Александр Афанасьев

Товар из зоны отчуждения

A в чистом поле – система «Град».

Пред нами – Киев,

За нами – Сталинград…

Русское народное творчество

Все события и персонажи в этой книге вымышлены от начала и до конца. Возможные совпадения случайны.

Данная книга не преследует цели разжигания ненависти между украинцами и русскими. Я просто хочу показать, к чему может привести эта война. Но в то же время каждый в такое время должен занимать какую-то позицию, опираясь на свои нравственные ценности. АТО – это либо карательная операция, либо защита территориальной целостности страны. Те, кто накрывает «Градами» Донецк, – это или герои, или убийцы. В такие времена надо делать нравственный выбор.

И я его сделал.

Ростовская область, близ Зернограда. Военный аэродром. 20 апреля 2021 года

– Так, задницы оторвали, и на выход! Живо, живо! Поживее, еще разгружаться надо! А то паллеты на горбу тягать заставлю…

Ну, заставить он, конечно, не заставит – прошли те времена. Весь груз запаллечен, к стоянке уже подогнали грузовики и погрузчики, норматив на разгрузку полностью загруженного семьдесят шестого – двадцать минут, и это по мирному времени. В военное – пятнадцать.

Но из самолета все равно надо выметаться.

Вместе со мной в самолете летели какие-то подозрительные морпехи, целая группа. Двадцать человек. Говорю – подозрительные, потому что вроде по разговорам пехи, а форма не черная, не пеховская – какой-то странный камок, похожий на A-Tacs, американский – одинаковый у всех. Скорее всего, это и есть спутники. Спецназ морской пехоты[1]. Прибыли сюда на практику…

С пехами отношения всегда были напряженные, что у десанта, что у серой махры[2], и потому в одном городе никогда не размещали пехотную и морпеховские учебки – разгромят весь город. На меня поглядывали с интересом, причем интересом конкретным и недобрым – видимо, не могли точно определить, кто я такой. Но нашим бортом с отпусков летели несколько офицеров, в том числе полковник, а за драку в самолете можно было огрести по полной, тут и до разрыва контракта недалеко. Так что не решились. И правильно. Потому что с собой у меня нож из очень твердого пластика, я его ношу везде – на всякий случай. И если в шею или в печень я бить не буду – свои все же, – то в бедро запросто могу засадить. Раны от этого ножа скверные и заживают плохо…

Нас никто не встречает – трудно было бы предполагать иное. Офицер построил этих подозрительных пехов, с кем-то переговорил по телефону, и они строем двинулись куда-то на другой конец аэродрома – видать, метла[3] за ними прибыла. А мне, скорее всего, попутку придется искать…

Ладно, все норм. Раз-два левой. Раз-два левой…

База была реновированной, еще во времена Советского Союза она принадлежала авиации ПВО, потом ее забросили. Сейчас восстановили, потому что в нескольких десятках километров на запад Украина.

Фашистская Украина…

До сих пор не верится, что есть фашизм. Вот прямо фашизм, настоящий, дистиллированный фашизм. Такой же, как в сорок первом, такой же, как тот, что пошел на нас войной. Не верится в то, что люди могут серьезно думать, что одна нация изначально выше другой. Что «рабив до раю не пущают»[4]. Но они так думают. Мы для них – рабы. А они получаются – рабовласники. Господа. Точнее – господари, как они говорят. Здесь господарь украинец… Еще один лозунг, имеющий хождение на той стороне…

Я не застал в живых своего деда – он погиб. В Афганистане. Погибший или побывавший на войне дед – снова норма для нашего поколения. Эта война, ставшая по большей части легендой, как легендой стала Великая Отечественная, до сих пор живет в нашей семье в виде портрета деда с черной, траурной каймой. Портрет не парадный – полевой, дед стоит в странного вида военной форме и шляпе у борта транспортного вертолета, с оружием. Фотографироваться перед вылетом – очень плохая примета, но он ее в этот раз нарушил. Как чувствовал, что не вернется из этой миссии живым…

Отец тоже воевал – на Кавказе. Сейчас он уже генерал-майор. В учебке из-за этого меня опасались преподаватели, а от сверстников здорово доставалось. Но я благодарен им – потому что благодаря этому я выучил одно правило: при напролом и будь готов ко всему. Тогда отстанут. Когда пришла пора разбираться с гоп-компанией местных дедов, я пронес в казарму подходящий обломок кирпича. Засунул его в карман – и получил приличное ударное оружие типа кистеня. Три сотрясения мозга, считая мое, пара переломов и несколько ранений осколками стекла – с тех пор больше ко мне никто не докапывался. От дисбата меня спас авторитет отца, а в госпитале я даже подружился с теми, кто решил «воспитать» генеральского сыночка. Как мне объяснили – мы ж не знали, что ты «ломом подпоясанный»…

Узнали. Мне всегда интересно было – неужели для того, чтобы понять, что не надо лезть к человеку, надо получить от него сотрясение мозга?

Видимо, воспитание в генеральской семье все же накладывает некий… отпечаток интеллигентности… в военном ее понимании.

Идти через здание базы мне почему-то расхотелось… Не знаю почему. Возможно, я привык ходить через забор – на крайнем курсе полковник Золотарев вообще запретил нам ходить через двери училища, говоря, что спецназовец должен и через стену пройти, если к тому будет необходимость. Так что как мы только не проникали в свою альма-матер, это надо было видеть. Аэродром охранял спецбат – специальные батальоны охраны, тренированные по нормативам спецназа – ввели после того, как неизвестные напали на аэродром в Миллерове и подорвали технику и склады с горючим. Не знаю… может, просто понтануться захотелось, а может, еще почему, но я вычислил слабое место в ограждении аэродрома – и вышел через него…

Недалеко была дорога. Я выбрался на нее и стал ловить машину…

База спецназа, на которую я должен был прибыть, была секретной. Она располагалась недалеко отсюда на территории закрытой шахтной выработки. Почему так, я понял потом: такое расположение позволяет постоянно проводить тренировки, как будто ты находишься в демилитаризованной зоне[5]…

Меня подвезла направляющаяся после войны в Крым семья[6] – солдаты были популярны, так что мне в дорогу дали баночку домашнего варенья. Клубничного. Что с ним делать – я не знал, но положил в рюкзак. С чаем съедим…

На входе меня выцепили, тут же подошли. Грамотно – трое, и еще пулемет на прикрытии. Один держится в стороне, стараясь, чтобы остальные не перекрывали ему линию огня. В пулеметном гнезде помимо пулемета еще торчит толстый ствол снайперки. Взломщик, к гадалке не ходи. БТР только так останавливает…

– Кто такой?

– Старший лейтенант Брусникин к командиру отряда[7].

– Предписание есть?

– А как же…

– Руки!

Ого. Серьезно.

– Свой я.

– Свой не свой, разберемся. Оружие есть?

– Пока нет.

– Давай, двигай. Руки на виду держи…

В караулке, под постоянным присмотром выделенного бойца, я просидел минут двадцать – потом за мной подъехали. Старлей на китайском, вымазанном камуфляжем пикапе. Проверил документы, позвонил куда-то по телефону…

– Майно свое бросай в кузов, и поехали…

Я долго уговаривать себя не заставил.

– Алексей.

– Александр.

– К нам?

– Как командиру понравлюсь.

– А сам – откуда?

– Рязань.

– Нормально…

– Еще Красногорск[8].

– Снайпер?

– Есть такое дело…

– Это хорошо…

Отвечать на это было нечего. Наш пикап маневрировал у терриконов, то тут то там попадались быстровозводимые строения, ангары, техника…

– Сам откуда?

– Казань.

– А я с Крыма…

– Ясно, – я пояснил, – про майну. Это вещи по-украински?

– Да. Знаешь мову?

– Нет.

– Придется учить. У нас все либо знают, либо учат…

Ну, здорово. Так то – по нормативам спецназа – каждый боец должен знать два иностранных языка, иначе он мало чем отличается от десантника. Раньше учили английский и немецкий, как языки потенциальных противников. Теперь учат английский и арабский. А вот теперь еще и мову придется учить…

– А что, на русском не говорят?

– На Украине – нет. За русский язык – минимум сто часов обязательных работ. Это если в нормальном городе. А могут и на подвал посадить. В ДМЗ могут убить на месте, там с ходу убивают, не разбираясь…

На подвал – еще одно зловещее слово из новояза, появившееся только после начала украинского кризиса. На подвале – держат рабов, военнопленных, заложников на обмен и продажу. На подвале их пытают, убивают, насилуют, издеваются, снимают ролики для YouTube. На подвал может попасть и украинец – за долги, например. Украина – это мини-апокалипсис, конец света в одном отдельно взятом регионе. Эта война исторгла из недр украинского общества орды фашистов, подонков, садистов, готовых на самые отвратительные и вопиющие зверства. Она поставила перед нами, русскими, вопрос – а что такое Украина? Знали ли мы ее по-настоящему когда-нибудь? Что мы знаем про украинское общество. Что за страна лежит рядом с нами?

Факт остается фактом – ДМЗ сейчас пугают так же, как раньше пугали Кавказом…

– Ясно.

– Да ты не переживай. В Ростове полно дивчин из эвакуированных, они тебя быстро всему научат.

– Ясно. А как у вас с самоходом?

– Да нормально. Из Зоны несколько тачек пригнали, до соседнего села, до частного сектора пехом, а потом – с ветерком. Тачки общие. Только на бензин и ремонт там надо скидываться…

– Да без вопросов. А что за тачки?

– Нормальные. «Порш Кайенн» в основном…

Алексей усмехнулся:

– Кстати, один экзамен ты уже сдал.

– ???

– Там, на аэродроме, тебя ждала военная полиция. На тебя была ориентировка.

– Нафига?!

– Понимаешь, мы работаем на грани. Надо быть готовым ко всему, и случайных людей у нас нет. Болтунам здесь не место. Если ты ничего не сказал – то сдал. Но если ты сумел их обойти – тоже сдал. Правило первое – не попадайся. Правило второе попался – молчи.

– Весело тут.

– Еще бы…

Отряд расположился на территории бывшего шахтного управления. Часть шахтных выработок стала тирами и складами. Склады на поверхности – для хранения техники. В здании бывшего шахтного управления сидел небольшой штаб и пункт боевого управления, включавший в себя, судя по антеннам, и обмен по спутникам.

Командиром отряда был полковник Лисов. Я про него слышал еще по Кавказу – тогда вроде как в одном селе старики сказали – вот, у нас тут борцы живут, а у вас слабаки, наши ваших только так заломают. На ринг, представлявший собой утоптанное место перед годеканом[9], с нашей стороны вышел Лисов, профессиональный самбист, с их стороны – здоровенный бугай, как потом оказалось, бывший чемпион России по боксу в своем весе. По итогам оба бойца попали на больничку, но с тех пор русских стали уважать по всему району…

– Ну, кто ты есть, мил человек? – Помещение, казалось, уменьшилось от густого, заполняющего собой все пространство голоса.

– Старший лейтенант Брусникин, представляюсь по случаю…

Подполковник махнул рукой.

– Рязань? Новосибирск?

– Рязань. – Я не удержался и добавил: – Еще Красногорск.

– Снайпер? На чем работаешь?

– На всем. Триста тридцать восьмой, девять миллиметров, двенадцать и семь, четырнадцать и пять[10].

– Четырнадцать и пять тоже можешь?

– Так точно.

– Книжку давай…

Подполковник полистал книжку.

– Пойдешь к Барсуку. У него снайпера нормального нет, одни маргиналы. Побегать придется…

– Барсук – это не имя, а позывной. У меня Батя, у него Барсук. Тебе позывной дадут, а пока не дали – ты Маленький. В боевых условиях – Малой.

– Так точно.

– Не так точничай. Понял, и все. У нас свои правила. Честь не отдают. Представляться не представляются, как положено. Правила ношения формы не соблюдаются, в чем нужно, в том и ходим. Знаки различия – только на построениях, и то если присутствует кто-то из командования. Понял?

– Понял.

– Теперь по залетам…

О, залеты. Это моя любимая тема – залетали мы обычно, когда опаздывали на утреннее построение. Дела в городе у нас были, понимаете. Офицеры учебного центра с пониманием относились и к дракам с гражданскими, и к самоволкам – потому что и то и другое воспитывает нужные в спецназовце качества. Выжить одному в незнакомом городе с минимумом денег – не вопрос. Снять девушку, опять-таки с минимумом денег, и раскрутить ее на приглашение на чашку чая – можно сказать, легализовался в незнакомом городе. Есть где переночевать, есть какой-никакой статус. Выжить в драках с местными, не попасться милиции и военным патрулям, которые к нашей учебке слетались как мухи на… мед, в общем – уклонение от поисковых мероприятий. И так далее. Но если кто-то попадался, дисциплинарная комиссия училища была к нему беспощадна, нередко дело заканчивалось отчислением. Урок простой – спецназовцы не попадаются. Если попался – ты не спецназ и нам не нужен.

– Залетом считается отсутствие на утреннем построении без уважительных причин, нахождение на территории в состоянии опьянения, небезопасное обращение с оружием, утеря имущества, а также любые иные проступки, которые сочтет за залет дежурный офицер. При обнаружении наркотиков либо наркотического опьянения – отчисление в двадцать четыре часа с передачей дела в военную прокуратуру. Там – продолжение банкета… – Подполковник пристально смотрел на меня.

– Понял.

– Второй раз не повторяю. Даже трава под запретом, не дай бог увижу или почувствую запах. Всякая гадость типа насвая или колес – тоже.

– Понял.

Другого и быть не могло. Наркоманов на гражданке хватает, но у нас этого не было. Я знал пару парней, которые пару раз курили «бульбулятор» – бутылка-полторашка с прожженными дырками, через которые курится косяк с анашой. Но я сам этим не баловался. Никогда.

– Про… л имущество без уважительных причин – верни. Про спиртное. Даже запах – уже залет. Общим наказанием за залеты у нас бег. За первый залет на бухле – двадцать кэмэ, за второй пятьдесят, за третий отчисление – мне бухарики не нужны ни в каком виде. Кросс в полном обмундировании и с тридцатью килограммами груза. Залетные километры бегутся помимо общефизической подготовки, их можно поделить, но не более чем на три раза. Или заменить – уборкой толчка. Из расчета одна уборка толчка за пять километров бега. Это кому как…

– Так точно.

В принципе то же самое было и у нас. На полевых выходах копали яму под толчок, дежурными по толчку назначали залетчиков. До сих пор ходит анекдот, как один залетчик решил закончить с толчками побыстрее, надел ОЗК и полез прямо в яму, чтобы чистить ее. Как раз одному инструктору, в майорском, что ли, звании, приспичило подавить из тюбика. Он пошел в место задумчивости и уединения, только с комфортом разместился, как тут резиновые пальцы трогают его за… пятую точку и глухой голос произносит: «Закурить есть?»

Весело, в общем.

– За залеты, связанные с безопасностью, наказания назначаются по усмотрению, в виде заучивания наизусть уставов и боевых наставлений и сдачи внеочередного зачета по ним. Это понятно? За другие залеты – скажем, с отсутствием без уважительной причины – в зависимости от того, что соврешь и как поверят. Но не менее десяти кэмэ.

– Понял.

– С местными бабами… имей в виду, бешеные. Могут убить за измену – такое уже было. Стволов на руках полно. Если проблемы – предупреждай заранее.

Да уж понял. У нас были построения потенциальных женихов в училище, и не раз.

– Штат получил?

– ???

– Положенное по штату?

– Никак нет, только прибыл.

– Нет, только приехал.

– Нет, только приехал, – послушно повторил я.

– Получи. С каптером сам разберешься если что, не маленький. Кидать себя не давай, уважать не будут. И казарму сам найдешь. Давай, двигай. Аттестат – начфину сдать не забудь.

Да уж понял, не маленький. Спецназ на то и спецназ, чтобы все и всегда находить самостоятельно. Это махра – дошли до обозначенного рубежа, встали и ждут, пока им пожрать привезут.

– Разрешите идти?

– Давай. Книжку твою я сам кому надо передам…

Два человека стояли на втором этаже здания бывшего шахтоуправления и смотрели на улицу…

– …Гвардии капитан Брусникин Александр Всеволодович. Спецназ, пятнадцатая бригада. Геройски погиб в сентябре восемьдесят седьмого года при обстоятельствах, не подлежащих оглашению. Присвоено звание «Герой Советского Союза» с вручением Золотой Звезды и Ордена Ленина… – Подполковник помолчал и жестко закончил: – Посмертно…

– Знал его? – спросил капитан, известный здесь по позывному Барсук. Как и все офицеры, к Бате он обращался на ты.

– Там, где я учился, он был навечно зачислен в штат части. Его имя объявляли на каждом построении. Гвардии капитан Брусникин погиб смертью храбрых при выполнении интернационального долга в Демократической республике Афганистан.

– Не знаю, как сейчас…

Подполковник стукнул кулаком по старому подоконнику, тот протестующе хрустнул…

– В Пакистане он погиб, – сказал он. – Вытаскивали пленных офицеров. Был специальный лагерь. Там работали и ЦРУ, и пакистанская разведка.

– Вот оно что…

– Так вот…

– И что мне с ним делать… с внуком героя-орденоносца.

Подполковник посмотрел в глаза подчиненному:

– Присмотри, ладно?

Располага, Ростовская область, несколько десятков километров от ДМЗ. 20 апреля 2021 года

Время для слов прошло, пришло время для пуль.

Автор

– Ты на инструктаже был уже?

– Каком инструктаже?

– По технике безопасности.

– Нет.

– Давай, вали. Найдешь Синицу… так и спрашивай – Синицу. Она тебе все расскажет.

– Она?

– Увидишь. Давай…

Найти свою казарму проблем не составило – по тому пикапу, который вез меня от ворот части. Бросил туда свое немудреное барахло, или майно, как тут говорили, и пошел разыскивать склад. Разыскал – он был заглубленным, на месте какого-то там шахтного отнорка или… чего там, не знаю.

Там получил немалое количество снаряги, оружия и майна, большая часть которого там же и осталась в моем шкафчике, больше похожем на однокомнатную квартиру: места здесь на все хватало. Во-первых, каждому полагался АК-74 с ГП-25, это на случай выхода в ДМЗ под прикрытием, там это самое распространенное оружие. Во-вторых, я получил современный АК-12, потому что он мне полагался по штату. И М4 с глушителем и оптическим прицелом производства киевского завода «Маяк», потому что каждый спецназовец должен был иметь трофейное оружие на случай чего. В-третьих, я как снайпер должен был получить и получил полный набор: ВСС-М, старую СВД с глушаком (опять на случай выхода на ту сторону), СВ-98 (старую, еще в фанере) СВ-338[11], ОСВ-96 и СВ-16[12]. Все это мне требовалось пристрелять, и как можно быстрее, потому что снайпер никогда не доверяет оружию, которое не пристрелял лично. В-четвертых, мне полагалось оружие самообороны «Грач», как во всей армии, ПМ для выходов, и еще здесь давали «МикроУзи». Причем «МикроУзи» необычный, с глушаком и длинным магазином на тридцать два патрона. В ответ на недоуменный вопрос, почему не дают «Гюрзу»[13], экипировавший меня прапор мелко рассмеялся:

– Синичку нашу еще не видел.

Опять Синичка.

– Нет.

– Значит, не знаешь. От собак это.

– От собак?

– Да, от собак. Никакого спаса от них нет. Они сбиваются в стаи, человека совершенно не боятся. Иногда по десять, по пятнадцать собак бывает – эти на группу не нападут, только если один идешь или вдвоем. Ну или если бдительность потеряли. Но говорят, есть такие места, где они живут… подвалы там, еще карьер какой-то есть. Там их может быть и сотня, и тысяча. Если сомневаешься – тут же лезь наверх и молись. Разорвут на куски. Собаку только автомат и сшибает – очередью. Если бьешь собаку, то старайся в голову, визгнет или взвоет – сбегутся все собаки, которые это услышат. Некоторые от собак носят обрез помпового или двухстволки, но это по желанию.

– На людей собаки нападают?

– А как ты думал? Их и мы, и укронацики стреляем, но они не переводятся.

– А чем они питаются?

– Рейды делают. И к нам, и туда. Как диверсанты, ей-богу, границу на брюхе проходят. Могут скотину задрать, ребенка задрать, старуху порвать. Тут ты человека без ствола не увидишь, полиция закрывает глаза – думаешь, из-за диверсантов?

– Из-за собак?

– Из-за них.

– А чего там еще опасного?

– Это тебе, мил человек, Синичка расскажет. На пристрелку брать будешь?

– Ага. СВД, СВ-98 и ВСС.

– Хорошо. Тут только распишись в журнале, что взял. Патронов сколько возьмешь?

– Лимит есть?

– А как же. Только нас он не касается. Пополняем всяко: и за счет трофеев, и добрые люди помогают. Бери сколько надо.

Весело тут…

Наскоро пристрелял и СВДшку, и ВСС-М. СВДшка была трофейной, тут был харьковский титановый глушак и прицел 5*25 «Найтфорс» на титановом кроне – как только все это не прихватизировали до меня руки загребущие. «Найтфорс» для СВД и в самом деле слишком, он в несколько раз дороже стоит, чем винтовка. Про себя я решил, что если попадется что-то трофейное с той стороны – а там американские поставки и трофеи попадаются приличные, – переставлю. А на СВД поставлю… Вектор, наверное. Это Китай, но качественный Китай. До пятисот метров он тянет – а дальше не тянет уже сама винтовка. СВД есть СВД – как ты ее ни крути. Не может винтовка, созданная семьдесят лет назад, быть конкурентоспособной, что ты с ней ни сделай…

Стрелял я со старого террикона, там было стрельбище. Оно и безопасно, потому что пуля в землю уходит, и правильно, потому что на той стороне так часто стрелять приходится, там терриконы кругом, остатки шахт, обогатительных комбинатов. А выстрел сверху вниз самый сложный с точки зрения поправок.

ВСС-М я пристрелял на сто метров, дальше и не нужно. Не работает она дальше, зато до ста метров – самое оно. Прицел там хороший 1–4, он и оптика, и коллиматор, переключается рычажком. В комплекте идет.

СВ-98 не то чтобы разочаровала, но хотелось большего. Винтовка новая, первой категории – надо доводить. Прицел – Гиперон, дорогой и никуда не годный, может быть, «Найтфорс» повесить на нее? Нет, Найт прибережем для чего-то другого, а сюда надо что-то или подобрать, или затрофеить. Вообще, старая СВ-98 первых серий – может самокрутом[14] делать до 0,3 МОА, это великолепный показатель даже для иностранных винтовок. Нас как раз начинали учить на СВ98, и от снайпера, который реально работал на ней долгое время, я узнал, что винтовки надо подбирать, у них год от года сильно гуляло качество, даже качество ствола – он делался из разных марок стали. Надо еще раз вдумчиво пострелять из нее, и если так ничего и не удастся сделать, то сдать на склад. А вообще, неплохо было бы раздобыть МЦшку[15], как у белорусских снайперов. Помимо прочего, она питается из магазина от СВД, это проще и с точки зрения подбора снаряги под нее, и с точки зрения перехода с СВД на более точную МЦ и обратно.

Отстрелявшись, я сдал оружие обратно на склад, подвесил кобуру с «МикроУзи» (из-за собак оружие носили постоянно) и двинул в располагу, где мне напомнили о Синичке во второй раз. Это уже что-то…

– Наибольшую опасность в ДМЗ представляет собой вода…

Хороший солдат запросто может делать два дела одновременно. Например, спать и слушать лекцию. И не привлекать к себе излишнего внимания лектора храпом. Но в этом случае я слушал и смотрел во все глаза. И думал совсем не о воде…

Никогда не думал, что женщина, на десять лет меня старше… как минимум.

Ладно, мысли в кучу, и…

– …вода на Донбассе может представлять собой смесь обычной пресной воды и так называемой шахтной воды, то есть воды, которая поднялась с глубин и представляет собой опаснейший минерализованный рассол, в котором содержание различных взвесей может составлять до семидесяти процентов. До того как началась война, эта вода регулярно откачивалась из шахт и очищалась, но теперь ничего этого не делается. Шахты в большинстве своем брошены на произвол судьбы, многие обводнены. Иногда достаточно глотка такой воды для наступления необратимых последствий. Признаками такой воды являются…

Наверное, где-то недалеко продают розы. Надо выяснить…

– …наличие возле водоема трупов животных и птиц, мертвая рыба, засохшие трава и деревья, необычный цвет, привкус, запах воды. Знаки, предупреждающие об опасности, в том числе самодельные, разведывательная информация местных жителей. Следует иметь в виду, что даже вода из-под крана может быть опасна, так как большинство труб с питьевой водой разрушено под влиянием времени и агрессивной среды, в некоторых местах опасная шахтная вода поднялась до уровня поверхности, разъела трубы и проникла в них…

Вторая опасность – это собаки…

Про собак я уже слышал.

Хотя нет… розы ей, наверное, дарили. И не раз. Вполне возможно, что она либо дочь, либо жена, либо походно-полевая жена кого-то из лампасных. И влетите вы, господин лейтенант, в историю…

– Третья по степени встречаемости и риска для жизни опасность – это сами по себе строения и их неустойчивость. Практически все крупные шахтерские города, в том числе и Донбасс, стоят на шахтных выработках, глубина добычи каменного угля достигала полутора тысяч метров. После того как шахты были заброшены, в них начала проникать вода и разрушать крепи, начался неконтролируемый обвал подземных горизонтов. Это привело и сейчас приводит к землетрясениям, разрушению строений на поверхности, появлению трещин в фундаментах и по стенам. Находясь в любом городе, в том числе и в Донецке, принимайте во внимание, что любая поверхность, которая кажется прочной, на самом деле таковой может не являться. Некоторые здания неустойчивы настолько, что могут сложиться от попадания пуль или ракеты РПГ.

– Гранаты, – машинально поправил я.

– Что?

– Гранаты. Или правильнее – выстрела.

Она немного смутилась:

– Да, конечно. Так вот здание может от попадания гранаты разрушиться целиком, поэтому опасайтесь отвалов, опасайтесь останавливаться на ночлег в зданиях и длительное время находиться в них. Принимать бой в здании тоже может быть опасно, по крайней мере – в незнакомом здании, которое вы не осмотрели. При артиллерийском обстреле, попадании ракет «Града» рушатся целые кварталы…

Да… здорово. Получается, что-то, что с виду кажется укрытием, на деле может оказаться смертельной ловушкой. Плохо.

Короче, закатайте губу, господин лейтенант, и думайте о хорошем. Надо подобрать парадно-выходную форму (не военную, естественно) и найти кого-нибудь в Ростове. Какую-нибудь хохлушечку, чтобы язык еще подучить…

– Так же опасен шахтный метан. Шахтный метан поднимается из заброшенных и законсервированных шахт, просачивается через трещины в земле, скапливается в подвалах и на первых этажах домов. При стрельбе может сдетонировать, как бомба. Метаном также можно отравиться, поэтому если вы останавливаетесь.

Объемного взрыва. Твою мать…

– Опасность может представлять и сам шахтный террикон. Некоторые горят, и продолжаться это может десятилетиями. Некоторые собирают метан и могут взорваться. Но большинство терриконов все же безопасно.

Опасность могут представлять дырки. Так называют неглубокие шахты, на которых когда-то добывали уголь ручным способом. Некоторые дырки могут располагаться прямо на огороде, некоторые засыпали мусором. В дырку можно провалиться, потому смотрите под ноги. В дырке может скрываться враг.

Наконец, болота и бульки. После того как из шахт к самой поверхности поднялась шахтная вода, а из-за незаконной добычи углей у поверхности через дырки пресная вода ушла вниз, плодородный слой почв большей частью разрушился и появились болота. Попав в болото, без посторонней помощи вы не выберетесь. Но еще опаснее бульки.

– Бульки?

– Да, бульки. Так называют места, где сохранилась твердая с виду корка, но под ней – болото. Песчано-водяная смесь. Бульки образовались из-за того, что снизу поднялась шахтная вода, и из-за того, что в довоенный период местные жители активно добывали уголь в угольных пластах, лежащих у самой земли, что привело к повсеместному разрушению подпорных слоев, удерживающих пресную воду у поверхности. Пресная вода ушла с поверхности, пересохли даже многие реки, но она не пошла глубже из-за следующих подпорных слоев и так и осталась под поверхностью. Верхняя корка засохла – образовалась булька. Площадь бульки может быть и один квадратный метр, и сто, но даже маленькая булька смертельно опасна. Признаком бульки можно считать куст необычно богатой растительности на ровной поверхности – или наоборот, отсутствие растительности там, где вода в бульке смешалась с шахтной водой и стала отравленной. Также должна насторожить неестественно ровная поверхность земли, без трещин, на которую вы вступаете. Ну и следует доверять рассказам местных жителей. Если попали в бульку, поведение такое же, как при попадании в болото, – не делать резких движений, позвать на помощь. На подозрительной местности желательно иметь при себе посох длиной не менее полутора метров, некоторые вбивают в один конец посоха гвоздь или делают крюк, чтобы иметь возможность цепляться за поверхность. Булек никогда не бывает на отвалах и терриконах, их нет там, где видны камни, – иначе бы эти камни ушли под землю, в бульку. Вот почему…

Нет, все-таки надо навести справки… Один раз живем…

– Ну, что? Закошмарила тебя Синичка?

Я кивнул. Мы сидели в одном из модулей на кроватях, и я постигал науку молодого бойца – здесь она своеобразная, как, впрочем, и везде. На КМБ такому не научат…

– Ага. Одни собаки чего стоят!

Алексей прищелкнул языком.

– Инфа по собакам устаревшая. Повывели их.

– Совсем?

– Ну, совсем не совсем, но повывели знатно. Раньше были случаи, что и в Донецке человека собаки рвали, и здесь, на нашей территории, а теперь нет. По моим прикидкам, где-то две трети завалили.

– Как?

– Придумали один приборчик. Один ученый придумал. Что-то вроде тамагочи, самый примитивный. Его включил – он издает что-то вроде лая, собаки от этого бесятся. Но сам лай не слышен человеку, на каких-то там низких волнах.

– Инфразвук.

– Может быть. И вот в нужное время разбросали такие вот тамагочи на заранее пристрелянных позициях и включили. Одновременно. Все собаки рванули туда. Они, когда лай слышат, бегут туда. Как только они сбежались – по этим координатам минометы и «Грады» отработали. Не скажу, что всех завалили, там, в конце концов, и суки, и щенки были, но потрепали тварей здорово. Мы недавно проходили возле этого места, костяков там… А мяса нет – крысы съели…

– Крысы?

– Да. Сейчас эта напасть похуже собак будет. Раньше собак больше было, они приноравливались крыс ловить. Крыса для собаки такое же мясо, согласен?

– Ну да.

– Теперь собак меньше стало, вот крысы расплодились. Гады. А те собаки, что остались, они теперь самые опасные. Говорят, могут за человеком двадцать километров на брюхе ползти, ждать, пока он на ночевку устроится, – как устроится… Еще говорят, что укронацики специально собак-людоедов выращивают и выпускают, еще щенками к человеческому мясу приучают, на пленных натравливают. Но я не верю. Ерунда все это.

– А про укров что скажешь?

– Про укров? Укры тоже разные бывают, братишка. Бывают такие, что их если и в плен берут, то для того, чтобы за ноги повесить – за шею их не вешают, только за ноги или на кол. А есть и более или менее нормальные. Вообще, нельзя говорить, что с той стороны одно зверье. Там тоже люди есть, и больше, чем кажется.

– Но зверье все же есть.

– А сам как думаешь? Есть, конечно, сколько лет уже воюем. Кто-то озверел, а кто-то и был зверем. Есть законченные беспредельщики, родноверы, уголовники, фашисты. Только попади к ним на подвал.

– А если попал на подвал, тогда что?

– Это смотря к кому попал. Если к военным, тут все проще, тебя поменяют или выкупят. Могут, конечно, отделать как бог черепаху, но это заживет. Ты русский, тебе проще.

– Ты тоже.

Леха цокнул языком.

– Не все так просто. Я крымчанин. Нас ненавидят все, даже военные. Думают, что мы предатели. Поэтому мне на подвал никак нельзя. Лучше гранату – и…

Леха засмеялся, показав крепкие, белые зубы. Смешного тут, конечно, мало.

– А если не к военным?

– Тогда смотря к кому. Могут поменять – если кто-то на нашей стороне сидит или нужен. Могут продать в рабство. Могут пытать до смерти, могут опустить, это у кого чего в бошку взбредет. Фашики самые опасные, они как эсэсовцы, а еще есть родоверы, они могут в жертву принести…

– Подожди. – Я даже не обратил внимания на слова о принесении человеческих жертв. – Опустить, это…

– Ага, – буднично пояснил Леха, – в ж… вы…т. Такое было не раз и не два. С той стороны – п…ров полно. Хотя тут тоже у кого как. Некоторые п…ров сами расстреливать готовы, а некоторые…

– А что – они не опасаются?

– Чего?

– Тут, между прочим, тоже украинцы живут. И если они опускают…

– А ты тут будешь опускать? Не будь как они!

Так я впервые услышал эту фразу – не будь как они. Для некоторых в пограничной зоне это были просто слова, некоторые сверяли всю свою жизнь с этой немудреной фразой. Не будь как они. Не будь фашистом.

– Ну да. У меня, например, не встанет.

– То-то и оно. Могут на кол посадить. Могут на органы продать. Надо держать ухо востро… на подвал не попадаться…

– С…и.

– Вот именно. И не боятся. Это мы всегда и во всем виноваты. А они – что бы они не творили, им прощение будет. Особенно после двадцатидневной войны. Они – те, кто сражается с Мордором, с силами вселенского зла, а зло это мы и есть, русские. Мы – тот самый Мордор, орки и все прочее. Если они будут пытать – если даже они это будут делать где-нибудь в Брюсселе, посреди улицы – никто и ничего не скажет. Если мы будем пытать – про это покажут все телеканалы мира и это будет очередным подтверждением преступного характера российского режима и народа в целом…

– Здорово…

– Знаешь, когда у меня глаза открылись? Я с одним украинцем переписывался. И он мне как-то выдал: вы все – быдло и уголовная мразь, даже если не сидели[16]. Тут-то до меня и дошло, что наши слова для них – что горох в стену. Хватит говорить и писать, уже мочить надо. Время для слов прошло, пришло время для пуль…

Ростовская область, база спецназа. 22 апреля 2021 года

К утру начали возвращаться из Ростова бойцы, и тут я понял смысл слова «маргиналы», понял сам, без лишних расспросов. Дело в том, что, когда осуществлялся контролируемый вывод войск обеих сторон из ДМЗ, на нашей территории оказались десятки тысяч мужиков, молодых и не очень, которые уже забыли, как держать в руках отбойный молоток или лопату, но хорошо помнили, как держать в руках автомат. К решению проблемы подошли комплексно. Тех, кто успел сколотить банды на территории России, посадили, кого на двадцать, кого на пожизненку, многих застрелил при задержании отчаянный Ростовский ОМОН и спешно переброшенные в регион отряды спецназа из СКФО[17]. Кто высказал желание воссоединиться с семьями и взяться за труд – тем дали такую возможность. Кого отправили на профессиональную переподготовку. А наиболее опытным, прошедшим реальную школу боевых действий, предложили поступить в военное училище или просто подписать контракт и служить. Тем более что контрактников всегда не хватало. Часть из тех, кто подписал контракт, так и осталась служить на границе или на территории ДНР и ЛНР. Демилитаризованную зону они знали, как собственный сортир, потому что это и был их дом… бывший дом. Задачи были простыми – шариться по украинской стороне ДМЗ, партизанскими действиями подрывать моральный дух и наносить материальный урон противнику, вести разведку, не допускать прорыва противника через ДМЗ… ну и так далее. С точно такими же задачами с той стороны действовала НГУ – Национальная гвардия Украины.

Бойцы эти проходили курсы молодого бойца, но дисциплина у них оставляла желать лучшего. Так что в отряды давали специалистов по сложным специальностям, например, профессиональных снайперов, саперов, связистов, медиков. Вот в качестве приданного специалиста – снайпера – в группу попал я.

Снайперы в группе уже были – четверо на двенадцать человек, видимо, они при необходимости разделялись на четверки как в 22 САС, и в каждой четверке обязательно должен был быть снайпер. Сейчас эти четверо стояли передо мной, и младшему из них было столько же, сколько и мне, а старшему – аж пятьдесят три года. За каждым из них – несколько лет войны…

– Оружие к осмотру…

Усмехаются. Мол, чему ты нас научишь. Но команду выполняют.

Неплохо. СВД, «Мосинка», семисотый «Ремингтон» и «Вепрь». «Вепрь» – сто двадцать третий, но со стволом длиной в семьсот миллиметров, тяжелым – ни у одной СВД такого ствола нет. Плюс бесшумное оружие – один карабин СКС с оптическим прицелом и глушителем, один ЧеЗет, под 7,62*39, тоже с самодельным глушителем, один ВПО-209 и один МР-378[18]. На ВПО и на МРке стоят прицелы ПУ 3,5, на одном явно новодел, на другом военный, но у этих прицелов есть новоделы намного лучше военных, их сейчас Новосибирск выпускает. И глушаки. Назначение понятно – оружие для ближнего и для городского боя, бесшумное. На «Чезетке» видны следы на патроннике, что-то с ним сделали. Я достаю патрон – так и есть. В автоматную гильзу запрессована тяжелая винтовочная пуля. А патронник, скорее всего, токарным станком кустарно развернули под самодельный спецпатрон, но долго такая штука не протянет.

– И что, на сколько такая тянет? – спросил я обладателя этой винтовки, парня с длинными волосами.

– Семьдесят… восемьдесят.

– А дальше?

Он пожал плечами:

– А зачем? Это – для близи. Зато вблизи она совсем тихая – котенок громче пукнет. И плиты пробивает[19].

– Покажешь?

– Да без проблем…

Думаю, проблемы будут, но потом.

– Так, общее внимание…

…

– Я – Брусникин, Александр Иванович, звание – старший лейтенант. Закончил Рязанское воздушно-десантное по специальности «специальная разведка» и Красногорский центр. Чем занимается Красногорский центр, думаю, все знают.

…

– Назван в честь деда, Брусникина Александра Всеволодовича, Героя Советского Союза, погибшего при выполнении воинского интернационального долга в Демократической Республике Афганистан.

