Уильям Бичкрофт

Фугу

Чарли Ловетт, главный редактор, довольно улыбался.

— Вы знаете, что такое фугу, Форрест?

— Рыба-шар, — ответил Дэн.

Все сто сорок килограммов Чарли буквально просели от разочарования.

— Ну вот! А я думал поймать вас. А что такое Кайсеки риори?

— Тут я храню молчание, Чарли.

Последний удовлетворенно усмехнулся.

— Это большой японский обед. И вы на него приглашены, старик.

— Как так приглашен? — Дэн не любил японской кухни. — Я судебный хроникер «Индикатора», а не критик гастрономической рубрики. Пусть идет Бловелт.

— Невозможно, он уже занят. Большой приз сорвали вы.

Чарли запустил толстые пальцы в густую шевелюру. Признак того, как знал Дэн, что ничто не заставит его изменить свое мнение.

Чрезмерная любовь к спиртному привела его на последнюю ступеньку журналистской лестницы, и протестовать он не мог. Хотя не проглотил ни капли вот уже несколько лет, он по-прежнему ощущал себя в состоянии условно осужденного. Малоприятная ситуация для выпускника Коламбии, начинавшего в «Нью-Йорк Таймс». Сегодня ему было за сорок, и он был писакой в третьеразрядной газетенке.

— Чарли, какое отношение имеет японский обед к моей рубрике… Обождите, вы только что упомянули о фугу.

Чарли воздел глаза к небу.

— Слава Богу, еще не все надежды потеряны, — его голубые слезящиеся глаза словно насадили Дэна на вертел. — Вы знаете, что эта рыба-шар весьма любимое японцами блюдо? И знаете, что, если рыбу не приготовит кулинар-эксперт, фугу может вас убить? Так вот, на этом Кайсеки ригатони будут угощать фугу…

— Мне показалось, вы вначале сказали «риори».

— Не все ли равно, Форрест. Вы отправитесь в «Торидор» или как там.

— Мне думается, это скорее «Тории д'ор», Чарли. Пишется в два слова.

— Да, да, это я и хотел сказать. На 57-й улице. Хироки Танака празднует свои восемьдесят лет, а вам выпал шанс представлять меня.

— Кто такой Хироки Танака?

— Один тип, с которым я работал в Японии в 1945 году. Во время оккупации я был сержантом, а он чиновником.

— Вы были друзьями?

— Если хочешь. Я едва не женился на его сестре.

— «Едва»?

— Ну да, — проворчал Чарли, устремив взгляд в пустоту. — Откровенно говоря, Хироки не был согласен. Как и его отец. Честно говоря, мне пришлось потребовать репатриации из Токио.

Он встал, тяжело обогнул свое вращающееся кресло и оперся на спинку.

— Когда Танака приехал сюда в шестидесятых годах, чтобы обосноваться, мы два-три раза поговорили по телефону, потом наша связь ослабла. Я так и не узнал, что он думает обо мне.

— А сегодня он приглашает вас на небольшое фугу-рандеву. Чтобы дружески обнять или отправить на тот свет?

— Послушай, Форрест, мы были хорошими приятелями, если забыть об истории с его сестрой, — Чарли пожал округлыми плечами. — Я бы пошел сам, не будь я…

— Так занят здесь. Знаю, Чарли.

— Более того, может, напишете статейку под названием «Отрава в рыбе».

— Ну и формулировочки, Чарли. Стоит ли предупредить моего кузена Роя?

Иногда Дэну казалось, что его родственные связи с инспектором Роем Форрестом из криминальной бригады были единственной причиной, по которой Чарли не выгонял его, когда ему случалось напортачить в статье. Для такой газетенки, как «Индикатор», было неплохо иметь прямую связь с нью-йоркской полицией.

— Я хочу, чтобы вы были в ресторане завтра в полдень, Форрест. Пожелайте от моего имени радостной годовщины моему дорогому Танаке. Я его предупредил, что вместо меня придете вы.

— Надеюсь, не в его духе убивать посланцев.

Перед тем как отправиться на японские торжества, Дэн провел некоторое время в муниципальной библиотеке, чтобы получше узнать о фугу. Эта удивительная маленькая рыбка содержала в своих кишках, печени и яичниках некую штуку под названием тетродотоксин, вещество, которое было в двести семьдесят пять раз более токсичным, чем цианистый калий. Но дегустация фугу была в Японии настоящей манией. Ресторан мог подавать рыбку за двести долларов, но лучше было, если ее готовил кулинар-эксперт. За последнее десятилетие количество смертей по вине рыбы-шара в Японии составляло примерно двадцать за год. Яд фугу убивал вас, атакуя нервную систему. Достаточная доза составляла один миллиграмм. Фугу среднего размера содержала достаточно яда, чтобы отправить в лучший мир тридцать гурманов. Сплошное удовольствие. И не имелось никакого противоядия.

