Николая Иванович Пугач

ТРУДНЫЙ ДЕНЬ ФАКИРА В ДЖИНСАХ

СОН… ФАНТАЗИЯ… ЯВЬ…

На заре воздухоплавания, в далеком 1916 году, русский писатель Иван Сергеевич Соколов-Микитов, впервые поднявшись в небо на самолете «Илья Муромец», почувствовал себя, вернее, ощутил, как бы во сне. «Птичий полет» перенес его в новое, неведомое состояние «птичьего счастья» и настолько поразил его, что ему показалось: в другом он мире, в других, еще доисторических временах, когда люди, быть может, и летали «на собственных крыльях».

А что если сегодня какой-нибудь озорной паренек-фантазер, ваш сверстник, увидит невероятный сон и выдаст вам эту небыль за правду, — поверите?

Фантазиям вообще нечасто верят. Скажем, все ли верили «выдумкам» Жюля Верна или Циолковского? А теперь их фантазии стали реальностью. Попробуй удиви нынешнего школьника подводной лодкой, космическим кораблем или полетом на луну!

Вот ленинградские мальчишки Емелька и Витька и не особенно удивились, когда раскопали в куче песка неподалеку от станции метро «Автово» инопланетянку Марфу. Эта симпатичная Марфа, так похожая на обычную девчонку, прибыла на Землю, чтобы выполнить задание жителей планеты Цория: найти сведения, которые оставила в космосе некогда погибшая цивилизация. Сведения эти помогут сберечь другие цивилизации от гибели. Кто же они, биолики, кто она — Марфа? «Да, мы — роботы! — рассказывает о себе сама пришелица. — Нас, как и ваших роботов, сконструировали. Но нас конструировали на биологическом уровне, как вид, имеющий право на существование наравне с цорянами, нашими создателями. Природа и сама создаст подобный вид, но для этого понадобится очень много времени. Цоряне сумели заглянуть в далекое будущее. Они наделили нас физическими и другими качествами, каких и сами не имеют. Мы легко переносим большой перепад атмосферного давления, гравитации, не привередливы к составу воздуха, хорошо видим днем и ночью, летаем…» Вот такая фантазия.

Но главный герой повести не сконструированная, почти живая Марфа, с которой успевают сдружиться ребята, а Емельян Чалый — мальчик остроумный, безудержный фантазер. Он один из тех любознательных мальчишек, которые задумываются над устройством вселенной и тайнами мироздания, конструируют и моделируют в сознании собственные представления о будущем, мечтают об открытиях.

И все же главное не в этом.

Когда Емелька и его друг Витя оказываются перед мнимой опасностью заражения «космическими» вирусами, они, поверив в это, готовы принести себя в жертву ради спасения всего человечества. И это сознание собственной значимости, личной ответственности за судьбу людей планеты отличает всех советских ребят. Так же, как и доброта, отзывчивость, готовность прийти на помощь, что мы и наблюдаем в отношениях Емельки и Вити к Марфе. Поэтому-то они недоумевают и возмущаются, когда узнают, что Марфе запрещен контакт с землянами и что в целях проверки биолики испытывают ее страхом.

В повести-сне «Трудный день факира в джинсах» обитают не только инопланетяне, но и самые обычные люди, да и действие происходит в Ленинграде, на знакомых, известных улицах, новостройках и намывных пустырях юго-западной части города. Это усиливает атмосферу доверия к происходящему, придает Емелькиным фантазиям некую правдоподобность, а сама повесть этого сложного фантастического жанра обретает реалистические черты.

Написал книжку для вас Николай Иванович Пугач, инженер-строитель. С детства он мечтал возводить дома и даже целые города, в которых будут жить веселые, счастливые люди. «И обязательно фантазеры, — говорит сам Николай Иванович, — потому что без мечты и фантазии будущее не интересно».

В. Смирнов

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Уже восьмой год астроном Гелий Меркурьевич Коркин был на пенсии. Но он по-прежнему ездил в Пулковскую обсерваторию и работал там «не за деньги, а за звезды», как сам шутил. Правда, время от времени он говорил сотрудникам: «Завтра я не приду на работу» и засовывал под язык холодную шашечку валидола, но через неделю, самое большое, через две, с раннего утра отдохнувший и посвежевший энтузиаст шумно распахивал двери своего родного сектора и радостно кричал с порога:

— Помочь нужно? Хорошо! Я уже и сам соскучился по звездам!

Сегодня в обсерваторию Коркин пришел раньше всех.

Часы показывали семь тридцать утра.

Далеко на востоке плавали редкие тучи. Между ними осторожно лавировало сиреневое, холодное солнце.

Коркин растопыренными пальцами расчесал длинную бороду и в радостном волнении приник к окуляру малого телескопа.

Космос цвета разбавленных водой чернил сверкал, словно миллионы детей запускали зеркальных «зайчиков». Зябко трепещущие зайчики, маленькие, средние и большие, медленно двигались влево, и Коркину представилось, что он смотрит в иллюминатор астролета.

«Еще минут пять прогуляюсь по небу, а затем уже приступлю к работе по программе», — подумал он.

Внезапно звезды заслонила огромная тень. Пожалуй, и не тень, — это ему сначала показалось, — а хрустальная люстра с гранеными подвесками. Толстый стержень люстры заканчивался острыми колючками. Длинные концы подвесок светились, периодически выстреливая серебристое вещество, которое мгновенно разрасталось в огромные шары. Астроному на миг почудилось, что люстра высеивает в космическую пустоту шары-семена, из которых затем вырастут планеты и звезды.

И тут старого астронома посетило предчувствие большого открытия. Коркин суеверно сдерживал себя напускным безразличием, равнодушно комментируя: «Астролет. Странная конструкция. Похоже, что двигатели импульсного типа. А может, все сослепу чудится? Или… Гасит скорость. Кажется, намерен приземлиться. Бесспорно, астролет неземной конструкции».

На корпусе люстры вздулся бугор, вытянулся в каплю, оторвался и по наклонной траектории полетел к Земле. А корабль, увеличив скорость, направился в глубины космоса.

Коркин быстро разыскал в небе падающее тело, на котором уже можно было различить голову, туловище, разведенные в стороны руки и ноги, на спине что-то вроде рюкзака. У старого астронома в ушах странно затенькало, будто бы кто-то в такт ударам сердца легонько натягивал и отпускал струну.

«На подобной высоте людям нужен скафандр, а этот без скафандра… Что же он парашют не раскрывает? Пора бы уж!»

Внезапно земленавт стал кувыркаться. Коркин от испуга потерял пришельца, снова увидел его, но уже без багажа за спиной. Вдалеке, над трубами Кировского завода, дрожало световое марево. Примерно в этом районе произошла авария.

«Всё! Он погибнет без парашюта, — с отчаянием подумал Коркин, разгибая затекшую спину. — Отвратительное зрелище! Прилететь из невероятных глубин космоса для того, чтобы так бестолково погибнуть у цели!»

Он стер с лица испарину, рассеянно погладил себя по лбу, который нестерпимо горел и сохранял отпечаток прижатого к нему окуляра.

Неожиданно астроном вспомнил, что мог бы сфотографировать и астролет, и падающего земленавта. Мог бы, но почему-то забыл об этом. «Кто же теперь поверит тому, что я видел? А надо бы, чтоб поверили».

Новая мысль неожиданно приободрила его. Он резво, не по возрасту, побежал к своему «Запорожцу» и уехал в город.

* * *

Прищурив один глаз, Чалый, отец Емельки, смотрел в какой-то цилиндр на деревянной треноге. Справа, на затоптанной траве, копошилась согнутая тень Чалого. Когда солнце заслоняли тучи, она таяла, появляясь вновь, едва лучи прожигали в облаках отверстие.

Отец Емельки, прораб, работал на улице. От солнца и ветра крупное лицо Чалого стало замшевым.

Неожиданно в объективе возник сын Емельян. Опрокинутый вниз головой, в тюбетейке и джинсах, пританцовывая и размахивая руками, он стремительно бежал навстречу отцу и очень скоро заслонил собой объектив.

— Сгинь, факир в джинсах! — махнул рукой Чалый, не отрываясь от цилиндра.

Голова в тюбетейке рванулась в сторону. Чалый услышал над ухом:

— Папа, а кто обещал мне показать нивелир?

— Не вовремя ты появился. Некогда мне.

— Но ты же обещал!

— Всякое серьезное дело следует начинать с утра. Сколько там сейчас? Десятый.

— Ну можно хотя бы в трубу посмотреть?

— Это как раз и есть нивелир, а не труба. Он помогает строителям находить горизонтальную плоскость, на которой будет строиться здание. Не мешай! Съезди-ка лучше за песком. Вон на том КрАЗе!

Емелька подошел к водителю.

— Папа велел мне поехать с вами за песком.

Шофер был одет в просторную куртку и темные брюки. Давно не стриженная голова напоминала куст перекати-поля. Водитель протирал ветровое стекло и, не отрываясь от своего занятия, гулким басом спросил:

— Кажется, мне послышался чей-то приказ?

Потом, взглянув из-под руки вниз, еще громче удивился:

— А-а-а! Ваше величество! Здрасте! Так что вы там повелели? За песком съездить? Извольте!.. А откуда у вашего величества такой пестрый свитер?

— Бабушка связала. Наглядное пособие по спектру. Смотрите!

Оттолкнувшись левой ногой, Емелька быстро закружился на правой.

— Ну как?

— Поразительно! Белый свитер!

— То-то же! — сказал Емелька, останавливаясь. — Еще немного, и я уговорю бабушку связать мне такие же брюки. Потом в каблук заделаю ролик, буду вращаться быстрее и вообще стану невидимкой.

— Фантазер ты, я вижу.

— Я не фантазер, я факир.

— А я просто дядя Митя, — представился водитель. — Редкое у тебя имя, — добавил он, хитровато улыбаясь.

— Это не имя, а прозвище. Меня в честь деда назвали Емельяном. А отец меня прозвал «факир в джинсах». Но прозвище мне больше нравится. Внимание!..

Емелька вытянул правую руку, разжал пальцы. На ладошке лежали три серых овальных камешка — галька. Он поочередно подбросил камешки, подхватил их и, подув на кулак, раскрыл пустую ладонь. Цапнув пальцами над собой воздух, снова подул на кулак и открыл его. Галька опять лежала на ладони.

— Молодец! С тобой, я вижу, не соскучишься! Ну что ж, лезь в кабину. Помочь?

— Не требуется. Сами с усами.

Емелька влез на высокую подножку, дернул на себя ручку. Дверь не шелохнулась.

— Не справиться, факир? — водитель толкнул дверь изнутри. Емелька проворно влез на мягкое пружинящее сиденье. Камешки один за другим полетели вверх. Почти не глядя, он ловил их и снова посылал вверх.

— Слушай, факир, может, не стоит ехать за песком? Ты это… — Шофер цапнул перед собой воздух и разжал пальцы у своих ног, будто высыпал песок.

— А что, годится! Только вот черпалка маловата. Моей ладонью до морковкиных заморозков придется черпать.

— Ну что же, мудро говоришь, мудро! Раз так, едем за песком.

КрАЗ угрюмо рычал и, казалось, не ехал, а прыгал с кочки на кочку. Пахло соляркой, жалобно скулила плохо подогнанная деталь в кабине. Боковые стекла дядя Митя опустил, но в кабине все равно было душно. Духота назойливо липла к лицу, к спине, сушила язык и губы.

От нечего делать Емелька представил в своих руках рифленую баранку. Вообразил, как он ведет машину, а мимо, плавно покачиваясь, вместе с пятнистой толпой пешеходов, плывут забор Кировского завода, проходная, выгнутые, как антенны радара, здания на Комсомольской площади. Но вот внезапно кто-то сошел на проезжую часть метрах в пятнадцати от носа машины. Емелька крутанул баранку в сторону и с разгону въехал на тротуар, сбив светофор.

Он громко охнул, зажав глаза ладонью.

— Ты чего, факир? — услышал он испуганный голос шофера.

— Дядя Митя, а вдруг КрАЗ испортится и понесет его на столб или еще куда-нибудь?

— Напрасно так думаешь. КрАЗ- умная машина. Водитель не подкачает — и она не подведет.

— Один водитель подкачал, — вздохнул Емелька и хитро глянул на недоумевающего шофера.

Возле Красненького кладбища самосвал повернул направо.

— Дядя Митя, а что это за цветные горы?

— Это уголь на солнце разными цветами сверкает. ТЭЦ на зиму заготовила. А там дальше — склад песка, за которым нас послали. Его на баржах привозят, потом мощные насосы вместе с водой качают на берег. Вода уходит в канал, а песок остается.

КрАЗ встал в очередь за «Татрой». Экскаватор зубатой челюстью ловко поддевал гору песка, поворачивался к машине и, откинув днище, лавиной высыпал песок в машину. Железный гигант двигался быстро и вызывающе громко хохотал выхлопной трубой, словно ему щекотали живот. Неожиданно экскаватор протяжно заохал: «0-о-о-ох!

О-о-ох!» — будто собирался пуститься в пляс. Это машинист подавал сигналы, призывая самосвал подъехать еще ближе.

От первого ковша песка огромный КрАЗ испуганно ухнул, присел, словно изготовился к прыжку. Следующие порции еще ниже придавили самосвал, и он уже только раздраженно вздрагивал, недовольный тяжелой ношей.

Когда ехали обратно, груженая машина уже не прыгала, а тяжело переваливалась с боку на бок и рычала сильнее, чем пустая.

У стройплощадки водитель остановил самосвал.

— Выходи, факир, будешь показывать, куда мне пятиться, чтобы правильно высыпать груз. Сигналы, значит, такие: машешь рукой от себя — подаю самосвал назад, машешь на себя — еду вперед, влево рукой — подаю влево, вправо — значит, и я рулю вправо. Уразумел? Нацеливай! Свалим на место — облегчим работу строителей.

Емелька махнул рукой от себя. КрАЗ попятился, но не туда, куда надо, а на железобетонную ограду. Еще немного, и машина своротила бы ее. Емелька замахал рукой вправо. Самосвал послушно свернул вправо, но слишком круто, и едва не врезался в штабель плит. Емелька торопливо показал рукой влево, наконец остановил КрАЗ у места выгрузки. Вытер тюбетейкой вспотевшее лицо, извлек из кармана гальку. Пожонглировал, чтоб успокоиться.

Шофер вышел из кабины, осмотрел место выгрузки, невинно спросил:

— А почему у тебя уши покраснели?

Емелька для солидности ответил туманно:

— Слон потоптался, иголку искал…

— Что-то я слона не приметил…

— А его заяц спугнул, что за волком гнался.

Водитель тряхнул головой:

— Я вижу, ты за словом в карман не полезешь. Ладно. Молодец! Хорошо нацелил, будем сваливать.

Кузов самосвала медленно поднялся кверху, влажноватый песок свистнул, выплескиваясь на землю. КрАЗ облегченно подпрыгнул.

Когда сделали три ходки, шофер, высунувшись из кабины, сказал:

— На сегодня все, амба! Приходи завтра, съездим еще к цветным горам.

Застрочив сизым дымом выхлопных газов, самосвал уехал.

Емелька еще побродил по стройке, поискал в песке камешки, стараясь выбрать поаккуратнее, покруглее. Делать было решительно нечего. Солнце припекало. Емелька встал в тени под деревом, посмотрел на небо. Ни облачка. Вдруг прямо над собой в кроне тополя он увидел что-то темное, какой-то продолговатый предмет, по очертанию похожий на человеческую фигуру. Налетавший изредка ветер раскачивал ветки, мешал рассмотреть предмет получше. Внезапно, при очередном сильном порыве, ветки затрещали, Емелька едва успел шарахнуться в сторону, упал, быстро снова вскочил. Неподалеку из песка торчали… ноги кофейного цвета.

— Статуя вроде бы… — пробормотал Емелька, разыскивая глазами лопату или, на худой конец, палку. Вокруг ничего подходящего не было.

В скверике детского садика он заметил своего соседа по дому. Астроном Гелий Меркурьевич Коркин, больше известный среди соседей под именем Геля, что-то искал, раздвигая палкой кусты. Опустившись на корточки, он заглянул даже под штабель досок, перелез через деревянную оградку и подошел к Емельке.

— А почему ты не в пионерлагере?

— Был! У бабушки в деревне тоже был. А теперь хочу с батей дом строить.

— Так ты, выходит, занят строительством? Жаль, жаль! А я хотел просить тебя и твоих друзей о помощи.

— Так не робейте, говорите. Если сможем, то поможем.

— Конечно сможете! Интереснейшее дело! Найди кого-нибудь из своих друзей, знакомых, и через полчасика приходите в парк, что возле завода. Найдешь меня на скамейке у круглого озера. Добро?

— Годится! Был бы друг, найдется и досуг.

— Да! Тебе небольшой человечек не попадался? Ну, такой измятый, исковерканный, что уже и на человечка не очень-то похож.

— Нет, не видел, — подумав, ответил Емелька.

— Дело срочное, так что собирай ребят и приходи обязательно.

Сутулясь, Коркин ушел, а Емелька вернулся к своей находке. Так что же это такое? Емелька в задумчивости рыл носком ботинка ямку, а песок, осыпаясь, обнажал странный предмет, все больше и больше напоминавший человеческую фигуру.

— Действительно, статуя! Вот бы ее на школьном дворе поставить! — Он хотел смахнуть песок со странной фигуры, но испуганно отдернул руку. Шершавая поверхность была заметно теплее песка. Емелька еще раз осторожно потрогал находку.

— Твердая! Статуя все-таки… Но почему же теплая? Может, потому, что я счищал песок и она от трения нагрелась?

Емелька попробовал поставить фигуру на ноги. Но она оказалась настолько тяжелой, что не поддавалась. Емелька задумался. Что же такое изобрести, чтобы доставить ее на школьный двор?

Неожиданно вдалеке замаячила знакомая фигура. Витька — друг и одноклассник. Вот это удача! Емелька призывно помахал ему тюбетейкой.

— Вить! А Вить! Вали ко мне!

Длинный Витька в новом костюме, при галстуке, издали был похож на взрослого парня. Шел он важно, неторопливо, сунув руки в карманы брюк. Услышав голос друга, рванулся к нему. Не разбирая дороги, бежал по грязи, по лужам. У ног Емельки с разбегу бросился на песок.

— Вставай! Опять новый костюм обнашиваешь? Влетит дома.

— Ненавижу новое. В конце концов, я человек, а не манекен. Мать готова меня хоть каждый день одевать в новое: «Теперь другое дело! Ты чистенький, аккуратненький, как девочка». Будто я виноват, что мама ждала девочку, а появился, видите ли, я.

Когда Витька сердился, он говорил витиевато и длинно, подражая обстоятельной речи отца. Он лениво поднялся, небрежно смахнул с костюма песок и тут только увидел Емелькину находку.

— Откуда взялась эта странная физия? — мотнул он головой на фигуру.

— Не видишь разве? Из песка вылупилась. Помоги-ка ее вытащить.

Вдвоем они волоком стянули находку с горки песка вниз и поставили на ноги.

— Вить, ты ничего не замечаешь?

— А что? Вообще-то ты прав, чудная скульптура! Какая-то необыкновенная. Абстракция.

— Сам ты… Абстракция — это если не поймешь, то ли коряга, то ли самосвал, а здесь смотри: все ясно — голова, руки, ноги…

— Я бы не сказал. Присмотрись! Рот вроде ничего, нормальный. А голова? Сплошные глаза! На поясе цветные волдыри какие-то!

— Ну, отмочил! Не волдыри, а шарики от пинг-понга! Костюм, наверное, такой. Вроде купальника. Руки и ноги тоже нормальные.

— Какие же они нормальные. Ростральные колонны!

— Так это же девочка. Вот у Маринки из пятого «б» еще толще.

— А руки!

— Ну и что? Все равно понятно, что это рука с пальцами, — кипятился Емелька. И солидно добавил: — Аллегория это, а не абстракция. Скульптор кого-то себе так представил… Вообще этой девочке здесь не место. Еще столкнет кто-нибудь. Давай-ка поставим ее на плиты. А потом соберем ребят из нашего класса и унесем на школьный двор.

— Ты что, факир! Мы эту девчонку едва на ноги поставили, а ты — на плиты!

— Не варит у тебя котелок. Ты знаешь о свойствах рычага?

— При чем здесь рычаг?

— Эх ты, эники, беники ели вареники! Нужно уметь применять рычаг.

Разыскивая что-нибудь пригодное для рычага, Емелька думал: «Кто же из знакомых ребят остался в городе?»

Наконец Емелька нашел грязную с торчащими гвоздями доску. Положили ее на бочку, вдвоем втащили на нее скульптуру, закрепили проволокой и навалились на свободный конец. Доска изогнулась, затрещала, но не сломалась, и скульптура была поднята на штабель железобетонных плит.

— Факир, а почему эта каменная принцесса теплая?

— Почему, почему! Давай протащу тебя голыми пятками по плитам — еще не так нагреешься! — не очень уверенно сказал Емелька, присматриваясь к лицу фигуры. Ему показалось, что ее ресницы дрогнули, будто мигнули. «Мерещится!» — решил он и вслух сказал: — Айда ко мне в мастерскую. Да, откуда ты здесь? Я думал, ты в пионерлагере.

— Не поехал. Хватит. Комары меня там заели. Посмотри! — Витька подтянул кверху брюки. — До сих пор укусы не прошли. Других почти не трогали, а за мной гонялись. Разукрасили почище крапивы. Даже жидкость «Дэта» не помогла. Весь лагерь надо мной смеялся. Коко да Коко! Комариный кормилец, значит.

— А что, неплохое прозвище! Хочешь, новенький фокус покажу? — Емелька закатал рукава свитера. — Видишь пять копеек? Сейчас я их вотру в локоть.

Положив ладонь правой руки на затылок, Емелька левой стал втирать монету в локоть. Небрежно уронил пятак, поднял его и снова потер о локоть. Дунув на пальцы, показал пустую ладонь. Правой забрался Витьке за воротник и вытащил оттуда пятикопеечную монету.

— Повтори еще раз!

— Хватит, Коко, хорошего понемножку. Можно мне называть тебя Коко? Витек в нашем классе пять, а Коко будет один.

— Как хочешь, — безразлично сказал Витя. — Хорошо, что ты тоже не уехал в лагерь. Скучно в городе одному.

— А где же твои старики?

— Я их почти не вижу. Уходят рано, приходят поздно. У матери — репетиции новых ролей, выступления, у отца — в исполкоме заседания, встреча делегаций… Ребята завидуют, что у меня известные родители, а мне бы каких попроще, как у тебя, например. Только и вижу их, когда что-нибудь отколю. Тоска!

— А тетя? Ты же хвастал, что она веселая, дуется с тобой в шахматы, в футбол гоняет, танцевать учит.

— Было сначала, а потом… Она ж молодая. Старики уходят, она тоже. «Развлекайся тут, взрослый уж, нянек тебе не нужно. Я скоро вернусь». А сама на целый день. Иногда, правда, в обед заглянет…

Витька говорил скучным голосом, вяло взмахивая рукой. Обычно, если на него находило такое настроение, он в самый разгар какой-нибудь игры поворачивался и уходил домой. Обязательно поворачивался. Даже если стоял к дому лицом. Такие капризы у Витьки повторялись часто.

