Ирина Комарова

Дивная золотистая улика

Вы никогда не задумывались о том, что события мелкие и незначительные, которые и событиями-то назвать язык не поворачивается – вдруг оказываются важными и, можно даже сказать, судьбоносными?

В конце декабря прошлого года я встретила на улице Борьку Маркина. Разве это событие? Разумеется, нет. Подумаешь, бывший одноклассник, с которым мы, после окончания школы и виделись-то всего пару раз, заметил меня на улице и окликнул. И то, что я села к нему в машину, тоже, согласитесь, на событие не тянет. Вполне естественно, что старый приятель предложил подвезти меня до дома. Естественно и то, что по дороге мы болтали.

Я не стала скрывать от Борьки свои печали: совсем недавно меня с треском выгнали из школы, где я четыре года преподавала математику в старших классах. За что выгнали? Да уж не за то, что я хороший предметник и умею найти контакт с учениками и с родителями. Нет, моя педагогическая деятельность очень даже поощрялась – настолько естественно, насколько на это вообще способна школьная администрация. А вот когда я сунула нос в хозяйственную деятельность нашей директрисы и выяснила… Впрочем, что именно я выяснила, теперь совершенно неважно. Доказать я все равно ничего не смогла. Но работы лишилась моментально, в течение двух часов. Директриса не то что до конца четверти, до конца дня не дала мне доработать.

Вы поверите, если я скажу, что после такого удара мне не хотелось продолжать карьеру учителя? Мои родители, у которых на двоих пятьдесят шесть лет педагогического стажа, уговаривали пойти к ним в гимназию: у них, дескать, директор честный человек, и ничего подобного произойти не может.

Папа с мамой очень обиделись, когда я отказалась. Но поймите и меня! Работа – это работа, а семья – это семья, и не надо смешивать. Так что к Борису в машину села девушка безработная и с самыми туманными перспективами.

Маркин меня выслушал, искренне посочувствовал и, в порядке ответной любезности, поделился своими проблемами. А потом Борьку осенила гениальная идея, и он попросил меня о помощи. В результате я оказалась в самом центре криминальной истории с убийствами, из которой еле выбралась целой и невредимой. Спас меня Александр Сергеевич Баринов. Он оказался частным детективом, руководителем и владельцем небольшого сыскного агентства с красивым названием «Шиповник». По неведомым причинам, Александр Сергеевич проникся ко мне интересом и посчитал, что у меня есть перспективы, как у оперативного работника. И пригласил в свое агентство.

Не скажу, что я согласилась не раздумывая. Я училась в пединституте, я работала учителем и вдруг такой резкий поворот! Какой из меня частный сыщик?! И родители были категорически против. Только сестра Маринка сразу и решительно выступила «за».

– Попробуй, – предложила она. – Ты ведь ничего не теряешь.

С тех пор, как я решила «попробовать», прошло три месяца. И вот, позвольте представиться: Маргарита Сергеевна Рощина – двадцать пять лет, рост метр семьдесят три, вес семьдесят килограммов (да знаю я, знаю, что по модельным нормам у меня десять, а то и пятнадцать кило лишних, но я совсем не толстая, честное слово! На взгляд, я очень даже стройная, просто кость у меня тяжелая). Младший оперативный работник частного детективного агентства «Шиповник» и младший партнер. Именно так: все мы, сотрудники агентства, являемся одновременно и владельцами-партнерами. Неравноправными, естественно. Я – младший партнер, Ниночка – наш секретарь-референт, начальник отдела кадров, бухгалтер и администратор базы данных (которая, как сама Нина хвастается, не менее полная, чем база областного УВД) – старший. Второй старший партнер – Гошка. Если полностью: Георгий Александрович Брынь, мой наставник, опекун, напарник и самый строгий критик. И еще один партнер, генеральный, сам Баринов – великий и ужасный. Он же Сан Сергеич, он же «Пушкин», он же шеф, он же любимый начальник и «наше все».

У меня новая работа, новые друзья, новая жизнь… Я – частный сыщик, активно работающий частный сыщик. И все только потому, что три месяца назад я села в машину Борьки Маркина!

* * *

– Оп-па! – Гошка ткнул меня кулаком в бок. – Ритка, просыпайся. Явился, наконец, красавчик наш.

– И кто это? – я зевнула и потерла глаза.

– Смотри сама. Вон он, рядом с машиной.

Я слегка наклонилась вперед, разглядывая высокого сутулого мужчину в длинном пальто. В правой руке мужчина держал тонкую черную папку.

– Ух ты! Это же Панкратов, его главбух! Ничего себе бомбочка для клиента!

Задняя дверца «вольво» распахнулась, и мужчина неуклюже забрался в машину.

– Воронцов будет в экстазе, – равнодушно подтвердил Гоша. – Ты готова?

– А то, – я выразительно похлопала себя по карману. – Нет, ну надо же, главбух!

– А я сразу сказал, что именно ему такую аферу удобнее всего проворачивать. Так ты готова?

– Да готова я, готова!

– Тогда кому сидишь? Разве не видишь – клиент дозрел. Встала и пошла.

– Может, еще пару минут подождать? Чтобы точно попасть? А то, пока они поздороваются, пока о погоде поговорят…

– Ритка, ты что, опять детективов по телевизору пересмотрела? Это же не сериал, зачем им о погоде разговаривать? Они сейчас шнеллер-шнеллер: я тебе бумажки, ты мне деньги, и разойдутся! Выметайся из машины и работай, частный сыщик!

Я послушно вымелась из нашего заслуженного неприметного «Москвича». Прогулочным шагом прошлась по тротуару и остановилась почти напротив «Вольво». Так, чтобы из машины, если кому вдруг придет фантазия наблюдать, меня было хорошо видно. Рассеянно огляделась по сторонам, вытащила пачку сигарет, зажигалку. Все очень естественно – стоит девушка, ждет кого-то и решила покурить.

– Порядок, все чисто, – тихий голос напарника в крохотной горошине наушника не мог бы услышать даже воробей, вздумай он сесть мне на плечо. – По-ошла!

Я посмотрела на зажигалку, досадливо взмахнула рукой и решительно направилась к «Вольво». Костяшками пальцев, аккуратно, но требовательно, постучала в стекло передней дверцы. Хорошо, что у этой иномарки только задние стекла тонированные – пусть пассажиров не видно, на данный момент мне и водителя достаточно. А водитель, хмурый парень с оттопыренными ушами, которые он безуспешно пытался замаскировать длинными светлыми волосами, повернул голову и недовольно посмотрел на меня. Я исполнила короткую, но выразительную пантомиму: виновато улыбнулась, развела руками, показала серебряную коробочку зажигалки, снова улыбнулась, уже укоризненно – дескать, что же ты, друг?

Водитель оглянулся назад, шевельнул губами, кивнул, и стекло медленно поползло вниз.

– Чего тебе? – дружелюбия у парня не прибавилось.

– День добрый! – я пригнулась и сунула в окошко голову. – Прикурить не поможете? А то видите, – теперь и правая рука с зажатой в ней зажигалкой оказалась в салоне. Несколько энергичных щелчков и жалобный призыв: – Видите, не работает! Совсем ведь новая, зараза, недели не прошло, как купила!

Пока медлительный водитель шарил в бардачке, я еще немного протиснулась вперед, повернула голову к пассажирам на заднем сиденье и извинилась:

– Вы простите, что мешаю, но очень курить хочется! А огня нет, сами видите, – я выставила зажигалку практически между сиденьями и вновь защелкала, нажимая на крохотный рычажок. – Ну, нет огня и все тут!

– Вот, забирай, – водитель, наконец, выудил из бардачка коробок спичек и сунул мне.

– Ой, спасибо! – обрадовалась я, продолжая, словно по инерции, щелкать рычажком зажигалки.

Огня по-прежнему не было. Собственно, его и не могло быть, потому что зажигалка была на самом деле миниатюрным фотоаппаратом. И за неполную минуту я успела сделать достаточное количество снимков интересующих нас людей. Клиент наверняка будет удовлетворен.

– Рита, заканчивай, – предостерег меня Гоша. – Зеленый Амбал тобой заинтересовался. Поворачивай направо и уходи в сквер.

– Спасибо большое, – повторила я. Взяла спички и освободила окошко. – Счастливо вам!

Водитель буркнул что-то неразборчивое, и стекло поползло вверх. Я спрятала руки в карманы, развернулась и пошла по тротуару. Направо, в сторону сквера, согласно только что полученным указаниям.

Зеленым Амбалом мы между собой называли Алексея Петровича Богданова. Алексей Петрович работал на господина Углянцева (владельца «Вольво»), исполняя обязанности начальника службы безопасности. «Зеленым» он стал потому, что ходил в просторной куртке ядовито-зеленого цвета, а «Амбалом»… тут, я думаю, ничего объяснять не надо. И встреча с ним, а тем более беседа, в наши планы совершенно не входила. К сожалению, наши планы не совпадали с намерениями Зеленого Амбала. Несмотря на то, что я шла быстро и уверенно, он догнал меня секунд за пятнадцать.

– Эй ты, – тяжелая лапа легла мне на плечо. – Стой!

Я притормозила, неторопливо повернулась и посмотрела на Амбала сверху вниз. Не самое простое дело, учитывая, что он выше меня, по крайней мере, на голову, но при соответствующей подготовке возможное. А подготовка у меня ой-ой-ой какая соответствующая. Среди моих старшеклассников всегда было достаточно много высоких… очень высоких ребят. Одиннадцатый «В» в прошлом году, вообще, словно из одних баскетболистов собрали! И ничего, держала в узде.

– В чем дело?

Тон у меня ледяной, уголки губ слегка опущены, глаза высокомерно прищурены. Амбал, как и было рассчитано, стушевался, убрал руку с моего плеча.

– Э-э… нет, ничего. – Поднатужился и выдавил из себя: – Извините.

Я одарила его царственным кивком, принимая извинения, и пошла дальше. Продвинуться мне удалось метра на два, не больше. Теперь он схватил меня за рукав.

– Нет, стой!

Я сменила тон на скучающе утомленный:

– Ну что опять?

– Ты зачем в машину лезла?

– Лезла? – переспросила я низким голосом, очень удачно смодулировав интонации вдовствующей королевы в изгнании. – Если бы я намеревалась продолжать разговор с вами, молодой человек, то посоветовала бы выбирать выражения. Будьте любезны, отпустите мой рукав.

Очевидно от неожиданности, он разжал пальцы, и я получила возможность пройти еще несколько шагов.

– Стой! – Теперь он обогнал меня и загородил дорогу. – Что тебе нужно было?

– Боже! – я подняла глаза к небу и горестно вздохнула. Вынула руку из кармана и показала спичечный коробок на раскрытой ладони: – Спички попросила, закурить хочется.

– Тогда почему не закурила? – он продолжал сверлить меня недоверчивым взглядом.

– Решила дойти до сквера, присесть на скамейку, – терпеливо, словно разговаривая с душевнобольным, ответила я. – Не люблю курить на ходу. Надеюсь, это все?

На какое-то мгновение мне показалось, что Зеленый Амбал заколебался. Но только на мгновение.

– Нет, – отрезал он и махнул рукой кому-то за моей спиной.

Я оглянулась и увидела, как из «Вольво» выскочил водитель. Сейчас парень вовсе не показался мне медлительным. Наоборот, в нашу сторону он двигался очень шустро.

– Ты поедешь с нами, – безапелляционно заявил Амбал и схватил меня за запястье. – Ты мне не нравишься.

– Я от вас тоже не в восторге, – любезно сообщила я. – Гораздо логичнее будет, если мы расстанемся навеки.

– Сильно умная? – лоб парня покрылся глубокими поперечными морщинами. – Ты не болтай! Я сказал, поедешь с нами!

– Очень сомневаюсь.

Занятый беседой, Амбал не заметил, как рядом с нами материализовался Гошка. А напарник слегка коснулся обтянутого зеленой курткой плеча и пожурил, печально и почти ласково:

– Ну что же ты, братан, грубо так? Девушку за руки хватаешь, не пускаешь? Нехорошо.

– Ты кто? Ты что? – задохнулся от возмущения Амбал. – Ты чего лезешь не в свое дело? Жить надоело?

– Вот и мне грубить начал, – совсем загрустил Гоша. – Зачем? Можно ведь по-хорошему договориться.

– Ща я с тобой договорюсь! По-хорошему, век не забудешь.

Оказалось, он совсем неплохо тренирован. По крайней мере, на пародийные, с гонконгских боевиков срисованные стойки, времени тратить не стал. И на широкий отечественный замах кулаком тоже. Амбал ударил резко, целя Гоше в подбородок, чтобы вырубить его сразу и надолго. Признаюсь, я не уверена, что смогла бы уйти от такого удара. Смягчить, превратить в скользящий, наверное, получилось бы, но не больше. А Гошка мгновенно отклонился вправо, пропуская здоровенную ручищу, и тут же перешел в атаку на потерявшего равновесие парня. Как в свое время говаривал Мохаммед Али? Порхать, как бабочка и жалить, как пчела? Именно так Гошка и действовал. Его руки вспорхнули, словно крылья бабочки, и через мгновение противник закатил глаза и осел на землю.

Почти одновременно рядом с ним захрипел и рухнул водитель «Вольво». Он рассчитывал навалиться на Гошу с разбега, но неудачно налетел на мой локоть. Извиняться я не собиралась – сам виноват.

– Высший пилотаж, – Гошка картинно отряхнул руки и с удовольствием оглядел два бесчувственных тела. – Вот это драка, я понимаю! В учебники можно вставлять. Ни тебе шума, ни крика, ни пыли. Мирные обыватели ничего не заметили, а вопрос решен. Мы с тобой молодцы, Маргарита!

– Пойдем отсюда, – попросила я. – А то еще кто-нибудь прибежит. Что нам теперь, до вечера от Углянцевских подручных отмахиваться?

Гоша оглянулся по сторонам:

– Вроде, желающих не наблюдается. Впрочем, ты права, задерживаться нет смысла. Поспешим к шефу с радостными вестями! Надеюсь, ты не зря старалась, и фотографии получатся качественные.

Фотографии получились качественные. Особенно хорошо вышел водитель, хотя он как раз никого не интересовал. Но и двойной портрет мужчин на заднем сиденье был неплох. В том, что рядом с господином Углянцевым находится именно главный бухгалтер фирмы «Колизей» ни у кого сомнений не вызывало. Директор упомянутой фирмы и по совместительству наш клиент – Иван Владимирович Воронцов тоже не усомнился, хотя и повторил несколько раз неестественно высоким, очевидно от потрясения, дребезжащим голосом:

– Не верю! Павел Петрович? Не верю! Пал Петрович не мог, никак не мог! Не верю!

Шеф сочувственно повздыхал:

– Я вас понимаю, Иван Владимирович. От сотрудников такого уровня подобных действий не ожидаешь.

– Пал Петрович не просто сотрудник! – горячо воскликнул Воронцов. – Фирме шестнадцать лет, и он с первого дня! Почти родственник! Близкий человек! Кому верить, как не ему?!

– И, тем не менее, согласитесь, история, в общем-то, обыкновенная.

История, действительно, была обыкновенной. Строительная фирма «Колизей», солидная и преуспевающая, за последний год резко снизила обороты. В основном за счет того, что самые лучшие, самые выгодные заказы, стали уходить. И не просто так уходить – их перехватывала молодая и наглая фирмешка с длинным и невнятным названием, которое я так и не смогла запомнить. «Стройснабсбыттрямдряминвест» – не точно так, конечно, но что-то очень похожее. Можно спросить у Ниночки, но не думаю, что это важно. Важно другое – Воронцов пришел к выводу, что такое количество неудач не может объясняться случайностью и простым невезением. Так регулярно и откровенно перехватывать заказы возможно только при одном условии – если конкурентам заранее известны все детали коммерческих предложений, разработанных фирмой «Колизей». Из этого следовал естественный вывод: кто-то им эти данные передавал. Кто-то из сотрудников, имеющих доступ к такой информации и, значит, стоящих достаточно высоко на иерархической лестнице. Иван Владимирович попробовал сам вывести негодяя на чистую воду, но душеспасительные беседы с персоналом, угрозы и даже попытка встретиться и выяснить отношения с самим Углянцевым не дали результата.

Когда был объявлен очередной конкурс, Воронцов решил, что этот заказ он не упустит. Самые лучшие материалы и самые лучшие мастера по самым выгодным расценкам. А чтобы уберечь информацию и заодно разоблачить недобросовестного сотрудника, Иван Владимирович явился к нам, в офис частного детективного агентства «Шиповник». Явился с готовым планом: что и как мы должны сделать.

Работа не выглядела слишком сложной – всего лишь организовать слежку за Анатолием Андреевичем Углянцевым, директором той самой нахальной фирмешки-конкурента. Слежку плотную и круглосуточную. Иван Владимирович не сомневался, что в течение двух недель, оставшихся до конкурса, человек, торгующий секретами фирмы, встретится с Углянцевым.

– Я хочу знать, кто это! – пафосно восклицал Воронцов. – Я хочу посмотреть ему в глаза!

Александр Сергеевич Баринов попросил задачу уточнить.

– Вы же понимаете, – внушительно заметил он, – чтобы получить неопровержимые улики, мы должны позволить вашему сотруднику передать Углянцеву документы. Но тогда, извините, даже потеряв своего информатора, Углянцев снова обойдет вас и получит заказ. А на вашу долю достанется только моральное удовлетворение.

– Понимаю, – Воронцов нахмурился. – Что ж, пусть будет так. В конце концов, этот заказ не последний. Все равно нужно узнать, кто из моих сотрудников стал, как вы говорите, информатором. Но если вы сумеете… – он не договорил и уставился в окно.

Шеф терпеливо ждал, мы с Гошей тоже. Не знаю, о чем думали мужчины, меня же заинтересовало упорное нежелание Ивана Владимировича назвать предателя предателем. Человек, торгующий секретами, информатор, недобросовестный сотрудник – определения, которые он употреблял, мне казались слишком мягкими и обтекаемыми.

Наконец Иван Владимирович очнулся.

– Так вот, если вы сумеете управиться с работой за неделю, то я смогу убить двух зайцев. Документы на конкурс можно подготовить, завысив расценки процентов, допустим, на пятнадцать. И если даже Углянцев получит копии наших предложений, у моего главбуха будет время пересчитать и составить новую заявку.

– Простите, – встрепенулся Гоша. – Вы ведь не собираетесь посвящать вашего главного бухгалтера в суть готовящейся операции?

– Нет, – Воронцов строго посмотрел на него. – Но вовсе не из-за того, о чем вы думаете, молодой человек. Просто в такой ситуации лучше, если все детали держит в голове только один человек.

– И я о том же, – удовлетворенный Гошка откинулся на спинку стула. – Извините.

– Ничего. Так вот, если вы найдете предателя… – последнее слово Воронцов выговорил громко и четко, глядя мне прямо в глаза.

Я поежилась. Он что, мысли читать умеет? Или это просто неприятное совпадение?

– Если вы найдете предателя, – продолжил Иван Владимирович, – и у меня останется время на подготовку новой заявки, ваша фирма получит премию. Разумеется, после того, как будет подписан контракт на строительство. Полпроцента от общей суммы вас устроит?

Александр Сергеевич слегка наклонил голову:

– Более чем. Гарантировать мы, естественно, ничего не можем, но приложим все усилия. Для достижения результата, я имею в виду.

После этого план действий, предложенный Воронцовым, был еще раз обсужден и принят, хотя и с некоторыми оговорками. Оговорки касались технических деталей вроде круглосуточной слежки, на которой настаивал Иван Владимирович. Такой вариант Баринова совершенно не устраивал.

Штат агентства «Шиповник» невелик – нас всего четверо. Уже упоминавшаяся секретарь-референт Нина, мы с Гошей – оперативные работники и сам шеф – великий и ужасный. У Нины хватает обязанностей, и к работе «в поле» ее стараются не привлекать. Александр Сергеевич не может себе позволить заниматься вульгарной слежкой ни по положению, ни по возрасту, ни по состоянию здоровья. Меня шеф считает еще недостаточно подготовленной, чтобы выпускать работать самостоятельно, а один Гошка, понятно, не в состоянии обеспечить круглосуточное наблюдение. Поэтому Баринов очень деликатно объяснил клиенту (а Воронцов уже считался клиентом), что в подобном экстриме нет необходимости. Не вдаваясь в подробности, он упомянул о существовании видеонаблюдения, телефонного прослушивания и прочих, основанных на последних достижениях науки и техники, методов. То, что использование этих методов в нашей работе нельзя назвать вполне законным, не акцентировалось.

В ответном слове Воронцов выразил абсолютное доверие к профессионалам и позволил нам действовать на наше собственное, профессиональное усмотрение. При этом предупредил, чтобы мы не особенно рассчитывали на возможность установки в доме и офисе Углянцева телефонных жучков и видеокамер.

– У этого типа служба безопасности, крутые ребята. Когда я хотел с ним поговорить… одним словом, меня близко не подпустили. А копаться в телефонах вам и подавно не позволят.

Крутизну упомянутой службы Воронцов, как вы уже поняли, несколько переоценил. Да, мы действительно не смогли подобраться ни к дому, ни к офису Углянцева, но если честно, не очень-то и старались. Существует масса других способов выполнить задание. Впрочем, кого волнуют мелкие подробности, что и как было сделано? Главное – результат.

– Но у меня в голове не укладывается, – никак не мог успокоиться Воронцов. – Павел Петрович и предательство? Несовместимо!

– Так мир устроен, – шеф говорил извиняющимся тоном, словно чувствовал свою личную вину за несовершенство мира. – Предают только близкие. Чужой человек и захочет, а не предаст, возможности не те. А вот близкие, они нас в руках держат, и надо быть готовым, – Александр Сергеевич вздохнул и почему-то укоризненно посмотрел на меня.

Я растерялась. Он что, меня имеет в виду? Что, я и есть тот самый близкий человек, который в любой момент может его предать и он к этому готов?

– Давай, Ритка! – еле слышный шепот Гоши, сопровождаемый внушительным толчком в бок, вывел меня из оцепенения. А, вот в чем дело! Шеф всего лишь хотел намекнуть, что мне пора вступить в разговор.

Вы думаете, нам, частным сыщикам, достаточно выполнить заказанную работу, и клиент уйдет счастливый? Увы, ничего подобного. К сожалению, людям свойственно переносить отношение к постигшим их неприятностям на тех, кто им помогает с этими неприятностями бороться. Врачи, занимающиеся тяжело больными, онкологи, например, тоже с подобным сталкиваются.

Если больной вылечился, он почти подсознательно уверяет себя, что выздоровел не столько благодаря, сколько вопреки лечению, и вообще, ничего такого страшного у него не было и просто не хочется тратить время на разборки: кто, собственно, виноват в том, что был поставлен неправильный диагноз. И он стремится как можно быстрее забыть и дни, проведенные в больнице, и лицо врача, ассоциирующееся прежде всего с болезнью. А если человек умирает… что ж, тогда родным и близким тем более понятно: виновата не болезнь, а тот, кто с этой болезнью боролся и не смог победить.

Точно так же и в случае с детективными агентствами. Клиент мучается подозрениями, но у него остается надежда, что он ошибается, все не так страшно, скоро все объяснится самым невинным и забавным образом. А когда мы предоставляем ему неопровержимые доказательства, в мозгу расстроенного человека часто происходит странный переворот. Обманутый и преданный, он обращает свою обиду не только на тех, кто его обманул и предал, но и на нас. Частные детективы воспринимаются как неотъемлемая часть беды, и мысль о них ничего, кроме отвращения, не вызывает.

Чисто технически мы могли бы не обращать на это внимания. Подумаешь, ушел нерадостный и никогда больше к нам не обратится. Во-первых, если припечет, обратится, как миленький, куда он денется? А если даже и нет, подумаешь! Мы профессионалы, и состоятельных людей, срочно нуждающихся в квалифицированной детективной помощи, на наш век хватит. Но, как сформулировал однажды Гоша: «Клиент, выходящий из наших дверей с поникшей головой, вредит бизнесу!»

До моего появления в агентстве именно в его обязанности входило ободрить клиента и настроить на позитив. А теперь эта, прямо скажем, нелегкая работа, перешла ко мне. Естественно. Диплома психолога у меня нет, но благодаря подготовке в родном пединституте и четырем годам работы в школе кое-какие навыки имеются.

Я деликатно кашлянула.

– Может, он сам не считает это предательством? Может, вы его обидели чем-то?

– Обидел? – Иван Владимирович смотрел на меня с искренним недоумением. – Да чем я его мог обидеть?

– Недоплатили? – живо предположил Гоша. Сам вести неприятный разговор он не хочет, но реплики подбрасывает с большим удовольствием. – Зарплату вовремя не повысили?

– Павел Петрович получает больше всех в нашей фирме, кроме меня, разумеется. Но что ж ему теперь, больше директора зарабатывать?

– Не все меряется деньгами, – снова мягко вступила я. – Вы могли неадекватно отреагировать на какие-то его слова, на просьбу. Были заняты своими проблемами, не услышали, не придали значения, отмахнулись. А человек так устроен: свои, пусть даже мелкие, неприятности волнуют его гораздо больше глобальных катастроф. Главное, вы поймите, ничего страшного не произошло, мир не перевернулся. В сущности, поведение вашего главного бухгалтера…

Короткая, всего лишь семиминутная, лекция помогла. Плечи у Воронцова расправились, взгляд сфокусировался, а на лицо вернулось выражение деловитой сосредоточенности. Иван Владимирович сгреб разложенные на столе фотографии, убрал их в пластиковую папочку и решительно поднялся.

– Спасибо большое. А с этим, – он потряс папочкой, – с этим я разберусь. Выясню, что там у него за обиды.

Когда дверь за Воронцовым закрылась, Гоша почесал переносицу и, задумчиво глядя в потолок, спросил:

– А вот я не понял, где наша премия? Вроде шла речь о половине процента от суммы контракта? Мы свои обязательства выполнили, справились в рекордные, можно сказать, сроки. Так, где они, наши трудовые полпроцента?

– Контракт еще не заключен, – напомнила Нина. – Пока конкурс, пока итоги подведут, пока результаты объявят. Жди.

– Это если он успеет без главного бухгалтера заявку вовремя подать, – внес свою лепту в разговор шеф. – Получит заказ, значит, будет нам премия, сам принесет, наличными.

– Без главбуха Воронцову тяжело придется, – задумался Гошка. – Может не успеть.

– А пусть не выгоняет, – хихикнула Нина. – Пусть главбух ущерб отрабатывает.

– Хорошая мысль! Только его на цепь нужно посадить.

– Чтобы не сбежал?

– Ага. И в воспитательных целях тоже.

Они еще немного позубоскалили, рассуждая, как Воронцову лучше всего поступить с Павлом Петровичем, а мы с Сан Сергеичем слушали и получали удовольствие. Приятно немного расслабиться после качественно выполненной работы.

Зазвонил телефон, и Нина взяла трубку.

– Добрый день. Детективное агентство «Шиповник», чем мы можем… ах, да, конечно, Иван Владимирович! – она переключила телефон на громкую связь, и обиженный голос Воронцова загремел в кабинете.

– Представляете, сбежал! Я хотел вышвырнуть его, вызвал, а его уже нет! Оказывается, пока я у вас был, Пал Петрович вернулся, собрал все свои вещи в кабинете, документы, оставил заявление об увольнении и ушел! Его никто даже не попытался остановить!

– Так никто же и не знал, – пробормотал шеф.

– Что вы говорите? Я не слышу!

– Нет, ничего. Говорю, все естественно. Ваш главный бухгалтер поступил самым разумным образом. Он прекрасно понимает, что в вашей фирме ему больше не работать.

– Но я хотел сам его уволить! Я хотел в глаза ему посмотреть, высказать… я хотел, чтобы он объяснил! Ведь должна же быть причина?

– Если желаете, мы можем провести расследование, – любезно предложил шеф. – Сумму, в которую это обойдется, вы себе примерно представляете.

У Воронцова вырвался короткий нервный смешок:

– Нет, спасибо. Лучше я к нему вечером домой заеду. Поговорю.

– Воля ваша.

Они вежливо распрощались, и Нина повесила трубку.

– Лучше бы он вечером на работе задержался, – укоризненно заметил Гошка. – Ему заявку на конкурс надо составлять, а не сказки на ночь слушать.

– А мне тоже интересно, как Павел Петрович объяснит, зачем он это делал, – призналась я.

– Риточка, сердце мое, неужели и так непонятно? – всплеснул руками Гоша. – Ради денег, конечно. Деньги человеку понадобились.

– Зачем?

– Ой, а вот тут мильен сто тысяч версий. Тебе какая больше нравится: мелодраматическая, романтическая, трагическая? Операция больному ребенку, выкуп молодой жены, похищенной бандитами, все имущество сгорело на пожаре, на бутылку водки не хватает! Одним словом, – он состроил придурковато-скорбную физиономию, вытянул вперед правую руку, сложив ладонь ковшиком и заголосил: – Сами мы не местные, погорельцы-инвалиды, поможи-и-ите, люди добри-и-ие!

– А может, действительно, стоит поинтересоваться? – негромко, словно советуясь, сам с собой, заговорил шеф. – Не тем, разумеется, зачем Панкратову деньги были нужны – деньги всем нужны и желательно побольше. А вот как они с Углянцевым нашли друг друга? Бухгалтер что, он теперь отработанный материал, а с Углянцевым мы, судя по его методам работы, вполне можем еще не раз встретиться. Так почему бы не выяснить заранее его возможности? Гоша, ты ведь свободен сейчас? Займись этим делом.

– А мне? – встрепенулась я. – Мне тоже заняться делом?

– Разве ты по Воронцову отчет сдала? – простодушно удивился «наше все». – Нина мне не докладывала.

Правильно, не докладывала. Потому что я не только никакого отчета не сдавала, но еще и не начинала писать. Даже план в голове не прикинула. А когда, спрашивается? Трех часов не прошло, как мы вернулись с фотографиями. И кому он нужен, тот отчет? Воронцов о нем, по крайней мере, не заикнулся. Нет, мне совсем не хотелось писаниной заниматься – бумажной работы я еще в школе наелась.

Я попыталась предложить другой вариант:

– Пусть Гоша отчет напишет, а я делом займусь.

Шеф неодобрительно покачал головой, а Гоша заржал:

– Нет уж, младшенькая, такая рокировочка у тебя не получится. Пряников ты пока не заслужила.

Жизнерадостный человек мой напарник. Вот только его смех меня в последнее время раздражать стал. И почему, интересно?

На следующий день растерянный Воронцов явился в офис к началу рабочего дня.

– Павел Петрович погиб, – огорошил он нас с порога.

– Присядьте, – шеф тоже не стал тратить время на формальную вежливость. – Присядьте и рассказывайте.

Воронцов не столько сел, сколько упал в массивное «клиентское» кресло и заговорил странными, вовсе ему не свойственными, рублеными фразами.

– Я поехал вчера к нему. Все-таки поехал. А его нет, дома только жена. А я не помню, как ее зовут. Она одна, переживает. Ждет с работы, – Воронцов судорожно вздохнул и пояснил: – Она ничего не знала. Я хотел уйти. Потом остался. А потом… я не знаю, как это правильно называется: участковый, постовой? Милиционер. У Павла Петровича паспорт в кармане пиджака был. Во внутреннем. А в паспорте прописка. Милиционер и пришел. Спрашивает: «Проживает здесь такой?» Несчастный случай. Надо ехать в морг, опознать. Мы поехали вместе. Жена всю дорогу плакала. А меня укачало. С детства не укачивало, а тут укачало. Это был он, Павел Петрович. Лежал там… Жена в обморок упала, а у них, в морге, нашатырь, бутылка такая большая. Наверное, многие в обморок падают.

Воронцов замолчал, взял со стола Баринова конверт и машинально начал его теребить. Шеф подождал немного, потом деликатно кашлянул:

– Простите, а что случилось с Павлом Петровичем?

– Несчастный случай, – деревянным голосом повторил Иван Владимирович. – Он шел домой, а там стройка. Рядом. Он упал в яму. Зачем он пошел через стройку? Судмедэксперт сказал, что Павел Петрович пьян был, сильно. Практически невменяемый. А в яме металлолом свален. Арматура всякая, рельсы. И он головой на это железо. Голова разбита… совсем.

– Разве Павел Петрович пил? – напрягся Гоша.

Я тоже встрепенулась. В день нашего знакомства Воронцов, давая краткие характеристики персоналу, назвал своего главбуха трезвенником. Или я что-то не так поняла?

– Нет, он не пьет, – Иван Владимирович уставился на свои пальцы, нервно терзающие конверт, и поправил себя: – Не пил. Печень. Он боялся. Очевидно, стресс. Вот и развязал. – Воронцов смял конверт и бросил его в мусорную корзину. Потом уставился на Баринова и неожиданно спросил: – Я вот все думаю, может это она и есть – Божья кара? Наказание?

Я вытаращила глаза, Гоша поперхнулся, а «наше все» растерянно развел руками:

– Откуда же мне знать? Неисповедимы пути…

– Я понимаю, – Воронцов часто и мелко закивал, – сам не очень в этом разбираюсь. Библию в жизни в руках не держал. А вот сегодня ночью пришло в голову…

Когда Воронцов ушел, Баринов сердито повторил:

– Божья кара! Надо же! Когда мозгов не хватает, чтобы с подонками не связываться, – это и есть Божья кара! Гоша, разберись, пожалуйста, что там с Панкратовым произошло.

– Вообще-то, стресс действительно имел место, – рассудительно заметил напарник. – Печень печенью, а мог и выпить, чтобы снять напряжение. С отвычки подействовало сильнее, чем рассчитывал, вместо обычной дороги ломанулся домой через стройку. А далее – по тексту: яма, металлолом, разбитая голова, морг. Могло быть и так.

– Могло, – сердито посмотрел на него шеф. – А могло и по-другому! Когда несчастный случай происходит так… не вовремя, я имею право усомниться в его случайности.

– Мне подключиться? – сдержанно напомнила я о себе. Как выяснилось, зря напомнила. Взгляд, которым наградил меня начальник, был не ласковее того, что достался Гошке.

– Тебе что, заняться нечем? Ты папку у себя на столе видела? Ты в нее хоть одним глазком заглянула? Или не успела?

– Конечно, заглянула! И не одним глазком, а очень даже внимательно посмотрела. Но там же все очевидно. Я с этим пустяком за один день управлюсь!

– Вот и управляйся! Или думаешь, Гошка без тебя пропадет? Сомневаешься в его профессионализме?

Баринов не хотел никого обидеть, ни меня, ни Гошку. И шутить он тоже не собирался. Просто задал вопрос. Я не стала отвечать, только плечами пожала.

Вот прямо сейчас наберусь наглости и начну сомневаться в профессионализме напарника! Я же младшенькая! Гошка до сих пор, когда меня одну куда-то отправляет, по часу лекции читает – как себя вести, да что делать, да на что особое внимание обратить. Хотя нет, вру! Не по часу, а всего минут по сорок. Хорошая новость – значит, мой профессионализм тоже растет!

Полторы недели прошли во вполне обыденной суете. Гошка занимался делом «Углянцев – главбух Панкратов». В офисе он появлялся только для того, чтобы обсудить собранную информацию и устроить мне короткую, но эффективную внеплановую (плановые я должна ежедневно проводить сама) тренировку. Я закрыла несколько мелких, «копеечных», дел, которые отчего-то густо повалили к нам именно сейчас, написала по ним отчеты и сдала Нине. Кроме того, теоретические занятия, строительство нашего нового офиса… Какое строительство? А вы разве не знаете? Сейчас «Шиповник» снимает небольшое помещение в одном из не переживших прихода капитализма научно-исследовательских институтов. Но Баринов амбициозен, и скромная роль арендатора в рассыпающемся без дельного хозяина здании его не устраивает. Когда в нашей губернии появилась возможность получить землю в частную собственность, шеф удачно подсуетился, и теперь за агентством числится небольшой участок. Там и ведется строительство здания для нового офиса.

Разумеется, своими руками мы ничего не строим, на то есть бригада рабочих и прораб, Василий Михайлович Сидоров, для своих – Михалыч. А мы осуществляем общий контроль. Точнее, контролируют Александр Сергеевич с Гошей. Это они обсуждают марки цемента, преимущества той или иной грунтовки, качество пенобетона и прочие столь же увлекательные вещи. Мы с Ниночкой попадаем на стройку редко и занимаемся, в основном, тем, что бродим по домику и выглядываем в окна, оценивая пейзаж. Еще мы распределяем помещения и расставляем мебель. Надеюсь, не надо пояснять, что расставляем мы не натуральные шкафы и столы, а так сказать, виртуальные.

Впрочем, я отвлеклась. В тот день мы, действительно, были на стройке, но это вовсе не главное. Главное – после обеда в наш офис вновь явился Воронцов. Гошка, который забежал напомнить мне основные приемы рукопашного боя, услышал его голос в коридоре и на мгновение отвлекся. Я воспользовалась моментом и провела очень неплохой бросок. Уронив напарника на мат, я тут же прыгнула сверху и довольно ловко выкрутила ему правую руку.

– Молодец, – Гоша рассеянно постучал левой ладонью по мату. – Слушай, это ведь Иван Владимирович пришел, мне не показалось? Не иначе деньги принес, по топоту чувствую! Вот ведь, сразу он мне понравился! Милейший человек!

А Воронцов промаршировал в кабинет Баринова и, не дожидаясь пока мы все подтянемся, эффектно выложил на стол шефа внушительную пачку купюр.

– Моя благодарность. Считайте это бонусом за вашу работу.

– Вы получили заказ! – обрадовалась Нина.

– Без проблем и пустых разговоров, – напыжился Воронцов. – Конкурентов просто не существовало. Их заявки, конечно, тоже рассмотрели, все по-честному. Но с нашими предложениями никто и близко сравниться не мог.

Он развалился в кресле и коротко (к счастью, коротко) изложил подробности конкурса.

– Но я к вам не только для этого пришел. В смысле, не только деньги принести. Понимаете, вся эта история с Павлом Петровичем заставила меня задуматься. Я ему доверял безгранично. А почему? Просто потому, что работали вместе шестнадцать лет? Я ведь ничего о нем не знал, совсем ничего. Даже как жену зовут! Только на похоронах услышал – Лидия Андреевна.

– Вы были на похоронах?

– Пришлось. Скандал репутацию фирмы не украсит, лучше спустить все на тормозах. Так что: «Трагическая случайность вырвала из наших рядов старейшего сотрудника…». Венок от коллектива, служебный автобус и поминки за счет фирмы.

– Все как у людей, – понимающе кивнул Баринов.

– Вот именно, – Воронцов криво усмехнулся. – Забавная штука жизнь. Я произносил трогательную речь на могиле человека, которого, будь у меня такая возможность, удавил бы собственными руками. И знаете, что я вам еще скажу? Все-таки, то, что он погиб, и то, как он погиб – это была Божья кара!

– Вам виднее, – дипломатично уклонился от обсуждения шеф.

– Я одного не понимаю. Не думаю, что Павел Петрович передавал Углянцеву наши документы по идейным соображениям. Наверняка получал комиссионные. Я тут прикинул, на досуге, посчитал… Зачем ему столько денег? Их ведь надо куда-то вкладывать. Акций он не покупал, по крайней мере, жене ничего такого не известно, на банковском счете – копейки. Одевался просто, яйца Фаберже не коллекционировал. Квартира у них с женой двухкомнатная, обстановка стандартная, машина – «жигуль-десятка». Дача сиротская – шесть соток да хибарка деревянная. Ну, ничего особенного! За границу и то ни разу не съездил! Куда можно было потратить такую сумму? Не в огороде же он деньги закапывал? Как вы думаете?

– Я не думаю, я знаю, – Баринов посмотрел на Гошу. – Докладывай.

– Слушаюсь, – Гоша положил перед собой старомодную картонную папку. – К сожалению, должен с вами согласиться, Иван Владимирович, вы своего главного бухгалтера совершенно не знали. Точнее, он был вам хорошо известен с одной стороны – по работе. Прекрасный специалист, всегда подтянутый, аккуратный, дисциплинированный, трезвый, что тоже в нашей жизни весьма существенно. За таким главбухом, любой руководитель фирмы как за каменной стеной. И вы предпочитали не замечать мелочей, которые могли открыть вам глаза на другие, не столь привлекательные черты его натуры. Например, было ли вам известно, насколько Павел Петрович азартен?

– Азартен? – растерянно переспросил Воронцов. – Я, как-то, об этом не задумывался никогда… в лотерею моментальную он играл, да. Вечно у него эти билетики в кабинете валялись. А еще в карты любил… Когда мы корпоративные вечеринки на природе устраивали, Павел Петрович всегда собирал компанию и они играли в покер.

– На деньги? – уточнил шеф.

– Не знаю. Я никогда с ними… может и на деньги, – Иван Владимирович побледнел. – Вы хотите сказать, что Павел Петрович был игроком?

– Игроманом, – поправил его Гоша. – Игроком он был, пока баловался моментальной лотереей и картами. А когда попал в казино, то стал игроманом. Знающие люди объяснили мне, что рулетка затягивает, как в омут.

– Казино, – повторил Воронцов. – Рулетка. Теперь понятно. И часто он там бывал?

– Четыре-пять раз в неделю. Постоянный посетитель и не слишком везучий. Были случаи, что выигрывал, но это именно случаи. Проигрывал же он регулярно, и немалые суммы. Естественно, на такое хобби зарплаты не хватало.

– На такое хобби никакой зарплаты не хватит. А он что, какое-то конкретное казино предпочитал? Впрочем, дурацкий вопрос. Не думаю, что это важно…

– Это важно! – заверил его Гоша. – Хороший вопрос и очень уместный. Павел Петрович, действительно посещал одно и то же казино, «Звездопад». Еще один существенный факт: заведение это принадлежит господину Углянцеву. А вот теперь, я думаю, у вас больше вопросов нет.

– Вы правы, – согласился Воронцов. – Теперь мне все понятно.

Гоша придвинул к нему папку.

– Здесь свидетельства очевидцев, копии квитанций, мои отчеты.

– Спасибо, – Воронцов взял папку, вымученно улыбнулся: – Что ж, опять я получаюсь ваш должник.

– Не о чем говорить, – ответил шеф. – Считайте это бонусом.

– Спасибо, – повторил Воронцов. Прижал папку к груди, задумался на несколько секунд, потом бросил на Гошку пристальный, оценивающий взгляд и тряхнул головой:

– Да. Я ведь уже сказал, что пришел не только деньги принести и поблагодарить еще раз. Думаю, с моей стороны будет разумно снова воспользоваться вашими услугами. Я хочу больше знать о своих людях. Хочу проверить всех своих сотрудников, чтобы избежать в будущем подобных сюрпризов. Мне надо убедиться, – он слегка похлопал ладонью по папке, – что у меня не работают еще тайные игроманы. А также наркоманы, токсикоманы, алкоголики и беглые преступники. У меня не слишком большой штат. Это реально, проверить всех?

– Вполне реально, – заверил шеф. – Завтра же и начнем.

– Что есть премия? – Гоша развернул только что полученные купюры веером и начал ими обмахиваться.

Я промолчала, но напарника мое мнение и не интересовало, он желал поделиться своим.

– Премия – суть деньги неожиданные и незапланированные. И тратить их тоже надо неожиданно и незапланированно. Например, прогулять. А что, Ритка, давай закатимся в какое-нибудь злачное место? В то же казино, допустим, или ночной клуб? Ты какое заведение предпочитаешь?

– Нашел, у кого спрашивать. Из всех заведений, которые мне доводилось посещать, самым злачным был оперный театр. Хочешь?

– Не, в театр не хочу. Мне и дома хорошо спится. А ты что, правда собираешься премию на оперу потратить?

– Я собираюсь поехать на рынок и совершенно незапланированно и неожиданно купить себе новую куртку. И туфли осенние. И еще кое-что по мелочи.

– Неромантичная ты особа, Рощина!

Надо же, а среди учителей я считалась как раз очень романтичной. Делаем вывод: частные детективы гораздо романтичнее учителей. А кстати, о романтике:

– Гоша, почему такая несправедливость? Тебе проверять Воронцовский ближний круг, а мне опять на мелочевке да на бумажках сидеть? И вообще, почему мне никогда такие проверки не поручают?

Ну что за чувство юмора у моего напарника? Кажется, задаю нормальный вопрос, а он начинает хохотать. Я огляделась по сторонам и взялась за спинку ближайшего стула.

– Между прочим, я жду ответа. И имей в виду, если опять скажешь: «потому что я младшенькая», я в тебя стулом кину!

Моя угроза Гошке настроения не испортила, он задрал вверх руки и залопотал дурашливо:

– Нихт шиссен, камраден, я все сказать, нихт шиссен!

– Гошка! – я приподняла стул.

– Да ладно, ладно, сейчас растолкую. И с чего ты такая нервная? Из-за пустяков сразу за оружие хватаешься, – он встал, отобрал у меня стул и нежно погладил по плечу: – Мера предосторожности. Понимаешь, Риточка, тебе эту работу не поручают, потому что ты действительно младшенькая. Да подожди, не дергайся! Я же не смеюсь, я объясняю.

Лицо его было абсолютно серьезно, и только поэтому я без сопротивления отдала ему толстенный том с крупномасштабными картами нашей области.

– Все очень просто: работа по проверке репутации сотрудников требует опыта, которого у тебя просто нет. Ты вспомни, сколько ты у нас работаешь?

– Без году неделя, – проворчала я. – А что, проверять репутации так сложно? Проконтролировать занятия объекта, его контакты, поговорить…

– Поговорить? С ним?

– А почему нет? Аккуратно конечно. В целом о жизни. Потом, между делом, навести разговор на интересующую нас тему.

– Тогда проще сразу спросить у него прямо и откровенно: «Ты, мил человек, не засланный, часом, казачок? Не алкоголик, не каторжник беглый? Ты уверен, что не собираешься с понедельника начать секреты фирмы на сторону продавать?»

– Гоша хочет сказать, – прокомментировала Нина, которая вошла в нашу комнату, размахивая голубой пластиковой папкой-конвертом, – что он, как таракан, способен влезть в любую щель. Даже в такую, куда тебе и кончик носа сунуть не дадут.

– Может, я тоже сумею, как таракан? – я продолжала спорить из чистого упрямства.

К моему удивлению, Гоша кивнул:

– Конечно сумеешь. Только не сейчас, а немного позже. Данные у тебя хорошие, способностями бог не обделил, только опыта пока не хватает. Но лет через пять ты у нас самым крупным специалистом в этой области будешь, не сомневайся!

– Спасибо на добром слове. Но как, интересно, я опыта наберусь, если меня близко к таким делам не подпускают?

Вместо Гоши опять ответила Нина:

– Потому что рано тебе еще, ты пока основных принципов, и тех, не знаешь. Подожди, будет у Сан Сергеича свободное время, он с тобой позанимается. Сделаешь пару контрольных проверок, набьешь руку. Потом сама от таких заданий отбиваться будешь – тягомотина страшная, можешь мне поверить. Скучища!

– А почему Гошке нравится?

– Ему не нравится, он притворяется. Ты что, Гошку не знаешь?

– Дамы, дамы, – вмешался мой напарник, – попрошу на личности, которые здесь присутствуют, не переходить! Личностям такие замечания, может, неприятны!

– Прости! – мило улыбнулась Нина, положила на стол папку и постучала по ней указательным пальцем: – Воронцов оставил. Список сотрудников с должностями, адресами, краткими характеристиками и прочими данными. Я сделала пометки на тех, кто по моей базе проходит.

– Такие тоже есть? – оживился Гоша. – Много?

– Всего трое. Так, мелкая шушера. Я их данные первыми распечатала, посмотришь. Вдруг сумеешь кого из своих внештатников подключить.

– Кого подключить? – не поняла я.

– Внештатных сотрудников, – по моему лицу Нина поняла, что я нуждаюсь в объяснении: – Сексотов. Господи, ну стукачей, понятно? Информаторов.

– Да ты что? – я перевела взгляд на напарника. – У тебя есть знакомые стукачи?

– Обязательно, – подтвердил Гоша. – А как же? В нашей работе без них никак нельзя.

Надо же, что с нами делает жизнь. Точнее, не с нами, а с нашими идеалами. Всего полгода назад при упоминании о стукачах я бы, наверное, брезгливо поджала губы и перевела разговор на другую тему. А сейчас чуть ли не в восторг пришла:

– Ух, ты! Гоша, а меня познакомь! Мне тоже надо!

Нина засмеялась, а Гоша только руками развел:

– Ну, ты, Ритка, даешь! Да где же это видано, чтобы опер информаторами делился? Своих выращивай!

В воскресенье я, как и собиралась, поехала на рынок. И купила себе плащ умопомрачительно-золотистого цвета. Понимаете, когда я его увидела, то просто не смогла пройти мимо. На самом деле я приехала на Губернский рынок прикупить новую курточку на весну – кожаный френч, который я носила третий год, заметно потерся. И хотела я опять что-нибудь кожаное: удобное, практичное и немаркое. Но едва ли не через все ряды меня поманило золотистое сияние. Я подошла просто посмотреть – уже много лет я предпочитаю плащам куртки и естественно, не собиралась покупать ненужную мне вещь. И даже не очень хорошо поняла, каким образом плащ оказался на мне. Но когда, стоя перед большим, в полный мой рост зеркалом, я застегнула пуговицы и затянула поясок, то поняла, что снимать его не имеет смысла. Вы еще помните, какой стиль я предпочитаю? Удобное, практичное, немаркое… все это мгновенно вылетело у меня из головы. То есть, плащ был удобным, никаких сомнений – словно на меня шили. Но что касается практичности и немаркости, тут тоже – полное отсутствие сомнений. В жизни у меня не было вещи более неподходящей для нашей весенней слякоти. Надо снять плащ, вернуть продавщице, извиниться… или не надо? Господи, ну, конечно же, не надо! Я пойду домой прямо в нем, только этикеточку срежьте, пожалуйста. Сколько, вы говорите, он стоит? Сколько?!..

Я развязала поясок и еще раз посмотрела в зеркало. Без пояса плащ смотрелся еще лучше. Да пропади оно все пропадом! В конце концов, мы для денег или деньги для нас? В такой красоте, да в хорошую погоду, выйти на улицу… бывают же весной погожие дни, и улицу можно выбрать почище. А для ежедневной беготни и старый мой френчик сгодится, не так уж и плохо он выглядит. Еще один-два сезона вполне вытерпит.

Реакция домашних на покупку была вполне ожидаемой. Папа рассеянно осмотрел меня, одобрительно похлопал по плечу и вернулся к прерванному чтению. Мама с Маринкой отнеслись к плащу намного внимательнее. Мама долго щупала ткань, проверяла швы, заставляла меня поворачиваться, развязывать и снова завязывать поясок. Потом вздохнула и грустно спросила:

– И сколько это стоит?

– Лучше тебе не знать, – честно призналась я.

– Тебе его носить некуда. Один раз в маршруртке проедешь и весь извазюкаешь.

– Знаю. Мам, я не могла его не купить. Этот плащ мой. Он меня просто не отпустил.

– Не отпустил, – она опять вздохнула. – Ты довольна?

Я посмотрела в зеркало на плащ, на свою сияющую физиономию и решительно кивнула:

– Очень.

– Ну что ж. Пуговицу подшей, вторую сверху. Она на одной ниточке, еле держится. Не дай Бог, потеряешь, – мама, наконец, отошла в сторону, пропуская ко мне Маринку.

Самое большое зеркало у нас висит в коридоре, а ширина коридоров в стандартных квартирах построенных в середине прошлого века домов… в общем, вы в курсе. Двое еще могут топтаться у зеркала, а третьему никак не подойти. Маринка, не теряя времени, начала развязывать золотистый поясок:

– Я померяю!

Считается, что это очень удобно, когда у сестер один размер – можно сэкономить на общем гардеробе. Но у нас с Маринкой настолько разные вкусы, что ей мои наряды кажутся банальными и невзрачными, а мне ее – нелепыми и претенциозными. Этот плащ кажется первая моя вещь, которой она заинтересовалась.

– Классно!

Надо сказать, на Маринке плащ смотрелся не хуже, чем на мне. Или даже лучше?

Встревожившись, я вытряхнула сестрицу из обновки и снова натянула на себя. Полюбовавшись, сделала вывод: все в порядке. То есть Маринка в этом плаще тоже хороша, не спорю. Но я не хуже. Или даже лучше.

– Ритка, а здесь вставочка замшевая? – Марина коснулась пальцем ажурной вставочки на груди. – А можно я этот плащ завтра в консу надену?

Мама поморщилась. Она очень не любит, когда Маринка, студентка третьего курса консерватории (скрипачка, между прочим), сокращает название уважаемого учебного заведения до вульгарного «конса».

– А вот ни фига! – решительно отказала я. – Я сама завтра в нем на работу пойду. И послезавтра тоже. Всю неделю буду ходить.

«Ни фига» – это еще хуже «консы». Подобные вульгаризмы моя матушка, педагог-словесник с почти тридцатилетним стажем, совершенно не выносит. Обычно из уважения к ней мы с Маринкой следим за своей речью, но сегодня, наверное, плащ выбил нас из колеи. Маму, впрочем, тоже. Она не разразилась воспитательной речью, призывая в свидетели Александра Сергеевича, Льва Николаевича и Антона Павловича (именно так, на правах многолетнего знакомства, мама называет классиков русской литературы), а только обреченно махнула рукой и, разочарованная в дочерях, удалилась на кухню. Со стыдом вынуждена признать, что мы не обратили на это внимания. Я любовалась своим отражением в зеркале, а Маринка тянула меня за рукав:

– Ладно, Ритка, давай так: эту неделю ты плащ носишь, а на следующей я, ладно? Так честно будет!

Нет, вы где-нибудь видели еще такое нахальство? Дивно-золотистый плащ, который я купила на заработанные непосильным трудом деньги, моя сестрица предлагает носить по очереди, да еще что-то про честность вспоминает!

В понедельник я опоздала на работу ровно настолько, чтобы быть уверенной: когда приду, все наши уже займут свои места. Не скажу, что произвела фурор (Сан Сергеич и Гоша всего лишь мужчины, а одной Ниночки для полноценного фурора маловато), но комплиментов получила достаточно. Нина тоже попробовала померить плащ, но она ниже меня и, хоть не намного, но полнее. Так что она даже пуговицы не стала застегивать. Постояла перед зеркалом, опуская и поднимая воротник, потом передала плащ мне.

– А ты пробовала воротник наискосок застегнуть?

– Как это?

– Там кнопочка есть, такая маленькая, – Нина показала кнопку, которую мы с Маринкой умудрились не заметить – даром, что вчера больше часа по очереди в этом плаще вертелись.

Я снова натянула свое золотистое чудо и попробовала застегнуть воротник наискосок. Изумительно! В этот момент, совершенно, как вы понимаете, не вовремя, зазвонил телефон. Поскольку мы с Ниной были заняты, трубку снял Гоша. Коротко переговорив – в суть разговора мы не вслушивались, он сложил указательный и большой палец колечком, сунул в рот и оглушительно свистнул. Я от неожиданности подпрыгнула, а Ниночка нервно вцепилась в пелеринку, которую в этот момент расправляла.

– Ты что? – вскрикнули мы хором.

А Нина добавила:

– С ума сошел? Я чуть не оторвала кусок!

– Милые дамы! – Гошка лучился улыбкой и обращать внимание на наше недовольство явно не собирался. – Закрывайте примерочную, к нам сейчас явится клиентка. Некая госпожа Котельникова. Судя по голосу, дамочка сильно нервничает, значит, жадничать не будет.

– Поэтому она тебе заранее нравится? – насмешливо предположила Нина.

– А как же! – с энтузиазмом согласился Гоша. – Я ее еще не видел, а уже чувствую: милейшая женщина!

Я молча сняла плащ. Самым наиаккуратнейшим образом повесила его на плечики и убрала в шкаф. Напарник, конечно, мог бы действовать и более деликатно, но по сути он прав. Раз клиент на пороге, значит надо закрывать примерочную. Работа прежде всего.

Впрочем, госпожа Котельникова не торопилась. Почти час мы чинно сидели по своим рабочим местам, а ее все не было. Я не выдержала и вернулась в приемную. Нина сортировала газеты, готовя для шефа (копия – в архив) сводку криминальных новостей.

– Тебе помочь? – предложила я. – Когда еще эта Котельникова до нас доберется.

– Может, она к нам вовсе не собиралась? – Нина передала мне небольшую стопку газет. – Может, Гоша неправильно ее понял?

– Хочешь сказать, что я идиот? – оказывается Гошка тоже покинул наш кабинет. – Дамочка хотела узнать по телефону, который час, а я сдуру решил, что она к нам в клиентки набивается?

В этот момент раздался робкий стук в дверь. Нина, открывшая уже рот, чтобы ответить Гоше так, как он, по ее мнению, заслуживал, мгновенно «нацепила» профессионально вежливую улыбку:

– Да-да, заходите, пожалуйста!

Дверь приоткрылась, и в приемную скользнула невысокая темноволосая женщина. Нина еле слышно ахнула, Гошка тоже издал какой-то сдавленный звук, а я… я просто потеряла дар речи. На клиентке был дивный плащ: золотистого цвета, с пелеринкой, с ажурными замшевыми вставочками и, как недавно выяснилось, со специальной кнопочкой, позволяющей эффектно застегивать воротник наискосок.

Женщина остановилась, не отпуская дверную ручку, и неуверенно заговорила:

– Извините, я звонила… я договорилась… это ведь агентство «Штиповник»? К вам можно?

– Разумеется, – первой пришла в себя Нина. – Вы – госпожа Котельникова?

Женщина слабо кивнула.

– Александр Сергеевич ждет вас, – Нина указала в сторону кабинета шефа. – Проходите, пожалуйста.

– Спасибо, – опустив голову, Котельникова просеменила через приемную. Гоша взял меня за руку, словно маленькую, и повел следом.

На Баринова наша новая клиентка, точнее ее верхняя одежда, тоже произвела впечатление. Несколько мгновений он изучал золотистый плащ, потом с явным сочувствием посмотрел на меня.

Тем временем женщина опустилась в кресло – присела на самый краешек, напряженно выпрямив спину.

– Елена Юрьевна Котельникова, – она нервно откашлялась. – Меня зовут Елена Юрьевна Котельникова.

– Очень приятно, – слегка наклонил голову шеф. – Я – Александр Сергеевич Баринов, руководитель агентства. А это Георгий и Маргарита, оперативные сотрудники.

Гоша вежливо поклонился и незаметно ткнул меня кулаком в бок. Я судорожно дернула головой.

Клиентка бросила на нас с Гошей быстрый невнимательный взгляд и вновь сосредоточилась на Баринове. Воспользовавшись этим, напарник быстро ущипнул меня и состроил зверскую физиономию. Дескать, потом переживать будешь, в свободное время! Что ж, он как всегда прав: плащ плащом, а работа работой. Я шмыгнула носом и попробовала улыбнуться. Гоша в ответ подмигнул и показал большой палец.

– Чем мы можем вам помочь, Елена Юрьевна? – деликатно осведомился Александр Сергеевич.

Елена Юрьевна прижала кулаки к груди:

– Я попала в ужасную, просто кошмарную ситуацию! Я только что из милиции. В смысле, не только что, а вчера… Но вчера я была в таком шоке, что просто не подумала… Меня допрашивали… Извините, вам наверное, надо все четко, по порядку… Но я просто не знаю… я сама ничего не понимаю, честное слово! – она прижала ладонь к горлу и всхлипнула. – Дело в том, что меня обвиняют в убийстве мужа!

Мы с Гошкой позволили себе переглянуться, а шеф даже бровью не повел.

– Когда скончался ваш супруг?

– Что? Нет-нет, вы не поняли! Геннадий Михайлович, слава Богу, жив и прекрасно себя чувствует!