Во время своих изысканий Дэн наткнулся на очаровательную песенку про эту малоаппетитную рыбешку:

Вчера мы с ним поели фугу.

Сегодня на гроб его я положил руку.

Тысячу раз спасибо, Чарли.

* * *

Пять японских престарелых джентльменов в костюмах уже сидели вокруг большого прямоугольного стола, когда Дэн поспешно снял туфли, чтобы войти в отдельный зал в глубине «Тории д'ор».

Шестой мужчина встретил его у раздвижной двери с легким поклоном и без особых церемоний, но и без излишней теплоты.

— Мистер Дэниэл Форрест? Я — Хироки Танака. Рад нашему знакомству.

— Мистер Ловетт желает вам счастливой годовщины, — ответил Дэн, пытаясь скрыть смутный страх. — И также желает всего остального.

Танака улыбнулся.

— Я восхищен.

Он походил на японского Грегори Пека. Высокий человек изысканного облика, хорошо сохранившийся для своих восьмидесяти весен. На нем было пурпурное кимоно, перепоясанное оранжевым шарфом.

Остальные были в костюмах с галстуком. Их можно было принять за членов административного совета Токийского Национального Банка. Они встали разом, словно по команде, и каждый вежливо приветствовал гостя в момент, когда его представляли. Дэн поздоровался по очереди с каждым, ощущая себя не в своей тарелке. Потом все уселись, буквально скрипя коленями. Дэна посадили на самый край, по левую руку от хозяина. Он был приглашен на этот званый обед, но не был почетным гостем.

Благодаря мнемотехнике собственного изобретения Дэн постарался запомнить имена всех присутствующих в момент представления. Сразу справа от него сидел мистер Йойо («гуделка»), приземистый человек с редкими седыми волосами. Полсотни лет, — решил журналист. Йойо был явно самым молодым из сидящих за столом за исключением Дэна.

Между Йойо и хозяином, восседавшим во главе стола, располагался мистер Соду («Пейте от изжоги»). Подтянутый мужчина лет семидесяти с лицом почти бронзового цвета. Это был самый красноречивый человек. Поток непонятных слов.

На другом конце стола не сидел никто. Прямо напротив Дэна сидел некто мистер Ацуи («ходи цугом»), тип с неприятным обликом. Его лицо было словно высечено из темно-коричневого камня. Череп у него был совершенно лысым. Ацуи не произносил ни слова, он был бесстрастен и непроницаем.

Слева от него находился мистер Ходжо («Ховард Джонсон»). У него был тот же возраст, что и у остальных, но у него были крашеные, зачесанные назад волосы — если только речь не шла о парике.

Последний гость, слева от Ходжо, сидел на почетном месте, по правую руку Танаки. Его звали Синжи («синий живчик»). Дэну пришлась по вкусу ассоциация. Синжи буквально кипел от избытка энергии. Длинные пряди черных волос со стороны правого уха были зачесаны на сверкающий череп. Он ни мгновение не мог усидеть на месте, даже когда вставлял пару слов в момент редкого затишья.

Хозяин тихо кашлянул, требуя тишины, потом произнес несколько слов по-японски. Благодарность и добрые пожелания, — предположил Дэн, уловив несколько «аригато». Его знание японского сводилось к тому, что он слышал в фильмах о второй мировой войне.

Затем Танака хлопнул в ладоши. Бумажная стенка скользнула вбок, и в зале появились две японки. Дэн никогда не видел столь красивых девушек. Это были официантки. Первая была невысокой с прической а-ля Жанна д'Арк, вторая была для японки высокой. Ее черные с синим отливом волосы ниспадали на плечи, а зеленые глаза сверкали ярче изумрудов. Послышалось несколько вздохов — это не была громкая реакция американских парней при виде столь великолепных девушек. И все же каждый присутствующий оценил их по достоинству, за исключением непроницаемого мистера Ацуи, сидевшего напротив Дэна. Он бросал злые взгляды на всех присутствующих.

Красавицы обошли всех мужчин, ставя перед ними тарелки и маленькие чашечки из стопок, стоявших на столе, а затем раздали палочки, завернутые в бумагу. Дэну дали вилку, что походило на проявление презрения, хотя никто и не хотел, чтобы он умер с голода.

Затем они разлили саке из двух фарфоровых кувшинчиков. Мистер Соду произнес тост. Дэн поднял свою чашечку, но только сделал вид, что пьет. Даже легкий запах спиртного был для него опасен.

Затем настал черед огромного количества закусок, прекрасно приготовленных и искусно украшенных. Удивительно, как могла здорово выглядеть сырая рыба. Сидящий справа Йойо почувствовал колебания Дэна и показал ему что-то лежащее на блюде, Дэн попробовал. Это была курица с кэрри. Он улыбнулся и кивнул мистеру Йойо в знак благодарности. Мистер Йойо не скрывал удовольствия.

Затем подали суп едва розового оттенка, но очень вкусный. Затем снова была сырая рыба, но на этот раз Дэну не удалось заменить ее курицей. Он попробовал. И почувствовал вкус… сырой рыбы.

