнее время…

– Вы что предлагаете?

– Остаться у меня на ночь. Как вы на это смотрите? Согласны?

Девушка молчала. Смотрела на него внимательно и ни «да», ни «нет».

– Только умоляю, не подумайте ничего дурного. Я постелю вам в мастерской, там отличный диван.

– Да я и не думаю, – успокоила его Леночка. – Мне просто неудобно вас стеснять.

– Бросьте. В конце концов, это я виноват, что вы не успели домой вовремя. Надеюсь, ваши родители не сильно беспокоятся?

– Нет, я сейчас одна. Они на даче.

– Так вы остаетесь?

Она кивнула.

…Спать они легли через полчаса.

Родя постелил гостье, как и обещал, в соседней комнате, называемой мастерской. Дал футболку, в которой спать. Не свою – свою он никому не давал, – дедову. Но она была почти новой и стираной.

Они пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по комнатам.

Родя тут же уснул. Просто вырубился от усталости. Но вскоре его что-то потревожило…

Он не сразу понял, что именно. Так глубоко погрузился в сон. Но Родя был не из тех, что дрыхнет беспробудно, не реагируя на внешние раздражители. Его отец, например, мог спать при включенном на полную громкость телевизоре, когда соседи сверлили стены, а мать подносила к его уху будильник. Разбудить папу могла только щекотка!

Родя выбрался из сонного дурмана, тряхнул головой, чтоб немного прийти в себя, прислушался. Первым делом он, конечно же, посмотрел на Леду. Он всегда мечтал пробудиться от ее тихого шепота. Или прикосновения. Она оживет рано или поздно, он верил…

Но Леда, как всегда, была тиха и неподвижна.

Родион хотел вернуться ко сну, но услышал хныканье. Не плач, пусть и тихий, а именно хныканье. Леночка?

Что с ней такое?

Решила оросить чужую подушку, а не свою, девичью, слезами?

Встав с кровати, Родя проследовал в соседнюю комнату. Дверь закрывалась неплотно, и он увидел Лену. Она лежала с закрытыми глазами, на спине, а не уткнувшись в подушку, как он думал. По виду – спала. Но, несмотря на это, издавала хнычущие звуки. И ее грудь сильно вздымалась…

Страшный сон?

Родя потоптался у двери. Не знал, что сделать: вернуться в кровать или войти и разбудить. Остановился на варианте номер два. Если у человека кошмары, его надо вырвать из сновидений.

– Леночка, – позвал он девушку, подойдя к дивану. – Леночка, проснитесь…

Но она не реагировала.

– Вам снится кошмар, откройте глаза.

Хныканье переросло в рыдание. Резко, без перехода. Тело начало биться, как в эпилептическом припадке…

Хотя почему как? Может, у нее именно он? Родя ведь ничего об этом девушке толком не знает!

Стало страшно.

Но он склонился над Леной, взял за плечи и с силой встряхнул.

– Проснитесь! – гаркнул он.

Решил, если Леночка не откроет глаза, он вызовет «Скорую».

С шумным выдохом она резко села на кровати. До этого Родя такое только в кино видел. В фильмах ужасов, которые не любил, но пару-тройку из них посмотрел за компанию.

– Что со мной было? – спросила Лена прерывистым голосом.

– Вы плакали во сне.

– Опять… – Она вытерла лицо и рухнула на подушку. – Это вновь и вновь повторяется. Никакая терапия не помогает! Особенно часто приступы случаются, когда я сплю вне дома. Незнакомая обстановка вызывает во мне нервоз…

– Вам принести воды?

– Нет, я не хочу пить. Просто уснуть и не видеть того, что вижу постоянно.

– К сожалению, у меня нет снотворного. И успокоительного тоже.

– Я не принимаю ничего такого… Когда меня мучают кошмары и я просыпаюсь, то иду к матери или отцу – они спят в разных комнатах, – ложусь с кем-то из них и так мне становится спокойно, что я мгновенно отключаюсь.

– Жаль, что вы сейчас не дома, где были бы ваши близкие.

– Можно я буду спать с вами?

Родя хотел завопить «Нет»! Его кровать была неприкосновенным местом. Ее с ним никто не делил.

Тем более там, в комнате, где она находится… Леда! Как он может при ней… с другой?

– Лягте рядом, если вам не трудно, – попросила Лена. – Я возьму вас за руку, и только.

Он колебался.

– Я вижу, какой вы… Человек в комбинезоне… По аналогии с человеком в футляре. Помните такое произведение? И я не о том комбинезоне, что вы носите. Кутюрном, эксклюзивном, комическом. А о таком, знаете… Какой надевают при эпидемиях. Чтобы ни одна бактерия…

Она была очень проницательной для своего возраста. И удачно выстраивала ассоциативный ряд. Он именно такой – человек в комбинезоне вирусной защиты. Или как он там называется?

– Я такая же, знаете! Ну, или почти. – Леночка приподнялась – оперлась на локти. В комнате было светло – луна заглядывала в окно, и Родя видел лицо девушки. Очень серьезное, с блестящими глазами. – Я между собой и остальными людьми… нет, не возвожу стену, как некоторые… прокладываю пленку.

Родион опустился на кровать. Но не лег, просто сел рядом с Леночкой.

– У меня никогда не было секса, – выпалила она. – И не будет, надеюсь. Мне кажется, в этом мы с вами похожи.

Это было настоящим открытием! Он был знаком с сотней красивых девушек ее возраста, и все они… Он даже не знал, как их назвать. Нет, не шлюхи. Вернее, не все. Но уже не чистые. Даже не телом, ладно, всякое в жизни бывает, мыслями.

– Вы всегда были такой или что-то произошло?.. – спросил Родя, вспомнив себя, четырнадцатилетнего, и акробатку Фаину. Если бы не она… он, вероятно, был бы сейчас… нормальным?

– Меня сексуально домогались, когда я училась в школе. Преподаватель физкультуры, в которого я была влюблена.

«Как похожи наши истории», – подумал Родя. И лег рядом с Леночкой.

– Я была отличницей. И только по физкультуре не успевала. Не спортивная, что поделать. Учитель меня тянул, ставил четверки. И всегда был очень добр. Помогал на канат взобраться, на козла подсаживал. Лапал, в общем. Только я не понимала этого. Думала, ах, какой хороший. Втюрилась, как дурочка. Два года любила. Пока он меня в раздевалке не повалил на лавку… К счастью, обошлось. Я никому не сказала о случившемся. Попросилась в другую школу. Сказала, хочу углубленно изучать математику. Меня перевели.

– Сколько же вам было тогда?

– Тринадцать. А в одиннадцать я влюбилась в него. В общем, ребенок еще. Но эта детская травма…

– Привела к «инвалидности»?

– Нет, к ней привела другая. Эта, скажем так, надолго выбила из колеи. Но я отошла. Вновь стала доверять мужчинам. Увлекаться ими даже. Пока не поняла, что всем им нужно одно. Нет, я не против секса была. Он ведет к деторождению. И я согласилась бы заняться им с мужем.

Она говорила его словами. Родя думал так же. Когда-нибудь он хотел бы стать отцом. И ради этого занялся бы сексом. Да, можно все сделать в пробирке, но зачем, если есть легкий способ? Возможно, он даже окажется приятным?

– У меня появился жених на первом курсе, сейчас я перешла на третий, – продолжила Леночка. – Золотой мальчик. Папа чиновник. Мама писательница. Мне не верилось, что я смогу стать членом их семьи. Но парень сразу взял меня в оборот. Сказал, что видит меня своей женой. Познакомил с родителями.

– И что же между вами произошло?

– Ничего не произошло. И это вывело его из себя. То есть он решил, что раз у нас все серьезно, мы должны заняться сексом. И аргумент приводил, как он сам говорил, железный – надо проверить нашу совместимость до того, как поженимся. Но я была непреклонна. И он меня бросил. Сказал, не нужна мне фригидная баба.

– Просто он вас не любил.

– Сейчас другая любовь! Какая-то непонятная. Или она всегда была такой? А чистая, светлая, идеальная для меня… она только в старых пьесах и стихах? В картинах и фильмах? В моем воображении? Я не знаю…

– И я, – эхом повторил Родя.

– Через две недели после того, как мы расстались с женихом, его друзья, такие же золотые мальчики, изнасиловали меня. Вчетвером. Один опоил какой-то дрянью наркотической, второй посадил в машину, третий завел в дом, четвертый связал мне руки шелковым шарфом от «Гермес». Они были под кайфом, так же, как и я. Но в здравом уме… Так же, как и я. У меня только тело не слушалось. А так я все понимала. Они надели презервативы. И по очереди меня отымели. Не оставив на теле никаких следов. На тот случай если я надумаю заявить.

– Вы не стали?

– Нет. Кто я, и кто они? Я ничего бы не доказала.

– Это ваш жених их подговорил?

– Думаю, да.

– Вам это снилось сейчас…? То, как вас…

Лена зажмурилась и кивнула.