– Тогда действительно не понял, – согласился Баринов. – Как же вас могли обвинить в убийстве живого человека?

– Ой, ну не совсем в убийстве – в покушении, в подготовке!

– Извините, Елена Юрьевна, но убийство, покушение на убийство и приготовление к убийству – это три разных преступления. В совершении какого именно вас обвиняют?

– Я говорю, что сама ничего не понимаю! В милиции сказали, что я наняла киллера!

– Уже яснее. А откуда им стало об этом известно?

– Так он сам к ним пришел! Бомж какой-то, алкаш! Клянусь, я его в жизни никогда… – голос у нее сорвался.

Хотя женщина старалась держать себя в руках, было очевидно, что она на грани истерики. По крайней мере, мне очевидно. А клиенту нельзя давать распускаться, в этом я, за время своей недолгой работы в агентстве, успела убедиться. Побывала у нас с месяц назад одна дамочка, которой позволили разрыдаться. Просто не уследили – она сорвалась в истерику неожиданно, посреди нейтрального разговора, на полуслове. Я, не вовремя решив щегольнуть талантом, временно переквалифицировалась в психоаналитика и провела почти полуторачасовой сеанс. Старалась на совесть, и дамочка ушла успокоенная и почти довольная жизнью. Правда, решать свои проблемы с нашей помощью она передумала и денег не заплатила.

Потом я еще полтора часа слушала Гошкину лекцию на тему: «Основные правила поведения при первой встрече с клиентом». Собственно, правило было одно – первое, оно же последнее: не допускать никаких слез, соплей и задушевных разговоров. Корректное деловое обсуждение проблем клиента, деликатное выяснение сопутствующих, так сказать, обстоятельств и, как приятный заключительный аккорд, подписание контракта. Все. Обязанности сторон определены, сумма гонорара обозначена (расходы по делу с приложением чеков и счетов проходят отдельной строкой) – можно приступать к работе. Не могу сказать, что он меня полностью убедил, но и повторять свой не совсем удачный опыт не хотелось.

Я тихо встала и вышла в приемную. Нина, которая как обычно, вела протокол разговора, слегка сдвинула наушники и вопросительно посмотрела на меня.

– У нас минералка осталась?

– В холодильнике, – она поправила наушники и продолжила работу.

Я достала из холодильника открытую бутылку воды, и налила примерно две трети стакана. Полный нельзя – у Елены Юрьевны руки так дрожат, что она обязательно обольется. На всякий случай я добавила в воду два десятка капель валерьянки и вернулась в кабинет.

Ничего интересного я не пропустила: клиентка все еще уверяла шефа, что никогда с предъявленным ей в милиции бомжом не разговаривала и, тем более, никогда не просила его убить мужа.

– Да как же это вообще, убийство! Что же мы, не христиане, что ли? Вот, как перед Богом, – быстрым, нервным движением Котельникова достала из-за пазухи нательный крестик и поцеловала его.

– Хорошо, хорошо, Елена Юрьевна, я ведь не спорю, – успокоил ее Баринов.

– Не спорите? – у нее перехватило дыхание, и ладонь снова потянулась к горлу. – Вы говорите: «Не спорю»? Но вы не говорите: «Я вам верю»!

– Помилуйте, Елена Юрьевна! Вы ведь мне еще почти ничего не рассказали, – дипломатично ушел от ответа шеф. – Вам предъявили человека, который утверждает, что именно вы наняли его для убийства собственного мужа. А как, по его словам, это предполагалось сделать?

– Самым идиотским образом! Якобы я просила подстеречь мужа поздно вечером – Геннадий часто задерживается, и напасть на него. Железкой какой-нибудь по голове… – она громко всхлипнула, и я быстро подала ей стакан с водой. Котельникова благодарно кивнула, сделала большой глоток и тут же сморщилась.

– Что это такое?

– Вода, – неужели я что-то перепутала и налила вместо минералки какой-нибудь отравы… уксус что ли? Да нет, откуда у нас в холодильнике уксус?! Я тряхнула головой и уверенно повторила: – Вода, минеральная. И немного валерьянки.

– Я не пью воду с газом, это вредно для желудка, – сообщила Елена Юрьевна и осушила стакан. Плечи ее рефлекторно передернулись, и на мгновение она зажмурилась. Потом открыла глаза, выдохнула и вернула мне стакан. – Спасибо.

– Не за что, – я взглянула на шефа и, получив от него одобрительный кивок, вежливо намекнула: – Вы говорили о планируемом нападении на вашего мужа.

– Да. Якобы я просила забить его до смерти. Там стройка рядом и полно всяких железок – обрезки труб, арматура… А потом этот бомж должен был его ограбить, чтобы все выглядело достаточно достоверно. Нападение неизвестных грабителей, несчастный случай… Бред какой-то!

– Ну почему же бред, – не согласился Баринов. – Очень даже неглупый вариант. Но ведь это только слова, не больше. Причем слова не самого, как я понял, уважаемого и достойного члена общества. А вас задержали, допрашивали, взяли подписку о невыезде. У него что, были какие-то доказательства?

– Какие-то! Какие-то были! – она опять громко всхлипнула, но не так горестно. Смесь минералки с валериановыми каплями подействовала самым благотворным образом: Котельникова успокаивалась просто на глазах. – Бомж принес в милицию фотографию мужа, которую, вроде бы, я ему дала.

– Это действительно была фотография вашего мужа?

– Да. Он на ней… очень хорошо выглядит.

– Гм, – судя по всему, шеф посчитал последнее уточнение лишним и к делу не относящимся. – А еще что-нибудь вам было предъявлено? Одной фотографии маловато.

– Да, конечно. Еще этот тип принес в милицию кольцо.

– Какое кольцо?

– Перстень с изумрудом. Подарок мужа на пятнадцатилетие нашей свадьбы. Я всегда его ношу на пальце… то есть, раньше носила. Он сказал, что я отдала ему кольцо в задаток.

– Интересно. Значит, он увидел у вас на пальце кольцо, потребовал его в счет работы, а вы так сразу сняли кольцо и отдали?

– Да, он именно так и говорит. Но я не понимаю, как это могло быть. Я почти два месяца… дело в том, что я сильно похудела, и пальцы тоже. Кольцо стало спадать, и я просто побоялась его потерять. Вот и убрала в шкатулку… до лучших времен.

– До лучших? А последние два месяца времена были не слишком благоприятными?

– Не то слово, – Котельникова посмотрела шефу прямо в глаза. – Видите ли, два месяца назад муж подал на развод.

Она сделала паузу, словно ожидая от Баринова комментария, но он промолчал. Каким-то образом ему удалось сделать это молчание участливо-сочувственним, и Елена Юрьевна слабо улыбнулась.

– Да, вот так, развод. А мы прожили вместе больше двадцати лет. Двадцать три года, если быть точной, с половиной. Нашей дочери двадцать один. Вы представляете, что значит прожить вместе двадцать три года?

Шеф кивнул:

– Я тридцать семь лет женат. Моей старшей внучке – тринадцать.

– Значит, представляете. Знаете, мы хорошо жили… и я никогда не думала… а потом он влюбился. – Котельникова повернулась ко мне: – Можно попросить еще воды?

– Да, конечно, – я схватила стакан и вскочила. – Но она опять с газом будет, ничего? Или лучше простой, кипяченой?

– Пусть будет с газом, – разрешила Елена Юрьевна. – Только валерьянки больше не надо.

Она дождалась, пока я вернусь, отпила немного и только тогда продолжила рассказ.

– Знаете выражение: «жизнь дала трещину»? Это про меня. Так вот, муж влюбился в другую женщину. Бывает. Боже, да я, не задумываясь, могу перечислить десяток подобных историй – с моими знакомыми, с подругами… Мужчин после сорока тянет на приключения. Их даже трудно осуждать, тут работает не голова, а физиология. Если в подходящий момент рядом оказывается симпатичная мордашка… Разумеется, не у всех дело доходит до развода – в основном мужья довольно быстро успокаиваются и возвращаются в лоно семьи. Приключения приключениями, но мало кого тянет на подвиги. А разводиться, решать имущественные вопросы, жениться, привыкать… это всю жизнь менять – подвиг своего рода. Но мне не повезло. Мордашка оказалась не только симпатичная, но и жадная. И достаточно умная. В общем, муж от меня ушел. И настаивает на разводе.

– А вы против?

– Сначала да, сначала я была против. Все-таки двадцать три года вместе, как же так? Говорила ему – нагуляешься, возвращайся, я все прощу, только не ломай жизнь ни себе, ни мне! Нет, уперся. Со мной, оказывается, он жил просто по привычке, а теперь повстречал единственную в мире женщину, которая его понимает, которую он любит, без которой жить не может, с которой ему не скучно… Не знаю, чем она его так развлекает, но сейчас я уже сама хочу, чтобы эта гнусность побыстрее закончилась.

– Так в чем же дело?

– Раздел имущества, – Котельникова поджала губы. – Брачный контракт мы, сами понимаете, не подписывали, а за двадцать три года совместной жизни кое-что нажито. Квартира в хорошем доме, две машины и так далее. Но главное, это совместный бизнес. У нас ресторан, высокого класса. Причем это по-настоящему совместный проект, мы оба принимали самое деятельное участие в его создании. Муж – великолепный кулинар. А я – коммерческий директор. Его дело – кухня, на мне все остальное. Поставщики, персонал, документы, налоговая, взятки, разборки с администрацией, организация мероприятий – корпоративных вечеринок и прочего… знаете, наш ресторан пользуется большой популярностью в деловых кругах.

В общем, мы урегулировали все вопросы – квартира остается мне, с машинами тоже разобрались, с банковскими вкладами. Но ресторан… как его поделишь? Я хочу остаться на должности коммерческого директора. А он предлагает мне процент с дохода. Я не могу на такое согласиться. Понимаете, он, конечно, великолепный повар, изумительный, но если я уйду, наше дело рухнет через полгода. И тогда мой процент превратится в фикцию.

– Очевидно, он так не думает.

– Он сейчас, вообще, ничего не думает. Он только слушает, что ему говорит Сантана и повторяет за ней.

– Простите, кого он слушает?

– Да девку свою! Представляете, ее зовут Сантана! Ну, посудите сами, разве может у порядочной женщины быть такое имя? Это же не имя, а собачья кличка какая-то!

– Для нашего уха звучит непривычно, – без тени улыбки согласился шеф.

– Так вот, Сантана говорит, что не хуже меня справится с этой работой. Она, дескать, тоже бухгалтер!

– Ее профессионализм не вызывает у вас доверия?

– Послушайте, в каждом деле есть своя специфика, вы согласны? Она действительно работала бухгалтером, но где? В какой-то мелкой фирме – поставки сантехнического оборудования… Какое это имеет отношение к ресторанному делу? Да, есть основные правила, общие для всех видов деятельности – допустим, складской учет, он везде складской учет. Но даже умение вести главную книгу не означает, что ты справишься со всем комплексом проблем. Ведь выстроена сложнейшая система взаимосвязей. А эта мартышка безмозглая считает, что как только усядется в моем кабинете, дела сами собой будут делаться! Как хотите, но я не могу ей позволить вот так просто разрушить дело, которому я посвятила столько лет! Это мой ресторан! Мой и моего мужа, но никак не этой соплячки!

– Она намного моложе вас? – уточнил Гоша.

– Марине ровесница, нашей дочери, – презрительно фыркнула Елена Юрьевна. – Честное слово, не понимаю, как мужики устроены? Ведь это все равно что на собственном ребенке жениться!

Гошкины брови слегка дернулись вверх, но он ничего не сказал. Просто неслыханная деликатность с его стороны. Впрочем, Котельникову его мнение мало интересовало – она вернулась к основной теме.

– Одним словом, переговоры по ресторану зашли в тупик. Я отказываюсь выходить из бизнеса, а это худосочное недоразумение требует, чтобы муж от меня избавился. Дескать, я и так достаточно всего получаю, да к тому же проценты обещаны… внушает ему, что это я стяжательница ненасытная, а вот они ведут себя безупречно благородно. И все знакомые будут на их стороне.

– А это так важно?

– Для ресторана? – она пожала плечами. – Не особенно. Конечно, лучше иметь репутацию без пятен, но сейчас такое время… Если клиенты получают качественное обслуживание и вкусную еду за приемлемые деньги, то кого будут волновать семейные сложности хозяев? А вот для мужа… да, тут общественное мнение имеет значение. Он человек порядочный.

Вы, Александр Сергеевич, меня понимаете – нас ведь в молодости еще воспитывали, внушали какие-то принципы… Если разводиться, то мужчина должен уйти с одним чемоданчиком и все такое… Муж, несмотря на всю эту грязь, старается держаться так, чтобы его не в чем было упрекнуть. И насчет квартиры, например, или моей машины, даже вопрос не стоял о дележке. Но ресторан оказался камнем преткновения.

Мы все пытаемся договориться, найти решение… В общем, встречаемся раза два в неделю и толчем воду в ступе. Вчера вот тоже должны были встретиться – договорились на пять часов. Но утром за мной приехали из милиции. И я весь день провела… – она махнула рукой. – Сначала я просто не понимала, о чем меня спрашивают… почему вдруг правоохранительные органы так заинтересовалась моими семейными проблемами. А потом, когда они прямо обвинили меня в том, что я заказала убийство Геннадия, я была просто в шоке!

Естественно, из милиции я сразу помчалась в ресторан. Но можете себе представить, меня не пустили, – Елена Юрьевна взяла пустой стакан, заглянула в него и поставила на место. Я поняла намек и потянулась за бутылкой. Котельникова выпила полстакана минералки одним махом, и плечи ее снова передернулись. – Именно так! Меня не пустили в ресторан, который принадлежит мне, который я создавала, в котором работала с первого дня! Не пустил Славик, охранник, которого я сама, лично, два года назад приняла на работу! Это было настолько унизительно… в жизни ничего подобного не переживала. Честное слово, когда муж сказал что уходит к этой крашеной вешалке, и то мне не было так плохо. Я не очень хорошо помню, наверное, у меня началась истерика. Славик даже испугался немного, он, в общем-то, хороший мальчик. И он совсем решился позволить мне зайти в вестибюль, но тут вышел еще один, такой мордоворот! Оказывается, Геннадий нанял нового охранника и поставил его старшим, без моего ведома! И этот, новый, просто запер передо мной дверь, представляете?!

– Неприятно, – нейтрально согласился шеф. – А вы не пробовали позвонить мужу, чтобы он приказал вас пропустить?

– Разумеется, пробовала! Но он, когда видел на сотовом мой номер, просто не брал трубку. Тогда я позвонила с уличного таксофона… он все равно не стал разговаривать. Сказал, что не ожидал от меня такой подлости и что больше со мной встречаться не желает. И что-либо обсуждать тоже. Знаете, мне показалось, муж поверил, будто я действительно могла кого-то нанять для его убийства. Мы двадцать три года прожили, а он мог в такое поверить!

– Его можно понять. Ситуация ведь в самом деле сложилась скользкая. Он бросил вас ради другой женщины. Кто знает, на какие поступки вас могут толкнуть обида и ревность. Кроме того, денежный вопрос. Пока вы его законная жена, в случае его смерти, все имущество остается вам с дочерью. А после развода… что там? Процент от прибылей ресторана? Да еще сомнительный, как вы говорите, процент.

– Процент он предлагает вполне конкретный, – сухо поправила она. – Это прибыль ожидается сомнительная. И не думайте, будто открыли мне что-то новое. Все это – причины, по которым я должна была организовать убийство мужа, мне объяснили в милиции. Я к вам пришла не за тем. Я хочу, чтобы вы доказали, что я здесь ни при чем. Бомж явно подкуплен – ему заплатили и научили, что надо говорить. Я хочу, чтобы вы нашли, кто подговорил этого бомжа.

Баринов откинулся на спинку стула.

– У вас есть предположение, кто мог это сделать?

– Эта мерзавка, большая любовь моего мужа, конечно, кто же еще? Ей нужно побыстрее выйти замуж, прибрать к рукам имущество, а я мешаю. Если меня посадят, у нее руки будут развязаны.

– То есть вы предполагаете, что ваша соперница, желая ускорить развод, решила вас оклеветать. Что ж, ход довольно оригинальный.

– Но вы сможете мне помочь?

– Думаю, это реально. Кто с вами беседовал в милиции?

– Не уверена, что это можно назвать беседой, – Елена Юрьевна настолько пришла в себя, что сумела скривить губы в некоем подобии иронической улыбки. – Какой-то следователь. Он представился, но я была в таком состоянии… сейчас, у меня где-то должно быть записано.

Она долго рылась в сумочке и, наконец, достала дешевую, неряшливо сделанную визитку.

– Вот. Водянкин Алексей Семенович. Господи, и фамилия-то какая гадкая! Водянкин.

Александр Сергеевич и Гоша переглянулись. Хотя ни тот, ни другой, ничего не сказали, у меня было ощущение, что им фамилия Водянкин тоже не понравилась. Очевидно, Елена Юрьевна почувствовала некоторое охлаждение атмосферы. Она положила визитку на стол и спросила встревоженно:

– Так вы возьметесь за мое дело?

Шеф не ответил. Они с Гошкой все еще смотрели друг на друга. Было немного обидно, что меня не включили в этот безмолвный обмен мнениями. То есть умом я понимала, что у них, очевидно, есть повод устроить игру в гляделки. И этим поводом является только что прозвучавшая фамилия следователя. А я что? Могу, конечно, принять глубокомысленный вид и важно выпятить губы, но какой смысл? Я про этого Водянкина впервые в жизни слышу. А Баринову с Гошей он, может, лучший друг и мы будем работать рука об руку, обмениваясь информацией. Хотя… судя по тому, как Гоша сощурил глаза, это, скорее, старинный враг. Помощи от него ждать не придется, зато напарник будет счастлив устроить Водянкину пакость.

Мужчины тем временем пришли к единому мнению. Легкий кивок, еле заметное движение бровей, хищная Гошина улыбка, и Баринов, откинувшись на спинку стула, вынес решение:

– Да. Мы возьмемся за ваше дело.

– Спасибо! – Котельникова прижала ладони к груди. – Вы не представляете…

– Благодарить нас пока не за что, – грубовато прервал ее шеф. – Давайте сначала конкретно определим наши обязательства. Вы хотите, чтобы мы избавили вас от проблем с милицией, доказав, что вы – жертва клеветы, а так называемое покушение на вашего супруга является инсценировкой, так?

– Так, так! – мелко закивала Елена Юрьевна.

– Но это только первый этап. Желаете ли вы, чтобы мы нашли того, кто эту инсценировку организовал? И доказали его вину?

– Разумеется, желаю! И все доказательства тоже! Пусть Геннадий знает, с какой дрянью он связался!

– Кхм. То есть вы настаиваете, что за всеми вашими неприятностями стоит новая… скажем так, подруга вашего мужа.

– А кому бы это еще было нужно?

– Например, вашему супругу.

– Геннадию? – Котельникова широко открыла глаза.

– Ну да. Допустим, его утомили переговоры по разделу имущества, и он решился на такие крайние меры.

– Ерунда, – отрезала клиентка. – Геннадий Михайлович – человек порядочный. Он не всегда умеет противостоять дурному влиянию, но на подлость не способен. Говорю вам, это она, Сантана.

– Что ж, не буду спорить. Вернемся к уликам. Вы говорили про фотографию мужа. Что это за снимок?

– В каком смысле? – похоже, Елена Юрьевна утомилась и стала хуже соображать.

– Групповая фотография, домашняя, пляжная, портрет, фотография на паспорт? – расшифровал свой вопрос Баринов.

– А, понятно. Это что-то вроде художественного портрета на фоне природы. Прошлой осенью мы ездили в лес – устроили небольшой пикник, и Саша нас всех там фотографировал.

– Саша?

– Приятель нашей дочери… теперь это называется бой-френд. Он занимается фотографией. И аппарат у него особенный, профессиональный, что ли. Я в этом не разбираюсь, но Саша сначала фотографирует, потом что-то такое на компьютере делает – чтобы красиво все и в рамочке. Эта фотография тоже очень хороша: мы с Геннадием сидим на бревне, на фоне куста шиповника. Мы тогда еще ягод набрали…

– Понятно. А кольцо? Это ценный предмет?

– Ну-у… что считать ценным? Для меня – да. Все-таки, подарок, символ. А рыночная цена? Я, честно говоря, и не знаю, сколько оно стоит. Золото высокой пробы и камень качественный, но вещь не авторская. Средняя цена, думаю, тысяч двадцать, не больше.

С гордостью могу заметить, что, услышав это небрежное: «тысяч двадцать, не больше», я и глазом не моргнула. Хотя совсем недавно, пересчитав эти тысячи на свою учительскую зарплату (а у меня, если кто не помнит, высшая категория!), я бы не сдержала горького вздоха. По меньшей мере, горького вздоха. А сейчас – что ж, ничего особенного. Работа у меня теперь такая: приходится иметь дело с людьми обеспеченными, для которых двадцать тысяч за колечко – средняя цена. И я научилась не испытывать к этим людям неприязни. В конце концов, то, что у них есть деньги, еще не означает полного отсутствия положительных качеств.

– Кольцо я сняла в тот день, когда Геннадий Михайлович ушел, – продолжала тем временем Котельникова. – Убрала в шкатулку.

– А почему не в сейф?

– В квартире у нас сейфа нет, только в ресторане. Да я и не думала об этом. Всегда мои украшения в шкатулке лежали. Я же говорю, ничего такого особенно дорогого у меня нет. Так, необходимый комплект, чтобы было в чем в люди выйти.

Я незаметно скользнула взглядом по клиентке. Действительно, украшениями она не перегружена. Серьги отсутствуют, даже уши, кажется, не проколоты; на шее тоже – ни бус, ни цепочки. На безымянном пальце правой руки вместо обручального кольца тонкий «девичий» перстенек с жемчужиной. И, в пару ему, скромная брошечка – две жемчужины в затейливой оправе. Представления не имею, сколько этот жемчужный гарнитур стоит, но вряд ли больше «средней» цены в двадцать тысяч.

– Сначала кольцо сверху лежало. А потом, постепенно, оно как-то закопалось. Ну, вы же понимаете: то одно возьмешь, то другое, потом сверху что-то бросишь… Наверное, месяц мне это кольцо на глаза не попадалось. Да я о нем и не вспоминала. Зачем?

– А кто имеет доступ к вашей шкатулке?

– Никто. Кому вообще в голову придет в моей шкатулке шарить?

Гошка снова бросил на клиентку выразительный взгляд и снова – о чудо! – промолчал. Шеф тоже ограничился тем, что деликатно кашлянул. И задал следующий вопрос:

– Убедительного алиби на момент вашей предполагаемой встречи с бомжом вы, как я понимаю, предоставить не смогли?

– Какое алиби! – горестно всплеснула руками Елена Юрьевна. – Я дома была, потом по магазинам пошла… кажется. Не помню! Я совсем запуталась!

– А когда именно эта предполагаемая встреча состоялась?

– Бомж утверждает, что в пятницу, после обеда. Часа в четыре, примерно.

– Помилуйте, Елена Юрьевна, – не сдержался Гоша. – Сегодня только понедельник! Как можно не помнить?

Котельникова обиделась:

– Я не нарочно. Наверное, самогипноз сработал.

– Что сработало? – удивился Баринов.

– У меня нервы на пределе, – охотно объяснила Елена Юрьевна. – А сестра посоветовала специальные упражнения для поддержания психологического равновесия. Каждый вечер, перед сном, надо десять минут лежать, закрыв глаза и забывать.

– В каком смысле: «забывать»? Что именно?

– Забывать все плохое. Вот что было в жизни неудачного, все взять, и выкинуть из головы. Только у меня не очень хорошо получается. Забываю не плохое, а все подряд.

– Хм. Елена Юрьевна, я бы вас попросил временно прекратить это… самогипнотизирование. Вот разберемся с проблемами, тогда сможете продолжить. А сейчас вам ясную голову иметь надо. Договорились?

– Договорились, – потупилась она.

– Вот и славно. Тогда продолжим нашу беседу. У вас есть враги?

– Сантана, – ответила Котельникова быстро и убежденно.

– А еще?

– Зачем мне еще? Мне одной Сантаны достаточно.

Мне показалось, что Котельникова отвечала совершенно серьезно, но мужчины приняли ее слова за шутку и старательно заулыбались.

– Тем не менее, подумайте. Может, найдется еще человек, который желает причинить вам как можно больше неприятностей.

Елена Юрьевна глубоко задумалась. Потом решительно тряхнула головой.

– Нет. Я уверена, что это Сантана. Больше некому.

Баринов посмотрел на нее с сомнением, но настаивать не стал.

– Что ж, я думаю, суть дела всем нам ясна. Елена Юрьевна, вы, пожалуйста, напишите название вашего ресторана и координаты. И хорошо бы список командного, так сказать, состава.

– У меня есть презентационный буклет, подойдет? – Котельникова достала из сумочки небольшую, в размер театральной программки, глянцевую книжечку. На густо-малиновом фоне обложки крупные золотые буквы «ФАРАОН» выстроились на фоне пирамид. – Там есть вся информация и телефоны служебные, – она вздохнула и добавила, печально и неуместно: – И службы доставки блюд на дом тоже. Мы совсем недавно развернули эту форму обслуживания. Очень популярно.

– Прекрасно, – шеф потянул буклет к себе. Елена Юрьевна еще раз вздохнула и неохотно разжала пальцы. Баринов быстро пролистал тонкую книжечку: – Да, информации здесь достаточно. Спасибо.

Он положил буклет на край стола и продолжил:

– А Рита чуть позже к вам подъедет, вы не возражаете? Поговорите с ней еще раз в домашней обстановке, расскажете все подробненько. Может, вспомнится что-то важное.

Я машинально кивнула. Шеф свято верит в благотворное влияние домашней обстановки на память. И взял себе за правило посылать меня на проведение доверительных бесед, во время которых клиент успокаивается, расслабляется и начинает между делом вспоминать массу мелочей. Мелочи эти, как правило, бесполезны для нас, но случаются и бесценные находки. Кроме того, в мои обязанности входит и первичный осмотр помещений. Кстати, об этом Баринов тоже упомянул:

– Заодно она и в вашей квартире оглядится…

– Но зачем? То есть извините, я, конечно, не возражаю, пусть приезжает. Просто непонятно, при чем здесь квартира? Уверяю вас, этот бомж у меня в гостях никогда не был и следов его пребывания у меня не найдется.

– Не сомневаюсь. Но кольцо ваше, тем не менее, у него оказалось. Вы утверждаете, что никто из ваших близких взять его не мог, значит остается квартирная кража. Вот Рита и оценит, насколько сложно вору к вам проникнуть.

– А-а… ну хорошо, конечно, я не возражаю. Пусть оценит. Хотя странно это как-то.

– Так ваша история сама по себе довольно странная. И положение, в котором вы оказались, тоже. Значит, и методы мы себе можем позволить странные, согласны?

– Согласна, – теперь ее улыбка была не слабой и кривой, а вполне обыкновенной.

– Вот и хорошо. А теперь давайте обсудим условия…

Гоша бесшумно поднялся и кивнул мне на дверь. Я послушно вышла и, уже в приемной, спросила:

– Объясните мне, почему, как только дело доходит до обсуждения нашего гонорара, мы должны исчезнуть с горизонта? Мне, может, тоже хочется поучаствовать в торгах? Я – лицо заинтересованное.

– А у нас это пройденный этап, – ответила Нина, не отводя взгляда от клавиатуры. – Сначала мы все участвовали. И в результате, как ты выражаешься, «торги» быстро превращались в восточный базар. Беседа шефа с клиентом один на один – оптимальный вариант, можешь поверить на слово.

Я поверила, но на всякий случай посмотрела на Гошу. Напарник подмигнул:

– Групповуха, Риточка, допустима в сексе. А финансовые вопросы требуют интима.

Я поморщилась. Все-таки Гошка иногда невыносимо вульгарен. Но замечание делать не стала, все равно бесполезно. Лучше поговорить о наших перспективах.

– А то, что дело ведет Водянкин – это для нас хорошо или плохо?

– Однозначно плохо, – отозвалась Ниночка. – «Наше все» с работы ушел из-за него. Ну, не совсем из-за него, там много факторов сошлось. Но и Алексей Семенович руку приложил изрядно.

– Значит, помощи от него ждать не приходится, – сделала я очевидный вывод.

Гошка поднял брови.

– А какой ты от него помощи хотела? Нам в любом случае самим надо работать.

– Это я понимаю. Я в смысле обмена информацией. Узнать хотя бы, что за бомж, где его искать?

– Насчет информации надо будет со Стрешневым поговорить. Что сможет, он выяснит. Кстати, – он потянулся к телефону, – позвоню-ка я Володе прямо сейчас. Чего время терять.

Не знаю, насколько справедливы были утверждения Нины и Гоши, но один на один с клиентом Баринов, действительно, договаривался об условиях очень быстро. Не прошло и двадцати минут, как Елена Юрьевна подписала все необходимые бумаги и удалилась.

Мы опять собрались в кабинете у Александра Сергеевича.

– Итак, молодежь, ваше мнение? – задал Баринов традиционный вопрос. Я достаточно хорошо знала шефа, чтобы понимать, что именно его интересует. И даже прикинуть в уме план ответа. Поэтому отрапортовала без задержки:

– Думаю, Котельникова не врет. Она расстроена, растеряна и немного напугана. Плохо понимает, что, собственно, происходит. Мне показалось, ее гораздо больше потрясло не само обвинение в подготовке убийства, а то, что муж в это поверил.

– А ты, значит, не поверила? – насмешливо осведомился Гоша.

В последнее время мы с напарником уточнили роли и постоянно разыгрываем дуэт: плохой – хороший полицейский. Я – следователь добрый, и все сомнения толкую в пользу подозреваемых. А Гоша злой. Он исходит из того, что люди вообще существа ненадежные и склонные к вранью. Значит, относиться к их рассказам следует с большой долей сомнения. Не могу сказать, что мне приятны наши постоянные перепалки, но для дела они полезны, это точно.

– Да. Я считаю, что это хорошо продуманная и тщательно подготовленная провокация. Естественно, в ней участвовал кто-то из людей достаточно близких. Фотография из семейного альбома, кольцо из шкатулки. Человек, который отдал их бомжу не просто случайный гость в доме – это или родственник или близкий друг.

– Котельникова утверждает, что никто не мог взять кольцо из шкатулки, – напомнил Баринов.

– Естественно. Моя мама тоже уверена, что мы с Маринкой к ее шкатулке близко не подойдем. И никогда без разрешения ничего не возьмем.

– То есть искать надо в ближайшем окружении?

– В первую очередь.

– Или наоборот, фото и кольцо взял человек, который оказался в доме случайно и ненадолго, – возразил Гоша. – Кольцо, как сама Котельникова говорит, сверху лежало: открыл шкатулку, схватил, в карман сунул. И с фотографией так же: попал в руки альбом, выдернул снимок, не приглядываясь…

– Почему ты решил, что не приглядываясь? – перебила я.

– Потому что выбор очень странный. Хочешь ты заказать убийство Геннадия Михайловича, так и предоставь киллеру качественное фото Геннадия Михайловича. А тут – вместе с женой, да на фоне каких-то кустов… Кому нужен семейный портрет в интерьере? Так не делают.

– Что подтверждает мое мнение: Котельникова говорит правду, – обрадовалась я.

– Согласен, – кивнул и Баринов. – То, что она сама мужа заказала, я еще могу допустить – бывает, дело житейское. Но зачем при этом свое-то личико светить? Елена Юрьевна имела возможность подобрать более удачную фотографию.

– А вот я бы милейшую Елену Юрьевну так поспешно не исключал, – Гоша мгновенно развернулся на сто восемьдесят градусов. – Вполне мог быть и другой сценарий. Она, действительно, решила избавиться от мужа. Но не обдумывала долго, не готовилась, а, как свойственно женщинам, действовала под влиянием эмоций, сиюминутного настроения. Схватила первую попавшуюся фотографию и побежала искать киллера. А когда бомжик донес на нее, запаниковала. И бросилась уже к нам, на авось – вдруг сумеем ее вытащить. Тоже все очень логично.

– Не вижу ничего логичного, – нахмурилась я. – Если она и правда хотела избавиться от мужа, то могла придумать способ более простой и надежный. И, во всяком случае, не стала бы обращаться к этому нелепому бомжу.

– Отвечаю, – Гошка был непробиваем, – простой и надежный способ, вроде отравления грибочками на совместном обеде, автоматически делал бы ее подозреваемой номер один. А нападение неизвестных хулиганов самым прекрасным образом оставляет Елену Юрьевну в стороне. Что касается организации несчастного случая, то к нелепому, как ты говоришь, бомжу, она обратилась по обыкновенной бабьей глупости.

– Котельникова не производит впечатления идиотки.

– Впечатления – вещь документально не фиксируемая, – небрежно отмахнулся Гоша. – И субъективная. Мне вот она особо умной не показалась. И вообще, ты ей просто веришь во всем на слово.

– Верю, – упрямо повторила я. – И не просто на слово. Она крест целовала, что не собиралась мужа убивать, забыл?

Гоша поперхнулся и вытаращил глаза:

– Ну, Ритка, от кого-кого, но от тебя я такого не ожидал! Да мало ли что она там целовала! Когда припечет, не то что крестик целовать, землю есть будешь! Что ж теперь, сразу всем верить?

– Ты не понимаешь, что для верующего человека означает клятва. Тем более, на нательном кресте.

– Да откуда ты знаешь, что она верующая? Крестик у нее? Так это ничего не значит – сейчас кресты только ленивые не носят!

– Сразу и видно, что ты тот самый ленивый и есть! Ты хоть заметил, какой у нее крест?

– Какой? – Гоша на мгновение прикрыл глаза, вспоминая. – Да никакой. Обыкновенный крестик, на шнурке. Оловянный… или из чего они там еще делаются?

– Вот именно! Простой крест на простом шнурке. Значит, она его носит по вере, а не по моде. По моде у нее был бы золотой, да с бриллиантами. И не под одеждой, а поверх, чтобы все видели!

– Кгх-м, – негромко кашлянул Баринов, и мы немедленно замолчали. – Я согласен с Ритой. Скорее всего, Котельникова говорила правду. Она мужа не заказывала. Но если бомж пришел в милицию и принес доказательства… кто-то его этими доказательствами снабдил, так ведь?

– Ясно кто, любимый муж, – безапелляционно заявил Гоша. Как будто не он секунду назад утверждал, что Котельниковой верить нельзя. – Или его любовница. Кому еще это надо?

– Значит, ими и нужно в первую очередь заняться, – подвел итог шеф. – Гоша, ты бы связался со Стрешневым, выяснил у него данные.

– Уже сделано. Он обещал завтра забежать, рассказать, что узнает.

– А почему не сегодня?

– Володя не хочет с Водянкиным связываться. Вечерком у ребят посмотрит.

– Ладно, пусть будет завтра утром, – согласился Баринов. – Тогда занимайтесь ближайшим окружением. Точнее, занимайся ты, Рита.

Я рассеянно кивнула, и он тут же насторожился:

– Почему недовольный вид? Что тебе не нравится?

– Все нравится, не в этом дело. Просто мысли глупые.

– А ты поделись, – ласково попросил Гоша. – Глупые мысли, они иногда очень ценными оказываются.

– Да это даже не мысли, а так… совпадения получаются нелепые.

– Совпадения? – Баринов поднял брови. – В чем?

– Не знаю, как правильно сформулировать. Но я вспомнила про Воронцовского главного бухгалтера. Как его… Панкратов, да? Смотрите: там стройка по соседству, и здесь стройка по соседству. Там яма с железным ломом и разбитая голова, и здесь Котельникову предполагается разбить голову каким-нибудь обрезком трубы. Если считать, что с Панкратовым это был не несчастный случай, а убийство, то обе ситуации спланированы очень похоже. Разве не так?

– Ты что, Ритка? – Гоша выразительно постучал пальцем по лбу. – Ты Углянцева пытаешься пристегнуть? Допустим, к смерти Панкратова он руку приложил – доказательств у нас, конечно, нет, но в порядке бреда, ладно, допустим – там хоть его интерес понятен. А Котельников ему зачем вдруг понадобился? Просто так, для разминки?

– Но мы же не знаем всех обстоятельств, – упрямо возразила я. – Вдруг у него и к смерти Котельникова есть интерес.

– Ага, а Елена Юрьевна вызвалась помочь по доброте душевной! Не морочь нам голову.

– Гоша совершенно прав, – шеф смотрел на меня неодобрительно. – Пытаться связать эти два дела – значит впустую тратить время.

Напарник согласно покивал:

– Я понимаю, Риточка, ты у нас девушка образованная, начитанная. Но не надо делать из Углянцева профессора Мориарти. Он, конечно, человек неприятный, и возможно, преступник, но поверь мне, криминала в нашем городе и без него хватает.

– Одним словом, – закрыл тему шеф, – не морочь голову ни себе, ни людям. Поезжай к Котельниковой, поговори с ней, посочувствуй, как ты умеешь. Разберись, кто мог добраться до фотографии и кольца. А ты, – он повернулся к Гошке, – быстрее заканчивай с Воронцовской командой. Много там еще работы осталось?

– Работы мало не бывает, – проворчал Гоша. – Еще неделю пыхтеть, а то и две. Но я могу выбрать время, между делом, Ритке помочь. Например, в ресторан заглянуть, посмотреть там, что и как.

– Не в ущерб основной работе? – строго уточнил Баринов.

– Да что вы, какой ущерб? Мне питаться все равно где-то надо, так ведь? Вот я и зайду в «Фараон», – он взял со стола презентационный буклет и помахал им, – пообедаю. Заодно и с господином Котельниковым познакомлюсь.

Перед дверью Елены Юрьевны, я сняла плащ, аккуратно свернула его и спрятала в большой пакет. Только после этого нажала кнопку звонка. Котельникова открыла дверь так быстро, словно ждала меня в коридоре.

– Рита! Как хорошо, что вы приехали!

Приятно, когда тебя встречают с таким энтузиазмом, не правда ли? Я шагнула, было вперед, но замешкалась на пороге. Мое внимание привлек оригинальный коврик для вытирания ног: на очень качественную и, думаю, недешевую, пестренькую щетинку была небрежно брошена шелковая мужская рубашка. Определить цвет я бы затруднилась, но, похоже, когда-то она была белой. Странно. Шелковая рубашка в качестве тряпки – вещь совершенно бессмысленная, можете мне поверить. Или таким образом хозяйка хочет поберечь дорогую щетинку? Но тогда проще совсем ее не стелить.

Елена Юрьевна заметила мое замешательство и слегка улыбнулась:

– Заходите, не обращайте внимания. Это так, что-то вроде терапии, для поддержания психологического равновесия. Когда муж ушел, часть его одежды я пустила на тряпки. На самые грязные тряпки.

– И что, помогает? – спросила я, осторожно ступая на рубашку.

– Вы не поверите, – ее улыбка стала чуть веселее. – Я сама не верила, пока не попробовала. Это мне сестра посоветовала. Она как раз у меня, проходите, я вас познакомлю. Да не стесняйтесь, вытирайте ноги. Мне приятно.

Я старательно потопталась, оставляя на шелке очередную порцию грязных разводов – если такая малость может доставить клиентке удовольствие, то почему мне ее не порадовать? Потом сняла сапоги, отказалась от любезно предложенных тапочек и прошла по ворсистому, приятно щекочущему ноги ковролину в большую светлую комнату.

Домработницы Котельникова явно не держала, это я поняла с первого взгляда. Не то, что бы просторная, улучшенной планировки трехкомнатная квартира была сильно захламлена, нет. Я бы даже сказала, что по сравнению с «рабочим» беспорядком в нашей с Маринкой комнате… впрочем, это к делу не относится. Просто видно было, что здесь живет человек, который не зацикливается на уборке и чистке. Особой грязи нет, мусор по полу не валяется, а на такие мелочи как тонкий слой пыли на телевизоре и засохшая мимоза в вазе на подоконнике можно не обращать внимания. Модного дизайнера сюда тоже не приглашали. Неброский рисунок на обоях спокойного бежевого тона, подобранные в цвет шторы, мебель светлого дерева – моя мама называет такой стиль: «практично и симпатично». Хлопот немного и жить приятно.

На диване, положив ногу на ногу, сидела женщина. Чуть моложе нашей клиентки и чуть полнее, но семейное сходство просматривалось. У сестер тяжеловатый, явно «фамильный», подбородок и одинаковой формы губы – нижняя заметно полнее верхней.

– Танечка, это Рита из детективного агентства, – представила меня Елена Юрьевна.

Реакция женщины была странной и, я бы сказала, неожиданной. Несколько секунд она разглядывала меня, потом отвернулась и вытащила откуда-то из-за спины тонкий металлический прутик, изогнутый под прямым углом. Зажала его в кулаке, вытянула вперед руку и направила на меня. Я замерла, не зная, что делать. Потом сделала крохотный шажок вперед и вежливо поздоровалась.

Женщина не ответила – она сосредоточенно наблюдала за прутиком. Прутик не шевелился.

– Вот видишь, Таня, я же говорила, с ней все в порядке, – Котельникова явно чувствовала себя неловко. – Рита, это моя сестра, Татьяна Юрьевна.

– Очень приятно, – еще раз попыталась наладить контакт я.

Татьяна Юрьевна моргнула, опустила руку с прутиком и, наконец, заговорила.

– Взаимно. А вы на редкость благополучная особа.

Хм, благополучная? Вот уж не сказала бы. То есть, конечно, сейчас жизнь вроде бы налаживается, но если сравнить, например, с кем-нибудь более… впрочем, зачем сравнивать? Всегда найдется кто-то более богатый, более здоровый, более счастливый. У меня сейчас интересная работа, за нее неплохо платят и я здорова. Семья? Да, я еще не встретила мужчину своей мечты, но у меня есть родители, и даже Маринку, при всей ее вредности, тоже можно считать скорее плюсом, чем минусом в моей жизни. Вот и получается, что я действительно, на редкость благополучна.

– Это хорошо, – продолжила Татьяна Юрьевна. – Елена попала в скверную историю, и я рада, что вы будете заниматься ее делом, не отвлекаясь на собственные проблемы.

– Таня у нас экстрасенс, – пояснила Елена Юрьевна. Тон ее при этом был самым неопределенным, так что я не поняла, гордится она неординарными способностями сестры или стесняется их.

– А это что, какой-то прибор? – я указала на прутик.

– Что вы, какой же это прибор? Так, простенький индикатор. Но он очень четко реагирует на ауру. Вот смотрите, – Татьяна Юрьевна снова вытянула руку с изогнутым прутиком в мою сторону. – Видите, не шевелится?

– Не шевелится, – подтвердила я, не слишком хорошо понимая, почему на это надо смотреть. На то она и железка, чтобы вести себя спокойно. Вот если бы Татьяна Юрьевна держала подобным образом, например, котенка, а он не шевелился, тогда да, тогда это было бы чудо дрессуры.

– Это потому, что вокруг вас нет темных вихрей. Значит, нет и неприятностей, достаточно серьезных, чтобы заставить вас нервничать. А теперь смотрите на Лену!

Она быстро повернула руку в сторону сестры. Какую-то долю мгновения кончик буквы Г указывал на нашу клиентку, потом задрожал и дернулся в сторону.

– Перестань, – попросила Елена Юрьевна. – Сколько можно показывать эти фокусы?

– Это не фокусы, – строго возразила Татьяна Юрьевна. – Это наглядный, простейший опыт. Если ты не можешь сфотографировать ауру и просчитать ее параметры на калькуляторе, это еще не значит, что ауры у тебя нет. Причем, аура, сами видите, – теперь она вновь обращалась ко мне, – сплошные завихрения. В таком состоянии человек как правило неадекватно относится сам к себе. Поэтому я очень рада, что у Лены хватило разума обратиться к вам. Вот только не слишком ли вы молоды?

– Я младший сотрудник, занимаюсь предварительным сбором информации, – объяснила я и покосилась на стоящее рядом кресло. Клиент, как человек, который платит деньги, имеет право чувствовать себя хозяином, не спорю. Но это не означает, что я должна стоять навытяжку, словно школьница в директорском кабинете. Тем более, не перед клиенткой даже, а перед ее сестрой.

Елена Юрьевна заметила мой взгляд и торопливо предложила:

– Присаживайтесь, Рита. Может, выпьете чаю или кофе?

– Разумеется, она выпьет, – ответила за меня Татьяна Юрьевна. – Только ни в коем случае не кофе. Мы же не собираемся кончать жизнь медленным самоубийством. Я рекомендую зеленый чай – замечательно тонизирует и настраивает на позитив. Вы не возражаете, Рита?

А, так мое мнение все-таки учитывается! Что ж, очень приятно.

– Разумеется, я с удовольствием выпью чашечку зеленого чая.

– Только ни в коем случае не чашку! – встрепенулась Татьяна Юрьевна. И крикнула сестре, которая уже скрылась на кухне: – Лена, не вздумай чай в чашки наливать! Возьми пиалы, те, что я из Самарканда привезла!

Она повернулась ко мне и объяснила:

– Пить зеленый чай из чашек – это профанация. С тем же успехом можно хлебать водопроводную воду. Только пиала, запомните Рита! Лучше классическая, натуральная, из Средней Азии. Сейчас, правда, найти такие почти невозможно – в магазинах одни подделки, вы понимаете?

Я не очень понимала, как можно подделать пиалу – посуда, она и есть посуда, – но вежливо наклонила голову, соглашаясь. Татьяна Юрьевна осталась довольна и поделилась дополнительной информацией.

– Мне повезло, я несколько лет назад по турпутевке в Узбекистан съездила. В Самарканде два набора пиал купила – себе и Елене. В Ташкенте – тапочки домашние национального фасона. Такие, знаете, с загнутыми носами и расшиты бисером. Удобные оказались и крепкие, просто удивительно. Я их долго носила. А в Бухаре хотела ковер купить, настоящий, но денег не хватило. Бухарские ковры и тогда очень дорого стоили.

– А вот и чай, – Елена Юрьевна вкатила в комнату изящный сервировочный столик и поставила его между диваном и моим креслом. Сама присела на диван рядом с сестрой. – Угощайтесь.

Честно сказать, я небольшая любительница зеленого чая. И этот, наверняка заваренный по всем правилам искусства и поданный в настоящих самаркандских пиалах, тоже не произвел на меня большого впечатления. Бледная жижица с сильным цветочным запахом. Чашку горячего какао я выпила бы с большим удовольствием.

Тем не менее, я постаралась взять пиалу так же изящно, как Татьяна Юрьевна. Сделала маленький глоток и изобразила, как сумела, неземное блаженство.

– Продолжаем разговор, – жизнерадостно прощебетала Татьяна Юрьевна. – Итак, вы собираете предварительную информацию. Что именно вас интересует?

Вообще-то я предполагала, что буду беседовать с клиенткой, но если ее сестра горит желанием помочь, то почему бы этим не воспользоваться? Я ответила коротко и емко:

– Все.

– Не слишком определенно. Может, вы будете задавать вопросы? У вас ведь есть вопросы.

– Есть, конечно. Например, вы тоже считаете, что эту провокацию организовала Сантана?

– А кто же еще? У Геннадия кишка тонка для таких фокусов.

– Геннадий – порядочный человек, – негромко заступилась за бывшего мужа Елена Юрьевна.

– Я и говорю, кишка тонка. Нет, это Сантана, больше некому. И не спорьте со мной!

– Я, собственно, и не спорю. Но бомж предъявил в милиции кольцо. И Елена Юрьевна это кольцо опознала. Как вы можете такое объяснить?

– Чего проще? – фыркнула Татьяна Юрьевна. – Сантана стащила кольцо из шкатулки.

– Вы уверены? Кстати, – я обернулась к клиентке, – где шкатулка находится?

– В нашей… – Елена Юрьевна запнулась, на мгновение прижала к груди руки с нервно сплетенными пальцами, потом продолжила: – В моей спальне. Хотите посмотреть?

– Если несложно.

– Да что ж тут сложного, – пробормотала она, вставая. – Пойдем.

Татьяна Юрьевна, очевидно не рассчитывая увидеть что-то новое или интересное, предпочла остаться на месте и наслаждаться чаем.

Я тоже ничего особенного не увидела. Просторная, не перегруженная мебелью комната: большая кровать, накрытая дорогим покрывалом, трехстворчатый шкаф, туалетный столик с зеркалом. Прикроватная тумбочка только одна, с правой стороны. Судя по следам, сохранившимся на ковролине, была и вторая. И я могу догадаться, когда она исчезла – примерно месяца два назад.

– Вот она, моя шкатулка, – Котельникова подошла к туалетному столику и коснулась крышки небольшого, обтянутого кожей сундучка.

– А где вы держите ключ?

– Ключа нет. То есть он был, но давно потерялся. Этой шкатулке больше тридцати лет. В детстве я в ней всякую чепуху хранила – заколки, ленточки, значки разные… – нервным, слишком резким движением она откинула крышку. – Вот видите. Здесь даже перегородок нет, каждый раз нужную вещь искать приходится.

– Не боитесь испортить украшения?

– Все ценное у меня в коробочках. А бижутерия, – Елена Юрьевна подцепила пальцем длинные перламутрового цвета бусы и покачала ими, – она у меня крепкая. Не облезет.

– Кольцо тоже лежало в коробочке?

– Нет, я ведь его раньше носила постоянно. А потом, когда сняла, просто бросила сверху, вот так, – Котельникова отпустила бусы, и они с глухим стуком упали на горку украшений.

– Вы проверили, кольца здесь действительно нет?

Вместо ответа Елена Юрьевна взяла шкатулку в руки и опрокинула ее над диваном.

– Смотрите сами. Я не нашла.

Я тщательно разобрала спутанную кучу из бус и цепочек и проверила каждую коробочку. Елена Юрьевна, скрестив на груди руки, наблюдала, как я складываю все обратно. Собрав с покрывала горсть разного цвета и формы отдельных бусинок я бросила их сверху. Добавила несколько заколок, украшенных тусклым бисером (надо думать, они остались со времен далекого детства хозяйки) и закрыла крышку. Я не сомневалась, что не найду кольца, поэтому и не была разочарована.

Мы вернулись к Татьяне Юрьевне и остывшему чаю.

– Допустим, – кивнула я, – кольцо стащила Сантана. Но как ей удалось? Она что, здесь бывает?

– Глупости, – Татьяна Юрьевна резко поставила чашку на столик. – Этой мерзавке никто дверь не откроет.

– Тогда ей должен был кто-то помогать. Кто-то из вашего ближнего круга.

– Глупости, – повторила Татьяна Юрьевна.

– А как еще она могла получить кольцо? Согласитесь, возможны только два варианта: или кольцо ей передали, или Сантана сама взяла. Но для этого ей надо было попасть в квартиру. Такое возможно?

– Нет. Никогда. Это невозможно, ни при каких условиях, – Татьяна Юрьевна не сводила пристального взгляда с сестры. – Если только…

Щеки Елены Юрьевны начали розоветь.

– Если только… нет, не говори мне, что ты так и не забрала у него ключ.

Елена Юрьевна и не говорила. Она судорожно вздохнула и опустила голову.

– Идиотка, – простонала Татьяна Юрьевна. – Нет, как ты могла? Я что тебе объясняла? Я чему тебя учила? Господи, ну за что мне такое наказание?!

– Я ему говорила, – еле слышно попробовала оправдаться Елена Юрьевна. – Он собирался отдать.

– Ключ в этой ситуации имеет значение скорее символическое, – заметила я. – Ваш супруг мог вернуть его, но оставить себе дубликат. Обычно в такой ситуации меняют замок.

Татьяна Юрьевна посмотрела на меня округлившимися глазами и схватилась за голову:

– Лена, как же мы не подумали? Нет, мы с тобой обе идиотки! Две кошелки дремучие! Как можно было не сменить замок? Точно, если Бог хочет наказать человека, он лишает его разума! А теперь, из-за того, что мы с тобой оказались такими беспросветными дурами, Сантана может разгуливать по квартире, когда ей вздумается! Надо будет проверить, вдруг она еще что-нибудь украла, – Татьяна Юрьевна обернулась ко мне и горячо спросила: – Правда, надо обязательно проверить?!

– Это было бы разумно, – солидно согласилась я. – Но прежде я бы хотела посмотреть на фотографию.

– Фотографию?

– Бомж предъявил в милиции фотографию потенциальной жертвы, – напомнила я. – Надо убедиться, что ваш экземпляр на месте.

– Ах, фотографию, – пробормотала Елена Юрьевна. – Но дело в том, что я ее… я их все… – она бросила беспомощный взгляд на сестру.

– Ну что ты мямлишь, – отреагировала та. – Скажи прямо, что ты все фотографии Геннадия уничтожила!

– По вашему совету? – я вспомнила рубашку на коврике.

– Разумеется. Мы вместе рвали. Прекрасный, кстати, психотерапевтический прием: рвать фотографии предавшего тебя человека. Не торопясь, по одной, на мелкие клочки… действует очень благотворно.

– А потом что? Все эти клочки в мусорное ведро? – не то, что бы я считала важным уточнить процедуру уничтожения фотографий, просто было интересно.

– Можно в ведро. Но лучше сжечь. Лена все сожгла.

– В раковине, – кивнула Елена Юрьевна. – Всю кухню закоптила. Но знаете, действительно, до этого плакала, остановиться не могла! А когда фотографии разорвала и сожгла, словно и его из жизни выкинула. Легче стало.

– Ну… наверное, вы правильно поступили. А что, совсем ни одного снимка не осталось? Даже случайно?

Вместо ответа Елена Юрьевна вскочила и вышла из комнаты. Через минуту вернулась с большим альбомом в кожаном переплете, протянула мне: – Смотрите.

Я перелистала альбом. Фотографий там было совсем немного, большинство прозрачных пластиковых кармашков оказались пустыми. Я захлопнула альбом и вернула хозяйке:

– Спасибо. А когда вы фотографии рвали, она была?

– Господи, да я не помню… Я говорила, что это Саша нас в лесу сфотографировал? Мы на пикник ездили в прошлом году, – голос Елены Юрьевны предательски дрогнул. – Очень хорошая фотография. Но я, когда рвала, не приглядывалась, понимаете?

– А вы не помните? – повернулась я к Татьяне Юрьевне.

– Нет. Хотя, вроде бы, тогда в альбоме пустых кармашков не было.

– У кого снимки могли сохраниться? – теперь я обращалась к обеим сестрам. – Ведь у бомжа такая фотография была. Откуда?

– Я все свои Лене принесла, – твердо заявила Татьяна Юрьевна. И повторила: – Мы вместе их рвали.

А Елена Юрьевна впала в глубокую задумчивость.

– Не знаю. У Саши могли сохраниться, у Марины вряд ли… Геннадий мог забрать.

– Кстати, о вашей дочери и ее приятеле, – вспомнила я. – С ними я тоже хотела бы поговорить.

– Разумеется, это необходимо! – поддержала меня Татьяна Юрьевна. И обернулась к сестре: – Лена, когда Маринка возвращается?

– Завтра или послезавтра, – Елена Юрьевна улыбнулась и объяснила: – Она уехала в Москву неделю назад.

– В командировку?

Я задала вопрос Котельниковой, но Татьяна Юрьевна успела ответить раньше:

– Нет, это что-то вроде психологической терапии. У девочки сейчас сложный период – Марина переживает из-за родителей, да еще с парнем своим поссорилась. Это я посоветовала ей поехать, прогуляться по магазинам, в кино заглянуть. Надо же как-то настраиваться на позитив. А самый лучший для этого способ – потратить немного денег в приятной обстановке. Вы согласны?

Разумеется, я была согласна: поход по магазинам, да еще в сочетании со столичными развлечениями – это самое старое и самое надежное средство от хандры. Я подтвердила, что Татьяна Юрьевна совершенно права, отправив племянницу в Москву.

– А Саша? Как с ним связаться?

Сестры переглянулись и синхронно пожали плечами. Через минуту выяснилось, что ни адреса, ни телефона они не знают. Мало того, им не известна фамилия парня!

– Мариночка уже взрослая, – виновато развела руками Елена Юрьевна, – живет отдельно. Она меня не посвящает… Вот вернется, тогда сразу с обоими и поговорите.

Я покивала, стараясь не показать, насколько потрясена. Если у меня вдруг заведется бой-френд, мама не успокоится, пока не выяснит о нем все. Говоря «все», я имею в виду именно «все»! Вплоть до места работы родителей, девичьей фамилии бабушки и политических пристрастий дедушки. Я совсем не в восторге от такого рьяного выполнения родительского долга, но и свобода, царящая в семье Котельниковых, тоже, по-моему, чересчур. Была у меня в десятом «б» одна девочка, которой мать вот так же потакала… Впрочем, я теперь не учительница, так что могу оставить и свое мнение, и свои советы при себе. Я заручилась обещанием Елены Юрьевны позвонить, как только ее дочь вернется в город, и продолжила разговор.

– Еще один вопрос. Не сочтите за бестактность, но я действительно не понимаю, почему вы так держитесь за этот ресторан? Почему не соглашаетесь уйти с должности коммерческого директора?

– Но она же вам наверняка объяснила, – вновь опередила сестру Татьяна Юрьевна. – Если Лена уйдет, ресторан через полгода вылетит в трубу!

– Неубедительно, – возразила я. – Если думать о финансовом благополучии, то гораздо логичнее позволить Геннадию Михайловичу выкупить вашу долю. Разумно распорядившись этими деньгами, вы обеспечите свое будущее гораздо надежнее.

– Вы не понимаете. Ведь туда столько всего вложено… это ведь была наша жизнь.

– Но сейчас все изменилось. И жизнь у вас совсем другая. Так не лучше ли окончательно решить этот вопрос? Перевернуть страницу?

– Может и лучше. Но это так… это нелегко.

Очень хотелось уточнить: «А фотографии рвать легко было?». Но по бестактности у нас специалист Гошка, я же славлюсь умением подобрать к клиенту ключик, войти в доверие и выведать задушевные тайны. И сейчас мне нужно, прежде всего, выяснить, кто мог добраться до кольца и до фотографии.

Я продолжала задавать вопросы, а сестры отвечали. Особую активность проявляла Татьяна Юрьевна. Даже на вопросы, обращенные прямо к Елене Юрьевне, чаще отвечала она. А наша клиентка только опускала глаза да бормотала что-то невнятное. Не могу сказать, что меня раздражало больше – назойливая настойчивость одной сестры или страусиная позиция другой.

Наконец, я поняла, что ни одного мало-мальски разумного вопроса придумать больше не в состоянии. Пришло время распрощаться. Провожать меня вышли в прихожую обе сестры. Разумеется, Татьяна Юрьевна не упустила случая сделать замечание:

– Вы слишком легко одеты, Рита! Весенняя погода коварна, нельзя вот так, в одном тонком свитерочке бегать. Я понимаю, утром тепло было, но ветер-то с севера! ОРЗ, бронхит, воспаление легких – оглянуться не успеете, как в больнице окажетесь!

– Да это случайно… день сегодня такой, неудачный, – невнятно объяснила я. Подхватила с пола пакет с плащом и невольно бросила взгляд на вешалку, где рядом с темно-синим драповым пальто висел точно такой же, принадлежащий Елене Юрьевне.

– Красота необыкновенная, правда? – заметила мой взгляд Татьяна Юрьевна. – А представляете, какая с нами история приключилась? Мы с Леной, две старые дуры, совершенно независимо друг от друга, купили себе по такому плащу!

«Как, еще один плащ? – мысленно воскликнула я. – Третий?»

– Представляете, прихожу я к ней, обновкой похвастаться, а она ко мне собирается, в точно таком же! Счастье, что на улице не встретились, у меня бы сердце точно не выдержало! В общем, Лена себе плащ оставила, а я свой Маринке подарила…

«Маринке? – Я не сразу поняла, что речь идет не о моей сестре, а о дочери Елены Юрьевны. – Ах, Маринке!»

