Пола Льюис

Великолепный век

1

— Что-нибудь еще, миссис Коннел?

Глория обернулась на голос своего секретаря, отойдя от окна, где стояла, задумавшись вот уже несколько минут. Она так устала, что мечтала только об одном: сесть в кресло, положить длинные ноги на стол и не обращать ни на что внимания. Но такая вольность не способствовала бы поддержанию имиджа первоклассного бухгалтера компании, и, кроме того, она назначила встречу.

Глория взглянула на часы — прошло не меньше десяти минут.

— Пожалуй, ничего больше не нужно. Спасибо, Эми.

— Но голос у вас все еще хриплый. Может быть, еще одну таблетку?

Глория сдвинула большие тональные очки на переносицу и улыбнулась заботливой помощнице, работавшей у нее с первого дня появления в «Кэстли и К°».

— Еще немного, и я буду в полном порядке. Да, как только придет мистер Маллоун, пошлите его прямо ко мне. Потом можете быть свободны.

Эми покачала головой.

— Не хочу настаивать, но если быть откровенной, я тоже хотела бы посмотреть на «восходящую звезду». Интересно проверить, насколько его голос соответствует внешности.

Глория откашлялась — она еще не совсем оправилась от перенесенной на прошлой неделе болезни.

— Едва ли! Кстати, оставьте мне его бумаги, ладно, Эми? Спасибо.

Глория подождала, пока Эми уйдет, а затем взяла досье на Джефа Маллоуна. Странное впечатление произвел на Эми клиент, подумала Глория, но, изучив повнимательнее бумаги, вынуждена была с ней согласиться. В самом деле, кого в здравом уме не насторожила бы подобная характеристика?

Джеф Маллоун, возраст 34 года. Родился в Бостоне. Учился в Гарвардском университете. Диплом получил с отличием. Был включен в американскую лыжную команду, но не смог принять участие в соревнованиях, так как повредил кисть, когда с риском для жизни обезоружил на улице Нью-Йорка убийцу, сдав его потом полицейским.

Здесь Глория снова улыбнулась. Кто бы ни был тот человек, который собирал данные на Маллоуна, он прав, написав на полях, что в действительности таких парней просто не бывает. Нет, конечно. Глория быстро пробежала глазами оставшуюся часть данных: сплошные похвалы. Кажется, он еще и филантроп в таком относительно молодом возрасте. Вот и детский госпиталь в значительной степени построен на его деньги.

Нет, она не может не согласиться с автором досье: здесь что-то не то. И Глория принялась фантазировать: каким, на самом деле предстанет тот герой. Вдруг он окажется невысоким, слабым? Или полным? А, может быть, и тем и другим. Она покачала головой. Лыжники обычно имеют гибкое и стройное тело. Придется ждать, пока он придет.

Глория взглянула на часы, поблескивавшие на запястье. Он должен был прийти десять минут назад. Раз не пришел, она, пожалуй, может принять душ.

Глория вошла в ванную. Слишком роскошная, думала она, посматривая на дорогое оборудование и вспоминая спор с боссом насчет такой привилегии. В глазах Алана Кэстли она заслуживала большего. Он энергично качнул головой и сказал:

— Глория, ванная теперь ваша! Не спорьте, такая женщина, как вы, заслуживает бассейн, а не ванную!

Ей показалось странным, что никто из сослуживцев не возражал. Глория сначала объясняла это тем, что она единственная женщина среди большого количества мужчин в бухгалтерии Алана, и они считают своей обязанностью заботиться о ней. Это было приятно.

Глория вздохнула. Потом-то она поняла, что и согласие всего мужского коллектива, и решение Алана, который не раз пытался превратить служебные отношения в более интимные, выражало тайные надежды, которые питали по отношению к ней многие коллеги. Она, конечно, не отталкивала их, но старалась держать на расстоянии. Несколько лет назад она решила, что ее жизнь, полная работы и забот о маленьком сыне, слишком сложна для того, чтобы добавлять в нее какие-либо увлечения, тем более что однажды эта жизнь уже была перевернута опрометчивым романом.

Глория пристально взглянула на свое отражение в зеркале. Обычно она старалась выглядеть скромной деловой женщиной. Костюм из льна, стильный, в блеклых тонах, очень хорошо сшитый, прекрасно скрывал полноту груди, так как слишком много мужских взглядов задерживалось ниже ее шеи.

Невозмутимый имидж тщательно продуман. Это была маска, за которой пряталась совсем другая Глория Коннел. Когда же беззащитная сирота стала такой независимой женщиной? Это произошло в течение одной ночи.

Глория закусила губу. Нет, не ночи. Это произошло в тот уик-энд.

Она услышала легкий звук, стук двери и голос Эми, что означало приход клиента. Глория быстро надела туфли на высоких каблуках, которые носила, чтобы произвести нужный эффект — и без того длинные ноги казались в них бесконечно длинными, — и вышла навстречу клиенту. Шаги ее замедлились, как только она увидела его и услышала бормотание Эми:

— К вам мистер Маллоун, миссис Коннел.

Глория едва разобрала слова Эми. С ней произошло что-то вроде ступора. Она не могла ни говорить, ни двигаться. Пульс участился. Что-то случилось и со зрением. Как будто бы она наблюдала все происходящее в телескоп.

Это был он. Ее ночной кошмар и ее заветная мечта осуществилась. Или она сошла с ума? Не галлюцинация ли этот мужчина, о котором она грезила и из-за которого страдала в течение девяти лет?

Глория глубоко вздохнула, осознав, что это не галлюцинация. Он здесь. В ее офисе. Джеф. Отец ее сына.

Глория часто-часто заморгала. Она понимала, как странно, должно быть, выглядит, но не могла ничего с собой поделать. Она буквально лишилась дара речи.

Он вернулся ко мне, безрассудно думала Глория, и ее тело, казалось, само стремилось к нему, к его соблазняющему теплу, которое она помнила слишком хорошо.

Но он пристально смотрел на нее, и красивое лицо не выражало ничего, кроме холодности и безразличия. Сердце Глории остановилось: она поняла, что случилось невероятное: он не узнал ее!

Глория продолжала стоять, в полной растерянности уставившись на него, не зная, что говорить или делать, забыв, что находится в собственном офисе, не замечая, что рядом секретарша, в недоумении смотрящая на нее.

— Что с ней? — обеспокоенно повернулся молодой человек к Эми. — У вас здесь есть врач на всякий случай?

Но прежде чем Эми собралась что-либо ответить, Глория уже взяла себя в руки.

Он пришел не за тем, чтобы вернуться к ней, как ей показалось в припадке безумия. Мужчина, о котором она тосковала все эти годы, абсолютно не имеет представления о том, что перед ним та самая Глория… Но чего она ожидала? Почему решила, что значит для него больше, чем все те женщины, которых он заманивал в постель?

И эта горькая правда словно наполнила ее ядом, устранив все фантазии и заменив их гневом.

— Мистер Маллоун? — переспросила она холодно. — Очень приятно познакомиться.

Голос Глории звучал фальшиво, и она не предложила ему руку. Они стояли, глядя друг другу в лицо через стол, подобно двум боксерам перед началом схватки. Глория заставила себя ясно мыслить; нужно быть более дипломатичной, чтобы осуществить задуманное.

Она улыбнулась, стараясь голосом не выдать охватившего ее отчаяния.

— Не хотите ли присесть, мистер Маллоун?

Напряжение мускулов смуглой щеки выдавало сильное раздражение Джефа. Он слегка качнул головой, и Глория поняла, что настаивать бесполезно. Психологически он сейчас гораздо сильнее. Глория решила выйти на некоторое время, но элементарная вежливость требовала соблюдения внешних приличий.

— Не хотите ли кофе?

Она произнесла это так, будто ее душили. Джеф продолжал раздраженно смотреть на нее.

— Благодарю, — сказал он с сарказмом. — Не хочу.

— В таком случае, Эми, — она изобразила что-то похожее на улыбку, — я справлюсь со всем сама. Жду вас завтра утром.

— Хорошо, миссис Коннел.

Даже профессиональная вышколенность не помогла Эми скрыть сомнения в голосе. Но кто может винить ее, если она сама, Глория, ведет себя так, словно сошла с ума? Глория увидела темную, язвительно поднятую бровь, взгляд, направленный на Эми, и в душе поблагодарила своего секретаря за выдержку.

Как только Эми вышла и дверь офиса закрылась. Глория поймала на себе холодный пристальный взгляд.

— Простите, мне бы хотелось выйти на несколько минут, — поспешно произнесла она.

Джеф ничего не ответил, но выражение его лица говорило само за себя: странная женщина. Ей удалось дойти до ванной, не спотыкаясь, и отвернуть кран на полную мощность, как будто она надеялась, что вода смоет все, оставив лишь те проблемы, которые можно решить очень просто.

Глория быстро нащупала пульс на запястье и подставила руки под холодную воду, чтобы затем их прикосновением снять два больших алых пятна на щеках, поразительно контрастирующих с бледностью лица. Она должна контролировать себя. Ее реакция оказалась абсолютно непредсказуемой. Ведь он забыл все, что случилось много лет назад…

Глория закусила губу. Великолепная ночь, которую они провели вместе, ничего не значила для такого человека, как он. Она неверно истолковала то, что было для него просто развлечением, и не имела права обременять его последствиями того рокового уик-энда. Теперь он не более чем ожидающий клиент.

Но Глория уже отлично знала, что нуждается в нем не как в клиенте. Она любит его и не может работать с ним, как будто ничего не было раньше. Глория подумала, что если рассказать ему о Брайане, их чувства могут стать взаимными. И все то время, пока она готовилась вернуться в офис, внутренний голос говорил ей: расскажи ему! Расскажи о Брайане!

Джеф Маллоун все еще стоял, глядя в окно, когда дверь ванной закрылась за Глорией. Услышав шаги, Джеф повернулся.

Сказать ему? — подумала она, но эта мысль сразу исчезла, как только их глаза встретились. Он действительно не узнает меня, с тоской подумала Глория и тут же дала себе слово больше не поддаваться болезненным воспоминаниям.

— Не хотите ли присесть?

Она указала на стул перед ее столом.

Через секунду Джеф уже сидел напротив.

— Спасибо.

За вежливостью Джефа, по всей видимости, что-то скрывалось. Он наблюдал за ней, пока она садилась, так внимательно, что Глория в любую секунду ожидала услышать: «Гло!», но, конечно, этого не произошло.

— Вы всегда так враждебно настроены к клиентам, миссис Коннел? — холодно спросил он.

Ей удалось ответить так же невозмутимо:

— Я перенесла осложнение после гриппа и теперь страдаю повышенным давлением. Не всегда удается скрыть свое состояние.

Слова прозвучали как отговорка, и оба понимали это.

На самом деле Глория была оскорблена, поэтому не думала и не заботилась о последствиях. Она очень хотела, чтобы он ушел, и побыстрее. Потому что, сам не зная этого, он нарушил ее покой. Иначе, почему же ладони стали такими влажными, что пришлось тайно вытереть их о юбку, и почему сердце бьется так неистово? Он перевернул когда-то ее жизнь, и она сделала бы все, что в ее силах, чтобы быть уверенной, что Джеф не поступит так еще раз.

Его светло-зеленые глаза продолжали смотреть на нее в упор, и она ожидала новой реплики, но Джеф откинулся на спинку стула, как будто решив немного передохнуть.

— Что с вами, дорогая? — Он внимательно оглядел ее короткую мальчишескую стрижку. — У вас проблемы?

Щеки Глории снова залились краской.

— Хорошо, — не выдержав паузы, возобновил беседу мистер Маллоун. Его голос уже звучал не так надменно. — Позвольте мне начать, миссис Коннел. Я много слышал о вас и о ваших необычных талантах.

— Мистер Маллоун! — Она не могла больше терпеть. — Я думаю, будет лучше, если вы уйдете.

— Уйти? — Его тон снова стал насмешливым. — Но я только пришел.

— Мне очень жаль. — В действительности она так не думала. — Очевидно, нам все же не придется работать вместе.

Глория небрежно захлопнула потрепанную папку с бумагами в знак того, что разговор не состоялся, но, к ее разочарованию, он еще беспечнее развалился на стуле.

— Что ж так? — язвительно произнес Джеф.

Глория окончательно растерялась. Его присутствие злило, но в то же время не мешало вспоминать поцелуи этого красавца и совершенство в умении любить. Она помнила его с запрокинутой головой и выражением экстаза на лице, помнила, как почувствовала остановку сердцебиения…

В какой-то момент слезы чуть было не выдали ее, но с твердой решимостью Глория взяла себя в руки. Она глубоко вздохнула и, чтобы не расплакаться, даже вымучила из себя жалкое подобие улыбки.

— Послушайте, мистер Маллоун, не будьте наивны. Случилось то, что нельзя предугадать, не так ли? Личная неприязнь или назовите это как хотите. Так бывает.

Глаза его сузились. Глория почувствовала, что он понял тон претензии и что услышанное ему не понравилось.

— Наоборот, — сказал он, по-американски растягивая слова. — Нет ничего полезнее маленького конфликта: он обостряет память и, — глаза мужчины блеснули, — способен изменить ситуацию.

Глория видела, как его взгляд, пока он произносил эти слова, скользил по ее длинным ногам, обтянутым шелковыми колготками, и презирала себя за трепет, который охватил все тело. Поднятый уголок его рта подтверждал, что ее состояние не осталось без внимания. Джеф остался таким же внешне сексуальным, как и тогда, когда ей исполнилось восемнадцать. В комнате не было слышно ни звука, пока они смотрели друг на друга, и если в его глазах рос загадочный интерес, Глория все больше погружалась в свои мысли.

Годы были добры к нему, думала она. Очень добры. Ему сейчас тридцать четыре года, и он влиятельный, богатый и сильный человек, единственный в своем роде. Она и в самом деле никогда не встречала мужчину, подобного ему. Возможно, это из-за сияния его удивительно светлых глаз. Необычное сочетание — брови и ресницы цвета черного дерева, как и волосы, падающие на лоб, а глаза настолько светлые, что выглядят ослепительно ясными и потрясающе гармонируют со смуглым цветом лица, доставшимся ему, как он когда-то говорил, от матери-итальянки. Римский нос дополнял надменный аристократический профиль. Солидный мужчина с мускулистым телосложением, всегда в хорошей форме.

Глория наклонилась вперед.

— Послушайте, я не буду работать с вами, но могу рекомендовать других бухгалтеров.

— Нет. — Голос Джефа был достаточно решительным. — Я хочу, чтобы вы вели мои дела.

Глория никогда не позволила бы себе рисковать своей работой, отказываясь от такого ценного клиента, но сейчас молилась, чтобы Алан Кэстли не стал выяснять, почему она так поступает.

— Не думаю, что вы поймете.

— Нет, миссис Коннел, — голос Джефа прозвучал требовательно, — мне дали адрес вашей компании, так как вы курируете бухгалтерии филиалов, и вы как раз то, что мне нужно. Мне говорили также, что вы лучший бухгалтер, и поэтому я решил попросить вас вести мои дела. Мне следует предупредить вас, — его взгляд стал насмешливым, — что я всегда добиваюсь того, чего хочу.

Знаю, подумала Глория и сделала последнюю попытку.

— Мистер Маллоун, позвольте порекомендовать вам некоторые бухгалтерские фирмы.

Он вдруг наклонился к ней так, что их лица почти соприкоснулись.

— Мне нравится эта фирма, миссис Коннел. И более того, я нуждаюсь именно в вас. Мне безразлично, нравлюсь я вам или нет. Ваше мнение о мужчинах не интересует меня. Я прошу вас вести мои книги, а не выходить за меня замуж.

Глория побледнела, услышав последние слова, да еще произнесенные полным иронии голосом.

Глаза Джефа пронизывали ее насквозь своим зелено-голубым светом.

— У меня есть кое-какие связи в Англии. И мои друзья вполне довольны, как вы справлялись с работой, которую вам поручали. Единственное, что они упустили из виду, так это то, что вы не очень-то контактны, но это не имеет значения: бухгалтер должен разбираться в цифрах, а не в словах. — Его глаза еще больше сузились. — Интересно, чем вызвано ваше нежелание работать со мной? Скажите, Алан Кэстли знает, что один из его старших бухгалтеров способен по личным мотивам отказаться от выгодного предложения?

Глория услышала что-то похожее на угрозу в его словах и тут же осознала, что и в самом деле рискует своей карьерой, ради которой усердно трудилась годы. Перед ней человек, привыкший добиваться своего, и как, интересно, такой клиент расценит ее нежелание сотрудничать?

Она уверенно посмотрела на него.

— Прекрасно, — сказала Глория. — Вы правы, мне, пожалуй, следует сделать все, что в моих силах.

— Ну, конечно, — согласился он тихо, и его глаза снова сузились в напряженной сосредоточенности.

Глория затаила дыхание, ожидая, что, может быть, вот сейчас он узнает ее, но этот момент прошел.

Она откашлялась, положив папку перед собой, и, взяв неожиданно твердой рукой автоматическую ручку, снова взглянула на него.

— Мистер Маллоун…

— Джеф, если не возражаете.

— Возражаю. Я хотела бы сохранить официальность. — Она смотрела на него так вежливо, как будто бы видела первый раз в жизни. — Продолжим? — спросила она холодно и увидела недоброжелательный кивок головы. — Итак, о вашем деле. Чем вы собираетесь заниматься?

— Законами, конечно, — заявил он. — Чем же еще?

— Но вы приобрели квалификацию в Штатах. И как американский адвокат…

— Прокурор, — поправил он.

— Да, прокурор. Наверное, вы не можете заниматься практикой в Англии без сдачи дополнительных экзаменов?

— Практика, тем более прокурорская, не входит в мои планы. Я приехал сюда завязать контакты с английскими коллегами. Как только фирма будет основана, вернусь обратно в Штаты.

Глория не могла сдержать облегчения.

— Так, значит, вы здесь временно?

Рот Джефа опять скривился.

— Вы правы, миссис Коннел. Не более чем на несколько месяцев.

— Слава богу. И вы намереваетесь учредить юридическую фирму?

Он почти незаметно кивнул, как будто подтверждая, что сейчас, наконец, собеседница говорит по делу.

— Да, миссис Коннел. Но, кроме того, у меня, как и у вас, есть узкая специализация.

— Какая специализация?

Глорию охватило дурное предчувствие.

— Я специализируюсь на экспертизе правовых взаимоотношений и представляю интересы клиентов перед соответствующими финансовыми центрами. Это первое, чем я занимаюсь. Но мой главный интерес лежит в улучшении положения детей.

Внутри нее сработал какой-то защитный инстинкт, достаточно сильный, чтобы сделать лицо каменным.

— Детей? — осторожно переспросила она, едва удерживаясь от того, чтобы не открыть рот от ужаса. — Опека детей? — еще раз переспросила она, и вдруг отчаяние охватило ее.

Он знает, испуганно подумала женщина. Видно, хочет отобрать Брайана.

— Конечно. — Он пожал большими сильными плечами. — Я представляю интересы отцов, борющихся за свои права. Сейчас нам удалось начать новую кампанию.

Глория продолжала вертеть золотую ручку между пальцами, только бы он не заметил, как дрожат руки.

— Как это?

Она увидела в глазах Джефа оживление, вызванное ее интересом к предмету разговора.

— Общество меняется. Женщины уже не могут утверждать сегодня, что они самые лучшие воспитатели детей.

Глория почувствовала легкую тошноту, глаза затуманились.

— Но мать, конечно же, имеет прав больше, чем отец, — робко принялась доказывать она почти шепотом.

— Вы, конечно, имеете в виду биологическое право, данное природой?

— Собственно говоря, то, что женщины вынашивают детей, рожают и становятся первыми, кто любит их…

Джеф взглянул на Глорию.

— Но природа слишком часто бывает неразборчива, не так ли? Будущее ребенка не должно подчиняться лишь законам природы.

— Так вы выступаете против прав женщин, да, мистер Маллоун? Используете свои возможности адвоката, чтобы потрафить богатым клиентам?

Джеф нахмурил брови, как будто протестуя против появления агрессивных ноток в ее голосе.

— Наоборот, я рассматриваю каждый случай как персональное дело и горжусь тем, что могу действовать в интересах детей. Видите ли, даже для любящих и страдающих отцов судьями назначается ограниченный доступ к детям. Но опека должна быть совместной, без каких-либо ограничений. — Его глаза уставились на левую руку женщины. — Вы замужем? — спросил он. — Я вижу, вы не носите кольца.

— Я… была замужем, — сказала Глория медленно и уклончиво, как привыкла говорить, когда ее спрашивали о прошлом.

— Ах! Теперь понятно, почему с такой горячностью вы говорите об опеке детей.

Его глаза с интересом устремились на строгие линии ее костюма, на неприступную внешность. Джеф улыбнулся всепобеждающей улыбкой.

— Полагаю, что не потревожил старые раны? У вас есть дети, миссис Коннел?

Глория положила ручку поверх папки и холодно взглянула на посетителя.

— Мистер Маллоун, — сказала она, и ее снисходительная манера не укрылась от него, — я уверена, моя личная жизнь никак не связана с причиной вашего приезда, не так ли? Может быть, вернемся к обсуждению дел вашей будущей фирмы?..

Глория видела, что ему не нравится ее тон. Он не из тех мужчин, кого женщины могут заставить молчать, и кто будет терпеть их власть над собой. Инстинкт подсказывал ей: этот человек не должен ничего знать о Брайане.

Глория задала Джефу несколько вопросов, на которые он охотно ответил, но напряжение все еще чувствовалось между ними, и она видела по замешательству на его лице, что посетитель не знает, как справиться с этой проблемой.

Прекрати сопротивляться ему, настаивал внутренний голос, он может оказаться очень опасным противником, и, кроме того, перед тобой клиент, так что оставь высокомерную манеру разговора. Будь обаятельной и останешься в выигрыше. Но Глория не собиралась поддерживать эту игру долгое время.

Она разложила груду бумаг на столе и посмотрела на гостя в ожидании, улыбаясь довольно натянуто.

— Хорошо, мистер Маллоун, — с большим усилием ей удалось сохранить улыбку. — Все сказанное вами кажется достаточно убедительным. Мой секретарь позаботится, чтобы оговоренные нами сегодня детали получили отражение в документе.

Едва ли они встретятся еще. Она старалась, чтобы слова прозвучали как заключение. Но гость оставался неподвижен. Глория хотела встать, но задержалась, глядя на его наморщенный лоб и сосредоточенную позу. Он как будто силился что-то понять. Опасаясь, что клиент сделает неправильные выводы относительно перемен в ее поведении, она опять заговорила:

— У вас есть какие-нибудь вопросы, мистер Маллоун?

— Да. Вы не пообедаете со мной сегодня вечером?

Глория сделала над собой усилие, чтобы не расхохотаться. В течение многих лет она готова была отдать все за такое приглашение, но сейчас, тем более после того, что он несколько минут назад сказал о правах отцов, даже мысль об этом казалась невозможной. Слишком угрожающими могли быть последствия. Она прижала руки к груди.

— Пообедать?

Ее голос звучал настороженно.

Джеф внимательно наблюдал за ней.

— В чем дело, миссис Коннел? — пробормотал он. — Я уверен, мужчины и раньше приглашали вас пообедать, тем более, вы были замужем. Так почему же вы сцепили руки так, будто я предложил вам что-то неприличное?

Глория холодно улыбнулась.

— Вы — клиент.

Джеф пожал плечами.

— Всего-навсего? Но правила приличия не запрещают нам пообедать вместе. Считайте, если хотите, это обычным деловым обедом.

— Но разве мы не обсудили все, что требуется по делам вашей фирмы?

Смуглое лицо мужчины оставалось непроницаемым.

— Вы, конечно, правы, миссис Коннел. Но мне хотелось бы пообедать с вами потому, что вы заинтриговали меня.

Глория встала, ее сердце бешено билось.

— М-м-м… Не понимаю…

Джеф тоже встал.

— Видите ли, ваш стиль поведения производит ошеломляющее впечатление. Судя по реакции вашего секретаря, вы не всегда так экстравагантны. Насколько мне известно, когда люди ведут себя так, этому всегда есть причина. И мне интересно знать, какая.

— Уж не думаете ли вы, что это реакция на ваши чары? — сердито спросила она.

Глаза Джефа сузились, и он улыбнулся.

— Вообще-то я еще не пользовался ими, — пробормотал он. — Так вы пообедаете со мной?

Глория больше не в силах была продолжать этот бессмысленный диалог. Ей хотелось только одного, чтобы он ушел до того, как она совершит непоправимое, — обнаружит свое желание отомстить за себя и за Брайана.

— Конечно, но не сегодня, — она взглянула на часы, — уже поздно. Я должна спешить.

— Тогда договоримся в лифте, — сказал он спокойно.

Глория нехотя взяла свой кожаный портфель.

Путь к лифту показался ей невероятно длинным из-за молчания, повисшего между ними. Казалось, Джеф и не думал прерывать его, а Глория не знала, о чем говорить.

Когда они подошли к лифту, он сделал шаг в сторону, чтобы пропустить ее. Она поняла, что назойливый клиент действительно намерен сопровождать ее! Это показалось ужасным. В крошечной кабинке один на один с Джефом Маллоуном… Даже с людьми, которых знаешь хорошо, не очень-то комфортно молча ждать, пока лифт доставит тебя на нужный этаж, а тут…

Двери лифта открылись, и Глория, войдя, сразу же протянула руку, чтобы нажать на кнопку «один», но Джеф опередил ее и, глядя на нее сверху вниз, нажал на «стоп». Его пронзительные глаза изучали лицо женщины, как будто он искал ответ на вопрос, который знала только она.

Глория вздрогнула; нервы, страх и волнение, да, волнение — все это привело ее в дрожь. Как бы разум ни приказывал, что после всего случившегося не следует быть искренней с Джефом, тело не слушалось ее, как не слушалось много лет назад. Влечение Глории к этому мужчине всегда было необъяснимым, и ничто, казалось, не изменилось.

Находясь в паре шагов от него, она видела четкие черты все такого же красивого лица, и сердце просило: откройся ему. Это мужчина, которого ты однажды полюбила, так расскажи ему о его сыне. Расскажи о Брайане.

И Глория опять вздрогнула, но тут же увидела, как он понимающе кивнул головой, будто ее беспомощная дрожь, вызванная его близостью, была в порядке вещей.

— Такое впечатление, что вы не в состоянии решить, послать меня к черту или сделать то, что действительно хотите… — прервал, наконец, молчание Джеф.

Ей показалось, что при этих словах в глубине его обворожительных глаз сверкнул хищный огонек, и почувствовала, как он подвинулся к ней, будто собирался поцеловать. О господи! Не хватает еще и поцелуев! Глория сделала шаг назад. В этот момент его рука опустилась и, воспользовавшись этим, она нажала на кнопку «один».