– Я же не сказала никому о случившемся. Все в себе… Вы – первый, с кем поделилась. Может, легче станет теперь?

– Очень на это надеюсь.

– Я не могу больше так жить! В этом мире, где одна похоть, мне некомфортно.

– Может, вам не стоит тогда работать моделью? Они обычно являются предметом вожделения.

– Да не работаю я! Только ради вас на подиум выйду. Чтоб продемонстрировать те необыкновенные наряды, что вы создали. Вы думаете, это дед был инициатором нашего знакомства?

– Да. Он давно рвался познакомить меня с девушкой.

– А вот вы и не угадали. Это я попросила. Он рассказывал о вас, показывал фотографии ваших работ… И я влюбилась… – Она засмущалась. – В них, в работы. И вы, как личность, мне стали интересны.

– Я очень этому рад.

– И я почему-то сразу поняла, что вы похожи на меня. Теперь убеждаюсь в этом…

Она резко села, приподнявшись, встала на колени и… сорвала с себя футболку. Под ней ничего – ни бюстгальтера, ни трусиков. Гладкое тело, без единого волоска, в том числе на лобке, маленькая грудь и подростковые бедра.

Красивая…

Почти как Леда.

– Что вы скажете обо мне? – с вызовом спросила Лена.

– Вы очень хороши собой.

– Вам нравится мое тело?

– На мой взгляд, оно безупречно.

– Оно вызывает у вас сексуальное желание?

– Нет. Но я нарисовал бы вас обнаженную… Только не сейчас, очень спать хочется. Быть может, завтра?

– Вы именно такой, как я думала! – с жаром воскликнула Леночка. – Я так счастлива, что не ошиблась!

Она улеглась на спину. Закинула одну руку за голову, а вторую протянула Роде. Он взял ее. Поднес к лицу и коротко поцеловал.

– Спокойной ночи еще раз.

– И вам. Надеюсь, я вас больше не разбужу.

– Вы не хотите одеться?

– Если вас не смущает моя нагота, то я предпочла бы остаться обнаженной.

– Меня не смущает.

– Хорошо, – прошептала она, закрыв глаза.

Через десять секунд Родя услышал ее мерное дыхание. Еще через столько же уснул сам.

Когда он пробудился, Леночки в кровати не было. Зато из кухни доносился ее нежный голосок. Гостья мурлыкала себе под нос. И, кажется, что-то жарила. Из кухни тянуло съестным.

Родя встал и направился в спальню, чтобы переодеться.

Зайдя в нее, виновато посмотрел на Леду. Этой ночью он ей изменил…

В мыслях – их занимала другая.

Во снах – ему снилась другая.

В действиях – он обнимал другую во время сна…

Леночку!

– Прости меня, моя Муза, – прошептал Родя. Затем, воровато озираясь, подошел к Леде, погладил ее по плечу. Думал поцеловать колено, но вдруг понял, что не хочет этого.

Даже нагретое солнцем, оно не такое теплое, как у Леночки.

– Родион, вы проснулись? – послышалось из кухни.

– Да, Лена, доброе утро, – откликнулся он.

– А я пытаюсь приготовить нам завтрак. Только я не очень хороший кулинар.

– Пахнет вкусно.

– Хлеб всегда так пахнет. Я его жарю. А вот яичница не удалась.

Родя быстро переоделся, расчесался. Осталось умыться и почистить зубы. Он шмыгнул в ванную. Быстро привел себя в полный порядок. И только после этого заглянул в кухню.

Леночка стояла у плиты и с сосредоточенным видом ковырялась в яичнице ножом. Как понял Родя, пыталась убрать горелые места.

– Если залить яичницу кетчупом, их будет не видно, – сказал он с улыбкой.

– Мой папа так и делает. Поэтому мы даже блины иной раз с кетчупом едим.

– Вы хорошо спали?

– Чудесно. Спасибо вам за близость.

Она поставила перед ним тарелку с горелыми яйцами, залитыми томатным соусом, и гренками. Вот они выглядели аппетитно. Румяные, пропитанные маслом. Судя по запаху, с чесночком. Родя взял одну и с удовольствием откусил. А вот Лена принялась за яичницу. Но, попробовав, отодвинула тарелку.

– Нет, это есть нельзя!

– А гренки удались, – похвалил Родя. И взял еще одну.

Когда он доедал, в двери заскрежетал замок.

Родя с Леной переглянулись. Неужто дед? У него еще есть связка ключей… Но он же хворает!

– Не ждали? – послышался бодрый голос деда. А затем из-за двери показался он сам. – А я пришел!

Так Родя понял, что болезнь он выдумал, а Леночку послал с продуктами намеренно. Еще позавчерашний Родион разозлился бы, а сегодняшний был благодарен старику… за новую Музу!

Глава 3

Бородину все еще не верилось…

Неужели он и вправду обладал Норой вчера?

В реальности, а не в эротических фантазиях или снах?

Но его руки пахли ею… Ее естеством. Этот сладкий запах он не спутает с другим. И тот, что сейчас витает в воздухе, ассоциируется именно с Норой. В нем духи, лак для волос, мятная жвачка и… то, что неуловимо…

Запах женщины?

Викентий встал с кровати. Тело ныло. Как всегда, после секса с Норой. Она выпивала все соки из своего партнера. Сначала давала себе поработать. Подчинялась, кайфовала от своей податливости. А потом, когда партнеру думалось, что все позади, включала доминацию. Она не успокаивалась, пока любовник не превращался в пустой сосуд. И Нора, наполненная его жизненными силами, эмоциями, флюидами и гормонами, отваливалась, точно насосавшаяся крови пиявка, и засыпала.

Когда Бородин проснулся, Норы рядом не было. Хотя засыпали они вместе. Остались только следы ее недавнего пребывания в квартире, и не только запах. Мокрые полотенца на полу. Чашка с остатками чая, на краю которой имелись отпечатки губной помады. В ведре куча скомканных влажных салфеток – она не мылась после секса, она вытиралась, чтоб оставить на себе следы… пота, спермы, слюны…

Она так любила быть грязной девчонкой!

Викентий сварил себе кофе. Спешить было некуда, поэтому он еще и вафель испек. Кто-то, он даже не помнил, кто и когда, подарил ему вафельницу. Немецкую, многофункциональную, то есть стряпать она могла не только вафли, а еще какие-то вещи, видимо, блинчики и коржи. Он засунул ее в дальний ящик и не вспоминал до сегодняшнего дня. А тут вдруг захотелось приготовить себе какой-то очень сложный – торжественный – завтрак. Можно было яичницу пожарить или сварить кашу, любую, у него были всевозможные крупы. Но душа (не желудок) требовала чего-то эдакого!

И он вспомнил о вафельнице.

То, что было произведено благодаря ей, Викентия устроило. Не так чтобы очень вкусно, но красиво. Особенно если ягодами украсить.

В итоге он получил свой торжественный завтрак.

Покушав, закинул посуду в машину и задумался над тем, чем заняться. Он не привык к свободному времени. Отпуск – другое. Можно уехать к морю. Или наоборот – к снегам, Викентий неплохо катался на горных лыжах. Но ему запретили покидать не только страну, но и область.

Хотелось позвонить Норе. Но этого делать нельзя. Поймет, что он поплыл, снова начнет его мучить. А он только-только отошел, вырвался из ее плена. А вот денег ей дать надо. Пусть выкупает свой товар. Это чисто по-человечески правильно. Она ему помогла. Он ответит тем же.

Алаверды.

Викентий встал, чтобы взять планшет и выйти в Сеть, дабы зайти на свою банковскую страницу. Поднялся он резко и задел вилку. Забыл ее, грязную, на столе. Та со звоном упала на пол. Викентий наклонился, чтобы поднять, и тут…

Как удар током, воспоминание!

Он в гостях у Аросева. Его супруга в отъезде. По случаю мужчины решают выпить по маленькой. У Льва в заначке бутылка итальянского вина. Стоит уже лет десять. А так как хранится неправильно, в вертикальном положении и на свету, то вино в ней лучше не становится. Его надо выпить. Да Лев не любит пить. Алкоголь вообще, а вино особенно. Но другого ничего нет. А бежать в магазин за водкой не хочется. Стали открывать. Но пробка со временем превратилась в труху, и штопор из нее выскакивал. Аросев попробовал протолкнуть ее внутрь вилкой. Та выскользнула из рук, упала…

И тогда Бородин попросил у него скальпель, чтоб его острым лезвием продолбить пробку!

Аросев принес. Викентий поколдовал над бутылкой пару минут, и вуаля. Она открыта. Вино разлито по бокалам. И плевать, что в нем плавают крошки. «Так даже вкуснее, – смеялся Лев. – И веселее!» И выплевывал пробочную труху на ладонь…

Это было три недели назад!

Бородин стремительно направился в комнату, скинул халат, натянул на себя джинсы и футболку. Затем носки. Схватил свитер, накинул на плечи. И, обувшись, покинул квартиру.