…

– Я хочу выжить и выйти на пенсию старым и мудрым полковником, написать пару книг, на которые поставят гриф «ДСП» и удалиться на покой. Купить, скажем, домик где-то в Сибири и бить марала. Или стать генералом и получить возможность исправить ошибки, которые мы допустили, с появлением на наших границах фашизма.

Кто-то криво усмехнулся. Понятное дело – веры нам теперь нет. Хотя мы сделали все, что могли на тот момент, и очень сильно подставились. Я это знаю, потому что у отца собирались офицеры… разговаривали.

– Я понимаю, что это ваша земля и мне многому придется учиться у вас. Вы же наверняка думаете, что вам нечему учиться у меня. В таком случае приглашаю на стрельбище, посмотрите, сделаете выводы…

Молчание.

– Вопросы?

Самый пожилой, почти полностью седой мужик с подведенными черным от угля глазами спросил:

– Дед где служил?

– Пятнадцатая бригада спецназ. Еще вопросы?

Проверят. Этот, скорее всего, афганец, на первом этапе афганцы и вынесли на себе всю тяжесть этой войны. Пусть проверяют, я не вру.

– За мной, шагом марш…

Как и все снайперы, окончившие Красногорский центр, я получил винтовку, ее только так и можно было получить, обычным снайперам такие не выдавали. Если первым выпускам выдавали Steyr SSG, то я заканчивал уже в эпоху санкций и получил Точность – ОРСИС. Теперь где она, там и я, потому что ни винтовка такая не имеет смысла без снайпера, ни обученный снайпер не имеет смысла без такой, подстроенной под себя винтовки. Винтовка ничем не уступает тому же «Штайру» или находящемуся на вооружении американцев «Ремингтону» и стреляет самым распространенным «дальнобойным» патроном – триста тридцать восемь apua. Если из старой СВД граница уверенного поражения ростовой фигуры составляет пятьсот-шестьсот метров… и то если опытным снайпером[20], «Лапуа» начинается от километра и примерно до километра восьмисот. Дело в том, что до километра триста тридцать восьмая пуля летит на сверхзвуке[21], что значительно повышает точность. А на пятьсот-семьсот метров особо и поправок считать не надо.

Чтобы не считать поправки на угол места цели, я залег на «Урал», который принадлежал группе. Целью была стопа бетонных плит – противовес, на неизвестно откуда здесь взявшемся неработающем кране. Один выстрел из винтовки триста тридцать восьмого калибра, как говорил инструктор в Красногорске, обходится государству в семьсот рублей[22]. И потому промахиваться – слишком дорого…

Каждый выстрел – в цель.

Прицел выставил на максимум – двадцать пять. При такой кратности чувствуется, отражается на картинке даже дыхание…

Замер. И – раз…

Изображение на мгновение стерлось… Я даже смотреть не стал. Знаю, что попал, без вариантов.

– Есть! – заорал кто-то. – Ты смотри, есть!

Правильно, что радуетесь. У украинцев давно и «Барреты» есть, и кому на них работать есть – американцы, поляки их учат. А мы… с СВД много не набегаешься…

Встал… потянулся… мышцы затекли, да еще мокрый как мышь. Триста тридцать восьмой – строгий и неприятный калибр, у пятидесятого, например, отдача мягче. Это даже не «Барретт», из которого довелось пострелять в Красногорске, – трофей.

– Учиться будем?

Демилитаризованная зона. Воздушное пространство. 25 апреля 2021 года

– Глянь…

Я посмотрел в иллюминатор – ничего кроме темноты. Но у многих бойцов ополчения был опыт шахт, поэтому они не боялись темноты и не слепли ночью.

– Что это?

– Террикон. Ниже терриконов идем, ты прикинь…

– Здорово…

Еще бы нам выбраться отсюда. Желательно живыми.

– Донецк уже прошли?

– Прошли. Десять минут назад.

– Так, внимание…

В кабинете Лисова, или Бати, собрались только офицеры. Причем не все, а те, кто нужен был для постановки боевой задачи. Правило «меньше знаешь, дольше живешь» работало и здесь…

Присутствующий здесь же лысоватый мужчина лет сорока с волчьими глазами положил на стол фотографию.

– Токар, Георгий Ефимович. Последнее специальное звание – полковник милиции. Тридцать шесть лет…

Ого. Неплохо для полковника. Интересно, за какие такие заслуги дают полкана в тридцать шесть?

– Это наш агент, он почувствовал опасность и попытался бежать через ДМЗ, мы поддерживали с ним контакт. Но на одном из постов его машина попала под обстрел, он вынужден был ее покинуть и уходить пешком. Возможно, он был ранен, мы не знаем точно, контакта с ним нет…

– Его давно собаки порвали, если он ранен, – сказал Барсук, – раненому в одиночку в ДМЗ не выжить. Они чувствуют кровь.

– Разговорчики…

– Извините…

– Мы тоже так думали, – сказал Лысый, – до тех пор, пока не получили другую информацию. Вот от этого человека.

На стол легла еще одна фотография.

– Позывной Бармалей. Гражданин Украины, родом из Донецкой области, криминальный авторитет. Сидел за вымогалово, вышел досрочно, что характерно, сразу после выборов президента. Больше не попадался. Занялся бизнесом, после того как началась война, сколотил вокруг себя группу. Когда организовывали армию ДНР, войти в нее отказался, но на открытый конфликт тоже не пошел…

Армию ДНР…

Знаете, где мы упороли свой самый главный косяк? Ну может, не самый главный, самый главный мы упороли, когда не втоптали эту фашистскую погань в землю еще в четырнадцатом, после Мариуполя и Одессы, но следом – косяк? А тогда, когда мы стали делать «армию ДНР». В армии нет драйва, есть только бюрократия и приказы. Вот они все дело и сгубили. А надо было дать оружие всем, кто хочет, и еще летом четырнадцатого устроить джихад по всей Украине. Настоящий, по-взрослому. С обстрелами на дорогах, со взрывами складов, с снайперскими выстрелами по обнаглевшим киевским политиканам, с убийствами из-за угла. Чтобы запылала вся Украина, чтобы боевиков пытались прибить, как тараканов тапком, и не могли, чтобы фронт рухнул навсегда, чтобы стрельба была не в Донецкой области, а вспыхивала то тут, то там. Огромная, плохо прикрываемая граница, Харьков в сорока километрах от границы – нельзя было допустить, чтобы укры смогли сконцентрировать свои силы на фронте и локализовать сопротивление. Не верю, что нельзя было сделать! И тогда не было бы позора две тысячи пятнадцатого года, а потом и две тысячи семнадцатого, когда украинцы и НАТО попытались повторить операцию «Буря»[23] – да не рассчитали, что российская армия ломанет по ним всем, что было в распоряжении. Солидно, кстати, ломанули – потери не могут подсчитать до сих пор. Говорят, тысяч двадцать в те дни полегло.

Но надо было не так.

…на сегодняшний день Бармалей и его люди контролируют окрестности Краматорска, напрямую, не сотрудничая с нами, но предоставляя по своему выбору информацию и получая за это плату. Вчера Бармалей связался с нами и сообщил, что знает, где находится полковник Токар. В доказательство он предоставил информацию, которую наши эксперты сочли достоверным и достаточным доказательством.

– Какую информацию? – спросил Лисов.

– Это закрытая информация.

– В таком случае мои люди никуда не идут, – сообщил Лисов.

…

– Это может быть засада. У нас с нациками старые счеты. Если они схватили вашего полковника или нашли его обглоданный труп, они могли просто использовать его в качестве приманки.

– Мы тоже не верим Бармалею до конца. Но идти придется. Это приказ из Москвы. Не из Ростова.

– А не пошли бы вы…

– Полковник…

При подчиненных офицерах отказываться выполнять приказ, посылать по матушке того, кто его передал, – последнее дело. Но я уже понял, в чем дело. Этот лысый не армейский. И он в принципе мало что может сделать тем, кто засел здесь, на границе…

– Какие варианты в случае предательства Бармалея?

– Он понимает, что в этом случае рано или поздно будет уничтожен. Его бизнес, как и всех, кто остался там, замкнут на Россию, если он предаст – кислород ему будет перекрыт. Кроме того, к украм ему ходу нет, у них он числится личным врагом сразу у нескольких комбатов. Ему не получить прощения – даже если получит, его все равно убьют.

– Хорошо, – подумав, сказал Лисов, – допустим, убедили. Теперь что с обеспечением вывода?

– Четыре «Касатки» и звено истребителей на прикрытии.

– Ого! Нам и одну-то не дают.

– Это дело государственное…

По моментально сгустившейся атмосфере я понял, что лысый немного не вкуривает ситуацию… Не знаю, где и как он служил до этого, но до него не доходит, что только что он заслужил хороший пощак, как говорят на Кавказе. Но полковник Лисов предпочел этого не заметить по каким-то своим причинам.

– Хорошо. Теперь по прикрытию…

– Брусникин…

Я выходил из здания бывшего шахтуправления, поглощенный собственными мыслями, и не заметил сразу, кто ко мне обращается. Это был водитель. Водитель борзой черной «Тойоты», стоящей у здания шахтуправления, – с ноль пятыми почему-то, дагестанскими номерами. На этой «Тойоте», скорее всего, приехал лысый.

– Лейтенант Брусникин.

– Старший лейтенант. – Я положил руку в карман.

– Вас.

Я недоуменно посмотрел на телефон в руке водителя:

– Меня?!

– Вас, вас…

Я посмотрел на него. На телефон. Спутниковый, Thyraya. Взял.

– Алло.

– Александр?

Мой отец никогда не называл меня иначе. «Сашка», «сынок» – я никогда этого от него не слышал.

– Я слушаю.

– Человека, который приехал к вам в расположение, зовут Иса Исаевич. Сейчас я положу трубку и он перезвонит. Сделай, как он скажет, хорошо? Это важно.

Вот так вот.

Ни поинтересоваться, как дела. Ни сказать что-то про мать. Ничего.

– Александр, ты слышишь?

– Да.

– Кладу трубку. Это очень важно.

– Да.

Я нажал на отбой, дождался нового звонка – он последовал почти сразу.

– Александр?

– Для вас – Александр Иванович.

– Да, что нужно?

– Иван Александрович хорошо отзывался о вас.

С…а.

В спецназ не попадают просто так. Нужна очень сильная мотивация, чтобы все преодолеть, пройти и остаться. Такой мотивацией могут быть только два чувства – любовь и ненависть. Моим была ненависть.

Только мой отец мог до такого додуматься. Впрочем, после Чечни он стал совсем другим человеком. Настолько другим, что ни у него, ни у меня теперь не было нормальной, полной семьи.

– И что?

– У нас есть… я прошу прощения, что не могу сказать это вам, глядя в глаза. Вы должны понимать, что…

– Я понимаю, – перебил я, – дальше.

– Полковник Токар. Он и в самом деле находится на подвале. Мы хотим его спасти. Но если выйдет так, что спасти его будет невозможно, вы должны сделать все, чтобы он не попал в руки противника живым. Это крайне важно. Звонить нам будете по этой трубке, оставьте ее себе. Она спутниковая, предоплаченная.

С…а.

– Вы поняли?

– Да. Я понял.

– Вы обещаете, что сделаете все, что в ваших силах?

Я подумал.

– Да. Обещаю. В ответ на обещание с вашей стороны.

– Какое?

– Передайте моему отцу: не надо мне звонить, не надо мной интересоваться. Я понимаю, вы, скорее всего, младше званием. Но передайте. Думаю, это проще, чем убить человека.

Я завершил звонок. Пошло оно все в…

Четыре «Касатки». Четыре обтекаемые скоростные птицы с почти бесшумными лопастями и хвостовым винтом – фенестроном, наш ответ на вертолеты «Стелс», на которых американский спецназ добрался до дома в Абботабаде и помог некоему Осаме бен Ладену досрочно покинуть сию юдоль скорби. Эту операцию, уже вошедшую в учебники по специальным оперативным действиям, мы изучали на втором курсе в Рязани. В то самое время, когда уже наши «Рэмбо» высаживались в тылу врага с таких вертолетов и рвали мосты на Днепре.

Как там…

Это наша судьба, это с ней мы ругались и пели,

Подымались в атаку и рвали над Бугом мосты.

Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б

не жалели,

Мы пред нашей Россией и в трудное время

чисты…

Только вот раньше мосты рвали над Бугом, а теперь – над Днепром. А дальше что? Над Волгой?

– Малой!

…

– Что хмурый такой?!

– Да нет. Ничего.

Точка высадки была на какой-то дороге, двухполосной, удивительно хорошо сохранившейся. Вертолеты на несколько мгновений зависали над полотном и тут же уходили в сторону, оставляя на земле по восемь до зубов вооруженных бойцов…

Земля толкнула в ноги как на учебной высадке, дальше надо было сразу в сторону, прикрыть свой сектор и обеспечить возможность высадки остальным.

Ветром рвануло волосы – «Касатка» прямо надо мной пошла на разворот…

– Десант на земле!

Зазвучали позывные, я назвал свой, когда была моя очередь.

– Побиться на группы, вперед. Группа управления, ко мне.

Группа управления – это в том числе и я. В группу управления входит командир, два его телохрана, одна из саперных групп (вторая идет в голове) и старший снайпер с телохранителем. То есть я и Крым. Радиста в группе нет, рация сейчас укладывается в кармане брюк и имеет спутниковый канал. Место наше – между движущимися гуртами…

Спецназовцы при движении копировали тактику бандеровцев. Минимальная боевая единица – не отделение, а пятерка бойцов, именуемая так же, как и у бандеровцев, – гурт. Командир соответственно гуртовой. Два гурта составляют отделение, третий гурт иногда придается на усиление. Гурт – весьма удобная боевая единица, делящаяся по схеме три – два или один – четыре на сектора огня и маневра. В движении каждый гурт двигается самостоятельно и вне предела видимости других гуртов. Численность гурта достаточна, например, для того, чтобы вытащить одного-двух раненых под прикрытием огня остальных, спасти провалившегося в бульку и выдержать нападение даже крупной стаи собак. Противник, видя гурт в пять человек, может и не предполагать, что за ним идут другие гурты, принять бой и сильно, очень сильно ошибиться. Если гурт принимает бой, то либо остальные подходят к нему на помощь, либо он отходит, постепенно соединяясь с другими гуртами.

Управление всем отрядом составляло отдельный гурт, численность его не была регламентирована, и он перемещался, как было удобнее. В нем шел и я – с винтовкой за спиной в чехле и пистолетом-пулеметом с глушителем в руках. «МикроУзи», пусть и украинского выробництва (детали израильские, свои так и не научились делать, украинская только сборка), хорош не только против собак, но и против людей.

– Справа, – негромко сказал Крым, мой телохран. Его так ко мне в пару и назначили – охранять и помогать.

Я обернулся, но не увидел ничего, кроме шевеления сухой травы.

– Не вижу.

– Собака. В траве ползет.

Я прицелился.

– Не надо. Пусть. Она понимает, что мы ей не по зубам…

С…и.

Старый, двухэтажный, еще сталинской постройки дом, непонятно как тут оказавшийся. Прямо к нему бортом, у окна, припаркован «Хаммер», грузовой вариант с платформой и ДШК на турели. Борты наращены броней, причем поставленной умно, под углом, но сейчас машина используется не как штурмовая, а как грузовая. Двое стоят у машины, курят, остальные, видимо, в доме. Грабят. Из окна второго этажа вылетел какой-то сверток и упал в «Хаммер», потом еще что-то… Я не смог понять что.

Это были первые бандеровцы, которых я видел.

– Провода… – едва слышно сказал Афган, лежащий рядом.

– Что?

– Проводку снимают, здесь давно все разграблено. Сдадут на лом. Весь металл тоже берут…

Я выставил винтовку на сошки и прицелился.

– Готовность.

– Подожди…

…

– Бьем, когда закончат. Они все выйдут…

– А если кто на дороге?

– Тогда пусть едут…

Умно…

Афган начал показывать что-то своим, а я перекинул прицел на увеличение и прицелился по тем двоим. Светила луна, было очень светло, и я видел, что на обоих маски. Кстати, вы знаете, что только в двух странах принимать присягу можно и в маске? Это Палестинская автономия и Украина…

Украина, Мать Героев, сойди в сердце мое, прильни бурей ветра кавказского, шумом карпатских ручьев, боев славного Завоевателя Отца Хмеля, триумфом и шумом пушек Революции, радостным гомоном Софийских Колоколов. Пусть в тебе возрожуся, славой Твоей озарюся, ибо ты вся жизнь моя, ибо Ты все счастье мое[24].

Счастье. Когда-то на Донбассе был такой поселок – Счастье. Его смели с лица земли в ходе ожесточенных боев…

– Готовы?

Я показал один палец, что означало – да, и снова перекинул прицел на единицу.

– Твои в двери. Как выйдут…

Я снова показал один палец.

Грабители показались в дверях скоро. Первый нес в охапке какую-то дрянь.

Я прицелился, и тут из дверей появился еще один…

Второй словил разом три пули и упал назад, я не видел, жив он или нет. Второй даже не успел бросить свою ношу, тоже получил две пули и упал назад, так и не выпустив награбленное майно…

Рядом в унисон захлопали другие винтовки.

– Чисто, доклад.

– Малой, чисто, – первым доложился я, – минус два.

– Граф, чисто. Контроль.

…

– У здания чисто. Досмотровая пошла!

– Досмотровая, плюс.

Из мелкой речки появились люди, осторожно пошли вперед, целясь автоматами и стараясь, чтобы между ними и окнами было препятствие.

– Вижу досмотровую.

– Досмотровая, заходим…

Я отметил ошибку – двое из досмотровой группы остались снаружи. Это грубейшая ошибка, если прикрывают снайперы, то заходить в адрес должны все.

– Один минус…

Видимо, этажи.

– Два минус. Все здание – минус…

– Всем к зданию…

Тринадцать человек на один «Хаммер», пусть и полугрузовой – это слишком много. Но народная мудрость гласит – лучше плохо ехать, чем хорошо идти…

Как оказалось, они и в самом деле воровали проводку из домов… Глупее и страшнее я ничего не видел. Трупы оттащили за ноги и бросили в воду: рыбам тоже чем-то надо питаться. Когда волокли, с одного слезла маска и я увидел в свете луны обычного пацана, необычно в нем была только прическа – широкий клин коротко стриженных волос по центру и полностью бритые бока – это имитация казачьего оселедца, принятая в украинской армии и национальной гвардии. Если бы тридцать лет назад не произошло то, что произошло, возможно, мы сегодня были бы в одном строю. А сегодня мы его убили…

Прозвени мне звоном кандалов, скрипом виселиц унылой утренней порой, принеси мне вопли замученных в подвалах и тюрьмах, и в ссылке, чтобы вера моя была гранитом, чтобы росло рвение, мощь, чтобы смело я шел в бой так, как шли Герои за Тебя, за Твою славу, за Твои Святые Идеи; чтобы отомстить за позор неволи, попранную честь, пытки палачей Твоих, невинную кровь замученных под Базаром, Крутами, в Кингири и Воркуте, героическую смерть героев Украинской Нации, Украинской Национальной Революции – полковника Евгения Коновальца, Басараб, Головинского, Шухевича, Бандеры – и славную смерть Данилишина и Биласа, и тысяч других неизвестных нам, чьи кости разбросаны или тайком зарыты…

Трофеи грузили на машину, стараясь так, чтобы они не попали под ноги, а я смотрел на трупы в воде и думал: неужели кусок провода, неужели государственный язык, неужели… неужели это все стоит того?

Да вряд ли. И все это понимают. Просто мы не отступим. И они не отступят. Потому что хоть они и фашисты, но они не немцы, не европейцы. Они – это мы. А мы не умеем ломаться. Не учили нас.

Случалось, что мы проигрывали битвы. Случалось, хотя и редко, что мы проигрывали войны. Не раз нам приходилось отступать по своей земле.

Но мы никогда не ломались. Если бы сломались, нас бы не было.

Вот и эти – стоят, по колено в дерьме из давно прохудившейся канализации, с лежащей в лежку промышленности, в нищете, работая за копейки на европейских фабриках по пошиву всякого ширпотреба, платя бешеные деньги за свет, воду, тепло, часто голодные. Но не ломаются. Слишком много у нас общего.

– Малой! – Афган бешено жестикулировал от машины: – Поехали, чего стоишь!

Попытка ехать по разбитой дороге на «Хаммере» – втринадцатером, да еще и с рюкзаками и оружием – заслуживает включения в Книгу рекордов Гиннеccа.

Хорошо, что никого не было на дороге. ДМЗ не то место, где ездят по дорогам ночью. И хорошо, что ехать было недалеко. Мы ехали по разбитым грузовиками и обстрелами дорогам, мимо давно мертвых, черных деревень и высящихся то тут, то там громад терриконов, приближаясь к точке, о которой знали только маргиналы…

– Моб…

Я больше уделял внимание тому, как не слететь на ухабе, но Крым настойчиво похлопал по плечу.

– Глянь, справа…

Я посмотрел. Сначала не понял, что это, потом на фоне черноты различил высокий хвостовой плавник самолета…

– Транспортник?

– Круче[25]…

…

– Давно тут стоит. Как ориентир.

– Далеко еще?

– Сейчас приедем…

Удивительно, но село, в которое мы свернули, было похоже на украинское. Такое, какое рисуют на картинках: луна, беленые украинские хаты с высокими крышами, плетни с горшками. К сожалению, картинка была двадцать первого века, поэтому в ней присутствовал и изрешеченный, обгорелый остов комбайна, перекрывший въезд в село, и тонкий ствол горелой БМП, показывающий в небо – на тех, кто сжег машину и всех, кто был в ней, и останки танка рядом с башней, отброшенной чудовищным взрывом на пару десятков метров. Село наблюдало за нами мертвыми глазницами давно оставленных домов, шепталось давно оставленными без присмотра вишнями и яблонями. Тоскливо посвистывал ветерок, принося не облегчение и прохладу, а омерзительную хрусткую пыль.

– С дороги не сходить… – общая команда.

Тишина – и стволы на все стороны. Ничего – даже лая собак…

– Чуешь, Афган?

– Да, Бармалей…

Барсук подождал и вдруг заорал во весь голос, так что все вздрогнули:

– Бармалей! Выходи, подлый трус…

– Движение справа!

Из-за одного из домов вышел коренастый мужчина в горке, держа автомат за ремень на поднятой вверх руке.

– Здорово. Мы тебя чуть не пристрелили.

– А чего не пристрелили?

– Пожалели.

– Укропа объелся, жалостливый… – Барсук похлопал по борту «Хаммера»: – Нравится?

– Вот из-за этого и хотели пристрелить. На укропской тачке гоняете. Хорошо, наблюдатель маяки заметил.

– Хочешь – твоя будет?

– А она и так моя будет. Как вы свалите.

– Можем и сжечь.

– Злой ты сегодня.

– Не, я добрый. Когда сплю зубами к стенке. Говори, чего там про пленного?

Бармалей показал на террикон, высившийся сразу за селом, так близко, что главная улица села у крайних домов сразу переходила в подъем террикона.

– С той стороны – жилсектор, а в нем укропы. Эти ублюдки подогнали две БМ-21. Собираются долбануть по Донбассу и уйти.

– П…ы. А с полканом-то что?

– С полканом? Он в селе. На подвале.

– Откуда знаешь?

– Да человечек у меня там свой.

Удивительного в этом не было. Стучали все и на всех. С обеих сторон люди были замешаны в контрабанде, торговле пленными, а за всем за этим шли и более серьезные дела. Ничто так не сближает людей, нежели совместно совершенное преступление…

– Где конкретно?

– Да я и сам не знаю. Прибьем «Грады» – покажу.

– Бармалей. Не юли.

– Я серьезно. Там не пробьешься. Правосеки – рыл пятьдесят. И еще местные там… не наши[26]. Понял?

– Понял, отчего не понять. Ты, Бармалей, себе на уме. Хочешь, чтобы я тебе населенный пункт отбил?

– А ты сильно изменился, Барсук…

– Да не. Всегда таким был. Насчет полкана укропского – правда? Зуб даешь?

– Даю, там он… – проговорил Бармалей. – Тут с одной стороны мои люди уголек копают, с другой – они[27]. Все равно рядом живем, как-то общаемся. Вот один из них проговорился, что у них целый полкан на подвале сидит. Правосеки отработают – на обратном пути его заберут.

– А если его уже замочили?

Бармалей пожал плечами.

– Хорошо. Укропов там много?

– Говорю, рыл пятьдесят.

– Броня есть?

– Одну коробочку видели[28]. Двойка, на вид бодрая.

– У тебя сколько людей?

– Тридцать наберу…

– Ясно… – Барсук повернулся к нам: – Разведка, снайперы на террикон, оттуда доложитесь, что и как. Ждите, пока мы займем исходные для атаки. Если движуха начнется – доклад и работа.

Барсук посмотрел на меня, на Афгана и снова на меня.

– Лейтенант за старшего… – сказал он.

– Нужен проводник, – сказал я, – без проводника никакого дела.

Бармалей закивал:

– Дам, дам проводника. Даже не одного.

Я в жизни мало кого ненавидел так, как Винни-Пуха…

Хорошо живет на свете

Винни-Пух!

Оттого поет он эти

Песни

Вслух!

И неважно, чем он занят,

Если он худеть не станет,

А ведь он худеть не станет…

Снайпер спецназа – это совершенно особенная профессия. Снайпера или группу снайперов в тылу врага спасают не только маскировка и осторожность, но и быстрые ноги. Если становится известно, что в районе находится снайпер, его начинают искать все, потому что мало кого так ненавидит солдат, как снайпера. И чаще всего спасение в быстрых ногах. Уйти дальше, чем тебя будут искать. Выскочить из кольца до того, как оно замкнется.

Но просто бежать – это одно. А мы поднимались на террикон.

Террикон – это рукотворная гора. Когда работает шахта, рядом сваливается пустая, извлеченная из глубин земли порода. Часто в этой породе бывает половина таблицы Менделеева, в том числе и золото, но его никто не извлекает, всем плевать. Сам террикон тлеет внутри, там, в терриконовой породе, все еще сохраняются остатки угля, при определенных обстоятельствах он может даже взорваться. Отчего трудно дышать, мало кислорода и много угарного газа и дыма, темнеет в глазах. Или это от восхождения? Само восхождение тоже не сулит ничего хорошего – здесь порода, не камень. Ставишь ногу – и не знаешь, что будет.

Хорошо живет на свете

Винни-Пух!

– Барсуку, Малой.

– Принимаю.

– Вижу движение. Пулеметный расчет, полевое укрепление, открытое сверху. Четыре человека. В энпе[29] тоже движение.

– Принял. Огонь по команде.

– Плюс.

– Мы выходим на позиции, подтвердите…

– Плюс…

Я снял СВД с предохранителя.

– Снайперам готовность. Огонь по команде.

…

– Крым, наводишь.

– Вижу «Град», – ответил Крым.

– Где?

– Левая сторона улицы. Седьмой дом от террикона.

– Не вижу…

Удивительного ничего нет – у него пятьдесят крат труба. А эти… костерок в бочке жгут… П…сы.

– Барсуку, Малой.

– Принимаю.

– «Град» на левой стороне улицы. Седьмой дом от террикона.

– Принял. Мы идем.

Я перевел прицел винтовки и заметил движение.

– Барсуку, Малой.

– Принимаю.

– Движение, на десять от меня, подтвердите.

– Плюс, это мы, не стрелять.

– Свои на десять от нас. Правее десятки не работать.

Надо было брать что-то серьезнее. СВД… все-таки не для таких дистанций.

– Малому, Барсук.

– Принимаю.

– Позицию занял. Огонь по готовности.

– Плюс…

Я хлопнул по плечу Крыма, и он передал дальше…

Первыми легли те двое, у костра в бочке. Пристрелочных было делать некогда, и возможности такой не было, но первая же пуля попала в цель. Вторая тоже. Раздалось громкое «ура!», а из окна дома по атакующим ударил пулемет. По пулеметчику открыли огонь все, и пытаясь попасть в окно, и забивая через стены и крышу, – и пулемет замолк через несколько секунд…

– Прекратить огонь! Прекратить огонь!

Я не знал, насколько профессиональны те, кто со мной, а в горячке можно и своих зацепить…

– Малой – всем, наблюдаем.

Операция закончилась через несколько минут полной и сокрушительной победой. У Бармалея один двухсотый и трое трехсотых, у нас двое трехсотых и… И все. А вы как хотели? Спецназ он и есть спецназ…

По террикону мы спустились вниз, и я тут же навелся на валявшийся у костра в бочке пулемет «Негев». Это не 5,56, какой в Польше по лицензии делают, а LM7, выробництва «Форт». Отличная израильская штуковина, семь и шестьдесят два, режим одиночного огня, легкий. Как раз нам на двоих с Крымом.

Короче, забрали, а пацаны еще РПД отжали в тюнинге от P1G TAC[30]. Классная штука, его не швыряет при стрельбе, как ПК. Со всем с этим двинули к центру поселка, где нашли два неотработавших «Града», старый немецкий «Мерседес» 1860-й серии, видимо, пришедший в Украину в качестве военной помощи от НАТО, несколько трупов нацгвардейцев и отцов-командиров, разбирающихся между собой. Как раз наш Батя двинул Бармалея в морду, да так, что он с копыт слетел, а мы (и я в том числе, я как раз трофейный пулемет нес) вскинули оружие, направив его друг на друга. Бармалеевские тоже.

– Ну и где полкан укропский? А?

– Если не здесь, то в соседнем селе! Точняк!

– Ты и тут говорил – точняк.

– Увезли его, значит. Я тоже за всем уследить не могу!

– Что за село?

– Укропы там! Там база их!

– Еще не легче. Ты тут решил королем заделаться или как? Нашими руками? Думаешь, я не знаю, что ты с укропами в доле по водяре?

– При чем тут водяра? Может, забирать его будут…

– Сколько там укропов?

– Человек сто. И бронетехника.

– До села сколько?

– Километров семь. Семь километров.

– Козел. Дерни, пока не пристрелил.

Бармалей, отталкиваясь ногами, пополз к своим, там ему помогли подняться. Батя сделал знак – общий сбор.

– Так, отработали на четверку, твердую. Вопрос – идем на село или нет? Они наверняка знают, что мы здесь.

Один из офицеров показал на установки «Град» – их отбили целыми. Тут еще и БМПеха стояла, вторая.

– Долбанем «Градом» прямо сейчас и рванем. «Хаммер», «мерс» и БМПха – поместимся…

– Наведешь?

– Чего хитрого.

Как потом я узнал, офицера звали Одесса. Он и был одесситом, заканчивал Одесское артиллерийское училище. Когда ему приказали обстрелять Донецк, застрелил своего командира и перешел к нам.

– Так, хоп мужики?

– Хоп.

– Бармалей…

Бармалей подошел… злой. Я подумал, что Батя зря так Бармалея кошмарит, что случилось – то уже случилось, а обиженный, затаивший на тебя злобу человек за спиной очень опасен. Но в конце концов, не мне указывать, кто я тут такой. Без году неделя.

– Пойдешь с пацанами на головной БМПшке. Еще один косяк – я тебя лично пристрелю. Если они до меня не пристрелят.

– Круто солишь.

– Я и хлебаю. Чего-то не устраивает – кругом и вон отсюда.

Бармалей принужденно улыбнулся:

– Без обид.

– Пять минут тебе, чтобы мотню подобрать. Пока пацаны бэху заведут…

– Э, гляньте…

Из дома двое бойцов Бармалея вывели невысокого паренька в украинской военной форме, Бармалей подошел и буднично выстрелил ему в голову.

Бэха была вторая.

Лошадь еще афганской войны, потом вынесшая на себе и всю чеченскую, у нас ее почти и не осталось, только на хранении. У нас теперь третья – почти танк, баллистический вычислитель, на гвардейских машинах – термоприцел, стомиллиметровое орудие закидывает снаряд в форточку на полтора километра – сам видел на учениях. А тут – простая и неприхотливая шаланда, одышливый, почти тракторный дизель, ребристый длинный нос и длинный ствол 2 А42 – тридцатимиллиметровой пушки, о которую так удобно опираться, когда едешь на броне. На ходу вторая БМП почти что шаланда, раскачивается, кашляет, ворчит, но везет. А плохо ехать, как известно, лучше, чем хорошо идти.

– В бульку не попадем так? – прокричал я Лехе Крыму, который пристроился рядом с трофейным «Негевом».

– Не. А если че – соскочим.

– А водила?

– По танку вдарила болванка – прощай родимый экипаж!

Ясно…

Как люди так живут? А ведь живут.

Мы перли по дороге, которая когда-то была асфальтированной. Зачем я сел на головную БМП? А хрен его знает. Первый реальный разведвыход, хотелось выделиться как-то. Вот и выделился… на хрен.

БМП выскочила с пригорка, и тут показалось село, едва освещенное, а навстречу нам в мутной темноте уже неслись мелкие злые огоньки.

– Обстрел! Цели справа!

Не знаю, о чем подумал водила, он был из местных бармалеевских. Но он сдуру дал со всех сил по газам, и БМП каким-то чудом не захлебнулась, а бодро перебирая гусянками, пошла еще быстрее, сближаясь с селом…

– Стой! Стой, б…

По договоренности мы должны были начать обстрел села, но БМП шла и шла вперед, нас на броне было восемь человек, и до водилы было не достучаться. А нам оставалось только держаться за что придется и молиться…

Ого… а вот и РПГ…

Леха, видимо, решил, что его закрепленному, то есть мне, вот-вот придет хана, и начал стрелять из трофейного пулемета, но после первой же очереди едва не слетел и судорожно схватился за соседа. За нами выскочил «Хаммер» и упорол по селу из крупнокалиберного, мы видели просверки в серой предрассветной хмари. По нам никто не стрелял, и я вдруг понял почему – из-за БМП! Они же видят тактические знаки и думают, что мы свои.

Проблема в том, что мы идем в село, в котором человек сто. А нас всего восемь человек, не считая «водителя кобылы». И то, что при нас два пулемета, ничего не решает. Сомнут на хрен, и все.

Попадем на подвал – и привет…

Прежде чем я додумал, что в таком случае делать, БМП ворвалась на околицу. Впереди была улица с невысокими сельскими домишками, я увидел, как от джипа разбегаются люди, и кто-то открыл огонь, и разбежались они не все – кто-то и лежать остался. А потом водила в триплексы что-то заметил и попытался уклониться от машины, но попытался напрасно. БМП чиркнула по джипу боком, протиснулась мимо, с хрустом проломила чей-то забор, оказалась в чьем-то давно не копанном огороде, ввалилась гусеницей во что-то, взвыла и, наконец, остановилась. А мы полетели вперед, и кто-то удержался на броне, а кто-то нет.

Последнее, что я видел, это белые джипы у дома напротив. Две штуки.

Я слетел, но слетел так, что ничего не сломал и не выронил оружие. Понимая, что я тут единственный офицер и что достаточно короба ПК или хорошей очереди из АГС, чтобы мы все тут легли, я заорал: «За Родину!» – и ломанулся обратно к пролому, перехватывая поудобнее запасное оружие – ВСС.

Украинцы, похоже, от нашей кавалерийской атаки охренели не меньше нашего. Я попал как раз вовремя – из дома через дорогу выбегали люди, на одной из машин стоял пулемет, кто-то доберется до него – и ляжем все. Хорошо, что, готовясь к штурмовым действиям, я примкнул к ВСС магазин – двадцатку, теперь он был в самый раз. Я открыл беглый огонь по разбегающимся в предрассветной хмари силуэтам, менять позицию было некогда, и все, что я мог, – это стрелять, пока кому-то не повезет попасть в меня. Но тут рядом плюхнулся на колено Крым и открыл огонь из пулемета, и тут уж нацгады или кто вообще это такие начали больше думать об укрытиях, чем о том, как попасть в меня.

– Прикрой!

По-прежнему плохо соображая, что я, снайпер, тут делаю, я перебежал улицу (с пустой винтовкой), увалился под забор и только потом перезарядился. На улице уже никого не было, если кто и был – то попрятался, а по селу с дороги вел огонь крупняк и восьмидесятидвухмиллиметровый миномет. Щас еще немного – и нас тут на улице накроет…

Перезарядился, пополз ползком. Мне надо было попасть в дом или во двор или куда там – не знаю куда. Калитка, ведущая во двор (забор, кстати, кирпич, что здесь редкость, здесь часты заборы из какого-то плоского, как блин, камня, который кладется один на один без раствора), была открытой, и прежде чем я заполз туда, на меня выскочил хохол. Высокий, рослый, он, видимо, бежал к машине и не ожидал, что враг так близко и лежит на земле. Потом он сообразил и медленно-медленно, как в кино, начал наводить на меня винтовку, а я так же медленно-медленно перевернулся на спину, направил на него ствол «Винтореза» и нажал на спуск. Боевик рухнул, а я рванул чеку гранаты и отправил ее через калитку во двор. Во дворе глухо грохнуло, и чей-то голос мучительно, надрывно закричал…

– Уй… матка боска.

Поляки!

Крым опять оказался рядом, в отличие от меня он не лежал, а пробежал мимо и, сунув ствол в калитку, окатил все огнем. Подбежал еще кто-то, помог подняться.

– Цел?!

Не отвечая, я почапал во двор – именно почапал, потому что нога при каждом шаге зверски болела, хотя как я умудрился – не помнил. Дорогу перебегали и остальные мои отморозки, один на моих глазах впрыгнул в кузов «Тойоты» и ударил по улице длинной очередью из СГМ, установленного в кузове.

Мина подняла фонтан земли совсем рядом, в воздух полетели кирпичи из забора и земля. Метром правее – и осколками бы по нам.

Вспомнив, что у меня есть охотничий огонь для подачи сигнала, я выдернул его и отправил в небо красную звездочку – для нас это условный сигнал «я свой». Мои были уже во дворе – я машинально пересчитал: восемь человек. Один на пулемете молотит. Все, что ли? Удивительно. Учитывая то, как мы уже начудили…

– Двое на улицу, – прокашлял я, – Крым, приготовились к штурму.

Штурмовать без меня тоже не получится. Кинул назад ВСС и перехватил «противособачий» УЗИ – к нему только три запасных магаза, которые он с его диким темпом стрельбы сожрет в мгновение ока, но этого для штурма хватит. Миномет теперь крыл намного левее, там же разгорался настоящий бой.