Вопреки ожиданиям, раздражения со стороны мужчины не последовало. Все это выглядело каким-то странным развлечением, как будто этот человек наслаждался молчаливой борьбой.

— Я вижу, вам нравится занимать выжидательную позицию, — заметил он. — К вашему сведению, мне тоже.

— Не всегда, но в отношении вас это, по-видимому, необходимо, — сказала она холодно.

Джеф засмеялся.

— Жаль.

— Скажите, — спросила Глория, — вы всегда навязываете свое внимание незнакомым людям?

Он вовсе не выглядел обиженным, когда утвердительно кивнул головой.

Случайная игра, которую они начали, плохо подействовала на нее. Глория чуть ли не кокетничала с мужчиной, который мог, и она это прекрасно понимала, отнять у нее все самое дорогое.

Двери лифта открылись, и навстречу Глории сделал шаг лифтер.

— Спокойной ночи, миссис Коннел, — сказал он бодро. — Боюсь, вы опоздали.

Глаза Джефа сузились.

— Куда опоздали?

— На автобус, — холодно сказала Глория.

— На автобус? — Джеф Маллоун выглядел смущенным. — Разве у вас нет собственной машины?

Женщина качнула головой. Она предпочитала добираться до станции Тьюб, где работала, на автобусе. Кроме того, парковаться было для нее кошмаром.

— В Лондоне многие не любят ездить на машинах, — заметила она важно.

— Хорошо. Тогда разрешите мне довезти вас до дома?

Это прозвучало навязчиво. Глория повернулась к лифтеру.

— Фрэнк, — она улыбнулась, — пожалуйста, проводи мистера Маллоуна к его машине, у меня в офисе остались документы, за которыми я должна вернуться.

— Конечно, миссис Коннел.

Глория обернулась, чтобы еще раз посмотреть в смуглое красивое лицо.

— Всего хорошего, мистер Маллоун.

И она протянула руку. Джеф пожал ее. Перед лифтером он отыграл свою роль прекрасно, но Глория не могла пропустить тень раздражения, которая промелькнула в глубине чарующих глаз.

2

Глория вернулась в офис, села за стол и положила голову на руки.

— Господи, пожалуйста, избавь от напасти, — невнятно бормотала она.

В этот момент дверь офиса распахнулась и вошла изумленная Эми.

— Миссис Коннел! — воскликнула она. — Да что с вами! Что произошло?!

Глория, ничего не понимая, подняла голову.

— Эми! Вы!

Ее глаза на секунду прояснились, но затем она опять закрыла их.

— Могу я вам помочь? — не решаясь быть более настойчивой, робко спросила Эми.

Словно сквозь туман Глория услышала звон посуды, и мгновением позже в ее руке оказался стакан с бледно-коричневой жидкостью.

— Что это? — прошептала она.

— Бренди. Пейте.

Глория, как послушные ребенок, выпила содержимое стакана, чувствуя обжигающую теплоту в желудке.

Помощница терпеливо ждала в кресле напротив.

— Не хотите поговорить? — уже более твердо спросила Эми.

То ли от большого количества бренди в пустом желудке, то ли просто от необходимости облегчить свою душу перед кем-нибудь, но Глория действительно хотела поговорить. В течение многих лет она хранила свою тайну, стыдясь того, что произошло, но иногда этот стыд смешивался с томлением по мужчине, который превратил ее из ребенка и женщину.

— Не могу всего рассказам тебе, — тихо сказала она. — Это слишком стыдно.

Эми сочувственно улыбнулась.

— Я так не думаю, моя дорогая. Я тоже воспитывала ребенка вне брака, помните?

Глаза Глории расширились.

— Ты знала?..

— Что ваш муж не был отцом Брайана? Да, догадывалась. Я же долгое время проработала с вами.

— Знаю. И доверяю тебе. — Глория помолчала. — Этот человек, мистер Маллоун, он… и есть… — Она подняла испуганные карие глаза. — Он — отец Брайана, Эми!

Глория ожидала несколько иной реакции, чем медленный и задумчивый кивок Эми.

— Теперь многое становится понятным, — спокойно сказала помощница. — Одного я не понимаю, сегодня он не казался… — ее голос оборвался.

— Он не узнал меня, — горько закончила Глория. — Если что-то и могло убедить меня в том, что я совершенно ничего не значила для него, то это наша встреча сегодня. Не было даже и намека, что он помнит меня. Вот как много я значила для Джефа Маллоуна.

— Расскажите вашу историю, — попросила Эми.

— Все началось летним вечером, почти десять лет назад, — произнесла она тихо и медленно, как бы восстанавливая все события в своей памяти. — Тогда я была не Глория Коннел, а просто молоденькая девушка, только что оставившая закрытую школу для сирот.

Это был один из тех волшебных августовских вечеров, с теплым воздухом, с голубым небом, с золотистым туманом от солнца, когда весь мир выглядит восхитительным и счастливым. И вдвойне счастливым он был тогда для меня, приехавшей из Уэльса погостить к своей подруге Джейн, покинувшей школу годом раньше, чтобы жить и работать в Лондоне.

— Я не могу поверить, — Глория еще раз взглянула на результаты своих экзаменов.

— Блестяще! — возразила Джейн. — Ты заслуживаешь четвертую степень учености. Представляешь?! Я же говорила, что ты самая умная девушка в школе!

— Но Оксфорд, — сказала Глория, покачав в смущении головой так, что длинные волосы обвили ее стройную шею, — думаешь, я поступлю туда?

— Ты поступишь куда угодно, — твердо сказала Джейн. — А сейчас беги в ванную, мы отправляемся на праздник.

— Но у меня нет денег, — возразила Глория.

— А они тебе и не нужны, мы идем на вечеринку.

— На вечеринку?

— Что тебя так шокирует? Это будет прекрасный вечер танцев.

— Но я не люблю танцевать, — с сомнением посмотрела на нее Глория. — Кто приглашает?

— О, мой племянник из Штатов. Он с товарищами снял несколько комнат с видом на Темзу. Они не будут возражать, если я возьму с собой подругу.

— Ты уверена?

— Да.

Вечеринка, которую предложила Джейн, оказалась очень скромной. Так, по крайней мере, подумала Глория. Но все равно волновалась. Она и понятия не имела раньше, что такое шумная компания друзей, громко смеющихся и беспрерывно пьющих шампанское.

Надо быть настороже, думала Глория, нервно кусая губы. По правде говоря, ей с самого начала было здесь неуютно. Так как у нее не было ничего подходящего для вечеринки, Джейн приодела подружку так, что она чувствовала себя не в своей тарелке. Щедро наделенная качествами, которых не было у Джейн, Глория с роскошными юными формами бедер и бюста, в блестящем изумрудном платье, соблазнительно открывавшем пышную грудь, была похожа на героиню, прекрасную, спелую, в полном расцвете сил.

— Ты выглядишь очаровательно, — сказала Джейн, слегка наклонив голову. — Если бы ты всегда носила холодные цвета, подобно этому изумрудному, черному или синему, ты была бы неотразима. Поняла?

— Да, — нерешительно согласилась Глория.

— И распусти волосы, — посоветовала Джейн.

Теперь блестящие каштановые волосы ниспадали почти до пояса волнами, и Глория едва узнавала свое отражение в зеркале. Обычно тусклые глаза, как называла их Джейн, сегодня вечером выглядели совершенно по-другому. Джейн была права — они как маленькие зеркала отражали светлую зелень ее платья, а накрашенные подругой длинные, загибающиеся ресницы делали их невероятно большими.

Рука Глории машинально потянулась к очкам, вызывавшим поддразнивания в интернате, но Джейн предостерегающе взглянула на нее и выхватила их.

— Сегодня никаких очков, — твердо сказала она.

— Но без них я слепа как летучая мышь, — возразила Глория.

— Правда? — Джейн с жалостью посмотрела на нее.

— Ну, не совсем. Я вижу хорошо только вблизи.

— Замечательно! — воскликнула Джейн. — Все, что тебе нужно, так это видеть парня, с которым будешь танцевать!

Очутившись в изысканной комнате на вечеринке и смотря прямо перед собой на расплывчатую толпу, Глория почувствовала некоторое неудобство. Ей захотелось вернуться домой, напялить повседневные потертые джинсы и свитер, заплести волосы в обычную косу и уткнуть нос в книгу. Возможно, она могла бы выскользнуть незамеченной…

Но Глория отбросила эту мысль, как только заметила мужчину, стоявшего недалеко от нее и пристально смотревшего в окно на красивый закат солнца. У него была великолепная внешность.

Этот мужчина, в отличие от других, одетых консервативно, был в джинсах, но держал себя так, что выглядел лучше всех в комнате. Свободная рубашка, возможно, шелковая, заправлена в джинсы, подчеркивающие узкие бедра и длинные ноги.

Глория вздохнула, отводя от него взгляд. Она вдруг вспомнила, что еще не ела, потянулась за треугольным ломтиком хлеба, который был намазан чем-то черным, откусила его, начала жевать и затем выплюнула. Было бы очень решительным поступком проглотить даже кусочек этого соленого на вкус яства. Тут же, как бы в ответ на желание, стакан с холодным напитком оказался в ее руке, и она жадно выпила его, прежде чем посмотреть в смеющиеся зелено-голубые глаза.

— Вы не слишком любите икру, да? — улыбнулся он.

Он выглядел таким смуглым и красивым, что Глория ни минуты не сомневалась в его итальянском или, возможно, испанском происхождении, так что была немного ошеломлена, услышав мягкое американское произношение.

— Икра! — вздрогнула она. — Вот это что.

— Разве вы никогда не ели ее раньше? — полюбопытствовал он.

Глория посмотрела на него взглядом, полным укора. Он и представить себе не мог, как кормили их в том заведении, которое она несколько дней назад оставила.

— Вообще-то, — с усмешкой ответила она, так как выпитое шампанское придало ей уверенности, — я обычно ем икру на завтрак, обед и ужин, но это не белужья икра, а я люблю только ее!

Он засмеялся.

— А вы слышали о белуге?

Глория была совершенно не просвещена в этой области, да и в правилах светского этикета тоже. И поэтому буркнула первое, что пришло в голову:

— Только потому, что я не пробовала ее, нельзя сказать, что и не слышала о ней! Существуют такие вещи, как книги.

Его брови слегка приподнялись после выговора, но глаза продолжали смеяться.

— Я исправлюсь!

Он выставил руки перед собой, как будто защищаясь, а затем поднял тарелку с закусками.

— Вот она.

Глория внимательно посмотрела на еду. Она не должна рисковать во второй раз!

— Нет, спасибо. Поужинаем, когда приду домой.

Она оглянулась, ища взглядом Джейн, но незнакомец продолжал разговаривать с ней.

— Вы уже уходите?

Он, казалось, был крайне удивлен.

Она кивнула.

— Это место не для меня.

— И не для меня, — вдруг сказал он. — Скажу вам, что я также голоден. Что бы вы посоветовали поесть американцу в Лондоне?

— Рыбы и жареного картофеля! — ответила она, вспоминая о дневном путешествии по берегу моря. — Но не стоит спрашивать меня, где можно найти это, — возразила Глория, когда он вежливо, но упрямо подтолкнул ее к двери, — потому что я вовсе не знаю Лондона!

— И я тоже, — улыбнулся он. — Но я знаю человека, которому все известно.

Так получилось, что они оказались в черном экипаже, везущем их прямо на восток, пока не вышли напротив вкусно пахнущего магазина.

Все еще в вечернем платье и в жакете Джефа, Глория сидела с ним на скамейке и ела горячий картофель с солью и соусом, отламывая большие куски блестящей белой трески, запеченной в тесте.

Возвращаясь в Вестминстер, они всю дорогу спорили о том, как объяснить свое отсутствие. Джеф был немного сердит: он находил езду в экипаже такой же отвратительной, какой Глория находила икру. Чисто случайно они остановились у Биг Бэна, когда часы били полночь, и стояли, пока не прозвучали могущественные колокола.

Как в сказке о Золушке, печально подумала тогда девушка, пристально всматриваясь в смуглое красивое лицо…

— Это была самая прекрасная встреча в моей жизни, — медленно произнесла Глория, заканчивая рассказ. Эми по-прежнему сидела напротив, разглядывая собеседницу с нескрываемым любопытством. — Я не знала, что существуют люди, подобные ему — образованный, остроумный и, о господи, такой привлекательный. Раньше я никогда не испытывала сильного физического влечения к кому бы то ни было, но он заставил меня почувствовать — ox! — сама не знаю что. Я была наивной дурочкой. Слишком молодой и слишком неопытной, чтобы понять его отношение ко мне.

— Но что произошло? — спросила Эми. — Что случилось дальше?

Глория неподвижно смотрела на своего секретаря.

— Я возвратилась в квартиру его дяди вместе с ним и провела там уик-энд. И потом обнаружила, что беременна.

— Какой ужас!

Глория ожидала подобную реакцию и, возможно, поэтому и не рассказывала о случившемся никому.

— Не правда ли, это не та история, которой следовало бы гордиться?

Эми покачала головой.

— Я не осуждаю вас. О господи, вы, должно быть, были совсем юной.

— Мне было восемнадцать.

— А ему?

— Двадцать пять.

— Но разве он до сих пор не знает?

Голос Глории стал глуше.

— У меня не было никаких оснований рассказывать ему.

— Но, как отец, он имеет право…

— Нет! — резко воскликнула Глория. — Уик-энд, проведенный с незнакомкой, не дает права называться отцом. У него нет никаких прав. — Ее голос прервался. — Если хочешь знать, я пыталась потом связаться с ним. Но он улетел обратно в Штаты — дома его ждала невеста. — Она кисло улыбнулась. — Это действительно было мимолетным увлечением для него. Он получил все, что хотел. Но и моя жизнь наполнилась смыслом. Я получила Брайана.

Женщина промокнула платком глаза и взглянула на часы.

— Пора домой, сын скоро вернется с футбола.

Она допила остатки бренди и поднялась.

Эми тоже встала, все еще пребывая в недоумении.

— Но как он мог не узнать вас? После… после…

Секретарша затихла в смущении.

Глория пожала плечами.

— Во-первых, это было почти десять лет назад. Во-вторых, у меня были длинные волосы, и я не надела тогда очки. Наконец, я думаю, — сказала она горько, — у него перебывало такое количество девушек с того времени, что запутаться в них пара пустяков. Но, Эми, — голос ее стал тихим, — пожалуйста, обещайте мне, что никому никогда не расскажете о том, что узнали сегодня, ладно? Представляете, если кто-нибудь из компаньонов услышит об этом?

— Конечно не расскажу, но не потому, что думаю о компаньонах. Но как же Брайан? Что он знает обо всем этом? Вероятно, думает, что ваш муж был ему отцом?

Глория покачала головой.

— Нет. Я никогда не обманывала его. Я просто сказала ему правду — что я сильно любила его отца, но что иногда все в жизни складывается не так, как хотелось бы.

— Но теперь Джеф Маллоун вернулся. Может быть, есть смысл рассказать ему о сыне?

— Нет, — горячо сказала Глория, — слишком поздно. Если я ничего не значила для него тогда, то теперь… Теперь он богат влиятелен. К тому же занимается проблемами опеки детей, защищая интересы мужчин, которые, как ему кажется, лишены возможности воспитывать своих чад. Представьте, если откроется, что он тоже лишен такой возможности. Естественно, папаша захочет отобрать у меня Брайана. — Она слегка улыбнулась. — Спасибо за то, что выслушали меня, Эми. Увидимся завтра.

Глория прошла три квартала до станции Тьюб, купила в кассе билет и стала ждать поезд северного направления, который довезет ее до дома. Через несколько минут поезд подошел, она села в него, радуясь и атмосфере переполненного вагона, и отрешенным взглядам пассажиров, дающим ей возможность побыть наедине с собой, чтобы хорошенько обдумать все случившееся.

Но к тому времени, когда она доехала до Риджент-парка, все мысли ее перепутались. Женщина устало пошла по тропинке к выделяющейся черной входной двери своего дома, и вид нарядного коттеджа сразу же успокоил.

Глория зашла в изящный просторный коридор и услышала знакомый звук настольной игры в хоккей, доносившийся из комнаты.

— Брайан! — позвала она, и мальчик, хотя и не слишком крепкого телосложения, но тоже высокий, как и его отец, стремительно выбежал навстречу.

— Привет, мам! Я выиграл три раза, веришь? — Он внимательно посмотрел на мать. — Ты плакала?

— Плакала? Конечно же, нет, — ответила Глория. — Ну, я могу, обнять тебя или нет?

— Ма!

Он говорил с тем притворством, которое всегда присутствует в маленьких мальчиках после того, как им исполняется шесть лет. Не требовалось усилий, чтобы определить его истинные мотивы.

— А где миссис Томпсон? — спросила она, ища взглядом экономку.

— Наверху, — ответил Брайан. — Она вяжет жакет для своей внучки. А что будет на ужин?

Глория прошла в кухню вместе с сыном и, пока он возбужденно рассказывал об игре в младшей футбольной команде школы, приготовила простой ужин для обоих — омлет и салат.

Глория знала, что по-новому смотрит на сына в этот вечер, хотя и раньше сердце всегда сжималось, когда она смотрела на него с благодарностью за то, что маленькое существо изменило всю ее жизнь.

Все эти годы мать-одиночка безуспешно старалась не думать слишком много о его отце, не только из-за того, что он причинил ей боль, но и потому, что, как ей казалось, она не увидит его больше никогда.

Но вот увидела, и сходство Брайана с отцом стало казаться еще большим. Такие же темные волосы, такой же любопытный взгляд необыкновенных зелено-голубых глаз, такая же стройная фигура.

Брайан словно почувствовал испытывающий взгляд матери.

— У тебя что-то случилось? — спросил он, хотя она была уверена, что ее лицо не выражало тревоги.

— Мне немного грустно сегодня, — призналась она.

— Ты думаешь о моем папе?

Глории еле удалось сдержать удивление.

— Почему ты так говоришь?

Брайан пожал плечами.

— Ты всегда выглядишь грустной, когда думаешь о нем.

Она вдруг почувствовала себя виноватой.

— Да, действительно. Это потому, что я думаю, как тебе всегда не хватало настоящего отца, — вырвалось у нее.

— У меня был Джон, мамочка. Я знаю, что он не настоящий мой отец, но я отлично помню его, он был очень хорошим.

Глория с любовью подумала о своем бывшем муже.

— Да, это был прекрасный человек. Но разве тебе никогда не хотелось узнать своего настоящего отца?

— Мне всегда было достаточно тебя, мамочка. — И, очевидно, смущенный таким признанием, он нахмурил брови. — Когда будет готов ужин? Я умираю с голоду.

— Садись, — оживленно отозвалась мать, раскладывая горячий омлет по тарелкам и ставя деревянную миску с салатом в центр стола.

Все нормально, сказала себе Глория. Через несколько месяцев Джеф уедет, и будем жить, как раньше.

Но всю ночь она не спала, и глаза безразлично наблюдали за лунными тенями на потолке. Ее думы были полны Джефом Маллоуном.

3

Глория проснулась в отвратительном настроении после бессонной ночи, но решила взять себя в руки и, отбросив страх, принимать жизнь такой, какая она есть. Джеф ничего не значил в ее жизни последние девять лет, и нет никаких причин, чтобы что-то менять теперь. Если бы не Брайан, конечно. Но сын и так вполне счастлив, тут же поправила она себя.

Постепенно Глория успокоилась. Она отправилась в офис. Ее секретарша уже была на месте. Девушка с улыбкой кивнула и, не вспоминая вчерашнего разговора, вручила начальнице стопку корреспонденции. Глория облегченно вздохнула.

Она быстро подписала бумаги, сделала несколько звонков и чуть не бегом устремилась в холл, где назначила встречу с клиентом. Когда она вернулась, Эми сидела за ее столом, а перед ней лежал шикарный букет цветов.

— Это вам, — коротко сказала Эми, освобождая кресло.

Глория застыла на месте. Она никогда не получала цветов, ни разу в жизни, если не считать той красной розы, которую Джеф преподнес ей вместе с шампанским на завтрак. И она знала, что эти цветы послал тоже он, хотя они и отличались от той красной розы, которую Глория до сих пор так ценила.

Эти цветы посланы человеком, вкус которого очень изыскан. Большие пурпурные розы красиво контрастировали с голубыми васильками и великолепно сочетались с пионами, обвитыми ярко-зеленым плющом. Розовая лента скрепляла букет, выглядевший таким свежим, будто цветы только что срезаны. Это, конечно, было иллюзией, но Глория слышала о цветоводе, который знал, как достичь такого эффекта.

Она подошла и взяла записку.

«Несмотря на наш конфликт или, возможно, благодаря ему, я получил истинное наслаждение от нашей встречи. Пообедайте со мной сегодня вечером. Джеф».

Глория смяла записку и выкинула в мусорное ведро. Его снисходительный тон не понравился ей.

— Ты можешь взять цветы себе, Эми, — внезапно сказала она, — или послать их вниз в машинописное бюро.

Глаза секретарши расширились от удивления.

— Так ведь это от мистера Маллоуна…

— Да, от него, и я думаю, что если он позвонит…

Но Глория не успела договорить, так как в этот момент в комнату улыбаясь вошел Алан Кэстли.

— М-м-м, прекрасные розы. Ваши, Глория?

Она кивнула.

Глаза Алана заблестели.

— Могу я узнать, от кого?

Глория не хотела говорить, но не могла обманывать своего босса.

— От Джефа Маллоуна, — натянуто проговорила она.

— Очевидно, вы понравились ему, — заметил он.

— Возможно, — сказала Глория, немного раздраженная его тоном.

Но он словно не замечал ее реакции.

— Может быть, хоть этому сердцееду удастся завоевать вас. У меня, к сожалению, ничего не получилось, хотя я достаточно старался!

Глория улыбнулась. Алан действительно добивался ее в течение многих лет. Холостой в свои сорок лет, с непринужденными, даже несколько развязными манерами и напускной простотой, за которой прятался хитрый деловой ум, Алан был подходящим человеком, но Глория не намеревалась заводить роман со своим боссом. И не из соображений деловой этики — он ей просто не нравился.

Мне никто не нравится, уныло подумала она. За исключением Джефа.

— Так, где вы обедаете?

— Я? Нигде.

Глория поймала его недовольный взгляд.

— Совсем нигде?

Она повернулась к секретарше.

— Пожалуйста, скажите мистеру Маллоуну, когда он позвонит, что я не принимаю его предложения.

Алан прошел в ее офис, и Глория последовала за ним. Он посмотрел ей в лицо.

— Почему?

Было бессмысленно играть с таким хитрым мужчиной, как Алан, и она уже собралась рассказать ему правду, что Джеф отец ее ребенка, но не знает об этом, а она не хочет, чтобы мир перевернулся для нее во второй раз. Но слова не шли с языка.

Алан следил за выражением ее лица с недовольством.

— У вас с кем-то свидание?

— Нет.

Он знал об отсутствии свиданий в ее жизни.

— Тогда Брайан? Проблемы с няней?

— Нет, Алан, нет, — тяжело произнесла она, — все не то.

— Тогда какая причина? Он выгодный клиент. С другими клиентами вы раньше обедали. Почему бы вам не пообедать и с ним?

— Это приказ?

Она твердо встретила пристальный взгляд Алана.

— Я не могу вам приказывать, Глория.

Она знала, что шеф подшучивает над ней, и постаралась изобразить улыбку.

— Вы знаете, я все еще очень слаба после гриппа.

Алан ударил рукой по лбу.

— Почему вы сразу не сказали? — Он печально улыбнулся. — Хотя, думаю, это такой шанс, который большинство женщин использовали бы, даже если бы умирали. Когда я был в Штатах в прошлом году, то убедился: Джеф фактически сводит с ума своих поклонниц. Но вы как всегда непредсказуемы, за что мы вас все и любим.

Глория засмеялась.

— Не уверена, что это звучит как комплимент! А сейчас, Алан, — она эффектно улыбнулась, — не хотите ли поговорить о чем-нибудь конкретном?

— Хочу. Нужно поговорить о деле Хэйнеса. У вас его бумаги?

— Конечно.

То, что Глория могла сейчас заняться ворохом счетов компании Хэйнеса, запутанных до невозможности из-за внезапного увольнения секретаря и из-за того, что он, как обнаружилось, подделывал книги, было спасением для нее.

После того как Алан покинул офис, Глория работала без отдыха почти до трех часов и только подумала о том, что хорошо бы выпить чашечку кофе, как зазвонил телефон.

— Алло, — устало произнесла она в трубку.

Ответом было молчание.

— Алло, — повторила она. И затем, когда снова никто не ответил, спросила: — Кто это?

После некоторой паузы раздался знакомый голос:

— Миссис Коннел?

— Да, мистер Маллоун, — быстро произнесла она, кусая губы.

Глория узнала бы этот голос в любое время суток, где бы его ни услышала, но сейчас жалела, что выдала себя.

— У вас хорошая память на имена и голоса, ведь мы виделись всего один раз. — Его голос звучал немного грубовато. — Держу пари, что вы не всех клиентов приветствуете по имени, пока они не назовут себя.

Она покрутила ручку в пальцах.

— Не все мои клиенты имеют американское произношение. — Что-то в его тоне встревожило Глорию. Ее сердце билось со страшной силой. — Вы хотите спросить меня о чем-нибудь, мистер Маллоун?

Опять этот холодный скучный тон.

— Можно подумать, что вы сразу же ответите мне, — зло сказал он, и затем раздался щелчок.

— Мистер Маллоун! Мистер Маллоун! — механически, как телефонистка, повторяла Глория.

Она положила трубку дрожащей рукой.

Почему он прервал разговор? Глория качнула головой, словно не желая зацикливаться на случившемся. Надо игнорировать его.

Она взяла ручку и снова начала писать. Но не смогла сосредоточиться. Дурное предчувствие овладело ею. И зачем только Эми соединила их? Да затем, что ты сама настаиваешь, чтобы все клиенты связывались с тобой по телефону, оборвала она себя. Сделай помощница иначе, ты первая была бы недовольна. Или нет?

Она нажала кнопку вызова, и Эми немедленно вошла.

— Если появится мистер Маллоун, дайте мне знать немедленно, хорошо, Эми?

— Но вы ведь не ждете его, не так ли?

— Я? Нет, не жду.

Но глупый неразумный страх, что он может прийти в офис, не проходил.

В половине шестого Глория отпустила Эми и начала собираться. На всякий случай она выглянула из окна. Был ясный, теплый майский вечер. Прогулка до станции улучшит самочувствие, развеет все думы и избавит от дурных предчувствий, которые не оставляют ее в последнее время.