На сборы у него ушло не больше минуты.

В машине он набрал Аросева.

– Ты где? – спросил он.

Лев, зевая, ответил:

– Дома.

– Тогда жди.

– Эй, а что случилось?

Но Бородин уже отключился. Швырнув телефон на приборную доску, вцепился в руль. Он хотел поскорее увидеть Аросева, поэтому решил ехать дворами. Путь трудный, извилистый, зато короткий.

До дома Льва он добрался за пятнадцать минут, а не как обычно за полчаса. Можно сказать, рекорд поставил.

Аросев встретил Викентия в махровом халате. Он стал ему маловат, и полы распахивались, обнажая полную безволосую грудь, на которой болтался изящный золотой крест…

Эта тварь еще и крест носит!

– Здорово, дружище, – поприветствовал Бородина Лев. – Ты чего это прискакал?

Викентий не ответил. Вместо этого размахнулся и дал Льву в морду.

Дал сильно. Со всей мочи.

Аросев отлетел. Врезался спиной в дверной косяк и сполз по нему на пол. Слабенький какой! А Бородин-то думал, что с одного удара такого кабанчика не свалить.

– С ума сошел? – заорал Лев. – Я сейчас в полицию позвоню.

– Давай! Я сам собирался, но раз ты настаиваешь…

– Я ничего не понимаю.

– Все ты понимаешь! – рыкнул Бородин. – А вот я долго не врубался, что к чему… Что ж, браво, Левушка! Убаюкал ты меня своими песнями лживыми.

– Вик, я правда ничего не…

– Ты хотел зарезать Виолу! И свалить это убийство на меня. Меня уже подозревают, так почему нет? Тем более у тебя и скальпель с моими отпечатками есть. А он, как известно, орудие серийного маньяка.

– Что за ерунду ты несешь? Я никогда бы не сделал ничего подобного. Ты же друг мой. Как я могу подставить тебя? Я уж не говорю о том, что обвинять меня в нападении на женщину просто идиотизм. Я человек мирный.

– Ты человек слабый и донельзя испорченный. – Бородин склонился над Львом. Он не боялся, что тот ударит или толкнет. Аросев трусил вступать в открытую схватку с равным, а скорее, превосходящим в силе противником. Он мог только на слабых женщин нападать исподтишка. – У тебя зрачки расширены. Ты опять сел на наркоту?

– Нет, я только сегодня… Одну дорожку. Чтоб расслабиться.

– Аросев, скажи мне правду. Сейчас, в данную минуту. Просто чтоб я знал. Исповедуйся. Я же был твоим другом…

Лев замотал головой. Нюхнул он, судя по всему, перед приходом Бородина. Потому что именно сейчас наркотик стал действовать, и это было заметно.

– Я все равно тебя сдам полиции. И они тебя расколят. Но я хочу услышать от тебя, почему ты хотел смерти Виоле.

– А ты не понимаешь?

– Нет.

– Она знала мою страшную тайну. Только она!

– Ты занимался с ней сексом за деньги, и что? Многие поступают так же…

– Нет, ты не врубаешься. – Аросев перешел на шепот: – Она могла меня утопить… Из бабьей мести.

– За что ей мстить тебе?

– Я поимел ее. За деньги. Только я. Уверен, она больше никому не отдавалась. Это ее позор. О котором хочется забыть, а не получается…

– Неубедительно.

– Она ненавидит меня! Я знаю это. Видел ее глаза, когда Виола явилась на прием. Они так и кричали, чтоб ты сдох, извращенец.

– Но почему она к тебе пришла? В Москве множество клиник. А хирургов еще больше.

– Это стечение обстоятельств, которому я сам поражался. Как ее угораздило записаться на прием именно ко мне? Главное, если бы она на сайте искала информацию, то увидела бы мое фото. Но ей кто-то порекомендовал. Сарафанное радио, оно сильнее рекламы. И вот представь теперь… Заходит девушка в кабинет к доктору, которому хочет довериться, а видит перед собой… монстра! Похотливого и двуличного. Она, видимо, когда-то меня воспринимала иначе… Придумала себе что-то. Типа, я интересуюсь ее внутренним миром больше, чем всем остальным.

– И что она сделала?

– Растерялась. Села. Что-то начала говорить… А потом вскочила, побежала… Я поймал ее, как тогда, в отеле, где мы занимались сексом. И сунул не деньги, а твою визитку. В общем, история повторилась, пусть и не точно! И я опять доктор зло! – Аросев шумно выдохнул через ноздри. – И вот представь теперь, если б она узнала, что я был любовником Красотули, то в ее голове пазл сложился бы неправильно. Она могла пойти в полицию и такого наговорить…

– Боялся, что заподозрят не меня, а тебя? Бедняжка.

– А моя жена? Если б она узнала… Мне конец! Я же не только с Виолой тогда. Какие только девки не попрыгали на моем… ну ты понимаешь! Но ни одна не знала, кто я. Их я не боюсь. Только Виолу… – Аросев вытер кровь, сочащуюся из губы. Но она уже успела спуститься струйкой на грудь и попасть на крест. – Я прокакал свой талант. Или пронюхал, не знаю, как сказать лучше. Я уже не могу делать сложные операции. Шлефануть лазером шрам – да. Жир откачать. Но слепить новое лицо… Это уже недосягаемо для меня. Красотуля – мой единственный шедевр.

– К чему ты ведешь?

– Пока у меня есть богатая жена, которая владеет клиникой, я имею работу. Если она узнает о Красотуле, Виоле, прочих девках… даже тех, что были до нее (она презирает мужчин, пользующихся услугами проституток, а извращенцев готова сажать), она разведется со мной. И сразу после этого вышвырнет из клиники. Я уж не говорю об этой квартире, она также принадлежит ей. Я уйду с одним чемоданом в никуда…

– Любые неприятности, перечисленные тобой, не стоят человеческой жизни. Ты понимаешь это?

– Нет… Или да? Я не знаю. Это был порыв. Я поддался. Тогда я тоже бахнул, признаю…

Бородин вытащил из кармана носовой платок и намотал на руку – она кровоточила. В кино герои боевиков лупят всех почем зря и выходят из драк без единой царапины. Жаль, в жизни не так. У Викентия кисть теперь неделю заживать будет.

– Иди еще бахни напоследок, – бросил Бородин Льву. – Или унюхайся вусмерть. Потому что с сегодняшнего дня твои неприятности начинаются. И если ты не готов к ним, покончи с собой. Я даю тебе этот шанс.

– Я не понял, – беспомощно пролепетал Аросев.

– За тобой придут, Аросев. И как минимум задержат за нападение на Виолу. Как максимум арестуют за тройное убийство.

– Что?

– Ведь ты тот самый маньяк по кличке Док.

– Я? Нет! Ты что? Это не я… Я никогда бы!

– Будешь это в полиции доказывать. Мне не надо.

Лев схватил его за руку:

– Но ты думаешь – это я? Ты, кто знал меня столько лет?

– Не знал, как выясняется. Но если тебя успокоит, скажу, что не считаю тебя маньяком. Тех троих убил кто-то другой, не ты. Твой мозг иссушили наркотики. Они же подорвали нервную систему. Ты просто не смог бы совершить три продуманных убийства. Но, повторяю, мое мнение не имеет значения. И кстати, если меня вызовут в суд для дачи показаний, я буду свидетелем не за тебя, а против. Прощай!

И ушел, оставив хнычущего Аросева наедине с собой… и наркотиками.

Глава 4

Он давно уехал, а Виола все смотрела в окно. Не потому, что ждала, что Матвей вернется. Просто ей было хорошо вот так стоять, наблюдать за птичками, скачущими по веткам клена, за облаками, лениво плывущими по небу, за соседкой Нинкой, что фланировала между подъездами в халате и мужской куртке до колен, поджидая хахаля, посланного за бутылкой…

Ой, нет. За Нинкой наблюдать было не так приятно, как за птичками и облаками.

Виола отошла от окна. Стала мыть посуду. Но все валилось из рук. Выключила воду, отбросила губку, вытерла руки и пошла в комнату… валяться.

Упав на кровать, Виола закрыла глаза и сладко улыбнулась. Какая же она сейчас счастливая! Переживания, сомнения, опасения… все потом!

От подушки пахло одеколоном Матвея. Виола зарылась в нее лицом. «Буду так лежать, – сказала она себе, – и вспоминать события ночи. Подетально. Работа подождет…»

Но этим планам не суждено было сбыться. В дверь позвонили – к ней кто-то пришел.

Виола, чертыхаясь, встала с кровати и направилась в прихожую. Прежде чем открыть, посмотрела в глазок. Мама и сестра. Проведывать явились. Исполнить родственный долг.

– Доброе утро, – поприветствовала она их, открыв дверь.

– Привет, привет! – Обе родственницы чмокнули ее в щеки, одна в правую, вторая в левую.