«Скучно ему, — подумал Емелька. — На стройку уговорить бы». И предложил:

— Приходи завтра с утра, дом будем с моим батей- строить.

— Не возьмут, — вяло возразил Витя.

— Подсобничать? Кирпичи, раствор подносить, мусор убирать? Еще и спасибо скажут. На стройках всегда людей не хватает. Я-то уж точно знаю.

— Только ради компании. А так, что там интересного?

— Приходи, приходи! Я тоже сначала думал, что подсобничать не интересно… Вот, бери ключи от гаража и помастери там что-нибудь. А я сбегаю к Геле… Хочешь есть калачи, так не сиди на печи. У астронома дело есть ко мне.

— И охота тебе записывать бабушкины прибаутки.

— Не записываю. Они складные. Запоминаются, как дважды два…

* * *

Коркин грелся на солнце и что-то сердито рисовал в блокноте.

Кхе, кхе! — уже громче покашлял мальчишка.

— А, это ты? Чудненько, ладненько, что пришел! — сказал Коркин бодрым голосом. Но на его лице не было бодрости. Глаза сквозь очки-велосипед смотрели с усталым недовольством. — Ну, садись, не стой, зря не снашивай ноги. Так чего бишь тебе хотелось? В подзорную трубу посмотреть?

— Я? — обиделся Емелька. — Это вы меня хотели о чем-то просить.

— Верно! Хотел! Ты должен помочь мне разыскать одного человека. Космического пришельца с планеты… ну, скажем, Оливия. Я видел, как он выпрыгнул с астролета и упал где-то в районе стадиона Кировского завода, этого вот сквера и сада имени Тридцатилетия ВЛКСМ. Скорее всего земленавт мертв. У него встречным потоком воздуха сорвало парашютное устройство. Собрал ребят?

— Одного только нашел. Ждет в гараже. Остальные — кто где. В общем, никого нет в городе. Каникулы ведь.

— Мало. Но будем надеяться, что по ходу дела ты еще кого-нибудь пригласишь в поисковую группу. Земленавта необходимо немедленно найти! Мы должны его изолировать. На нем полно всевозможных вирусов. Доктора могут оказаться бессильными перед незнакомым космическим вирусом. Ты, мальчик, все понял? — бодрым голосом сказал Коркин, хотя его лицо по-прежнему оставалось мрачным. — Да! Если найдете оливтянина, ни в коем случае не прикасайтесь к нему! Выставьте возле него дозор, потом немедленно разыщите меня. В этом блокноте я приблизительно нарисовал астронавта.

— Гелий Меркурьевич, а в милиции вы спрашивали?

— Обращался, мой мальчик, обращался!

Коркин вспомнил, как дежурный по милиции набрал номер отдела кадров обсерватории и сказал:

— Тут от вашего сотрудника Коркина Гелия Меркурьевича поступило заявление на розыск пришельца из космоса. Якобы он упал где-то в нашем районе… Так, так!.. Ага, понятно… Я так и думал.

— Разрешите мне поговорить, я все объясню, — потянулся Коркин к телефону.

— Не нужно, товарищ Коркин. Я беру ваше заявление. Оставьте свой домашний адрес. Если пришелец найдется, мы вам сообщим.

Но по выражению лица дежурного можно было догадаться, что милиция не станет искать земленавта.

«Отдел кадров подвел. Должно быть, вспомнил о моей просьбе командировать на поиск летающей тарелки, — подумал Коркин. — Ну что ж, придется из автомата шефу позвонить».

Но на улице Коркин вспомнил, что видел объявление о собрании всех работников обсерватории. И действительно, ни один из знакомых телефонов Пулковской не отвечал.

Вздохнув от неприятных воспоминаний, Коркин сказал:

— Честно говоря, мальчик, в милиции мне не поверили. Поверили начальнику отдела кадров. Не знаю, что он по телефону обо мне говорил дежурному, это я еще разберусь, но похоже, что посоветовал ему не принимать меня всерьез. Так что земленавта пока нам с тобой самостоятельно придется искать. Время дорого.

Емелька побежал в свой гараж-мастерскую к Витьке.

Поравнявшись со скульптурой, которая все так же неподвижно стояла на плитах, Емелька вдруг заволновался, раскрыл блокнот Гелия и стал его лихорадочно листать. Внимательно посмотрел на рисунок, потом на скульптуру и что есть духу помчался к дому Коркина.

— Гелий Меркурьевич, — закричал он под окнами.

Из окна выглянула жена Коркина, седая женщина.

— Что ты кричишь? — сердито сказала она.

— Позовите Гелия Меркурьевича! Побыстрее только!

— Мал ты еще командовать! Вернись, пожалуйста, и начни все сначала! Да как следует попроси!

— Некогда, дядя Геля сразу все поймет, позовите его!

— Ну, раз не умеешь говорить со взрослыми, пеняй на себя. — Коркина скрылась.

— Погодите! Я начну сначала! — в отчаянии крикнул Емелька. Он побежал в конец газона и оттуда медленно направился к дому:

— Тетя Вера, пожалуйста, позовите дядю Гелю!

— Вот это другое дело! Только его нет дома. Он недавно уехал на машине в обсерваторию. Вернется не скоро, может быть, даже утром, за ним и такое водится.

Емелька сдвинул на лоб тюбетейку, согнулся и замычал как от зубной боли. Потом внезапно выпрямился и побежал.

— Что случилось? Вернись и расскажи толком! — уже вдогонку прокричала Коркина.

Емелька лихорадочно думал, что ему делать дальше. Выбежав на край тротуара, он повязал нос и рот носовым платком и решил подождать прохожих.

По улице в его сторону медленно шла женщина. Емелька едва удержался, чтобы не побежать ей навстречу.

«Если я буду мотаться туда-сюда, растеряю по улице всех вирусов. Лучше ждать на одном месте. И не шевелиться…»

— Тетенька, а тетенька! Что мне делать? Нашел я космического пришельца. Того, что астроном ищет. Земленавта надо срочно изолировать. И меня тоже, и Витьку. Так сказал астроном. А сам уехал. И родители с работы еще не вернулись. Что же делать?

Женщина, видимо, торопилась, шла быстро и отчего-то хмурилась. Но Емельку она терпеливо выслушала, затем, глядя на него, как на больного, спросила:

— Ты где живешь?

— Да вот в этом доме.

— Знаешь что, мальчик? Иди ты домой, закройся и жди родителей.

— Нельзя же мне домой! В изолятор бы мне…

— Ничего, ничего! Домой всегда можно. Это и будет изолятор. Временный. Ну, беги! А то мне некогда.

Емелька медленно двинулся к парадному, но, поразмыслив, решил, что все-таки домой ему нельзя, пока не изолирован пришелец. «И вообще, нужно побольше на солнце быть, лучи солнца убивают микробов. Об этом я где-то читал. Впрочем, и так ясно. Положи рыбу или яблоки в тени — сгниют, а на солнце — нет. Но вирусы на мне не простые, а космические, может быть, они не боятся солнечных лучей?..»

— Иди, иди! — уже на ходу прокричала ему женщина. Все же Емелька решил подождать кого-нибудь еще из прохожих.

Увидев приближающегося мужчину, мальчишка приободрился и уже более уверенно, чем женщине, рассказал ему о пришельце.

— Веселый ты парень! — сказал мужчина. — Давай-ка вот что: сначала мы вместе заглянем к ларьку, пивком побалуемся, а то меня что-то жажда мучает, потом уж твоими делами займемся. Ка-ак следует займемся! Всех твоих вирусов передавим, — двигая небритым подбородком, мужчина выразительно поклацал зубами.

Не дослушав мужчину, Емелька побежал к Витьке в гараж.

* * *

Без пиджака, с засученными рукавами, Витька в гараже-мастерской рубанком заострял ракету. Стружка, свиваясь винтом, мягко падала на пол, в гараже остро пахло сосной. Ракета была уже почти готова, но Витька с увлечением продолжал строгать. Очень уж красиво из рубанка выскакивала золотистая стружка.

На пороге вдруг появился Емелька и, захлебываясь, пытался что-то сказать. Наконец торопливо выдавил:

— Честное пионерское, я не знал! Ну, чтоб меня муравьи слопали, если я вру!

— Н-н-не понимаю. Ты о чем? — испугался Витька.

— Это не статуя! Оливтянин это… Пришелец с другой планеты. Только он погиб, потерпел катастрофу. Не бойся! Может, все еще обойдется. Дело в том… В общем, его должны изолировать. Как первые образцы с Луны. Правда, на лунной породе вирусов не нашли. Нет на Луне жизни. А на планете Оливия — есть. Значит, и вирусы тоже есть. Ну, как на Земле чума или холера. Понимаешь? А врачи не знают, как бороться с незнакомой болезнью, могут все люди Земли заразиться и вымереть. Понимаешь? Все люди Земли!.. Ты только не бойся! Это совсем не больно. Будто бы уснул и ничего не помнишь.

Витя пробормотал испуганно:

— Тебя что, бешеная собака укусила?

— При чем здесь собака? Я серьезно тебе!

— Может, хватит разыгрывать?

— Да не разыгрываю я!

— Значит, тебя кто-то разыграл.

— Нашел дурачка! Да знаешь, кто мне это сказал? Гелий Мер-курьевич. Ученый, астроном. Живет в нашем доме. Ну, тот, который нас в турпоходы водил. Не станет он обманывать. Вот же смотри, его блокнот с рисунком оливтянина. Сказал, чтобы ему немедленно сообщили, если найдем, а сам в обсерваторию уехал.

Витька посмотрел на зарисовки, растерянно спросил:

— С чего ты взял, что статуя — оливтянин? Она же твердая.

— А потому, что сначала она была теплая.

— Что же нам делать? В больницу бежать? — спросил Витька, бледнея.

— В больницу! Что ты там скажешь? Заразился от космического пришельца? Да тебя же примут за психованного! Ты ведь сам не поверил мне, пока я не показал рисунок астронома! А ведь ты меня знаешь! Да пока там будут разбираться, что к чему, мы вместе с оливтянином заразим всю цивилизацию. Астроному в милиции и то не поверили.

— Тогда что же нам делать?

— Сначала дезинфекция. Нужно помыться и пристроить на лице маски. Как у продавцов во время эпидемии гриппа. Носовой платок есть?.. У меня тоже!

— А потом что? Будем ждать астронома?

— Обязательно! В ножички сыграем, пули отливать будем. А пока… — Емелька вспомнил, как мать всегда говорила ему: «Заканчиваешь мастерить — обязательно вымой руки. С грязными домой не пущу». Но Емелька почему-то каждый раз забывал об этом наказе, мать тоже. Однако сейчас он вспомнил, что в бачке есть вода, и сказал:

— А пока… Сними костюм и как следует вымойся. Там, в углу, висят мои рабочие брюки с рубашкой. Наденешь их.

— Так ведь твоя одежда мне мала, — попытался увильнуть от переодевания Витька.

— Тогда шлепай нагишом. Костюм пожалел?.. Смотри!

Емелька снял джинсы, свитер — наглядное пособие по спектру — и швырнул одежду в угол. Майку заправил в трусы.

Поглядывая на друга, Витька тоже стал медленно раздеваться.

Друзья вымыли руки, лицо.

С территории соседнего завода донеслись позывные. Диктор сказал: «Восемнадцать часов».

Емелька неожиданно вспомнил: «Наши всегда ужинают в это время, а я еще даже не обедал».

Витька промокал бумагой руки, небрежно бросая на пол комки.

— У меня абсолютно нет желания ходить в чужой, к тому же тесной одежде, — сказал он.

— Ты прав, комары тебе скажут спасибо, если ты явишься к ним в трусах и майке.

— Разве мы уходим в лес? Я же не отпросился…

«Начинается! — с неприязнью подумал Емелька. — Потом он повернется и уйдет домой».

Он сжал кулаки, закричал Витьке:

— Что же ты стоишь? Беги к мамочке! Она тебе нос вытрет, а ты спросишь у нее позволения уйти в лес.

Витька до сих пор не видел своего друга таким. Он виновато пробормотал:

— Но стариков все же нужно как-то предупредить?

— Послушайте его, люди добрые! Как будто я хочу им плохого! А двойки когда получаешь-думаешь о стариках? «Перетопчутся», говоришь. Или назло матери брюки порвешь, если она чем-нибудь не угодила. Беги, звони!

— Ну, чего зря вопишь! Видишь же — одеваюсь! — сказал Витька, задетый за живое.

Брюки Витьке жали, а рубашка была такой короткой, что не заправлялась за ремень.

— Но зачем все-таки в лес? Можно же и в гараже подождать, пока вернутся твои кормильцы.

— Ты знаешь, во сколько они придут?

— Понятия не имею.

— Я тоже. А вирусы в тени размножаются, потом полезут на улицу или сквознячком их вытянет. А там солнце спрячется, ветер подует и разнесет болезни по всему городу. Гараж придется поджечь, да и оливтянку, и песок, где она лежала.

— Ну, знаешь, уж в этом я точно не участвую! — заявил Витька, упрямо наклонив голову.

— Правильно! Драпай к мамочке, пока не поздно! Что тебе стоит? Ты это умеешь делать!

— Успокойся, бешеный! Я же сказал, что никуда не побегу. Но ведь огонь и дым быстро заметят, значит, и нас тоже, попробуй тогда убежать! Да и зачем поджигать?

— Видали его! Если хочешь знать, мне этот гараж в сто раз дороже, чем тебе! Вместе с отцом его строили. А сжечь все равно надо. Дым в трубу повалит, видишь в потолке вентканал? А гореть тут нечему. Пол цементный, стены кирпичные, потолок из бетонных плит, ворота железом обшиты. Там, где оливтянка, тоже песок и бетон. И сама она целой останется, только вирусы сгорят. Уж если через атмосферу прошла и уцелела, сейчас тем более. Барахло только наше сгорит, и все. Древние знаешь как боролись с чумой и сибирской язвой? Сжигали дома и целые поселки.

— Так ведь песок не горит.

Но Емелька вместо ответа спросил Витьку:

— Спички есть? Не водятся? Загвоздка! Древние добывали огонь трением лучинок. Но это долго.

Он посмотрел на полки, порылся в коробке с винтами и прочей металломелочью. Неполный коробок спичек он увидел на гвозде под потолком. Бросив его за пазуху, Емелька сказал:

— Бидон с керосином слишком тяжело тащить. Ищи банку… Во, это годится! Держи, а я наливать буду.

Ребята подошли с ветошью и банкой к песку, осмотрелись. Со стороны Промышленной улицы место закрывала гора пенобетона. За улицей начинался забор стройплощадки.

— Коко, иди карауль! Если что — свистни! Погромче.

Емелька смочил в керосине тряпки, расстелил их на песке и дорожке, где они тащили оливтянку. У неподвижной смуглой фигуры он замешкался, пробормотал:

— Конечно же, девочка!

Под ее вдруг как бы ожившим взглядом Емельке стало не по себе. Он поспешно наклонил голову и подумал: «Да нет, не может быть, чудится. Но что же я стою? В любой момент кто-нибудь может помешать…»

Емелька решительно шагнул поближе. Медленно, стараясь не разбрызгивать, вылил керосин на голову оливтянки. Струйки жидкости быстро потекли вниз, собрались лужицами на бетоне. Емелька чиркнул спичкой, осмотрелся и бросил ее в керосин. Пламя ухнуло, прыгнуло на оливтянку и побежало по ветоши к песку. Мальчишка соскочил вниз, махнул Витьке рукой, чтобы тот следовал за ним. Убежав из опасной зоны, Емелька остановился, подождал друга. И тут он увидел, как на полыхающей оливтянке быстро набухло несколько шариков. Достигнув огромных размеров, они громко лопнули. Тут же пламя исчезло. Емелька испуганно осмотрелся. Но видневшиеся вдалеке прохожие как будто ничего не заметили.

— Слышал взрыв? — спросил подбежавший Витька.

— Ну и что? — уже направляясь в гараж, крикнул Емелька. — Поленья в костре тоже стреляют… Важно, что пламя успело охватить всю оливтянку.

В гараже ребята стали торопливо собираться в дорогу.

— Я прихвачу снасти с удочками, а ты сворачивай брезент. Отец когда-то накрывал им «Победу». Заверни в чехол и «безразмерного крокодила».

— Какого еще крокодила? — не понял Витька.

— У нас в лагере так называли тепличные огурцы. Котелок прихвати, шпагат и ножи. В карантине все пригодится.

— А в какой лес идем?

— Лес не годится. Далеко и есть будет нечего.

— Как нечего? А ягоды, грибы?

— Это же по всему лесу их нужно искать, и вирус заодно разнесем. Хорошо бы поселиться у озера, чтобы на месте сидеть, рыбку ловить, ухой кормиться. Но близко я такого места не знаю, а ехать в электричке нам нельзя.

— Может быть, на залив, где-нибудь за Урицком? Помнишь, где мы были? Там есть глухие, безлюдные места, вокруг огромные топи, густые кусты. Никто нормальный туда не сунется.

— А что? Ничего лучшего не придумать. Поджарим микробы в гараже и айда!

Емелька, искоса поглядывая на потемневшую от копоти оливтянку, на серой стене гаража написал мелом:

Ухожу в карантин. Со мной — Витя Обедин и космические вирусы.

Емельян Чалый.

Витя караулил метров за двадцать от гаража. Емелька бросил внутрь гаража мел, потом зажженную спичку в лужу керосина, прикрыл створки ворот и побежал к Витьке.

Ребята быстро шли по мостовой вдоль паребрика. Улицы выбирали, по возможности, малолюдные. У длинного Витьки, обтянутого тесной одеждой, за спиной брезент, пристроенный как вещмешок. Малорослый Емелька, плотный, мускулистый, нес узелок с вещами и на плече — удочки. В майке за пазухой тоненько звякала галька. Прохожие оглядывались, удивленные необычной одеждой ребят и белыми повязками на лицах.

Емелька и Витька шли молча. В Автово с шоссейной дороги свернули направо в густые заросли высоких трав, осоки, камыша, кустов ивы, ольхи. Несколько раз им пришлось перебираться через осушительные канавы, заросшие ряской. Наконец ребята выбрались к Финскому заливу.

— Как тебе нравится это место? — спросил Емелька.

— По-моему, годится!

Сорвав маску, Емелька вытер тюбетейкой лицо и повалился на траву. Хотелось есть. Почему-то вспомнилась деревня. По двору ходит бабушка. У ее ног бегают куры с петухом, ждут, когда она их накормит. Бабушка с ними разговаривает, как с людьми, сыплет прибаутками, пословицами.

Он сидит у плетня и ест колбасу. Прямо чудо, а не колбаса!

Бабушка достала ее из холодного погреба и, не разламывая, хомутом надела ему на шею.

«Ешь с голоду, а люби смолоду», — говорила она в таких случаях и ласково улыбалась.

Емелька проглотил слюну.

— Коко, я есть не хочу, а ты проголодался небось. Подкрепись огурцом. Потом ухи похлебаем, я сейчас натаскаю рыбешки… Коко, ты прости меня… Если бы не я, сидел бы ты сейчас дома.

— Чепуха, ты ни капли не виноват.

— Не виноват! Благородный какой нашелся! Ну, чего ждешь? Хочешь, чтоб я тебе сам преподнес огурец? — Он вскочил, быстро раскатал брезент. — На, бери!

Растерянно глядя на друга, Витька взял изогнутый саблей огурец, разломал его пополам, одну половинку протянул Емельке.

— Сказал же, что не хочу! Эти «безразмерные крокодилы» уже вот где у меня, — Емелька провел по горлу ребром ладони.

Витя стал жадно хрустеть огурцом. Когда насытился, лег на траву. Усталость тихонько подкралась к глазам, сомкнула веки. Какое-то время он нежился в дремотном состоянии. «Хорошо бы сейчас поспать, — размышлял Витя. Но тут ему подумалось, что в этот раз он может уснуть и не проснуться. Стало не по себе. Дремотное состояние прошло, он открыл глаза. Над ним — веники камыша, небо в тучах, похожих на выцветшие занавески. Трава кого-то настойчиво предупреждала быть тише: ш-ш-ш! ш-ш-ш! ш-ш-ш!.. Усыпляла хмельными запахами. Ему представилась мать. Она сидит на своем любимом диване и плачет, уткнувшись в ладони. Отец успокаивает ее, а сам тоже чуть не плачет… Вите захотелось подняться и убежать домой…

Пока Витька ел огурец, Емелька сидел, отвернувшись, и глотал слюну. Спасаясь от аппетитного запаха, незаметно зажал ноздри пальцами. Он подумал о том, что нужно бы уйти куда-нибудь подальше, где уже не будет слышен ни запах, ни хруст. „Нужно бы!.. Нужно бы уйти!“ — твердил он и не двигался с места.

Когда хруст прекратился, Емелька все еще сидел отвернувшись, чтобы друг не заметил его состояния.

— Отдохнули, а теперь за дело, — сказал он, так и не поворачиваясь к Витьке. — Рыбу когда-нибудь ловил?

— Редко…

— Тогда заостри палку и накопай червей, а я пока снасти приготовлю.

Емелька распутал капроновую леску. Насадил червя, поплевав на него, привычно махнул удилищем. Оно протяжно ухнуло, крючок и грузило звонко бултыхнулись в море. Следом за ними невдалеке в воду шлепнулось что-то длинное и толстое.

Емелька ахнул: „Оливтянка! — потом стал уговаривать себя: — Да нет, не может быть. Померещилось! Наверно, огромная рыба плеснулась…

Поплавок вдруг нырнул, леску повело в сторону. Емелька рванул удочку, она изогнулась в дугу, но капроновая нить не пускала.

Что-то крупное сидит на крючке“, — подумал мальчишка, медленно подтягивая к себе удилище.

Что-то оказалось старым башмаком с наполовину оторванной подошвой.

Может быть, рыба с перепугу сиганула внутрь», — подумал Емелька, забираясь рукой в башмак. Но внутри был только липкий ил и маленькая улитка. Он сердито швырнул башмак в море. Вторая поклевка была такой же глубокой. И снова что-то тяжелое волочилось по дну. Это был чемодан.

— Что за ерунда! — возмутился парнишка. — Вить, забери чемодан, золотая рыбка прислала, — сказал он и подумал: «Не померещилось. Оливтянка! Но почему башмак, чемодан? Шутить, что ли, надумала? Мы же жгли ее. Да и вообще… Ерунда, не может она здесь оказаться».

Чемодан был тяжелым. Витя попробовал его открыть, но не смог и волоком утащил на поляну. Согнув лезвие ножа, но так и не открыв чемодан, Витька наконец оставил его и снова продолжал палкой выкапывать червей.

Емелька забросил удочку в третий раз.

«Нужно менять место», — подумал он, с опаской поглядывая на поплавок. Ждать пришлось недолго. На этот раз маленький окунек сорвался с крючка в траву. Выпучив глаза, он бился на земле, жадно хватая ртом воздух. Емелька выбросил окунька в море.

— Поплавай еще. Всякому свое время, а я покрупнее поймаю.

Скоро вокруг поплавка задрожала вода. Пора было подсекать. Он дернул удилище вверх. Леска, свистнув, натянулась, но улов ближе не подвинулся.

«Опять зацепилось что-нибудь непотребное, — подумал мальчишка. Перебирая удилище руками, он медленно подтягивал его к себе. Из воды показался обруч мережи. — Хорошая сеть не попадется, худую небось кто-то выбросил… Какое-то заколдованное место. Нужно срочно перейти куда-нибудь».