Вдруг она почувствовала легкое прикосновение.

— Привет, Гло, — услышала она нежно произнесенное приветствие.

Глория на минуту застыла, затаив дыхание, чувствуя, как бледнеет. Но это не шок, нет. С того момента как Джеф без предупреждения повесил трубку, она подсознательно ожидала этого. Ее преследовал страх.

Женщина обернулась.

Его глаза были холодны, а лицо так неподвижно, будто высечено из гранита. Она испугалась.

— Прошу прощения.

Глория совершенно точно услышала в его голосе насмешливые нотки.

— Разве ты не помнишь? — поддразнил он. — Или, может быть, мне напомнить?

Изумленная и смущенная, Глория стояла не шелохнувшись. Джеф посмотрел на нее сверкающими, словно драгоценные камни, глазами. Его рот изогнулся в жестокой улыбке.

— Так напомнить тебе, Глория? — спросил он.

Она не успела ответить, как его голова склонилась, и губы приблизились к ее губам.

Ох, это сладкое стремительное движение его рта, мгновенно вызывающее в ней не менее страстный отклик. Его язык начал исследовать контур ее губ, как будто вспоминая их вкус, и она что было сил ухватилась за широкие сильные плечи, боясь, что иначе упадет на колени.

Джеф перестал целовать ее так же внезапно, как начал. Они стояли друг против друга, и единственное, что, казалось, было слышно, это биение их сердец. Первым переведя дыхание, Джеф отступил на шаг и насмешливо посмотрел на нее.

— Все та же Глория, — с невинным видом начал он. — Стоит сделать правильный ход и воспользоваться им, как ее охватывает безумный любовный пыл. Напомнить вам о лифте, — продолжал поддразнивать он, — или, может быть, вы хотели бы услышать что-то более интересное?

Глаза Джефа медленно бродили по ее фигуре, задерживаясь на контурах груди.

— Пробуждение могло бы быть таким хорошим, вы не думаете?

Глория хотела бы, чтобы он снова поцеловал ее, вот только его холодное, неулыбающееся лицо… А эти намеренно оскорбительные слова? Если бы любой другой мужчина вел себя так, она ударила бы его. Но не Джефа.

Но почему он так сердит? Уж не потому ли, что она задела мужскую гордость, ускользнув от него тем утром? Очевидно, так и есть. Он из тех мужчин, которым нравится уходить первыми. Возможно, ему хотелось, чтобы она сопровождала его тогда в аэропорт, возбужденная и румяная после сорока восьми часов страстной любви, и стояла в ожидании отправления самолета, теребя платок в дрожащей руке и наблюдая, как он уходит из ее жизни.

Рот женщины сжался в линию, когда она вспомнила его предательство.

— Выйдите, — сказала она, и Джеф засмеялся.

— Выйти? — мягко спросил он. — О нет, Глория. Мы должны поговорить.

Глория попыталась восстановить хоть какую-то долю власти над ним.

— Зовите меня миссис Коннел, — огрызнулась она. — Глория умерла для вас навсегда. Она была слишком мягкой, слишком доверчивой и уязвимой.

Джеф покачал головой.

— Я могу называть вас как угодно, но для меня вы всегда будете Глория. Страстная Глория, сладкая и спетая как персик. — Его голос понизился и стал намеренно вызывающим. — Плод, который только и ждет, чтобы его взяли.

Глория задрожала, вопреки ожиданию.

— Джеф, пожалуйста…

— Ах! Так вы помните…

— Конечно, помню.

— Очень хорошо. В какой-то момент я уж было подумал, что слишком высоко пенил себя все эти годы.

Краска прилила к ее щекам. Стало тошно оттого, что этот мужчина заставил подумать о женщинах, которых он, должно быть, имел до нее. И после нее. Следовало бы уйти, она достаточно унизила себя перед ним однажды.

— Мне нужно идти, — выдавила она, но Джеф покачал головой.

— О нет, — сказал он неумолимо. — Мы обязательно должны поговорить.

Глория подумала о Брайане, ждущем ее дома, и не на шутку разволновалась.

— Но я не могу!

— Почему?

Конечно, она не могла сказать причину и поэтому колебалась.

— У вас свидание?

Она воспользовалась моментом.

— Да.

— Тогда отмените его.

Он говорил с высокомерной уверенностью мужчины, который знал, что женщина отменит любую встречу без колебаний ради того, чтобы побыть с ним.

— У меня не только свидание.

— Так что еще? Может быть, ребенок?

Сердце Глории остановилось. Она почувствовала что-то неладное. Какой-то инстинкт подсказывал ей: нужно сказать правду.

— Да, ребенок. А как вы догадались?

Джеф пожал плечами.

— Это нетрудно. Алан мимоходом упомянул его в разговоре.

Проклятый Алан! Черт его возьми! Впрочем, слава богу, что он узнал о Брайане именно таким способом. А если бы увидел мальчишку?

Глория вежливо улыбнулась.

— Теперь вы, надеюсь, понимаете, почему я не могу пообедать с вами?

Он беззаботно пожал плечами.

— Нет проблем. Поедем к тебе домой. Мне будет интересно посмотреть на твоего ребенка, Глория.

— Это исключено, — ответила она слишком быстро, но, увидев его лицо, продолжила: — Я имею в виду, что стараюсь не приводить своих друзей в дом… когда он спит.

Она увидела, как его рот сочувственно скривился, и хотя было больно прибегать к таким уловкам, нужно было лгать до конца.

— Брайан спит очень чутко, — заговорщически сообщила она. — Малейший шум может разбудить сына.

Негодование на лице Джефа было настолько явным, что Глория действительно подумала, что он сейчас уйдет, но тут же увидела его пристальный взгляд, задержавшийся на ее груди, просвечивающей сквозь тонкую белую шелковую блузку.

— Бедный ребенок, — пробормотал он на одном дыхании. — Но почему не завести няню? — Голос звучал уже властно. — Кто присматривает за ним сейчас?

Мысль остановить этот допрос не пришла ей в голову: она слишком боялась репутации этого борца за права детей.

— Кто присматривает за ним? — настойчиво повторил Джеф, в то время как она молчаливо продолжала смотреть на него.

— У меня живет экономка. Она присматривает за Брайаном, когда я работаю.

— Так позвони ей. Скажи, что вернешься поздно. Договорились? — спросил он уже с ленивой улыбкой.

Несмотря на то, что она испытывала такое же сильное желание, которое прочитала и в его глазах, Глория не хотела уступать. Но затем стала понятна его решимость настаивать до тех пор, пока мужские любопытство и прихоть не будут удовлетворены. Не проще ли сейчас же уйти?

Джеф, очевидно, не одобрял людей, к которым, как ему казалось, принадлежит Глория. Может быть, она и сама заставила его не одобрять ее. Тем лучше — их вечер не перейдет в разряд регулярных встреч. Почему бы не покончить со всем этим?

Женщина холодно посмотрела на него.

— Только пообедать.

Он мрачно улыбнулся, как будто был не рад победе.

— Пойдем.

— Сначала я должна позвонить. Не могли бы вы подождать за дверью?

Джеф колебался, но затем пожал плечами.

— Хорошо.

Потребовалось всего несколько минут, чтобы позвонить миссис Томпсон, которая, как обычно, наслаждалась обществом Брайана. Она бодро сказала Глории, что та может прийти так поздно, как только захочет.

Но я вовсе не собираюсь задерживаться надолго, подумала Глория, причесывая аккуратные, коротко подстриженные блестящие волосы. Наконец она привела себя в порядок и вышла в прихожую офиса, где и нашла Джефа сидящим за столом Эми с непринужденным видом.

Гость встал.

— Пойдем.

Глория молчала, пока они ехали в лифте. Джеф тоже не проронил ни слова. Ей было интересно, удастся ли предотвратить еще одну ошибку в жизни.

Хотя Джеф в этом городе был приезжим, казалось, что ему точно известно, куда идти. Он привел ее в бар всего лишь за пять минут. Заведение оказалось совершенно незнакомым ей.

Официантка подошла к нему немедленно: мужчина был неотразим. У нее взгляд как у незанятой актрисы, подумала про официантку Глория, когда заказывала себе стакан вина. Она сравнила свои коротко подстриженные волосы с ее длинными светлыми локонами и бросила взгляд на свое отражение в зеркале над столом: строгий льняной костюм и большие очки. Выгляжу как скучный чиновник офиса, печально подумала она, и глаза на минуту снова задержались на зеркале.

— Ты изменилась, Глория, — сказал Джеф, словно прочитав мысли спутницы.

— Изменилась?

Джеф изучал ее с беспристрастием постороннего.

— Да, к худшему. Ты подстригла свои густые волосы и слишком похудела.

— Я никогда не была полной, — возразила Глория.

— Да, но ты была пышной. Сейчас у тебя очень строгая фигура. Ты холодна и неестественна. И, конечно, я никогда не видел тебя в очках.

— Так вот почему ты не узнал меня?

Он улыбнулся и вежливо поблагодарил официантку, которая аккуратно поставила перед ними блюдо, наполненное орешками.

— Не потому, а из-за голоса, — ответил Джеф.

— А при чем тут мой голос?

— При чем? Люди могут измениться до неузнаваемости, но голоса остаются прежними. А твой изменился. Во-первых, ты потеряла уэльский акцент. Во-вторых, твой прежний голос был намного глубже и сексуальней.

Глория пренебрегла замечаниями о голосе.

— Я только что перенесла грипп.

— А, понимаю. — Его глаза ненадолго потеплели. — Но ты все-таки изменилась, — заметил он опять.

Она с вызовом посмотрела на него.

— Знаю. Я стала более рассудительной.

Глаза Джефа снова были холодны, а голос — полон ноток высокомерия.

— Понимаю. А весь наш уик-энд кажется тебе не более чем опрометчивым шагом.

Глория отлично помнила, чем все закончилось. Как смеет он обвинять ее?! Ведь в то время, когда он был с ней, невеста ждала его дома! Он даже не знает о слезах, которые Глория проливала из-за него. И не узнает. Никогда. Гордость просто не позволит рассказать ему.

— Конечно, — сказала она просто. — Ты, естественно, представлял все иначе.

Глория увидела что-то совершенно незнакомое в его глазах, когда официантка принесла ей вино, а ему пиво. Она с удовольствием сделала маленький глоток, держа стакан ледяными руками.

Молчание, казалось, не тяготило Джефа, — он просто наблюдал, как она пьет вино. Было невозможно что-либо прочитать на его смуглом красивом лице. И даже если бы она думала, что может, то не доверилась бы своему представлению. Потому что однажды уже прочитала в этих глазах, что ее любят, и вот каков результат.

— Расскажи немного о себе, Глория? Как ты жила все эти годы?

Женщина представила, что дает интервью. Надо говорить обо всем коротко.

— Многое ты уже знаешь. Я работаю бухгалтером, вдова. У меня есть сын.

Джеф глотнул пива.

— Сколько лет мальчику?

— Семь, — быстро солгала она.

Он кивнул.

— А твой муж…

— Джон умер четыре года назад.

— Соболезную.

Они встретились взглядами.

— Муж был хорошим человеком, — сказала она тихо и увидела, как его рот скривился в усмешке, перед тем как он глотнул пива.

— И когда же ты вышла замуж?

Глория назвала месяц и год.

Лицо Джефа стало жестким. Он с нескрываемым интересом смотрел на украшения из золота, сияющие на запястьях и в ушах вдовы.

— Твой муж был богат? Ты удачно вышла замуж?

Да, удачно, но свадьба, конечно, была по необходимости. Если бы он только знал!

— Это не то, что ты думаешь! — огрызнулась она. — И я не собираюсь выслушивать оскорбления.

Джеф пожал плечами.

— Факты говорят сами за себя. Выскочив из одной постели, ты сразу же оказалась в другой, не так ли?

Глория отвернулась, не в силах возражать, хотя очень хотелось встать и выкрикнуть то, что она знала о его невесте, рассказать о разговоре с ней по телефону, но гордость приказывала молчать. Зачем ему знать о ее страданиях? Пусть думает, что это она разрушила все.

Глория увидела, как он нахмурился, и вдруг поняла, что не сможет больше с ним разговаривать и что у нее нет желания отвечать на вопросы. Уж лучше все оставить так, как есть. Только сейчас она впервые подумала, женился ли он на своей невесте? Джеф не казался женатым, но, возможно, просто умеет скрывать свое истинное лицо.

Глория поставила стакан с вином на стол.

— Я должна идти.

— Ты не допила вино.

— Я не хочу.

Джеф наклонился, чтобы взять ее изящный кожаный портфель, который лежал на соседнем стуле, и положил ей под локоть. Это короткое соприкосновение обожгло обоих. Глория могла видеть, как вспыхнули его светлые глаза, и в смущении отвела взгляд в сторону.

Чуть позже они стояли в дверях, и Глория смотрела, как сильный дождь с градом обрушивается на машины и спешащих людей. А она покинула офис без зонта.

— Моя машина здесь недалеко. Позволь подвезти тебя до дома?

Ей хотелось прекратить все это прямо сейчас. Он играет с ней, обращаясь как однажды много лет назад.

— Нет! — раздался в ответ почти крик, вызвавший смятение в его взгляде. — Бесполезно, Джеф. Разве ты не понимаешь? Пусть ложь останется в прошлом, — бросила она и шагнула под дождь.

Как бы там ни было, она не подходит ему. Джеф шел за ней, но все равно было неожиданностью, когда он взял ее за плечи и грубо повернул к себе, так что портфель упал на тротуар. Никто из них не двинулся, чтобы подобрать его.

Дождевые капли блестели на его темных волосах, крохотными ручейками стекая по щекам подобно слезам. Его взгляд был прикован к ее глазам.

— Позволь мне уйти, — с трудом проговорила она. — Все изменилось.

Джеф ничего не сказал, а только прижал ее к себе и поцеловал. Эффект оказался подобен наркотику. Было невозможно ни бороться, ни сопротивляться.

Глория почувствовала, как ее тело само тянется к его телу. Все было так прекрасно, как будто они созданы друг для друга: разве можно сравнивать его с кем-то другим. И она думала о своей наивной попытке высвободиться: ничего нельзя поделать с тем, что его рука твердо лежит ниже ее спины. Глория не могла шевельнуться, просто потому что не хотела. Хотелось лишь одного — позабыть настоящее и погрузиться в негу страсти и наслаждения.

На мгновение он отнял свой рот от ее рта, чтобы посмотреть на нее. Она почувствовала тепло его дыхания на своих губах.

— Ничего не изменилось. — Это было сказано с надменной самонадеянностью. — Скажи, разве ты не хочешь меня, Глория? — дразня ее, прошептал он.

Но насмешка не могла смутить ее, потому что она понимала: пока они целовались, он был такой же жертвой собственного желания, как и она.

Джеф наклонился и опять поцеловал ее, и Глория застонала. Но это был не стон протеста. Это был стон вожделения. Забыв о взглядах прохожих, они возбужденно льнули друг к другу. Глория была охвачена всепоглощающей страстью и не сразу ощутила, что он выпустил ее из объятий. Ленивая улыбка по-прежнему играла у него на губах.

— Некоторые вещи никогда не меняются, не так ли? — сказал он и наклонился к ее уху, чтобы прошептать: — Пойдем туда, где тихо, туда, где нас никто не побеспокоит и где мы сможем поговорить.

В его голосе прозвучали нотки нетерпения.

Удивительный мир мечтаний рушился. Глория поняла суть предложения. Поговорить? Это, вероятно, новое название всего того, о чем он сейчас думает. Какая она, должно быть, дура, что все еще не может справиться с влечением к этому человеку после стольких лет.

И Джеф тоже чувствует влечение к ней, мстительно думала она, когда пристально смотрела на него.

Не предлагает ли он ту же игру, что и тогда? Не больше и не меньше. Но, по крайней мере, он не так лицемерен в этот раз. Страстное желание звучало в его словах, которые она раньше ошибочно принимала за слова любви…

— Глория, — нежно произнес он и снова прижал ее к себе, но она оттолкнула его с силой, о которой и сама не подозревала.

— Мне очень жаль, Джеф, но мой ответ — нет. Я не завожу больше связей с незнакомыми мужчинами — холодно сказала она.

Странный свет вспыхнул в глубине его зелено-голубых глаз.

— Чего же, по-твоему, я хочу? — спросил он удивленно.

— Что же я могу подумать? — с вызовом бросила Глория. — Всего, что было в прошлый раз, не так ли?

Она была поражена странным видом, который моментально превратил его красивое лицо в холодную маску.

— Так вот что ты думаешь? — прохрипел он. — Поэтому ты избегаешь меня?

Ей хотелось высказать правду, но если начать объяснения, то рана, которая, казалось, уже зажила, снова откроется.

— Попросту говоря, я поняла, что совершила ошибку, но не могу рассказать тебе, в чем тут дело.

Глория увидела, как сердито заходили желваки на его лице.

— Я же говорил, давай забудем о прошлом.

Боясь, что он увидит слезы, застилающие ее глаза, женщина опустилась на корточки, подобрала портфель, поднялась и слилась с оживленной толпой выходящих из кинотеатра людей.

4

Следующие два дня были для Глории сплошным кошмаром. Она старалась выглядеть как обычно, надеясь, что никто не заметит ее нервного напряжения, но это стоило больших усилий. Ужасная сцена, когда Джеф поцеловал ее так нежно на виду у любопытных прохожих в нескольких шагах от офиса все еще не выходила из головы.

Поневоле почувствуешь себя смущенной и униженной. Почему все так произошло? Почему ее непреодолимо тянет именно к этому человеку? И почему он послушался ее и решил оставить одну? Ни на один из этих противоречивых вопросов не находилось ответа: она чувствовала лишь страх и вину. Вину за то, что скрывала от Джефа его, возможно, единственного сына, и страх перед силой этого человека.

Глория ни один раз за эти дни вспоминала о знаменитом деле, которое он выиграл недавно, один против всех. Джеф так же безжалостен, как и хитер. Трудно представить, что могло бы быть, если бы она рассказала о Брайане.

Одно бесспорно: если он войдет в жизнь сына, то войдет и в ее жизнь. А это было бы слишком мучительно.

Эгоистка, дразнил внутренний голос, трусиха. Глория никак не могла перестать думать о худшем — Джеф воспользуется своим богатством, силой и умением и отберет у нее Брайана…

К субботе опасения, что он оставит ее одну, окончательно переросли в уверенность.

Глория встала рано, надела выцветшие джинсы и старую рубашку из шотландки бирюзового цвета, которая отлично подходила к карим глазам. Всегда поддерживая строгий и аккуратный вид на работе, дома она позволяла себе немного расслабиться, одеваясь в нарочито небрежной манере. Эта привычка радовала Брайана, потому что он мог быть уверен: его грязные или измазанные в шоколаде пальцы, случайно пачкавшие мамину одежду, теперь не рассердят ее.

Где-то около девяти она вышла с Брайаном в парк, где еженедельно сын играл в футбол. Глория стояла на боковой линии игрового поля с другими мамами и папами, бурно аплодируя команде сына и крича от радости, когда Брайан удачно вел игру.

По дороге домой, следуя маленькой традиции, они остановились, чтобы купить ей газету, а ему шоколадные булочки.

Вернувшись домой, мать и сын уютно устроились в солнечной кухне с широкими окнами, выходящими в заполненный цветами сад, чтобы приняться за купленные сладости, как вдруг раздался резкий звонок.

Глория поднялась, чтобы открыть дверь, надеясь, что это один из продавцов, который часто посещал их.

Она открыла дверь и увидела Джефа. В старой одежде, с ненакрашенным, но разрумянившимся лицом, женщина почувствовала себя весьма неловко.

— Что ты здесь делаешь? — прошептала она растерянно.

Гость ответил только после того, как обвел внимательным взглядом элегантные белые перила и дубовые панели изысканного дома.

— У вас здесь изумительно, — спокойно произнес он, растягивая слова. — Думаю, этот дом тебе дорого стоил.

Глория гордо промолчала, прекрасно понимая, что он имеет в виду.

— Что ты здесь делаешь? — спокойно повторила она.

Джеф облокотился на перила.

— Так, так, Глория, — протянул он. — Теперь я вижу, что ты и в самом деле вышла замуж за очень богатого человека, Джона Коннела, не так ли?

— Откуда тебе известно? — спросила она раздраженно.

Джеф взглянул на нее с таинственным видом.

— Есть разные пути получить информацию. — Он холодно улыбнулся. — Ладно, не буду тебя мучить. Я поспрашивал вокруг и собрал кое-какие сведения, вот и все. Сведения, кстати, очень интересные. Теперь я знаю, что ты предпочла мне человека в сто раз богаче. Хотя не думаю, что он мог бы соревноваться со мной, ну, допустим, в физическом плане. Жаль только, что он был немного староват для тебя, не так ли, милая?

— Не смей плохо говорить об умершем, — сквозь зубы процедила она.

— Я бы сказал это, даже если бы он был жив, — заявил Джек. — Потому что это правда. Пожилой человек и красивая молодая девушка. Есть только единственный икс в этом уравнении, не так ли? Деньги, и много денег.

— Джон не был слишком старым! — возразила она, уязвленная. — Ему было только тридцать восемь лет.

— А тебе сколько — восемнадцать? — с издевкой спросил он.

Немедленно прекрати этот разговор, приказала она себе, опасаясь, что не сможет больше выдержать столь оскорбительный тон.

— Не имеет значения, сколько, — с трудом сдерживая себя, произнесла она. И затем холодно спросила: — Так зачем же ты здесь?

— Почему такой тон? — воскликнул обиженно Джеф. — Разве мой визит очень расстроил тебя?

Зелено-голубые глаза выглядели почти светлыми в сочетании со смуглым цветом лица. Он был тоже небрежно одет этим утром: в плисовые брюки мышиного цвета и кремовую льняную рубашку. Волосы на солнечном свету казались иссиня-черными.

— Не пригласишь меня в дом?

От пережитого страха плечи Глории покрылись гусиной кожей. Она подумала о Брайане, сидящем на кухне.

— Это необязательно, — запнулась она.

Его взгляд лениво проследовал мимо нее к внутренней обстановке дома. Хозяйке следовало бы захлопнуть дверь перед навязчивым гостем, но она не осмелилась на столь откровенный шаг.

— Я говорила тебе, мой сын дома. Не очень-то порядочно по отношению к нему…

Его рот скривился.

— Ты возражала, я помню, из-за того, что не хотела будить сына. — Он пристально взглянул на свои часы. — Сейчас уже больше одиннадцати, так что проблем нет. Не так ли?

— Кто это, мам? — раздался из кухни голос сына.

Глория не могла ни пошевельнуться, ни подать голос. Все внутри похолодело от страха.

— Мам?!

Она слышала скрип стула и звук шагов, но все еще не могла двинуться. Положение было безвыходным. Глория ждала этого момента с тех пор, как Джеф появился в ее офисе.

Брайан, должно быть, сразу почувствовал что-то необычное в доме. Он медленно и осторожно подошел к взрослым, как ребенок, в первый раз увидевший деда Мороза.

Глория превратилась в простого наблюдателя, постороннего человека при встрече никогда не видевших друг друга, но близких людей.

Она слышала тяжелое дыхание Джефа — единственное внешнее проявление его эмоций.

Нескрываемое любопытство отразилось на лице Брайана, уставившегося на высокого мужчину с точно такими же необычного цвета волосами и с точно такими же глазами, как у него.

На какое-то мгновение Глория почти поверила, что они бросятся в объятия, узнав друг друга, но этого, конечно, не произошло.

Она услышала резкое дыхание Джефа и неясные слова, которые он быстро пробормотал, прежде чем посмотреть ей в лицо. Его глаза просили ответа на вопрос, который следовало ожидать. Глория только кивнула почти незаметно, и он медленно перевел взгляд на Брайана.

Мальчик заговорил первым.

— Привет, — робко сказал он. — Я — Брайан.

— Привет, Брайан, — ответил гость нежно. — Я — Джеф, приехал в Лондон из Америки.

— Вы американец! — закричал в восхищении парнишка, укоризненно посмотрев в лицо матери. — Ты не рассказывала мне, что у тебя есть друзья в Америке.

Глория все еще не могла говорить и лишь смотрела на Джефа. Молчи, умоляли ее глаза, но она тут же отвернулась, не выдержав его взгляда, полного безмолвной ярости. Он нагнулся к Брайану.

— Твоя мама не знала, что такой друг все еще есть, — улыбнулся он. — Я не видел ее очень долго.

— О! — Брайан опять взглянул на него. — А вы умеете скакать на лошади?

— Конечно.

— А стрелять из ружья?

Джеф засмеялся глубоким смехом, который однажды заставил Глорию дрожать от восхищения.

— Могу, — весело ответил он. — Но стараюсь не делать этого. Ружья предназначены для ковбоев в кино.

— Мне нравятся фильмы про ковбоев, — тут же признался Брайан и улыбнулся, в то время как сердце матери почти разрывалось на кусочки от того, что обычно робкий сын так тепло отнесся к совершенно незнакомому человеку, который в действительности был его отцом.

— Дорогой, ты уже закончил завтрак? — мягко спросила Глория, напрасно цепляясь за последнюю надежду, что Джеф, возможно, мирно оставит их.

Взрослый и ребенок одновременно взглянули на нее. Тот же холодный яростный взгляд у одного и то же молчаливое восхищение у другого.

— Я не голоден, — быстро сказал Брайан.

— А мы с твоей мамой собирались взять тебя с собой на пикник!

— На пикник?! О, мам, когда?

Твердые как сталь глаза лишили ее присутствия духа.

— Сегодня днем, не так ли. Гло?

— Гло? — удивленно воскликнул Брайан. — Никто не называет ее Гло. Она — Глория.

Но на этот раз Джеф не ответил мальчику и пристально посмотрел в лицо его матери.

— Не так ли, Глория? — повторил он таким тоном, смысл которого только она и могла понять.

Холодный ужас наполнил женщину, заставив почувствовать свое поражение и то, что он, должно быть, презирает ее.

— Да, Джеф, — сказала она заискивающим тоном.

— А ваша экономка свободна вечером? — продолжал он. — Няня нужна сегодня вечером, потому что я приглашаю тебя поужинать. Есть многое, о чем мы должны поговорить, не правда ли?.

Она беспомощно взглянула на сына, но Джеф опередил ее, посмотрев на мальчика с улыбкой.

— Ты не возражаешь, если я поужинаю с твоей мамой сегодня вечером, Брайан? Это необходимо.

Его тон был очень серьезным — взрослый мужчина говорил с мужчиной, и Брайан быстро понял это.

— Конечно, не возражаю. Иди, мам, и желаю вам хорошо провести время.