– Они все равно вместе почти никуда не ходят. Это мы с Леной женщины свободные, одинокие, все вдвоем норовим. А у девочки сейчас счастливая пора – молодость, ей не до нас.

Каюсь, Татьяна Юрьевна меня утомила. Я совершенно не хотела выслушивать ее мнение о племяннице, поэтому быстро распрощалась, извинившись: дело не ждет. Причина была признана благородной и уважительной – меня отпустили без дальнейших разговоров.

Как только дверь закрылась, я, прямо на лестничной площадке, достала блокнот. Надо записать то немногое, что мне удалось узнать за время этого, скажем откровенно, довольно бестолкового визита. Сестры тоже не торопились вернуться в комнату. Железная дверь не помешала мне хорошо расслышать голос Татьяны Юрьевны.

– Честное слово, Лена, я тебя не понимаю. Если ты хочешь, чтобы они тебе помогли, почему не рассказываешь всю правду?

– А почему ты сразу не вернулась и не спросила, что она имела в виду? – заинтересовался шеф.

Поскольку Гошки рядом не было – он еще не вернулся из ресторана Котельниковых, а бестактных замечаний со стороны Баринова можно было не опасаться, я ответила откровенно:

– Просто не сообразила. Растерялась. Потом, уже в автобусе, подумала, что можно было тут же вломиться: «Ага! А я все знаю! Ну-ка быстро, признавайтесь во всем!» Но это потом. А первая мысль была – бегом в офис, рассказать, что Котельникова нам врет.

– Если ты точно передала слова ее сестры, то она не столько врет, сколько недоговаривает, – уточнил шеф.

– Не вижу принципиальной разницы. В любом случае мы имеем дело с недобросовестным клиентом.

– Откуда такая суровость, Рощина? Несколько часов назад Котельникова произвела на тебя совсем другое впечатление.

– К сожалению. Тогда я ей поверила.

– И сейчас она не врет, а всего лишь недоговаривает, – Баринов встал и прошелся по кабинету, потирая правое плечо. – Неизвестно что и неизвестно по какой причине.

– А что еще она может скрывать, как не свою причастность к планируемому нападению на Геннадия Михайловича Котельникова?

До чего лихо я научилась выговаривать вот такие сложные фразы! И без единой запинки – самой приятно себя послушать. А шефу не понравилось.

– Рита, – укоризненно покачал он головой. – Ты же сама женщина. Должна понимать особенности женской психологии. Помнишь, что Шерлок Холмс по этому поводу говорил? Насчет дамы, которая так нервничала во время разговора, что он заподозрил ее в убийстве?

– А оказалось, она переживала из-за плохо напудренного носа, – кивнула я. – Помню.

Я не посчитала пример удачным. При чем здесь женская психология? Наверняка найдется достаточно мужчин, которые во время допроса будут краснеть и бледнеть из-за криво повязанного галстука или оторванной пуговицы. Вы со мной согласны? Нет? Значит, вы мужчина.

– У Котельниковой может быть масса поводов для умолчания, – продолжил шеф. – Например, у нее есть любовник, и она боится, что это выплывет наружу.

– Не похоже, – возразила я. – Был бы любовник, она бы так не переживала измену мужа. А она фотографии жжет, вещи его выбрасывает, одежду на тряпки пускает. Нет, женщина у которой есть любовник, совсем по-другому выглядит.

– Ладно, не любовник, – не стал спорить Александр Сергеевич. – Есть вариант получше – деньги. Она же в ресторане финансовый директор, значит, вполне могла с этими самыми финансами жульничать. Завышение себестоимости, занижение прибыли, зарплата на «мертвые души» и прочие грешки. Обналичивала денежки потихоньку от мужа и в свою личную кубышку прятала. Тогда сразу становится понятно, почему она категорически не хочет уходить их ресторана. Ведь это означает передать всю документацию тому, кто придет на ее место.

– Сантане, – подсказала я.

– Тем более Сантане.

Я немного подумала, потом согласилась:

– Убедительно. Если Елена Юрьевна позволяла себе вольности с финансами ресторана, то у нее есть причина и нервничать, и недоговаривать.

– Значит, нам надо выяснить, в чем дело.

– Самим? А зачем? Проще встретиться еще раз с Котельниковой и спросить у нее прямо.

– Как же, помню, – усмехнулся шеф. – Выскочить из-за двери и закричать: «Ага! А я все знаю!».

– Не обязательно так, – немного смутилась я. – Просто поговорить. Объяснить, что раз мы взялись выпутывать ее из неприятностей, то скрывать от нас подробности по меньшей мере глупо. Она разумная женщина, наверняка сама это понимает. Так зачем нам тратить время и силы?

– Чтобы произвести впечатление на клиента! – объяснил Баринов. – И в дальнейшем она будет с нами предельно откровенна.

– Когда мы и без нее все узнаем? Нет, я не против, просто себя жалко. Столько людей придется опросить… от одной мысли про Татьяну Юрьевну скулы сводит. Опять начнет в меня железякой тыкать.

– Тебе все равно придется с ней еще разговаривать, – резонно заметил шеф. – И не только с ней. С дочерью надо встретиться сразу, как только она вернется, и с ее бой-френдом. Как только вернется, поняла?

– Будет исполнено! – отсалютовала я. Все-таки, тесное общение с Гошкой даром не проходит.

Вспомнив о Гошке, я, по неведомой причине, вспомнила и о его таинственных внештатных сотрудниках.

– А кстати, Сан Сергеич, вы в курсе, что у Гоши есть информаторы?

– У каждого оперативника есть информаторы, – резкая смена темы не смутила шефа.

– А вы их знаете?

– Ты о чем говоришь, Рощина? – вот теперь он смотрел на меня с изумлением. – Информатора знает только тот, кто персонально с ним работает.

– А у вас?

– Что у меня?

– У вас тоже есть информаторы?

– Естественно. Как же без них?

– А у Нины?

– Нина не оперативник, у нее другие способы. Хотя, может, и у нее есть парочка секретных.

– Сан Сергеич, а почему тогда у меня нет?

– Это ты не у меня, а у себя спрашивай, – усмехнулся Александр Сергеевич. – Нет, значит, не нажила еще.

– А как их наживают, информаторов? Не хватать же на улице первого встречного за рукав: «пошли ко мне стукачом!»

– Первого встречного, разумеется, не стоит. И вообще, это дело очень и очень постепенное. Ты оказываешь кому-то маленькую услугу, кто-то в ответ оказывает услугу тебе. Все очень чинно, благородно и исключительно по добровольному соглашению.

– Я думала, информаторы работают только за деньги.

– За деньги тоже. Но для того, чтобы у человека появилось желание взять у тебя некоторую сумму, да не просто взять, а в обмен на информацию, нужно создать условия. Ты не торопись. Придет время, обрастешь этими прилипалами, никуда не денешься.

Нашу увлекательную беседу прервала Нина.

– Гоша только что звонил. Он поговорил с Котельниковым, но в офис не вернется, завтра утром отчитается.

– А чем он сейчас занимается? – слегка приподнял брови «наше все».

– Работает по делу Воронцова. В ресторане встретил одного из сотрудников «Колизея» и занялся проверкой его репутации. Сказал, это надолго.

Шеф неопределенно хмыкнул и посмотрел на часы.

– Что ж, раз новые сведения у нас будут только завтра, рабочий день, полагаю, можно считать законченным. Вы как, девочки, не возражаете?

Ха! Еще бы мы возражали!

На следующий день я опять явилась в офис в плаще. А для беготни по делам прихватила с собой старенький френчик. Соберусь домой, тогда плащ надену и пойду по улице неторопливо, этакой гранд-дамой. Скажете – неудобно? Да, неудобно. Но я же сама не знаю, куда мне сегодня поехать придется. А в нашем городе хватает таких мест, куда в моем шикарном плаще лучше не соваться. Так что, мне теперь только по выходным, да по праздникам в него наряжаться? Или вовсе Маринке отдать?

Гоша уже был на месте. Кто бы мне рассказал, как это ему удается так хорошо выглядеть по утрам. Когда напарник вчера звонил в офис? Часов в восемь вечера? И он еще собирался остаться, как я поняла, в ресторане, «поработать» с сотрудником Воронцова. Или с сотрудницей? Наверняка это была женщина! Только не подумайте, что я ревную, ничего подобного. С кем Гошка встречается и где, совершенно не мое дело. Я просто завидую. Наверняка ведь полночи не спал, а выглядит так, словно в девять вечера, как пай-мальчик, уткнулся в подушку. По-моему, выглядеть с утра настолько свежо и жизнерадостно – просто неприлично. И людей, которые такое себе позволяют, надо штрафовать в размере одного минимального оклада. За оскорбление общественной нравственности!

Я поделилась этой идеей с Ниночкой, и она с энтузиазмом (который слегка сдерживался зевотой) меня поддержала. Мы решили не ждать, пока раскачаются наши законодатели, и ввести новые правила в одном отдельно взятом офисе. После чего, не теряя времени, объявили Гоше, что он оштрафован. Правда, денежное наказание мы заменили исполнением общественно-полезных работ. Гошка не стал спорить и взялся за чайник. Вскипятил, заварил, разлил, подал, да еще каждой по конфетке из какого-то дальнего кармана достал. Допив чай, мы подобрели и простили Гошу: сами сполоснули и убрали чашки.

До прихода Баринова я успела рассказать Гоше о своем посещении Котельниковой и о планах на ближайшее будущее. Когда шеф явился, мы все перебрались в его кабинет, и рассказывать начал Гоша.

– Явился я в этот «Фараон» как рядовой посетитель. Ресторан как ресторан – столики, скатерочки, икебаны какие-то по углам расставлены, на потолке зеркала. Немного выпендрежно, но симпатично. Официанты вышколенные, кстати, исключительно мужчины. Оркестрик неплохой, я бы даже сказал, деликатный. На стенах рисунки в египетском стиле – не то, что очень страшные, но на любителя живопись. Люди с собачьими головами, сфинксы всякие…

– Гоша, оформление ресторана имеет отношение к нашему делу? – мягко поинтересовался шеф.

– Никакого! Поэтому оставляем его на совести супругов Котельниковых. А мой вывод по ресторану – вполне приличное заведение. Публика достойная, кормят вкусно, порции большие, цены разумные. Милейшая Елена Юрьевна не преувеличивала, местечко действительно популярное. Конечно, когда я пришел, пустовато было, а потом – ничего, полный зал набился. И я думаю, там каждый день так. Еще немного, и желающим столики придется заранее заказывать.

– То есть разногласия супругов на благополучии ресторана никак не сказались, – сделала вывод Нина.

– Нет. По крайней мере, пока. В общем, перекусил я там для начала, потом сказал официантке, что хочу поговорить с Котельниковым. Она удивилась, но отвела к нему в кабинет.

– На кухню что ли? Он же повар?

– Котельников – не рядовой повар, а главный. И он не возле кастрюль крутится, а в кабинете сидит, рецепты составляет. Я объяснил, что занимаюсь расследованием по его делу. Бывший кандидат в покойники обрадовался мне, как родному. Я, правда, не акцентировал, что работаю на Елену Юрьевну.

– Естественно. И какое впечатление он на тебя произвел?

– Обыкновенный человек. Помните, как мессир Воланд говорил: «Люди как люди, только квартирный вопрос их немного испортил». А этого немного испортил вопрос ресторанный. Сначала он, с места в карьер, начал жаловаться на бывшую супругу. Дескать, сколько лет с ней прожил, а не подозревал, что она, змея подколодная, на такие подлости способна. И я почти поверил, что он в этой истории ни при чем. А потом Геннадий Михайлович очень четко, логично и толково изложил мне всю картину событий, как она ему представляется. По какой причине бывшая супруга собирается от него избавится, как именно она это хотела организовать и почему ее коварный план не сработал.

– И почему же он не сработал?

– Из-за вульгарной жадности Елены Юрьевны. Она ведь почему не хочет ресторан отдавать? По жадности. Вот и здесь, вместо того, чтобы нанять профессионального киллера, решила сэкономить. В общем, так у него все продумано, так все концы хорошо связаны, что я снова засомневался. Когда у человека на все, буквально на любой вопрос ответ имеется, это не может не вызывать подозрений, – Гошка посмотрел на меня и ухмыльнулся. – По крайней мере, у меня не может не вызывать.

– У меня тоже, – заверила я его. – Здесь наши мнения совпадают.

– Совпадают?! – ужаснулся напарник. – Тогда я срочно меняю мнение! На противоположное!

Шеф поморщился. Мне очень хотелось ответить Гошке, но я посмотрела на Баринова и решила, что разумнее будет промолчать.

– А с девушкой его ты поговорил? – озабоченно спросил Александр Сергеевич.

– Со злой разлучницей Сантаной? А как же! Судя по времени, которое ей понадобилось, чтобы примчаться, у нее в ресторане среди сотрудников имеется осведомитель, возможно не один. Впрочем, меня это не удивляет. Дэвушка – пэрсик! – Гоша изобразил кавказский акцент и поцеловал кончики пальцев. – Когда я эту красотку увидел, то все вопросы к Котельникову, по поводу распавшегося брака у меня исчезли. Честное слово, будь у меня жена, я бы ее тоже немедленно бросил. Но насчет ума, тут Елена Юрьевна погорячилась. Сантана, конечно, не идиотка, но заподозрить у нее выдающиеся умственные способности могла только ревнивая жена.

– Слишком красива, чтобы быть умной? – не удержалась я.

– Риточка, о чем ты говоришь? Я работаю с двумя красивейшими и умнейшими девушками в городе, – обезоружил он меня неожиданным, но очень приятным комплиментом. – Женским умом меня не удивишь и не испугаешь. А Сантана… Я уже сказал, что ей явно доложили о моем приходе, и прилетела она как на пожар. И тут же начала меня очаровывать, глазками стрелять, пылинки с моего рукава стряхивать, и так далее и тому подобное. Причем, ни на секунду не закрывая рта. Я не знаю, это были показательные выступления в мою честь или она всегда такая? Если всегда, то я Геннадию Михайловичу сочувствую. У любовницы такое щебетание выглядит даже мило. А вот когда жена, да каждый вечер, да непрерывно… года не пройдет, как он сам киллера искать начнет.

– Для кого? – засмеялась Нина. – Для себя или для нее?

– Скорее для себя, – серьезно ответил Гоша. – Но возвращаемся к делу. Эта красотка…

Его прервал громкий уверенный стук в дверь. Нина метнулась за стол, на свое рабочее место:

– Да-да, пожалуйста, заходите!

И кто бы, вы думали, к нам явился? Именно та дама, о которой мы только что вели речь! Сантана!

Что вам о ней сказать? Мне она вовсе не показалась такой эффектной, как говорил Гоша. Фигуристая блондиночка, симпатичная, но не больше. Впрочем, я давно поняла, что в отношении женской красоты наши с Гошкой вкусы абсолютно не совпадают. Откровенно говоря, иногда ему нравятся такие выдры… хотя это к делу не относится.

Нина вежливо проводила ее в кабинет, и Сантана, не тратя время на формальное «здравствуйтеприятносвамипознакомится», сразу заговорила о деле.

– Мне стало известно, что Котельникова наняла вас, чтобы вы помогли ей выпутаться. Я пришла предостеречь вас: вы не должны попасться на удочку этой авантюристки! Что бы она вам ни говорила, не верьте ни единому слову!

– Извините, – вежливо возразил шеф, – но госпожа Котельникова наша клиентка. И она не показалась нам авантюристкой.

– Елена Юрьевна! Да вы ее просто не знаете! Она это умеет: прикинется несчастненькой, все ее жалеют, все сочувствуют! А на самом деле это жадная, расчетливая, ревнивая тварь! И не останавливайте меня, не пытайтесь ее защищать, – Сантана сверкнула глазами на Гошу, который вовсе и не собирался никого защищать, просто неудачно выбрал время, чтобы положить ногу на ногу. – Да-да, именно так! Жадная и расчетливая! Гена и так ей все оставил – деньги, машину, квартиру… вы знаете, где мы сейчас живем? У меня, ютимся в малогабаритной двухкомнатной квартирке! Можете себе представить? Комнатушечки совсем крохотные, санузел совмещенный, а кухня вообще чуть больше платяного шкафа!

Положим, представить я могла. И позавидовать. Двухкомнатная квартира на двоих? Нас в двухкомнатной четверо. Правда, квартира нормальная, не малогабаритка, но что касается упомянутых санузла и кухни… впрочем, не будем о грустном. Просто я хочу сказать, что мы вот с Маринкой в одной комнате уживаемся. У шефа, насколько мне известно, квартира большая, трехкомнатная и даже, кажется, улучшенной планировки. Но с ним, кроме жены, живут дочь, зять, две внучки, да и сын со своей семьей регулярно в гости наезжает. Как решен квартирный вопрос у Гоши, я не знаю. В это трудно поверить, но мой болтливый напарник умудряется сохранять в тайне все подробности своей личной жизни. Судя по ехидной улыбке, на него жалобы Сантаны тоже не произвели впечатления.

– То есть вы уверены, что Елена Юрьевна действительно покушалась на Геннадия Михайловича, – Баринов вернул Сантану к основной теме разговора.

– Что значит уверена? Ведь этот алкаш сам пришел и сам все рассказал, – Сантана захлопала длинными, очень длинными ресницами. – Зачем ему врать? Ой, да он и не сумел бы ничего придумать такого, у него же мозги от пьянства давно скисли! Он бы и «Курочку Рябу» не сумел бы пересказать!

– Вы его знаете? – встрепенулась я, отвлекаясь от оценки ее ресниц: натуральные, но неумеренно накрашенные, или накладные? У блондинок таких не бывает.

– Откуда? Видела один раз, в милиции.

– Тогда почему вы говорите, что он не сумел бы пересказать «Курочку Рябу»? Откуда такая уверенность? – я посмотрела на ее роскошные кудри и вновь засомневалась. Может, как раз, ресницы настоящие, а волосы крашеные?

– Я же говорю, видела его в милиции. Тут не надо хорошо знать человека, достаточно один раз увидеть. Вы его видели?

– Пока нет.

– А, вот посмотрите, убедитесь, что я права!

Монолог Сантаны, изредка прерываемый нашими вопросами, на которые девица, надо признать, отвечала очень охотно, длился почти час. Когда она стала повторяться, Александр Сергеевич остановил ее и изысканно поблагодарил за оказанную помощь. Сантана заметно обрадовалась и попыталась добиться обещания, что мы откажемся от клиентки – судя по всему, она пришла именно за этим. Разумеется, ничего у нее не вышло. Шеф мило улыбался, пожимал плечами и, в результате, так виртуозно выставил ее, что я едва удержалась от неуместных аплодисментов. Гоша вышел проводить «пэрсик», а когда вернулся, ничуть не смущаясь, объяснил:

– Надо же было убедиться, что она ушла, а не спряталась где-нибудь в шкафу. Как вам понравилась девушка?

– Насколько я понимаю, она повторяла сейчас то же, что говорил тебе вчера Котельников, – неторопливо уточнил Баринов.

– Текст совпадает практически, слово в слово, – подтвердил Гоша. – Такое ощущение, что они его вместе сочинили и вызубрили.

– Или она сочинила и вдолбила Котельникову, – я на лету подхватила мысль напарника. – Версия Елены Юрьевны, что мы имеем дело с подставой, организованной Сантаной.

– Вынужден признать, эта версия имеет право на жизнь, – кивнул Гоша.

– Но Котельникова говорит, что бомж ее опознал, и очень уверенно.

– Ну и что? Если он в доле, то хоть королеву английскую опознает, что ему, трудно?

– Таким образом, первым делом нужно поговорить с бомжом, – сделал очевидный вывод Баринов. – И разобраться, врет он или нет. Гоша, где Стрешнев застрял? Нам информация нужна, адреса.

– Обещал с утра заскочить, – Гоша пожал плечами и достал сотовый. – Алло, Володя? Ты когда у нас появишься? А, хорошо. Ладно, сейчас скажу. – Он выключил телефон и крикнул в приемную: – Ниночка, ставь чайник! Стрешнев минут через пять придет, требует, чтобы его чаем напоили.

– Пока Володя не пришел, еще что-нибудь скажешь?

– Скажу, – Гошка задумчиво забарабанил по колену кончиками пальцев. – Точнее, спрошу: откуда Сантана узнала, что Елена Юрьевна – наша клиентка? Вчера, когда я был в ресторане, они с Котельниковым были уверены, что я на их стороне.

– Так ты сам говорил, что у нее наверняка есть осведомители, – недовольно напомнила я. Ну не обидно ли, даже у какой-то Сантаны есть информаторы, а у меня нет!

– Я говорил, что в ресторане есть осведомитель. А кто в ресторане про нас знает? Нет, Ритка, тут мы опять возвращаемся к «ближнему кругу». К тому, кто передал бомжу фотографию и перстень.

– Согласен, – кивнул шеф. – А что еще? Я же вижу, ты не до конца выговорился. В чем проблема?

– Проблемы нет, просто сформулировать трудно. Понимаете, сначала мне показалось, что это так, случайные оговорки. Не у Сантаны, у Котельникова. Но в свете того, что рассказала Рита… я имею в виду «не рассказываешь им всю правду». В общем, у меня осталось ощущение, что милейший Геннадий Михайлович тоже не говорил мне всю правду.

– Ну, ребята, вы меня и подставили! – веселый и злой Володя Стрешнев снял куртку и бросил на стул. Аккуратная Нина молча взяла ее и убрала в шкаф, на плечики. – Имейте в виду, теперь вы мне должны и здорово должны!

– А что случилось? – спросил Гоша. – Тебе всего-то и надо было, глянуть одним глазком в дело Котельниковой…

– Ага, одним глазком! Как ты себе это представляешь, интересно? И чувствовал ведь я, что добром это для меня не кончится. Зачем только, спрашивается, согласился?

– Не иначе как по слабости характера, – подсказал шеф. – Володя, заканчивай увертюру, я этот текст наизусть знаю. Докладывай, в чем дело? Водянкин тебя к работе пристегнул?

– Ну! Будто у меня своих дел мало! Нравится вам такой поворот?

– Вообще-то нравится, – призналась я.

– То, что ты будешь в курсе всех событий, нам очень полезно, – рассудительно заметила Нина. Она поставила перед Стрешневым большую чашку с чаем и придвинула вазочку с мелкими крекерами и пастилой. – Угощайся.

– Ну, спасибо вам, девочки! Хорошо устроились! Значит, я для вас буду землю рыть, а мою работу кто делать будет? – Володя сделал большой глоток из чашки и кинул в рот горсть печенья. Как ни странно, это совершенно не сказалось на его дикции. – У меня, между прочим, только убийств четыре штуки, да семь тяжких телесных! Это я про мелочевку всякую не говорю, а по ним только отчеты писать – рука отсохнет…

– Не передергивай, – Гошке тоже надоели Володины жалобы. – Это не ты на нас, а мы на тебя пахать будем. Разберемся с Котельниковой – тебе одно дело с плеч долой. Да еще и Водянкина умоешь.

– Все равно вы мне должны, – капризно повторил Стрешнев.

– Должны, должны, – успокоил его Баринов. – А раз должны, значит сочтемся. Хватит причитать, рассказывай, что по Котельниковой узнал. Если ты теперь в команде Водянкина, значит, не одним глазком в протоколы заглянул, а со всеми подробностями ознакомился.

– Ознакомился, – Володя передернул плечами и сделал еще пару глотков. – А вы почему чай не пьете?

– Пили уже, не хотим, – ответил за всех Баринов. – Так что по делу?

– А по делу, должен я вам сообщить, господа, пренеприятное известие: клиентка ваша влипла, и влипла крепко. Против нее такой материал, что я не понял, почему Водянкин ее отпустил. Не иначе, где-то поблизости халяву раздавали, вот и не захотел задерживаться, ордер на арест оформлять.

– По делу, Володя, по делу!

– А я о чем? Вот, пожалуйста, все подробности. Семнадцатого марта сего года в областное управление внутренних дел явился гражданин Поршнев Олег Гаврилович.

– Это тот самый бомж? – задала вопрос я.

– Почему бомж? У него квартира есть, однокомнатная и даже приватизированная. Алкоголик, да, но не бомж. Так вот, гражданин Поршнев обратился к дежурному с заявлением о том, что два дня назад был нанят в качестве киллера для совершения жестокого убийства. Но поскольку гражданин Поршнев является убежденным пацифистом…

– Если он пацифист, да еще убежденный, – перебила Нина, – как же он мог на убийство согласиться? Да еще на жестокое?

– Сильно выпивши был. То есть, до того пьян, что маму родную согласился бы зарезать, не то что постороннего мужика. Как сам Поршнев признает, он – человек пьющий. Но не душегуб и даже, как выяснилось, пацифист. Поэтому, слегка протрезвев, Олег Гаврилович раскаялся и пошел сдаваться. На нашу беду, в дежурке в тот момент оказался Водянкин. Ясно, что он обрадовался – такой плюс в отчетность. Преступление еще не совершили, а Водянкин его уже раскрыл. До чего жалко, что к нам в управление раскаявшиеся киллеры редко забредают!

– Раскаявшийся киллер вообще явление редкое, – пробормотал шеф, – вроде Снежного человека. Я, например, за всю жизнь ни одного не видел.

– Раскаявшегося киллера или Снежного человека? – заинтересовался Володя.

– Ни того, ни другого. Ладно, как этот Поршнев у Водянкина оказался, мы поняли. Докладывай, что дальше было.

– А что дальше? Дальше, как положено, допрос под протокол, – Стрешнев достал из тонкой зеленой папочки несколько листков, сколотых большой канцелярской скрепкой. Листки были исписаны каракулями, на мой взгляд, совершенно не поддающимися расшифровке. Но Володя продолжил, сверяясь с этими записями: – Гражданин Поршнев показал, что двумя днями раньше, то есть 15 марта, будучи в состоянии алкогольного опьянения, познакомился с гражданкой Котельниковой Е. Ю. В честь знакомства гражданка Котельникова предложила распить бутылку водки. В процессе распития она жаловалась на свою нелегкую женскую судьбу и на негодяя-мужа, загубившего ее лучшие годы. Когда гражданин Поршнев под воздействием алкоголя размяк, коварная женщина стала просить избавить ее от мужа, аргументируя тем, что этот изверг ей спокойно жить не даст, а заступиться за нее кроме гражданина Поршнева некому. Олег Гаврилович, испытывающий искреннюю благодарность за водку и за оказанное доверие, выразил согласие покарать изверга, но предупредил, что до сих пор ни чем подобным не занимался, поэтому у него нет соответствующего навыка, инвентаря… и вообще он слабо представляет технику процесса.

Я не выдержала:

– Что, гражданин Поршнев именно так и выражался? Техника процесса?

– Или это твое переложение? – хихикнула Нина.

– Формулировки мои, – с достоинством ответил Володя. – Но излагаю я краткое содержание допроса, проведенного Водянкиным. А вы, чем веселиться, лучше бы спасибо сказали. В протоколе столько ерунды, что существенную информацию, как иголку в стоге сена искать надо было. Поршнева все время в сторону уносило.

– Спасибо, – хором сказали мы с Ниной.

– Когда Водянкин допрос ведет, всех в сторону уносит, – заметил Гоша.

– Это да. Но и сам Поршнев – болтун, причем на редкость бестолковый. Одним словом, поскольку он уже ничего не соображал, то на предложение Котельниковой согласился. Тем более что она и способ предложила несложный: вооружиться железным прутом и напасть на злого мужа, когда он вернется с работы. Одного удара хорошей железякой будет достаточно, а если упавшего еще пару раз приложить, то ни одна, пусть и самая крепкая, голова не выдержит. В общем, подкараулил, налетел, настучал по башке и удрал. Быстро, надежно и безопасно. Существенным моментом было и то, что Котельникова обещала хорошо заплатить – была названа сумма в тысячу долларов.

Поршнев попробовал перевести это в поллитры, но не сумел, у него с арифметикой туго. Понял только, что по объему выйдет что-то около цистерны. Кто ж от такого богатства откажется? А когда Котельникова кольцо с изумрудом с пальца сняла и в качестве задатка ему предложила, он готов был немедленно с ее супругом расправиться.

Короче, высокие договаривающиеся стороны достигли полного согласия. Котельникова назвала Поршневу адрес и вручила фотографию, где она изображена вместе с мужем. Разрешила пару дней присмотреться к будущей жертве – чтобы не ошибиться вдруг при нападении, и место выбрать поукромнее, но потребовала к концу недели вопрос закрыть.

Когда она ушла, Поршнев на радостях допил все спиртное, что нашел в доме и, естественно, выпал из реальности. А поскольку организм у него подорван регулярными злоупотреблениями, то в себя он пришел почти через сутки.

– И долго соображал, откуда взялась фотография с не известными ему людьми и каким образом появился перстень с изумрудом, – подсказал Гоша.

– Точно, так и было. Вспомнить он, конечно, ничего не мог, пока не опохмелился. Но когда вспомнил… Знаете, человеческий мозг – самое удивительное изобретение природы! Он иногда такие чудеса акробатики демонстрирует! Вот и у Поршнева что-то перемкнуло. Он решил, что заказ Котельниковой уже выполнен, и он этого мужика с фотографии ухайдакал. Как он себя представил: весь в крови, с куском ржавой трубы в руках, тут ему плохо стало. В смысле, извините девочки, наизнанку вывернуло, до желчи. И вот представьте, сидит этот алкаш в загаженной комнате, среди пустых бутылок, в одной руке фотография Котельникова, в другой – перстень с изумрудом. Сидит, ждет, когда за ним явится наряд милиции, и воет от страха. Потому что в тюрьму не хочется, а бежать некуда. Он хоть и придурок, а понимает: на улице ему долго не продержаться, даже перстень с изумрудом не поможет.

– Перстень в такой ситуации, наоборот, помешает, – уточнил шеф. – Лихие люди за него голову оторвут, не задумываясь.

– Вот именно. В общем, посидел наш Поршнев, поплакал над своей судьбинушкой горькой, а потом пришла ему в голову светлая мысль: повеситься. И в смерти своей обвинить Котельникову, которая его на преступление толкнула.

Естественно, что стандартной посмертной записки со словами «В моей смерти прошу винить гражданку К.» было недостаточно. Требовалось подробное описание всего, что произошло. Как Поршнев ручку и листок бумаги в своей хате искал, это тема для отдельной песни – он подробно рассказал, а Водянкин все в протокол занес. Но нас это сейчас не волнует. Дело в том, что как его в киллеры нанимали, это Поршнев достаточно четко вспомнил, а вот когда дело дошло до исполнения, – ничего нет! Заклинило. Вроде мужик с фотографии с проломленной башкой перед глазами маячит, а где Поршнев его убивал, как… Ну, не помнит он момента убийства и все тут!

– Ты Володя хорошо рассказываешь, только длинно очень, – ласково заметил Баринов. – Лучше сразу скажи, догадался Поршнев проверить? Сходить по адресу, который ему якобы Котельникова дала?

– Почему «якобы»? Котельникова и дала, он же ее опознал.

– Ты протокол опознания читал?

– Это не совсем протокол. Водянкин, как обычно, напортачил. Просто Поршнев сидел в комнате, давал показания, а когда Котельникова вошла, он вскочил, пальцем на нее указал и заявил: «Это она и есть! Та самая баба, что меня нанимала мужа прикончить!» Вот и все опознание.

– Прелестно, – пробормотал Гоша.

– Водянкин, конечно, кретин, – слегка надулся Володя, – кто спорит? Но Поршнев, тем не менее, Котельникову узнал. И очень уверенно, с первого взгляда. И перстень ее, и мужик на фотографии – ее муж. Так какое здесь может быть «якобы»?

Поскольку никто ему не ответил, Стрешнев опять заглянул в свои записи и продолжил:

– Адрес был записан на обороте фотографии Котельникова. Я думаю, только поэтому он у Поршнева сохранился. Так что отправился наш киллер-самоучка на место предполагаемого преступления. Сначала у ребятишек, что во дворе играли, попытался выяснить, мол, хоронили сегодня кого? Пацаны посмеялись над ним, но сказали, что ничего такого не было.

У Поршнева надежда появилась. Сел он во дворе на лавочку и стал ждать. А пока ждал, прикидывал, как быть, если все-таки он убил Котельникова. И по всему у него выходило, что лучше будет пойти самому в милицию и сдаться. Добровольное признание, чистосердечное раскаяние и все такое… глядишь, и не дадут очень много. В конце концов, и в тюрьме люди живут. А там, глядишь, амнистия или за хорошее поведение условно-досрочное освобождение выйдет.

Одним словом, сидит, с волей прощается, свою тюремную жизнь вперед расписывает… Когда Поршнев увидел Котельникова, как тот живой и невредимый домой идет, то чуть в обморок не упал. Хотел на шею ему кинуться, да с лавки подняться не смог. Но в голове у него настолько мысль о добровольном признании засела, что отдышавшись, он прямо оттуда, со двора, в милицию отправился. А поскольку дорога проходила мимо пивного ларька, немного задержался. Надо же было отпраздновать. И уже семнадцатого, с утра – по его меркам «с утра», разумеется, к нам явился. Вот, собственно, и вся история.

Володя допил чай и начал искать куртку.

– Что за черт? Она же здесь, на стуле была, точно помню!

– Я в шкаф убрала.

Нина открыла створки, и Стрешнев заметил рядом со своей потертой одежкой мое золотистое чудо.

– Ух, ты! Это кто же у вас так прибарахлился? – коротким взглядом он оценил длину плаща и повернулся ко мне: – Твое приобретение, Маргарита?

– Мое, – призналась я. И даже быстренько примерила – хвастаться обновкой мне еще не надоело. – Как?

– Шикарно! – похвалил Володя. – Где брала?

– На Губернском рынке. Там на втором этаже, в самом конце есть такой…

– Подробности непринципиальны, – перебил он. – Главное я усвоил: на Губернский ближайший месяц мою Наталью пускать нельзя, сдоньжит. Спасибо за ценную информацию.

– Мы в расчете? – ехидно осведомился Гошка.

– И не мечтайте! – отрезал Володя. – Расплачиваться вы пока не начали.

Он прихватил горсть крекеров и умчался по своим делам.

Баринов молча перебирал оставленные Стрешневым листочки с записями. Мы с Гошей ждали. Наконец, шеф поднял голову.

– Ладно. Ничего нового мы не узнали. За исключением того, что бомж оказался не бомжом, а просто алкашом. По крайней мере, это упрощает его поиски. Рита, вот адрес, поезжай к нему, поговори. Гоша, ты продолжай трясти сотрудников Воронцова.

– А с Котельниковыми что? Или Рита одна будет вести?

– Пока одна. А ты не тяни – быстрее сделаешь, быстрее освободишься, быстрее к ней присоединишься.

Гоша помялся, потом неуверенно попросил:

– Сан Сергеич, может, я хоть к Поршневу вместе с ней съезжу? Не хочу Ритку одну к этому алкоголику отпускать! Дело недолгое, мы до обеда обернемся! А мне спокойнее. Потом сразу за Воронцовскую команду возьмусь, честное пионерское!

– Хм, – шеф перевел взгляд на меня. – Ты как, не обидишься, если на визит к Поршневу я тебе охрану выделю?

– Да что ж я, совсем глупая, обижаться! – искренне ответила я. – Мне с Гошей тоже спокойнее.

– Значит, так и сделаем.

Олег Гаврилович Поршнев жил в старой панельной пятиэтажке. Жильцы явно не были озабочены благоустройством своего дома. Дверь в подъезд болталась на одной петле, стены грязные, лестница покрыта окурками, словно толстым вонючим ковром. Я тихо порадовалась, что поменяла шикарный плащ на старенькую куртку, гораздо более уместную в этой мрачной обстановке.

Мы без приключений добрались до пятого этажа и остановились перед дверью довольно странного вида. Когда-то, еще в прошлом веке, заботливый хозяин аккуратно обил ее сосновыми реечками и покрыл лаком. В те далекие времена дверь, наверное, смотрелась весьма аристократично. Нашим же глазам явилась аристократка вконец опустившаяся. Там, где лак не ободрался, он был покрыт жирными дурно пахнущими пятнами, плесенью и простой грязью. Дверная ручка отсутствовала, звонок тоже, причем так давно, что следы их существования скрылись под более поздними наслоениями. И номера на двери не имелось, он был незатейливо нарисован мелом на стене. Под номером неизвестный доброжелатель не поленился написать довольно длинный матерный стишок. Гошка задержался, прочитал внимательно и покачал головой:

– Рифма хромает. В целом неплохо – и смысл понятен, и метафоры сильные. Но рифма хромает.

– Ты у нас, оказывается, еще и литературный критик, – я постучала в дверь носком сапога. Прикасаться к ней руками мне не хотелось.

– А то! – Гошка бросил на стишок последний взгляд и повернулся ко мне. – Не открывает?

– Может, не слышал? – Я снова пнула дверь носком сапога. Звук, действительно, получился не слишком громкий.

– Может и не слышит, – согласился Гоша и решительно постучал кулаком. Хорошо иметь небрезгливого напарника.

– Кто там еще? – дверь распахнулась, и мой взгляд уткнулся в тощую грудь, прикрытую грязной майкой. – Чего надо? – услышала я откуда-то сверху.

Я подняла голову. Да, скажу вам, зрелище не для слабонервных. Напоминаю, что сама я далеко не Дюймовочка и Гошка до двухметровой отметки всего три сантиметра не дотягивает, но этот парень возвышался над нами как Пизанская башня. Сравнение именно с этой жемчужиной итальянской архитектуры пришло мне в голову потому, что парень тоже стоял с заметным наклоном. Если бы он отпустил дверную ручку (с внутренней стороны эта полезная деталь имелась), то, скорее всего, рухнул бы прямо к нашим ногам.

– Так это, чего? – повторил парень, качнулся и громко икнул.

– Поршнев, Олег Гаврилович? – строго спросила я.

– Ну?

– Мы к вам по делу Котельниковой. Позвольте войти.

Я сразу, не отвлекаясь на вежливые вступления, перешла к делу. Не хотелось давать Олегу Гавриловичу время на то, чтобы задуматься: «А имеют ли эти двое право являться ко мне и задавать вопросы?» Могла не трудиться. Поршнев, как тут же выяснилось, вовсе не был склонен к отвлеченным размышлениям. Он опять икнул и деловито уточнил:

– Выпить есть?

– Выпить нету, – доброжелательно, но твердо ответил Гоша. – Извини, друг, мы на службе.

– Гражданин Поршнев, – напомнила я о себе, – может, пройдем в комнату? Нам надо задать вам несколько вопросов.

– В комнату? – он тупо посмотрел на меня и вдруг очень неуместно и неестественно засмущался: – Так это, что там в комнату, зачем? У меня там не убрано, и вообще… давайте лучше на кухню.

– На кухню, так на кухню, – кивнул Гоша. – Сюда, что ли?

Он прошел по коридору и повернул направо. Я двинулась следом. Хозяин дернулся было, позабыв отпустить дверную ручку, выругался, захлопнул дверь и, придерживаясь правой рукой за выкрашенную темно-синей масляной краской стену, побрел за нами.

Гоша выдвинул из-под грязного замусоренного стола табурет для меня и гостеприимно указал Олегу (ну не поворачивается у меня язык называть его по отчеству: Гаврилович! Как это Котельникова Сантану назвала – «худосочное недоразумение»? К Олегу это определение подходило гораздо больше) на второй, стоящий у стены:

– Присаживайся. Поговорить надо.

– Так это, чего сидеть-то насухую? – Поршнев неожиданно быстро придвинулся к Гоше и горячо зашептал: – А может, пусть твоя девчонка сбегает? Тут совсем рядом, в соседнем доме магазин! А лучше, знаешь, ну его этот магазин! В первом подъезде одна тетка спирт бодяжит и берет по-божески! Так это, ты дай мне денег, я сам сбегаю! Мигом обернусь, не сомневайся!

– Я же сказал, мы по делу пришли, – строго осадил его Гоша и подтолкнул в сторону табурета.

– Так это, я разве против? – Олег послушно сел. – Мы бы только по три булька, чтобы язык ловчее шевелился.

– Извините, но мы действительно не можем вас поить, – вмешалась я. – Нам поговорить надо, а с пьяным какой разговор?

– А я что сейчас, трезвый что ли? – обиделся Поршнев. – У меня, между прочим, уже второй день белая горячка.

– «Белочка»? – не поверил Гоша. – Не похоже.

– Вот те крест! – Олег истово перекрестился. – Самая натуральная белая горячка! Видения вижу!

– Черти? Розовые слоники? Или маленькие зеленые человечки?

– Нет, женщина! Та самая! Так это, которая мужа убить хотела! Мне ее в ментовке показали, я еще протокол подписал!

– Ах вот оно что. Так ты успокойся, это не видение, это самая натуральная реальность. Все было на самом деле: и ментовка, и опознание, и женщина. И протокол тоже был.

– Ты меня не путай, – раздраженно взмахнул рукой Поршнев. – В ментовке женщина была, это я знаю не хуже тебя. А вот потом, когда я ушел… Меня ведь отпустили, а она там осталась. И я нигде не задерживался! Муторно мне там, в ментовке, так это, я прямым ходом на лестницу и в дверь! А на улицу вышел и сразу, как кирпичом по башке, – она! Стоит под деревом и на меня смотрит! Так это, я глазам своим не поверил, ущипнул себя за руку – стоит! Пацан мимо пробегал, я его за шиворот хватаю, спрашиваю: «Бабу под деревом видишь?» А он глазами хлопает: «Какую бабу?» Я оборачиваюсь, нет никого! О как! Я сразу и понял: вот она, белая горячка! Так это, надо, думаю, срочно выпить. А с собой нету ничего – в ментовку ведь с пузырем не пойдешь! Я бегом домой. Так это, веришь – нет, баба всю дорогу поблизости мелькала, даже во дворе показалась. Достала просто! Главное, не похожа совсем! А все равно – она! Разве такое без белой горячки может быть?

– Подожди, я не понял, – Гошка поднял руку и пощелкал пальцами. – Что значит – не похожа? Ты одну женщину видел или двух?

– Так это, одну, конечно! Только в разных местах и с разными лицами!

– Не понял, – повторил Гоша.

– Да кто же такое на трезвяк поймет? Я поэтому и рванул домой – у меня бутылка стояла, чуть начатая. Так это, я ее в два глотка выпил, клянусь!

– Хорошо, давай по-другому. Сначала про ту женщину, что в ментовке видел. Ты ее хорошо помнишь?

– Ну!

– Опиши. Как она выглядела?

– Котельникова? – Поршнев поскреб небритый подбородок. – Так это, дамочка, вся из себя. Плащ такой, ярко-желтый…

– Золотистый, – тихо поправила я.

– Ну золотистый, какая разница. Шарфик на голове вместо шапки.

– А лицо? – продолжал допытываться Гошка. – Лицо опиши.

– Так это, как его опишешь? Ну, лицо. Глаза, там, подбородок. Нос.

– Давай поточнее. Какого цвета глаза? Форма подбородка?

– А?

– Нос какой? Большой, маленький? Курносый или крючком? Ну же, сосредоточься!

Поршнев так старательно сосредоточился, что глаза сошлись к переносице.

– У нее губы были накрашены!

Мы с Гошей переглянулись.

– Хорошо, – кивнул напарник. – Тогда опиши вторую Котельникову. Которую ты на улице видел.

Ногти Поршнева снова заскребли по двухдневной щетине.

– У той тоже губы накрашенные.

– Так. С лицом ясно. А фигура? Фигура другая?

– Так это… вроде другая.

– В чем разница? Что, одна худая, другая толстая?

– Не, у них у обоих фигуры такие… фигуристые.

Гоша грустно посмотрел на Поршнева и подвел итог:

– Ну, парень, ты просто бесценный свидетель.

– А то! – гордо напыжился Олег. – Если бы мне сейчас еще хоть полстакана…

– Не надо тебе сейчас полстакана. Рассказывай, что потом было? Когда ты домой вернулся?

– Так это, водки сразу выпил. И отрубился. Говорю же, почти полная была бутылка. А у меня нервы. Слушай, брат, ну хоть на стакан дай! За этим даже на улицу выходить не надо, тут на первом этаже один мужик…

Негромко, но отчетливо хлопнула входная дверь. Поршнев осекся, нервно сглотнул и покосился в сторону коридора. Гошка выскочил из кухни первым, я поспешила за ним. Разумеется, в коридоре никого не было. Напарник распахнул дверь и побежал по лестнице вниз, а я схватила Олега за грязную майку:

– Кто здесь был? Говори!

– Не было никого, – он попытался вырваться, но я держала крепко. – Да че ты пристала? Не знаю я ничего!

– Не знаешь, кто у тебя прятался? – я слегка подтолкнула его к стене. – Не знаешь, кто сейчас сбежал? Или, хочешь сказать, нам показалось?

– Так это, показалось, ясно! – обрадовался Поршнев.

– Да? А ты ничего не перепутал? У нас-то белой горячки нет, и стук двери мы хорошо слышали. Так что, будешь говорить? Или мне милицию вызвать, чтобы они твою память освежили?

– А че мне милиция? – он вдруг расправил хлипкие плечи и презрительно выпятил нижнюю губу. – Так это, меня там знаешь, как теперь уважают? Я у них основной свидетель, поняла?

Я не успела ничего ответить на эту неожиданно проснувшуюся наглость: вернулся злой Гоша, раздраженно хлопнул дверью.

– В подъезде пусто, а на улице… идут люди, кого хватать?

– Так это, сами не знают, чего хотят, – пожаловался Поршнев в пространство. – Хватать кого-то им надо обязательно!

– Вот тут ты не прав, – напарник плечом мягко отодвинул меня в сторону. – Мы очень хорошо знаем, чего хотим. И прежде всего мы хотим знать, кто здесь был? Кто отсюда только что сбежал?

– И почему сбежал, – тихо подсказала я.

– И почему сбежал, – повторил Гоша. Он словно гора навис над длинным, но тощим парнем. Поршнев съеживался на глазах, сползая по стенке на пол и слабо похныкивая.

– Отвечать, – рявкнул Гоша, – быстро!

Неожиданно лицо Олега сморщилось, и он расплакался:

– Да что вы ко мне прицепились? Ну, забежал ко мне друг, так это, тоже выпить хотел. А тут вы.

– Что за друг? Как зовут?

– Сосед, из тридцать восьмой, Санькой зовут. Мы еще в школе вместе учились.

– А зачем он прятался? – уже более спокойно, хотя, не скрывая подозрения, спросил Гоша.

Поршнев всхлипнул и вытер ладонью нос.

– Так это, девчонка у него ревнивая. Как примерещится ей что, так сразу в глаз. И насчет выпивки тоже сечет. Санька всегда от нее прячется.

Гоша с полминуты сверлил его подозрительным взглядом, потом неохотно кивнул:

– Ладно. Допустим, я тебе поверил. Но имей в виду, ты мне не нравишься. Очень не нравишься, понял?

– Да я… – пискнул Поршнев и тут же умолк, придавленный тяжелой Гошкиной ладонью.

– Цыц! Рот откроешь только когда я дозволю. И только для того, чтобы отвечать на мои вопросы. Вопрос первый: как ты познакомился с Котельниковой? – напарник посмотрел на съежившегося Олега и разрешил: – Говори.

– Так это, обычно познакомился, – зачастил парень, изогнув спину и преданно заглядывая Гошке в глаза снизу вверх. – Она сама ко мне подошла. Я на лавочке сидел, думал, где бы деньжат перехватить – мне в долг не наливают. А денег тоже никто не дает, давно уже. Так это, что мне теперь, и не выпить? Вот я сидел, соображал, как быть. Тут она подошла, села рядом. Вежливая такая, культурная, сперва поздоровалась. А потом говорит: «Выпить хочешь?» Ясно, – говорю, – хочу! Да никто не угощает! А она сумку открывает: «Я угощаю», и бутылку показывает. «Только, – говорит, – уйдем куда-нибудь отсюда. А то налетят халявщики». Это она правильно сказала. У нас во дворе такие алкаши, вы не поверите! Дармовую водку за сто верст почуют! Так это, я ее к себе пригласил. А у нее и закуска с собой была, да какая! Колбаска, рыбка копченая, огурчики солененькие, – он мечтательно закатил глаза. – Эх! Это не сухариками «педигри» закусывать.

– Меню вашего застолья можешь пропустить, – скомандовал Гоша. – О чем разговаривали?

– Так это я так, к слову. К тому, что женщина культурная, заботливая. А разговоры я тоже очень хорошо помню. Сначала мы выпили за знакомство. Потом еще раз. Потом за здоровье…

– Стоп! – Гоша поднял руку и, распрямившийся было Поршнев, снова съежился. – О деле когда разговор зашел?

– Так это, мы полбутылки, наверное, выпили. Я предложил: «За присутствующих здесь дам!», а она и заплакала. «Не могу, – говорит, – больше терпеть! Этот, – говорит, – негодяй, всю душу мне измочалил!»

Дальше Олег довольно связно изложил нам все, что мы уже знали от Володи Стрешнева. Ни расхождений, ни ошибок, ни путаницы… или он очень хорошо затвердил свою роль, или рассказывал правду. Правду? Беседовать с Поршневым было неприятно. И грязная запущенная квартира, и сам он вызывали у меня омерзение. Может быть, поэтому мне и не хотелось верить ни единому его слову. Гошка, похоже, испытывал примерно такие же чувства.

– Не знаю, не знаю, – задумчиво покачал он головой, когда мы закрыли за собой обитую реечками дверь. – Вроде и историю он рассказал, как по нотам спел, и искренне все так, и на правду похоже.

– А что тебе не нравится?

– Трудно объяснить. Понимаешь, такому типу верить – себя не уважать.

– Понимаю. У меня такое же ощущение, только я его сформулировать не могла.

– С другой стороны, если он говорит правду… Две Елены Юрьевны с разными лицами? Ритка, ты сестру Котельниковой видела – они как, похожи?

– Не очень, – медленно ответила я. – Полагаешь, Поршнева около милиции караулила сестра Котельниковой?

– Пока я пытаюсь понять, возможно ли это?

– С моей точки зрения, сомнительно. Сходство между ними есть, но не такое, чтобы одну сестру за другую принять.

– А с перепою?

– Откуда я знаю? Я до такой степени никогда не напивалась. Но это разные женщины, совсем разные.

– Допустим. А как насчет дочери Котельниковой?

– Я ее еще не видела, но это не имеет значения. Марина Котельникова неделю назад уехала в Москву.

– Гм. И когда возвращается?

– Сегодня или завтра. Может, уже вернулась. Елена Юрьевна обещала позвонить.

– Не жди, сама ей звони, – посоветовал Гоша. – Она закрутится, забудет. И еще: когда будешь шефу докладывать, отдельно отметь, что надо проверить, действительно ли дочь Котельниковой провела последнюю неделю в Москве. К сестре Котельниковой тоже имеет смысл присмотреться. Проверить, где она была в тот момент, когда у Поршнева приступ белой горячки случился.

– Ты что, их обеих подозреваешь?

– Я просто следую основному принципу сыщика: не оставлять без внимания ни одного камня, перевернуть и осмотреть каждый. Поняла?

– Поняла.

– Вот и хорошо. А теперь ответь мне, почему мы не в машине сидим, а до сих пор здесь, на лестничной клетке топчемся?

Поскольку Гошка начал спускаться по лестнице, не дожидаясь моего ответа, я спокойно могла посчитать его вопрос риторическим. Но вместо того, чтобы молча последовать за напарником, я оставалась на лестничной площадке.

Почему? Действительно, почему? Я посмотрела на дверь Поршнева, на соседнюю, и нерешительно попросила:

– Гош, а давай, еще и на этого соседа посмотрим? Раз мы все равно здесь задержались?

– Думаешь, он имеет отношение к делу Котельниковой? Или опять «нутром чуешь»? – Гоша остановился и с улыбкой посмотрел на меня.

– Я ничего не думаю, – честно призналась я. – И не чую. Я просто тупо переворачиваю каждый камень, который встречается на пути. Давай постучим к нему? А иначе я действительно думать начну, что именно этот сосед и мог сказать нам что-то важное. Но мы с ним не поговорили, и это важное мимо проплыло.

– В принципе я не против. Что это он, в самом деле, то прячется, то убегает. – Гоша вернулся и постучал в дверь, украшенную аккуратно привинченным номерком. Подождал немного и добавил к списку прегрешений соседа еще одно: – Дверь не хочет открывать хорошим людям.

– Может, лучше позвонить, – я нажала на кнопку. – У этого звонок есть.

– Хм, действительно есть, – поскольку за дверью по-прежнему царила мертвая тишина, напарник тоже резко придавил черную пуговку. – Где это я встречал: «стук испорчен, звоните!» Нет, похоже, у этого типа мозги испорчены. Может, дверь взломаем?

– Я вам взломаю! – раздался из-за двери нервный мужской голос. – Хулиганы! Сейчас милицию вызову!

– О, прошу прощения, мсье! – Гошка мгновенно стал изысканно вежлив. – Нет никакого смысла вызывать милицию, мы сами практически милиция.

– Что значит, практически? – недоверчиво переспросил голос.

– Мы работаем в тесном сотрудничестве. Детективное агентство «Шиповник».

– Желаете взглянуть на документы? – добавила я.

Лязгнул замок, и дверь немного приоткрылась.

– Желаю, – хозяин требовательно протянул руку. – Давайте ваши документы!

– Ну, зачем вы так, Александр! Вас ведь Александр зовут?

Парень кивнул, и Гоша продолжил:

– Не через порог же вы будете их разглядывать. Давайте мы зайдем, присядем, – продолжая говорить, напарник мягко теснил хозяина, и постепенно мы просочились в узкий коридор.

Александр оказался довольно симпатичным парнем лет двадцати пяти. Не красивым, а именно симпатичным. Средний рост, хорошая фигура, светлые волосы, серые глаза. В толпе на нем взгляд не задержится, но девушки таких ребят стороной не обходят. Только губы у него, на мой вкус, тонковаты, и складывал он их как-то неприятно. Слышали такое выражение «куриной гузкой»? Вот именно так сосед Поршнева и поджал тонкие губы, когда разглядывал наши с Гошкой удостоверения.

– И что вам надо? – брюзгливо спросил он.

Поскольку Гоша довольно ловко пропустил меня вперед, мне и пришлось отвечать. Я приняла строгий учительский вид и заговорила:

– Мы хотим задать несколько вопросов. Прежде всего, почему вы спрятались, когда мы пришли к вашему соседу? И почему потом сбежали?

Александр помедлил с ответом. Причем мне показалось, что обдумывал он не то, что именно ответить, а стоит ли отвечать вообще. Гошка этой паузой воспользовался весьма продуктивно. Продолжая действовать этаким «деликатным тараном», он продавил хозяина в комнату, и мы получили возможность осмотреть ее. Надо сказать, эти две квартиры отличались, как небо и земля. У Поршнева – мерзость и запустение. Здесь же – не высшего разряда, но вполне благополучное жилье. Диван уголком, стенка, телевизор, стереосистема, компьютер на столе. И этот человек бегает к соседу-алкоголику в поисках выпивки? Верится с трудом.

Гошка по-хозяйски прошелся по комнате, задержался у стереосистемы, одобрительно покивал. Потом с уверенным видом знатока осмотрел компьютер:

– Хьюлит-Паккард?

– Да, – неохотно разлепил тонкие губы Александр.

– Классная машина.

– Неплохая.

Поскольку диалог, хотя и против его желания, начался, Александр сдался. Он сел в кресло и хмуро повторил:

– Так что вам надо?

Мы с Гошей, не дожидаясь приглашения, устроились напротив него на диване, и я вежливо повторила:

– Прежде всего, что вы делали в квартире у господина Поршнева?

– Что-что… трамвая ждал, – криво усмехнулся он. Посмотрел на наши с Гошкой лица. Не знаю, как выглядела я, но напарник явно оторопел от такой наглости. А нахал остался доволен и высокомерно объяснил: – Шутка. Выпить захотелось, а водки дома нет. Вот я и зашел к Олежке. Думал, может, у него разживусь.

– Неубедительно, – возразила я. – У таких как Поршнев водка долго не стоит. Логичнее до магазина добежать.

– Логика к водке отношения не имеет! – презрительно посмотрел на меня Александр.

– Это точно, – хохотнул Гоша. – Водка и логика есть вещи несовместные. Но на вопрос ты, Саня, не ответил. Водки у Поршня не было, так чего ты у него застрял? Дал бы денег, он бы сбегал.

– На мели я, – губы снова сложились в куриную гузку. – С девчонкой поругался, хотел помириться, так на все деньги ей подарок купил. Сережки золотые. Теперь до зарплаты на китайской лапше сидеть.

– С девушкой-то помирился? – участливо спросила я, тоже перейдя на «ты». И получила еще один презрительный взгляд.

– Ну, и где твоя логика? Если бы я с ней помирился, неужели я бы к Олегу за водкой поперся? Нашел бы себе занятие поинтереснее.

– А из-за чего поссорились? – непонятным мне образом, только голосом, почти неуловимой на слух интонацией, Гошка умудрился дать понять, что они, мужики, на одной стороне, а я на другой. И Александр ответил ему более дружелюбно, чуть ли не пожаловался.

– Больно умная! Сам, наверное, знаешь, как с ними. Разоралась, раскомандовалась, все ей не так, все она лучше всех знает… стерва.

– Знаю. Ох, знаю, Саня! Эти бабы… это же не люди, это ходячие неприятности! – вы не поверите, но Гошка выразительно покосился в мою сторону, словно намекая, что именно я и есть его главная в жизни неприятность. – И главное, из-за любого пустяка – истерика!

Я бы непременно стукнула его, если бы не видела – сработало. Александр заметно расслабился и заговорил:

– Вот-вот, и моя такая же – совсем распсиховалась. Сережки не взяла, меня выгнала. Что делать после такого? Только напиться, больше ничего не придумаешь. Но не одному же водку глушить, правда? Да и нет у меня, я, с этими сережками, резко на мели оказался. А Олежка, он как-то так умеет устраиваться, что без выпивки не сидит. Да и вообще он парень понимающий, с ним не только выпить можно, но и просто поговорить. Вот я и зашел. А у него тоже пусто и трубы горят. Пока мы думали, как быть, кто-то в дверь ломиться начал! Я же не знал, что это вы. Подумал, моя… передумала. Она меня, как у Олега застает, просто звереет в момент. Швыряется чем попало.

– Нехорошая привычка, – Гошка снова покосился на меня.

Я послушно опустила глазки. Пока напарник разыгрывал партию, мне следовало молчать.

– Вот я и прижух на всякий случай, – продолжал Александр почти с энтузиазмом. – Встал за дверью, переждал. А потом сдернул по тихой. Как ты вообще догадался, что я там был?

– Так не получилось у тебя, Саня, по тихой. Дверь хлопнула, – дружелюбно объяснил Гоша.

– Ясно. А Олежка, конечно, сразу меня заложил. Вообще молчать не умеет, придурок!

– А врать?

– Что?

– Врать, спрашиваю, он умеет?

Парень снова глубоко задумался. Потом уточнил:

– Это ты имеешь в виду историю, как Олежку кто-то киллером нанял? Прибегал он ко мне вчера, плакался. Но я вам честно скажу: правда это или нет, я не знаю. Может, ему и примерещилось по пьяни. Но вот сочинить такую историю он сам не мог, это сто процентов. Мозги не те.

Что ж, кто-нибудь, может, и поспорил бы с этим, но только не я. Мне Поршнев тоже гигантом мысли не показался.

Пока спускались по лестнице, мы с Гошкой обсудили этот вопрос и пришли к единому мнению. А когда сели в машину, я призналась восхищенно и немного грустно:

– Ты виртуоз, Гошка. У тебя так все ловко прошло – я и не нужна была совсем.

– Почему не нужна? С чего ты взяла?