Емелька хотел приподнять мережу, чтобы отцепить крючок, но тут же уронил ее. Мережа оказалась тяжелой, в ней плескалась рыба.

— Ура, есть улов! С ведро будет! Ай да золотая рыбка! Сначала почудила, потом наградила! — закричал Емелька и вдруг застыл с открытым ртом. Из воды, метрах в пятнадцати от берега, показалась голова с глазами во все лицо. Бросив мережу, Емелька рванулся бежать и едва не сбил Витьку.

— Ты куда?! — удивился тот.

Емелька оглянулся. Голова исчезла.

— Вить, ты ничего не заметил в море?

— Нет. Кроме какой-то головешки. А с нее клок водорослей свисает.

— Эх ты, головешка! Это ж была голова оливтянки.

Витя внимательно посмотрел другу в глаза.

— Не пойму я тебя, то ли ты шутишь, то ли у тебя бред.

А Емелька подумал: «Может, и правда головешка?» Поглядывая с опаской на воду, он вернулся за мережой, выволок ее на берег, развязал на сетке узел и вытряхнул улов. Рыба переворачивалась в воздухе, падала и снова пружинила вверх.

— Вот это удача! — сказал Витька, упав на колени и запустив руки в горку пляшущей рыбы.

— Эх, и наедимся сейчас ушицы! Коко, ты когда-нибудь болел?

— Насморком. Зато здорово. Из носа текло, как с крыши. Хоть ведро подставляй.

— Насморк не болезнь. Я вот болел с температурой. Когда хворь настоящая, нужно лежать в постели. В это время белые кровяные шарики, лейкоцитами их называют, поедают вирусы. А если ты двигаешься, шарикам не до них. Они стараются быстрее разнести клеткам пищу… Так что давай-ка ложись. А я сейчас уху сварю.

— Почему это именно я должен ложиться?

— Если на тебя и попали вирусы, то совсем немного, твоим шарикам легче будет с ними справиться. А я ладонями смахивал с оливтянки песок. И вирусы заодно прихватил. Я к тому, что если меня недуг одолеет, поджарь меня на костре заодно с бациллами.

Витька вздрогнул.

— А если мы оба свалимся? — спросил он, сдерживая дрожь.

— Ты не свалишься. Ты вот даже не болел. А ко мне бациллы уже давно протоптали дорожку. И вообще — не всякий умирает, кто хворает, говорит моя бабушка.

— А все-таки? — не унимался Витька.

— Все-таки, все-таки! Вот прицепился! Что-нибудь сообразим Ложись-ка ты! И думай о лучшем, а худшее — само пожалует.

— И не собираюсь! Я пошел за хворостом.

— Вернись!.. Ну, как хочешь… — уже сам себе сказал Емелька. — Я пока рыбу почищу.

Он вырыл в песке ямку, прокопал от нее канавку к воде, отобрал крупную рыбу для ухи, а оставшуюся перебросал в яму.

Солнце уже совсем растаяло в море. Ветер лениво встряхивал кусты, перебирал траву. Одинокая лягушка квакнула тоскливо и прислушалась. Выждав немного, ей с разных сторон ответили еще три квакушки.

Емелька то и дело хлопал себя по рукам и ногам, яростно чесался, но от комаров не было спасенья.

Неожиданно вспомнился голос матери:

— Емелька! Иди домой!.. Кому сказано! Иди домой!

И пожалуй, впервые ему захотелось сейчас, без отговорок, побежать домой. Он сердито ухватил рыбину за хвост, ожесточенно заскреб ножом по чешуе…

Кустарник вокруг был молодой, ивовый и ольховый. Сухих веток набралось немного. Дрова чадили, но не загорались. Витя подбросил в костер сухой травы. Огонь вывернулся вверх, лизнул ее на пробу, оставил на котелке черные отпечатки.

Сумерки уплотнялись, растворяя силуэты далеких домов. Наконец, дрова пообсохли, занялись огнем. Вокруг сразу потемнело.

Емельку отчаянно донимали комары.

— Странно… меня почему-то здешние комары не кусают, — удивился Витька. — Пропитался-таки «Дэтой». Гони мне нож, рыбу я сам дочищу. Пока ты с ней возишься, комары объедят тебя до костей.

— После моих рук нож тебе нельзя. Соображать нужно!

В этот раз уговаривать Витьку не пришлось. Размахивая пучком ольховых веток, он как в парилке нахлестывал Емельку по спине, приговаривая:

— Кровь за кровь! Я истреблю все ваше болотное племя!

Очищенную рыбу Емелька вымыл в лунке и бросил в закипающую воду.

Котелок задрожал, горячие брызги обожгли Емельку. Отскочив назад, Емелька споткнулся о брезент и упал на спину. И тут он увидел, что прямо на них снижается оливтянка, опоясанная мерцающими шарами. Емелька вскочил, попятился, споткнулся теперь уже о ветки и со всего маху рухнул в яму с рыбой. Здоровенный окунь оказался у него на голове и, запутавшись плавниками в волосах, больно хлестал по лбу.

— Пустите, я заразный! — с перепугу закричал мальчишка, прикрывая голову от ударов, но сообразив, в чем дело, накинулся на Витю: — Дай руку! Ну, что стоишь идолом! Помоги выпутать рыбу.

Отжав трусы и майку, Емелька осторожно спросил:

— Видел сейчас оливтянку на шарах?

Витя сердито проворчал:

— Головой сунься в лужу, может быть, тогда она поостынет.

«У меня бред, — подумал Емелька. — В легкой форме. Чем еще объяснишь? Постоянно что-то мерещится, а Витька ничего не видит».

— Вить, ты как себя чувствуешь? — стараясь говорить безразличным тоном, спросил Емелька.

— Нормально, а что?

— Трясет меня что-то… И огонь рядом, а трясет… Вирусы проклятые! Взялись-таки за меня!

Витька тоже дрожал. Его пугали ночь и жестокие невидимки-вирусы. Был бы хоть кто-нибудь из взрослых. Они-то в любом случае знают, что надо делать.

— Факир, может быть, у тебя не вирусы? Озяб, пока сидел в луже? — с надеждой в голосе спросил он.

— Вирусы! Простуда так быстро не схватывает. Земные микробы ленивые, дня через три начинают кусаться. Но тебя космические вредители не тронут. Так что не трусь, — стуча зубами сказал Емелька.

— Сам не трусь! Я вот думаю, что никакая она не оливтянка. Настоящая, талантливо сделанная статуя. Может, какая древняя.

— Сам ты статуя с гипсовыми мозгами! Помнишь, она была теплее песка? А глаза? Когда я ее откопал, она была с закрытыми глазами, потом, вижу, раскрыла. Наверное, жива еще была…

— Не было на ней бацилл, — перебил его Витя, — она же в атмосфере горела! Не было на ней бацилл! Ура-а-а-а!

Витька бросился к Емельке и закружил его.

— Пусти, чумовой! Что ты делаешь? У нее внутри были микробы, которые не сгорели. Нельзя ко мне прикасаться!

— Можно, можно! Все можно! — кричал Витька, продолжая его кружить.

— Пусти! Мне нездоровится! Я не хочу, чтобы ты из-за меня! — орал Емелька, стараясь не дышать на друга.

— А я не хочу оставаться один, — запыхавшись, сказал Витька, опуская Емельку на землю.

— Ну и балда! Нельзя тебе умирать! Кто людей о космических болезнях предупредит? Ты подумал об этом? Хотя бы посоветовался, прежде чем кидаться на меня.

— А если с тобой что-нибудь случится, а я останусь, что тогда будет? — возразил Витька. — Что я скажу другим?.. Может быть, нужно было идти не к Финскому заливу, а в больницу? А я не настоял. Тебя послушал. Виноват я, что не настоял? Виноват!

— Виноват! Виноват! — передразнил Емелька. — Эгоист несчастный. «Что будет тогда?» А о людях ты подумал? Кто мы с тобой? Пацаны. А тут… Представляешь? Болезни пошли валить людей. Налево и направо. Ученых, инженеров, космонавтов, писателей… Пока найдут лекарство — может, полстраны вымрет. Конечно, врачи в конце концов изобретут лекарство против вируса, но людей останется совсем ничего, а может, того меньше. Капиталисты сразу лапу на нас. И в кулак всех. Дошло?

— Да чего там! Понятно! — сказал Витька, сердито сломав о колено ветку.

— Ну, тогда хватит ругаться. Слышишь? Уха квакает! Наваристая! Пальчики оближешь.

Похолодало. Ночь все гуще забирала ультрамарином небо, море, кусты. Она сжималась вокруг друзей плотной, угрожающе непроглядной завесой и пульсировала, то наскакивая, то удаляясь от костра.

Емелька ходил по берегу и между ближайшими кустами, заглядывая в заросли ольшаника, принес совсем небольшую охапку сухих веток. Он уже не гонял комаров, потому что не чувствовал укусов.

— Слушай, Витя, начинай хлебать уху, а я пока кое-что нарисую… За ночь всякое может случиться.

Емелька отрезал кусок брезента, натянул его между двух палок, воткнутых в землю. Долго рылся в костре, выбирая угли. Нашел, полил их водой и принялся рисовать на брезенте череп со скрещенными костями. Ниже крупными буквами написал:

К нам не прикасаться. Заразные.

Сжечь на огне.

Мы погибли от космического вируса.

За справками обращаться к астроному Коркину.

Виктор Обедин, Емельян Чалый.

Тем временем Витька поставил котелок в воду, чтобы остудить уху. От аппетитного аромата он давился слюной, но терпеливо поглядывал на друга, ожидая, когда тот закончит писать. Остывшую уху Витька налил в кружку и банку из-под майонеза.

Первую порцию проглотил залпом, не смакуя, на второй почувствовал, что уха несоленая.

— Селедочку бы к этой ухе! — сказал он и добавил:-Ты думаешь, нас уже ищут?

— Еще как! Немного задержишься, и то мама носится по дворам: «Емелька! Емелька! Иди домой». Найдет, сердится, а пока идем домой, подобреет.

— А меня тетя Валя ищет. Вряд ли старики дома. Обычно с работы они возвращаются поздно… — сказал Витька и подумал: «Домой бы! Ужасно хочется домой».

Емелька почти не слушал Витьку. Немного утолив голод, он вдруг подумал: «Плохо, что я все решил делать самостоятельно. Думал, что справлюсь. Вот и справился! Кажется, многое предусмотрел, но, как видно, не все. Даже о Витьке не позаботился по-настоящему. Если он раньше не заразился, то теперь уж наверняка, когда кинулся тормошить меня. Хоть бы заставил Витьку тогда руки помыть. Но и тут проворонил… Плохо вышло, плохо! Наверно и еще есть ошибки, похлеще этой».

Закончив ужин, ребята молча принялись готовить постель. Нарезали тонких веток, разложили их, присыпали травой и накрыли брезентом. Емелька лег первый. Укрылся концом брезента. Тело чесалось, ноги опухли, подошвы горели. Невероятно хотелось уснуть, но засыпать он боялся: «А вдруг уже никогда не проснусь».

Витька подбросил в костер дров, посмотрел на море. Там, далеко у горизонта, будто бродили светлячки. Желтые, зеленые и красные. «Как много ночью плавает кораблей», — подумал он, одновременно прислушиваясь к сонному сопению волны. Неожиданно вспомнились слова Емельки: «Когда человек лежит, белые кровяные шарики глотают вирусы». Может быть, он прав, нужно лечь.

— Факир, ты если что — растолкай меня. Ну, если вдруг плохо будет.

— Добро. Ты тоже буди, если что… Вить, что такое смерть?

— Это когда человек ничего не может делать, — начал объяснять Витька. — Ты читал о Дарвине? По его теории, природа создала человека путем проб и ошибок, а отбор помогла ей сделать смерть. Нам, конечно, от этого не легче…

— Точно, не легче. Если только с нами ничего не случится, я обязательно стану врачом. Хорошим врачом. И научусь лечить от смерти.

Емелька уже едва ворочал языком. Одолевал сон. Будто нарочно кто-то усыплял, приказывая: «Спать, спать, спать…»

Сквозь сон Емелька чувствовал, что его трясет. Сильнее и сильнее. Но вскоре дрожь прекратилась. Тело беспокоил только зуд от комариных укусов, никакой другой боли не было. Рядом во сне спокойно посапывал Витя. Емелька повернулся на спину, заложил ладони под голову и начал себя усыплять: «Одна оливтянка, две оливтянки, три… — Над ним простиралось темное небо, плотно затянутое слоем облаков. — Десять оливтянок, одиннадцать…»

Витя что-то пробормотал во сне.

«Опять сбился со счета… Тридцать три оливтянки…»

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

«Кажется, я на крыше дома», — удивился Емелька, трогая рукой лоб. Голова была прохладной от утренней свежести. Он посмотрел вниз. Город просыпался. На улицах уже появились первые прохожие. Глянул вдаль — на Нарвских воротах вздыбились зеленые лошади, словно бы тоже приободренные утренней прохладой.

Правее, возле стройплощадки, где работал отец Емельки, как в сказке за одну ночь вырос большой детский городок. Там были домики с плоской крышей, домики, похожие на двускатную палатку, домики высокие и низкие, длинные и короткие, многоэтажные и одноэтажные. Рядом с Емелькой сидел Витя и тоже внимательно разглядывал городок.

— Что ты там видишь? — спросил Емелька.

— Домики. И как будто слова из них составлены. Давай-ка попробуем прочесть?

— «Емелька и Витя! Не бойтесь меня. Марфа».

— Марфа! Кто это? — растерянно спросил Витя.

— Не знаю, но догадываюсь, — сказал Емелька. — Пока город не проснулся, бежим к астроному. Теперь он уже должен быть дома.

Емелька поправил на лице самодельную маску и полез через слуховое окно на чердак. Витька за ним. Здесь было суше и теплее, чем на крыше, пахло голубями. По чердаку пробирались на ощупь. Как только глаза привыкли к темноте, чердак наполнился долговязыми привидениями.

— Стропила зачем-то побелили, — догадался Витька.

— Чтобы дерево не загоралось и чтобы жучки-древоточцы не портили конструкций, — скороговоркой ответил Емелька — как-никак он был сыном строителя.

Чердачная дверь оказалась запертой. Ребята попробовали вдвоем с разгона высадить ее. Она не поддавалась и гремела не меньше, чем пушка Петропавловской крепости, отмечающая выстрелом полдень.

— Может, по веревкам спустимся? — неуверенно предложил Витька.

— Тонковаты… Хотя их тут много, можно сплести вдвое, втрое…

Так и сделали. Канат, сплетенный из бельевых веревок, привязали за стропилину, а конец выбросили на крышу в слуховое окно.

— Спускаемся! Кто первый? По жребию? — предложил Емелька.

— А может, все же дверь выломаем… — неуверенно начал Витька, но Емелька его прервал:

— Ясно! Спускаюсь первым. Торговаться некогда. Лазили же мы по канату в пионерлагере?

— Там высота была поменьше.

— Какая разница? Техника ведь та же! В общем, я двинулся, — решительно сказал Емелька и сделал из носового платка маску.

Ребята снова выбрались на крышу.

— И город построила, и нас сюда определила, видно, она, — кивнул Емелька на стройку. — Больше некому. Похоже, что ей не страшен огонь…

— Но откуда она знает русский язык? — возразил Витя.

— Пока земленавты летели к нам, у них было достаточно времени, чтобы по нашим телепередачам изучить язык.

— Тогда почему именно наш язык? — не сдавался Витя.

— Спрашиваешь! — возмутился Емелька. — Россия — огромная страна, летают спутники связи…

— У американцев они тоже летают.

— Может быть, еще и потому, что у нас социализм, людей берегут, а там в демонстрантов и даже в президентов стреляют. А вообще, оливтяне тоже могли запустить к Земле спутник связи. Похоже, так и было. На орбите Земли сейчас много летает всяких аппаратов, попробуй разберись, чьи они.

Придерживаясь за канат, Емелька подошел к краю. Избегая смотреть вниз, он крепко ухватился за канат и повис на руках. Он болтался над бездной, пытаясь зацепить канат ногами, но это ему никак не удавалось. Попробовал подтянуться, чтобы вернуться на крышу, но не хватило сил.

«Совсем ослабну — позову на помощь Витьку», — подумал он, успокоился и, нащупав канат ногами, стал медленно скользить вниз…

Неожиданно ступни потеряли опору, канат оказался коротким. Емелька посмотрел вниз. До тротуара оставалось метра два с половиной. Съехав по канату еще ниже, он разжал пальцы, полетел к земле… И упал на что-то мягкое…

— Карау-у-у-ул! Грабят! — закричал из-под Емельки мужской голос.

Емелька вскочил, метнулся в сторону, свернул за ближайший угол и помчался вдоль улицы Гладкова.

— Стой, пострел! Все равно догоню! — услышал он за спиной охрипший от злости голос. Емелька задыхался в маске. Пришлось ее сдернуть. Дышать стало легче, сил прибавилось, топот ног отдалился. Но ненадолго. Скоро Емелька снова услышал за спиной тяжелое сопение.

«Сейчас догонит», — в отчаянии подумал он и закричал:

— Не трогайте меня, я заразный! Я не буду убегать, только не прикасайтесь ко мне!

— Я тебе покажу заразного! В жизни больше не будешь кидаться на прохожих!

Почувствовав над собой занесенную руку, Емелька резко наклонился и упал мужчине под ноги. Преследователь грохнулся на траву.

— Ну, погоди же, паршивец! — застонал мужчина, поднимаясь на ноги. Но Емелька ускользнул от него. Он отбежал несколько метров в сторону проспекта Стачек и остановился:

— Дяденька! Я не убегу! Только не прикасайтесь! На мне смертельная бацилла. Послушайте сначала…

— Ну уж сначала я надеру тебе уши! Вместе с бациллой надеру!

Ноги у Емельки подкашивались и спотыкались на ровном месте.

Чуть не плача, он закричал:

— Не трогайте меня, я бешеный. Укушу вас — тоже взбеситесь.

Мужчина больно ухватил Емельку за плечо.

— Дерите уши, бейте! Только побыстрее! И сведите меня в больницу.

— Не в больницу, а в милицию, — сердито взяв мальчишку за руку, сказал мужчина. — Чтобы отца вызвали, а уж он тебе влепит.

— Я сказал, в больницу! Не поведете — кусаться буду!

— Я те укушу! — пригрозил мужчина и на всякий случай покрепче сгреб Емельку за майку.

По дороге в милицию Емелька торопливо и сбивчиво рассказал мужчине об астрономе, о пришельце с планеты Оливия, о вирусе.

— Не учись разыгрывать взрослых! Ишь, что придумал! — отмахивался мужчина.

Отделение милиции помещалось недалеко от здания исполнительного комитета Кировского района. За столом сидел капитан — дежурный по отделению, с усталыми от бессонной ночи глазами. Он держал двумя руками стакан и пил крепко заваренный чай. Рядом с капитаном перелистывал страницы журнала молоденький курсант с белесыми волосами и таким же пушком над верхней губой.

Мужчина, вталкивая чуть не плачущего Емельку, сказал капитану:

— Вот привел вам субчика. С крыши на веревке спускался в маске. Воровал небось на чердаке белье. А может быть, меня хотел обобрать. Как прыгнет с высоты, даже с ног сбил, паршивец. В общем, замышлял что-то нечистое, судя по тому, хотя бы, какую ахинею нес про какого-то земленавта…

Неожиданно, тихонько заскрипев, открылась дверь. Затем так же неторопливо закрылась. Емелька заметил, как у порога взметнулись обрывки газеты, словно кто-то невидимый шел к столу.

— Сквозняк! — определил капитан. — Вон как журнал происшествий листает! Будете уходить — прикройте дверь поплотнее, — попросил дежурный мужчину, который привел Емельку.

Капитан какое-то время пристально рассматривал мальчишку. Емелька не отвернулся. Дежурного, как видно, что-то заинтересовало в его взгляде. Он предложил:

— Садись, и все по порядку.

Емелька начал торопливо, перескакивая с одного на другое, рассказывать об оливтянке. Потом воодушевился, стал рассказывать подробнее, чтобы не пропустить ни одной детали. Правда, едва он произнес фамилию астронома Коркина, дежурный переглянулся с курсантом. Поискав что-то на столе, капитан переспросил:

— Коркин, говоришь?.. Тогда все ясно. Помнишь, Коля? По смене передавали о нем. Тут вот и заявленьице от него лежит. — Выразительно глядя на курсанта, он кивнул головой на стол. — Позвони родителям, пусть приходят за мальчишкой. А я его пока под замком подержу, чтоб не убежал.

Не ожидавший такого поворота дела Емелька сник и только укоризненно поглядывал на курсанта: «Хоть вы-то верите мне?»

— Товарищ капитан, — подергал курсант себя за ус, — может быть, все же проверить рассказ мальчишки? Едва ли он мог бы так связно выдумать.

— Отчего же? Если тебя ждет отец с ремнем, в свое оправдание не то еще выдумаешь! Впрочем, хочешь — проверь, дело хозяйское. Только что ты будешь проверять? Была Марфа — и нету ее. Так, Емельян? Была — и нету?

— Так, да не совсем…

— Будет, будет фантазировать! — отмахнулся капитан. — Идем!

Упирающегося Емельку втолкнули в пустую комнату.

Щелкнул замок, шаги стихли.

Емелька влез с ботинками на стол, прислонился к стене. Заплакал, тихо всхлипывая, то и дело вытирая нос о коленку. Вдруг снаружи, над окном, показались чьи-то опускающиеся ноги. Отпрянув назад, Емелька упал на пол. В проеме окна встала оливтянка.

— Мальчик, не бойся, — сказала она. — Ты меня спас, вытащил из песка, подогрел, я тебе очень благодарна.

Емелька открыл было рот, чтобы позвать кого-нибудь на помощь, но передумал. Это могло насторожить пришельца, и он исчезнет прежде, чем подоспеет помощь.

— Ты… Марфа? — подавив дрожь, излишне громко спросил Емелька.

— Да… Модель автобиологического робота фосгалактического аспекта. Сокращенно — МАРФА.

Упершись ногами в подоконник, она потянула на себя решетку. Затрещала и посыпалась штукатурка, кирпич выкрошился. Марфа отлетела назад и, бросив решетку вниз, вернулась к окну. Внезапно несколько цветных шариков у нее на поясе раздулись до величины футбольных мячей и раскрылись, как лепестки цветка.

— Садись, — показала Марфа на них, — я доставлю тебя к родителям.

Емелька несколько раз, будто бы счищая грязь, шаркнул ботинком о дощатый пол и, подойдя к Марфе, — была не была! — обхватил руками талию гостьи и уселся на цветок, подогнув ноги.

Они плавно, легко взлетели.

От утренней прохлады, возбуждения и страха Емельку лихорадило. Марфа быстро летела метров на тридцать выше самых высоких зданий. Емелька с опаской поглядывал сверху на Кировский райсовет, на безлюдную площадь, на знакомые скверы и улицы.

Внезапно потемнело и наступила непроглядная ночь. Парнишка испуганно закричал:

— С глазами что-то. Я ничего не вижу!