В другое время Глория засмеялась бы, услышав такие странные взрослые нотки в разговоре, но сейчас хотелось накричать на обоих.

— Кстати, Брайан, — сказал Джеф, — не думаешь ли ты, что нам нужно подготовить все для пикника? Умеешь делать бутерброды?

— Конечно, умею — похвастался Брайан. — Мне же почти девять лет!

— Да, — ответил Джеф, — я знаю.

Брайан побежал на кухню, а Глория осталась с гостем в коридоре, не смея поднять глаза от стыда, так как вспомнила, как бессовестно лгала, говоря о возрасте сына.

Джеф схватил ее за предплечье со свирепостью, которая заставила женщину содрогнуться.

— Где гостиная? — грубо спросил он.

— Вон там.

Он бесцеремонно втащил ее в комнату, на которую хозяйка указала, и почти толкнул на диван. Несколько минут Джеф пристально смотрел в окно, затем повернулся к Глории, которая с отвращением отвернулась от смуглого, искаженного гневом лица.

— Ты говорила, что твоему сыну семь лет, — грубо начал он. — Ты лгала?!

— Да.

Какой смысл отрицать? Она чувствовала себя странно спокойной, как будто бы кто-то лишил ее чувств, не оставив ничего, кроме внешней оболочки.

Джеф подошел немного ближе и понизил голос:

— Я правильно понял, Глория? Я отец Брайана? Мои глаза не обманули меня?

Глория уже не старалась сдержать его.

— Да, ты его отец, — с дрожью в голосе ответила мать.

— А если бы сходство Брайана со мной не было таким явным, что бы ты сказала тогда? Или я никогда не узнал бы о его существовании?

Глория не хотела отвечать на этот вопрос. Достаточно мучительно уже то, что она пыталась спрятать сына от отца. Можно, конечно, намекнуть на эгоистичный страх, который управлял ее поведением.

— Джеф, я хочу сказать…

— Не говори ничего, — прервал он, быстро посмотрев через плечо, будто опасаясь, что Брайан войдет и услышит разговор. — Ничто не должно расстраивать мальчика. Поговорим сегодня вечером.

Он, должно быть, подумал о приближении сына, потому что в голосе послышались дружеские нотки:

— Не полезно ли будет захватить пару свитеров, Глория? Для тебя и для Брайана? Я знаю, как ненадежна здесь погода.

Их глаза встретились, и невысказанные упреки уступили место приятным воспоминаниям. Глория вспомнила теплый летний вечер — первый вечер после недели дождя — много лет назад…

— Золушка, — прошептал Джеф, услышав, как колокола Биг Бэна бьют двенадцать часов.

Очаровательный принц, подумала она, мечтательно закрывая глаза, подошел бы к ней и поднял на руки, затем поцеловал бы так страстно, как не смог бы никто в мире. Она прильнула бы к нему и ответила на поцелуй, горячо выражая все чувства, которые копила много лет в холодной обстановке приюта. Но одно чувство было так сильно, что сжигало душу; хотелось, чтобы он любил ее… как она любила его.

Глория качнула головой. Она сходила с ума всего лишь из-за того, что встретила парня, боже мой!

Но не оттолкнула его, когда он, тяжело вздохнув, прижал ее к себе и прошептал на ухо:

— Господи, не хочу, чтобы ты шла домой.

Глория взглянула спокойно, таинственная улыбка играла на ее губах.

— Не могу, — шепотом ответила она, и ее голос неуверенно задрожал. — Если ты уверен…

— Уверен? — На какое-то мгновение он задумался, затем его лицо потемнело. — Я так хочу тебя, но…

— Но?.. — перебила она, боясь быть отвергнутой.

Джеф пристально посмотрел на нее.

— Очень трудно объяснить, — сказал он, — во всяком случае, не сейчас.

Глория знала, что он джентльмен, и еще больше обожала его за это. Ты опытный, доверчиво говорили ее глаза, когда Джеф поднес руку девушки к своим губам и поцеловал.

— Пойдем отсюда, — настоятельно сказал он.

Глория не раскаивалась в том, что произошло, пока они были вместе. Он любил ее с благоговением, страстью и заботой, за исключением того раза в середине первой ночи, когда, сонные и горячие, они заключили друг друга в объятия, и его страсть омрачило отчаяние.

Джеф не думал, что она девственница, а она не говорила, чувствуя, что не это волнует его. Задумчивое выражение сделало его красивое лицо загадочно-таинственным в тот момент, когда он опустился на нее, забрал в рай и таким же восхитительным образом вернул на землю.

Они провели весь уик-энд в домашней обстановке.

— Это квартира моего дяди, — объяснил Джеф. — Он и моя тетя пользуются ею, когда гостят в Лондоне. Слава богу, — и его глаза заблестели, — что им пришлось улететь в Париж в ночь нашей вечеринки. Бог дал нам возможность, Глория.

— Ох, слава богу, — молилась она.

Это была роскошная квартира, с дорогостоящей обстановкой, но Глория, казалось, с трудом замечала изысканные картины, роскошные мраморные полы с шелковистыми коврами — она восхищалась лишь мужчиной. Своим мужчиной.

Они занимались любовью на полу, а точнее говоря, любили друг друга везде, где только возможно, оставаясь в квартире целый уик-энд. Они не называли друг другу фамилий, но разговаривали о гражданских правах и о политике.

Оба любили шахматы. Глория даже выиграла два раза.

— Никогда раньше не проигрывал женщине, — сказал Джеф с ленивым восхищением.

— Ты очень сексуален, — заметила она.

Он поднял руку.

— Обычно я бываю лучше.

— Может быть, я лучше?

Джеф усмехнулся.

— Ну-ка, подумай, на что я способен, а? Есть несколько вещей, в которых он особенно хорош, мечтательно думала девушка, позволяя любовнику расстегивать свободную рубашку, которую только что надела.

Джеф преподнес ей такое угощение, которым никто раньше не угощал, — лосось и устрицы с шампанским… и с темно-красной розой, лежащей на подносе.

Его глаза блестели, когда он поливал устрицы соусом, перед тем как предложить Глории.

— Что же нам следует делать дальше, как ты думаешь?

Он засмеялся и решительно отодвинул тарелку, чтобы обнять девушку.

— Что? — не дыша, спрашивала она, подставляя рот для поцелуя.

Глория не думала о том, что ее ожидает, просто не могла думать об этом. Но в воскресенье под утро, рано проснувшись, увидела, что Джефа нет рядом. Она безмолвно лежала в тусклом освещении, но когда глаза привыкли, увидела его. Стоя у окна к ней спиной, с маленьким белым полотенцем, едва прикрывавшим узкие бедра, он наблюдал, как первые лучи солнца начинали золотить небо.

Глория увидела, как Джеф качнул головой, и услышала, как пробормотал «черт» и еще раз «черт». Этого было достаточно, чтобы понять: что-то глубоко беспокоит его.

Глория быстро закрыла глаза, когда он повернулся, боясь взглянуть на него и прочитать раскаяние в его глазах.

Джеф не вернулся в постель; вместо этого направился к душу, вероятно, не желая расстраивать ее, когда вдруг раздался телефонный звонок.

Телефон не звонил в течение всего уик-энда, и девушка подняла трубку настороженно.

— Алло, — тихо сказала она.

В трубку раздался женский голос — густой, хриплый.

— Горничная?

Горничная!

— Я… — заикнулась Глория.

— Джеф дома? — нетерпеливо требовал капризный голос.

И этот тон изменил Золушку. Из молодой женщины, которая чувствовала себя такой любимой и желанной в объятиях принца, она опять превратилась в девушку, мать которой не хотела иметь ребенка и подбросила малышку в картонной коробке к полицейскому участку. Опять стала прежней Глорией, девушкой из приюта.

— Сейчас нет.

Глория почувствовала себя барахтающейся в сетях рыбкой.

— А кто говорит?

— Горничная.

— О, хорошо. Передайте, что звонила Брук, хорошо?

— Брук?

— Да, Брук. Его невеста.

Глория взглянула на жесткие, неумолимые черты лица Джефа, и воспоминание всколыхнулось с новой силой. Да, можно понять гнев человека, неожиданно узнавшего о своем отцовстве. Возможно, она была не права, скрывая это от него, особенно когда он вернулся. Но ведь у Джефа давно уже своя жизнь, и зачем рисковать всем, ради чего она работала.

Достаточно ли они взрослые люди, чтобы заключить приемлемое соглашение, хотя бы скрыть все от Брайана? В одном Глория была уверена — Джеф ни за что не откажется от сына, о существовании которого только что узнал, но что ей делать?

— Мам! Мам! Я уже собрал все для пикника!

Мальчик с видимым удовольствием вбежал в гостиную, ища глазами гостя, будто проверяя, там ли он еще.

— Прекрасно, — спокойно сказала мать. — Только захвачу жакеты для нас, и пойдем.

Джеф улыбнулся Брайану, и Глория вздрогнула, видя, как обрадовался сын. Ничего странного, подумала она, чувствуя себя виноватой; ведь кроме пары учителей в школе ребенок практически не контактировал с мужчинами.

— Куда пойдем, Брайан?

Глаза мальчишки осветились радостью.

— Может, в Торп-парк?

— Прекрасная мысль!

Брайан рванулся к руке высокого мужчины, и Глории ничего не оставалось, как безропотно последовать за ними на улицу, где их ждала огненно-красная машина. Не без удовольствия женщина наблюдала, как отец и сын шли рядом, одинаково широко шагая, с повернутыми друг к другу головами.

Гигантский парк за пределами Лондона пользовался огромной популярностью, и Брайан любил гулять там. Но сегодня, Глория видела это, в присутствии Джефа мальчик испытывал особенное удовольствие, — заставляя ее разрываться между чувством ревности и желанием разделить его счастье. Зато Джеф наслаждался обществом ребенка. Сначала сопровождал Брайана верхом на лошади, потом они отправились на аттракционы. И она не могла не быть рядом!

Глория тайно наблюдала за Джефом, признавая, что мощное влечение, которое всегда испытывала к нему, пока остается. За мужчиной также наблюдали и другие женщины в парке, бесстыдно восхищаясь крепкой фигурой и выразительным лицом. Даже официантка в баре строила ему глазки.

Мужчина, который изменил ее жизнь, теперь скакал на лошади вместе с ее сыном. Но именно из-за сына их судьбы тесно связались. Правда, ей нравилось, как он обращался с Брайаном.

По-видимому, Джеф вообще умеет ладить с детьми, подумала Глория. И мальчику понравился этот высокий американец, вежливый и дружелюбный. Но все равно она вздрагивала каждый раз, когда вспоминала о предстоящей вечером встрече, мысль о которой время от времени отражалась в его глазах.

Сейчас Маллоун играл роль добряка ради Брайана, но что будет, когда спектакль окончится и они останутся наедине?

Джеф и Брайан изрядно утомились и проголодались, катаясь на лошадях, и как только представился случай, набросились на бутерброды. Чуть позже съели по большому гамбургеру, запив клубничным коктейлем. Глория молча сопровождала их, но не притронулась к еде, занятая своими мыслями.

К большому разочарованию Брайана, день подходил к концу. И хотя даже Глория могла заметить его усталость, мальчик все не успокаивался.

— Куда едем сейчас? — нетерпеливо спросил он, когда все трое залезли в машину.

— Домой, — сказал Джеф, и его глаза встретились с глазами Глории.

— Не хочу! — капризно возразил Брайан.

— Что такое? — спросил Джеф добродушно. — Еще будет много других дней.

Мальчишка нахмурился.

— Я, наверное, больше не смогу увидеться с вами.

— Ты обязательно увидишь меня опять. Обещаю. — Серьезный взгляд Джефа сосредоточился на ребенке. — Понимаешь, Брайан, теперь, когда я нашел тебя и твою маму, я хочу видеть вас так часто, как только возможно.

5

— Это прозвучало как угроза, — сказала Глория, стараясь сдержать дрожь в голосе, когда Джеф заводил машину.

Они уже попрощались с Брайаном, и Глория успела принять душ и переодеться.

— Как угроза? — Он повернулся к ней, и при тусклом свете она увидела мрачное лицо. — То, что мы еще увидимся много раз?

Слава богу, что темно и он не видит, как лицо спутницы залилось краской.

Джеф завел двигатель.

— Нет, Глория, это не угроза. Никогда не угрожал женщине и сейчас не собираюсь. Это обещание.

— Обещание?

— Да. Теперь, когда я нашел своего сына, мне нелегко с ним расстаться.

Глория обреченно вздохнула, предчувствия сбывались. Какая же она дура! Когда Джеф сказал Брайану, что не хочет терять их, она от волнения неправильно поняла значение этих слов. Он, конечно же, не хочет терять Брайана, но как сказать об этом мальчику? Вот Джеф и упомянул о ней. И, как бы ни отрицал теперь, это самая настоящая угроза. Угроза спокойному и счастливому будущему.

Она откинулась на сиденье и смущенно сжала руки. Сегодня вечером, намеренно надев короткое черное шелковое платье с крохотными жемчужными пуговицами, тянущимися от шеи до пояса, Глория перестала быть самой собой. Ожерелье из агата блестело на шее, а серьги — в ушах; тени, тушь и румяна изменили лицо до неузнаваемости. В дополнение к макияжу она воспользовалась мягкой красной помадой, еще более подчеркнув полноту губ.

Глория смущенно посмотрела на свой облик еще в зеркале спальни. От испуганной и растерянной женщины не осталось и следа. Сегодня вечером она — элегантная и уверенная в себе дама — все же в душе страшилась исхода этого ужина.

Джеф повез ее в респектабельный ресторан рядом с Холборн, о котором она читала немало восторженных отзывов. Но Глория чувствовала, что все это напрасно — можно поесть и в кафе.

Заказ вина означал, что разговор будет непростой, и когда официант оставил их сидящими в безмолвии с двумя бокалами шабли и маленькой тарелкой с маслинами, Глория заставила себя первой прервать молчание:

— Не думаешь ли ты, что глупо с нашей стороны сидеть в замечательном ресторане и говорить о погоде?

— Вместо того чтобы говорить о благополучии моего сына…

— Нашего сына, — поправила она. — И никогда не забывай этого.

Его глаза сузились.

— Я не требую уступок.

Эти слова не успокоили ее: так мог сказать только адвокат, и мысль об уступке или о том, что ему что-то нужно от сына, наполняла ее огнем борьбы. Глория почувствовала новый наплыв сил.

— Позволь рассказать тебе все, Джеф, — произнесла она вежливым, но твердым как сталь голосом. — Брайан — мой сын, и я люблю его. Более того, я всегда заботилась о нем. И не пойду на то, чтобы кто-то вмешивался в его жизнь, когда заблагорассудится.

Глория наклонилась вперед, не боясь встретить зелено-голубой пристальный взгляд.

— Мне известно, что ты адвокат, и притом хороший. Я читала твои бумаги. Знаю также, что ты богат, намного богаче, чем я когда-нибудь буду. И мне достаточно хорошо известно, что деньги — это сила. Но ты не сможешь забрать у меня Брайана. Я буду бороться с тобой на любом суде в мире, чтобы доказать это. А если все провалится, увезу сына так далеко, что ты никогда, никогда не сможешь увидеть никого из нас.

Глории с трудом удалось завершить эту маленькую, но страстную речь. Перехватило дыхание, и она замолчала, вызывающе глядя на визави. Но Джеф с холодным спокойствием наблюдал за ней, как будто они уже стояли друг напротив друга в суде. И было ясно, что он серьезно о чем-то думает и сего натренированным умом адвоката никогда не впадает в истерику. А вот она не умеет держать себя под контролем.

— Почему ты думаешь, что я собираюсь отнять у тебя сына? — спросил Джеф тоном, заставившим ее быстро поднять глаза.

Вопрос вызвал у нее чувство вины, но Глория не собиралась сдаваться.

— Не знаю, что ты собираешься делать, — ответила она спокойно. — Может быть, расскажешь?

Зелено-голубые глаза Джефа засияли мягким светом — эти красивые, волнующие глаза все еще имели власть над ней.

— Пока слишком рано говорить, — туманно ответил он, изучая ее пронизывающим взглядом, который делал выражение лица жестким. — Как это случилось?

Глория моментально закрыла глаза в замешательстве.

— Что как?

— Брайан, — нетерпеливо сказал он. — Я уверен, что вел себя достаточно осторожно.

Женщина почувствовала, как сильный румянец покрыл щеки. Это было унизительно — сидеть в ресторане и обсуждать способы предохранения от беременности девять лет спустя после случившегося.

— Как? — опять спросил он.

О господи! Ей хотелось скрестить руки подобно героине в ужасных мелодрамах. В тот раз…

— Это было один раз… Я… мы… — ты не помнишь?

Отчаявшись сказать что-то вразумительное, она умолкла.

Его брови нахмурились, светлые глаза вспыхнули.

— Конечно, помню.

Воцарилось долгое молчание.

— Я думал, это невозможно, — сказал он странно хриплым голосом.

И она тоже думала так вначале, помня необычное состояние, когда они в полусне прижимались друг к другу, не зная, зачем так делают. Это был превосходный акт любви.

И в другой раз, когда она осталась на уик-энд, дарованный им судьбой для взаимного удовольствия, тот безумный эпизод повторился. Медленное, бессловесное соитие, которое, казалось, уносило их от земли куда-то в другой мир…

— Возможно, — сказала она, с трепетом вспоминая положительный результат теста на беременность спустя четыре недели.

Глория не забыла, как сидела в крохотной комнатке медсестры, не смея думать о будущем, уверенная, что останется одна с ребенком.

— Возможно, — повторила она.

Джеф внимательно взглянул на нее.

— И что ты сделала?

— А как ты думаешь, что я сделала? — требовательно спросила она. — Родила ребенка.

— Оставив Оксфорд, не так ли?

Глория, удивившись, что он вспомнил это, кивнула.

— Да, учеба закончилась. Я бросила Оксфорд, чтобы родить Брайана, — жестко сказала она. — У меня не было другого выбора.

Джеф покачал головой.

— Выбор есть всегда.

— Не для меня, — гордо сказала она, запрокидывая подбородок и отбрасывая назад шелковистые волосы.

— Ты не подумала о?..

— Ни минуты, даже ни секунды.

— Так сильно хотела ребенка?

Не просто ребенка, а твоего ребенка, подумала она, но с этой мыслью пришла новая обида.

— А как ты думал? Конечно, я хотела учиться, закончить Оксфорд! Хотела получить возможность соревноваться в учебе с самыми умными. Хотела подумать о себе…

Дрожащей рукой Глория потянулась за бокалом и сделала большой глоток вина, желая спрятать собственную жалость к себе. Но его слова успокоили ее.

— И ты преуспела в этом. Сделала что-то для себя, и Брайан — прекрасный ребенок, которым можно гордиться.

Она подозрительно посмотрела на Джефа, ожидая какой-нибудь колкости, но ничего не последовало, и его оценка требовала вежливости.

— Спасибо, — сказала она немного жеманно.

— А ты очень скоро вышла замуж после того, что случилось?

Когда же наконец он прекратит это! У него нет права спрашивать об этом после всего, что сделал. Глория посмотрела на нетронутую булочку, лежавшую на тарелке. Ее муж Джон был добрым, прекрасным человеком. Он так много сделал для нее в тот момент, когда была нужна поддержка. Она навсегда перед ним в неоплатном долгу.

— Я не отвечаю на вопросы, касающиеся Джона, — ответила женщина с достоинством.

В любом случае это вопрос, на который трудно ответить, как следует. Она любила Джона, но любовь — такое растяжимое понятие. То, что она чувствовала к Джону, не имело ничего общего с тем, что чувствовала к Джефу, которого, конечно, тоже любила. И как только ее угораздило полюбить человека, который так безжалостно поступил с ней!

Они доедали ужин в напряженном молчании. Глория ела очень мало, но потягивала вино, хотя настроение было таким мрачным, что ничто не могло бы его улучшить. В довершение у нее заболела голова, и она отказалась и от сыра, и от пудинга.

Официант принес кофейник, и Джеф легким движением руки указал, чтобы он покинул их.

— Скажи, какой кофе тебе нравится?

— Черный без сахара, пожалуйста. — Она горько улыбнулась. — Как мало мы знаем друг о друге.

— Ты так думаешь? И все же мы родители.

— Биологический несчастный случай, — сказала Глория, ненавидя себя за эти слова, зная, как расстроился бы Брайан, если бы услышал их. И вопрос Джефа стал жутким отголоском ее дум.

— Что ты сказала Брайану? — спросил он. — Знает ли мальчишка что-нибудь о своем настоящем отце? Или он вырос, думая, что твой муж был его отцом?

Глория окинула Джефа пристальным взглядом.

— Я никогда не обманывала Брайана. Сказала ему то, что, по моему мнению, маленькому мальчику следовало знать.

— Как это было?

Не хотелось повторять то, что она рассказала Брайану о сильной любви, которую испытывала к его отцу. Признание факта ее эмоциональной привязанности к Джефу только усложнило бы ситуацию. Выход нужно выбирать со смыслом и логикой.

— Я рассказала, что очень часто отношения между людьми не складываются и что его отец, так получилось, исчез из наших жизней.

Джеф резко поставил свою чашку на блюдце, но нежный фарфор не разбился.

— Ты говорила ему, что у меня не было выбора? Что я даже не знал о его существовании?

Что ему сказать?

Она хотела сразу поговорить с ним, понимая, что отец имеет право узнать о своем чаде, и надеясь, что если будет ребенок…

Глория почти с ненавистью смотрела на красивое лицо Джефа, вспоминая разговор с его тетей. Та очевидно, никогда не рассказывала племяннику об этой встрече.

Он не заслуживает того, чтобы знать о ней, подумала Глория, когда вспомнила, как униженно тогда чувствовала себя. В тот ужасный день девушка вбежала в дверь квартиры дяди Джефа, чуть не сбив с ног элегантную блондинку лет около сорока, одетую с головы до ног в модную одежду. Незнакомка посмотрела на посетительницу свысока холодными голубыми глазами.

— Что вы хотите? — подозрительно спросила хозяйка со слабым североамериканским акцентом.

— Вы — тетя Джефа, — догадалась Глория, нервно облизывая губы.

Лукавые выщипанные брови удивленно взметнулись вверх.

— А кто вы такая? — поинтересовалась тетушка.

— Я — Глория. А где Джеф? — спросила девушка, и, вероятно, в ее вопросе прозвучало отчаяние.

— Боюсь, его здесь нет.

Женщина вопросительно вгляделась в бледное лицо Глории, в красные от слез глаза и рассмеялась.

— О боже мой, еще одна! — Она покачала головой, словно демонстрируя светло-пепельные волосы, рассыпавшиеся по плечам. — Куда бы он ни шел, маленькие девочки бегают за ним. — Вероятно, женщина увидела беспомощную улыбку на лице гостьи. — Позволь дать тебе один совет, Глория, не так ли? Сделай одолжение, забудь его.

Но Глория добивалась своего.

— Он оставил адрес?

Морщинка недовольства пересекла лоб тетки.

— Ты не понимаешь, моя дорогая? — вежливо спросила она. — Племянник ведь женится.

После этих слов Глория уже не могла уговаривать себя, что Брук не важна для Джефа. Все стало ясно. Рыдая, она выбежала на улицу и села на лавочку. Слезам, казалось, не будет конца, но когда все же успокоилась, решение пришло быстро. Глория положила руку на плоский живот и безмолвно пообещала ребенку, что он не будет покинут, как когда-то она своей матерью.

Я защищу тебя, что бы ни случилось, я защищу тебя.

Комнату она нашла легко, правда, очень тесную, но это не имело значения. Работа в качестве помощника бухгалтера, которую ей вскоре предложили, тоже вполне устраивала. Так судьба свела ее с Джоном, тихим, добрым, не уверенным в себе и тяжело больным человеком. Джон был ее боссом. Годы забот о матери-инвалиде помешали ему жениться, и сейчас, когда мать умерла, он остался совершенно один. Рядом с его горестями собственное положение Глории уже не казалось столь удручающим. Болезнь Джона не оставляла ему шансов. Тем упорнее убеждал он принять его предложение, гарантирующее безбедное существование ей и ее ребенку. И девушка согласилась выйти за него замуж.

Глория очнулась от воспоминаний и поймала себя на том, что пристально всматривается в равнодушное лицо Джефа, словно ища подтверждения, нужна ли ему теперь эта история.

— Скажи, чего ты хочешь? — спросила она.

Джеф, казалось, ждал этого вопроса.

— Я хочу как можно чаще видеть Брайана, узнать его получше.

Глория вздохнула, потому что ожидала большего.

— И как долго?

— Пока я в Англии — несколько месяцев.

— А потом?

Он поднялся из-за стола.

— Это вопрос, на который я не могу сейчас ответить.

— Хорошо, когда бы ты хотел видеть его? И где? Могу ли я присутствовать при ваших встречах?

Неприятно спрашивать об этом, но она должна знать.

— Когда позволишь, но только без тебя. Ты, Глория, все еще слишком удручена, чтобы составить нам хорошую компанию.

Женщина нахмурила брови.

— Не знаю, что мне сказать Брайану о тебе.

— Не говори пока ничего. Пусть он узнает меня и доверится мне. И не забывай, что сын может о чем-то догадываться. — Джеф увидел ее лицо. — Да, догадываться. Дети гораздо понятливее, чем мы думаем.

— Возможно, ты прав.

Джеф оплатил счет, и они покинули ресторан.

Открыв входную дверь в ее дом, Джеф пропустил Глорию вперед. При этом оказался столь близко, что женщина не могла не чувствовать тепло, исходившее от большого тела. Он, должно быть, заметил напряженность, так как не мог удержаться от замечания.

— Соблазнительно, не так ли, Глория? — Его голос понизился. — Ты тоже чувствуешь это. Мы одни, постель — наверху, и ничто не может остановить нас, чтобы прилечь. Возможно, это избавит нас от плохих взаимоотношений. Что скажешь?

Закрыв входную дверь, он подтолкнул хозяйку в гостиную, и она как сомнамбула подчинилась приказанию, хотя знала, что за этим последует. Нужно было сказать ему «нет», но слова застыли на губах. Глория стояла в собственном доме, как незнакомка, пока Джеф включал лампы, и пристально смотрела на него. Ее рот был сухим, как пергамент, а сердце билось так сильно, что, казалось, слышен каждый удар.

Глаза Джефа были темны как ночь, и легкая улыбка заиграла в уголках рта, когда он подошел, оставляя только дюйм пространства между ними.

Джеф поднял руку, прикоснулся к ее лицу, затем глубоко вздохнул и кончиками пальцев тронул шею, плечо и, наконец, грудь женщины.

Услышав томный вздох, он улыбнулся и, все еще дразня сосок одной рукой, другой обвил женскую талию.