– Так с Поршневым практически только ты разговаривал, я в сторонке стояла. Нет, ты не думай, я не обиделась. Я же понимаю, что не смогла бы так его разговорить.

– Дело не в этом. Припекло бы, разговорила, никуда бы не делась. Просто… ну, это как в спорте – если вырос выше двух метров, тебе прямая дорога в баскетбол, а не в художественную гимнастику. Я ведь почему напросился с тобой поехать? Ты хорошо обрабатываешь приличных людей, все, что нужно, из них на раз вытягиваешь. А этот Поршнев, он же одноклеточный. Ты для него девчонка, он тебя в принципе не воспринимает. У тебя главное орудие – убеждение, а для него слова – это так, сотрясение воздуха. Вот кулак, – Гошка сжал пальцы и продемонстрировал мне, – это предмет: вещественный и осязаемый. Следовательно, очень убедительный. Конечно, ты бы тоже с этим задохликом справилась, я не сомневаюсь, но времени ушло бы намного больше.

– Наверное, ты прав, – согласилась я. И тут же прищурилась: – А почему ты мне у соседа не дал рот открыть?

– Э-э… не знаю. Извини. Это я, как у Поршнева разогнался, так и не сумел остановиться. А потом, знаешь, Ритка, мне этот сосед тоже довольно одноклеточным показался.

Гошка забросил меня в офис и умчался по своим делам. А я с комфортом устроилась в «клиентском» кресле и приступила к докладу. Начала с главного.

– У меня плохие новости, Сан Сергеич. Пообщались мы с Поршневым. Точнее, Гоша говорил, я больше фон создавала. Так вот, наше общее впечатление – парень говорит правду: Котельникова у него была и убийство мужа заказывала. Как ни грустно признавать, но Сантана оказалась права. Сочинить, а потом еще и связно изложить такую сложную историю Поршнев не сумел бы.

– Сложную?

– Для него – да. И даже если кто-то был так любезен, что дал ему готовый текст, Поршнев не сумел бы его настолько безупречно выучить. А если бы и выучил, то не сыграл бы так достоверно.

– То есть он показался тебе искренним?

– И мне и Гоше. У нас и на секунду не возникло подозрение, что он играет.

– Ладно, допустим, так оно и есть. Хотя знаешь, Рита, среди алкоголиков такие артисты иногда встречаются – хоть сейчас «Оскара» давай.

– Поршнев не играл, – уверенно повторила я. – Он по-настоящему напуган всей этой историей. До белой горячки.

– Белая горячка бывает с перепоя, – просветил меня шеф. – А с перепугу приключается совсем другая болезнь.

– Сан Сергеич, это не я ему диагноз ставила, это Поршнев сам определил. Галлюцинации начались, вот он и решил, что «белочка».

– Чертики по углам забегали?

– Нет, ему Котельникова мерещится.

– Странный выбор, – немного удивился шеф. – И часто она к нему является?

– Не очень. Насколько я поняла, вчера показалась, когда он после опознания из милиции вышел.

– Неназойливая, значит, галлюцинация. Для белой горячки не характерно. А что она делала?

– Ничего. Посмотрела на него, а потом исчезла. Но при этом у нее было другое лицо.

– М-м-м… То есть другая женщина?

– Практически так. Но она оставалась Котельниковой.

– Очень интересно. А как такое может быть, он объясняет?

– Объясняет, что такого быть не может. И делает вывод, что у него белая горячка.

– А ты что думаешь?

– Сначала я согласилась с Поршневым. Когда человек столько пьет, сдвиги в сознании практически неизбежны. Поршневу к врачу надо, к наркологу. Но Гошка предположил, что этой галлюцинацией могла быть сестра Котельниковой или дочь.

– Ты говорила, что дочь в Москве? Надо проверить. Нина, иди сюда! Ты нас слушала?

– А как же, – Нина не стала входить в кабинет, остановилась на пороге. – Билеты, оплаченный номер в гостинице, это я проверю, нет проблем, – она сделала пометку в блокноте, который держала в руках.

– И с Татьяной Юрьевной тоже надо разобраться, – напомнила я. – Чем она занималась семнадцатого марта с двенадцати до трех?

– Обязательно. Данные этой дамочки у тебя есть? Место работы, домашний адрес…

– Да, Котельникова подробный список на всех близких родственников составила.

– Хорошо. Теперь докладывай про визит к Поршневу со всеми подробностями. Начинай того момента, как вы ему в дверь позвонили.

– У него звонка на двери нет, пришлось стучать. Открыл он нам и, естественно, не обрадовался…

За сорок минут, я, если и не дословно, то очень близко к тексту передала весь наш разговор с Поршневым и последующую беседу с его соседом. Баринов внимательно слушал, иногда рисуя на листе бумаги непонятные мне закорючки. Когда я закончила, он сделал вывод:

– Действительно, самое интересное в этой истории – галлюцинации Поршнева. И если дочери Котельниковой нет в городе, то на эту роль у нас пока только одна претендентка – сестра Елены Юрьевны. Как ты говоришь, ее зовут?

– Татьяна. Но я не понимаю, Сан Сергеич. Во-первых, не так они похожи, чтобы их среди бела дня путать. Во-вторых, зачем Татьяне Юрьевне это могло понадобиться? Я имею в виду – около милиции крутиться и Поршнева пугать.

– Не думаю, что дамочка сознательно его пугала, скорее, Поршнев ее случайно заметил.

– А как она вообще там оказалась? Следила за Поршневым? Опять-таки, зачем?

– Знаешь, Рита, я думаю, нам надо временно отвлечься от этого частного эпизода. Попробуем восстановить общую картину.

– А в общей картине, я тем более ничего не понимаю! Когда Елена Юрьевна вчера сидела тут, я ей верила, каждому слову. А сегодня у Поршнева была, и ему тоже верю! Получается, оба правду говорят. Но эти две правды между собой никак не согласуются! Или Котельникова говорила с Поршневым, или нет. Или она заказывала убийство мужа, или нет. Третьего не дано.

– Почему же не дано? При определенной ловкости можно устроить так, что Елена Юрьевна и поговорит с неизвестным ей алкоголиком, и убийство закажет, и знать об этом ничего не будет.

Я мрачно посмотрела на улыбающегося шефа:

– Надо понимать, вы мне предлагаете что-то вроде теста на сообразительность.

– Примерно так, – не стал спорить Баринов. – Ты услышала две истории, исключающие друг друга. Подумай и найди вариант, при котором противоречие устраняется.

– Всю жизнь терпеть не могу задачи на проверку интеллекта. Никогда не умела их решать, а когда пробовала, то выглядела идиоткой.

– Сочувствую. Итак, какую версию ты можешь предложить сразу, без раздумий?

– Без раздумий – никакую, – сварливо ответила я. – И если буду думать, тоже. Хоть неделю, хоть две… Сан Сергеич, а что если все было совсем не так? Ведь Поршнев с Котельниковой раньше знакомы не были? Значит, когда к нему подошла женщина и назвалась Еленой Юрьевной, Поршнев ей поверил. Тем более, она с бутылкой пришла и закуску не забыла. А если этой женщиной была Татьяна Юрьевна? Она вполне могла и Поршнева напоить, и Геннадия Михайловича заказать! А Елена Юрьевна в этой ситуации ни сном, ни духом! Только сидит и удивляется, куда же ее колечко с изумрудом пропало!

– Ну вот, а говоришь «не умею», – довольный шеф погрозил мне пальцем. – Пожалуйста, с первого раза вполне логичное предположение сделала. Только маленькая поправка – этой женщиной не обязательно должна быть сестра Котельниковой. Хотя, когда будешь проверять ее алиби на семнадцатое, уточни, чем Татьяна Юрьевна занималась пятнадцатого после обеда.

– То есть в то время, когда Поршнев подряжался на убийство. Поняла.

– Но не зацикливайся на ней, возможны и другие варианты. Та же Сантана, например. Или какая-то, нам пока не известная женщина. Да и Марина Котельникова… пока что о ее отсутствии в городе мы знаем только со слов матери.

– Хорошо, пусть пока будет вообще Дама Икс, – согласилась я. – Но все равно остается одна неувязка. Кто бы ни была эта женщина – сестра, дочь или еще кто-нибудь, вряд ли она в маске Котельниковой к Поршневу пришла. А ведь фотографию оставила, якобы свою. И в милиции Поршнев Елену Юрьевну опознал, как Володя говорит, очень уверенно.

– Зачем ей маска? Парик, немного грима, одежда в том же стиле – вот и Елена Юрьевна в первом приближении. Для Поршнева сойдет. А фотографию она отдала, когда Поршнев уже пьян был. Я думаю, он в тот момент разницы просто не заметил.

– Допустим. А в милиции? Хотя тут вполне могла сработать фотография. Поршнев пока до милиции дошел, сколько раз на нее смотрел? Ясно, что он лицо Котельниковой запомнил! Но при этом и лицо Дамы Икс тоже смутно помнит. А если она присматривала за ним со стороны, да по неосторожности попалась Поршневу на глаза, он мог и ее узнать. Сан Сергеич, по-моему, все складно получается, лучше некуда!

– Дама Икс, раз ты ее так назвала, загримировалась и оделась таким образом, чтобы походить на Котельникову, и под ее же именем познакомилась с Поршневым. Потом мнимая Елена Юрьевна угощает Поршнева водкой, жалуется на мужа и предлагает убить его. Отдает кольцо Котельниковой и семейную фотографию, – коротко повторил суть моих рассуждений Баринов. – Действительно, все складно. Елена Юрьевна точно знает, что никогда Поршнева и близко не видела, а он так же свято уверен, что именно Котельникова поила его водкой и уговаривала пойти в душегубы. Складно. Молодец, Рита.

Нина, которая по-прежнему стояла на пороге и слушала наши рассуждения, тоже расщедрилась:

– Потрясающая женщина. Так все безупречно продумать – это близко к гениальности.

– Да ладно, – смутилась я. – Какая там гениальность, все на поверхности. Немного логики, и получаем ясную картину.

– Я не тебя имела в виду, – удивленно посмотрела на меня Нина, – а Даму Икс.

– Что? – растерялась я. – Почему?

Вы не подумайте, я не обиделась на Нину, я же сама только что сказала: никакой гениальности в моих рассуждениях нет. Но за что вдруг Даме Икс такой почет? Впрочем, Нина не задержалась с объяснениями.

– Она хочет избавиться от Котельниковой, это очевидно. Сама по себе идея впутать Елену Юрьевну в уголовное дело очень остроумна, а исполнение – выше всяких похвал. Поршнев использован втемную, и как использован! Если бы она попробовала заплатить, чтобы он пошел в милицию и рассказал эту историю, Поршнев никогда не сумел бы убедить всех в своей искренности. Ведь ему не только Водянкин, ему и вы с Гошкой поверили. А так никто не сомневается, что Котельникова заказала собственного мужа, а всех расходов – бутылка водки да закуска! С фотографией тоже ловко придумано! Она могла и вовсе не гримироваться – наверняка Поршневу после бутылки все равно было. Но чтобы он Котельникову в милиции опознал, позаботилась. Как это Гоша сказал: «Семейный портрет в интерьере»? Именно то, что нужно. С кем он пил, Поршнев забыл давно, а лицо с фотографии у него, наверное, теперь на всю жизнь отпечаталось! Все продумано и спланировано просто безупречно!

– Н-да, безупречно, – шеф забарабанил пальцами по столу. Похоже, он не разделял восторгов Нины. – Ладно, при таком раскладе у нас теперь, по крайней мере, одним подозреваемым меньше.

– Сантана, – понимающе кивнула я. – Она никак не может быть Дамой Икс.

– Почему? – задала вопрос Нина, давая мне прекрасную возможность прочесть ответную лекцию. Естественно, я этой возможностью немедленно воспользовалась.

– Потому что для Сантаны, хотя она спит и видит, как бы ей от Елены Юрьевны избавиться, такой способ слишком рискованный. А вдруг у Поршнева в мозгах перемкнуло бы, и он действительно, отправился бы Котельникова убивать? И, не дай Бог, убил? Тогда все имущество Геннадия Михайловича, включая ресторан, досталось бы не любовнице, а законной жене и дочери – развод-то он еще не оформил! А Сантана получила бы только хорошего пинка и ничего больше!

– Точно! – согласилась Нина. – А самыми подозрительными остаются сестра Котельниковой и дочь. Им проще всего было и кольцо из шкатулки незаметно взять, и фотографию.

– А что, если это все-таки Котельникова? – неожиданно для себя вдруг спросила я.

– Как это? – Нина удивленно уставилась на меня.

– Если это все-таки она? – повторила я. – Сантане, конечно, невыгодно Котельникова заказывать, а Елене Юрьевне от мужа избавиться – это же решение всех проблем! Вообще всех! Мы ведь не успели разобраться: что она там недоговаривает? Если это действительно махинации с финансовыми документами, да еще в особо крупных… может, у нее и выхода другого не было, как Геннадия Михайловича на тот свет отправить?

– Она поклялась, что не делала этого, – напомнил шеф. – И ты ей поверила.

– В общем, да, – неохотно согласилась я, – поверила. Но очень уж ей выгодно!

– А я бы поставила на дочь, – Ниночка помахала блокнотом. – Дочери это выгодно не меньше, чем Котельниковой.

– Пока мы считаем, что ее не было в городе. И потом, родного отца убивать? – меня передернуло. – Не по-людски это.

– А чужого отца убивать, это как? – без улыбки уточнил она.

– И чужого не по-людски, – пробормотала я. – По-людоедски.

– Если тебе не нравится дочь Котельниковай, есть еще сестра, – щедро предложила Нина. – Для нее в смерти Котельникова, может, прямой выгоды нет, но что, если она действовала в порядке психологической терапии? Хотела помочь сестре справиться со стрессом. Судя по твоему докладу, она женщина решительная и вполне способна на резкие действия.

Я вспомнила рубашку на коврике и неуверенно пожала плечами.

– Способна-то она, способна. Но в результате Елену Юрьевну в еще более глубокий стресс загнали. Мало той было развода, так теперь она еще в уголовщине завязла.

– А может, в этом весь смысл? Клин клином? – усмехнулся Баринов. – Пока с Котельниковой все обвинения снимут, она и думать забудет, что замужем была?

В этот момент в дверь робко, нерешительно, постучали. Ниночка моментально вернулась на свое рабочее место.

– Да-да, заходите, пожалуйста.

Из моего кресла не было видно человека, вошедшего в приемную, но голос я узнала сразу.

– Добрый день. Я не позвонила предварительно… дело в том, что я гуляла… думала обо всем… Я решила… мне надо поговорить с Александром Сергеевичем. Это возможно?

– Разумеется, это возможно, – шеф подчеркнуто вежливо встал из-за стола. – Проходите.

Елена Юрьевна торопливо пробежала через приемную и, не расправив полы плаща, неаккуратно опустилась в кресло, которое я успела освободить.

– Дело в том, – она поставила сумочку на соседний стул, – дело в том, что я, – сумочка вернулась к ней на колени, но Котельникова тут же передумала, приподняла ее и прижала к груди. – Дело в том, что я не была вчера достаточно откровенна.

Думаете, при этих словах мы с Александром Сергеевичем переглянулись? Ничего подобного! То есть я-то на него посмотрела, а вот Баринов целиком и полностью был сосредоточен на клиентке.

– Слушаю вас.

– Это… это касается ресторана, – она нервно раскрыла сумочку, заглянула в нее, закрыла и снова опустила на колени.

Я пробормотала:

– Финансовый вопрос.

Елена Юрьевна меня не услышала – она терзала длинные ручки сумочки.

– Продолжайте, – подбодрил клиентку Александр Сергеевич.

– На самом деле я не думаю, что это имеет отношение, но Таня, моя сестра, – теперь она оглянулась на меня, словно проверяя, помню ли я, о ком идет речь. Я кивнула, и Котельникова продолжила: – Таня считает, что мы не можем судить… она настояла, что я должна рассказать. Понимаете, в последнее время нас буквально преследует один конкурент. То есть он не совсем конкурент, он занимается не ресторанами, а так, всем понемногу. Супермаркеты, казино, строительство, поставки медикаментов – это только то, о чем я знаю. Я не уверена, что он не подставное лицо. Слишком большой разброс интересов для серьезного бизнесмена, вы понимаете?

– Понимаю, – согласился шеф. – А фамилия его как, этого бизнесмена?

– Вряд ли она вам известна. Некто Углянцев.

Я ахнула. Шеф держал себя в руках намного лучше. Он не издал ни звука, только лицо его на мгновение превратилось в неподвижную маску. Впрочем, Елена Юрьевна, поглощенная собственными переживаниями, не обратила внимания на нашу реакцию.

– Так вот, месяца два назад, примерно в те же дни, когда Геннадий сообщил мне о своей великой любви, Углянцев прислал ко мне своего представителя с предложением о продаже ресторана. Разумеется, ему нужно только помещение. Предложение было достаточно пристойным, но я повела себя, наверное, немного резко. Возможно, это было не слишком умно, но и меня можно понять! Муж уходит, самочувствие ужасное, все из рук валится, а тут еще этот тип пристает! В общем, уходя, он пригрозил, что с рестораном мы все равно будем вынуждены расстаться, только получим гораздо меньше, чем он только что предлагал. Или вообще ничего не получим. Естественно, я немедленно позвонила Геннадию. Мы встретились, он зачем-то притащил Сантану… или она сама притащилась, побоялась отпускать его ко мне одного? Одним словом, мы встретились, чтобы обсудить эту новую проблему. Геннадий, конечно, меня поддержал, он не собирался и не собирается отдавать наш ресторан в чужие руки. Сантана тоже высказалась против продажи, хотя, знаете, мне показалось, что не слишком охотно. В общем, мы решили стоять на своем.

– Решить просто, – негромко обронил Баринов.

– Да, – кивнула она. – Решить было гораздо проще, чем придерживаться этого решения. Нас просто замучили проверками: санэпидстанция, пожарные, налоговая, не то, что друг за другом, а прямо-таки все вместе навалились. А вы же знаете, кто ищет, тот всегда найдет! С поставщиками некоторыми проблемы начались… В общем, на данный момент наш ресторан вовсе не такое процветающее предприятие, как полгода назад. Пока мы держимся, но если честно, иногда мне становится страшно. Особенно по ночам. Вот, собственно, о чем я хотела вам рассказать, – она виновато улыбнулась и развела руками. – Не думаю, что это имеет отношение к моим сегодняшним проблемам.

– Возможно, не имеет. Но в любом случае, хорошо, что вы пришли и рассказали об этом. – Баринов немного подумал, потом спросил осторожно: – Елена Юрьевна, а ваши сегодняшние, как вы выразились, проблемы, на состоянии ресторанного бизнеса не отражаются?

– Как они могут не отражаться, если финансовый директор в свой кабинет попасть не может? С бухгалтером я по телефону вопросы решаю, а бумаги на подпись он мне домой приносит. Хорошо, что я, как только Сантана в ресторан явилась, догадалась из сейфа печати забрать – не иначе, Господь надоумил. Но в любом случае, долго так продолжаться не может.

– Скажите, а Геннадий Михайлович, насколько он важен для ресторана? Если бы ваш супруг действительно погиб, как бы это сказалось на деле?

Елена Юрьевна вздрогнула и перекрестилась.

– Это была бы катастрофа.

– Понятно. Что ж, спасибо. А кстати, вы сказали, что человек от Углянцева пришел к вам примерно два месяца назад. Вы не вспомните, когда именно?

– Н-нет. Наверное… нет, не помню. Это был конец января.

– Попробуйте по ассоциациям, – предложила я. – Есть у вас какие-то памятные даты в дни января?

– Двадцать шестое, – Котельникова достала из сумочки маленький календарик. – У моей подруги день рождения, она меня приглашала в гости, ждала. А я, из-за всех этих неприятностей, совершенно забыла. Не пришла и не позвонила даже. Главное, именно в этот день я пошла на занятия в школу танцев. Подруга меня стала искать, а я сотовый, естественно, в раздевалке оставила. Тогда она позвонила дочери, а та возьми, да скажи, что мама на танцы ушла. Очень нехорошо получилось.

– Да, неприятно, – посочувствовала я.

– Вы не представляете, – Елена Юрьевна обреченно махнула рукой. – Подруга до сих пор со мной не разговаривает.

– Вы посещаете школу танцев? – разлад подруг шефа не взволновал, а вот танцклассами он неожиданно заинтересовался. – И давно?

– Я записалась туда, когда Геннадий ушел. Учусь танцевать фламенко.

– Тоже Татьяна Юрьевна посоветовала? – мне удалось задать этот вопрос совершенно серьезно, но Котельникова, отвечая, мягко улыбнулась:

– А кто же еще? Но знаете, действительно помогает. Сама не ожидала.

– И как там проходят занятия? – продолжал задавать вопросы Баринов. – Регулярно? В какие-то определенные дни и часы?

– Скорее, по свободному графику. Там очень удобно устроено – ты оплачиваешь курс в двадцать часовых занятий, а ходишь, когда тебе удобнее. Занятия групповые, так что человеком больше, человеком меньше, значения не имеет. Конечно, желательно посещать два, а еще лучше – три раза в неделю, но это не всегда получается.

– А на прошлой неделе? Вы там были?

– Да, конечно! Два раза… или три? Знаете, у меня все так в голове перемешалось! Я не помню, что вчера на завтрак ела, а вы у меня о прошлой неделе спрашиваете!

– Но пятнадцатое число, это не так уж давно, всего четыре дня прошло. Были вы в тот день в школе?

– Кажется, была… – она растерянно посмотрела на календарик, который все еще держала в руках. – Или не была? Говорю же, не помню я!

– Ну что ж, пусть будет так, – пробормотал Баринов. И тут же задал следующий вопрос: – А где именно эта школа находится? Как ее найти?

– У меня была их визитка, – Котельникова порылась в сумке, потом махнула рукой: – Ладно, я так напишу. Значит, школа фламенко «Кармен», улица… дом… найти нетрудно, там вывеска большая.

– Спасибо, – шеф потянул себе листочек. – А ваша дочь…

Он не успел договорить, как Елена Юрьевна отобрала бумагу.

– Марина вернулась, она заходила ко мне сегодня. Я предупредила, что вы хотите с ней поговорить. Вот, я пишу адрес, Марина сегодня весь день будет дома, а завтра только до обеда.

– Еще один вопрос, – я, словно школьница, подняла руку. – Кому вы говорили, что обратились к нам за помощью?

– В каком смысле? – не поняла Елена Юрьевна.

– Кто, кроме вас и вашей сестры знает, что вы обратились в детективное агентство «Шиповник», – медленно, чуть ли не по слогам, повторила я.

– А-а. Кажется, никто больше. Я сейчас мало с кем общаюсь… С Мариной вчера по телефону разговаривала, ей сказала. Вот и все, – она неуверенно развела руками.

Немного. Опять сестра, опять дочь. Но тогда получается, что одна из них является не только «галлюцинацией Поршнева», а возможно, и Дамой Икс, но еще и осведомительницей Сантаны? Или Сантана успела узнать о нашем участии в деле еще от кого-то? Допустим, Татьяна Юрьевна поделилась новостью с подружками. Да и сама Котельникова могла просто не вспомнить, кому еще сболтнула.

Занятая этими мыслями, я не сразу обратила внимание, что Баринов аккуратно закончил разговор, и клиентка уходит. Посещения нашего офиса явно шли Елене Юрьевне на пользу. Оба раза она приходила в состоянии, близком к истерике, а уходила успокоенная и повеселевшая. Причем сегодня даже минеральная вода с валерьянкой не понадобилась. Вот какие чудеса творит с нервными женщинами «роскошь человеческого общения»! Что ж, ничего удивительного – груз своих забот она оставляла нам.

– М-да, – шеф почесал затылок и посмотрел мне в глаза. – Прими мои извинения. Углянцев в этой игре действительно участвует.

Я смущенно промолчала, не зная, что ответить.

– То есть Дама Икс работает на Углянцева! – Нина снова стояла на пороге кабинета. – Нет, это не просто гениальность! Это высший пилотаж! Ему нужен ресторан, а Котельниковы дружно противятся его продаже. Тогда он делает совершенно беспроигрышный ход: посылает Даму Икс заказать убийство Котельникова. И его совершенно не волнует, как именно у алкоголика в голове перемкнет. Решит Поршнев денег подзаработать и Котельникова убьет? А и пусть! Углянцева это вполне устраивает, Елена Юрьевна без главного повара и бывшего мужа наверняка согласится ресторан продать. А если Поршнев испугается, как оно на самом деле случилось, и побежит сдаваться? Да пожалуйста! Елену Юрьевну арестуют, осудят, а муж без нее ресторан очень быстро потеряет. То есть как бы события ни развернулись, все равно результат получается такой, какой нужен Углянцеву.

– Да, не самый глупый мужчина, – кисло согласился Баринов.

– Все равно без человека из ближнего круга не обошлось, – напомнила я.

– Что подтверждает гениальность Углянцева, – кивнула Нина. – Не думаю, что это было так просто, завербовать себе в помощь кого-то из дружной семьи Котельниковых.

– Во-первых, не такая уж она и дружная, – с неудовольствием заметила я. – А во-вторых, что ты мне все про гениальность этого типа толкуешь? В конце концов, ты на чьей стороне? Ты за нас или за него?

– За нас, конечно! Рита, да улыбнись ты! В чем дело? Картинка-то складывается потихоньку!

– Складывается, это точно, – шеф взял со стола листочек, оставленный клиенткой. Внимательно изучил записанные на нем адреса и телефоны, потом ткнул пальцем: – Загляни в эти танцклассы, лучше сегодня. Вдруг у Котельниковой алиби появится.

– На день, когда Дама Икс поила Поршнева водкой? Если окажется, что в это время она была на групповом занятии… Сан Сергеич, а почему вы ее саму об этом не спросили?

– Я спросил. Ты что, не заметила?

– Ой, действительно! Но ведь она ничего толком не помнит!

– Поэтому я и посылаю тебя, – иногда шеф бывает просто ангельски терпелив. – Раз занятия платные, значит, ведется какой-то учет. И если госпожа Котельникова в пятницу, начиная с шестнадцати часов, находилась среди добросовестных незаинтересованных свидетелей, то тебе это без проблем подтвердят и даже дадут документ – какую-нибудь выписку из журнала посещений с печатью учреждения. Справку, одним словом.

– А если ее там не было?

– Тогда справку брать не надо. Нина, Гоша сегодня отзванивался?

– Да. Обещал быть к четырем, с последними данными.

– Ладно. Тогда тебе, Рита, имеет смысл задержаться. Посиди пока, подумай, с Ниной посоветуйся. И выметайтесь из моего кабинета, мне надо сосредоточиться.

Когда пришел Гоша, мы снова собрались у шефа, и началось вечернее совещание. Мой старший напарник доложил о своих успехах, шеф поворчал, что он медленно работает, и выдал несколько ценных советов. После чего пришло время ввести Гошку в курс того, что происходило сегодня в офисе. Специально для него включили аудиозапись. Когда Елена Юрьевна назвала фамилию Углянцева, Гошка подпрыгнул, и его подвижная физиономия приняла такой растерянный вид, что мне стоило большого труда не рассмеяться. Да еще Нина не удержалась, подсыпала соли:

– Кстати, Сан Сергеич перед Ритой извинился. Как это вы тогда сформулировали: «Нечего на ерунду отвлекаться»?

– Так я… так кто же… да разве так… а-а! – он махнул рукой. – Сан Сергеич, что же, мне все бросать и заниматься Углянцевым?

– Не бросать. Но включить Углянцева и его окружение в список своих интересов.

– Слушаюсь, – Гоша тяжело вздохнул и посмотрел на меня. – Ритка, я тоже извиняюсь. Черт, ну до чего же ты везучая! Кажется, сболтнула по дури: бред, нелепость – и на тебе! Снова права оказываешься!

– Дивное извинение, – прыснула Нина.

– Меня устраивает, – я подмигнула Гоше. – Мне нравится быть везучей.

А действительно, приятное чувство. И настроение у меня улучшилось. В школу фламенко Гошка меня наверняка отвезет на машине. После этого у меня останется только разговор с дочерью Котельниковой. Хорошо бы еще заскочить на работу к Татьяне Юрьевне, но туда я, скорее всего, не успею. Придется завтра ехать. Зато сегодня есть реальная возможность вернуться домой не слишком поздно. Родители будут довольны.

Машина остановилась, и Гоша указал на эффектную вывеску, украшающую не первой свежести пятиэтажку.

– По-моему, тебе туда. Беги, я подожду.

– А если задержусь?

– Зачем? Там всех дел на пятнадцать копеек. Зашла, поздоровалась, заглянула в журнал, попрощалась, ушла. Все.

– Наверное, ты прав. А со мной заглянуть не хочешь?

– Нет, – Гошку передернуло. – Я этого удовольствия – танцев – в детстве так наелся, что до сих пор мутит.

Я настолько удивилась, что задержалась в машине, хотя уже открыла дверцу и успела поставить правую ногу на тротуар. Гошка, конечно, ловок, быстр в движениях, и координация у него фантастическая. В драке он элегантен, почти изящен. Но танцы?

– Ты занимался танцами?

– Бери выше, – усмехнулся напарник. – Пять лет оттрубил в хореографическом училище. И не в самых последних рядах, заметь.

– Надо же, какие новости я про тебя узнаю! А что потом случилось?

– Ничего не случилось, нормальное историческое течение жизни. Когда мне исполнилось одиннадцать, я пошел по пути всех угнетенных народов – устроил восстание и обрел свободу. Ритка, я тебя уже жду, а ты все еще здесь сидишь.

– Один момент! – я торопливо выбралась наружу. Подняла голову, снова посмотрела на вывеску. Да, эффектная, даже агрессивная: золотая рамка и крупные черные буквы на красном фоне: «ШКОЛА ФЛАМЕНКО». Рядом кружевной веер, тоже черный – вместо восклицательного знака. Под этой вывеской стекло и белый пластик стандартной двери кажутся почти неуместными – было бы логично и ее раскрасить черным, красным и золотым.

Я потянула за ручку, но дверь не поддалась. Только теперь я обратила внимание на прикрепленную к стеклу непривычно вежливую табличку:

«Извините, на сегодня занятия закончены.

Ждем вас завтра с 12 часов»

Гоша оказался прав, долго ждать ему не придется. Я вернулась в машину.

– Закрыто. Начнут работать завтра в двенадцать.

– Хороший график, – Гоша завел мотор. – Мне бы такой. Тебя куда подбросить? К дочери Котельниковой?

Я посмотрела на часы: половина шестого. Если повезет, успею пообщаться с сослуживцами Татьяны Юрьевны.

– Лучше в риэлтерскую фирму «Светлана», по месту работы сестры. Рабочий день еще не кончился – похожу, людей поспрашиваю. А к Марине потом, времени хватит.

– Разумный подход. Какой у них адрес?

Татьяна Юрьевна была на месте и уставилась на меня с искренним недоумением. Я равнодушно и вместе с тем строго объяснила ей про необходимые технические формальности, в разряд которых входит и проверка местонахождения всех заинтересованных лиц. А как родная сестра нашей клиентки, она является одной из важнейших фигур…

Одним словом, Татьяна Юрьевна чуть ли не с гордостью, повела меня знакомиться с коллегами. Коллеги же отнеслись ко мне с таким вниманием и чуткостью, с такой готовностью помочь, что я для себя решила: когда у меня появится необходимость совершить сделку с недвижимостью, я обращусь в «Светлану» и только в «Светлану».

Очень милые люди. Соединенными усилиями они заверили меня, что пятнадцатого числа Татьяна Юрьевна весь день провела в переговорах с клиентами и поездках на объекты. Услышав про поездки, я встрепенулась, но мне тут же предъявили смущенного молодого человека в очках, который являлся стажером и набирался опыта именно под руководством Татьяны Юрьевны. Он составлял ей компанию с девяти утра до шести вечера, без перерыва на обед. Список адресов, по которым ездила эта неразлучная пара, я попросила отксерить, но сделала это, скорее, для очистки совести. Ни один из объектов не находился достаточно близко от того места, где Дама Икс подряжала Олега Поршнева на убийство.

К сожалению, семнадцатого числа в фирме был выходной. Татьяна Юрьевна объяснила, что в интересующий меня период времени она находилась дома и занималась медитацией. Свидетелей этого, естественно, не было, так что я поверила на слово. За двадцать минут я получила ответы не только на все заданные вопросы, но и на те, которые задать не догадалась. После чего распрощалась с дружелюбными риэлторами и отправилась к Марине Котельниковой.

Дверь мне открыла миловидная брюнетка – невысокого роста, пухленькая и совсем не похожая на Елену Юрьевну. Она была одета в совершенно не соответствующий раннему вечернему времени наряд: шелковый короткий халатик бронзового цвета с крупным абстрактным рисунком и еще более короткую ночную рубашечку из такой же ткани. Это что же, у нее домашняя форма одежды такая? Ну, не знаю, не знаю. У Маринки тоже есть подобный комплект (только не пестрый, а однотонный, бирюзовый), но посторонним людям она в нем не показывается.

– Добрый день. Я из частного детективного агентства «Шиповник».

– А, да, мама мне говорила, – брюнетка зевнула и отступила, освобождая место в узком коридорчике. – Проходите.

Я бросила внимательный взгляд на вешалку. На плечиках висел золотистый плащ, очень похожий на плащ Котельниковой и на мой. Только фасон немного другой: рукава на узких манжетах и вместо пелеринки – широкий воротник. Надо ли говорить, что свой собственный плащ я снова сняла в подъезде и, аккуратно свернув, убрала в пакет.

Дочь Котельниковой предложила мне присесть, но на этом ее гостеприимство закончилось. Вообще Марина Котельникова вовсе не выглядела человеком, сгорающим от нетерпения поделиться со мной информацией. Скорее она напоминала нерадивую студентку на скучной лекции – вы мол, разговаривайте, если вам так надо, а я пока подремлю. Разумеется, я попыталась наладить предварительный «дружеский контакт»:

– Мою младшую сестру тоже зовут Марина. Она скрипачка.

Марина Котельникова молча смотрела на меня. Если я что и могла прочесть в ее глазах, то только легкое недоумение, мол, какое мне дело до твоей сестры?

Похоже, нежной дружбы у нас не получится. Ну и ладно. Я сдержанно кашлянула и перешла к делу:

– Марина, вы в курсе истории. Скажите, с вашей точки зрения…

– С моей точки зрения это все глупость и подлость! – неожиданно встрепенулась девушка. – Глупость, что мама захотела папу убить, а подлость – вообще ввязывать ее в ту историю! И ведь пришло же такое в голову!

– А у вас есть предположения, в чью именно голову пришло «такое»?

Марина открыла рот, закрыла его, потом отрезала:

– Нет.

– Ваши мама и тетя предполагают, что это могла быть Сантана, – осторожно подсказала я.

– Ой, нашли кого слушать! Да они Сантану сейчас будут обвинять во всем, что бы ни случилось. И авария на железной дороге из-за Сантаны, и лампочки в подъезде Сантана ворует, и если вдруг землетрясение начнется – тоже ее рук дело будет. Даже имени ее спокойно слышать не могут.

– А вы? Вы относитесь к ней иначе?

– Я ее ненавижу! – отчеканила Марина. – Но это не мешает мне рассуждать здраво. Сантана, хоть она и дура, придумала бы что-нибудь поумнее этой оперетты.

– А, по-моему, и так все очень хорошо придумано, – возразила я. – Вашей маме грозит арест, ваш отец поверил, что она на него покушалась, и теперь он освобожден от моральной, так сказать, ответственности… я имею в виду, что теперь он уже не человек, разрушивший семью, а жертва. Для Сантаны все складывается как нельзя лучше.

– Да я не о смысле говорю, а об исполнении. Зачем Сантане идти к какому-то бомжу? Что, вокруг нее мужиков мало? Это же просто нелепость, что в милиции ему поверили. Повезло, на такого же идиота, наверное, попал. Подумайте сами: пришел бы к вам пьяный заморыш и начал рассказывать такие страсти, вы бы поверили?

В уме я согласилась с такой характеристикой Поршнева: действительно, определение «пьяный заморыш» подходило ему гораздо больше собственного имени и фамилии. Но я-то его видела и даже разговаривала. А Марина?

– Простите, а вы что, этого бомжа знаете? – осторожно спросила я, решив не уточнять, что бомж на самом деле не бомж, а просто алкаш.

Марина моргнула.

– Нет. Откуда?

– Но вы его назвали пьяным заморышем. А может это, как раз, здоровенный амбал? И трезвый?

– Так это мама… – девушка нервно поправила волосы. Она заметно растерялась, и мне это не понравилось. – Мама так сказала. Что он дохляк и заморыш. И что пьяный, тоже она. Сказала, что в милиции, в комнате дышать нечем было, так от него перегаром разило. Вот я и повторяю.

Что ж, объяснение логичное. Хотя мне все равно не слишком нравится. Ладно, это мы потом проанализируем, а пока вернемся к делу и попробуем зайти с другой стороны.

– Скажите, Марина, а ваши родители хорошо жили?

– Нормально, – она пожала плечами. – Не хуже других. По крайней мере, пока Сантана не появилась, за папой ничего такого не водилось.

– Вы очень на нее сердитесь?

– А как вы думаете? Главное, если бы она отца действительно любила, я, может, и смирилась бы. Но ведь там нет ничего, одно притворство! И не смотрите на меня так, я знаю, что говорю. Я ведь тоже в ресторане работаю, заместителем директора по общим вопросам…

– Простите, – я по-ученически подняла руку. – Извините, что перебиваю, но поясните, пожалуйста: заместитель директора по общим вопросам, что это означает? Каков круг ваших обязанностей?

– Это означает – во все бочки затычка, – коротко и доходчиво сформулировала Марина. – И круг обязанностей соответствующий. Предполагалось ведь, что ресторан ко мне отойдет со временем, как родительское наследство. Значит, я должна быть готова им управлять. Контроль за качеством продуктов – я, порядок в зале – я, клиента недовольного успокоить – я, документы в налоговую отвезти – опять я. Так что я этот ресторан знаю вот так, – она продемонстрировала мне пятерню с растопыренными пальцами. – И все, что в нем происходит, тоже. И я вам точно говорю, Сантана ресторан угробит. Потому что она не головой думает, а совсем другим местом. Начальника охраны нового взяла, такой мордоворот! И только ее слушает, на остальных плюет, даже на папу. Гад ползучий! А она с ним спит!

– Положим, этого вы знать не можете, – попыталась я остудить ее пыл.

– Почему не могу? У меня что, глаз нет? Или я вчера родилась? Видела я, как он ее в уголке лапал, а она аж повизгивала от удовольствия. Да она не только с ним, она со всеми подряд, со всеми мужиками в ресторане переспала! До последнего гардеробщика!

– Зачем ей? – не поверила я. – Тем более, гардеробщики. Она что, нимфоманка?

– Сантана – расчетливая авантюристка. Мама думала, что сотрудники ее поддержат, она хоть и в строгости людей держала, и работу требовала, но всегда справедливо к ним относилась. И зарплату хорошую платила, и в пенсионный фонд отчисления, все по-честному. Ее уважали все, ей верили… а как Сантана по их постелям проскакала, все словно разум потеряли – только и смотрят ей в рот. Про маму словно забыли.

– Но в таком случае Елена Юрьевна найдет сторонников среди женской части служащих, – предположила я.

– Ну да, женщины, конечно, за нее. Только их совсем немного в ресторане – две уборщицы и три судомойки. Мама предпочитала мужчин на работу брать. Они в декрет не бегают. И вообще, в мужском коллективе сплетен да интриг всяких меньше – так она считала.

Я в очередной раз вспомнила родную школу, наш практически женский «террариум педагогических единомышленников», и кивнула:

– В общем, правильно считала.

– Ну да, считала, считала и просчиталась. Девчата эту Сантану на клочки разорвать готовы, а толку?

– Понятно. А что вы думаете по поводу участия в этом деле Углянцева?

– Углянцева? – она вздрогнула. Помолчала немного, потом пробормотала, глядя в сторону: – Значит, мама все-таки решила вам сказать.

– Да, решила. Она была у нас сегодня днем.

– Понятно, – теперь Марина смотрела вниз, разглядывала ногти на холеных, ухоженных пальцах. – Углянцев это… это сложный вопрос.

Я ждала продолжения, а она молчала. Вы когда-нибудь пробовали молчать вот так, сидя напротив человека, который прячет от вас глаза? Поверьте, это очень тяжело! Неудивительно, что я не выдержала.

– Что же здесь сложного? Он хочет получит ваш ресторан. И все последние события развиваются в его пользу, разве не так?

– Так, – неохотно признала девушка. – Но я не думаю что это он. Надеюсь, что не он. Понимаете, – она, наконец, подняла голову, – я с ним знакома, давно. Только не хочу, чтобы мама об этом узнала! Обещайте, что вы ей не расскажете! Вообще никому не расскажете!

Я нахмурилась:

– Вы ведете себя несерьезно, Марина. Как я могу такое обещать? Разумеется, я не побегу от вас к Елене Юрьевне. Но своему руководству доложу о нашем разговоре со всеми подробностями. Как вообще можно скрывать такие вещи?

– Как-как, – Марина не стала спорить и настаивать, сама понимала, что ее требование по меньшей мере нелепое. – Очень просто. Никто же не знал, что так все получится. Мы познакомились больше года назад. Встречались недолго, месяца три, может, четыре. Он славный, Анатоль, – она невольно улыбнулась. – И ухаживает красиво, сейчас мало кто так умеет. Цветы дарит, подарки, безделушки всякие. Комплименты говорит. Настоящий роман, как в кино.

Я смотрела на нее с недоумением. Конечно, мое общение с Углянцевым было ограниченным: я несколько раз видела Анатолия Андреевича да прочитала подготовленное Ниной досье. Да, молодой, обеспеченный и в откровенном криминале, судя по досье, не завязан. Но назвать его славным? У меня бы язык не повернулся. Марина заметила мой взгляд и слегка покраснела.

– Я же говорю, это давно было! – она, словно оправдывалась. – И у нас быстро все сошло на нет, увяло как-то. Я познакомилась с Сашей, у Анатоля тоже какие-то девицы появлялись, то одна, то другая. Но мы остались друзьями.

– Как же случилось, что Елена Юрьевна ничего не знала о вашем романе?

– А зачем ей? Мало ли, с кем я встречаюсь? Что ж мне, с каждым своим парнем ее знакомить? Да она с ума сойдет!

Я только вздохнула. Хорошо иметь отдельную от родителей квартиру. Я, может, и хотела бы маму ни с кем не знакомить, да как бы мне удалось? Марина тем временем продолжала:

– А потом Анатоль позвонил мне и спросил, не согласятся ли родители продать ресторан.

– Когда это было?

– В конце октября. В общем, мы встретились, и я ему все объяснила. Про то, как ресторан важен и для меня, и для папы с мамой – никакой Сантаны тогда в помине не было. Я ведь знала, что он занимается такими делами, и как это все происходит, тоже знала. Анатоль многое мне рассказывал… раньше рассказывал, когда мы еще встречались. В общем, я попросила его не трогать ресторан. И он сказал: «Хорошо». А через три месяца прислал к маме своего человека. И я уже не могла ей ничего рассказать, – лицо Марины сморщилось, словно она собиралась заплакать. Но не заплакала, даже не всхлипнула.

– Да, неприятная история, – посочувствовала я. – А поговорить с ним еще раз? Пробовали?

– Конечно. А толку? – она безнадежно махнула рукой. – Он сказал, что очень жаль, но так складываются обстоятельства. Бизнес требует. Сказал, что сделал маме очень хорошее предложение, и напрасно она отказалась. Два раза такие предложения не делают. И теперь я не знаю, как мне быть.

Она все-таки всхлипнула и уставилась на меня.

– Хотите, чтобы я дала вам совет?

– Только если не начнете говорить, что я должна немедленно все рассказать маме. Что рано или поздно она все равно узнает, что любая горькая правда лучше и прочее ля-ля.

– Не начну, – заверила я. – Елена Юрьевна действительно рано или поздно узнает, с этим ничего не поделаешь, но чем позже, тем лучше. Будем надеяться, она отнесется к этому… адекватно. В конце концов, с объективной точки зрения вашей вины здесь нет. Вы пытались, как могли, уладить проблему. А что касается того, как быть… попробуйте поговорить с Углянцевым еще раз. Попытайтесь выяснить, не стоит ли он за всей этой историей. Я обвинения, выдвинутые против Елены Юрьевны, имею в виду.

– А если стоит? – судя по горестному тону, такой поворот Марина считала вполне возможным.

– Знаете, на самом деле, это было бы совсем неплохо. Если бы знать, что Поршнева действительно подговорил, нанял или обманул Углянцев, у вас появились бы рычаги давления на него. Все-таки клевета, ложный донос, введение правоохранительных органов в заблуждение – не шуточки, это уголовное дело. Не думаю, что он сильно испугается, но и на рожон, возможно, не полезет. Значит, с ним можно будет договориться на взаимоприемлимых условиях.

– Возможность поторговаться? – Марина поморщилась и покачала головой. – Попробовать надо.

– Если хотите, можете пригласить на разговор меня или любого другого сотрудника агентства, – предложила я.

На этот раз она согласно кивнула, но ответила не слишком вежливым отказом:

– Не думаю, что это имеет смысл. Лучше я сама. И если это действительно Анатоль, я его… я ему покажу! Он еще пожалеет!

Я с сочувствием посмотрела на девушку. Что она может ему показать? Что она может такого сделать, чтобы Углянцев «пожалел»? Да ничего. Допустим, прорвется к нему в офис, устроит скандал. Ну, разобьет пару безделушек в приемной, порвет пару бумажек на столе секретаря. Как максимум, доберется до физиономии самого Углянцева, оставит на ней пару царапин… Хотя нет, не доберется. Охрана вышвырнет ее из офиса гораздо раньше.

В любом случае, я ничем не могу ей помочь – она сама отказалась. Поэтому, оставляя сочувствие за скобками, я продолжила беседу по заранее намеченному плану и задала вопрос о перстне. Задала больше для очистки совести: у всех спрашивают, как перстень мог попасть к Поршневу, значит и у дочери Котельниковой надо спросить. Но Марина заметно смутилась.

– Перстень? А я ничего не знаю. Мама его носила постоянно, а потом, когда папа… ну, в общем, когда он ушел, то мама перстень сняла. Хотела даже выкинуть сгоряча. Хорошо, я рядом была, успела отобрать.

– А потом?

– Что потом? – она старательно отводила взгляд в сторону. – Потом мама сама радовалась, что не выбросила. Глупо – колечко ведь не три рубля стоит. Лучше продать и купить что-нибудь другое: цепочку или серьги. Знаете, я на днях в ювелирке до того миленькие сережечки видела! И цена разумная, всего восемнадцать тысяч. А еще там есть колье, правда оно подороже – придется доплатить…

Марина явно хотела увести разговор в сторону, но я ее прервала:

– Меня больше интересует, куда делось кольцо после того, как вы не дали его выбросить?

Она замолчала, поджала губы и бросила на меня неприязненный взгляд. Посмотрела на свои подрагивающие пальцы, сжала их в кулаки и только потом неохотно ответила:

– Я его положила в шкатулку.

– Вы сами? Или отдали Елене Юрьевне, и уже она его убрала?

– Я положила перстень в мамину шкатулку, – твердо повторила Марина.

Странно. Я прекрасно помню, как Котельникова, не менее уверенно, говорила, что бросила кольцо на прочие украшения, сверху. Сама бросила, не передавая, дочери. И кто из них врет? Или, скажем мягче, ошибается? И почему так занервничала Марина? Красные пятна на щеках, бегающий взгляд, дрожащие пальцы… и все из-за невинного вопроса, кто спрятал колечко в шкатулку? Пусть меня клиентка простит, но мне придется задать ее любимой доченьке еще несколько вопросов.

Увы. С каждым вопросом, лицо Марины каменело все сильнее, ответы становились все короче, а неприязнь ко мне все выразительней. И она стояла на своем: забрала у матери кольцо, убрала в шкатулку и закрыла крышку. Точка. Все, больше она кольца не видела.

Признав свое поражение, я перешла к фотографии. Но Марина, очевидно, исчерпала все запасы стремления к сотрудничеству. На эту тему она разговаривать просто отказалась. Сама она фотографироваться не любит, никаких фотографий дома не держит и увлечением своего бой-френда не интересуется. Да, мама говорила ей про какой-то снимок, но она понятия не имеет, как он попал к бомжу. Не от нее.

Мое скромно высказанное желание встретиться с фотографом-любителем было встречено с почти нескрываемым негодованием. Марина заявила, что она и так за последнюю неделю два раза поругалась со своим другом – как ей это удалось, если она только сегодня вернулась из Москвы, Марина объяснять не стала. Может, милые по телефону бранились? Одним словом, если она натравит на него ищеек (милая девушка так раскипятилась, что выражений не выбирала), то они вообще никогда не помирятся.

Я, конечно, могла объяснить Марине всю нелепость ее поведения, успокоить и, в конце концов, настоять на своем, но мне почему-то стало очень скучно. Наверное, от усталости. Зачем я буду тратить целый час, чтобы привести в чувство вздорную девчонку, если завтра могу позвонить нашей клиентке. И пусть Елена Юрьевна сама адрес и телефон этого парня у своей доченьки выцарапывает. Так что я быстро свернула разговор и начала прощаться. Когда Марина поняла, что я действительно собираюсь уходить, она успокоилась. Не могу сказать, что к ней вернулось хорошее настроение, но на меня она смотрела уже без отвращения. И даже пообещала:

– Я позвоню Саше. Попрошу его поговорить с вами.

– Спасибо. Хотя вы должны понимать, что этот разговор нужен, в первую очередь, не мне. Он нужен вашей маме.

– Маму жалко, – вздохнула Марина. – Отец тоже переживает. Ну и пусть! Так ему и надо. А маму жалко. Нет, правда, знала бы я, кто на нее ментов натравил, сама бы шею свернула!

Я вышла из подъезда и медленно побрела к автобусной остановке. Странная девушка, эта Марина Котельникова. Точнее, ведет себя странно. И это заставляет задуматься. Мне очень не понравилось, как она заикалась и краснела, говоря о перстне. Фотографию фактически вообще обсуждать отказалась. А ведь забрать тайком от матери кольцо из шкатулки для Марины не проблема, с фотографией тоже никаких сложностей. Мотив у нее есть, даже несколько. Марина могла под видом матери встретиться с Поршневым и заказать убийство отца, чтобы заранее решить все проблемы с будущим наследством. Но старинный роман с Углянцевым раскрывает новые перспективы. Как она его называет, Анатоль? А что, если роман с Анатолем вовсе не увял год назад? И Мариночка готова на все, чтобы помочь ему прибрать к рукам родительский бизнес?

В автобусе мне в голову пришел еще один вариант. А может, и Сантана не просто так, не случайно возле Котельникова появилась? Может, ее Углянцев подослал? Тогда она снова возвращается в подозреваемые. Сантана вполне могла к Поршневу пойти, убийство Котельникова заказывать. И то, что при этом наследство из рук уплывет, не имеет значения. Котельников, может, еще сто лет на Сантане не женится! А с Углянцева девушка свое получит!

Я так глубоко задумалась, что едва не проехала свою остановку – выскочила в последний момент. Впрочем, выскочила же, значит все в порядке. Теперь от родного подъезда меня отделяли только два плохо освещенных безлюдных двора. Я сунула руки в карманы плаща и покосилась на мужчину, сидящего на лавочке рядом с остановкой. Лица не разглядела – слабый свет фонаря доставал только до грязных армейских ботинок. Но высокий рост, мощная фигура… Гошка, что ли, меня караулит? Да нет, не он, просто похож. Хотя, кажется, и этого типа я где-то видела. Жаль, темно, на свету я бы его наверняка узнала. Вот вышел бы он под фонарь…

Вы когда-нибудь слышали, что когда боги хотят повеселиться, они выполняют желания людей? Мужчина поднялся с лавки и шагнул ко мне. Да, действительно, под фонарем я его сразу узнала. Зеленый Амбал, начальник службы безопасности Углянцева! Спасибо большое, лучше бы он оставался там, на лавочке. Надеюсь, он случайно здесь оказался. Я резко отвернулась и двинулась к дому. Что за глупости? Родители уже волнуются, наверное, а я здесь топчусь!

Далеко я не ушла – тяжелая ладонь легла мне на плечо. Голос, впрочем, прозвучал вполне дружелюбно:

– Привет, сестренка! Поздновато домой возвращаешься.

Я перевела дыхание и медленно повернулась:

– Простите? – надменный вид, ледяной взгляд: браво, Рита! Наследная принцесса английского престола, и та не могла бы держаться высокомернее. – Думаю, вы ошиблись.

Зеленый Амбал засмеялся:

– Да ладно тебе рожи корчить, видел я, как ты это делаешь! И ты меня узнала.

– Допустим, – наследную принцессу сменила благовоспитанная барышня, которой очень не нравится, когда ее хватают за плечо малознакомые мужчины. – И что с того?

– Поговорить бы, – он кивнул в сторону оставшейся за нашей спиной лавочки. – Давай сядем.

Несколько секунд я колебалась. Он стоял в очень неудобной позиции, но если ударить, не глядя, каблуком в голень, потом быстрый разворот… нет, я же видела, как он работает. Гоши рядом нет, а одна я с этим громилой не справлюсь.

– Не бойся. Я же сказал, только поговорить хочу.

Он убрал руку с моего плеча, и это решило дело. Я подошла к скамейке.

– Подожди, здесь грязновато, – он вытащил из кармана большой пакет и расстелил его. – Вот, теперь, садись.

– Спасибо, – я старалась удержать прежний ледяной тон, но получилось не очень убедительно. Неудобно хамить человеку, когда он подстилает тебе пакет на грязную лавку. – Я вас внимательно слушаю.

– Брось ты эту филармонию разводить, – глаза быстро привыкли к темноте, и я видела, как он поморщился, усаживаясь рядом. – Чай не чужие.

– Но и не свои. Извините, но с незнакомыми людьми…

– Да какие же мы незнакомые, – он даже руками всплеснул. – Рита, как тебе не стыдно?

– Стоп! – я подняла руку. – Откуда вы знаете, как меня зовут?

– А ты не догадываешься? – он снова коротко хохотнул. – Можно подумать, ты моего имени не знаешь.

– Понятия не имею.

– Тогда позволь представиться, – он вскочил с лавки и отвесил дурашливый поклон: – Вася. Если полностью, то Василий Васильевич Васильев. О месте работы ты тоже понятия не имеешь?

Интересно, почему такие здоровые мужики часто оказываются балаболками? Кажется, комплекция предполагает серьезность и основательность, а что Гошке, что этому углянцевскому подручному – только в цирке клоунами скакать!

– Имею, – не скрывая раздражения, ответила я. – Вы, Алексей Петрович, поговорить хотели? Так садитесь и разговаривайте!

– Ай, умница! – восхитился он, послушно усаживаясь рядом. – Не зря ты мне сразу понравилась. Только зачем так официально? Просто Леша.

– Понравилась? – я подумала, что ослышалась – настолько это было неуместно. – Когда?

Он ухмыльнулся:

– А когда вы меня мордой по асфальту возили. Давненько я так не нарывался.

– Рада, что вы получили удовольствие, – я немного напряглась. Он что, серьезно? – Но боюсь, восторги не по адресу. Мордой по асфальту вас возил мой напарник.

– Ну, еще бы ты меня свалила, – фыркнул Богданов. О тактичности он, как и Гошка, похоже, не слыхивал. Впрочем, я тут же удостоилась и комплимента: – Но Степку ты бросила здорово, тут вопросов нет. Я же говорю, мне понравилось. Люблю крепких девушек.

– У меня есть подруга, чемпионка области по сумо. Познакомить?

– Бог с ней, с подругой. У меня другое предложение. Давай сотрудничать.

– Не поняла, – я, действительно, не поняла. – О каком сотрудничестве идет речь?

– О взаимовыгодном, естественно. Мы, как-никак, коллеги.

– Коллеги? Я сотрудник детективного агентства, а вы работаете на преступника!

– Углянцев не преступник, – немного обиделся он. – Конечно, его делишки дурно пахнут, но все по закону.

– Он не ангел, но чтит уголовный кодекс? – съязвила я.

– Вот именно. И побольше вас, частных сыщиков, чтит. Это вы все время по краю ходите, под статьей о вторжении в частную жизнь.

– Вы меня ждали специально, чтобы гадостей наговорить? – я попыталась встать со скамейки, но Богданов ухватил меня за рукав.

– Нет, конечно. Не уходи. Послушай, я же понимаю, что мне за Углянцева всю жизнь держаться глупо! Вот и оглядываюсь по сторонам, присматриваюсь. Может, я в ваше агентство хочу пойти работать. Ты как, дашь мне рекомендацию?

– Нет, – все еще сердито буркнула я. – Какие рекомендации, я второй раз в жизни с вами разговариваю.

– А тебе мало? На меня ты и в прошлый раз неизгладимое впечатление произвела.

– Я думала, это мой напарник впечатление произвел.

– Он тоже, – серьезно согласился Богданов. – Вы хорошо работаете вместе. Но поверь, я вам обедни не испорчу.

– Все равно, я про вас ничего не знаю.

– Ну, кое-что ты знаешь. И потом, я же не собираюсь завтра к вам идти наниматься. Будет у тебя время ко мне присмотреться.

– Что вы имеете в виду, Алексей Петрович?

– Я же сказал, взаимовыгодное сотрудничество. Я тебе помогу, ты мне. Ты не торопись отказываться, подумай. Я – человек полезный. Ну, договорились? – он протянул мне раскрытую правую ладонь.

– Полезный, – медленно кивнула я, – тут вы правы.

Вы уже поняли, о чем я подумала? Вот он, информатор, секретный сотрудник, сам ко мне в руки идет! Как мне Сан Сергеич объяснял: «Ты оказываешь услугу человеку, он тебе, все исключительно добровольно». И вот сейчас Зеленый Амбал Алексей Петрович Богданов исключительно добровольно хочет оказать мне услугу. И почему, спрашивается, я должна от этого отказываться? Я пожала протянутую руку.

– Только одно условие, – быстро добавил он, – будешь говорить мне «ты». И называть не Алексеем Петровичем, а Лешей.

– Это не одно, а два условия, – улыбнулась я. – Но, так и быть, договорились. А теперь расскажи мне про Углянцева. Какой он как человек? Как бизнесмен?

– Бизнесмен удачливый и не слишком разборчивый. До чего дотянется, то и хапает. У него столько всяких предприятий, что он сам, по-моему, про все точно не помнит. Там и автозаправки, и рестораны, и казино, и еще черт знает что. Но управляется он ловко, все доход приносит. А как человек, что ж… с гнильцой, спорить не буду. На моральный кодекс строителей коммунизма и на заповеди библейские он положил давно и прочно. У него только один есть человек, которому он доверяет и о котором заботится – он сам. Бабник. За те пять лет, что я на него работаю, он только постоянных любовниц три десятка сменил. Представляешь, как мне его подружки жизнь осложняли! У него же врагов, больше чем блох на бездомной собаке.

– А чем он сейчас занимается?

– Тут я тебе сразу ответить не могу. Он всегда две-три схемы одновременно крутит. Тебя что-то конкретно интересует?

– Вообще-то да. Ты когда-нибудь слышал о ресторане «Фараон»?

– Не только слышал, мне там и бывать приходилось. Вполне приличное заведение.

– А насчет планов Углянцева по поводу этого ресторана тебе что-нибудь известно?

– «Фараон»? М-м-м, – Леша пожевал губами. – Нет, так сразу не могу сказать. Не помню. Я же за всеми его делами не слежу, у меня другая сфера.

– А узнать можешь? – я затаила дыхание.

– Конечно, – просто ответил он, не замечая моего волнения. – Почему нет?