— Спокойно, мальчик! — сказала Марфа. — У вас, землян, зрение устроено по-другому. Потерпи, сейчас улажу. Свет, это что? Поток фотонов — световых волн. Все предметы и тела частично поглощают их, а частично — отражают. Чтобы стать невидимой, я делаю так, чтобы потоки световых частиц огибали меня. Если убавить напряжение поля, ты снова будешь видеть.

Действительно, город, как на фотоотпечатке в растворе, быстро проявился.

— Ну как? — спросила оливтянка.

— Уже немного вижу.

— Пока достаточно. Вчера я убедилась, что лучше быть невидимой. Безопаснее…

Емелька успокоился и торопливо, потому что они уже начали снижаться, стал задавать вопросы:

— Это ты нам подбросила мережу?

— И башмак, и чемодан. Потом догадалась, что вам нужна рыба. Теперь помолчи. Не мешай работать.

— Да вот уже мой дом…

Витя все еще сидел на крыше, понуро опустив плечи и размазывая по грязным щекам слезы.

Емелька прокричал ему сверху:

— Витя, подожди еще немного, спешу к Гелию Меркурьевичу, скоро вернусь!

Витя поднял голову на голос и заплакал еще сильнее…

Марфа послушно снижалась там, куда Емелька показал рукой. Когда она остановилась, шары уменьшились до шариков пинг-понга, и наездник шлепнулся на землю. Вскочив на ноги, Емелька торопливо сказал:

— Марфа, прошу, очень прошу тебя, подожди меня здесь, хорошо? Я быстро. Обещаешь? — упрашивал он. Разговаривать с астрономом при Марфе Емелька не решился.

По ступеням мальчишка взбежал с такой скоростью, словно за ним гналась свора собак. На звонок у астронома никто не отозвался. Тогда парнишка, не жалея кулаков, забарабанил в дверь. В квартире наконец послышались шаркающие шаги. Женский голос испуганно спросил:

— Кто там?

— Гелий Меркурьевич дома?

— Это снова ты, мальчик? Иди сейчас же домой! Спать тебе еще нужно, а ты в такую рань баламутишь!

— Откройте! Ну пожалуйста! Беда! Срочно нужен дядя Геля!

Дверь приоткрылась на ширину цепочки, а в щели показалась седая голова старухи.

— Какая еще беда? Знаю я твою беду. Опять в подзорную трубу не терпится посмотреть? Марш домой!

Дверь захлопнулась.

— Ну и детки пошли! Даже среди ночи не дают покоя, — послышалось ее удаляющееся ворчание.

Мальчишка стал со злостью колотить подошвой в дверь.

— Не прекратишь хулиганить — вызову милицию, — сердито предупредил мужчина, выглянувший из соседней квартиры.

«Только этого мне еще не хватало», — испуганно подумал Емелька и, оседлав поручень, быстро съехал вниз. У парадной оливтянки не было, но она тотчас возникла на том месте, где была оставлена, окаменело-неподвижная, как изваяние.

— До третьего этажа можешь подняться?

— Как ты хочешь.

— Тогда неси меня. Второе окно от угла. Потом вернемся.

Одна створка оконного переплета была приоткрыта. Емелька толкнул ее внутрь и сошел на подоконник. Услышав шум у окна, Коркина подняла голову.

— А-а-а-а! — заверещала она, глядя на шевелящийся силуэт в проеме окна.

Гелий Меркурьевич резво сел на кровати, потряс головой, спросил у жены:

— Опять страшный сон приснился?

Не спуская с окна глаз, Коркина мотнула туда головой.

— А, Емелька! — воскликнул Коркин. — Входи, входи! По лицу вижу, что ты нашел пришельца…

— Там же окно, — испуганно прошептала Коркина.

— Окно? Да! Почему же ты пришел не в дверь, а в окно?

— Дядя Геля, дверь заперта.

— Резонно, резонно! Тогда можно и в окно.

— Что ты мелешь, мы же на третьем этаже, — сказала Коркина, но ее перебил Емелька:

— Дядя Геля, беда! Мы с другом нашли оливтянина. Наверное, заразились. Вы же говорили о вирусах!

— Не бойся, мальчик. Никакого вируса на нем не может быть. На Оливии высокоразвитая цивилизация, и, прежде чем послать земле-навта, его, конечно же, подвергли тщательной дезинфекции…

Емелька пошатнулся.

— Но вы же сами… — пролепетал он.

— Ну мало ли!.. Это я из осторожности, чтобы вы не трогали пришельца. Ведь у него непременно должны быть какие-нибудь приборы, аппараты, ценные для людей. Вам же ничего не стоило испортить…

Емелька смотрел на Коркина с таким выражением, будто его оглушили. Он шевелил губами, но выговорить ничего не мог. Резко повернувшись, Емелька шагнул с окна. Нога, проскочив опору, ступила в пустоту. Мальчишка схватился за створку, но не удержался и полетел вниз…

* * *

Гелий Меркурьевич проворно слез с постели и рысцой побежал к окну. Одновременно с женой они высунулись наружу, посмотрели вниз. Там никого не было. Потом с испугом уставились друг на друга.

— Может, он за угол уполз? — пробормотал астроном. Потом вдруг спохватился и семенящей походкой заспешил к выходу.

— Куда же ты?

Но острая боль в сердце остановила Гелия Меркурьевича. Он с помощью жены сел на стул, чтобы переждать неожиданный приступ, через силу выдавил:

— Чтоб… тебе… ни дна… ни покрышки! Сама хоть… сбегай, раз я вышел из строя.

— Как же, побегу! Ты умирай тут, а я побегу!

— Спустись вниз да узнай, что с ним. Куда он делся?

— Помолчи уж. Нашел время ругаться. Как бы хуже не было.

— Хуже уже некуда.

Коркина уложила мужа и кинулась к серванту за лекарством…

* * *

Емелька пришел в себя. Над ним овальная лепная розетка, чуть ниже — знакомая в четыре рожка люстра. Спереди — стена, оклеенная вырезками из журналов и книг. На них — фотографии знаменитых фокусников. Емелькина коллекция, начатая еще в детском саду.

Солнце, как видно, прожгло серую пелену туч. Его лучи в комнате соорудили прозрачный шалаш, густо заселенный плавающими пылинками.

Рядом на кровати сидел Витя. С середины комнаты немигающими глазами смотрела Марфа. Увидев, что Емелька очнулся, Витя обрадованно спросил:

— Ну, как успехи насчет потехи?

— Нормально… Голова только болит и жуки в ней концерт затеяли, — нехотя ответил Емелька.

— Это пройдет. Могло быть хуже, если бы не Марфа. Это она тебя подхватила, когда ты вывалился из окна. И меня сюда приволокла. С перепугу я сначала упирался, хотел позвать кого-нибудь из взрослых, но Марфа успокоила. «Все будет как ты хочешь», — пообещала она. — Оглянувшись на Марфу, Витя шепотом спросил: — Что будем делать?

— Не знаю… Спать буду.

Витя потрогал у друга лоб. Тот сердито сбросил его руку.

— Ну, что ты злишься? Лежи, раз больной, я только с тобой посоветоваться хотел…

— Не больной я… И вирусов никаких нет. Астроном обманул. Боялся, видите ли, что мы повредим аппараты, которые могли быть при земленавтке. Дудки теперь он получит Марфу!

Неподвижная, как статуя, оливтянка легонько зашевелила губами:

— Правильно говоришь, мальчик! Взрослые не должны обо мне знать. Биолики запретили мне общаться со взрослыми. Если я нарушу этот запрет — мне будет снижена оценка. Да и с детьми — моими сверстниками — без надобности общаться тоже запрещено. А плохая оценка за экзамен года на два, а то и больше лишит меня работы на планетах.

— Но почему? — удивился Витя. — Общаться с инопланетянами интересно же!

— Именно поэтому, чтобы я не отвлекалась от выполнения задания. Но главное, как считают биолики, контакт с какой бы то ни было цивилизацией может быть опасен для наших посланцев.

Емельку это задело. Он недовольно сказал:

— Что-то я не понимаю. Тебя кто-нибудь у нас обидел?

— Нет! Но приказ — есть приказ. Это портреты мамы? — кивнула Марфа на картинки с Бабой-Ягой.

Емелька засмеялся:

— С чего ты взяла? Похож я, что ли, на нее?

— Много портретов, — значит, любишь! Только маму можно любить, если она такая некрасивая.

— Ошибочка у тебя вышла, Марфа. Это Баба-Яга — вредная и злая колдунья. Она живет в лесу в избушке на курьих ножках. Одна. Оттого и злая. Такой ее придумали в сказках…

— А у тебя родители есть? — спросил Марфу Витя.

— Экипаж нашего звездолета — все родственники. Папа и мама, дедушка и бабушка, прадедушка и прабабушка — и так до пятого колена. Мы очень давно не были на Цории. Вся наша жизнь прошла в космосе. Кстати, мама и папа не так давно побывали на Земле. Они-то и передали мне ваш язык.

— Странно! — удивился Емелька. — Почему же тогда ты — робот?

— Понимаю, — сказала Марфа. Когда она говорила, ее губы едва шевелились. Емельке невольно вспомнилось слово «чревовещатель», но все равно оно к Марфе не подходило.

— Понимаю! — опять повторила Марфа. — На Земле роботом называют какой-нибудь программный механизм, а тут я, живая по-человечески, но тоже робот. Да, мы — роботы! Нас, как и ваших роботов, сконструировали. Но нас конструировали на биологическом уровне, как вид, имеющий право на существование наравне с цорянами, нашими создателями. Природа и сама создаст подобный вид, но для этого понадобится очень много времени. Цоряне сумели заглянуть в далекое будущее. Они наделили нас физическими и другими качествами, каких и сами не имеют. Мы легко переносим большой перепад атмосферного давления, гравитации, не привередливы к составу воздуха, хорошо видим днем и ночью, летаем… Доброта и терпимость — основные черты нашего характера. Без этих качеств, заложенных в нас, длительная работа в космосе невозможна. Цоряне и мы по характеру и возможностям как бы дополняем друг друга.

Емельке почему-то стало досадно, что земляне в сравнении с био-ликами выглядят совсем немощными. Ему захотелось сделать что-нибудь такое, чего бы не умела Марфа, но что бы хоть немного подняло престиж землян.

— Здорово вас наделили цоряне! Куда нам до вас! Только кое-что и мы умеем!

Емелька надел тюбетейку, приготовив коробок спичек с носовым платком, принял загадочную позу факира.

— Видишь? Платочек пустой. — Емелька показал его с двух сторон. — Теперь возьми спичку. Проверь ее. Целая? Клади на платочек. Я заворачиваю спичку. Вот она, завернутая. Ломай ее! Еще раз! Гляди теперь!..

Емелька сделал над платочком круговые движения ладонями, прошептал заклинание:

— Летит гусь на святую Русь, Русь не трусь, это не гусь, а вор-воробей, вора бей — не робей!

При слове «бей» Емелька крепко хлопнул ладонями, затем осторожно развернул платочек. На нем лежала целая спичка.

— Возьми ее, — попросил он Марфу и, как заправский фокусник, взяв за уголки платочек, показал его с обеих сторон зрителям.

— Чудо! — удивилась Марфа. — Чтобы раз, два, и целая спичка — у нас так не умеют. С помощью приборов — другое дело.

Окрыленный Емелька затеял новый фокус.

— У вас на звездолете галька есть? — спросил он, показывая на ладони овальные камешки.

— Нет. К чему они нам?

— А я говорю: есть!

— Неправда!

— Смотри! Я даже на тебе их найду. — Емелька пожонглировал галькой, затем демонстративно высыпал камешки в свой карман. Показав пустые ладони, он сунул пальцы Марфе за воротник и вытащил оттуда серый камешек.

— Странно! Как он попал ко мне? — удивилась Марфа. — Я точно знаю, что камешка не было у меня. Значит, опять чудо? Нет, нет, у нас не достигли такого уровня! На Цории другое направление развития — биологическое. Заберите с крыши чемодан! Там — орех, подарок землянам от моих родителей. Когда они были на Земле в первый раз, их поразило, что люди много сил и средств тратят на строительство жилья. А если этот орех весной посадить, из него вырастет огромное дерево-дом. Он будет похож на земной бамбук, только намного толще. Каждая перемычка — этаж. А их будет двадцать. Мощные листья — вроде крестиков, поставленных друг на друга. Дерево-дом за лето вырастет. Соберете плоды и посадите их. Потом вырастет у вас целый город. В домах-деревьях останется только установить лифты да подключить их к электрическим сетям. Дерево будет расти и вширь.

Только медленнее. Растет семья — растет и площадь! Это дерево — одна из лучших биологических конструкций нашей цивилизации.

— Вот здорово, — восхищенно выдохнул Витя.

— Ты к нам прилетела из-за этого подарка? — спросил Емелька.

— Не только из-за этого. Я ведь говорила: Земля — мой первый экзамен на умение устанавливать уловители. Я должна выполнить это, оставаясь невидимой для людей и не вступая с ними в контакт… Попробую объяснить… Космическая материя, из которой состоят планеты, звезды, — пульсирует. Она то сжимается до плотного ядра, то, после мощного взрыва, разлетается… На этот процесс уходит настолько много времени, что его даже невозможно вообразить.

Сейчас космическая материя разлетается. По пути рождаются галактики, звезды, планеты. На планетах зарождаются и развиваются цивилизации.

Потом начнется процесс сжимания материи до ядра. Это может привести к гибели всех планет. Жители нашей планеты Цория хотят спасти цивилизации от гибели. Мы, биолики, ищем информацию. Ее оставила в космосе погибшая цивилизация, которая нашла способ, как сберечь жизнь при очередном цикле сжатия. Только на выполнение проекта не хватило времени. Сейчас важно разыскать эту информацию и расшифровать ее. Времени пока достаточно, и мы непременно найдем этот клад. Вселенная безмерно огромна. Поэтому, чем больше мы, биолики, установим уловителей сигналов информации, тем быстрее мы получим в руки проект спасения жизни. Что-нибудь понятно?

— Понятно! — почему-то шепотом сказал Витя. А Емелька подумал: «Рассказать кому — не поверят. Надо срочно сфотографировать Марфу».

Он забегал по комнате, разыскивая фотоаппарат.

— Ура-а-а! Нашел! — закричал он. — Витя, раздвинь шторы на окне и включи свет, а то темновато в комнате. — Емельян оглядел Марфу, застывшую в деревянной позе. Нет, не годится. Никто не поверит. Опять скажут: факир разыгрывает, сам нарядился инопланетянином…

Емелька задумался, прикидывая, как бы оживить Марфу, усадил ее на стул, попросив ладонью подпереть подбородок. Однако в такой поэтически-задумчивой позе она выглядела еще более странной. Тогда решили, что рядом с Марфой сядет Витя.

Но в последний момент Емелька, установив фотоаппарат на автоматическое фотографирование, метнулся за стулья, обняв сзади Марфу и Витьку. Все трое по команде улыбнулись, как вдруг в соседней комнате послышались шаги.

— Атас! — тихо сказал Емелька. — Коко, ложись, мы спим. Марфа, исчезни.

Открылась дверь. Послышался голос отца Емельки:

— Оба здесь. Позвони Обединым, а я пока ремень найду.

Скоро возле дверей снова заговорили:

— Не трогай его, Игорь. Пусть поспит. Он и так страху натерпелся из-за пожара в гараже.

— Пусти! Он трус. Нашкодил — и в кусты.

— Он же еще маленький.

— Из трусливых мальчишек вырастают трусливые мужчины. Вставай, не прикидывайся, что спишь.

За короткий промежуток времени Емелька столько пережил, что назревающая порка не испугала его. Он резко приподнялся.

— Не трус я… — Соскочив с кровати, Емелька стал стягивать с себя джинсы.

— На, бей! Бей! Тебе все равно, прав я или нет. Даже не спросишь ничего.

Отец замахнулся.

Чтобы легче переносить боль, Емелька закрыл глаза. Ремень шлепнул, но боли мальчишка не почувствовал. Удары сыпались один за другим, но ремень не достигал Емелькиной спины.

«Это Марфа защищает», — подумал он. Чалый удивленно посмотрел на улыбающегося сына, и его сердитое, обветренное лицо смягчилось.

— Послушаем твои оправдания, — сказал отец, усаживаясь на стул.

Мальчишка вдруг смутился и покраснел. Он вспомнил предупреждение Марфы: «Взрослые не должны знать обо мне…»

— Папа, хочешь, новый фокус покажу? — Он вытащил из-за пазухи гальку.

— Не увиливай! Твои лыком шитые уловки не помогут, — сердито сказал Чалый.

Внезапно в ухо Емельки подуло теплом, и голос Марфы прошептал:

— Разрешаю. Говори что хочешь.

Емелька в нерешительности позвякал камешками. Тот же голос прошептал:

— Все будет хорошо, говори, как было. Взрослые не поверят.

Неожиданное разрешение робота, пусть даже биологического, привело Емельку в замешательство.

— Долго я еще буду тебя просить? — услышал он приглушенный, словно из-за перегородки, голос отца.

Емелька между тем думал: «Если она нарочно подначивает, придумаю какую-нибудь историю. А если Марфа догадается, что я ей не доверяю, и тоже перестанет мне верить?» И он решил рассказать отцу все.

Отец слушал молча, мать Емельки, Александра Николаевна, сопровождала рассказ сына тихими восклицаниями: «Ужас! С ума сойти! Я вызову „скорую помощь“, может быть, на тебе действительно есть вирусы…»

— Подожди, мама, сначала выслушай до конца, — остановил ее Емелька. Но мать торопилась на работу и, пообещав вернуться пораньше, ушла.

— Все? — спросил отец, когда мальчишка замолчал, прислушиваясь, не шепнет ли Марфа ему что-нибудь еще.

— Все. Да! Вот еще чемодан с крыши надо забрать. Подарок Марфы. Там орех, из которого вырастает дерево-дом.

По скептически суровому выражению лица видно было, что отец не поверил.

— Звучит правдоподобно, — сказал Чалый. — И если все так, как ты говоришь, действовал ты по-мужски. А теперь скажи, где же сейчас Марфа?

Витя неожиданно сказал:

— Факир, ну зачем ты так? Никакой Марфы не было. Извините, дядя Игорь, это я во всем виноват. Захотелось у моря переночевать. Вот я и уговорил факира. Не понимаю тебя, факир, мы же только что втроем, то есть вдвоем, — сделал Витя акцент на последнем слове, — договорились, что расскажем правду. Вспомни-ка, только правду! — Витя снова выделил голосом последнее слово, напоминая этим о предостережении Марфы не говорить взрослым о ней.

— Нечего меня выгораживать, знаю, чего говорю, — сердито начал Емелька, но, неожиданно вспомнив о чем-то, уже спокойно добавил: — Гелий Меркурьевич сейчас придет к нам узнать, где оливтянка, и подтвердит мои слова.

Витя испугался:

— Эх ты! Проговорился-таки о Марфе!

Ему представилось, что пришельцы взрывают Землю. Она разлетается на многие куски, часть из них уносится кометами в космос, а часть превращается в спутники Луны. Все живое, оставшееся на бесформенных кучах земли, гибнет от кислородного голодания. Ведь спутники Луны из-за малой массы и притяжения не смогут удерживать возле себя атмосферу.

— Кто же из вас говорит правду? — услышал Витя голос Чалого. — Впрочем, я сразу заподозрил, что Марфа — неплохая фантазия в стиле журнала «Знание — сила». И я ожидал, что ты, Емелька, сам скажешь мне об этом. Давай-ка разберемся по порядку. Ты весишь тридцать девять килограммов, пусть Марфа столько же. Чтобы вам взлететь, нужны шары побольше футбольных в двадцать-тридцать раз. Да и то если они наполнены каким-нибудь легким газом.

— А если они не простые? Если они создают силовое поле? Или еще что-нибудь похожее? — с обидой в голосе спросил Емелька.

— Пока еще нет устройств, летающих за счет силового поля Земли, да и не может быть. Но ты этого все равно не поймешь. Давай-ка лучше разберемся, кто же выломал решетку в оконном проеме в милиции? Ты говоришь — Марфа?.. А вот капитан, дежурный по милиции, проще объяснил этот факт. Он даже показал мне под окном следы от колес автомашины. Шофер, как видно, хотел освободить своих дружков, да только перепутал окно, зацепил решетку тросом и выдернул ее. В общем, следовало бы тебе «добавить» за неграмотную фантазию и проделки, но времени нет. До работы надо еще к астроному заглянуть. Твоих родителей, Витя, мы предупредили, что ты у нас… В десять ноль-ноль жду вас на стройплощадке. Пофантазируете у меня с лопатой и носилками.

Как только отец вышел, Марфа появилась, будто на фотобумаге.

— Мне надо бы за отцом пойти, — сказал ей Емелька, — но так, чтобы он этого не видел.

* * *

Остановившись на площадке второго этажа, Чалый задумчиво потер подбородок, вспоминая что-то, затем стал подниматься выше по лестнице.

— В какой же квартире живет этот астроном? — пробормотал он.

— В двадцать восьмой, — послышался откуда-то сзади детский шепот.

Чалый оглянулся, посмотрел вниз, вокруг себя. Никого не увидев, удивленно хмыкнул и стал подниматься выше.

— Ха! Точно, двадцать восьмая! — остановился он возле двери, на которой висела бронзовая пластинка с изображением планеты Сатурн. Чалый замешкался: было неловко беспокоить пенсионера в седьмом часу утра, но потом решительно позвонил и прислушался. Из квартиры никаких звуков не доносилось. Он постоял, повернулся было уходить, как вдруг за дверью снова раздался звонок. Чалый уставился на дверь, удивленно пробормотав:

— Это что же? Из квартиры подали сигнал, что идут открывать?

Через минуту замок щелкнул, из-за приоткрытой двери выглянула Коркина.

— Доброе утро! — поздоровался Чалый. — Извините, что в такую рань… Мне бы Гелия Меркурьевича на пару слов.

Узнав отца Емельки, Коркина испугалась. Спохватившись, скорбно заморгала блеклыми ресницами, подметая пол выцветшим халатом, вышла на площадку и прикрыла дверь, чтобы муж не услышал разговора. Однако дверь, подтолкнув старуху, открылась. Коркина поспешно стала закрывать ее, а она упруго пружинила и не поддавалась.

— Апчхи! — раздалось рядом.

— Будьте здоровы, — сказал Чалый.

Коркина наконец прикрыла дверь и, повернувшись к Чалому, недоуменно посмотрела на него и сказала:

— Это вы будьте здоровы. — Сухие морщинистые губы искривились, задрожали. — Пластом лежит Геля. Сердце совсем плохое. Помереть может, — заплакала Коркина. — Что ему передать?

— Да ничего серьезного… Мой пострел всю ночь где-то пропадал… Утром вот объявился и в свое оправдание наплел историю о пришельце из космоса. На вашего мужа указал, — дескать, он подтвердить это может.

— Не наплел, не наплел, — прошептал кто-то рядом.

— Так Емелька жив? — обрадовалась Коркина. Вытирая рукавом слезы, пояснила: — Может, чего и наговорил Геля мальцу. Бредил он о Емельке что-то страшное и нелепое…

— Ах вот в чем дело! — пробормотал Чалый, снова внимательно поглядывая во все закоулки лестницы, пытаясь определить, откуда к нему доносится странный голос. — Извините. Здоровья Гелию Меркурьевичу!