Рассудок должен был бы предостеречь Глорию, но его заглушило желание, которое пробудил мужчина.

Она позволила нежно опустить себя на персидский ковер и снова вздохнула.

— Я знаю, — сказал он. — Я все знаю.

Глория закрыла глаза. Голос искусителя звучал странно, так странно, что она не хотела слышать его, боясь, что он разрушит предательски сильное желание, которое держало ее тело в своей власти.

Джеф уже расстегивал черное шелковое платье.

— Ты специально оделась так, зная, что мне захочется снять его? — пробормотал он бархатным голосом.

— Я?!

Но, возможно, так оно и есть.

Все пуговицы расстегнуты, и он, отбросив платье в сторону, замер на мгновение.

Глория быстро открыла глаза, чувствуя что-то не то, но тут же снова закрыла их, потрясенная откровенным желанием, которое мужчина не мог, да и не пытался скрыть.

Джеф потянулся, чтобы расстегнуть бюстгальтер, и когда сделал это, Глория свободно вздохнула, ощущая в груди боль от сильного возбуждения.

Ох, пожалуйста, умоляла она безмолвно, как будто бы он слышал, склонив свою голову, чтобы вобрать губами тепло ее рта. Он поцеловал, мягко покусывая, доставляя ей острое наслаждение. Нарастающее напряжение передавалось и ему. И когда Джеф прикоснулся к ней всем сильным чувствительным телом, Глория знала, что хотела этого всегда.

Это была мечта — драгоценная, прекрасная эротическая мечта. Это был Джеф, милый, любимый Джеф, который мог доставить ей полное и абсолютное счастье.

Капельки пота выступили на лбу, когда она, почувствовав прилив наслаждения, назвала его имя и стиснула руками темноволосую голову, которая все еще была у нее на груди, даже в то время, когда его пальцы продолжали творить волшебство. Она хотела его, нуждалась в нем.

— Я знаю, — прошептал Джеф. — Верь мне, я знаю.

Он не мог не знать! Потому что прилив страсти наполнял ее до предела, и если бы он не прекратил то, что делал…

Звук старинных напольных часов вернул Глорию к действительности. На секунду она открыла глаза и встретила его пристальный взгляд, когда мужчина убрал руку с ее груди. Взгляд был непроницаемым, и ей стало не по себе, как только Джеф отодвинулся.

Напуганная, Глория увидела себя его глазами — на ней были только колготки, платье валялось в стороне, бюстгальтер наполовину снят и предательский румянец покрывал лицо.

— Тебе лучше одеться, — грубо сказал он и вдруг встал.

Она лежала, не двигаясь, слишком потрясенная такой переменой.

— Оденься! Сейчас же!

Его голос звучал странно. Дрожащими руками Глория схватила платье и стала одеваться. Все, что только что случилось, было постыдно и непонятно. Джеф казался возбужденным, а с таким страстным партнером, как она, ни один мужчина не остановился бы перед желанием заняться любовью. Но этот человек не такой как все, что горько осознавать.

Поймав ее взгляд, Джеф мрачно заговорил:

— Да. Глория, я хочу тебя, не сомневайся в этом. Искушение отнести тебя по лестнице наверх и провести с тобой остаток ночи было слишком сильным. Мы могли бы заниматься любовью, забравшись под простыню, и, может быть, это заставило бы нас забыть весь обман, все зря потраченные годы.

— Зря потраченные годы?

Слова застряли в ее горле, а сердце забилось с наивной надеждой, которая, казалось, возникла из ниоткуда.

Но Джеф с мстительным выражением лица двинулся к двери и открыл ее.

— Иначе не назовешь годы, проведенные без моего сына, и за это я никогда не прощу тебя.

Глория побледнела.

— Немедленно уходи отсюда! — запоздало прошипела она сквозь зубы.

— О, не беспокойся, дорогая, уже ухожу!

И Джеф захлопнул дверь, оставив женщину, дрожащую от обиды, одну в пустой комнате. Глаза затуманили слезы, заскользившие по лицу. О господи, что она сделала? Как могла позволить ему… позволить себе?..

Глория вздрогнула; стыд прогнал последние порывы страсти, и она медленно двинулась вверх по лестнице, чтобы принять самый долгий душ в своей жизни.

6

Глория дрожащей рукой положила телефонную трубку: она только что разрешила Джефу забрать Брайана в два часа дня и повести в детский театр.

Отец виделся с сыном один-два раза в неделю, и она с трудом верила тому, что происходит. Тем более что не все сначала шло гладко. В первый раз, когда Джеф позвал Брайана на прогулку, мальчик категорически отказался куда-либо отправиться без матери.

На самом деле ничего удивительного, потом уже сообразила она. Напряженность между нею и Джефом настолько очевидна, что любой бы заметил.

Она сама первое время после позорного эпизода на полу гостиной не хотела попадаться Джефу на глаза, ненавидя за то унижение, которое он заставил пережить, безжалостно и умело манипулируя ее телом.

Глория провела несколько бессонных ночей, пока однажды ранним утром не послала к черту бессердечного любовника. И если он хотел видеть ее уязвленной и извиняющейся, то желанию не суждено сбыться.

С таким настроением и с вызывающей насмешкой в глазах открыла она Джефу дверь и увидела, как что-то очень похожее на смех вспыхнуло в его глазах. Гость повернулся к Брайану.

— Ты готов? — раздался густой протяжный голос.

— Не хочу идти без мамы, — упрямился Брайан.

В один момент ситуация была исправлена.

— Ты идешь с нами, Глория?

Светлые глаза смотрели на нее. Женщина оказалась в ловушке. Конечно, ей не хотелось идти. Но что она могла поделать?

— Пожалуйста, но только в этот раз, — неохотно ответила мать.

Постепенно на протяжении нескольких недель Джеф преодолевал сопротивление Брайана. И ему это удалось. Презирая себя за то, что до сих пор не справилась с болью, которую ей причинили, Глория теперь еще больше презирала себя за ревность к собственному сыну.

Она всячески противилась желанию выспросить у Брайана, как они проводили время с Джефом, о чем вели разговоры, но однажды соблазн все-таки взял верх.

— О чем вы разговаривали с Джефом? — спросила она за завтраком субботним утром, пока они ждали Джефа пригласившего Брайана посетить музей мадам Тюссо.

Сын намазал толстый слой клубничного джема на ломтик поджаренного хлеба.

— Ты и так знаешь, — неопределенно ответил он.

— Не знаю, — раздраженно ответила Глория. — Потому и спрашиваю.

Брайан вздрогнул, заканчивая жевать хлеб с джемом, и взглянул на нее.

— Когда мы ходим в зоопарк, разговариваем обо всех животных, откуда они взялись и от кого произошли. Знаешь, Джеф видел настоящих диких львов и гепарда. Когда он учился в университете, то ездил в Африку и снимал фильм о них.

Сын знает о нем больше, чем я, с грустью подумала Глория.

— Не рассказывал ли он о своей жизни в Америке? Какая у него семья?

— Думаю, это не очень большая семья, — неуверенно сказал Брайан, кусая губу, что всегда делал, когда чувствовал себя неловко.

— Какая же?

— Не знаю. Почему ты не спросишь Джефа?

— Потому что не хочу его спрашивать, — сердито ответила она.

— Хорошо, тогда я спрошу ладно?

— Ты отважишься?

Глория понимала, что они с Джефом ведут себя, как недавно разведенная пара, молчаливо и настойчиво соревнуясь друг с другом перед Брайаном. Доверчиво передавая сына Джефу, она вредила сама себе, и намного больше, чем ожидала. Но другого выхода не было. Так, по крайней мере, отец мог строить отношения с сыном без особых эмоциональных вспышек, которые всегда происходили, когда она с Джефом оставалась вдвоем больше, чем на две минуты.

В офисе никто, за исключением Эми, не знал и не догадывался о том, что Джеф Маллоун посещает дом Глории. Она старалась представить лицо Алана, когда босс узнает, что у них с Джефом общий сын.

Однажды у Джефа появился повод навестить ее в офисе, и как раз перед тем, как он должен был приехать, зашел шеф, чтобы поговорить о клиенте.

Перечислив кратко интересующие его факты, Глория посмотрела в красивое лицо Алана Кэстли.

— Не могу понять, почему Джеф Маллоун беспокоится об открытии адвокатских палат в Англии, — сказала она. — Это будет стоить огромных денег.

Алан пожал плечами.

— Он может себе это позволить. Плюс ко всему привезет с собой много американских клиентов. И вообще, ему нравится деятельность в самых разных сферах. — Алан колебался. — Ходят слухи о том, что он подумывает об участии в предвыборной кампании. — Он засмеялся. — Можете представить Джефа в роли президента США?

В том-то и дело, что Глория могла! У него было все, о чем только мог мечтать кандидат — академические знания, убедительная карьера, личное обаяние и гениальность, конечно же, гениальность.

Когда Эми доложила о прибытии Маллоуна, Глория тут же попросила его войти, чувствуя, как сердце бешено застучало в груди.

Глория была абсолютно не готова к выражению неприязни в его глазах, но за ее спиной стоял Алан, что придавало уверенности.

Джеф, разумеется, не ревновал. Он сделал шаг вперед, протянул руку и улыбнулся.

— Джеф, — представился он Алану.

А к кому, собственно, ревновать?

Что удивило ее более всего, так это то, что Брайан как нельзя естественнее принял роль Джефа, не спрашивая, что все это значит.

Однажды, когда Джеф целый день провел с Брайаном на море, мальчик, вернувшись, умоляюще взглянул на Глорию.

— А может ли папа поужинать с нами сегодня вечером?

Воцарилось тягостное молчание. Глория посмотрела на Джефа и убедилась, что он спокойно воспринял вопрос ребенка. Но его взгляд говорил, что право продолжить беседу предоставлено ей.

— Как ты назвал Джефа?

Глория старалась сдержать волнение.

Брайан перевел взгляд с одного взрослого на другого и покраснел.

— Папа, — промямлил он и поднял на нее взгляд, такой ясный, что материнское сердце невольно растаяло. — Ведь он мой папа, да?

Глория замерла под взглядом Джефа. Она вспомнила, как рассказывала ему, что никогда не обманывает сына.

— Да, дорогой, — спокойно сказала она. — Но как ты догадался?

— Он похож на меня. — Брайан повернулся и пристально посмотрел на Джефа. — Почему ты никогда не навешал меня раньше?

Мать чуть не расплакалась, услышав такой вопрос, и приготовилась к тому, что Джеф во всем обвинит ее.

Но он удивил ее своим ответом.

— Потому что мама и папа потеряли связь друг с другом много лет назад.

— Когда?

— Еще до того, как ты родился.

Глория послала умоляющий взгляд: ты не можешь допустить, чтобы ребенок узнал всю правду.

К ее облегчению, он тоже так думал.

— Слишком трудно все объяснить, Брайан. — Джеф положил руку мальчику на плечо. — Взрослые иногда совершают очень странные поступки. Самое главное — это то, что мы нашли друг друга.

— И ты не уйдешь опять?

Возникла неловкая пауза. Сын смотрел на отца широко открытыми глазами.

— Уйдешь? Ты снова уйдешь, и у меня опять не будет отца? Я ненавижу тебя!

Брайан выбежал из комнаты, и Глория пошла было за ним.

— Оставь его.

Она не могла удержать слез.

— Я должна пойти к нему.

Джеф покачал головой.

— Дай ему несколько минут. Пусть поплачет.

— Так я и думала, — горько проронила Глория. — Лучше бы он никогда не знал о твоем существовании.

Джеф снова покачал головой.

— Неправда, и ты отлично знаешь об этом. Брайану просто раньше стало известно то, что нам все равно пришлось бы ему открыть. Я не хочу опять потерять сына, Глория. Понимаешь это? Не хочу.

Она понимала не только это, но и кое-что еще. Если бы в свое время она нашла другого человека, то не зависела бы сейчас от Джефа. Он существовал бы для нее в единственной роли — роли отца Брайана, и только. Но в том-то и дело, что невозможно влюбиться в другого мужчину. Чувства, которые она всегда к нему испытывала и которые стали причиной ее совершенно бесхарактерного поведения, никогда не проходили. Он и сейчас, находясь рядом, все еще пробуждал в ней томление, и физически она хотела его так же сильно, как и тогда, когда была неопытной восемнадцатилетней девушкой.

Глория заставила себя вернуться к реальности.

— Что будет, когда ты уедешь в Штаты?

— Я в любом случае хотел поговорить с тобой об этом. Здесь дела закончены, и необходимость во мне возникнет не раньше, чем через шесть месяцев.

— Да, знаю, — тяжело вздохнув, сказала она. — Значит, вернешься в январе?

Джеф кивнул, засунув руки глубоко в карманы брюк, и даже толстый материал не помог скрыть явное напряжение в паху.

— Уж во всяком случае, не позже, чем в марте, — продолжал он монотонным голосом, как будто обсуждалось не будущее сына, а что-то абсолютно для него не значащее. — Кстати, мне бы хотелось взять Брайана на каникулы, если, конечно, ты не возражаешь.

В поисках опоры Глория схватилась за спинку стула. Целых семь недель летних каникул. Она понимала, что Брайана, безусловно, привлечет сказочная страна Америка, тем более познаваемая в обществе богатого и обаятельного папы.

— Нет, Джеф, — сказала она решительно. — Я не могу разрешить увезти его, просто не выдержу разлуки.

Голос Джефа был совершенно спокойным.

— Ты не доверяешь мне? Думаешь, я не верну его?

Это было вовсе не так. Глория чувствовала, что отношение Джефа к сыну серьезно.

— Я доверяю тебе, — медленно сказала она. — Но боюсь отпускать его. Боюсь, что он не захочет возвращаться, и я потеряю сына. Неужели ты не понимаешь этого?

Джеф нахмурился, и его светлые глаза сузились.

— Неужели мама тоже поедет? — раздался вдруг голос в двери, и оба повернулись. Глория удивилась, увидев, что слезы Брайана уже высохли и он совершенно спокоен. — Ты поедешь, ма?

Джеф ответил без всякого колебания:

— Если вы оба решите поехать, так и будет.

Но Глория поняла по тону, что на самом деле он не хочет этого. Он против ее поездки.

А почему ему быть вне себя от радости? — дразнил внутренний голос. Не слишком ли это был бы идеальный сценарий?

Глория пробежала пальцами по волосам, что делала всегда, когда волновалась.

— Не знаю, что сказать, — произнесла она, зная, как трудно принять решение. — Давайте подумаем сегодня вечером. Я имею в виду, зачем тебе возвращаться в Штаты, Джеф?

— Видишь ли, у меня есть и другие обязательства.

— Он имеет в виду мою сестру, — вдруг вмешался Брайан, и Глория заметила, как Джеф недовольно посмотрел на него.

— У нас что, есть дочь? — глупо спросила Глория.

— У меня есть дочь, — поправил Джеф вежливо.

Она уставилась на дверную ручку, как будто вся жизнь зависела теперь от нее. Как не хотелось задавать вопрос, который вдруг стал столь важным, и ответ на который, она инстинктивно чувствовала это, поразит ее и без того уже разбитое сердце.

— Сколько ей лет? — вырвалось у нее.

Джеф замялся, тоже чувствуя в ответе бомбу замедленного действия.

— Она почти такого же возраста, как и Брайан, — наконец выдавил он из себя.

Такой униженной Глория не чувствовала себя никогда.

— И ты знал это? — спросила она сына.

Их молчаливый сговор, казалось, забил последний гвоздь в ее гроб.

— Я пытался рассказать тебе, мам, — возразил Брайан. — И ты сама сказала, что не хочешь знать.

Джеф ничего не говорил, наблюдая за ее реакцией, и его глаза блестели.

Глория откашлялась, страстно желая, чтобы эта пытка поскорей закончилась.

— Тогда, очевидно, вопрос решен. Брайан поедет только со мной. Но, естественно, мы не станем останавливаться в твоей семье. Твоя жена… — Господи, его жена! Потребовалось немало усилий, чтобы голос не перешел в крик из-за этого простого слова. — Уверена, что твоя жена не захочет, чтобы…

— Перед тем, как ты продолжишь, Глория, должен сказать тебе, что моя жена умерла. Несчастный случай в море, шесть лет назад.

7

Уложив Брайана в постель, Джеф вернулся и нашел Глорию все еще сидящей в трансе на диване. Внимательно посмотрев на нее, он быстро зашагал прямо в кабинет за выпивкой. Одним глотком Глория выпила половину бокала разбавленного виски.

Джеф удивленно поднял бровь.

— Стойкая женщина.

Выпитое немедленно согрело желудок. В любом случае, события вечера подействовали на нее. Ничего худшего случиться теперь не могло. Уверенность постепенно возвращалась, и ей даже удалось изобразить улыбку.

— Не нужно играть роль няньки. Я никогда еще не прибегала к алкоголю, чтобы прийти в себя.

Сделав глоток виски, он поставил бокал на стол.

— И как это понимать?

Глория села прямо и пристально посмотрела ему в глаза.

— Хорошо, как бы ты назвал это? Появляешься под видом благородного героя, который привлек бы любого маленького мальчика, и теперь, когда он привязался к тебе, мы узнаем, что у него есть сводная сестра как раз такого же возраста.

Его рот неприятно скривился.

— Мы могли бы, мне кажется, меньше беспокоиться, выясняя прошлое.

Глория подняла бокал и проглотила еще немного виски, набираясь духу, чтобы задать очередной вопрос.

— Кстати, как звали твою жену?

— Брук.

— Брук, — повторила она, затем продолжила, растягивая слова: — Ей было известно, что ты сделал беременными двух женщин одновременно?

— Черт тебя возьми, Гло! — резко прервал он негромким голосом, чтобы не разбудить Брайана. — Какое ты имеешь право играть роль великодушной спасительницы? Ты не могла дождаться, пока покинешь мои объятия и выйдешь замуж за самого богатого парня, которым могла завладеть. Скажи мне, — его глаза выражали отвращение, — как дорого ты продала себя?

Глория побледнела.

— Как ты смеешь?

— О, я имею все права. Расскажи мне, я хочу знать. Расскажи все о своей свадьбе.

— Ничего я не расскажу, — понизила голос Глория, — потому что это не твое дело.

Джеф посмотрел так, что, казалось, этот взгляд испугает кого угодно. Но не ее.

— Я считаю, это мое дело, — заскрежетал он. — Твой муж считался отцом моего сына, пока был жив. Но твое лицо, кажется, никогда не светилось, когда ты говорила о нем. Хотя, наверное, ваши отношения были не слишком хороши, а?

Глория твердо встретила пристальный взгляд.

— О? И почему же?

— Возможно, твое отношение оскорбляло его. Может быть, он раскаивался, что был захвачен авантюристкой? — мягко спросил он.

— Держи свое мнение при себе, Джеф, — холодно процедила Глория. — Сначала ты обвинил меня и Джона в сделке — юность в обмен на деньги, сейчас заявляешь, что его оскорблял мой авантюризм. Тебе придется придумать что-то получше. — Она презрительно усмехнулась. — Не слишком хорошая логика для адвоката.

— Может быть, это потому, что считаю невозможным опираться на логику в отношениях с тобой! — зарычал Джеф, и ярость, отразившаяся на его лице, была такой сильной, что хотелось убежать.

— Чтобы ты знал, — тихо добавила она, — я не выходила замуж за деньги.

— Неужели? — поддразнил он.

Глория чуть не сказала, что разговаривала с Брук и с его тетей, узнала, что он изменил ей, но зачем вспоминать это? Пусть все остается в секрете. Это оружие, которое всегда можно использовать против него.

Джеф смотрел на нее немигающим взглядом, красивое лицо было все еще искажено гневом.

— Ты, кажется, не решила, отпускать Брайана в Америку или нет?

Глория неискренне улыбнулась, желая сделать что-нибудь, что бы задело его самообладание.

— Естественно, он очень хочет поехать, но я не желаю оказаться в роли плохой матери. У меня достаточно оснований беспокоиться, и я вовсе не уверена, что выиграю соревнование с тобой.

— Это не соревнование.

Ее глаза сверкнули.

— Нет?

Джеф пожал плечами.

— Хватит тянуть, ты едешь в Америку или нет?

— Кажется, у меня нет выбора. Да, еду.

— У тебя не возникнет проблем на работе, если уедешь на семь недель?

— Поговорю с Аланом. Возможно, придется нанять временного заместителя.

— Имей в виду, я тоже мог бы поговорить с Аланом.

— Не слишком ли ты стараешься, Джеф? — Глория одарила его благодарным взглядом. — На работе я свой человек и не нуждаюсь в поддержке. Теперь, — она поставила наполовину выпитый стакан с виски на стол, неожиданно почувствовав слабость, — тебе лучше рассказать, что я увижу, когда приеду туда.

Джеф сделал еще глоток шотландского виски.

— Мою дочь, — заволновался он. — Элис.

— И кто присматривает за ней, когда тебя нет дома?

— У меня есть экономка, и моя мать живет неподалеку. Ах, да, и Мелани. — Он слегка нахмурился. — Она тоже приходит иногда, не очень часто. Это мать Брук.

— Понимаю. И как, ты думаешь, они воспримут Брайана? Твой сын свалится на них с неба?

— С матерью я уже разговаривал по телефону. Я вылетаю на уик-энд раньше, чтобы подготовить Элис к вашему приезду. Затем прилечу обратно, чтобы сопровождать вас. — Он замолчал. — И, думаю, мы только осложним все, если будем продолжать ссориться, как сейчас.

Глория задумалась. Как ей быть при данных обстоятельствах?

— Что же ты предлагаешь? Разыгрывать роль лучших друзей?

Джеф строго посмотрел на нее.

— Предлагаю, по крайней мере, перед другими стараться быть вежливыми друг с другом. Кто знает, — его голос стал хриплым, — может, это войдет в привычку?

Глория не стала спорить, понимая, что в его словах есть доля истины. Она и Брайан посторонние для семьи Маллоунов, в которой Джеф единственная поддержка. Его мать наверняка будет презирать ее, но еще страшнее подумать, как Мелани, мать Брук, отреагирует на их появление с Брайаном — живым свидетельством неверности Джефа.

Женщина вздохнула и опустила глаза, не желая встретить взгляд Джефа, зная, что все проблемы усугубляются тем фактом, что она все еще любит его. Было бы намного проще, если бы они просто оставались друзьями, как это часто бывает с бывшими супругами.

Но в их отношениях существовало нечто, заставлявшее остерегаться Джефа.

— Возможно, будет лучше, если мы остановимся неподалеку, а не в твоем доме.

— Нет, — раздраженно перебил Джеф. — Дом большой, и в нем достаточно комнат для всех, чтобы жить, не мешая друг другу. К тому же я хочу, чтобы Брайан почувствовал, что это также и его дом, и поближе узнал Элис и своих бабушку и дедушку.

В некотором отношении он прав.

— Да, у него всегда было мало родственников, — согласилась Глория и печально добавила: — Нас всего двое — он и я.

— Я знаю это, Гло, — нежно сказал Джеф.

Когда он становился таким понимающим, вежливым, добрым, почти ласковым, это было мучительнее всего, потому что заставляло ее воображение придумывать дурацкие фантазии о том, как было бы прекрасно, если бы они могли жить все вместе, одной семьей.

Но он изменил тебе, напомнил внутренний голос. Изменил с женщиной, на которой женился. И с тех пор как вернулся, не делал ничего другого, как только ругался с тобой или время от времени демонстрировал чувственные порывы.

— Так мы постараемся быть вежливыми друг с другом? — спросил Джеф.

Глория тоже хотела добрых отношений с ним, но этот человек причинил ей слишком много боли, чтобы поверить ему вновь.

— Если хочешь…

Джеф улыбнулся.

— Не будем принимать в расчет то, что я хочу. Как бы там ни было, тебе будет не очень приятно услышать, чего я на самом деле хочу.

Глория не нашлась, что ответить и недовольно посмотрела на него.

8

— Разве у тебя нет собственного самолета? — пошутила Глория, забирая из рук стюардессы бокал с шампанским и удивляясь тому, что в первый раз за последнее время ей легко с Джефом. И, если быть откровенной, даже весело после напряжения многих недель.

— Мне часто приходится нанимать самолеты, — заявил Джеф без хвастовства, как, собственно говоря, она могла бы сказать: «Я часто езжу в автобусе». — Но для трансатлантического путешествия предпочитаю комфорт полета по расписанию!

— В котором часу мы будем в Нью-Йорке?

— В аэропорту Кеннеди приземлимся около восьми часов. Нас будет ожидать машина.

— Ох. — Глория нервно поежилась.

Это путешествие было опасно тем, что ей еще раз дадут понять, какой незначительной личностью она является. Глория увидела, как Джеф улыбнулся стюардессе, принимая бокал шампанского. Она не могла не заметить, как блондинка-стюардесса в ответ мило улыбнулась ослепительной улыбкой. Мне Джеф так не улыбается, обиженно подумала Глория.

— Ты, конечно, роскошно путешествовала со своим мужем? — услышала она густой, тягучий голос Джефа. — Реактивные самолеты, комфортабельные яхты, самые лучшие гостиницы, не так ли?

Глория быстро взглянула на запрокинутую голову спящего сына, изнуренного сборами в путешествие. Стало понятно, почему Джеф вернулся к такому неприятному разговору: Брайан заснул и не мог слышать колкостей.

Она посмотрела на холодное холеное лицо своего спутника, и пальцы вцепились в бокал с шампанским.

— Это первый раз, когда я куда-то собралась, — сказала Глория.

— Неужели?

И опять подразумевалось, что ее главный интерес в деньгах.

— Что бы ты сказал, — медленно спросила она, — если бы услышал, что я вышла замуж за Джона не из-за денег?

Джеф улыбнулся так цинично, как и представить трудно.

— О, я давно не верю сказкам.

Глория проглотила комок в горле.

— Нет, я бы хотела знать, — настаивала она.

— Я бы сказал, — и опять появилась эта дразнящая улыбка, — я бы сказал, моя дорогая, — произнес он мягко ей на ухо, — что ты прекрасная, но неубедительная врунья. Если это не так, тогда просвети меня. Что же это еще могло быть — физическое влечение?

Проницательный взгляд заставил ее вздрогнуть.

— Я любила Джона, — негромко сказала она.

Глория вспомнила мужа. Он был небольшого роста, носил очки. Преуспевающий бизнесмен, но внешне ничем не примечательный человек.

Для нее это было неважно. В то время она искала мужчину не из-за физического влечения и верила, что связь между ней и Джоном постепенно перерастет в глубокую и взаимную любовь. И хотя молодая женщина соединила жизнь с лысым, носившим очки мужчиной, глаза которого уже предрекали близкую смерть, она видела в Джоне человека, который помог ей обрести уверенность в себе и определенно любил ее.