– Дверь!

Дверь оказалась открыта – а светошумовых у нас не было, поэтому внутрь бросили обычную РГДшку. Никакой реакции – заходим. Домик богатый – и это при том, что само село выглядит как обычное украинское село, то есть бедные глинобитные мазанки. Интересно, кто тут жил, такой богатый Буратино?

– Справа.

– Чисто.

– Гранаты отставить.

Лестница на второй этаж – винтовая. Только сунулись:

– Слава Украине!

Визг рикошетов, ухо различает шлепок:

– Граната!

Все повалились, кто где был, – рвануло. К счастью, слабенькая была, типа РГД. Тут не сплоховал опять Крым – он тупо разрядил в потолок остатки того, что было в ленте «Негева». Уж на что крепка может быть потолочная плита, но очереди в упор она не выдержала. Нацгад, который был вверху, свалился и застрял, заблокировав лестницу.

Один он там? Или еще есть?

– Здавайтеся! Стріляти не будемо! – крикнул кто-то, хотя я понимал, что фигня все это. Никто здесь и не сдается и в плен не берет.

– Чистим! Пошли!

В голове только одно – пока работает пулемет на улице, еще можно держаться. Если загасят пулемет – кранты. Окружат дом, врежут несколько раз из граника или «Шмелем» попотчуют, а «Шмели» у них есть, выпуск они наладили, – и кранты котенку. Больше срать не будет.

– Там еще лестница! Внешняя!

О, а это дело. Что-то мне совсем неохота пытаться сдвинуть с места труп этого нацгада.

Выходим. В стеклах защитных очков колышется мутная хмарь рассвета, то ли туман, то ли еще что. Видимость метров пятьдесят-семьдесят, не более того. Поднимаясь по лестнице, мы видим дорогу и наши огневые средства – как минимум два крупняка, работающие по селу, левее нас. В голове мысль – сюда бы БМП-3. На учениях я видел, как работают машины огневой поддержки, – семь-восемь километров на прямой наводке, пушка калибра пятьдесят семь миллиметров за несколько выстрелов частный дом по кирпичику разбирает.

Лестница – широкая, вдвоем запросто расходишься, – ведет на террасу. На террасе я с удивлением вижу подготовленную позицию снайпера – стул, тренога и «Барретт М82» на ней. С ужасом понимаю, что этот снайпер мог вести нас по дороге на протяжении как минимум полукилометра. И если бы они разобрались, кто на самом деле шпарит по дороге в дикой БМПшке, то сейчас мы все или почти все были бы мертвы.

– Заходим!

Заходим. Двери двойные, распашные – широко домик строили. Мебели тут почти нет, не заметно и то, чтобы тут долго стояли постоем – ни спальных мешков, ни следов на полу, ни вони – ничего. Видать, Бармалей прав был – снимались быстро, по дороге сюда заскочили. Проходим комнату и выходим в коридор. Тут по нам начинают стрелять через дверь, но ни в кого не попадают. Мы дружно отвечаем…

– Чисто!

– Дверь!

Замок на двери уже вынесен, цепляем тросик и дергаем. Бывает всякое, например, противник может из последних сил выдернуть кольцо гранаты. Но тут – нет, тушка чистая, лежит на полу. Тем не менее по трупу бьет короткая очередь. Контроль.

– Двое заходят!

– Плюс!

Сигнал «плюс» – что-то нашли.

Захожу и я. Фонарь высвечивает человека в углу, бойцы держатся поодаль, боятся подходить ближе. Подхожу я. Человек грязен, в некоем подобии камуфляжа, зарос щетиной с проседью. Он с трудом поднимает голову, вглядывается в меня, а я вглядываюсь в него. Узнаем друг друга почти одновременно.

– Саша…

Да… я тоже вспомнил. Именно с ним встречался отец в украинском военном санатории в Пятигорске…

– Да.

– А я-то думал… кто будет… моим билетом на волю…

– Идти можете?

– Я… и воевать еще смогу.

– Еще повоюем… – Я поднимаюсь с корточек. – Головой отвечаете.

Выхожу на террасу, достаю спутниковый, набираю номер. Другой рукой отстегиваю магазин от «Барретта» – полный!

– Да, кто это?

– Брусникин.

– Понял. Что?

– Странник у нас.

– Живой?

– Говорит, что даже воевать сможет…

– Так, принял. Держи трубу тридцать секунд, потом отключи, понял? Мы запеленгуем и пошлем вертолеты.

– Я отрубаю прямо сейчас. Мы в адресе, укропы со всех сторон. Колеса у нас есть, попробуем выйти. Как выйдем – отзвоню.

Отрубаю связь, не слушая возражений. Снимаю с креплений тяжеленный «Барретт», рядом – раскрытая сумка, спортивная, а в ней магазины. Видимо, неплохо американцы укропам помогают – «Барретт» у них за оружие огневой поддержки вместо «Утеса» или ПК.

Выходит и Крым.

– Свяжись с Барсуком, пусть прикроет огнем прорыв.

Прорыв – это, конечно, громко сказано. Все будет зависеть от того, на ходу ли наши колеса. БМП мы точно не поднимем, она, видимо, в дырку провалилась – вход в нелегальную шахту-копанку, которые тут могут быть прямо на огороде. Если те два бронированных джипа в рабочем состоянии, мы уйдем. Если нет – придется либо пешком, либо просить Барсука, чтобы прислал сюда колеса. А сейчас никто уже не ошибется, сожгут на дороге, и все.

Пулемет молчит.

Ползу обратно к забору, ползу, потому что нога зверски болит, хромаю, но ползу. Еще и тащу за собой тяжеленный «Барретт» и сумку с магазинами. Забор высоченный, кирпич, не сетка, не видно ни черта, но от случайной пули он защитит. Пулемет, как оказалось, молчит, потому что кончились патроны, а те трое, что держат улицу, отстреливаются. Точнее – двое уже. Как минимум один ранен.

Крым рядом, он высаживает целую сорокапятку из автомата, пока я прохожу три метра до ближайшей машины. Ложусь так, чтобы видеть сектор обстрела. Заодно пытаюсь прикинуть – тачки пойдут или нет. Та, что впереди, вряд ли, на нее основной огневой шквал пришелся, передок разбит, колеса в хлам. А вот второй – пикап «Тойота 70»[31] с пулеметом, – похоже, цел, потому что от огня его прикрывала головная машина. Пикап одной из последних моделей, на длинной раме и двойная кабина. Поместимся все, если потеснимся.

– Что…

– Снайпер. Левее…

Выставляю винтовку на сошки, ловлю вспышки и нажимаю на спуск. «Барретт» глухо бухает, отдача мягче, чем у ружья двенадцатого калибра. Стрелок с первого выстрела затыкается: двенадцать и семь – это не шутки, тем более на таком расстоянии.

Начинаю частить, пытаясь отработать все точки, одна за одной. Снайпер не проявляет себя – может, ушел, может, момент выжидает. Снайпер, не умеющий выжидать момент, не снайпер. Миномет неожиданно точно и своевременно переносит огонь на позиции противостоящих нам укропов, и одной проблемой у них становится больше. На моих глазах мина пробивает крышу дома и взрывается изнутри. Хлопок – и остатки крыши, оконных рам летят. Если кто-то был внутри – не завидую.

Неожиданно заводится мотор «Тойоты», и я тут же подаюсь в сторону – только так переедут, если что. Кто-то стоит рядом, в полный рост, протягивает мне руку – я хватаюсь за нее, – и в этот момент проявляет себя снайпер. Хлопок, слетает каска – и человек падает на меня. От калитки непрерывной очередью грохочет ПК. Совсем рассвело.

Броня – на дороге, ведет бой. Вся. Наш нечаянно объявившийся трофейный «Хаммер», броня Бармалея – старый БТР, пикап с ДШК, тачанка-ростовчанка – машина с пулеметом, переделанная из «Ваз-2108». Мы отступаем, огрызаясь огнем, большая часть огневых точек в селе подавлена, но какие-то еще огрызаются. В любой момент можно ожидать появления украинских штурмовиков и вооруженных беспилотников.

Нас встречает Барсук, красный и злой, он срывает с себя маску и смотрит на меня, как будто я насрал в его обеденную тарелку. Я слышу плоховато – на отходе рядом рванула граната РПГ, немного оглушило.

– Какого… б… хрена?

Я его понимаю я бы и сам так орал.

– Какого х… ты творишь?!

– Товарищ… майор… Странник… у нас… живой.

Между нами и селом на моих глазах встает куст артиллерийского разрыва, через секунду – еще один. Все, это полная… нас начали артиллерией накрывать.

– По машинам. Валим…

Украинские штурмовики «СУ-25» появляются, едва мы успеваем отъехать, их два, и они идут над дорогой низенько-низенько. Под дружный грохот ДШК они разворачиваются для атаки, и в этот момент у нас на глазах к ним откуда-то с неба тянут свои следы сразу несколько ракет. Штурмовики тут же прерывают атаку, выбрасывают гроздья горящих шаров, тепловых ловушек, но одному не удается. Один буквально втыкается носом в землю, второй, таща за собой дымный след, уходит за горизонт, но что-то мне подсказывает, что не уйдет. Бойцы, выбираясь из канавы, орут во все горло – приятно чувствовать себя солдатом сверхдержавы…

«Касатки» появляются в сопровождении двух угловатых «Ми-28», видимо, с Кореновской авиабазы. Пока нас грузят в вертолеты, «ми двадцать восьмые» уходят за линию горизонта, и там раздается едва слышный грохот. После того что сделали с Донбассом, было бы странно иное – возвращаться с полным боекомплектом…

Россия, Ростовская область, Располага. 26 апреля 2021 года

– Ну и что с тобой делать?

Батя сидит за столом, перед ним в большой кружке чай. Торчат нитки трех пакетиков – любят отцы-командиры чай покрепче.

– Барсук докладывал, ты е…утый на всю голову. В одиночке и на одной броне ломанулся на занятое укропом село. А если бы сожгли?

– Не сожгли же… – угрюмо отвечаю я.

О том, что водила оказался долбанутым на всю голову и жал, не слушая команд, я уже доложил. Мне ожидаемо не поверили.

– Офицер не должен полагаться на авось. Твоя задача не только выполнить приказ, но и вывести всех пацанов из говнотерки живыми!

– Так точно…

– Афган погиб…

Да, Афган погиб. Там, на дороге, пытаясь организовать снайперское прикрытие. Нашла-таки пуля. В Афгане не нашла, а тут нашла. Не самая плохая смерть.

…

– У нас демократия. Ограниченная только моим словом. Пацаны из снайперской группы назвали тебя как преемника Афгана. До вечера хорошо подумай и скажи мне ответ.

– Есть.

– Все. Иди с глаз…

Батя взялся за чай, а я похромал на улицу. Как оказалось, я вывихнул ногу, падая, видимо, с БМП, хорошо, что не сломал. Мне наложили давящую повязку, от обезболивающего я отказался.

На улице стоял «Лендкрузер» с ноль пятыми, дагестанскими номерами, он посигналил мне, и я забрался внутрь. «Лендкрузер» был бронированным, судя по весу двери.

– Иван Александрович передает вам поздравления.

Я поморщился.

– Еще что?

– На вас готов наградной лист. На мужика[32]. Примерно через месяц ожидайте вручения. Плюс благодарность директора ФСБ. Это тоже, знаете ли, немало.

– Все?

– Нет, не все. Подполковник Токар оказался носителем информации чрезвычайной важности. Не исключено, что вас придется задействовать еще не один раз для ее реализации. У нас есть правило – кто начал реализацию, тот ее и доводит до конца.

– Я не у вас.

Иса Исаевич внимательно посмотрел на меня.

– Когда я пошел на службу, я отчетливо осознавал, что меня будет считать предателем значительная часть моего народа. Мой родной брат дрался с боевиками Басаева в девяносто девятом, а через десять лет его застрелили. Второй мой брат погиб в дорожной аварии, но я знаю, что это не было случайностью. Так подполье мстит мне, оно не может добраться до меня и мстит моим родственникам, потому что по нынешним шакальим законам, которые кто-то выдает за законы гор, это дозволяется…

…

– А теперь скажи – у тебя в семье такие же проблемы?

Не отвечая, я вышел из машины и аккуратно прикрыл дверь.

Демилитаризованная зона, два километра от границы. 27 апреля 2021 года

– Не спеши…

Не знаю – то ли Спец специально мне по башке долбит, то ли еще чего. Во время подготовки спецназа такие приемы применяются: инструктор специально орет на курсанта во время выполнения упражнений, дает вводные, которые нельзя отработать, противоречивые приказы и бьет по мозгам всеми иными способами. Задача одна – вывести курсанта из равновесия, если это удается, следует отчисление, такие не спецназ. Надо понимать – мы не махра, не пехи, даже не десант. Мы спецназ. Спецназ – едва ли не единственный род войск, где солдат во многом предоставлен сам себе. Офицер, конечно, управляет боем, но обычно обстоятельства таковы, что решения надо принимать самому, причем в жестком цейтноте. Потому каждый солдат обязан уметь сам себе быть офицером и действовать, несмотря ни на что…

Мы лежали на старой-престарой линии железной дороги, в двух километрах от линии ДМЗ, оговоренной соглашением о прекращении огня. Когда-то давно, когда была другая страна, здесь были проложены рельсы и по ним ходил поезд. По всему шахтерскому краю, который пересекает границу и уходит в Россию – часть Донецкого угольного бассейна относится к России. Наверное, это было убыточно, но тогда на это мало смотрели… Если есть потребность перевозить людей, значит, будет ходить поезд. Потом прямо в степи прорисовали границу и поезд ходить перестал. Потом мародеры разобрали и сдали на металлолом все рельсы, стрелки и прочее. Осталась только насыпь…

В восьмистах метрах (я точно знал, восемьсот двадцать шесть, потому что померил) беспокойно блеял черный курдючный баран. Живой. Его мы купили прямо у дороги – сейчас так много продают, потому что с Кавказа понаехали тут стада пасти. На шашлык продают, но мы купили как приманку.

– Смотри – правее.

– Не вижу.

– Трава. Два клика.

Я чуть довернул винтовку. «Барретт» – массивная, тяжелая, но на удивление удобная винтовка с дорогим «Найтфорсом». Предыдущий ее владелец сделал мне одолжение – на прикладе была приклеена бумажка с поправками до тысячи пятисот метров. Там же была надпись – на польском языке.

Собаки. Все снайперы тренировались на собаках. И все снайперы отстреливали собак. Убить дикую собаку – значит хоть немного избавить себя и тех, кто тут остался, от ужаса, в который прекратилась эта дикая земля. Кроме того, собаки хитры, они знают человеческие повадки и умеют подкрадываться на брюхе… Говорят, есть собаки, которые, видя человека, тем более ребенка, подбегают к нему, виляя хвостом, а потом бросаются в лицо. Стрелять по собакам – почти то же самое, что и охота на вражеских снайперов. Не то что по бумаге или манекенам из магазина одежды, как в Красногорске…

– Трава…

Трава тут была жухлой, желтой. Где по колено, а где и по пояс. Здесь не было зеленой травы. Всасывая в себя отравленную воду подземелий, трава одновременно и сохла, и продолжала расти. Сухая трава крайне опасна, в ней сложно скрыться, и она очень легко загорается…

В прицел я заметил шевеление.

– Ждать?

– Решать тебе.

Я прикинул – до барашка, который чувствовал опасность и не ел, нервно бегал по кругу, собаке еще метров тридцать. Но она их преодолеет очень быстро. Надо стрелять.

Вспомнил поправки и дожал спуск…

Б-бух!

Винтовка сработала как надо. Одна из причин, почему я взял ее на пристрелку, тратя дефицитные патроны, – надо выяснить, как она работает с неизвестными мне боснийскими снайперскими патронами М33, вроде НАТОвского стандарта[33]. Сам по себе «Барретт» не слишком точный, это больше антиматериальная винтовка, чем снайперская. Но до тысячи он должен был работать…

Пуля врезалась в густую стену травы и нашла цель. Я заметил, как взлетели вверх куски мяса – собаку разорвало пополам.

Рядом глухо стукнул «Взломщик».

– Что там…

– А ты не видел? Еще одна собака…

Спец… я не знаю, кем он был, но с самого начала было понятно, что он был авторитетом. Спецом наивысшего класса. Лет пятидесяти, сухой, как щепка, он без особого труда таскал на себе огромный «Взломщик»[34]. И несмотря на намного более худший, чем у меня, прицел – белорусский двенадцатикратник в стальном корпусе, – он видел то, чего не видел я. Он бы местным, еще в Красногорске преподавал…

– Собаки часто охотятся парами. Кобель и сука… – Спец помолчал и добавил: – Где-то у них остались щенки…

Я посмотрел в прицел на то место, куда стрелял Спец: сука была хорошо видна. Она лежала совсем рядом с обезумевшим от страха бараном, и всей задней части у нее не было – оторвало. Они охотились, как львы. Нет… кстати, у львов только львицы охотятся…

Нет… не думать. Не думать. Помни то, кем ты был, не забывай того, кем ты стал…

– Уходим?

– Торопишься?

– Да нет…

Спец был что-то вроде играющего тренера. Он готовил снайперов, командиров снайперских групп. Я не знал – то ли он был военным советником от ГРУ, то ли просто добровольцем…

– Думаете… еще придут?

– Если есть – то придут. Почуют запах крови и придут. Им надо питаться…

И снова – молчание. И шепот сухой травы… Осуждающий шепот преданной нами земли. Обличающие черные персты высохших, невысоких степных деревьев. И два человека – на насыпи в траве, под неприветливым небом…

– Бульки тут есть? – спросил я, чтобы хоть что-то спросить.

– Нет, скорее всего, нет. Они бывают либо там, где шахты, там, где воду откачивали. Либо рядом с речками, с ручейками. Здесь вряд ли. Воды мало…

– Понял.

Барашек почему-то не двигался… Он натянул веревку так, чтобы быть как можно дальше от разорванной пулей туши собаки с оскаленной в мгновенной агонии пастью.

Спец учил Афгана. Спец учил других командиров снайперских групп. Теперь Спец учил меня.

– Вы давно здесь? – спросил я.

– Давно. Я местный.

Ну да, удивительного мало. Из Днепропетровской области родом, например, генерал Маргелов, отец ВДВ. Это упоминается в ставших популярными стихах «Тельняшку сними, украинский каратель».

Как там…

ТЕЛЬНЯШКУ СНИМИ,

УКРАИНСКИЙ КАРАТЕЛЬ

Тельняшку сними, украинский десантник,

Носить ее точно свидомым не гоже!

Ведь это Маргелов, а он, значит, ватник

Придумал ее… и берет его тоже…

Снимите берет, не позорьте береты,

Бандиту скорее к лицу балаклава.

Ведь ваша эмблема СС и скелеты,

И в этом вся ваша дешевая слава…

Снимите с себя ордена «оккупантов»,

Ведь ленты на них – это знак «террористов».

Повесьте на грудь черно-красные банты,

Ведь вы по натуре простые фашисты!

Воюете вы со своим же народом.

Вы стали давно у врагов холуями.

Наследники вы бандерложьего сброда.

Детишек бомбить и расстреливать женщин

За то, что их сын воевал за свободу, —

Все ваше уменье. Но нет таких трещин,

Где спрячетесь вы от возмездья народа!

Вам честь офицера, увы, не знакома,

Забыты для вас и Отчизна, и совесть.

И небо для вас сотрясется от грома

И гнева народного. Так что готовьтесь

Предстать пред Богом и перед народом,

Осудят вас страшным судом тени предков.

Воюете вы, так сказать, за свободу

Спокойно пожрать европейских объедков.

За место для ваших детишек в борделях

И резать на органы их для злодеев,

За право своих дочерей на панели,

Своих сыновей добровольно стать геем.

Народного гнева наполнена чаша,

Народная кровь призывает к отмщенью.

Вас скоро начнут убивать на параше…

А впрочем, продались вы все за печенье.

За баксы, за мерсы, трусы кружевные,

За сникерс, рошен, за жвачку, помаду,

Готовы продать вы просторы родные

И Родину сдать иноземному гаду.

Вас всюду найдут, не дадут притаиться,

За вами идут волкодавы по следу…

У вас под ногами земля возгорится,

Под звуки парадного марша Победы[35].

Как мы дожились до такого…

Как… Ка-а-ак…

Как?

Нет. Не думать. Просто не думать, и все.

– Я здесь с первого дня. В Крыму жил.

Я ждал продолжения, но его не последовало.

– Осуждаете нас? – в лоб спросил я.

– За что?

– За то, что войска не ввели?

– Нет. Нет…

…

– В девяносто первом сколько за независимость Украины проголосовало? Девяносто процентов? Даже у нас в Крыму было за пятьдесят[36]. Так что, кого винить? Россию? За то, что сами это г…о выбрали?

Мне ответить опять было нечего.

– За все надо платить… – сказал Спец и тут же насторожился. А потом громко крикнул: – Сзади!

Я перевернулся. У меня под рукой было второе оружие – автомат АК-74 М с прицелом «Тюльпан» и сделанным местным, ростовским мастером глушителем «под финский». Я развернулся, хватая автомат, уже снятый с предохранителя и с досланным патроном – только полная боеготовность оружия спасла мне жизнь. Прыгнувшая собака – она прыгнула, чтобы одновременно прижать меня к земле лапами и вцепиться зубами в шею сзади, – наткнулась на ствол автомата, а потом очередь прошила ее насквозь, вырывая куски мяса и кровь[37]. Рядом Спец дал веером очередь из «МикроУзи», отгоняя других собак, если те были. Собака с глухим рыком упала между нами, лязгнула зубами и подохла…

Я перекинул магазин… Руки потряхивало.

– С…а.

Мы ведь установили растяжки. А она их обошла.

– Растяжки…

– Они их видят… – Спец встал. – Вставай. Больше здесь нельзя находиться…

Я забросил винтовку за спину, прикрепив ее к стрелковому мату, и взял автомат. Мы пошли к барану – сегодня вечером будет у нас плов.

Но подойдя к тому месту, где мы привязали барашка к вогнанному в землю колышку, мы обнаружили, что баран мертв. Он так натягивал веревку, пытаясь быть как можно дальше от разорванной пулей собаки, что задушил сам себя…

И это было плохо…

Абхазия. 27 апреля 2021 года

Транспортная «восьмерка» летела низко, едва не касаясь крон деревьев. В Абхазии – Апсны, как называли ее местные, – было уже лето. По крайней мере, по меркам средней полосы России.

Вертушку уже ждали. Два человека, оба в гражданском, стояли на крыше бывшего санатория, который не работал с девяносто первого года, с года, когда началась война, и смотрели вдаль, на зеленый ковер, горы и виднеющееся вдали море. Сюда пока не дошли деньги московских и местных воротил, постепенно превращающих Абхазию в «курорт для своих», русских, и здание так и было заброшено. Его приспособили под вертолетную площадку, когда готовили здесь базу спецназа – тренировочную, и разведывательный центр, работающий как по Грузии, так и по Украине…

У этих двоих была сложная судьба. Один из них был в свое время инструктором в батальоне Басаева, даже писал на него характеристику. Здесь, в Абхазии, когда Басаев и другие чеченцы воевали за ту же сторону, за которую воевала Россия. Другого увольняли из органов дважды, оба раза – по компрометирующим основаниям. Но ни разу не решились отдать под суд. И оба раза восстанавливали.

Оба были мастерами Игры. Большой игры. Один – тот, кого увольняли, – помнил еще великих мастеров. А такие оставались еще в девяностые. В восьмидесятые по секретному приказу Горбачева была создана КГНК – Конфедерация горских народов Кавказа – как новый инструмент влияния на Кавказе. Грузия хочет выйти из состава СССР? Прекрасно, но тогда из Грузии выйдут Абхазия, Осетия, Аджария – ведь Грузия не менее, а более лоскутна, чем Россия, там живет множество народов, и счеты друг к другу долгие и кровавые. Россия хочет суверенитета? Прекрасно, тогда мы поднимем статус АССР – автономных республик – до статуса ССР, союзных республик, и создадим угрозу развала уже России.

Мастера игры в восьмидесятые играли против собственной страны, сами того не осознавая. Горбачев и тогдашнее руководство КГБ СССР любило тушить пожар бензином.

Но Ельцин тогда переиграл всех. В Чечню внедрили генерала Джохара Дудаева, которого до этого обработал один из депутатов Межрегиональной депутатской группы, избравшийся как раз от Прибалтики, где тогда служил Дудаев. Республикам в составе России Ельцин предложил взять столько суверенитета, сколько смогут проглотить, а потом все тихо забрал, поперхнулась одна Чечня. А потом он устранил и самого Горбачева – тихо и мирно, в Вискулях. Мало кто знает, что Горбачев пытался предотвратить то, что произошло, пытался вызвать всех в Москву, готовил аресты. Именно поэтому СНГ образовали тоже не в Москве. Ельцина и остальных тогда спас маршал Шапошников, заявив, что армии еще один путч, после которого она же будет виновата, не нужен. Последнюю попытку спасти себя Горбачев предпринял на всесоюзном собрании офицеров. Говорил долго и невнятно, три часа почти. Ни о чем как обычно. Ельцин говорил чуть больше часа. Пообещал повысить зарплату – в отличие от Горбачева, Ельцин всегда твердо стоял ногами на земле. Поняв, что его никто не поддерживает, Горбачев собрал журналистов и заявил о прекращении своей деятельности на посту президента СССР. Это было не предательство, а сухая констатация неприглядных фактов – тот огромный кредит доверия, ту огромную власть, какая у него была, Горбачев промотал. Пустил по ветру. А трагедия была в том, что Горбачева оказалось невозможно сменить никаким другим путем, например выборами. Так Россия получила очередной страшный урок демократии.

А еще один урок был получен в четвертом и такой же – в четырнадцатом. Он в том, что демократия ничто перед упертостью и готовностью переть вперед буром[38]. Если ты в меньшинстве и у тебя нет шансов победить на выборах, то нужно действовать так: выйти на площадь, зажечь шины и сказать: «Мы будем жить так, как я хочу, или никак». И не сходить с этого пути, с этой позиции, стоять насмерть. Если с тобой пытаются договориться, принимать уступки других, жать руки, улыбаться и тотчас забывать все обещания, снова упираться рогом и говорить: «Что мое то мое, а вот о твоем давай поговорим…»

Так, кстати, не одному кровавому диктатору кранты пришли. Но мировое сообщество, рукоплещущее очередной перемоге, никак не подумало, что страна под названием Россия может взять этот метод на вооружение. Упереться рогом, и…

И – что?

Думали они об одном и том же. Сейчас.

– Ты в девяносто первом где был? – спросил тот, что постарше.

– Я? Только старлея получил. Вывели нас… бросили в чисто поле… привет. Выживайте как хотите.

– Германия?

– Она самая.

– А думал о чем?

– Да о том, как зиму, б…, проведем! С семьей! В палатке ПАБ-60!

– А я в Москве был. Создавали, б…, КГБ РСФСР. Вызвал меня начальник отдела, подняли аж до зампредседателя КГБ. Союзного. Он говорит – так мол и так, товарищ Меркушев, мы выбрали вас для важного задания. Формируется КГБ России, мы понимаем, что в России должен быть собственный КГБ, но знать, что там происходит, мы должны. Люди там с недостатком практического опыта – могут дров наломать. А вы, товарищ Меркушев, должны за ними присматривать и нам сообщать. Чтобы мы оказали, так сказать, практическую помощь, поправили, где надо. Не дали мелким ошибкам превратиться в непоправимые. А я, знаешь, что заметил?

…

– Хотел он мне еще про партию втереть, да вовремя тормознулся. Вот я и пошел – в российский КГБ, с самого начала.

– Да уж…

– А знаешь, где я потом этого зампреда КГБ встретил?

…

– Председателем правления банка! Твою мать! Они тогда наворотили делов… вплоть до финансирования боевиков… Вот мы тогда и поговорили. Даже про золото партии. Хочешь кстати, знать, где оно? Это пресловутое золото партии?

???

– А нигде! Про…и! Часть вывели за кордон, по счетам распихали. Но это малая часть. Большую спустили. Решили в кооперативы и банки вложить – вложили, да не удержали. Командные высоты в экономике хотели сохранить, б… А как они с высот кремлевских на грешную землю спустились, на них со всех сторон наскочили – только пух и перья полетели! Он сидит передо мной – я уже начальником отдела был – жалуется – работнички сговорились с мафией, навыдавали левых кредитов, фирмы лопнули, денег нет, ему теперь отвечать. А меня, б…, такая злость взяла, смотрю, думаю – убил бы, с…у! Жалуешься? А куда ты, п…р, лез!? Как ты в зампреды КГБ пролез и зачем? У тебя, с…а, не банк, у тебя всю страну раздербанили! За которую ты в ответе был, козлина! И все прое…л! Сижу, думаю – ну, все! П…ц тебе! Он как почувствовал, смотрит на меня испуганно так.

– По морде хоть дал?

– Не. Такая слизь по морде не заслуживает.

Помолчали.

– На Донбассе давно был?

– В четырнадцатом. Ставил им работу с пленными.

– Пленными…

– Стою, смотрю, пацан лет двадцати. Были и младше. Куда сунули, с…и. Они же его подставили!

– А я только оттуда.

…

– На стратеге разведывательном пролетел, сели в Крыму – слов не было. Достали бутылку, прямо на борту приговорили. Это же…

– Я иногда думаю – ладно, дети. Понятно, отцы поели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина. Но внуки-то наши смогут нормально жить?

– Нет…

…

– Нет, не смогут. Упертые мы…

…

– Вертушка. Пошли…

Подмосковье, запасной командный центр ГШ. Сектор боевого применения спецназа. 28 апреля 2021 года

С причудами ныне жизнь.

Не успел в Ростов – на тебе. Снова ревущий в ночи транспортник, снова ночной перелет и жесткая посадка на каком-то плохо освещенном аэродроме. Колонна УАЗов, кажется, бронированных…

– Сюда, сюда…

С плотным вкусным звуком закрылась дверь. Бронированная. Машина, подвывая китайским дизелем, тронулась с места, пассажир машины чуть прибавил свет.

– Э… здравия желаю.

Вот это попал! Полковник Ревякин. Именно он нас награждал на выпускном и речь читал…

– Вольно, старлей. Вольно.

Тонированные стекла, скорость уже под сто. Куда мы едем? И зачем – ради меня одного гоняли самолет?

– Мы в Подмосковье. Точное место тебе знать не обязательно…

Понятное дело.

– Сразу к делу. Полковник Токар…

Подполковник, вообще-то.

– …дал информацию стратегической важности. Речь идет не просто о жизни и смерти миллионов людей. Речь идет о будущем. О том, что в самом недалеком будущем названия каких-то населенных пунктов, в том числе и крупных, могут стать нарицательными. Как Чернобыль.

Полковник немного подыгрывает. Но это не удивительно. Мы с тобой одной крови – ты и я. В спецназе у всех жизнь на ниточке подвешена, другого просто не поймут. Значит, что-то ядерное…

Чернобыль…

Просто удивительно, что это до сих пор не произошло. Украина ведь в девяносто первом получила одну их самых развитых в мире атомных отраслей. Там и добыча урана, а у Украины есть собственные запасы. И шесть атомных электростанций, и одна из самых больших долей атомной энергии в общем энергобалансе страны. И ракетное производство в Днепропетровске. И наука высшего уровня.

Да только в 1991 году экономика Украины равнялась экономике ФРГ. Кто же мог подумать, что через четверть века она в Африку превратится?

Откуда я все это знаю? Да дело в том, что спецназ не десант, нас головой кирпичи крушить не учат. Мы учимся действовать в нестандартных ситуациях. Разбираем их. Как, например, вам такая вводная – в Днепропетровске заминирована гостиница «Парус», которая уже сорок лет недострой, возникла угроза ее обрушения в Днепр, что может снести волной Днепрогэс (семьдесят пять лет без ремонта), а потом и все шесть блоков Запорожской АЭС, что вызовет радиоактивное заражение всего Черного моря, всего нашего побережья, Крыма и всего юга России, не говоря о других странах. А так как террористы – социально близкие, украинские власти или – кто там вместо них – операцию по освобождению проводить не спешат. То есть операцию по освобождению придется проводить в полностью враждебном окружении. И что думаете, решения тут нет?

А вот есть.

Может быть, даже и Чернобыль. Он самый. Помните, шеврон такой был популярный – рабовласники. Приехал, привез рабов, отправил их к саркофагу – и они тебе собрали достаточно дряни для того, чтобы собрать одну, две, десять грязных бомб. И там ведь не только саркофаг. Там могильники. В которых чего только не захоронено – вплоть до кусков радиоактивного графита, выброшенных взрывом из активной зоны, который убивает за несколько часов. И кто эти могильники охраняет?

А никто.

Украина – це Европа.

Не посмеют? Да боже мой, еще как посмеют! В Украине можно новый девиз как государственный принимать – мы делаем все, что бы нам в голову ни въехало…

– Понял.

– Операция будет проходить на территории Украины. Сам понимаешь, чем это чревато. В плен никто попасть не должен[39].

Я вспомнил разговор в располаге… Вспоминали войну. Выехали, укропы наступают – август четырнадцатого был. Столетие Первой мировой отмечали новой войной в Европе. Снарягу только получили. Одна граната на двоих всего. В плен никто не хочет – понятно, что там будет. Ничего, в случае чего обнимемся.

Потом оказалось, что она учебная…

– Нужны добровольцы?

– Да. Это приказ – только добровольцы.

Интересно…

Когда ты принимаешь решение служить в армии, ты понимаешь, на что ты идешь. Армия – это война. Если она начнется, ты первый должен встать на пути врага и преградить ему путь, даже ценой собственной жизни. Когда ты принимаешь решение служить в спецназе – это еще одно решение, по сути, это то же самое, что жизнь в карты проиграть. Раньше вообще спецназ для того и создавался, чтобы при угрозе ядерной войны забрасываться в тыл НАТО, искать и уничтожать подвижные ракетные комплексы – «Першинги». Возвращение домой не предусматривалось в принципе. Сейчас немного все по-другому, но не обязательно в лучшую сторону: альтернативой смерти в бою или на собственной гранате служит укропский подвал с заплечных дел мастерами. Или боевики ИГИЛ, Талибана или кого там еще придумают тебе смерть сожгут заживо, отрежут голову, обратят в рабство, забьют до смерти. Если не готов к этому, спецназ не для тебя.

Смерть… смерть – это как когда только фильм начался, а тебя просят покинуть зал прямо на середине просмотра. И ты никогда не узнаешь, а чем же все закончилось.

А любопытно… любопытно посмотреть.

– Я – доброволец.

Полковник поморщился:

– Да доброволец-то ты доброволец, это я знаю. Ты курс действий в условиях радиационной опасности проходил?

– Только в объеме общего курса.

– То-то и оно. А там наступишь куда, и через год в больничке сгниешь. Есть места, где до сих пор фон в пять-семь тысяч раз выше нормального. Сколько-то там бэр[40] схватишь – и инвалид на всю жизнь. Такая вот арифметика…

Абхазия. 27 апреля 2021 года. Продолжение

– Значит, они расположились в самом Чернобыле?

– Да…

– Рисково.

– А чего рискового? Дозиметры у них есть. Целый город в их распоряжении – здания заброшенные, что личный состав заводи, что технику ставь. Под открытым небом ночевать не надо…

– Техника у них есть?

– Да.

– Какая?

– Пикапы с пулеметами. Несколько БМП и БТР. Говорят, пара танков.

– Говорят – или сам видел?

– Там никто и ничего толком не видел. Уже несколько групп «сталкеров» пропали. Начитаются, наиграются и прут через границу.

– И с концами.

– Точно.

– Для чего они это делают? Для себя или на продажу?

– Понятия не имею. Скорее второе – Ступак тот еще фрукт. Он за идею работать не будет, если к идее не прилагается возможность пограбить.

– Кем он был… ну до того, как все началось?

– В девяностые к вам в Чечню ездил. В составе УНА-УНСО. Потом типа разочаровался, занимался бизнесом ни шатко ни валко. Открыл несколько магазинов, потом продал их какой-то сети. Потом пропал из виду. А как началось – объявился, как командир бата.

– «Вильна Украина».

– Он самый.

Батальон «Вильна Украина»…

В любом обществе есть «лишние люди» – это те, кто не встроился, не нашел себя. Эти люди опасны – прежде всего, тем, что они ни к чему не привязаны и им нечего терять. Собраться – только подпоясаться. Есть, конечно, такие, кто сдает квартиру в Киеве и живет на Бали или продает бизнес и уезжает в Индию искать смысл жизни посреди коровьих какашек. Но есть и те, кто заражается агрессивным национализмом, даже нацизмом. Знаете, чем отличается национализм от нацизма? Националист любит свою нацию. А нацист ненавидит все другие. И вот такие вот «лишние люди» в минуту кризиса появляются «ниоткуда» и становятся сотниками на Майдане, потом командирами добровольческих батальонов.

А когда война закончилась, они становятся торговцами ядерными отходами в виде грязных бомб.

– Сколько у него человек?

– Сто, не меньше.

– Может быть, и больше.

– Может быть?

– Смотри, люди годами без работы. В стране ветеранов АТО – хорошо за сотку. О которых вытерли ноги и забыли. Как думаешь, легко тому же Ступаку найти себе пополнение? Его возможности по вербовке людей ограничиваются только одним – количеством денег. Он не сможет нанять больше, чем способен прокормить. Если он, к примеру, получил аванс за свое дерьмо, то тут же наймет еще людей. Так что…

– Кто у него работает?

Токар усмехнулся:

– А сам как думаешь? Рабы. Скорее всего, те пропавшие сталкеры – они тоже у него в рабах. Если еще не подохли.