– Это тебе. – Мама протянула ей коробку с тортом. Сколько раз Виола просила не приносить ей мучного и сладкого, все без толку.

– Спасибо, проходите.

– Одна? – спросила сестра, прошарив взглядом квартиру.

– Да.

– Мужчиной пахнет… И еще чем-то, не пойму.

Сексом, хмыкнула мысленно Виола.

– Может, пловом? Я вчера готовила. Будете?

– Я нет, – покачала головой Оля. – У меня диета.

– А я с удовольствием, – ответила мама. – Кстати, я тут слышала, что в первой половине дня кушать можно все. Так что, Оля, тоже поешь. Не часто нам выпадает возможность отведать Вериной стряпни.

– Я даже не знала, что она умеет готовить.

– Умею не я, а мультиварка. – Именно этот плов остался, тот, что приготовил Матвей, они доели ночью.

Виола провела гостей на кухню.

– Какой у тебя бардак, – поджала губы родительница.

– Не успела убраться.

– Чем только занималась? Ты же не работаешь.

– Я работаю дома, – поправила Виола. Почему-то мама считала, что раз ей не нужно пять дней в неделю отсиживать по восемь часов в офисе, она бездельница. – И, если ты не забыла, на меня недавно напали, я не очень хорошо себя чувствую…

И почему я постоянно должна защищаться?

– По тебе не скажешь, – заметила мама. – Ты просто порхаешь. А это, – она указала на синяки, – ерунда. До свадьбы, как говорится, заживет.

– Я то же самое хотела сказать. У тебя глазки горят… Что с тобой, сестра? – Оля подмигнула. – Уж не влюбилась ли ты в какого-нибудь бравого полицейского, что спас тебя от бандита?

– Спас меня Ромка. Садитесь. – Она указала на табуреты. – Я сейчас погрею плов. Ты, Оля, будешь?

– А давай. Только совсем немного положи. – И напомнила: – Я на диете.

Виола, пока грелся плов, порезала оставшиеся овощи и заварила чай. Сама она будет только его. Причем пустой. Даже без ложки меда или любимого джема.

Когда стол был накрыт и Виола тоже присела, Оля выпалила:

– А теперь расскажи нам все!

– Что именно?

– Как на тебя напали. А то по телефону ты в двух словах все описала.

– А вам нужны леденящие душу подробности?

– Просто хотим знать, как все произошло.

– А я не хочу вспоминать. Мне больно и страшно.

– Риммке наверняка рассказала, – с обидой протянула мама.

– Как твоя спина? – поспешила сменить тему Виола. У родительницы в последнее время спина частенько болела. И она все собиралась обратиться за помощью к мануальному терапевту, да болезнь резко переставала ее беспокоить, и поход к специалисту откладывался.

– Нормально, – буркнула мать. – А у тебя что болит? Покажи другие синяки, я вижу, выглядывает один из-под халата…

То есть тему сменить не удалось. Понимая, что от нее не отстанут, Виола продемонстрировала свои «боевые раны».

Наверное, Оля и мама ее любили… Но как-то совсем не так, как друг друга. Как будто делали ей одолжение.

Или Виоле только так казалось? Быть может, она сама во всем виновата. Когда-то отдалилась от них и теперь чувствует себя лишней…

Нелюбимой.

Непонятой.

Чужой.

Гадким утенком, по недоразумению оказавшимся на скотном дворе…

– Ты счастливица, Верка! – воскликнула Оля.

Это заявление поставило Виолу в тупик. Она недоуменно посмотрела на сестру.

– Единственная выжившая после нападения Дока! – пояснила свою мысль сестра.

– Кого?

– Маньяка, что насилует, убивает и обезображивает женщин.

– Постой… Ты о том человеке, что зарезал Красотулю?

– Да. Ее и еще двоих манекенщиц. Я по телевизору смотрела сюжет. Там даже фоторобот показали…

– Да ты что? – встрепенулась мама. – А я не видела такого.

– И психологический портрет мозговед какой-то зачитал. – Оля повернулась к сестре: – Но про тебя там ничего не сказали… – И торжественно добавила: – Наверное, потому что ты тайное оружие следствия!

– Никакое я не оружие, – рассердилась Виола. – И не факт, что я несостоявшаяся жертва того маньяка. И между прочим, девушек не насиловали. Это первое. Второе, никакого фоторобота не существует, потому что его некому было составить. И третье, если мозговед составлял свой отчет на базе сведений, что предоставили ему журналисты, он в корне неправильный. Так что не верьте ящику!

Оля хотела поспорить, но Виола рубанула ребром ладони воздух и решительно проговорила:

– Хватит об этом! Я удовлетворила ваше любопытство, теперь давайте поговорим о чем-то более приятном.

И встала, чтобы убрать опустевшие тарелки.

– Как поживает твоя подружка? – елейным голоском проговорила Оля.

– Какая? – не поняла Виола.

– Матвей.

Конечно, больше тем для разговора нет!

– У него все хорошо.

– Не женился?

– Насколько я знаю, нет.

– Даже странно. Уж не гей ли?

– Да перестань, – одернула ее мать. – Если Матвей гей, я уж и не знаю…

– Просто мужчина с женщиной не могут дружить годами. Это противоестественно.

– У Матвея с ориентацией все в порядке, – пророкотала Виола, едва сдерживая ярость.

– Откуда ты знаешь?

О, я знаю… Только вам не скажу – откуда!

– Кто будет чай?

– Все, – ответила мама. – Я с тортом, а ты, дочка? – Это она к Оле обращалась.

– Я воздержусь.

– Ой, да наплюй на диету свою. Один раз живем!

– Нет, мам, я поставила перед собой цель похудеть.

– Ты хоть попробуй.

– Я у тебя украду крошку…

Виола поставила перед ними чашки с чаем и блюдца для торта. Кто захочет – возьмет его. Виола сама хотела бы сделать это. Но она в отличие от сестры если сказала себе хватит, то все. Никаких поблажек.

Зазвонил телефон. У Виолы сердце ухнуло… Матвей?

Но это был не он. А кто, она не узнала, пока не взяла трубку.

– Здравствуйте, Виола Игоревна, следователь Внуков беспокоит.

– Доброе утро.

– Вы могли бы подъехать сегодня к нам в отдел?

– Да. Во сколько?

– Чем скорее, тем лучше.

– Что-то произошло?

– Появились новые обстоятельства, которые могут пролить свет на ваше дело.

– Я постараюсь прибыть к вам в ближайшие два часа.

– Отлично. Я закажу попуск. Виола Игоревна, похоже, мы нашли того, кто напал на вас. Подъезжайте.

– Уже начинаю собираться.

И отсоединились.

– Куда это ты? – полюбопытствовала Оля, подслушивая разговор.

– В следственный отдел.

– Вскрылись какие-то факты? – азартно выпалила она, ввинчивая чайную ложу в кусок торта, что лежал на тарелке у матери.

– Да. – И поспешила добавить: – Но какие, не сказали. Так что извините, девочки, но мне нужно уйти.

– Собирайся. Мы пока чай допьем.

Оля кивнула и положила кусок торта в свое блюдце.

Глава 5

Кир лежал на траве, закинув руки за голову, и смотрел в небо. По небу бежали облака. Но ни в одном он не видел Олесю…

– Эй, ты че разлегся тут? – услышал Кир грубый голос. – Набухался, что ли?

Это к нему подошел пропитой мужик, что в парке собирал мусор. Поденщик в ярком жилете с большим пакетом в руке и палкой с острым наконечником под мышкой.

– Я просто лежу.

– Не положено на газонах.

Кир засунул руку в карман, нашарил там сотню, достал и протянул мужику.

– Отвали, – попросил он.

И тот отвалил.

В парке было хорошо. Зелено, воздух свежий, птички поют. Почти как в деревне у Тоси.

Кирилл так вот уже полчаса лежал. А может, и больше, он не засекал. И было ему, как Тося говорила, душевно… Вот только Олеся все никак не являлась, хотя облака шикарные были.

Он обманул майора Карели. Сказал, что не любил ее. А на самом деле…

То, что он испытывал к Олесе, было тем настоящим, что принято считать любовью. Абсолютной. Без всяких «но» и «если». Без похоти и эгоизма…

Он был счастлив тем, что счастлива она.

А Олеся счастлива именно сейчас.

Там… На небесах.

Но почему же она не подает знака?

Кир пролежал еще минут пятнадцать, но погода испортилась, и он вынужден был уйти. Небо заволокло очень быстро. Стало пасмурно, подул ветер. Кирилл покинул сквер. Он решил посидеть где-нибудь и выпить горячего чаю или кофе.

Денег у Кира было мало. Он уже пожалел, что отдал уборщику из парка сотню. Хватило бы на средний капучино в «Макдоналдсе». А сейчас у него… он пересчитал мелочь… сейчас всего семьдесят рублей. На эти гроши горячий напиток можно купить только в палатке, где торгуют шаурмой. Но на пластиковом стульчике возле нее Киру сидеть не хотелось. Придется воспользоваться банковской картой. А там «НЗ» – неприкосновенный запас. Только очень уж хочется посидеть в приличном месте за чашкой вкусного напитка.