Официантки снова заменили тарелки, затем внесли блюда со свининой, рисом и капустой.

— Тонкацу, — шепнул ему на ухо мистер Йойо.

Это действительно была свинина, рис и капуста.

После того, как со стола еще раз убрали грязные тарелки, настал момент театральной паузы. И вдруг бумажная стена широко распахнулась, и высокая официантка внесла громадное блюдо из синего лака. Когда она наклонилась, чтобы поставить его на стол, Дэн поразился красоте предмета — он изображал орла, застывшего в полете и изготовленного из тончайших ломтей чего-то прозрачного. Неужели придется есть это произведение искусства!

Танака откашлялся. Он сдержанным тоном произнес несколько слов, которые вызвали одобрительные покачивания головами со стороны всех гостей, кроме Дэна.

— Речь идет о японской пословице, мистер Форрест, — разъяснил Танака. — «Те, кто едят фугу, дураки. Но, — он поднял указательный палец, — те, кто не едят фугу, тоже дураки».

Итак, эта скульптура птицы была фугу.

Внешне она выглядела безобидной. Блюдо подали почетному гостю. Мистер Синжи с какой-то поспешностью положил себе на тарелку несколько ломтиков. Мистер Йойо был вторым. Потом мистер Ацуи. Тот передал блюдо Дэну. Делать было нечего. С помощью своей неуместной вилки журналист сбросил на тарелку несколько безобидных на вид ломтей из развернутого крыла орла, потом передал блюдо мистеру Йойо.

Дэн едва сдержал дрожь. «Сегодня на гроб его я положил руку…» «Тебе бы стоило почитать побольше, Форрест!»

Шесть пар глаз уставились на него. Он выдавил улыбку и откусил от ломтика.

«У ворона, — прочел где-то Дэн, — был вкус курицы». У гремучей змеи был вкус курицы.

У фугу был вкус курицы, выкормленной рыбой. Нежное и жирное мясо, но без особого вкуса. Что-то вроде желе из курицы. Все равно, что есть курицу. И все же было нечто возбуждающее в том, что он ел блюдо со столь зловещей репутацией.

Ну и что. Он проглотил второй кусок. Люди за столом одобрительно закивали. И больше всех кивал динамичный мистер Синжи — ему буквально не сиделось на месте.

И вдруг он перестал двигаться, окаменел. Он уставился на стену поверх бронзовой головы мистера Соду. Все перевели взгляд на него.

Дэн читал, что руки и ноги человека, отравившегося фугу, поражаются параличом. И голосовые связки. Мозг работает как обычно, затем останавливается дыхание.

Мистер Синжи буквально следовал сценарию. Он широко открыл рот. Его дыхание все учащалось. Потом исчезло. Глаза его закатились.

И он упал навзничь.

Первая реакция Дэна была циничной. Ну полноте, господа. Все это ради меня? Он ждал, что мистер Синжи вдруг вскочит, а присутствующие засмеются, радуясь, что сумели разыграть наивного американца с помощью древней японской шутки.

Мистер Синжи неподвижно лежал на татами.

Второй реакцией Дэна, журналиста скандального листка, была мысль о статье, которую он напишет для «Индикатора».

Хозяин ресторана вызвал «скорую помощь». Дэн — своего кузена Роя. Они прибыли одновременно. Покойный мистер Синжи («Умер как положено», — справедливо заметил Рой) был тщательно осмотрен медэкспертом, сфотографирован, уложен в мешок, который застегнули на молнию. Рой по одному пригласил всех участников обеда в гостиную. Первым был Танака, последним — Дэн.

Когда Танака вышел и, проходя мимо Дэна, шепнул: «весьма огорчен», Рой высунулся из-за двери и рявкнул:

— Здесь нет переводчика?

Помощник официанта, сохранивший спокойствие среди всеобщей паники, воскликнул:

— Я могу помочь!

И засеменил по направлению к гостиной.

С десятиминутным интервалом в гостиной побывали Йойо, Соду, Ацуи и Ходжо. Выходя, каждый надевал с мраморным лицом свою обувь. Наконец настала очередь Дэна. Он сбросил мокасины и вошел. Снова садиться на корточки на татами было сверх его сил. Он был уверен, что такая мысль даже не пришла в голову Роя, а потому они оба остались на ногах и принялись расхаживать по комнате. Рой, который не снял тяжелые кожаные полуботинки, громко топал по татами. Он напоминал ротвейлера, был крепко сбит, приземист, но реакция у него была хорошая. Дэн был выше его сантиметров на десять.

— Ну как дела? — спросил Рой.

— Ничего, кузен. Идут.

— Никаких проблем… с…

Рой не окончил фразу.

— Трезв, как верблюд из пословицы.

Дэн окинул взглядом стол, с которого унесли все.

— Куда делись улики? — спросил он.