– А кстати, о библейских заповедях. Скажи, пожалуйста, смерть Панкратова… помнишь, главный бухгалтер фирмы «Колизей» в яму с металлоломом упал? Это действительно несчастный случай был?

– Ты что, Рита, обидеть хочешь? Я же сказал, Углянцев жлоб, но не преступник. Или думаешь, это я бухгалтера в яму столкнул? Просто не повезло мужику. Сам виноват – не умеешь пить, не пей. Или пей дома, под присмотром жены.

Оказывается, не такое это сложное дело – вербовать информатора. Леша отвечал спокойно и деловито. Ни одной попытки увильнуть или отмолчаться! Этот парень начинал мне нравиться. Осталось только уточнить, что он называет взаимовыгодным сотрудничеством. То есть его вклад понятен, а вот чего он ждет от меня?

В ответ Леша ухмыльнулся, снова напомнив мне Гошку.

– Для начала я рассчитываю на хорошее отношение. А там видно будет.

– Леша, а у тебя из-за нас неприятностей не было? Ну, когда я Панкратова с Углянцевым в машине сфотографировала?

– А ты как думаешь? Я ведь не просто так, со скуки, ищу, куда мне пристроится.

– Он тебя уволить собирается?

– Не, я сам уйти хочу. Надоел он мне хуже горькой редьки. Болван.

– И ты хочешь к нам в агентство? Но мой голос совсем не решающий, я сама там меньше трех месяцев работаю.

– Я не говорю, что конкретно к вам хочу – это один из вариантов, и только. С моей квалификацией я в любом случае без работы не останусь. Конечно, у вас там подобрался хороший коллектив, но должность начальника службы безопасности, я думаю, не предусмотрена. В общем, это я так, на крайний случай. Мне понравилось, как вы работаете, и я хочу с вами дружить.

Выражаясь официальным языком, высокие договаривающиеся стороны достигли консенсуса. Мы еще раз пожали друг другу руки, и Леша проводил меня до подъезда. По дороге мы серьезных тем не поднимали – болтали о разной чепухе. Он пригласил меня в кино, и я не стала скрывать, что мне это приятно. Впрочем, соглашаться я тоже не спешила – пообещала «потом, как-нибудь, когда буду свободнее». Леше мой ответ не слишком понравился, но спорить он не стал. Только намекнул, что кроме кинотеатров есть масса самых разных заведений культуры и шоу-бизнеса, которые можно посетить. Цирк, например. Или что-нибудь более злачное – ресторан, ночной клуб, казино.

Хм, а это интересная мысль! Действительно, посидеть в «Фараоне» имеет смысл. Разумеется, не развлечения ради – исключительно по работе! Да и в казино Углянцева заглянуть стоит. Оценить обстановку.

Расстались мы друзьями, обменявшись номерами сотовых телефонов.

На работу я пришла веселая и довольная. А почему бы и нет? Домой вчера вернулась не так уж поздно, очень мило поболтала с мамой о разных пустяках, хорошо выспалась и вкусно позавтракала. А если учесть, что теперь я, как выражается любимый начальник, «нажила» личного информатора, то вполне можно считать, что жизнь складывается удачно.

Гошки на месте не было, а сидеть в кабинете одной мне не хотелось, поэтому я пошла к Ниночке. Она как раз закончила обработку свежих газет и теперь раскладывала вырезки по соответствующим папкам.

– А где любимый шеф? Опаздывает?

– Начальство не опаздывает, начальство задерживается, – рассеянно поправила меня Нина.

Я отодвинула стопку газет и присела на край стола. Может, рассказать про Лешу Богданова, похвастаться? А вот и нет, фигушки! Сказано, личных информаторов держат в тайне! Значит, и я про своего словечка никому не скажу!

Зазвонил телефон, я сняла трубку.

– Добрый день. Вас приветствует детективное агентство «Шиповник», – пропела я, подражая Нине. – Чем мы можем вам помочь?

– Привет-привет! Мне бы договориться девочку снять на пару часов, – ответил наглый и очень неприятный голос.

– Что? – растерялась я.

– Девочку, говорю. Смышленую и симпатичную. Думаю, ты подойдешь.

– Извините, – ледяным тоном произнесла я, – боюсь, вы не туда попали. Мы не оказываем подобные услуги.

И, не дожидаясь ответа, положила трубку.

– Что там? – спросила Нина, аккуратно укладывая очередную папку на стеллаж.

– А, придурок какой-то. Девочку ему подавай, – я спрыгнула со стола.

– Какую девочку?

– Смышленую и симпатичную. Я же говорю, придурок. Звонил в бордель, а попал к нам. Номер, и то правильно набрать не может.

Телефон снова зазвонил, и я остановила Нину, потянувшуюся к трубке:

– Не бери! Наверняка это опять он!

– А если клиент? – возразила Нина.

– Он, сто процентов. Такие идиоты всегда очень приставучие, я знаю.

– Надо же, какой у тебя жизненный опыт богатый, – усмехнулась Нина. – Ладно, если это он, то я покажу, как таких типов отваживать. А если клиент, сама убедишься, что ошиблась.

Она сняла трубку и включила громкую связь. Разумеется, я не ошиблась – это был никакой не клиент, голос в приемной прозвучал все тот же. Вот только тон был уже не наглый, а скорее удивленный. И слов, которые прозвучали, я никак не ожидала.

– Нина, ты что? Не узнала меня?

– Ой! – Ниночка прыснула и прикрыла рот ладонью. – Витя, привет! Это не я трубку брала, а наша новая сотрудница. Ты ее напугал, она тебя за сексуального маньяка приняла.

– Да-а? Ну, извинись за меня перед барышней.

Как этому Вите удалось нейтральными и даже вежливыми словами дать понять, что у него-то все в порядке, а вот в моих умственных возможностях он сильно сомневается! Ладно, может он и не сексуальный маньяк, но тип все равно крайне неприятный. А неприятный тип, не интересуясь больше незнакомой девушкой, которой походя нахамил (да, я уже поняла, что это была шутка, но я подобные шутки считаю хамством), продолжил разговор.

– Нина, а Сан Сергеич на месте?

– Нет, не пришел еще. Позвони через часок.

– М-м-м… Не годится, лучше я подъеду часам к трем. Он будет свободен?

– Пока ничего не намечается. Я предупрежу, он будет тебя ждать.

– Значит, договорились – к трем ставь чайник.

– Слушаюсь, командир! А тебе что, действительно девушка нужна?

– Ага, завтра днем на пару часов. Ты как, не против?

– Это ты спрашиваешь после того, что в прошлый раз учудил? Я, между прочим, до сих пор кошмары смотрю по ночам, с тобой в главной роли. Нет, Витенька, у меня нервы слабые. Да и шеф Риту пошлет, сто процентов.

Я растерянно смотрела на нашего секретаря. Разговор мне не нравился. Собеседник Нины тоже не выразил восторга.

– Риту? Это ваша новенькая что ли? Последнее приобретение?

– Да. И кстати, очень удачное приобретение.

– Это ты так считаешь?

Вопрос был задан настолько язвительно, что мне стоило некоторого труда промолчать.

– Не только я, Сан Сергеич тоже. И Гоша.

– Да? Ну, если и Гошка… – к моему удивлению, высокая оценка напарника была явно принята во внимание. Но после небольшой паузы голос, хотя и утративший большую часть нахальства и ехидства, но по-прежнему неприятный, попросил: – Нин, а может, все-таки ты? Я к тебе привык.

– И не мечтай! Да не сомневайся, Рита тебе понравится.

– Вот это мне меньше всего нужно, – проворчал неприятный Витя. – Мордашка более-менее, да мозги кой-какие, а больше от нее ничего не требуется.

На этот раз я не смогла сдержать возмущенного возгласа, и Витя насторожился:

– У тебя что, громкая связь включена?

– Ага, – с удовольствием подтвердила Нина. – И Рита тебя прекрасно слышит. Так что подбирай выражения.

– Щас! Я еще посмотрю на нее, может она и не подойдет. Ладно, что воду в ступе толочь, подъеду, тогда и поговорим. Счастливо!

– До встречи, – ответила Нина и положила трубку. Посмотрела на меня и засмеялась: – Ох, Ритка, видела бы ты себя сейчас! Да не заводись, все нормально. Это Витя Кириллов звонил. Мы с ним время от времени друг другу помогаем, по-соседски.

– В каком смысле, по-соседски?

– Ну, по-дружески. То он нам, то мы ему… запутались уже, кто кому должен.

– Он что, тоже частный детектив?

– Нет, Витя на госслужбе. Но знаешь, он о своей работе никогда не говорит, а я не спрашиваю. Есть вещи, которые и знать не надо, если хочешь спать спокойно.

– Господи, он что, агент 008? – ахнула я. – Следующий, за Джеймсом Бондом?

– Не знаю, с Бондом встречаться не приходилось, – по неизвестной мне причине Нина обиженно поджала губы. – Но с Витей работать одно удовольствие.

– А не работать – другое, – съязвила я. – Ты же сама только что ему сказала, что он тебя не заманит.

– Точно, не заманит! – Нина передумала обижаться и хихикнула.

– Кстати, что такое случилось, о чем ты до сих пор кошмары смотришь?

– А, ерунда. Ты же знаешь, как я люблю водить машину. А с ним мне пришлось ночью, да на скорости сто пятьдесят по таким переулкам носиться… от страха всю судорогой свело, с ног до головы. Витьке потом пришлось меня силой от баранки отдирать и на руках в офис нести. Одно утешение: «наше все» потом так наорал на него… – Нина погрустнела. – Впрочем, на меня он тоже наорал.

– За руль не сяду, – я прижала руку к сердцу. – Вот пусть что хотят со мной делают, пусть хоть увольняют, но за руль я не сяду!

Нашу увлекательную беседу прервал Баринов.

– Что такое? – поинтересовался он с порога. – Кто тебя увольнять собрался? И за какой руль ты садиться не хочешь?

– Ни за какой не хочу, – проворчала я и отошла в сторону, предоставляя Нине возможность все объяснить.

Впрочем, Ниночка этой возможностью не воспользовалась, просто отмахнувшись от моих переживаний.

– Да это мы так, о своем, о девичьем. Пустяки. Сан Сергеич, Витя Кириллов звонил, хочет с вами поговорить. Заедет сегодня, в три часа.

– А зачем, не обмолвился?

– Прямо сказал, что на меня виды имеет.

– Тебя не получит, – живо отреагировал шеф. – А что ему надо?

– Подробности при личной встрече.

– Ладно. В три часа говоришь? Ты тогда чаю завари и сообрази что-нибудь пожевать.

– Пи-и-ро-о-жных? – неожиданно высоким голосом и со странным акцентом пропела Нина.

– Я тебе покажу пирожных! – Баринов засмеялся и показал ей кулак. – Бутербродов наделаешь, с сыром и с колбасой.

Я смотрела на них и отчаянно завидовала. Как плохо быть младшенькой, как обидно! Нина, Гошка и Сан Сергеич понимают друг друга не то что с полуслова, – с полувзгляда! У них общие друзья, с которыми я незнакома, шутки, которых я не понимаю, враги, про которых я не знаю… Конечно, я работаю здесь меньше малого, но как хочется быть на равных со всеми!

Занятая своими переживаниями, я не заметила, что шеф обратил на меня свое вполне благосклонное внимание.

– А ты, красавица, что молчишь? В школе фламенко была вчера? У дочери Котельниковой? По сестре Котельниковой что выяснила?

– В школе занятия уже закончились, а сегодня они откроются в двенадцать. У Татьяны Юрьевны на пятницу имеется подтвержденное алиби. Что касается времени появления галлюцинации Поршнева – говорит, что была дома. Свидетелей нет.

– Да что ты вскочила-то? – мягко удивился шеф. – Докладывай сидя.

– А? – только после его слов я поняла, что действительно, стою посреди приемной, вытянувшись в струнку. Торопливо плюхнулась на ближайший стул и забормотала, словно оправдываясь: – Не знаю… это я как-то так, машинально.

– Я не опоздал? – дверь распахнулась, и нас порадовал своим появлением Гоша Великолепный.

– Опоздал, – шеф произнес это без тени осуждения, просто ответил на вопрос.

– Айм сорри, – Гошка расстегнул куртку, но снимать не стал. – Зато у меня хорошая новость: я практически закончил проверку сотрудников Воронцова. Вчера ударно поработал, осталось только двоих проверить.

– Это хорошо, – одобрил шеф. – Теперь садись и слушай, Рита докладывает.

– Сорри, – повторил Гоша, устраиваясь в кресле рядом с Бариновым.

– Дальше, Марина Котельникова, – я снова почувствовала желание встать. Старые привычки так легко не исчезают, а где вы видели учителя, который объяснял бы новую тему сидя? – Девушка странная, и у меня сложилось впечатление, что впутана она в эту историю по самую макушку.

Я достала блокнот с записями и подробно, с комментариями и уточнениями пересказала свой разговор с Мариной. Надо признать, мое сообщение имело успех, особенно в части, касающейся взаимоотношений Марины Котельниковой и Углянцева. Ободренная общим вниманием, я сгоряча чуть не похвасталась своим новеньким, с иголочки, информатором, но вовремя прикусила язык. Мужчины, живо начавшие обсуждение полученных сведений, на мою запинку не обратили внимания. Нина заметила, бросила на меня вопросительный взгляд, но я отмахнулась. Пустяки, дескать, не стоит внимания.

– Даже без учета того, что Марина знакома с Углянцевым, у нее были основания обратиться к Поршневу, – горячился Гошка.

– Основания были, – соглашался Баринов. – Вопрос в том, почему она изображала при этом Елену Юрьевну. Что, и на нее у девушки зуб имеется?

– Не думаю, что у нее была цель оболгать и подставить мать, – я решила, что тоже имею право высказаться. – Скорее, это такая детская маскировка. Назвалась ее именем, не подумав, чем это может обернуться для Елены Юрьевны. И совсем не рассчитывала на то, что Поршнев побежит в милицию.

– Определять в тюрьму мамашу у нее видимых оснований не было, – поддержал меня Гоша, – а вот расправиться с папашей – вагон и маленькая тележка.

– Вагон – это денежные интересы, – уточнила я. – Если ее отец разведется с матерью и женится на Сантане, материальное положение Марины резко ухудшится – вряд ли молодая мачеха будет сильно озабочена ее благополучием. И на солидное наследство рассчитывать больше не приходится – в случае чего, с Сантаной, с законной супругой придется делиться. А если та еще ребенка Котельникову родит, Марине вообще крохи останутся. Действительно, целый вагон получается. А что такое тележка? Психологический фактор?

– Разумеется. Ревность, обида, злость. Ты представь, что твой отец к молоденькой ученице ушел. Что бы ты к нему чувствовала?

– Даже не говори со мной об этом! – поежилась я. – И представлять ничего такого не желаю.

– Одним словом, основания у нее были, – подвел итог шеф, – в этом никто не сомневается. Но не подсказал ли ей Углянцев идею подобного решения проблемы? Возможно, разговоры о том, что их роман далеко в прошлом, только разговоры и есть. Если она до сих пор влюблена, то вполне могла выполнять указания любимого человека, не задавая вопросов. Допустим, Углянцев убедил ее, что, разыграв маленькую комедию с Поршневым, она ничего не теряет…

– Ну да, ничего, – не выдержала я. – Либо отца убьют, либо мать в тюрьму посадят! Действительно, пустяки какие!

– Это ты у нас такая умная, – строго глянул на меня Гоша. – А дочка Котельниковых вполне могла действовать, не просчитав последствий. Тем более, любовь – в этом состоянии все резко глупеют.

– Кто в этой ситуации ничего не теряет, а только приобретает, так это Углянцев, – заметил шеф. – Чем больше неразберихи в семье Котельниковых, тем ему лучше.

– А кстати, я вот еще подумала про Сантану, – вспомнила я. – Уж очень вовремя она Котельникову подвернулась, как раз, когда Углянцев на ресторан нацелился. Может, это не случайность? Может, он Сантану и подослал? Марина ему объяснила, что родители ресторан по доброй воле никогда не продадут, вот он и решил внести смятение в стан противника? И Сантана же могла по его заданию к Поршневу пойти. Чтобы окончательно, так сказать, подавить очаги сопротивления.

– Рита, ты уверена, что преподавала математику, а не военное дело? – засмеялась Нина.

Гоша на оценку моего стиля отвлекаться не стал, он возразил по существу:

– Не думаю, что Сантана годится для столь тонкой работы – не того класса девочка. Она же незатейливая, как совковая лопата: греби к себе, остальное не важно.

– А если ты ошибаешься? – не сдавалась я. – Вспомни, ты про то, что Углянцев к делу причастен, тоже сначала не верил.

– Сантана работает на Углянцева? – Баринов задал вопрос Нине.

– У меня таких сведений нет. И вообще, в окружении Углянцева Сантана не замечена.

– Это не значит, что между ними нет связи. И моя версия…

– Извини, Рита, – перебил меня Баринов. – Версия – это стройная логичная система. Ты утверждаешь, что Сантана – Дама Икс. А что у тебя есть, кроме догадок и предположений? Доложи.

Признаю, что когда я начала излагать, каким образом Сантана могла оказаться Дамой Икс, ничего стройного у меня не получилось. Было шумно, многословно и путано. Кроме того, Гошкины язвительные замечания сбивали меня с мысли и заставляли говорить еще более бестолково.

В двенадцать шеф прервал наше, начавшее пробуксовывать, совещание. Он приказал Гошке отвезти меня в школу фламенко и, не теряя времени, продолжать работу с сотрудниками Воронцова. А к трем часам всем надлежало собраться в офисе.

– Витя зайдет, – коротко пояснил Гоше шеф. – Я хочу, чтобы ты присутствовал.

– Что ему нужно, он сказал?

– Не что, а кто. Он опять на Нину нацелился. Подробности при встрече.

– А подробности и не нужны, все равно ничего не выйдет, – ухмыльнулся Гошка. – Она не согласится.

– И я не соглашусь. Да и нужды в этом нет.

– Точно! Рита ему гораздо больше подойдет!

– А моим мнением кто-нибудь поинтересуется? – обиженно спросила я. – И может, кто-нибудь объяснит, в чем дело? Для чего я этому Вите больше подойду?

– Как же мы объясним, когда сами еще ничего не знаем! – неуместное веселье напарника снова начало меня раздражать. – Но ты не сомневайся Ритка, что бы Витьке ни было нужно, ты ему подойдешь гораздо больше Ниночки! И хватит дуться, успеешь еще обидеться. Нам ехать пора, а то твоя школа опять закроется!

Гоша высадил меня на том же месте, только ждать не стал, а сразу уехал – торопился «закрыть», как он выразился, оставшихся двух сотрудников Воронцова. Сегодня за стеклом была табличка с трогательным приглашением: «Заходите, мы вам рады, мы вас ждем!» Ну что ж, это очень приятно. Я открыла дверь и вошла.

В небольшом холле меня ждал только черный кот с явными признаками сиамских предков. Но он мне совсем не обрадовался. Окинул равнодушным взглядом, задрал левую переднюю лапу и начал ее вылизывать. Скорее всего, зверь просто считал ниже своего достоинства проявлять эмоции по поводу посетителей. Говорю так, потому что имею опыт – у моей подруги, Тамарки, живет кошка Маркиза, тоже с примесью сиамской крови. Так вот, более высокомерного существа я в жизни не встречала. Иногда мне кажется, это не Тамара завела в доме скотинку, а сиамская красотка сдает ей угол в своих апартаментах.

– Кис-кис-кис! – позвала я. Разумеется, кот даже не оглянулся. Ну и ладно, все равно я не собиралась заводить с ним дружбу.

– Здесь кто-нибудь есть?

Тишина. Я вздохнула и огляделась по сторонам. А заведение-то с претензиями. Красный ковролин под ногами, на золотых стенах изгибаются черные силуэты танцовщиц в длинных юбках, зеркальный потолок сияет разбросанными по нему маленькими хрустальными (вполне может быть и простыми, стеклянными, но мне понравилось считать их хрустальными) люстрочками. Люстрочки, очевидно, горели всегда, потому что единственное окно было полностью заплетенно ядовито-зелеными лианами и света почти не пропускало. Лианы, впрочем, были пластмассовые. Вдоль боковых стен стояли маленькие кожаные диванчики, естественно, черно-красные. У третьей, находящейся напротив входа, стены установлен административно-компьютерный стол – новейшее достижение в области разработки офисной мебели. Обширная столешница, на которой монитор занимает примерно столько же места, сколько рамочка с фотографией на стандартном письменном столе, две выдвижные тумбочки, застекленные полки, полки открытые… настоящий командный пункт! У нашей Нины стол, тумбочка и стеллажи скомпонованы очень продуманно и удобно, но как же убого выглядит ее самодеятельность по сравнению с этим безупречным комплексом!

Кот опустил лапу и посмотрел на меня. Убедившись, что я никуда не делась, встал и потянулся.

– Было бы неплохо, если бы ты кого-нибудь позвал, – намекнула я.

Кот бросил на меня еще один неприязненный взгляд, замысловато изогнул хвост и удалился.

Я вовсе не рассчитывала, что он приведет кого-нибудь из персонала. Или хотя бы позовет. Но не прошло минуты, как торопливо простучали каблучки, и в холл влетела запыхавшаяся девушка.

– Ой, извините, пожалуйста! Я старший менеджер школы фламенко, Людмила. Мы очень рады, что вы к нам пришли! Вы давно ждете? Я только на минуточку отошла, честное слово!

– Вот только эту минуточку и жду, – успокоила я девушку. Ничего страшного, я пока осмотрелась тут, котом вашим полюбовалась… как его зовут, кстати?

– Васька, – в голосе Людмилы особой нежности не чувствовалось.

– Красавец, – тем не менее, похвалила я.

– Да, – кисло согласилась она. – Только злой, ужас просто. Вы его погладить не пробовали?

– Нет, – качнула я головой. И пояснила: – Кошки не любят, когда незнакомые люди их трогают.

Я не стала рассказывать, как давным-давно тамаркина Маркиза одним ударом лапы раз и навсегда отбила у меня охоту нежничать с сиамами. Когти эта аристократка не убирает принципиально.

– Это правильно. Только Васька наш разницы не делает, что свой, что чужой… никому в руки не дается. Главное, поесть не отказывается, только корми! А попробуй погладить – без руки останешься. Разве так можно? Я вообще не понимаю, зачем нужна кошка, если ее потискать нельзя? Да что про этого паршивца разговаривать! Вы ведь к нам в первый раз пришли? Хотите в школу записаться?

– Вообще-то, не совсем. Я работаю в детективном агентстве, и у нас возник вопрос, на который вы, я думаю, без труда ответите.

Она ответила, действительно, без труда, но совсем не так, как я ожидала.

– Нет!

Короткое слово прозвучало резко, как удар хлыста. И Людмила смотрела на меня уже не с доброжелательным интересом, а откровенно неприязненно. Я сделала шажок назад и осторожно поинтересовалась:

– Что нет? Почему?

– Все нет. Ни на какие вопросы я отвечать не буду.

– Но мне нужно всего лишь заглянуть в документы…

– Нет! – теперь она взвизгнула так, словно я предложила ей поджечь школу, а всех учениц расстрелять на главной площади города.

– Да что вы как нервно реагируете?

– Я? Разве? – она облизнула губы. – Вам показалось. Я имела в виду, что не уполномочена.

– А кто уполномочен? – терпеливо спросила я.

– Директор школы. Елизавета Максимовна. Госпожа Санчес.

Ответ прозвучал так, словно Людмила говорила о трех разных людях. Но, исходя из простой житейской логики, я предположила, что речь идет, все-таки, об одной женщине – Елизавете Максимовне Санчес. Искренне надеясь, что логика меня не подвела, я кивнула:

– Хорошо. Я готова поговорить с госпожой Санчес.

– Она сейчас занята, – девушка взглянула на часы. – До конца урока десять минут.

– Надеюсь, вы позволите мне ее подождать? – я постаралась задать вопрос холодно и изыскано-любезно, но получилось просто обиженно.

Впрочем, хватило и этого, милой девушке стало стыдно.

– Извините, – она улыбнулась мне, пусть и с некоторым напряжением. И объяснила: – У нас были неприятности в прошлом году. Тоже приходили, смотрели документацию. Конечно, у нас все абсолютно прозрачно и никаких претензий в результате, не было, но нервы потрепали!

– Меня вовсе не интересует ваша документация, – торопливо заверила я, боясь спугнуть ее хрупкое доверие. – Мой один-единственный вопрос касается одной из учениц вашей школы.

– Все равно, без разрешения директора я вам ничего не скажу и ни одной бумажечки показать не могу, даже краешка! – она прижала кулачок к груди.

– Я поняла. И я подожду. Вы позволите здесь присесть?

– Да-да, конечно. А может, хотите посмотреть урок?

– Это можно? Разумеется, я лучше пойду, посмотрю.

– Конечно, можно, – старший менеджер Людмила так неожиданно просияла улыбкой, что я вздрогнула.

Надо же, как у нее резко настроение меняется. Когда в коллективе есть такой человек, работать становится очень сложно. Как на минном поле – все время ждешь взрыва, и каждый раз он происходит неожиданно.

А девушка продолжала весело щебетать:

– У нас очень многие так начинают: сначала приходят посмотреть, а потом так увлекутся, что бегут в школу записываться. Фламенко, что вы хотите!

Она вскинула руки, задрала подбородок, качнула бедрами и топнула ногой. На мгновение ее фигурка стала почти точным подобием силуэта на стене – только там юбка была длинная и развевающаяся, а на Людмиле прямая и короткая.

– Вы тоже танцуете?

– А как же, – теперь Людмила рассмеялась и сделала изящный, почти балетный пируэт. – Здесь все танцуют! Мы так живем, понимаете?

– Весело живете, – если бы не сцена, произошедшая минуту назад, я бы, наверное, позавидовала.

– Не в этом дело. Видите ли… простите, а как к вам обращаться?

– Рита, – я зачем-то сделала что-то вроде легкого реверанса, очевидно общая атмосфера подействовала.

– Так вот, Рита, фламенко – это не веселье. Это не просто танец, это целая философия. Выучить движения не так сложно, но фламенко танцуют не ногами, фламенко танцуют душой! И словами этого не объяснить, это надо видеть, а потом самой попробовать… пойдем!

Танцуют душой? Не знаю, не знаю. Если это так действует на нервы, я против!

Мы прошли через узкий коридорчик, миновали поворот с табличкой-стрелкой «раздевалка» (черное на красном, а как же!), и подошли к большим застекленным дверям. Здесь хорошо была слышна музыка, неровный топот и веселый женский голос, ритмично выкрикивающий:

– И-и-раз! И-и-молодцы, девочки! Катя, подбородок выше! И-и-ножкой! И-и-ножкой! Светлана, подбери живот! И-и-раз! Плечики держим!

Людмила осторожно приоткрыла дверь и поманила меня.

– Смотрите, – прошептала она. – Эта группа занимается всего полтора месяца, а какие стали красавицы!

Я послушно заглянула в щелочку. Мне была видна только часть просторного зала, но этого было достаточно. «Девочек» было десятка полтора. Все в черных обтягивающих кофточках и ярких пышных юбках. И все в туфлях на невысоких устойчивых каблуках. Они стояли ко мне спиной – точнее, не стояли, а топали, вертелись и подпрыгивали, повинуясь музыке и командам стройной женщины лет сорока. Очевидно, это и есть преподаватель и владелица школы фламенко, госпожа Санчес. Я указала на нее взглядом, вопросительно подняла брови.

– Елизавета Максимовна, – подтвердила Людмила.

Женщина запела, ритмично хлопая в ладоши, и закружилась на месте, стуча каблуками. Ее ученицы послушно подхватили песню, повторяя движения… в меру сил пытаясь повторить. Более или менее удачно получилось только у троих – они были и постройнее, и погибче. У остальных изящество заменялось усердием.

– На каком языке они поют? – шепотом спросила я.

– На испанском, естественно, – Людмила посмотрела на меня с удивлением. – Изучение испанских народных песен входит в обязательную программу курса. Надо же пропитаться мелодикой.

– А-а, – я понимающе покивала. Действительно, какие же могут быть танцы, если мелодикой не пропитываться?

Смотреть и правда оказалось интересно. И действительно тоже захотелось танцевать. Не настолько, конечно, чтобы «бежать, в школу записываться», но на том, что я постукиваю по полу каблуком в такт музыке, я себя поймала. Людмила это тоже заметила.

– У вас хорошее чувство ритма, – прошептала она.

Улыбка, которая сопровождала эти слова, была исключительно профессиональной – улыбались только губы. А взгляд… Странно, мы ведь только что, кажется, выяснили отношения. Тем не менее, у меня было четкое ощущение, что Людмила продолжает воспринимать меня как неприятность, причем неприятность серьезную. И теперь пытается просчитать, какие необходимо принять меры, чтобы нейтрализовать мое негативное влияние.

Урок закончился. Елизавета Максимовна выключила магнитофон и захлопала в ладоши.

– Спасибо, девочки!

«Девочки» тоже зааплодировали, расслабились и загомонили, обмениваясь впечатлениями.

– Подождите минуту, – попросила Людмила и скользнула в зал.

Ученицы потянулись к выходу, и мне пришлось отступить в глубину коридора, так что я не могла видеть, как старший менеджер разговаривает с директором школы. А жаль. Интересно, как ко мне отнесется госпожа Санчес?

Елизавета Максимовна отнеслась ко мне спокойно и деловито. Она вышла из зала последней и кивнула:

– Добрый день. Давайте пройдем в мой кабинет.

И легко зашагала, словно поплыла по коридору. Черный лебедь. Одиллия. Я потрусила за ней, просто физически чувствуя свою неуклюжесть.

Кабинет директора школы оказался маленькой комнатой, интерьер которой ни чем не отличался от того, что я наблюдала в холле. Отсутствие окон, черные фигурки на красном фоне и мягкие кожаные диванчики вдоль стен. Если там и имелось место для работы с документами, то я его не заметила. То есть ничего похожего на письменный стол или секретер! Немного странно для кабинета, правда?

– Присаживайтесь, – Елизавета Максимовна указала мне на один из диванчиков, – и я отвечу на ваши вопросы.

– Спасибо.

Я постаралась опуститься на диванчик как можно изящнее – рядом с этой женщиной хотелось двигаться плавно и элегантно, живот сам собой втягивался, а плечи расправлялись. Мало того, сразу возникали мысли, к которым я в обычном состоянии не склонна: например, что все жареное, острое и сладкое чуждо человеческой природе, а подъем в шесть утра с последующей пробежкой и контрастным душем – наоборот, очень даже этой природе свойствен. И, разумеется, та же самая природа просто требует занятий танцами, а конкретнее – фламенко.

Елизавета Максимовна опустилась рядом легко и грациозно, словно бабочка. Изящно скрестила ножки, положила руки на колени и чуть-чуть склонила голову набок.

– Итак? – улыбнулась она. – Что именно вас интересует?

Не успела я открыть рот, она заговорила снова:

– А впрочем, я и сама знаю. Вы, Рита, просто не представляете себе, сколько раз я уже отвечала на эти вопросы. Во-первых, я, конечно же, не испанка. Санчес – фамилия бывшего мужа, а в девичестве я самая настоящая Иванова. Во-вторых, в Испании я, конечно, жила. Семь лет, все время, пока была замужем за господином Санчесом.

Я слушала, все больше удивляясь. Что же, Людмила ничего не сказала ей? Ни кто я такая, ни зачем пришла? Странная она, старший менеджер школы фламенко. А Елизавета Максимовна продолжала отвечать на вопросы, которые, по ее мнению, меня интересовали:

– Испанский язык я знаю, разговорный, конечно, испанский, но поверьте, этого достаточно. И хореографическое образование у меня есть, среднее специальное – я закончила училище. Не московское, правда, и не питерское, но поверьте, в провинции тоже неплохо учат. А за время, что жила в Испании, я заинтересовалась фламенко. Окончила школу, получила диплом, право преподавания. И вот эта лицензия, – она указала на пестрый плакатик в затейливо украшенной рамочке, – самая настоящая. Документ об окончании моей школы будет признаваться за границей так же, как диплом школы, допустим, из Каталонии.

– Так же? – не удержалась я. Формально-то он может и будет признаваться, но в реальности… это примерно то же самое, что утверждать, будто аттестат об окончании средней школы села Нижние Фтетюши равноценен диплому, полученному выпускником элитного лицея при МГУ.

– Ну, с небольшой поправкой на местные условия, – скромно потупилась Елизавета Максимовна. – Но это непринципиально, не так ли?

– Что касается меня, то абсолютно непринципиально, – согласилась я. – Дело в том, что я хотела поговорить с вами не о занятиях. Я работаю в частном детективном агентстве, и у меня к вам несколько вопросов по поводу дела, которым мы сейчас занимаемся.

– Да-а? – взгляд, которым она меня окинула, был гораздо менее дружелюбным и гораздо более внимательным. – И что же это за дело? Надеюсь, оно не связано с нашей школой? Подобная реклама… да вы сами понимаете.

– Почти не связано. У нашей клиентки возникли некоторые затруднения. Если бы вы смогли подтвердить что пятнадцатого марта сего года после шестнадцати часов она находилась здесь, в школе фламенко, на занятиях…. – я не договорила, дав окончанию фразы многозначительно повиснуть в воздухе.

– Пятнадцатого марта? – Елизавета Максимовна вспорхнула с диванчика и подошла к большому календарю, висящему на стене. – Боюсь вас огорчить, но… а кто эта ваша клиентка?

– Одна из ваших учениц, – я деликатно кашлянула. – У вас, наверное, есть что-то вроде журнала посещаемости?

– Нет, – резко ответила она и, заметив мой удивленный взгляд, продолжила уже мягче: – Мы не ведем никаких журналов. Контроль посещаемости – это для муниципальных учреждений внешкольного образования. Они на бюджете, им за каждого ученика отчитываться надо. А мы сами себе на жизнь зарабатываем. Есть расписание и есть квитанции об оплате курса – двадцать занятий. Если у ученицы появляется желание продолжить занятия, то оплачивается следующий курс. Но бывает, что человек заплатил деньги и не ходит. Что ж, это его выбор. А моя задача – обучение танцу, ничего сверх этого.

– То есть, если я спрошу про любую из ваших учениц, была ли она на занятии пятнадцатого числа, вы мне ничего не ответите, – уныло подвела итог я.

– Почему же? Именно про пятнадцатое я вам скажу, – покрытый алым лаком аккуратный ноготь уткнулся в соответствующую клеточку на календаре. – В этот день ваша клиентка, что бы она ни говорила, не могла быть на занятиях после четырех часов.

– Вы уверены? – я тоже встала.

– Это пятница, – пожала плечами Елизавета Максимовна. – А по пятницам у нас только утренние уроки. От вечерних я давно отказалась – их посещали крайне нерегулярно. Уик-энд, сами понимаете.

Звук, который я издала, был не слишком членораздельным. Но Елизавета Максимовна, кажется, догадалась, что я огорчена.

– А знаете, я, кажется, догадываюсь, кто ваша клиентка, – она бросила на меня короткий острый взгляд. – Котельникова. Другой такой бестолковки в нынешнем наборе нет. Она несколько раз и дни путала, и без костюма приходила… Даже странно – финансовый работник и такая безалаберность. Но в какую же историю она умудрилась попасть, что ей алиби потребовалось и помощь частных сыщиков?

Я деликатно кашлянула:

– Вы ведь не ждете от меня ответа? Спасибо вам большое, Елизавета Максимовна.

– Не за что, – ответила она.

Мне показалось или в ее голосе прозвучала насмешка? Да, похоже, в этой школе частных сыщиков не очень-то любят. Точнее, очень не любят. Может, был негативный опыт общения? Людмила что-то говорила про прошлогоднюю проверку, истрепавшую все нервы. Хотя, вряд ли в ней участвовали наши коллеги, скорее, их налоговая трясла.

Мне захотелось хоть немного исправить положение и, вместо того, чтобы распрощаться и уйти, я задала еще один, совершенно не интересующий меня вопрос:

– А сколько стоит обучение в вашей школе?

– Захотелось научиться танцевать фламенко? – госпожа Санчес окинула меня странным взглядом – не то, что бы откровенно неприязненным, но и восторга эта идея у нее явно не вызвала.

– Наверное, да. Знаете, вся ваша обстановка, – я прогнула спину, откинув голову назад, и развела руки – точь в точь, как черная фигурка на золотой стене (ну, или почти точь в точь), – она очень способствует… действительно сразу хочется танцевать.

– А зачем вам? – холодно поинтересовалась Елизавета Максимовна.

– Как это, зачем, – растерялась я. Зачем люди учатся танцевать? – Чтобы танцевать.

– Просто чтобы танцевать? – не скрывая презрения, повторила она.

– Ну да… а зачем еще?

– Милочка моя, здесь ведь не танцевальный кружок. Я не вальс-бостон учу танцевать и не ламбаду. За этим, пожалуйста, в дом культуры или куда-нибудь еще. А у меня школа фламенко! Это не хоровод детсадовский, два прихлопа три притопа! Вы хоть понимаете, что это такое, фламенко?

– Ну-у… так ведь танец тоже… испанский.

Не так часто я теряюсь перед напором собеседника, школа в этом смысле дает хорошую закалку, но иногда, как видите, случается.

– Танец, – фыркнула Елизавета Максимовна. – Испанский! Милое дитя, фламенко это не просто танец, это жизнь! Это страсть! Это боль женщины, крик ее души! Это танец женщины, которая ненавидит мужчину! – ее руки взметнулись вверх, и каблук с громким стуком впечатался в пол. – Он обещал ее беречь, обещал защищать, обещал быть с ней в горе и в радости, обещал, обещал, обещал! – Черные рукава порхали над откинутой назад гладко причесанной головой, тяжелая шелковая юбка колыхалась мягкими волнами, а каблуки стучали все быстрее. – Он надругался, он растоптал ее душу, а теперь она топчет его. Топчет мужчину, предавшего и бросившего ее, выплескивая свою боль, свое горе, свои слезы…

Елизавета Максимовна резко остановилась и, тяжело дыша, уставилась на меня:

– Вы поняли?

– Н-не знаю. Это немного… жутко. Там, в зале, все выглядело проще.

– В зале, – поморщилась она. – Они еще только учатся. Они всю жизнь снимали напряжение банальными сварами, в лучшем случае тарелки били. Они пока не умеют прогонять боль танцем. Но научатся, потому что им это необходимо. А вы… вам это зачем? Разве у вас горе? Есть, кого топтать?

– Нет, – честно призналась я. И нелепо добавила: – У меня с мужчинами нормальные отношения. Хорошие.

– Боже, – Елизавета передернула плечами. – Если у вас с мужчинами нормальные и, как вы говорите, хорошие отношения, значит, их вовсе нет!

– Чего нет? – эта женщина наверняка вампир какой-нибудь, специальной породы, из тех, что на мозги действует! В жизни я не чувствовала себя такой тупой.

– Ничего нет! Ни мужчин, ни отношений! Милочка, да вы посмотрите на себя в зеркало – ну куда вам танцевать фламенко? Вы же натуральная квашня! Ни страсти, ни пыла… ну скажите, скажите откровенно, вы когда-нибудь мужчину ненавидели? До прокушенных губ, до красных кругов в глазах? Хоть раз в жизни вам хотелось впиться ногтями ему в физиономию, рвать его горло зубами, хотелось?

Я немного попятилась. Конечно, бывали случаи, когда мне очень хотелось огреть Гошку, например, чем-нибудь тяжелым по башке, но до такого – я имею в виду ногти и зубы – до такого никогда не доходило.

– Хотелось?! – она шагнула ко мне, и я машинально выставила вперед локоть, прикрывая ладонью горло.

Елизавета Максимовна на несколько секунд замерла передо мной, потом резко отвернулась и отошла в сторону.

– Куда вам танцевать фламенко, – повторила она, не глядя на меня. – Идите уж.

– До свидания, – я попятилась к двери.

Она не ответила. А может, и ответила, да я не услышала. Сбежала.

Большую часть дороги в офис я прошла пешком. Мне просто необходимо было проветриться. Да, ничего не скажешь, своеобразное заведение. В школе, конечно, тоже работают люди не без странностей, но здесь – впору санитаров вызывать.

Сцена в кабинете Елизаветы Максимовны произвела на меня такое впечатление, что только минут через двадцать я сообразила: «газельки», проносящиеся мимо одна за другой, двигаются в том же направлении, что и я. А то, что шеф приказал вернуться к трем часам, вылетело из головы окончательно и бесповоротно.

Приемная была пуста. Впрочем, услышав стук двери, Нина выглянула из кабинета Баринова и махнула рукой. Я помахала ей в ответ и спряталась в нашей с Гошкой комнате. Гошки тоже не было. Что ж, это очень хорошо. Ни свидетели, ни зрители, мне сейчас не нужны. Значит, я не могу танцевать фламенко? Куда мне? А вот сейчас посмотрим, куда!

Я вышла на середину нашей просторной комнаты, прикрыла глаза и представила, что на мне не практичные джинсы, а пышная шелковая юбка. Красная. Да-да, именно так – ярко-красная шелковая юбка. А талия моя перетянута широким черным поясом… нет, не поясом, а шарфом, тоже шелковым, с кистями. Я уже чувствовала себя наполовину испанкой.

Теперь подтянуть живот, выпрямить спину, расправить плечи… Я глубоко вдохнула, медленно очень медленно подняла руки и сделала первый пробный удар каблуком. Звук мне понравился – не слишком громко, но четко и внушительно. Не открывая глаз, я неторопливо закружилась, ритмично топая.

«Все-му-жи-ки-га-ды! Все-му-жи-ки-сво-ло-чи!» – каблуки застучали быстрее, громче и выразительнее. А что, действительно гады! Я, конечно, не говорю о своих – от Баринова, от Гошки я ничего кроме добра не видела, а Володя Стрешнев, хоть и бабник, но мне лично ничего плохого не сделал. А вообще, кто мне сделал что-нибудь плохое? Вроде бы никто. Ну что за глупость – раз в жизни захочешь потанцевать, а ни одного негодяя, который бы тебе жизнь испортил, вспомнить не можешь!

Темп моего кружения резко замедлился, а стук каблуков потерял ритмичность. Так не годится, нужно срочно кого-то возненавидеть. Может, Борька Маркин сгодится? А что, он же меня, можно сказать, бросил, променял на Маринку. Не имеет значения, что Борька всегда нравился мне исключительно как бывший одноклассник, старый приятель и ничего, кроме добрых отношений между нами никогда не было. Если бы я была влюблена в него, как Джульетта, это ничего бы не изменило. Бросил бы меня, не задумываясь, негодяй! Негодяй, однозначно! Не-го-дяй! Ритм стука выровнялся, стал увереннее, а я закружилась быстрее, с удовольствием впечатывая каблуки в пол.

«Борь-ка-не-го-дяй! Не-на-ви-жу-Борь-ку!»

Это было восхитительное ощущение. Я чувствовала себя не «квашней», как меня назвала Елизавета Максимовна, а настоящей женщиной, страстной Кармен! Что такое мужчины – жалкое племя! Я топчу их каблуками, они корчатся у моих ног, моля о пощаде, но не дождутся…

«Не-до-ждут-ся! Не-до-ждут-ся!»

Я была слишком занята танцем и не обратила внимания на скрип открывающейся двери. И глаза открывать не стала. Но растерянный вопрос шефа услышала:

– Ты что делаешь?

– У-чусь-не-на-ви-деть-му-жи-ков! – пропела я, продолжая кружиться под стук собственных каблуков.

– Хорошее дело, – странным голосом одобрил Гоша. – А главное, вовремя.

– А? – я, наконец, открыла глаза и тут же остановилась.

Надо же, какая неприятность! Нет, поймите меня правильно, посмотреть на физиономию любимого шефа и не менее любимого напарника было даже приятно – не так часто выражение на их лицах совпадают с такой абсолютной четкостью. Но рядом с ними стоял еще и третий, незнакомый мне человек. Немного ниже Гоши, но почти такой же широкий в плечах. И этот человек мне сразу, вот ни капельки не понравился. И блондинов я не люблю, и лицо у него какое-то невыразительное, и взгляд холодно-равнодушный. Словно он не на девушку смотрит в роскошной алой юбке, а на… не знаю… на конторский стол, например!

Вы скажете, что я вовсе не в юбке, а в джинсах, что юбку я себе придумала, а я отвечу: «Ну и что?» Действительно, кто ему мешал представить меня в юбке? Не догадался, не захотел? Ему же хуже. И вообще, раз я сказала, что он мне не понравился, значит, не понравился. И не о чем тут спорить.

– Это наша Рита, – Баринов слегка развел руками, словно извиняясь за меня. Дескать, и хотел бы предложить что-нибудь получше, да негде взять.

Я насупилась. Возможно, мой танец со стороны и выглядел странно, но ведь шеф сам послал меня в школу фламенко!

– А это Виктор, – обернулся ко мне Баринов и, к моему удивлению, точно так же виновато развел руками. Разумеется, я сразу перестала дуться. – Тебе придется с ним поработать завтра днем.

С ним? М-да, вот так и начинаешь ценить напарников. Какое же, оказывается, сокровище мой привычный Гошка. Хорошо еще, что работать с этим Виктором придется недолго. Пару часов можно продержаться даже с таким неприятным типом. Я вежливо улыбнулась и слегка наклонила голову:

– В чем состоит моя задача?

Он не ответил. Несколько секунд бесстрастно разглядывал меня, потом повернулся к Баринову:

– Вы уверены? Может, все-таки, лучше Нина?

– Нет, – нахмурился шеф. – Нина от полевых работ у нас освобождена. А Рита вполне подготовлена. Или ты не доверяешь моему мнению?

– Доверяю, – без энтузиазма согласился Виктор. – Просто к Нине я привык.

– К Ритке ты еще быстрее привыкнешь, – Гоша по-приятельски хлопнул его по спине. – И не сомневайся, она у нас золотая девчонка! Ножками работает виртуозно! Как врежет, даже я качаюсь.

– Удар ты сам ставил? – впервые «каменный гость» проявил слабый признак интереса.

– С готовой постановкой пришла. Я только подправил маленько, ну и тренировка, разумеется. Ты знаешь, я зря хвалить не буду, но у нее ножки изумительные.

Я только хватала ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Вот так, нагло, в моем присутствии, обсуждать мои собственные ноги! У них, кстати, имеются еще кое-какие достоинства, кроме умения наносить удары. В джинсах этого может и не заметно, но Гошка-то меня в мини-юбке видел! Ладно, дружок, подожди, я тебе на следующей тренировке покажу изумительные ножки, мало не покажется!

А Виктор, продолжая разглядывать меня, заметил мрачно:

– Мне не столько ножки, сколько голова нужна.

Я не выдержала:

– Могу вас заверить, что голова у меня тоже имеется. И как это ни покажется вам странным, не пустая. В ней есть мозги.

– Подтверждаю, – заржал Гошка. – И голова есть и мозги, и язычок ядовитый, на себе испытал. Но ты, Витька, не бойся, она не болтлива и первая никогда не нападает, только в целях самозащиты. Не будешь ее доставать, не услышишь гадостей. И вообще, хватит выпендриваться. Я тебе сказал, что она мой напарник, так чего еще надо, каких рекомендаций? Хватай и беги, пока я не передумал!

– Ладно, уговорил, хватаю, – Виктор бросил на меня последний, полный сомнения взгляд. – Завтра, в тринадцать ноль-ноль зайду, заберу тебя. Форма одежды – приличная.

– Приличная? – нелепо переспросила я.

– Поприличнее, чем то, что на тебе сейчас, – он кивнул на мои джинсы. – Платье от кутюр, макияж, прическа. Бриллианты не обязательны. И чтобы к моему приходу была готова, без опозданий!

Он пожал руки мужчинам, потом, не тратя на меня ни жеста, ни взгляда, четко, через левое плечо, повернулся и вышел. Черт побери! И с этим нахальным невоспитанным типом мне придется завтра работать? Потребую у шефа двойную оплату, имею право. И очень жаль, что я не познакомилась с Кирилловым до того, как начала танцевать фламенко. Он подходит гораздо лучше Бориса – тот, в сущности, вполне милый парень, и мне стоило большого труда заставить себя на него разозлиться. А с Виктором – никаких проблем!

Я тихонько стукнула каблуком и хищно улыбнулась. Оказывается, Елизавета Максимовна совершенно права: при правильном подходе фламенко – это ни с чем не сравнимое удовольствие.

Гошка засел у Баринова в кабинете, а я позвала Нину – не терпелось поделиться с ней впечатлениями. Впрочем, толком рассказать я ничего не успела: хлопнула дверь, и в нашу комнату ворвался Володя Стрешнев. Словно торнадо, он сделал три круга, размахивая зеленой папкой и выкрикивая нечто невнятное. То ли сбрасывал лишнее напряжение, то ли, наоборот, накапливал, то ли ждал, пока подтянутся Баринов с Гошкой.

Наконец он закончил кружиться и рухнул на стул около туалетного столика, за которым мы с Гошей, при необходимости, гримировались.

– Ну, спасибо вам большое! Ну, удружили вы мне, господа хорошие! Я вам зачем адрес Поршнева давал?

– Так поговорить с ним надо было, – я не понимала, что, собственно, происходит, поэтому отвечала не очень уверенно. – Затем и адрес, чтобы сходить.

– И ты, значит, сходила, – язвительно осведомился Володя. – Поговорила, значит?

– Ну да, – я с недоумением смотрела на него. – Вчера днем. Володя, что случилось-то?

– А ты не знаешь? – он вскочил со стула, пнул его ногой и, схватив другой, придвинул к моему столу. Сел, достал из зеленой папки чистый лист бумаги и хлопнул по нему ладонью. – Ничего, сейчас разберемся.

Пошарив по карманам, он раздраженно махнул рукой и, помянув черта, схватил ручку со стола.

– Будем составлять протокол. Гражданка Рощина, ваши паспортные данные, пожалуйста.

– Ты что, Володя, какие паспортные данные? Что ты дергаешься, словно перцем обсыпанный? – вступилась за меня Нина.

– Я бы сказал иначе, – уточнил Гоша. – Я бы сказал, что перца, причем свежеразмолотого, тебе натолкали в…

– Гражданин Брынь! – повысил голос Володя. – Попрошу не мешать составлению протокола. Итак, гражданка Рощина Маргарита Сергеевна, год рождения? – он уставился на меня, ожидая ответа.

– Володя, да скажи ты по-человечески, что случилось-то? – взмолилась я. – Что его, убили что ли, этого Поршнева?

– Ах ты, батюшки! – заблажил вдруг Володя, всплескивая руками, словно курица крыльями. – А мы и не знамши! Мы вот только что догадамши! А до того мы и не подозревамши!

– Что? – растерянно спросила я. И обернулась к Гоше. – Что это с ним? Может, воды принести?

– Лучше водки, – хмыкнул напарник. – И не только ему, а всем нам. Стрешнев, кончай Ваньку валять. У нас что, правда труп?

– У нас! – снова всплеснул руками Володя. – То-то и оно, что у нас! Вместо полноценного разговорчивого свидетеля у нас тепленький труп. Сами понимаете, если раскроить мужику голову ржавой железякой, то показаний в суде от него не дождешься!

– А откуда ты знаешь, что железяка была ржавой? – деловито, хотя, на мой взгляд, совершенно неуместно, поинтересовалась Нина.

– Эксперты сказали. У покойника этой ржавчины полная башка. И снаружи и внутри.

– Мамочка, – прошептала я, чувствуя, как меня начинает мутить.

Гошка отреагировал более мужественно:

– Твою мать! – он сморщился, словно внезапно разболелся зуб. – И когда его?

– А это ты у Маргариты Сергеевны спроси, – Володя ткнул в мою сторону зажатой в кулаке ручкой.

– Володя! – я опустилась на стул и схватилась за сердце. – Ты о чем? Ты что?

– Я, гражданка Рощина, делаю выводы из показаний свидетелей, – тон Стрешнева был официально-ледяным. – А свидетели показывают, что вчера к гражданину Поршневу приходила женщина в приметном плаще золотистого цвета. У тебя есть плащ золотистого цвета? – Он снова ткнул в мою сторону ручкой.

– Сам знаешь, что есть, но…

– Так и запишем. Ты вчера была у Поршнева?

– Да была, но…

– Так и запишем. Значит, протокол. Гражданка Рощина, Маргарита Сергеевна…

– Володя, мы там вместе были, – мягко напомнил о себе Гоша.

– А?

– Мы с Ритой ходили к Поршневу вдвоем. Про меня твои свидетели не упоминали?

– Хм, – Володя сразу перестал кривляться. – Нет, про тебя свидетели не упоминали. Может, не заметили?

– Гошу не заметили? – язвительно задал вопрос Александр Сергеевич. – Как ты себе это представляешь?

– Мало ли, – неопределенно помахал рукой Стрешнев. – И вообще, суть дела это не меняет. Говорите, вместе были? Хорошо, значит, так и запишем. Брынь, Георгий Александрович, год рождения тысяча девятьсот…

– Володя, хватит, – попросила я. – Ты же на самом деле не думаешь, что это мы убили Поршнева. Да и зачем нам?

– Вот как раз зачем, это понятно! Был свидетель, и нет свидетеля. Вашей клиентке сплошная выгода. Непонятно другое – зачем я, дурак, с вами связался? Зачем адрес Поршнева дал?

– Кстати, Водянкин об этом знает? – Гоша был непривычно серьезен.

– Я, конечно, дурак, но не полный идиот. То, что мы общаемся, знает, так об этом всему управлению известно. А подробностей я ему, ясное дело, не докладывал. И вообще, не отвлекай меня. Значит, вы, гражданка Рощина, признаете, что золотистого цвета плащ…

– Чего ты к моему плащу прицепился! К Поршневу я в куртке ходила. И вообще, можно подумать, мой плащ в городе единственный! Да только я знаю еще двоих – Елену Юрьевну и… ой!

Я получила от Гошки чувствительный тычок под ребро, но было поздно.

– Ах, вот как, – хищно оскалился Володя. – Значит, Котельникова имеет такой же прикид? Ну, спасибо тебе, Рита! – Он скомкал лист, на котором успел написать всего пару строчек, бросил его в мусорную корзинку и встал. – Ладно, ребята, хорошо с вами, но мне некогда. Дела, сами понимаете, надо бежать.

– Ну, спасибо тебе, Рита, – язвительно повторил Гоша, когда дверь за Стрешневым закрылась. – Я что, никогда не говорил о первой и главной добродетели частного сыщика? Об умении промолчать?

– Думаешь, он сейчас поехал к Котельниковой? – жалобно спросила я.

– Нет, покачал головой безжалостный Гоша. – Он поехал за ордером на арест. И только потом отправится к Котельниковой.

– И что нам теперь делать?

– Думать, – Баринов тоже смотрел на меня укоризненно. – Думать, как Котельникову из СИЗО вытаскивать.

А Гошка сплюнул:

– Черт, угораздило же вас, баб, одинаковых плащей накупить, да еще таких приметных! Вот и получили улику вместо одежки!

– А может, успеем… – Нина метнулась в приемную, к телефону. – Нам бы ее спрятать, ненадолго! Черт, да где же она!

Я зачем-то выбежала за ней и теперь топталась рядом.

– Ну что, Ниночка, ну что?

– Трубку не берет!

В коридоре послышался громкий топот. Дверь распахнулась и в приемную вбежала заплаканная Марина. Бросилась ко мне, схватила за плечо:

– Рита! Сделайте что-нибудь, быстрее! Маму арестовали!

– Как это арестовали? – Гоша оторвал ее от меня, развернул лицом к себе. – Когда?

– Только что! Часа не прошло! Мы с тетей Таней были у нее, и приехал этот следователь! Сказал, что мама убила свидетеля и арестовал ее! – теперь Марина вцепилась в локоть Гошки и отчаянно дергала его. – Ну что вы стоите, маму надо спасать, а вы все стоите!

– Но как же так? – Нина положила трубку и вопросительно уставилась на Баринова, который не стал выходить в приемную, а невозмутимо наблюдал за происходящим с порога нашей комнаты. – Володя ведь только что ушел?

– Спокойно, девушка, спокойно, – свободной рукой Гошка гладил Марину по растрепанным волосам. – Как фамилия следователя?

– Водянкин, – всхлипнула она.

– Она на опознание в этом плаще приходила, – ответил Нине Баринов, – и Водянкин ее видел. А Володя нет, он только на следующий день подключился. Зато он видел плащ Риты. Вот и побежали в разные стороны: Володя к нам, а Водянкин к Котельниковой.

Нехорошо конечно, но у меня немного отлегло от сердца – Елену Юрьевну арестовали не по моей наводке.

– Да хватит вам разговаривать, делайте, что-нибудь! – взвизгнула Марина и попробовала оторвать у Гошки рукав.

Он осторожно перехватил запястья девушки и усадил ее в кресло.

– Рита, займись.

Следующие полчаса были довольно насыщенными: Марина не желала успокаиваться, не желала разумно оценивать ситуацию, не желала… в общем, ничего она не желала – просто билась в истерике. Захлебываясь слезами, девушка требовала, чтобы немедленно все побежали и освободили Елену Юрьевну из тюрьмы. С трудом я, наконец, сумела привести Котельникову-младшую в более или менее рабочее состояние. Плакать она не перестала, но, по крайней мере, смогла связно рассказать, как все произошло.

Беды ничто не предвещало, они втроем – Елена Юрьевна, Татьяна Юрьевна и сама Марина сидели, мирно болтали и пили чай.

– Зеленый, – машинально кивнула я.

– Ну да, – всхлипнула Марина, – тетя Таня другого не признает.

Потом она рассказала, как явился следователь Водянкин, как потребовал предъявить плащ, как показал какую-то бумагу – ордер, и сообщил, что убит свидетель.

– И мама главный подозреваемый! Арестовал ее и увез! А у тети Тани сердце, у нее приступ начался! Я ей врача вызвала и соседку попросила посидеть с ней! А мне она велела к вам бежать и адрес сказала!

В какой-то момент Баринов незаметно отодвинул меня в сторону и повел беседу сам. Но даже наш шеф, виртуозно умеющий разговорить человека и вытянуть сведения, о которых тот и сам не подозревает, в этом случае оказался бессилен.

Тогда он перешел к недавнему прошлому. При упоминании фамилии Углянцева Марина, заглядывая Александру Сергеевичу в глаза, очень убедительно и подробно, рассказала все, что он уже знал от меня. Зато когда был задан вопрос о кольце, девушка снова разрыдалась.

В общем, как я и подозревала, мне она соврала. Колечко из матушкиной шкатулки Мариночка все-таки стянула. Очень ей хотелось иметь изумрудный гарнитур. Перстенек можно было считать почти своим – если мама сама его носить не хочет, значит, дочке подарить не откажется. А в ювелирном сережки с изумрудами – чудо! Но нужно же было посмотреть, как они вместе смотрятся, правда? Вот барышня и позаимствовала кольцо – на время. Только в магазин сходить, серьги примерить. А потом она сразу же собиралась вернуть. Но получилось так, что в тот день Марина задержалась, к маме не попала, и на другой день тоже все как-то неудобно сложилось, и на третий. Кольцо все лежало в сумочке, лежало… А когда Марина наконец, добралась до шкатулки, оказалось, что уже не лежит. Потеряла.

– И маме об этом вы ничего не сказали, – нейтрально заметил Баринов.

– Нет, конечно, – Марина вытерла ладонью слезы. – Кто же в таком по доброй воле признается.

Шеф хмыкнул и перешел к фотографии. Увы, снова ничего обнадеживающего. Марина призналась, что по необъяснимому капризу природы, на всех фотографиях получается чудовищно толстой. Поэтому фотографироваться не любит и никаких альбомов дома не держит.

– Зачем мне чужие фотки, если своих нет?