За спиной Коркиной открылась дверь. Услышав скрип, старуха с испугом повернулась и торопливо вошла в квартиру.

— Я уж подумала, ты встал, — облегченно вздохнула она, подойдя к лежащему в постели мужу. — Ничего с твоим сорванцом не сделалось. Жив и здоров он. Только что приходил отец.

— Оставь свои медовые успокоения! Чего же он приходил тогда? — простонал астроном, приподнявшись на локтях. Голова у него от слабости кружилась. — Ах, да! Гуманоид! — вспомнил астроном и, упав на подушку, чуть слышно пробормотал: — Ох, не вовремя меня свалило, не вовремя! И перед мальчишкой надо бы извиниться… за вирусы.

— Да ты совсем рехнулся, старый! — подтягивая к подбородку мужа одеяло, рассердилась Коркина. — У сопливого мальчишки извинения просить собрался!

— Обязательно попрошу! Эх, старость, старость! Выживать из ума стал! Не разглядеть такого мальчонку! Вирусы придумал, а он… Ты его, мать, в дверь не пустила — в окно полез. На третий-то этаж! Не иначе как с крыши на веревке спустился. Какое чувство ответственности у мальчишки!

— Помолчи, старый! Вредно тебе нервничать. О господи, опять дверь хлопнула…

— Сама уж помолчи. Встать лучше помоги. Сейчас же пойду к Емельке!

— Ей-ей, рехнулся старик! — сердито подсовывала Коркина одеяло под бок мужу.

Волнение окончательно лишило астронома сил.

— Таблетку, — слабо прошептал он.

* * *

Витя сидел на кровати, подтянув к подбородку коленки, и ждал Марфу с факиром.

Внезапно Емелька с гостьей появились перед его глазами на том же месте, где несколько минут назад исчезли.

— Отец решил, что Марфа — фантазия Коркина, — выпалил Емелька. — Бред больного.

— Ну, это и к лучшему, — отозвался Витя.

Марфа заторопилась, ей надо было лететь к морю.

— Поставлю серию уловителей информации — и к вам.

— А когда? Чтобы нам быть дома…

— Я сама найду вас. Даже если вы нарочно спрячетесь. Не забудьте об Орехе. До встречи! — попрощалась Марфа и, всколыхнув шторы, вылетела в окно.

Емелька с Витей подбежали к подоконнику. Марфа взлетела выше соседних домов. Цветные шарики на поясе увеличились, и похоже было, что по ветру летит связка праздничных шаров. Вдруг силуэт гостьи поблек и размылся на фоне неба. Ребята переглянулись.

— Побежали за ключом к дворничихе! — сказал Емелька.

Перемахнув через ограду детского садика, друзья пробрались сквозь кусты сирени, взяли приступом ограду на другой стороне и вихрем ворвались в дом, где жила хранительница ключа от чердака. На длинный звонок из ее квартиры никто не вышел.

— Где-нибудь убирает, — предположил Емелька. — Айда искать!

Неожиданно из-за угла дома им наперерез вышла знакомая по школе длинноногая девчонка по прозвищу Зойка-Зайка. На ней под цвет веснушек — желтое платье в коричневый горошек. Светлые волосы сплетены в две короткие косички. Они висели, не касаясь плеч, как заячьи уши. Длинные ресницы — с золотинкой. Глаза Зои пытливо уставились на ребят. Подбоченившись, она потребовала:

— Стойте!

От волнения голос Зойки дрожал.

Ребята остановились.

— Попались-таки, хулиганы! Я так и знала, что подстерегу вас здесь! Джек, ко мне, — позвала она к себе овчарку.

Витя с Емелькой удивленно переглянулись.

— Как ты разговариваешь с «хулиганами, — скопировал Витя позу девчонки. — Да мы поотрываем сейчас твои заячьи косички! Прочь с дороги, пока цела!

Зоя презрительно сощурилась, потребовала:

— Слушайте вы, хулиганы! Сейчас же добровольно отправляйтесь в милицию. А там признайтесь, что вчера обворовали гараж и подожгли его. Я все вижу, что творится в округе, со своего наблюдательного поста у окна. Или когда вывожу Джека на прогулку.

— Ах, вот в чем дело! — сказал Витя. — Может быть, вам, леди, и ручку подставить, чтобы вы свели нас в милицию?

— Правильно! Будет надежнее мне… вас отвести… — старательно выговаривала Зоя и, подойдя к Вите, взяла его под руку. — Идем! Друг, надеюсь, не бросит тебя и пойдет за нами следом.

От подобной дерзости Витя на какой-то момент растерялся. Придя в себя, с ехидной покорностью согласился:

— Куда прикажете, леди? Ах, туда? Держите покрепче! Хулиган ведь и сбежать может.

Зажав руку девчонки под мышкой, Витя пошел в сторону противоположную той, куда указала девчонка.

— Прекрати! — спокойно потребовала девчонка. Но Витя не унимался.

— Джек! — позвала Зоя собаку. — К бою!

Ощетинившись и оскалив на Витю зубы, пес басовито рыкнул. Мальчишка от неожиданности отпустил руку Зои. Не спуская глаз с овчарки, стал наклоняться за куском палки. Джек предупреждающе залаял, напружинил лапы. Витя попятился назад.

— Со мной шутки плохи! — предупредила Зоя. — Топайте, топайте в милицию!

— Убери пса! — возмутился Емелька. — Убери! А то как бы тебе не попасть в милицию за то, что травишь людей собакой! Идем, Вить! Пусть только натравит! Да ее же за это в тюрьму для малолеток запрячут… — Выхватив из кармана длинный ключ от квартиры, Емелька медленно двинулся на овчарку. Витя нерешительно шагнул следом, затем в два прыжка поравнялся с ним. Зоя расширенными от испуга глазами смотрела на мальчишек. Она знала, что без команды Джек не бросится на ребят. И все же, не выдержав напряжения, срывающимся голосом закричала:

— Не сметь, Джек!

Покосившись на Зою, пес отошел в сторону, делая вид, будто принюхивается к чьему-то следу.

— То-то же! — с облегчением сказал Емелька, вытирая испарину.

— Все равно я вас выслежу и домой приведу милиционера, — не сдавалась Зоя.

Емелька возмутился:

— Ишь ты, раскричалась. Буду есть мякину, а фасона не скину. С виду всегда тихая — и на тебе!.. Опять нас задержали! — обернулся он к Вите и шепотом добавил: — Так недолго и чемодан проморгать. Никто же не знает, что в нем семя дерева-дома, и могут угробить подарок гуманоидов.

Дворничихи нигде не было.

Мальчишки просмотрели несколько дворов. Потом они стали забегать в парадные и, подняв головы вверх, кричали:

— Тетя Поля!

Подбегая к очередному дому, ребята наконец увидели дворничиху. Она вышла из здания с ведром и свернутой жгутом тряпкой.

— Здравствуйте! — вежливо поздоровался Емелька. — Нам бы ключик от чердака.

— А что вы там забыли? — поинтересовалась тетя Поля.

— Идемте с нами, посмотрите, — тактично предложил Емелька.

— Вот еще! Не хватало мне с вами по чердакам лазить. Так все же, зачем туда вам?

— Мама велела наши веревки для сушки белья снять.

— Зачем? — спросила тетя Поля с подозрением.

— А почем я знаю?

На удивление ребят, больше дворничиху не пришлось уговаривать. Оставив на траве ведро с тряпкой, она сказала:

— Идемте! Дома у меня ключ. Только чтобы мигом! На чердак и обратно!

Тетя Поля перебрала две связки ключей и только в третьей нашла нужный, отцепила его и отдала Емельке. Ребята одним махом *взяли все марши лестницы, открыли висячий замок и в слуховое окно вылезли на крышу. Увидев возле желоба для стока воды чемодан, Емелька обрадованно закричал:

— Ура-а-а-а! На месте! — От его прыжка железная кровля раскатисто громыхнула.

— Теперь можно и передохнуть, — сказал Витя, усаживаясь на конек крыши.

— Давай, — согласился Емелька. — Здорово на верхотуре! Весь квартал как на ладони! Видишь тот котлован? Отец что-то там рабочим толкует.

— Вижу, не слепой. Ты лучше к чемодану присмотрись. Не нравится мне он. Тот ли это? Наш был красноватый, а этот — коричневый. Да и лежит вроде не совсем на том месте, где мы его оставили.

Емелька возразил:

— Там, на берегу моря, в сумерках да в свете костра он и был красным. Откуда тут быть другому? Здесь же крыша, а не вокзал, где могли подменить чемодан. Идем! Хватит рассиживаться!

Емелька запер чердачную дверь и, отдавая Вите ключ, сказал:

— Дуй к тете Поле. Отдашь ключ — ко мне домой возвращайся. А я потихонечку к себе поволоку чемодан. Он тяжелый, с ним не разгонишься.

Витя сбежал на третий этаж. Здесь он заметил старый матрас, кем-то выставленный из квартиры. Секунду помедлив, Витя не устоял перед соблазном и спрятался за ним, чтобы испугать друга.

Емелька, тяжело сопя, спустился на площадку. Поставив чемодан, вытащил из кармана ключ от квартиры. Тут-то и нацелился Витя неожиданно выскочить из-за укрытия.

Но ему помешал высокий парень, бегом и бесшумно поднимающийся по лестнице. Парень, подергав себя за белесые усики, наклонился и поднял Марфин чемодан. Поворачивая в скважине ключ, Емелька нагнулся за чемоданом, но вместо него увидел огромные ботинки.

— Здравствуй, Емелька! Ты помнишь меня? — подергал себя за белесые усики молодой мужчина.

— А, дядя Коля! Помню, помню. Вы сидели в милиции, когда меня дежурный по отделению допрашивал. Капитан за мной прислал? Но это же не я выломал решетку в окне камеры. Я хиляк, еще пуда соли не съел, чтобы такое сотворить. А Марфа играючи справилась с прутьями в палец толщиной. Потом и меня, будто перышко, унесла домой. Да вы все равно не верите, я же вижу…

— Верю, поэтому я здесь, — остановил его курсант.

Емелька уловил твердость в его голосе и внимательно, боясь ошибиться, посмотрел на курсанта. Правда, мальчишке почудилось, что в отделении милиции тот вроде бы говорил другим голосом.

Курсант прервал размышления Емельки странным вопросом:

— Тебя в милиции не пытали?

— Как это „пытали“ и за что? — удивился Емелька.

— За что? Давно известно, что люди жестоки и при первой же возможности норовят помучить друг друга.

Слова курсанта ошеломили Емельку. Он возмущенно сказал:

— Чепуха! Какая чепуха! У нас никому не позволено издеваться над человеком. Даже если он преступник. Главное в работе милиции — гуманность и законность. Да к чему я распинаюсь перед вами? Небось разыгрываете меня?

— Конечно, разыгрываю, — засмеялся курсант, но при этом изучающе смотрел на Емельку. — Молодчина! А что в этом чемодане? Не бельишко ли с чердака? — то ли всерьез, то ли в шутку поинтересовался он.

— Какое там бельишко — страшные орудия пыток, — в тон ему ответил Емелька, но, став серьезным и немного даже торжественным, сказал: — В этом чемодане подарок от Марфы. Орех. Не простой, а золотой. Если его посадить, вырастет дерево-дом с плодами. Опять же, если собранные орехи посадить, вырастет целая роща домов. Представляете? Целая роща!

Но курсант все это пропустил мимо ушей.

— Чемоданчик-то подержанный, — заметил он, рассмотрев чемодан с обеих сторон. — Мне почему-то кажется, что подарок биолики преподнесли бы в новом чемодане. Разве что по пути Марфа затаскала. Ладно, там разберемся!..

Емелька растерялся: „Странно! Его ни капельки не удивила будущая роща из домов! Бывают же люди!..“

— Емелька, ты знаешь, что такое ДНД? — спросил курсант.

— А то как же? Добровольная народная дружина по охране общественного порядка.

— Где она помещается?

— У меня! У меня во дворе! — раздался крик. От неожиданности Емелька и курсант вздрогнули.

Встрепанный Витя вылезал из-под матраса.

— Фу, — с облегчением выдохнул Емелька. Погрозил другу кулаком, а курсанту сказал:-Это мой друг Витя. Шутник каких мало, но сейчас не шутит: дружина у него во дворе, только зачем она вам?

— Я считаю, что подарок гуманоидов следует снести туда, вызвать двоих свидетелей, в их присутствии вскрыть чемодан.

— А почему не в милицию, дежурному? — возразил Емелька. — Он же в курсе?

— Зачем дежурному? — сказал курсант. — Милиции и без нас хватает работы. Другое дело, для контроля можно передать и туда копию акта. Годится?

— Пожалуй! — неуверенно согласился Емелька.

— Тогда все вместе в путь! — направился курсант к выходу. — Да, вот еще! — остановился он. — Я приготовил вам подарки. Необыкновенные значки. С вашим любимым зайцем, которому волк твердит; „Ну, заяц, погоди!“

Поставив чемодан, курсант расстегнул пиджак и снял с подкладки значки. Они были круглые с ехидно подмигивающим зайцем. На ободке — два полукруглых выступа. Курсант пояснил:

— Значки необычные. Носите их, не снимая. Потом объясню зачем.

Осматривая подарок, Витя удивился:

— А как же его крепить? На нем нет булавки.

— Чрезвычайно просто: он притягивается к материи с такой силой, что сорвать его можно разве что с куском одежды. Но чтобы он притянулся — нажмите вот на этот выступ, только не до отказа.

Необычный подарок поднял Вите настроение. Он важно изрек:

— Тогда идите не торопясь, я ключ дворничихе снесу и догоню вас.

Пробежав немного к дому, где жила тетя Поля, Витя перешел на шаг, а затем и вовсе остановился. „Почему в дружину? Там же дежурят только по вечерам! Кому-кому, а мне грех этого не знать, потому что в нашем дворе можно каждый день видеть, как работает ДНД. Может быть, факир обознался? За курсанта милиции принял кого-нибудь другого? Во всяком случае, трудно поверить, что будущий работник милиции не знает, когда работают народные дружины“.

Емелька видел, как друг повернул назад, добежал до угла дома и осторожно выглянул из-за него.

В скверике маячила Зойка-Зайка. Она играла с Джеком, который пытался отнять у нее резинового цыпленка. Заметив Емельку, идущего со взрослым, Зоя бросила собаке игрушку и подбежала к ним.

— Вы его родственник? — спросила она мужчину.

— Нет. А в чем дело? — внимательно глянул на Зойку курсант.

— Адресок бы мне нужен этого хулигана.

— Двенадцатая квартира, Емельян Чалый, а по прозвищу факир. Приходи в гости, буду ждать! — на ходу прокричал Емелька, незаметно подобрав с земли и сунув в карман цыпленка. — Увидишь Коко — того парня, которого ты собакой чуть не затравила, — передай, что я мигом вернусь из ДНД. Лучше пусть здесь подождет меня.

„Очень уж охотно дал он мне свой адрес, — наморщила Зоя веснушчатый лоб. — Что-то тут не так. Значит, адрес — ложный. Надо проверить!“ Она метнулась к дому Емельки, чуть не сбив с ног выбежавшего из-за угла Витю.

— Ну-ка скажи, в какой квартире твой напарник живет?

— В двенадцатой.

— А как его фамилия?

— Чалый.

— Правильно! — опешила Зоя и подумала: „С чего бы они такие смелые, ничего не боятся?“

— Заявить хочешь? Не советую! — грозно сказал Витя.

„Чтобы хулиганы были такими простофилями и не утаивали свои поступки, свой адрес — в это трудно поверить! Что-то тут не так!“

— А как твоя фамилия? — спросила Зоя Витю, чтобы выиграть время и подумать, как быть дальше.

— Виктор Обедин, — сказал мальчишка, поглядывая куда-то в сторону. Вдруг он рванулся к тополям и, петляя среди деревьев, посаженных вдоль тротуара, потерялся из вида.

* * *

Прячась за стволы тополей, Витя приблизился к Емельке с курсантом и стал осторожно красться за ними по другой стороне улицы. Редкие прохожие, занятые своими заботами, проходили мимо Вити с отсутствующим выражением лица, в шаровидных кронах тополей что-то тихое и мирное нашептывал ветер, да и вся улица Губина, застроенная двух- и трехэтажными зданиями, заросшая сочной зеленью, — все окружающее не вызывало никакой тревоги. Вите стало смешно, как воришке, прятаться за кусты и деревья. Он выпрямился. В это время он увидел, как курсант подвел Емельку к небольшому трехэтажному дому, обнесенному временным щитовым забором.

За окнами с грязными и кое-где выбитыми стеклами занавесок не было видно. Все это говорило о том, что здание пустое, подготовленное строителями к ремонту, но по каким-то причинам работы еще не начались. У этого дома курсант оглянулся и повел Емельку вдоль деревянного забора в глубь двора. Что-то в поведении дяди Коли насторожило Витю. Что именно, парнишке трудно было бы объяснить, но теперь он вновь спрятался за куст, выжидая: что же будет дальше? В конце забора дядя Коля остановился, неторопливо вытер платком лицо, осмотрелся и неожиданно втолкнул Емельку в проломанную в заборе дыру, нырнув за ним следом.

— Пустите меня! — истошно закричал Емелька. Потом он надрывно замычал, будто его душили, и затих, перестал сопротивляться.

Витя растерянно осмотрелся по сторонам. Вблизи никого не было. Только на другой стороне улицы спиной к газетной витрине стоял смуглолицый черноволосый мужчина в тренировочном спортивном костюме. Витя бросился к нему.

— Дяденька, помогите! Туда, за этот забор, бандит уволок моего друга! Обманом. Сказал, что сведет его в ДНД, а сам заманил в глухое место. Чемодан хочет отнять! Думает, в нем барахло, а там всего лишь орех!..

— Тихо! Успокойся, мальчик! Веди! Разберемся сейчас, — обнадежил спортсмен.

Через пролом в заборе, за которым исчезли Емелька и курсант, смуглолицый мужчина уверенно влез во двор, подождал Витю, осмотрелся и спросил:

— Ну, так где же твой друг? Не морочишь ли ты, мальчик, мне голову?

Двор хорошо просматривался. Горка песка, штабель досок, стопка заборных щитов, крест-накрест заколоченный вход в здание.

— Действительно! Куда же они подевались? — удивился Витя.

Мужчина махнул рукой в сторону приоткрытых створок окна первого этажа:

— Если только в окошко влезли? Давай-ка и мы туда тихонечко проберемся!

Под распахнутым окном лежал деревянный щит. Спортсмен прислонил его к стене под самое окно. По уложенному трапу они поднялись на подоконник, а оттуда спрыгнули в комнату.

— По-моему, на последнем кто-то есть, — в самое ухо Вити прошептал спортсмен. — За мной! — Он бесшумно, на цыпочках двинулся вверх по ступенькам. При подходе к третьему этажу Витя заметил, как наверху показалось чье-то лицо. Мальчишка осторожно дернул за рукав своего спутника. Спортсмен, тут уже не таясь, сказал:

— Вижу. Идем быстрее, раз нас заметили!

На третьем этаже от сквозняка жалобно поскрипывала приоткрытая дверь. Спутник Вити уверенно распахнул ее и, пропустив мальчишку вперед, захлопнул на французский замок. Витя увидел пустую комнату.

— Смелее, смелее! — подталкивая Витю вперед, командовал спортсмен. Мальчишка прошел за перегородку и вдруг увидел Емельку. Тот сидел ссутулившись, опустив голову.

Слева от Емельки, пощипывая белесые усики, по-военному прямо сидел курсант Николай на старом венском стуле. На овальном столе в раскрытом лазоревом футляре зеленым экранчиком зловеще мерцал небольшой прибор. На нем в сетке каких-то координат двигалась яркая точка. Над прибором склонился располневший мужчина в светлосером костюме. Мужчина поднял от прибора голову и, поправив свалившиеся на лоб волосы, сказал, обращаясь к спутнику Вити:

— Прошел ты, Сема, хорошо, уверенно.

Сема ответил, улыбаясь:

— Отчего бы мне, молодому красивому спортсмену, пройти плохо? Ты меня недооцениваешь, Линь.

Взрослые мужчины ни поведением, ни взглядами, ни словами не выказывали никакой враждебности к мальчишкам. Однако Витю бросило в жар, ладони захолодила выступившая испарина.

— Входи, входи, Витя! — растягивал Линь в улыбке толстые губы. — Садись на ящик рядом с факиром. Сейчас мы вам все объясним…

Линь, подвинув ногой к столу табуретку, грузно придавил ее располневшим телом, основательно уперся кистями рук в крышку стола. Дружелюбно улыбнулся ребятам:

— Как зайчата, напуганы! Да вы, мальчики, не бойтесь! Уж извините, что мы не совсем вежливо привели вас в этот заброшенный дом. Что делать, лучше помещения не нашлось. А сюда, конечно, даже взрослые приходят с оглядкой. Милиции, как ты, Емелька, убедился, не до гуманоидов. У них предостаточно земных забот. По нашей просьбе начальство милиции разрешило курсанту Николаю вести это, как они считают, пустое дело… Скажи, Емелька, ты знаешь, где сейчас Марфа?

— Не, не знаю, — искренне ответил мальчишка, успокоенный дружелюбным тоном Линя.

— Но возможно, она хоть навестить вас обещала?

— Было дело!

— Когда она вернется?

— Этого она не сказала.

— Я понимаю: заброшенный дом, незнакомые вам люди к откровенному разговору мало располагают. Но поверьте, ребята, устраивать гостье какие-нибудь козни нам нет никакого смысла.

— Правда, она не сказала, когда вернется, — сказал Емелька. — Я, говорит, сама вас найду, когда придет время.

— Прекрасно! Это как раз то, что нам нужно! Но похоже, ребята, что вы нам не очень доверяете и при случае можете показать пятки. Но не стоит это делать. Лучше нам действовать вместе. А в награду получите два портативных телефона. Размером они — со спичечный коробок, а разговаривать друг с другом вы сможете на любом расстоянии без проводов.

— Нет, мы не собираемся убегать, — пообещал Емелька. — И если сможем, то поможем, — не лукавя, добавил он. Впрочем, спустя мгновение, засомневался. Усердно прочитывая все номера журналов „Наука и техника“, „Знание — сила“, он знал, что приборы, какие им обещали подарить, только-только начали изготавливать. Откуда у них такие редкие приборы? Нет, нет, курсант с его друзьями скорее всего и не курсант вовсе, может быть, это какие-то бандиты или шпионы. Возможно даже, они хотят захватить Марфу в плен для какой-то своей выгоды.

И мальчишка решил потянуть время, присмотреться к незнакомцам, разгадать их планы. Вытащил из кармана джинсов гальку, подбрасывая ее вверх, пожонглировал немного, предложил:

— Хотите, покажу чудо силы?

Линь с напарником переглянулись. Очень уж наивно выглядело предложение мальчишки. Он пожурил Емельку:

— Мы собрались здесь не для того, чтобы развлекаться фокусами. Для этого у нас нет времени. Дорога каждая минута.

— Не фокусы это, а чудо! Ну, вот же, смотрите!.. — Пожонглировав галькой, он разжал пальцы, показывая на ладони камешки. Поскрежетав ими друг о друга, предупредил:

— А теперь я их сожму так, что из камней потечет вода, — Емелька помог себе левой рукой. Из сжатых кулаков закапала вода.