Несколькими днями ранее, близ Праги, Чехия, Велке Хухле. 18 апреля 2021 года

Прага…

Старая европейская столица, город замков, тайн и загадок. Славянская Европа – наверное, именно такой могла бы быть и Украина, и сама Россия до Урала, если бы в свое время тевтонские рыцари или польские завоеватели одержали победу. Скопище маленьких, уютных стран с красивыми, древними городами. В которых улочки дышат историей, одной историей с Европой – ведь в Чехии, в Праге с Яна Гуса начинались протестантские войны, опустошавшие всю Европу. Славяне тоже могут быть Европой, чехи это отлично доказывают. Но Россия… Украина… это бескрайние, безграничные просторы, выстроенные по линейке города и упертый, стальной народ, издревле живущий по принципу – как бы мы ни жили, а вас сюда не звали. Это в корне отличается от Европы. В Европе податные сословья всегда были готовы перейти под власть другого короля или феодала, лишь бы тот пообещал не обижать и брать меньше податей, чем предыдущий. Говорят, что именно поэтому в Европе зародилась конкуренция, потом и капитализм, а Россия осталась вечно отсталой страной на половину Евразии. Ну да бог им судья…

Сколько воды утекло во Влтаве с восемьдесят девятого года и бархатной революции. Много. В мире снова была холодная война, и снова Прага стала городом шпионов… Здесь кто только не жил. Много русских – рядом Германия, но при этом жить в Праге намного дешевле, к тому же язык похожий, и есть, например, школьные курсы старшей школы, после которых можно поступать в любой университет Европы. Часть русских, живущих в Праге, были оппозиционерами… или несогласными, как они сами себя называли. А часть…

Мало кто из приезжающих в Прагу туристов – а Прага сейчас на шестом месте по посещаемости среди всех европейских столиц, – знает о том, что помимо мостов, Старого Мяста, Еврейского квартала, Пражского Града и Карлова моста, где от туристов сейчас не протолкнуться, существуют и другие поводы посетить Прагу. Один из них – воскресные скачки на стадионе в Велке-Хухле, небольшом местечке в пятнадцати километрах от центра Праги. Сам стадион был открыт в 1906 году, он крупнейший в Чешской республике и один из лучших в Европе – шестнадцать дорожек для лошадей, четыре тысячи сидячих мест, в том числе и ВИП и десять тысяч мест стоячих. Естественно, принимаются и ставки на бега, а как же иначе. Стадион в Велке-Хухле практически всегда заполнен до отказа, его любят и чехи, и приезжают ценители лошадей и скачек со всей Европы.

К тому же ипподром – это отличное место для нелегальных и полулегальных встреч. Шум, объявления по радио, те, кто поставил деньги, нервничают и обсуждают шансы. Толкотня у касс. В общем, до вас там никому не будет дела, если вы сами не захотите иного.

Человек лет сорока поставил на стоянку у ипподрома прокатную «Шкоду», которую взял в аэропорту. Вообще, когда скачки, найти место для парковки машин не так-то просто, но он нашел место без труда, потому что для электромобилей были выделены специальные стоянки, заезд на них обычных автомобилей запрещался. Это была первая в истории марки электрическая «Шкода», такие сейчас приобретали все большую популярность в прокатных компаниях, потому что правительства европейских стран в попытке снизить потребление энергоносителей родом из российского Мордора активно продвигали программы энергосбережения, предоставляя огромные бонусы, скидки, вычеты и освобождения от налогов тем, кто переходил на «зеленую» энергию. А электромобиль в прокате хорош чем – пока он стоит в ожидании клиента, он может подзаряжаться. И крыша, и капот этой машины покрыты специальным нанополимерным материалом, который при попадании на него солнечного света начинает вырабатывать электричество. А в публичных местах организованы бесплатные муниципальные «солнечные заправки». Вот и тут на огромном козырьке трибун ипподрома положены панели солнечных батарей и можно бесплатно подзарядиться и не платить за бензин…

Подсоединяя к машине похожий на заправочный пистолет шланг, человек усмехнулся. Солнца не было… но батареи работают, это передовая русская разработка, которую чехи закупили для себя, – солнечные батареи, которые работают, даже если небо затянуто тучами. Как сейчас – тучи и дождик накрапывает. А вот он несколько дней назад был с визитом в тех местах, где солнца сколько захочешь, а люди молят Аллаха о дожде. Но Аллах не слышит. Как не слышит он и криков о помощи тех, кому отрубают руки, ноги, головы, жгут заживо, сбрасывают с небоскребов. Халифат. Эпицентр террора. Мордор двадцать первого века – настоящий. Такой, в котором люди, с виду совершенно обычные, такие, с которыми ты без опаски сядешь рядом в самолете или поезде, со ссылками на исламское право спокойно доказывают тебе, что рабство разрешено. Или что за прелюбодеяние надо забивать жену камнями, а гомосексуалиста – сбросить с самого высокого здания в городе…

Это даже не обыденность зла, это круче. Это как людоеды. Существа, у которых тоже есть две ноги, две руки, голова, рот, нос, язык, но их ценности, понятия о добре и зле, о запретном и возможном настолько отличаются от твоих, что само существование рядом с ними выглядит невозможным…

Аллах Акбар, короче.

Человек предъявил распечатанный из Интернета квиток билета, его просканировали и пропустили в вип-ложу, где он опустился в мягкое, удобное кресло рядом с пожилым человеком в пальто, очках и с седыми растрепанными волосами. Человек выглядел как обитатель еврейского квартала в Праге – и возможно, его предки ими и являлись.

– Добрый день, – сказал гость.

Человек еще раз посмотрел в бинокль на лошадей. Опытный человек сильно удивился бы, увидев бинокль старика – это был Avimo L1A1 7x42, причем оригинальный[41]. Не у каждого есть такой.

– Вы сделали ставку, Карл?

– Нет.

– Почему?

– Достаточно с меня азартных игр.

Старик неодобрительно покачал головой:

– А я поставил на пятый. Ходить на ипподром и не делать ставки – это как ходить в бар и никого не снимать. Хотите посмотреть? Как думаете, я выиграю?

– Нет, – отказался гость от бинокля.

– Почему?

– Вы часто лажаете.

Старик раскудахтался горловым, кашляющим смехом:

– Вот от вас я этого не ожидал, Карл. Вы же знаете – операции, завершившиеся успехом, никогда не попадают на страницы газет. Газетчикам попадают только ваши неудачи.

– Что вам нужно?

У молодого человека – хотя «молодого» это относительно, ему было тридцать восемь лет – была трудная судьба. Он входил в состав оперативного контингента британских войск в Афганистане и участвовал в нескольких операциях по зачистке кандагарской зеленки, которые в британской армии имели одинаковое название Operation Herrick и порядковый номер. Всего этих операций было двадцать, и во время двадцатой обстановка в кандагарской зеленке была не лучше, а хуже, чем во время первой такой операции. Вернувшись в Лондон, он поступил в специальный, антитеррористический, отдел Скотланд-Ярда, прошел курс антитеррористической подготовки, в том числе и на базе 22 САС в Герефорде, а два года спустя был уволен из полиции. Причина увольнения – зверски избил троих исламских молодчиков из Shariat4UK, которые подошли к нему ночью на лондонской улице в составе «шариатского патруля». Один из молодых мусульман навсегда остался инвалидом. Полиция обнаружила у шариатских патрульных молоток и два охотничьих ножа, в связи с чем обвинения против полицейского – а его звали Карл Керр, – решено было не выдвигать. Однако ему пришлось не только уйти из полиции, но и уехать из Англии в Европу. Здесь он два года перемещался по странам Шенгенской зоны, подрабатывал, снова влип в неприятности и оказался на крючке ЕРА – Европейского разведывательного агентства. Так он получил новые документы, статус журналиста, сделал пластическую операцию. В обмен на это он был вынужден курсировать по самым горячим точкам планеты. Пока только в режиме сбора информации, но хватало и этого. Если вы, к примеру, приходите в замок людоеда и просите дать интервью, – немного шансов, что вы останетесь в живых.

…

– Я устал.

– Я как раз и планировал отправить вас на отдых. О… пошли!

Лошади сорвались с места, стадион зашумел.

…

– Украина. Страна дешевизны и шлюх.

– Господи…

– Вам не нравятся шлюхи?

– Только местные.

– Понятно…

Старик достал из кармана несколько фотографий и передал «журналисту».

– Кого узнаете?

На первой фотографии был изображен полноватый мужчина с седой бородой и добрыми глазами в традиционном арабском одеянии.

– Проповедник из Вест-Энда.

– Точно. Акмаль Сестанович. Въехал в Англию как беженец, преследуемый сербами по национальным и религиозным мотивам. Стал проповедником в мусульманской мечети в Лондоне. Британскому МВД удалось депортировать его из страны только в прошлом году, предположительно он отправил на джихад на территорию Исламского государства больше трехсот человек. Переехал в Мексику, открыл там мечеть и дальше проповедует. Видимо, скоро будут проблемы и там.

Скоро будут проблемы и там…

Это как рак. Как раковая опухоль, дающая метастазы. Опухоль – там, в Афганистане, в Кандагаре и зеленке вокруг него, где сторонниками Талибана и Аль-Каиды являются все взрослые мужчины без исключения. А метастазы – здесь. В Европе. В Великобритании. Теперь уже в Мексике…

Как это происходит? Да просто! Ты – сын мигрантов, ничего такого себе не думаешь, ислам знаешь только тот, о котором тебе рассказали родители. Ты учился в британской школе, в толерантности и терпимости – и ты приходишь в мечеть помолиться точно так же, как мы ходим в церковь. А там около входа тебе суют красочно отпечатанный (они не экономят на этом) буклет с горами, мечетями и городами. И там написано – здравствуй, брат. Меня зовут Ахмед. Найди меня у восточных ворот. Хочешь увидеть всю красоту исламского мира? Совершить хиджру, своими глазами увидеть земли шариата? Найди меня у восточных ворот, и я помогу тебе отправиться в путешествие, и это не будет стоить тебе ни пенни. Ты пройдешь по тропинкам, по которым ступали Пророк и его ансары, познакомишься с молодыми мусульманами из других стран. Найди меня, и я помогу тебе увидеть другой мир.

И с этим действительно не справиться никакими легальными средствами, потому что помочь человеку отправиться в путешествие не преступление. А то, что в конце этого путешествия ждет халифат… Поможет тут только одно. Арендовать машину на чужое имя, взять автомат – один из тех, которые во множестве изымались в Афганистане, – надеть перчатки на руки и подкараулить проповедника из Вест-Энда ровно в тот момент, когда он пойдет в булочную за хлебом. Ничего другое не поможет…

На второй фотографии были два человека. Один высокий, с упрямым подбородком, в форме для регби. Второй в черной шапочке, очках и с бородой. Снято было с большого расстояния…

– Этого я не знаю.

– Уильям Гор, двадцать восемь лет. Бывший студент Манчестерского института науки и технологий, по отзывам преподавателей – очень одаренный студент. Принял радикальный ислам, выехал в Сирию и присоединился к ИГ. Взял имя Абдулла, раб Аллаха. Крайне нетерпимый религиозный фанатик. Записал несколько роликов с угрозами, в частности, подорвать британский парламент. Его учил как раз Сестанович.

– И что?

– Второй снимок был сделан в аэропорту Харькова, откуда он прилетел, так и не установили. Предположительно из Стамбула.

– Турецкая разведка его не опознала?

– Или не захотела опознать. Турция давно ведет двойную игру.

– Почему Украина?

– Ну, например, потому что там есть ядерные реакторы. Или потому, что, по нашим данным, в зоне Чернобыля действует нелегальное хранилище ядерного топлива. А Гор, или Абдалла, – опытный физик, кроме того, он брал юниты по химии[42]. Нам удалось заполучить его ноутбук, который он подарил приятелю незадолго до того, как принял ислам, и восстановить данные на нем. В числе прочего мы нашли там схему эрзац – ядерной бомбы, которая делается не из плутония или обогащенного урана, а из ядерного топлива. В каком-то смысле это повторение того, что произошло в Чернобыле, – неконтролируемая реакция и ядерный взрыв[43]. Только там это было трагической случайностью, а Гор, видимо, задумал воспроизвести в миниатюре модель ядерного реактора, а затем и его взрыв.

– И?

– И?

– Что вы от меня хотите?

– Третья фотография. Владимир Ступак. Сорок четыре года, бизнесмен, политический активист, сотник так называемого Евромайдана. Участвовал в массовых насильственных действиях на Площади независимости в Киеве, до этого – у нас есть данные, что он придерживался крайне правых политических взглядов. Неонацистских. Затем участвовал в войне на востоке страны, сколотил там незаконное вооруженное формирование в сто – сто пятьдесят человек и вышел из-под контроля властей страны. Обосновался в Чернобыле, там у него есть и люди, и бронетехника. Предположительно Гор направляется туда для того, чтобы получить незаконный доступ к ядерным материалам в интересах Исламского государства. Возможно, и купить одну или несколько грязных бомб.

– И?

– И мы хотим получить доказательства этого. И голову Гора.

– Доказательства или голову?

– И то и другое. Скажем так, мы не будет проливать слезы по поводу безвременной кончины некоего Абдаллы.

…

– А ваш счет в этом случае пополнится на пятьсот тысяч евро.

Керр задумался. Он понимал, что рано или поздно ему поступит подобное предложение – совершить убийство. Он понимал, что наблюдатель и интервьюер – это его временная роль. Он также понимал, что если он провалится, европейская разведка не будет за него впрягаться. Как есть – так оно и есть. Они просто сделают вид, что не знают его. Нити, на которых все подвешено, очень тонки, и никто не будет ставить под угрозу создание первой в Европе специальной службы ради него одного.

– Это первая ваша задача. Но не единственная. Вторая задача – добыть и передать нам доказательства того, что Чернобыль и Зона отчуждения используется украинцами для каких-то незаконных действий. В принципе любых незаконных действий… подойдет все – труд по принуждению, вскрытие могильников и незаконные операции с делящимися материалами. Как только вы передадите нам доказательства, органы управления ЕС смогут выйти на правительство Украины и поставить им ультиматум. Или вы прикрываете эту лавочку, быстро и тихо. Или мы обнародуем то, что вы делаете в Чернобыле, – и все виды помощи прекращаются, а вы становитесь государством-изгоем. Все просто.

Если бы.

– Если бы было все просто, вы бы туда меня не посылали, так?

…

– Или кого-то уже посылали? Кого-то, кто не вернулся?

– Это не важно.

– Прикрытие будет? Снаряжение?

Старик покачал головой.

– Мы поможем вам легально попасть в Украину. Обеспечим вас правдоподобной легендой по своим каналам – журналистской, как обычно. Все остальное вы делаете сами. Карту зоны можно скачать в Интернете, оружие, насколько мне известно, в Украине купить не проблема.

Керр встал со своего места.

– Ваша лошадь выиграла, – сказал он, показывая на поле. – Деньги вперед, не менее трехсот тысяч. Номер счета вы знаете.

Словакия – Украина. 26 апреля 2021 года

Украина…

Карл Керр не считал себя кем-то сродни коммандеру Джеймсу Бонду, агенту 007. Хотя… скорее всего, коммандер не имел и половины тех навыков и той подготовки, которая была у него. Служба в Афганистане, потом в элитном антитеррористическом подразделении Скотланд-Ярда, а потом и в европейской разведке (совмещаемая с реально практикуемым журналистским ремеслом) сделали из него аса разведки.

Одно из правил, которое надо иметь в виду, отправляясь в такую страну, как Украина, – машина. Имей свою машину. Большей частью люди привыкли к перелетам, тем более что перелеты с развитием лоукостеров стали очень дешевыми, как на электричке раньше в соседний город съездить. Но прибывая в аэропорт, ты прибываешь с минимумом вещей, при посадке в самолет и при высадке тебя просветят сканером, и твои вещи тоже – не говоря о том, что твоя физиономия попадает в компьютерные базы данных, а в крупных аэропортах постоянно пасется контрразведка. Так что агент 007 может и переться через аэропорт, ему все по плечу. А вот он поступит по-другому.

Карл Керр жил в Словакии, в относительно небольшом городке Кошице, совсем рядом с украинской границей. Этот город, второй по величине в Словакии, хорош тем, что от него рукой подать до трех границ – двадцать километров до границы с Венгрией, восемьдесят – до Украины и девяносто – до Польши, и рядом с ним был аэропорт Кошице-Барца, откуда можно было дешево улететь в Вену и в Лондон. Он купил небольшой крестьянский домик, но почти всегда был в разъездах и потому земельный участок не использовал, а отдал соседям. Бесплатно. За это они присматривали за домом и сообщали, если появится кто-то посторонний.

Зайдя в дом, он поставил вариться кофе, затем пошел в подвал и, используя гвоздодер, вытащил четыре гвоздя, каждый из которых был обкусан только наполовину. Открылась ниша, глубокая, два метра длиной и метр высотой, там лежали мешочки с поглотителями влаги и мешки, герметично запаянные при помощи бытового вакуумного упаковщика продуктов. Поразмыслив, он вытащил два из них. В одном находилась полная форма бундесвера старого образца, так называемый флектарн, в другом – снайперская винтовка ultima ratio intervention, специально разработанная таким образом, чтобы в сложенном виде она помещалась в стандартный рюкзак десантника. Разработанная по требованиям французских десантных сил и Иностранного легиона, она комплектовалась тремя типами стволов: длинным, коротким и с интегрированным глушителем.

Подняв все это вверх, Карл Керр выпил уже сварившийся кофе. Как и все европейцы, он любил кофе.

Распаковав пакет, он начал чистить винтовку. Затем подключился к Интернету и набрал «Чернобыль»…

Ночью, когда совсем стемнело, Карл Керр, переодевшись в маскировочный костюм бундесвера, перемахнул через старый, покосившийся плетень и исчез в лесу…

Словакия в этом районе гористая, но горы невысокие и с множеством ручьев и источников, что привлекает сюда много туристов. Он шел по крутому, поросшему деревьями горному склону, радуясь, что навыки к нему возвращаются. В Афганистане они выходили ночью на патрулирование… Их отряд входил в состав сил специального назначения, и они перемещались по удаленным аванпостам, наводя ужас на талибов, которые с наступлением ночи привычно брали автомат, чтобы обстрелять британский аванпост и получить за это завтра в мечети пять долларов, а наталкивались на бесшумный и смертоносный огонь снайперов и точных стрелков.

Дойдя примерно до середины горы, он развернулся и начал распаковывать свой рюкзак. Целью ему служил его же участок, на котором он разместил с десяток наполненных горячей водой (почти кипятком) бутылок. Пока он шел, кипяток должен был остыть, ночи тут сильно холодные. Бутылки выглядели как белые точки на сером фоне в дорогом термооптическом прицеле Flir шведского производства. Этот прицел и эту винтовку он никогда не смог бы себе позволить, если бы не европейская разведка. Даже в Афганистане он вынужден был на свои деньги покупать глушитель к своему L119A2[44].

Он выстрелил дважды, поправил прицел и начал стрелять. Все остальные пули точно продырявили бутылки. В процессе стрельбы он поднимался вверх по склону горы и последний выстрел сделал с семисот двадцати метров…

Рано или поздно это должно было произойти.

Крайний раз он убивал, когда уволился из Скотланд-Ярда. Он тогда, как и многие британские отставники, переселился в Испанию и подрабатывал то тут, то там. Ему предложили контракт на убийство какого-то наркоторговца в Тунисе. Он решил, что наркоторговец заслуживает смерти, и контракт выполнил, хотя сам при этом едва не погиб. Дальше он зарекся… Хотя почти тут же подписал контракт с одной из частных военных компаний, за которыми стояло британское правительство, и отправился в Ливию. Там он и тренировал повстанцев, и сам участвовал в войне, боролся с ливийскими, сербскими и албанскими (сербы и албанцы там воевали плечом к плечу как наемники у Каддафи) снайперами в ливийских городах, в том числе в Мисрате. Там, в Ливии, он столкнулся с одним французом, через него познакомился с людьми, которые потом формировали европейскую разведку как часть европейских сил быстрого реагирования. Он грешным делом подумал, что европейская разведка создается, как и предписано документами о ее учреждении, только в целях наблюдения и отслеживания угроз, а при необходимости действовать информация передается заинтересованным национальным правительствам. Но нет… черного кобеля не отмоешь добела. Тем более что европейскую разведку ставили две старые, с богатым опытом разведки – британская и французская. И у той и у другой руки по локоть в крови. Так что вопрос, когда европейские разведчики начнут убивать, видимо, был только вопросом времени. И это время наступило…

Утром журналист Карл Керр закончил сборы. У него был оперативный автомобиль – темно-синий «Ниссан Террано», в котором были оборудованы тайники. В них он положил винтовку и некоторое количество денег, в салон – два фотоаппарата, видеокамеру go-pro[45], китайский операторский дрон за семь тысяч долларов и все прочее, что нужно современному журналисту.

Примерно через час он подъехал к таможенному посту на украинско-словацкой границе. С той стороны был украинский город Ужгород, так близко, что самолеты для посадки в его аэропорту разворачивались над словацкой землей. Но он, естественно, не поехал через город, а поехал через блокпост в каком-то карпатском селе, представлявший собой будку для двух человек на дороге и ручной шлагбаум.

Сто евро в паспорте таможенника не устроили, он показал на пальцах – пятьсот. На его груди Керр заметил работающий в автоматическом режиме микрофон – средство против коррупции. Но если человек нечестный, то его нельзя сделать честным, хоть ты что на него навесь. И потому закарпатский таможенник стал богаче уже на пятьсот евро, а Карл Керр, оперативный агент европейской разведки и, чего греха таить, профессиональный убийца, въехал на территорию Украины.

Места здесь были красивые. Это было продолжение Словакии, Чехии с невысокими, покрытыми лесом горами, только в Чехии это были Татры, а здесь – Карпаты, старая горная система, объединяющая несколько восточноевропейских стран. Горы, некрутые, самое то для путешественников и горнолыжников, зеленые долины, стада овец и пастухи с длиннющими духовыми трубами – трембитами…

Дорога – если верить Google View – шла к селу со странным и сложно выговариваемым названием и представляла собой неожиданно хорошую, укатанную и политую гудроном щебенку. Правда, узкую – двум машинам не разойтись, слева – уходящий вверх по склону лес, справа – обрыв, сама дорога, видимо, сделана бульдозером. Керр увидел впереди гужевую повозку, почему-то стоящую, и старика в цветастой рубахе около нее. Он посигналил, но старик отмахнулся… непонятно, что он вообще тут делал и откуда взял стог сена – не в лесу же он сено косил. Не глуша мотор, журналист вышел, думая о том, как ему объясниться со стариком, понимает ли он русский или нет.

– Простите…

Старик обернулся, в руке у него был ПМ.

– На колини! – тихо сказал он.

Все это… отдавало какой-то непередаваемой дикостью. Центр Европы, всего час назад он был на европейской автостраде, а до этого в тихой европейской глубинке, близ Кошице, которое стало в 2013 году «городом Европы» вместе с Марселем. И вот час с небольшим езды от его дома – и грунтовка, повозка, стог сена и старик с пистолетом…

– Что вам надо? Я журналист!

Сзади послышались шаги, характерно щелкнул предохранитель Калашникова.

– Когось зловив, дид?

– Шпиона зловив. Каже, шо журналист[46].

– Добре.

– Метрику его позерай…

Понимая, что он влип конкретно, Керр начал готовиться. Его ударили сзади, и он упал. А когда начали обыскивать карманы, провернулся, сбив с ног автоматчика, и полетел с дороги вниз, под грохот выстрелов…

Станция железной дороги была небольшой, полузаброшенной. Сам путь – однопутным, как в самом захолустье Европы… Он не мог вспомнить, где еще в Европе можно встретить однопутку.

Ему удалось выбраться на эту станцию после целой ночи, проведенной в лесу, – он просто вышел на железную дорогу и пошел по ней, набредя в конце концов на эту станцию. Ему удалось не попасть под пули, хотя он порвал куртку. Это было в плюсах. Еще в плюсе было то, что долгие странствия по Ближнему Востоку и прочим нехорошим местам научили его все ценное держать всегда при себе, так чтобы при необходимости подхватиться и бежать. Потому в его куртке и репортерском жилете были большая часть его документов, телефон, керамическое лезвие, несколько тысяч евро и пара кредиток, одна из которых – безлимитная. В минусе – он потерял машину, винтовку и репортерское оборудование. И был серьезно напуган – он не понимал, что происходит и почему его пытались остановить в нескольких километрах от границы. Еще он был голоден – пить он не хотел, потому что набрел в лесу на ручей, а вот голоден был сильно…

– Эй…

Он повернулся. Голос был женский. Женщине на вид было лет пятьдесят. Она сидела за рулем старой красной машины и приветливо улыбалась.

– Вы не местный? Вас подвезти?

Он улыбнулся как смог.

– Я жду поезда.

– Поезда не будет. Дизеля не ходят уже несколько лет. Нет топлива[47]…

Женщину звали Анна, ей было под пятьдесят, и она оказалась русской. Кроме того, у нее был автомобиль, старая русская «Лада», и она купила ему еду, остановившись у небольшого придорожного кафе, у которого не было стульев и столиков, а еду продавали в пакетах или банках. Сейчас он жадно руками поедал какие-то местные пирожные из творога, а их машина ехала по разбитой в хлам дороге по потрясающей красоты местам. Горы, леса, небольшие поселки, однопутка железной дороги со старыми мостами…

– Кто вы? – спросила Анна, объезжая очередную яму. – Вы ведь не местный.

– Я журналист. – Керр подумал, стоит ли, и решился: – Меня ограбили на дороге, отняли машину и чуть не убили.

– Как это произошло?

– Старик на дороге. С повозкой. Я только что перешел границу.

– Где вы ее перешли?

Карл назвал место. Женщина грустно усмехнулась.

– Я должен заявить в полицию?

– Вы видели того, кто с автоматом?

– Нет.

– Он и есть полицейский, если это те, о ком я думаю. Эта дорога принадлежит контрабандистам, старик – глава клана. Никому не позволено просто так проехать по ней. Радуйтесь, что остались в живых.

– Простите… полицейский?!

– Да. Здесь многие в селах идут в полицию… зарплата маленькая, но им она не нужна. Если в семье сын в полиции, значит, семья будет процветать, будет уважение, будут платить деньги. Если ты полицейский, ты можешь носить свой автомат законно. Хотя многие носят и незаконно – полиция закрывает глаза. А у этого старика в полиции трое внуков и еще сын в армии, говорят. Они самые богатые в селе.

Керр тряхнул головой.

– А таможенник? Он взял с меня пятьсот долларов. Он что, знал, что меня убьют на дороге?

– Ему наплевать. У нас тут борются с коррупцией на таможне, вся таможня теперь чужая, из других регионов. Но ничего не меняется и не может измениться. Здесь так живут давно. Таможенник, даже если он честный, стоит на посту в горах, случись чего – ему никто не поможет. А если ты проявишь уважение к местным, станешь одним из них, тогда все по-другому. Тебе будут рады в любом доме, тебе подыщут жену и построят дом, если ты попросишь, тебе будут платить сколько положено. Младший офицер таможенной службы здесь живет в трехэтажном особняке, и его никто не посмеет тронуть. Но для этого надо быть своим. И делать то, что делали до тебя. Иначе никто тебе не поможет.

– А вы?

– Я?

– Вы – русская. Как вы здесь оказались?

Анна вздохнула:

– По распределению.

– Что это такое?

Как оказалось, распределение при Советском Союзе означало систему, когда после окончания высшего учебного заведения ты не имел права выбора – государство посылало тебя работать куда нужно. Подумав, Керр пришел к мысли, что это не такая и плохая идея. Государство давало образование бесплатно и вполне имело право получить что-то взамен. Кроме того, в странах Европы молодежная безработица составляла от десяти до пятидесяти процентов. И потому, если государство предоставляет тебе работу по специальности, пусть и не там, где ты хочешь, наверное, это лучше, чем окончить университет и работать официантом в уличном кафе, потому что никакой другой работы нет. Да еще и пытаться погасить образовательный кредит, который ты взял для оплаты учебы.

– И вы? Вы стали своей?

– Не сразу. – Анна пожала плечами. – Здесь не любят чужинцев. Чужинец останется таким навсегда, и его дети будут детьми москаля. Но я не отказывалась ездить по селам и не брала взятки, как бы ни было тяжело. Поэтому люди полюбили меня и приняли в громаду.

– А что такое громада?

– Громада – это местная община. Здесь своеобразные правила. Например, если мы остановимся в деревне, нам дадут приют в любом доме. Потому что я своя. Так как я врач, а врачей очень мало, меня никто не имеет право тронуть, даже тот старик и его внуки. Если меня кто-то тронет, он не увидит следующее Рождество…

– А зачем вы мне помогаете?

– Потому что я дала клятву Гиппократа. И потому что когда-то я и сама была здесь такой…

Анна довезла его до Ужгорода. Выходя из машины, он сунул тысячу евро в бардачок…

На поезде он доехал до Львова, одного из самых старых городов Украины, бывшего в составе и Австро-Венгрии и Польши, и Российской империи, и СССР. Там, по крайней мере, были туристы, много туристов, и не было дедов с пистолетами и стогами сена. Потолкавшись в толпе, он купил местную СИМ-карту и прямо с улицы, найдя место с бесплатным вай-фаем, вышел на связь с куратором.

– То есть ты облажался, – насмешливо уточнил старик, выслушав всю историю.

– Какого черта! Вы отправляли меня в Европу, а это Африка! Ближний Восток!

– Жизнь трудна.

– Вот только не надо этого еврейского глубокомыслия.

Старик пропустил антисемитизм мимо ушей.

– Что тебе надо?

– Первое – понять, в розыске ли я.

– Мы тебя отслеживаем. Ситуация в Украине неоднозначная, но у нас есть каналы влияния. Если ты будешь в розыске, мы сообщим.

– Хорошо. И второе. Я потерял оружие.

– Купи. Зачем нужны деньги?

Киев, Украина. 29 апреля 2021 года

До Киева, столицы Украины, он добирался поездом «Интерсити», в котором (в его вагоне) не было одного стекла, оно было заделано как попало, и постоянно дуло. Но лучше плохо ехать, чем хорошо идти, и в двадцать три часа по киевскому времени он был в Киеве.

Первое потрясение он испытал от вокзала.

Вокзал был старым и, очевидно, обладал немалыми архитектурными достоинствами, но всего этого не было видно из-за множества ларьков, палаток и прочего, что облепило вокзал, как парша. Было грязно, казалось, что тут не убирались годами. Многие палатки были закрыты, но некоторые, особенно те, что с алкоголем, открыты. Около них паслись люди, некоторые в военной форме. Что они тут делали, непонятно. Дикий выкрик «Слава Украине!» и нестройное, пьяное «Героям слава!» заставили его ускорить шаг…

У выхода на вокзал тоже было грязно. Стояли какие-то тетки, несмотря на ночь, в руках плакаты «комнаты, квартиры недорого». Написано было почти у всех по-русски, а не на державной мове. Чуть поодаль стоял черный джип, одна дверь была открыта, из салона надрывался Вакарчук…

Вставай, пий чай з молоком,

Молися на теплий душ.

Без тебе сьогодні сплять,

Мільйони нових сердець.

Давай, не можна стояти —

Навколо прямий ефір.

Тобі так мало залишилось,

Часу сказати всім,

Часу сказати всім,

В очі сказати їм:

Вставай, мила моя, вставай,

Мила моя, вставай, мила моя, вставай!

Давай, мила моя, давай,

Мила моя, давай, більшого вимогай!

Спасибо, встали уже…

Керр осмотрелся и подошел к пожилой женщине, которая показалась ему наиболее порядочной.

– Комната есть?

Комната оказалась в старом доме, стоявшем соблазнительно близко от центра.

Дом сам по себе даже ночью был необычен и, наверное, красив, если бы еще не пахло мочой и если бы не брошенные где попало машины – интересно, почему мэрия с людей плату не берет за пользование землей?[48] Наверх шел старенький, поскрипывающий лифт, в котором двери открывались и закрывались вручную. Как в некоторых старых домах Праги и Парижа.

– Проходите…

Квартира оказалась неожиданно большой, с высокими потолками. Дверь была старой, явно ручной работы.

– Вам сюда… проходите. Вот тут тапочки…

Керр разулся, прошел куда сказали.

Неплохо. Аккуратно, но чистенько. Кровать, про качество заправки которой не смог бы сказать ничего плохого даже армейский сержант. Часы на стене – с гирями. Какая-то фотография, человек в военной форме и женщина рядом с ним.

– Ой… я сниму.

– Не нужно. Не беспокойтесь.

Керр осмотрел дверь – есть возможность запереть изнутри. Потом обратил внимание на окно. Окно из дерева, высокое. Третий этаж, если что, можно и выпрыгнуть. Он попытался выглянуть наружу, чтобы понять, нет ли возможности подобраться снаружи, но ему не удалось открыть окно. Оно было запечатано ватой.

– Что-то не так?

– Нет… все в порядке. Сколько будет за пять ночей?

Он привычно назвал время пребывания так, как в отеле.

– Ночей… а дней… Восемьдесят тысяч… четыреста тысяч гривен.

Было видно, что старушка смутилась.

– У меня нет вашей валюты. Если я расплачусь евро, вы не будете возражать?

– Ой… это ведь нельзя…

– Тогда я завтра поменяю и расплачусь с вами.

…

– Я оставлю вещи тут.

– Нет-нет, я не сомневаюсь… Просто…

Керр вдруг понял, что старушка голодна. Ему стало неприятно – чувство, которого он не испытывал уже много лет.

– А знаете… У меня шоколад есть. Швейцарский. Давайте чай попьем…

На следующий день Керр оставил вещи в квартире гостеприимной бабушки – ее, как оказалось, звали Марья Ивановна, – и вышел в Киев. Ему надо было купить хоть какую-то аппаратуру, чтобы оправдать свой статус журналиста, поменять деньги, посмотреть, что к чему в городе, и, возможно, прикупить оружие.

Киев при свете дня оказался еще более необычным, чем под вуалью ночи. Удивительный город… Город, где чувствуется история, где славянская обстоятельность и монументализм сочетаются с европейской изысканностью и пышностью. Керр бывал во многих городах и на первой же улице Киева понял, что этот город – неограненный бриллиант Европы, который при достойной огранке может воссиять ярче Вены и Праги… возможно, даже ярче Парижа. Город был интересен именно сочетанием стилей… Глядя на один дом, можно было подумать, что ты в Москве, а уже соседний был как будто перенесен из Праги, а следующий – из Будапешта. Но каким-то образом Киеву удалось сохранять свою целостность стиля именно как города на стыке цивилизаций, восточной и западной. Ему даже вспомнился Киплинг с его «Запад есть Запад, Восток есть Восток»… Совершенно очевидно было русское присутствие, потому что если бы не русское, то это было бы европейское, германское или галльское присутствие, а те строят совершенно иначе… Например, в Киеве он не видел высоких, острых крыш и зданий, словно собранных из нескольких частей, – так строили в Европе из-за приказов магистратов о борьбе с теснотой и максимальной ширине зданий[49]. Но Киев отличался и от русских городов… Центр, возможно, был даже похож на некоторые места Лондона… хотя и тут отличался – не было знаменитых лондонских отдельных входов в каждый дом и каждую квартиру[50]. В Киеве было достаточно архитектурных памятников, чтобы здесь были толпы туристов, он это понял за десять минут. Тем страшнее было видеть признаки того, что в городе – беда.

Первый признак беды – машины. Они стояли везде, некоторые брошенные как попало, некоторые на кирпичах вместо шин, некоторые разгромленные, разграбленные, даже сожженные. Он видел такое в Ираке в самом начале – при Саддаме цены на бензин были на порядок ниже, чем на газировку, и потому иракцы ввозили старые машины и ездили на них. А когда пришли американцы, они начали экономические реформы, и цены на бензин моментально поднялись до уровня среднего по странам Залива, только денег у иракцев не было, и потому машины встали на прикол, а через несколько месяцев началось восстание. Он наблюдал это, еще будучи не журналистом, а солдатом, и запомнил, что много стоящих и брошенных у тротуара машин при почти пустой дороге – это знак беды. На ходу машины тоже были, но немного.

Другие признаки беды тоже были. Грязь и вонь – не работают коммунальные службы. Пеньки, оставшиеся от деревьев, и буржуйки, кое-где торчащие из окон, – понятно. Торговля на улице – продавали вещи из дома.

Знак 14/88[51] на стене и рядом надпись «Путин х…!».

Да… так туристов точно не привлечешь.

Выйдя на более оживленную улицу, он заметил телевизор в витрине и собравшихся около нее людей. Лица собравшихся были злыми.

Он пошел дальше.

Наскальная живопись, много рекламы, на стенах, похоже, телефоны проституток – надпись «отдых» наверняка об этом. Что-то забелено и рядом – ПС. Правый сектор, вернее всего. Это местные тонтон-макуты[52]. Бандиты, которые ходят по улицам в форме и подчеркивают этим свою принадлежность к военизированной группировке под контролем властей. Еще один признак – что-то вроде длинной косы, притом что остальная часть головы выбривается наголо.

Чем ближе к Майдану, тем больше признаков контролируемой ненависти по отношению к России. ПТН ПНХ везде – эти надписи считаются разрешенными. Коврики в цвета российского флага и с лицом российского президента, в одном случае – даже на тротуаре специально выложили плиткой российский флаг, по цветам полностью совпадающий с флагом Словакии[53]. Это было неприятно, даже с учетом того, что он не был русским – ни в какой европейской стране этого не было. Еще бросался в глаза плакат с ползущими колорадскими жуками и надписью: «Не проходи мимо – УБЕЙ!» Таких плакатов было много. Еще один признак тоталитарного государства – обилие наглядной пропаганды.

Ближе к центру начали попадаться полицейские. В черной форме, похожей на американскую, на автомобилях «Тойота Приус», они почему-то стояли на одном месте и осматривались по сторонам. В нормальных странах полиция патрулирует, а не стоит на одном месте…

По очереди.

Для начала Керр хотел поменять валюту, но получилось наоборот. Увидев вывеску, он зашел в магазин – это был магазин бытовой электроники. Там был примитивный набор телевизоров, компьютеров и прочей бытовой электроники, также продавали смартфоны. Все – Китай, нонейм.

На входе объявление: «Шановни покупци, ми говоримо тильки державной мовой. Слава Украине!»

Выбрав продавца, на вид помоложе и посообразительнее, Керр подманил его пальцем и показал десятиевровую купюру.

– Мне надо купить аппаратуру. Для съемки. Поможешь?

– Сейчас, подождите…

Как оказалось, русским продавцы тоже владели…

Парень из магазина уволился на день, и вместе со своим новым проводником Керр отправился на городскую электричку – полупустую, грязную и замызганную. Они вышли на Караваевых Дачах, там, где, как оказалось, был радиорынок.