И она любила его. Может быть, не так, как Джефа, но любила и была благодарна за моральную и эмоциональную поддержку. Муж стал чем-то вроде отца, которого у нее никогда не было, внезапно поняла Глория.

Однако слова о любви к мужу произвели на ее спутника обратный эффект.

Лицо Джефа потемнело, гнев был ощутим почти физически.

— Так скажи мне, — потребовал он, — был ли муж понимающим тебя человеком, Глория?

Она поставила бокал с шампанским на столик.

— Что ты имеешь в виду?

— Знал ли он о твоих маленьких проделках? Тебе, наверное, чего-то недоставало? Иначе ты не бросилась бы ко мне так стремительно? — Его голос понизился до шепота. — Ты была самой страстной женщиной, которая когда-либо оказывалась в моей постели. Сейчас я догадываюсь, почему.

— Ты отвратителен, — дрожащим голосом сказала Глория. — Я даже не была знакома с Джоном, когда встретила тебя.

— Разве? — В его голосе звучало сомнение. — Тогда что же заставило тебя покинуть меня так внезапно? Неужели тот факт, что это была всего-навсего комната моего дяди, и ты не смогла смириться с нуждой человека, только начинающего жить?

Глория открыла рот от удивления. Сейчас она ему все скажет: о Брук, о телефонном звонке, о встрече с его тетей. И заставит стереть это высокомерное выражение с лица!

Ее губы были накрашены довольно яркой коралловой помадой, приобретенной для дороги, и сейчас Джеф плотоядно смотрел на них, будто голодный. Появившаяся в этот момент стюардесса с ланчем заставила его оторвать взгляд.

Бог с ним, подумала Глория, готовая было высказать Джефу все, что думает. Но она знала, что еще более трудные времена впереди и намного лучше приберечь свои козыри на будущее.

— Наш сын спит, — сказала она стюардессе. — Не могли бы вы…

— Я могу принести ему что-нибудь, когда он проснется, — успокоила стюардесса, и ее глаза сверкнули удовлетворенно после взгляда на руку Глории, на которой не было кольца.

Затем бортпроводница кокетливо посмотрела на Джефа.

Глория взяла еду, но едва притронулась к ней, а ее спутник, не проявив такой сдержанности, быстро поглотил большие креветки и принялся за ростбиф и салат. Он взглянул на ее полную тарелку.

— Не ешь?

— Тебя это волнует? — огрызнулась она.

Джеф примиряюще улыбнулся.

— Продолжим начатый разговор позже, наедине. — Он вытер рот салфеткой. — Кто-нибудь говорил тебе, что твои глаза вспыхивают, как огни фейерверка, когда ты сердишься? — неожиданно спросил он.

Как он умеет эксплуатировать свои чары, негодующе подумала Глория. Но я не такая податливая, как стюардесса!

— Кое-кто говорил, — равнодушно ответила она. — Но я обычно советовала им прочитать книгу под названием «Оригинальность повседневной речи». Тебе тоже следует прочитать ее!

— Глория, — укоряюще произнес он, покачивая головой. — Ты действительно самая темпераментная женщина, с которой мне приходилось когда-либо спорить.

Лицо Джефа посерьезнело, что-то насторожило его.

— Брайан шевелится, — тихо пробормотал он и уже громче сказал: — Поешь, дорогая, обеда долго не будет.

— Спасибо, дорогой, — передразнивая, ответила она. — Что-то не хочется.

Глория не могла не заметить его улыбку, которую он попытался спрятать, наклонившись к Брайану, медленно отходившему от сна.

— Хорошо спалось?

— Ммм! — промычал Брайан, потягиваясь.

— Ты готов к ланчу?

— Еще бы!

— Отлично сказано, ты настоящий американец!

Джеф засмеялся и поднял руку, подзывая стюардессу. И она немедленно появилась — образчик женского совершенства в униформе.

— Сделайте ему холодный сандвич с ростбифом, — сказал отец. — И полейте майонезом.

В Брайане нет ничего европейского, внезапно подумала Глория. Он полностью американский мальчик, и Джефу, конечно, это нравится. Но сын станет американским подданным только через мой труп, подумала она, откидываясь в кресле и закрывая глаза.

— Почему бы нам не поменяться местами? — предложил Джеф. — Пока ты будешь спать, я поиграю с Брайаном в карты.

Глория исполнила эту просьбу и попыталась отключиться, но не смогла — мешал их тихий смех и болтовня. Она чувствовала себя неуверенно, представляя, как ее примут в незнакомом доме, как она будет жить с Джефом под одной крышей. Конечно, можно быть с ним доброй, милой и дружелюбной на людях, но это будут неискренние отношения, и вместо притворства лучше вернуться к противостоянию.

Так уж случилось, что ей постоянно приходилось бороться. Первый раз необходимость в этом возникла, когда она должна была что-то предпринять, утратив возможность поступить в Оксфорд. Пришлось выбрать профессию бухгалтера, но овладевать ею с грудным ребенком на руках оказалось нелегко. И позже, после смерти Джона, когда она осталась одна, без работы и с маленьким сыном, тоже надо было быть сильной. И уже тогда у нее стала вызревать готовность бороться. Но, с другой стороны, приятнее разрешить Джефу завладеть ею, перевалив на него все заботы.

Глория так долго исполняла двойную роль — матери и отца, что не без облегчения уступила одну Джефу. И Брайану нравилось, как он с ней справлялся.

Несмотря на дурные предчувствия относительно этой поездки, было интересно, что принесет будущее. Конечно, мать хотела, чтобы сын рос в семье, пусть даже рядом со сводной сестрой, чье существование вечно напоминало бы о двуличности отца. И все же сын стал уже сейчас намного счастливее.

Как будто настоящая семья, думала Глория. Мама, папа и Брайан. Едут на каникулы вместе и не ссорятся. Брайан легко этому поверил.

Глория глотнула шампанского и повернула голову, чтобы посмотреть в иллюминатор на ослепительно белые облака, которые выглядели такими плотными, что она бы не удивилась, если бы толстый херувим сел на одно из них.

Все ее сомнения могли быть легко развеяны. И ты знаешь, почему, дразнил внутренний голос. Потому что из двух зол ты выбрала наименьшее. Убедила себя в том, что должна вычеркнуть Джефа из своей жизни, но если бы он просто ушел, твое сердце было бы разбито. И сердце Брайана тоже.

Глория провела рукой по волосам, которые отросли уже ниже плеч. У нее не было ни времени, ни желания стричь их последние несколько недель. Она знала, что длинные волосы придают более нежный и женственный вид, и все же не была уверена, что ей это к лицу. Хотела выглядеть не нежной и женственной, а сильной и решительной.

Остаток пути они проделали, общаясь довольно холодно. В Кеннеди их ждал лимузин, достаточно большой и роскошный, чтобы поразить даже Брайана, на котором их отвезли в Вест-порт.

Глория чуть не вскрикнула, восхищенная ошеломляющим видом, представшим взору, когда они, миновав Нью-Йорк, прибыли в Коннектикут. Джеф повернулся к ней.

— Как тебе здесь?

Ничто не могло испортить удовольствие, которое она испытывала. Это было настоящее чудо.

— Изумительно красиво!

Он улыбнулся, довольный оценкой.

— Кто-то однажды сказал, что Коннектикут выглядит так, как будто его только что почистила горничная, и я согласен с этим. Тебе, думаю, понравится Вест-порт.

Это было как раз то, чего Глория всегда боялась, — что ей слишком понравится жизненный стиль и быт Америки.

Поездка до дома Джефа оказалась короче, чем она ожидала. Но это не единственное открытие, которое Глория сделала, приехав сюда. Она знала, например, что Маллоун богат, но не ожидала, что богат чудовищно.

Уже внешний вид дома лишил ее присутствия духа. Белый, величавый, он располагался на просторном участке и выглядел, как изумительная жемчужина. Позади строения виднелись зеленые лужайки и дорожки, ведущие к золотисто-белому песку, очевидно, собственного пляжа.

— Ты не говорил, что у тебя есть собственный пляж! — заметила она.

— Нравится? — заулыбался Джеф и попросил шофера остановить машину.

— Пойдем прогуляемся, — сказал он.

Они вышли из лимузина. За элегантными елями проглядывала, сверкая бирюзой, вода.

Издав радостный крик, Брайан побежал прямо в дом.

— Брайан! — одернула мать, но Джеф покачал головой.

— Оставь его, — сказал он. — Мальчик приехал домой.

Глория обратилась к Джефу:

— Это все твое?

Хозяин усадьбы, молча кивнул головой.

— Понятно, — сказала она. — Ты очень могущественный человек, Джеф. Намного богаче и могущественнее, чем я предполагала.

Хищный блеск появился в его глазах.

— Я дал себе обещание много лет назад, что стану богатым. Почему это так задело тебя?

Стоя рядом с ним среди всего этого великолепия, Глория испытывала безумное искушение сказать, что да, она задета, но не его деньгами и владениями. Он задел ее еще тогда, в восемнадцать лет, и задевает сейчас. Необходимо сказать, что он — единственный мужчина, которого она когда-либо любила. Желание исповедаться овладело ею с такой силой, как будто волна ударила, и потребовалось напряжение всех сил, чтобы сопротивляться этой волне.

Последние несколько недель «перемирия» убедили женщину, что Джеф мил и обходителен с ней только потому, что хотел, чтобы Брайан оказался здесь. А Глория — часть сына, вот и все.

Глория исподтишка наблюдала за Джефом, который тем временем пристально смотрел на сына, бегущего к дому, и внезапно печаль охватила ее. Комедия, придумала семью. А ведь все могло быть по-другому. Разве способен этот человек быть Брайану отцом в полном смысле слова?

Глория попыталась прогнать эту мысль, потому что здесь, в его доме, она как никогда нуждалась в мужской поддержке.

— Очень красиво, — польстила она хозяину, глядя на дом.

А что, если он живет здесь со своей любовницей? Глория, разумеется, не собиралась спрашивать об этом, но вполне вероятно, что так оно и есть, ведь Джеф — весьма сексуальный мужчина, не особенно беспокоящийся о верности.

— Кто здесь живет кроме тебя? — внезапно спросила она.

Джеф повернулся. В его глазах отражалось небо, делая их скорее голубыми, чем зелеными.

— Весь дом мой, — ответил он. — И Элис.

— И только ваш?

— А ты ожидала увидеть здесь гарем? — Он покачал головой. — Нет, у меня есть экономка, Клаудия. Она заботится об Элис, когда меня нет, что, к счастью, бывает не слишком часто. Ее муж, садовник. Вон там, направо, — их дом. Моя мать и отец живут в нескольких километрах отсюда, но они часто навещают Элис.

— Удивляюсь, почему ты не построишь им дом здесь, ведь тут достаточно места для десяти домов.

— Может быть, — кивнул Джеф. — Моя мать, без сомнения, была бы довольна таким соседством, но я — независимый человек. Здесь мой мир. И только мой.

«Только мой». Это звучало как предупреждение. Не слишком рассчитывай, Глория, вот что он сказал.

В какой-то момент Джеф показался ей таким чертовски великолепным, что женщина почувствовала, как невыносимое страстное желание захлестывает тело. Она хотела Джефа, несмотря на его предупреждение.

Глория пересилила себя, чтобы спокойно встретить пронизывающий мужской взгляд.

— Брайан ждет нас.

Джеф кивнул, беря ее за локоть, и даже такое легкое прикосновение заставило женщину возликовать.

— Идем, — он повел гостью в дом.

Они не успели подойти к открытой входной двери, как Глория увидела маленькую рыжеволосую девочку, выходящую навстречу, и Брайана за ее спиной.

Только сейчас она спохватилась, что рука Джефа сжимает ее локоть. На мгновение Глория остановилась.

— Элис знает, что Брайан твой сын? — тихо спросила она.

— Да. Я решил, что для нее будет лучше узнать все с самого начала.

— Что ты сказал ей?

— Сказал, что потерял контакт с Брайаном очень давно и был рад, найдя его.

— Как отнеслась к этому девочка?

Он понимающе взглянул на Глорию.

— Мы не обсуждали это. Дочь очень капризна. — Отец заволновался. — У нее не очень-то устроенное детство, да и вообще я подозреваю, что детям нелегко делиться с кем-то вниманием родителей. Впрочем, надеюсь, я успокоил ее, сказав, что в моем сердце места больше, чем для одного ребенка. Она должна полюбить Брайана не думая, что это уменьшит любовь, которую я чувствую к ней.

Глория кивнула и наклонила голову, не желая, чтобы Джеф увидел помутневшие от слез глаза. Господи, какая она дура. Самая большая дура в мире, не доверявшая этому человеку.

Под руку с Джефом Глория подошла к детям, наблюдая за их знакомством.

Элис подняла глаза, огромные и любопытные. Глорию поразило, что девочка совершенно не похожа на Брайана. Во всяком случае, в ней нет ничего похожего на Джефа.

Элис была хрупкого телосложения, с волосами цвета красно-желтых осенних листьев и с маленьким, похожим на бутон розы ртом, который неожиданно растянулся в улыбке. На первый взгляд, только на первый, девчушка выглядела ужасно знакомой.

9

— Папа! Папа! — взвизгнула возбужденная Элис и бросилась в объятия Джефа.

— Привет, милая, — нежно обнял ее отец. — Как поживает моя дочурка?

— Хорошо, — улыбнулась Элис и пристально досмотрела на Глорию еще раз.

— Ты собираешься поздороваться с нашими гостями?

— Я уже поздоровалась с Брайаном. Ему восемь лет, и он не умеет скакать на лошади, но умеет плавать. Привет, — и глаза-блюдца поднялись на Глорию, но девочка все же не могла скрыть маленьких морщинок, собравшихся на лбу.

Она нервничает, так же нервничает, как и я, быстро подумала Глория, и ее улыбка стала шире.

— Элис, это Глория, — представил Джеф гостью.

— Привет, Элис!

Женщина протянула девочке обе руки, но пришлось опустить их, так как ответного движения не последовало. Глаза Элис сузились от подозрения, однако Глория не отчаивалась.

— Что тебе подарить, дорогая? — ласково спросила она, надеясь, что голос звучит не слишком заискивающе. — Тебе нравятся куклы?

Элис пожала плечами.

— У меня их уже больше дюжины, — ответила она, мягко растягивая слова так же, как и ее отец.

Конечно же, у нее много игрушек.

— Может быть, тебе понравится английская кукла.

Глория попыталась улыбнуться, радуясь, что Джеф следит за их разговором.

— А разве есть разница?

Глория улыбнулась.

— Конечно, есть! У английских кукол свой собственный зонтик и непромокаемое пальто!

— Зонтик? — переспросила Элис.

— Зонтик, — подтвердила Глория.

— И непромокаемое пальто?

— Это плащ, — сухо поправил отец.

— У моей любимой куклы, — пояснила Элис, — есть гвоздика!

— Ну и ну, — неодобрительно хмыкнул Брайан. — Девчонка она и есть девчонка!

Элис взглянула на него, очевидно, поняв это как вызов.

— Мне нравятся храбрые мужчины, — надменно сказала она.

— Да? — озадаченно произнес Брайан.

— И я собираю насекомых. Хочешь посмотреть?

Удивление на лице Брайана означало, что он под большим впечатлением от такой информации.

— Можно, мам?

Глория с облегчением засмеялась.

— Конечно, можно. Но вечером ляжешь спать рано. Ты устал с дороги.

— Мам!

— Брайан, я сказала.

Джеф поспешил вмешаться.

— Твоя мама права. Ужин будет пораньше, в семь часов. Элис покажет твою комнату. Ладно, дорогая? Она направо от комнаты с коллекцией насекомых. Где Клаудия?

Элис широко заулыбалась. Девочке, очевидно, нравилась Клаудия, и улыбка удивительно шла ей. Отличные белые зубы и яркие голубые глаза.

— Она на кухне, готовит. Пойдем, Брайан.

Дети исчезли в дверях дома, и чуть позже маленькая смуглая женщина, которой, должно быть, было около шестидесяти, с седыми, но все еще сохранившими остатки темного цвета волосами с улыбкой появилась в дверях.

— Мистер Джеф, добро пожаловать домой! — засияла она.

— Привет, Клаудия. — Он с любовью улыбнулся, и словно десять лет исчезло с его лица. — Глория, мне бы хотелось познакомить тебя с экономкой. Клаудия, это миссис Коннел. Она и ее сын погостят у нас. Брайан и Элис наверху.

— Я знаю. Промчались мимо меня, как реактивные самолеты! Очень приятно познакомиться с вами, миссис Коннел.

Она вежливо кивнула, но Глория почувствовала на себе напряженный испытующий взгляд.

— Пойдем, Глория, покажу твою комнату. Мы хотим поужинать в семь, Клаудия.

Хозяин пригласил гостью следовать за ним.

Глория смутилась, не совсем уверенная, удобно ли начинать знакомство с комнаты, но не решилась возразить в присутствии экономки. Чтобы выкинуть из головы мысли о постели, которые вдруг завладели ее рассудком, она заставила себя замечать любую мелочь по пути наверх.

С потолка в гостиной свешивалась самая громадная люстра, какую Глория когда-либо видела. Это напомнило оперу «Призрак», которую они недавно слушали с Брайаном.

— Огромный дом, — сказала женщина, поднимаясь по лестнице.

Джеф стрельнул в нее взглядом.

— Нервничаешь, Глория? — спросил он с ухмылкой.

— Нервничаю? Почему?

— Ты стала бледной, как привидение. Это мысли о спальне виноваты?

Джеф как будто читал ее мысли. Глория почувствовала сухость во рту и в горле, стало трудно дышать.

Черт его возьми, сердито подумала она. Черт возьми эту силу, которую он имеет над ней.

— Мне бы хотелось мельком взглянуть на сына, — сказала она.

Джеф согласно кивнул.

Но Брайан не мог спасти ее от самой себя. Когда она и Джеф заглянули в большую кладовую, то увидели две детские головы, склонившиеся над коллекцией маленьких пластиковых динозавров.

— Тебе что-нибудь нужно, сынок? — спросила мать.

Мальчишка едва поднял глаза.

— У меня все хорошо, мам, спасибо, — рассеянно ответил он.

— Видишь? — сказал Джеф. — Все счастливы. Не будем мешать детям.

Глория ничего не сказала и последовала за хозяином.

— Вот мы и пришли, Глория.

Джеф тихо засмеялся, распахивая дверь в конце коридора. Гостья переступила порог, чувствуя, что ее кровь бурлит, как Ниагарский водопад. Растерянный взгляд бродил по комнате с роскошной меблировкой.

— Спальня выглядит очень удобной, — выдавила она из себя. — Почему ты закрываешь дверь?

— Хочу немного побыть с тобой наедине.

Ее сердце остановилось. Собираясь с мыслями, Глория сделала вид, что осматривает комнату, затем повернулась к Джефу лицом.

— Я очень устала. Можно отложить наш разговор?

Мужчина покачал головой.

— Нет, нельзя.

— Чего ты хочешь? — нетерпеливо спросила Глория.

Он подошел так близко, что была видна каждая щетинка на лице. Не успела она опомниться, как оказалась у него в руках.

Сомнений в его намерениях не было. Об этом говорили потемневшие глаза и учащенное биение сердца, которое она чувствовала, и напрягшиеся мускулы.

Руки Джефа обвивали ее талию.

— Я хочу тебя, — хрипло сказал он. — И никогда не переставал хотеть, ты знаешь об этом?

Глория попыталась вырваться, но Джеф держал крепко.

— Так вот почему ты привез меня к себе! — прохрипела она.

— Слишком сложный путь, не так ли? Было бы намного проще заниматься любовью в Англии. Но там возникли бы трудности с твоим любовником…

Его глаза опустились от ее лица к шее и ниже, к шелковой зеленой блузке, которая скрывала грудь.

— С моим любовником? — удивленно переспросила Глория.

— Да, да, с твоим, — не унимался он. — С Аланом Кэстли, твоим боссом.

— Алан мне не любовник!

— Но хотел бы им стать, не так ли?

— Почему тебя это волнует? И откуда такие сведения?

Глаза Джефа плотоядно сверкнули.

— Неважно. Здесь, моя прекрасная Глория, мы одни, и никакие проблемы не коснутся нас.

Она хотела ответить так же цинично, но не могла — его близость вызывала безумную слабость. Еще несколько минут назад Глория поклялась, что не будет реагировать на него, но сейчас клятва казалась невыполнимой.

Все тот же медленный, неукротимый огонь сжигал ее изнутри. Неужели это чувство к нему было таким всепоглощающим?

Джеф часто являлся ей в сновидениях и всегда в образе властелина положения. Вот и теперь, когда сны неожиданно стали явью, она не могла устоять перед чарами. Сопротивление бесполезно.

Мужчина пристально взглянул на горящие щеки Глории, и его глаза сверкнули. Искуситель прижал ее к своему телу так, чтобы она почувствовала, какое возбуждение он испытывает, и Глория сама испытала то же лихорадочное томление.

О господи, как ей хотелось, чтобы их тела соединились. Как умело он заставлял чувствовать, оживать в его объятиях. Так сладостно… Она стояла, не двигаясь, наслаждаясь каждым мигом пребывания в этом раю.

— Джеф! — вдруг вырвался у нее протестующий возглас.

— Что?

Его рот был напротив ее рта. Сколько времени прошло с тех пор, как он прикасался к ней, с той ночи в лондонском доме, когда он почти повалил ее на пол в гостиной? Как она ошибалась, почувствовав облегчение, оттого что не тронута им. Ведь эти прикосновения дарят необыкновенное счастье.

Сильная рука массировала ей спину, вызывая чувственное и томное расслабление во всем теле, пока вожделение не заставило забыть обо всем на свете.

— Джеф, — простонала она, руками обвивая его шею.

— Что?

Глория почувствовала теплое дыхание рядом с ухом.

— Пожалуйста, не надо.

— Пожалуйста, или не надо? — дразнил он.

— Не надо.

— Не надо что? — Она снова услышала подразнивающие нотки в его голосе. — Я ведь не делаю ничего, не так ли?

Глория подняла глаза, неуверенная, действительно ли понимает его намерения.

— Джеф, — начала она, но мужчина покачал головой.

— Нет. Мы слишком долго ждали. Ты хочешь этого, Глория. Хочешь так же сильно, как и я. Но если потребуешь остановиться, я подчинюсь.

Глория сделала глубокий вдох, чтобы произнести нужные слова, но они застыли на губах. В благодарность его губы нежно прикоснулись к щеке, и она начала дрожать так сильно, как будто кто-то очень напугал ее.

Джеф оторвался и посмотрел на нее, и его прекрасные глаза затуманились.

— Все хорошо, — бормотал он. — Все хорошо.

Джеф опустил Глорию на кровать, не выпуская из объятий. Она лежала на стеганом покрывале, чувствуя теплоту мужского тела. Слишком просто поддаться соблазну, и она тряхнула головой, будто желала избавиться от наваждения.

— Не все хорошо, — сказала она, но голос звучал вяло и сонно, и все клятвы были уже забыты.

— Позволь мне все сделать хорошо, — улыбнулся Джеф. — Позволяешь, милая?

Глория закрыла глаза, чтобы не видеть, что он делает, как будто бы наблюдение делало ее сообщницей, но от этого еще острее чувствовала, как его пальцы скользнули под шелковую блузку. Кончики грудей стали твердыми. Она открыла глаза, потому что не могла больше сопротивляться. Лицо любовника выражало восхищение.

— Моя прекрасная Глория, восхитительное и непредсказуемое создание, — шептал он, расстегивая блузку. — Снаружи чопорная, а под одеждой прячущая так много женственного. Длинные, длинные ноги в шелковистых колготках…

Джеф расстегнул блузку и снял с нее бюстгальтер, обнажив полные неистово напряженные груди. Длинные, чувствительные пальцы касались их с такой нежностью, что она вскрикнула от наслаждения.

— Видишь, как сильно ты хочешь меня, — улыбнулся он.

Джеф вздохнул, и она пристально посмотрела ему в лицо, ошеломленная силой почти животного желания: глаза сузились до щелок, а их цвет полностью затмили черные зрачки. Каждая черточка лица приобрела необыкновенную четкость, смуглая кожа казалась натянутой на кости. Даже рот, полный и чувственный, с причудливыми изгибами в уголках, сейчас представлял сплошную прямую линию.

Он взял ее руку, провел по твердым мускулам своей груди под рубашкой и задержал на животе. Теряя рассудок, Глория почувствовала его пульсирующее напряжение.

Сейчас это уже не тот мужчина, который любил ее в сумасшедший уик-энд в юности. Он стал намного старше, намного опытнее, и с годами пришло зрелое желание, которое теперь пугало. В его руках она была такой же послушной, как тесто. Глория вздохнула, а пальцы Джефа тем временем уверенно продвигались к ее груди.

— Мы будем заниматься любовью, ты знаешь об этом? — прошептал Джеф.

Глория почувствовала пламя, скользящее по ноге. Джеф тихо, мучительно застонал, добравшись до бедра, и его пальцы начали нежно поглаживать кожу.

Возможно, если бы он ничего не говорил, физическая близость и состоялась. Но его горькие слова отравляли приподнято-чувственное настроение.

— А твой муж тоже к тебе так прикасался? И так же заставлял мучиться? — язвительно шептал он, сжимая рукой нежною мякоть ее бедра.

Выскользнув из-под него, Глория вскочила с кровати. Джеф перевернулся на спину, положив руки под голову, но взгляд его стал твердым как скала. Глаза женщины растерянно смотрели на него, и взгляд стал еще растеряннее, а румянец — ярче, когда она увидела, как сильно Джеф возбужден.

Глория покачала головой.

— Джеф, я одна из тех старомодных особ, которые могут быть преданы одному человеку всю свою жизнь.

Его глаза удивленно замерли на ее лице.

— Если ты пытаешься сказать что-то существенное, то продолжай, но избавь меня от загадок.

В этот момент Глория действительно его ненавидела. За ложь, за то, что он осмеливается подозревать и упрекать ее, когда столько темного и неведомого в его собственном поведении. Но она ненавидела и себя за то, что не могла подавить своих чувств.

— Ты хочешь знать, почему я убежала тем утром? Но только не пойму, как такому умному человеку истинная причина не пришла в голову. — Глория замолчала, увидев внимательный взгляд, и, почувствовав уже маленькую победу, продолжила: — Я узнала в то утро кое-что. Например, что у тебя есть невеста, Джеф, и что наши встречи — всего лишь маленькое удовольствие для тебя.

Ни тени удивления не отразилось на лице мужчины — только холодный, твердый взгляд, и лишь по чуть приподнятым бровям и выражению интереса на лице можно было понять, что ему небезразличны эти слова.