Кир, оглядевшись, решительно направился к проспекту. Там точно найдется заведение, подходящее ему. Все же метро недалеко.

Когда он увидел вывеску «Шоколадницы», то очень обрадовался. Кофе здесь подавали отличный, на его взгляд. Только жаль, что сейчас выходные, а то еще и бизнес-ланч можно было бы съесть.

Он зашел в заведение, занял столик, заказал капучино. Подумав, попросил еще и сырники. Гулять так гулять!

Пока ждал заказа, смотрел на людей. Без особого интереса, просто желая себя чем-то занять. И вдруг… Он увидел того, кто переключил его внимание на себя! Этот кто-то находился не внутри, а снаружи. Он проходил мимо окна. И… о чудо! Через несколько секунд вошел в кафе.

Свободных столиков не было. Единственный пустующий занял он. Новый посетитель замер у двери, раздумывая, стоит проходить в зал или лучше отправиться в другое заведение, но Кир помахал вошедшему, приглашая за свой стол.

– Здравствуйте, – услышал он приветствие от подошедшей-таки Виолы. Это была именно она! – Я вас узнала, вы были на похоронах Красотули.

– Совершенно верно. Вы тоже. Мы оба были ее друзьями. Поэтому, я думаю, нам следует познакомиться.

– Я не против. – Она протянула руку. – Виола.

– Кир. – Он пожал ее. – Олеся много о вас рассказывала.

– Серьезно? А мне о вас ничего.

– Это нормально, – улыбнулся Кир. – Удивительно, что мы вот так с вами встретились… в огромной Москве. Я ведь давно хотел с вами познакомиться.

– Правда? А почему?

– Олеся вами восхищалась. И я как-то заочно проникся к вам симпатией. – «Хотя внешне вы мне до сих пор не нравитесь», – добавил он про себя.

К ним подбежал официант принять заказ. Виола попросила принести двойной эспрессо и сок грейпфрута. Пока она общалась с парнем, Кир ее рассматривал.

Очень теплые глаза. Кожа великолепная. Лицо приятное. Но есть в нем какой-то диссонанс. Противоречие. Кир не мог объяснить самому себе, в чем дело. Возможно, если б он не знал о том, что Виола перекроила лицо, то не увидел бы дисгармонии.

– Вы извините, что спрашиваю, – заговорила Виола, когда официант удалился, – но ваша улыбка, это…?

– Мое проклятие.

– Это паралич, да?

Кир кивнул.

– И ничего нельзя сделать?

– Может пройти сам собой. Так говорили…

Виола кивнула. Она понимала.

У нее был измотанный вид. Даже на похоронах, заплаканная, девушка выглядела лучше.

– У вас что-то случилось? – участливо спросил Кир.

– На меня было совершено нападение…

– Я слышал об этом. Майор Карели… я с ним общаюсь чаще, чем с матерью.

– Сейчас я виделась с этим человеком.

– Карели?

– И с ним. Но я о нападавшем говорила.

– То есть его поймали?

– Его задержали.

– И что это за человек?

– Лев Ильич Аросев. Знаете такого?

– Нет.

– Он был тем самым загадочным любовником Красотули, от которого она забеременела.

– Что? – Кир подскочил. Стол качнулся, и с него едва не упали салфетки. – Док напал на вас?

– Док, да. – Она недоуменно на него воззрилась. – А откуда вы…?

– Это долгая история. Я расскажу вам, если захотите, но позже… Так Док совершил покушение на вас?

– Да. И у него, как ему кажется, были на то причины. Только я, как ни старалась, не смогла посчитать их вескими… – Виола со стоном уронила голову на руку, что была согнула в локте и вопреки этикету поставлена на стол. – Есть версия, что именно он маньяк. И на его счету три жизни. Но я не верю. Карели тоже. Однако других подозреваемых на данный момент нет.

– Давайте поговорим немного о другом? – предложил Кир. – И вам спокойнее, и мне приятнее.

– Я не против. О чем?

– О Красотуле. Только как будто она жива. А мы о ней сплетничаем. Но по-доброму.

– Мне ее не хватает. Сейчас так нужен человек, с которым можно поделиться! Я раньше сама справлялась. А теперь чувствую – не могу. Обсудить хочу с человеком, который близок, совета спросить…

И заплакала.

А тут как раз официант заказ принес.

– Извините, – пробормотала Виола и убежала в туалет.

Вернулась вскоре. Глаза красные. Но лицо припудрено. А на губах блеск.

– Вы в порядке?

– В относительном. – Она криво улыбнулась и подвинула к себе чашку с двойным эспрессо.

– А хотите, я расскажу, как мы с Красотулей новую породу выводили? Крысожаб?

– И такое было?

– О, это целая история…

Кир пустился в воспоминания о тех далеких днях, когда они были детьми, и Олеся принимала себя такой, какая есть, и не страдала от собственного несовершенства.

Глава 6

Матвей потер воспаленные глаза. Сколько он уже сидит за компьютером? Час, два?

Оказалось, три!

Он встал. Суставы захрустели, как у столетнего старичка. Матвей потянулся всем телом. Сделал пару наклонов и приседаний. Была бы в кабинете беговая дорожка, он размялся бы еще немного.

Матвей включил чайник. Сейчас хлебнет немного кофе, затем вернется за компьютер. И, сделав еще одно усилие, закончит предварительный этап работы по данному проекту. Затем займется другим. Но там легче. Не надо сидеть на месте… Матвею так хотелось вырваться из офиса!

Он сделал кофе. Заглянул в мини-холодильник, дабы найти что-нибудь съестное для перекуса. Отыскал только сомнительного вида сыр. Счистил подозрительные пятна, подул, попробовал на зуб.

Есть можно!

С этим обедом Матвей уселся на подоконник, который был таким широким, что получилось разместиться комфортно. Пока перекусывал, думал о Виоле.

Даже не так… Он думал о ней и о себе. То есть о них. Что теперь будет? Как раньше – точно нет. А как? Он был растерян. Да, она ему всегда нравилась. И не только как человек. Но дружить с ней было просто… А встречаться каково?

Матвей сунул руку в карман джинсов, достал телефон. Позвонить? Написать эсэмэс? Нет, пожалуй, не стоит. Надо сначала в себе разобраться. Чтобы не испортить все… Он может. С другими постоянно это делал. Но с ними ладно. Ни одних прошлых отношений он не жалел.

А тут Виола… Сеструха…

Он хмыкнул. Нет, уже не сеструха. Уже как минимум женщина, которую он желал. А кем она станет, покажет время.

Матвей слопал сыр. Но голод не отступил. Буфет в здании сегодня не работает, значит, чтобы пообедать нормально, придется выходить на улицу. Напротив издательства, через дорогу, прямо возле автобусной остановки, палатка со слоеными пирожками. Особенно вкусные с начинкой из ягод. Клубничные и черничные. Матвей собрался было соскочить с подоконника, чтобы рвануть за пирожками, но тут увидел свою начальницу Наталью Ивановну. Она тоже выходила сегодня на работу. Но только на пару часов. Как она сама выражалась, дать люлей подчиненным. В том числе Матвею.

Наталья Ивановна, как он думал, давно домой уехала, ан нет. Оказывается, все еще находилась в шаговой доступности от рабочего места. Да не одна. С мужчиной. Они сидели на лавке, во дворе соседнего дома (с высоты шестого этажа этот двор отлично просматривался), и о чем-то оживленно болтали. Вернее, говорил мужчина. Наталья Ивановна слушала, кивала и иногда вставляла фразы. И при этом то поглаживала, то приобнимала своего спутника.

– Ни фига себе! – не сдержал удивленного возгласа Матвей, узнав мужчину.

Федя!

Его несостоявшийся отчим.

И ладно он. Упустил одну, пустился на поиски второй. Да целенаправленно, чтоб не какая-то там, а из издательства… Но Наталья Ивановна какова! Примерная жена, мать двоих детей! Та, кто еще позавчера говорил, что на Федюню ни одна нормальная женщина не позарится…

И лучше подобрать щенка или котенка и обласкать его.

Матвей не был экспертом в области языка жестов и физиогномики, но мог голову дать на отсечение – эти двое уже переспали!

Наивный Федюня думает, что ему наконец повезло. Что сорвал джек-пот. Наталья Ивановна не последний человек в издательстве, и он знает об этом. Вот только она – не его матушка. А циничная скотина. Ведьма. Генерал с сиськами. Этими эпитетами Наталья Ивановна награждала саму себя. Что о ней говорили другие, оставалось за кадром.