— Все блюда и утварь увезли в лабораторию. Что ты думаешь об этой истории?

— Очевидный вывод — это фугу…

Дэн бросил вопросительный взгляд на Роя.

— Да. Танака объяснил мне, что такое фугу. Продолжай.

— Похоже, повар был не столь квалифицирован, как утверждал наш хозяин. Блюдо предложили гостям, а несчастный гурман попал на отравленный кусок.

— Ох уж эти писатели, — проворчал Рой. — Ты видишь эту историю в таком свете? Неумелое приготовление и невезение?

— Так должны подумать все.

Рой сунул руки в карманы своих слишком широких брюк. Татами заскрипел от возмущения, когда он снова принялся расхаживать по гостиной.

— «Должны». Ты так сказал?

— Слишком хорошо подготовленная мизансцена, — ответил Дэн. — Танака приглашает главного редактора газеты на обед в честь собственного восьмидесятилетия, разведя мосты несколько лет назад, потом…

— Главного редактора? Ты поднялся по служебной лестнице?

— Нет, я заменял Чарли. Они с Танакой познакомились в Японии во времена Макартура.

— И ты думаешь, он хотел, чтобы Чарли стал свидетелем «несчастного случая» при том, что это было убийство?

— Чарли думал, что Танака мог пригласить его из-за того, что он обесчестил его сестру в сороковых годах.

— Я понял, что они друзья.

— Да, за исключением истории с его сестрой.

Дэн тоже принялся расхаживать взад и вперед по другую сторону стола.

— Однако, если бы речь шла о мести, — вновь заговорил он, — то, увидев, что вместо него явился я, Танака бы отменил то, что приготовил для своего старого друга. Устранить меня вместо него не было столь приятно.

— Да, но это все-таки крепко попугало бы Чарли. Мы знаем оскорбленных колумбийцев, которые уничтожали целые семьи. Для западного человека вся месть обычно сводится к удару кулаком в челюсть. Предположим, что отравленная рыба была предназначена тебе, но ошибочно попала в тарелку Синжи.

— Нет, невозможно, Рой. Девушки не обслуживали нас персонально. Мы передавали блюдо друг другу, а Синжи положил себе первым.

Рой хотел было облокотиться о перегородку рядом с дверью, но вовремя заметил, что она из бумаги, и вновь принялся расхаживать по гостиной.

— Что ты вытянул из остальных четырех гостей? — спросил Дэн.

Рой пожал плечами.

— То, что официант сказал мне. Надо повторить допрос в присутствии переводчика полиции. Ни один из четырех не говорит по-английски, или они решили ничего не сообщать сыщику из криминалки.

Он остановился в конце стола.

— Попробуем восстановить сцену. Танака, хозяин, сидел здесь, на месте, где стою я. Ты был в конце, слева. Между вами двумя… — он быстро открыл записную книжечку, — Йойо сидел справа от тебя, затем Соду. С другой стороны — Ацуи напротив тебя, затем Ходжо и наконец жертва, между Ходжо и Танакой, хозяином.

Рой захлопнул книжечку.

— Это не дает нам ничего существенного, кроме того, что Синжи сидел на удобном месте, чтобы Танака подложил ему отравленный кусок, если такая мысль у него была.

— Каковы были связи между Танакой и Синжи?

— По словам Танаки, Синжи был финансовым советником старика.

— Это открывает интересные возможности, — сказал Дэн.

— Да, за исключением того, что Танака миллиардер, а дела его идут достаточно хорошо, если я правильно понял слова Йойо, переведенные официантом. Йойо сказал, что он был управляющим в компании Танаки.

— А чем занимаются другие?

Рой сверился с книжечкой.

— Соду — старый друг Танаки, еще со времени их жизни в Токио. У него сталелитейный завод Гарден Стейт Стил в Нью-Йорке. Тип, который сидел рядом с Синжи, Минору Ходжо — у него крашеные волосы, — является страховым агентом Танаки. А тот, кто сидел напротив тебя, Сига Ацуи, — краснодеревщик.

— Краснодеревщик? Тебе не кажется, что он несколько выпадает из ансамбля?

— Да, я так и решил, — признался Рой, — но на самом деле это не простой ремесленник. Это мастер-краснодеревщик, весьма уважаемая профессия в Японии. Танака только что закончил отделку своей квартиры на 5-й авеню, и дизайном там занимался в основном Ацуи.

— А в какой отрасли работает Танака?

— Он сколотил состояние, поставляя предметы восточного искусства торговцам в розницу во всех штатах Америки.

Помолчав, Рой спросил:

— В чем же проблема? Похоже, у Танаки не было никаких мотивов.

— Если только Синжи не убили по ошибке. Танака хотел убрать кого-то другого, а бедняга Синжи вытащил не тот номер.

Рой нахмурился.

— Надеюсь, что нет. И так все довольно сложно, если бы Синжи был намеченной жертвой. Быть может, нам повезет, и Синжи умер от сердечного приступа.