Радиорынок представлял собой большой и красивый, но неухоженный дизайнерский торговый центр, остекленный панелями из золотистого стекла и окруженный самопальными палатками. Часть были просто сделаны из чего попало, часть – что-то вроде больших гаражей, отделанных профнастилом, с вывесками. Конечно, как и на всех рынках Киева, тут продавали все, но основную специализацию рынок все же сохранил.

– Что надо купить? – спросил продавец из магазина, когда они подошли к рынку.

– Камеру. Желательно go-pro, приличного качества. Бинокль или подзорную трубу. И операторский дрон.

– Ого! Дрон найти трудно, и стоит он дорого.

– У меня есть деньги.

Это было ошибкой.

– Вон там Тимоха должен торговать. Он еще в АТО их поставлял…

Они начали проталкиваться к нужному месту. Проталкиваться не потому, что на рынке было много народа, а потому, что у некоторых палаток и торговых мест собирались люди, в основном в форме, и было невозможно пройти. Вообще, одна из черт этого города, которую Керр подметил, – неуважение к другим людям.

Они подошли к двухэтажному то ли гаражу, то ли торговому месту – второй этаж был то ли жилым, то ли мастерской, с окнами. Весь фасад был завешан понятными только специалистам объявлениями, самое простое было «Радиодетали берем все, дорого», а дальше – не более понятно, чем китайские иероглифы. За прилавком, на который были выложены камеры и оптические прицелы, сидел человек в камуфляже, наголо выбритый. Керр заметил, что там, в глубине лавки, в темноте на стене висит портрет Гитлера.

Похоже, что если есть эта самая коса – те украинские националисты. А если голова выбрита наголо – это фашисты.

Но это же звиздец полный!

– Зиг хайль.

– Зиг хайль.

Керру снова стало не по себе – в который раз за день. Это как в фильме про вампиров… С виду нормальный парень, может, даже гламурный. И вот он открывает… пасть, и там клыки. И он хочет пить вашу кровь. Вот парень, аккуратный, в форме сетевого магазина по продаже электроники, он помогает покупателю купить телевизор. И вот он же час спустя буднично приветствует товарища: «Зиг хайль!»

Как это понимать?

Что за страна находится у них под боком и под боком у всей Европы?

Зиг хайль…

– Надо дрон. Операторский. Есть?

– Ты знаешь, сколько они стоят? На фига тебе?

– Ему. Он платит. У него деньги есть.

– Да? Ну… наверху есть один. Заходите…

Керр уже все для себя решил. И, заходя, он сознательно сблизился с бритым неонацистом, чтобы провести прием рукопашного боя. Вырубил нациста ударом под подбородок, им же и прикрылся, рука нащупала за спиной бритого продавца пистолет. Он выхватил, мгновенно оценил – ПМ. Может, и без патрона в патроннике, но вряд ли. И направил его на другого неонациста, продавца из магазина электроники.

– Заходи. И опусти жалюзи…

Нацизм…

Его страна сражалась с нацизмом. Полк 22 САС, в котором он проходил практику, состоялся как полк специального назначения именно в годы Второй мировой – основатели полка колесили по североафриканским пустыням, уничтожив на аэродромах немцев и итальянцев столько же самолетов, сколько и в воздушных боях. Полк участвовал в высадке союзников в Европе, вел активные боевые действия во Франции вместе с партизанами – маки, а бельгийский спецназ – это тоже 22 САС, просто его пятый батальон, который по окончании войны перешел в подчинение бельгийского правительства. Нацизм был злом, но у Карла Керра были свои мысли относительно нацизма. Он считал, что нацизм вызван… трусостью. Да, именно так – трусостью. Нацисты выдумали теорию про недочеловека именно из-за трусости и неспособности честно конкурировать. Нацисты были трусами и убивали тоже из-за трусости[54].

Жалюзи опустились вниз, отсекая их от рынка. Горел свет – старая, желтая лампочка накаливания.

Керр сильно толкнул потерявшего сознание неонациста на продавца из магазина.

– Забирай своего приятеля и слушай меня, козел. Мне не нравится Адольф Гитлер. И еще больше мне не нравятся те, кто ему поклоняется. Но я родился там, где честная сделка превыше всего. Даже если на той стороне неонацист. Поэтому я действительно хочу купить то, что назвал. И заплатить за это. Но сделка будет проходить на моих условиях, просекаешь?

…

– Не слышу.

– Я понял.

– Отлично. И этот пистолет я тоже намерен купить.

Оружие на рынке продавали почти открыто – правда, в другом месте…

Они подошли к торговцу уже втроем – к ним присоединился и торговец, разбогатевший почти на десятку евро за то, что продал пистолет, камеру, операторский дрон и бинокль российского производства. Торговец принужденно улыбался, потому что пистолет был у Керра – заряженный и готовый к бою.

– Слава Украине, Мотыль.

– Героям слава.

– Что невеселый такой?

– Голова болит.

Керр насторожился – это могло быть условным сигналом, а могло и не быть.

– А с тобой кто?

– Побратимы. Им купить надо.

– Что купить?

– Снайперскую гвинтивку…

Разговор они продолжили уже в кафе, которое было при рынке и кормило как продавцов, так и покупателей, если те того желали. В кафе подавали немудреную и быструю еду – вареники, бутеры с колбасой, китайскую лапшичку и картофельное пюре, чай и кофе. Из супов – упомянутая лапшичка и борщ с подозрительного вкуса мясом. Ну и наливали, разумеется, из-под полы. Заказы принимала и разносила готовое толстая деваха в замызганном фартуке, привычно принимая дежурные приставания.

– Ну, Слава Украине, что ли? – объявил торговец оружием.

– Героям слава.

Ели, внимательно, исподтишка наблюдая друг за другом. Быстрые взгляды были похожи на бросок змеи или игру ножа в опытных руках.

Покончив со своей порцией вареников, продаван вытер рукавом вислые усы и в упор уставился на Керра.

– Якой мовой розмолвляти будем? – поинтересовался он.

– По-английски, если не возражаешь, – ответил Керр.

– Английский я не знаю. Державную мову знаешь?

– Тогда можем по-русски.

– Можем-то можем. Только вот тогда получается, какой ты нам побратим, если мовой не розмолвляешь?

Продаван перевел тяжелый взгляд на бритого:

– Ты кого привел, Кузьм?

– Того, у кого есть деньги, – ответил Керр.

– Я не с тобой разговариваю.

– А я с тобой разговариваю. Пока…

Керру за свою карьеру журналиста приходилось говорить с самыми разными людьми. И сейчас ему не потребовалось щелкать курком пистолета или делать другие подобные глупости – внимание он привлек и без этого.

– Пока – разговариваю, – подтвердил Керр.

Продаван смотрел на неизвестного человека напротив себя и видел того, с кем не стоит связываться.

– А ты кто, друг, – сказал он по-русски, – объявись.

– Я с Закарпатья. Это все, что тебе надо знать.

Продаван задумался. Он и сам был опасным человеком – бывшим снайпером из батальона «Айдар», участвовал в боях за Мариуполь и выжил, а там мало кто выжил. В «Айдаре» были люди всякие, начиная от лошков, начитавшихся Шевченко, и заканчивая матерыми уголовниками. И если ты хотел выжить, ты должен был моментально определять, кто опасен, а кто нет. Сидевший перед ним человек не был уголовником, ухватки не те. И тем не менее он был опасен.

А Закарпатье… да, такое вполне возможно. После того как разрушенный войной Донбасс превратился в преддверие ада на земле, славу украинской Сицилии уверенно перехватило Закарпатье. Закарпатье не остров, но, как и Сицилия, оно имело свою, во многом отличную от Украины историю, свой этнос и свой язык – закарпатскую гвару[55]. Закарпатье отделяли от Украины горы, дорог туда почти не было, железка не работала, а сами закарпатцы не считали себя украинцами. Никакие заводы там не работали, и никакого способа заработка, помимо отхожего промысла и контрабанды, там не было. За пределами Мукачево, областного центра, всякая власть, кроме власти мафии, отсутствовала, передвигаться по дорогам было очень небезопасно. В контрабанде участвовали все, от полицейских и таможенников и заканчивая любым прохожим, который за пару десятков тысяч гривен охотно поможет перетащить два тюка из разгружаемой машины через границу. Основным предметом контрабанды были сигареты – их на Западной Украине делали на множестве фабрик, под известными европейскими и американскими марками и отправляли в Европу, наличие высоких акцизов делало сигаретный бизнес не менее прибыльным, чем наркоторговля. Еще там торговали оружием, наркотиками, в последнее время ходили слухи, что некоторые словацкие оружейные фирмы работают преимущественно на черный рынок Украины через Закарпатье. Еще там были рабы – в основном те, кто пытался нелегально перебраться в Европу и попался. Тут с этим проблем нет, чужого засекают мгновенно. Наказание было простым: попался – отработай билет. Нелегалы год или два работали в основном у таможенников, но иногда и просто по селам. За кормежку ходили за скотиной, работали по дому, строили дома. Отработал – их переправляли на ту сторону границы, тут без обмана. Но сначала отработай. От Закарпатья отступился даже Правый сектор с его отработанными методами «принуждения к Украине». Украина далеко, за горами, даже до Львова по горным дорогам – как до Луны. Найдут – охнуть не успеешь. Мафиози делали миллиарды и с ними считались даже в Киеве. Отделяться, кстати, они не собирались – если отделишься от Украины, не будет таможенного заработка.

Неизвестный был похож на профессионального киллера. На киллера, которого, может быть, наняли закарпатские, чтобы разобраться тут с кем-то. Попадать под замес неохота. Но и привлекать внимание закарпатских тоже неохота. Они сначала стреляют, а потом задают вопросы…

– А чего надо то? СВД?

– СВД я могу и в другом месте купить.

…

– Что-то… например, «Ремингтон». Желательно с глушителем.

Точняк… мочкануть кого-то хочет.

– Сейчас такого нет.

– А что есть?

– Мосин, например. Есть турки.

– Не пойдет.

Продаван задумался, поглаживая усы.

– Есть одно дело. Тебе какой калибр нужен?

– Не меньше триста восьмого.

– А деньги есть?

– Евро.

– Покажи.

Керр положил на стол купюру в пятьсот евро.

– И все?

– Тут без кидка, – вклинился бритый, обильно потеющий продавец электроники, – он на десять штук втарился. Здесь все норм.

Продаван оружия со злостью посмотрел на него. Теперь как ни реши, в любом случае крайний и кто-то будет недоволен.

– Есть у меня одна тема, – наконец сказал он, – моя личная винтовка, еще с АТО. Но обойдется дорого.

– Сколько?

Продаван облизнул губы.

– Сколько?

– Пятнадцать. Налом.

– За что?

– Триста тридцать восьмой. Ствол еще половину ресурса не отработал. Есть глушак. Титановый, финский – хороший. Фирма. К ней патронов сорок, матрицы[56] – все отдам.

– Прицел? «Найтфорс»?

– Нет. «Шмидт-Бендер», до двадцати пяти.

Нормально. Штатный прицел бундесвера.

…

– Берешь?

– За пятнадцать? Автомат еще прибавь тогда.

Продаван снова провел руками по усам.

– Нет проблем, – сказал он, – этого как грязи…

Договориться – это одно. Реализовать договоренность – это совсем другое. Керр научился этому на Ближнем Востоке: любая договоренность исполняется не тогда, когда она выгодна обеим сторонам, а тогда, когда у обеих сторон есть ресурсы заставить ее исполнять.

Прежде всего нужна была машина. Неприметная, проходимая, не слишком дорогая и не слишком дешевая, но способная выдерживать серьезное бездорожье. Возможности, когда у тебя есть машина, повышаются кратно. Такую машину Керр нашел на рынке в Чапаевке – «Рено Дастер». В Европе это «Дачия Дастер», но здесь почему-то он продавался под логотипом «Рено». Дешевая и в то же время надежная и проходимая машина, разработанная специально для дорог стран третьего мира. Машина обошлась ему ровно в четыре тысячи евро.

Сейчас они сидели в машине вместе с тем парнишкой, продавцом из магазина электроники, где-то в центре города, он не знал, где именно. Помощник Керра с унынием обреченного разглядывал установленную на шлем камеру action-pro…

– Как твое имя? – спросил Керр.

– Тарас…

…

– Они реально подгонят, без кидка… – занудил Тарас, – я их знаю.

– Тогда чем ты рискуешь? Деньги надо отрабатывать.

Керр видел, что его помощник вот-вот ударится в панику, и решил выложить на стол козырь…

– Вот, посмотри…

– Что это?

– Мое европейское удостоверение журналиста.

– И че?

– Но я не журналист. Ты это уже понял, так?

…

– Меня наняли кое с кем разобраться в Ростове. Вот почему мне нужна винтовка.

– А че ты с собой не привез?

– Не получилось. Не пропустили через границу.

Тарас фыркнул:

– Мало дал.

– Я надеюсь, ты объяснишь своим друзьям, что я делаю это ради Украины. То есть и в их интересах тоже.

– Им плевать.

– То есть как – плевать? Они разве не ветераны?

– Их кинули. Как и всех нас.

– Кто кинул?

Тарас не ответил. По щеке медленно ползла слеза…

Схема обмена по договоренности была такой – продаван привозит винтовку, после чего они едут в надежное место и пристреливают ее. Вопрос был не только в том, что продаван может вызвать своих побратимов и ограбить, но и в том, что винтовка может быть непригодной. С виду она может быть нормальной, но 338LM калибр капризный. И без надлежащего ухода винтовка может просто плеваться пулями, которые будут лететь в даль светлую и без толку. Затем они все вместе едут к банкомату и обналичивают карточку. Карточку обналичивает не сам Керр, а его помощник. После чего стороны расходятся довольные друг с другом…

Но любая схема могла пойти прахом на любом этапе. Тем более что у Керра из оружия были только отнятые у неонацистов два пистолета – ПМ и ТТ.

Продаван прибыл на старом зеленом фургоне «Фольксваген Крафтер». Помигал фарами, и Керр тронул «Рено» с места, пристраиваясь за ними.

– Куда мы едем? – спросил он Тараса.

– Я не знаю…

Как оказалось, ехали совсем недалеко – до Труханова острова. Труханов остров – это остров на Днестре, заросший зеленью и в основном используемый киевлянами для релакса. Кстати, еще одна интересная особенность Киева – наличие огромных зеленых зон прямо в центре города, в шаговой доступности от центра. Такие есть в Лондоне, в Берлине (знаменитый Тиргартен-парк), но Киев был чем-то даже интереснее.

Например, тем, что можно стрелять почти что в центре города из винтовки триста тридцать восьмого калибра…

Продаван привел с собой двоих, Керр дал им возможность пообщаться с Тарасом, и теперь эти трое глядели на Керра с опасливым интересом, видимо, он представлялся им кем-то наподобие агента 007. Сам Керр такие представления о себе развенчивать не собирался и вообще считал, что Ян Флеминг оказал большую услугу британским спецслужбам, создав гламурный образ агента 007. Жизнь, естественно, куда драматичнее…

Продаван вынес чехол и открыл его. Керр присмотрелся, потом, светя небольшим фонариком, начал осмотр винтовки.

Это был HS precision 2000 калибра 338LM. Не самый худший вариант, можно было ожидать и худшего. Эта фирма сумела потеснить «Ремингтон» в оружейных комнатах ФБР, и она же поставила винтовки 338 калибра в израильскую армию, а стать поставщиком Израиля очень непросто, израильтяне сами производят оружие и знают в нем толк. На вид винтовка выглядела ухоженной, на стволе и ложе не было никаких следов ударов и повреждений, затвор ходил плавно, прицел тоже был установлен без видимых изъянов. Глушитель действительно финский, на вид без повреждений…

– Откуда стрелять?

– А на крышу автивки лизь…

Крыша машины не самое удобное место для стрельбы, но за неимением лучшего… Керр залез на крышу, вспоминая навыки стрельбы из триста тридцать восьмого калибра. Это необычный калибр, в руки к обычным бойцам он не попадает, и не каждый снайпер может себе позволить тренироваться с ним – очень дорого. Он стрелял из триста тридцать восьмого пару раз, но помнил, что пуля из этой винтовки сверхзвуковая до тысячи метров, что очень положительно влияет на точность.

– Куда стрелять?

– Правее судно затонуло. Видишь?

Керр повел стволом… прицел был на минимальном увеличении, пятерке, потому что на таком расстоянии не было смысла делать больше. Судно действительно затонуло – это был дебаркадер или что-то вроде этого, он выдавался над водой метра на полтора, днище было деревянным. Керр вспомнил, что у него нет стрелковых наушников, а это очень и очень плохо, тем более в случае с 338-м. Глушитель до конца не заглушит, это не двадцать второй. Но и делать было нечего – он плавно дожал спуск…

– Попал!

Звук выстрела был глухим и сильным. Поморщившись, Керр передернул затвор, по крыше покатилась гильза.

– Еще будешь?

– Нет.

Он посмотрел на ложе – там была надпись «Не для продажи» и номер.

– Дуже добра гвинтивка, – подмигнул ему продаван и снова перешел на русский: – Столько ватанов знищили из нее. А ты что, на Путина пойдешь?

– Тебе какая разница?

– Да нет, я так спросил. Ты покупаешь, я продаю. Мне такая не нужна, стрелять из нее дуже дорого. Ранише волонтеры боеприпасы подвозили, тогда все добре было. А сейчас дорого. Но если на Путина, то она в самый раз.

На Путина, на Путина… Керр видел фотографии Путина в самых разных местах и приходил к выводу, что у украинцев случился какой-то заскок по отношению к этому человеку. Если даже предположить, что Путин равен Гитлеру, – все равно в той же Великобритании не вешали его портреты на каждом шагу, пусть и с кровавой точкой на лбу. А просто вели войну. Тут же… это напоминает какие-то примитивные африканские культы со злыми божествами.

– Хорошо, беру.

Где-то в Центральной России. Полигон. 30 апреля 2021 года

– Цель видишь?

Вместо ответа я показал большой палец.

– Принять готовность.

Снова большой палец.

– Если готов – огонь…

Этот полигон был танковым, но сейчас его закрыли для всех, в том числе и для армии, исключительно ради одного – ради отработки того, что мы должны были сделать в Чернобыле. Нас было пять человек – пять снайперов, отобранных со всей России неизвестно по каким критериям. И специально ради нас стройбат возвел пять стандартных наблюдательных вышек, а Министерства обороны закупило пять снайперских винтовок калибра 408CT. Винтовки назывались СВЛК-14, и их рабочая зона начиналась от двух тысяч метров. Вместе с нами на полигоне находились инструкторы фирмы-производителя винтовки Lobaev Arms, те самые, которые впервые поразили цель из снайперской винтовки с расстояния более четырех тысяч метров[57]…

Стрельба на дистанцию в два с половиной километра (нам назначили именно такую дистанцию) мало похожа на стрельбу, как мы ее представляем. Равно как и винтовки для такой стрельбы мало походят на армейские. СВЛК-14 внешне похожа на «МакМиллан Так-50», но это исключительно из-за ложи, потроха у нее совсем другие. Магазина у нее нет, да он и не нужен – патроны заряжаются по одному. Основа винтовки – это хорошо известная американским спортсменам затворная группа King, но изготовленная в России на пятикоординатных станках. Допуски на такой группе измеряются не миллиметрами, а микронами. Ствол длиной девятьсот миллиметров изготовлен из специальной стали, он намного массивнее и тяжелее, чем у любой армейской снайперской винтовки. На конце ствола установлен Т-тюнер, дульное устройство, которое позволяет, регулируя направление отвода газов, добиться практически полного отсутствия отдачи и максимальной кучности. Вообще, можно сказать, что это дульный тормоз, хорошо известный и в артиллерии, но он регулируемый. Есть, кстати, и спортивный С-Тюнер, его можно регулировать точнее, но у него есть свои недостатки. Помимо стрельбы мы еще и слушаем лекции, постигая науку точного выстрела. Ну и спим иногда…

Прицел тоже необычный. В России и вообще на обычных винтовках эта марка почти не встречается – ее почти никто и не знает. Ни один общеизвестный интернет-магазин их не возит – только под заказ, по таким ценам их берут только те, кто точно знает, что им нужно. Это March Tactical 10—60Х52, фирма, которая изначально поставляла оптические прицелы для бенчреста в США. Бенчрест – это спорт, при котором снайперы, используя спортивные винтовки с любой конструкцией, с упора пытаются сделать группу как можно меньшей. Дистанции – до тысячи метров, кучность там измеряется с тремя знаками после запятой. Рекорд на тысячу метров – по-моему, ниже 0,15 МОА[58]. Именно из этого спорта происходят все достижения США в области точной стрельбы, и сам Лобаев в свое время учился у лучшего оружейника планеты – Спиди Гонзалеса. Потому что в России этому учиться было не у кого. А не у кого, потому что у нас срок ожидания нарезного оружия – пять лет, и двадцать второй калибр, спортивный – тоже пять лет. И если раньше был «Ворошиловский стрелок», и соревнования, где если мы не взяли первое командное место по медалям, считались провалом, то теперь бывает, что и вовсе без медалей уезжаем[59].

Но это я так. К слову.

Выстрел на такое расстояние нуждается в тщательном обсчете, на его подготовку уходит несколько минут. В стандартное снаряжение снайпера входит дальномер и карманная метеостанция Kestrel, все данные с них вносятся в баллистический компьютер. Уже существуют и прицелы, которые самостоятельно собирают данные и обсчитывают выстрел, в том числе и обмениваясь данными со спутниками, но у нас такого прицела нет, у нас очень прочные, классические прицелы, потому наши инструкторы (у нас они у каждого свой) сказали, что так будет лучше, а с инструкторами не спорят. Данные уже внесены в баллистический компьютер, поправка получена, но я лежу и жду, потому что мне не нравится поднявшийся вдруг ветер. Даже не ветер, а ветерок, но он мне все равно не нравится. Из-за того, что на мне баллистические наушники, я не знаю, сделали ли свой выстрел остальные четыре претендента на билет в один конец, но меня это и не интересует. Меня интересует только один выстрел – свой. И я собираюсь его произвести только когда, когда для этого сложатся все условия, от первого до последнего. Когда я успокоюсь и в моей крови не будет ни избытка кислорода, ни избытка адреналина, когда сердце успокоится и будет биться ровно. Когда утихнет ветер. Когда я буду твердо уверен в том, что все мои расчеты верны и пуля точно попадет в цель.

Только тогда…

– Давай…

Помощник открыл первую папку.

– Балака, Михаил. Тридцать девять лет, уроженец города Донецка, Донецкая область, Украина. Вступил в ополчение ДНР летом две тысячи четырнадцатого, после того как вывез семью. На данный момент подполковник армии ДНР. Имеет награды – «За воинскую доблесть», два Георгиевских креста. Первым принял винтовку ОРСИС338, более пятидесяти подтвержденных попаданий. Вызвался добровольцем, в автобиографии указал, что готов умереть. Стрелковые навыки выше среднего, отзывы инструкторов хорошие.

Один из сидящих за столом людей в штатском постучал по столу ручкой.

– Отклоняется…

…

– По нашим данным, его отца опознали и расстреляли бандеровцы. Люди, действующие из соображений мести, не нужны.

Председательствующий кивнул, и помощник передал папку куда-то назад.

Когда всем пятерым претендентам объявили, что от их результатов в стрельбе зависит то, кто пойдет на это задание, – это было ложью. Нет, конечно, значение это имело – к каждому прикрепили инструктора именно для того, чтобы тот мог сказать, подойдет курсант или не подойдет. Но окончательное решение было не за ними. Секретная группа из представителей ФСБ, ГРУ, СВР и управления специальных операций Минобороны должна была рассмотреть претендентов, собрать информацию о них, проверить данные психологического тестирования и отобрать лучшего. При этом, если не было отрицательного заключения от инструктора по стрельбе – а его быть и не могло, собрали лучших, – то стрелковые навыки претендентов признавались равными.

– Дальше.

– Товарищ генерал, есть еще один с возможной мотивацией «месть».

– Кто?

– Вот. Грицаев Владимир, снайпер Краснодарского филиала центра А ЦСН ФСБ РФ. Он участвовал в той операции, где погибли сотрудники, пять человек. По заключению психолога, свои истинные мотивации умело скрывает, но скорее всего это месть.

Генерал хорошо знал, что это была за операция – попытка подрыва «КамАЗа» с самодельной бомбой в центре Ростова-на-Дону. Боевики Правого Сектора изготовили самодельную взрывчатку из удобрений и бензина и планировали взорвать ее на улице, где находился координационный штаб сопротивления Новороссии. Учитывая мощность – потом ее оценили в три тонны в тротиловом эквиваленте, – могли погибнуть несколько сотен человек. Информация пришла поздно, решили задержать «КамАЗ» под видом обычной дорожной проверки. Когда сотрудники краснодарской «Альфы», переодетые сотрудниками ГИБДД, подошли к машине, находившийся за рулем боевик запаниковал и активировал детонатор. Погибли двадцать семь человек, в том числе пятеро сотрудников группы захвата. Ценой собственных жизней они не допустили в миллионный город адскую машину, спася сотни людей.

– Отпадает. Следующие.

– Брусникин, Александр, двадцать шесть лет. Звание – старший лейтенант. Мастер спорта по пулевой, занимается с семи лет, кандидат в сборную. Закончил Рязанское воздушно-десантное по специальности «специальная разведка» и Красногорский центр подготовки снайперов, приписан к двадцать второй бригаде специального назначения. Временно командирован в распоряжение Ростовского центра, по итогам первого же выхода в ДМЗ представлен к государственной награде. Наград не имеет, вызвался добровольцем. По заключению психологов, его основная мотивация – конфликт в семье, желание что-то доказать отцу. По заключению инструктора, стрелковые навыки значительно выше среднего уровня, задание выполнить способен.

– Кто его отец? – спросил председатель комиссии.

– Иван Александрович Брусникин, генерал-майор, Главное разведывательное управление Генерального штаба.

Генерал потер подбородок.

– В сторону. Не убирай пока. Кто там еще?

– Нефедов, Михаил, полковник. Сорок шесть лет. Федеральная служба охраны, снайпер-инструктор, снайпер высшей категории. Мастер спорта международного класса. Неоднократно исполнял обязанности командира антиснайперских групп, два точных попадания в боевой обстановке. По заключению психолога, психологически устойчив, закрепленная положительная мотивация на выполнение заданий. По заключению инструктора, стрелковые навыки значительно выше среднего уровня, задание выполнить способен.

…

– Сорок шесть лет, – сказал один из участников комиссии от ГРУ, – а там, возможно, придется идти до границы пешком, и вообще, мало ли что там может произойти. В ФСО они всегда стреляют с подготовленной позиции, а там… черт его знает, что там может быть. Нет, не лучший выбор.

– Хорошо, в сторону. Кто остался?

– Владимир Валин, тридцать шесть лет. Звание – майор. Закончил Новосибирское высшее военно-командное училище по специальности «специальная разведка» и Красногорский центр подготовки снайперов, приписан непосредственно к восьмому управлению ГРУ ГШ, играющий тренер – проводит семинары, сам выполняет боевые задания. Участвовал в активной фазе конфликта на Украине. Имеет восемь государственных наград, вызвался добровольцем. По заключению психологов, психологически устойчив, закрепленная положительная мотивация на выполнение заданий. По заключению инструктора, стрелковые навыки значительно выше среднего уровня, задание выполнить способен.

– Отпадает… – покачал головой представитель СВР.

…

– Он засвечен в Украине. Его фотографии и информация о нем есть в СБУ.

Генерал мрачно посмотрел на две папки. Нефедов и Брусникин. Один – с сомнительными навыками по выживанию в экстремальных природных условиях и слишком стар – по возрасту на самой грани. Второй… пацан еще, плюс – конфликт с родителями. Твою же мать, вот это мотивация. Плюс еще – представление к награде, по первому же выходу. Интересно – за что…

– На сегодня закончили. Продолжим завтра…

Главное.

Главное на самом деле не знать точные параметры выстрела. Главное – оберегать и ухаживать за винтовкой и ее прицелом, не допускать их повреждений, ударов. Если винтовка подведет – пиши пропало.

Но винтовка хороша. Действительно, о…енно хороша, простите за мой французский. Есть вещи, которые просто хороши, – например, СВ «Точность» – обычная ОРСИС 338, иракского контракта, принятая на вооружение ВДВ и сил спецназа. Но это совсем другое, это вещь, собранная мастерами для мастеров. Она даже корни имеет не армейские, а спортивные, я-то разбираюсь в спортивном оружии. Военные, до сих пор хвалящие СВД, просто не понимают, что такое настоящее оружие и настоящий выстрел. Один из примеров – на соревнованиях в Красногорске при стрельбе на тысячу двести метров победила снайперская пара с винтовкой Лобаева. Калибра 6,5*47 lapua! Это почти автоматный калибр! И победили они снайперов, стрелявших из винтовок 338 калибра![60] Вот в этом разница между оружием военных и оружием спортсменов, притом что с той винтовкой выполнялись точно те же учебные задачи, какие выполняли армейские снайперы.

Так… с винтовкой все, теперь ее надо уложить в чехол и зафиксировать. Потом можно и перекусить, заодно поговорив на отвлеченные темы. Например, стоит ли тратить деньги на March, может, не хуже будет IOR Vallada[61].

– Лейтенант…

Ну вот. Лейтенант я тут единственный. Званием пока не вышел…

Офицер, который меня вызвал, был в чине не меньше генеральского. Об этом хотя бы свидетельствовала его служебная машина – Audi A8. Он был в новой униформе старшего офицерского состава – никаких лампасов, только куртка с длинным рукавом и брюки, по крою похожие на Crye. С ним была охрана, которая попыталась меня досмотреть, но генерал покачал головой, и охрана отступила на прежние позиции.

– Старший лейтенант Брусникин по вашему приказанию прибыл.

– Прибыл – хорошо… – рассеянно сказал генерал, – до стрельбища проводи…

Мы пошли на стрельбище. Под ногами похрустывал щебень, темнело…

– Своему отцу, – сказал генерал, – ты ничего не докажешь. Как и мне. У вас – свое, у нас – свое…

– Так точно.

– Да не такточничай ты… – сказал генерал, – у меня пять личных дел. Три из них отпадают по тем или иным причинам. Одно из оставшихся – твое. Второе – догадался чье?

– Спец?

– Он самый. Откуда знаешь?

– Он в Красногорске практический курс вел.

– Правильно. Как от БТРов с термооптикой бегать, так?

– Верно.

– А ты не задумывался о том, почему приходится по Донбассу на брюхе ползать, да от БТР с термооптикой бегать, а? Как все это случилось?

…

– Мы проиграли холодную войну. Вот поэтому. Деды выиграли нам горячую, а отцы, потом и мы просрали холодную. Которая в девяносто первом не закончилась, а просто перешла в новую фазу. В том же девяносто первом, да и во все девяностые никто не мог и подумать о том, что на Украине будет бандеровский режим, а дети будут на первое сентября вместо урока мужества хором распевать песенку «Убей в себе москаля»[62]. Но теперь это есть. Нам отступать некуда. Скоро будет новая большая война. Которую допустили мы.

…

– Спец – вы его так называете – в анкете написал, что готов умереть. Это его решение. Которое я не могу ни обсуждать, ни осуждать. Но я хочу, чтобы остался в живых ты. Во что бы то ни стало. Потому что впереди большая война. И ты должен стать в строй. Чтобы попытаться исправить то, что мы натворили. Больше просто некому.

– Так точно, – ответил я.

Украина, тридцатикилометровая зона. Район населенного пункта Залесье. 02 мая 2021 года

– Спокойно…

…

– Они сейчас поедут.

Нам надо было перейти дорогу – единственное «узкое» место здесь, можно было пройти и в другом месте, но там дозиметр показывал высокий уровень радиации. Проблема в том, что на дороге стоял старый трехосный «Зил-131» и около него курил водитель, нервно сплевывая на дорогу. Еще как минимум один был в кузове…

Термооптический прицел «Шахин», установленный на автомате, отлично показывал мне его, но стрелять я не хотел, хоть и держал его на прицеле. Это только в видеоиграх ты должен убить всех персонажей для того, чтобы пройти уровень. На самом же деле чем меньше ты убиваешь, тем лучше. Труп могут найти. Машина куда-то шла, она имеет свой пункт назначения и время прибытия, и если она не прибудет туда вовремя, у тех, кто ее ждет, возникнут вопросы. А мне бы не хотелось на них отвечать. Некоторые вопросы пусть лучше останутся без ответа…

Ублюдок… Он еще и поссать задумал.

Водитель мочился, стоя на обочине дороги, в сухую траву, и струя падала метрах в десяти от наших голов…

– Мыкола!

– Что?!

– Щас собака отъест твою елду!

– Заткнись!

– Поехали, давай…

Водила застегнул ширинку и почапал в сторону машины. Утробно взревел двигатель…

– Уходят…

– Стой!

Я прижался к земле, услышал звук моторов. «Хаммеры»! Два «Хаммера» быстро прошли по дороге. На вид логистические – но мало ли…

Что-то много всяких на дороге. Это вроде как зона отчуждения, но она гудит, как растревоженный улей. Я уже слышал вертолеты.

– Пошли!

Я оттолкнулся от земли и чуть не упал, не вспахал носом землю. Все дело в винтовке. Вместе со всем необходимым для выстрела и кейсом ее вес приближается к двадцати килограммам, и я вынужден это нести помимо обычного груза. А груз – даже воду приходится нести, потому что она радиоактивна.

Каким-то чудом удержался и побежал за Спецом. Мы пересекли дорогу, пробежали до района застройки и только у забора перевели дух.

Спец показал – тихо.

Я услышал голоса… потом увидел двоих. С автоматами Калашникова, они шли, не глядя под ноги и не смотря на дозиметры – так может ходить в Зоне только человек, который идет по этому маршруту не первый раз и даже не десятый. И уверен, что он не ввалится в бульку и не заденет ногой растяжку или сигнальную мину.

Они прошли мимо, не заметив нас.

Спец посмотрел через забор в тепловизор.

– Внутри четыре объекта. Обходим их…

Зона…

Чернобыльская зона отчуждения. Страшное пятно, прожженное на карте планеты человеческим безумием. Здесь и через несколько сотен лет не будет все нормально.

Мы начали обходить, но залегли из-за яростного лая из-за забора. Судя по лаю – овчарка…

Звук шагов. Едва слышный. Далеко.

– Питон, заткни свою шавку! У меня голова от ее лая болит!

– Она что-то увидела!

Я снял автомат с предохранителя – осторожно и медленно, чтобы не щелкнул.

– Наверное, собаки. Тут вчера их видели…

Волков не хватало.

– Фу! Тихо!

Овчарка замолкла, до нас доносился только глухой горловой рык – она нас чувствовала.

– Фу! Тихо! Пить хочешь?

Мы поползли. Овчарка залаяла, и мы снова остановились. Потом в прорехе забора показался проводник, нас спасло только то, что он смотрел куда-то вдаль. Его, впрочем, это тоже спасло от смерти.

– Фу, Малыш. Там никого нет.

Спец показал – идем. Мы продвинулись метров на сто пятьдесят вдоль забора и были вынуждены снова залечь. В наушнике потрескивал дозиметр.

Рокот перерос в грохот и свист, и над нами на небольшой высоте прошел «Ми-8». Я заметил блоки НУРСов – эта вертушка с землей нас смешает, если что. Хорошо, что на ней нет тепловизора, но если у них есть вертолет с тепловизором, то нам хана…

Мы обходили Залесье. В Залесье были укропы…

– Что-то шумно здесь.

– Они к чему-то готовятся, – не слишком уверенно сказал Спец.

Или ищут кого-то, пришло в голову мне.

Но населенный пункт мы обошли. Теперь нам надо было пересечь дорогу в обратном направлении – на этот риск двойного пересечения дороги приходилось идти, потому что, обходя Залесье с той стороны, мы были более заметны из-за особенностей застройки. Затем надо было пересечь линию недействующего трубопровода – и мы почти в городской черте.

Первым перебежал Спец, я прикрывал его. Он залег на той стороне дороги.

– Чисто, пошел!

Перебежал и я. Вертолетов не было слышно.

– Пошли…

Мне вдруг пришло в голову, что мы тут не убили еще ни одного человека. Смешно… хотя смех плохой.

– Они кого-то ищут, – сказал я.

– Может быть. В город заходим?

– Пока не знаю.

Предупреждающе потрескивал дозиметр. Все громче и громче…

– Надо…

Спец толкнул меня:

– Ложись!

Раздался шум моторов на дороге. По звуку я с ужасом понял, что машины останавливаются. Прямо за нами.

Обернуться назад не давал массивный кейс с оружием.

– Пять коробочек, – спокойно сказал Спец, – один «Урал» и четыре «Хамвика». Два с пулеметами. Спешивается пехота. Не суетись…

Решение мне пришло тут же – как подсказал кто. Я пополз, ориентируясь по потрескиванию дозиметра, но не уходя от зловещего треска, а наоборот – туда, где он сильнее. Потому что мне с моей дурой спрятаться даже в высокой траве почти невозможно.

– Справишься?

– Да.

– Они начинают прочесывание. Группа идет параллельно трубопроводу. Остальные в поле. Спокойно.

– Все норм… – сказал я, ощущая противный металлический привкус во рту, – все норм.

– Если собираешься маневрировать, все делай медленно и спокойно. Никаких лишних движений.

– Удачи, – сказал я, – с нами Бог.

– Удачи… – повторил Спец и отключился.

Мне вдруг пришло в голову, что треск в наушнике, на который выведен канал дозиметра, могут и услышать. Но сделать все равно ничего было нельзя.

Звук шагов по сухой траве. Негромкий рокот американского дизеля. Они приближались, и я замер.

– Он где-то здесь!

Он. Я подумал… если бы видели нас, то сказали бы – они.

Один из солдат пошел в мою сторону и тут же резко остановился.

– Назад!

– Володя, что тут?

– Пятно…

– Ищите дальше.

– Он, наверное, в город ушел давно.

– Разговорчики! Рассредоточиться, дистанция пять метров!

– Есть…

Снова гул мотора.

– С..а. Командувач сраный.