Матвею резко расхотелось есть. Он сполз с подоконника и проследовал к своему рабочему месту. Сел. Хотел вернуться к работе, но никак не получалось сосредоточиться. Матвею вдруг нестерпимо стало жаль мать. Впервые за долгие годы подпустила к себе мужчину, полюбила его, доверилась, а он скотиной оказался. Да что Федюня тот еще гад, знали все, кто с ним когда-либо пересекался, и даже если были знакомы только, например Виола. И Матвей предупреждал матушку, но она верила не ему, а своему сердцу. И вот результат – сердце разбито.

Матвей достал телефон и набрал мамин номер.

– Да, – прошелестела она.

– Привет, ма.

– Здравствуй.

– Как ты?

– Никак…

У Матвея сердце сжалось. Бедненькая… Реально мучается ведь. Не придуривается, как обычно. Была у матушки эта привычка, приукрашивать свои страдания. Возводить их в Абсолют. Она уж если болела, то умирала. Да так артистично, что ей даже врачи «Скорой помощи» верили…

У Виолы мать была такой же артисткой. Она рассказывала.

– Давай я к тебе вечером приеду?

– Как хочешь…

– Что тебе привезти вкусненького?

– Зефира в шоколаде. А еще колбаски. И мягкую булочку. А то у меня весь хлеб в доме черствый.

Если хочет кушать, значит, не так все плохо, подумал Матвей.

– Хорошо. Тогда до вечера.

Он хотел отключиться, но мать остановила:

– Подожди. Я спросить хотела… Ты видел его?

Вот что ей ответить?

Ее любимый Вова Пресняков пел: «Лучше ласковой лжи беспощадная правда!» И матушка, гонявшая эту композицию по многу раз (их домашний питомец, пес по имени Кеша, смесь пуделя и болонки, всякий раз подвывал исполнителю), соглашалась. Вот только захочет ли она сейчас услышать ее… правду эту?

– Не видел, мам, – соврал Матвей.

– Не звонит мне… А я жду, как дура. – Она тяжело вздохнула. – Ладно, давай, до встречи.

– Пока. Не грусти.

Закончив разговор, Матвей почувствовал себя еще хуже, чем до него. Вздохнул, так же тяжело, как и мать, и, вместо того чтобы открыть файл с рабочим материалом, завел новый документ и написал заявление об уходе.

Вот так взял и в одно мгновение все решил!

Он давно задумывался о смене деятельности, а то засиделся на одном месте, а повышение ему не светит в ближайшее время. Даже свое резюме отправлял в несколько мест. И его приглашали на собеседования. Но Матвей не ходил. Ему нравилась его работа, и зарплата тоже. Не очень солидная, средняя, можно сказать, но кто ему на новом месте будет платить больше? И он оставался на прежнем, насиженном. Из боязни все испортить. Вроде и не трус, а перемен к худшему страшился. Потому что на данный момент у него, тьфу-тьфу, не сглазить, жизнь налажена. Он живет один, ездит на машине (планирует ее сменить), прилично одевается и хорошо питается. В общем, звезд с неба не хватает, но прочно на земле стоит.

Вчера один из друзей-хоккеистов, давний, еще со времен детской секции, предложил Матвею место управляющего спортклуба. Он открывал свое дело в следующем месяце. Легких и быстрых денег не обещал. Сказал, первое время будешь вкалывать по пятнадцать часов, а платить за это достойно не смогу. Но в перспективе…

Матвей отказался. Но сейчас вспомнил о предложении и написал заявление об уходе. Оставалось надеяться на то, что друг за сутки не нашел управляющего. Потому что Матвей понял, что хочет работать в спортклубе. А еще… даже если это место уже занято, он все равно уйдет из издательства. И скорее всего в спорт. На тренерскую работу, например. А то засиделся в офисе.

Пора начинать новую жизнь!

Глава 7

Он был очень странный…

Этот парень с вечно улыбающимся лицом.

Странный, и не только внешне. К лицу можно было привыкнуть. Но мысли, поведение…

После кафе они пошли в парк. Кир позвал Виолу, она согласилась. Домой не хотелось. Было как-то не по себе после очной ставки с Аросевым. И дело даже не в нем, хотя Аросев, на взгляд Виолы, омерзителен… особенно сейчас, растолстевший… Есть люди, которым идет полнота, она делает их милее, уютнее, няшнее, как сейчас говорят, а Аросев… был похож на пингвина! Не то чтобы ей не нравились эти божьи создания, нет… только люди, на них смахивающие.

В общем, дело было не в Аросеве, а в ней самой.

Всколыхнулись воспоминания… Нет, даже не так. Ее будто наизнанку вывернули.

Вспомнился роман Набокова «Лолита». Гумберт Гумберт в нем хотел проделать это, вывернуть то есть свою нимфеточку, чтобы расцеловать ее печень и прочие органы. А полицейские – чтобы причинить боль. Не специально. А для дела. Кому интересны переживания шлюхи, пусть и не закоренелой, когда ведется расследование трех убийств и одного нападения?

А как Матвею обо всем рассказать? Ведь придется…

В общем, в голове и на душе Виолы был полный раздрай. Поэтому она, чтобы не «ковырять болячки» в одиночестве, пошла с Киром в парк.

Дождь кончился, выглянуло солнце, и гулять было приятно. Они некоторое время походили по дорожкам, а потом сели на лавочку (в сумке у Виолы были салфетки, и она смогла протереть сиденье). Кир тут же посмотрел в небо.

– Тучи все еще не разошлись, – отметил он. – Жаль.

А Виоле нравилось такое небо. В нем было столько всего… и это завораживало!

– Вам снится Олеся? – спросил Кир. Они говорили только о Красотуле. Хотя Виола пыталась сменить тему. Но этот странный парень с застывшей улыбкой на лице все равно возвращался к одной и той же.

– Один раз приснилась, – припомнила Виола.

– В каком виде?

– Как живая. Мы с ней гуляли по набережной. Ели мороженое в рожках вафельных.

– Как она любила.

– Да, ванильное.

– Значит, ей хорошо там… – И снова посмотрел на небо. – Я так рад.

– Здесь ей было бы лучше.

– Не уверен.

– Не понимаю вас.

– Тут она страдала. От собственного несовершенства (естественно, мнимого). Она была прекрасным ангелом. А хотела иметь внешность дьяволицы. Ей бы в другое время родиться. И не здесь. – Кир сунул руку в карман за бумажником. В одном из отделений лежала крохотная фотография, которую он вынул и протянул Виоле: – Кого она вам тут напоминает?

Виола не сразу поняла, что на снимке Олеся. Фото было сделано не только до операций, но, пожалуй, еще до полного полового созревания Красотули.

– Сколько ей тут?

– Четырнадцать.

– Совсем девочка. А на кого похожа… даже не знаю.

– На Деву Марию с икон.

Виола так бы не сказала. Но спорить не стала.

– Зачем ей нужен был этот гламур? Гонка за лайками! Ей было иное предначертано.

– Что именно, на ваш взгляд?

– Делиться светом и теплом по-разному можно, согласитесь? Давать его, чтобы согрелись те, кому холодно, или озарить дорогу заблудшим – это одно, а питать огромный банер с рекламой кока-колы – другое.

– По-вашему, Олеся была тем генератором, что освещает банеры?

– Увы. А им сколько энергии ни дай, все мало. Вот и перегорела.

– Вы так говорите, как будто она покончила жизнь самоубийством. Или от передозировки умерла. Олесю убили! Ее земной путь был прерван. Это не она перегорела, это ее провода перерезали.

– Не бывает одного без другого.

– Опять загадки! – Виола начала выходить из себя. – Давайте оставим аллегории, и вы скажете, что имеете в виду.

– А вы не понимаете?

– Может, я неправильно понимаю? Вас послушать, так она сама виновата в том, что ее убили? Нарвалась, типа. Живи она тихо, скромно, работай в богадельне и пристраивай сирот в приемные семьи, то встретила бы глубокую старость, а не умерла во цвете лет…

– А вы так не считаете?

– Нет… – Виола резко встала. – Мне надо идти. До свидания, Кирилл.

– Постойте! Не убегайте.

– Я устала и хочу домой.

– Я расстроил вас. Даже разозлил. Прошу прощения.

– Все нормально. Просто мне на самом деле пора…

– Я провожу вас.

– Не стоит.

Она торопливо зашагала к воротам парка. Кир последовал за ней. Догнал.

– Я странный, знаю, – выпалил он. – Меня мало кто выносит. Красотуля была, пожалуй, единственной. Но раз вы с ней были так близки, я подумал, что мы с вами подружимся.

«Ни за что на свете, – мысленно ответила ему Виола. – Такие, как ты, странные, меня пугают. От вас не знаешь, чего ждать!»

Зазвонил телефон. Никогда ранее Виола так не была рада, что кто-то пожелал с ней связаться.

– Извините, – бросила она Киру и в трубку: – Алло.

– Салют! – Это был брат.

– Здравствуй, Рома.

– Ты все? – Он знал, что ее вызвали к следователю. Виола сообщила. Она держала брата в курсе всех последних событий.