Наутро, вернувшись к себе в фанерную конуру на четвертом этаже задрипанной редакции «Индикатора», расположенной на 7-й авеню, Дэн размышлял о непредвиденных обстоятельствах. Убийце было совершенно невозможно заставить жертву проглотить смертельную дозу тетродотоксина с помощью съедобного орла на лакированном блюде. И если это не был сердечный приступ, это был печальный несчастный случай.

И не иначе. Произошло ли какое-то удивительное событие, кроме мгновенной смерти Синжи, на этом памятном обеде?

Случайное отравление. Или, может речь шла все же о «естественной причине». Инфаркт, как надеялся Рой.

Эта гипотеза рухнула, когда в половине пятого позвонил Рой.

— Только что получил предварительный рапорт судебного эксперта. Это не сердечный приступ.

— Слушай, твои ребята из лаборатории работают быстро.

— Сейчас относительно спокойно, а всей работой занимаются компьютеры. Похоже, речь действительно идет об отравленной рыбе. Счастье, что среди вас не оказалось других жертв.

— Рой, ты хочешь сказать, что это «случайное» отравление?

— Я повторил тебе то, что изложил в рапорте, а меня просили написать именно так. Дело закрыто, если ты меня понимаешь.

Помолчав, он добавил:

— Но ты у нас «независимый».

— Схвачено, Рой.

Кузены понимали друг друга с полуслова и привыкли помогать друг другу, обходить некоторые препятствия. Послание Роя было ясным: «Не верю в гипотезу несчастного случая, но начальство взяло меня за глотку».

Он повесил трубку, а Дэн снова принялся размышлять над несоответствиями этого трагического ужина… и вспомнил мрачное лицо Ацуи в то время, как остальные восхищались очаровательными официантками. Был ли он просто старым ворчуном или это его выражение что-то значило?

Дэн схватил телефонную трубку и набрал личный номер Хироки Танаки. Секретарь старика, молодой вежливый голос, отложил трубку в сторону, чтобы посоветоваться с хозяином. Потом сказал, что мистер Танака будет «рад его принять» завтра в четырнадцать часов.

Дэн прошел три длинных квартала до ближайшей станции метро, чтобы отправиться в шикарный квартал города. Наконец он нашел нужное здание. Из кирпича, с бетонными барельефами и золотым номером. Никакого имени на двери.

После проверки личности и телефонного звонка для подтверждения консьерж пропустил Дэна к лифтам, украшенным красным деревом, и он поднялся на пятнадцатый этаж. Несколько шагов по толстому ковру холла привели его к дверям квартиры Танаки.

Его принял мажордом в полосатом жилете — он впустил его в квартиру и поклонился. Вообще название «квартира» было оскорбительным для этого жилища. Скорее это был японский вариант «Вог Декорейшн» с бархатными обоями и великолепной полированной мебелью, изготовленной вручную мастером-краснодеревщиком Ацуи.

Секретарь легонько кашлянул и кивнул на обувь Дэна. Дэн снял ее и последовал за изысканно одетым человечком по нескончаемому белому ковру, мягкому, как шерсть ягненка.

Танака поднялся с низкого канапе, стоявшего напротив гигантского окна от пола до потолка, выходящего на Центральный парк. От открывающегося вида захватывало дух — казалось, что вы парите на высоте семидесяти метров над землей над одним из красивейших городских пейзажей Америки.

Резала глаз лишь одна деталь — на старике были штаны для гольфа из светло-зеленой шотландки и шафрановый «ослепительный» пиджак.

— Я очень рад вас видеть, мистер Форрест, — сказал он, протягивая сухую почти куриную лапку. — Прошу прощения за позавчерашнюю ужасную драму. Печальный несчастный случай. Очень печальный.

— Мистер Ловетт был… очень удивлен вашим приглашением, — разъяснил Дэн. — По правде говоря, он спрашивал себя, каковы были ваши намерения.

— Весьма честные намерения, — ответил старик. — После долгих лет, проведенных в Америке, я понял, что разногласия между Чарлзом и мною были всего-навсего шоком от столкновения двух культур. Но не оскорблением. Но японцам всегда трудно приносить извинения. Они еще не извинились за Нанкин, даже за Перл-Харбор. Мне понадобились десятки лет, чтобы понять необходимость извиниться перед Чарлзом.

— Поэтому вы его и пригласили?

— Да. А поскольку он не мог прийти, было бы оскорблением не принять достойно его представителя.

— Вы были очень любезны, мистер Танака. — Дэн помолчал и продолжил: — Вы, конечно, понимаете, что ужасное отравление мистера Синжи и есть цель моего визита.

После звонка Роя тремя часами раньше Дэн чувствовал, что он на шаг впереди Танаки. Он извлек записную книжечку.

Танака заметил его жест.

— Полагаю, вы собираетесь опубликовать мои слова, мистер Форрест?

Ничто не могло оставаться конфиденциальным для такой газетенки, как «Индикатор».