И соответственно, о каком снимке идет речь, она представляла слабо. При этом Марина выразила полную готовность к сотрудничеству и заверила, что хотя и не помирилась еще со своим парнем, но готова завтра меня, или Гошу, или всех нас сразу к нему отвезти и лично присутствовать при встрече.

– А почему завтра, а не сегодня? – недовольно осведомился шеф.

– Сегодня он работает, снимает какой-то юбилей. Такие гулянки всегда поздно заканчиваются, не ночью же к нему ехать.

– Кажется, вы в ссоре, – напомнил Гоша. – Так откуда вам известны его планы?

– А Саша вчера утром приходил мириться и похвастался хорошим заказом. Я сначала слушала, что он говорит, а потом мы опять разругались.

– Можно прямо на празднике с ним встретиться, – предложила я. – Разговор много времени не займет.

– Я не знаю, где это. Он только сказал, что поедет снимать юбилей и нужно будет сделать видеодиск и кучу фотографий. И что ему хорошо заплатят. Я же говорю – хвастался.

– Что ж, значит завтра, – сделал вывод Баринов. – А пока ответьте, пожалуйста, еще на несколько вопросов…

Наконец, покачивающаяся от переживаний и усталости Марина ушла, а мы перебрались к шефу в кабинет и начали вялое совещание. Мне уже расхотелось рассказывать про школу фламенко и эффектную госпожу Санчес, поэтому я коротко сообщила, что алиби на момент первой встречи с Поршневым у Елены Юрьевны нет и быть не может. Гоша, тоже непривычно сухо, изложил сведения по Углянцеву. Слушая его, я машинально кивала – примерно то же самое мне говорил информатор Леша. Анатолий Андреевич – деловой человек, круг интересов необычайно разнообразен, при этом ни в каком откровенном криминале не замечен. Ничего нового.

Потом мы обсудили арест Котельниковой и дружно пришли к выводу, что она Поршнева не убивала. Марину, с некоторыми оговорками, от подозрений тоже освободили. Причем оговорки касались не убийства, а взаимоотношений с Углянцевым и странного исчезновения кольца из ее сумочки. А потом Баринов неожиданно распустил нас по домам. Дескать, день был тяжелый, Котельникова все равно в СИЗО, а Поршнев в морге, и с этим мы ничего поделать не можем. Все остальное вполне терпит до завтра, когда мы, отдохнув, с новыми силами, энергично возьмемся…

Уговаривать нас ему не пришлось – мы разбежались за пять минут. Причем, я настолько заторопилась и засуетилась, что вместо плаща привычно натянула старенькую куртку. На улице заметила свою оплошность, но не стала возвращаться – плохая примета.

По дороге домой я вспомнила, что мама просила купить кое-каких продуктов и заглянула в магазин. Казалось бы, ничего особенного: молоко, кефир, сметана, хлеб, макароны, да еще кое-какие мелочи, а вышла я с двумя большими пакетами в руках. Особо отмечаю: не слишком легкими пакетами. Точнее, пакеты были довольно тяжелыми. Вы спросите, почему я это отмечаю особо, да еще и повторяю? Потому, что большие неуклюжие пакеты в руках здорово замедляют реакцию. Не только механическую – на голову, как оказалось, это тоже действует! И действует самым негативным образом.

Именно поэтому, когда меня сильно толкнули в спину, я только вцепилась покрепче в чертовы пакеты, чтобы, не дай бог, не уронить в грязь кефир и макароны! Если бы я, плюнув на продукты, мгновенно освободила руки, развернулась, да не теряя времени, врезала с разворота ногой, может, все обернулось бы по-другому. А может, и нет. Будем реалистами – все-таки, их было четверо. Четверо накачанных и явно обученных парней. И церемониться со мной они, похоже, не собирались.

Давайте, я не буду рассказывать, что было потом. Просто поверьте мне на слово: я отбивалась, и очень неплохо. В честном – один на один, бою я бы справилась с любым из этой компании. Возможно, даже с двумя. Но повторяю, их было четверо. И на то, чтобы скрутить и запихать меня в машину, много времени им не понадобилось.

В машине я оказалась в самом унизительном положении: на полу между сиденьями, со связанными за спиной руками и с отвратительно пахнущим мешком на голове. В общем, подробности мне вспоминать не хочется.

Вы и так поняли, что меня похитили. Должна признаться: те несколько минут, что я лежала, скорчившись на полу машины, были не самыми приятными в моей жизни. И боюсь, что проявила себя в этой ситуации совсем не как героическая личность. Мне бы, не отвлекаясь на пустяки, быстро и сосредоточенно прокачивать: кто? зачем? как? кому выгодно? что делать? Я же, вместо того, чтобы заняться этим абсолютно необходимым анализом, представила, что будет с мамой, если я сегодня не вернусь домой. Никогда не вернусь. И с папой. И с Маринкой. И с Сан Сергеичем, с Гошей, с Ниночкой…

Жалко было их, жалко себя, жалко всех. Жалко так, что на глаза навернулись слезы. Но больше всего было жалко маму. И еще почему-то я вспомнила неприятного Витю Кириллова. Вот он-то, как раз, моему исчезновению только обрадуется. А вот фигушки ему, не дождется! Слезы незаметно испарились, вместо жалости к себе пришла злость. И надо сказать, очень вовремя.

Машина остановилась, и меня выволокли наружу. Потом повели куда-то, придерживая за плечи и направляя пинками. Несколько шагов по тротуару, невысокое, в три ступеньки, крыльцо и длинный коридор. Пару раз я, оступившись, не смогла удержаться на ногах. Ловить меня никто не бросался – расступившись, давали упасть, а потом поднимали резким рывком за шиворот. Вот когда я порадовалась, что не вернулась в офис за плащом. Вы не верите в приметы? Так вот вам, пожалуйста! Представляете, во что при таком варварском обращении превратился бы мой дивный золотистый плащ?

В конце коридора – судя по тому, что меня остановили, прижав к скользкой стене, да по характерному гудению – кабина лифта. После лифта снова коридор, на сей раз короткий и, наконец, с моей головы сдернули вонючий мешок.

Я несколько раз моргнула, прищурилась (после плотного мешка свет в комнате показался мне слишком ярким), вгляделась в человека, удобно устроившегося в кресле за обширным офисным столом прямо напротив меня, и задохнулась от удивления и ярости. Судя по выражению его лица, Анатоль Углянцев испытывал схожие чувства. Голос у нас прорезался одновременно:

– Вы что себе позволяете! – рявкнула я неожиданным для себя самой густым меццо (меццо – это, грубо говоря, женский бас. Откуда я знаю? А вы что, забыли: у меня сестренка в консерватории учится!) – Думаете, вам это с рук сойдет?

– Идиоты! Кретины! Вы что натворили? – параллельно со мной визжал Углянцев.

Четыре гориллы, выстроившиеся у стены справа от меня, растерянно переглянулись. В одном из них, том, что сейчас стоял дальше всех, я узнала лопоухого водителя «Вольво».

– А че, не она что ли? – спросил белобрысый здоровяк, видимо, старший группы. – Вроде похожа.

– Идиоты, – снова простонал Углянцев. – Я вам что приказал?

– Выследить. Подкараулить, – отвечая, старший сосредоточенно морщил лоб и загибал пальцы. – Привезти сюда. – Он пожал плечами и ткнул в мою сторону пальцем: – Вот она. Здесь.

– Я приказал попросить приехать! – Углянцев нелепо, словно мультипликационный заяц, замолотил ладонями по столу. – Я приказал: вежливо!

– Так мы ее и не били совсем, – подал голос парень, стоящий справа от старшего. – Так, помяли чуток, чтобы не вырывалась. Куда уж вежливее?

– Я тебе объясню, куда вежливее! – Углянцев вышел из-за стола и, потрясая кулаками, остановился перед парнем. В другой ситуации эта сценка меня бы, возможно, позабавила: Углянцев едва доставал громиле до плеча – Моська и Слон, в чистом виде. Но парню, похоже, ситуация не показалась комичной. Он заметно съежился и вжался в стену. – Я тебе потом все на примерах объясню, на наглядных! Чтобы на всю жизнь понял! И вы все тоже! Пошли вон, уроды, я потом с вами поговорю!

Четверка моих обидчиков с опущенными головами, скользнула к дверям. А я лихорадочно соображала. Что же получается: я своему единственному, так ловко завербованному информатору обязана всей этой опереттой? Он здесь начальник службы безопасности, значит это его подчиненные!

Громилы бесшумно скрылись, и Углянцев, плюнув им вслед, повернулся ко мне и прижал руку к сердцу:

– Рита, поверьте, мне очень неприятно. Это чудовищная ошибка – сами видите, с кем приходится работать! У меня и в мыслях не было… Да, между нами были некоторые недоразумения, но кто же в здравом уме станет вот так, нагло, наезжать на вашу фирму? Я хотел всего лишь побеседовать с вами.

– Все это очень мило, – я старалась, как могла, сдержать возмущение, но язвительности дала полную волю. – Тем не менее, вряд ли у вас что-то получится. Дело в том, что я не привыкла беседовать со связанными руками.

Углянцев охнул и засуетился. Какое-то время он безрезультатно тянул и дергал веревки, обмотавшие мои запястья, потом выругался, метнулся к столу, схватил костяной ножик для разрезания бумаги и принялся столь же безрезультатно пилить веревки тупым лезвием.

Его искреннее, хотя и бестолковое старание немного остудило мой гнев.

– Возьмите ножницы, – посоветовала я, почти мирно. – Вон они, у вас на столе.

Углянцев снова выругался, и через мгновение я, выразительно морщась, растирала руки. Мне совсем не было больно, но сообщать об этом красавчику Анатолю я не собиралась.

А он придвинул мне кресло, усадил, заботливо поинтересовался:

– Чай? Кофе? Или, может, коньячку?

– Ничего, – жестко ответила я.

Еще не хватало, чтобы Углянцев меня отравил! И даже если у него ничего такого в мыслях нет – все равно! Из рук врага, да еще на его территории, ни крошки, ни капли! Это я хорошо усвоила.

– Зачем вы так, Рита, – огорчился Углянцев. – Произошло недоразумение, но поверьте, для меня оно еще неприятнее, чем для вас. Я рассчитывал, что смогу в доверительной обстановке обсудить с вами некоторые проблемы, а эти дебилы все испортили! Клянусь, я распорядился вежливо вас пригласить! Вы на машину обратили внимание?

– Нет. Мешок на голове помешал.

– Кошмар! Ведь это был «Роллс-Ройс»! Я специально для вас заказал. Хотел, чтобы вы приехали в шикарной машине, с почетным эскортом. Но эти дуболомы… вы сами слышали, каковы их понятия о хорошем тоне!

– Каков поп, таков и приход, – сварливо напомнила я.

Углянцев горестно всплеснул руками и снова забормотал извинения. Я слушала их невнимательно – очень хотелось выяснить, какова роль Леши Богданова. Знал он о готовящемся нападении на меня или нет? Если знал, то почему не предупредил, а если не знал… как это, интересно, он мог не знать? И где он сейчас? Раз я здесь, значит и Леша должен находиться в этом кабинете! Я отчаянно пыталась сформулировать вопрос так, чтобы Углянцев не догадался о моем особом интересе к Богданову. Не могу сказать, что у меня очень хорошо получалось. Но попробовать-то надо!

– Кстати, одного из ваших бандитов я узнала, – небрежно заметила я, прерывая Углянцева. – В день нашей первой встречи он был за рулем машины. А где же второй? Мне он тогда показался чуть более профессиональным.

– Второй? Ах, вы имеете в виду Богданова, начальника службы безопасности.

– Так это он готовил захват?

– Нет, он не в курсе, – мне показалось, что, не успев договорить, Углянцев пожалел о своих словах.

А я, наоборот, обрадовалась:

– Начальник не в курсе заданий, которые выполняют его подчиненные? Это что-то новенькое.

– Ничего особенного, – недовольно пробормотал Углянцев. – У него свой круг обязанностей, я к нему с пустяками не лезу.

Выражение лица у него было при этом такое, что я заподозрила: Леша и не потерпел бы, если бы Углянцев, который, как ни крути, является его нанимателем, полез бы к нему с «пустяками». Очень интересно. В разговоре со мной Леша держался как не слишком лояльный, но знающий свое место подчиненный.

– Мне было удобнее отдать приказ своим людям, – неожиданно, с какой-то даже претензией в голосе, заявил Углянцев.

Оп-па! А начальник службы безопасности, значит, вовсе не его человек. При этом сотрудники упомянутой службы – люди Углянцева, а вовсе не Богданова, своего непосредственного начальника! Как говорила Алиса в стране чудес: «Все чудесатее и чудесатее!» К сожалению, проявлять активный интерес к Леше, который здесь не присутствовал и с текущими событиями, как мне только что дали понять, никак не связан, было неуместно.

С легким вздохом я сменила тему:

– Зачем вы вообще этих болванов послали? Позвонили бы мне, предложили встретиться. Неужели я вам в таком пустяке отказала бы?

– Скорее всего, не отказали, – у Углянцева это прозвучало как комплимент, как признание моей неописуемой доброты. – Но наверняка сообщили бы о предстоящей встрече начальству. И в результате вместо вас сюда явился бы ваш напарник.

– А какая разница?

– Для меня – огромная! Признаюсь, мне всегда было проще общаться с дамами.

Углянцев присел на краешек стула рядом со мной и мягко коснулся моего плеча: не то, что приобнял, а так, обозначил намерение. При этом он умудрялся нежно заглядывать мне в глаза, едва ли не мурлыкал, растягивая губы в неотразимо обольстительной улыбке. Прямо-таки последний романтик, мечта одинокой женщины!

Я не очень люблю слащавых красавчиков в стиле «Кен – приятель Барби», ну не мой это тип мужчины, и все тут! А уж когда меня так откровенно очаровывают с целью последующего использования… Я даже не рассердилась. И не обиделась. Мне стало смешно. А Мариночке Котельниковой эти кошачьи ужимки, значит, нравились.

Короткий смешок, который я не сдержала, ободрил Анатоля, и он, хотя и очень осторожно, добавил обороты. Взгляд стал еще более томным, рука более уверенно обосновалась на моем плече, и темные волосы, сами собой, очень романтично взлохматились. Пора принимать меры, а то как бы не пришлось его пощечинами в чувство приводить!

Я резко отодвинулась вместе с легким креслом, и строго спросила:

– Так зачем вы хотели меня видеть?

К его чести, Углянцев понял меня правильно. Мило улыбнулся и отдвинулся от меня, держа раскрытые ладони на уровне плеч.

– Все понял! Деловой разговор и ничего больше!

– Вот именно, – холодно кивнула я. – Деловой разговор. Вот только никак не пойму: о чем, собственно?

– Так о деле, о чем еще, – простодушно развел руками Анатоль. – Мне стало известно, что в вашей хорошенькой головке…

– Без глупостей! – строго прикрикнула я. – И только о деле.

– А я о чем? – обиженно поджал губы Углянцев. – Извините, но если передо мной красивая женщина, я не вижу причины не замечать этого, даже занимаясь делом. Так я устроен, и вам придется с этим смириться. Позволите продолжить?

Надо ли говорить, что я почувствовала себя довольно глупо? Действительно, что это я вдруг начала изображать ярую феминистку, темно-синий чулок? Да, я симпатичная, так почему об этом нельзя упомянуть в деловом разговоре? Это и не комплимент вовсе, а простая констатация факта.

– Продолжайте, – пробормотала я.

– Так вот, мне стало известно, что в вашей хорошенькой головке появились на мой счет странные подозрения.

– Как интересно, – мне с большим трудом удавалось сохранять внешнее спокойствие. Что же получается, мой единственный информатор оказался агентом-двойником? И после разговора со мной побежал к Углянцеву? Ну, Леша, ну, погоди! Не знаю, что я с тобой сделаю, но что-нибудь придумаю! На всякий случай я уточнила: – И откуда же вам это стало известно?

Ответ оказался совершенно неожиданным.

– Мариночка Котельникова сказала, кто же еще? Я так понял, вы сами ей посоветовали со мной поговорить.

– Хм.

Ну да, я посоветовала… Но я же не просила ее излагать Анатолю мои версии событий!

– А я уважаемый бизнесмен, у меня все легально, все прозрачно, мне сложности с законом ни к чему, – продолжал Углянцев. – У меня репутация, она дорогого стоит.

– Дорогого или дорого? – не удержалась я.

– И то и другое, – серьезно ответил он. – Поэтому никакого риска я допустить не могу. А вы сами знаете, как бывает: сначала подозрения, потом слухи, сплетни, «не то он убил, не то его убили», а серьезные клиенты в результате испаряются. Вот я и подумал – неплохо бы встретиться с вами. Мариночка характеризовала вас как девушку разумную и склонную к переговорам. Моя попытка произвести на вас благоприятное впечатление с помощью эффектной машины и почетного эскорта провалилась, но теперь, когда мы выяснили это прискорбное недоразумение, ничто не мешает нам попробовать еще раз!

– Что попробовать? – моргнула я.

– Найти общий язык. Достигнуть взаимопонимания. Может, все-таки, рюмочку коньяку? Для расслабления?

– Да не буду я с вами пить! Лучше объясните, какого взаимопонимания вы хотите достигнуть?

– Но ведь это очень просто, как же вы не понимаете? Я деловой человек, у меня разнообразные интересы. И меньше всего мне нужно, чтобы вокруг моих бизнес-проектов, извините меня, Риточка, за невольную грубость, крутились сыщики. Это вредит бизнесу, сильно вредит. Вы меня в чем-то подозреваете? Так давайте разберемся и развеем эти подозрения. Поверьте, это и в ваших и в моих интересах. Я готов ответить на вопросы, готов предоставить вам любую информацию, кроме коммерческих тайн, разумеется. А если вас интересуют какие-то услуги или, например, наличные… – Анатоль сделал выразительную паузу.

– Вы хотите меня подкупить? – холодно осведомилась я.

– Почему бы и нет? Вы ведь не должностное лицо, значит, это не является преступлением.

– А то, что брать и давать взятки – аморально, это вас не смущает?

– Помилуйте, зачем же ставить вопрос именно так? В конце концов, я человек небедный и имею возможность заняться, скажем, благотворительностью. Допустим, я оплачиваю вам пару недель отдыха в Хургаде – где же здесь взятка? Так, мелкая любезность, знак уважения и ничего больше. Вы меня понимаете?

– Понимаю. Тем не менее, ограничимся информацией, – я достала из кармана блокнотик для записей. Углянцев недовольно покосился на мой блокнот, но промолчал. – И хотя я не считаю вашу репутацию такой уж снежно-белой, готова вас выслушать.

– Я и не говорю, что она снежно-белая, – сдержанно упрекнул меня Анатоль. – Белые и пушистые в бизнесе долго не живут. Но и кровавых пятен на моих руках, – он показал мне свои мягкие, холеные ладони, – нет. Все в рамках закона. Законы, конечно, несовершенны, но эти претензии не ко мне.

– А смерть главного бухгалтера фирмы «Колизей»? – равнодушно (о деле говорим, эмоции здесь неуместны) задала я вопрос, делая в блокноте первую пометку.

– Вы кого имеете в виду? – поперхнулся воздухом Углянцев. – Панкратова? Так это же был несчастный случай! Он напился и пошел неизвестно зачем через стройку. Там и днем пройти – ноги переломаешь, а если в темноте… – он сделал выразительный жест правой рукой.

– Откуда вам известны такие подробности? – насторожилась я. – Приходилось бывать?

– Неоднократно. Я в соседнем доме живу и на эту стройку каждый день из окна любуюсь. Не площадка, а бардак в разрезе.

– То есть, вы живете… – я неловко запнулась, – жили рядом с покойным Панкратовым?

– Я-то и сейчас живу, – справедливо заметил Углянцев. – Не совсем рядом, но на одной улице.

– И вы, значит, были знакомы с ним до того, как он начал на вас работать?

– Нет, конечно, – Анатоль посмотрел на меня так, что было ясно: он серьезно усомнился в моих умственных способностях. – А вы что, знакомы со всеми, кто на вашей улице живет? Это выяснилось потом, уже во время нашего сотрудничества, случайно. Он попросил после встречи до дома его довезти. Пустяковое совпадение, не имеющее никакого значения. Почему вас это вдруг заинтересовало?

– Человек, который столкнул Панкратова в яму, знал об этой стройке, – многозначительно намекнула я.

– Хотите сказать, это не несчастный случай? – занервничал он. – В милиции подозревают убийство?

Я выдержала длинную паузу, наблюдая, как все больше наливается краснотой его шея, потом призналась:

– В милиции уверены, что это несчастный случай.

– Ф-фу! – с силой выдохнул Углянцев. – И зачем надо было пугать? У меня чуть инфаркт не случился!

– Разве вам есть чего бояться?

– А ментов?! – почти выкрикнул он. – Вы думаете, мне нужно, чтобы они здесь ползали и во все щели лезли? Я ни к каким убийствам никогда причастен не был и впредь не желаю! И не надо, я прошу вас, не надо пытаться меня впутать! Да, Панкратов оказывал мне услуги, пока имел такую возможность. Да, когда вы его раскрыли, он стал мне не интересен. Но убивать-то его мне зачем? Я, скорее, скажу, что он из-за вас погиб! А как же? Это из-за вас он работу потерял, напился, пьяный на стройку пошел!

– Работу он потерял не из-за нас, а по собственной жадности, – спокойно напомнила я. Гошины уроки не прошли даром, и я научилась отвечать на подобные обвинения. – Не надо было секретами фирмы торговать. Не надо было…

В этот момент заиграла мелодия нестареющей битловской «герл», и Углянцев, машинально извинившись, схватился за сотовый телефон.

– Слушаю, моя рыбонька! Да, конечно! Очень! Ну, ягодка, какие у меня могут быть новости? Конечно, даже не сомневайся! Ну, зачем же так, испаночка моя? Нет, нет, никаких причин. Я тебя умоляю! Как тебе только в голову пришло? Да, да, разумеется! Что ты говоришь? Прекрасно. Разумеется, свободен! Да, дорогая, для тебя всегда. Договорились. Хорошо, я заеду. Целую, моя радость. Да, до встречи.

Закончив разговор, он еще несколько секунд сидел неподвижно, меньше всего напоминая безумно влюбленного. В данный момент ему гораздо больше подошло определение: озабоченный, сосредоточенный, задумчивый… Этот человек явно решал какую-то серьезную и не слишком приятную проблему. Может, это и не он вовсе только что щебетал с блаженной улыбкой идиота: «рыбонька, ягодка»?

Наконец Углянцев встрепенулся и убрал телефон.

– Еще раз извините, – легкая смущенная улыбка, пожатие плечами, короткий вздох. – Моя подруга мила, непосредственна, очаровательна, но очень ревнива. Похоже, кто-то доложил ей о моей встрече с Мариной. Вы не подумайте, в целом, мне нравится такой накал чувств, но иногда это бывает не слишком удобно. И не вовремя.

– Это точно, – понимающе покивала я. – У меня тоже есть одна подруга, ее зовут Сантана. Так она до того ревнива – не то что своего парня, всех вокруг достала!

Зачем я соврала, что у меня есть подруга Сантана, да еще ревнивая? Естественно, чтобы посмотреть на лицо Углянцева, когда он услышит это имя! Есть в нем что-то испанское, правда? А Углянцев назвал свою пассию «испаночкой». Сантана виртуозно умеет создать «службу информации», и вот, пожалуйста, «испаночка» оперативно узнала о встрече Анатоля с бывшей любовницей. И потом, мы ведь рассматривали вариант, что Сантана в жизни Геннадия Михайловича Котельникова появилась не сама по себе, а была подослана коварным Углянцевым, чтобы облегчить ему работу по отъему у супругов принадлежащего им ресторана.

Вот я и воспользовалась удобным случаем. К сожалению, не могу сказать, что реакция Углянцева меня удовлетворила. Он только отмахнулся рассеянно:

– К счастью, у меня все не настолько плохо. Впрочем, это пустяки, не имеющие отношения к делу. На чем мы остановились?

Одно из двух: или Анатоль великий артист, или он не знаком с Сантаной. Я перевернула страничку в блокноте и любезно сообщила:

– Мы закончили обсуждать возможность вашей причастности к гибели Панкратова.

– Закончили? – слабо улыбнулся Углянцев. – Что ж, и на том спасибо. – Кого я еще, по вашему мнению, отправил на тот свет? Надеюсь, список не очень длинный?

Мне не понравился слишком легкий игривый тон Анатоля, и я ответила строго, по-учительски назидательно.

– Длинный, короткий – это вопрос философский. Кому-то и одна загубленная жизнь – слишком много, а другому и два десятка – пустяки. Шутки в такой ситуации неуместны.

– Вы из меня, пожалуйста, душегуба не делайте, – снова надул губы Углянцев. – И ситуация ваша нелепая! Явились ко мне, обвиняете, черт знает в чем!

– Не по собственному желанию явилась, – язвительно напомнила я. – Меня к вам привезли со связанными руками и мешком на голове.

– Но я же извинился!

– Это, конечно, в корне меняет дело. Мне уже стыдно, что я извожу такого милого человека дурацкими подозрениями!

– Между прочим! Вы вполне можете не считать меня милым, но подозрения ваши – дурацкие, дурацкие, дурацкие!

Я хотела ответить очередной колкостью, но в последний момент сдержалась. Да, наша беседа с Углянцевым произошла не по моей инициативе, и неизвестно, насколько она будет полезна, но превращать ее в вульгарную свару – верх непрофессионализма. Я сжала кулаки и растянула губы в улыбке.

– Нет нужды так кричать. И вообще вернемся к делу. Что вы можете сказать о гибели Олега Гавриловича Поршнева?

– Кого? – хмуро переспросил Углянцев. Ему взять себя в руки и продолжить нормальный, а не на повышенных тонах разговор, было явно труднее. Очевидно, сказывалось отсутствие тренировки.

– Поршнев Олег Гаврилович, – повторила я.

– Да я понял, – нетерпеливо отмахнулся Анатоль. – Кто такой этот Поршнев? Я его знаю? В каком он бизнесе?

Углянцев задавал вопросы совершенно естественно, ни капли наигрыша. Он что, действительно, не знает Поршнева? Впрочем, если Анатоль только задумал операцию, а исполнителя подбирала и нанимала Дама Икс… Нет, даже если Углянцев не знал конкретных, имени и фамилии, то все равно должен был понять, о ком речь. И хоть какая-нибудь эмоция, хоть тень ее мелькнула бы: проявилась бы в глазах, в голосе, в пальцах… Здесь же ничего похожего. Тем не менее, я продолжила.

– Бизнесменом его назвать трудно. Это алкаш, которого наняли для выполнения весьма специфического задания.

– Какого еще задания?

– А вы не знаете? – я уставилась на Углянцева, гипнотизируя его, как удав кролика.

Не знаю, насколько это было похоже (я честно постаралась представить, что я – старый опытный удав, а сидящий передо мной мужчина – обреченный кролик), но Анатоль встрепенулся, подобрал ноги и встревоженно спросил:

– Послушайте, что вы имеете в виду? Зачем вы мне все это рассказываете? Какой-то алкаш… Если его убили, это, конечно, ужасно, но при чем здесь я? Я о нем в первый раз слышу!

Я продолжала молча сверлить Углянцева взглядом, и он занервничал еще сильнее:

– Не понимаю, чего вы от меня хотите? Ладно, бухгалтер – там вы еще могли подозревать, хотя это нелепо и бессмысленно…

Держать паузу было нелегко, но я справилась. И Углянцев снова перешел на визг:

– С тем же успехом вы можете подозревать любого прохожего! Да зачем, подумайте сами, зачем мне идти на такой риск?! А алкаш! С ним у меня вообще нет ничего общего!

– Ничего? – я, наконец, позволила себе заговорить. – А ресторан «Фараон»?

– Господи, – Углянцев осел в кресле, словно воздушный шарик, из которого медленно выпустили воздух, и заморгал. – При чем здесь мой ресторан?

– Ваш? – на мгновение опешила я.

– Ну, будет мой, – раздраженно отмахнулся Углянцев. – Это вопрос времени, и очень скорого времени. Еще пару недель, и «Фараон» перейдет ко мне.

– Так и я о том же, – моя улыбка была почти нежной. – Именно с целью завладеть рестораном и была затеяна вся афера.

– Афера, – Углянцев зажмурился и потряс головой. – Бр-р-р-р! Объясните, в чем конкретно вы меня подозреваете?

– А разве Марина Котельникова ничего вам не рассказала?

– Мариночка была очень расстроена и больше спрашивала, чем говорила. Я только понял, что у ее матушки серьезные неприятности. И вы намекнули Мариночке, будто я к этим неприятностям могу быть причастен. Так что я, по-вашему, сделал?

– Я не утверждаю, что вы сделали, – покачала я головой. – Но и не исключаю вашего участия.

Коротко, очень коротко, я изложила Углянцеву суть последних событий. Он внимательно слушал, а когда я закончила, признал:

– Остроумно. И надо сказать, действенно. Котельниковы долго сопротивлялись, а на этой неделе дело сдвинулось. Но я не понимаю, зачем убили несчастного алкоголика?

– Если обвинение Елены Юрьевны организовали вы, – уравновешенно объяснила я, – в ваших интересах избавиться от людей, которые могут подтвердить ваше участие.

– А-а… Да нет, бред какой-то! Допустим, они что-то там и подтвердили бы, что с того? Я тоже утверждаю: никого не видел и ничего не знаю. И потом, подумайте сами, ну какой мне смысл кого-то убивать? Я законопослушный бизнесмен, у меня свои методы, отработанные и дающие прекрасный результат! И вдруг – убивать, рискуя посадить себе на хвост уголовку? Я не олигарх, и даже если сумею сбежать за границу, статус политического беженца мне не светит, у меня не те деньги! Я скромный бизнесмен, меня повяжут и посадят! Так зачем мне это?

– Чтобы получить ресторан «Фараон», – предположила я.

– Глупости! Ресторан будет моим и без всех этих ужасов! Не через две недели, так через месяц, так что же? Да, это неприятно, да, меня торопят… – он поперхнулся и закашлялся.

Думаю, всему, что он до сих пор говорил, можно верить. Потому что вот сейчас-то милый Анатоль притворяется, и я это ясно вижу. И кашляет так старательно именно потому, что сболтнул лишнее. Тянет время, пытаясь сообразить, как отвлечь мое внимание от сорвавшихся с языка слов. Придется его разочаровать. Я не собираюсь делать вид, будто не уловила смысла: Углянцев добывает ресторан не для себя. А ведь и Котельникова упоминала о том же, говорила, что для серьезного бизнесмена у него слишком много слишком разных предприятий. Проницательная женщина. Что ж, продемонстрирую и я свою проницательность:

– То есть как покупатель ресторана вы подставное лицо?

Углянцев перестал кашлять, хмуро посмотрел на меня:

– Вы же не думаете, что я стану обсуждать с вами это?

– И имена своих клиентов не назовете?

Он только дернул плечом – дескать, зачем задавать идиотские вопросы?

– А мысли, что они могут быть замешаны, не допускаете?

– Нет! – быстро и резко ответил Углянцев. Слишком быстро и слишком резко. Очевидно, сомнение отразилось на моем лице (собственно, я и не старалась его скрыть), и Анатоль продолжил: –Говорю же вам, я никогда не связываюсь с уголовщиной!

Следующие десять минут он излагал свои безупречно законопослушные методы, напомнив мне товарища Бендера с его сотней способов честного отъема денег. Содержать своих людей в налоговой полиции, в пожарной охране, в санэпидстанции и прочих важных госучреждениях и натравливать их, по мере необходимости, на владельцев небольшого бизнеса, в частности на Котельниковых, означало, в его понимании, жить в полной гармонии с уголовным кодексом и собственной совестью.

Спорить с ним, объяснять, пытаться перевоспитать? Бессмысленно. Мне стало скучно, и я вежливо прервала его, намекнув, что все, конечно, очень мило, я получила большое удовольствие, узнала много нового и полезного, но не слишком ли мой визит затянулся? Углянцев, моментально вернувшись к привычному амплуа обаятельного сердцееда, извинился и поцеловал мне ручку:

– Вы позволите мне самому доставить вас домой?

Я посмотрела на часы и вздохнула:

– Позволю.

Прийти домой пораньше сегодня никак не получится. А ведь еще надо будет зайти в магазин и снова купить продукты! И заставить Углянцева за них заплатить! А почему нет? Это по вине его подручных я лишилась кефира, макарон и прочего. Вот пусть и расплачивается за своих горилл.

Впрочем, меня ожидал приятный сюрприз. Когда Анатоль открыл передо мной дверцу машины (теперь я имела возможность разглядеть – это действительно был «роллс-ройс»), на заднем сиденье я увидела свои пакеты. Немного грязные – все-таки по асфальту повалялись, но целые и, судя по объему, все продукты на месте. Надо же, какие на Углянцева работают милые и внимательные бандиты!

В машине мы о делах не говорили, вели беседу самую светскую – о погоде. Когда тема иссякла, несколько минут молчали. Потом я деликатно кашлянула:

– Не то, что бы это было так важно, просто хочется понять. Вы называете Котельникову Мариночкой, хотя довольно давно расстались. Почему?

– Да, мы расстались, и что с того? Разве это означает, что обязательно нужно до скандала доводить? Может, вы и не поверите, – он забавно напыжился, – но у меня со всеми женщинами, а их было немало, сохранились самые прекрасные отношения!

– Да почему же не поверю? – я вспомнила лицо Марины, рассказывающей про «роман с Анатолем» и усмехнулась: – Поверю.

Машина остановилась у подъезда. Пока я копошилась, открывая дверцу, Углянцев чертиком выскочил наружу, подал мне ручку, помогая выбраться, а потом, схватил пакеты и выразил готовность донести их до двери. Я еле отбилась – такому только позволь до дверей дойти, он и в квартиру просочится, и на ужин напросится, а то и ночевать останется! Нет уж, спасибо!

Но когда я, распрощавшись, повернулась, чтобы уйти, он нерешительно коснулся моего плеча:

– Рита скажите, а как… как был убит этот… человек? Алкаш?

Я на секунду задумалась, оценивая, не открою ли тайну следствия, ответив на вопрос. Нет, это не тайна, можно сказать:

– Ему раскроили голову. Орудие – железный прут или обломок трубы.

– Ах, вот как, – Углянцев помрачнел. – Неприятно.

– Неприятно? – я озадаченно посмотрела на него. – Вы считаете, это подходящее определение?

Он не ответил. Просто повернулся и, даже не кивнув, не взглянув на меня, пошел к машине. Будто в одно мгновение забыл о моем существовании. Все-таки Анатоль Углянцев – странный человек.

– Странный, следовательно, подозрительный, – сделал вывод Гошка, когда я закончила рассказ о своих вчерашних приключениях. – Черт, Ритка, в кои-то веки я тебя домой не повез, так ты сразу в историю вляпалась!

– Да ладно, какая там история, – отмахнулась я. Гошка злится исключительно потому, что переживает за меня, это даже приятно. Но я знаю, что подобные волнения резко увеличивают занудность напарника, и он готов воспитывать меня практически бесконечно. – Углянцев всего-навсего собирался очаровать меня и сделать своим союзником. И уродов своих отправил вроде почетного эскорта, чтобы они меня «с шиком» доставили.

– С шиком! Тьфу!

Баринова больше волновали итоги моей встречи с Углянцевым, а не то, как она началась.

– Но в целом, как я понял, у тебя осталось впечатление, что он не причастен ко всему, что происходит вокруг Котельниковых?

Голос у шефа был недовольный, и я почувствовала себя виноватой:

– В целом – да. Если бы не его поведение в последние две минуты, я бы вообще, руку на отсечение дала…

– Никогда так не говори! – резко прервал меня Гоша. – Никогда ничего не давай на отсечение!

– Хорошо, – я удивилась, но спорить не стала. – Скажем так: у меня создалось впечатление, что для Углянцева это было сюрпризом, причем неприятным. Но его последний вопрос и то, как он ушел… не знаю. Как будто именно тот факт, что Поршнева убили ударом по голове, оказалось для Углянцева самым важным.

Утреннее совещание прервал неожиданный визит – пришла сестра нашей клиентки. Татьяна Юрьевна побледнела и осунулась, но решительности и энергии не утратила. И бесцеремонности тоже. Коротко представившись, она приступила к осмотру помещения.

Я доверила сопровождать столь высокую комиссию Нине и Гоше, а сама отошла в сторонку и достала сотовый. Со вчерашнего вечера я безуспешно пыталась дозвониться до Леши Богданова. Думаю, не надо объяснять, что именно я хотела с ним обсудить. Но до сих пор мне удавалось пообщаться только с жизнерадостным автоответчиком. Первые шесть раз я по его просьбе оставляла сообщения, тон которых постепенно менялся. Потом отключалась молча – приличных слов у меня не осталось, а грубо ругаться я не люблю.

– Цветы пластмассовые? – услышала я краем уха. – Напрасно. Пластик гасит положительную энергетику. Отправьте все это на помойку и как можно быстрее. А здесь нужна герань.

Я подмигнула Ниночке, слегка оторопевшей от такого напора, и вызвала номер Богданова. Информатор Леша по-прежнему не желал со мной общаться. А общаться с его автоответчиком не желала я. Поэтому убрала телефон и присоединилась к остальным.

Высказав замечания по обстановке приемной, Татьяна Юрьевна заглянула в нашу с Гошей комнату. Неодобрительно поджала губы, но говорить ничего не стала. Кабинет шефа тоже не вызвал у нее восторга.

– Шторы сейчас не в моде. Гораздо уместнее установить жалюзи. И практичнее.

– Благодарю за совет. Я обдумаю этот вариант.

Александр Сергеевич был вежлив, но достаточно хмур. А что вы хотите? Явилась не клиентка, а всего лишь ее сестра, обругала убранство офиса, да еще энергетику помянула. Вполне достаточно, чтобы испортить шефу настроение.

А Татьяна Юрьевна устроилась в кресле и, поставив себе на колени объемную холщовую торбу с деревянными ручками (своеобразный промежуточный вариант между дамской сумочкой и хозяйственной кошелкой), начала в ней копаться. Я испугалась, что сейчас она достанет оттуда свою любимую Г-образную железку. Баринов, конечно, человек тактичный, деликатный, и с женщинами терпелив – это я по собственному опыту знаю. Я бы даже сказала – сверхтерпелив. Но всякого рода экстрасенсов, биоэнергетиков и прочих колдунов не жалует. И если Татьяна Юрьевна начнет проверять его ауру, размахивая во все стороны гнутой проволокой, шеф ее выгонит в двадцать четыре секунды.

К счастью, она достала всего лишь пузырек темного стекла.

– Извините, я приму лекарство. Такое вокруг творится, я только на таблетках и держусь. Рита, полстакана воды, пожалуйста.

Мне показалось странным, что она доверяет свое здоровье медикам, выписывающим таблетки. На мой взгляд, ей больше пошла бы гомеопатия или что-нибудь из китайской медицины. Впрочем, поднимать этот вопрос я не стала, а быстренько сбегала за водой.

Татьяна Юрьевна поблагодарила меня, проглотила две желто-синие капсулы, поставила стакан Баринову на стол и устремила на шефа строгий взгляд.

– Итак, что вы собираетесь делать?

– Простите?

– Елена ваша клиентка. Она арестована по нелепому, вздорному обвинению. В связи с этим я спрашиваю: что вы собираетесь делать?

Сан Сергеич откинулся на спинку кресла и мягко, гораздо мягче, чем я ожидала, ответил:

– Я понимаю вашу обеспокоенность. Заверяю вас, по сбору доказательств невиновности Елены Юрьевны ведется самая активная работа.

– Меня мало интересует ваша активность, – увы, Татьяна Юрьевна не относилась к женщинам, которые ценят деликатное обращение. – Меня интересует результативность. Когда закончится это безобразие?

Шеф насупил брови и вопросительно посмотрел на меня. Я коротко кивнула: «Да, она всегда такая». Сан Сергеич вздохнул и, глядя поверх головы Татьяны Юрьевны, заговорил равномерно и бесстрастно, словно лекцию читал:

– Назвать вам точное время и дату, когда с госпожи Котельниковой будут сняты обвинения, я не могу – не все еще ясно. Хотя есть версии, которые сейчас отрабатываются моими сотрудниками. Но я рад, что вы нашли время зайти к нам, я сам хотел с вами побеседовать.

– Что, хотите узнать, есть ли у меня алиби на время убийства этого мерзкого бомжа? – скривила губы Татьяна Юрьевна. – Надеетесь вытащить Елену, свалив все на меня? Думаете, поменять нас местами?

– Не думаю, что такое решение проблемы придется по душе вашей сестре. Да и мне тоже. Разумеется, если вы действительно не убивали Поршнева. Вы не убивали?

Татьяна Юрьевна оторопела, возмутилась и даже привстала, словно собираясь немедленно уйти. На все это ей понадобилось секунды две-три. Потом взяла себя в руки и снова утвердилась в кресле.

– Нет. Я не убивала. Не додумалась.

– Благодарю вас, – Сан Сергеич слегка наклонил голову. – Значит, мы можем продолжить разговор.

Я уже упоминала о том, как виртуозно «наше все» проводит допросы-беседы? Сколько раз я при этом присутствовала, однажды сама выступала в роли «собеседницы», и все равно не устаю восхищаться. За полтора часа Татьяна Юрьевна рассказала ему все, что помнила и все, что успела забыть о взаимоотношениях супругов Котельниковых, о ресторане «Фараон», об Углянцеве, обо всем, что имело хотя бы малейшее отношение к нашему делу. Она оставила свой высокомерный тон и «сотрудничала со следствием» искренне и охотно, отвечая на самые каверзные и неприятные вопросы.

Вот только ничего нового и полезного мы, к сожалению, не услышали. Единственным положительным результатом этой беседы было то, что из числа подозреваемых мы Татьяну Юрьевну исключили.

– Минус один подозреваемый, это тоже хорошо, – объявил Гошка, когда дверь за посетительницей закрылась. – Ну что, продолжаем работать?

Я взглянула на часы:

– Не можем. Мне пора собираться, а то скоро ваш Кириллов явится.

– Кириллов наш общий, – тонко улыбнулась Нина, – значит, теперь и твой тоже. Не открестишься.

– Счастливое приобретение, – проворчала я, – всю жизнь о таком сокровище мечтала. – И обернулась к Гоше: – Поможешь мне личико нарисовать?

– А как же! – встрепенулся Гошка. – И личико сделаем, и причешем, и оденем! Сделаем из тебя куколку безмозглую, в точности как Витька заказывал.

– Про безмозглость он ничего не говорил, – возразила Нина. – Только про форму одежды, чтобы приличная была. И все.

– Хорошо, хоть бриллианты можно не искать, – вспомнила я. – Ваш Кириллов сказал, что бриллианты не обязательны.

– Наш Кириллов, – тихо поправила меня Ниночка.

В ответ я очень удачно изобразила змеиное шипение, и Нина засмеялась. Шеф тоже улыбнулся и удостоил меня легкого похлопывания по плечу.

– Ну-ну. Не переживай. Сейчас Гоша все устроит.

После чего с чувством выполненного долга Сан Сергеич удалился.

– Что, Гошенька, приступим? – обратилась я к напарнику. – Будем делать из меня принцессу. Кстати, у тебя есть волшебная палочка?

– Не тушуйся, Ритка, – мой непробиваемый напарник, как всегда, излучал оптимизм. – Ща фея-крестная все организует. Ты на шпильках, что мы с тобой покупали, сумеешь достаточно долго продержаться? Не разучилась?

Я печально кивнула. Примерно месяц назад мы с Гошкой прочесали два десятка самых шикарных обувных магазинов и подобрали мне дивные замшевые туфельки на тонюсеньких высоченных каблуках. Эти восхитительные туфли имели один единственный недостаток – стоять в них, хотя и с некоторым напряжением, я еще могла, а вот двигаться… Одним словом, если вам никогда в жизни не приходилось вскарабкиваться на пятнадцатисантиметровые шпильки, то объяснять бесполезно. А те, кто пробовал, в объяснениях не нуждаются – такой опыт не забывается!

Две недели подряд я обувала на работе это средневековое орудие пытки и весь день сидела, ходила, стояла – исключительно на каблуках. Мало того, Гошка, садист, меня даже танцевать заставлял! Впрочем, мучения мои не были напрасными, двигаться в этих туфельках я научилась вполне сносно.

– Вот и ладненько! Сейчас еще платьице примерим… ты часом, не растолстела?

Он двинулся в сторону ширмы, за которой располагалась наша «костюмерная», а я замерла, затаив дыхание и втянув живот. Зачем, спрашивается, я сегодня завтракала? И вчера, вполне могла без ужина обойтись!

«Маленькое черное платьице», которое, по заветам несравненной Коко Шанель, должно быть в гардеробе каждой уважающей себя женщины, мы купили вместе с туфлями. Подобрали, так сказать, парадно-выходной комплект. И знаете, более эффектного наряда у меня в жизни не было. Вот только сидело на мне это шикарное платьице, как перчатка, и я не то что лишний бутерброд, конфету-ириску не могла себе позволить!

– Ритка, ты что замерла? – окликнул меня Гоша. – Будешь одеваться или тебе горничную из бюро услуг вызвать?

– Не надо горничную, я помогу, – Нина взяла меня за руку и повела за ширму. – А ты убирайся, извращенец.

– Ой-ой, – ухмыльнулся Гошка. – Можно подумать, я не видел, как девчонки переодеваются.

– А раз видел, значит и хватит с тебя, – очнулась я. – Пошел вон!

К счастью, мои переживания оказались напрасными – я легко скользнула в узкое платье. Нина одернула подол, поправила тонкие бретельки и показала большой палец:

– По-моему идеально. Выходи.

Гошка нацепил мне на открытую шею скромное колье с прозрачными слезками-камешками:

– Нельзя же совсем без украшений на люди выходить. Тогда проще сразу нагишом.

Он отошел в сторону и с нескрываемой гордостью спросил у Нины:

– Ну?

– Блеск! – столь же лаконично ответила она. – Рита, а ты что молчишь?

Я молчала, потому что залюбовалась собой. Оказывается, я успела забыть, насколько хороша в этом платье. Женщин с та-а-акой бесподобной фигурой, по-моему, просто не существует в природе!

Гошка похлопал меня по плечу.

– Осталось мордашку в порядок привести. Садись. Думаю, сегодня ты будешь блондинкой.

Я послушно опустилась на стул перед туалетным столиком, и напарник принялся колдовать над моим лицом. Делал он это далеко не первый раз, поэтому малознакомая красотка с выразительными глазами и капризно изогнутыми губами, которую я через полчаса обнаружила в зеркале, не вызвала у меня удивления.

– Хоть сейчас на подиум, – немного завистливо вздохнула Нина.

– Да, неплохо получилось, – самодовольно согласился Гоша и крикнул: – Сан Сергеич! Примите работу!

Шеф не задержался, явился сразу. Осмотрел меня внимательно, обойдя вокруг (сама я стояла, не отрывая взгляда от своего отражения), сдержанно похвалил Гошу с Ниной:

– Молодцы. Очень неплохо получилось. А двигаться она сможет?

– Запросто, – авторитетно заверил его Гоша. – Это стрейч, во все стороны тянется. Бегать не мешает, и если от лихих людей отмахиваться придется, тоже никаких проблем. Но Витька вроде пьяную драку не заказывал.

– Он-то не заказывал, – вздохнул шеф и посмотрел на мои ноги. Шпильки – пятнадцать сантиметров, помните? – Тебе удобно?

– Вроде бы да.

Я неохотно отвернулась от зеркала. Взмахнула руками, слегка подпрыгнула на месте, присела… никаких проблем. Может, попробовать сделать мостик?

Занявшись гимнастическими упражнениями, я пропустила момент, когда Гошка бросился на меня, поэтому действовала скорее машинально, чем осознанно. Он попробовал провести классический захват сзади с удушением, а я ответила не менее классическим разворотом и довольно удачно ударила коленом. Можно было бы лучше, но пришлось потратить полторы секунды на то, чтобы сбросить туфли. Гоша отпрыгнул (Ниночка и Сан Сергеич, освобождая пространство, спешно эвакуировались в приемную) и попробовал достать меня ребром ладони по шее, но я уже была наготове, так что легко приняла удар предплечьями обеих рук и направила его вниз.

– Неплохо, – похвалил Гоша. – А ножкой добавить?

– Запросто!

Я качнулась в сторону, левой рукой схватила напарника за локоть, а правой вцепилась в горло, одновременно сильно толкнув его ногой в колено. Нина зааплодировала. Гошка рухнул на спину, а я, не успев вовремя отцепиться, упала на него сверху.

– Ты чего? – растерялась я. – Хочешь сказать, я тебя повалила?

– Нет, конечно. Но со средним злодеем, нахватавшимся приемчиков, без проблем справишься. Только одно замечание: если дойдет до драки, туфли лучше не снимай. Ты же не йог, чтобы по битому стеклу босиком бегать.

– По битому стеклу?

– Ну. Сама подумай, любая махаловка начинается с того, что столики переворачивают. А на столиках посуда.

– Понятно. А как же тогда? Я не уверена, что на шпильках устою.

– Так и не надо. Отшибай каблуки и работай в свое удовольствие. Всего-то два хороших удара об пол под правильным углом. Каблуки тонкие, в момент сломаются.

– Гошенька, так ведь я туфли испорчу, – взмолилась я. – Жалко.

– А будешь думать о глупостях, испортят тебя, – проворчал Гоша. – И сойди, наконец, с меня, сколько можно! Всю грудь истоптала.

Я хихикнула и скатилась на пол. Гоша сел и потер колено.

– Могла бы и поаккуратнее, – упрекнул он.

– Сам просил, – я пожала плечами и встала. Подошла к зеркалу, повернулась. – Вроде нигде не порвалось.

– Что значит качество! – Нина была уже рядом, проверяя мой оказавшийся достаточно удобным в драке туалет.

Гошка тоже поднялся и внимательно меня осмотрел. Точнее, не меня, а платье.

– Шикарно выглядишь, – он поправил сдвинувшееся набок колье. – Не знаю, что Витьке на сегодня требуется, но получил он выставочный экземпляр класса «Экстра».

Как только я услышала про Кириллова, настроение испортилось. Надо же, такую красоту – и для настолько неприятного типа! Я снова посмотрела в зеркало, приподняла подбородок, повела обнаженными плечами… м-м-м, а все ли мы хорошо продумали? На дворе, конечно, весна, но до настоящего тепла еще далеко.

– Ребята, а не слишком ли я легко одета?

– В каком смысле? – уставился на меня Гоша.

– В смысле – холодно, – я выразительно обхватила себя руками за плечи и поежилась. – Замерзну!

– С Витькой? – хмыкнула Нина. – С Витькой не замерзнешь.

Не могу сказать, что ее негромкое замечание меня особенно успокоило. Скорее наоборот, я начала дрожать по-настоящему.

Гошка посмотрел на меня, пробормотал что-то невнятное – я предпочла не вслушиваться – и ушел за ширму. Вернулся он с миленьким меховым палантином в руках. Черный, с серебристыми искрами, мех идеально подходил к моему наряду.

Я тут же набросила палантин на плечи, потом спустила один край, пропустив его под локтем, снова закуталась – восторг!

– Гоша, какая прелесть! Что за мех?

– Шанхайский барс, – ухмыльнулся напарник. – Сам ловил, сам шкуру выделывал.

– Синтетика голимая, – тут же разоблачила его Нина. – Но смотрится классно.

– И тепленькая, – мурлыкнула я, прижимаясь щекой к меху. Удивительно, но синтетический барс примирил меня даже с существованием Кириллова. Где он там, мой временный напарник? Я готова к работе.

Кириллов не заставил себя ждать: как и обещал, он явился ровно в тринадцать ноль-ноль. И я сразу поняла, что никуда моя неприязнь к нему не исчезла. Да и с чего ей было исчезать? Я выглядела великолепно, я это знала. Но рядом с Кирилловым чувствовала себя не очаровательной женщиной, не экземпляром класса «Экстра», как сказал Гошка, а неуклюжим манекеном, экспонатом на выставке. Виктор не поленился обойти вокруг, внимательно меня осматривая.

– Парик не свалится?

– Никогда! Можешь подергать, если хочешь, – Ниночка ухватила меня за завитой локон и несильно потянула.

Кириллов ее щедрым предложением не воспользовался. Обошел вокруг меня еще раз, потом покачал головой и сделал вывод:

– Ну что ж, в первом приближении сойдет.

– Не понял, – обиделся Гоша. – По-моему, все прекрасно. Как раз то, что тебе нужно.

– Макияж ярковат.

– Мне умыться? – осведомилась я с достоинством.

Взгляд Виктора неожиданно потеплел.

– Не стоит, – усмехнулся он. И добавил почти примирительно: – Просто рыжая ты мне больше понравилась.

Надо же! Вчера я, значит, ему понравилась! Интересно, как он ведет себя с девушками, которые ему неприятны? Увы, я не успела облечь эту мысль в достаточно элегантный и ядовитый ответ. Виктор повернулся и двинулся к двери. На пороге обернулся и поторопил меня:

– Ну что ты застряла? Пошли, время не ждет.

– Не тушуйся, Рита, – Гоша не то успокаивающе погладил меня по плечу, не то подтолкнул. – Давай, покажи класс!

– Угу, – откликнулась я без энтузиазма. – Еще что показать?

Осторожно, покачиваясь на шпильках, я спустилась по лестнице и вышла на крыльцо. Виктор стоял около машины («Сааб», причем не старый и в очень приличном состоянии) и держал для меня открытую дверцу. Такая неожиданная галантность польстила, но шаг я не ускорила. Не из вредности, просто побоялась слететь по ступенькам, ломая каблуки. Судя по короткой усмешке и отсутствию комментариев, он это понял.

Пока я устраивалась на комфортном широком сиденье, Виктор захлопнул дверцу, обошел машину и сел за руль.

– Это твоя? – я провела пальцем по кожаной обивке.

– Смеешься? – он завел мотор, и машина мягко тронулась с места. – Ты хоть представляешь, сколько такая тачка стоит?

– Нет, – честно ответила я. Цены на иномарки не входят в круг моих интересов. – А откуда же она у тебя?

– Ну-у, – Виктор бросил на меня короткий насмешливый взгляд. – Скажем так: краткосрочная аренда. Устраивает?

– Да пожалуйста, – я отвернулась к окну. – Меня это вообще не касается.

– Умница.

Я закусила губу. Никаких сомнений, тон явно издевательский. Нет, Гошка, конечно, трепло нахальное, и время от времени я тоже готова шарахнуть его по башке чем-нибудь увесистым, но по сравнению с этим неприятным типом мой напарник – настоящее сокровище! В первый же свободный вечер испеку ему пирог, обязательно!

Мы ехали минут двадцать. Я молчала и, похоже, Виктора это устраивало. Открыть рот он соизволил только когда въехал на небольшую, огороженную ажурной решеткой стоянку и выключил мотор. Деловито и сухо изложил мне основные правила, которые я должна выполнять неукоснительно. Вести себя естественно. Держаться рядом. Не привлекать внимания. Моя задача: придать достоверность образу средней руки бизнесмена, которого сегодня изображает Виктор. Я его сопровождаю и «создаю антураж» – ничего больше! Поэтому я не должна откровенно глазеть по сторонам. И тем более, нельзя пытаться незаметно «контролировать периметр». Одним словом, ничего нового. Гошка позаботился о том, чтобы все эти нехитрые заповеди, хотя и в несколько иных формулировках, я выучила как таблицу умножения. В качестве завершающего аккорда Виктор спросил строго:

– Ты все поняла?

– Могу повторить, – проворчала я. – Хочешь подряд, хочешь в разбивку. Гошка мне подобные лекции два раза в неделю читает, по вторникам и четвергам.

Виктор неопределенно хмыкнул и открыл дверцу.

– Ладно. Выходим.

Это был клуб-казино «Знойный вечер». Я задержалась, разглядывая путаницу мигающих неоновых трубок над головой, но ненадолго – временный напарник обернулся и тихо рыкнул:

– Рядом держаться!

Он убавил звук до минимума, но прозвучало это эффектно, я бы даже сказала, грозно. Наверное, следовало испугаться, но именно в эту минуту меня пробил нервный смех. Уж очень забавной показалась мне ситуация – словно строгий хозяин дал команду своей легкомысленной собачонке: «К ноге!» Развеселившись, я взбежала по широким, очень удобным ступеням и сделала легкий реверанс:

– Айм сорри!

С чего меня вдруг на английский потянуло? Не спрашивайте, все равно не отвечу. Может, дурное Гошкино влияние? Не знаю. Виктор посмотрел на меня с сомнением.

– Ты в порядке?

– Абсолютно, – я хихикнула и тут же состроила самую деловую физиономию, на какую только была способна. – Правда, все в порядке, просто вхожу в роль. Не хочу нарушать пункт третий твоей инструкции. Подумай сам: нелепо ведь, если я буду разгуливать по такому заведению с постной миной? Это может привлечь нежелательное внимание.

Несколько секунд он молча разглядывал меня, потом буркнул:

– Не перестарайся.

– Приложу все усилия! – отсалютовала я.

Виктор снова уставился на меня.

– Это про тебя Баринов сказал: «серьезна и дисциплинирована»? Я ничего не перепутал?

– Серьезность и дисциплинированность – мое второе имя, – заверила я. – И третье.

Неожиданно он подмигнул мне:

– Авантюристка. Тебе это нравится, так ведь? – не дожидаясь ответа, распахнул стеклянную дверь. – Прошу, мадемуазель!

Под руку, правда, он меня так и не взял – небольшой квадратный холл мы миновали хотя и рядом, но каждый сам по себе. Широкие мраморные ступени, еще одни стеклянные двери, и тут же, словно чертик из коробочки, выскочил молодой парень в белой рубашечке с запонками в рукавах и длинном – от пояса и почти до щиколоток – плотном красном фартуке:

– Желаете столик?

– Поближе к фонтану, – кивнул Виктор.

Парень заученно улыбнулся и повел нас в глубину плохо освещенного зала. Поскольку в данный момент я изображала девицу, посещающую клубы семь раз в неделю, проявлять любопытство мне было не положено, но хотя бы одним глазком, хотя бы краешком, я могла посмотреть? Впрочем, разглядеть почти ничего не удалось. В зале, как я уже сказала, было довольно темно: мелкие цветные лампочки, вплетенные в украшающие стены цветочные гирлянды, являлись скорее дизайнерским изыском, а не источником освещения. Примерно те же функции выполняли стоящие на столиках светильники – что-то вроде пестрых китайских фонариков. Хорошо хоть, пол выложен какими-то белыми плитками. Наверное, специально, чтобы было видно, куда идешь.

Неуверенно покачиваясь на тонких каблуках, я немного отстала от Виктора. Должна признать, это было ошибкой. Второй ошибкой, если быть точной. Первая ошибка состояла в том, что я решила проявить самостоятельность и не вцепилась в его рукав сразу, при входе в зал. Если бы я это сделала, то в критический момент меня бы поддержала твердая мужская рука. А так… со стороны это выглядело до предела глупо.

Я шла по белым плиткам, пытаясь незаметно коситься по сторонам, и не слишком внимательно глядя под ноги. Поэтому то, что пол внезапно закончился, оказалось для меня полной неожиданностью. В центре зала протекал широкий, слабо подсвеченный цветными лампочками ручей! Мало того, в этом ручье плавали рыбы! Очень красиво, не спорю, но я-то едва не встала прямо на золотистую рыбью спинку. Непроизвольно взвизгнув, я отдернула ногу. Неустойчивый каблук предательски качнулся, я замахала руками, восстанавливая равновесие…

– Что с тобой? – Виктор, наконец, вспомнил об обязанностях кавалера и, не слишком деликатно, но очень вовремя поймал меня.

– Уф-ф, – я перевела дыхание. – Спасибо. А то я чуть в воду не свалилась.

– В воду? – он посмотрел себе под ноги.