– Давно. Еду домой.

– Может, к нам? Расскажешь все.

– Ром, я вам надоела уже, наверное.

– Вот нисколечко. К тому же я сегодня один. Маман после работы едет к «подружке». – Последнее слово было произнесено с издевкой. – У нее же и переночует.

– Хорошо, я приеду.

– Ура! Через сколько ждать?

– Через полчаса буду, я недалеко от метро.

– Жду.

Она убрала телефон. Кир все время, что она разговаривала, шел рядом. Ждал, когда Виола закончит диалог. И как только это произошло, спросил:

– У вас не было в последнее время дурного предчувствия?

– Нет, – соврала Виола. А сама вспомнила, как за обедом в «Невесомости» делилась с Матвеем своими ощущениями. Ей реально было не по себе. Сердце ныло. А потом ей позвонили и сказали, что Красотулю убили. – А почему вы спрашиваете?

Он остановился. И, чтобы Виола сделала то же, взял ее за руку. Его ладонь была ледяной…

Неприятной!

– Вы окружены тенями… – Кир обвел ее взглядом, будто очертил. – Они подступают и вот-вот поглотят вас.

– И что это значит?

– Вы скоро умрете!

Виола дернулась, как от удара… Да это он и был! Пусть и нанесен не физически…

Ухнуло сердце. И больно заныло.

Кир будто озвучил самые страшные сокровенные мысли.

Виола уже несколько дней боялась именно этого – смерти!

Она выдернула свою руку из ледяных тисков его пальцев.

– Не бойтесь этого! – Кир приблизил свое улыбающееся лицо и страстно зашептал: – В смерти нет ничего страшного. В ней покой. Вы, как и Олеся, обретете счастье в безмятежности. И я, возможно, увижу в облаках и вас…

Прочь!

Бежать прочь от этого странного человека! Не только его слова, но и улыбка эта… Она пугает и настораживает…

А что, если это Кир?..

Красотулю и других!

И все для их же блага. Потому что только в смерти можно обрести покой…

Виола сначала просто быстро пошла, затем побежала. Кир что-то выкрикивал ей вслед, но она не слушала. Включила белый шум. Да и ветер в ушах свистел – она мчалась на предельной для себя скорости. Главное, поскорее убраться.

Нырнула в метро. Скрылась от Кира под землей. Что может быть лучше? Пока ждала поезда, озиралась. Вдруг ее все еще преследуют? Но вроде бы оторвалась.

Виола усмехнулась. Вот ничего себе слово подобрала… Оторвалась! Будто она секретный агент, а Кир – шпион вражеской разведки. А он просто не совсем нормальный человек. Когда Виола отдалилась от Кира, то перестала его демонизировать. Нет, он не убийца…

Или?

Подъехал поезд, она вошла в вагон. Свободные места имелись, и Виола присела. Достала телефон, посмотрела на экран. Неотвеченных звонков от Матвея и непрочитанных эсэмэс не было. Набрать самой? Написать что-нибудь? Хотелось очень. Весь день. Но Виола сдерживалась. Пусть сам проявится…

Доехав до нужной станции, Виола вышла. Поднялась на поверхность. Квартира, в которой жили тетка с сыном, находилась в десяти минутах ходьбы от метро. Виола обычно топала ножками, но тут решила проехать две остановки на маршрутке.

Брат встретил ее радостно. Впустив в дом, тут же усадил за стол, чтобы накормить маминым супом. Римма не могла оставить сыночка на сутки без горячего, вот и наварила рассольник. Для этого встала пораньше. Удивительная женщина, что говорить!

– Рассказывай, – скомандовал Рома, усевшись напротив сестры.

Виола сморщилась. Опять вспоминать?.. Так не хотелось.

– Систер, я, можно сказать, участник драмы, – пробухтел Рома, насупившись. – Ты обязана меня посвятить в ее аспекты.

– Принимается, – хмыкнула Виола. И стала посвящать Ромку в эти самые аспекты.

– Ты как думаешь, он и есть маньяк? – спросил брат, когда она закончила.

– Нет. Это кто-то другой.

– Почему?

– Вот знаешь… Как бы ужасно это ни звучало… Но у Аросева кишка тонка. Не тянет он на серийного убийцу. Да еще такого, которого поймать не могут. Он слабак. Наркоша.

– А Кир тянет? – О нем Виола тоже брату поведала.

– Да. Если выбирать между ними, я бы поставила на этого Гуимплена.

– Кого?

– Это главный герой романа Гюго «Человек, который смеется». Он ходил с вечной улыбкой из-за того, что ему в детстве разрезали рот.

– Страсти какие, – передернулся Рома. – Надо почитать. Я люблю ужастики.

– Это драма.

Она доела суп и отставила тарелку. Было очень вкусно и хотелось добавки, но Виола никогда не докладывала себе. Даже если не наступило чувство сытости. Выпей пустой чай, сытость придет.

– Я в душ сгоняю, ладно? – Ромка почесал лысину. – Никак не могу к ней привыкнуть.

В детстве и юношестве у него были роскошные рыжие кудри.

– Что-то вспотнул от твоих рассказов…

– Давай. – Виола бросила в чашку пакет чая и залила кипятком. – А я полежу, телик посмотрю. – И, взяв чашку, направилась в комнату.

Там диванчик и плазма на стене. Виола приняла удобное положение, включила канал «Наше кино», шел «Жестокий романс». Этот фильм она смотрела много раз, но чтоб от начала до конца – такого не бывало. И теперь, когда Карандышев, напившись, стал предлагать гостям сигары, зазвонил городской телефон, что стоял на столике возле дивана, Виола сняла трубку.

– Алло.

– Здравствуйте, Римма Геннадьевна.

– Добрый вечер. Только это не она.

– А кто? – Голос был женский. И в нем засквозили ревнивые нотки.

– Ее племянница.

– Виола?

– Она самая. А с кем я имею честь?..

– Надя.

– Невеста Ромки? Или вас можно назвать бывшей?

– Супербывшей, – невесело усмехнулась девушка. – Как он?

– Нормально.

– Я звоню ему на сотовый, но он, видимо, занес меня в черный список.

– Я думала, это сделаете вы.

– В смысле?

– Вы же его выгнали позавчера.

– Я? Выгнала? – Ее изумление было неподдельным. – Да мы не виделись уже месяц.

– Как это? Рома говорил мне, что… – И донесла до ее сведения всю ту информацию, которой поделился с ней брат.

– Он обманывает вас! Как, впрочем, и всех. Включая меня. Рома не тот, за кого себя выдает. У него есть какая-то тайная жизнь. Опасная, между прочим…

– Почему вы так говорите?

– Он носит в сумке скальпель. Не знаю зачем, не спрашивала, я даже не сказала ему, что видела. Его мать косметолог. Она же не только маски делает и массаж, но и фурункулы вскрывает. Или еще дрянь какую-нибудь. Он взял этот инструмент у Риммы Геннадьевны, я думаю. Чтобы защититься!

– От кого? – Виола задала вопрос по инерции. В ее голове роились мысли, которые сбивали с толку.

– Мне кажется, он играет. И проигрывает. И те, кому должен, его преследуют.

– Рома не игрок.

– Тогда не знаю, что и думать. Он так странно себя вел в последнее время. Мог ни с того ни с сего сорваться куда-то. Постоянно кого-то отслеживал – у него куча программ стоит на телефоне и планшете. Думала, прячется.

– Или преследует? – Виола встала с дивана, прошла в прихожую (телефон был радиоуправляемый). На трюмо лежала сумка брата, она взяла ее. – Вы смотрите криминальную хронику?

– Нет, никогда.

– Ничего… просто…

– А Рома дома?

– Он в душе.

– Тогда я перезвоню попозже? Очень хочется поговорить с ним и все выяснить.

Виола ничего отвечать не стала, сбросила вызов и вернулась в кухню.

Открыла сумку.

В ней, кроме документов и кошелька, обнаружился скальпель. Лежал в чехольчике из синего бархата, а в одном из отделений сумки медицинские перчатки.

Виола узнала оба этих предмета… и скальпель, и чехольчик. Последний она шила сама когда-то очень давно. Сколько ей тогда было? Лет двенадцать, наверное. Ромка готовил подарок маме на день рождения – в те годы она отмечала даты. Решил преподнести скальпель. Купил у одноклассника, отец которого был хирургом. Пацан украл инструмент, чтобы заработать денежку на новый картридж для «Дэнди». Но подарку нужна красивая обертка как минимум. Ромка пытался завернуть его в бумагу, да только скальпель прорывал ее. И тогда Виола (Вера, конечно же) предложила чехол. Из бархата. На золотой тесемке! И сшила. Рома пришел в восторг и тут же сунул скальпель в него…

Ему казалось, что подарок вышел бесподобный.

Но Римме он не понравился. Сказала, что скальпель ей без надобности. И вообще… Колюще-режущее дарить нельзя. Это плохая примета. Можно рассориться. И закинула презент сына в ящик с остальными неодобренными подарками.