— Да, боюсь, это так, но я пришел сюда не для того, чтобы сочинять сенсационную историю вокруг того, что может оказаться печальной оплошностью.

— А, — тихо произнес Танака, — об ошибке и речи не идет.

Это было последнее, что ожидал услышать Дэн.

— Вы же не допускаете…

Танака поднял костлявую руку.

— Это не была ошибка, поскольку мистер Канагава не допускает ошибок.

— Мистер Канагава?

— Шеф-повар, которого я специально привез на самолете из Сан-Франциско. Он никогда не допускает ошибок.

— Однако после лабораторных исследований… Полиция переслала мне сегодня утром рапорт. Смерть мистера Синжи вызвана отравлением фугу.

— Совершенно очевидно, — сказал Танака, не теряя спокойствия. — Мне не нужны анализы, чтобы знать это. Я видел и многих других, умерших из-за фугу.

— Что вы хотите сказать, мистер Танака?

Беседа проходила не так, как рассчитывал Дэн.

— Я не делаю никаких заключений. Умер дорогой друг, отравившийся фугу. Причиной этой драмы не может быть мистер Канагава.

— Любой шеф-повар может совершить оплошность.

Старый человек вздернул подбородок, его рот сжался и превратился в щель на мятом пергаменте его лица.

— Но не великий кулинар Юкиси Канагава.

Дэн попытался начать атаку с другой стороны.

— Когда две официантки вошли в зал в первый раз, это вызвало всеобщее восхищение. Но не со стороны мистера Ацуи. Я не мог не обратить внимания на некоторую… горечь.

— Вы очень наблюдательны, мистер Форрест, — заметил Танака с улыбкой, приоткрывшей верх его желтых, как слоновая кость, зубов. — Но это очень легко объяснимо. Самая высокая из девушек, та, что с длинными волосами, племянница мистера Ацуи.

«Ах вот как».

— Он воспитывает ее с тех пор, как ее мать, американка, умерла, а отец — брат мистера Ацуи — вернулся в Японию, доверив Никко заботам дяди.

«А! Мать-американка? Вот откуда зеленые глаза. А Ацуи — ее дядя. Хорошо, ну и что? Быть может, речь шла просто о непредвиденном аспекте этого странного обеда в честь годовщины».

— Предполагая, что вы правы, полностью доверяя безупречной квалификации шеф-повара Канагавы, как, по вашему мнению, мистер Синжи смог съесть кусок отравленной фугу?

Танака покачал головой.

— Я ничего не могу сказать, мистер Форрест.

— Он сидел между вами и ми… — Дэн заглянул в книжечку, — мистером Ходжо.

— Ну что же, инспектор Форрест… — Танака нахмурил брови. — Очень странно. Два Форреста.

— Это мой двоюродный брат.

— А? Практично.

— Иногда.

Под густыми бровями живые глазки Танаки внимательно разглядывали Дэна.

— Действительно, — сказал он, — мистер Ходжо и я сидели на расстоянии руки от тарелки мистера Синжи. Но неужели вы серьезно считаете, что, если бы он или я хотели избавиться от мистера Синжи, выбрали бы столь открытый способ? — Он скрестил худые ножки, обтянутые штанами для гольфа. — К тому же случай был не такой удобный, как вы считаете. Вы, конечно, помните, что рыба была подана не в индивидуальных тарелках.

Он рассеянным жестом снял с колена невидимую пылинку и растер ее между большим и указательным пальцами.

— Западный человек по складу своего ума чаще всего бросается на очевидность. Должен ли я предполагать, что ваш кузен, инспектор Форрест, сделал столь же поспешное заключение?

— Нет, вовсе нет, мистер Танака.

Дэн счел ненужным уточнять, что начальство Роя поспешило сделать иное, столь же преждевременное, заключение о случайном отравлении. Также Дэн не стал сообщать Танаке, что решил нанести визит мистеру Ацуи.

— Чай? — предложил служитель Танаки с далекого порога гостиной, больше похожей на дворец.

После этого все время, пока Дэн парил над зелено-туманной массой Центрального парка, он слушал волнующие воспоминания о дружбе Хироки Танаки и молодого (неужели Чарли когда-то был молодым?) сержанта Чарлза Ловетта в послевоенном Токио.

Возвращаясь на метро, Дэн проскочил Парк Авеню и Лафайетт и вышел на станции Спринг Строит. Если смотреть снизу, Манхэттен был не так красив, как с высоты башни Танаки. Он разыскал мастерскую краснодеревщика Ацуи в одном из самых старых кварталов Нью-Йорка.

Пока он быстро катил к югу, Дэн имел время сделать кое-какие логические построения. Как подчеркнул Танака, во время «рокового обеда» все блюда ставились в центре стола и каждый гость по очереди накладывал пищу себе на тарелку сам. В таких условиях невозможно отравить одного из семи присутствующих. Вдруг Дэн привстал на неудобном сиденье. Только с… но какова была в таком случае причина?