– Ой!

Только теперь я разглядела, что ручей накрыт толстым стеклом, и рыбка, на которую я чуть не наступила, сейчас вяло шевелила плавниками чуть правее каблука Виктора.

– Ой, – шепотом повторила я. – Я не заметила. Извини.

– Выходит, в твоей подготовке все-таки есть пробелы, – ехидно сообщил он. – Надо сказать Гошке, что тебе не хватает опыта посещения хороших ресторанов. Ты ведь в клубе первый раз?

– Первый, – я опустила глаза.

– Будем надеяться, что нам повезло, и на твои показательные выступления никто не обратил внимания.

– Вообще-то я везучая.

– Гоша говорил, – усмехнулся он. – Пошли за столик, везучая.

Паренек в красном фартуке, терпеливо дожидаясь, пока мы закончим разговор, позволил себе расслабить лицевые мускулы, но как только мы подошли к нему, снова растянул губы в улыбке.

Несколько шагов вдоль ручья, поворот, широкая, тоже плохо освещенная галерея с довольно нелепыми архитектурными украшениями в виде просторных ниш. Я бы еще поняла, если бы там стояли статуи или большие вазы с цветами – хоть что-нибудь! Но ниши почему-то были пустыми. Справа осталась арка, через которую виден большой зал с бильярдными столами. Мы сделали еще несколько шагов, миновали странную, из стеклянных бусин и переливающихся серебряных нитей занавеску, и я увидела фонтан.

Ну что вам сказать? Это было красиво. Очень красиво. Двухметровая альпийская горка, сложенная из крупных темных камней, была украшена темно-зеленым мхом и звездочками мелких белых и голубых цветочков. По камням стекали струйки воды и падали вниз, в небольшое озерцо, огороженное прозрачным экраном. Интересно, как устроена вся система? То есть понятно, что вода из маленького водоема идет дальше, в ручей, пересекает зал… А что потом? Вряд ли она уходит в канализацию. Если здесь плавают рыбки, то это должна быть замкнутая система, вроде аквариума. Большая красно-фиолетовая рыба поднялась со дна озерца, посмотрела на меня и, плавно развернувшись, уплыла в ручей. Виктор тронул меня за плечо.

– Рита, ты что, опять в ступоре? Садись.

– Боже! Извини, – я торопливо опустилась на выдвинутый для меня стул. – На рыбку загляделась.

– Угу, – равнодушно кивнул Кириллов и сосредоточился на изучении меню. – Что закажешь?

Я тоже взяла темно-коричневую папку, которую, продолжая улыбаться, протягивал мне паренек. Открыла ее и с умеренным интересом изучила пару страниц. Суп французский луковый, мясо «по-баварски», осетрина «по-монастырски», коктейль «Голубая лагуна»… Я вспомнила манерную героиню какого-то сериала (мне надо было перегладить постельное белье, а гладить я люблю с включенным телевизором и в этом случае смотрю все подряд), захлопнула папку и жеманно пропела:

– Стакан апельсинового сока, пожалуйста.

– Угу. А что еще?

М-да, кажется, шутка не удалась. Я небрежно махнула рукой:

– На твой вкус.

– Угу.

Просто дивный собеседник! Словно в лесу с филином общаешься.

Впрочем, для официанта слова у него нашлись. Не вслушиваясь, что он там заказывает, я снова повернулась к фонтану. Красно-фиолетовая рыба уже уплыла, зато явились сразу две – с золотистой чешуей, золотистыми плавниками и большими, золотистыми хвостами. Только глаза у них были красными. Я любовалась на этих красавиц до тех пор, пока на нашем столике не начали появляться тарелки.

Ничего, кстати, особенного. Трюфелями, устрицами и ананасами в шампанском Кириллов меня баловать не собирался. Овощной салатик на закуску, мясное ассорти, рыба в кляре с картофелем фри и бутылка белого вина. Я попробовала прочесть название, но не смогла – вычурные латинские буквы, стилизованные под готический шрифт, расплывались в полумраке.

– Тебе здесь не нравится? – неожиданно спросил Витя. Без насмешки, без раздражения, просто спросил. Поэтому и я ответила откровенно, без затей.

– Здесь красиво. Только почему так темно везде?

– Для интима? – предположил он. – Или чтобы названию соответствовать: вечер же. Значит, всегда сумерки.

– А зачем это нужно? Вообще, зачем сюда люди ходят?

– Поесть? – улыбнулся он, наливая мне вина.

– Спасибо. А смысл? Разве дома салат трудно нарезать? Или картошку поджарить? А что касается рыбы в кляре, – я отрезала небольшой кусок и положила его в рот. – М-м, неплохо. Но моя мама ее лучше готовит. И потом, дома гораздо дешевле получается.

– Это точно.

Витя слегка приподнял свой фужер.

– Ну что, за знакомство? – и сделал крохотный глоток.

И снова – никакой издевки, нормальная человеческая улыбка. Что ж, очень хорошо. Возможно, моя неожиданная командировка окажется не такой неприятной.

– За знакомство, – отсалютовала я в ответ. Следуя его примеру, смочила губы и поставила фужер на стол. Не могу сказать, что я хорошо распробовала, но вино оказалось совершенно незнакомым: терпкое, чуть кисловатое, с приятным пряным запахом.

– А тебе здесь нравится?

– Я на работе, – Витя слегка повернул голову и бросил рассеянный взгляд на водопад. – Но ты права, здесь красиво.

Он снова нахмурился и замолчал. Ну и ладно, не хочет вести светскую беседу – не надо, его право.

Я сосредоточилась на содержимом своей тарелки. Между прочим, время как раз обеденное, так что кушать хочется.

В отличие от меня, Витя, очевидно, был совсем не голоден. Он ел неторопливо – отрезал себе микроскопические кусочки и долго жевал, рассеянно поглядывая по сторонам. Опять-таки, его дело. А я вот, уже начинаю думать, не попросить ли добавки? Что-то порции в этом ресторане маловаты.

– Не мечи ты так, притормози.

Виктор говорил очень тихо, но я подавилась от неожиданности. Пришлось запить вставший поперек горла кусок парой хороших глотков вина, что вызвало гримасу неудовольствия на лице Кириллова.

– Тебя по спине похлопать? – голос тоже раздраженный.

Я только помотала головой. Ага, такому дай похлопать, потом неделю с синяками ходить будешь! Спасибо большое, как-нибудь сама прокашляюсь.

– Почему? – просипела я, когда обрела способность дышать. Может, вопрос прозвучал слишком коротко и невнятно, но Кириллов меня прекрасно понял.

– Потому. Ты сюда не есть пришла. Я не знаю, сколько нам сидеть придется, так ты что, потом на пустые тарелки любоваться будешь? Или добавку потребуешь?

– А… гм… ну… – если бы не его отвратительный тон, я бы, может, и призналась, что именно такая мысль посетила мою голову. Хотя что такого? Или Кириллову денег жалко? Так я могу и сама за свой ужин заплатить. Могу? А сколько, интересно, у меня в кошельке? И сколько, интересно, эта рыбка стоит? Изображая светскую даму, я не взглянула на цены, а напрасно. Наверное, лучше не рисковать. Я опустила глаза:

– Понятно, – и сама удивилась, услышав произнесенное моим собственным голосом, жалобное: – Я больше не буду.

Виктор тоже посмотрел на меня с изумлением.

– Да нет, ты ешь. Просто не так быстро. Посмотри вокруг, здесь все сидят, в тарелках ковыряются.

Понаблюдав немного, я была вынуждена согласиться: мало кто ел, как я привыкла – деловито и сосредоточенно. В основном народ беседовал, иногда поклевывая с тарелок. Что ж, все логично. Глупо приезжать в ресторан на пятнадцать минут. А быстренько поесть и, как выразился Витя, любоваться на пустые тарелки, еще более глупо.

Кириллов, оценив мое послушание, сменил гнев на милость и решил посвятить меня в детали будущей работы.

– Ко мне должен подойти человек. Как только он появится, тебе нужно исчезнуть.

– Навсегда? – пошутила я.

Напрасно я это сделала. Взгляд Кириллова моментально заледенел. Я торопливо извинилась и, чтобы исправить впечатление, с самым деловым видом осведомилась:

– Мне сказать: «Мальчики, я пойду, попудрю носик»?

– А если бы мы с тобой просто так здесь сидели, и ко мне подошел знакомый, ты бы так сказала? – хмуро ответил он вопросом на вопрос.

– Н-нет. Если бы я увидела, что вам надо поговорить, извинилась бы и отошла. Ну, может, еще сказала, что я на минуточку… или, что хочу посмотреть на рулетку. Это же клуб-казино, значит должна быть рулетка. А, кстати, где она?

– Игровые залы на втором этаже. Для тех, кто не состоит в клубе, вход платный.

Никаких эмоций или оценок, только информация – коротко и по существу. Кажется, я начинаю привыкать к фирменному стилю Виктора Кириллова.

– Э-э… я лучше посмотрю, как на бильярде играют.

– Вот так и сделай. Пойди, посмотри на бильярд. А ты что, любительница?

– Видела один раз, как играют. Мне понравилось.

– А сама не пробовала?

– Нет, ни разу. А ты?

– Так, кий в руках держать умею, – он внезапно потерял интерес к этой теме. Хотя я уверена, еще секунду назад собирался предложить научить меня. – Значит, ты пойдешь в бильярдную. Развлекайся, получай удовольствие. На меня не оглядывайся, не ищи, я сам к тебе подойду. Поняла?

– Поняла. А потом что?

– А потом посмотрим, – он ухмыльнулся. – Или вернемся за столик и будем пить кофе, или…

– Или? – поторопила я.

– Или будем быстро-быстро удирать.

– О-о! – я не столько испугалась, сколько была шокирована. Хотя, судя по тому, что Нина рассказывала, и такой вариант развития событий вполне возможен. На всякий случай я уточнила: – Ты серьезно?

– Шучу.

Короткий ответ Виктор сопроводил такой же короткой улыбкой. Точнее, это он считал, что улыбнулся. А по-моему, просто раздвинул губы, да зубы продемонстрировал: ровные, белые, никакого «орбита» не надо. Меня передернуло. Гошка, конечно, тоже весельчак каких мало. Но насколько же мне с ним проще и комфортнее!

Следующие десять минут прошли в молчании. Я держала рот закрытым из принципа, а Кириллову, похоже, и в голову не приходило, что легкая необременительная беседа была бы сейчас вполне уместна. В конце концов, как, по его мнению, мы выглядим со стороны? Сидят за столиком симпатичный парень (да, я помню, что говорила по поводу его внешности! Но это мое субъективное мнение. А на взгляд незаинтересованного наблюдателя Виктор может считаться вполне симпатичным) и очень симпатичная девушка и не обращают друг на друга внимания. Скребут вилками по тарелкам, изредка делают глоток-другой вина и молчат.

Поведение совершенно неестественное и вызывающее подозрение: не просто так эта парочка здесь сидит, чего-то дожидается. Что ж, раз сегодня в мои обязанности входит «создавать антураж», значит, мне и придется проявить инициативу. Я сладко улыбнулась и проворковала:

– У англичан в таких случаях принято говорить о погоде.

Виктор вздрогнул и уронил на скатерть горошину, которую только что с немалым трудом сумел насадить на зубец вилки.

– Что?

– Ты хотел, чтобы мы с тобой как можно меньше выделялись среди остальных пар в этом зале, – я нежно провела пальчиком по рукаву его пиджака. Кириллов отдернул руку и посмотрел на меня почти с испугом. Казалось бы, пустячок, а как приятно! Я позволила себе тихонько рассмеяться и пояснила: – Посмотри вокруг. Люди не просто жуют, они разговаривают. У нас с тобой общих тем немного, значит, мы можем обсудить погоду. Со стороны будем выглядеть вполне достоверно.

– Хм, – несколько мгновений он сверлил меня подозрительным взглядом, потом неожиданно накрыл мою ладонь своей. Надо же, я привыкла считать, что у меня крупные руки, но из под Витькиной ладони даже кончиков пальцев не видно. Не ладонь, а лопата. Совковая. – Ты права. И англичане – не самая глупая нация. Так что там с погодой?

– Антициклон с востока, – пробормотала я и попробовала потянуть руку к себе. Безрезультатно. – Несет теплые массы воздуха прямо на нас. В Чите тепло, в Астрахани холодно, в Калининграде дождь. Деревню Гадюкино смыло. Отпусти.

– Ни-ни, – оказывается, сладкая улыбка получается у него не хуже, чем у меня. – Я же сказал, что ты права: надо вести себя как все.

Ах, так? Ну ладно, сам напросился. Я немного наклонилась вперед и защебетала:

– А в Японии ночью было землетрясение, и сейчас власти предупреждают, что на побережье идет цунами. Волна ожидается высотой около одного метра. На Камчатке вулканы проснулись, а Гольфстрим потихоньку поворачивает в сторону Северного Ледовитого океана. Из-за этого вечные льды начинают таять, и общий уровень воды повышается. Глобальная катастрофа – Венецию вот-вот затопит…

– Что за ахинею ты несешь?

Надо же, я думала, Виктор рассердится, а он засмеялся. Я тоже улыбнулась, пожала плечами:

– Не нравится? Ну, извини, плохо подготовилась. Я все-таки не метеоролог. Может, лучше я теорему о подобии треугольников докажу?

– Какую теорему? – глаза Кириллова стали круглыми – такого он явно не ожидал. Очевидно, «старшие» не посчитали нужным рассказать ему про мое недавнее школьное прошлое.

– О подобии треугольников, – с удовольствием повторила я. – Или объясню, как строить график функции игрек равняется…

– Не надо, – перебил меня он. – Не дай бог, кто услышит, как ты мне про треугольные игреки впариваешь! Лучше давай про землетрясение в Венеции.

– Запросто!

И совсем это было несложно – работать с Витькой Кирилловым. Я весело продолжала нести «ахинею» до тех пор, пока около нашего столика не остановился немолодой мужчина с тонкой кожаной папкой в руках.

– Добрый вечер.

– Добрый вечер, – машинально ответила я, пытаясь сообразить, кто это. Нет, я не забыла, что должна исчезнуть, когда к Виктору подойдет тот, кого он ждет. Но поймите меня правильно: я была уверена, что это будет накачанный парень с квадратной челюстью, возможно в кожаной куртке и темных очках. А этот… Я подумала, что случайно встретилась с папашей какого-то из моих бывших учеников.

Витька выразительно кашлянул:

– Дорогая, ты хотела погонять шары?

Каюсь, виновата. Я должна была сама уйти, не дожидаясь, пока меня откровенно попросят! Но все равно, Витька мог говорить не так сердито.

– Д-да, конечно, – я неловко вскочила, едва не опрокинув стул. – Извините.

– Иди, иди.

Я удалилась, чувствуя напряженной спиной сразу два взгляда: злой и заинтересованно-одобрительный. Причем одобрительно смотрел вовсе не Кириллов, можете мне поверить.

До бильярдной я добралась без приключений. Потопталась немного у самых дверей, потом неуверенно подошла к одному из столов. Я выбрала тот, вокруг которого собралось побольше народа. Раз столько людей смотрят, значит, и я имею право.

Молодой худощавый парень неторопливо выбирал шар для удара. Примерился к одному, перешел к другому, снова примерился. Присел, так, что глаза оказались на уровне бортика бильярдного стола, покачал головой и вернулся к первому шару. На мгновение замер, склонившись над столом и, наконец, ударил. Шар покатился, стукнул один, зацепил другой, третий… В общем, я не поняла, как это у паренька получилось, но через мгновение в лузе трепыхался шар, который находился на совсем другом конце стола. Люди, собравшиеся вокруг стола, зааплодировали. А мне на плечо легла тяжелая рука.

– Скучаешь, птичка?

Я обернулась. Вот-вот, именно такой тип и должен был, по моим понятиям, подойти к нашему столику. Высокий, шкафообразный, с бычьей шеей и низким лбом. Типичный представитель криминального мира, сто раз таких в кино видела. И этот слонопотам решил скрасить мое одиночество.

М-да, тяжелый случай. Такие мальчики простых и внятных слов не воспринимают. Строгий учительский тон в сочетании с ледяным взглядом, может, и подействовал бы, но сейчас я его применить не могу – с макияжем не монтируется. Может, попробовать обыкновенную вежливость?

– Нет, спасибо. Я совершенно не скучаю.

– Да брось ты! – он легко выдернул меня из толпы. – Пойдем, шампанским угощу.

– Спасибо, нет, – с достоинством отказалась я. – Моему спутнику это не понравится.

– Какому спутнику?

– Вы же не думаете, что я пришла сюда одна?

Я добавила в голос немного высокомерия и слегка приподняла бровки, так тщательно прорисованные Гошкой. Надежда, что это остудит моего неожиданного поклонника, естественно, не оправдалась. Он только заржал и хлопнул меня по спине:

– Хорош выпендриваться! Или я не вижу, когда баба без мужика? Пошли, говорю! Не пожалеешь.

Да, в хорошенькое местечко привез меня Кириллов! Приличной девушке невозможно спокойно посмотреть, как люди в бильярд играют, тут же начинают приставать всякие жлобы. И что мне теперь делать? Конечно, двух хороших ударов достаточно, чтобы этот Казанова улегся отдыхать, но не могу же я устраивать здесь драку. Хотя, почему не могу?

– Хорошо, – кивнула я и многообещающе улыбнулась. – Пусть будет шампанское.

Пусть будет шампанское. Как только мы покинем людное место, в полутьме, у стеночки я тихонечко сделаю элегантное движение локтем, потом добавлю ребром ладони… зря, что ли меня Гошка столько гонял? Главное, выбрать уголок поукромнее. А, вот тут мне и пригодятся ниши в коридоре! Не такие уж они, оказывается, нелепые. Я взяла назойливого кавалера под руку и потянула к выходу из зала.

– Ну вот, а ты ломалась! – обрадовался он. – Слушай, а чего нам вообще здесь время терять? Шампанское у меня и дома есть. Поехали?

– Время терять глупо, – промурлыкала я, сворачивая в очень подходящую нишу, просторную и темную. – Иди сюда.

– Ух, ты! Огонь-девка! – он послушно нырнул за мной.

Гошка может мной гордиться – я не подвела своего наставника и напарника. Правда, к намеченным по плану двум ударом пришлось добавить еще один, коленом (больно здоров оказался мой кавалер), но полученный результат – безупречен! Наглый приставала бесформенной кучей осел на пол и не скоро придет в себя. Так что я могу возвращаться в бильярдную и дожидаться Кириллова. Надеюсь, долго ждать не…

– Неплохо, – услышала я Витькин голос за спиной. – Чувствуется Гошкина школа.

Я перевела дыхание и только тогда обернулась.

– Разве можно так? У меня нервы не железные!

– Надо же, какие мы нежные. Ладно, я свои дела закончил. Если ты тоже освободилась, – Витька покосился на мужчину у моих ног, – можем идти. Я, правда, обещал тебе кофе…

– Не надо кофе! – я чуть ли не бегом рванулась к выходу.

– Куда? – поймал он меня за плечо. – Вместе пришли, давай и уйдем вместе.

Я мгновенно подстроилась к его неспешному шагу. Пусть медленно, главное, что мы уходим!

Впереди показались два темных силуэта. Мужчины быстро приближались к нам, перебрасываясь на ходу короткими фразами.

– Вот, черт!

Кириллов на мгновение замер, потом резко дернул меня назад, возвращая в нишу.

– А? – успела спросить я, прежде чем Витька прижал меня к себе и поцеловал.

И опять-таки, поймите меня правильно: приходилось мне и раньше целоваться. И для собственного удовольствия, и для дела, когда мы с Гошкой вели по заказу клиента плотное наблюдение. В общем, повторяю, приходилось. Но у Витьки это получилось как-то особенно… захватывающе. Я даже на мгновение поверила, что он целует именно меня, Риту Рощину, целует потому, что я ему понравилась, потому что хочет меня поцеловать. А еще мне показалось, что, обнимая, он защищает меня. От неприятностей, опасностей, горя, болезней – от всего! Никогда еще я не чувствовала себя так уверенно и спокойно, как в объятиях неприятного Витьки Кириллова. «Нашего» Витьки, как говорит Ниночка. Интересно, а с ней он тоже целовался? Наверное, приходилось.

Настроение не то что испортилось, а так – потускнело. К тому же, до меня дошло, что в коридоре, кроме нас, давно никого нет. Я слабо шевельнулась, попробовала отодвинуться. Виктор дрогнул, прижал меня к себе еще крепче и тут же резко, так, что я чуть не упала, отпустил. Лицо его скрывал полумрак, но я чувствовала, что Кириллов смотрит на меня удивленно, почти растерянно. Впрочем, он быстро взял себя в руки. Кротко наклонил голову:

– Извини. Эти люди не должны были меня видеть.

– Ничего. Я же понимаю, работа. – Я машинально коснулась пальцем своих губ и с некоторым усилием улыбнулась: – Это тоже Гошкина школа.

Моя попытка перевести неловкую ситуацию в шутку не удалась. Вместо того чтобы развеселиться, Витя помрачнел.

– Гошка, он на все руки мастер. Ладно, что мы здесь время теряем? Пошли.

Вторая попытка удалась намного лучше – мы никого не встретили. А вот в холле меня ждал сюрприз. Вы не поверите, но у самых ступеней, ожидая, пока его дама поправит перед зеркалом прическу, скучал… кто? А вот и не угадали! Анатоль Углянцев!

Я отвернулась к Виктору и защебетала что-то бестолковое, на тему: «Ах, какую я на днях видела юбочку в магазине!», уверенная, что этого достаточно – Углянцев меня не узнает. Действительно, не узнал. Скользнул одобрительным взглядом, одарил профессиональной улыбкой дамского угодника и отвернулся к своей даме. Я тоже бросила на нее взгляд – интересно же, с кем Анатоль на этот раз? А вдруг с Мариной Котельниковой? Или он со своей «испаночкой»?

Первому своему взгляду я не поверила – пришлось посмотреть еще раз. Да уж, действительно «испанка»! Прямо на меня шла Елизавета Максимовна Санчес.

Разумеется, она меня тоже не узнала – спасибо Гошке. Именно так, спасибо Гошке и его таланту гримера. Потому что сама я повела себя до предела непрофессионально. Стояла, нелепая, как соляной столб, и глазела на Елизавету Максимовну. К счастью, ни она, ни Анатоль не обратили внимания на мое поведение.

Но как это странно… Анатоль и Елизавета Максимовна? Она же старше него, лет на десять, не меньше. Хотя, говорят, сейчас такие связи в моде.

– Ты что, передумала? – Витя совсем не галантно подтолкнул меня в спину.

– Что?

Я смотрела вслед уходящей паре. Елизавета Максимовна шла чуть впереди, а Углянцев следовал за ней. И даже не пытался взять под руку или, хотя бы, за локоток поддержать. Вообще, никаких признаков нежностей, только почтительность и уважение. Оч-чень интересно.

– Я спрашиваю, ты решила остаться и отбить этого красавчика?

Остаться? На крайне неприятный тон я просто не обратила внимания, обдумывая прозвучавшее предложение. Остаться. Интересная мысль. Не для того, чтобы отбить Анатоля, разумеется, зачем он мне нужен? А вот понаблюдать аккуратненько за этой парой, попробовать разобраться, что же их связывает, было бы очень полезно. Вот только одной, без мужского сопровождения, мне здесь, как выяснилось, будет сложно, а согласится ли Кириллов? Я обернулась к Виктору.

– Понимаешь, эти двое проходят у нас по одному делу. Но мы не знали, что они знакомы.

– Во как! – Витька мгновенно понял все, включая и то, что я не успела объяснить. – А ты действительно везучая.

Я не успела ни улыбнуться ему, ни кивнуть, как мое везение закончилось. Дверь распахнулась, и в холл быстро вошел Леша Богданов. Приглаживая на ходу волосы, двинулся в сторону ступеней, бросил на меня мимолетный взгляд и тут же замедлил шаг. Ой-ой-ой! Это профессионал, его блондинистым париком не обманешь! Если дать ему возможность присмотреться, мое инкогнито будет раскрыто в две минуты. Я не успела задуматься: почему, собственно, для меня так важно остаться неузнанной? Я вообще ни о чем не думала, просто действовала. Выдохнула отчаянно:

– Вот черт!

Сделала шаг к Виктору, прижалась к нему всем телом, обняла за шею и поцеловала. На мгновение он словно окаменел, а потом ответил. И как ответил! Наш первый поцелуй, который произвел на меня такое впечатление, по сравнению с этим был скучным и пресным – ученическим. А сейчас… Никогда, никогда в жизни ни один мужчина не целовал меня так. И никогда я не чувствовала ничего подобного. Мамочка моя, что же я делаю? Кажется, меня сейчас изнасилуют! И самое прекрасное, что я ни капельки, ничего не имею против! Или – самое ужасное? Что-то я запуталась…

На этот раз первым пришел в себя Витя. Резко отодвинулся от меня, но не отпустил, продолжал держать за плечи, хотя и на расстоянии вытянутой руки. Он смотрел на меня так, что я сразу поняла – на смену славному парню Витьке опять явился крайне неприятный раздражительный Виктор Кириллов. И общаться в ближайшее время мне придется исключительно с ним.

– Извини, – губы у меня дрожали, и улыбка получилась плохо. – Этот человек, – я оглянулась и облегченно вздохнула: – Слава богу, ушел!

– Тот, который на тебя сейчас таращился? – холодно-нейтрально уточнил Витя.

– Да. Он мог меня узнать.

– В гриме?

– Ты же видел, как он на меня среагировал, – объяснила я. – Он профессионал.

– Я видел, что он на тебя среагировал, – подтвердил Витя, правда совсем не тем тоном, каким бы мне хотелось. – Но на тебя здесь половина мужиков реагировала. Кто он?

– Мой информатор, – несчастным голосом призналась я.

Взгляд, который я получила в ответ, описать не берусь. То ли Кириллов мне просто не поверил, то ли поверил и сделал вывод, что я круглая идиотка. По мне, так одно другого стоит.

Он отпустил мои плечи, четко, по-военному, развернулся через левое плечо и пошел к дверям. На мою долю досталось короткое, брошенное на ходу:

– Возвращаемся.

В машине он не сказал мне ни слова, и, когда мы вошли в офис, тоже. С Ниночкой, Гошкой и Сан Сергеичем, тоже не был особенно разговорчив. Коротко сообщил, что все прошло хорошо, похвалил Гошу за мою подготовку, поблагодарил шефа, кивнул Нине, пожал руки мужчинам и ушел, не взглянув в мою сторону.

Когда дверь за ним закрылась, Гошка и Баринов озадаченно переглянулись.

– Рита, – осторожно спросил напарник, – все нормально?

– Абсолютно.

Меньше всего мне хотелось обсуждать тонкости своих взаимоотношений с Кирилловым. Может, когда-нибудь, потом, у меня появится желание поговорить о нем. Да и то не с Гошкой, а с Ниночкой. А может, я никогда не буду готова к такому разговору.

– А чего тогда оба смурные?

Вот назойливый тип! К счастью, у меня имелась возможность быстро переменить тему.

– Я просто устала. Но это все пустяки, у меня есть важное сообщение. Когда мы уходили, в холле я встретила Анатоля Углянцева с госпожой Санчес, директором школы фламенко.

– Они были вместе? – заинтересовался шеф.

– В том-то и дело! Причем, она держалась так по-хозяйски, так уверенно, словно он для нее не любовник, а мелкий служащий.

– Думаешь, Углянцев именно на нее работает?

Я моргнула. На самом деле ничего такого я не думала, просто попыталась как можно лучше описать то, что видела. Но когда Баринов сказал… Очень похоже, что его догадка верна.

– Хозяином клуба-казино «Знойный вечер» числится Углянцев, – дала справку Нина.

– Это же надо! Ритка просто так, между делом, пошла в ресторан и застукала там эту парочку! – до Гошки суть моего сообщения дошла с некоторой задержкой. – До чего же везучая девчонка!

– А куда они пошли? – то, что я «везучая девчонка», Александр Сергеевич определил еще в первые дни нашего знакомства и больше к этой теме не возвращался. – В общий зал, в кабинеты или в административную часть? Ты за ними проследила?

– Н-нет, – с легкой запинкой призналась я. – Не получилось.

Три пары изумленных глаз уставились на меня. Но шеф с Ниночкой промолчали, предоставив слово Гошке как непосредственному наставнику, отвечающему за мою подготовку.

– То есть как это не получилось? Они что, заметили тебя, узнали и оторвались? Ушли проходными дворами?

– Они-то меня не узнали, хотя прямо в лицо смотрели. Но следом за ними появился Богданов. Зеленый Амбал.

– И что? Думаешь, он с одной небольшой драки так хорошо тебя запомнил?

– А ты вспомни характеристику, которую Нина на него делала! – меньше всего мне сейчас хотелось рассказывать о своих контактах с Лешей. – Это профессионал. С первого взгляда он, конечно не разобрался, что это я, но неладное почувствовал. Сразу стойку сделал, как охотничья собака.

– Хм. Может, ты и права, рисковать не стоило, – согласился Гоша. – И как ты выкрутилась?

– Мы с Кирилловым стояли посреди холла, спрятаться негде. Пришлось целоваться.

– Тогда понятно, почему Витька такой злой, – Нина с сочувствием посмотрела на меня. – Он терпеть не может этих фокусов.

– Ладно, информацию к размышлению мы все равно получили, – шеф почесал кончик носа. – Нина, собери-ка все, что есть, по Углянцеву, по Санчес и по Богданову. Может, сумеем отыскать что-нибудь интересное.

Нина молча поднялась и направилась к компьютеру. А Баринов повернулся к Гошке:

– Ты работу по сотрудникам «Колизея» закончил?

– Так точно, – вытянулся в струнку тот. – С Воронцовым договорились, что сегодня вечером я к нему подъеду, ознакомлю с результатами.

– А отчет?

– Отчет готов, распечатан, копия у Ниночки.

– Значит, поезжай, заканчивай с этим делом. Заодно поспрашиваешь у Воронцова, не пересекался ли он когда с этой любительницей фламенко. И, может, он про Углянцева что новенькое вспомнит.

– Слушаюсь! – Гошка отсалютовал и вышел из кабинета.

– Теперь ты, Рита. Когда ты, наконец, поговоришь с этим парнем, дружком дочери Котельниковых?

– Марина обещала позвонить, когда договорится с ним.

– Позвонила?

– Нет… пока.

– Пока, – передразнил меня Сан Сергеич. – И долго ты ждать собираешься? Звони ей сама, поезжай к ней, делай что хочешь, но чтобы сегодня ты с ним встретилась!

Зачем покупать сотовый телефон, если потом держишь его выключенным? Это был первый вопрос, который я задала Марине, когда, наконец, до нее добралась. Да-да, мне пришлось ехать, потому что дозвониться я не сумела.

Взлохмаченная сонная девушка не сразу поняла, что мне от нее нужно. Когда же я сумела втолковать ей причину своего неудовольствия, смутилась настолько, что покраснела. И даже, как сумела, извинилась.

– Нервы ни к черту. Папа с Сантаной, мама в тюрьме, своих неприятностей выше крыши – я уже сыпью покрываться стала. Тетя Таня мне отвар какой-то дала, успокоительный, здорово помогает. Только я теперь сплю все время. И телефон отключила, а то звонят всякие… Главное, никто, ни одна сволочь помочь не предложила. Все только ахают да подробностей требуют. Сплетники чертовы.

– Хорошо, со сплетниками вы не хотите говорить, это правильно. А с приятелем вашим, с Сашей? Вы помирились, наконец? Когда мы с ним встретимся?

– С этим гадом помиришься! Я сегодня утром позвонила ему, так он трубку бросил, скотина! Нет, ну почему все мужики такие скоты? Именно скоты! И не спорь со мной!

– Да я не спорю, – со вздохом заверила я.

Что за дело такое, проблемы растут, словно снежный ком. Вот и сейчас, вместо того, чтобы в две минуты выяснить адрес, я теперь целый час буду вести душеспасительные беседы, выводя из депрессии Марину. А потом, когда мы, наконец, доберемся до ее парня, придется мирить этих голубков! Дай бог, к ночи управиться.

Я еще раз вздохнула:

– Скоты, однозначно, сама сколько раз убеждалась.

На самом деле, я, конечно, так не считаю, вы это прекрасно знаете. Но женскую солидарность никто не отменял, и если Марина Котельникова желает отказать сильной половине человечества в благородном происхождении, я вынуждена ее поддерживать. Точно так же Гошка два дня назад энергично соглашался с соседом Поршнева, что все бабы – стервы.

А забавное получается совпадение: сосед Поршнева, Александр, поругался со своей подружкой. И Марина поругалась со своим бой-френдом, тоже, кстати, Сашей. Просто эпидемия ссор!

– Из-за чего поругались-то? – кажется, я даже скопировала тон, каким Гоша задавал этот вопрос Александру.

– Да мы с ним последнее время, через день до драки доходим. Началось с того, что он про ресторан заговорил. Представляешь, хотел, чтобы я подействовала на родителей. Чтобы уговорила их продать ресторан. Представляешь? Он знает маму, знает папу, знает, как они к этому относятся, как я к этому отношусь! И предлагает такое. Да что предлагает, уговаривает! Объясняет, доказывает, что это разом решило бы все проблемы! Скотина!

Марина налила в стакан воды из графина и выпила в три больших глотка. Вытерла губы ладонью и повторила яростно:

– Скотина! Я его выгнала, чуть морду не расцарапала! А он опять является, как ни в чем не бывало! Помириться хочет! Представляешь, сережки принес! Золотые с изумрудами! Те самые, помнишь, я тебе говорила! Да еще начал мне рассказывать, что последние деньги за эти сережки…

– Стой! – взвизгнула я.

Марина подпрыгнула и уронила стакан. Он грянулся об пол и словно взорвался. Знаете эти небьющиеся стаканы? Они действительно небьющиеся, но если удар приходится на критическую точку, стекло разлетается с таким грохотом… С минуту мы, держась за сердце, разглядывали горку кристаллов, потом Марина спросила шепотом:

– Ты чего?

– Твой парень, – я облизнула внезапно пересохшие губы, – он когда тебе сережки приносил? Когда вы поссорились?

– Поссорились? – она смотрела на меня с испугом. – В первый раз еще месяц назад. А мириться он позавчера приходил. И сережки тоже позавчера, утром. Я только с вокзала приехала. Да что случилось-то?

– Так, – я потерла виски. – Слушай, у тебя его фотография есть?

– Чья?

– Твоего Саши, естественно. Марина, соображай быстрее!

– А-а. Нет, наверное, – девушка растерянно огляделась. – Я же говорила, не люблю фотографий.

– Ладно, черт с ней! Говори адрес!

– Сашин? Комсомольская семнадцать, квартира тридцать пять. А что?

– Марина, – я заговорила медленно и тихо. – Извини, но у меня плохая новость. Дело в том, что тот алкаш, которому твоя мама якобы поручила убить твоего отца, тоже живет на Комсомольской. Дом семнадцать, квартира тридцать четыре.

Марина почти бежала, я все время оказывалась в роли догоняющей. Стоило нам поравняться, как она тут же делала новый рывок и уходила вперед. Время от времени до меня доносилось ее бормотание: «Ну, погоди… ну я с тобой поговорю… ну ты у меня узнаешь… ты попляшешь…». При этом пальцы рук девушки судорожно сжимались. Казалось, она предвкушает момент, когда сумеет вцепиться в роскошную шевелюру бой-френда.

Я начала опасаться, что вместо серьезного разговора придется принять участие в вульгарном мордобое. Причем, в роли самой неблагодарной – разнимающего. Или лучше наоборот, дать Марине выплеснуть накопившийся гнев? Глядишь, после такой обработки Саша будет более склонен к сотрудничеству.

Конечно, с точки зрения прав человека, всеобщей толерантности и политкорректности подобные методы вызывают большое сомнение. И могут быть приравнены если не к пыткам, то к агрессивным методам допроса. С другой стороны, если Мариночка желает высказать Саше естественное недовольство его поведением, я-то здесь при чем? Я его бить не собираюсь. Просто не желаю вставать между бранящимися милыми. И это никакое не нарушение прав человека, а простое благоразумие и забота о собственной безопасности. А мое намерение воспользоваться его состоянием после полученной трепки, – всего лишь умение использовать сложившуюся ситуацию с максимальной выгодой. Профессионализм, если хотите.

В общем, единственная сложность – надо проконтролировать, чтобы Марина не успела схватить какой-нибудь твердый тупой предмет. А то еще перестарается, да проломит сгоряча любимому голову. Как мне тогда с ним разговаривать?

До дома на Комсомольской мы добрались фантастически быстро. Думаю, рекорд по уличному бегу на каблуках теперь принадлежит нам. Марина одним духом взлетела по лестнице. Я честно старалась не отстать, но когда остановилась на площадке за ее спиной, Марина уже звонила в дверь, одновременно ковыряя ключом в замке.

– Ты от меня не спрячешься, не надейся, – продолжала бормотать она. – Я тебя из любой щели достану!

Ключ повернулся, и она с громким «Ага!» влетела в коридор. Пробежала через прихожую и скрылась в комнате. Поскольку я не так торопилась, то огляделась по сторонам и смогла оценить общее состояние прихожей. А выглядела она, если воспользоваться общеизвестной поговоркой, «словно Мамай прошел». Длинный неестественный всхлип Марины и последовавший за ним шум падения меня уже не удивили. Похоже, нас кто-то опередил и, скорее всего, душевного разговора с Сашей не получится.

Я подняла валяющуюся дубленку, но тут же снова безвольно разжала пальцы. Бочком, стараясь не наступать на устилающую пол разнообразную одежду, пробралась в комнату. Она выглядела не лучше. Точнее, намного хуже. Такой же, как в прихожей, разгром дополняли два неподвижных тела. Ну, Марина – ладно, тут простой обморок. Я опустилась рядом с ней на колени, пощупала пульс. Поежилась, глядя на острый угол лежащего на боку полированного журнального столика – висок девушки разминулся с ним сантиметра на два, не больше.

– Спасибо тебе, Господи, и за малые дары, – вспомнила я присказку Гоши.

Да, все складывается плохо, просто отвратительно. Но хоть от несчастного случая со смертельным исходом там, наверху, Марину уберегли.

А может, и с Сашей ничего страшного не случилось? Может, он просто пьян? Или спит крепко? Или без сознания? А что, пришли воры и грабители, стукнули хозяина по голове, чтобы не мешал, сделали свое черное дело и ушли. А хозяин сейчас очнется, сядет, почешет шишку на голове…

Не поднимаясь с коленок, я переползла к нему поближе, дотронулась пальцами до щеки. Увы… Одного прикосновения было достаточно, чтобы понять – Саша никогда не встанет. Почему-то только теперь я заметила большую лужу крови и попятилась.

У меня закружилась голова, и пришлось упереться руками в пол, чтобы не упасть. Какое-то мгновение я размышляла: не составить ли компанию Марине? В конце концов, имею право – я слабая женщина, подобный экстрим мне не привычен и не по силам.

Господи, зачем я здесь? Я тихий мирный человек, учитель математики, мне не нужны приключения! Да, я люблю почитать про что-нибудь эдакое в книжке, но в жизни – избави Бог! Не нужны мне никакие трупы, разгромленные квартиры, разбитые головы…

Ох! Как же это я забыла? Я ведь не учитель, а частный детектив! Пусть с очень небольшим стажем, пусть в нашей фирме я самый младший партнер, пусть до Гошки, а тем более, до Александра Сергеевича мне – как до Пекина пешком, но я самый настоящий частный детектив. И просто обязана сейчас проявить профессиональную твердость, взять себя в руки и приняться за дело. Именно так – за дело! Вот только с чего начать? Наверное, прежде всего, надо подняться с пола. В позе растерянной лягушки много не наработаешь.

С тем, чтобы подняться, проблем не возникло, и голова перестала кружиться. Уже хорошо. Я снова посмотрела на Сашу, перевела взгляд на девушку. Что-то она долго лежит. Наверное, это отвар Татьяны Юрьевны действует, и обморок перешел в глубокий сон? Такое бывает, мне Нина рассказывала. Может, попробовать привести Марину в чувство? Нет, не стоит. Лежит себе тихо, никому не мешает. А кто знает, как она себя поведет, когда очнется? Пусть Стрешнев сам с ней разбирается, когда приедет. Кстати, вот и ответ, что нужно сделать в первую очередь – позвонить, естественно. Я достала трубку и вызвала номер офиса.

А вы что думали, я первым делом в милицию буду звонить? Правильно, как законопослушная гражданка, я обязана поступить именно так. Но согласитесь, две-три минуты в такой ситуации роли не играют, а держать руководство в курсе всех событий – моя святая обязанность. Поэтому я сделала короткий и четкий доклад шефу, выслушала не менее короткие и четкие указания и только после этого связалась со Стрешневым.

Володя отреагировал более эмоционально и, на мой взгляд, не совсем адекватно. Сначала выругался и, судя по звуку, запустил в стенку чем-то железным и тяжелым. А потом спросил устало и тоскливо:

– Ну что ты за человек, Ритка? Ну почему там, где ты, там обязательно сразу труп?

Естественно, такая несправедливость меня возмутила. Во-первых, не надо передергивать! Если бы везде, где я бываю, находили трупы, наш почти миллионный город давно обезлюдел бы. А во-вторых… во-вторых, можно подумать, мне эти трупы в радость! Так что ответила я подчеркнуто сухо:

– Чем глупости говорить, лучше бы приезжал быстрее.

– А куда торопиться? – проворчал Володя не обращая внимания на мою демонстративную обиду. – Покойному, по крайней мере, теперь точно спешить некуда.

– Что значит некуда?! – стыдно признаться, но я сорвалась на истеричный визг. – Я, по-твоему, тут до вечера должна сидеть и смотреть на лужу крови?

– Да не дергайся ты, – смягчился Стрешнев, – я уже ребят вызвал. Минут через двадцать, самое большее, через полчаса будем. И я тебя умоляю, Ритка, сиди на пороге и ничего не лапай! Лучше всего, держи руки в карманах. А то замучаемся потом твои пальчики собирать.

– Когда это я что лапала? Я порядок знаю!

Оставив за собой последнее слово, я отключилась и убрала телефон. Подумала и последовала мудрому совету – сунула в руки в карманы. Правда, только для того, чтобы достать из них тонкие резиновые перчатки. Еще немного подумала, и второму совету – сидеть на пороге – следовать не стала. Предпочла выполнить указания шефа и произвести осторожный осмотр места происшествия.

Впрочем, долго оставаться в одиночестве мне не пришлось – приехал Гошка. Уж ему-то, как Стрешневу, полчаса не требовалось, десяти минут хватило.

Он зашел в квартиру, осмотрелся и присвистнул:

– Кто-то здесь от души порезвился! – потом посмотрел на Марину и почесал затылок: – Не понял. Ты, вроде, только один труп обещала. А это что, бонус?

– Остряк! У тебя совсем сердца нет? Это же люди, не собаки бездомные!

– А чем тебе собаки не угодили? Тоже божьи твари. Они кстати, у меня гораздо больше сочувствия вызывают, чем такие, – Гоша кивнул в сторону Саши, – самодеятельные аферисты. Так что с барышней?

– Обморок. Она первая в комнату вошла.

– Угу. А ты, значит, решила ее не тревожить, поработать спокойно. Что ж, ход разумный, одобряю. Что-нибудь интересное нашла?

– Не без того.

Старательно сохраняя безразлично-равнодушный вид, я приступила к демонстрации того, что сочла интересным. Напарник одобрительно кивал и фотографировал мои находки.

– Опись составила?

– А как же. Все, как ты учил.

Разумеется, каждая бумажка после изучения возвращалась туда, откуда ее взяли. Похищение улики с места преступления – это статья, и не самая приятная. Основные правила Гошка мне хорошо вдолбил. Когда мы закончили работу в комнате, я вернулась в коридор. Молча указала пальцем на четко очерченное пятно около резинового коврика.

– Ух ты! – Гоша присел на корточки и наклонился, разглядывая, чуть ли не принюхиваясь. Поводил над пятном кончиками пальцев, сохраняя дистанцию в пару миллиметров, не больше, но так и не коснулся. Потом встал и хлопнул меня по плечу:

– Молодец, Ритка! Отмечу в докладе! След, как на картинке, хоть в учебник вставляй! – и тут же все испортил, уточнив: – Надеюсь, не ты сама в кровь влезла?

Ну почему, спрашивается, я придумываю хорошие ответы на Гошкины выпады дня через два, не раньше? Ответы язвительные, остроумные, разящие наповал… и не имеющие абсолютно никакого смысла. Не ловить же его, в самом деле, за рукав: «Кстати, Гошка, ты мне позавчера говорил…» Вот и сейчас… я попыхтела безрезультатно и сдалась.

– У меня сапоги другие, смотри сам.

Гоша самым внимательным образом осмотрел мои сапоги:

– Действительно, совсем другие. Носок тупой и широкий. И размера на четыре больше.

– Не на четыре, – сквозь зубы прошипела я.

– Ты так думаешь? – он оглянулся на кровавый след, прищурился, сравнивая его с моим сапогом, и согласился. Да, ты права. На три.

От немедленной расправы Гошку спасло появление Стрешнева с бригадой. Володя бросил полный отвращения взгляд на меня, потом на Гошу и пробурчал что-то невнятное, но явно нелестное, в наш адрес. Коротко представил ребят, кивнул одному из них и указал на меня пальцем:

– Миша, возьми у нее показания.

Миша, худенький, верткий, маленького роста – имя ему совершенно не подходило – улыбаясь и протягивая вперед руку, подошел ко мне.

– Та самая Рита Рощина, из «Шиповника»? Наслышан, наслышан. И очень рад знакомству.

– Да-да, я тоже рада, – заверила я, пожимая сухую крепкую ладонь. Доброжелательный Миша мне сразу понравился.

– Жаль, что обстоятельства, – он помахал свернутым в трубочку листком бумаги, – не способствуют.

Я не заметила, откуда он взял бумагу? Даже интересно. Из рукава, что ли, вытащил, как фокусник? Миша деликатно взял меня под локоток и отвел к подоконнику:

– Давайте, устроимся здесь и все оформим. У вас документы с собой, шапочку протокола заполнить?

– Естественно.

Я протянула ему паспорт и оглянулась. Я думала Стрешнев немедленно выгонит Гошку, но, по каким-то своим соображениям Володя позволил ему остаться. Только приказал «задвинуться в угол и не отсвечивать».

Разобравшись с нами, Стрешнев занялся Мариной. В чувство ее привели легко и быстро. Никаких провалов в памяти после обморока у девушки не обнаружилось и дурацких вопросов, типа «где я?», «что со мной?» и «кто вы?» она не задавала. С помощью Володи добрела до кресла, упала в него и залилась слезами. Эксперт, тем временем, занимался телом Саши, а еще трое разбрелись по квартире, осуществляя «осмотр места преступления».

– Рита! Да что же это, Рита, я с вами разговариваю!

– А? – ой, как нехорошо. Оказывается, милый Миша пытается задать мне вопрос, а я, вместо того, чтобы его послушать, стою и таращусь по сторонам, как идиотка.

– Извините! – я вспыхнула и схватила паспорт, который он безуспешно пытался мне вернуть. – Отвлеклась немного. Что вы спросили?

Признаюсь, через двадцать минут Миша перестал мне казаться милым. Через сорок минут он мне окончательно разонравился, а через час я его почти возненавидела. Может, кто помнит Евгения Васильевича Сухарева? Тот мне и при знакомстве не показался приятным человеком. И я очень рада, что после гадкой истории с неверным мужем и его убитой любовницей нам с Сухаревым больше не пришлось встречаться. Но Евгений Васильевич, по крайней мере, сумел взять у меня показания минут за пятнадцать, не больше. Причем, поверьте, сделал это вполне качественно. Миша же по третьему кругу уныло задавал одни и те же вопросы. Он что, рассчитывает, что рано или поздно я ошибусь, растеряюсь и признаюсь в убийстве? Может, мне окликнуть Володю и поинтересоваться, разумеется, очень вежливо, долго ли этот цирк будет продолжаться? Или меня действительно в чем-то подозревают?

Увы, Володя был занят, он допрашивал Марину. Она отвечала медленно, всхлипывая, икая и размазывая по щекам смешанную со слезами тушь.

– И все-таки, – продолжал тянуть из меня жилы Миша, – почему вы не сообщили нам, что друг Марины Котельниковой является соседом Поршнева?

– Как же не сообщила? Я именно это вам и сообщила.

– Нет, я имею в виду, сразу, как только вы это поняли, – упорствовал Миша. – Вы же сотрудник детективного агентства, значит, порядок действий должен быть вам известен.

Господи, как же это я сразу не обратила внимания на то, какой у него противный гнусавый голос! Я сделала глубокий вдох, медленный выдох и ответила:

– Выводы, которые я сделала из разговора с Мариной, вполне могли оказаться цепочкой нелепых, случайных совпадений. Да, у меня появились подозрения. Но только подозрения, не уверенность. Так о чем я должна была вам сообщать? О подозрениях? Вы только представьте: все сотрудники детективных агентств города звонят вам в отдел, чтобы поделиться всеми пришедшими им в голову мыслями и идеями! Сможете вы работать в такой обстановке?

– И все-таки…

– И все-таки, – перебила я, окончательно забыв о вежливости, – то, что покойный Поршнев и бойфренд Марины Котельниковой были соседями, я поняла, точнее, окончательно убедилась, только здесь, в этой комнате, – я ткнула пальцем, указывая на труп хозяина. – И сразу позвонила в милицию. Выполняя порядок действий.

Миша утомленно улыбнулся:

– Да что ж вы нервничаете, Рита? Так хорошо держались, просто удовольствие с вами беседовать.

Это что, комплимент? Оказалось, да. В качестве финального аккорда Миша решил меня немного побаловать. Значит, у меня для него плохая новость: так легко я не покупаюсь и в хорошем настроении. А сейчас, с моим раздражением не справятся даже две, три, четыре дюжины комплиментов!

Я настолько обозлилась на Мишу, что другой сотрудник, деловито и спокойно проверивший мои сапоги на соответствие следу в коридоре, не вызвал у меня ни малейшего протеста. Марина, которая, несмотря на все старания Володи, постепенно разгонялась на истерику, похоже, просто не заметила, что к ее обуви кто-то проявляет интерес.

Наконец, Стрешнев подошел к нам.

– Закончили? – он смахнул со лба пот, потом вытер ладонь о брюки и взял у Миши протокол. Проглядел его наскоро, кивнул: – Что ж, все понятно. Миша, теперь давай, отвези Котельникову домой. А то одну ее отпускать нельзя, еще под машину попадет. И постарайся ее успокоить по дороге.

– Слушаюсь.

Миша вежливо раскланялся со мной (я постаралась ответить ему с той же степенью достоверности, но боюсь, получилось у меня плохо) и направился к девушке, которая уже откровенно рыдала, скорчившись в кресле. Что-то тихо приговаривая, он так же, как совсем недавно меня, взял Марину под локоток и повел к двери.

И на что, собственно, Володя рассчитывает? На то, что щуплый гнусавый Миша сумеет успокоить сорвавшуюся в штопор Марину? Хотя… Кому и попробовать это сделать, как не воплощенному занудству?

Я подошла к Гошке, чтобы поделиться впечатлениями, но сказать ничего не успела, меня прервал резкий уверенный звонок в дверь.

– Мы кого-то ждем? – удивился Гоша.

Володя пожал плечами и молча вышел в прихожую. Отчетливый щелчок отпираемого замка, легкий женский вскрик и Володино громкое: «Куда!»

Через минуту Стрешнев появился в комнате, подталкивая перед собой… кого вы думали? Сантану!

– Ты! – рявкнула Марина, с такой неожиданной силой отталкивая Мишу в сторону, что он отлетел к стене. – Ты! Дрянь!

Вам никогда не приходилось видеть, как коршун бросается на курицу? Мне тоже, но в целом я себе картину представляю. Так вот, то, что произошло в следующую минуту, полностью соответствовало моим представлениям. Марина бросилась на Сантану, словно коршун. Несчастная курица (читай – Сантана) метнулась назад, ударилась о грудь оторопевшего Стрешнева, бестолково дернулась в сторону и неожиданно присела, прикрывая голову руками. Володя вцепился ей в плечи и потянул вверх, пытаясь поднять, но был сметен и отброшен налетевшей Мариной. Сантана отбиться не пыталась – только визжала да в меру сил старалась защитить лицо.

Надо сказать, Марина, эта пышечка, проявила недюжинные способности. Конечно, к классическому рукопашному бою действо не имело отношения: ни техники, ни четкости выполнения приемов – только всепоглощающая ярость. Марина работала руками, ногами и, кажется, зубами. В общем, не хотела бы я оказаться сейчас на месте Сантаны. Это при том, что от не слишком хорошо обученного мужика я отобьюсь без проблем. Что же касается необученных, так и с двумя могу справиться. А может и с тремя.

Сейчас же трое достаточно хорошо обученных мужиков – Володя, Миша и еще один парень из бригады (кажется, его зовут Костя), безуспешно пытались растащить женщин. Галдеж поднялся необыкновенный – к визгу Сантаны прибавились невнятные, но громкие вопли Марины и хриплые выкрики Володи: «Дамочки, разойдитесь! Дамочки, просят же вас, как женщин, разойдитесь!». Миша тоже не молчал – он торопливо сыпал какими-то цитатами из уголовного кодекса, а Костя, незатейливо матерился. Он пытался наиболее мягко воздействовать на Марину и получил в благодарность четыре роскошные царапины на левой щеке. Естественно, после этого отбросил всякие церемонии.

Я перевела взгляд на Гошку, хмуро наблюдающего за базаром. Марине удалось особенно удачно лягнуть Мишу, и он тоже перешел на мат. Гоша поморщился.

– Отвратительно, – согласилась я.

– Непрофессионально, – кисло отозвался напарник, не глядя на меня. – Или их не учили никогда? Устроили детский крик на лужайке, а толку – чуть. Скажи, Ритка, как бы ты бабью драку прекратила?

– Сама в ней участие принимать точно не стала бы, – усмехнулась я. – Скорее всего, рявкнула что-нибудь погромче, таким, знаешь, хорошим командным голосом: «Прекратить!» или «Смирно!». На школьниц хорошо действует. Эти, правда, постарше… но их тоже можно как-нибудь напугать. Петарду взорвать рядом, например.

– Разумно, – напарник одобрительно покивал. – Взрывы очень хорошо отвлекают. Можно еще пальнуть в воздух из пистолета. Кстати, у Володьки пистолет есть. Забыл он про него, что ли?

Я с сомнением посмотрела на Гошу. Это он серьезно говорит? Я-то насчет петарды пошутила.

– Хочешь сказать, ты на месте Стрешнева устроил бы сейчас пальбу? Здесь все-таки не тир, а жилой дом.

– Нет, зачем патроны тратить? Я бы гораздо проще поступил. Вон ванная, вон кухня – набрать ведро холодной воды, да выплеснуть на этих клушек. Они мигом про свои разборки забудут.

– Ага, и дружно кинутся на тебя, – хихикнула я.

– Пусть попробуют.

Холодно-равнодушный ответ мне не понравился.

– Гоша, ты что, хочешь сказать, сможешь ударить женщину?

Напарник посмотрел на меня с изумлением, не поленился даже голову ради этого повернуть:

– Ты о чем говоришь, сердце мое? Тебе лучше всех известно, на что я способен.

– Так это же на тренировке, – стушевалась я. – Понарошку.

– А это, – он кивнул на свалку у двери в комнату, – по-настоящему. Значит, тем более есть причина действовать решительно.

– Гм, – я неловко кашлянула. – Так что, может, пойдем за водой?

– Нет. Это надо было делать сразу, на самом начале. А сейчас там такая куча-мала, что тебе и ребят поливать придется. Это во-первых.

Как это у Гошки получается, что он всегда прав? Действительно, плесни я сейчас ведро холодной воды, большая часть придется на Стрешнева и его подчиненных. Вряд ли они мне скажут за это «спасибо».

– А во-вторых что?

– Во-вторых, веселье и так заканчивается. Можно считать, наши победили, – Гошка помолчал, рассматривая товарищей, которым удалось, наконец, растащить девушек в стороны, и добавил: – Хотя и не без потерь.

Потери были не слишком существенными, но малоприятными: кроме царапин на щеке Кости, клок волос с головы Миши, надорванный рукав у Володи и целая горсть пуговиц, разлетевшихся по полу.

– Молчать! – рявкнул Володя так, что даже я съежилась. А Стрешнев продолжал бушевать, неведомым для меня образом сменив приятный баритон на грохочущий бас: – Не рассуждать! Не сметь! Выполнять приказание! Я вам покажу кузькину мать!

– Вот так и надо было действовать с самого начала, – удовлетворенно прокомментировал Гоша. – Ты только посмотри, какой эффект.

Эффект действительно был налицо. Марина испуганно прижалась к Мише и часто икала, прикрывая рот рукой, а Сантана снова присела на корточки, прикрывая голову ладонями. Странная привычка. Может, ее били в детстве?

– Миша! Увести свидетельницу!

Марина переступила с ноги на ногу, но не двинулась с места. Словно она внезапно забыла, как это делается – движение в заданном направлении. Впрочем, Миша тут же пришел ей на помощь, направляя и подталкивая к выходу. Не интересуясь больше ее судьбой, Володя повернулся к Сантане.

– Встать!

– В-в-а-а-а, – ответила Сантана.

Не часто, но мне приходилось видеть, как люди сползают по стене на пол. Но вот такого, чтобы ползти по стенке вверх, я ни разу еще не наблюдала. Сантана с этим гимнастическим фокусом справилась превосходно.

– Отвечать на вопросы!

Девушка снова издала протяжный звук – странное сочетание гласных – который, тем не менее, очень четко выражал ее полную готовность к сотрудничеству.

– Одним словом, наш пострел везде поспел, – докладывала я шефу через полтора часа. Гошка доверил это дело мне, а сам стащил у Баринова со стола чистый лист бумаги и начал рисовать крохотных чертиков, лишь изредка открывая рот, чтобы добавить пару слов.

– В том, что именно Александр Славченко снабдил Даму Икс колечком Котельниковой и фотографией, у меня, лично, сомнений нет. И если все наши предыдущие рассуждения верны, он с энтузиазмом, достойным лучшего применения, работал на нее, а следовательно, на Углянцева. Но одновременно крутил бизнес с Сантаной. Девица сильно нервничала по поводу законной супруги своего гражданского мужа – она, кстати, только так Котельникова и называла: мой гражданский муж. Ни разу не сбилась. Так вот, Сантана переживала из-за того, что развод Котельниковых забуксовал. Естественно, ей хотелось быть в курсе всех происходящих во вражеском лагере событий. Вот она и решила обзавестись в этом самом лагере лазутчиком. Кстати, теперь мы знаем, как Сантана узнала, что мы работаем на Елену Юрьевну. Помните, она позавчера утром к нам прибегала?

– Еще бы, – поморщился Баринов.

– Котельникова позвонила дочери в Москву и все, с подробностями, рассказала. А потом Марине позвонил Славченко и, естественно, она поделилась с милым семейными проблемами. А он, не задерживаясь, сообщил новости Сантане.

– И барышня, едва дождавшись утра, помчалась к нам, – пробормотал Гоша, старательно пририсовывая к голове чертика длинные, как у козы, витые рога.

Я кивнула и продолжила:

– Сегодня Сантана пришла, чтобы очередной раз обменять некоторую толику наличных на ценные сведения. То, что Саша погиб, стало для нее неприятной неожиданностью. По-моему, она совершенно растерялась.

– Она все к Володе приставала, спрашивала, что ей теперь делать, – Гоша закончил работу над одним чертиком и тут же начал рисовать следующего. Трудяга. – Стрешнев с нее подписку взял, о невыезде.