— Я проснулась среди ночи и увидела, что тебя нет рядом. Ты стоял на балконе, — горячо продолжала она, — закутанный в полотенце. Я слышала твои проклятия, повторяющиеся снова и снова, и мне казалось, что ты жалеешь о случившемся. Затем ты пошел в ванную, и когда принимал душ, зазвонил телефон. Твоя невеста приняла меня за горничную. Твоя невеста! — подчеркнула Глория, и обида, которую она сдерживала слишком долго, выплеснулась в ядовитом словесном выпаде.

Их глаза встретились.

— Хорошо же было с твоей стороны приберегать такие прекрасные сведения, чтобы выложить их в подходящий момент, — холодно ответил он.

Глория молчала, пораженная тем, что он занял наступательную позицию и не собирается оправдываться. Она ответила таким же холодным тоном:

— Я вынуждена была скрывать их как самое сильное оружие против тебя.

— Тебе нужно оружие против меня?

Она пожала плечами.

— Я боялась, что ты попытаешься отобрать Брайана.

Джеф с любопытством посмотрел на нее.

— А теперь?

Глория уже не волновалась.

— Нет, — откровенно подтвердила она. — Я думаю, ты любишь Брайана достаточно сильно, чтобы не испортить ему жизнь.

— Я, похоже, должен быть благодарен за такое мнение обо мне, — скривился в улыбке Джеф и попытался увести разговор в сторону, но Глория перебила:

— Я только что упомянула о Брук. Ничего не хочешь мне сказать?

— Нет, — после паузы коротко отрезал он и, опустив голову на подушку, утомленно закрыл глаза.

— Папа! — послышался за дверью тихий голос девочки, и Джеф быстро свесил ноги с кровати, встал и заправил рубашку в брюки. Его взгляд вдруг потеплел.

— Оставайся здесь, — негромко произнес он. — И ради бога, застегни блузку.

Глория замерла, наблюдая, как Джеф подходит к двери и начинает поворачивать ключ. Оказывается, он незаметно запер ее. На всякий случай, горько подумала она, в отчаянии закрыв глаза, чтобы не смотреть на кровать, и пытаясь представить, чем бы все закончилось, если бы он не начал спрашивать о муже.

Наконец она села к туалетному столику, пристально глядя на свое отражение. Затем надела блузку и, застегивая ее дрожащими пальцами, решила: пора взять себя в руки и заняться сыном, а не амурными делами с Джефом.

Они приехали сюда на несколько недель лишь затем, чтобы Брайан получше узнал отца и его семью. Она же здесь только в роли родительницы. Где мать, там и сын — вот и все.

И все же Глория должна признать, что сильное физическое влечение, несомненно, существует между ней и Джефом. Но этого влечения явно недостаточно для того, чтобы любить друг друга. И вообще он, наверное, питает к ней такое же отвращение, как и она к нему. Но в то же время нет сомнений в том, что, если бы она захотела, они были бы вместе все время, пока Глория гостит у него. Независимо от того, что произошло между ними в прошлом, теперь Глория не желала быть случайным человеком в его жизни. Ничью на свете не заставит ее вступить в любовную связь, коль заранее ясно, что она будет непродолжительна. И пусть ее тело только что жаждало такого союза. Безразлично все, что было до этой секунды.

Она переборет физическое влечение, которое испытывает к Джефу, такое сильное, что, кажется, готова по первому зову прыгнуть в его кровать.

Послышался легкий стук в дверь. Глория поспешно собрала волнистые волосы в обычную строгую прическу.

— Войдите.

Быстро повернувшись в кресле, она увидела в дверях своего сына с взволнованно выглядывавшей из-за его плеча Элис. Позади стоял Джеф, устремив на нее испепеляющий взгляд поверх двух маленьких голов.

Глория перевела взгляд на Брайана, сияющего от счастья. Для него, наверное, открылся новый прекрасный мир, печально подумала она.

— Как дела, дорогой? — мягко спросила Глория и повернулась к Элис. — Вы играли с динозаврами?

— Мы потеряли гетеродонтозавров, — нахмурился Брайан.

Мы потеряли. Он уже стал частью семьи, в то время как она все еще оставалась посторонней. Глория проглотила комок в горле, но заставила себя улыбнуться.

— Что ты говоришь? — поддразнила мать. — И, конечно, не стоит жить без гетеродонтозавров?

Джеф тоже улыбнулся, но его улыбка получилась более естественной. Так и будет, думала Глория. Он здесь хозяин.

— Завтра мы найдем этих… — Джеф участливо посмотрел на детей.

— Гетеродонтозавров! — торжественно произнесли они хором.

— Обещаю вам помочь, — сказал Джеф, затем взглянул на Глорию и слегка приподнял брови, когда увидел ее лицо.

— Слушай, Элис, — предложил он. — Почему бы тебе не сводить Брайана к Клаудии и не попросить у нее чего-нибудь попить?

Шумно топая, дети помчались к Клаудии. Глория встала и, не находя места от волнения, все же решилась начать первой.

— Джеф… — проговорила она и замолчала.

— Позволь мне угадать, — перехватил инициативу Джеф. Его большой и указательный пальцы терли темную щетину на подбородке. — Ты собираешься прочитать лекцию о тщетности моих страстных намерений в отношении твоего прекрасного тела?

Глория одарила его взглядом, способным испепелить кого угодно, но только не этого человека.

— Будет лучше, если наши отношения станут совершенно платоническими.

— Ты всегда могла сказать «нет», — с издевательской ноткой в голосе ответил он.

— Ты знаешь, что это не так! — сказала она резко, не сводя с него глаз.

На грубом и неумолимом лице Джефа не было и следа обиды.

Он держал себя так, как если бы ничего не слышал.

— Но ты ведь не сказала «нет», моя дорогая. Потому что, когда я дотрагиваюсь до тебя, желание быть со мною гораздо сильнее, чем намерение остановить меня. И ты не можешь избавиться от своего мучительного желания, разве не так?

Глория попыталась изобразить на своем лице точную копию его безмятежности, но получилось плохо. Внутри все клокотало, она схватилась в волнении за спинку стула и была готова запустить его в Джефа.

Возможно, он понял ее намерение, так как ехидно улыбнулся.

— Мой череп может противостоять и более сильным ударам. — Он открыл дверь. — Если что-нибудь понадобится, сразу же зови меня.

Единственное, о чем Глория могла думать в этот момент, был обратный билет в Англию.

10

Глории следовало бы поспать пару часов перед обедом, но она даже и не пыталась — слишком велико было напряжение, и не только психическое. Прерванная любовная игра на кровати заставила чувствовать себя взвинченной. Капельки пота выступили на лбу при одном воспоминании о Джефе, гладившем ее груди…

Секс или его отсутствие никогда не были для нее проблемой. Особенно после того прекрасного посвящения Джефом в тайну любви много лет назад. Но, узнав, что ей изменили и что она беременна, женщина поклялась никогда не позволять себе случайных сближений.

Глория вышла замуж за Джона, так как восхищалась им и уважала. Она стремилась быть хорошей женой в полном смысле этого слова. Но Джон сам не хотел, чтобы ее тяготили супружеские обязанности. Тем более что болезнь уже медленно разрушала его тело, убивая желания и потребности.

Через несколько лет после его смерти она даже назначала свидания. Но ничего не происходило. Не нашлось никого, кто мог бы соблазнить ее, хотя многие очень старались. Но все их попытки уподоблялись танцу без музыки. Поцелуй любого из мужчин означал для нее не более чем знак внимания, в то время как поцелуй Джефа подобен соединению двух душ.

Глория потряхивала головой, вытирая мокрые волосы полотенцем. Действительно, соединение двух душ! Как бы он рассмеялся, если бы узнал, что ее по-юношески романтическое отношение к нему не ослабло за столько лет.

Почему она не может заставить себя, теперь уже зрелую женщину, ничего не чувствовать к этому человеку, осознать, что кроме ребенка их ничто не связывает?

Ответ пришел сам собой. Потому что ты любила его безумно и страстно и никогда не прекращала любить даже после всего, что произошло.

— Нет! — вырвалось у Глории.

Это не так! Она не любила Джефа. Конечно, судьба была жестока, но теперь у нее достаточно сил, чтобы порвать с человеком, который желает сиюминутных радостей, но не способен на верность.

Скорее всего, она просто прикрывается любовью в оправдание того, что желает его так же сильно, как и он ее. Ведь только любовью и можно оправдать свое влечение.

А если это так, тогда почему же она никогда не забывала Джефа, почему и дня не проходило, чтобы не думала о нем, и тайно не тосковала по нему? Не из-за Брайана, а просто потому, что никогда не исключала этого человека из своего жизненного пространства.

Но если чувства к нему так укоренились в подсознании, что же удерживает ее от постели с ним? Джеф откровенно признался, что его одолевает необузданная страсть, как только он прикасается к ней. Глория понимала, что, не сдержав себя, может стать любовницей Джефа. Но ей этого недостаточно. В Англию она вернулась бы с полностью разбитым сердцем. Потому что любовник безразличен к ней. Им управляют инстинкты. И если отдаться ему, он возьмет все, что может, оставив ее ни с чем.

Глория открыла гардероб и выбрала простенькое платье и грубоватые дорожные туфли на низком каблуке. Такой наряд, как она надеялась, делал ее вид отталкивающим. Женщина слегка подкрасилась и в качестве единственного украшения надела нитку жемчуга, которую Джон подарил ей в день свадьбы.

Зная, что Джеф собирался поплавать с детьми в бассейне, Глория отправилась прямо туда. Переведя взгляд с загорелых и мускулистых ног Джефа, она озабоченно всматривалась в лицо сына, изумленная тем, что он смог так быстро поладить с отцом и сестрой.

— Ты не устал, дорогой? Не будет ли лучше немного отдохнуть.

— Мама! — Лицо мальчика выражало такой протест, будто ему предлагали выбор между тарелкой с холодной капустой и тарелкой с мороженым. — Я совсем не устал. Мы собираемся соревноваться в скорости с Элис.

— Девочки гибче, а мальчики сильнее! — мило проворковала Элис.

— Согласна с тобой, — сказала Глория, все еще пряча глаза от Джефа.

Она избегала его загадочного пристального взгляда. Мать погладила сына по голове, поцеловала в лоб и пошла к дому. Им всем еще предстояло встретиться за обеденным столом.

Глава семейства нарядился к обеду в серые брюки и белоснежную рубашку с экстравагантным шелковым галстуком зелено-голубого оттенка, который подчеркивал цвет глаз. Черные волосы аккуратно уложены.

Глория усмехнулась, вспомнив, каким взъерошенным и возбужденным он был недавно. Глупое сердце билось, как птица в клетке, но она улыбнулась так учтиво, как будто перед ней был клиент в лондонском офисе.

— Кто обедает с нами? — спокойно спросила Глория. — Только мы вдвоем?

Джеф кивнул, окинув ее холодным вопрошающим взглядом.

— Да. А что?

— Ничего, — ответила она. — Я достаточно голодна, чтобы не придавать значение тому, с кем обедаю!

Он засмеялся и покачал головой.

— Дети очень устали после плавания и футбола. И я тоже, — не переставая улыбаться, закончил Джеф.

Глория разрешила взять себя под руку, когда они спускались по великолепной лестнице в гостиную с огромной сверкающей люстрой. Хозяин провел гостью по первому этажу дома, показывая изящные комнаты с высокими потолками, каждая из которых была обставлена в своем стиле. Столовая, в которой преобладал ярко-желтый цвет, украшенная голубыми настенными тарелками из фарфора, создавала ощущение, будто они перенеслись на юг Франции.

Глории было приятно погрузиться в этот неожиданный мир, отбросив все беспокойные мысли.

— Кто занимался интерьером?

— Я сделал все сам в прошлом году.

— И даже дизайнер не помогал?

— Ненавижу профессиональных дизайнеров, — ответил хозяин.

— И я тоже, — согласилась она.

Джеф привел ее в маленькую библиотеку с двумя покрытыми ситцем диванами и с хрустальной вазой, полной роскошных красных роз, наполняющих комнату пьянящим ароматом. Глория оглядывалась по сторонам, ища фотографии Брук, но напрасно.

Наконец сели за стол.

— Вина? — спросил он.

— Спасибо.

К удивлению Глории, обед вдвоем оказался не так уж невыносим. Джеф был прекрасным собеседником, как и всегда; правда, сейчас, девять лет спустя, он стал более уверенным и хладнокровным. Превосходное настроение не покидало его, и Глория чувствовала, что находится под мощным воздействием чар Джефа. Мужчина, который так богат и привлекателен, мог бы, по ее мнению, и меньше стараться произвести впечатление на женщину. Но, видно, ему это нравилось, и было невозможно игнорировать его обаяние.

Возможно, на нее повлияло вино и отличное качество блюд французской кухни, заранее расставленных Клаудией. Джефу оставалось просто выполнять обязанности радушного хозяина, и ничего не сдерживало его превосходное чувство юмора.

Глория допивала третью чашку кофе, когда ее глаза остановились на часах — было уже за полночь.

— Я не знала, что уже так поздно.

— Для меня не поздно.

Джеф посмотрел на нее, и зелено-голубые глаза заблестели сильнее, чем обычно.

— Мне лучше пойти спать, — сказала Глория охрипшим вдруг голосом.

Поднявшись, он кивнул.

— Спокойной ночи.

Гостья направилась к двери, недовольная тем, что он вновь сумел так легко обольстить ее лишь несколькими добрыми словами.

— Глория.

Она схватилась за дверную ручку.

— Да?

— Мои родители желают увидеть Брайана. И тебя. Мне хотелось бы пригласить их на следующей неделе.

— Хорошо, — согласилась Глория и вдруг вспомнила красивую блондинку, стоявшую в дверях квартиры его дяди в Лондоне.

— Кто еще будет здесь? Здесь бывают твои дядя и тетя?

Он нахмурился.

— Я вижу их не слишком часто.

Глория вздохнула с облегчением. Слава богу. Не следовало, конечно, воскрешать воспоминания, но она всегда помнила презрительный взгляд тетушки Джефа.

11

Глория хорошо отдохнула, искренне наслаждаясь днями, проведенными с Джефом, и не было сомнения в том, что Брайан счастлив здесь.

Элис же вела себя странно. Она принимала присутствие гостей без ревности или обиды и чувствовала себя вполне счастливой, играя с Брайаном. И все же временами девочка была молчалива, ее лицо грустнело, а большие голубые глаза казались несчастными. Наверное, переживает, не имея матери, догадывалась Глория, и ее сердце невольно тянулось к маленькой девочке.

В доме не было фотографий или портретов Брук, очевидно, потому, что воспоминания о ней слишком мучительны. Возможно, Джеф скучал по жене так сильно, что не мог смотреть на ее фотографию. Он даже не упоминал о Брук в разговорах, А может, это просто дипломатия — портреты убрали перед тем, как приехала гостья.

Если бы обстоятельства были другими, Глория могла бы свободно спросить Джефа о жене. Но отсутствие каких-либо упоминаний об этой женщине делало ее образ неясным и вызывающим опасения.

Время шло незаметно. Они ездила смотреть достопримечательности Нью-Йорка, плавали каждый день в бассейне или устраивали пикник на пляже. Джеф возил их на прогулки по красивой сельской местности, водил в густой лес, в государственные парки, где Брайан пробовал плавать на байдарке и где все вместе катались на лодках. Каждый вечер часов в семь они садились за стол вчетвером. Глория предпочитала такое времяпровождение, и детям нравилось ужинать в компании взрослых. И конечно, намного легче быть искренней с Джефом, если рядом дети.

Однажды после ужина Джеф спросил Брайана:

— Ты умеешь играть в шахматы?

— О да, — гордо ответил мальчик. — Мама научила меня. Она отлично играет.

Глория почувствовала на себе пристальный взгляд зелено-голубых глаз.

— Я знаю, что она хороший игрок.

— Откуда?

— Потому что она когда-то побеждала меня!

— Неужели?

Джефа явно забавляло смущение Глории.

— А ты умеешь играть, Элис? — быстро спросила Глория.

Элис прикусила нижнюю губу.

— Нет, не умею, — с притворным равнодушием ответила она.

Джеф нахмурился.

— Мне следовало бы научить ее. — Их глаза встретились. — Но я и сам уже давно не играл.

— Если хочешь, Элис, я могу научить тебя, — предложила гостья.

Большие голубые глаза обрадовано распахнулись.

— О да, пожалуйста.

В тот же вечер и в последующие дни Глория начала учить девочку игре в шахматы. Проводя с ней наедине часы, она могла полностью изучить ее, и вскоре чрезвычайно полюбила дочку Джефа. Узнав свою наставницу поближе, Элис так привязалась к ней, что не отходила ни на шаг. И Глории доставляло удовольствие слышать ее звонкий смех, видеть счастливые глаза и чувствовать, как ребенок становится все роднее.

Очевидно, и отец был доволен. Однажды ночью, когда дети уже легли спать, Глория сидела в библиотеке с Джефом и читала. Вернее, он читал, поскольку ей было трудно сосредоточиться на тексте рядом с небезразличным ей мужчиной, беззаботно развалившимся в кресле всего в нескольких ярдах. Наконец Джеф отложил газету и повернулся к женщине.

— Ты очень добра к Элис, спасибо тебе.

Глория удивленно воззрилась на собеседника.

— Не нужно благодарить, мне доставляет удовольствие учить ее.

— Я знаю, но дело не в шахматах, ты очень внимательна к ней. Скажи, ты так хорошо относишься ко всем детям?

— Мне практически не приходилось заниматься ими, за исключением Брайана.

Заметив его смущение, Глория постаралась объяснить свое отношение к детям.

— Я испытываю одинаковые чувства к Элис и Брайану — они оба потеряли одного из родителей. — Она взглянула на Джефа и быстро поправила себя: — Я знаю, что Брайан нашел тебя, но он достаточно долго чувствовал себя обделенным отцовским вниманием, воспитываясь только мною. По себе знаю, что значит расти без родителей.

Глория закусила губу.

— Ты никогда не пыталась найти их? — поинтересовался Джеф.

Она безрадостно посмотрела на него.

— Я спрашивала о них только один раз. Моей воспитательнице доставило удовольствие сказать, что меня оставили в картонной коробке возле полицейского участка.

— Мерзавка, — услышала она и поразилась, увидев, как гневно сверкнули зелено-голубые глаза.

— Ты не возражаешь, если мы больше не будем говорить об этом? — спросила Глория.

— Конечно. — Он потянулся к кофейнику. — Еще кофе?

— Да, пожалуйста.

Кофе, который хозяин обычно готовил сам, отличался крепостью и необыкновенным ароматом. Глория взяла чашечку с серебряной каемкой. На какое-то мгновение воцарилось молчание.

Джеф сделал глоток и взглянул на собеседницу из-под густых темных бровей.

— Ты очень хорошо выглядишь сегодня, — нежно сказал он.

Краска залила щеки Глории. Она еще больше смутилась, когда он поинтересовался, что заставило ее сегодня надеть самое простое из привезенной одежды.

Они провели весь день на пляже, устроив пикник. Придя домой и приняв душ, Глория была полна желания приодеться, чтобы выглядеть привлекательней, но женский инстинкт подсказывал, что этого не следует делать. И вот теперь она должна ответить Джефу, пристально смотрящему на нее.

Вот ты и не добилась своего, безвкусно одевшись, дразнил внутренний голос. Но этот прилипчивый сластолюбец все равно уставился на тебя, прямо-таки раздевая глазами.

Светлое платье оголяло плечи и подчеркивало бронзовый цвет загоревшей кожи. В противоположность плотному лифу, юбка платья из тонкого шифона была короткой, плиссированной. Прозрачный материал не скрывал очертаний бедер.

Внезапно женщина встала.

— Уже поздно. Я иду спать.

Джеф тоже встал, и ее сердце остановилось.

— И я, — послышался тихий голос.

Во рту Глории пересохло от волнения. Все вечера он еще долго сидел в библиотеке после того, как она уходила спать. Теперь же отправился следом.

Около двери ее спальни Джеф остановился.

— Знаешь, Глория, — сказал он низким ласковым голосом, — ты не должна надевать это платье. — Пальцы коснулись края ее подбородка. — Оно вызывает желание поцеловать тебя.

Глория подняла глаза, сожалея, что все не так, как хотелось. Дружеские отношения не устояли перед бурной вспышкой чувственности.

— Нет, — тихо ответила Глория, боясь выдать себя. — Я не хочу, чтобы ты целовал меня, — солгала она и, стараясь сохранить присутствие духа, добавила: — Не волнуйся, я учту твое замечание и надену что-нибудь более подходящее завтра вечером.

— Не думаю, что такая одежда у тебя есть, да и не в ней дело, — сухо сказал Джеф и пошел в свою комнату. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — пробурчала она, открывая дверь и пытаясь представить, что могло бы случиться, если бы он все-таки поцеловал ее. Это стало бы прелюдией сладостного погружения в рай. Опасный рай…

Глория нервничала в течение всего следующего дня, переменив по крайней мере три платья, стараясь выглядеть как можно приличнее и скромнее. Сегодня к ним должны пожаловать мистер Маллоун-старший с супругой.

— Ты нервничаешь, — заметил Джеф, когда она наконец спустилась вниз в строгом темном платье, которое надела в первый раз.

— А как ты думаешь? — согласилась Глория, взяв стакан вина, предложенный хозяином и с удовольствием сделав глоток. — Я ведь даже не знаю, что ты рассказывал родителям обо мне.

— Все.

— Что все?

— Им известно, что мы встретились и расстались, что у меня есть сын.

— И что они сказали? Родители, должно быть, думают…

Джеф перебил ее.

— У этих людей нет предрассудков, моя дорогая. И, конечно, они не осмелились судить тебя, не видя ни разу. — За окном послышался шум подъехавшего автомобиля. — Похоже, это они.

Глория ожидала увидеть маску холодной вежливости на лице элегантно одетой женщины, которая подошла к ней, но, к ее удивлению, это была сама доброжелательность.

Первым представился отец Джефа. Высокий, удивительно моложавый в свои шестьдесят лет мужчина с такими же четкими чертами лица, которые унаследовал его сын, и с такими же зелено-голубыми глазами, улыбнулся гостье и пожал руку так крепко, что ее пальцы чуть не хрустнули. Она вспомнила, как воспитательница в приюте говорила, что нужно всегда доверять человеку, который сильно пожимает руку. И Джеф такой же…

От матери-итальянки он унаследовал гладкую смуглую кожу, волосы, брови и ресницы цвета черного дерева. Глория заметила, что и у Брайана есть что-то от бабушки, и какая-то надежда зашевелилась внутри. Она представила, что у ее сына есть шанс обрести то, чего сама была лишена всю свою жизнь — семью, с которой ребенок будет связан кровными узами.

— Рада вас увидеть, Глория.

Миссис Маллоун протянула красивую, с перламутровым маникюром руку, назвав гостью по имени, что сразу же обезоружило и тронуло.

— Очень приятно познакомиться с вами, миссис Маллоун, — улыбаясь, сказала она.

— Нет, нет, зови меня Джулией, я настаиваю, — с улыбкой ответила женщина. — Джеф, — продолжала она с певучим итальянским акцентом, — много рассказывал о вас.

Глория и представить себе не могла, что он мог наговорить. Глаза Джулии изучали ее лицо, и молодая женщина почувствовала, как постепенно бледнеет.

— Садитесь, моя дорогая, — нежно сказала миссис Маллоун. — У вас был напряженный день в ожидании нашего прихода. — Темные глаза, выражая понимание, заблестели. — Но, думаю, мы найдем общий язык.

Мистер Маллоун согласно кивнул и весело произнес:

— Перед тем как продолжить разговор, не стоит ли нам выпить?

Все засмеялись, и Глория вдруг почувствовала себя легко и свободно. Они сели пить шампанское, и когда подошло время обеда, у всех разыгрался аппетит.

— Клаудия удивительна, — начала рассказывать об экономке Джулия. — Она помогала присматривать за Элис в младенческом возрасте, когда ее мать…

— Мама. — Голос Джефа звучал предупреждающе. — Твой суп остывает.

Обстановка за столом стала вдруг напряженной. Все замолкли. Положение спас отец Джефа.

— Ваш босс — Алан Кэстли? — обратился он к гостье. — У меня с ним деловые отношения.

Она кивнула, с радостью вступив в разговор на тему деловых связей мистера Маллоуна. Но что Джулия хотела сказать о Брук? Не имеет значения, жестко оборвала себя Глория, не мое дело.

Расстались около полуночи, договорившись провести вместе весь следующий день, для того чтобы Маллоуны-старшие могли получше узнать Брайана.

Джеф проводил родителей в отведенные им комнаты и вернулся к ожидавшей в столовой Глории.

— Думаю, что вечер прошел успешно.

Он пристально смотрел на нее с задумчивым выражением глаз.

— Да, — согласилась она, — даже лучше, чем я ожидала.

Джеф притушил свет, и в полутьме его лицо стало таинственным.

— Мне очень приятно, что ты понравилась родителям.

— Они мне тоже очень симпатичны, — прозвучал ответ. — Но почему я себя чувствую так, будто подверглась испытанию? Впрочем, сейчас слишком позднее время для разговоров, — устало добавила Глория. — День был очень длинным. И сейчас я иду спать.

Джеф молча, проводил ее взглядом, наблюдая, как она устало идет к лестнице.

12

Глория обмахивалась шляпой, в одиночку прогуливаясь возле бассейна, зная, что не может отсрочить неизбежное расставание. Шесть недель пролетели незаметно. Сентябрь приближался, и пора подумать о возвращении домой.

Поразительно, что пребывание в Америке стало одним из самых удивительных периодов в ее жизни, и не хотелось думать о том, что это закончится.

Она подошла к сверкающей бирюзовой воде. Клаудия забрала детей на целый день, Джеф работал. Глория остановилась, с тяжелым сердцем обдумывая, как заговорить об отъезде ее и сына на родину.

Погруженная в себя, она не сразу заметила сидящего поодаль в тени деревьев Джефа с грудой бумаг, лежавших перед ним на столике. Он был одет в потрепанные хлопчатобумажные брюки и выцветшую обтягивающую тенниску, эффектно подчеркивающую широкие мускулистые плечи. Поношенная соломенная шляпа валялась рядом на траве. С черными густыми волосами и загорелым лицом он похож на пирата, подумала Глория. Опасно привлекательного пирата.

Джеф, должно быть, услышал шаги и поднял глаза. Что-то в его взгляде заставило женщину залиться краской.

— Извини, что помешала.

Джеф продолжал молча смотреть на нее.

— Оставь свои нежные взгляды для других, — сердито сказала Глория. Ее поразила собственная фамильярность.