Шаги теперь удалялись. Я рискнул поднять голову и увидел только штаны в «варане», новом украинском камуфляже…

Нас со Спецом высадили в двадцати километрах от Чернобыля, ночью, с вертолета-невидимки типа «Касатка», зайдя в воздушное пространство Украины через территорию Беларуси. По данным разведки, обмен должен был состояться на пустоши, в излучине реки Припять, в районе тепличного хозяйства. Мы же в этом случае должны будем занять позицию, которую никто не будет проверять, – на высотках, за стадионом. Никто не будет проверять эти высотки просто в силу огромного удаления этих высоток от точки обмена. Мы же сможем из этих высоток отойти либо в город, в район застроек, либо к реке. Скорее всего, если мы не облажаемся, они даже не поймут, откуда был сделан выстрел. Слишком велико расстояние для снайпера.

Потом нас заберет вертолет, в критической ситуации мы должны будем сами прорываться к российской или белорусской границе, тем более что они рядом.

Впрочем, это еще вилами на воде писано, где они произведут обмен…

– Малой…

…

– Малому – Спец…

– На приеме.

В голове только одно – интересно, я достаточно рентген хапнул, чтобы рак заработать, или нет?

– Они ушли. Выдвигаемся.

– Могли камеру поставить.

– На брюхе.

Ясно. Я посмотрел на часы – пока по графику идем, но так – отстанем.

Пополз. Попил немного из гидратора, вкус мерзкий. Там какая-то штука типа геля, она и связанная вода, и калории, и туда еще каких-то противорадиационных препаратов добавили – йода, что ли…

Но делать нечего. Надо пить.

Ползу.

Прошли трубу. Дальше – уже город.

– Стой!

Сначала я не понял, что это. Потом дошло – армейский экскаватор на базе «КрАЗа» стоит. Что-то вроде «золотой ручки», так, кажется, их называли. Работает, кажется, на холостом.

– Посмотри, – хриплый голос Спеца, – только не стреляй.

У меня оптика для наблюдения была в рюкзаке, потому посмотрел через оптический прицел автомата. Экскаватор выкопал длинную, узкую канаву – окоп. Рядом стоял «ЗИЛ», и туда двое укропов в камуфляже бросали с кузова ЗИЛа тела. Мелькнул красный цвет – пуховик или ветровка… что-то в этом роде.

Вот и разгадка того, куда девались пропавшие группы сталкеров – исследователей зоны Чернобыля, которых до войны тут было немало.

Тел было пять.

В «Тюльпане» прицельная метка расположена не снизу, как обычно в оптических прицелах, а сверху. Потому мне было хорошо видно, как падают тела, потом – как их начал засыпать экскаватор, потом я поймал в прицел одного из тех, кто сбрасывал тела с машины. Второй пошел в кабину, а этот стоял в кузове и курил, глядя, как тела засыпают землей…

А ведь украинцы считают фашистами нас. И знаете, что самое страшное в этом? Что они искренни…

– Будем обходить… – послышался в наушнике голос Спеца, – иди параллельно трубопроводу…

Припять, Украина. 01–03 мая 2021 года

Последними Керр купил карты – и Украины, и отдельно Чернобыльской зоны. Как он выяснил, существовала русская компьютерная игра «Сталкер», по ней действие проходило в районе Чернобыля, и потому район этот был достаточно изучен, существовало большое количество карт, выполненных частными лицами и некоммерческими организациями, фоторепортажей из Чернобыля и Припяти, видеоматериалов. Все это невозможно было отсмотреть и оценить, но самое главное он закачал в память телефона и планшетника. Если надо будет, достанет…

Свой фургон он бросил, съехав с седьмой трассы за Коростенем. Ехать дальше он не решался, потому что дороги скорее всего просматривались. Беспилотник сейчас есть у каждого, правда есть небольшой нюанс – беспилотники Украины завязаны на спутники и центры управления НАТО, и европейская разведка сумеет блокировать информацию. Но вот с малогабаритными беспилотниками, которые работают непосредственно на пульт оператора, минуя спутник, вот с ними ничего сделать не получится.

Керр не знал о том, что беспилотников в Зоне и над Зоной нет никаких – их глушили глушилки, расположенные по всей белорусской границе. Белоруссия не хотела, чтобы рядом с ее границей что-то происходило.

Он не проходил полного курса выживания 22 САС, включавшего в себя обязательный поход к горе Пенн-и-Ванн, маршрут длиной более тридцати километров, на котором от переохлаждения и переутомления умирали люди[63]. В полку его готовили для антитеррористической работы в городе и потому учили стрелять, а не выживать. Этакий лайт-курс. Но до этого он служил в Афганистане, не раз ходил в горы в составе фут-патрулей, однажды им пришлось протопать несколько миль, чтобы оказаться у канадского танка, подорванного талибами. И потому слабаком его никак нельзя было назвать…

Общий вес его снаряжения, включавшего в себя винтовку и легкий операторский коптер, составлял более шестидесяти килограммов. Он засунул все это в самый большой рюкзак, какой только ему удалось купить, – на сто тридцать литров, так называемый дюффель. Пристегнул к нему отдельный кофр с операторским беспилотником – к счастью, он управлялся с помощью обычного ноутбука и игровой консоли к нему, достаточно было только пакет программ установить. Беспилотник был китайский, его создавали не только для профессиональных операторов, но и для простых людей, желающих, скажем, запечатлеть свой отдых, и потому китайцы старались сделать как можно проще и дешевле. Керр поблагодарил китайцев за это – если бы еще пришлось тащить консоль, как в профессиональном операторском коптере, он бы этого не выдержал…

Крепкая двухметровая палка, какую носят пастухи на Ближнем Востоке, дополнила экипировку. Керр сошел с дороги и зашагал навстречу неприятностям…

Это была сельская Украина. Идя по ней, он сначала старался избегать автомобильных дорог, но потом понял, что движения почти нет, – он размышлял, что делать с этой несчастной страной. Он прочитал, что украинцы хотят снабжать всю Европу продуктами питания. Наивные… Во-первых, Европа сама себя отлично снабжает продуктами питания. Урожайность современных сортов пшеницы превышает сто центнеров с гектара, европейская корова дает по девять-десять тысяч литров молока в год, и это не предел, но часто фермерам мало даже этого. В последнее время очень немногие фермеры занимаются в Европе именно фермерством, по крайней мере в Германии классического фермерства почти не осталось. Цены на продукты очень низки, и потому, например, фермеры Польши и Словакии, стран, которые присоединились к ЕС относительно недавно, жалуются, что они не могут конкурировать. Правильно, они же не вкладывали столько, не нарабатывали десятилетиями агротехнологии – Керр писал о европейском сельском хозяйстве статью, и потому знал обстановку. Осталась небольшая часть фермеров, которая тем не менее отлично кормит свою страну и готова прокормить и соседние, а остальные… Например, очень большой популярностью пользуются посадки рапса. И то, что он за несколько лет превращает почву в бросовую, на которой больше ничего расти не будет, – это никого не волнует. Потому что на испохабленной рапсом земле поставят дешевые китайские солнечные панели и будут вырабатывать электричество, экологически чистое. А государство будет доплачивать: первая дотация на покупку панелей, вторая – на выработанное электричество. Потому что оно экологически чистое.

Сейчас мировой лидер по посадкам рапса – это Украина. А вот русские умные – у них нет дотации на экологически чистое топливо, и потому рапс они не сажают. Через несколько лет украинская земля истощится, и ее бросят, как бросают использованную половую тряпку. Фокус с электричеством не пройдет – без дотаций оно невыгодно. Так Украина постепенно испохабит все свои земли и начнет голодать.

А если кто думает, что украинские продукты пройдут в Европу, можно только посмеяться над наивностью этих людей. Когда начался этот кризис и русские заблокировали закупки сельхозпродукции в ЕС, между Чехией, Польшей и Словакией дело чуть до рукоприкладства не дошло. Потому что Польша начала искать, куда продавать яблоки, а Чехия и Словакия моментально закрыли границы, потому что у них тоже есть фермеры и потому, что надо думать, что делаешь и говоришь, – чешских политиков на Майдане не было. А французские фермеры потом перекрыли дороги и потребовали… политического урегулирования с РФ, и заодно перекрыли дороги с Италией и Испанией, чтобы оттуда в страну не ехало дешевое молоко. Так что продавать продукты питания в ЕС – последнее дело, правила безопасности составлены так, что даже американцы не могут экспортировать многие свои продукты в Европу. Да и полки в европейских супермаркетах давно и безнадежно раскуплены за огромные деньги, просто так туда не пробиться. Если и купят – то перекупщики за центы. Да и… фермеры Европы давно осознали себя как политическую силу, у них есть свои профсоюзы, свои журналисты – для того чтобы дискредитировать украинские продукты, достаточно одного слова – Чернобыль. Можно экспортировать продукты питания в Китай, Индию, Ближний Восток, но для этого надо сажать не рапс. Как вот это поле, по которому он идет, – с обеих сторон рапс.

Он остановился. Посмотрел на дозиметр и продолжил свой путь…

На следующий день Керр чуть не погиб.

Из тех принципов выживания, какие он получил в британской армии, он помнил, что одним из лучших способов добраться куда-то является берег реки. На берегу реки у тебя не будет проблем с водой, причем проточной, на берегу реки ты всегда сможешь прокормиться, поймав рыбу. Берег реки просматривается дальше, чем лес, и если тебя атакует хищник, в большинстве случаев достаточно зайти в воду: большинство сухопутных хищников за тобой в воду не полезут. У реки проще спрятать следы (опять зайдя в воду), при опасности можно переправиться на другой берег, чтобы скрыться – можно нырнуть, можно построить плот и идти по реке, если устал. Наконец, во всем мире люди селятся по берегам рек, если они есть, и так – можно выйти к людям.

Все это было правильно. Но британские специалисты по выживанию ничего не знали про Украину. И про такую опасность, как бульки…

Он только позавтракал. Рыбой. Рыбу он поймал еще вчера, острым ножом нарезал из нее филе, посолил и повесил на рюкзак провяливаться. Большинство пресноводных рыб съедобны, но так вкуснее, чем есть сырую рыбу, а еда на первый день у него была. На следующий день он съел две рыбы из трех, третью оставил на вечер и проверил импровизированную снасть. Там были еще две рыбины, совсем небольшие по меркам того, кто привык к морской рыбе, но съедобны. Он их разделал, посолил и повесил, остатки выбросил в воду. Взял направление по трекинг-компасу, записал пройденный путь и пошел дальше. Его не насторожил участок с проплешиной, на котором трава росла очень редко. Он сделал шаг, и… корка с сухим хрустом треснула…

Его спасло две вещи. Первая – длинная палка, которую он подсмотрел у ближневосточных пастухов овец. Второе – небольшой размер самой бульки…

Ну и третье – это, наверное, его опыт…

Уже проваливаясь, проваливаясь не так быстро, как в болото, но неотвратимо, он успел сделать три вещи. Первая – палку поперек как упор для рук, лучший, чем все иные, какие можно было тут придумать. Второе – он расстегнул рюкзак, который имел систему быстрого сброса, и отбросил назад. Третье – он сумел быстро обзавестись веревкой. На уроке выживания его научили располагать спасательную веревку на… шее. И доступна для обеих рук, и быстро, и шею от укусов насекомых защищает, и мелкие осколки тормознуть может, и если кто решит тебя зарезать ударом ножа в шею – его ждет сюрприз…

Надо было прицепить веревку к тяжелому рюкзаку и использовать его как поплавок, выбраться, но он не смог этого сделать.

Когда он ушел в грязную жижу по грудь, ему удалось замедлить погружение, опершись на палку. Палка опиралась на сухую грязь, но та пока выдерживала.

Так, что делать…

Он понятия не имел, куда провалился, но понимал, что если что-то не предпримет, эта дрянь его засосет.

Так…

Повернувшись на девяносто градусов, ему удалось перенести палку так, что она теперь частично опиралась на землю. Это немного улучшило его положение, но ненамного…

Так…

Руки его были свободны, и он начал вспоминать, чем располагает. Все, что на поясе, – до этого не дотянуться. Грунт как сметана, даже гуще, но, сунув руку, ты обратно ее не достанешь. А если и достанешь, то она будет грязной и хвата не будет.

Что у него есть…

Веревка.

Он подал палку ближе, чтобы опереться локтями, и хладнокровно отметил, что еще немного погрузился. Это плохо.

Но у него теперь были свободны руки.

Руками – слава богу, что они чистые, – он быстро соорудил лассо и со второй попытки накинул его на рюкзак. Затянул.

Так…

Решение пришло почти сразу – он подал палку так, чтобы она одним концом уперлась в дно рюкзака. Теперь получается, что рюкзак не мог просто волочиться по земле, отвечая на его усилия, теперь он опирался на палку и должен был перевернуться при приложении усилий. А это не так просто – он тяжелый.

Получается, что он теперь, как барон Мюнхгаузен, должен был вытащить из болота себя сам за косичку.

Попробуем.

Вспомнив физику, он оттолкал рюкзак палкой еще немного дальше и уперся палкой так, чтобы она одним концом упиралась ему в грудь, а другим – в дно рюкзака. Теперь у него были свободны обе руки, и в них веревка, зацепленная за рюкзак. Он теперь мог использовать палку как своего рода рельс – подтягиваться по веревке и выползать на палку, используя рюкзак как стопор. Чем меньше будет угол, тем большее усилие можно будет прикладывать к веревке.

Только осторожно.

Примерно через полчаса, осторожно и не торопясь, ему удалось выбраться из страшной ловушки. Он даже не знал, как это называется, но это его чуть не убило.

Проклятие!

Он лежал на спине рядом с слюнявой пастью земляного рта и смотрел в небо. Небо было чистым, голубым – солнце взошло. Ноги и торс были покрыты мерзкой, отвратной жижей, и казалось, что его замуровали заживо. Решили сделать из него статую.

Черт… зачем он согласился на эту работу?

Потому что ты любопытный сукин сын, – подсказало подсознание, – потому что ты вечно был не таким, как все, и тебе всегда было мало. Если бы ты был таким, как все, то просто пошел бы в ЧВК и зарабатывал бы проводкой конвоев.

Но тебе всегда было мало просто денег…

Всегда было мало…

Тебе нужно было испытать свою удачу.

Просто потому, что ты англичанин. И не можешь без далеких берегов, сукин ты сын…

Гор закрыл глаза и снова открыл. Ничего не изменилось – то же небо и те же облака. Кажется невероятным, что совсем недалеко отсюда есть люди, готовые отравить это синее небо – кто-то ради Аллаха Всевышнего, а кто-то ради Бена Франклина.

Но они есть. И потому он должен работать.

Он перевернулся, боясь, что земля опять уйдет из-под ног, но этого не произошло. Надо опустить ноги в воду и счистить всю грязь.

А потом идти дальше.

Просто потому, что ты англичанин. И не можешь без далеких берегов, сукин ты сын…

Камкоптер не работал.

Проклятая дрянь, которую он проволок на своем хребте, не работала, не брала сигнал. Черт бы ее побрал, он потратил на нее несколько тысяч евро. И пару литров своего пота.

Он достал небольшую лопатку, выкопал могилу и похоронил камкоптер.

Теперь надо было обустраивать гнездо.

Он поступил просто. Это был овраг, довольно глубокий. Он врылся в него недалеко от вершины и вырыл нишу, подпер ее толстыми ветками. Этого было достаточно, чтобы лежать, и очень немногие найдут это укрытие, даже если будут стоять на самом краю оврага. Это тебе не землянка, не нора в земле, которую труднее выкопать и легко найти, заметив что-то неладное. Человек, идя по лесу, всегда смотрит под ноги, если что-то ищет.

Дозиметр успокаивающе потрескивал. Радиация есть, но не слишком.

Перед ним встала дилемма, что делать. Точнее, в качестве кого бродить по местным лесам – снайпера или журналиста? Он должен был провести разведку местности, а потом, если представится такая возможность, выстрелить. Если его поймают с винтовкой триста тридцать восьмого калибра, никаких вопросов по поводу того, кто он, уже не будет. Но если его поймают с видеокамерой… тут уже были любопытные, и все пропали. Но возможно, его не убьют сразу, а захотят узнать, кто его послал и что он вынюхивает. То есть он на какое-то время еще останется живым.

Это решило все – он оставил винтовку на основной лежке и решил, что пистолеты с собой тоже носить не будет. А спрячет в тайниках, как только поймет где. С собой он взял фотоаппарат и видеокамеру.

И сразу понял, что все серьезно…

Выйдя к Припяти, он увидел вооруженных людей и патрули. Патрули были на внедорожниках «Хаммер» и «УАЗ». На некоторых были пулеметы. На людях была военная форма, и он не мог точно сказать, законно они тут находятся или незаконно.

Но все равно заснял их.

Вспомнив задание, он решил проверить, ведется ли тут незаконная деятельность. За нее можно было принять незаконные действия по раскопке могильников. Вряд ли кто-то полезет в реактор… да там и укрытие есть. А вот расковырять могильник намного проще. А там в числе прочего могут быть куски радиоактивного графита прямо из активной зоны четвертого реактора. Такой кусок привязать к обычному поясу шахида – и целый городской квартал станет непригодным для жизни на столетия.

Могут разрезать на куски и продать технику. А что? Перевозка металлолома привлечет мало внимания, потом его порезать на совсем мелкие куски и начинить ими бомбу. Потом сообщить, что в бомбе были элементы из Чернобыля, анализ подтвердит повышенный фон радиации. Трудно представить, какая истерика в этом случае поднимется в Европе.

Короче, Чернобыль для террориста – это клад. Ржавая куча металла может стоить очень больших денег…

Он вспомнил спутниковую карту, где находятся могильники, и начал осторожно продвигаться в их направлении. Осторожно – хотя бы потому, что Украина не ратифицировала конвенцию о запрещении противопехотных мин, и если им в Афганистане даже подходы к своим FOB было заминировать нечем, афганцы на мотоциклах могли вплотную подлететь – то тут мины могут быть на каждом шагу…

На следующий день он нашел разворошенный могильник.

Когда СССР ликвидировал последствия Чернобыльской катастрофы, с четвертого энергоблока и территории вокруг него были изъяты десятки тысяч тонн мусора, крайне радиоактивного. Была даже снята радиоактивная земля – дело в том, что было еще три реактора, и СССР собирался продолжать эксплуатировать Чернобыльскую АЭС. Было немыслимо везти все это куда-то на захоронение, и хранилища для радиоактивного мусора были созданы прямо тут. Были вырыты огромные котлованы, туда свалили весь радиоактивный мусор, после чего сверху все это закрыли крышей из многометрового слоя бетона…

Европейские и, скорее всего, российские и американские спецслужбы проводили мониторинг захоронений с использованием спутников, и на спутниках, хотя какая-то деятельность и была видна, не было никаких признаков того, что хранилища были вскрыты. Первичная проверка показала, что, во-первых, заброшенные, частично зараженные территории используются для сельхозпроизводства: ничья и много лет не использовавшаяся земля не могла не давать отличный урожай. Во-вторых, была установлена вероятность использования зоны Чернобыля для незаконного оказания услуг по захоронению особо опасных отходов. Из Европы, из России – отовсюду, откуда заплатят. Услуги эти редкие и дорогие, а если еще и не предпринимать мер предосторожности, не строить укрытий, а просто сбрасывать бочки в ямы и закапывать их. Но была уверенность в том, что хранилища радиоактивного мусора не тронуты.

Была до сегодняшнего дня.

Сначала Керр набрел на дорогу в лесу. Дорога была подсыпанная гравием и щебнем, но все равно сильно разбитая грузовыми машинами. И все-таки кто-то за ней присматривал: он заметил, что часть щебня на обочине пробитой в лесу дороге еще свежая…

Он поднял взгляд вверх и увидел, что дорога проложена так, чтобы ее не было заметно под кронами деревьев, а кое-где она и перекрыта маскировочной сетью.

Это еще интереснее…

Идти по дороге или параллельно дороге было глупостью – он перешел дорогу, отошел от нее, потом взял азимут и стал приближаться…

Потом он почувствовал неприятный, как будто бы трупный запах, но так и не понял, откуда он.

Потом он снял примитивную сигналку, связанную с примитивным сигнальным огнем их хлопушки…

И наконец, он добрался до того, что скрывал в себе лес. Как оказалось, дорога в каком-то месте начинала круто заворачивать, и пришлось заново брать азимут…

Это была поляна в лесу, метров десять на двадцать, полностью накрытая сверху камуфляжной сетью на уровне крон деревьев. Эта поляна использовалась как нелегальная шахта по добыче угля, так называемая «копанка». Но добывали тут не уголь, а нечто другое. Между двумя деревьями была укреплена балка, на ней работал электромотор, трос от которого шел в дыру в земле. Оттуда электромотор вытягивал куски бетона, которые раскалывали тут, на поляне, а потом разбирали руками. Тех, кто это делал, охраняли. Три человека, все трое с автоматами и в промышленных респираторах. Куски бетона раскалывали вручную, долбили молотком и зубилом. Иногда проверяли металлоискателем. Это несмотря на то что сжатый воздух тут был и можно было бы использовать отбойный молоток.

Стараясь двигаться как можно более медленно и плавно, Керр поднял камеру…

Электронное увеличение позволяло видеть лица тех, кто работает. Судя по состоянию одежды и лиц, эти люди работали под принуждением. Лица были белыми от пыли, они постоянно кашляли, их рты были замотаны какими-то тряпками. Промышленный респиратор стоит центы по сравнению с возможной выручкой от продажи радиоактивных материалов, но они пожалели денег на них. Им плевать. Интересно, а охранники понимают, что промышленный респиратор не защитит их от радиации?

Фон был высоким, Керр посмотрел на дозиметр – более семидесяти микрозивертов в час. Находиться тут было опасно, эти ублюдки устроили тут атомное кладбище и сами рано или поздно должны были стать его жертвами.

Черт… как они не понимают… как не понимают эти люди с автоматами? Они бы могли…

Керр вдруг понял, что те, кто долбит сверхпрочный бетон, они наверняка даже не наемные. Они рабы. И вполне вероятно, похищенные. Его внимание привлекла девочка в куртке, когда-то бывшей красной. Она держала долото, стоя на коленях, а мужчина бил по нему…

Ее, скорее всего, украли. Вот же…

Сколько они тут работают? Что они уже успели вытащить из атомного могильника? Сколько килограммов? Может, уже тонн?

Заныла лебедка, начал накручиваться на барабан трос. Потом из зева самодельной пещеры появилось что-то типа кошеля, полного белыми осколками рукотворного камня. Рабы побрели на разгрузку, один из охранников пнул подвернувшегося раба по ягодицам, тот упал. Судя по движениям, люди были изнурены работой и в очень плохом состоянии.

Керр понял, что надо отходить. Все равно он тут больше ничего нового не снимет, а того, что получилось, достаточно вполне для международного скандала. Возможно, самого серьезного за последние годы.

В своем убежище Керр вставил карту памяти в ноутбук и перегнал видео. Затем повесил камеру на дерево и записал короткое видеообращение – типа он, стрингер, нелегально пробрался сюда в Чернобыль, и вот – ратуйте, граждане. В Чернобыльской зоне используют рабов и, похоже, вскрыли радиоактивный могильник. Он показал экранчик своего дозиметра с уровнем радиации – любому квалифицированному физику будет понятно, насколько опасно то, что тут происходит. Видео он сохранил отдельным файлом, после чего заархивировал оба файла, подцепил на ноутбук спутниковый телефон Thyraya с приличным предоплаченным трафиком и отправил информацию через спутник. Затем он решил немного поесть, так как был очень голоден. По дороге он видел зайца, но у него нечем было его застрелить, и он боялся, что мясо зайца радиоактивно.

Через пятнадцать минут телефон замигал кнопкой вызова.

– На связи, сэр.

– Мы посмотрели твое видео, Карл.

– Вы удовлетворены, сэр?

– Да, это очень серьезно. Они сделали подкоп, верно?

– Да, сэр. Проложили тоннель из леса и пытаются выбрать радиоактивное хранилище изнутри. Они, скорее всего, попытаются продать радиоактивные материалы в большом количестве как начинку для грязных бомб. И этой начинки тут – тысячи и тысячи тонн. Если террористы проложат сюда тропку, то через несколько лет мир будет не узнать.

– Уже проложили.

– Да, сэр.

Это надо было додуматься – придумать продавать зараженные отходы как начинку грязных бомб за неплохие деньги. Того, кто это придумал, надо уничтожить, пока он еще что-то не придумал…

– И эти люди, сэр. Похоже, они работают под принуждением.

– Да. Скорее всего, эти люди похищены или обращены в рабство.

– Сэр, недалеко от того места, где находится вход, я почувствовал сильный трупный запах, но не смог определить источник. Я думаю, надо переворошить там все – где-то там есть кладбище рабов. Они наверняка убивают тех, кто не может больше работать.

– Вероятно. Ты не мог бы подобраться туда и взять образцы?

– Нет, сэр. Скорее всего, это место охраняется круглосуточно.

– Хорошо. Нам удалось пометить Гора, теперь он у нас под колпаком двадцать четыре часа в сутки. В Киеве он контактировал с сетью Альраид[64], они предоставили в его распоряжение большегрузную фуру и вооруженную охрану. Они направляются в Чернобыльскую зону, чтобы произвести обмен.

– Я понял, сэр.

– Грузовик с кабиной синего цвета, к нему подцеплена фура. После того как ты сделаешь дело, украинская Национальная гвардия завершит дело. Удачи…

Украина, Чернобыль. Высотка, пятьдесят четвертый дом. 03 мая 2021 года

Шестнадцать этажей. Мы располагались на крайнем, шестнадцатом. Установили две видеокамеры, на входе и на пятнадцатом этаже. Еще установили небольшую обзорную систему на все четыре стороны – четыре небольшие, но широкоугольные веб-камеры, подцепленные на планшетник, и программа, непрерывно анализирующая изображение и дающая реакцию на самое минимальное изменение или движение. Первоначально такие камеры несколько лет назад изобрели американцы, они им были нужны для того, чтобы находить снайперов Талибана в афганских горах по минимальным, не различимым человеческим глазом движениям. Нам надо было отследить активность противника и вовремя переместиться в нужную точку, если пойдет обмен в другом месте.

Обзор был отличным, до предполагаемой точки обмена на дороге – минимум километр, максимум – почти три, точно не установить. Две свечки в четвертом микрорайоне – отличная точка для размещения снайперов. Но снайперов они вряд ли будут опасаться – слишком далеко.

Конечно же, разводить огонь и готовить на огне было нельзя. Но на этот случай у нас были сникерсы.

– Тебе это на фига? – спросил Спец, сидя в проходе на подстеленном каремате, так чтобы было видно лестницу. Он никогда не расслаблялся.

– Служба, – пожал плечами я. Я сидел у ноута и жевал сникерс.

– Ни фига, – сказал Спец, – у тебя батя генерал. Генеральские сынки просто так сюда не идут. На фиг им это надо.

– Значит, я не такой, как все. Устраивает?

– Нет, – спокойно сказал Спец, – мы одной семьей живем. По краю ходим. Один псих или мудак, который что-то решил доказать всему миру, может подставить всю группу. А ты еще тот псих – Барсук говорил.

– Обмен, – сказал я.

– На что?

– Ты первый рассказываешь. Свою историю жизни. Идет?

Спец пожал плечами:

– А что тут рассказывать? Жил как все, в армии отслужил, потом бизнесом маленько занялся. Уголь продавал, еще стройматериалы возил. Потом укропы на нас напали, пошел воевать. Семью в Ростов вывез, а вот родителей не сумел…

– Не успели?

Спец покачал головой:

– Отец не поехал. Сказал – это моя земля, зачем мне с нее бежать. Мать поддержала. Люди старой закалки были… не чета нам. Пока были такие, фашики по нашей земле не ходили. Я им специально не помогал, не звонил, чтобы не подставить. Да стуканул, видать, кто-то. Забрали, говорят, пытали. Я пытался об обмене договориться, трое правосеков у меня было – да не вышло. Война опять началась. Как они из Мариупольского котла выходили, всех пленных и задержанных расстреляли.

…

– Ну, как тебе?

– А ты с правосеками что сделал?

Спец промолчал.

– Моему отцу всегда до меня было похрену. Знаешь, чего он больше всего боялся? Что я его опозорю. Он не раз мне это говорил. После Чечни… у него окончательно башню рвануло. Мы с матерью переехали…

– А тут как оказался?

– Как-как. Решил, что не опозорю.

– Решил, что чего-то стоишь?

– А что – нет?

Спец помолчал и сказал, как припечатал:

– Дурак.

– Что?

– Дурак. Твой батя не хотел, чтобы ты вот тут, в этой ж… оказался. А сказать прямо не мог, иначе бы как себе в душу насрал. А ты в нем врага увидел.

– Мне до него пох…

– Врешь…

Я ничего не ответил.

– Если выберемся – с отцом помирись. Не дело это.

– Сначала выбраться надо.

– Выберешься. Если есть ради чего – горы свернешь…

Я решил сменить тему:

– Спец…

…

– Что с ними не так?

– С укропами? А что с ними?

– Ну вот это… Яма. Трупы. Ты понимаешь, что для них это – норм.

Спец помолчал, собираясь с мыслями.

– Мы знаем, что мы от Бога и что весь мир лежит во зле. Знаешь, что это?

– Библия?

– Она самая. Я тоже вопросами этими задавался. С пленными разговаривал. Спрашивал – вот ты на фиг сюда на танке пришел? Ну мобилизованные ладно, ну военные. Но ведь были добровольцы. И много. Без них фронт еще бы летом четырнадцатого рухнул. Глаза у многих оловянные. Говорят – заставили, а ты слушаешь и понимаешь – нет, ни фига их не заставили. Потом как-то раз волонтеров захватили, держали несколько дней. Я как раз тогда с комендантской ротой был. Спрашиваю – вот ты привез берцы, амуницию, лекарства – это еще хрен с ним. Но вот вы создали планшет с артиллерийскими программами. Ты понимаешь, что этим людей убивать будут? Ты этого хочешь?

– И что он ответил?

– А то же. Что Путин… туды-сюды. Чувствую – опять врет. Знает, что я от него жду, и говорит это.

– И что дальше?

– Потом, во время большого наступления, священника захватили. Ихнего, украинского. Вот он мне все и растолковал.

– Хоть не под пытками?

– Нет, за стаканом чая. Сказал – мы несколько сот лет назад отвернулись от Бога, и вот нам наказание. Мы больны, и нас лечить надо. Я спрашиваю – кто болен? Вы все, говорит. От какого Бога вы отвернулись? От истинного. А в глазах мороз. Я говорю – ты охерел, у меня такой же крест, как у тебя. А он: «Украина свернула с пути, когда сменила католичество на православие. Пока мы не уничтожим православную ересь, мы не остановимся».

– Фигня все это, – сказал я, пытаясь уместить это в голове.

– Для тебя – да, – спокойно ответил Спец, – а для них нет. Знаешь, потому-то мы эту войну и просрали…

…

– У них есть цель. Большая. Не на год, не на два, не до очередного гранта. Они к ней столетиями идут. А мясо найдется. Расходный материал.

– Кто? – Я обвел вокруг себя. – Они? Вот эти? По-моему, им надо атомную бомбу продать, только и всего.

– Это все гниль. Перхоть. Они сегодня есть, а завтра нет. Но ты подумай – наши деды у Берлина стояли, сорок лет войны не было. А мы стоим у Донецка. Почему так?

– Как думаешь, – снова перевел тему я, – чем все закончится?

– А п…цом большим, – обыденно ответил Спец, – им и закончится. Война уже была. Теракты уже были. Осталось только атомную бомбу взорвать. Ты думаешь, что когда это все начиналось, люди об этом обо всем мечтали?!

– Да нет, конечно.

– То-то и оно. Знаешь… я укропа недооценивал. И сильно. Не думал я, что они на такое пойдут. А пошли.

– Все недооценивали.

– Да, но вам-то с Москвы что видно. А мы – тут. Знаешь, сколько я отморозков навидался? И чем дальше, тем больше. Но что я тебе скажу…

…

– Если бы в четырнадцатом не началось здесь, на Донбассе, поверь мне, сейчас бы мы не тут сидели. А в Волгограде, в Ростове. Поверь – было бы. Их так научили: русские враги, другого они не знают.

– Я-то думал, это в войну началось. Такая ненависть.

– Ага, вдруг. Вдруг только прыщ на жопе вскакивает. Годами это готовилось. Мы для них – пятая колонна, предатели. Это мы считаем, что на своей земле живем, а они – на их. Многие русские на их сторону переметнулись.

– Почему?

– Не знаю…

Еще помолчали.

– Как думаешь, где это закончится?

– А кто тебе сказал, что это закончится?

…

– Это на годы. Еще внуки наши выхватят. Если они у нас будут. Здесь вторая Польша. И священники эти… я вспоминаю, книжку одну прочитал. Партизанский командир говорил – нет хуже, чем детям под врагом рость. Лучше бы им в чистом поле рость и дождевую воду пить. Я все думал – почему. А теперь понял.

…

– Потому что дети эти сами станут врагами.

Спец посмотрел на часы.

– Подремлю немного. Карауль, ладно?

Цель…

Прицел был светлым, хорошим. Поставив его на максимальную кратность, я видел машины, видел «КамАЗ» с рефрижератором, видел «УАЗы» и «Хаммеры». Видел и людей у машин…

– Дальность? – спросил я.

– Две семьсот, – ответил Спец, – я не достану.

– Ветер?

– Переменный… примерно два с половиной узла, северный.

Поправки в баллистический компьютер мог забить и Спец, но забивал я, посматривая то в прицел, то на экран. Как нас учили – ты сам отвечаешь за каждый свой выстрел.

– Давление?

– Двадцать девять и два[65]…

Компьютер дал поправку, прицел был с делениями в 1/16 МОА, я начал вносить поправки, понимая, что, может, придется еще пересчитывать не раз.

– Вижу движение.

– Что там?

– Один Хамви, идет от города.

– Цель?

– Цели нет.

Прослушивая эфир укропов, я все больше и больше убеждался в том, что они кого-то ищут. И этот кто-то не мы. Там был еще кто-то, но кто – я так и не понял.

Но кто-то был.

– «Хам» останавливается.

Я лег поудобнее. За винтовкой нельзя пролеживать часами, надо давать себе отдых. Иначе промажешь.

– Правее у «КамАЗа» – кто это?

В прицел на максимальной, шестидесятой кратности я видел человека, который выделялся синей курткой или ветровкой из камуфляжа. Но видел плохо – на таком расстоянии даже шестидесятикратное увеличение не помогает.

– Мне некогда туда смотреть.

– Хрен с ним.

– «Хам» остановился. Двое у машины. Справа.

…

– Тот, что правее, Ступак.

– Уверен, что это он?

У Спеца был современный прибор наблюдения. Аж два канала – электронный и оптический. На оптическом увеличение до ста, на электронном – до четырехсот. Мне с моими шестьюдесятью тут нечего делать.

– Я видел его лицо. Полнота, борода…

Я должен был стрелять сейчас, но не хотел.

– Идет вперед.

Если прибыл покупатель – тот в синей куртке, – посмотрим, как он на него отреагирует. Он должен был знать продавца в лицо.

– Идет. Синий пошел.

…

– Синий упал!

Снайпер должен принимать решение быстро. Нас учили этому самыми разными способами – говорят, что раньше даже током били. Делать было нечего – я плавно дожал спуск, и пуля отправилась в полет.

Четыре секунды!

Примерно столько она будет лететь.

На передней части ложа винтовки по моей просьбе приделали вертикальный держатель для шести патронов – так ускорялось заряжание даже на однозарядных винтовках. Несмотря, что там я отвел затвор назад, выбросил гильзу и начал вставлять в патронник следующую. Металл был теплым, в том числе и потому, что, готовясь к выстрелу, я включил прогрев ствола[66]. У меня было скверное чувство, что я не попал.

– Попал, – сказал Спец.

– Точно? – переспросил я, запирая затвор.

– Он упал. Я видел это.

Попал, значит.

– Надо валить…

Винтовку – за плечо на ремне, кейс – пофиг. Просто патроны – они в специальной ленте – на пояс, один – в ускоритель, вместо израсходованного. Еще плевать на станок – он тут спортивный, тяжелый, почти как сама винтовка. Но саму винтовку я не брошу. Здесь вертолеты и «Хаммеры», есть, наверное, и танки. Попасть в триплекс или ствол – единственное противотанковое средство, какое у нас есть.

Спец уже сбросил вниз веревки.

– Готов?

– Да.

Мы пошли к балкону на той стороне дома.

– Что произошло?

– Покупатель упал. Еще один снайпер.

– Куда упал?

– Налево. Стреляли из леса.

– Хреновое дело. Мы тут не одни.

– Да уж понятно.

– Они его искали. А не нас.

Пропасть под ногами обещала быструю смерть или обожженные руки. На выбор.

– Давай!

Я – только с винтовкой за спиной – начал спускаться, чувствуя, как горят руки даже под кевларовыми перчатками.

Еще собака внизу – и будет совсем супер.

Земля ударила в ноги, и я отпустил веревку. Спец начал спускать снарягу, увязанную в два мешка, я принял ее и услышал вертолет.

Снова вертолет. Гребаный вертолет.

– Вертушка! – заорал я.

Спец уже спускался, не знаю, услышал он или нет. Упругий свист НУРСов – я видел, как Спец отцепился и полетел вниз… и в этот момент НУРсы попали в дом, где-то на уровне двенадцатого этажа. Осколки полетели на нас вместе с кусками бетона…

Как я остался жив…

Наверное, спасло то, что я был чуть в стороне, чтобы Спец не упал мне прямо на голову, и еще я хотел посмотреть, что на дороге, а для этого надо было сместиться в сторону, чтобы дом не закрывал обзор. Потому меня не шарахнуло кусками бетона, а от осколков спасли шлем, и полный, с кевларом и керамикой британский Osprey Mk4[67]. Потом, уже на Большой земле, я понял, что был на волосок от смерти – большой осколок попал в область шеи. И его тормознул броневоротник – у меня не было на него кевлара, и я засунул туда шесть пластинок карбида бора от советского бронежилета, как раз пришлось – а они держат АК. Кстати, и собачьи зубы удержат – а собаки любят на шею бросаться. И плечи еще защитил пластинками титана. Которые еще и помогали легче нести тяжелый груз – лямки рюкзака не так давят. Вот это все меня и спасло. Если бы не это, осколок резанул как раз бы по сонной.