И вот теперь Виола держит его в руках…

Достает скальпель из чехла, смотрит на него. Лезвие чистое. Но все равно замаранное…

Виола чувствует это.

Когда-то с тем же Ромкой они нашли в кустах нож. Красивый, с причудливой ручкой. Брат хотел забрать его. А Виола отговорила. От ножа веяло чем-то нехорошим… Когда она взяла нож в руку, ее ладонь будто обожгло. Неприятное ощущение…

Потом оказалось, что этим ножом зарезали человека!

– Зачем ты полезла туда? – услышала Виола голос брата и вздрогнула. Она не заметила, что вода шуметь перестала.

– Это тебе… для чего? – прошептала она.

– Ты ведь уже догадалась…

Рома стоял в дверях, закутанный в большое полотенце. Оно закрывало все туловище – брат обмотал полотенце вокруг тела – и бедра. Влажные рыжие волосы над ушами стояли дыбом. Вид у Ромы был бы комичным, если бы не опустившиеся уголки губ и глаза, в которых застыл ужас.

Шрам от содранной татуировки так и остался. Римма предлагала сыну свести его лазером. Или, черт с ним, закрыть другим нательным рисунком. Но Рома отказывался и от того, и от другого. И носил эти шрамы с гордостью. Будто получил их в битве…

Только сейчас до Виолы дошло, что именно так он и воспринимал их. Как раны, оставшиеся на теле после войны за… нет, не за независимость или веру… а за внимание матери.

– Это были мои подарки Римме, понимаешь? – снова заговорил Ромка.

Виола покачала головой.

– Ей никогда не нравилось то, что я ей преподносил. Ты сама знаешь… Начиная от скальпеля, который сейчас у тебя в руках, продолжая татуировкой… – он ткнул в свой шрам, – и заканчивая японской куклой… Я с ног сбился, выискивая ее. А сколько денег отвалил, чтобы приобрести! Это был аукцион, и я его выиграл. Думал, наконец-то смогу угодить маме, но… Она опять была недовольна. Хотела, оказывается, не сумоиста, а гейшу. И я нашел девушку, которая была похожа на гейшу. И занималась тем же. Я убил ее. И хотел нарисовать на лице иероглиф, но делать это скальпелем… на коже… трудно. Получился крест. И я решил, что это тоже неплохо. Я вычеркнул девушку из списка живых. Принес в жертву своей богине. Одарил ее так, как никому не удавалось. Только она не знала об этом. Но мне достаточно было того, что знаю я.

– Тебе не было жаль девушку?

– Немного. Как тебе бывает жаль поросенка, который еще недавно весело хрюкал, а теперь дымится на подносе.

– Тебе понравилось убивать?

– Нет. Процесс не очень приятен. И сложен. Он требует концентрации и силы. Мне нравился результат… Но и подготовительный этап интересен. Я долго следил за Красотулей. И в реальной жизни, и в виртуальной. Изучил ее от и до. Мне были известны все ее тайны и слабости. На одной из них, любви к страдающим животным, я сыграл, чтобы заманить ее.

– Почему именно Олеся?

– Она не нравилась маме как человек, но как кукла могла произвести на нее впечатление. Такая же искусственная. Я присмотрел ее еще тогда, когда Красотуля явилась к маме на прием. Она потом возмущалась, говорила, какие некоторые девки дуры, что превращают себя в Барби и Синди. Тогда я подумал – эту куклу ты получишь на свои именины. И устроил охоту. Это оказалось не так трудно, как я думал. Жизнь людей, что ведут активную виртуальную жизнь, прозрачна…

– Хорошо, пусть так. Ты подарил маме куклу. Красотулю. Но зачем ей нужна была вторая, Перл?

– Презентов много не бывает.

– Ты просто уже не мог остановиться…

– Пожалуй, – подумав, ответил Рома. – Или мне хотелось, чтобы меня поймали и мама узнала, на что я пошел, чтобы ее порадовать? Перл тоже была хороша. Я ведь и за ней следил. Все куколки между собой контактируют. Эти, Красотуля и Перл, были друзьями на одном из сайтов. Я стал писать ей с «левого» акаунта. И смог отследить и ее… Наше время идеально для маньяков, умеющих ориентироваться в виртуальной реальности.

– То есть ты признаешь, что маньяк?

– Я – нет. Просто любящий сын, желающий порадовать маму.

Она смотрела на него и… видела именно своего брата… Ромку… который только о том и мечтал, чтобы порадовать маму.

Но ведь он серийный убийца! Маньяк по кличке Док! На совести которого три загубленные жизни…

Как постичь это?

И каким образом избежать участи стать его очередной жертвой?

– Теперь ты убьешь и меня? – спросила Виола, сжав скальпель. Если что, она будет защищаться.

Зазвонил телефон. Это, наверное, Надя. Ни Виола, ни Рома не среагировали на звук.

– Нет, твоя смерть расстроит ее, – ответил брат, когда тишина восстановилась. – Да и не похожа ты на куклу. А я теперь дарю только их… – Его глаза стали мечтательными. – Ты бы видела их в момент, когда жизнь покидала тела… Они становились по-настоящему красивыми. То есть та неестественность, что так не нравилась маме в живых людях, обретала смысл…

«Как странно, что я не замечала психической болезни Ромы, – подумала Виола. – А ведь ее признаки были налицо. Не будет нормальный парень, пусть и очень привязанный к своей маме, творить то, что творил брат…»

Например, однажды, чтобы Римма не уехала в дом отдыха, ее сын прыгнул в карьер и сломал ногу. Виола была тому свидетелем. Он взял ее, чтобы помощь оказала. И когда ковылял, опираясь на плечо сестры, шептал через боль: «Зато она останется со мной…»

– Я тебя сдам, Рома, – выпалила Виола.

– Знаю. Поэтому… – Он протянул руку. – Дай мне скальпель, пожалуйста.

– Зачем?

– Не бойся, я не причиню тебе вреда.

И она исполнила его просьбу, хотя это было сумасшествием.

Рома взял его и зашагал к двери. Как был, в полотенце, закрученном на теле.

– Передай маме, что я любил ее больше жизни! – бросил он через плечо.

– Куда ты? – выкрикнула Виола.

– Поставить финальную точку. И принести последнюю жертву. Прощай…

Она хотела побежать за ним, но Рома схватил ключи и запер за собой дверь. Пока Виола искала другую связку, прошло минуты три. Обнаружив ключ, она собралась открыть замок и выбежать в коридор, но тут услышала крик…

Похожий одновременно на стон, всхлип и выдох.

Он ворвался в открытое окно. И оборвался после глухого «бух».

Виола подлетела к окну, выглянула во двор.

На асфальте лицом вверх лежал Рома. Его череп был размозжен. А на лбу кровоточил крест.

Последней жертвой, принесенной во имя любви к матери, стал он сам.

Эпилог

Коллекция Роди произвела фурор на Неделе моды. Леночке также досталась своя доля славы. Ею восхищался сам главный редактор российского «Вог» и сделал предложение сняться для журнала, где планировалось демонстрировать работы одного французского мэтра. Но девушка отказалась это делать. Для нее существовал только один мастер, Родион. А для него единственной Музой стала Леночка. Леда сразу после показа была отправлена туда, откуда появилась в доме Роди, то есть на помойку.

Бородин воссоединился с Норой. Они не стали регистрировать отношения, зато прошли обряд бракосочетания по-тибетски. Викентий вложил все имеющиеся средства в расширение бизнеса своей любимой, потому что из хирургов ему пришлось уйти. У него обнаружилась болезнь Альцгеймера.

Кир уехал из Москвы в деревню. Завел кур и научился ставить силки. А каждую субботу ходил на кладбище. Подолгу сидел у могилы Тоси и говорил с ней, вскоре начал видеть в облаках не только Олесю, но и тетку.

Аросева посадили. Дали три года. Жена с ним развелась. Но, отбывая наказание, Лев по переписке познакомился с замечательной женщиной. Доброй, скромной, понимающей и очень некрасивой. Последнее привлекло Аросева не меньше, чем остальное. Он пристрастился к чефиру. И под легким кайфом писал своей избраннице эротические сообщения. Теперь он был способен только на письма, в первой же драке ему отбили половые органы.

Вадик женился. На той, кого хотел оставить ради Виолы. Она его простила.

Римма с сестрой помирились. Мать Виолы, как узнала, что случилось с племянником, забыла все обиды и бросилась поддерживать сестру. Вместе они отправились на Валаам. Но обратно вернулась только мама Виолы. Римма осталась там.

Матвей и Виола съехались. О браке они не говорили, но все к нему шло. Домашние клички у них были сеструха и братуха в память о долгих годах дружбы и тайной любви друг к другу.

Content

Ольга Володарская
Красавица-чудовище

Пролог

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть четвертая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть пятая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог