Хизер Сноу

Сладкая иллюзия

Heather Snow

SWEET DECEPTION: A VEILED SEDUCTION NOVEL

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Baror International, Inc. и Nova Littera SIA.

© Heather Snow, 2012

© Перевод. Е.А. Ильина, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

Глава 1

Дербишир,

июнь 1817 года

Сложенная из красного кирпича средневековая башня, гордо возвышающаяся над поросшей кустиками черники равниной, казалась чужой на фоне белеющих известняком холмов. Дерик Эйвлин, виконт Скарсдейл, глубоко вздохнул. Уж он-то знал, каково это – чувствовать себя чужим.

Если на земле и было место, куда он надеялся никогда не возвращаться, то именно туда он сейчас и направлялся – в фамильное поместье, расположенное в самой северной части страны. Эта неприязнь наверняка удивила бы многих, ведь за последние годы жизни Дерику доводилось бывать в гораздо более опасных и неприглядных местах. Но все же эти, покрытые буйной растительностью, холмы и живописные долины его детства казались более зловещими и предательскими, нежели самые омерзительные тюрьмы Франции, в которых он провел не один месяц.

Резко пришпорив коня, Дерик начал спускаться по холму к широкой аллее, обуреваемый воспоминаниями, которые, как ему казалось, давно уже канули в Лету. В памяти возникали картины, где он, будучи еще неугомонным мальчишкой, бродил по холмам и долам Уайт-Пика. Он вспомнил покрасневшие от слез глаза матери, глядевшие на него со смесью печали и безразличия, и свой последний день в отчем доме, когда его мир рассыпался в прах подобно древнему известняку, давшему название этой местности.

Виконт Скарсдейл въехал во двор, и скрежет гравия под копытами коня отвлек Дерика от грустных мыслей. Он совершил глупость, вернувшись сюда. Если б не последняя миссия, возложенная на него правительством, он никогда бы этого не сделал. Но Дерик всегда поступал так, как было нужно, ради любви к своей стране. Даже если она больше не была его страной.

– Эй! Есть тут кто? – крикнул Дерик, перекидывая ногу через седло и спешиваясь. Он повел плечами, расправляя затекшие мышцы. Ему пришлось гнать во весь опор, чтобы не попасть под ливень, теперь каждый дюйм его тела с болью вспоминал многочисленные кочки и выбоины на дороге. Дерику оставалось лишь уповать на милость Божью, надеясь на то, что в доме его ждет горячий обед, жаркий камин и чистая постель. Он оглядел двор.

С широкой подъездной аллеи открывался прекрасный вид на обе конюшни, Дерик счел непростительным то обстоятельство, что никто не вышел ему навстречу. Он ведь заранее известил о своем приезде.

Прошло еще несколько минут, а во дворе так никто и не появился.

– Проклятье, – проворчал Дерик, поднимая воротник, чтобы защититься от пронизывающего ветра. Погода здесь, на севере, не менялась. Лето оставалось таким же неправдоподобно холодным, а стремительно опускающееся за горизонт солнце совсем не грело. Дерику удалось опередить грозу всего на несколько минут. Он завел коня в пустую конюшню, привязал к коновязи и пообещал четвероногому другу прислать конюха, как только разыщет оного.

Виконт Скарсдейл быстро миновал северное крыло замка, возведенного еще в пятнадцатом веке, решив приберечь небрежно-ленивую походку до того момента, когда в поле его зрения появится кто-то из обитателей замка, и взбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

К его удивлению, массивная входная дверь оказалась полураспахнутой. Неужели слуги окончательно распоясались после смерти его матери? В замке и так гуляли сквозняки, а тут еще кто-то беззаботно забыл задвинуть засов. Дерик взялся за ручку, и старая дубовая дверь натужно заскрипела.

За дверью его встретила кромешная тьма. Холл выглядел так, словно обитатели давно покинули замок. Нахмурившись, Дерик вошел внутрь, стук его каблуков по каменному полу эхом прокатился под сводами. Кофры с его вещами, которые давно уже должны были распаковать, сиротливо стояли у подножия лестницы. От потухшего камина веяло холодом, а лампы никто не потрудился зажечь.

Куда же все, черт возьми, подевались?

– …проверит вот этот участок – от излучины до водопада… – послышался из глубины дома властный женский голос.

Охваченный любопытством, Дерик двинулся на голос.

– …и Томас. А вы с Джоном Кушманом обыщете территорию отсюда до холма Фелмана.

Дерик сдвинул брови. Голос показался ему знакомым. Странно, ибо единственной ему знакомой леди в Дербишире была его мать, умершая два месяца назад. Когда же Дерик свернул в длинный коридор, ведущий на кухню, впереди показался свет, льющийся из столовой, а гул голосов стал отчетливее.

Виконт проскользнул в помещение, растворившись в тени. Хотя ему вовсе не нужно было прятаться, так как никто из присутствующих даже не повернул головы в его сторону. Дерик быстро окинул взглядом столовую, отметив про себя мельчайшие детали привычным взглядом разведчика.

Вокруг стола сгрудились полторы дюжины людей разного возраста, большинство из которых – судя по одежде – были слугами. После смерти хозяйки замка количество его обитателей было сведено к минимуму. Но тогда кто все эти незнакомцы, угрюмо склонившиеся над столом?

Воздух в столовой пропитался запахами улицы, привнесенными вместе с одеждой. И в самом деле – на присутствующих были плащи, шляпы и шарфы, будто все они собрались куда-то, несмотря на надвигающуюся грозу. Дерик заметил изрядно покрасневшие лица, можно подумать их обладатели долгое время провели на ветру, и покрытые свежей грязью сапоги.

Собравшиеся, казалось, кого-то или чего-то ждали. Дерик продвинулся еще немного вдоль стены, пока не обнаружил достаточно широкую щель в преграде из людских спин.

Он готов был поклясться, что нашел источник загадочного голоса. Во главе стола стояла женщина. Виконт не смог разглядеть ее лица: она склонилась над большим листом бумаги, раскатанным на полированной поверхности обеденного стола из красного дерева. Определить ее рост тоже не представлялось возможным, зато простое платье из зеленого муслина совершенно не скрывало соблазнительных изгибов тела.

Не утратившее цвета и ладно скроенное, оно выдавало в его обладательнице не служанку, а настоящую леди. О благородном происхождении свидетельствовала и изящная рука, энергично отмечающая что-то на бумаге. Поворот головы незнакомки, ее решительная сосредоточенность пробудили в памяти Дерика смутные образы, но каштановые локоны, выбившиеся из прически склонившейся над столом девушки, скрывали от него ее профиль.

Дерик переключил внимание на лежавшую на столе бумагу и прищурился в неясном свете. Она подозрительно напоминала… Так и есть. У стены стояла пустая рама. Взгляд виконта вновь перекочевал на испещренную чернильными пятнами бумагу.

Леди продолжала чертить на бесценной карте местности кисти Бернета, купленной дедом Дерика полвека назад.

Любой другой человек, оказавшийся на его месте, непременно испытал бы потрясение, однако Дерика давно уже не волновал титул и все, что с ним связано. Он еще раз невозмутимо оценил происходящее. В таких случаях Дерик надевал на себя маску этакого «избалованного аристократа». А от подобных людей ждут негодования. Маленькая мисс, уничтожительница карт, предоставила Дерику прекрасную возможность показать свой талант перевоплощения во всей красе. Ему нужно было лишь выйти на сцену, которую она любезно подготовила для него, сама того не подозревая.

– Что, черт возьми, здесь происходит? – рявкнул Дерик, выходя из тени. Его слова произвели должный эффект. Не обращая внимания на испуганные возгласы, он быстро пересек столовую, подошел к столу, схватил разложенную на нем карту и обманчиво небрежно свернул ее в трубку. Тишину в комнате нарушило лишь шуршание сухой бумаги по ладоням Дерика.

Вскинув бровь, он медленно развернулся к замершей у стола леди и вложил в голос все высокомерие, на какое только был способен.

– Не соблаговолите ли объяснить, кто вы такая… – Дерик надменно окинул взглядом хрупкую женскую фигурку, – …и по какому праву портите мою собственность?

Последнее слово застряло у него на языке, когда их с незнакомкой взгляды наконец встретились.

Память озарила вспышка, и Дерик узнал в стоящей перед ним леди костлявую белокурую девчонку, таскавшуюся за ним по пятам каждое лето. Эту маленькую занозу с незабываемо огромными глазами цвета янтаря.

«Только вот теперь ее волосы заметно потемнели», – отметил про себя Дерик.

А внутренний голос шепнул, что она больше не девчонка-сорванец. Дерик плотно сомкнул губы. Проклятье! Это же его соседка – мисс Уоллингфорд.

Анна? Элла? Нет, Эмма. Дерика немало удивило, что он вспомнил ее имя. Ведь он всегда называл ее Коротышкой. Эмма ненавидела это прозвище, считая, что соседский мальчик потешается над ее маленьким ростом. Отчасти это было правдой. И все же Дерик прозвал Эмму так из-за ее схожести с пигмеями, обладающими золотистыми глазами и необычайной цепкостью, совсем как у крошечных совят, летающих в полночь над холмами в поисках добычи.

Очевидно, она так и осталась занозой, потому что уже нарушила его планы, хотя и не подозревала об этом.

Мисс Уоллингфорд прищурилась и враждебно поджала губы.

Дерик же ждал ответа, с напускным раздражением постукивая свернутой картой по отполированной до блеска поверхности стола.

Не так он собирался возобновить знакомство с мисс Уоллингфорд. Она была сестрой местного судьи, их с Дериком пути непременно пересеклись бы. Только вот он намеревался нанести ей официальный визит и, сыграв на детской привязанности, даже если таковой никогда не было, поближе подобраться к ее брату. И уж конечно, в планы виконта никак не входило обругать ее на глазах у дюжины свидетелей.

Но что сделано, то сделано. Дерик давно уяснил, что добиться лучшего результата можно, не пытаясь изменить ход событий, позволив им идти своим чередом. Поэтому он будет продолжать играть выбранную им роль, а способ умаслить мисс Уоллингфорд найдет позже.

Еще ни разу в жизни Эмма Уоллингфорд не ощущала себя настолько растерянной, она не могла сдвинуться с места. Казалось, ее тело обратилось в мрамор и походило теперь на одну из античных статуй, коими она так восхищалась во время своего единственного визита в Лондон. Ну же, Эмма! Отомри, дурочка!

Господи, да что с ней такое? Холодный рассудок твердил, что это всего лишь Дерик. И все же ее охватило волнение. Да, это действительно Дерик, но… не просто Дерик. Его густые, черные как ночь волосы все так же непослушно завивались на висках, но вот черты изменились. Стали более заостренными, более точеными. Плечи казались шире, а талия уже. Только вот глаза остались прежними. Похожие на изумруды, они все так же завораживающе блестели и смотрели на нее так, словно она была послана самим Андом ему на погибель.

– Ми… милорд. – Беллингзли, престарелый дворецкий замка Эйвлин, поспешил навстречу хозяину, закрыв Эмме обзор и спасая ее от прожигающего насквозь взгляда Дерика. Эмма опустила глаза, благодаря провидение за возможность прийти в себя и собраться с мыслями, пока окружающие бормотали извинения.

Приезд Дерика не должен был так ее потрясти, вся деревня знала о том, что он прибудет именно сегодня. Только вот Эмма вовсе не собиралась встречаться с ним здесь. Однако Беллингзли прислал записку и…

Эмма ошеломленно охнула. Как она могла забыть? Она всегда помнила о таких вещах.

Воспользовавшись всеобщим замешательством и коря себя за утрату контроля над ситуацией, Эмма вышла вперед и выдернула карту из рук ослабившего хватку Дерика. После этого она вновь раскатала ее по столу и продолжила размечать границы: с наступлением темноты промедление было равносильно смерти.

Гул голосов вокруг внезапно смолк, и Эмма почувствовала на себе взгляд Дерика, ввинчивающийся в нее подобно знаменитому архимедову винту.

Не отрываясь от карты, Эмма произнесла:

– Уверена, лорд Скарсдейл согласится с тем, что объяснения могут подождать до тех пор, пока мы не отыщем его пропавшую горничную.

Сопровождающийся шипением треск молнии подчеркнул значимость ее слов, а затем по небу прокатился раскат грома. Эмма обернулась через плечо и увидела на стекле первые крупные капли летнего дождя. Дьявол! Если Молли в лесу и ранена… Эмма едва не ударила себя за то, что упустила время, растерявшись перед мужчиной, который наверняка ее даже не помнил. Она вновь окинула взглядом карту.

– Мою пропавшую горничную? – переспросил Дерик, и в его голосе послышались нотки сомнения.

– Да. – Не удостоив его взглядом, Эмма подняла руку, чтобы предотвратить возможные расспросы, а потом провела пальцем по карте. Если ее расчеты верны, единственным вероятным местом нахождения Молли, которое они еще не успели обыскать, была территория, расположенная к востоку от…

– Мисс Уоллингфорд, – прорычал Дерик, требуя внимания к своей персоне.

Стало быть, он ее все же помнил.

– Поскольку вы используете мои ресурсы, – произнес Дерик, – я хотел бы услышать объяснения.

Эмма раздраженно оторвалась от карты. Он только что назвал своих и ее слуг «своими ресурсами»? Леди Уоллингфорд прищурилась, жалея, что хозяина дома нельзя проигнорировать. У нее есть дела поважнее размышлений о том, как бы не ранить чувств владельца замка. Тем более что он не удостаивал замок своим присутствием уже четырнадцать лет.

Но Дерик уже нависал над ней во весь свой угрожающий рост. Господи, Эмма почти забыла, как он высок. В глазах виконта вспыхнуло выражение властного высокомерия, и девушка заскрежетала зубами.

– Я говорю о Молли Симмз, – пояснила она. – Дочери садовника. Никто не видел ее с тех пор, как она закончила работу и ушла к себе вчера вечером.

Дерик пожал плечами.

– Не прошло и суток, – произнес он. – Так что об «исчезновении» говорить пока рано.

Эмма поджала губы. «Да что он может об этом знать?»

– Присутствующие здесь с вами не согласятся, – возразила она. – Нам кажется, что Молли покинула свою комнату не по собственной воле, и мы боимся, как бы с ней не произошло несчастье.

Прояснив ситуацию, Эмма отвернулась от хозяина дома и перевела взгляд на карту.

– Да, но почему все вы со мной не согласны? – спросил Дерик, положив руку на середину карты и тем самым закрыв Эмме обзор. – Неужели несчастья в вашей деревне происходят столь часто, что у вас вошло в привычку созывать поисковые отряды?

Эмма сжала пальцами переносицу. Она не помнила, чтобы Дерик был таким занудой. Но ведь тогда он был совсем ребенком. В последний раз она видела его в возрасте семнадцати лет. С тех пор прошла целая вечность, полная перемен.

– Конечно нет, – ответила Эмма. Их поселение располагалось у самой южной границы Скалистого края, и преступлений здесь совершалось чуть больше, нежели в других районах графства, не так часто посещаемых чужаками. Случилось даже несколько загадочных смертей. Но чтобы кто-то пропал… Нет, за последние два года ничего подобного не происходило.

– Вы обнаружили следы борьбы? – не унимался Дерик.

– Нет, – вынуждена была признаться Эмма.

– И тем не менее вы считаете, что имело место преступление… – лорд Скарсдейл убрал ладонь со стола и небрежно сложил руки на груди, заставив Эмму вновь заскрежетать зубами. – Девушка молода. Возможно, она отправилась навестить… друга и потеряла счет времени.

Кончики ушей Эммы опалил огонь негодования. Она огляделась по сторонам, благодаря Бога за то, что рядом не оказалось родителей Молли.

– А может, парню повезло, и она с ним сбежала, – высказал еще одно предположение Дерик.

Эмма едва не задохнулась от такой дерзости. Неужели Дерик и в самом деле бесчувственный грубиян? Какие бы перемены ни происходили в жизни, человек все равно не может измениться до неузнаваемости.

Как бы там ни было, Эмма услышала достаточно. Она выпрямилась во весь свой рост, хотя, к сожалению, все равно доходила Дерику только до груди. Щеки Эммы покраснели от стыда, когда она вспомнила ужасное прозвище, данное ей соседом в детстве, и все же ей удалось вложить во взгляд все свое негодование. Дерику придется принять ее всерьез и уйти с дороги, и да поможет ей в этом Господь.

– Полагаю, что в сложившихся обстоятельствах все эти вопросы действительно звучат разумно. Однако должна вам указать на то… – Эмма подчеркнула значимость своих слов, ткнув пальцем в грудь Дерика, – что вы совсем не знаете Молли Симмз из Ив. Так что можете поверить: мы изучили все другие возможности и исключили их.

По небу прокатился еще один раскат грома. Теперь он звучал громче и страшнее. Единственного взгляда на окно хватило, чтобы понять: день стремительно катился к закату.

Эмма снова повернулась к Дерику и прищурилась.

– Молли где-то там, снаружи, и чем больше времени мы потратим на разговоры, тем меньше у нас останется шансов на то, что мы разыщем ее до наступления темноты.

Дерик внимательно посмотрел на стоящую перед ним леди. Видно было, что он все еще не доверял ее умозаключениям, но, несмотря на это, высокомерное выражение его лица исчезло вместе со складками возле губ и пренебрежительно-скучающей позой.

– Я бы посове…

– Ее нигде нет, мисс Эмма. – Появившиеся в столовой лакеи прервали Дерика на полуслове. Тот, что повыше, заговорил: – Мы обыскали всю территорию, которую вы для нас отметили.

Эмма поморщилась. Слуги стояли на пороге, судорожно ловя ртом воздух и отирая с лица дождевые капли. Эмма нахмурилась, взглянув на их промокшие насквозь плащи. Она указала им на кухню, нимало не заботясь о том, что подумает Дерик относительно распоряжения его «ресурсами».

– Спасибо. Выпейте горячего чая и поскорее возвращайтесь. Вы нужны нам оба, как только немного отдохнете.

После этого Эмма снова развернулась к столу. Опершись о него левой рукой, она принялась закрашивать территорию, которую только что обыскали лакеи. И снова безуспешно. Эмма оглядела темнеющее небо, мысленно прикидывая, сколько еще времени осталось до наступления ночи. Она умела считать в уме быстрее, чем ее отец, уважаемый математик, на бумаге. Эмма прикинула, какую площадь сможет обойти один человек за оставшееся время, и разделила полученную цифру на количество имеющихся в ее распоряжении слуг.

Дождь барабанил по стеклу все сильнее и сильнее. Этого Эмма не учла. Что ж, придется немного изменить расчеты. Именно это она и собиралась сделать, когда рядом с ее маленькой бледной ладонью на стол легла еще одна – большая и загорелая. Эмма втянула носом воздух при виде длинных мужских пальцев и смуглой кожи, слегка покрытой темными волосами. Все ее тело окатила волна жгучего любопытства, когда Дерик склонился над ней, чтобы взглянуть на карту.

– Вы размечаете территорию поисков, – пробормотал он, и его горячее дыхание обожгло правое ухо Эммы.

– Д-да, – ответила она, проклиная себя за откуда ни возьмись возникшую робость. Да что с ней та…

Она непроизвольно дернулась, когда Дерик слегка коснулся ее прикрытой шалью руки, чтобы провести пальцем по восточной границе территории поисков. Эмма задрожала, как если бы стоящий рядом с ней джентльмен погладил ее вместо тонкого пергамента карты.

– Вот эту незакрашенную часть вы еще не обыскивали?

Эмма порывисто кивнула.

– Эти два лакея только что закончили поиски вот здесь. – Она указала на заштрихованную область, расположенную к северо-востоку от замка, и с неприязнью посмотрела на собственный подрагивающий палец. – Поскольку их плащи промокли насквозь, можно предположить, что на востоке дождь начался гораздо раньше, это, как вы помните…

– Может привести к тому, что река выйдет из берегов, – закончил вместо Эммы Дерик. Он выпрямился, оставив ее без тепла своего тела столь стремительно, что по коже Эммы побежали мурашки. – В таком случае не позволяйте мне мешать вашим поискам. – Девушка с облегчением кивнула. Только вот что именно принесло ей это облегчение – неожиданная капитуляция виконта или разделившее их расстояние, – Эмма не поняла. Впрочем, это не имело никакого значения. Ведь отныне Дерик не станет ей препятствовать. Эмма быстро разделила оставшуюся восточную территорию на небольшие участки.

– Итак, – обратилась Эмма к уставшим слугам, чувствуя, как ее желудок сжимается от тревоги, – дневного времени осталось не так много, чтобы продолжать поиски парами. Поэтому мы возьмем одну большую территорию и обыщем ее все вместе. – Эмма знала, что прогнать волнения можно лишь начав действовать.

Слуги поочередно выходили вперед, и Эмма давала каждому свой небольшой участок. Вскоре в столовой остался лишь дворецкий, она сама и Дерик.

– Беллингзли, – обратилась Эмма к дворецкому, жестом приказывая ему следовать за собою и направляясь к входной двери. Старый дворецкий был слишком слаб, чтобы участвовать в поисках под дождем, но Эмма знала, что он очень хочет быть полезным. – Вместе с кухаркой будьте готовы встречать возвращающихся с улицы слуг. Им необходимо будет согреться, поесть и обсушиться. Не дай бог, завтра придется возобновить поиски, – пробормотала девушка, накидывая плащ.

Однако плащ поднялся вверх, словно по мановению волшебной палочки, не дав тяжелой шерстяной ткани опуститься на ее плечи. Эмма удивленно развернулась, и ее локоть ударился обо что-то твердое…

– Ох, – выдохнул Дерик, поморщившись от боли.

Да, Эмма действительно ударила его в живот.

– О! Прошу прощения… – пролепетала она, хотя, если признаться, совсем не жалела об этом непреднамеренном ударе. Но как Дерик оказался у нее за спиной? Опустив глаза, Эмма посмотрела на его прочные черные сапоги. Она наверняка услышала бы стук их каблуков по плитам холла.

Дерик потер место, с которым соприкоснулся локоть Эммы. Его грудь тоже немного побаливала после того, как девушка ткнула в нее пальцем. Эмма оказалась довольно сильной для существа столь миниатюрного телосложения. И умной. Только слишком остро на все реагировала. Насколько Дерик помнил, она всегда воспринимала происходящее слишком серьезно и заставляла окружающих поверить в собственные фантазии. Поэтому ему всегда казалось, что она необоснованно преувеличивает.

А еще Дерика не покидало ощущение, что Эмма умело отдавала приказы и привыкла к тому, что они неукоснительно выполняются. Да уж, Коротышка выросла и превратилась именно в такую женщину, какую и представлял себе Дерик в далеком детстве.

А меж тем Эмма проследовала вперед. Дерик лишь покачал головой, наблюдая за тем, как она пытается открыть тяжелую дубовую дверь.

Ума у нее по-прежнему было больше, чем здравого смысла, так как она явно собиралась отправиться на улицу в одиночку, да еще в такую грозу.

Дерик в несколько шагов преодолел разделявшее их расстояние и схватился рукой за дверь.

– Вы забыли выделить участок для меня.

Эмма развернулась, зажатая между рукой Дерика и дверью. Ее выразительные янтарные глаза, казалось, стали еще больше, когда он навис над нею и вдруг слишком отчетливо ощутил близость теплого женского тела. Они с Эммой почти соприкасались. Она казалась такой хрупкой, маленькой и в то же время необычайно сильной. Дерик уже ощутил на себе силу ее сарказма. Теперь он вспомнил, что в детстве Эмма всюду неотступно следовала за ним, несмотря на его многочисленные попытки избавиться от ее общества.

Словно бы в доказательство того, что она осталась такой же упрямой, как и прежде, Эмма мятежно вскинула подбородок.

– Мне показалось, вы не захотите…

– Помочь? – перебил ее Дерик, не менее мятежно вскинув бровь. Проклятье! Подобное предположение пробудило в его душе бурю негодования. А ведь он давно привык не обращать внимания на чье-либо мнение. – Почувствовать ответственность за живущую в моем доме служанку?

Эмма недоуменно заморгала.

– В вашем доме? – фыркнула она. – Вы же не появлялись в Дербишире четырнадцать…

– Действительно не появлялся. Но я тоже человек, мисс Уоллингфорд. – Дерик подошел ближе и уперся в дверь другой рукой, окончательно отрезая Эмме путь к отступлению. Он сделал это для того, чтобы она наконец послушала его. А вовсе не ради этого дразнящего ноздри, пьянящего аромата лаванды, смешанной с чем-то, чего Дерик никак не мог уловить. – Да, я не слишком доволен таким самоуправством, но ваша уверенность в том, что пропавшая девушка находится в беде, передалась и мне. И если вы правы, то я тоже хочу сделать для ее розыска все, что в моих силах.

Эмма раздраженно вздохнула, что свидетельствовало о ее не слишком высоком мнении о нем и его готовности оказать помощь. Дерик самодовольно улыбнулся. Какое ему дело до того, что мисс Эмме Уоллингфорд пришлось не по вкусу одно из его альтер эго? В конце концов, сейчас она видит перед собой вовсе не его настоящего.

Кроме того, Дерик сомневался, что она проникнется к нему симпатией, узнав истинную причину его возвращения в родные края.

Ведь ему предстояло собрать сведения о ее брате, подозреваемом в измене.

Глава 2

Эмма, моргая, смотрела на Дерика, ее янтарные глаза напоминали две полные луны во время жатвы. Ее грудь быстро и судорожно вздымалась. Кровь Дерика быстрее побежала в жилах. Судя по всему, их близость произвела на Эмму такое же впечатление, как и на него. Жилка на ее шее билась в унисон с его дыханием.

Почему он так на нее отреагировал? За свою жизнь он имел бесчисленное количество связей с самыми разными женщинами, как по собственной воле, так и по долгу службы. И почему это произошло сейчас? Почему именно с ней? По какой-то причине, которой он сам не мог понять, Дерик позволил Эмме рассмотреть себя. Он продолжал стоять неподвижно, и его руки, упиравшиеся в дверь по обе стороны от Эммы, занемели и начали болеть. Взгляд янтарных глаз Эммы путешествовал некоторое время по его лбу, прошелся по щекам, задержался на губах, а потом сосредоточился на глазах. Она смотрела на него, и ее каштановые брови озадаченно сошлись на переносице. Интересно, что она увидела?

Внутренний голос кричал об опасности, напоминая Дерику о том, что нельзя позволять кому бы то ни было увидеть слишком много. И все же он не мог заставить себя отвести взгляд и закрыться.

Потом пухлые губы Эммы превратились в суровую линию, и, прежде чем Дерик успел разгадать ее намерения, она нырнула под его левую руку и поспешила прочь. Ну что за упрямица! Ей почти не пришлось наклоняться – так сильно различались они по росту. Что ж, в следующий раз ему придется расположить руки ниже.

В следующий раз? Дерик не собирался задерживаться в Дербишире надолго. Так что следующего раза просто не будет. Он хотел лишь привести дела замка в порядок и выяснить, не является ли брат Эммы одним из разыскиваемых им предателей. Вот тогда его долг перед отчим домом и страной будет выполнен. Тогда он сможет наконец заглянуть в будущее, весьма неопределенное, но зато построенное по его правилам.

А пока ему стоит обернуться, если он не хочет потерять Эмму из виду, поскольку ее торопливые шаги свидетельствовали о желании поскорее сбежать. Так как она представляла собой прямую дорогу к своему брату, Дерик намеревался держаться к ней как можно ближе. Оттолкнувшись от двери, он последовал за Эммой.

Мисс Уоллингфорд была уже на середине коридора, слишком большой плащ волочился за ней, словно за ребенком, решившим примерить отцовский наряд. Неужели в Дербишире нет приличных портных? Этот плащ сшили для кого-то гораздо выше ее.

– Эмма, – позвал Дерик, быстро сокращая разделявшее их расстояние. Шорох шагов Беллингзли остался позади. Одному богу известно, что старый дворецкий подумал об их с Эммой странном поведении.

– Если хотите помочь, – ответила Эмма, не оборачиваясь, – останьтесь здесь и заштриховывайте отработанные участки по мере возвращения слуг.

– Разве это помощь, – возразил Дерик, едва не обидевшись на то, что Эмма посчитала его пригодным лишь для выполнения такого бесполезного задания. Хотя обижаться не стоило. Ведь он сам хотел, чтобы Эмма, да и все остальные считали его изнеженным аристократом.

В этот момент Эмма резко остановилась и, по-прежнему не удостаивая Дерика вниманием, прижала ладони к деревянной панели под лестницей.

Потайной ход. В средние века его использовали в качестве выхода из замка в случае опасности. Дерик же вспоминал о нем, когда хотел избежать встречи с матерью.

Панель отъехала в сторону, образовав в стене проем, в котором и скрылась Эмма. Она переступила через порог, и панель с тихим щелчком вернулась на место.

Ну, это уже слишком. Она не просто игнорировала Дерика. Нет. Леди Эмма явно пыталась от него отделаться. Но будь он проклят, если позволит Эмме так легко ускользнуть. Ведь он намеревался всюду следовать за ней. Кроме того, он попросту не мог позволить, чтобы она отправилась на поиски одна, да еще в такую грозу. Мисс Уоллингфорд сама подчеркнула, как это может быть опасно. И вновь у Дерика возник все тот же вопрос: почему он так беспокоится за нее? И что такого особенного в этой дерзкой девчонке?

Подойдя к панели, Дерик нажал на нее так же, как это делала Эмма. Но ничего не произошло. Эта проклятая панель была украшена резными узорами в виде клеточек, и Дерик уже не помнил, какие из них открывали секретный замок. Какие именно нажимала Эмма, он не разглядел, так как стоял слишком далеко.

Дерик перепробовал их все, постепенно закипая от нарастающего раздражения, а потом гневно ударил по последней, отчего лишь сильно заболела ладонь. Он сжал пальцы, чтобы унять боль.

Только тогда Беллингзли решил прийти на помощь.

– Нажмите вот на эти две одновременно, милорд, – посоветовал он. Старый дворецкий даже бровью не повел, хотя минуту назад стал свидетелем того, что его хозяин поступил словно капризный ребенок. Скрюченные пальцы Беллингзли слегка подрагивали, когда он коснулся нужных клеточек на панели, которая бесшумно отъехала в сторону, явив взору Дерика узкий, но довольно ухоженный коридор. Дворецкий кивком указал налево.

– Мисс Эмма скорее всего пошла в эту сторону, к двери для слуг.

– Благодарю вас, Беллингзли, – сказал Дерик. Он наклонился, чтобы не удариться головой о притолоку, шагнул в коридор, посмотрел в сторону, указанную дворецким. Должно быть, Эмма уже свернула за угол.

Дерик почти бегом двинулся за ней. Ирония заключалась в том, что после десяти лет безуспешных попыток отделаться от Коротышки он вынужден бегать за ней, да еще в собственном доме.

Встретивший его за поворотом свет начал стремительно меркнуть из-за закрывающейся двери. Дерик прибавил шагу и оказался на улице. В лицо ему тут же ударили холодные капли дождя. Проклятье!

Небо расцвечивали серые и розовые полосы. Розовым оно было на западе, где солнце мягко клонилось к горизонту, а на востоке его затянула серая пелена поглотивших свет грузных темных туч. Эмму Дерик заметил сразу. Она решительно шагала через двор в сторону леса.

Вот теперь Дерик побежал, вполголоса выругавшись, когда его нога поехала по размокшей от дождя глине. Он нахмурился. Земля слишком быстро стала опасно скользкой. В этих местах она напоминала губку и не могла наполниться водой всего за пару часов. Видимо, дождь шел здесь на протяжении нескольких дней.

Влага начала стремительно пропитывать одежду Дерика, а ледяной ветер пробирал до костей. Такая хрупкая девушка, как Эмма, одетая в огромный нелепый плащ, замерзнет в течение нескольких минут.

– Черт возьми, Коротышка, – прорычал Дерик, поравнявшись с Эммой. – Леди не пристало разгуливать в одиночку в такую непогоду.

– Действительно не пристало, – спокойно ответила Эмма. Она смотрела прямо перед собой и даже не убавила шага. – Именно поэтому я хочу отыскать ее и вернуть домой.

Дерик остановился и теперь глядел вслед удаляющейся Эмме.

– Вы намеренно сделали вид, будто не поня…

– И не называйте меня Коротышкой, – бросила она через плечо.

С этими словами мисс Уоллингфорд поспешила вперед, подобрав полы платья и плаща, как сделала бы это, поднимаясь по лестнице на балу. В этот момент Дерик заметил пару грязных…

«Господи, что это у нее на ногах? Неужели она позаимствовала эти ботинки у хозяина плаща?»

Дерик покачал головой. Однако, несмотря на неподходящую обувь и скользкую дорогу, передвигалась она с простодушной ловкостью, коей позавидовал бы любой заправский шпион.

Дерику потребовалось всего четыре шага, чтобы догнать Эмму.

– Остановитесь хотя бы на мгновение и подождите, пока я приведу из стойла коня, – произнес он, ожидая в очередной раз получить отпор и уже придумывая способ подчинить эту упрямицу своей воле.

Но Эмма неожиданно остановилась. Она открыла рот, чтобы сказать очередную резкость, но Дерик приложил пальцы к ее губам. Ее мягкая кожа источала приятное тепло, щеки окрасились румянцем, а глаза расширились.

По телу Дерика разлился жар. Убрав руку с губ Эммы, он медленно сжал пальцы в кулак.

– Я заметил, что вы оставили себе самый дальний и коварный участок, – хрипло произнес он. Леди Уоллингфорд не стала подвергать опасности слуг, и в груди Дерика проснулось восхищение, смешанное с неодобрением. Она поступила глупо, но вместе с тем благородно. – Если вы действительно хотите добраться до него в сгущающихся сумерках, быстрый конь и еще одно теплое тело будут совсем не лишними, – пробормотал Дерик.

Эмма оценивающе смотрела на стоящего перед ней джентльмена. На ее лице отражалась напряженная работа мысли, словно она пыталась заглянуть в самую душу Дерика.

«Нет, так не пойдет». Дерик опустил глаза, дабы разорвать возникшую между ними связь.

Он не должен забывать о своей роли. Сочтя его поверхностным, люди легче и быстрее теряли бдительность, ибо считали, что настолько влюбленный в себя человек, как он, не обращает внимания ни на кого другого. А это, в свою очередь, упрощало его задачу.

Дерик улыбнулся, изобразив на лице отрепетированное насмешливое выражение.

– Кроме того, – произнес он, взмахнув рукой, – вы фактически присвоили всех моих слуг, а моего коня так и не почистили должным образом. Так что хуже не будет от того, что он побегает еще немного.

Если в глазах Эммы и промелькнула благосклонность, то теперь она исчезла без следа, и ее лицо снова стало непроницаемым.

– Прекрасно, – произнесла она, поджав губы. – Только поторопитесь.

Эмма была натянута как струна, не позволяя себе расслабиться и прижаться к теплому телу Дерика. Жар, исходящий от его бедер, прижавших ее с двух сторон, и так пробуждал в ней невыносимый трепет.

Наверное, ей стоило воспротивиться, когда он усадил ее на коня. Но верхом они достигнут нужного участка – а может, отыщут Молли – гораздо быстрее. К тому же на Эмме было платье, вынуждавшее Дерика крепче сжимать ее бедрами. По крайней мере, попона из непромокаемой ткани, которую Дерик накинул на плечи Эммы, чтобы укрыть от непогоды, служила своеобразной преградой между ними. Подобная мера принесла облегчение, а также защиту от ветра и дождя. Этого Эмма не могла не признать.

А вот трепет в груди причинял ощутимое неудобство. Проклятье! Она так долго и отчаянно пыталась забыть Дерика Эйвлина. Хотя в глубине души ждала, что рано или поздно он вернется, чтобы вступить во владение замком. Она совсем не ожидала острой боли, причиненной его приездом. Его появление вонзилось в ее душу подобно вилам крестьянина, вскапывающего слежавшуюся за зиму землю, и разбередило давно похороненные, но отнюдь не забытые чувства. Тщетно надеялась Эмма на то, что все они остались в прошлом. Они вспыхнули в ее груди с новой силой, хотя у нее не было ни времени, ни сил бороться с ними сейчас.

Обычно, желая отделаться от подобных тревожащих душу мыслей, Эмма запиралась в кабинете, брала в руки мел и решала уравнения или изучала собранные за много лет статистические данные, касающиеся преступлений, и заносила их в таблицы до тех пор, пока наваждение не проходило. Но сейчас, когда пропала Молли, она не имела возможности прибегнуть к этому проверенному способу.

Может, ей просто стоит закрыть глаза и начать производить в уме вычисления? Попытка не пытка. К тому же Эмма знала, что, закрыв глаза, не пропустит ничего важного.

Плотное одеяло не только защищало ее лицо от дождя, но и закрывало обзор. Эмма видела лишь клочки серого неба да ветви дубов, берез и кизила, заполонивших окрестности.

Мисс Уоллингфорд зажмурилась. Но от этого лишь еще отчетливее ощутила прикосновения мужских бедер к своим. Эмма поморщилась, услышав громкий треск ломаемых конем ветвей и кустов. Ее ноздри наполнял густой аромат мокрого торфа и гниющей травы, смешанный с острым запахом лошадиного пота и соломы, коими пропиталась попона. Снаружи ее кожу холодил прилипший к ногам мокрый муслин, зато внутри чувствовался весьма нежелательный зной – несомненно реакция на джентльмена, крепко прижимающего Эмму к себе.

Эмма открыла глаза. Ее уловка не сработала. Она набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула. Ну почему Дерик не остался в замке? По какой причине не дал ей возможность отправиться на поиски самостоятельно? Оставшись одна, она смогла бы прийти в себя.

«Не лги себе, Эмма. Ты никогда не могла взять себя в руки, если рядом оказывался Дерик». Леди нахмурилась. Все верно. Только теперь она уже не та, потерявшая голову от любви девчонка, что прежде. И она больше не позволит этому мужчине причинять ей боль.

Эмма плотнее закуталась в дурно пахнущую попону, словно та могла защитить не только от непогоды, но и оградить ее от ненужных переживаний. Дождь быстро и непрерывно барабанил по плотной ткани, заглушая все остальные звуки. Но и ему было не под силу очистить голову Эммы от мыслей о Дерике.

Почему он настоял на поездке с ней? Ее опасения показались ему глупыми и беспочвенными. Годы отсутствия дома определенно испортили его. И на первый взгляд могло показаться, что он предпочел бы отсидеться в теплом замке, вместо того чтобы отправиться на поиски вместе с Эммой в такую ужасную погоду. Ведь он сделал это не потому, что хотел остаться с ней наедине, правда? Может быть…

Шум дождя внезапно прекратился, как прекращалось большинство английских дождей. Эмма огляделась по сторонам. Они почти достигли места назначения, поэтому она выбросила из головы мысли о Дерике и сосредоточилась на предстоящих поисках.

Теперь, когда гроза утихла, со всех сторон послышались голоса обыскивающих местность слуг. Возможно, кто-то уже напал на след Молли. Эмма прислушалась, и надежда растаяла в ее груди, когда эхо донесло до ее слуха чей-то протяжный крик: «Моооллиии!»

Мисс Уоллингфорд откинула с лица попону, готовясь спрыгнуть с коня. Поток чистого воздуха очистил ее голову и грудь от нежеланных эмоций, но вместе с тем наполнил ее ноздри новыми ароматами конского пота, бергамота и мужчины, сидящего позади нее.

Эмма не могла больше абстрагироваться от обуревавших ее чувств. Каждый шаг коня приводил к тому, что мускулистые бедра Дерика касались ее бедер и ягодиц. Его близость, запах, тихий голос и то, как она сидела, помимо воли заключенная в его объятия, окутывали Эмму, не давая возможности дышать. Внезапно попона показалась ей слишком душной и тяжелой. От нее необходимо было отделаться.

Эмма повела плечами, высвободила руки и сдвинула покрывало на талию. Сидящий за ее спиной Дерик что-то сдавленно пробормотал, как если бы ее действия причинили ему боль. Эмма замерла.

Руки мужчины скользнули по ее телу и сжали бедра. Эмма ошеломленно охнула от такой фамильярности, однако, прежде чем успела произнести гневную отповедь, Дерик подвинул ее вперед, подальше от своих… от своего… И вот теперь, поняв, что за странный твердый предмет упирался в нее все это время, Эмма густо покраснела.

Господи, нужно побыстрее спрыгнуть с коня и оказаться как можно дальше от этого джентльмена.

– Остановитесь, – приказала Эмма и потянула за попону в попытке вытащить ее из-под себя. Если ей удастся высвободить ноги, она сможет спрыгнуть на землю.

Руки Дерика снова легли ей на талию.

– Эмма, прекратите ерзать.

– Но мы уже приехали. – Эмма указала на дуб впереди, стоящий на границе ее участка поисков. – Позвольте мне спуститься на землю, – настойчиво повторила она, благодаря Бога за то, что теперь у нее появилась веская причина отойти от Дерика как можно дальше. Она направит всю энергию на поиски Молли и перестанет наконец копаться в своих взбудораженных чувствах. – Предлагаю разделиться, чтобы не терять времени даром. Я пойду направо.

А Дерик и не думал ее отпускать. Более того – он крепче прижал ее к себе. Но почему?

Эмма развернулась, чтобы заглянуть ему в лицо, и уперлась руками в его грудь, чтобы не свалиться с лошади.

С плотно сжатыми губами и напряженным взглядом Дерик выглядел так, словно малейшие движения Эммы действительно причиняли ему… боль.

– Мы пойдем вместе, – непреклонно произнес он.

– Но это же просто смешно, – возразила Эмма, и поселившееся в ее груди беспокойство за Дерика тотчас же рассеялось. – Иначе зачем мне еще одно теплое тело?

– Что? – Дерик резко отстранился и прищурился.

Она сказала что-то не то? Иногда именно так и происходило. Так уж был устроен ее мозг. Эмма зачастую воспринимала происходящее иначе, чем остальные люди.

– Вы настояли на том, чтобы отправиться со мной, потому что «быстрый конь и еще одно теплое тело будут совсем не лишними». Я согласна. Два человека закончат поиски быстрее, чем один.

– А… – протянул Дерик, при этом посмотрев на Эмму так, словно она только что выставила себя на посмешище. – Только это не слишком удачная идея. Ибо если мы разделимся, то, может статься, придется искать не одну, а двух пропавших девушек.

Эмма едва не задохнулась от возмущения. Из всех самодовольных мужчин…

– Что заставляет вас думать, будто…

– Я не сомневаюсь в вашем уме и проницательности, Коротышка, – перебил Эмму Дерик. – Как не сомневаюсь в ваших способностях. Но вы не задумывались над тем, что роль следопыта вам не по силам?

Эмма плотно сжала губы. В словах Дерика был определенный смысл.

– Но, полагаю, она по силам вам?

С губ Дерика сорвался страдальческий вздох.

– Обернитесь. Что вы видите?

Эмма попыталась это сделать, но была слишком маленькой, чтобы посмотреть Дерику через плечо. Кроме того, ее ноги окончательно запутались в попоне.

Очевидно, поняв, что происходит, Дерик ударил коня по боку, заставляя его развернуться.

– Я вижу примятую траву и сломанные ветки, – ответила Эмма, описывая оставленный конем след.

– Совершенно верно. – Дерик вновь развернул коня. – А вот впереди растительность нетронута. Служанка здесь не проходила. И никто другой тоже. По крайней мере, в последнее время.

Щеки Эммы залила краска стыда. Дерик прав. Из-за собственного невежества она потратила бы впустую драгоценное время.

– Стало быть, идти в ту сторону нет смысла, – согласилась она.

– К тому же наши поиски пойдут быстрее, если мы вдвоем поедем верхом, пока ситуация не подскажет нам, что нужно поступить иначе.

Эмма кивнула. И тем не менее ей нужно было сделать хоть что-то, чтобы взять себя в руки. Она ерзала в седле и брыкалась до тех пор, пока не вытащила из-под себя попону. При этом Эмма изо всех сил старалась не обращать внимания на напряжение сидящего за ее спиной Дерика. Скатав попону в трубку, она отодвинулась от него как можно дальше. Эмма по-прежнему сидела на ногах Дерика, но постаралась делать это как можно пристойнее.

– Я уступлю вам, – произнесла она, давая понять, что спрыгнет с коня в любую минуту. – Только перестаньте называть меня Коротышкой.

Дерик глубоко вздохнул, однако это никак не помогло унять растущее в теле возбуждение. Когда в последний раз женщина – не важно, какая именно, – производила на него подобный эффект? Хотя, наверное, подобная реакция была вполне предсказуема, учитывая, что вот уже почти два года он вел монашеский образ жизни. Боже, но ведь это Коротышка. Коротышка! Куда делось его хваленое самообладание?

Дерик счел, что, вероятно, все дело в этом проклятом аромате лаванды, смешанном с чем-то более… земным. Он всегда предпочитал простые земные запахи. А может, в том, что бесформенный уродливый плащ совершенно не скрывал округлых и удивительно соблазнительных ягодиц Эммы. Или же всему виной волнообразные движения ее бедер, перекликающиеся с равномерным шагом коня, напоминающие то, как…

Дерик судорожно сглотнул. Еще никогда он не ездил верхом вместе с сидящей рядом женщиной и не представлял, насколько это возбуждающе. Да, верно. Все дело в этом, а не в самой женщине.

Необходимо найти какой-то способ не обращать внимания на невероятную мягкость ягодиц Эммы, прижимающихся к его… естеству.

– Расскажите мне об этой служанке. Почему вы так уверены, что она попала в беду? – попросил Дерик.

Когда Эмма слегка развернулась, чтобы посмотреть на него, полы ее огромного плаща разошлись, явив взору Дерика соблазнительные округлости грудей. Святые небеса. Возможно, ему действительно стоило позволить ей спрыгнуть с коня.

– У «этой служанки» есть имя. Ее зовут Молли, – с укором произнесла Эмма и дождалась, пока Дерик кивнет. – Молли выросла в замке. Вся ее семья живет в верхнем Дербишире.

Дерик фыркнул.

– Зачастую именно семья становится причиной того, что человек уходит и не желает возвращаться.

Эмма вопросительно посмотрела на него.

– Это не тот случай. Молли обожает своих родных. Они с матерью очень близки.

Господи, ну зачем он сказал то, что сказал? Слава богу, что вовремя прекратил свою шпионскую деятельность. Кажется, он начал терять хватку. А может, это Коротышка лишила его самообладания. Дерик откашлялся, стараясь не обращать внимания на вспыхнувшее в глазах Эммы неприкрытое любопытство.

– А если она встретила парня, которого не одобрили ее родные.

Эмма сжала губы так, словно подобное предположение несказанно ее раздосадовало.

– Нет. Она помолвлена. И свадьба должна состояться через несколько недель. – Эмма подробно рассказала Дерику о Молли и ее передвижениях в последнее время, а также о разговоре с ее родителями, женихом и друзьями. Жизнь девушки казалась… идеальной. Обычной. Даже счастливой.

– Конечно же, я навела справки в окрестных постоялых дворах и расспросила кучеров почтовых дилижансов. Но никто не рассказал ничего существенного. Молли просто не могла сбежать. Кроме того, не пропало ничего из ее личных вещей.

Эмма старалась говорить как можно убедительнее. Теперь Дерику придется признать, что с Молли действительно случилась беда. Дерик намеренно старался казаться черствым и высокомерным. Но почему-то сейчас он чувствовал себя в этом амплуа довольно неловко.

– Расскажите о поисках поподробней, – попросил он.

Эмма недоуменно вскинула бровь.

– Уж сделайте одолжение.

Она недовольно вздохнула.

– Сначала мы предположили, что Молли отправилась на прогулку и каким-то образом поранилась, – начала Эмма и подробно рассказала о том, как рассчитала примерный радиус поисков, приняв во внимание время, скорость передвижения человека пешком и верхом на лошади, особенности местности, а также другие немаловажные моменты, от перечисления которых у Дерика едва не закружилась голова. И все же рассказ Эммы произвел на него неизгладимое впечатление. Теперь он начал вспоминать, что еще в детстве все ее странности не могли скрыть недюжинного ума. Коротышка была не просто смышленой. Она оказалась чертовски умна.

Только вот никакой ум не способен был помочь сегодня в поисках несчастной служанки. Крики отправившихся на поиски слуг постепенно замирали вдали, а последние неясные лучи солнца уже с трудом пробивались сквозь тучи.

Мисс Уоллингфорд заметно напряглась. Дерик всем телом ощущал разрастающееся в ее груди разочарование и разделял его. Эмма, конечно, будет сопротивляться, но ради ее же безопасности он намеревался вернуться в замок и возобновить поиски завтра утром.

– Эмма, нам придется вернуться.

Как он и ожидал, леди энергично замотала головой.

– А как же Молли? – произнесла она. – И ее несчастные родители… Так ужасно, когда приходится беспокоиться о своих любимых и родных. – Эмма гневно сдвинула брови. При этом ее голос звучал так, словно она говорила сейчас не только о Молли Симмз.

– Я понимаю, – тихо и не совсем уверенно произнес Дерик. – Но…

– Дерик! – оборвала она его, а затем схватила за руку и указала прямо перед собой.

Дерик выпрямился, немедленно отреагировав на сквозящую в голосе Эммы тревогу. Вглядевшись в полумрак, он увидел то, что, должно быть, заметила и она: обломанные ветви и примятую траву. Кто-то прошел здесь совсем недавно.

– Вы уверены, что этот участок никто сегодня не обыскивал? – спросил Дерик, охотничьи инстинкты которого мгновенно обострились.

Эмма покачала головой.

– Нет. Я ведь никому этого не поручала.

Дерик внимательно осмотрел поврежденный подлесок. Ветки еще не успели засохнуть, а свежие зеленые листья на них свидетельствовали о том, что кто-то прошел здесь не более суток назад. И направлялся этот человек на север. Но в той стороне не было ни дорог, ни селений, только круто обрывавшиеся скалы и лежащая у их подножия долина.

Именно там, на этих скалах, закончила свою жизнь его мать.

Дерик заставил себя разжать стиснутые помимо воли зубы.

Неужели Молли Симмз тоже решила покончить с собой? Жизнь служанки выглядела совершенно безмятежной, но уж Дерик-то знал, что зачастую за идиллией скрывалось нечто темное и страшное. Он хотел уже высказать свое предположение Эмме, но лишь произнес:

– Тропа достаточно широкая. И оставил ее конь, а не человек. Все лошади в своих стойлах?

– Да. Беллингзли так сказал. – Лоб Эммы прорезала изящная складка. – К тому же Молли не ездит верхом. Она ужасно боится лошадей.

Это означало лишь одно: либо Молли пребывала в крайнем отчаянии, либо пришла сюда не одна. И возможно, не по своей воле… Эти умозаключения Дерик решил оставить при себе, а вслух сказал:

– Кто угодно мог здесь пройти…

– Верно, – кивнула Эмма. – Но я не вернусь домой, пока не выясню, кто именно.

Глава 3

По упрямо вздернутому подбородку и решительному блеску в янтарных глазах Дерик понял, что Эмма не отступится.

Поэтому он кивнул, а потом прижал ее к себе, дернул за поводья и пришпорил коня.

Они направились по следу из сломанных веток, однако болотистая почва проваливалась под копытами тяжелого животного, замедляя движение. Чувство тревоги заставляло кровь Дерика быстрее бежать по жилам. Судя по всему, Эмма чувствовала себя так же. Она подалась вперед в попытке разглядеть хоть что-нибудь в сгущающейся темноте, а ее пальцы сжались в кулаки.

По мере того как они продвигались на север, раздающийся в отдалении шум воды становился все громче. Должно быть, они приближались к речушке под названием Сент-Уильямс Крик. На Дерика вновь нахлынули воспоминания. Мальчишкой он строил запруды на этой речке. А Эмма постоянно указывала ему, что и как делать. Обычно речушка, больше похожая на широкий ручей, несла свои воды спокойно и размеренно. Но сейчас доносящийся из-за деревьев гул свидетельствовал об обратном.

Когда они перевалили через вершину небольшого холма, спускающегося к речке, Дерик натянул поводья. Тропа разветвлялась на две более узкие, одна из которых вела на север, а другая – на северо-запад. Могли ли два разных человека протоптать эти дорожки? Дерик внимательно изучил обе. Нет. Вдоль той, что вела к скалам, сломанные ветви клонились в обе стороны. Ветви же вдоль другой дорожки – только в одну. Стало быть, кто-то направился сначала на север, потом вернулся – и пошел другой дорогой.

Эмма сползла с ног Дерика, а свои спустила вниз, прежде чем тяжело спрыгнуть на землю.

– Что это вы задумали? – спросил Дерик.

– Я обследую все здесь, – ответила Эмма, сворачивая на север и указывая рукой в другую сторону. – А вы пойдете туда.

Дьявол! Вернуть Эмму в седло возможно лишь с помощью силы, а Дерику вовсе не хотелось драться с ней на протяжении всего обратного пути. Или же он мог как можно быстрее изучить указанную Эммой тропу и поспешить назад к ней.

Удаляющаяся фигурка Эммы уже почти полностью скрылась за зеленью кустов.

– Не сворачивайте с тропы, Коротышка, – крикнул Дерик.

Однако Эмма лишь отмахнулась, не поворачивая головы. А когда Дерик развернул коня, до его слуха донеслось:

– И не зовите меня Коротышкой!

Губы Дерика растянулись в улыбке, которую он даже не потрудился скрыть.

Спустя несколько минут тропа оборвалась на крутом берегу речушки Сент-Уильямс Крик.

Дерик еще никогда не видел ее воды такими полными и бурными. Они проносились мимо, увлекая с собой пучки травы, комья земли и обломанные ветки.

Насколько помнил Дерик, излучина, на которой он в детстве строил плотины, находилась чуть выше по течению. Ему нравилось это место, потому что там постоянно образовывались запруды, даже когда речка мелела от летней жары.

Должно быть, Эмма уже поравнялась с этим местом. Желудок Дерика болезненно сжался при взгляде на яростно бурлящую воду. Не стоило ему отпускать Коротышку одну.

Дерик тряхнул головой, чтобы прогнать непрошеную тревогу, и спрыгнул с коня. Он вгляделся в темноту в попытке рассмотреть какие-нибудь следы человека на противоположном берегу, но ничего не увидел. Если Молли двинулась в ту сторону, они ее уже не догонят. Во всяком случае, сегодня. Последние лучи солнца окончательно погасли, скрывшись за кронами деревьев. Нужно сесть на коня, вернуться за Эммой и отвезти ее в замок.

Однако когда Дерик уже вставил ногу в стремя, тишину ночи прорезал ужасающий рев. Конь заржал и попятился, столкнув Дерика прямо в жидкую грязь. Тому едва удалось увернуться от смертоносного копыта животного, стремглав бросившегося прочь.

Дерик развернулся и увидел перед собой высокую стену воды, прежде чем та с силой обрушилась на него.

Висок пронзила резкая боль, и Дерик с трудом удержался, чтобы не вскрикнуть. Ведь если грязная ледяная вода наполнит легкие, ему конец. Дерик не понимал, где находятся его ноги и голова в этом безумном водовороте. Лишь одно было ясно наверняка: он под водой.

Что, черт возьми, его так ударило? Бревно?

Дерик открыл глаза. Но не увидел ничего, кроме серо-зеленой мути и мусора. Он вновь зажмурился и принялся грести руками в темноте, пытаясь хоть как-то противостоять бешеному течению воды, утаскивающему его в неизвестном направлении.

Господи, как же горели его легкие. Нужно глотнуть воздуха. Он пытался зацепиться хоть за что-нибудь, но не находил ничего. В отчаянии Дерик опустил ноги и оттолкнулся что есть силы. Его голова рассекла поверхность воды, и он вдохнул полной грудью, хотя до сих пор не мог обрести равновесия и нащупать дно.

Нужно расслабиться и плыть по течению… Но сначала необходимо развернуться ногами вперед на случай, если поток бросит его на скалы. Лучше уж сломанная нога, чем свернутая шея.

Сердце отчаянно колотилось в груди, а уши наполнял шум, словно кто-то невидимый колотил под водой в огромный барабан, пока Дерик старался удержать нос и рот над поверхностью. Дерик попытался оглянуться. Как далеко его унесло от того места, где он потерял коня?

Что-то ударило его по плечу и скользнуло вдоль спины. Дерик дернулся и отчаянно заработал руками, чтобы оттолкнуть от себя странный предмет. А потом замер при виде проплывающей мимо туши оленя с неестественно вывернутой шеей. Его большие карие глаза остекленело глядели ввысь. В величавых рогах несчастного животного застряли мелкие ветки и листья. Тело оленя плавно покачивалось на волнах, ибо смерть еще не успела сковать его холодом. Очевидно, стихия застигла оленя врасплох где-то в верховьях речки.

Внезапно Дерик почувствовал себя так, словно кто-то с силой ударил его в грудь.

Эмма.

Неужели она тоже оказалась на пути у потока? Дерик поплыл к берегу, решительно загребая руками. Нужно отыскать ее во что бы то ни стало.

Наконец под ногами появилось дно, а поток воды заметно ослабел.

Дрожа всем телом и судорожно ловя ртом воздух в попытке отдышаться, Дерик выбрался на берег. Оказался он совсем не на той стороне реки. Виконт предпринял попытку вернуться, но едва не был сбит с ног мощным потоком. Переплыть реку в этом месте не представлялось возможным. Дерик не мог допустить, чтобы его отнесло еще дальше от Эммы, поэтому он двинулся вдоль берега в поисках брода.

Мокрый подлесок и вымытые из-под земли корни цеплялись за его ноги подобно щупальцам какого-то диковинного и отнюдь не дружелюбного существа, но он целеустремленно шел вперед.

– Эмма! – позвал Дерик, вздрогнув при звуке собственного сиплого голоса. Дьявол! Ведь он говорил Эмме, что ему придется разыскивать двух женщин вместо одной, если она не останется с ним.

Хотя нет. Он не прав. Если бы Эмма была с ним, ее тоже смыло бы течением.

– Эмма! – позвал он снова, прислушиваясь к ответным звукам. Но ничего нельзя было услышать из-за рева разгневанной реки. Дерику необходимо было отыскать то место, где его сбил с ног мощный поток. Он напряженно вглядывался в темноту. К счастью, тучи начали рассеиваться, позволив луне немного осветить окрестности. Зелень леса и мутная поверхность реки сливались в одно неясное пятно. Даже очертания деревьев Дерик различал с трудом. И как же теперь…

Внезапно его внимание привлекло какое-то бледное пятно, видневшееся в пяти ярдах впереди. Желудок Дерика болезненно сжался. Он прищурился в надежде разглядеть пятно получше. По цвету оно напоминало алебастр или… бледную кожу?

Его сердце замерло, а потом отчаянно забилось в груди. Пятно не двигалось. Все его инстинкты обострились, а по телу прокатилась горячая волна. Совсем как раньше, в его бытность шпиона, когда недостающая, наиболее ценная крупица информации сама шла ему в руки. Только на этот раз Дерика охватил не сладкий трепет выслеживающего добычу охотника, а ледяной ужас.

Он попытался успокоиться. Это пятно могло быть чем угодно. Например, омытой водой поверхностью валуна или брюхом мертвой форели, запутавшейся в водорослях.

И все же Дерик побежал, насколько позволял покрытый толстым слоем тины берег. Вскоре пятно начало обретать отчетливые очертания. Что это? Ноги? Да! Ноги, руки, разметавшиеся по поверхности воды темные локоны… зеленое платье.

– Эмма! – закричал Дерик, спрыгивая в воду. Девушка плыла по реке лицом вниз, застряв между бревен. Во рту у Дерика пересохло. Святые небеса! Она не шевелится!

Упав на колени, Дерик схватил Эмму за плечи и перевернул ее. Необходимо достать ее из воды и сделать искусственное дыхание.

Тело Эммы показалось ему одеревеневшим. Волосы облепили лицо, скрывая черты. Пальцы Дерика заметно дрожали, когда он поднял руку, чтобы отодвинуть в сторону мокрые пряди. О господи… Эмма! Это его вина.

Дерик едва не лишился сознания, когда его взору предстало мертвое лицо. Шея девушки была вывернута так же неестественно, как у того несчастного оленя, уносимого потоком. Ее глаза были широко раскрыты, подернуты поволокой и… голубые…

Лорд Скарсдейл судорожно втянул носом воздух. Это не Эмма.

Он безвольно опустил плечи и попытался унять бешеное сердцебиение.

– Дерик?

Джентльмен вскинул голову и обернулся на голос.

Эмма. Живая и невредимая. Она сидела верхом на его коне, находясь на противоположном берегу реки.

Облегчение прокатилось по телу Дерика гораздо более мощной волной, чем та, в борьбе с которой он едва уцелел. Его глаза скользнули по ее телу – такому живому и теплому. Эмма закатала подол платья, чтобы сесть в седло по-мужски, и теперь взору Дерика предстали ее молочно-белые лодыжки и нелепые башмаки, с трудом удерживающиеся на ногах.

На лице Эммы виднелись грязные разводы, волосы выбились из прически и спутанными прядями падали на плечи, но – святые небеса! – Дерик еще никогда в жизни не видел ничего более прекрасного.

Янтарные глаза девушки были широко раскрыты, но смотрела она не на Дерика, а на тело, лежавшее на земле.

– Молли! – воскликнула Эмма, поспешно выбираясь из седла. Конь протестующе заржал и принялся перебирать ногами. В глазах Эммы вспыхнул испуг, и она едва не рухнула на землю. Если Коротышка не перестанет ерзать, конь сбросит ее с себя, и вот уж тогда она точно свернет себе шею.

– Не двигайтесь, Эмма! – рявкнул Дерик, но потом смягчился: – Она мертва. И вы уже ничем не сможете ей помочь.

Эмма замерла. Ее плечи безвольно опустились, а золотистые глаза лишились блеска, когда на них навернулись слезы.

А ведь Дерику даже в голову не пришло, что они с погибшей служанкой были подругами.

После четырнадцати лет жизни в тылу врага, привыкший быть всегда начеку, Дерик давно уже забыл о существовании такого понятия, как искренняя и бескорыстная «дружба».

Ощущение безграничной радости и облегчения от того, что Эмма жива, померкло при виде ее горя.

Дерик бросил взгляд на лежащую в его руках несчастную. Ведь она совсем не похожа на Эмму. Почему же он так перепугался?

В тот самый момент, когда Дерик увидел ее живую и невредимую верхом на лошади, приступ охватившей его паники мгновенно прошел. Поэтому теперь, взяв себя в руки, он увидел то, что должен был заметить с самого начала: Молли обладала такими же тонкими чертами лица, что и Эмма, но была выше и плотнее. Ее зеленое платье изрядно выцвело, и поверх него не оказалось плаща.

Никогда еще Дерик не допускал подобных ошибок. В той, прошлой его жизни они принесли бы ему погибель и потому были непростительны.

Дерик легонько провел ладонью по лицу служанки, закрывая ей глаза. Как же бедняжка Молли Симмз попала сюда? Стала ли она случайно жертвой вырвавшегося из повиновения потока или же здесь случилось нечто более страшное?

Внимание Дерика привлек громкий всплеск воды. Это Эмма направила коня в продолжающую неистовствовать реку. Конь таращил глаза, ноздри его трепетали, однако Дерик видел, что Эмма крепко сжимает его бока коленями и уверенно держится за поводья. А еще она что-то тихонько нашептывала, успокаивая напуганное животное.

Черт бы побрал эту упрямую женщину!

– Я же велел вам оставаться на месте.

– Я бы послушалась, если б в ваших словах был хоть какой-то здравый смысл, – возразила Эмма. – Нам необходимо каким-то образом переправить Молли в замок. И на этом коне проще пересечь реку, нежели пешком. Тем более с такой ношей, как… тело Молли.

Дерик вовремя прикусил язык, чтобы не нагрубить.

Эмма же не спускала взгляда с омываемых водой ног коня, напряженно покусывая нижнюю губу.

А Дерику казалось, что его проклятое сердце подпрыгнуло вверх и теперь что есть силы билось в горле. Если Эмме удастся переправиться через реку в целости, он с таким удовольствием поколотит ее.

Затаив дыхание, Дерик наблюдал за девушкой и вздохнул с облегчением, лишь когда она выбралась на берег.

Когда Эмма спешилась, Дерик вытащил Молли из воды и положил ее на берег. Он опустился на колени рядом с телом, и перед его глазами возникли нелепые грубые ботинки Эммы. Взгляд Дерика скользнул по ее фигуре.

Эмма была непривычно бледна. Она прижимала к животу кулак, а вокруг ее губ залегли глубокие складки. Бедная Коротышка. Судя по всему, подобное зрелище было ей в новинку.

Она обошла вокруг тела Молли и болезненно поморщилась при взгляде на ее лицо.

– Вам не обязательно смотреть, – пробормотал Дерик. – Если вы сможете идти пешком, я положу слу… Молли коню на спину. – Дерик протянул руку, движимый желанием хоть как-то успокоить свою маленькую спутницу.

Но та лишь покачала головой, и Дерик отдернул руку и заложил ее за спину. Такие люди, как он, не умеют успокаивать.

– Думаете, она… – Эмма откашлялась, – сломала шею до того, как поток смыл ее в реку, или же это случилось уже в воде?

– Ничего нельзя сказать с уверенностью. По трупному окоченению можно попытаться установить, сколько часов назад она умерла, – произнес Дерик. – Хотя даже это не поможет.

– Из-за ледяной воды, – понимающе кивнула Эмма.

Вскинув бровь, Дерик с любопытством взглянул на девушку. Он ждал, что Эмма прервет затянувшуюся паузу, но она молчала. И просто смотрела на него. Странно. Наконец он вынужден был спросить:

– Откуда вы это знаете?

Эмма поморщилась и кивнула.

– Вообще-то мне приходилось сталкиваться со смертью и раньше, – произнесла она. – Я… помогала брату в его деятельности судьи, а еще раньше – отцу. Поэтому я знаю, что такое трупное окоченение, и умею вычислять с его помощью время смерти.

От удивления рот Дерика открылся помимо его воли. Ну надо же… Коротышка полна сюрпризов.

– Хотя два года назад, – продолжала меж тем Эмма, – в деревне пропали мальчики-близнецы. Их тела обнаружили в пруду пару дней спустя. Так вот, когда их вытащили, узнать их было практически невозможно. – Эмма начала переминаться с ноги на ногу, с ужасом вспоминая увиденное. – Несмотря на то что они были мертвы уже несколько дней, я заметила, что трупное окоченение проявилось в полной мере, лишь когда их отогрели. – Теперь пришла ее очередь удивиться: – А откуда вам известно, как холодная вода влияет на окоченение?

Однако Дерик вовсе не собирался рассказывать Эмме о том, что и французы, и англичане обучили его множеству способов избавляться от тел, при этом обставляя все так, что ни одна живая душа не смогла бы догадаться об истинной причине смерти.

Дерик откашлялся и перевел взгляд на служанку, оставив вопрос без ответа.

– Что ж, если она погибла в другом месте, вода скорее всего смыла все улики, – произнес он. – Должно быть, ее тело принесло течением из верховьев реки. Так что мы вряд ли сможем установить причину смерти.

Эмма присела на корточки и протянула руку, чтобы взять Молли за подбородок. Она осторожно повернула голову служанки и прищурилась в неясном свете луны.

– Никогда не говори никогда, – пробормотала она.

Дерик обошел тело и присел рядом с Эммой.

Даже в глубоких сумерках на шее несчастной проступали отвратительные лиловые кровоподтеки, напоминающие по форме чьи-то длинные пальцы.

– Дьявол, – еле слышно выругался Дерик.

Очевидно, теперь ему придется остаться в верхнем Дербишире до тех пор, пока он не разыщет и предателя, и убийцу.

Глава 4

На следующий день в полдень лорд Скарсдейл стоял у двери Уоллингфорд-Мэнора. Он слегка потянул за манжет тонкой льняной рубашки, чтобы та выглядывала из рукава темно-бордового сюртука, и трижды отрывисто постучал дверным молотком. В ожидании ответа Дерик отер вспотевшие ладони о бриджи из буйволовой кожи. Ему казалось, что в руках должно что-то быть. Букет цветов или какой-то небольшой подарок для обитательницы этого дома.

Господи! Откуда в его голове подобные мысли? К тому времени, когда Дерик достиг подходящего возраста для ухаживаний за леди, он уже находился в тылу врага и обхаживал красоток лишь для того, чтобы выведать у них необходимую информацию. Кроме того, он пришел сюда вовсе не для того, чтобы увидеться с Эммой. Он даже надеялся, что вообще ее не встретит. Она причиняла ему беспокойство, выбивала из колеи. А Дерик не мог себе позволить подобных слабостей.

Нет. Ему необходимо сосредоточиться на задании. Вряд ли убийца несчастной Молли Симмз имеет какое-то отношение к его расследованию. Но это трагическое происшествие давало ему законные основания общаться напрямую с судьей и не впутывать в расследование Эмму.

В груди Дерика шевельнулось разочарование, но он отбросил его в сторону за ненадобностью. Последнее задание ничем не отличалось от остальных и было сравнимо с шахматной партией, в которой Эмма выступала в роли пешки – а не соперника.

Если кто-то и будет играть белым королем против его черного, то это ее брат. Соратник Дерика по работе в Военном министерстве Тадиус Фарнзуэрт засек источник утечки военной секретной информации в верхнем Дербишире. И подозрение сразу же пало на Уоллингфорда. Имеющий многочисленные награды, герой войны, он оказался единственным из жителей графства, обладающим информацией, продаваемой французам. Уоллингфорд не появился в замке ни вчера вечером, ни сегодня утром, что было достаточно странно для человека, исполняющего обязанности судьи. Поэтому Дерик сам явился к нему. Пришло время встретиться со своим противником лицом к лицу.

Дверь со скрипом приоткрылась, и Дерика встретил вопросительный взгляд дворецкого.

– Лорд Скарсдейл к лорду Уоллингфорду. – Дерик протянул дворецкому визитную карточку. Он знал, что все эти церемонии выглядели в деревенской глуши слишком манерно, однако без них не обойтись.

Глаза дворецкого расширились при виде простой и вместе с тем явно не дешевой карточки. Дерик вопросительно вскинул бровь, и дворецкий взял наконец карточку из его рук. В Лондоне такие карточки относили хозяину дома на серебряном подносе. Но здесь, в деревне, подносов под рукой не держали. Хотя простота местного уклада жизни вовсе не оправдывала слугу, заставившего виконта ждать на пороге.

Дерик откашлялся и начал разыгрывать свою партию.

– Так где же ваш хозяин? – протянул он. – Мне нужно обсудить с ним дела.

Эти слова вывели дворецкого из ступора. Он широко распахнул дверь, и Дерик оказался в выложенном мраморными плитами холле.

– Прошу вас, милорд… сюда… – Дворецкий проводил Дерика в просторную гостиную и с поклоном удалился.

Когда дверь захлопнулась, Дерик развернулся и принялся разглядывать помещение. Вокруг не было ничего, что представляло бы какую-либо ценность, но Дерик и не ждал этого. И все же при внимательном изучении обстановки дома о его владельце можно было узнать много интересного.

Дерик отошел в дальний угол, чтобы охватить взглядом сразу всю гостиную. Несмотря на то что комната была довольно просторной, обстановка в ней оказалась весьма скудной. Дерик не заметил здесь ни единого намека на роскошь. Устилавший пол ковер, сотканный в Обюсоне, местами протерся и изрядно выцвел. Обивка видавшего виды кожаного кресла, стоящего подле камина, залоснилась и покрылась катышками.

Дерик провел руками по истрепанной ткани кушетки. А ведь это комната для приема гостей – лицо дома, хозяин которого явно испытывал финансовые затруднения. Подобная демонстрация бедности убедила бы любого, но не Дерика. Большинством предателей двигала жажда наживы. Но не всеми. Дерик надеялся, что в данном случае деньги ни при чем. У него на душе становилось гадко при мысли, что человек предавал своих товарищей, с которыми воевал бок о бок, только лишь ради призрачного звона монет. Отвратителен сам факт существования таких людей.

Но на самом ли деле Уоллингфорд предатель? Дерику необходимо побывать и в других комнатах. Для обсуждения убийства служанки судья наверняка пригласит его в кабинет или библиотеку. Если и этого будет недостаточно, он всегда сможет пробраться в дом под покровом ночи и как следует все осмотреть.

Воображение нарисовало Дерику картину неожиданной встречи с Эммой, лежащей в постели в одной лишь полупрозрачной сорочке. Интересно, как она выглядит во сне с разметавшимися по подушке локонами? Все тело Дерика напряглось, точно сжатый кулак, когда в его сознании остались одни лишь мысли об Эмме, вытеснив все остальные. Он подумал о том, каким невероятно сладким будет исходящий от ее теплой кожи соблазнительный аромат.

Дерик судорожно втянул носом воздух. Проклятье! Именно поэтому ему не стоит больше встречаться с Эммой. Он не видел эту женщину несколько часов, а все его мысли были по-прежнему заняты ею одной. И Дерик совершенно не понимал, что происходит. Ведь она ему даже не нравилась. И он решительно не желал, чтобы Эмма мешала исполнять отведенную ему роль.

Раздался звук открываемой двери, и Дерик тотчас же сосредоточился на предстоящем разговоре. Он развернулся, чтобы поприветствовать лорда Уоллингфорда, но не смог произнести ни слова.

В гостиную вошел вовсе не хозяин дома, а его сестра, сопровождаемая мягким шелестом юбок. Она остановилась всего в паре шагов от Дерика и оглядела его с ног до головы.

От столь неожиданной близости этой женщины кровь гулко запульсировала в жилах Дерика. С самой первой встречи с Эммой его не покидало ощущение, что ее глаза способны видеть человека насквозь. Дьявол! Дерик с трудом удержался от нелепого желания сделать несколько шагов назад, чтобы скрыться от этого взгляда. Хотя у него совершенно не было причин для беспокойства: он точно знал, что именно увидит Эмма, так как продумал каждую деталь.

Золотые пуговицы приветственно подмигивали в свете солнечных лучей, заливавших гостиную сквозь высокие окна, бордово-кремовый полосатый жилет выгодно сочетался по цвету с бриджами из буйволовой кожи, а начищенные черные сапоги блестели. Хотя Дерику никогда и в голову бы не пришло чистить сапоги шампанским, как это делал знаменитый красавчик Браммел, он вполне мог потягаться с ним в искусстве пускать пыль в глаза.

«А ведь все это – и претенциозный наряд, и замысловато завязанный галстук, и чисто выбритое лицо, и безупречная укладка – было лишь тщательно продуманным образом. Ролью. А сегодня еще и доспехами».

Эта мысль заставила Дерика криво усмехнуться. Что за вздор. Ему вовсе не нужно было защищаться от Коротышки.

– Почему вы здесь?

Брови Эммы сошлись на переносице, а губы дрогнули, как если бы она не могла решить, улыбнуться ей или нахмуриться.

– Я живу здесь, Дерик.

«Вот идиот».

– Да, конечно. – Если бы его начальники увидели, как он ведет себя в присутствии Эммы Уоллингфорд, то никогда не доверили бы ему величайшие секреты страны. Но все-таки сегодня ему необходимо было сыграть свою роль правдоподобно. – Я хотел сказать, что ожидал увидеть вашего брата.

Эмма скрестила руки на груди.

– Да, Перкинс сказал, что вы хотите поговорить с судьей. Зачем?

Затылок Дерика закололо мириадами иголочек. Тон и поза Эммы свидетельствовали о том, что она приготовилась к обороне. Очень интересно. И все из-за того, что он пришел увидеться с ее братом? Или дело в нем самом? Оба вопроса интриговали, но по разным причинам.

Приятное тепло разлилось по телу Дерика при мысли о том, что его присутствие оказывает на Эмму точно такой же эффект, как и ее – на него. Если так, то он сможет использовать это в своих целях.

Хотя нет. Он с этим покончил. Времена, когда соблазнение было орудием в его руках, остались в прошлом. И он не должен выпытывать необходимую информацию в постели. Все, что нужно, он узнает у лорда Уоллингфорда. Если, конечно, сможет пройти мимо его очаровательного привратника.

– Думаю, это очевидно.

– Так и есть. – Эмма нахмурилась и принялась раздраженно притопывать ногой. – Только вот мне совсем непонятно, – резко произнесла она, – почему вы считаете необходимым вмешиваться в расследование, не имеющее к вам никакого отношения.

О да… Она действительно заняла оборонительную позицию. И это означало, что он коснулся чего-то недозволенного. Понять бы, чего именно?

Дерик надеялся, что Фарнзуэрт свяжется с ним прошлой ночью или сегодня утром. В последнем донесении от него, полученном Военным министерством, говорилось, что он направляется в Дербишир. Миссия Дерика складывалась бы проще, если бы он знал сейчас то, что известно Фарнзуэрту, поэтому он не мог дождаться встречи с агентом. В деревнях слухи распространяются очень быстро. Так что Фарнзуэрт, под каким бы прикрытием он ни был, наверняка уже знает о его приезде. Но до тех пор, пока они не встретились, Дерику придется самостоятельно выяснять, действительно ли Джордж Уоллингфорд является предателем, на которого они охотятся. И он с легкостью подберется к Уоллингфорду, если будет придерживаться своей роли.

– Потому что девушка работала у меня…

– …в замке. – Голос Эммы источал неприкрытое неодобрение, от которого, словно от назойливого дождя, по спине Дерика пробегали мурашки. А Эмма смотрела на него своими большими, как у совы, глазами. – В таком случае могу ли я предположить, что вы собираетесь обосноваться в Дербишире и взять управление замком в свои руки?

Недоверие, сквозившее в голосе Эммы, заставило Дерика досадливо поморщиться.

– Господи, нет. Это последнее место на земле, где я согласился бы жить. Я собирался провести здесь всего несколько недель, – ответил Дерик. – Только вас это совсем не касается, – добавил он, проводя по лбу рукой. Эмма вынуждала его попусту тратить драгоценное время. Не в меру любопытная, выводящая из себя негодница. – Черт возьми, Коротышка, вы ни капли не изменились с тех пор, как были ребенком.

Дерик не мог отвести взгляда от соблазнительной ложбинки на ее груди, приподнятой из-за скрещенных рук.

– Хотя кое в чем все-таки изменились, – пробормотал он.

Плечи Эммы слегка приподнялись, когда она ошеломленно охнула.

– Естественно.

Дьявол! Неужели он действительно высказал свои мысли вслух? Что такое на него нашло?

– Несмотря на то, что мне по-прежнему ненавистна данная вами кличка, – многозначительно произнесла Эмма, – кое в чем я действительно существенно изменилась. – Она фыркнула. – Мои волосы больше не напоминают своим цветом солому. Кроме того, я теперь говорю на четырех языках и стала выше по меньшей мере на пару ладоней.

Попытка Эммы сгладить неловкость заставила Дерика рассмеяться, но смех тотчас же растаял в тишине гостиной, потому что Эмма не улыбалась.

Вместо этого она испустила тяжелый вздох, отняла руки от груди и отошла в сторону, словно выпроваживала Дерика прочь. Она даже указала на дверь своей изящной рукой, распространяя вокруг восхитительный аромат лаванды.

– Послушайте, милорд, я очень ценю вашу помощь, но вам в самом деле не стоит более беспокоиться. Занимайтесь теми… делами, которые у джентльмена с вашим положением могут возникнуть в Дербишире. Вам нет необходимости пачкать руки… – Эмма вновь окинула Дерика взглядом и поджала губы, – …или свою красивую одежду, участвуя в расследовании.

Дерик прижал пальцы ко лбу и закрыл глаза. Подобная беседа с Эммой никак не входила в его планы. Еще ни разу в жизни ему не приходилось тратить столько сил и времени на подчинение женщины своей воле.

Что было в Эмме такого, от чего он впадал в ступор и терял способность мыслить здраво? Из-за нее он забывал роль.

Да. Что-то в этой женщине заставляло Дерика возвращаться в детство и вновь становиться мальчиком, которого он даже не помнил. Такое положение дел немало беспокоило его и грозило весьма непредсказуемыми последствиями. Именно по этой причине он хотел иметь дело исключительно с ее братом. Так что пришло время повернуть беседу в нужное ему русло. Дерик распрямил плечи, сложил руки на груди и смерил Эмму высокомерным взглядом.

– Я бы посоветовал вам, – Дерик посмотрел на девушку так, словно собирался выпороть крапивой в случае неповиновения, – позвать судью, как и подобает примерной девочке, а потом заниматься… делами, которые могут возникнуть у такой сельской жительницы, как вы. Полагаю, в одной из комнат вас ожидает рукоделие.

Эмма прищурилась, а Дерик с трудом сдержал удовлетворенную улыбку. Вот теперь она точно развернется и отправится на поиски брата.

Но Эмма не собиралась уходить. Она топнула ногой, а потом снова скрестила руки на груди, в очередной раз явив взору Дерика соблазнительную ложбинку, выглядывающую из декольте. И он не мог не обращать внимания на открывающееся его глазам зрелище. Да, он изображал совершенно непохожего на него человека и дал обет воздержания до тех пор, пока не покончит с прошлой жизнью. Но, несмотря на все это, он не перестал быть мужчиной.

Эмма стиснула зубы. Ну и нахал! Как смеет этот разодетый в пух и прах щеголь оскорблять ее в ее собственном доме? У этого грубияна даже не хватило вежливости посмотреть ей в глаза. Да, кстати, а на что он смотрит? Эмма проследила за взглядом Дерика. Она опустила голову и увидела собственную…

Эмма вспыхнула до корней волос и поспешно опустила руки. Но она не обольщалась, ибо знала, что Дерик никогда не считал ее привлекательной, хоть она и прикладывала немалые усилия, чтобы обратить на себя его внимание. Но сейчас он казался очарованным, разве нет?

Эмма не удержалась и с любопытством посмотрела на стоящего перед ней Дерика. Его глаза были полуприкрыты, а кончики губ опущены, как у пресыщенного жизнью человека. Лицо Эммы запылало еще сильнее. А чего еще она ожидала?

Неприятный, сбивающий с толку мужчина. Почему бы ему просто не уйти с ее пути, чтобы продолжить наслаждаться своей беззаботной жизнью?

– Вы сказали, что не собираетесь оставаться в Дербишире. Так почему бы вам просто не оставить все как есть?

По телу Эммы прокатилась дрожь, когда она представила, что поставлено на кон. Какой же горькой будет ирония судьбы, если целую вечность отсутствовавший в отчем доме Дерик шутя раскроет тайну ее брата. И вот тогда он разрушит ее жизнь, с таким трудом налаженную после смерти отца, а потом вернется в Лондон, или Францию, или где он там еще провел целое десятилетие.

Дерик вскинул подбородок и устремил на Эмму взгляд своих лишающих присутствия духа зеленых глаз. На этот раз в них можно было прочитать что угодно, но только не безразличие.

– Почему вы так отчаянно отказываетесь от моей помощи?

Дрожь усилилась, и Эмма судорожно сглотнула. За этим вопросом последуют и другие, на которые ей совсем не хотелось отвечать.

Она не могла позволить ему стоять перед ней, раздуваясь от своей мужской гордости и вести себя… именно так, как он вел себя сейчас. Такой человек, как он, узнав правду о ее брате, наверняка сочтет своим долгом обратиться к властям. И это неизбежно приведет к тому, что от ее комфортной и размеренной жизни останутся одни руины. Нет. Необходимо выпроводить его из дома, пока он не успел доставить неприятностей.

Эмма сжала кулаки.

– На то нет никакой особой причины, – ответила она и пожала плечами, хотя прекрасно понимала, что похожа сейчас на негнущуюся деревянную куклу. – Просто я думала, что вы испытаете облегчение, если вам не придется заниматься расследованием убийства Молли. Уверена, у вас были совершенно иные планы, когда вы…

– Мне, конечно, очень приятно находиться в вашем обществе, Эмма, но я все же настаиваю на встрече с вашим братом. Он дома или нет?

Эмма помрачнела и сдвинула брови. Она уже хотела солгать, сказав, что Джордж отправился осматривать место обнаружения Молли, как сделала сама сегодня утром. Впрочем, Эмма никогда не умела лгать, даже если делала это с благой целью.

– Да, но…

– В таком случае я хочу с ним поговорить.

– О, ради всего святого… – Эмма закусила губу, когда Дерик беззаботно смахнул с рукава своего превосходно скроенного сюртука несуществующую пылинку. Она никак не могла отделаться от мучительного ощущения, что стоящий перед ней мужчина на самом деле совсем не тот, за кого себя выдает. Что-то… опасное скрывалось в глубине его изумрудных глаз. Подмечали ли это остальные? Или это видела лишь она одна, потому что когда-то их связывали приятельские отношения? А может, ей и вовсе все привиделось. Просто… Дерик так сильно отличался от мальчика, которого она когда-то знала. Исследуя поведение преступников, Эмма давно уже поняла, что даже с возрастом люди не меняются кардинально. И все-таки ее воспоминания о ребенке, коим он был когда-то, никак не вязались с образом щеголя, которым он стал теперь.

В любом случае она не могла позволить ему встретиться с Джорджем. Нужно попытаться перенести встречу на другое время и надеться на то, что Дерик потеряет к ней интерес.

– Мой брат не может принять вас сегодня. Ему… нездоровится.

Красивый лоб Дерика прорезали складки.

– Надеюсь, ничего серьезного?

– Ничего необычного, – уклонилась от прямого ответа Эмма, а про себя добавила: «По крайней мере, для него».

– Понимаю, – произнес Дерик, поворачиваясь к двери. – Очень хорошо.

Эмма немного расслабилась. Впервые с того самого момента, как в ее кабинет вошел Перкинс с белой визитной карточкой в руках. Дерик, конечно, будет считать ее настоящей мегерой – о чем Эмма ужасно сожалела, – но зато он собрался уходить.

– В таком случае я жду лорда Уоллингфорда в замке завтра утром, – бросил Дерик через плечо.

– Об этом не может быть и речи. – Эмма возненавидела себя за то, что ее голос вдруг сорвался и зазвучал тонко и противно, как у перепуганной павы.

Дерик развернулся на каблуках – настоящий аристократ, которого Эмма так боялась.

– Я очень ценю вашу помощь, – повторил Дерик ее же собственные слова ужасно раздражающим тоном, – но расследование убийств – удел мужчин.

Эмма едва не задохнулась от возмущения. Гнев застил ей глаза, и она забыла обо всех своих тревогах и опасениях.

– Не понимаю, как принадлежность к определенному полу может повлиять на ход расследования. Я на протяжении многих лет справлялась с подобными делами самостоятельно. И небезуспешно. – Как смеет он приезжать в ее деревню, в ее дом и вести себя при этом так, словно они принадлежали ему? – И должна сообщить вам о том…

– Справлялись с подобными делами самостоятельно? – вопрос Дерика прервал тираду Эммы, мгновенно отрезвив ее.

Холод прокатился по всему ее телу, как если бы она вдруг оказалась на пути переполненного талыми водами весеннего потока. Она только что проиграла партию, не так ли? А может, и нет. Ладони девушки вспотели, пока она отчаянно искала выход из создавшейся ситуации.

– Что за странный вопрос? – Эмма не выдержала и отвела взгляд, сосредоточившись на бюсте Архимеда, стоявшего слева от нее. – Я многое делаю самостоятельно. – Она вновь посмотрела на Дерика, стараясь скрыть истинные чувства под маской раздражения. Ей оставалось лишь надеяться, что он клюнет на это и не станет углубляться в детали.

– Например?

Эмма фыркнула.

– Это не имеет никакого значения.

Темная бровь Дерика вопросительно взметнулась вверх.

Эмма снова перевела взгляд на мраморный бюст.

– Я управляю х. хозяйством, помогаю брату… – Ситуация усугублялась с каждой минутой. Черт бы побрал всех проницательных людей и ее глупый язык.

– Мы отклонились от темы. Убийство либо иное правонарушение, случившееся в нашей деревне, касается тех, кто в ней живет и печется об интересах соседей.

Уголки губ Дерика дрогнули, как будто что-то развеселило его. Но Эмма не говорила ничего забавного. Кем он себя возомнил?

– А не случайного гостя, который не удосуживался почтить нас своим вниманием на протяжении четырнадцати лет, – с осуждением произнесла Эмма. «Господи, ну что еще сказать, чтобы он ушел?» – Который не явился даже на похороны собственной матери.

Полуулыбка застыла на губах Дерика, потом они задрожали, придав лицу злобное выражение. Но уже через мгновение он надел маску пресыщенного жизнью человека.

Эмма затаила дыхание, почувствовав, как ее тело покрывается мурашками. О, она зашла слишком далеко. Конечно же, она неоднократно задумывалась о причине столь длительного отсутствия Дерика, мысленно проклиная, наблюдая за страданиями его матери, и испытала настоящее потрясение, когда Дерик не счел нужным проводить виконтессу в последний путь. Но, несмотря на все это, она вовсе не собиралась причинить ему боль столь отвратительным способом. Она только хотела, чтобы он ушел и оставил ее и Джорджа наедине с их тайной. Эмма не смела дышать. Чувство вины душило ее, вместе с тем порождая в душе надежду на то, что Дерик оскорбится и поспешит покинуть ее дом.

– Вы совершенно не умеете лгать, Эмма, – произнес он бархатным голосом и плавно двинулся ей навстречу.

Эмма взглянула в горящие глаза Дерика, а затем попыталась скрыться от его взгляда, убежать от него самого. Она пятилась до тех пор, пока не уперлась в спинку кушетки.

– Ваши губы произносят одно, – тихо молвил Дерик, который стоял теперь так близко, что исходящий от него аромат бергамота и лавра дразнил ноздри Эммы. – А глаза говорят совсем другое. – Дерик подался вперед, заставляя Эмму отклоняться все дальше, а его длинные руки уперлись в спинку кушетки по обе стороны ее бедер.

На мгновение Эмме показалось, будто ее сердце колотится теперь где-то в горле. Она оказалась в ловушке. Сейчас она не могла поднырнуть под его руку, как в прошлый раз. Ее дыхание шумно и сбивчиво вырывалось из груди. Но не от страха, хотя и он тоже присутствовал. Происходящее не пугало ее, а скорее… возбуждало?

Да что с ней такое? Ей необходимо отстраниться от этого мужчины и образумиться, пока симпатия, которую она, судя по всему, все еще к нему испытывала, не испортила все. Эмма уперлась руками в кушетку и прогибалась назад до тех пор, пока ей не показалось, что вот-вот сломается пополам.

Глаза Дерика напоминали сейчас бездонные зеленые озера. Его взгляд скользнул по губам Эммы, а потом поднялся выше, пленяя и очаровывая.

– А теперь скажите мне правду, – проникновенно произнес он. Звук этого голоса заставлял ее желать рассказать все секреты, какие она когда-либо хранила. – Что вы скрываете, Эмма?

Леди Уоллингфорд хотела произнести в ответ какую-нибудь колкость, но ей вдруг показалось, что исходящая от Дерика невидимая энергия полностью ее парализовала. Эмма судорожно сглотнула в отчаянной попытке смочить внезапно пересохший рот.

Дерик приблизился еще и втянул носом воздух. Эмма постаралась изобразить самое свирепое выражение лица, на какое только была способна, но Дерик даже бровью не повел.

– Знаете, Эмма, я могу пробыть здесь целый день…

Эмма представила, как подгибает колени и перекатывается через спинку кушетки. Она могла застать Дерика врасплох. Но что с того? Ей вряд ли удастся убежать далеко. Она лишь опозорится и усугубит ситуацию.

Леди Уоллингфорд оказалась в безвыходном положении. Сейчас Дерик узнает всю правду, и жизнь, которую она так лелеяла, окажется у его ног. Эмма прерывисто вздохнула.

– Я – судья, – призналась она. Ее руки уже начали дрожать от напряжения. Однако голос не дрогнул, и она почерпнула силы в этом.

Если уж ей придется рассказать правду, то она хотела сделать это, стоя прямо и расслабленно. Эмма оттолкнулась от кушетки, намереваясь выпрямиться, но Дерик не позволил ей этого, вынуждая оставаться в весьма неудобной позе. Ей не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться и вновь откинуться назад. Хотя…

Не тратя времени на раздумья, Эмма обхватила Дерика за талию и попыталась встать прямо. И в то же самое мгновение ее точно поразило разрядом тока. Кожу закололо мириадами иголочек, а воздух словно покинул легкие.

Виконт заметно напрягся от прикосновения ее рук, и под тонкой тканью его рубашки отчетливо проступили тугие мускулы. Он хотел отстраниться и выпрямиться вместе с Эммой, но вместо этого не удержал равновесия и… упал.

Эмма испуганно зажмурилась, перекатываясь через спинку кушетки в ожидании того, что Дерик просто-напросто раздавит ее.

Но ничего подобного не произошло. Эмма с опаской приоткрыла один глаз только для того, чтобы увидеть, как Дерик завис прямо над ней в довольно нелепой позе. Он упирался в пол обеими руками, чтобы не придавить лежавшую под ним девушку. Эмма медленно осознала, где находится остальной вес тела Дерика. Ее ноги оказались раскинутыми в стороны словно бы для того, чтобы освободить для него место, и теперь он довольно чувственно прижимался к ее бедрам. Кровь Эммы быстрее заструилась по жилам, а мысли гудели и кружились, точно рой перепуганных пчел.

– Что вы хотите этим сказать? – голос Дерика звучал хрипло, хотя он, в отличие от Эммы, сумел взять себя в руки.

Леди Уоллингфорд недовольно заворчала. Она принялась извиваться, чтобы прервать тревожащий тело контакт, но это было ее ошибкой. С губ Дерика сорвался тихий стон, и от этого протяжного беззащитного звука по телу Эммы забегали мурашки.

Дерик стиснул зубы, но не сделал попытки отстраниться. Вместо этого он наклонился еще ниже, упершись в пол локтями.

– Эмма, – раздраженно произнес он, – либо вы сейчас рассказываете мне все, либо мы будем лежать так до тех пор, пока ваш брат не отправится вас искать. И вот тогда я спрошу обо всем у него самого.

Эмме казалось, что ее тело охвачено пламенем. И оно предательски было готово умолять Дерика о том, чтобы он остался. Разве возможно так раздваиваться?

– Позвольте мне встать, – прошептала Эмма. – Немедленно, – произнесла она уже громче. – Разрешите мне подняться, и я расскажу все, что вас интересует.

Сердце Эммы отчаянно билось о грудную клетку. Она чувствовала себя пригвожденной к полу силой Дерика и его прожигающим насквозь взглядом. Но, несмотря на то что все ее внутренности сжались от напряжения, ощущение не было неприятным. Да, оно причиняло некоторое неудобство, но вместе с тем пробуждало в ней жгучее любопытство и отчаянное желание узнать, к чему все это приведет.

– Как хотите, – пробормотал Дерик.

Дыхание с шумом вырвалось из груди Эммы, когда Дерик поднялся. Несмотря на то что он старался действовать как можно осторожнее, Эмма ощутила каждое мучительно возбуждающее прикосновение. Наконец Дерик протянул ей руку и помог подняться.

Эмма быстро отошла в сторону и набрала полную грудь воздуха в попытке взять себя в руки и освободить голову от нежелательных мыслей. Однако она все еще ощущала запах Дерика, который оставался с ней, точно годами взлелеянные воспоминания.

– Я – судья, – повторила она, продолжив разговор с того места, на котором они остановились. – Действующий судья.

Брови Дерика сошлись на переносице.

– Почему?

Эмма обхватила себя за талию, чтобы унять все еще переливающиеся по телу, сбивающие с толку ощущения. У нее есть дела поважнее, чем размышления о влиянии Дерика на нее. Эмма прекрасно знала, что мужчины, назначающие судей, ни за что не позволят женщине занимать столь важный пост. Одно слово Дерика в комиссию мирового суда – и ее брата тотчас же освободят от занимаемой должности, а ее лишат деятельности, которая делала жизнь Эммы значимой на протяжении многих лет. О доступе к документам суда и говорить не стоит. А ведь они были так необходимы ей для сбора статистических данных. Если бы она смогла доказать, что склонность к совершению преступлений не зависит от происхождения и наследственности, а является следствием неправильного воспитания и жизни в неблагоприятных условиях, если бы добилась того, чтобы ее доводы были выслушаны в парламенте, облик Англии мог бы существенно измениться.

– С некоторых пор мой брат не способен справляться со своими обязанностями.

Складки на лбу Дерика стали глубже, а кончики губ опустились.

– Полагаю, вам следует объясниться.

Теперь он узнает всю правду.

Эмма смиренно вздохнула.

– Несколько лет назад у Джорджа случился апоплексический удар, ставший, как мы полагаем, результатом падения с лошади. Его обнаружили без сознания с пробитой головой после того, как он уехал на утреннюю прогулку. Коня так и не нашли. – Эмма сделала еще несколько шагов в сторону, все еще чувствуя притяжение Дерика и желая освободиться от этого ощущения. Она принялась расхаживать по просторной гостиной. – Придя в себя, Джордж пожелал сохранить это происшествие в тайне. Он очень гордый. Даже теперь, когда от прежнего Джорджа почти ничего не осталось.

– Когда это случилось? – Взгляд Дерика неотступно следовал за Эммой, подобно солнечному лучу, и она чувствовала, как он обжигает ее, словно сияющее дневное светило.

– Почти шесть лет назад, – ответила она. Только какое это имеет значение? Если она не убедит Дерика сохранить положение дел в тайне, все пойдет прахом. – Мы привозили ему лучших докторов. Мы думали, что Джордж поправится, и в течение какого-то времени, казалось, что так и будет. Я… выполняла всю административную работу, как делала это при жизни отца. Но после несчастья с Джорджем объем работы увеличился.

Грудь Эммы сдавило. Что, если у нее отберут должность? Помощь отцу, а затем брату сделала ее жизнь значимой, несмотря на то, что ее ждали весьма туманные перспективы. Во время своего дебюта в Лондоне она потерпела полное фиаско. Представителям высшего света показался нелепым рациональный склад ее ума, а склонность говорить правду в лицо и вовсе привела в недоумение. Эмму ждала участь старой девы и обузы для семьи. Поэтому она несказанно обрадовалась возможности стать полезной. Но Дерику она не могла в этом признаться. Такому мужчине, как он, не понять, что значит искать свое место под солнцем.

– А потом ему стало хуже, – продолжала она, стараясь ничем не выдать обуревавшей ее тревоги, – и уже через год он совсем не мог выполнять возложенных на него обязанностей. Мне пришлось занять его место. – И тогда жизнь наконец обрела смысл. Жители деревни нуждались в ней и уважали за ум, честность и способность с легкостью решать их проблемы. Но карьера складывалась непросто. Ей пришлось доказывать, что она достойна занимать место судьи, и вскоре жалость окружающих сменилась благодарностью. И вот теперь на ее пути возник Дерик, во власти которого было все это у нее отнять.

Эмма остановилась и с тревогой заглянула ему в глаза, пытаясь прочитать мысли. Но на лице Дерика застыло загадочное выражение, и невозможно было понять, о чем он думает.

– И в каком состоянии ваш брат сейчас? – поинтересовался Дерик.

Однако не так-то просто было подобрать слова, чтобы описать свою жизнь рядом с Джорджем.

– Знаете, я бы сравнила своего брата со страдающим слабоумием стариком. Бывают дни, когда он кажется прежним, и, несмотря на то что он прикован к инвалидному креслу, я почти забываю о случившемся с ним несчастье. Только такие дни выдаются все реже. А промежутки между ними становятся продолжительнее. Иногда он даже не может вспомнить собственного имени. – Такие дни были ужаснее всего. Джордж смотрел на сестру так, словно впервые видел, а вел себя так, будто боится ее. – Случаются дни, когда он помнит все о нашей жизни, а потом… не может даже вспомнить, что ел на завтрак. – С губ Эммы сорвался вздох. – Иногда он и вовсе ни с кем не общается на протяжении нескольких дней или даже недель. Но, благодарение Богу, подобное случается крайне редко, хотя в прошлом месяце он пребывал в таком состоянии довольно долго.

– Мне жаль, Коротышка, – тихо произнес Дерик. – Должно быть, вам очень тяжело.

– Не называйте меня так. – Эмма не нуждалась в его жалости. Она хотела, чтобы он сохранил ее тайну и оставил Джорджа в покое. – Кроме того, гораздо лучше, когда у тебя есть хотя бы больной брат, чем совсем никого, – прошептала она.

– Понимаю. – Дерик направился к двери. – Я должен над этим поразмыслить.

Эмма последовала за ним, не желая отпускать, пока не узнает его намерений. Она протянула руку и ухватила его за локоть.

– Должны поразмыслить над чем?

Дерик развернулся и внимательно посмотрел Эмме в глаза, будто хотел разглядеть в них что-то.

Мисс Уоллингфорд быстро отдернула руку, поджала губы и распрямила плечи, не желая показывать Дерику своего беспокойства.

– Обстоятельства крайне необычные, – вымолвил он наконец. – Я должен решить, как лучше поступить.

Как же он высокомерен! И несправедлив. Одним словом – мужчина.

– А почему вы считаете себя вправе принимать такие решения? – Необдуманные слова сорвались с языка Эммы помимо ее воли, как и всегда, она тут же пожалела об этом. Ох, не стоит мыши злить льва, в лапах у которого она находится.

Взгляд изумрудных глаз Дерика не отпускал Эмму так долго, что ей показалось, словно она успела насчитать несколько оттенков зеленого в их мерцающих глубинах.

– По очень многим причинам, – загадочно произнес Дерик. – Я вернусь утром. В десять. И тогда мы с вами решим, как поступить.

Дерик переступил порог самого большого в городе паба и постоялого двора «Олень и лебедь». Это было уже четвертое заведение, которое он посетил за сегодняшний день в попытке получить необходимую информацию, не общаясь при этом с Эммой Уоллингфорд.

Он никак не мог выбросить ее из головы. Даже сейчас при мысли о ней его тело окутывало сладкое напряжение. Проклятье! По крайней мере, их влечение друг к другу оказалось взаимным. Да уж, судьба сыграла бы с ним злую шутку, если б женщина, вызвавшая у него искреннюю симпатию, ничего не почувствовала по отношению к нему. Но Эмма его хотела. Она могла сколь угодно делать вид, что он ей отвратителен, но слишком уж многое свидетельствовало об обратном. Дерик отчетливо видел, какой мягкой и податливой становилась она в его присутствии, ощущал, как усиливался исходивший от нее аромат, подмечал, как темнели от желания ее янтарные глаза. Дерик готов был поклясться, что чем бы ни занималась сейчас Коротышка, мысли о нем не покидали ее ни на секунду. И это приносило некоторое облегчение.

Дерик не знал, что делать с информацией о брате Эммы. Если Джордж действительно был так плох, как она рассказывала, он никак не мог оказаться предателем. Многие секреты были проданы врагу еще до несчастья с Уоллингфордом, но утечка информации все еще продолжалась. В любом случае с выводами нужно подождать до встречи с Джорджем. Эмма всячески старалась убедить Дерика в том, что сегодня таковая не состоится. Сумела ли она спрятать брата и от Фарнзуэрта? И не это ли послужило причиной того, что он до сих пор пребывал в неопределенности?

Почему, черт возьми, Фарнзуэрт до сих пор с ним не связался? Впрочем, всегда существовала возможность, что он нащупал какой-то другой след, уведший его прочь от этих мест. Но если ему пришлось уехать, почему он ничего не сообщил в Военное министерство?

Дерик решил, что не двинется с места, пока не получит ответы на некоторые из своих вопросов. И раз уж Фарнзуэрт не связался с ним, он сам его разыщет.

Дерик направился к бару. В воздухе витали приятные земные запахи горящих дров, тушеного мяса и случайно пролитого пива. До слуха Дерика доносились приглушенные разговоры и грубый смех. Однако при появлении нового посетителя разговоры стихли. Дерик кожей ощущал устремленные на него тяжелые взгляды. Он немного расслабился и, сделав вид, будто ничего не замечает, вынул из кошелька монету и лениво положил ее на поверхность стойки. Она громко звякнула о поцарапанное дерево, привлекая внимание хозяина паба. Тучный мужчина средних лет, судя по его медленно шаркающей походке, страдал от возрастных болезней. Подойдя к Дерику, он поднял голову, и его двойной подбородок мелко задрожал.

– Я ищу одного человека, – произнес Дерик. – Возможно, он заезжал в ваш город в последние пару месяцев. Не замечали ли вы здесь какого-нибудь чужака?

Хозяин паба взглянул на монету, но даже не шевельнулся, чтобы подобрать ее со стойки. Потом он перевел взгляд на Дерика.

– Я встречаю здесь множество чужаков. – Он сжал своей похожей на окорок рукой полотенце и принялся стирать со стойки несуществующую пыль. – Немало путешественников приезжает, милорд, поглядеть на красоты Скалистого края, – поспешно продолжал он, чтобы не показаться грубым. Но Дерика трудно было провести.

Он не сводил взгляда с хозяина паба, борясь с желанием обернуться и рассмотреть посетителей заведения. Хотя знал, что именно увидит: все они неотрывно смотрят на него. Кто-то краем глаза, другие открыто, но все – с недоверием. Война закончилась два года назад, но для жителей этой местности он был наполовину французом и – что еще хуже – почти все это время провел во Франции.

Точно так же дела обстояли и в тех трех питейных заведениях, что он посетил чуть раньше. Дерик никогда еще не испытывал ничего подобного и должен был признаться, что опыт получился мучительным. Но ему казалось, что он знает, в чем проблема. На протяжении многих лет он выполнял порученные ему миссии на континенте. Люди не знали его, а интересовало их лишь его богатство и аристократическое происхождение. Они, как говорится в пословице, встречали по одежке и не заглядывали под маски, которые он надевал.

Но теперь он вернулся в Англию. И все чего-то от него ждали. Только здесь дело обстояло гораздо хуже. Местные жители совсем его не знали, но искренне считали, будто знают. На протяжении многих веков его предки проводили часть года в своем поместье в верхнем Дербишире. Он и сам пробыл здесь почти все детство, а затем, когда его мать выгнали из фамильной резиденции в Шропшире, приезжал в замок каждое лето. Можно было только догадываться, какие истории сочиняли соседи в попытке оправдать его длительное отсутствие. И о том, что он делал во Франции во время войны, у них тоже сложилось собственное мнение. Несмотря на то что многочисленные предположения местных жителей разнились, все они сходились в одном: Дерику Эйвлину нельзя доверять.

В большинстве случаев Дерика забавляло, что люди считают его предателем, в то время как он более десяти лет отправлял предателей за решетку. А вот сегодня ему было не до веселья.

– Прекрасно, – властно произнес Дерик. – Но мне нужен лишь один. Вы кажетесь мне человеком, прекрасно знающим окрестности и всех, кто живет поблизости или бывает здесь проездом. Так как по-вашему: есть среди этих людей тот, чьими поисками я сейчас занимаюсь?

Хозяин паба опустил глаза. Этот человек явно не доверял Дерику, но и открыто отказывать в помощи тоже не решался. Наконец, его толстые, как сосиски, пальцы смахнули со стойки монету.

– Два или три человека приходят на ум.

Дерик вопросительно вскинул черную бровь, а потом вынул из кошелька еще одну монету и положил ее на стойку.

– Один из них – точно тот, кого вы ищите. Только вот на полголовы ниже вашей светлости. С темными волосами.

Да, точный рост Фарнзуэрта. Только вот тот был блондином. Но он вполне мог изменить внешность, как делал это не раз. Покрасить светлые волосы с помощью угля гораздо проще, чем осветлить темные. В душе Дерика вспыхнула надежда.

– Он остановился здесь? – спросил Дерик, когда симпатичная официантка подошла к стойке и подняла вверх два пальца.

Хозяин кивнул Дерику, а затем отошел в другой угол, чтобы налить и передать девушке две пинты пива.

– Нет. Зашел один раз. Я даже не разговаривал с ним. Не знаю, где он остановился и в городе ли еще.

Проклятье!

– А почему вы решили, что я разыскиваю именно этого человека, а не кого-то другого?

Хозяин паба заткнул бочку пробкой и многозначительно посмотрел на Дерика.

– Потому что он расхаживал по городу и задавал разные вопросы про леди Скарсдейл. Примерно в то время, когда с ней приключилось несчастье.

Дерик почувствовал себя так, словно стоящий напротив него мужчина только что облил его ледяным пивом с головы до ног. Фарнзуэрт расспрашивал о его матери?

– Когда, вы говорите, его видели? – переспросил он, стараясь ничем не выдать смятения. – До или после того, как она… умерла?

Трактирщик долго молчал, настороженно поглядывая на Дерика. Потом пожал плечами и опустил глаза, очевидно, поняв, что не получит больше денег за дополнительную долю сплетен.

– Вот этого точно не скажу. Около двух месяцев назад. Да и то, лично я с ним не разговаривал. Слыхал только, как другие болтают.

Такого поворота событий Дерик никак не ожидал. Ему хотелось бы продолжить расспросы, но он знал, что больше сегодня от трактирщика ничего не узнает.

– Если встретите его снова или что-то о нем услышите, сообщите мне в замок.

– Да, милорд.

Дерик отошел от стойки. Разочарованию его не было предела. За весь день он получил информацию лишь от хозяина «Оленя и лебедя», да и то весьма скудную. Люди не хотели с ним разговаривать. Теперь ему оставалось только ждать, когда Фарнзуэрт сам с ним свяжется, если, конечно, он все еще в Дербишире, и нанести визит Джорджу Уоллинфорду, дабы понять, что делать дальше.

А еще ему придется принять как данность то обстоятельство, что ему все же придется работать в тандеме с Эммой, если он хочет поскорее завершить свою миссию и убраться из этих мест.

Глава 5

– Здесь чертовски холодно, – проворчал Джордж Уоллингфорд, голос которого звучал хрипло – ведь он так редко разговаривал в последнее время. Первое членораздельное предложение она услышала от брата немногим более недели назад и теперь так радовалась тому, что он снова заговорил, что даже не обратила внимание на его совсем не джентльменскую грубость.

Эмма заботливо подоткнула со всех сторон прикрывающее ноги брата одеяло и подвинула инвалидное кресло поближе к потрескивающему поленьями камину. В западной гостиной сегодня утром и впрямь было прохладно, правда Джордж часто жаловался на холод даже в самые жаркие летние дни.

Губы Эммы изогнулись в горькой улыбке. «Пылкий, крепкий, страстный – вот какими эпитетами награждали Джорджа окружающие. Но никак не холодный».

При мысли об этом Эмма усмехнулась. Сейчас Джордж действительно был холоден, как лед, из-за недостатка крови. Уже несколько лет он был прикован к инвалидному креслу. Такова реальность. Но контраст между прежним и нынешним Джорджем по-прежнему печалил ее.

– Вот так, – произнесла Эмма, укутывая плечи брата вторым одеялом. – Теперь ты согреешься.

Густые каштановые брови Джорджа, напоминающие двух лохматых гусениц, сошлись на переносице.

– Скажи на милость, зачем меня причесали и вывезли сюда, как какой-то диковинный экспонат. – Жалкое подобие прежней ослепительной улыбки на мгновение возникло на лице лорда Уоллингфорда, а потом его взор вновь заволокло туманом. У Эммы защипало глаза. От бывшего остряка и красавца почти ничего не осталось.

Эмма вздохнула. Скрывать правду бесполезно.

– Виконт Скарсдейл вернулся в замок и… – Она закусила губу, потому что не могла открыть брату истинную причину визита Дерика в их дом. Джордж почувствует себя униженным, хотя Эмма сомневалась, что он понимает всю шаткость их положения. Однако если она ему солжет, он не станет счастливее. Они с Дериком не приятельствовали, Джордж был на целых четырнадцать лет старше. Но они наверняка вращались в одних кругах, а брату ненавистна была мысль о том, что кто-то из бывших знакомых увидит его в столь жалком состоянии. И все же Эмма не осмелилась отказать Дерику. Она хотела уладить все как можно скорее. Они и так уже откладывали расследование убийства Молли. – … хочет нанести визит вежливости.

Эмма настороженно посмотрела на брата, ожидая его реакции.

– Скарсдейл? – переспросил он, и его лежащие на коленях руки сжались в кулаки. Джордж попытался выпрямиться и машинально посмотрел на свои безжизненные ноги. В его глазах на мгновенье вспыхнула паника, он зловеще прищурился. – Отошли его прочь!

Эмма поморщилась. Наверное, ей все-таки стоило послать Дерику в Эйвлин-Касл записку о том, что они с братом не смогут принять его сегодня. После случившегося с ним несчастья у Джорджа появилась склонность к вспышкам немотивированной злобы. И никто не знал, когда случится следующая. В ответе брата был определенный смысл, но по блеску в его глазах Эмма поняла, что он скоро успокоится.

– Джордж… барон не может отказывать виконту. Кроме того, лорд Скарсдейл уже знает о твоей… болезни.

Лицо Джорджа побагровело и покрылось пятнами.

– Наверняка этот негодяй считает себя лучше меня. Я превратился в развалину, но зато не дезертировал.

– Конечно же, он так не думает, – Эмма коснулась руки брата, в надежде успокоить. И все же его пылкие обвинения застали ее врасплох. Эмма слышала пересуды о том, что Дерик якобы сам принял решение остаться во Франции во время войны. Только вслух об этом никто не говорил. Интересно, как бы отреагировал Дерик, если бы ее брат бросил такое обвинение ему в лицо? А ведь он вполне мог сделать это. Джордж с честью исполнял свой долг на службе его величества до тех пор, пока не вынужден был вернуться в Англию после смерти отца. И если уж Джордж решил для себя, что Дерик уклонился от исполнения своих обязанностей перед родиной во время войны, никто не мог сказать, как он поведет себя в присутствии гостя. Эмме оставалось только молиться, чтобы брат не сказал чего-нибудь в высшей степени неуместного. Как ни отвратительно ей было признавать это, их с Джорджем будущее находилось в руках Дерика.

Джордж глубоко вздохнул, и его лицо просветлело. Буря миновала быстро, хотя так случалось далеко не всегда. Но, возможно, именно сегодня все будет в порядке.

– Никогда не мог понять, как Скарсдейл мог бросить жену, – вдруг очень отчетливо произнес Джордж. – Особенно такую хрупкую и славную, как Вивьен.

Эмма, до которой только сейчас дошел смысл сказанного Джорджем, ошеломленно посмотрела на него. Он говорил об отце Дерика, а вовсе не о самом Дерике. Старый виконт скончался несколько недель назад. В том, что касалось недавних событий, память часто подводила Джорджа. Он ничего не помнит. Эмма с облегчением вздохнула.

– Значит, виконт вернулся наконец в замок. Теперь понятно, почему Вивьен не приехала меня навестить, – со вздохом протянул Джордж.

– О Джордж, – прошептала Эмма. Виконтесса – мать Дерика – приехала в Дербишир много лет назад. Без мужа. Это выглядело как ссылка, но никто не знал причины. Она стала украшением деревни. Собираясь по вечерам, чтобы выпить по бокалу хереса и выкурить по сигаре, местные жители говорили о ней, как о чудесной, хотя и немного взбалмошной женщине, склонной к причудам.

Вернувшись в Дербишир, Джордж подружился с виконтессой, породив тем самым новую волну сплетен и пересудов.

Однако Вивьен Эйвлин повергла всех в шок, покончив с собой спустя всего несколько дней после смерти лорда Скарсдейла. Больше всех была ошеломлена Эмма. Ведь она знала, что лорд и леди Скарсдейл не виделись и не разговаривали на протяжении многих лет. После гибели виконтессы Джордж был безутешен, но в такие дни, как сегодня, он даже не помнил о ее смерти. Он словно бы ждал, что она впорхнет в гостиную, сопровождаемая ароматом изысканных французских духов, чтобы проведать своего «дорогого Джорджа». Эмма не хотела расстраивать брата еще больше, поэтому просто промолчала.

– Нет, Джордж… супруг леди Скарсдейл недавно скончался. Тебя хочет видеть его сын Дерик.

Брови Джорджа вновь сошлись на переносице, как если бы он силился что-то вспомнить.

Но в этот момент в дверях показалась лысеющая голова Перкинса.

– Лорд Скарсдейл прибыл, мисс Эмма. – Дворецкий счел своим долгом сначала предупредить хозяйку и только потом бросился встречать Дерика.

Эмму вдруг охватило сильное волнение. Ее взгляд перекочевал на кушетку, и она вспомнила, как упала, перекатившись через спинку. Ей даже показалось, будто она почувствовала на себе вес Дерика и прикосновения его источающего жар тела к своему.

Неужели воспоминания способны пробудить подобные ощущения? Очевидно, да, ибо тело Эммы снова окатило горячей волной.

Ну уж нет. Ей была отвратительна мысль о том, что ее жизнь зависит отныне от милости Дерика. А еще она не хотела признаваться себе в том, что этот мужчина оказывает досадное влияние на ее чувства и эмоции, как делал это всегда, даже когда она этого не осознавала. Тот факт, что старая привязанность все еще существует, и так не давал Эмме покоя и сбивал с толку. И вообще она здесь лишь для того, чтобы убедить Дерика в своей способности исполнять обязанности судьи и дальше. Ей необходимо разыскать убийцу, а из-за упрямства Дерика поиски откладываются на неопределенное время.

Эмма подошла к брату и положила руку на его плечо, словно пытаясь защитить. Из коридора донесся приглушенный гул голосов, который сменился стуком каблуков по мраморным плитам.

– Дерик? – переспросил Джордж, точно пытаясь вспомнить, кто же это такой. – Ты хочешь сказать – Дерик Эйвлин? Этот юный негодник, за которым ты когда-то бегала? – спросил он довольно громко с раздражением.