Он прижался носом к запотевшему стеклу мастерской Ацуи. Внутри было темно, но в глубине мерцал слабый огонек. Звонка не было, и Дэн постучался в квадрат застекленной двери.

— Ацуи не расслышит, — проблеял голос позади Дэна.

На тротуаре стоял старый восточный человек, его руки упирались в бедра, а подбородок нагло торчал вперед.

— Вы друг мистера Ацуи?

— Нет, я журналист.

— Журналист? Тогда напишите в своей газете, что этот негодяй убил мою кошку.

— Вашу кошку?

— Меня зовут Тенно. У меня рядом лавочка оптовой торговли. Вон там, — сказал мистер Тенно. — Я продаю репродукции Укеио-ке.

Пустой взгляд Дэна, похоже, огорчил его.

— Гравюры на дереве. Репродукции Харуноби, Шараки, Кийонага… старых мастеров. Вас интересует?

— Увы, нет. Лучше расскажите о вашей кошке.

— Ацуи вынес мусор, кошка съела мусор. Кошка умерла. Ацуи негодяй. Напишите это.

Дэн всмотрелся в полумрак позади грязной витрины.

— Кажется, его нет дома.

— Нет, он там, там.

Мистер Тенно подошел к двери и забарабанил в нее двумя кулаками. Дэн был готов поспорить, что шум доносится до Бауэри, в квартале отсюда.

Вдруг он заметил движение в глубине мастерской. Как и мистер Тенно.

— Я пошел, — пробормотал он. — Я не буду разговаривать с Ацуи, пока он не принесет извинения за смерть моей кошки.

Когда Шига Ацуи открыл дверь и оглядел Дэна с приветливостью питбуля, мистер Тенно уже испарился. В это мгновение Дэн вспомнил, что Ацуи не произнес ни слова по-английски во время того обеда. У журналиста было всего три слова, чтобы завязать беседу.

— Охайо, — сказал он.

— У меня много работы, — проворчал угрюмый Ацуи на чистом, без всякого акцента английском языке. — Скажите, что вам надо, и катитесь отсюда.

Дэн стал подыскивать слова… по-английски.

— Э-э-э… я… я хотел бы задать вам несколько вопросов по поводу обеда.

— Сожалею, — сказал Ацуи без малейшего сожаления на каменном лице. — Но «те, кто ест фугу…»

— «…дураки», да я знаю, — закончил вместо него Дэн. — Можно войти?

— Нет, — холодно ответил его собеседник. — Вы не из полиции. Если мне не изменяет память, вы работаете на не очень респектабельную газету.

Он был сантиметров на тридцать ниже Дэна, но его лысый череп и облик борца внушали уважение.

— Прекрасно, — сказал журналист, — тогда сразу к цели моего визита. Вы знали мистера Синжи?

— Да, я его знал.

В его низком голосе вдруг появилась нотка горечи.

— Он был вашим другом?

Ацуи не ответил.

Дэн решил наудачу попробовать иную тактику.

— Я только что беседовал с мистером Танакой. Он говорил о мистере Синжи в довольно теплом тоне.

Ацуи прищурился: голос его стал агрессивным.

— Синжи не заслуживает, чтобы о нем говорили.

— Почему вы так говорите, мистер Ацуи?

— Это личное. Не упоминайте обо мне в вашей статье, но, на мой взгляд, боги наказали его по заслугам.

— Боюсь, не понимаю вас. Вы хотите сказать, что мистер Синжи заслужил смерть в столь роковом происшествии?

Ацуи с иронией сделал легкий поклон.

— Сегодня мы несем его гроб.

— Вы будете присутствовать на похоронах?

— Это образ. Не может быть и речи, чтобы я присутствовал на церемонии.

— А? Это странно, мне кажется, это не соответствует…

— Японским обычаям? Что вы знаете о японских обычаях?

— Просто предположение. — Дэн решил зайти с другой стороны. — Вы едите у себя в мастерской, мистер Ацуи?

Ацуи нахмурился.

— Нет. Я отправляюсь в Литтл Итали. Почему такой вопрос?

— Вас не огорчает смерть уважаемого соотечественника?

— Уважаемого?!

Голос Ацуи походил на лай. Желтое лицо налилось пурпуром. Похоже, это замечание попало в цель.

— Уважаемый! Это было животное!

— Как так?

— Никко…

Он вдруг замолчал.

— Никко? — переспросил Дэн. — А при чем здесь она, мистер Ацуи?

— До свидания.

Настал момент выложить последний козырь.

— А кошка мистера Тенно?

Но Ацуи уже исчез в глубине мастерской; дверь перед носом журналиста захлопнулась.

Возвращение в центр на добром старом метро. Выйдя на станции на 59-й улице, Дэн пешком дошел до 57-й улицы и застал Никко накрывающей столы к приходу первых вечерних посетителей.