Вертушка прогрохотала где-то над головой, взвихрив винтами дым и пыль. Я бросился к дому, Спец был там. Лицо все в пыли, я попытался его тащить, но он замычал от боли.

– Что? – Такие люди просто так боль не показывают.

– Нога… левая…

Черт…

Времени не было совсем.

Спец был одет намного проще, чем я, – на нем была горка[68], но горка хитрая. Достаточно сказать, что там в критически важных местах на обратной стороне карманы под пластины пришиты, и на руки, и на ноги существуют встроенные жгуты, как на самой передовой американской униформе. Я сунул руку в боковой карман на бедре, нащупал жгут и потянул изо всех сил. Зафиксировал.

– Дай винтовку…

– Дай винтовку и уходи. Они сейчас тут… будут.

– Да пошел ты…

Эвакуационная петля тоже была. Я схватился за нее и потащил Спеца по направлению отхода, который нами был продуман заранее. Не из города, а в город, скорее всего, они будут ждать, что мы отойдем в леса. Раньше это было даже умно, но не сейчас, когда у каждой уважающей себя бандгруппы есть собственный беспилотник, некоторые еще и термовидением. Волонтерское движение, с-с-суки.

По уму – тащу и прикидываю: мы лишились практически всех средств выживания, какие у нас были. У меня больше нет автомата, но есть винтовка и патроны к ней. И есть пистолет – обычный ПБ, он стратегически ценен тем, что питается патронами и из магазинов ПМ, самого популярного пистолета в Украине. Нет больше винтовки Спеца – триста тридцать восьмой, она в кейсе была отдельном, а кейс там остался, вместе со всем имуществом. А вот у Спеца автомат остался, болтается, но волочится за нами. Это хорошо…

Можно попробовать.

– Машины слева… – подсказал Спец.

Чтобы попасть в застройку, нам надо было пересечь дорогу. По ней в город шли «Хаммер» и самодельно бронированный «Урал». И дальше на дороге перестрелка какая-то. А это плохо.

Ладно…

Винтовка заряжена – я выбрал позицию и залег прямо на обочине. Конечно, прицел мне сейчас не помощник, а хотя почему нет? При десяти – минимальном увеличении – поле зрения у него очень широкое…

Спец, отталкиваясь здоровой ногой, пополз на позицию…

Винтовка выстрелила, казалось, сама, и я увидел, как у пулеметчика за ДШК на «Хаммере» слетел шлем с частью головы…

Одиночными ударил Спец, метя по водителю. «Хаммер» начал останавливаться, а «Урал» объезжать его. Я лихорадочно перезаряжал винтовку.

Б-бух!

Бронированное лобовое стекло «Урала» вынесло летящей на сверхзвуке пулей, и тяжелый грузовик, мгновенно потерявший управление, вместо того чтобы объехать «Хаммер» и выровняться, продолжил движение в том направлении, куда его направил уже мертвый водитель, съехал с дороги в кювет и остановился, выставив кверху зад. Спец одиночными бил по противнику, не давая подняться.

Я затолкал в порт очередной патрон, запер затвор и услышал вертолет.

Ну – была не была. Связи, скорее всего, нет, нормального наведения с земли – тоже, и вертолетчик, не получая целеуказания с земли и видя ближний бой, не осмелится упороть с ходу. Наверное, попробует пройти, разобраться, ху из ху, и только на втором или даже третьем заходе упорет.

Голова или хвост?

Нас учили, что самое уязвимое место вертолета – это не голова, а хвост. Длинный, вытянутый хвост, в котором находится хвостовой ротор. Там длинный приводной вал и легко повреждаемый редуктор, защитить их сложно, повредить – легко. Как только останавливается хвостовой ротор, вертолет переходит в неконтролируемое вращение и начинает падать. Это хорошо показано в фильме «Падение «Черного ястреба» – про операцию американских войск в Могадишо. Но для того, чтобы повредить хвост, надо иметь ДШК или КОРД или хотя бы РПГ. ЗУ-23 или ЗПУ, конечно, еще лучше, но у меня нет ничего из этого. Зато у меня есть бьющая на три километра винтовка, а пилот, скорее всего, пытаясь рассмотреть, что внизу происходит, зависнет и подставит кабину. Значит, один шанс у меня будет – не факт, что у них есть второй пилот.

Один шанс будет…

Не обращая внимания ни на что – ни на Спеца, ни на щелкающие вокруг пули, – я начал отслеживать вертолет…

Он появился как раз с того направления, откуда мы уходили, – со стороны многоэтажек. Замедлился, почти завис, видимо решая, что дальше делать, – и этого мне хватило. Я лег на спину, прицелился, используя в качестве упоров землю и мое колено, и выстрелил. Сначала мне казалось, что ничего не происходит. Потом вертолет на моих глазах начал сдавать назад и вниз и зацепил брюхом шестнадцатиэтажку, соседнюю с той, с которой мы стреляли. Сначала не было ничего, и несущий винт, и хвостовой работали, но потом вертолет начал валиться дальше вниз, с ударами, грохотом и скрежетом металла. Вертолет провалился назад, за шестнадцатиэтажку, и я увидел, как во все стороны полетели лопасти несущего винта[69].

П…ц.

Радоваться не было сил – я на автомате дернул ручку затвора, выбросил гильзу, вставил патрон в порт, закрыл и только потом осмотрелся…

Спец точными выстрелами держал остающихся в живых укропов у машин – те поняли, с кем имеют дело, и не высовывались, все-таки банда и армия – вещи разные. Где-то лаяли привлеченные шумом собаки – этих только не хватало тут. И в любой момент могло подойти подкрепление. Я закинул винтовку за спину, выхватил ПБ – на случай собак, и больше у меня все равно ничего не было, подскочил к Спецу, похлопал его по плечу. Тот понял, перезарядился, и я перетащил его к дороге и потащил к заброшенному жилмассиву. А он стрелял одиночными, чтобы особо не высовывались…

Перелом все-таки был. Я до последнего надеялся, что это вывих, но это был перелом. Довольно скверный, закрытый, не от осколка, а от падения, усугубленный еще и куском бетона, упавшего сверху. Аптечка сохранилась, она была довольно большой, и там на этот случай была универсальная шина Sam Splint[70]. С ее помощью я быстро наложил шину и зафиксировал. Еще Спец был ранен осколками, в одном месте здорово распахало. Рана кровила, но самого осколка не было. Я сыпанул гемостопа и заклеил сантехническим пластырем – пока и так сойдет.

Потеря вертолета и двух машин, потеря своего главаря вызвали у боевиков панику, но скоро она пройдет.

Примерный расклад – совсем нет жратвы, у Спеца – АК и три магазина, не считая того, что кормит автомат, ПБ и четыре магазина к нему и пачка патронов. У меня – винтовка, шестнадцать патронов к ней, правда, такая, что вертолет можно сбить. ПБ и такой же набор. Воды нет совсем, все средства выживания потеряны.

Но связь осталась, кстати.

Из кармана я достал трубку Thyraya[71], набрал номер. Специально в память не забивал – мало ли кому в руки попадет.

Связь плохая, с помехами, но была.

– Центр, Центр, я Малой. Центр, я Малой.

– Малой, слушаю.

По голосу я догадался, кто это.

– Товарищ генерал, – не соблюдая меры безопасности, сказал я, – Малой задачу выполнил. Цель уничтожена. Начинаю отход по основному коридору.

– Цел? – спросил отец.

– Цел. Начинается прочесывание, мы потеряли большую часть средств выживания. Но мы дойдем. Б…, мы дойдем.

– Я знаю. Дай трубку Спецу.

Спец забрал трубку… Я не прислушивался к тому, о чем они говорили. Вместо этого я осторожно выглянул в окно… там у дороги были боевики. Но не наступали, чего-то ждали. Возможно, беспилотника.

Спец хлопнул меня по плечу, вернул телефон.

– Посадочная площадка – за парком аттракционов.

– Далеко.

– Тогда не стоит терять время…

Слова, слова…

– Идти сможете?

– С такой штукой тебя перегоню…

За окном, подгоняя нас, раздались автоматные и пулеметные очереди…

Припять, Украина. 03 мая 2021 года

Триста тридцать восьмой калибр…

Наверное, это своеобразный символ новой войны – GWOT. Глобальной войны с терроризмом. Точно так же, как русский автомат был символом холодной войны. А американский карабин М4 – недолгой эры американского превосходства…

Этот калибр уникален. Разработки по специальному снайперскому патрону для стрельбы на запредельные дистанции начались еще в конце вьетнамской войны. Тогда некоторые снайперские команды применяли винтовку Ruger № 1, однозарядную и предельно прочную, в качестве дальнего патрона обычно применялся «300 Голланд» и «Голланд Магнум», британский патрон. После окончания вьетнамской кампании работы продолжились, в основном многочисленными частными компаниями. Для США это нормально, самая известная современная американская снайперская винтовка была создана фотографом Роном Барреттом – «Барретт М82». Наибольшего успеха достигла компания Research Armament Industries (RAI), представившая патрон 338 калибра и две винтовки под него –338 калибра магазинную и50 браунинг однозарядную. Первая не была принята на вооружение из-за проблем с патроном – использовалась гильза охотничьего патрона 416, она не выдерживала. Однозарядная винтовка пятидесятого калибра была принята на вооружение ВМФ США как винтовка для стрельбы по плавающим минам – точный выстрел позволял подрывать их на безопасном расстоянии от корабля. Но почти сразу эта винтовка перекочевала в спецназ – US Navy SEAL. Триста тридцать восьмой калибр и все наработки по нему перекочевали в Европу, сама RAI была на грани банкротства после ряда антиоружейных законов и финансировать исследования дальше не могла. Тем не менее в 1986 году снайперы, вооруженные винтовками 338-го калибра, выиграли Уимблдон – самый авторитетный американский чемпионат по стрельбе на тысячу ярдов, показав, что будущее у этого патрона есть. Финско-норвежское государственное предприятие NAMMO-Lapua начало работы по доводке патрона уже за государственный счет, это заняло четыре года, но увенчалось полным и безоговорочным успехом. Целью была разработка патрона для специальной снайперской винтовки, которую могли бы принять на вооружение страны Скандинавии. Саму винтовку разрабатывал оружейный гений, олимпийский чемпион по стрельбе сэр Малькольм Купер – винтовка разрабатывалась в сотрудничестве с финнами. Перед этим винтовка сэра Малькольма неожиданно победила в конкурсе на новую британскую снайперскую винтовку признанных фаворитов из Паркер-Хейл, но новая винтовка разрабатывалась по еще более жестким, запредельно жестким требованиям. Стрельба через заснеженные равнины, при ветрах, на огромные дальности, при температуре минус сорок по Цельсию. Эта винтовка появилась в восемьдесят девятом году вместе с новым патроном и называлась Arctic Warfare. Эта винтовка позволила Европе вырваться вперед в снайперской гонке НАТО, была принята на вооружении в Англии, Германии, Австралии, Бельгии, странах Скандинавии. Американцы пытались использовать тяжелые пули в 300 WM – «Винчестер Магнум», но затем ВВС США, а потом и армия вынуждены были принять винтовки под этот патрон, закончив многолетние эксперименты и признав его лучшим[72].

Он помнил эту винтовку. Ее носил Редхед – рыжий, они так его называли. Коренастый, веснушчатый валлиец, он был молчаливым, не участвовал в розыгрышах и часто сидел и занимался своим ружьем – чистил его, смазывал, выходил пристреливать. Он был с ними, когда ублюдки прижали их на удаленном аутпосте. Сначала смертник на мотоцикле врезался в дверь и вынес ее вместе с куском стены, ослабив их оборону, а потом талибы атаковали их с гор, стремясь вырезать их до утра. Или до того, как пришлют вертолеты. Тогда Редхед тоже стрелял, и один дьявол знает, сколько он уложил этих злых, бородатых людей, готовых пожертвовать своими жизнями, только чтобы добраться до их глоток.

Он помнил, как Редхед говорил, что его винтовка бьет до тысячи ярдов, как копье, почти и поправки брать не надо. Это было то немногое, что он помнил про стрельбу из триста тридцать восьмого.

И еще пехотный опыт подсказывал ему, что если целиться по центру фигуры, то попадешь. Чем ты ближе, тем больше вероятность попадания. Но при этом чем меньше расстояние между тобой и целью, тем больше вероятность, что кто-то съест твои жареные яйца на обед…

Он занял позицию примерно так, что от предполагаемой точки встречи было от пятисот до тысячи восьмисот метров. Если дальность будет свыше километра, ему придется перемещаться, скрываясь от наблюдателей.

Карл Керр не был человеком, которого можно было бы назвать идеалистом. Он был типичным англичанином – суховатым, хладнокровным, при необходимости жестоким. Он никогда не испытывал болезненной потребности убивать, иначе бы остался в армии, или перешел бы в частную охранную фирму, или вовсе стал киллером. Но сейчас он точно знал, зачем он будет делать этот выстрел.

Украина – это страна, по соседству с которой он живет. Это ад, по соседству с которым он живет. Это неонацисты, совершенно безнаказанные, это беспомощность одних и дикая злоба других, это рабы и рабовладельцы, этот труд по принуждению. Проблема не в том, что они так живут, – каждый живет как хочет. Но в любой момент это может прорваться через границу и выплеснуться в Европу. Болезненно-злобные, не имеющие ни малейшего представления о допустимом люди уже расковыряли атомный могильник, чтобы нести невидимую смерть. Кому? Да им! Маленьким европейским городкам и большим мегаполисам, в которых полезные идиоты все еще трясут украинскими флагами, выражая болезненную солидарность с угнетенными, обиженными, восставшими. Точно так же, как они выражают сострадание всем пакистанцам, палестинцам, сомалийцам, афганцам, всем этим беднягам, которые причаливают к европейским берегам и несут с собой Карачи и Пешавар, Кабул и Могадишо, Багдад и Аден. И еще не хватало тех, кто принесет в Европу Чернобыль. Кто-то должен это остановить, в конце концов.

Он и остановит.

Зона…

Раньше для украинца слово «зона» означало одно из двух. Или это колония, место, где отбывают наказание. Или это Чернобыль, Зона отчуждения, Припять. Тридцатикилометровая зона почти на стыке границ России, Украины и Беларуси.

Теперь для украинца Зона – это зона АТО, это страшная, демилитаризованная зона, ДМЗ, это зона экологической катастрофы, в которой оказалась большая часть востока страны. Это зона криминального беспредела, в которую превратилась вся Украина, когда правосеки и неонацисты стали рэкетирами и стали наводить социальный порядок автоматными очередями. Вся Украина стала зоной.

Вопрос в том чего.

У Уильяма Гора, бывшего манчестерского студента, специалиста по химии и физике с конкретной областью применения – ядерные технологии, было свое видение на этот счет. Он считал, что Украина была зоной куфара, то есть неверия и бесчестия. Именно поэтому Аллах Всевышний так жестоко наказал ее и продолжал наказывать.

Уильям Гор, взявший имя Абдалла, был посланником ИГ, Исламского государства. В этом качестве, используя связи и тайных сторонников ИГ в странах Запада, он разъезжал по миру, пытаясь приобрести компоненты для изготовления оружия массового поражения. Потому что только оно могло обеспечить как неуязвимость новой Орды от нападок крестоносцев, так и жестоко покарать кяфиров в их же городах, сделать так, чтобы они познали гнев Всевышнего на собственной шкуре.

Опытный физик и химик Гор понимал, что ИГ никогда не сможет создать классическую ядерную бомбу, даже если сможет купить обогащенный до нужной кондиции оружейный уран. Ведь помимо урана нужно еще много что, нужны, например, рассчитанные до миллисекунд механизмы подрыва и сама взрывчатая оболочка, которая при взрыве подрывается равномерно и одновременно со всех сторон, взрывом обжимает ядро из обогащенного урана и запускает механизм цепной реакции. Если совершить хотя бы минимальную ошибку в этом направлении, то взрыв не будет, а будет «пшик», то есть реакция деления урана будет намного короче, а количество делений – на несколько порядков ниже, и мощность взрыва будет составлять в лучшем случае несколько сотен тонн. Ведущие сверхдержавы мира долгими годами отрабатывали свои ядерные устройства, имея в своем распоряжении целые заводы и научные институты. У них ничего этого нет. Кроме того, проблему представляет и обогащение урана само по себе, если не удастся приобрести обогащенный. Нужны специальные комплексы, центрифуги, целые каскады центрифуг с энергопотреблением, как у средних размеров города. Либо сложные химические реакции, обеспечить которые можно только построив специальный завод. Если бомба планируется плутониевая, то нужно иметь доступ к плутонию и к действующему ядерному реактору. Ничего этого не было.

Но у Гора было свое видение этой проблемы.

Оно пришло к нему, когда он в Англии, еще по джахилии[73], писал кандидатскую по проблемам повышения безопасности ядерных реакторов. Для примера он взял советские реакторы типа РБМК (реактор большой мощности канальный). Такие реакторы были только в бывшем СССР, но их конструкция была положена в основу международного проекта МКЭР – многопетлевой канальный энергетический реактор. Кроме того, по РБМК существовал уникальный пласт данных по аварийности данного типа реакторов – именно таким был реактор, который в 1986 году взорвался на Чернобыльской АЭС. Часть из этих данных существовала только на русском языке, и он, зная русский, первым перевел их на английский.

Именно тогда ему и пришла в голову мысль – если ядерные реакторы способны взрываться с такими тяжкими последствиями, то почему бы не создать оружие, которое физически будет повторять конструкцию ядерного реактора? Ведь в отличие от технологий изготовления ядерного оружия технологии в сфере мирного атома не являются запрещенными, можно легально их изучать и развивать, камуфлируя создание атомной бомбы под изучение проблем безопасности ядерных реакторов.

Вскоре он пришел к выводу, что современный мир полон мерзости и грязи, принял радикальный ислам и совершил хиджру, то есть выехал на территорию, где действовали законы шариата. Там он познакомился с людьми, которые убивали по несколько тысяч человек в неделю и проявили горячий интерес к тому, как можно убить несколько тысяч или несколько десятков тысяч человек за одну секунду.

Используя накопленные знания, Гор разработал несколько конструкций простых взрывных устройств, которые при своем использовании физически повторяли бы рисунок катастрофы, случившейся на Чернобыльской АЭС. В числе прочего он разработал бомбу, в которой делящиеся материалы (соли плутония-239) были упакованы посредством растворения его в обычном полиэтилене для удобства обработки и транспортировки. Мощность подобной бомбы могла составлять 1–2 килотонны. Последним его творением была термоядерная бомба мощностью до пятидесяти-семидесяти килотонн, которую можно собрать, не имея особо контролируемых технологий. Для изготовления термоядерного устройства ему нужны были две вещи: реакторный плутоний, бериллий и технологии его обработки – ему нужны были бериллиевые линзы сложной формы.

Но все необходимое он планировал получить на территории неонацистской Украины, создав от пятидесяти до ста самодельных термоядерных устройств. Потом он планировал перебросить их в точки закладки и начать ядерный джихад.

Институт, который способен обрабатывать детали из бериллия, Гор нашел в Харькове – там готовы были взяться на любую работу и совсем недорого. Сам бериллий в виде легирующих добавок для металлургии они купили в Казахстане, используя в качестве прикрытия свои индийские контакты. В Индии мусульмане раньше были только в Кашмире, но в последнее время все больше индусов отказывались от традиционных религий и принимали радикальный ислам. Причиной этого было разочарование во власти, в способности что-то изменить, в стагнирующей, сильно завязанной на мировую экономику, в массовой безработице и безнадеге. Ислам в начале XXI века был тем же самым, чем коммунизм в начале века XX. Оружием для ниспровержения основ.

В Харькове его контрагенты по сделке – они не знали, кто он, да им и наплевать было, – повели его в ночной клуб, отметить. Там они пили харам, а потом пригласили девушек. Он никогда не был особо смелым с женщинами, да и, кроме того, не хотел себя осквернять во время ведущегося им джихада, не хотел пачкать свой иман[74] контактами с падшими женщинами. Партнеры поняли его стеснительность своеобразно и пригласили для него еще и мальчиков…

И вся эта мерзость, продажная любовь кяфир, пьяные, как свиньи, потерявшие человеческий облик, продажные кяфиры еще раз укрепили его в мысли, что он на правильном пути. Кяфиры – это неджес, грязь и нечистота. Нет ничего удивительного в том, что Украина в таком плохом состоянии, при куфаре – безверии – ничего другого и ждать не придется. Только когда на Украине, в других местах Европы, а потом и по всему миру воцарится совершенство таухида и не останется на земле ни единого клочка, где бы не славили Всевышнего, у которого нет сотоварища, – только тогда будет мир, покой и порядок.

Путь к которым лежит через ядерную войну.

Теперь ему надо было раздобыть реакторный плутоний. Для каждого ядерного устройства задуманного им типа ему нужен был один килограмм плутония. Хотя бы шестидесятипроцентной чистоты…

Плутоний-239 получить не так и сложно, он содержится в отработанных топливных сборках атомных электростанций, а на Украине атомных станций было в достатке. Чтобы раздобыть плутоний, ему нужны были контакты с теми, кто заправляет в НАК «Энергоатом» Украины. Но прямые контакты с ними были невозможны, зато можно было выйти на них через Ступака, криминального бизнесмена, который создал собственный батальон, участвовал с ним в АТО, а потом взял под контроль район Чернобыля. Ступак сказал, что выходы на НАК «Энергоатом» у него есть и помочь он поможет. Если и его новый друг, представлявшийся, кстати, индусом, – поможет ему. Гор был вынужден заключить сделку по покупке имевшихся на руках у Ступака высокорадиоактивных ядерных отходов с остановленной Чернобыльской АЭС. И попросил найти еще графитовые стержни – из них можно сделать обычную грязную бомбу с высоким уровнем заражения местности при взрыве. Попутно он выяснил, что познания Ступака в физике и химии не дотягивают даже до стандартного школьного курса. Его рассуждения были на уровне нахватанного по верхам в Интернете, не больше.

Впрочем, больше и не надо. Лучше, если этот идиот будет знать как можно меньше…

Сейчас Гор стоял напротив боевиков Ступака и ждал, пока подъедет сам босс. С ним было несколько человек из уже имевшегося в Киеве исламского террористического подполья. Оно появилось всего несколько лет назад, потому что украинцы пригласили воевать в зоне АТО боевиков из «добровольческого батальона имени Джохара Дудаева», а те заодно организовали в Киеве, Одессе, Николаеве, Днепропетровске нелегальные точки по подготовке боевиков и дальнейшей переправке их через Турцию в Сирию и Ирак в зону боевых действий. В Украине же было организовано нелегальное медицинское обслуживание раненых на джихаде боевиков, в том числе и полевых командиров ИГ[75]. Выздоравливая, часть моджахедов, понимая, что на родине их ждет смертная казнь, знакомились с местными женщинами (кохайтеся чорнобривы, да не с москалями), женились и оседали тут. С местными экстремистами они испытывали общность взглядов. Разница была лишь в том, ради чего воевать – за Аллаха или за Едыну. В вопросах методов и средств достижения целей наблюдалось трогательное взаимопонимание…

Короче, Аллах Акбар.

Как уже было сказано, с Гором было только несколько человек, но при этом Гор считал, что его люди сильнее всех этих. Потому что его люди были закаленными в боях моджахедами и для них смерть в бою означала шахаду, то есть вознесение в высшие пределы рая и присоединение к шахидам на пути Аллаха – высшей награде от Аллаха, какую может получить человек. Для этих свиноподобных кяфиров, неверных, смерть означала просто смерть.

Ступак подъехал в кустарно перекрашенном «Хаммере». Но не военном, какие были в армии Украины, а гражданском, модели Н2. С ним были боевики из личного куреня – так они тут джамаат называли. Они пошли навстречу друг другу, потом боевики охраны оставили Ступака, и несколько шагов он проделал в одиночестве.

– Вы получили деньги? – спросил Абдалла, не здороваясь.

– Да, увидел.

– Товар готов?

– Готов. Только есть проблема.

– Какая? – Гор, он же Абдалла, заподозрил неладное.

– Деньги. Я рискую слишком много, а зарабатываю слишком мало. Я выяснил, на этом рынке цены намного выше.

– Мы договорились.

– Эту партию можешь брать по старой цене. Новая будет дороже.

Абдалла подавил гнев.

– Насколько?

Ответить Ступак не успел, потому что раздался странный звук, похожий на падение мешка, и Ступак вдруг начал падать с недоуменным лицом… а во все стороны брызнула кровь.

– Аллах! – выкрикнул Гор сигнал тревоги.

В следующую секунду и в него попала пуля.

Керр, в свою очередь, свой путь отхода потерял…

Он планировал отойти примерно тем же маршрутом, каким пришел, рассудив, что сбить след сумеет, а сил, чтобы прочесывать огромную территорию, ни у какой банды не хватит, это не кино. Винтовку он намеревался оставить – смысл ее тащить? К тому же она местная, на ней написано «не для продажи», и это собьет с толку.

Он так и не понял, что толком произошло, выстрелил один раз, цель упала, он передернул затвор, прицелился, но увидел, что тот, кого он наметил второй целью, уже лежит… точнее, его к машинам тащат. А охрана и с той и с другой стороны открыла друг по другу огонь, и им стало не до преследования.

Керр оставил винтовку и побежал, удаляясь от места перестрелки. Но почти сразу слитный звук не одного, не двух, нескольких моторов заставил его рискнуть и выглянуть, выйти из-под защиты деревьев, чтобы понять, в чем дело. Выглянув, он увидел то, что увидеть никак не ожидал, – цепочку бронетранспортеров и «Хаммеров» в камуфляже, разбегающихся в разные стороны участников обмена…

Украинская армия!

Этого только не хватало. Только не это…

Он прикидывал, что у него будет от пяти до восьми часов, чтобы выйти из-под удара. Сначала информацию доложат в штаб европейской разведки в Париже[76]. Затем получат политическое одобрение из Брюсселя и начнут давить на Киев. Сколько-то времени потребуется Киеву, чтобы активировать свои силы безопасности.

А как оказалось, у него и пяти минут не было.

Полная ж…

Бандиты бежали по направлению к лесополосе, и он должен был прямо сейчас решать, что делать. Скорее всего, армия уже окружила зону проведения операции, поставлено кольцо. Может, кто-то из САС и выбрался бы, но не он. Ему надо уходить в город и оттуда пытаться связаться со своими шефами, чтобы те его как-то вытащили. Может, дали его приметы украинцам или что-то еще.

И ему надо бы разминуться с теми придурками – вон теми…

Керр развернулся и стартовал с места.

Как он бежал…

Он никогда не бежал так… хотя нет – приходилось. В гребаных скаутах – он не хотел подставлять свой отряд. Потом на площадке для регби.

Давно это было…

Он и не думал подбирать винтовку – пистолет был при нем, а винтовка могла послужить причиной того, что по нему откроют огонь. Он все еще надеялся в случае задержания успеть выбросить пистолет и показать украинцам свою журналистскую карточку – не пойдут же они на убийство журналиста, тем более если они хотят вступить в ЕС.

Твою мать!

Над головой прогрохотал вертолет, он упал. Твою мать, твою мать, твою мать!

Керр заполошно огляделся – никого. За его спиной колонна украинской техники тормознулась – видимо, разбирались с чем-то.

Грохот снова заставил его повернуть голову, и он увидел, как меньше чем в полумиле от него падает вертолет. Он уже зацепил брюхом за высотный дом, потом развернулся, неуправляемый – длинный хвост ударил по дому и оторвался, после чего весь вертолет начал с грохотом падать, переворачиваясь. Во все стороны полетели обломки лопастей несущего винта. Это полный п…ц.

Сзади раздался лай. Собаки!

Керр снова побежал…

Вертолет не загорелся – близко к нему он подходить не стал. Фюзеляж был не всмятку, но кто там остался в живых, Керр не знал. Впереди была дорога, а на дороге какая-то перестрелка, но какая – непонятно.

Может, сдаться?

Так ничего и не решив, он обошел дом и увидел, что с другой стороны он серьезно поврежден ракетным ударом. Скорее даже не ракетным – это наверняка что-то типа ракет «Гидра-70». Фасад был поврежден, часть балконной обрешетки обвалилась вниз. Пыль в основном улеглась, и что-то в этом месиве земли, бетона и сухой травы привлекло его внимание – скорее это были какие-то ровные линии в изломанном месиве.

Отбросив в сторону мешающий ему кусок бетона, он увидел поврежденный, но не сильно оружейный кейс. Встав на колено, он открыл его.

Винтовка!

Перед ним лежала винтовка – L115A3[77], стандартная винтовка британской армии. Каким чудом она тут оказалась? Винтовка была в кейсе, сам кейс был поврежден, но сама винтовка была цела. И просто просилась в руки.

Рыжий любил свою винтовку, – вспомнил он. И она не раз спасала жопы их маленького боевого патруля.

Чет – нечет?

А хрен с ним – он подхватил винтовку, бросив кейс, рассовал по карманам репортерского жилета пачки с патронами, зацепил лежащий рядом рюкзак – мало ли что там – и, пригибаясь, побежал дальше. Ему надо было укрыться в застройке, пока тут не начали прочесывание. А там… а там хрен знает, что будет.

Но человек с винтовкой и человек без винтовки – это два разных человека.

Припять, Украина. 03 мая 2021 года

– Чисто!

Я перебежал через улицу и занял позицию в здании. Конечно, лучше иметь для таких дел автомат, но если его нет, то и пистолет сгодится.

– Чисто, пошел!

Спец, ковыляя, побежал через дорогу, и я в очередной раз подивился, какая сила спрятана в этом невзрачном человеке с навеки въевшейся под кожу угольной пылью.

– Бронетехника справа, быстрее.

Спец вломился в подъезд. На улицу заходила украинская бронетехника, я слышал рев дизелей. Спец выглянул и тут же спрятался.

– Худо дело. Пошли.

– Что там?

– Коробочки. «Буцефалы». Хуже нету. Пошли.

Что такое «Буцефалы», я знал. В девяностые и нулевые Украина вела обширные работа по модернизации БТР-80, фактически создав новую машину на ее платформе. У нас с этим дела обстояли хуже – мы потеряли время на разработке БТР-90, который так и не приняли на вооружение, и только потом начали разрабатывать и модернизации БТР-80, и совершенно новый «Бумеранг». Крайний вариант – БТР4 МС – уже совсем походил на швейцарскую «Пиранью» даже внешне, спрямленным носом, но главное было не в этом. Украинцы избавились от родового порока советских БТР – выхода по бокам, сделав нормальный выход сзади, и поставили очень приличную систему вооружения – необитаемая башня, тридцатимиллиметровая пушка с термооптическим прицелом как основной калибр. Такие машины быстро стали самым ненавидимым типом боевой техники ВСУ. Ходили даже слухи, что у них есть системы распознания целей, но это было не так, просто если сравнить прицел БТР-70 и 80, какие были у ополченцев, и вообще прицельные системы старой советской техники, и прицел «Буцефала» с французским, по-моему, термооптическим каналом – это небо и земля. Я это знаю, потому что на занятиях в Красногорске мы разбирали, как выживать снайперу при насыщенности поя боя термооптикой. Занятия, кстати, вели офицеры-практики, повоевавшие на Донбассе.

Но «Буцефал» или не «Буцефал» – идти надо.

Мы поковыляли дальше – нам надо было выйти к парку культуры и отдыха, доминантой которого было старое колесо обозрения, и занять оборонительные позиции, дождаться подхода вертолетов. И тут я услышал тихое, но злобное рычание…

– Собака!

Услышав человеческий голос, собака выскочила в коридор и бросилась на меня…

Она была размером с дога. Серая, грязная, кудлатая, покрытая шерстью, она не обратила внимания на две пистолетные пули, попавшие в нее, и бросилась на меня. Удар такой туши сбил меня с ног, я полетел на пол. Хорошо, что не выронил пистолет. Из пасти твари воняло, как из помойки, гнилью, собачьей слюной, дерьмом и еще не знаю чем. Очевидно, собака знала, как расправляться с человеком, потому сразу потянулась к горлу, но там у меня была защита. Я приставил пистолет, не знаю куда, и начал нажимать раз за разом на спуск. Никакого эффекта это не производило. Потом рядом оглушительно бахнул Калашников, опалив мне лицо, и теплые кровавые брызги залепили мое лицо…

Я не знаю, как Спец со сломанной ногой сумел меня поднять, но он сумел. И каким-то чудом мы добрались до балкона второго этажа, потому что на первом уже были укры, а по второму можно было перебраться в соседний подъезд.

За спиной были слышны крики.

– Они здесь!

– Собака! Собака!

– Тут щенки, осторожнее!

Так вот почему она на нас напала.

Длинная автоматная очередь…

– Шукайте по всему зданию!

Точно – звиздец.

– Прыгай! – Спец толкнул меня.

Мне-то прыгнуть не проблема. А вот как ему…

Делать нечего – я прыгнул и побежал, остро чувствуя, как в любой момент в спину может прилететь пуля.

До соседнего здания было всего ничего, и я с удовлетворением заметил, что БТР тут вряд ли пройдет – слишком узко. Но на этом все хорошее и заканчивалось.

Я увидел, как со второго этажа со сломанной ногой прыгнул Спец, он даже каким-то чудом умудрился не упасть и бодро похромал ко мне. Потом что-то заорали, и из окна хлестнула автоматная очередь. Спец упал, метрах в трех от укрытия.

Я прицелился – на таком расстоянии можно было стрелять навскидку – и выстрелил. Что произошло с тем, в кого попала четыреста восьмая пуля метров с двадцати, я не знал, думаю, мало что осталось. Потому что укропы от такого реально не могли очухаться несколько секунд и только потом открыли огонь сразу с нескольких точек.

Оставив винтовку на месте – все равно она была однозарядной, толку в таком бою от нее мало, – я в три прыжка преодолел расстояние до Спеца, плюхнулся рядом с ним на спину и перехватил его автомат…

Классическая стрелковая школа учит, что при стрельбе из положения лежа надо лечь на живот и стрелять, опираясь на локти. Но мы учились больше по скопированным с американских методикам, и потому нас учили стрелять, лежа на спине и лежа на боку. Единственная проблема при такой стрельбе – сложнее правильно прицелиться через прицел, но на небольшом расстоянии это не имеет значения. Остальное – сплошные плюсы. Лежа на спине – позиция не менее, а даже более устойчивая, если знаешь, как держать оружие, из позиции на спине – легче выходить на любой бок, можно стрелять и передвигаться, отталкиваясь ногами, и даже тащить раненого товарища. Позиция на спине так же делает силуэт стрелка ниже, чем при классической позиции «лежа», и позволяет проще и быстрее маневрировать огнем…

Спец был вооружен знакомым, наверное, каждому русскому солдату Калашниковым, с которым мы заходили в Афганистан и с которым прошли сорок лет объявленных и необъявленных войн. Никаких планок пикатини на нем не было, но стоял прицел «Тюльпан» и короткий глушитель вместо «свистка». В давно покинутом людьми дворе было полно сухой травы, и украинцы не видели точно цель, по крайней мере видели не все. И по вспышкам определить они не могли: вспышек не было. Несколькими выстрелами я зачистил ту комнату, откуда стреляли по Спецу, затем погасил остальные: у украинцев были стандартные автоматы, а у них вспышка, тем более при стрельбе из темной комнаты, видна дай боже. Потом я зацепил Спеца и так, толкаясь ногами, преодолел три метра до укрытия.

Есть ли еще ранения – я не знал, и проверять было некогда. Сейчас украинский командир сориентируется и пошлет группы в обход, чтобы отрезать нас. До точки вывода мы можем не дойти никогда…

– Оставь гранату и уходи, – сказал Спец, – вдвоем не уйдем…

Не слушая его, я подхватил винтовку в одну руку – оставлять ее нельзя, без нее вертолета не дождемся, – руку Спеца перекинул через плечо, и так мы пошли. Дальше был забор, и за забором еще один дом, я положил Спеца у забора, забрал автомат, перезарядил и стал ждать.

Группа появилась не с той стороны, откуда я ее ждал, а с противоположной. Пять человек – проклятый «рой», у украинцев теперь все как у бандеровцев, по пять человек группы. Судя по передвижениям, их учили… американцы, наверное. Метров сто до них было – опасаются. Я свалил двоих, остальные залегли и открыли ответный огонь. У одного винтовка заметно отличалась, кажется, G3 – по данным разведки, ими вооружен каждый пятый стрелок – немцы бесплатно винтовки дали. Он спрятался за бетонной плитой, но четыреста восьмой она не выдержала…

Поняв, что у меня есть оружие, способное пробивать бетонную плиту, украинцы резко сдали назад и начали стрелять из-за плиты, не целясь – то ли надеясь зацепить меня на рикошетах, то ли изображая бурную деятельность. Это позволило мне схватить Спеца и затащить его в здание прежде, чем появившийся с другой стороны БТР начал разбирать мою позицию по частям…

Спец получил три пули. Две остановила плита поддетой под горку защиты типа «горец»[78], третью – нет, но жизненно важные пока не были задеты. Опять обезболивание, гемостоп, водопроводный пластырь…

Привлекла внимание вспышка стрельбы в другой стороне. Не знаю, что там.

Шина на сломанной ноге сработала на удивление хорошо. Если так спрыгнуть на сломанную ногу, болевой шок от смещения костей неизбежен. А Спец еще каким-то чудом держался, на ненависти, наверное. Ненависти к тем, кто лишил мирной жизни его Донбасс. Ненависти к тем, на чьих руках кровь его семьи. Ненависти к тем, кто стал фашистами и рабовласниками.

Я перезарядил свою винтовку. У Спеца оставался один магазин и еще немного. Ж…а полная, но идти надо.

– Еще немного. Дойдем?

Спец сплюнул – и я увидел кровь.

– А шо, есть другой выход?

И мы пошли…

Вдвоем – нет такой позиции, которую просто было бы защищать, тем более когда против тебя техника с бронетранспортерами, а из того, что у тебя есть, – автомат, полтора рожка к нему и винтовка с двадцатью патронами. Тем не менее я выбрал в качестве укрытия до подхода вертолетов здание ДК «Энергетик». Оно было большим, одной стороной выходило на бывший парк культуры и отдыха с колесом обозрения и соединялось переходом с гостиницей «Полесье». А к гостинице, в свою очередь, почти вплотную стояло здание горкома партии. Короче говоря, нам слишком много, чтобы это защищать, а им – слишком много, чтобы это быстро обыскать.