— Да ты действительно факир! — воскликнул Николай, и все обступили Емельку, разглядывая его с любопытством.

Первым спохватился Линь:

— А-а-я-яй, мальчик, неужели ты не понял, что нам не до трюков?

— Это чудо силы, а не трюк! — заупрямился Емелька. — А я сейчас не то еще вам покажу! Сожму — из железа потечет вода. Дайте только мне его! Сами дайте! Чтобы не подумали, что оно какое-нибудь ненастоящее.

Линь недовольно поморщился. Но Емелька опередил его. Минутой раньше он разглядел на столе предмет, напоминавший миниатюрный пистолет. Ловким движением фокусника мальчишка схватил его.

Это не курсанты! — окончательно решил Емелька. — Нужно спасать Марфин подарок и драпать. Но как?» Емелька, чтобы не выдать своей догадки, жонглируя, крутнул пистолет, подбросил его вверх, резко повернулся на одной ноге вокруг и снова оказался лицом к лицу с Линем и Семой. Линь с досадой отвел руку Емельки в сторону.

— Нет, нет, это не игрушка, не атрибут для фокусов!

— Как хотите, — без сопротивления отдал пистолет Емелька. — Дядя Николай, а зачем вы носите в кармане цыпленка? — вдруг спросил он. Курсант недовольно попятился назад и, ощупав карманы, из правого действительно вытащил желтого, как одуванчик, игрушечного цыпленка, которого Емелька подсунул ему незаметно.

— Дядя Линь, а знаете, что у вас будет сейчас в кармане? — не давал опомниться мальчишка. — Живой ядовитый змееныш!

Емелька, что-то нашептывая, делал руками колдовские движения. Линь испуганно подался назад, выставив вперед руки:

— Верю, верю! Но лучше не нужно!.. Ну и ловкий ты пацан! — удивился он. — Давайте-ка ближе к делу. Ты говоришь, что чемодан дала вам Марфа. Он ли это? — Ухватив чемодан за ручку, Линь бросил его на стол, всмотрелся в запор, недовольно помотав головой, откинул крышку и тут же ее захлопнул.

— Так! — насупился Линь, щурясь. — Вот вам результат ее грубейшей ошибки! Такой подарок бросила без присмотра! Подробности об этом сейчас расскажут ребята. Емелька, вспомни, пожалуйста, почему вы сразу не забрали чемодан с крыши?

— Не до того было. Нас Гелий Меркурьевич предупредил, что гуманоид на себе может занести неизвестные землянам смертельные бациллы. Я торопился к астроному, чтобы рассказать о найденном гуманоиде, а попал в милицию. Там меня задержали…

— Картина ясна. Отдать подарок в руки, объяснить, как с ним обращаться, проследить за сохранностью — вот какое задание…

Мальчишки переглянулись, не совсем понимая, о чем говорят взрослые.

— Загляните-ка сюда! — пригласил всех Линь, снова откидывая крышку чемодана.

Увидев то, что было в чемодане, Николай и спортсмен Сема вскочили как ужаленные, ошалело и растерянно захлопали глазами.

— Ребята, подойдите сюда и вы, — попросил Линь. — Что это за инструмент?

— Ножницы, молоток, гвозди, кляммеры — кровельный инструмент! — обрадовался Емелька, увидев, что ореха в чемодане нет и что подарок гуманоида не попал в руки подозрительных людей.

Линь повернулся к Николаю:

— Сколько же часов подряд ты накануне играл в «звезды», что не смог отличить этот инструмент от ореха?

— Да не посмотрел я внутрь. Обрадовался, что легко нашелся чемодан, — пытался оправдаться Николай. — Вообще, мальчишки сами сняли его с крыши.

— А ты-то на что был? Так! — угрожающе пробасил Линь, но, поймав взгляды ребят, спохватился и пояснил им, улыбаясь:

— Маленькое недоразумение, сейчас все уладим, а вы подождите немного в соседней комнате. Чтоб не скучно было, возьмите вот этот прибор. — Линь вынул из футляра небольшой прибор и отдал Емельке.

Как только ребята вышли, Линь строго скомандовал:

— Николай, настраивайся на поиск срочно.

Мгновение спустя курсант обрадованно сказал:

— Марфин чемодан совсем рядом, метров пятьсот до него. Но как быть с конспирацией?

— Зачем тебе конспирация? — удивился Линь. — Ты прекрасно и надежно выглядишь в облике курсанта. А ежели что, лучше без шума сдайся. Потом в удобный момент незаметно уйдешь. Поторопись! Забери чемодан с инструментом. И помни, если мы загубим орех, от шефа тебе влетит в первую очередь.

Затворив дверь, Витя осмотрелся, поставил прибор на скамейку, пробормотав: «Тоже мне, игрушку подсунули», и стал разыскивать отверстие, через которое можно было бы подслушать разговор. Увидев щель между полом и дверью, на четвереньках подполз к ней.

— Ты что-нибудь слышишь? — шепотом спросил Емелька.

Витя предостерегающе поднял палец. Затем он поднялся на ноги, разочарованно махнул рукой:

— Тихо говорят. Только два слова разобрал: «поиск» и «конспирация». Мне кажется, что эти люди задумали что-то плохое. Иначе зачем им нужно было нас выставлять за дверь? «Лучше места, чем этот заброшенный дом, для нас, курсантов, не нашлось»? Чепуха на постном масле! Верно, факир?

Пока взрослые занимались приборами, Емелька, отойдя к окну, незаметно поманил Витю.

— Улизнуть от них как-то надо, — шепнул он. — Марфин подарок мы мигом бы нашли. Я знаю, где кровельная мастерская. Может, кровельщик спутал свой чемодан с Марфиным и не знает, что внутри орех, а не инструмент?

Сквозь грязные стекла казалось, что улица, залитая солнцем, дремала в седом тумане. Рукой подать, качались за окном тонкие ветки тополя. До толстых, надежных — не дотянуться, не допрыгнуть.

— Ребята, подойдите сюда! — позвал Линь.

Емелька вошел в комнату, остановился, разглядывая на ладони гальку, словно невесть какое чудо, а сам в это время обдумывал план побега. Витя, капризно надувшись, прошел прямо к выходу.

— Домой надо! — буркнул он. — Родители будут волноваться.

Сема метнулся Вите наперерез и остановился у дверей. Мальчишка с разгона попробовал прошмыгнуть между косяком двери и Семой. Но неожиданно наткнулся на что-то упругое, и его, как мячик, отбросило в глубь комнаты. Вскочив на ноги, он упрямо захныкал:

— Хочу домой! — Разогнался сильнее. Однако не добежал до Семы метра полтора, снова был отброшен, еще дальше, чем в первый раз. Падая, он сильно ушибся. От боли и обиды завопил во весь голос, вытирая рукавом мокрые глаза:

— Хочу домой!.. Не имеете права держать! Я пожалуюсь на вас!

Сема мягко согласился:

— Хорошо, пожалуешься, но потом. А сейчас вы оба нужны здесь. Кто знает, кого из вас Марфа захочет найти первым. Если, конечно, девочка, как обещала, станет искать вас. Самоуверенно пообещала. Вряд ли в таком юном возрасте она может целиком положиться на чувство ориентации в пространстве по маякам.

Линь, недовольно насупившись, посмотрел на Сему.

— Мы, выходит, маяки для Марфы? — спросил Емелька.

Сема, виновато поглядывая на Линя, пояснил:

— А как же? Не вы ли нам передали только что ее слова: «Я сама вас найду, когда придет время». Гуманоиды различают и узнают предметы, людей или своих собратьев, не только находясь вблизи от них, но и на расстоянии. Именно это качество помогает им легко, без компаса ориентироваться на незнакомых планетах. Но ориентацию в пространстве, как и память, нужно постоянно развивать…

— Я уверен, — продолжил его мысль Линь, — что Марфу послали на землю не только для установки уловителей, но и для того, чтобы совершенствовать некоторые ее качества. Ну такие, скажем, очень важные при работе, как самосохранение на незнакомых планетах, ответственность при выполнении задания, соблюдение наказов и инструкций тех, кто ее послал… — Линь зорко следил за выражением лиц ребят.

Емелька улавливал смысл слов, а сам лихорадочно искал надежный способ удрать из западни, которую им устроили, — это уже не вызывало теперь никакого сомнения. Надо было срочно выйти!

Сема сказал:

— Мы не случайно все так подробно вам рассказываем. Уверен, что биолики, опасаясь за Марфу, категорически запретили общаться с нами — землянами. Вот поэтому склонить космическую гостью к контакту со взрослыми, а тем более убедить поделиться с нами техническими и научными достижениями своей цивилизации, будет не просто. Если вы это сумеете — честь вам и хвала не только от нас, а от всего человечества. Так вот, ребята, когда Марфа появится здесь, постарайтесь убедить ее в том, что мы ничего плохого ей не желаем. Скажите ей, что мы хотим подружиться, поговорить с ней как с представительницей другой, более развитой цивилизации.

Переглянувшись с Линем и получив от него легкий кивок головой в знак одобрения, Сема продолжал:

— Еще лучше будет, если вы уговорите ее остаться на земле. Но если не удастся уговорить, тихонечко дайте нам знать, мы ее схватим и тогда волей-неволей Марфе придется поделиться с нами своими знаниями, И наш технический и научный уровень быстро подскочит вверх.

— Нельзя принудительно! — запротестовал Емелька. — Принудиловкой ни от кого хорошего не добьешься. Да и шефы Марфы не простят нам ее задержки. Хорошо, если только нам, а если тряхнут все человечество? Нет, насильно не годится!

Линь с интересом посмотрел на Емельку, но неожиданно твердо возразил мальчишке:

— Не тряхнут. Мы девчонку так запрячем, что им будет не найти ее.

— Ты прав, Линь! — согласился Сема. — Ребята, разве вы против того, чтобы Марфа славно послужила людям?

— Это я-то против? — удивился Емелька. — Як тому, что не дождешься щедрости от подневольного.

— Ничего, Емелька, дипломатия — это наша забота. Подарками да лаской как-нибудь задобрим ее, — сказал Линь.

Сема тронул его за руку, показав на прибор. Трое мужчин склонились над ним.

— Они не те, за кого себя выдают, — шепнул Витя Емельке.

— Я это сразу понял. Авантюристы, как в фильме «Гиперболоид инженера Гарина», помнишь? Могут использовать секреты, выуженные у Марфы, чтобы властвовать над миром…

— Как мыслите транспортировку? — донесся приглушенный голос Линя.

— Ей анабиоз, примерно до степени укрепления и закалки организма, затем обычным способом по воздуху на небольшой высоте, — ответил Сема. — Брать будем не сразу. После того, когда она использует все средства самозащиты и достаточно испугается. Испуг — хороший учитель. Словами, тем более официальной инструкцией, осторожности не научишь.

— Нас, кажется, подслушивают, — прервал его Линь.

— Не беда. Мы же предупреждали мальчишек, что, возможно, придется взять Марфу в плен.

Пошептавшись еще о чем-то, Линь в полный голос распорядился:

— Сема, займи-ка ребят, а я тут послежу за экраном, — и шепотом добавил: — Очень уж шустрые мальчуганы, как бы они не дали деру раньше времени.

Сема отвел ребят в дальний угол к окну.

Комната давно не проветривалась, дышать было тяжело. Сема снял пиджак и повесил его на стул. Строго сказал:

— Отойди от окна!

— Это можно! — согласился Емелька. — Но тогда как же к нам войдет Марфа? Она избегает взрослых и ко мне в комнату влетала только через окно.

— В окно входила, говоришь? — удивился Сема. — Это меняет дело. Хотя… — Так и не закончив фразу, он пошел к Линю и Николаю.

Емелька, на цыпочках подкравшись к пиджаку, ощупал его. Из левого внутреннего кармана вытащил пистолет. Отбежав спиной к дверям, сунул оружие за пояс джинсов, одернул свитерок.

И вовремя. Линь, засунув руки в карманы, остановился возле Емельки. Просверлив его взглядом, спросил:

— Так ты, парень, говоришь, что Марфа залетала к вам в окно? А на чем же она залетала?

— Да на шарах. Они на поясе вздуваются, и она летит.

— Так, так! Странная привычка у гостьи — вместо двери входить в дом через окно.

Посмотрев сквозь грязные стекла во двор, Линь сказал Семе:

— Годится. Нет ничего такого, что могло бы насторожить Марфу. И соседние здания далеко. Открывай!

Сема влез на подоконник, чтобы отодвинуть верхний шпингалет, Линь подстраховывал его. Уловив момент, когда взрослые отвлеклись и не следили за ребятами, Емелька и Витя стремительно выбежали, захлопнули дверь и повернули ключ, оставленный в дверях бывшими жильцами. Но дверь все-таки не выдержала бы хорошего удара ногой, поэтому Емелька закричал:

— К дверям не подходить! Стрелять буду!

Он выхватил из-за пояса пистолет, зажмурив глаза, направил его в потолок и надавил на курок. Оружие не стреляло. Быстро осмотрев пистолет, Емелька отвел предохранитель. Выстрела опять не последовало. Правда, что-то зашипело на потолке, куда был направлен пистолет, и появилось обугленное отверстие. Почти одновременно с этим раздался сильный удар в дверь. Она треснула, но не поддавалась. За перегородкой притихли. Емелька торопливо, захлебываясь от волнения, сказал Вите:

— Беги к автомату! Звони в милицию! А я с пистолетом покараулю их, чтобы не сбежали.

Оставшись один, Емелька еще раз подергал дверь, за которой притихли бандиты. Взгляд его упал на прибор, стоящий на скамейке. Он на цыпочках подкрался к нему, начал поворачивать один за другим регуляторы, и — о чудо! — на вспыхнувшем маленьком экране Емелька увидел знакомый двор. На скамейке у дома сидели и разговаривали о чем-то две женщины. Присмотревшись, Емелька узнал в них дворничиху тетю Полю и старуху Коркину. Емелька зажмурил глаза, помотал головой и снова посмотрел на экран. Теперь кроме старух на экране была еще и Зойка. Она держала на поводке собаку, которая тянула ее к газону. Зойка с трудом удерживала поводок, опасливо поглядывая на тетю Полю.

Рывок — и Джек потащил Зойку на газон.

«Ну, сейчас будет потеха!» Емелька придвинулся к экрану. И точно — тетя Поля, словно у нее глаза были на затылке, тут же, бросив Коркину, вскочила со скамейки и схватилась за метлу. «Звук, где же звук?» Емелька начал в беспорядке нажимать и крутить все регуляторы на приборе, пока не прорвался голос тети Поли: «…арестую и посажу в ЖЭК!»

— Домой, Джек! — тянула Зойка собаку.

— ЖЭК, ЖЭК! — кричали тетя Поля и Коркина.

Но вдруг их голоса перекрыл рев мотора. В поле зрения теперь попала кабина милицейской машины, въезжающей во двор. Из нее выскочил курсант Николай.

«Не может быть!»-воскликнул про себя Емелька и прибавил громкость.

— Заберите ее, товарищ милиционер, вместе с собакой, — закричала тетя Поля. Но курсант ничего ей не ответил и обратился прямо к Зое:

— Девочка, ты, наверное, знаешь Емельяна Чалого?

— Ага, значит, вы уже знаете о его хулиганстве? — оживилась Зойка.

— О чем, о чем? — заинтересовался курсант.

— Он же со своим дружком гараж поджег.

— Ах, это! — заулыбался курсант. — Послушай, девочка, Емельян Чалый и Виктор Обедин — вот такие ребята!

— Да-а-а?! — недоверчиво удивилась Зоя.

— Объяснять мне, девочка, некогда, но, если знаешь, где ребята, скажи. Они мне очень нужны!

— Разве мальчишки удрали от вас?

— Что значит удрали?

— Но вы же только что с чемоданом в руках вели Чалого в ДНД! А следом за вами побежал и Обедин.

— Я не был здесь, девочка, ты обозналась.

— Вы шутите, товарищ курсант? Я же сразу вас узнала. Вот, вот! Даже за усики себя пощипывали! Да вы такой заметный, что невозможно вас с кем-нибудь перепутать, — тараторила Зоя.

— Спасибо за комплимент, девочка, — оживился курсант, — но меня здесь не было и не могло быть. Я возил в этой машине начальство. А сейчас в отделении обед, и мне разрешили ненадолго уехать.

Опустив пистолет, Емелька смотрел на экран как завороженный. «Кажется, он и Зойку хочет заманить в этот дом», — подумал он.

— Странно! — удивилась Зоя, поняв, что курсант не шутит. — А у вас близнеца брата нет?

— Какой там брат! — думая о чем-то другом, сказал курсант.

— Вот это сходство! — восторженно хлопнула Зоя себя по бокам.

— Так ты говоришь, что ребят кто-то повел в дружину? Но ведь она дежурит по вечерам.

— Тогда не знаю, куда повели мальчишек, раз там днем не работают. Туда, по улице Гладкова, они уходили… О, товарищ курсант, — вдруг оживилась Зоя, — я и забыла, что у меня есть Джек! Он же дрессированный. Если следы не успели затоптать, ему пара пустяков найти мальчишек!

— Тогда поспешим, девочка! У меня времени — в обрез. Покажи, на что способен твой пес.

Пристегнув к ошейнику поводок, Зоя подвела пса к следам, оставленным на мягкой земле возле щебенчатой дорожки.

— Ищи, Джек, ищи!

Пес радостно завилял хвостом, потыкался носом в землю и, взяв след, потянул за собой хозяйку.

— Бегите, бегите, а я за вами на машине, — сказал курсант. Зоя сразу же убежала. Емелька теперь уже спокойно нашел регулятор передвижения экрана и увидел, как курсант вырулил со двора и ехал параллельно тротуару, по которому бежали Зоя и ищейка.

Вдруг Джек вскинул голову, остановился. Повернув морду, неожиданно залаял на встречного прохожего с чемоданом. Выскочив из машины, курсант подбежал к мужчине.

— Одну мину-точку! — промямлил он, увидев, что перед ним стоит его двойник.

— В чем дело? — попятился двойник от лающего Джека. — А-а-а, понимаю! Мы с вами удивительно похожи.

Успокоив пса, Зоя обалдело поглядывала то на одного, то на другого мужчину. Наконец сказала курсанту в милицейской машине:

— Этот сманил ребят. Вот и Джек его признал.

— Ну и сходство! — по-мальчишески восторженно пробормотал курсант. — Скажите, куда вы увели мальчишек? Они мне очень нужны.

— Каких мальчишек? — удивился двойник.

— Чалого и Обедина.

— Вы что-то путаете, не знаю я таких ребят.

— Он, он увел! — настаивала Зоя. — А раз не признаётся, значит, виноват, боится чего-то, — мотала она косичками в разные стороны.

— Ваш паспорт, — попросил курсант у своего двойника.

— Что, что?

— Ваши документы?

— Мы, по-моему, на равных. Ваши документы?

— Пожалуйста, — предъявил курсант милицейской машины студенческий билет.

— Понял. Сейчас поищу, — сказал двойник, роясь у себя в карманах, вытаскивая и перекладывая в левую руку носовой платок, какие-то детальки, небольшой пистолет.

Курсант быстро выхватил у него оружие, поинтересовался:

— А на это у вас есть документ?

— Да вот, как видите, все документы оставил на корабле.

— На каком еще корабле?

— Ну, я имею в виду, что дома оставил.

— Так, так! Извините, но придется отвезти вас в отделение для выяснения, кто вы, раз у вас нет документов. Оружие я пока оставлю у себя.

Двойник возмутился.

— Не имеете права! Я буду жаловаться на вас! — сказал он и повернул в сторону, обходя курсанта.

— Джек, голос! — тихо вмешалась Зоя. Собака громко тявкнула.

Двойник, вздрогнув от неожиданности, торопливо согласился:

— Хорошо, хорошо! Иду в машину.

Курсант открыл дверь милицейского фургона, впустив туда своего двойника, запер его и сказал Зое:

— Поторопимся! Веди, девочка, ищейку по следу. Раз она вышла на моего двойника, найдет и мальчишек. Я поеду рядом.

На перекрестке Галкова и Губина показался Витя. С засученными рукавами, он как-то беспорядочно метался по улице.

— Товарищ курсант! — крикнула Зоя. — Это друг Чалого бегает. Он, должно быть, знает, где сейчас Емельян.

Витя обрадовался, заметив милицейскую машину, и побежал к ней. Но, увидев выскочившего из машины курсанта, на миг остановился, глаза его расширились от испуга, он бросился назад.

— Подожди! Стой, тебе говорят! — крикнул ему вслед Николай. — Я — это я! Я похож только!

Но, петляя между кустами, Витя во всю глотку, чтобы привлечь внимание прохожих, орал:

— Не трогайте меня! Не трогайте! На помощь позову…

— Остановись, говорю, двойник здесь, у меня в машине заперт, сам проверь!

Витя остановился.

— В машине, говорите. Вообще-то, хоть вы и копия курсанта Николая, но голос у вас другой.

В это время подбежала Зоя с ищейкой.

— Там он, — запыхавшись, подтвердила она. — Это мой Джек его нашел!

Тогда Витя метнулся к Николаю и, ухватив его за руку, торопливо выпалил:

— Помчались! Там, в заброшенном доме, факир с пистолетом держит каких-то бандитов. Они чемодан унести хотели с подарком от Марфы. А этот, что в машине, под вас работал. Факир и доверился ему, как знакомому человеку из милиции. А он его в заброшенный дом заманил и меня тоже с помощью своего дружка.

Зоя бежала следом, прислушиваясь к Витькиным словам.

* * *

В комнате было тихо. Емелька осторожно вынул ключ из замка, припал глазом к скважине. Мужчины стояли у окна и о чем-то говорили.

— Нет, нет! — вдруг повысил голос Линь. — Так не годится. Хотя для нас это и не проблема, но мы должны помнить, что мы люди…

Возле окна лежала батарея центрального отопления. Строители ее отсоединили от труб разводки, а унести, как видно, не успели. Линь распорядился:

— Бери батарею и тарань ею перегородку. Будем уходить.

Раздался страшный треск. В проломе перегородки показались Линь и Сема.

— Стой, стрелять буду! — страшным голосом заорал Емелька.

Но тут послышался шум, лестница загудела от бегущих ног и голос Вити позвал:

— Факи-и-ир!

— Я здесь! — отозвался Емелька. И сразу же в комнату, с трудом протискиваясь в дверь, ворвались курсант Николай, Зоя с Джеком и Витя.

Емелька вытер тюбетейкой пунцовое лицо, важно сунул пистолет за пояс джинсов. Курсант одной рукой обнял мальчишку, другой пригрозив пистолетом, строго сказал Линю и Семе, прижавшимся к перегородке:

— Ни с места! Вы задержаны.

Теперь, когда спало напряжение, на Емельку неожиданно напал смех. Вытащив пистолет из-за джинсов, он завертел его в руках и протянул курсанту пустые ладони.

— Давай, давай! Оружие — опасная игрушка! — насупился курсант.

— Так пистолет уже у вас в кармане.

— Как у меня? — не поверил Николай.

— Да вот же он, — сказал Емелька, вытаскивая пистолет из кармана курсанта.

— Шутник ты, я смотрю! — улыбнулся тот.

— Я не шутник, — важно сказал Емелька. — Я факир!