Очевидно, все объяснялось тем, что в течение многих недель они жили под одной крышей и достаточно привыкли друг к другу.

— Хорошо, — спокойно сказал Джеф, — но если хочешь, чтобы мужчины не смотрели на тебя, не надевай эти шорты.

Сердце Глории начало бешено биться.

— Что тебя смущает в них?

Его внимание сосредоточилось на одежде женщины.

— Все. Они хорошо сидят на талии, но слишком облегающие и короткие. Обнажать ноги так откровенно — неприлично.

Глория попыталась прекратить этот разговор, но Джеф продолжал свое.

— Еще мне не нравится, когда ты носишь очки, которые делают твой облик неприступным. — Глаза остановились на ее груди. — И блузка также совершенно не подходит, подчеркивая те пышные…

— Хватит! — прервала она Джефа. — Я пришла сюда посоветоваться с тобой, а не…

— Соблазнять?

Глория задохнулась от негодования.

— Это твоя специальность, — с презрением ответила она.

— Но, моя милая, — вздохнул мужчина, — быть с тобой все это время и не сметь насладиться хотя бы визуально…

— Ты никогда не отличался скромностью и сдержанностью.

Его взгляд стал жестким.

— У тебя такое низкое мнение обо мне?

— Ты сам в этом виноват, — бросила она.

Джеф сделал глоток минеральной воды из стоявшей на столике бутылки.

— Иди сюда, садись.

Глория чувствовала себя увереннее на расстоянии и продолжала стоять:

— О чем ты хочешь поговорить со мной? — поинтересовался он.

— Конечно же, о возвращении домой.

— Отлично, это как раз то, о чем и я намерен поговорить с тобой.

Глория подозрительно посмотрела на него.

— Ну?

— Понимаешь, у меня есть предложение.

— Какое предложение?

— Хочу, чтобы ты подумала о том, не остаться ли здесь. Тебе и Брайану.

— Но это невозможно. Сыну надо идти в школу на следующей неделе.

Глория взглянула на него. Джеф натянул старую шляпу на глаза так, что их не стало видно.

— Думаю, тебе лучше объяснить, что ты имеешь в виду, — осторожно добавила она.

Джеф передвинул шляпу на затылок.

— Тебе понравилось здесь, правда ведь? Несмотря на наши отношения, твой отдых был удачен.

Джеф ждал ответа, но Глория молчала, ошеломленная предложением. Наконец взяла себя в руки:

— Нет, не так уж все безупречно.

— Но Брайану ведь понравилось здесь?

Глория оказалась в невыгодной ситуации по сравнению с сыном.

— Брайану очень понравилось.

Она не преувеличивала. Мальчик чувствовал себя в этой удивительной семье как рыба в воде. Ей было страшно заговаривать с ним об отъезде.

— Я знаю, — сказал Джеф. — И Элис стала совсем другой, более счастливой, что ли. — Он посмотрел на Глорию любящим взглядом и добавил: — Дочь стала даже немного похожа на тебя. Как будто ты ее мать.

— И мне она близка. Но я должна жить в Англии, там мой дом.

— Ты могла бы привыкнуть жить здесь, Глория. А свой дом сдавала бы внаем. С учебой сына тоже нет проблем — рядом много отличных школ.

— Как ты можешь распоряжаться нашей жизнью, Джеф? А что будет с моей работой? Об этом ты подумал?

— Конечно. Я мог бы и здесь найти отличное место для тебя.

Глория чувствовала себя так, как будто пробиралась сквозь сильный туман.

— А что, если я не захочу работать с тобой?

Он пожал плечами.

— Я обсуждал эту тему с Аланом перед отлетом. Он готов назначить тебя в один из своих филиалов в Нью-Йорке.

— Минуту! — Она удивленно уставилась на него. — Ты говорил с Аланом? Перед нашим отлетом?

— Мимоходом.

— Мимоходом? Ты не имел права так делать, никакого права. И что же ты рассказал ему?

— Рассказал о наших отношениях, — ответил Джеф без утайки. — Но просил держать все в секрете.

— Это невозможно! — Глория уронила голову на руки, представляя, как новость распространяется по всей фирме. — О господи, — простонала она.

Джеф открыл две бутылки с пивом и протянул одну.

Глория взяла ее с благодарностью, хотя еле удерживала дрожащими руками.

— Ненавидишь меня? — огорченно спросил он.

— Какая разница?

Джеф засмеялся.

— Я тебя — нет. Наоборот, жизнь вместе показалась мне замечательной.

Женщина не знала, что и сказать.

— И где бы мы жили, я и Брайан?

Он удивленно посмотрел на нее.

— Как где? Здесь, конечно. Со мной. И с Элис.

— Продолжали бы жить, как жили? — прозвучали в вопросе язвительные нотки.

— Нет, — бесхитростно уверил он. — Только не так.

— Понимаю. Я тоже считаю, что жить вместе не значит жить рядом.

— Да, пожалуй! — усмехнулся Джеф.

Глория нахмурилась. Ей было не до смеха, хотелось определенности.

— Что же все-таки означает твое странное предложение, Джеф?

— Это будет зависеть от тебя. А пока я на твоем месте согласился бы. Хотя бы ради Брайана.

Глория поежилась. Как холодно и по-деловому сухо он произнес последние фразы. Принять его предложение, вот еще!

— Не беспокойся! — горячо ответила она, проклиная его беззаботность. — Я не собираюсь вынуждать тебя жениться на мне!

— Тебе и не нужно этого делать. Уверяю, что не было женщины, которую я хотел бы так сильно, как тебя.

— Люди живут вместе не ради секса, — огрызнулась Глория.

Джеф уже понял, что она серьезно обдумывает его предложение.

— Согласен. Но мы, кажется, совместимы также и в другом, что скажешь?

— Как давно ты все это задумал? — вдруг спросила она.

— Некоторое время назад, — невразумительно пробурчал он.

— Значит, я была права насчет твоих родителей. Успешно ли я прошла экзамен?

— У тебя есть какие-нибудь возражения по существу? — Кажется, Джеф начинал терять терпение.

— Как насчет доверия? Этот пункт стоит первым в моих условиях. Откуда мне знать, где ты собираешься проводить свои ночи?

— Как где? Я буду проводить их с тобой, Глория. Исключительно на брачном ложе.

— Советую тебе не давать обещаний, которых не сможешь сдержать, — горько сказала она. — Ты говорил это Брук тоже? Обещал ей быть верным, но тут же прыгал в постель с первой встречной? Или, возможно, я не была первой, а всего лишь одной из многих…

— Хватит! — зарычал он, вскакивая.

— Нет, не хватит! — Она забыла о Брук за эти недели, но сейчас судьба этой женщины взволновала ее. — Расскажи мне о жене, Джеф. Думал ли ты о ней, когда занимался любовью со мной?

— Нет.

Его лицо исказил гнев, когда он приблизился.

— Нет? — удивленно прошептала она и продолжила со страхом; — Я имела в виду…

— О да, ты имела в виду, — передразнил он, — то же, что и я имел в виду.

И губы Джефа перекрыли ее рот.

Задыхаясь от поцелуя, Глория поняла, что не сможет вырваться. Он был сердит и слишком возбужден. И такой же была она. Его губы впились в нее со страстью, а рука торопливо двигалась под блузкой, нащупывая грудь.

Она закрыла глаза, чувствуя соприкосновение языков.

Джеф оторвал губы от ее рта только затем, чтобы снять с нее блузку и шорты. Через секунду она осталась в плотно облегающем тело алом атласном бикини и услышала стон, когда его язык заскользил вниз по ее груди. Джеф опустился на колени, нежно и влажно поцеловав в пупок. Глория обвила руками его голову, а он прижался еще крепче, снова издав тихий стон желания. Этот звук разбудил ее чувства, заставив беспомощно и невнятно что-то забормотать.

Джеф нетерпеливо увлек Глорию на заросшую травой землю.

— Прямо здесь? — испуганно спросила она.

— Здесь, — неумолимо проговорил Джеф и тут же хитро улыбнулся: — Если ждать, пока я перенесу тебя в дом на кровать, ты откажешься от своего желания.

О нет, думала Глория, и ее веки трепетно закрылись. Слишком поздно. Я уже давно готова к этому.

Джеф одним движением сорвал свою рубашку через голову, и она начала целовать его сильную мускулистую грудь, закручивая маленькие завитки густых волос вокруг указательного пальца.

— Мечтательная чародейка, — бормотал он, продолжая раздеваться.

— Ох! — вырвалось у нее, когда она увидела его полностью обнаженным и сильно возбужденным.

Джеф засмеялся.

— Ты все еще одета в эти…

Его пальцы потянулись к крохотным купальным трусикам, а брови поднялись от нескрываемого восторга, когда он медленно снял их и отбросил в сторону.

Джеф лег на нее и поцеловал в кончик носа. Она почувствовала приятную тяжесть и биение сердца любовника, увидела его улыбку.

— Боюсь, что все закончится слишком быстро, моя милая…

Но она была готова ко всему, готова к прелестному акту любви, к силе его движений, когда каждый толчок уводил дальше и дальше в райские кущи.

Глория вторила его безостановочным движениям и, почувствовав приближение вулканического извержения, услышала, как Джеф повторяет ее имя. Стон удовлетворения вырвался из их уст одновременно. Она обмякла, а его голова уткнулась ей в шею.

— Может быть, это заставит тебя подумать о том, чтобы остаться? — спросил он чуть позже.

Глория готова была заплакать. Она оттолкнулась от его груди, но Джеф не позволял высвободиться из объятий. Ей потребовалось усилие, чтобы заговорить.

— Ладно, Джеф. То, что произошло сейчас, твой самый сильный аргумент?

Его лицо оставалось бесстрастным.

— Это сделано в порыве страсти, но думаю, что поможет чаше весов перевесить в мою пользу. Или скажешь, что не получила удовольствия?

— Ты знаешь, что получила, — прямо сказала Глория, начиная собирать свою сброшенную одежду. — Но секс здесь ни при чем!

Ответ, казалось, поколебал невозмутимость мужчины, его голос дрогнул.

— Ты собираешься уязвить меня?

— Мне очень жаль, если ты уязвлен.

Джеф схватил женщину за обнаженные плечи и встряхнул.

— Глория! Твое согласие было бы так прекрасно. Для нас всех. Так почему же ты так адски холодна ко мне?

— Почему? — вскрикнула она. — Потому что мы еще ничего не решили. Тебе просто нравится заниматься любовью, вот и все, поэтому и хочешь уговорить меня остаться. Но я не хочу всю свою жизнь задумываться, в чьей ты постели! Может быть, Брук могла так жить, но я не могу.

Джеф молча подобрал свою одежду, надел, сунул ноги в стертые парусиновые туфли, и, потрогав ее холодные ноги, посоветовал:

— Возвращайся в дом и переоденься. Я ухожу по делам.

Что-то в его лице испугало и смутило Глорию.

— Куда ты?

Голос Джефа был жестким.

— Мне давно следовало кое-что сделать. Я вернусь, и мы решим все раз и навсегда.

Глория подождала, пока он уйдет, надела помятую одежду и медленно вернулась в дом. Она переоделась в джинсы и блузку темно-серого цвета, под стать своему настроению. Голова была полна тревожных мыслей, тело побаливало после физической близости. Она была в затруднительном положении. Предложение Джефа связать с ним жизнь равносильно заключению в тюрьму, ключ от которой выброшен. Вот и сейчас позанимался с ней любовью и исчез, думала она с горечью, вспоминая его недовольный взгляд перед уходом.

Глория не могла принять какое-либо решение, бесцельно бродила по дому, подобно привидению, дотрагиваясь кончиками пальцев до предметов интерьера и мебели, безмолвно прощаясь с домом.

13

Глория решила выпить чашку кофе, как вдруг раздался звонок в дверь. Она вышла в коридор, распахнула дверь и в ужасе уставилась на гостью, узнать которую не составило труда. Это была та же особа, которая свысока изучала ее много лет назад. На пороге стояла тетя Джефа.

Женщина была элегантна: льняной костюм бледно-абрикосового цвета, уложенные в пучок блестящие волосы, чуть подкрашенное лицо, длинные, кораллового цвета ногти.

Ей, должно быть, уже под пятьдесят, подумала Глория, но выглядит по крайней мере на десять лет моложе.

И вдруг она догадалась. На нее смотрели холодные голубые глаза, такие же, как глаза Элис. И те же, что у девочки, черты лица.

— Вы мать Брук? — нерешительно спросила Глория.

— Да. Меня зовут Мелани.

— Очень приятно.

— Кажется, нам пора поговорить, не так ли?

Глория почувствовала, как ее колени ослабевают: она вспомнила себя восемнадцатилетней девушкой, просящей о встрече с Джефом.

— Не думаю, что у нас есть что сказать друг ДРУГУ.

— Я могу помочь вам, моя дорогая. Прекратите разыгрывать из себя дурочку.

Глория проглотила комок в горле. Уверенность исчезала с каждым словом, как тогда, во время первой встречи.

— Вам лучше пройти в кабинет, — быстро сказала она, чувствуя себя при этом, как приговоренный по дороге на эшафот.

Никто из них даже не сел в кабинете. Глория сложила руки, чтобы унять дрожание пальцев.

— Вы хотели что-то сказать?

Женщина холодно улыбнулась.

— Джеф только что был у меня.

— Неужели? — удивилась Глория.

— Он сказал, что вы приехали сюда с ним.

Мелани полезла в белую кожаную сумочку, достала длинную сигарету и закурила.

— Помните, как вы приходили искать Джефа?

— Как я могу забыть это? Вы обманули меня, представившись тетей Джефа.

Холодно улыбнувшись, гостья сделала большую затяжку.

— Скажите мне, Глория, как бы вы поступили, если бы узнали, что он был тогда в квартире со мной?

Лицо Глории побледнело.

— Я не верю вам.

Мелани насмешливо взглянула на собеседницу.

— Вы не думаете, что он способен на это, что это человек, который мог обмануть свою невесту и сделать двух женщин беременными одновременно? Так вот, это правда. Джеф услышал звонок в дверь и спрятался в спальне. Он сказал, что если это вы, то я должна… да, да, — криво улыбнулась она, — избавиться от вас. Вот так, но я знала, во всяком случае, чего он хочет, я стала бы хорошей тещей…

Глаза Мелани были полны раздражения. Глория чувствовала, как ее начинает бить озноб, но она выдержала взгляд этой женщины.

— Зачем вы рассказываете мне все это?

Мелани пожала плечами.

— Может быть, из жалости. Джеф действительно любил Брук, но все же обманывал ее. Такой уж он мужчина и никогда не переменится. Кстати, вы знаете, где он сейчас?

— Не знаю…

— И никогда не узнаете. Я видела, как это бывало с Брук. Каждый раз, когда он уходил, она сидела и ждала его, думая о том, с кем он сейчас?

— Уходите, — сказала Глория тихим дрожащим голосом. — Избавьте меня от ваших грязных обвинений и уходите сейчас же.

— Да, да, ухожу. — Мелани затянулась сигаретой. — Но вы никогда не должны доверять ему.

Глория смутно слышала, как гостья уходит, и медленно поплелась в собственную комнату. Она с удивлением поглядывала вокруг, подобно человеку, к которому вдруг вернулась память.

Я не останусь, думала она. Не могу оставаться здесь, хотя и люблю его.

Она вытащила из шкафа чемодан и положила на кровать. Затем начала складывать свои вещи.

— Уезжаешь? — послышался негромкий голос в дверях.

Джеф стоял неподвижно, наблюдая за ее резкими движениями.

Она не посмотрела на него, но если бы только взглянула, могла бы ослабеть, а нужно оставаться сильной, очень сильной.

— Думаю, мне и Брайану пора уезжать.

Джеф не двигался.

— Ты все же хочешь расстаться?

— Конечно.

Не выдержав, Глория с гневом посмотрела на любовника.

— Твоя теща приходила повидать меня, — выпалила она.

— Бывшая теща, — холодно поправил Джеф, заходя в комнату. — Чего же она хотела?

В небрежном вопросе чувствовалась издевка.

— Ты знал, что она придет сюда?

— Считай, что предвидел.

— Каким образом? Или вы оба настроились на одну телепатическую волну?

— Иди сюда, — примирительно отозвался Джеф, сев на кровать и похлопывая рядом с собой. — Нам нужно серьезно поговорить.

— А я не желаю слушать тебя, я хочу домой.

Глория оставалась в мятежном состоянии, ее руки скрещены на груди, как будто она защищалась.

— Позволь мне рассказать тебе кое-что, дорогая. — Его взгляд стал пристальным, он ждал, пока не завладел ее полным вниманием. — Представь себе молодого американца, в самом начале карьеры однажды летом отправившегося путешествовать в Европу. Дома у него осталась подруга — обычная девушка, каких много. Они познакомились в колледже, встречались года два и оба предполагали, что поженятся. Но вот этот молодой человек посещает Францию, Италию, Германию и затем в Лондоне знакомится с девушкой.

— Но…

Джеф покачал головой, чтобы заставить ее молчать.

— Знакомится с девушкой, — продолжал он. — И эта девушка заставляет его пожалеть, что он не встретил ее раньше. Он знает, что, прежде чем завязывать новые отношения, нужно вернуться в Штаты и рассказать подруге, что между ними все кончено. Но, — он печально улыбнулся, — я просто не мог устоять перед тобой.

Как он мог так поступить? — мысленно укоряла Глория, одновременно испытывая острое чувство собственной вины: ведь это не он, а она проявила настойчивость.

Зелено-голубые глаза виновато поглядывали на нее.

— Они проводят вместе уик-энд. В середине последней ночи он просыпается и смотрит на красивую девушку, спящую в его объятиях. — Голос Джефа стал совсем тихим. — Парень выходит на балкон подумать, что ему делать: рассказать ли сразу правду о подруге в Штатах, или сначала расстаться с ней и приехать в Англию с чистой совестью? Но когда он вернулся в спальню, — лицо Джефа помрачнело, — девушки уже не было.

— Я говорила тебе — звонила Брук. Я чувствовала себя ужасно.

— Могу себе представить. А теперь послушай, что произошло потом. Я вылетел в Штаты тем же утром, рассказал Брук все о тебе и шестью неделями позже, как только появилась возможность, вернулся в Англию, чтобы найти тебя.

Глория уставилась на него широко открытыми глазами.

— Но ты не нашел меня.

— Да, я опоздал, — мрачно сказал Джеф. — Я следил за тобой до дома в Кенсингтоне, помню, как стоял под дождем, глядя на огромный белый дом, и затем ты вышла. Длинная черная машина ждала тебя. Ты выглядела еще красивее, чем раньше, но когда я увидел рядом с тобой старое чучело, то возненавидел тебя. Я улетел домой, но ты не выходила из головы. И тогда пришел к выводу: нужно поехать и добиться ее. Бороться за нее. Я попросил частного детектива выяснить, живешь ли ты все еще там, но было уже слишком поздно. Мне стало известно, что ты вышла замуж. И я понял, что ты действительно влюбилась, раз поступила так. И потерял тебя.

Глория закрыла глаза.

— Так ты вернулся и женился на Брук?

Джеф кивнул.

— Правда, все было не так просто. Брук сказала мне, что беременна. Я подозревал, что ребенок не мой, потому что моя связь с Брук закончилась с того момента, как я познакомился с тобой. Но она не хотела быть матерью-одиночкой, стремилась выйти замуж, и ничего больше. Брук начала даже угрожать мне. Я боялся за ребенка, презирал себя. Тебя потерял, а с Брук мы долго были вместе, вот и я решил, что свадьба не худший выход. Мне действительно казалось…

— Ты поступил честно, женившись на ней, — перебила его Глория, — и, наверное, жил счастливо.

— Нет, Глория. Мы не были счастливы. Живя с Брук, я узнал очень много о ней. Например, то, что она любила разнообразие, особенно в мужчинах. — Джеф горько усмехнулся. — Ее мать тоже имела этот недостаток. Бедная Элис. — Он вздохнул. — Я сделал для нее все, что только мог.

— А Элис знает, что ты не настоящий отец? — не удержалась от вопроса Глория.

Он покачал головой.

— Конечно, нет. Я никогда ей не скажу, что ее отец кто-то из любовников матери, я считаю девочку своей дочерью.

— О господи, — закусила губу Глория.

— Никто не знает об этом, кроме меня и Мелани. Она взяла с меня слово не порочить репутацию покойной дочери и не рассказывать правду о происхождении Элис. Я пообещал, потому что никогда не представлял, что буду настолько откровенен с кем-либо, чтобы рассказать об этом. Но, найдя тебя, понял, что, если хочу, чтобы ты осталась здесь, должен открыть тебе правду. Поэтому и пошел к Мелани сказать, что собираюсь нарушить слово. Она впала в безумие. Ты, должно быть, видела, какая она была.

Глория кивнула.

— Я встречала ее раньше в квартире твоего дяди. Это произошло несколько недель спустя после нашего свидания.

Лицо Джефа выражало лишь удивление.

— Почему ты никогда не рассказывала мне раньше?

— Потому что хотела забыть об этом унизительном моменте в моей жизни. Понимаешь, я пыталась найти тебя, рассказать о ребенке. Ты имел право знать. Мелани открыла дверь. Я думала, что это твоя тетя. Она сказала, что ты вернулся к своей невесте. А сегодня заявила, что ты велел ей тогда избавиться от меня, а сам спрятался…

Лицо Джефа стало пепельного цвета, и он тихо выругался.

— Это уж слишком. Но ты, конечно, не поверила ей?

— Конечно, не поверила. За последние несколько недель я достаточно хорошо узнала тебя. Ты — порядочный человек, каким бы тебя ни представляли. И я не могу обвинять тебя в том, что случилось в Лондоне. Я сама хотела тебя так же сильно, как ты хотел меня.

Джеф пересек комнату, взял руку Глории в свою и посмотрел ей в глаза.

— Оставайся со мной, милая.

Она понимала, что, как бы сильно ни было ее желание, этого недостаточно.

— Не могу, Джеф, это ничего не изменит.

Его глаза сузились.

— Мое объяснение об отношениях с Брук ничего не изменило?

— Дело не в ней.

— Что тебе мешает?

Глория задумалась, закусив губу. Хотелось рассказать правду и покинуть дом Джефа с чистой совестью. Она решительно вскинула голову.

— Ты можешь оставить Брайана, если он согласится, но я — совсем другое дело.

— Но почему?

Его голос звучал с надрывом.

— Потому что я потратила много сил, чтобы добиться того, что у меня есть. Мне приходилось постоянно бороться, и я никогда не поступалась своими принципами. Я не могу жить с тобой, не зная, нашел ли ты действительно то, что хочешь. Ты женился на Брук из чувства долга, но мне не хочется, чтобы ты сделал то же самое ради меня. Я слишком уважаю себя и боюсь, что не смогу провести жизнь с человеком, который не любит меня.

— Ты действительно так думаешь?

Глория энергично кивнула, но Джефа не остановила ее решимость.

— В таком случае, моя дорогая, тебе действительно нельзя уезжать… Потому что ты никогда не найдешь человека, который полюбит тебя так же сильно, как я. — Джеф сжал ее руку, и она взглянула на него в замешательстве. — Да, — продолжал он, — я люблю тебя. Люблю с первого момента нашей встречи. Все годы, пока мы были порознь, никогда не переставал любить. Даже когда не узнал тебя, почувствовал, как ты притягиваешь к себе. Прямо-таки голову потерял, когда хотел поцеловать тебя в том проклятом лифте. Я сгорал от ревности, узнав, что ты вышла замуж за Джона, и все равно продолжал любить.

Когда я узнал, что у нас есть сын, то был ошеломлен, пока не понял, что это замечательный повод создать семью, быть всем вместе. Я почувствовал, что мы так же совместимы, как раньше; невероятно, но я, казалось, мог читать твои мысли, а ты — мои.

Глория закрыла глаза, затем быстро открыла их, боясь, не сон ли это, но лицо любимого говорило, что все происходит наяву, и мечты сбылись.

— О Джеф, мне трудно поверить, — прошептала она растерянно.

— Подожди, — покачал он головой. — Позволь мне закончить. Я хочу быть с тобой и жениться на тебе не из-за Брайана и не из-за того, что Элис распускается как цветок под твоей нежной заботой, а потому, что ты моя любовь, моя страсть. Но, — Джеф строго взглянул на нее, — у меня есть свои принципы, и я тоже не смогу жить с женщиной, которая не любит меня.

Глория улыбнулась, обвила его шею руками и прикоснулась губами к уху.

— Милый, милый, Джеф, я…

— Продолжай, — потребовал он. — Я должен слышать.

— Я люблю тебя, Джеф, — громко произнесла Глория, — люблю очень сильно.

Выражение восхищения смягчило суровые черты лица, когда он поднес ее руку к губам.

— Думаю, дети будут поражены, услышав наши новости. — Его голос стал бодрым, уверенным. — Безобразные сцены с участием Мелани больше не повторятся. Теперь в нашей жизни она будет играть только роль бабушки Элис. Ты счастлива?

Джеф снял с любимой очки и поцеловал глаза и кончик носа.

Трогательность этого жеста заставила Глорию заплакать.

— Ты не надевала их на вечеринку.

— Да, и знаешь почему? Говорят, что мужчины никогда не замечают девушек, которые носят очки.

— Вздор, — нежно прошептал Джеф. — Я бы заметил тебя, что бы ты ни носила. Так вот почему ты сняла их тем вечером!

— Девушка, у которой я гостила, настаивала на том, чтобы я не надевала их. Единственное неудобство заключалось в том, что я не могла разглядеть тебя, пока ты не подошел ближе.

— Вот ты и смотрела как будто сквозь, что поразило меня. Ничего подобного раньше не случалось!

— И тогда твое «я» было очень задето! — заметила Глория. — Тебе также следует знать, — спохватилась вдруг она, — что когда я встретила Джона, у него не оставалось надежд на выздоровление. Я была беременной и одинокой, да и он страдал от одиночества. Мы поженились, почувствовав духовную близость. Меня не интересовала материальная сторона брака. Мы были просто друзьями.

Джеф приложил палец к ее губам.

— Милая, не говори больше ничего.

— Я все же скажу тебе, что ты был моим единственным возлюбленным.

Джеф обнял ее одной рукой, а другой начал расстегивать шелковую блузку.

Это хорошо, что нас не побеспокоят несколько часов, — заметил он, — потому, что есть одно дело, которым я собираюсь заняться с тобой прямо сейчас.

— Какое дело? — наивно спросила она. — Может быть, я смогу тебе помочь?

Наклонившись к ее уху, Джеф что-то прошептал. Глория обмякла в его объятиях.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Пола Льюис
Великолепный век

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13