Последняя перестрелка снова тормознула укров, а мне каждая выигранная минута – это минута до подхода вертолетов, и минута, когда я иду, а они – нет. Я затащил Спеца вовнутрь, он не висел мешком, а помогал мне здоровой ногой… как-то продвигались, в общем. Перестрелка вспыхнула снова, теперь правее от нас.

Я посмотрел на часы, пытаясь что-то понять и вспомнить. Это не так-то просто было, в голове как молот бухает.

– Двадцать минут до вертушек. Нас заберут…

Спец тяжело оперся об стену, стоя на одной ноге.

– На позицию меня поставь… я их отвлеку.

– Ага… щас.

Я достал из кармана сникерс, сорвал обертку и жадно откусил. Пришло в голову, что поставь рядом чеченского боевика – не отличишь. Дожили… воюем.

Снова вспыхнула перестрелка, теперь левее.

– Что, на хрен, делается?

– Разборки, видать…

Я доел сникерс.

– Ладно, двинулись…

На улице уже рычали моторы БТРов и немного другим тембром – «Хаммеров». Три… может, четыре машины.

Но вперед укры не лезли. Растительность была густая, деревья прямо через асфальт росли. Я слышал пулеметные очереди. На кого-то охотились…

Под крытым павильоном мы вышли к спорткомплексу. Его, конечно, можно огнем БТРов разобрать, но время не на укров работает.

В принципе, будь я их командиром, я бы вообще выгнал один-два БТРа на пустое пространство и послал бы группы зачистки. Нарвались – группа зачистки сразу отходит, а БТР уничтожит все, что шевелится. Тридцатимиллиметровой при достаточном боезапасе можно дом по кирпичу разобрать…

– Здесь норм?

– Да…

Мы поменялись оружием – у Спеца ограниченная подвижность, но снайперу она и не нужна. А мне надо создать видимость, что нас намного больше, чем есть на самом деле, и, возможно, попытаться раздобыть трофеи.

Я сунулся в один из карманов и отдернул руку.

Патроны!

Пять и сорок пять, две пачки. Шестьдесят патронов. Это уже что-то.

– Спец…

Я показал патроны, Спец перебросил пустой магазин – у него один был. Я начал набивать. Есть еще один, ополовиненный. Его тоже набью.

– Где взял?

– Запас. Инструктора научили – иметь НЗ.

– Хорошие инструктора были.

– Еще бы…

Спец тряхнул головой.

– Крайний раз… под Дебальцево так попали. Операцию… спустя рукава планировали… да и оборзели малость. Укры удар не держали, бросали технику и бежали. Думали, что и сейчас побегут. Мобилизованные… им за что умирать?

…

– А не побежали. И казаки не вышли на рубежи. И такая ж… началась.

Я промолчал. А что тут сказать. Руки дело делают, а язык… Есть такая поговорка – лучший совет может дать тот, кто зубами закрыл дорогу языку.

– Но хрен им. Тогда выжили… и сейчас не пропадем. Давай-ка, помоги мне…

Припять, Украина. 03 мая 2021 года

– Какого хрена происходит, сэр?

– О чем ты?

Шеф был так спокоен, как будто он сидел на этих гребаных скачках. Хотя нет – на скачках он как раз не был спокоен, ведь он поставил свои деньги на результат…

– Здесь черт-те что творится. Появилась украинская бронетехника, началась стрельба. Я не успел отойти.

– С тобой все в порядке? Ты не ранен?

– Нет, черт возьми, я в порядке – пока. Только у меня с одной стороны украинская армия, а с другой стороны какие-то бандиты. Почему украинская армия появилась так быстро? Вы вообще контролируете ситуацию?

– Да, мы наблюдаем со спутника.

– Наблюдать, это мало, черт возьми. Мне нужен коридор на отход, украинская армия появилась слишком быстро.

– Мы работаем над этим. У нас есть связь с украинским военным ведомством.

– Да пошли вы!

Керр выключил телефон. Ему вдруг пришло в голову, что украинская армия появилась тут совсем не случайно. Они либо намерены замести здесь все следы, либо…

Не время думать. Время делать ноги…

Он выглянул на улицу и тут же отшатнулся. «Хаммер» с пулеметом и группа солдат. Скорее всего, мимо них он не пройдет. Значит, надо идти в город, но в городе черт-те что творится. Слышны выстрелы, это с кем-то разбираются. Может, с остатками бандитов, а может, и еще с кем. Он своими собственными глазами видел уличный бой и знал, что шансов выйти из него живым немного. А у него и бронежилета нет. Значит, ему надо не соваться в город, а обойти. Лучше всего по берегу реки, как бы опасно это ни было. В любом случае он уже знает, как выглядят опасные места по берегу реки.

Прыгать с третьего этажа – хреновое дело, запросто можно лодыжку сломать. И потому он спустился со второго и прыгнул. Побежал к зеленке – здесь, видимо, были остатки регулярного парка, потому кусты и деревья росли правильными линиями, но прежде чем он успел нырнуть в зеленку, услышал:

– Вон он!

Керр бросил на землю рюкзак, рухнул на землю, больно ударившись локтями и коленями, вмял в рюкзак цевье винтовки…

Прицел был не нужен – на таком расстоянии он запросто мог попасть и так.

Винтовка толкнулась в плечо, и один из украинских солдат мешком упал назад, выронив пулемет.

Выстрел – и падает второй. Из-за угла, рыча мотором, появился «Хаммер», но пулеметчик не видел его и целился совсем в другое место.

Керр передернул затвор, выкрутил прицел на минимальную кратность и прицелился.

Глухое б-бух! – и пулемет замер, ствол чуть опустился вниз. Потом водитель начал резко сдавать назад, очевидно, не желая рисковать.

Штурмовики – а камуфляж, кстати, у них был неожиданно хорошим, отслеживать их было проблемно – отошли назад, скрылись в доме и активности не проявляли. Керр пополз назад, потом встал на колени, потом, пригибаясь, побежал…

От реки раздался глухой гул, и англичанин увидел разворачивающийся БТР. Выход к реке был перекрыт наглухо, оставалось только свернуть направо и попытаться пройти между строений или укрыться в них. Впереди было довольно высокое здание, и рядом с ним еще какое-то, пониже…

Керр побежал туда, подумав, что еще ни разу он не был в таком дерьме. Это ведь Чернобыль, твою мать. Возможно, он уже наступил куда-то или надышался чем-то – и конец половой жизни, а то и просто жизни. Хоть и говорят, что новые лекарства от рака очень эффективны, проверять их на себе как-то не хочется.

Он почти достиг своей цели… но тут заметил движение. Движение впереди, там гребаная открытая площадка, и там было движение. В любой момент его могут заметить и открыть огонь, выстрелы привлекут остальных. Решение пришло мгновенно – укрыться в здании. Он метнулся туда, вломился в дверной проем – двери не было. И буквально напоролся на какого-то человека с автоматом и без рюкзака за спиной. От толчка этот человек полетел на землю, но ловко вывернулся, а в руках у него был автомат. Автомат, который он нацелил на Керра, а тот успел нацелить на него винтовку, почти в упор.

Но на курок почему-то не нажали ни один из них.

– Брось оружие, – сказал Керр стандартную фразу, – я не хочу тебя убивать.

– Попробуй…

И тут Керр заметил кое-что, что заставило его сильно задуматься.

Неизвестный, с которым они так плохо разминулись в коридоре, был одет не в обычный камуфляж украинской армии, а в какой-то новый комплект униформы, не цифровой, но такой расцветки Керр не видел ни разу. Перчатки из кевлара с отрезанным указательным пальцем, очки, на автомате какой-то русский прицел. Нагрудник в той же расцветке, легкий. И похоже… еще что-то вроде… системы для городского альпинизма, которая с успехом используется и десантниками для сброса с вертолета…

– Ты не украинец, так? – Керр перешел на английский: – Speak English?

– Yes. A little…

Так и есть – вряд ли простой украинский солдат знает английский.

– Мы в заднице…

– Говори за себя.

– Я в заднице, и ты тоже. Хочешь выбраться?

…

– Я сейчас уберу винтовку. Не стреляй.

Керр опустил ствол.

– Я не знаю, кто ты, парень. Но мы можем и помочь друг другу…

…

– Это ведь ты пристрелил того второго – там, на дороге?

– А ты – первого?

– Точно.

– Моего звали Гор. Уильям Гор, который решил, что ему больше подходит имя Абдалла. Он хотел купить тут ядерные отходы.

– Ядерные отходы?

– Да…

– Ты стрелять умеешь?

– Идиотский вопрос, русский.

– Совсем нет. Где винтовку взял?

– Нашел, у дома валялась.

– Это моя.

– Ну извини. Теперь моя.

– Еще что-то есть?

– Да. Два пистолета. Патронов совсем мало.

– А гранаты?

– Нет.

– Это плохо. О’кей, ты по той стороне работай, а я по этой.

– Почему это так?

– Потому что я так сказал.

– О’кей, соглашусь с тобой, русский. Смотри не пристрели меня.

– Ты тоже.

Из гостиницы обзор был хреновый. Но был. Я выглянул, засек движение и послал туда пулю.

И так мы стреляли до тех пор, пока на позицию не вышел БТР и не начал методично, плита за плитой, расстреливать здание.

Жив был Спец или нет, я не знал. У нас и у самих шансов выжить было совсем немного. Мы передвигались в основном ползком, в коридоре было еще относительно свободно. С одной стороны рухнула часть стены, и теперь можно было простреливать коридор с торца здания. Дышать было нечем – от пыли.

Я установил все имеющиеся у меня заготовки под растяжку на лестнице, одну сделал хитро – с ручным приводом из длинной лески. Сделав так, я пополз назад, англичанин лежал на позиции, подложив под цевье какую-то старую мебель.

– Хочу попасть в прицел, – сообщил он.

– Неплохая идея… – одобрил я.

БТР был виден метрах в двухстах через пыль и рваную кромку бетона. Потом метеор ударил в бронетранспортер, и от него ничего не осталось – только горелые обломки…

В следующее мгновение я заметил, как пространство перед зданием буквально вскипело от разрывов. Это были не НУРСы, а тридцатимиллиметровая пушка. Со стороны реки на нас заходил «Ка-52».

Наши…

Ракета была на месте, я неловко повернулся, достал ее и выпалил вперед. Вертолет прогрохотал над нами, почти касаясь брюхом домов, и уже куда-то на город. Там тоже загремели разрывы…

Наши, б…

Потом появились вертушки, две. Шли низко, над рекой. Одна ушла в круг, вторая рванула на посадочную…

Прогрохотал еще один «Ка-52», работая тридцатимиллиметровой пушкой…

Укры, если кто-то что-то и не понял до сих пор, прятались по домам, уходя от являющейся целями бронетехники и стараясь прикинуться ветошью. Все понимали, что против группы ударных вертолетов они ничего не сумеют сделать…

Шедшая на посадку вертушка была необычной. Короткая, кургузая, широкая, в морском камуфляже из пятен черного, серого и синего цветов. Два несущих винта и нет хвостового, блоки НУРС на пилонах. «Ка-32» последней модификации, такие сейчас начали производить для тяжелых десантных кораблей. Мы на таких летали в порядке ознакомления – у них две двери вместо одной и дальность больше в полтора раза. И их намного сложнее сбить – хвостового-то винта нету…

– Ваши? – спросил англичанин.

– Да, за нами. Ты с нами? Решай!

Англичанин покачал головой:

– Выберусь сам.

– Как знаешь. Сейчас вертушки все улицы зачистят, как уйдут – ты выходи. Пока укры будут шукаться, найдешь транспорт и уйдешь. Удачи.

– И тебе…

Англичанин хлопнул меня по плечу, повернулся и выбежал из комнаты. Я проводил его взглядом…

Камовская вертушка совершила посадку. Десантировавшаяся из нее штурмовая группа была одета в совершенно необычную форму: черная, но не как у пехов, а с капюшонами. Они грамотно заняли позиции, у одного из них я видел крупнокалиберную снайперскую винтовку. Стрелять по ним не стреляли: налет «Черных акул» явно продемонстрировал, кто в доме хозяин.

Надо идти…

Я начал спускаться по лестнице и на втором столкнулся с украинскими солдатами…

Не знаю, как мы не выстрелили друг в друга. Чудом просто. Но увидели друг друга мы одновременно, прицелились. Но не выстрелили. Они, видимо, в штурмовой группе были, поднимались наверх, услышали вертолеты и решили не идти дальше, держа под контролем лестницу. Сейчас они целились в меня, а я – в них.

Только у меня был один автомат. А у них – несколько и даже легкий пулемет.

И, думаю, они понимали, что если на улице услышат стрельбу, то жить им останется ровно до того момента, пока спецназовцы не начнут зачистку здания.

– Понимаете по-русски? – негромко спросил я.

Украинцы молчали. Я видел их глаза и понимал, что если они и начнут стрелять, то от безысходности и страха.

– Так, – сказал один из них, – розумию.

– Я не хочу убивать. Я хочу просто уйти.

Молчат.

– Я выйду к вертолету. И ничего не скажу про вас. Мой напарник в соседнем здании. Мы уйдем, и вы сможете выйти. И уйти. Остаться в живых.

Снова молчат.

– Хватит убивать, хлопцы. Когда-то надо прекратить.

Молчание. Потом один из них опустил автомат, за ним и второй.

– Иди…

Я тоже опустил автомат и начал спускаться, ожидая выстрела в спину. Но его не последовало.

Наверное, Спец поступил бы по-другому. И любой из разведвзвода, ставшего моим, тоже. Но я не они. Это у них фашисты убили родных, разгромили дома, лишили их навсегда той жизни, какой они жили.

А я просто солдат.

На выходе из здания я поднял автомат в вытянутой руке и вдруг ощутил, какой он тяжелый. Я никогда не думал, что автомат такой тяжелый.

– Свои! Я выхожу! – заорал я и пошел на свет божий…

– На колени упал! – последовала команда. – На колени, стреляем!

Я сделал еще несколько шагов.

– На колени, б…, точно завалю щас!

Делать нечего – я опустился на колени.

Один из стрелков приблизился. Над нами пронесся еще один вертолет…

– Ты один?

– Напарник в соседнем здании. Операция «Дозор», я – Дозорный один, есть Дозорный два. Он ранен.

– Так, поднялся. Магазин отсоедини и руками ствол не лапай. Во избежание.

Я выполнил команду.

– Где, говоришь, напарник твой?

– Вон там, – я показал на здание спортивного комплекса, – он ранен, осторожнее.

– Понял… Дима, тройка вперед, спортивный комплекс правее от меня. Там предположительно друг. Взять под контроль, доложить. Остальным внимание по кругу. – Спецназовец достал пачку. – Будешь?

– Не курю.

– Ясно. Я тоже не курю. А я тебя узнал, браток.

– Когда?

– Ты с нами летел, бортом с Кубинки. В Зернограде разгружались, помнишь?

Я вспомнил, какие-то подозрительные люди в черном, целая группа.

– Вспомнил. А форма откуда?

– Это не форма. Комбезы, на свои пошили, как у британского САС. В адрес входить удобно, и осколки держат. Нас с дрочки[79] сюда дернули.

– Пехи – и в адрес?

– Так мы не просто пехи. «Сатурн»[80] – слышал про такое?

– Слышал… Звать то как?

– Леха. Кабаном прокликали.

Группа морских пехотинцев показалась из здания спортивного комплекса, двое на руках несли Спеца, третий прикрывал с тыла, умудряясь нести и пулемет, и мою тяжеленную винтовку.

Леха Кабан знаком показал – все, отходим…

– Валим к вертолету… – продублировал он для меня.

Посадка в «Ка-32» сложнее, чем в «Ми-8»: люк и уже, и расположен выше. Первым подняли Спеца, положили в проходе. Дальше помогли подняться мне. Последним поднялся Леха, тут же закрепив в проеме турель с ПКТ.

– Понеслась! – заорал он.

Вертолет легко выпрыгнул в небо, последнее, что я помню, – серые коробки домов и столбы дыма то тут, то там от горелой техники. Неподалеку занял оборонительную позицию «Ка-52», один из морпехов достал фляжку, глотнул и протянул мне, но я не взял. Меня неудержимо клонило в сон, а сознание летело куда-то вверх, в небеса, а тело засасывала черная воронка беспамятства. И оставалось только надеяться, что, когда я проснусь, мир будет не хуже, чем прежде. Ладно, что не лучше, хотя бы не хуже.

По крайней мере, мы сделали для этого все…

1

«Спутник» – ранее так назывался центр подготовки морской пехоты Северного флота. Затем спутниками стали называть всех спецназовцев морской пехоты.

2

Пехота, мотострелки.

3

На сленге – транспортный вертолет.

4

Один из лозунгов теперешней Украины, настолько популярный, что его печатают на футболках, и футболки носят люди, которые не считают себя фашистами и это – фашизмом. Хотя представление нации или этнической группы как «рабов» если и не фашизм, то огромный шаг навстречу ему.

5

Демилитаризованная зона – это зловещее название, напоминающее о временах Вьетнама, появилось после прямого столкновения сил Российской Федерации и НАТО на территории Украины. Представляло собой полосу шириной в семьдесят километров в обе стороны от линии разграничения, в которой полностью запрещалось нахождение любой гусеничной боевой техники, артиллерии, колесной техники, вооруженной оружием калибра крупнее 14,5. Любая из сторон, обнаружив запрещенную технику, могла открывать огонь на поражение, но в большинстве случаев все ограничилось обращением к МКК – многосторонней контрольной комиссии в Днепропетровске или Ростове-на-Дону. Несмотря на то что прошло много времени, стычки военных, полицейских, милитаризованных законных и незаконных вооруженных формирований и банд в ДМЗ не прекращались все это время.

6

В 2017 году произошло прямое столкновение сил НАТО и Российской Федерации на территории Украины. Эта война, известная как «двадцатидневная война», закончилась патовой ситуацией, при которой ни одна из сторон не достигла решающего преимущества над другой. Тем не менее Россия считала, что победила она, так как потери НАТО (если считать вместе с украинскими силами) были значительно серьезнее, и в живой силе, и технике. Постоянно проходила информация, что НАТО скрыло истинный размер своих потерь, притом что по итогам этой войны в Польше был объявлен однодневный, а в Литве и Грузии – недельный траур. Война эта проблему не решила и не принесла ничего, кроме ненависти с обеих сторон.

7

В отличие от обычных воинских частей штатная численность отрядов спецназа не регламентировалась, отряд мог состоять и из пятидесяти, и из четырехсот человек в зависимости от задач.

8

В Красногорске действовал единый для вооруженных сил Специальный центр подготовки снайперов. «Специальность» заключалась в том, что там готовили на калибры от.338 и выше. На обычные снайперки готовили зональные центры.

9

Годекан – большое бревно, на котором сидят старейшины. Там вершат суд, там награждают – в общем, это центр жизни кавказского села.

10

9 мм – патрон 9*72, стандартный средний патрон для российской армии, под него был и пулемет, и несколько типов снайперских винтовок. Хорош тем, что под него есть пулемет и полуавтоматическая СВ, их может переносить один человек, и они забивают бронированный НАТОвский «Хаммер». Кучностью он уступал 338, потому фактически на снабжении было два средних патрона. 14,5 – во время событий в Новороссии выявилась потребность в винтовках этого калибра, они и закупались у Азербайджана и производились в России.

11

Снайперская винтовка Ижевского завода, СВ-98 в.338 калибре.

12

Снайперская винтовка Ковровского завода, полуавтомат под 9*72. Отличительная особенность – магазин сбоку, что давало возможность использовать магазины большой емкости и при этом плотно прижиматься к земле. Кстати, тот факт, что за одним человеком закреплено сразу несколько стволов, для спецназа норма, а для снайпера тем более.

13

Пистолет калибра 9*21, используется только спецназом. Очень мощный.

14

Самокрут – то есть самостоятельно снаряженные патроны.

15

Белорусские снайперы вооружены винтовкой Мц116, у нас она проиграла СВ98 в конкурсе на армейскую Св.

16

Это не разжигание, а реальное высказывание реального украинца, которое автор выкладывал в своем ЖЖ.

17

Северокавказский федеральный округ.

18

ВПО-209 – АК под патрон-парадокс ТКМ366, гладкий ствол с нарезным участком. Позволяет использовать пули весом до 18 граммов, что тяжелее, чем у патронов СП для «Винтореза». С глушителем выстрел почти бесшумный, лязг автоматного затвора заглушает звук выстрела. И в магазине может быть до 30 таких патронов. МР-378 – винтовка Мосина, перестволенная под патрон 411 ТКМ. Сочетает почти полную бесшумность и сокрушительную убойную силу, энергетика пули на выходе из ствола с самой тяжелой пулей – 4800 джоулей.

19

Скорее всего, плиты плейт-кэрриеров.

20

Есть снайперы, которые попадают из СВД и за тысячу метров. Но при этом в Чечне армейские снайперы, по их собственным словам, работали от ста пятидесяти до трехсот метров и использовали пулеметные патроны, то есть даже не имели снайперских патронов, у которых кучность выше раз в десять. Подобная ситуация показывает катастрофическое состояние снайперского дела в армии, а пятилетний срок на нарез и отсутствие массовых стрельбищ лишает нас и подготовленного резерва.

21

Дело в том, что пуля в начале траектории летит на сверхзвуковой скорости, потом переходит на дозвук. При этом с ней происходит то же, что и с самолетом, потеря стабильности. Так что кучность и точность за пределами перехода на дозвук резко падают. Патрон «Лапуа» был как раз и создан из расчета сохранения сверхзвуковой скорости до тысячи ярдов, так как именно на этой дистанции происходят основные чемпионаты для снайперов, в том числе кубок армии США и кубок Уимблдона в Англии.

22

На момент написания в РФ патроны этого калибра не производились. Опытную партию планирует выпустить Новосибирский патронный по цене не менее 400 руб./патрон. Импорт, по данным автора, стоит 1500–1600 руб. за патрон.

23

Операция «Буря» – боевая операция сил Хорватии и Боснии и Герцеговины, имевшая место в августе 1995 года, в результате которой прекратила существование непризнанная республика Сербская Краина – сербский национальный анклав на территории Хорватии. Действия хорватских войск во время этой операции носят отчетливые признаки геноцида. На момент написания этого текста украинские националисты считают операцию «Буря» образцом того, как надо поступить с ДНР и ЛНР. Автор в своем ЖЖ разбирал, почему операция «Буря» на украинской земле почти не имеет шансов, а если и будет предпринята, то приведет к кровавой бойне, но не к успеху.

24

Отрывок из молитвы украинского националиста.

25

AC130U сбит 29 июня 2017 года над Донбассом при попытке оказать поддержку попавшим в окружение польским частям. После потери этого самолета ВВС США больше не пытались использовать ганшипы в операции на Украине. Во время операции по спасению экипажа ганшипа был сбит американский спасательный вертолет, всего ВВС США в ту ночь потеряли девять человек убитыми и больше двадцати ранеными и пленными. События этой ночи потом стали известны как «Черная ночь».

26

Далеко не все жители Донбасса поддерживали ДНР, хотя и большинство. Перед войной Украина насильственно перемещала жителей Донбасса с контролируемой ей части Донбасса в глубь страны, а в опустевшее жилье заселяла крымских татар, отставных военных и неонацистов. Кончилось все это провалом, но какое-то количество людей все же было заселено.

27

В отвалах «пустой породы» может быть до 10 % угля, – кроме того, там в достатке металлолома. Дербан терриконов и сейчас является одним из способов выживания на Донбассе.

28

В зависимости от обстоятельств так может называться и БТР и БМП. Танк – обычно «мишка», иногда «кулак».

29

Населенный пункт.

30

Крупнейший украинский производитель камуфляжа и военного снаряжения. Сейчас тесно сотрудничает с Минобороны, в частности по вопросам тюнинга старого советского оружия. Уже представлен проект осовременивания РПД и готовится проект конвертации Дегтярева-Пехотного образца 1927 года. Дело в том, что на украинских складах их 130 тысяч штук, а ПКМ уже нет.

31

В оригинале это «Лендкрузер 70», после смены поколений его начали выпускать для малоразвитых стран типа УАЗика. В начале десятых, когда окончательно стало понятно, что машина до сих пор пользуется немалым спросом несмотря на сорок лет на конвейере, ее модернизировали. Машина эта – едва ли не лучшее, что есть для армии, спасателей и прочего, в Африке она серьезно потеснила до этого незыблемые позиции «Лендровера».

32

Орден Мужества.

33

Предприятие «Игман ДД» в Боснии и Герцеговине – одно из немногих, что производят снайперские боеприпасы как 12,7*99, так и 12,7*108.

34

Тема «Взломщик» – тема по принятию на вооружение РА крупнокалиберной снайперской винтовки. Участвовали Ковров с АВСК, Климовск с ВМ2000 и Тула с ОСВ-96. За бортом остался ОЦ-44, созданный И. Я. Стечкиным, по непонятным причинам вообще не был представлен Ижевск. Победу подержал Ковров, АВСК принята на вооружение в составе комплекса КОРД. ОСВ-96 производится мелкими партиями для МВД и инозаказчиков, она засветилась в Сирии и Йемене. ВМ-2000 не производится. Ковров стал головным по крупнокалиберным снайперским винтовкам, сейчас там идет отработка винтовок калибра 14,5 и 23 мм.

35

Автор неизвестен.

36

Независимость Украины 01.12.1991 года поддержали 90,32 % избирателей при 84,18 % явке на участки. Меньше всего поддержавших было в Крыму (Крым – 54 %, Севастополь – 57,07 %), максимум – в Тернопольской области – 98,67 %. Донбасс – 83,9, Луганск – 83,86 % «за».

Накануне референдума Президиум Верховного совета Украинской ССР выступил с таким заявлением: «Сегодня не поддержать независимость означает лишь одно – поддержать зависимость. Но тогда возникает вопрос: зависимость от кого? Где та страна, от которой мы горячо желаем быть зависимыми и, таким образом, работать на нее? Насколько известно, ни одна из стран-соседей и ни одна из стран мира не претендует на то, чтобы объявить Украину зависимой от себя. Это было бы нелепостью. Итак, независимость. Альтернативы нет. Только независимая Украина сможет как равноправный партнер вступать в любое межгосударственное сообщество с соседями, в первую очередь с наиболее близкой нам Россией».

Имея на руках результаты Всеукраинского референдума, Л. Кравчук явился в Вискули и там, используя их как таран, повернул ход встречи совсем в другую сторону. Если Ельцин пытался выстроить концепцию «союзного государства без Горбачева», то Кравчуку нужна была полная независимость. Именно он вычеркнул из проекта договора, на основе которого потом построили СНГ важнейшие пункты, в частности о единой армии, милиции, МИД. Затем он вернулся в Украину и пообещал построить государство, где русским будет жить лучше, чем в России, а евреям – лучше, чем в Израиле. Результаты этого строительства мы видим.

37

Надо сказать, что в ДМЗ обычно заряжали оружие охотничьими патронами, применение которых в вооруженных конфликтах было незаконным. Хотя это как сказать – только вчера читал про то, что американская армия планирует перейти на фрагментируемые и разрывные пули, якобы из-за того, что «законная» пуля может пробить тело противника насквозь и поразить мирного жителя. О том, что существует конвенция, запрещающая использование разрывных пуль в военных конфликтах, США предпочитают не вспоминать.

38

Многие считают выборы 2009 года самыми честными выборами в истории Украины. Во второй тур вышли два реальных кандидата, которые реально представляли разного избирателя и разный путь развития страны. С минимальным перевесом победил один из кандидатов. Не как в 1998 году, когда Кучма искусственно протащил во второй тур Симоненко как пугало и получил голоса Запада.

39

В мае 2015 года в ходе ожесточенного боя под поселком Счастье попали в плен предположительно два бойца бригады СПН ГРУ, расквартированные в Тольятти. Случился международный скандал. По другим данным, в плен попали два бойца Народной милиции ЛНР.

40

Международная единица измерения уровня полученной радиации.

41

Бинокль производился фирмой «Авимо» в Сомерсете и германской фирмой Rollei по лицензии. Уникальная оптическая схема, позволяющая без подстройки окуляров получать качественное изображение, и неубиваемость – у него даже футляра нет, потому что он не нужен. Использовался 22 САС и другими подразделениями спецназа.

42

Современное «болонское» образование – каждый сам конструирует свою образовательную траекторию, и так как в любом высшем образовании часть предметов совпадает, обычно сразу получают не одно, а два высших образования, набирая нужное количество часов по каждому из них. Порой сочетания бывают необычными – например, одновременно получают юридическое и экологическое или нефтяное образование, чтобы иметь специализацию. То же в машиностроении.

43

На самом деле в Чернобыле произошел не ядерный, а тепловой взрыв. И по новым данным – он стал результатом не только и не столько ошибок персонала, сколько грубых просчетов в конструкции реактора и недостаточности систем защиты.

44

В оригинале это Diemaco SF, карабин «Кольт М4» для армии Канады, он используется большинством британских специальных сил. Карабин очень качественный, и там, где у оригинального «Кольта» алюминий, у Diemaco сталь.

45

Крепится к шлему, снимает происходящее в автоматическом режиме.

46

Это закарпатская гвара, очень своеобразный язык.

47

Это правда. Укрзализница отменила все поезда в Закарпатье из-за нехватки топлива в мае 2015 года. Слава Украине.

48

В нормальных странах берут. Ход мыслей такой – земля не твоя, а общая – плати. Или покупай место на стоянке или в гараже, оно будет уже твое, там и ставь.

49

По архитектуре Киев – типично русский имперский город. Один пример – в Европе то и дело встречаются кварталы домов, где один дом как бы переходит в другой, при этом они могут быть разного цвета, разного архитектурного решения фасада и даже разной этажности. Это потому, что в европейских городах было мало места и магистрат предписывал строить не шире такого-то, а общие стены делали, чтобы сэкономить на материале. В Киеве нет ни одного такого квартала: в России никогда не было магистратов и каждый дом строился отдельно как единый комплекс.

50

Англичане настолько ценят отдельный вход в квартиру, что у них даже многоэтажки строятся по-другому. У англичан нет понятия «подъезд». Если у нас подъезд и лестница наверх, то у них по каждому этажу проходит галерея, на которую выходят двери всех квартир этажа. Это менее экономное решение, но таким образом и тут получается как бы отдельный вход.

51

Хайль Гитлер.

52

Военизированная гвардия диктатора Гаити Дювалье.

53

Это на самом деле так. На флаг Словакии специально пришлось добавить герб, иначе он ничем не отличался от российского.

54

Мнение героя может не совпадать с мнением автора. По мнению автора, нацизм был вызван точно не трусостью.

55

Закарпатская гвара – это смесь русского, польского, венгерского и чешского языков. Он настолько отличается от украинского языка, что украинцы, не жившие в Закарпатье, не понимают половину из сказанного на закарпатском.

56

Матрицы для переснаряжения патронов. Триста тридцать восьмой калибр очень дорог, патроны переснаряжают. Упоминание про ресурс ствола тоже важно – триста тридцать восьмой ствол выдерживает 1000–1500 выстрелов, после чего начинает падать кучность.

57

Немного домыслено автором. Фирма Lobaev Arms действительно существует и производит целую гамму снайперских винтовок, лучших в России, и, вероятно, входящих в пятерку лучших в мире – по крайней мере, эти винтовки с первого же раза взяли серебро на чемпионате по бенчресту в США (sapienti sat). Этой же фирме на данный момент принадлежит рекорд по дальности выстрела – они попали в цель с расстояния 3400 метров. Через несколько недель американцы отчитались, что попали на 3485 метров, то есть рекорд побили, но подтверждения нет. Скорее всего, эта гонка за горизонтом продолжится.

58

Для справки – достаточная кучность снайперской винтовки считается 1,0 МОА. СВД старого выпуска давали примерно 1,2 МОА, нового – к сожалению, доходят и до трех, и до пяти в связи со снижением качества.

59

Ситуация и со стрелковым спортом, и с культурой владения нарезным оружием в России близка к катастрофической. Результатом этого стали летние Олимпийские игры в Пекине, где нашу сборную по стрельбе постиг катастрофический провал – одна бронза, девятнадцатое командное место. Первое место – Южная Корея, три золота, столько же у США, первое место по общему количеству медалей – Китай (7). В условиях возможной войны такую политику государства можно расценивать как преступление. Напомню, что в тридцатые годы была программа «Ворошиловский стрелок» и из нее вышли сотни и тысячи снайперов ВОВ.

В качестве первоочередной меры, вероятно, стоит полностью забрать гражданский оборот оружия от МВД и передать в Минюст. Потом пересмотреть все бредовые, оставшиеся с брежневских времен запреты. МВД прямо заинтересовано в том, чтобы на руках у населения было как можно меньше оружия, и это никак не изменить.

60

Это реальный факт, заставляющий очень сильно задуматься, а правильно ли идти по пути увеличения калибра?

61

Высококачественные румынские прицелы, используются на винтовках сверхвысокой точности.

62

В 2014 году в Украине впервые первого сентября вместо урока мужества прошел урок ненависти. Вместо ветеранов ВОВ на урок пришли фашистские недобитки, где они еще живы, бандеровцы, политики, члены ВО «Свобода» и рассказали детям о том, почему надо ненавидеть москалей и сражаться с Россией.

63

Крайний раз это случилось в 2013 или 2014 году, не помню точно. Трое курсантов умерли во время заключительного испытания на выносливость. Командование полка 22 САС заявило, что ничего не собирается менять.

64

Ассоциация исламских центров Украины. Ислама на Украине намного больше, чем принято считать.

65

Дюймов ртутного столба. Все оборудование американское.

66

Отрыв средней точки попадания при стрельбе из холодного ствола – известное явление, вот почему снайперы и спортсмены делают пристрелочные – не только пристреляться, но и прогреть ствол. Автор видел, как ствол прогревают электрогрелкой. К описываемому периоду, наверное, найдут другие способы – например, как сейчас обогрев лобового стекла.

67

Британский бронежилет с функциями разгрузки.

68

Горка – горный костюм, первоначально чисто гражданский, затем ставший военным. Применялся на Кавказе, а в Новороссии стал почти что униформой и символом сопротивления. Описанная автором горка существует.

69

В фильмах обычно бывает взрыв. На самом деле он бывает далеко не всегда.

70

Универсальное средство для наложения шин. Тонкая полоса алюминия, покрытая губчатым слоем, ее можно изогнуть так, как это надо, а поставляется она свернутой в моток и потому очень компактна. Отличная штука.

71

«Созвездие», фирма из ОАЭ. Первой создала спутниковый телефон в габаритах сотового и доступный среднему классу. Есть также телефон, который и сотовый, и спутниковый, если есть сотовое покрытие, он пользуется им, если нет – автоматически переходит на спутник.

72

На момент написания этого текста США продолжают эксперименты. Эти винтовки приняты лишь в некоторых подразделениях спецназа. В то же время снайперы Корпуса морской пехоты жалуются, что их оружие.308 калибра показало себя в Афганистане не лучшим образом по сравнению с винтовками европейских сил, в основном 338-го калибра.

73

То есть когда он еще не принял ислам.

74

Иман – это что-то вроде души. Или книги, где записаны все дела человека, добрые и злые.

75

Это правда. Информация об этом уже есть, сами боевики батальона Дудаева особо и не скрываются, постят в «Фейсбук» и участвуют в пресс-конференциях. Есть и инструкторы-исламисты. См., например, http://www.hromadske.tv/society/tsikl-vostok-film-sedmoi-elshan/ – один из инструкторов показан в этом фильме. На камеру он признается, что участвовал в боевых действиях в Карабахе, Чечне и Боснии.

76

Штаб европейской разведки находился не в Париже, а в его пригороде Сатори. Место крайне примечательное – осиное гнездо французских спецслужб, штаб-квартира жандармерии и прочее.

77

Arctic Warfare второго поколения, принята на вооружение британской армией. Из нее произведен рекордный на сегодняшний день подтвержденный выстрел в боевых условиях – более 2800 метров.

78

Защита, которая надевается под горку, можно скрытно носить 4–5 автоматных магазинов.

79

Возможно, боевая учеба.

80

299 УЦ морской пехоты «Сатурн» создан в Севастополе в 60-е годы. В 1996 году перебазирован на Балтийский флот, в 2011 году расформирован. Восстановлен в 2016 году и в Калининграде, и в Севастополе как «Сатурн-1» и «Сатурн-2» в связи с резким обострением международной обстановки и необходимостью готовить л/с для тяжелых десантных кораблей. В отличие от первого «Сатурна» в новых личный состав готовили примерно, как в US Navy SEAL или французском Commando Hubert, то есть с полным курсом подготовки по борьбе с терроризмом.

Content

Александр Афанасьев
Товар из зоны отчуждения

Ростовская область, близ Зернограда. Военный аэродром. 20 апреля 2021 года

Располага, Ростовская область, несколько десятков километров от ДМЗ. 20 апреля 2021 года

Ростовская область, база спецназа. 22 апреля 2021 года

Демилитаризованная зона. Воздушное пространство. 25 апреля 2021 года

Россия, Ростовская область, Располага. 26 апреля 2021 года

Демилитаризованная зона, два километра от границы. 27 апреля 2021 года

Абхазия. 27 апреля 2021 года

Подмосковье, запасной командный центр ГШ. Сектор боевого применения спецназа. 28 апреля 2021 года

Абхазия. 27 апреля 2021 года. Продолжение

Несколькими днями ранее, близ Праги, Чехия, Велке Хухле. 18 апреля 2021 года

Словакия – Украина. 26 апреля 2021 года

Киев, Украина. 29 апреля 2021 года

Где-то в Центральной России. Полигон. 30 апреля 2021 года

Украина, тридцатикилометровая зона. Район населенного пункта Залесье. 02 мая 2021 года

Припять, Украина. 01–03 мая 2021 года

Украина, Чернобыль. Высотка, пятьдесят четвертый дом. 03 мая 2021 года

Припять, Украина. 03 мая 2021 года

Припять, Украина. 03 мая 2021 года

Припять, Украина. 03 мая 2021 года

1