– Зачем так жестко? – удивился Баринов. – Разве были основания?

– Да какие там основания. По-моему, просто обозлился.

– Ну-ну. А что было потом?

Вопрос был задан мне, но я опустила глаза и промолчала.

– Потом Ритка открыла рот, и Володя вспомнил, что мы тоже в комнате, – охотно ответил вместо меня Гоша. – Ясное дело, нас тут же выгнали.

– Он бы и так вспомнил, – неубедительно возразила я. – А я хотела выяснить насчет ее связей с Углянцевым.

– Рощина, не пререкайся, – Гоша величественно, словно римский патриций, взмахнул рукой с зажатой между большим и указательным пальцем шариковой ручкой. – Есть время говорить, а есть – молчать и слушать. Как бы тебя научить различать?

– И что Сантана по поводу Углянцева сказала? – нашего практичного шефа Гошкины сентенции интересовали мало.

– Ничего. Я и вопрос не успела задать – только начала говорить, а Стрешнев обернулся, да как заорет! И выгнал.

– Не самый мудрый поступок, – покачал головой шеф. – Не ожидал я такого от Володи.

– Он в этот момент на всех баб на свете зол был. Ему в драчке рукав порвали и пару пуговиц просто с мясом выдрали. А тут еще Рита под горячую руку полезла. Какая после этого может быть мудрость?

– Ладно, это его проблемы, – подвел черту Баринов. – Продолжай Рита: что вы успели обнаружить в квартире?

– Кое-что обнаружили, – сразу оживилась я. – Но сначала небольшое лирическое отступление. Дело в том, что в квартире был страшный кавардак. Мы с Гошей к Славченко два дня назад заходили, и там все было нормально. Не идеальный, конечно, порядок, но и не бедлам. Нормальная жилая квартира. А сегодня… то ли те, кто его убили, искали что-то, то ли просто из вредности все вверх дном перевернули.

– Почему множественное число? – насторожился шеф. – Что-нибудь указывало на количество преступников?

– Нет, ничего такого… множественное число потому, что так неопределеннее получается.

Все как обычно. Я сказала нелепость, Гошка бестактно заржал, а милый, славный Александр Сергеевич мягко заметил:

– В такой ситуации, формулировка «неизвестный преступник» будет достаточно неопределенной. Продолжай.

– Да. О чем это я? Так вот… – а что вы хотите? Надо же мне собраться с мыслями! – Когда мы были у Славченко первый раз, у него на столе стоял компьютер и несколько коробок дисков – он явно что-то писал на болванки. А сегодня дисков не было. Делаем вывод: их унесли неизвестные преступники.

Я снова сбилась на множественное число, но Баринов не стал меня поправлять. Его интересовало другое.

– Компьютер тоже исчез?

– Нет, валялся на полу. Причем, в довольно-таки э-э… разобранном состоянии. И вот мне непонятно – если это были грабители, зачем они тратили время на то, чтобы изуродовать компьютер, раскидать в коридоре одежду и прочие глупости? И вообще, кому надо было забираться в квартиру, когда хозяин дома? Да и что такого ценного у него могло быть?

– Рита, ты долго и красиво доказываешь, что это был не банальный грабеж, – нетерпеливо перебил шеф. – Можешь считать, что ты меня убедила. Продолжай.

– Мы предполагаем, что Саша был связан с Углянцевым и работал на него. Мы точно знаем, что Саша брал деньги у Сантаны. Судя по всему, он был жадным идиотом, так что вполне мог параллельно затеять еще какую-нибудь аферу, из-за которой его и убили. Но мне эта версия кажется слишком сложной. Нецелесообразной.

– А жизнь вообще сложна и нецелесообразна, – подал голос Гоша.

Я не обратила на его выпад внимания, потому что мы все обсудили еще в машине, и в целом напарник со мной согласился. А спорил сейчас просто по привычке. Чтобы форму не потерять.

– Принимаем как аксиому, что Сантана Сашу не убивала. Не было у нее повода, да и поведение не соответствовало. Но логика указывает, что связями Славченко в доме Котельниковых воспользовался и Углянцев, которого мы пока, – я не удержалась от мелкого, легкого ехидства, – для неопределенности, будем называть: «неизвестный, желающий завладеть рестораном Котельниковых». Саша ворует у Марины кольцо – помните, как она говорила? Примерила серьги, потом бросила кольцо в сумочку, и оно еще несколько дней там болталось. А когда ей представился случай вернуть колечко в шкатулку, оказалось, что оно исчезло. Марина на Сантану грешила. Думала, в ресторане неосторожно сумочку оставила, а Сантана в нее залезла. Возможно, так и случилось, но бой-френду забрать кольцо было гораздо удобнее. И с фотографией то же самое. Саше и семейные альбомы не нужны были – за последний год он Котельниковых много раз снимал, и все фотографии у него в компьютере имелись. Выбирай любую и печатай сколько угодно экземпляров. Мало того, он мог предложить использовать в качестве пешки своего соседа алкоголика. Наверняка Углянцева это очень устроило. И самому трудиться не надо, подходящего человека подбирать, и засветится в случае неудачи Саша, а не Углянцев. А красавчик Анатоль остается чист аки голубь белый.

– Особенно после того, как и Поршневу, и Славченко, затылки раздробили, – добавил Гоша. – Его теперь к делу Котельниковой вообще не привяжешь.

– Да Углянцев после этих убийств вообще туда не вписывается! – Баринов сильно стукнул ладонью по столу. – Мы же все справку на него читали – там «мокрых» дел! Даже свидетелем никогда не проходил, и вдруг за две недели три трупа. Словно с цепи сорвался.

– Собственно, он и сам это утверждает, – задумчиво пробормотала я. – Говорит, он честный бизнесмен, что в его арсенале нет обрезков труб и наемных убийц. Ему для достижения целей хватает налоговой, санэпидстанции, архитектурного надзора и прочих служб…

– Услуги которых он оплачивает, – хмыкнул Гошка. – Хороша честность.

– В его понимании это составная часть бизнеса. А то, что он аккуратно платит по хорошему тарифу людям, которые делают за него грязную работу, Углянцев считает своим вкладом в стабилизацию государственной экономики.

– Просто милашка, – снова не удержался напарник. – Куколка. Такой беленький, такой пушистый! Даже странно такого благородного бизнесмена встретить: все вопросы он решает исключительно мирным путем натравливания на противника госструктур. В наше время, убить – гораздо дешевле на круг выходит. А он пацифист, прямо как Поршнев. Да еще и благотворительностью занимается, повышает материальный уровень бюджетников. Вот только почему вокруг него трупы прямо-таки штабелями ложатся? И все с пробитыми головами. Бухгалтер, Поршнев, Славченко! Это он может объяснить?

– Этого он объяснить не может. Насчет Панкратова только плечами пожимает, настаивает на несчастном случае и любую свою причастность отрицает категорически.

– Еще бы он ее подтверждал!

– Не хочу сказать, что я Углянцеву в этой ситуации безоговорочно верю, но доводы у него вполне логичные. Бухгалтер для него был отработанный материал: кому нужен засветившийся информатор? А убивать его… зачем? Пользы он, конечно, больше не мог принести, но и вреда тоже. А что касается истории с Котельниковыми, тут он даже не сразу понял, о чем я толкую. Когда узнал про арест Елены Юрьевны, очень удивился. А потом поклялся, что понятия об этом не имеет и еще раз объяснил мне, что у него другие методы. И заверил, что все это их, внутренние семейные разборки.

– Которые случились очень вовремя для него.

– Он говорит, что и так Котельниковых дожимал. Но раз уж у них до рукопашной дело дошло, с его стороны, глупо не воспользоваться ситуацией.

– Ладно, Рита, про Углянцева ты мне ничего нового не сообщила, – Баринов откинулся на спинку кресла. – Может, закончишь свое лирическое отступление и перейдешь к ответу на мой вопрос? Что вы нашли в квартире Славченко?

– Сейчас перейду, – кивнула я и обернулась к напарнику: – Гоша, где фотоаппарат?

– У Нины, естественно. Слышишь, принтер гудит.

– Одну минуточку, я последнюю фотку печатаю, – подала Ниночка голос из приемной, не дожидаясь, пока ее позовут – Сейчас, сейчас… оп! Бегу!

Она действительно прибежала и ловко, словно опытный крупье игральные карты, разложила на столе фотографии.

– Спасибо, – я перевернула страничку в своем блокнотике и кашлянула. – Итак, что в квартире убитого, вызвало у нас если не подозрение, то интерес. Прежде всего, вот этот след.

Я взяла одну из фотографий и протянула Баринову.

– Здесь хорошо видно, что след оставлен на выходе из квартиры испачканным в крови сапожком. Скорее всего, женским.

– Мужчины тоже иногда носят остроносые ботинки, – шеф забрал у меня фотографию.

– Не такие. Видите, носок в длинную шпилечку переходит. По крайней мере, я ни на одном мужчине ничего подобного не видела.

– Пожалуй, ты права, – согласился Баринов, разглядывая снимок четкого отпечатка рядом с ковриком. – Обувь, скорее всего, женская.

Он деликатно покосился на мои ноги.

– Я вне подозрений. Мои сапоги оставленному следу не соответствуют.

– Не сомневался в этом, – галантно наклонил голову шеф.

– Сапоги Марины Котельниковой и Сантаны также не походят, – сообщила я. – Но то, что убийцей Андрея была женщина, у Гошки не вызывает сомнений.

– У Гоши не вызывает? А у тебя?

– Я думаю, может, это была только соучастница? Все-таки, Андрей был очень здоровым парнем и вот так, с одного удара размозжить ему голову… женщине это чисто физически сложно сделать.

– Да что ж тут сложного? – возразил Гоша. – Если обрезком трубы хорошенько по черепу приложить, то даже твоя сестра-скрипачка с чемпионом мира по боксу без проблем справится!

– Да уж. Есть женщины, которым это совсем не сложно, – нейтрально заметил Баринов. – Или ты забыла?

– Такое забудешь! Ну хорошо, согласна, что убийцей была женщина. Вот только ума не приложу, кто она?

– Дама Икс? – кротко предположил шеф.

– Кстати, вместо определения «Дама Икс» мы вполне можем говорить: «неизвестная женщина, которая совершила два убийства» – вспомнил Гоша. – Надеюсь, никто не спорит, что оба парня убиты одной рукой?

– Мне больше нравится «Дама Икс», – ответила я. – И вообще, дело не в том, как мы ее назовем, а в том, кто это? Если Марина и Сантана отпадают, то я уже не представляю – не так много женщин в этом деле. Елена Юрьевна арестована. Может, ее сестра? Но ей-то зачем такой экстрим?

– Мало ли. А вдруг у Татьяны Юрьевны свой пиковый интерес имеется? О котором мы пока не знаем? И потом, почему ты так решительно отметаешь Марину с Сантаной?

– Так след же… сапоги совсем другие.

– Ри-ита! – укоризненно протянул шеф. – Чего же проще? Пришла, убила, ушла, дома переобулась и вернулась на место преступления в обуви, обеспечивающей алиби.

– Так что это, получается, у них по две пары сапог должно быть? – тупо спросила я.

Гошка захохотал.

– Риточка, сердце мое, ты просто не представляешь, сколько в нашем городе есть женщин, у которых две, а то и три пары сапог!

– Зато я представляю, сколько в городе женщин, у которых только одна пара, – проворчала я. – И вообще, отстань от меня со своими сапогами! След мы изучили? Изучили. Переходим следующей улике.

Теперь я придвинула к шефу сразу четыре фотографии.

– Вот, эти листки лежали в мусорной корзине. Точнее, рядом. Я их немного расправила, а потом снова скомкала и на пол бросила.

Баринов несколько секунд изучал снимки, брови его поднимались все выше. Наконец он задал вопрос:

– Фламенко? Танцклассы эти? А они-то здесь при чем?

– Хороший вопрос, – я тоже посмотрела на фотографии рекламных листовок, которые призывали всех желающих посетить школу танцев «Кармен» для обучения классическому фламенко. – Насколько я поняла Марину, Саша зарабатывал на жизнь тем, что выполнял заказы на компьютерные работы. Техника соответствующая у него была, и с выбором заказов он не капризничал. Мог и курсовую студенту набрать, и фотографии напечатать, и сайт создать. И такие рекламные листовочки тоже. Госпожа Санчес вполне могла к нему обратиться.

– Могла, конечно, не спорю. Но в нашем городе специалистов подобного профиля не один десяток, почему же Елизавета Максимовна выбрала именно Славченко? Кто-то рекомендовал? Он сам к ней с предложением услуг явился? Или случайное совпадение?

– Рекомендовать его могла, например, Котельникова. Знаете, разговорились по-девичьи, – Гоша вытянул шею, смешно вытаращил глаза и защебетал тонким голоском: – «Ой, а мне бы рекламные листовочки нужно сделать!» – «Ой, а у моей дочери приятель такими делами занимается! Хорошо делает и недорого берет». – «Ой, а дайте мне его телефончик!»

– Не знаю, не знаю, – покачала я головой. – Судя по тону Елизаветы Максимовы, когда она говорила о Котельниковой, Елена Юрьевна – не тот человек, с которым она стала бы обсуждать свои дела. Но и считать это случайным совпадением мне тоже не хочется. Вообще, по-моему, в этом деле лимит случайностей давно исчерпан.

– А почему же вы не заехали к этой Санчес да не спросили у нее самой? – недовольно осведомился шеф.

– Да мы-то заехали, только толку не было, – поморщился Гоша. Чертик, которого он заканчивал, получался какой-то кривобокий. – Школа закрыта, а телефоны, те, что на визитке указаны, не отвечают. Я Ниночку просил найти ее домашний адрес. Закончим совещание, можно будет попробовать эту танцовщицу дома застать.

– Нина? – обратился Баринов к секретарше.

– Все готово, – на стол начальника лег листок с адресом.

– А у нее жилищный вопрос неплохо решен.

– Да уж, всем бы так. Елизавета Максимовна Санчес проживает в центре города, на улице Советской. Трехкомнатная квартира в элитной многоэтажке – дамочка явно не бедствует. А кроме этих реклам, ничего, указывающего на Санчес, не нашли?

– В том-то и дело, что нашли, – я подала шефу следующий снимок.

– Хм… Визитная карточка госпожи Санчес?

– Да. Лежала у него в кармане пиджака. Остальные визитки были разбросаны по полу. И на полу же валялась специальная коробочка для хранения визитных карточек, я такую в магазине видела. Гоша все это тоже сфотографировал, так, на всякий случай. Но нам показалось, ничего интересного там нет.

– Ну-ка, дай посмотреть, – Баринов неторопливо перебрал фотографии всех визитных карточек, которые я тщательно выискивала среди разбросанных вещей. – М-да, согласен. Ничего интересного.

– Интересно только то, – меланхолично заметил Гоша, заворачивая хвостик следующего чертика замысловатой завитушкой, – что все визитки, очевидно, хранились в коробочке, из которой их, судя по общему виду, вытряхнули и разбросали по полу. И только визитка госпожи Санчес одиноко лежала в пиджаке безвременно усопшего. В знак особого почтения, что ли?

– И не ее ли среди остальных карточек искала Дама Икс? Ты что, Рита?

– Я? Я ничего, я просто подумала… Углянцев утверждает, что впервые услышал от меня и об аресте Котельниковой, и об убийствах. При этом мы практически уверены, что в деле с рестораном он является подставным лицом, а командует парадом Елизавета Максимовна Санчес. Еще у нас есть основания предполагать, что Саша Славченко отдал Даме Икс кольцо Котельниковой и фотографию ее мужа. Дама Икс под видом Котельниковой явилась к Поршневу и заказала ему убийство. Дама Икс убила Славченко. Дама Икс что-то искала в его квартире. Вполне может быть, что именно рекламные листовки школы фламенко и визитную карточку. Ну не повезло ей: компьютер разбила, а в мусорную корзину заглянуть не догадалась; визитки все проверила, раскидала, а карточка Санчес лежала отдельно, в пиджаке. А проверить все доступные карманы, она тоже не догадалась… И тогда получается, что Дама Икс – это Елизавета Максимовна!

– Учитывая, что означенная особа в то же время исчезла с горизонта, я склонен с тобой согласиться, – энергично кивнул Гоша.

– Сан Сергеич, а вы как считаете?

– Рассуждаешь ты логично. А в остальном… Мы же с Гошей ее не видели. Какое она на тебя впечатление произвела? Хватит у нее силенок мужчине голову пробить?

– О-о-о, – я вспомнила пальцы Елизаветы Максимовны, тянущиеся к моему горлу, и поежилась. – Не то что голову пробить, на части растерзает, на мелкие кусочки. И еще оближется.

– Ну вот, ты сама и ответила.

– Значит, надо Володе позвонить?

– Зачем? – изумился Гоша.

– А как же? – растерялась я. И неуверенно предположила: – Чтобы рассказать ему?

– Вот еще, – напарник по-детски надул губы и бросил листок со своими рисунками поверх фотографий. – Я на него обиделся. И потом, что такое новое ты собираешься ему рассказывать? Мы же ничего с собой не унесли – и листовки и карточка на месте остались. Пусть сам на них смотрит и сам выводы делает. С какого такого перепуга мы должны за него работать?

– Но мы же хотели к Санчес домой, в смысле обыска… дверь ломать придется. Как же мы без Володи? И потом, нам, наверное, ордер нужен?

– Ой, какая ты, Ритка, формалистка! Ну просто раба условностей. И кто тебе сказал, что мы обязательно дверь ломать будем? Может, там дома кто-нибудь есть? Или вообще, она торопилась и забыла за собой дверь запереть?

– А? – я перевела вопросительный взгляд на шефа.

Гошка, конечно, мой непосредственный начальник и учитель, но я не всегда уверена, что правильно его понимаю. И тогда мне нужны поддержка и одобрение Баринова.

Александр Сергеевич не подвел:

– В любом случае нет смысла сидеть здесь и переливать из пустого в порожнее, – авторитетно высказался он. – Адрес у вас есть, так не желаете ли сейчас съездить, посмотреть на апартаменты госпожи Санчес?

– Мечтаем! – Гошка вскочил со стула и прижал руки к сердцу.

– Значит, забирай с моего стола своих чертей и марш работать!

Через полчаса мы стояли у дверей Елизаветы Максимовны.

– Думаешь, справишься? – с сомнением спросила я, разглядывая массивную металлическую дверь. – Тут, по-моему, не отмычки нужны, а динамит.

– Умелые руки и комплект классных инструментов лучше динамита, – похоже, Гошка намерен весь день цитировать мне «мир мудрых мыслей» собственного сочинения. Не знаю, как вас, а меня это начало утомлять. Но сообщить напарнику об этом я не успела, потому что он через мою голову дотянулся до звонка и нажал на кнопку, пояснив коротко: – На всякий случай.

Я пожала плечами и отступила в сторону, чтобы не мешать ему заниматься замком. Ясно же, что госпожа Санчес сбежала, что никого сейчас дома нет.

Однако через мгновение мы услышали стук каблучков по паркету. Звякнула отодвигаемая щеколда, дверь распахнулась, и Елизавета Максимовна удивленно спросила:

– Вы? Что вам надо?

Она не была ни испугана, ни взволнована, и уж тем более не производила впечатление человека, собирающегося удариться в бега. На пороге стояла спокойная, уверенная в себе женщина, немного озадаченная неожиданным визитом малознакомых людей.

– Э-э… – я так волновалась из-за предстоящего взлома и криминального проникновения в чужую квартиру, что совсем не предусмотрела такого развития событий. И на то, чтобы перестроиться, мне понадобилось некоторое время. – У нас появились вопросы. Мы хотели бы… да, познакомьтесь, это Георгий, – я неловко ткнула в Гошку пальцем. Он выразительно взглянул на меня и решительно взял инициативу в свои руки.

– Очень приятно! Рита много о вас говорила, вы произвели на нее впечатление. Знаете, она даже пробовала танцевать!

– Запись на уроки производится в школе, – холодно проинформировала его Елизавета Максимовна. – Сегодня у нас занятия отменили – город воду отключил. Но если вы придете завтра к двенадцати…

– Обязательно, – перебил ее Гоша, прижав руку к сердцу. – Обязательно придем завтра к двенадцати и запишемся! Но сегодня мы просто хотели бы с вами поговорить. Можно?

– Вы тоже частный сыщик? – вопросом на вопрос ответила она.

– Да, – признался Гоша. – Напарник Риты.

– Я не обязана с вами разговаривать.

– Совершенно не обязаны. Но вы ведь не знаете, что именно нас интересует. Почему бы не попробовать?

Мне показалось, что Елизавета Максимовна обдумывала Гошины слова очень долго, целую вечность.

Наконец она кивнула:

– Хорошо, – и отступила назад, пропуская нас в коридор. – Заходите.

Квартира действительно оказалось элитной. Из широкого, на велосипеде можно кататься, коридора мы попали в просторную светлую комнату – как я поняла, это была гостиная. Большой плазменный экран домашнего кинотеатра на стене, короткие мягкие диванчики, обитые белой кожей, напольные вазы со свежими цветами (мамочка моя, четыре вазы с огромными букетами в конце марта! Сколько же это стоит? Или у Елизаветы Максимовны сегодня день рождения?) и низкий стеклянный столик. Вкус, изящество, стиль. Но вовсе не от восхищения я ахнула и замерла в дверях, загораживая дорогу Гошке. Оказывается, не только нам пришла фантазия навестить госпожу Санчес – у нее был еще один гость. В элегантной гостиной Елизаветы Максимовны на одном из диванчиков нахально развалился Леша Богданов.

Впрочем, он тоже не сумел скрыть удивления:

– Рита? Ты как здесь оказалась?

Я сделала над собой усилие и переступила порог. Села на ближайший диванчик и только тогда ответила, коротко и мрачно:

– По делу.

– Вы знакомы? – в холодном тоне хозяйки мелькнуло что-то похожее на простое человеческое любопытство.

Гоша ничего не сказал, только выразительно посмотрел на меня. Я не сочла нужным отвечать. Вместо этого не менее выразительно уставилась на Лешу.

– Меня больше удивляет, что вы знакомы. И, насколько я вижу, достаточно близко.

– Клянусь, – он быстро вскинул вверх правую руку, – нас с Лизой связывают исключительно деловые отношения! Совместный бизнес и ничего больше!

Елизавета Максимовна презрительно фыркнула, что, очевидно, должно было означать подтверждение его слов.

– Рита, а у тебя с этим типом какие отношения? – удивительно несвоевременно вступил в разговор Гоша.

Мы для чего сюда явились? Мои знакомства обсуждать? Но я не успела ответить напарнику так, как от того заслуживал, меня опередил Богданов.

– И с Ритой у нас исключительно деловая взаимовыгодная связь! – жизнерадостно отрапортовал он. – Она мне много полезного сообщила насчет ресторана «Фараон», я ей тоже. Кстати, могу сделать очередной доклад: девица по имени Сантана не значится в списке знакомых моего шефа, – тут Леша ухмыльнулся. – Впрочем, вы уже поняли, что Углянцев считается моим шефом только номинально. Этот болван рассказал мне о вашей встрече.

– То, что он подставное лицо, поняла. А кто настоящий шеф? Ты или… – я перевела взгляд на хозяйку дома, – или госпожа Санчес?

Елизавета Максимовна изящно повела плечами:

– Мы с Алексеем равноправные партнеры.

– Давно?

– Несколько лет. – Мы не скрываем наш бизнес, но и не афишируем его.

– Ничего противозаконного, – добавил Леша, – просто нам так удобнее. Дело в том, что наши интересы…

– Хватит болтать, Алексей, – резко одернула его Елизавета Максимовна. Не стопроцентный, конечно, показатель, но кое-какое представление о равноправии партнеров дает. – Вы, кажется, пришли поговорить? Ну так разговаривайте.

– Кхм, – неловко кашлянула я. – Действительно. Дело в том, что у нас есть несколько вопросов.

Она презрительно улыбнулась.

– Что вас интересует?

Лично меня интересовало только одно: почему госпожа Санчес сидит дома, вместо того, чтобы быстро-быстро двигаться в сторону границы. Вот только, как бы это поаккуратнее сформулировать? К счастью, Гошка в таких случаях всегда соображает быстрее меня.

– Видите ли, Елизавета Максимовна… или вы предпочитаете на западный манер, просто Лиза?

– Для вас – Елизавета Максимовна. Я старомодна.

– Как прикажете. Вы знаете, что мы сейчас работаем по делу Елены Юрьевны Котельниковой?

– Да, Рита что-то такое говорила, – согласилась Елизавета Максимовна. Тон был такой, словно она имела в виду: «Приходила ко мне ваша девица, несла какую-то чушь, да я ее не слишком внимательно слушала».

– Кхгм, – теперь кашлянул Гоша. – Как я понял, вам известно о сложностях, возникших между супругами Котельниковыми и господином Углянцевым?

– Допустим.

– И если я правильно разобрался в ситуации, проблемы с милицией, появившиеся в последнее время у нашей клиентки, пошли на пользу бизнесу Углянцева, а, следовательно, и вашему?

Елизавета Максимовна сидела, выпрямив спину, изящно скрестив ножки и, не мигая, молча смотрела на него.

– Вы не хотите мне отвечать?

Она не шелохнулась.

– Хорошо. А как давно вы знакомы с Александром Славченко?

– С кем? – Елизавета Максимовна оглянулась на Лешу. – Впервые слышу… хотя подождите. Славченко? Александр… Это не тот, которому мы рекламу заказали?

– И рекламу, и визитные карточки, – охотно подтвердил Гоша.

– Нет, визитки мне делали еще в Испании. Я дала одну Александру, как образец, чтобы он использовал рисунок в наших буклетах.

– Понятно. И все-таки уточните, когда вы с ним познакомились?

– Но я вовсе… а зачем это? Знакома я с ним или нет, какое это имеет значение?

– Извините, но мне бы хотелось услышать ответ на свой вопрос, – мягко ответил Гоша.

– Недели две-три назад. Я позвонила ему и пригласила на беседу в школу.

– Простите, а где вы взяли номер его телефона? – вмешалась я.

– У администратора. Кажется, ваша же Котельникова его и дала, когда услышала, что мы хотим сделать рекламу на листовках и буклеты.

– Значит, вы позвонили, и Александр пришел?

– Разумеется. Насколько я поняла, у него не так много клиентов, чтобы отказываться от выгодных заказов.

– А сами вы к нему в квартиру не наведывались?

– Это еще зачем? Хлеб за брюхом не ходит. Александр принес образцы своих работ, мне понравилось. Я объяснила, что мне нужно, и мы договорились о цене. Потом он приходил еще два раза, приносил варианты рекламы. Я их одобрила. Мальчик способный и старательный. К седьмому числу должен сдать работу.

– Гм… Боюсь, с этим возникнут некоторые сложности. Дело в том, что сегодня утром Александр Славченко был убит в своей квартире.

Елизавета Максимовна медленно, не сводя взгляда с Гоши, встала.

– Убит?

Гоша кивнул. Она, все так же медленно, снова опустилась на диванчик. Я посмотрела на Елизавету Максимовну с завистью. Казалось бы, женщина потрясена, значит, имеет полное право хоть немного, капельку распуститься, расслабить плечи, плюхнуться на сиденье… Ничего подобного. Все те же грациозно-плавные движения, прямая спина, изящно скрещенные лодыжки. Что это, привычка, вошедшая в плоть и кровь? Или фантастическая выдержка и сила воли? Наверное, и то, и другое.

Гошка подождал немного, потом мягко осведомился:

– У вас нет предположений, кто мог с ним расправиться? И за что?

– Понятия… – голос у Елизаветы Максимовны сорвался. Она кашлянула и попробовала еще раз: – Понятия не…

И снова вместо слов невнятное сипение. Она махнула рукой и отвернулась. Зато заговорил Богданов. Куда только девалась его расслабленная поза, ернический тон, наглый прищур глаз! Леша весь подобрался и слегка наклонился вперед, словно приготовился к прыжку.

– Мужика убили? Как?

– Проломили голову, – любезно объяснила я. – Кстати, его сосед погиб точно так же, только на два дня раньше. Не приходилось об этом слышать?

Они переглянулись и синхронно пожали плечами.

– Почему мы должны были слышать про какого-то соседа? – хмуро спросил Леша.

– Потому что именно этот сосед выступил в милиции в роли наемного убийцы, с помощью которого наша клиентка якобы собиралась избавиться от мужа, – Гоша был не менее любезен. – Кстати, Елизавета Максимовна, в вашем гардеробе есть плащ золотистого цвета?

Она вздрогнула и уставилась на мой плащ.

– Такой?

– Да. Или, хотя бы, что-то похожее.

Быстрый обмен взглядами с Лешей и короткий ответ:

– Нет.

Четко, уверенно и совершенно, по-моему, неубедительно.

– Елизавета Максимовна, мы не имеем права устраивать у вас обыск, но если бы вы сами показали нам…

– Да ради бога, – перебила она меня и встала. – Шкаф с верхней одеждой в коридоре, смотрите, пожалуйста!

Мы осмотрели содержимое шкафа очень тщательно, проверили каждую вешалку. И не обнаружили ничего, хотя бы отдаленно напоминающего золотистый плащ. Елизавета Максимовна следила за нами, прислонившись к косяку и скрестив на груди руки. Когда мы закрыли дверцу шкафа, она язвительно поинтересовалась:

– Все? Или еще что-нибудь хотите осмотреть? Например, мое нижнее белье?

– Белье не надо, – вежливо отказался Гоша. – А вот если вы будете настолько великодушны и покажете нам свою обувь…

На мгновение она потеряла дар речи. Потом, с заметным усилием, улыбнулась.

– Всю? Под рукой у меня только сапоги и домашние туфли, остальное на антресолях.

– Сапог вполне достаточно, – заверил Гоша.

Смешно, но я сразу вспомнила наш недавний разговор в офисе – около мягкого пуфика стояли две пары сапог. И обе идеально вычищены. Елизавета Максимовна очень аккуратная женщина. Разглядывать сапоги и искать на них следы крови не было необходимости – консервативный круглый мысок был совершенно не похож на след, оставленный в квартире Андрея.

Очевидно, по выражению наших с Гошей лиц Елизавета Максимовна поняла, что осмотр закончен.

– Судя по всему, что вы тут… – она сделала неопределенный жест рукой, – тут наговорили, вам пришло в голову, что я могла убить этого мальчика. Ах да, и еще одного, как вы сказали, его соседа. Но почему вы так решили? Что, были какие-то основания?

– «Кому выгодно?» – с выражением процитировал Гоша. – Вы хотели получить ресторан Котельниковых, вы торопили Углянцева. Вам было выгодно окончательно засадить в тюрьму Елену Юрьевну. Вы были знакомы с Александром Славченко и могли вместе с ним спланировать удаление Елены Юрьевны от дел. А потом вполне могли избавиться и от исполнителей. Это тоже, кстати, вам выгодно: логически завершает операцию с Котельниковой – она арестована по обвинению в организации убийства, – и вас избавляет от всех будущих претензий подельников.

– А почему именно Лиза, а не я? – задал вопрос Леша, который тоже вышел в прихожую. – Есть свидетели, которые видели женщину? В примерно таком же, – он указал на меня пальцем, – плаще? И следочек, как я понимаю, остался?

– Прекрати! – неожиданно вскрикнула Елизавета Максимовна. И тут же обратилась к нам: – Уходите. Хватит, я уделила вам достаточно времени. Я… я устала и не вижу причины вести бессмысленные разговоры. Оставьте меня в покое!

Она говорила жестко, раздраженно, а смотрела на меня почти с отчаянием. Что это? Нервы разгулялись? Вполне возможно, наш визит не из приятных, любого из равновесия выведет. Или дело уже не в нас, а в том, что она от нас узнала? Что, интересно, могло вызвать такую озабоченность? И почему ей так захотелось немедленно от нас избавиться? Очевидно, потому, что ей срочно нужно заняться… чем?

Если рассуждать логично, обвинять Елизавету Максимовну в убийствах бессмысленно – никаких улик, подтверждающих эту версию, мы не обнаружили. А вот если убийства совершил кто-то, кого она знает и покрывает… Одним словом, для нас с Гошкой, самое разумное сейчас – перестать маячить у госпожи Санчес перед глазами и обеспечить ей свободу действий. Точнее, иллюзию свободы.

Я взглянула на напарника и небрежным щелчком сбила со своего плеча воображаемую пылинку. Он улыбнулся.

Елизавета Максимовна, напоминая о себе, легонько стукнула каблучком по паркету. Что ж, будем действовать разумно. Мы послушно распрощались, вышли на улицу и, едва ли не бегом, бросились к машине. Еще не захлопнув за собой дверцу, Гоша включил приемник. Какие-то шорохи, стук, отдаленные, невнятные голоса. Очевидно, Елизавета Максимовна с Лешей вернулись в комнату, и мощности микрофона не хватало.

– Ты кому булавку пристроил? – спросила я.

– Твоему приятелю. В воротник куртки воткнул. У дамочки тридцать три одежки – поди знай, во что она захочет вырядиться.

– Идиотка! – похоже, Богданов вышел в коридор.

– Но может, это вовсе не она? – я даже не сразу поняла, что слышу голос Елизаветы Максимовны, настолько он был жалким.

– А кто? Плащ такой же у кого? Связями Котельниковых кто у меня интересовался? Адрес этого болвана-дизайнера у меня кто взял? И ведь надо же: ни ума, ни хитрости, а меня обошла! «Нам как раз такой специалист нужен, рекламные листовки делать!»

– Но она ведь еще ребенок, Алеша! Маленькая романтичная девочка!

– Ничего себе, девочка! Как с мужиком спать…

– Я прошу тебя! Все это ты скажешь мне потом. Сейчас что будем делать?

– Да уж, потом я много чего скажу, и тебе, и соплячке этой романтичной. А пока надо убрать ее из города. Я сейчас заскочу домой и сразу в аэропорт, а ты давай за ней быстро. Вещей не набирайте, только маленький чемодан с самым необходимым. Лучше денег побольше дай.

– Ты полетишь с ней?

– Хочешь сказать, ее можно отпустить одну? А тебе сейчас из города уезжать нельзя. Считай, что эта парочка у тебя подписку о невыезде взяла.

– Да я все понимаю, просто… а куда вы полетите?

– Откуда я знаю? Ближайший рейс, а там – хоть на Камчатку.

Хлопнула дверь подъезда, и они показались на крыльце. Леша быстрым деловым шагом направился к малиновой «ауди», припаркованной у подъезда. Мы еще услышали, как он раздраженно ругнулся, усаживаясь в машину, как заработал мотор. Потом «ауди» уехала.

– Аллес капут, – Гоша выключил приемник. – С микрофончиком можно попрощаться.

Тем временем Елизавета Максимовна, оскальзываясь, бежала к небольшой автостоянке в конце двора. Через пару минут она вырулила оттуда на серебристом «Опеле».

– Ритка, а у тебя нет никаких мыслей, куда она, собственно, подорвалась? – спросил Гоша, осторожно двинувшись следом.

– Если рассуждать логически… – я не договорила. Немного подумала и сделала новую попытку. – Исходя из того, что мы слышали… – и снова замолчала.

– Ну-ну, – подбодрил меня напарник. Между нами и «Опелем» была всего одна машина, поэтому Гошка вежливо пропустил вперед большой черный джип и пристроился за ним.

– Не торопи, я ищу точные формулировки. Госпожа Санчес явно запаниковала. Судя по всему, она догадалась… поняла, кто убийца. И это не просто человек из ее окружения, это кто-то очень близкий. Настолько близкий, что она готова защитить его любой ценой. Ты слышал, каким голосом она с Богдановым говорила?

– Угу. Только, не его, а ее, – поправил меня Гоша, повторяя маневр «Опеля» и перестраиваясь в правый ряд. – У них речь о женщине шла.

– Дама Икс, – с отвращением вспомнила я. – И кто она? Подруга, мать, дочь, сестра?

– Маленькая романтичная девочка, – напомнил Гоша.

– А ведь Нина говорила, что у Елизаветы Максимовны дочь есть!

– Точно! Звони ей, быстро!

Я схватилась за телефон. Нина, не задавая лишних вопросов, продиктовала фамилию, имя и отчество дочери Елизаветы Максимовны Санчес, ее возраст, место работы и домашний адрес. Поблагодарив ее, я убрала телефон и уставилась в окно.

– Ну?

Я вздохнула:

– Едем правильно. Думаю, все. Вопрос решен.

– А почему так грустно?

– Я ее видела. Говорила с ней. Странная девушка. Милая, но очень нервная. В целом она мне понравилась.

– А у тебя вообще наблюдается нездоровая тяга к преступному элементу, – коротко хохотнул Гоша. – Ты в них все время что-то положительное видишь.

– Педагогическая привычка, – проворчала я. – В каждом человеке можно найти что-то хорошее.

– Угу, даже в этом жлобе, Зеленом Амбале. Кстати, я не понял ваших взаимоотношений. Почему он знает о твоей работе? Кем он тебе приходится?

– Он мне приходится секретным осведомителем, – неохотно призналась я. – Информатором.

– Ну, Ритка, ты даешь! – Гоша всплеснул правой рукой (левой он продолжал держать руль). – Тебе же объясняли: информатор нужен исключительно для получения сведений! Понимаешь, ты должна получать информацию, а не давать ее! Так зачем ты ему все подряд выкладывала?

– Совсем не все, только самое необходимое, – боюсь, что мой голос звучал не слишком убедительно.

– Да ему вообще ничего о твоих делах знать не положено!

– Но я же должна была корректно поставить задачу, правда? – продолжала оправдываться я. – Помнишь, как Суворов говорил: «Каждый солдат должен знать свой маневр». Вот я ему и объясняла.

– Суворов! – мой напарник снова взмахнул правой рукой. – Нашла время образованность показывать! Богданов-то свой маневр хорошо знал! Тянул из тебя данные, как хотел! А такой лозунг слышать не приходилось: «Болтун – находка для шпиона»? Ну сама бы головой подумала: при твоем-то опыте работы какие у тебя могут быть информаторы? Откуда? И на будущее имей в виду: всякий, кто сам набивается тебе в информаторы, собирается тебя облапошить.

– Прямо уж обязательно облапошить? – конечно, я понимала, что моя попытка спорить с Гошей бессмысленна и бесполезна, но по инерции продолжала что-то вякать.

– Не обязательно. Могут обжулить, объегорить или просто использовать как канал для передачи и распространения дезинформации. А ты повела себя как тот ослик, что увидел перед носом морковку…

Обычно Гошины воспитательные лекции продолжались не менее часа, но в этот раз мне повезло – Елизавета Максимовна свернула в проезд между домами и остановилась у торца новенькой пятиэтажки.

– Приехали? – перебил себя на полуслове Гоша.

– Да, – обрадовалась я. – Второй подъезд, двадцать пятая квартира.

Напарник одарил меня таким взглядом, что я поняла: рано обрадовалась. Это не конец пьесы, это всего лишь антракт. Перерыв на работу. А все, что сейчас недополучила, не пропадет. Гоша еще выберет свободное время и продолжит. Возможно, с привлечением дополнительных авторитетов: Сан Сергеича и Нины.

Я так откровенно загрустила, что Гошка удовлетворенно хмыкнул и дернул меня за рукав:

– Кому сидим, болтушка? Пошли, нас Дама Икс заждалась.

Положим, ни Дама Икс, ни ее матушка, нас вовсе не ждали – даже открыли не сразу. Только когда Гошка, вдобавок к изящной соловьиной трели звонка, замолотил по двери мощными кулаками, перед нами замаячила щель, перечеркнутая цепочкой.

– Вы? Здесь? – с ужасом и отчаянием вскрикнула Елизавета Максимовна.

– Вы, конечно, имеете право нас не впускать, – вежливо заговорил Гоша, – но это ничего не изменит. Мы сделаем один звонок, и через полчаса сюда приедет следователь, которому вы будете обязаны открыть.

– А если я вас впущу, вы своему следователю звонить не станете, – горько усмехнулась она.

Гоша промолчал. Дверь закрылась, звякнула цепочка, и через мгновение мы вошли в коридор. Елизавета Максимовна как-то странно дернула руками – не то развела ими, не то взмахнула – и, повернувшись к нам спиной, побрела в комнату.

– Кто там, мама?

Елизавета Максимовна не ответила. Рухнула в ближайшее кресло и закрыла лицо руками.

Я уже стояла в дверях и видела, как Людмила, администратор из школы фламенко, споткнувшись о раскрытый чемодан, бросилась к ней, встала на колени:

– Мама, что с тобой? Что случилось?

Гоша, чуть задержавшийся в коридоре, подтолкнул меня вперед – я загораживала ему дорогу – и вошел, держа в руке сапоги.

– Это ваши?

– Что? – Людмила посмотрела на него растерянно. – Да, это мои сапоги. А зачем вы их?.. Кто вы такой?

– Это частные сыщики, – Елизавета Максимовна опустила руки и я увидела, что лицо ее залито слезами. – Люда, Людочка, что же ты натворила?! Зачем?!

– О чем ты мама? Что я такого сделала?

Она что, действительно, не понимает, о чем идет речь? Мне было достаточно одного взгляда на сапоги, которые Гошка держал чуть на отлете. Примерно тридцать шестого размера, остроносые, мысок просто в шпилечку переходит… идеально совпадают со следом, который остался в квартире Андрея. Мне даже показалось, что я вижу небольшое бурое пятнышко чуть выше подошвы правого сапожка.

Гошка кашлянул, привлекая к себе внимание.

– Есть основания считать, что вы совершили преступление. Убийство.

Несколько мгновений Людмила смотрела на него снизу вверх, потом встала. Молча отошла к дивану, изящно присела, аккуратно сложила руки на коленях. Только после этого спросила, мелодично и равнодушно:

– И кого же я убила?

– Вашей первой жертвой стал Олег Гаврилович Поршнев, – так же спокойно ответил Гоша.

Я затаила дыхание. Ничего конкретного у нас нет, Гошка блефует! След остался в квартире Александра, у Поршнева все было чисто. Правда, свидетели видели женщину в золотистом плаще, но нет уверенности, что они опознают Людмилу. Да и есть ли у нее еще этот золотистый плащ, могла ведь и избавиться от него? Зачем оставлять такую приметную улику? Хотя сапоги на месте, значит, и плащ может висеть в шкафу. В любом случае, если она сейчас скажет, что ни о каком Поршневе в жизни не слышала…

– Этот алкаш? – скривила губы Людмила. – Можно подумать! Будто он кому-нибудь нужен!

– Люда! – простонала Елизавета Максимовна. – Умоляю тебя, молчи, ничего не рассказывай!

– Но правда, мама, это же был вконец опустившийся тип! Дебил. Его кроме водки ничего не интересовало.

– Тем не менее, он являлся гражданином Российской Федерации, – ровным голосом дал справку Гоша. – И его убийство является преступлением, предусмотренным уголовным кодексом.

– Но у меня не было выхода, – Людмила всплеснула руками, словно удивлялась, какие очевидные вещи приходится объяснять взрослым людям. – Он тогда очень неудачно увидел меня на улице, возле милиции. Я, конечно, сразу ушла, но было поздно. Этот алкаш начал всем подряд рассказывать, как видел Котельникову одновременно в разных местах и с разными лицами! Правда, он был уверен, что это белая горячка, но я не хотела рисковать. Это же алкаш, он непредсказуем! Откуда я знаю, что еще ему в голову придет? А незадолго до этого Толик рассказывал мне, как погиб один человек… какой-то бухгалтер. Он напился и упал в яму с металлоломом. И разбил себе голову, до смерти. Вот я и подумала – как просто! У нас тут неподалеку стройка. Заглянуть туда вечером, попозже, взять обрезок трубы, потом стукнуть как следует… И все проблемы решены.

– Все? – холодно уточнил Гоша. – Почему же тогда вы лишили жизни его соседа, Александра Славченко?

– Я не виновата! – встрепенулась Людмила. – Это он сам!

– Что сам? – даже Гошкин профессионализм дрогнул. Напарник не смог скрыть изумления. – Сам себе голову раскроил?

– Он меня вынудил! Он так распсиховался из-за этого алкаша, так запаниковал! Я просто не знала, что делать! Саша позвонил мне, наорал, обозвал истеричкой, кричал, что не собирается из-за меня сидеть. Идиот, он не понимал, что если бы кто-нибудь случайно обратил внимание на тот бред, что нес его дружок, все могло бы рухнуть! А если бы кто-то поверил, что он в самом деле видел двух Котельниковых? А если бы он вспомнил меня и сообразил, что я вовсе не Котельникова? Тогда стало бы ясно, что не было никакого заказа на убийство, ее просто подставили! Дело Котельниковой закрыли бы, и все наши хлопоты, все планы, все напрасно! В общем, я сказала, что приеду к нему и мы все обсудим. А по дороге снова на стройку зашла. Честное слово, если бы он успокоился, если бы с ним можно было разговаривать, я бы его пальцем не тронула! Но он же как бешеный, сразу кинулся, ударить меня хотел… Это была самозащита, честное слово!

Я смотрела на эту молодую красивую женщину, и мне было почти физически плохо. В опрятной, изысканно обставленной комнате мне мерещились трупы мужчин с разбитыми головами и железо, на котором кровь смешалась со ржавчиной. А она держалась с такой наивной, почти детской уверенностью, будто ничего страшного не произошло! Ну, нашалила немного, подумаешь! Алкаш вообще разговоров не стоит – одним больше, одним меньше, никто и не заметит. А что касается Александра Славченко – тут стечение обстоятельств. Шла в гости, поговорить, прихватила с собой обрезок трубы, а тут, как на грех, случилась самозащита.

Мои мысли прервала нежная соловьиная трель звонка. Я вскочила и уставилась на Гошку.

– Ты чего? – удивился он. – Иди открой, Володя приехал.

– Но… как? – пробормотала я.

– Я ему позвонил. Сразу, как только сапоги увидел.

Володя приехал с группой и с ордером на обыск. Как и когда он умудрился его получить, я так и не поняла. Первым делом были изъяты сапоги, которые Гошка так и не выпустил из рук. Потом нашли золотистый плащ и даже перчатки, на которых, без всякой экспертизы, невооруженным глазом, были видны мелкие чешуйки ржавчины. Перчатки не произвели на меня большого впечатления, а вот когда я увидела плащ, у меня сдали нервы. Я сдернула свой и, небрежно скомкав, запихала в пакет. Хватит с меня золотистых плащей! В жизни больше эту пакость не одену!

Добрый Володя не стал нас выгонять, так что кроме результатов обыска нам стало известно и начало истории.

Оказывается, Людмила, будучи в курсе дел матери, решила ускорить захват «Фараона». Она знала, что у Богданова есть сведения об окружении Котельниковых и поинтересовалась ими. Наиболее перспективным объектом ей показался приятель Марины, и Людмила устроила так, чтобы именно ему заказали рекламные листовки. Познакомившись с ним, девушка убедилась, что не ошиблась: Саша достаточно жаден до денег и неразборчив в средствах. Людмила намекнула, что если он поможет перевести «Фараон» под контроль Углянцева побыстрее, то получит комиссионные в размере… Названная сумма была настолько велика, что у меня в душе шевельнулось нехорошее подозрение: романтичная девочка с самого начала планировала нечто вроде «самозащиты». Парень заколебался было между выгодным делом и чувством долга по отношению к Марине Котельниковой, но тысяча долларов в качестве задатка решила дело. Александр резонно решил, что если у него будут деньги, то и личная жизнь как-нибудь наладится. Он принял предложение.

План составляли вместе, причем Славченко, которому сложные семейные отношения старших Котельниковых здорово надоели, откровенно веселился, представляя, какое лицо будет у матери Марины, когда ее обвинят в подготовке убийства собственного мужа. Способ предполагаемого убийства был навеян все той же историей о смерти бухгалтера, которую рассказал Людмиле Углянцев. А в качестве исполнителя Александр сам предложил своего соседа-алкаша.

В этот момент Елизавета Максимовна, вынужденная выслушивать чудовищные откровения дочери, сорвалась в истерику.

– Зачем? – кричала она захлебываясь рыданиями. – Зачем тебе это было нужно? У тебя же все есть! Зачем?

Людмила сначала испуганно попятилась от матери, потом обиделась.

– Как будто ты не знаешь, мамочка! Зачем! Я хотела Толику помочь. Ты так давила на него, просто уничтожала! Да, он не укладывался в сроки по «Фараону», но можно же было это понять, скорректировать планы. А ты уперлась, подавай тебе «Фараон», и все тут! Вынь да положь! Вот я и решила помочь Толику.

– Так это он… – Елизавета Максимовна машинально прижала ладонь к горлу. – Это он тебя заставил?

– Ничего он не заставлял, он и не знает ничего. Я хотела потом ему все рассказать, когда «Фараон» наш будет. Я бы ему рассказала, – она подняла глаза к небу и мечтательно улыбнулась, – и он бы сразу понял, что лучше меня никого нет. И сразу женился бы на мне. А как же? Подумайте сами, кто еще ради него такое сделает?

Мы ушли, когда стало ясно, что Стрешнев заканчивает работу. Наблюдать, как он будет уводить Людмилу, отрывая ее от рыдающей матери, ни мне, ни Гошке, совершенно не хотелось. На самом деле мы просто сбежали.

Шеф и Нина были в офисе: ждали нас и пили чай. Естественно, как только мы появились, ситуация изменилась с точностью «до наоборот»: Нина и Сан Сергеич взялись за работу, а мы с Гошкой уселись подкреплять силы чаем с плюшками. «Наше все» сосредоточенно слушал диктофонные записи бесед (когда речь идет не о простых свидетельских показаниях, а конкретно о раскрытии преступления, приблизительные, пусть даже очень близко к тексту, пересказы недопустимы. Только запись!) и наши короткие комментарии, а Ниночка сразу заносила в компьютер краткое содержание.

– Ну что ж, – подвел итог Баринов, – поработали вы неплохо. Думаю, можно вас поощрить.

Я подозрительно уставилась на шефа. Знаю я его чувство юмора! Поощрение вполне может оказаться приказом немедленно взяться за какую-нибудь особенно нелюбимую работу. Например, сделать сегодня полный отчет о завершенном деле! А что, были и такие случаи.

Впрочем, на этот раз мои опасения оказались напрасными. Сан Сергеич посмотрел на часы:

– Пожалуй, подъеду к Водянкину. Полюбуюсь, как он документы на освобождение Котельниковой оформляет. Заодно женщину домой отвезу. А вы, ребятки, шли бы домой, отдыхать. Гоша, ты девочек по домам доставишь?

– Нет вопросов! – судя по тому, как быстро Гошка вскочил с места, он тоже до последней минуты не верил в фантастическую доброту шефа. – Нина, Рита, шустренько!

Нас с Ниночкой уговаривать не надо было. Она моментально нырнула в пальто, я схватила пакет с плащом, и через три минуты мы сидели у Гоши в машине.

Дверь мне открыла сестра. Судя по звукам, доносящимся из комнаты родителей, они прикипели к телевизору. Шел комедийный сериал, который мои интеллигентные папа с мамой, по неизвестным науке причинам, смотрели старательнее, чем программу новостей. А Маринка, только взглянув на меня, сразу схватилась за сердце:

– Почему ты в свитере? Что с плащом? Порвала? Испачкала? Украли?

– Ничего с ним не случилось, с сокровищем этим, – я сунула ей пакет, – просто надевать не стала.

Маринка немедленно вынула плащ из пакета, встряхнула, расправляя, и повесила на плечики, не переставая причитать:

– Да что же ты за человек такой, Ритка! В кои-то веки завела приличную вещь, и с той обращаешься, как с половой тряпкой! Разве можно его так мять?! Складки же останутся! Пуговицу так и не пришила. Мама ведь сказала тебе, что она на одной ниточке держится! Слава богу, хоть пятен не насажала! А в карманах что?

– Ну что там может быть? Перчатки, ручка, помада, мелочи всякие, – сварливо ответила я. Мне хотелось пройти в комнату, а Маринка загораживала дорогу. – Пусти меня.

– С ума сошла! – ахнула она, даже не подумав подвинуться. – Ручка в кармане! А если она потечет? Никакая химчистка не справится потом! И вообще, разве можно все это в карманах носить? Они же накладные, оттопырятся моментально! – Маринка нежно погладила карман, который, хоть я и держала в нем хорошую горсть мелких предметов, а время от времени, и руки позволяла себе засовывать, ни капельки не оттопырился. – Нет, Ритка, ты как хочешь, но завтра я тебе плащ не отдам. Должна же я в консе показаться, пока ты его не изуродовала!

– Забери его совсем, – я двумя руками уперлась в Маринку и, отодвинув ее к стене, получила, наконец, возможность выбраться из коридора.

– С ума сошла? – слабым голосом спросила сестренка за моей спиной.

Я оглянулась. Она замерла у стены, прижав к груди плечики с плащом и глядя на меня с неописуемой смесью недоверия, страха и надежды.

– Забирай, – повторила я. – Он мне надоел. Разонравился. Видеть его не хочу.

– Я только завтра, – торопливо заверила Маринка. – Ну, может, еще послезавтра надену. И на будущей неделе разок. Ритка, я аккуратно, я тебе его чище нового верну! И пуговицу пришью, честное слово!

Я махнула рукой и спряталась в комнате. Нужно было переодеться, умыться, очень хотелось есть… Но знаете, что мне сейчас было просто необходимо? Не включая света, упасть на свою кровать и полежать, хотя бы десять минут, с закрытыми глазами. И желательно, в одиночестве.

Дверь приоткрылась, и я услышала счастливый шепот:

– То есть ты мне его насовсем отдаешь? Правда?

– Правда-правда, – пробормотала я, не открывая глаз. – Решено, подписано и печатью припечатано. В конце концов, могу я своей единственной сестре подарить вещь, из-за которой она совсем сбрендила? А теперь исчезни, дай передохнуть.

– Риточка! – Маринка подлетела ко мне и чмокнула в щеку. – Я тебя обожаю! Конечно, лежи, отдыхай! А хочешь, я тебе ужин согрею? Мама плов сделала, из курицы, хочешь?

– Грей, – согласилась я, понимая, что иначе от благодарной сестрицы не избавлюсь.

– И какао сварю, хочешь?

У меня вырвался нервный смешок. Я, конечно, не великий кулинар, готовит у нас, в основном, мама. Но Маринка у плиты – самое беспомощное существо на свете! И она предлагает сварить мне какао! Представляю, что у нее получится! Точнее, не представляю. Может, согласиться? Да нет, продукты жалко.

– Не надо какао. Иди, грей плов. И имей в виду, если задержишься здесь хоть на пять секунд, я передумаю и отберу плащ.

Не успела я договорить, как она испарилась, и наступила блаженная тишина. Было, конечно, слышно, как Маринка гремит на кухне сковородками, исполняя какую-то сложную оперную арию, но это мне не мешало. Маринка поет часто, и тембр голоса у нее почему-то зависит от настроения. Когда она раздражена и недовольна жизнью, то это меццо или даже контральто. А чем лучше настроение, тем выше голос. Сейчас сестренку пробило на колоратурное сопрано. Да такое, что казалось, еще немного, и она уйдет на ультразвук. Я улыбнулась. Всегда приятно делать близких людей счастливыми, а Марина, хоть мы и слишком часто, по мнению мамы, ссоримся, моя единственная сестра.

Когда я, наконец, добралась до кухни, тарелка с пловом стояла на столе, накрытая другой тарелкой. Рядом, на блюдечке, лежали два бутерброда – один с маслом, а второй с плавленым сыром. Завершали натюрморт соленые огурцы, большая кружка с компотом и две шоколадные конфеты, извлеченные Маринкой из каких-то собственных тайных запасов. Сама она зайчиком сидела рядом, на табурете, трогательно охраняя мой ужин.

Я уже говорила, что хотела есть? Так вот, оказывается, я существенно преуменьшила. Я очень хотела есть, очень-очень! И смела все, что было на столе, в считанные минуты. Маринка наблюдала за мной с таким умилением, словно была мне не сестрой, а любящей бабушкой. А когда я закончила, схватила грязную посуду и метнулась к раковине. Я вздохнула. Интересно, насколько ее хватит? Думаю, дня на два, не больше. Может, стоит начать присматривать в магазинах, что-нибудь, этакое эффектное, чем ее снова можно будет побаловать?

Марина истолковала мой вздох по-своему. Оглянулась и спросила сочувственно:

– Устала?

А меня после хорошего ужина потянуло на откровенность.

– Хуже, Маринка. Разочаровалась в людях.

– Во всех? – уточнила она, вытирая тарелку.

– Э-э… нет, пока, не во всех.

– Тогда ты еще только на половине пути, – обнадежила меня сестра. Она закончила возиться с посудой и снова подсела ко мне. – Я давно пришла к выводу, что в весь этот эксперимент с человечеством можно считать неудачным. Нет, конечно, имеются отдельные личности, вполне пристойные, взять хотя бы нас с тобой. Но в целом, – Маринка презрительно скривила губы, – в целом, беспристрастный взгляд на людей вызывает только уныние.

– И отвращение, – добавила я. – Сегодня у меня это основное чувство. Наверное, зря я пошла работать в агентство. Понимаешь, мы только что одну девушку арестовали, совсем молоденькую. Людмилой зовут. Я с ней несколько дней назад познакомилась. Человек как человек. А оказалось, – настоящие чудовище, убийца. Ни проблеска морали, этики, элементарного сочувствия, простой житейской доброты. Мне надо, значит подавай сюда. И, без тени сомнения или стыда, по головам, в буквальном смысле…

Я не договорила, только рукой махнула. Маринка в ответ легкомысленно хихикнула.

– Ой, Ритка, при чем здесь твоя работа? Можно подумать, только одни частные детективы с аморальными типами дело имеют. Ты свою школу вспомни. А у нас в консе? Вот заявлюсь я завтра в плаще, – она мечтательно откинула голову и прикрыла глаза, – все наши кобры собственным ядом захлебнутся! И пусть, так им и надо!

Маринка продолжала щебетать про плащ, про себя в плаще и про консерваторский «змеючник», а у меня перед глазами, почему-то, замаячила физиономия Витьки Кириллова. Главное, ни с того ни с сего, ведь наш разговор никакого отношения к нему не имел! Можно подумать, я хочу его снова увидеть. Хотя, если честно, то хочу. Очень хочу.

– Эй, сестренка, ты что-то совсем закручинилась, – Маринка легонько толкнула меня в плечо. – Перестань! Я читала, что еще древние философы по поводу несовершенства людского сокрушались и скорую гибель цивилизации сулили. А видишь, ничего, живем. Может, и на наш век порядочных людей хватит.

Только своей усталостью и совершенно растрепанным состоянием я могу объяснить то, что не промолчала в ответ, а ляпнула:

– Да я и не об этом вовсе, не о человечестве. Парня одного вспомнила…

Я прикусила язык, но было поздно. Маринка взяла след. Кто? Что? Где? Как? Когда? Впрочем, сейчас (и еще, думаю, пару дней) в моих руках было мощное оружие.

– Все, – я хлопнула ладонью по столу и встала. – Ты его не знаешь, а рассказывать о нем я не собираюсь. И вообще, тема закрыта. А я пошла спать.

– Как скажешь, – покорно согласилась сестра. – Молчу.

Но, разумеется, не утерпела и, когда мы укладывались, одарила, на сон грядущий, ценным советом:

– Если уж есть такой выбор, ты, Ритка, печалься лучше по человечеству в целом, а не по отдельному парню. Не стоят они того. Плюнь.

Я молча нырнула под одеяло. Ясно, что не стоят, кто бы спорил. И все парни вместе, и конкретный Витька Кириллов в отдельности. Может, в кои-то веки, прислушаться к словам младшей сестры? Плюнуть. Тьфу, и все. И грустить исключительно о человечестве в целом. А что, мысль интересная. По крайней мере, имеет смысл попробовать!

Content

Ирина Комарова
Дивная золотистая улика