— Дэн Форрест, журналист из «Индикатора», мисс Ацуи. Могу ли я переговорить с вами?

Он заметил, как побледнели ее щеки цвета слоновой кости. «Боже, — подумал он, — какая красивая женщина!»

Она обеспокоенно оглянулась по сторонам. Из боязни хозяина, которому мог не понравиться этот перерыв в работе, или потому, что беседа с журналистом «Индикатора» вызывала волнение в связи с известными обстоятельствами? Обстоятельствами, которые вели в любопытном направлении.

— Я только что говорил с вашим дядей, — сказал он, — и у меня сложилось впечатление, что вы с мистером Синжи не очень дружили.

Ее прекрасные изумрудные глаза гневно вспыхнули.

— Это был… Нет, мы не были друзьями.

— Вы не жалеете, что он съел отравленный кусок фугу?

Она явно вздохнула с облегчением.

— Если быть откровенной, мистер… Форрест, именно так. Нет, я не оплакиваю кончину мистера Синжи. Это был… Это был…

Она не закончила фразу.

— Он исполнял функции финансового советника. Имели ли вы с ним дело в его сделках?

— Он был советником моего дяди.

— Он украл у него деньги?

Эта гипотеза не выглядела вероятной.

— Нет, нет. Он был очень честен. Дядя Шига заработал все свои деньги благодаря его советам.

— Тогда что же…

Прекрасное лицо девушки внезапно залила краска. Краска стыда.

— Это произошло между Синжи и вами, не так ли? — спросил Дэн. — Личное дело?

Она расправила плечи, рот ее сжался в тонкую полоску. Она буквально выдохнула:

— Прошлым месяцем мистер Синжи пришел в дом в отсутствие дяди. Вначале он отказался уйти. А потом… — Ее глаза разгорелись, — вы не можете это напечатать в своей газете, мистер Форрест. Изнасилование — дело очень личное.

Она замолчала, развернулась на каблуках, семейная черта Ацуи. Дэн нашел телефон в глубине ресторана рядом с туалетом и позвонил Рою.

Они встретились в «Тории д'ор» в одиннадцать часов утра, в час, как уточнил хозяин, Никко приступает к работе. Девушка явилась точно к одиннадцати. Да она и не могла не явиться на работу. Рой с вечера поставил у ее дома двух человек.

Никко, Дэн и его кузен уселись за столиком в углу.

— Было совершенно невозможно отравить пищу, чай или саке так, чтобы единственной жертвой оказался мистер Синжи. Проглотить отраву должен был только он. Даже тарелки и чашки стояли в середине стола. Но я вспомнил об одном исключении, — начал Дэн.

Никко опустила голову. Ее длинные черные волосы с синим отливом закрыли нежное лицо.

— Кроме того, была кошка мистера Тенно. Она умерла, съев что-то из мусора из мастерской вашего дяди. Однако он утверждает, что питается не в мастерской. Откуда же в ней взялась пища? Продолжай, Рой.

— Тенно не решился выбросить труп кошки в мусор. Он сохранил его. Мы съездили за ним после твоего вчерашнего звонка, Дэн. Сделали вскрытие. Она умерла от отравления фугу. — Рой повернулся к Никко. — Ваш дядя тоже купил рыбу-шар?

— Он ее купил, чтобы заняться странной работой для краснодеревщика, — подхватил Дэн.

Никко Ацуи не отрывала взгляда от скатерти.

— Ты здесь присутствовал, Дэн, — сказал инспектор. — Продолжай.

— Единственными предметами, которые раздавались индивидуально во время обеда, были палочки. Я видел, как вы их разносили, Никко. Я видел, как вы протянули пару палочек мистеру Синжи. Палочки, специально обработанные накануне вашим дядей.

Рой откинулся назад, скрестил руки.

— К счастью, — произнес он, — мы упаковали и надлежащим образом пометили столовые приборы каждого присутствующего. Когда Дэн позвонил мне вчера, было легко отыскать палочки мистера Синжи. Сегодня утром ребята из лаборатории обнаружили следы тетродотоксина в желатиновой массе медленного растворения. Масса была в крохотных зазубринах на концах палочек мистера Синжи. Следовало лишь дождаться, когда подадут фугу. Конец! Из-за ошибки шеф-повара. Несчастный случай.

— Только вы и ваш дядя Шига знали, что случится, — добавил Дэн. — Ибо вы знали, не так ли, Никко? Вы взяли палочки из ресторана, принесли их дяде. Он вернул их вам, попросив дать Синжи. Но знали ли вы, что на них?

В это мгновение в разговор вмешался Рой. Дэн принял это как проявление профессиональной совести… или как великую галантность.

— Вы имеете право хранить молчание. Вы не обязаны ни говорить, ни отвечать на мои вопросы.

Пока он продолжал перечислять ее права, Никко подняла глаза на Роя. На ее прелестном лице появилась улыбка.

Перевод Аркадия Григорьева

Content

Уильям Бичкрофт
Фугу