— Сколько их всего здесь было, факир? Трое? Ну, один уже в машине, теперь и этих туда доставим.

Зоя стояла раскрыв рот, поглядывая то на ребят, то на курсанта.

Николай сказал ей:

— Девочка, большое тебе спасибо! Если бы не ты со своей собакой, мы могли бы упустить опасных бандитов. До свидания!

— Я сейчас, я сейчас уйду! Только разрешите мне сказать… Мальчики, я это… простите меня за «хулиганов».

Но ребята не слушали ее. Они были еще под сильным впечатлением пережитого и, перебивая друг друга, рассказывали о подмене чемодана.

— Надо скорее к кровельщику бежать, — торопил Емелька Николая, — я знаю где, это недалеко.

Курсант с мальчишками отправились разыскивать кровельщика, чтобы забрать у него чемодан с орехом.

Взяв из машины чемодан и втолкнув туда задержанных, Николай вслед за Емелькой и Витей отправился в ближайшую кровельную мастерскую, которая находилась в одном из подвалов на улице Губина.

На улице их остановил разгневанный голос:

— Стойте, стойте, проклятые!

Ребята и курсант остановились. Увидев тетю Полю, Витя вспомнил, что не вернул ключ от чердака, некогда было. Он протянул дворничихе ключ:

— Извините, что задержали. Так уж получилось, что не до ключа было.

— Видали? — обратилась тетя Поля к Николаю. — Ну что за дети пошли! Ничего им нельзя доверить! «Так уж получилось»! Да если бы я не хватилась, плакал бы этот ключ. Новый замок пришлось бы вставить. Ну что за дети пошли, а?

— Ладно, ладно, мамаша, им действительно не до того было, — вмешался курсант. — Идемте, ребята!

— Защитничек нашелся! Нет, чтобы поддержать меня, — оправдывает их, врать учит, — уже вдогонку говорила тетя Поля, возмущенно гремя связкой ключей.

Приближался полдень, солнце сияло ослепительно, но узкие окна подвала изнутри были залиты желтым светом электрических лампочек.

Дверь открыли не сразу. На порог вышел сухонький мужчина, с лицом, заросшим по самые глаза рыжеватой щетиной. Осоловелым взглядом оглядел Николая.

— Ну чего, чего грохочешь! О народ пошел, перекусить не дадут по-человечески. Ну что тебе?

— Чемодан ваш?

— Мой вроде, как он попал к тебе? А я-то думал, что коллега с соседнего участка решил подшутить надо мной, чемодан подменил и закуску подбросил.

— Возьмите свой чемодан, — прервал его курсант. — А нам верните наш.

Неожиданно курсант рукой отстранил мужчину, бросился в глубь помещения.

— Ты чо, ты чо толкаешься! — осел на пол кровельщик.

Мальчишки прошмыгнули мимо него вслед за курсантом.

В помещении, захламленном заготовками из кровельного железа, в дальнем углу, за столом, сидел грузный мужчина. Смачно чмокая толстыми губами, он держал в руках оранжевый, надкушенный ломоть. На столе, рядом с крупной скорлупой, лежали еще три оранжевых ломтя, стояла раскупоренная бутылка и два стакана.

Курсант остановился, сказал жестко:

— Эх вы, пропащие души! Что вы сотворили?

— А что, а что? — заволновался подоспевший кровельщик. — В самом деле? Мы того, отравились, что ли? — вдруг отрезвев, проговорил он.

Подбежав к столу, Николай взял кусок золотистой скорлупы, разглядывая ее, повертел в руках. Схватив со стола оранжевый ломоть, багровея от обиды и ярости, сжал его так, что побелели пальцы, и с силой швырнул кусок на стол, забрызгав грузного мужчину. Опомнившись, курсант быстро подобрал в скорлупу оставшиеся ломти, разгневанно пообещал кровельщику:

— Ас вами поговорим еще в милиции! — И выскочил на улицу.

Удрученные тем, что увидели, мальчишки на миг застыли в растерянности, затем бросились догонять Николая. Тот бежал широкими шагами, бережно неся в руке щербатый кусок скорлупы с ломтями ореха.

Заглянув в окошко фургона и убедившись, что задержанные смирно сидят внутри, Николай посадил Емельку и Витю в кабину и поехал в отделение милиции.

* * *

Николай лихо подкатил к отделению, резко затормозив, выскочил из машины. Ребята тоже вышли. Курсант очень старался сдерживаться, но лицо так и сияло. Как-никак, он впервые в жизни задержал трех преступников.

Возле входа в милицию дежурный по отделению разговаривал с водителем ПМГ и двумя милиционерами. Увидев Николая, дежурный, прервав разговор, сказал:

— Ага! Очень кстати!

Николай, придав лицу солидность, начал:

— Извините, товарищ старший лейтенант, за опоздание с обеда. Впрочем, задержался я всего-то на полчаса, да и то по уважительной причине. Я привез трех подозрительных мужчин. Ни паспортов у них, ни удостоверений личности. Один из них одет в форму курсанта милиции. Вместо документов у него оказалось оружие. Пришлось изъять его. По всему видно, пистолет иностранного образца. Как мне с ними быть?

— Да как? Веди в отделение — разберемся. Дело, как видно, серьезное.

Николай бросился отпирать фургон, распахнул дверцы настежь, скомандовал:

— Выходите!

Фургон качнулся, похоже, будто кто-то подпрыгнул внутри, но никто из него не выходил.

— Оглохли, что ли? — рассердился Николай, заглядывая внутрь.

— Да там никого и нет, — удивился старший лейтенант, стоявший против открытой двери.

— Действительно! — растерялся Николай. — Странно! Уйти они не могли, дверь я запирал на совесть. Вы же сами видели, что мне пришлось хорошо повозиться, чтобы отпереть дверь… Чудеса в решете, да и только!

Мальчишки тоже заглянули в фургон, удивленно переглянулись.

— Раз задержанные уйти не могли, значит, шутить изволите, товарищ курсант.

— Какие там шутки? — смутился Николай. — Тут не шутки, а черт знает что! Сейчас, сейчас я вам… У меня найдется другое доказательство… Оружие, которое я у них изъял, — говорил Николай, торопливо шаря в кармане. Наконец он извлек два одинаковых небольших пистолета, протянул их на ладони дежурному. Старший лейтенант потянулся за одним из них, чтобы рассмотреть поближе. Но пистолеты внезапно с ладони курсанта исчезли, будто их и не было. Дежурный, опустив руку, раздраженно сказал:

— С такими шутками, товарищ курсант, вам бы следовало пойти учиться в цирковое училище!

Николай совсем растерялся. Он завороженно смотрел на свою опустевшую ладонь, встряхивал головой, надеясь, что исчезновение пистолетов — какой-нибудь оптический обман и что это вот-вот обнаружится.

Когда столбняк прошел, он вдруг вспомнил о способности Марфы быть невидимой. Сопоставив рассказ мальчишек о ней с чудесами, которые произошли только что, Николай вздрогнул, как ужаленный. И как это он раньше не догадался: Марфу хотят похитить! Не люди, конечно, а посланники обитателей планет.

Нужно немедленно организовать охрану гостьи!

Но как убедить дежурного по отделению, чтобы добиться от него помощи? Все эти метания так зримо отразились на лице курсанта, что рассмешили присутствующих. Старший лейтенант, вытирая выступившие слезы, сказал:

— Ладно, поехали, комик, на задание. Мы уже тебя давно поджидаем.

— Еще одну минутку, — взмолился курсант. — Я сейчас приведу еще одно доказательство…

Он бросился к машине и принес оттуда скорлупу от плода с ломтями оранжевой мякоти. Теперь Николай, побаиваясь, что и это доказательство исчезнет у него с ладони, крепко зажал пальцами скорлупу и держал все это перед обступившими его работниками милиции.

Пощипывая белесые усики, боясь, что его перебьют, стал торопливо объяснять:

— Из этого семени могло бы вырасти дерево-дом. Вроде бамбука! Только намного толще и выше. С перемычками-этажами, с такими вот плодами, хочешь — ешь, хочешь — посади семена в землю, и вырастут новые деревья-дома.

Переглянувшись с милиционером, старший лейтенант деловито предложил:

— Так в чем дело, Николай? Давай-ка посадим твое семя прямо вот здесь, на газоне, поливать будем, а когда вырастет дом — всем отделением справим новоселье. Ты же знаешь, что нам тесновато, не хватает площади…

Покраснев от смущения, нервно пощипывая усики, курсант печально сказал:

— Едем, товарищ старший лейтенант, — и, посмотрев на понурившихся мальчишек, пообещал: — Как освобожусь, сразу приеду к вам, идите домой.

* * *

Погода, казалось, решила в течение одного дня показать, на что она способна. То вовсю светило солнце, то откуда-то прорывался крепкий, порывистый ветер, стряхивавший с редких, но тяжелых туч капли дождя, а через некоторое время город забрасывало колким градом.

Накормив мальчишек обедом, Чалый стал уговаривать их пойти вместе с ним на стройку. Емелька хоть и устал, но сопротивлялся вяло. «Уж лучше на стройку, чем сидеть дома и ждать. Ждать Марфу, ждать Николая. Хуже всего неизвестность и ожидание». Размышляя так, он шел за отцом по улице. Длинноногий Витя молча плелся чуть позади, равнодушно шлепая ногами по лужам.

На стенах прорабской висели чертежи, плакаты по технике безопасности, рисунок фасада строящегося корпуса. Чалый подозвал мальчишек к рисунку.

— Нравится? Это будущий производственно-бытовой корпус нашего научно-исследовательского института, — пояснил Чалый. — Возможно, кому-нибудь из вас придется работать в этом корпусе или, проходя мимо, вы обязательно вспомните, что вашими руками вложен кирпичик в это здание, что этот кирпичик вместе со многими другими служит людям…

— Что-то долго Марфа не дает о себе знать, — шепнул Емелька Вите. — Вдруг ее схватили?

— …Запомните основные правила для строителей: выполнять только ту работу, которую поручил прораб, то есть я. Не включать и не выключать никаких рубильников. Не высовываться из открытых дверных и оконных проемов. Без надобности не ходить по стройке. Идемте! Работать я вас поставлю на сортировку паркетной клепки.

Горка паркета возвышалась под самый потолок.

— Здесь накопились отходы паркета от разных партий, — пояснил Чалый. — Ваша задача — выбрать одинаковую по размерам клепку, сложить ее в небольшие, вот как эти, стопки, перевязать отобранный паркет шпагатом. В соседней комнате настилает паркет бригадир Степан Иванович. Если что не ясно, спросите у него.

Мальчишки принялись за работу с ленцой. Сказывалось пережитое волнение, да и мысли о Марфе не давали покоя… Связав несколько стопок, Витя неожиданно сообразил, что из них, как из кирпичей, можно строить многоярусные домики, пирамиды. Работа оживилась. Но тут Витя занозил палец. Сморщившись от боли, стал вытаскивать занозу.

— Ты что там копаешься? Иди сортировать паркет, — позвал Емелька. Друг не отозвался, продолжая сидеть со скучающим видом.

Подзадоривая Витю, Емелька соорудил «здание» в несколько этажей с двумя башнями. Побегав по этажам-ступенькам, он увенчал башню сидячей скульптурой «Емельян».

— А на вторую башню влезай ты, — сказал он Вите, но тот вяло отмахнулся.

Застекленные окна зажигали и гасили на полу солнечные пятна. Монотонный шелест листвы, нарастающий и затихающий рев моторов смешивались с молоточной перестрелкой паркетчиков, автоматными очередями отбойных молотков, криками стропальщиков «майна», «вира».

— Уговорить бы Марфу остаться с нами, — подумал вслух Емельян. — Вряд ли, конечно, это возможно, однако попробовать нужно. А вдруг уговорим?..

— Размечтался! — скептически заметил Витя. — Если и уговорим — у нее же родители на звездолете, они всю землю перероют, чтобы найти и вернуть Марфу.

— Так можно же не насовсем остаться. На год там или на два. И с согласия старших. Познакомилась бы она с нашими обычаями, рассказала бы о своих…

— Нужны они ей, как рыбе лодка.

— Попытка не пытка, — упрямо возразил Емелька. — С такой девчонкой лафа дружить. И полетать с ней можно, и, когда потребуется, невидимым стать… На любой хоккейный матч попадешь. Достал не достал билет — прошмыгнул невидимкой через контроль и смотри на здоровье. Да что там хоккей! Пока у нас еще каникулы, я бы в Африку с ней махнул. В джунгли. Стал невидимкой, чтобы никого не спугнуть, и наблюдай. Встретишь льва, например, и погладить его по гриве не страшно. Он же не увидит, кто его гладит…

— В Африку, конечно, хорошо бы! — согласился Витя. — Только далековато это. А Марфа не реактивный самолет. Дай бог ей туда за месяц добраться. Вот посидеть на уроках с космической девчонкой было бы не дурно. Вызвали, например, тебя отвечать, подсовываешь ей книгу, и пусть читает тебе на ухо, а ты глаза в потолок и за ней следом шпаришь, будто наизусть все знаешь… С математикой, правда, сложнее, решение неоткуда прочесть, но мне кажется, что наши задачки она будет как орехи щелкать. Вот это была бы лафа! А ты — в Африку! Зверей ему охота посмотреть! Сбегай в зоопарк — там любых увидишь… Да, вот еще! Если мы с Марфой подружимся, никто не посмеет нас тронуть. Только кто-нибудь замахнется на тебя, а ты вроде колдовского заклинания таинственно говоришь: «Марфа, Марфа! Отпусти этому балбесу с десяток щелбанов». Представляешь? Ты стоишь в сторонке, а твоему противнику словно с неба сыплются щелбаны. Вот это был бы цирк… Или вот еще, — все больше распалялся Витя, — на крайний случай, если ты схлопотал двойку, Марфа следом за ней незаметненько поставит в журнал пятерку. Или еще…

Неожиданно Витя сник и умолк.

— Размечтались! — сказал он зло. — Очень мы ей нужны со своими двойками.

— Это верно, — согласился Емелька. — Полдня прошло, а Марфы все нет. Может, ее сцапали бандиты. Они все могут, вон из машины убежали — как улетучились! А теперь выпытывают у нее всякие секреты, а мы и помочь не можем… Что же делать? Как узнать, где Марфа, что с ней?

Горка паркета осыпалась, и вниз съехала девчонка в косыночке.

От неожиданности мальчишки испугались. Емелька рассерженно сказал:

— Лазят всякие тут… — и осекся. Из-под косынки на мальчишек смотрели глаза Марфы.

— Совсем как земная! — удивился Витя. — Пионерка! Только галстука не хватает.

— Будет, — сказала Марфа. — Но даже в таком виде я ничем не выделяюсь среди землян и никто меня не «сцапал». Что вы тут делаете?

— Паркет сортируем, — сказал Витя. — Скука!

— Ну уж не скучнее, чем на звездолете, — возразила Марфа. — Там одно и то же: чертим звездные карты, дежурим у пультов. У вас на Земле интереснее. Дети в школу ходят… А у нас обучение с помощью видеонов. Надел на голову шлем, выбрал тему занятий, нажал на кнопку и сиди. У вас ведь совсем по-другому. В школе весело — друзья, подруги, всякие игры.

— Если бы только это! — вмешался Витя. — Контрольные, диктанты, сочинения, зубрежка формул — с ума сойти можно, если все делать на совесть. Вот через месяц начнутся занятия — приходи, сама посмотришь.

— И пришла бы! — вздохнула Марфа. — Жаль, что я в скором времени должна покинуть Землю.

Марфа взяла паркетину, повертела ее в руках, зачем-то понюхала и, протерев ладошкой от пыли, положила клепку в начатую мальчишками стопку. То же самое она проделывала с каждой паркетиной.

— Вот я видела, у вас девочки в куклы играют, а я их знаю только по видеону. Родилась-то я в звездолете, а какие там куклы! Он загружен самым необходимым для длительного полета.

— Чего, чего, а куклу мы тебе устроим! — пообещал Емелька. — Хоть на Земле с ней поиграешь, раз нельзя брать в звездолет. Ты нам вон какой орех подарила! Правда, мы… того… опоздали на крышу. Чемодан подобрал кровельщик, да и слопал орех. Обидно!

— Ой! — вскрикнула Марфа. — Ох и влетит мне от биоликов за орех! Еще и оценку за экзамены снизят… Я думала, что на крыше чемодан будет в безопасности…

— А тебя, значит, проверяют, — сказал Емелька.

— Ну а как же! Экзамен ведь…

Емелька задумался. Влетит Марфе. Ей же уловители надо ставить, а она о куклах мечтает.

— Пока тебя тут не было, нас трясли всякие неприятности, — осторожно начал Емелька. — Кто-то нас с тобой преследует. Но кто — пока не ясно. Хорошо, если свои, то есть твои собратья. А вдруг чужие, какие-нибудь бандиты.

— Меня поймать невозможно. Убедитесь сами. Попробуйте ко мне приблизиться, если я не хочу этого.

Емелька нерешительно направился к Марфе. Метра за три от гостьи он почувствовал, что наткнулся на невидимую упругую стенку. Решил пробиться сквозь нее с разгона. Но его отбросило в сторону. Витя рассмеялся и попробовал сам прорваться к Марфе, но тоже безуспешно.

— Все, все! Хватит, мальчики, сквозь магнитное поле вам не пробиться, — сказала Марфа.

— Все равно, если это бандиты, они могут что-нибудь придумать, чтобы тебя сцапать. Будь осторожна. Если что, зови нас, мы тебе поможем.

— А вообще, если тебе нравится на Земле, оставайся, — поддержал Витя. — В школу ходили бы вместе, раз тебя школа больше привлекает, чем видеоны. Хотя по мне — лучше видеоны. Посидел бы с ним часок-другой, смотришь, можно неделю в руки книг не брать, пропускать уроки… Может быть, все же останешься с нами?

— Нет, нет! — возразила Марфа. — Звездолет — мой дом. Ты же не хочешь бросить свой?

— Я-то?.. — замялся Витя. — На время еще можно. А вот наши взрослые, ради науки и прогресса, хотели бы полетать на вашем звездолете. Это возможно?

— Нет, конечно! Наши параметры жизнеобеспечения: давление, состав воздуха и прочее — не подойдут вам. Проще мне у вас остаться, но тоже не без ущерба для здоровья. На Земле моя жизнь укоротится вдвое, втрое.

Внезапно Марфа напряглась, окаменела.

— Что с тобой? — испуганно закричал Емелька.

Марфа не отозвалась. Витя осторожно потряс ее за твердое плечо. Мальчишки от растерянности не знали, что им делать, но скоро Марфа ожила, виновато большими глазами взглянула на ребят, улыбнулась. Поправив на голове платок, разъяснила:

— Биолики вызывали на связь — торопят с выполнением задания. Они не знают, что со мной, я не отвечаю. Вот бы без надзирателей побыть, поиграть. Как только управлюсь с установкой приборов — опять к вам прилечу.

Платье на боках Марфы раздулось, она поплыла вверх и растаяла в оконном проеме.

* * *

На улице между тем потемнело. Листья тополей потянулись в одну сторону, завертелись, словно все разом взбунтовались и решили дружно оторваться и улететь. По железным подоконникам забарабанили первые капли дождя.

Вошел Чалый с обвислыми прядями мокрых волос.

— Ого! Недурно, недурно поработали, — кивнул он на связку отсортированного паркета. — За такой труд не грех вам и премию дать. На кино, на мороженое… — Вытерев мокрые руки о полы куртки, Чалый порылся в кармане и дал сыну трешку.

Емелька повертел ее в руках, будто проверяя — не фальшивая ли, спросил отца:

— Пап, а сколько стоит кукла?

— Кукла? — сильно удивился Чалый. — Да это же игрушка не для таких молодцов, как вы.

— Ну все-таки, сколько?

— Леший его знает. Я тебе мужские игры покупал, куклами не интересовался… Думаю, что не меньше восьми-десяти рублей.

— Пап, мы тебе весь оставшийся паркет разложим, дай еще пятерочку?

— Это как же понимать? Наших молодцов девочки уже на день рождения заманивают?

— Да при чем здесь день рождения? Посерьезнее тут!

— Я-то что! Я не против, если бы у меня была пятерка. Беда в том, что с такой суммой придется выходить на «управляющую банком». А твоя мать не всегда готова к таким выплатам. К тому же сегодня у нее партсобрание, на работе может задержаться. Ну да ладно! Я тут еще поморокую, у кого занять…

Переждав дождь, ребята вышли на улицу. Пахло свежеомытой листвой, солнце вовсю сушило тротуары, прохожие с треском складывали зонты, снимали и запихивали в сумки шуршащие плащи.

— Марфа отличная девчонка, скажи, факир? — вслух подумал Витя.

— Да уж лучше Зойки, — отозвался Емелька.

— Может, еще прилетит?

— Да-а-а! Прилетит, когда уже нам по двести лет будет, — сказал Емелька, с досадой пнув ногой подвернувшуюся консервную банку.

Она покатилась вдоль утоптанной тропинки, но внезапно, словно ударившись о невидимое препятствие, подкатилась обратно к удивленному Емельке.

— А вот и не двести! — послышался приглушенный голос. — Я уже здесь!

На тропинке возникла улыбающаяся космическая гостья.

Мальчишки с криками «Ура-а-а!» бросились было к ней, но Марфа требовательно сказала:

— Я жду паса.

Емелька вернулся к банке и отфутболил ее Марфе. Она неуклюже пнула банку Вите. Так, пасуя друг другу, дети приблизились к складу песка, где Емелька вчера нашел необыкновенную «скульптуру».

От сильного удара длинноногого Вити банка перелетела горку. Емелька побежал за ней и увидел там знакомый самосвал.

Дядя Митя, почесывая голову — куст перекати-поля, ожидал, пока опустится кузов.

— А, факир! — узнал водитель Емельку. — Что это ты банку гоняешь, гремишь на весь Кировский район? Взял бы и сочинил себе мячик. — Дядя Митя вытянул руку и, разжав пальцы, сказал: — Раз — и мяч в руках.

— Это пустяки! А вот вы можете нас покатать?

— Для меня это тоже пустяки, если вас не целая футбольная команда.

— Нас всего два вратаря и один нападающий…

— Так зови их сюда, да поживее!

Емелька побежал за друзьями и в первую очередь поинтересовался у Марфы, хочет ли она покататься на самосвале.

— Дядя Митя покатает нас! — добавил он.

— Но, ребята, мне в контакт со взрослыми вступать запрещено, — сказала Марфа.

— Ты и не вступай. Сиди себе да помалкивай. В одежде ты совсем землянка. В конце концов, невидимкой станешь, если что.

Дядя Митя уже ждал их в кабине. Первым туда Емелька отправил Витю, потом влез сам.

— Ну что же ты? Закрывай дверь! — попросил водитель.

Емелька тянул время, не зная, села Марфа или нет.

— Сейчас поколдуем, — вышел он из положения. — Марфа, Марфа, закрой дверь!

Раздался резкий щелчок, и дверь захлопнулась. Дядя Митя вздрогнул от неожиданности и растерянно пробормотал:

— Да ты и в самом деле факир!..

— Вот подзаправлюсь волшебством, и еще и не такое увидите! — пообещал Емелька. Он поискал руку Марфы и прикрыл ею свою ладонь. — Видите, руку на заправку отправил. Далеко, далеко, в Индию на высокую гору. В руках вся сила.

— Ну и заливаешь ты, факир, — оторопело сказал дядя Митя, не отрывая глаз от Емелькиной руки без кисти.

Емелька выдернул ладонь из-под Марфиной руки:

— Вот она, вернулась после заправки!

— У-у-уф! — облегченно выдохнул дядя Митя. — Померещилось! — И сам себе скомандовал:-Двинулись!

КрАЗ, тяжело переваливаясь и рыча, выехал на дорогу. Подкатив к пешеходному переходу, КрАЗ остановился: красный свет.

Пешеходы сосредоточенно спешили перейти на другую сторону проспекта.

Внезапно резкий сигнал КрАЗа привел их в замешательство. Старушка с хозяйственной сумкой побежала вперед, девушка отпрянула назад, чуть не свалив с ног женщину, державшую за руку мальчишку. И этот самый невозмутимый из пешеходов погрозил водителю кулачком.

Марфа засмеялась.

— Высажу! — сердито пригрозил дядя Митя. — Это уже хулиганство, а не волшебство!

— Ей-богу, это не я! — воскликнул Емелька, чувствуя, что Марфа снова тянется к кнопке сигнала. Ей, как видно, понравилось пугать пешеходов.

— Марфа, прекрати! — шепнул Емелька.

Дядя Митя привел наконец КрАЗ на пустырь вблизи площади Победы. Здесь горы щебня и песка поднимались выше пятиэтажного дома.

Проворный новенький экскаватор, щеголяя апельсиновой окраской, быстро загрузил самосвал песком, и дядя Митя сосредоточенно повел тяжелую машину на новую стройку.

Она была в районе Юго-Запада, как объяснил ребятам водитель. Въехав в ворота, дядя Митя остановил самосвал напротив двенадцатиэтажного кирпичного дома и высадил мальчишек.

— Ждите меня тут, я мигом! — наказал он.

Дядя Митя плавно тронулся с места.

Стараясь перекрыть рев мотора, Емелька закричал:

— Марфа, ты где?

— Здесь я! — послышался ее голос.

— Да появись ты! Чего зря прятаться! Никто тебя не тронет.

— Не гневайся, факир! Иначе мне нельзя. Давай твою руку.

Дядя Митя высыпал песок на площадку, развернул машину, выключил мотор и позвал ребят.

— Пошли дом покажу. Экспериментальный. Таких еще не строили.

У входа в дом на грубо сколоченной скамейке сидела пожилая женщина — сторож.

— Ты куда с детьми-то, Митрий? — удивилась она. — Не положено в дом пускать посторонних.

— Какой же я тебе посторонний, мама? Сама звала посмотреть дом. А это — заграничные экскурсанты, — подмигнул он ребятам.

— Ладно уж, иди, иди! Только приглядывай за своими курсантами.

Зашли в дом. На бесшумном лифте поднялись на десятый этаж, вышли на светлую площадку.

— Вот скорость — уши заложило! — с восторгом сказал Витя.

— Попробуем открыть вот эту дверь, — сказал дядя Митя и ввел ребят в квартиру. Паркетный пол, гладкий и блестящий, оказался рисованным линолеумом. В стены прихожей были встроены шкафы. Полированная красивая мебель делала просторные комнаты уютными и обжитыми.

Потом экскурсанты, поднявшись на последний этаж, попали в огромный спортзал с волейбольным полем, перекладинами, брусьями, конем, шведской стенкой…

Вторую половину последнего этажа занимал бассейн.

— Прямо в доме озеро? — удивилась Марфа.

Емелька приложил палец к губам.

Дно бассейна было облицовано голубым кафелем, и казалось, что в воде отражается лазурное небо.

И вдруг случилось непредвиденное: ни с того ни с сего вверх взлетел фонтан брызг.

«Это Марфа прыгнула в бассейн», — подумал Емелька.

Дядя Митя испуганно посмотрел вверх, но потолок был без единой трещины.

— Это ты опять чудишь? Прекращай! — строго сказал он Емельке.

Но вода в бассейне забурлила еще пуще, грозя выплеснуться через край.

Дядя Митя схватил ребят за руки и потащил к выходу.

— Мама, ма-а-ма! — закричал он страшным голосом.

— Да все уже, все, смотрите, — старался остановить его Емелька.

И действительно, как по команде, волнение в бассейне стало стихать, вода на глазах успокоилась.

— Не-е-ет уж, хватит с меня, — сказал дядя Митя, вытирая холодный пот со лба. — Пошли отсюда.

Над ухом Емельки прошелестел голос Марфы: «Меня разыскали биолики, я должна скрыться».

Мать дяди Мити спокойно дремала на скамейке.

Тихонечко обойдя ее, экскурсанты направились к самосвалу.

Ехали молча. Лицо водителя было насупленным и таким сердитым, что ребята боялись с ним заговорить.

Самосвал остановился у горки песка, дядя Митя высадил ребят и умчался.

— Теперь уж точно Марфу не отпустят к нам, — вздохнув, сказал Емелька и пнул ногой знакомую консервную банку.

— Куклу бы надо достать. Все же девчонка, хоть и космическая. — Витя пошел за банкой, откатившейся к обочине тротуара…

Так, лениво подфутболивая банку, друзья дошли до своего двора. Двор был пуст. Только тетя Поля ходила с метлой от скамейки к скамейке и как всегда ворчала:

— Не приучить, никак не приучить…

— Коко, вставай на ворота, — скомандовал Емелька.

После первого, громыхнувшего на весь двор удара враз открылось несколько окон и в одном из них, на третьем этаже, показалось две головы — Зойки и Джека.

— Заяц! Вали сюда! — позвали ее Емелька и Витя.

Через минуту Зоя, придерживая за ошейник Джека, уже была во дворе.

— У тебя куклы есть? — сурово спросил Емелька.

— Есть, а что?

— Красивые?

— Всякие. У меня их с десяток наберется.

— Подари нам одну. Такую, чтобы получше. Или продай. Завтра деньги отдам.

— Вот еще — продай! Да хотите, я вам совсем новую принесу — мне на день рождения целых три подарили. Джек, за мной! — И Зойка скрылась в доме.

— Если Марфа останется, можно их познакомить, как считаешь, факир? — сказал Витя.

— Идея! Только бы Марфа осталась.

Запыхавшись, прибежала Зойка с большой коробкой, перевязанной алой лентой. На упаковке крупная надпись: «Аленушка».

— Чего же ты не завернула ее? — смущенно оглядываясь по сторонам, сказал Емелька.

— Так она же в коробке! — удивилась Зоя.

— Да ладно тебе, факир, скажи спасибо Зойке.

Разглядывая подарок сквозь прозрачную пленку коробки, Витя присвистнул:

— Красивая! И главное, новая. Хоть сам играй!

— Одиннадцать рублей! — удивился Емелька.

— Да не нужны мне ваши деньги! — возмутилась Зоя. — Я сейчас насчитала у себя этих кукол — четырнадцать штук! Куда мне их столько?

— Э нет, Зойка-Зайка, — возразил Емелька, — если бы мы с тобой были родственники или хорошие знакомые — другое дело!

— Тогда вообще не получите! — строптиво сказала Зоя, выхватив из рук коробку.

— Берем, берем, леди! — вмешался Витя. — За так берем! Факир, угомонись. Мы тоже ей что-нибудь подарим!

Вдруг Джек, сидевший у Зойкиных ног, обеспокоенно завертелся. Клацая зубами, он старался кого-то отогнать, но, видно, не мог уловить, с какой стороны опасность.

— Джек, сидеть! — строго приказала Зоя.

Но пес не унимался. Он метнулся в сторону от Зои метров на десять, и с ним начались какие-то странности. Он рычал, хватал себя за бока, гонялся за своим хвостом.

— Джек, что с тобой? — обеспокоилась Зоя.

Она подбежала к псу, погладила его по спине. Собаку трясла нервная дрожь, а на загривке шерсть встала дыбом.

— Спокойно, Джек, — сказала Зойка и, посмотрев на ребят, удивилась: — Неужели блохи? Откуда бы! Я его вчера только мыла.

Неожиданно Емелька услышал голос Марфы:

«Я здесь. Джек не хочет играть со мной, рычит, кусается. Хочу поиграть с куклой. Пошли в дом!»

— Ага! Конечно, идем! — вдруг громко сказал Емелька.

Зоя с Витей переглянулись, удивленные тем, что факир сам с собой разговаривает.

— Куда идем? — заносчиво поинтересовался Витя.

— Домой! Ты понял меня? Домой! — с намеком сказал Емелька.

— А чего мы там не видели? — все еще не понимая, упирался Витя.

Емелька разозлился. Ему вспомнилось, как Витя в самый разгар какой-нибудь игры нередко говорил: «Все! Надоело!» — и не слушал никаких уговоров. Но за последние трудные сутки в опасные моменты Витя держался, как настоящий друг. Подавив свое раздражение, Емелька ласково сказал:

— Идем, идем. Я зря не позвал бы! Надо, значит!

— Ладно, идем! — неожиданно сдался Витя. — Подзаправиться захотелось. Пока!

* * *

Марфа внезапно проявилась впереди ребят на площадке третьего этажа.

— У меня тоже есть вам подарок, — сказала Марфа, вынимая из пакета двух крупных лещей, которые отчаянно били хвостами.

Витя неожиданно расхохотался.

— Ты что? — удивился Емелька.

— Помнишь, как на заливе тебя рыба по голове шлепала? — захлебываясь смехом, говорил Витя. — А ты диким голосом орал: «Пустите, я заразный!»

Дома никого из взрослых не было. Витя повел Емельку и Марфу в ванную, они напустили воды, бросили туда рыб. Но лещи лежали неподвижно, вверх брюшком, только их беззубые рты ритмично открывались и закрывались.

— Ничего, оживут, — успокоил Емелька, — пошли в комнату.

Марфе, как видно, не терпелось рассмотреть куклу. Развязав ленту, она осторожно вынула ее из коробки, зачарованно прошептала: «Красивая…»

И тут началось что-то фантастическое. Кукла выскользнула из рук Марфы, в двух шагах от нее закачалась в воздухе, как стрелка компаса.

Выпучив глаза и открыв рот, Емелька с Витей наблюдали за этим странным танцем и тем, как Марфа легонько подтанцовывала кукле.

Наконец Емелька осторожно тронул друга за локоть, шепнул на ухо:

— Идем на кухню. Пусть одна поиграет, а мы фотографиями займемся — пусть потом своим цорянам покажет.

В кухне ребята развели проявитель, фиксаж, на листочке бумаги сделали надпись для родителей:

НЕ ВХОДИТЬ! ПЕЧАТАЕМ ФОТОГРАФИИ.

Надпись прикололи на дверь комнаты. Витя в ванной проявил пленку, развесил ее над газовой плитой на сушку. Тем временем Емелька протер от пыли фотоувеличитель, подготовил раствор для печати. Делал он это механически, занятый мыслями о Марфе: «Танцующая кукла, живые лещи…»

— Факир, ты у нас заядлый рыбак, ну-ка скажи, как она ловила лещей? На удочку? Не похоже. На губе нет ран от крючка. Я понял! Она заставляла их плясать и плыть прямо в руки. Так же, как с куклой.

— Тоже выдумал! — фыркнул Емелька. — Зачем ей устраивать рыбьи пляски? Что Марфе, делать нечего? Рыбу поймать такой девчонке — пара пустяков. Хотя бы потому, что Марфа и под водой может стать невидимой. Если бы я мог так!.. Представляешь? Нырнул под воду, забрался прямо в косяк, выбрал рыбу, пощупал — не годится, тощая — плыви дальше. А эта подойдет — пузатенькая, с икрой, значит. Хотя нет, эта тоже не та. Пусть подрастет еще; окуньков мне не нужно, колючие слишком. Вот судак, пожалуй, в самый раз… Цап его за хвост — и на солнышко… Рыбаки бы так и ахнули. Эх и уха была бы!

Марфа ничем не напоминала о себе.

Закончив все приготовления для фотопечати, мальчики тихо, стараясь не мешать гостье, внесли в комнату пластмассовые ванночки, увеличитель. Марфа сидела на кровати, покачивая лежавшую на подушке «Аленушку», которую запеленала в свою косынку. Завешивая окно плотным одеялом и расставляя на тумбочке все необходимое для печати, мальчики негромко переговаривались между собой. Только когда проявились первые фотоотпечатки, гостья подошла с куклой к ребятам и попросила Витю показать снимки. Вытаскивая их пинцетом из фиксажа, Витя рассказывал:

— Это вот мы с ребятами из нашего класса. Спортзал. А это Коркин. Астроном, у которого мы были. Пока он не болел — все каникулы возился с нами: водил в Пулковскую обсерваторию, в турпоходы, в музеи.

— Факир, а ты его любишь? — поинтересовалась Марфа.

— Я? Его вся школа любит!

— У цорян и биоликов неизлечимых болезней нет. Я вылечу вашего астронома. У нас, биоликов, есть универсальное средство, которое активизирует защитные силы организма…

Марфа достала несколько продолговатых капсул. Оказалось, что один ряд шариков был у нее приспособлен под карманы.

Емелька обрадованно вскочил со стула.

— Я сейчас побегу к астроному. Это рядом, на соседней лестнице. Давай мне эти штукенции… Да, как их принимать?

— Капсулу в день. Три раза примет и выздоровеет. Обязательно выздоровеет.

— Ты не уйдешь, пока я бегаю? — спросил Емелька.

— Нет, у меня еще есть немного времени.

— Витя, садись на мое место, а ты, Марфа, на его, шлепайте карточки пока без меня!

… Дверь открыла Коркина. Ее покрасневшие глаза засветились радостью.

— Вот и хорошо, что пришел! Молодец! Вот уж обрадуется Геля! Он весь извелся из-за тебя! Все еще не верит, что ты жив и здоров после того, как вывалился из нашего окна.

Гелий Меркурьевич лежал, полузакрыв глаза. Он повернул голову, заулыбался, потом болезненно поморщился.

— Садись… факир, — вспомнил он прозвище Емельки. — Слава богу, ты жив и невредим!

Растянув в улыбке рот до ушей, Емелька протянул на ладони три капсулы:

— Это вам, дядя Геля. Лекарство универсальное! В день по капсуле, и через три дня вы поправитесь.

— Спасибо, спасибо, дружок! Положи лекарство на тумбочку. Видишь, сколько его у меня! На роту хватит!

— Будет, будет толк, лекарство-то инопланетное…

Прихватив с тумбочки стакан, мальчишка принес воды и настоял, чтобы Гелий Меркурьевич проглотил капсулу.

Горько улыбнувшись, Коркин сказал:

— Ну, раз инопланетное, то обязательно поправлюсь… Выдумщик ты, Емелька, я тоже таким в детстве был.

— Не выдумщик! Вам сейчас волноваться нельзя, а то бы рассказал.

Емелька заторопился.

— Куда же ты, мальчик? Посиди еще! — пробовала остановить его жена Коркина.

— В следующий раз, а сейчас некогда. Я дяде Геле такое лекарство принес!..

Когда он вернулся к себе, в квартире стояла полная тишина. Витя и Марфа продолжали печатать фотографии.

— Можно, я следующий сама сделаю? — попросила гостья. Она быстро отвела красный фильтр и через пять секунд вернула его на место, утопив засвеченную бумагу в проявитель. На фотоотпечатке, словно всплывая из глубины, медленно возникла космическая гостья в окружении Емельки и Вити.

— Этот снимок я возьму с собой на память о землянах и повешу его в своем отсеке. А следующий… — Неожиданно Марфа замолчала, напряглась и как будто отключилась. Ребята, уже зная, в чем дело, приготовились терпеливо ждать, но через секунду она сказала:

— Опять меня вызывали на связь. Требуют немедленно вернуться на звездолет. Как бы они за мной сюда не примчались.

— Им же не найти тебя, — возразил Емелька.

— Биоликам это просто, — с грустью сказала Марфа. — Я же для них радиомаяк. Правда, я молчу, не отвечаю им, но все равно они меня найдут.

— О! Так и мы можем что-нибудь узнать о твоих биоликах, — воскликнул Емелька, — у нас же есть значки!

— Точно! — сказал Витя. — Только надо уйти в ванную, изолироваться, чтобы не было помех от волн Марфы.

В ванной, как в пруду, сновали ожившие лещи, тут же плавала зеленая губка, которую они поддевали носами, как будто играли в водное поло.

— Доставай значок, настраивай, — шепотом сказал Витя…

Послышался приглушенный голос:

— Ты говорил, что инструкциями и приказами осторожности не научишь.

— Да, я считал, что девочку надо хорошенько испугать и проверить реакцию…

— Но разве мы могли предположить, что у нее будут такие защитники…

— Случилось то, чего мы больше всего опасались: Марфа подружилась со сверстниками.

— Ну, это еще не самая большая беда — дети есть дети, — ответил другой голос.

— Я понимаю тебя, — согласился первый, — дети и мне понравились, но тем сложнее будет оторвать от них Марфу и вернуть ее на звездолет.

— Как ни жаль их разлучать, но время уже истекает…

В дверь позвонили.

— Прячь значок, — прошептал Витя. — Это, может быть, уже они! Не открывай!

Ребята на цыпочках подкрались к двери. Звонок прозвенел еще раз более настойчиво.

— Молчим! — приложив палец к губам, прошептал Емелька. — Подумают, что здесь никого нет, и уйдут.

В дверь постучали. Витя с силой сжал руку Емельки.

— Надо дверь подпереть чем-нибудь тяжелым, — чуть слышно прошептал Емелька.

— Не годится, она же открывается на лестницу, — возразил Витя.

— Тогда надо стул в ручку продеть…

В дверь забарабанили. Емелька стремглав побежал в кухню, схватил табуретку, но в коридоре споткнулся о коврик и с грохотом шлепнулся на пол. За дверью послышался торжествующий голос Зойки:

— Я же говорила, что они дома, стучите еще.

Витя повернул замок и распахнул дверь. На пороге стояли курсант Николай и Зоя.

— Ну, живы, слава богу! А то я не знал, что и думать. Бандиты-то у меня из-под носа сбежали…

— Входите, закрывайте скорее дверь, — закричал Емелька, сморщившись и потирая ушибленное колено.

— Я, ребята, ухожу, у меня Джек на улице, — сказала Зойка.

— Вот и хорошо, беги скорее, а то он еще покусает кого-нибудь, — подмигивая Вите, сказал Емелька.

Когда дверь за Зойкой захлопнулась, ребята схватили курсанта за руки, потащили в комнату.

— Марфа у нас, понимаете, дядя Коля, — перебивая друг друга, шептали они, — сейчас вы увидите инопланетянку!..

В комнате никого не было.

Ребята молчали, растерянно переглядывались.

— А я-то, дурак, поверил. В милиции всех насмешил.

Не успел он это сказать, как из угла, где на диване лежала кукла, послышался шорох. Николай вздрогнул. Оглянувшись и не увидев ничего, с облегчением вздохнул:

— Мыши у вас…

Но ребята, продолжавшие смотреть на куклу, увидели, как та приподнялась, покачалась в воздухе и снова опустилась на диван.

— Дядя Коля, — решительно сказал Емелька, — а у нас живые лещи в ванне.

— Да, да, дядя Коля, — торопливо поддержал Емельку Витя, — сходите посмотрите, какие они огромные…

Недоумевающий курсант под напором ребят отправился в ванную.

Марфа тут же проявилась и, торопясь, сказала:

— Они сейчас будут здесь — что делать? Хочется еще с вами побыть. Давайте спрячемся где-нибудь…

— Быстро лезем под кровать, — скомандовал Емелька.

— Вот балда! — возмутился Витя. — Это же биолики, они и сквозь стены тебя увидят…

Щелкнул замок. Входная дверь, открываясь, заскрипела, и упругая волна воздуха колыхнула занавески на окне…

— Быстро растворяйте окно, — сказала Марфа. — Я беру вас с собой!..

Они полетели, взявшись за руки. Они медленно набирали высоту, а окна и балконы опускались все ниже и ниже, листья деревьев ласково гладили их по щекам, потревоженные птицы вспархивали с веток.

— Не страшно? — спросила Марфа.

Емелька не успел ответить, какой-то острый сучок, процарапав его по спине, крепко схватил за ремень джинсов, потянул. И, оторвавшись от Марфы, Емелька стремительно полетел вниз.

— А-а-а-а! — пронзительно закричал Емелька.

— Ты чего орешь? Орешь чего? — услышал он голос Вити и почувствовал, что кто-то толкает его в плечо.

Емелька открыл глаза и увидел заспанное, испуганное лицо друга. Снова закрыл глаза. Чернота. Открыл, ощупал себя, осторожно дотронулся до Витиной руки.

— Ты чего, факир? Приснилось что-нибудь?

— Я же падал… нет, сначала мы летели… где Марфа?

— Какая Марфа?

— Вот дает! Инопланетянка же!

— Ты что! Очнись! Она ведь у гаража осталась.

— А мы с тобой где? — спросил Емелька, садясь и озираясь. Над ним простиралось широкое, уже посветлевшее небо. Слабый ветерок рябил гладь залива, справа чернели угли костра и лежал размокший чемодан.

— Давай сюда чемодан! — скомандовал Емелька.

Витя откинул край брезента, закрывавший ноги, подполз к чемодану и, поднатужившись, оторвал крышку вместе с заржавевшими замками. Из чемодана вывалились слипшаяся пачка газет, детский ботинок с полуоторванной подошвой, выцветший резиновый цыпленок и безрукая гуттаперчевая кукла с раскисшими мочальными косами.

— Ничего не понимаю, — растерянно сказал Емелька. — Чемодан же дядя Коля взял в милицию.

— Какой дядя Коля? Зойкин, что ли? Да он же в командировку улетел, а чемодан мы из воды вытащили. Факир, ты меня разыгрываешь?

— Это нас биолики опять запутали, — решительно сказал Емелька. — Как бы скорее вызвать Марфу?

— Опять он с этой Марфой! — выходя из себя, крикнул Витя.

— Марфу-инопланетянку! У тебя что, память отшибло, когда падали?..

Друзья долго сидели, выпучив друг на друга глаза.

— Витька, ну вспомни, — взмолился Емелька, — ну вспомни, пожалуйста! Открыли окно, Марфа взяла нас за руки, и мы полетели…

— Ну, с меня хватит твоих фантазий! — взорвался Витя. — Откопал какую-то статую недоделанную с острова Пасхи, нашел на ней вирусы, спалил гараж, чуть голодом не уморил… в карантине. Теперь родители там небось всю милицию на ноги подняли, с собаками нас ищут.

— Ну Марфа же… — с отчаянием начал Емелька, и в глазах его блеснули слезы, а горло перехватило.

— Емелька! — испуганно сказал Витя. — Ты бредишь, простудился ночью, жар, дай-ка лоб потрогаю.

— Ведь Марфа… — снова начал Емелька, но Витя решительно взял его за руку, повернул и повел по тропинке к маячившим впереди городским кварталам.

Они все дальше и дальше уходили от залива.

А за их спинами, над водой, в лучах восходящего солнца…

Оглянись, Витя!

Content

Николая Иванович Пугач
ТРУДНЫЙ ДЕНЬ ФАКИРА В ДЖИНСАХ

СОН… ФАНТАЗИЯ… ЯВЬ…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