Эмма поспешно бросила взгляд на распахнутую дверь гостиной.

– Мне было пятнадцать лет, Джордж, – гневно прошептала она, наклонившись к самому уху брата. К счастью, Дерик был еще слишком далеко. Господи, какое унижение почувствовала бы она, услышь он заявление Джорджа! – И я даже не знала, что значит бегать за кем-то. – Эмме ужасно не понравилось напоминание о том, что однажды она имела глупость влюбиться в Дерика Эйвлина. – К тому же ему тридцать один год, и его теперь вряд ли можно назвать «юным негодником».

Перед глазами Эммы вновь возник Дерик, склонившийся над Молли с мрачным и решительным выражением лица. Нет. Эпитет, данный Дерику Джорджем, сейчас совершенно ему не подходил. И, кажется, не подходил никогда. Воспоминания о том Дерике, которого она видела несколько дней назад, тревожили Эмму все больше. Слишком уж сильно он отличался от того человека, каким старался казаться.

– Лорд Скарсдейл, – провозгласил Перкинс довольно чопорно и с чуть большим пиететом, чем обычно.

А потом в гостиную вошел Дерик, и Эмма тотчас же простила дворецкому его оплошность. Даже она с трудом подавила желание броситься ему навстречу и дать ему все, что он пожелает.

Внезапно Эмме показалось, что ее грудная клетка стала слишком мала для находящихся в ней легких. Ведь сначала она собиралась провести эту встречу в кабинете, где Джордж почувствовал бы себя гораздо комфортнее за письменным столом, который скрыл бы от взгляда посетителя его безжизненные ноги. Но теперь Эмма радовалась тому, что не сделала этого. Даже в этом просторном помещении ей оказалось ужасно трудно приспособиться к присутствию Дерика. Складывалось впечатление, что он заполонил собою всю гостиную, едва только переступив ее порог, будто раздвинул руками воздух, оттеснив в углы.

Сегодня Дерик был ослепителен в синем ладно скроенном сюртуке, выгодно подчеркивающем широкие плечи и узкую талию. Его бедра были обтянуты бриджами цвета слоновой кости, а из-под сюртука виднелся полосатый сливочно-голубой жилет с жемчужными пуговицами. Рукава рубашки венчали модные, но совершенно непрактичные, кружевные манжеты.

В неброском строгом платье, призванном подчеркнуть серьезность ее намерений, Эмма почувствовала себя неприметной павой рядом с великолепный павлином. Неужели Дерик нарядился подобным образом, чтобы произвести на нее впечатление? Вряд ли. Дерик наверняка считал такую одежду совершенно обыденной. Кроме того, мужчины никогда не лезли из кожи вон, чтобы завладеть вниманием Эммы. Эта мысль взъерошила ее неприметные серо-коричневые перышки, хотя ей ужасно неприятно было признаваться себе в этом.

– Лорд Уоллингфорд, спасибо, что приняли меня. – Дерик кивнул Джорджу. – Мисс Уоллингфорд. – Дерик отвел взгляд, и Эмма готова была поклясться, что он смотрит на кушетку. Неужели он тоже вспомнил об их недавнем приключении?

– А, Скарсдейл, – протянул Джордж, переключая внимание Дерика на себя. – Я только что узнал о кончине вашего отца. Примите мои соболезнования.

Эмма не знала, что и думать. С одной стороны, она была рада, что ее брат разговаривает довольно связно и не обвиняет Дерика в предательстве, а с другой стороны, этот мыслящий здраво Джордж представлял собой угрозу для ее намерений, ибо никто не знал, что он выкинет в следующее мгновение. Эмме необходимо было, чтобы Дерик увидел, каким бывает ее брат бо́льшую часть времени. Только так он смог бы ее понять и оставить их с Джорджем в покое.

– Благодарю, – вежливо ответил Дерик, а потом, недоуменно вскинув бровь, посмотрел на Эмму. Несоответствие между тем, как она описывала состояние брата, и тем, каким он видел Джорджа сейчас, явно сбило его с толку.

Дерик еле заметно поджал губы, и Эмма ощутила, как сжимается ее желудок.

Но потом она пожала плечами. А почему, собственно, он хмурится? Она ему не лгала. Кроме того, она была более чем благодарна судьбе за то, что впервые за долгое время Джордж вновь стал самим собой. Если бы она могла предсказать такие вот дни, как-то их вычислить, то сделала все возможное, чтобы они наступали гораздо чаще. Но, увы, Эмма знала, что Джордж недолго пробудет в таком состоянии.

– Как ваша матушка справляется с утратой? – с печальной улыбкой на лице спросил Джордж.

Дерик приподнял брови, а Эмма одновременно испытала облегчение, грусть и тревогу. Она вскинула брови в ответ и слегка покачала головой, беззвучно моля Дерика о том, чтобы он не расстраивал ее брата.

– Как и большинство из нас в подобной ситуации, – ответил Дерик, быстро сориентировавшись, хотя – Эмма видела это – ему ужасно хотелось добавить, что она и сама отправилась в мир иной.

– Я бы непременно нанес визит в замок, но… – Джордж дрожащей рукой указал на свои ноги. Он густо покраснел, борясь с охватившим его чувством стыда. Сердце Эммы пронзила боль.

– Конечно. – Дерик коротко кивнул. – При случае я передам матери ваши слова. – Его голос звучал спокойно, а лицо оставалось безмятежным, как если бы он не пообещал только что исполнить невозможное сбитому с толку инвалиду. А выражение его лица… оно отличалось от лиц немногочисленных посетителей ее брата.

Эмма никак не могла понять, в чем же состоит различие. Но вдруг ее осенило. В отличие от остальных людей, изредка навещавших Джорджа, Дерик смотрел на него как на обычного человека, хозяина соседнего поместья.

Боль в сердце Эммы немного утихла, уступив место странному ощущению тепла. Люди, знавшие Джорджа всю его жизнь: соседи, слуги и даже викарий с супругой, – обычно не могли скрыть выражения жалости при виде его нынешнего состояния. Поэтому Эмма никак не ожидала такого понимания от Дерика – человека, бросившего семью и страну, когда они более всего в нем нуждались. Но он повел себя тактично. И наверное, Эмма должна была поблагодарить его за это.

После того, конечно, как он позволит ей продолжать ее деятельность и не станет ни во что вмешиваться. Она совершенно не нуждалась в его помощи. Это ее дом, а не его. Это она посвятила себя служению жителям деревни, а не он. Исполнение обязанностей судьи вместо брата наполняло ее жизнь смыслом. Оно требовало от нее определенных навыков, коих не было у других, – рассудительности, умения мыслить логически, способности отключать эмоции, чтобы смотреть на вещи трезво. Да, ей не удалось подыскать себе достойного мужа – что, по мнению многих, было прямой обязанностью женщины, – но зато у нее многое получалось на посту судьи. И вот теперь Эмма не знала, согласится ли Дерик просто уйти с ее пути.

При воспоминании об этом леди Уоллингфорд расправила плечи. Верно. Дерик видел достаточно и теперь знает, что даже в свои лучшие дни Джордж невменяем. Оставалось лишь убедить его в своей компетентности и заняться расследованием дела об убийстве Молли. С момента обнаружения тела Эмма почти не спала по ночам, несмотря на невероятную усталость. Ее мозг отказывался отдыхать, вновь и вновь воскрешая в памяти годы разговоров и наблюдений. Кто в их деревеньке мог оказаться убийцей? Раз она не может спать, то и остальным наверняка не до сна. И чем скорее преступник будет пойман, тем быстрее в их деревне наступит покой.

Эмма подошла к креслу брата и взялась за деревянные ручки, намереваясь вывезти его в сад, чтобы он погрелся на солнце, пока они с Дериком побеседуют. Она уперлась ногами в пол, готовясь столкнуть с места тяжелое кресло, но в этот момент Джордж спросил у Дерика:

– Что привело вас в Дербишир спустя столько лет?

Эмма замерла. Внезапно ей стало очень любопытно услышать ответ, что было на нее совсем непохоже. Гораздо любопытнее, чем разгадать ускользающую от ее понимания тайну простых чисел.

– Просто решил заново познакомиться с собственностью семьи, – беспечно ответил Дерик, что как нельзя кстати соответствовало его расслабленной позе. – Теперь, когда я стал хозяином Эйвлин-Касл.

Эмма шумно выдохнула. А чего еще она ожидала? И откуда это чувство опустошения? «Эмма, ты дурочка! Неужели ты всерьез полагала, что он вернулся, чтобы увидеться с тобой?»

Мисс Уоллингфорд сдвинула брови. Конечно же, она ничего такого не думала. После его неожиданного отъезда она на протяжении двух лет почти каждую ночь грезила о встрече с ним. Но это вовсе не означало, что Дерик испытывает нечто похожее. Как же глупа она была, когда умоляла отца устроить ей дебют в Лондоне в надежде сразить Дерика своей необыкновенной красотой, когда упражнялась каждый день, чтобы овладеть искусством соблазнения, несмотря на слова отца о том, что она непривлекательна, недостаточно богата, чтобы какой-то джентльмен обратил внимание на ее образованность и недюжинный ум… Как же он был прав. Даже сейчас ее лицо словно обожгло пламенем при воспоминании о насмешливых взглядах, прячущихся за расписными веерами, о пустых карточках на балах, о скуке в глазах редких джентльменов, согласившихся на беседу с ней, заставляющей их искать развлечения в другом месте. Тот сезон стал для Эммы настоящей катастрофой. И что еще хуже – Дерик так и не появился в Лондоне. Так что унижалась она напрасно.

– А… – кивнул Джордж. – Полагаю, что теперь, став Скарсдейлом, вы наверняка подыскиваете себе милую и благоразумную английскую мисс – из хорошей семьи, конечно, – чтобы сделать ее своей виконтессой. – Джордж заерзал в кресле, чтобы оглянуться на сестру, а затем перевел взгляд на Дерика. – У нас в Дербишире таких предостаточно. – Брат окончательно поверг Эмму в шок, весьма недвусмысленно кивнув головой в ее сторону.

– Джордж! – воскликнула леди Уоллингфорд, лицо которой стало пунцовым. – Уверена, что матримониальные намерения Дерика… – она поморщилась, – я хотела сказать, лорда Скарсдейла, нас совершенно не касаются.

Однако брови Джорджа сошлись на переносице, придав его лицу невинно-непонимающее выражение, какое зачастую бывает у людей, в сознании которых царит полный хаос.

Эмма коснулась рукой своей пылающей щеки. Волнуясь из-за того, что Джордж может спутать ее планы, она и помыслить не могла, что он поставит ее в неловкое положение.

– Благодарю вас за приятный визит, – произнесла она, ненавидя свой голос за неведомо откуда взявшуюся напевность. – Так приятно побеседовали, не правда ли? – Господи, она употребило слово «приятно» дважды в течение нескольких секунд. Да что с ней такое?

Эмма с усилием развернула кресло Джорджа и покатила его к высоким стеклянным дверям. Она почти не испытала раскаяния, когда невзначай задела ногой брата кушетку и тот охнул от боли.

Эмма обернулась, взглядом прося Дерика остаться и подождать ее в гостиной. Отвратительный скрип колес заставил ее поморщиться. Нужно будет сказать Перкинсу, чтобы смазал их снова.

Эмма устроила брата на солнышке в саду, оставив рядом с ним служанку, и пообещала присоединиться к нему за ленчем. Ей очень не хотелось уходить от него теперь, когда он стал почти таким, как прежде. Ведь подобные дни выпадали на их долю все реже. Но Эмма не могла наслаждаться обществом брата, пока не убедится, что Дерик не собирается разрушить их спокойную и налаженную жизнь.

– «У нас в Дербишире таких предостаточно». Спасибо тебе, Джордж, – бормотала под нос Эмма, спеша обратно в гостиную и обмахиваясь в такт шагам. Она давно уже уяснила, что любая непристойная мысль проступала на слишком светлой коже ее лица пунцовыми пятнами. И ей вовсе не хотелось выглядеть робкой школьницей во время беседы с Дериком. Если она хочет, чтобы он воспринимал ее всерьез и согласился оставить все, как есть, она должна быть холодна, сдержанна и собранна, как и подобает квалифицированному судье. Эмме необходимо было убедить Дерика, что она в состоянии справиться с любой проблемой, какая только возникнет в ее вотчине, в верхнем Дербишире.

Леди Уоллингфорд глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и вошла в гостиную.

Дерик сидел, раскинувшись на кушетке и небрежно закинув ногу на ногу. Одной рукой он обнимал спинку кушетки и постукивал по ней длинными пальцами. Его изумрудные глаза блестели, а на губах играла улыбка, такая же ленивая, как и стук пальцев по обивке.

Эмма резко остановилась и откашлялась, чтобы скрыть страх. «Ну же, детка! Так не пойдет». Девушка распрямила плечи, удивившись тому, что звучащий в ее голове требовательный голос очень напоминал интонации покойного отца. И почему она не замечала этого раньше? Как бы то ни было, но голос прав. Негоже вести себя точно потерявшая голову от любви девчонка всякий раз, когда Дерик Эйвлин так на нее смотрит. Он не замечал ее раньше, когда она была по уши в него влюблена, и совсем не интересовался ею ныне. Господи, да это же просто смешно. Она смешна. Но на этот раз ей удастся направить беседу в нужное русло.

– Уверена, вы согласитесь с тем, что мой брат…

Дерик внезапно поднялся с кушетки, оборвав фразу Эммы на полуслове. Он оказался на ногах с быстротой и грацией, неожиданными для мужчины его роста и комплекции. Да, Дерик действительно был полон противоречий. Он лениво шагнул навстречу Эмме. Странный свет, возникший в его глазах, заставил ее задрожать от дурного предчувствия и чего-то еще.

– Вы в самом деле бегали за мной, Эмма?

Она охнула, и Дерик едва удержался, чтобы не улыбнуться при виде ее широко распахнутых глаз и приоткрытых от ужаса губ. Щеки несчастной в мгновение ока приобрели оттенок сочных переспелых вишен.

– К-как вам удалось услышать это из холла? – запинаясь, спросила Эмма.

Вообще-то Дерик считал, что ему не стоило намекать на то, каким наблюдательным он временами бывает. Но он просто не смог удержаться. Ее реакция на его слова превзошла все ожидания, и, если честно, он давно уже не получал такого удовольствия от подтрунивания над кем-либо. Разве что в далеком прошлом, когда он постоянно отпускал язвительные замечания в адрес своей низкорослой соседки.

Прошлой ночью, когда он лежал в своей кровати в замке, его с головой захлестнули воспоминания. Дерику никогда еще не удавалось хорошо выспаться на неудобном матрасе в продуваемой сквозняком спальне. Поэтому воспоминания были неизбежны. К счастью, они по большей части оказались приятными. И связанными с Эммой. Ее было до смешного легко вывести из себя. Ведь даже ребенком она все воспринимала буквально.

Дерик, конечно же, проигнорировал ее вопрос.

– Так как? Вы действительно бегали за мной? Но ведь вам было всего двенадцать, Эмма.

– Пятнадцать! – в отчаянии воскликнула девушка, а потом вспыхнула, и ее янтарные глаза стали еще больше, как будто это было возможно. – И вообще, что это означает? Я первая соглашусь с тем, что большинство явлений можно объяснить с помощью цифр, но я никогда не понимала, с какой именно скоростью нужно бегать, чтобы привлечь внимание мужчины. И почему это… должно что-то означать. – Эмма поджала губы и прикрыла глаза.

Ее так легко было привести в возбуждение. И так нетрудно прочитать. Пребывая в волнении, Эмма начинала говорить все, что думает, и такое положение вещей было только на руку Дерику, давшему зарок никогда больше не использовать многократно проверенный метод соблазнения для получения информации.

И все же ему стоило перестать дразнить Эмму. Дерик протянул руку, осторожно взял ее за подбородок и слегка приподнял. От прикосновения она тотчас же открыла глаза.

– Что ж, – пробормотал он. – Вам не стоило так поступать. Я был недостоин этого. – Он произнес эти слова легко и небрежно, хотя их правдивость эхом пронеслась у него в голове.

Эмма дернула головой, чтобы избавиться от прикосновения, и слегка прищурилась.

– Вы совершенно правы.

Дерик сделал шаг назад, и его рука повисла так же безвольно, как ноги Джорджа. Он был полностью согласен с Эммой, и все-таки ее слова были для него как удар в солнечное сплетение. Дерику даже пришлось напомнить себе, что ее мнение ни капли его не волнует. С тех пор как он покинул Дербишир много лет назад, ему приходилось не только разбивать девичьи сердца, но совершать вещи и похуже. Если б Коротышка знала хотя бы о самых невинных из них, она наверняка обрушила бы на его голову еще больше проклятий.

Неловкая пауза затянулась, и Дерик откашлялся.

– Ваш брат…

– Мне ужасно жаль, – поспешила извиниться она. – Я недосмотрела и…

Однако Дерик протестующе поднял руку.

– Забудьте, – произнес он. На самом деле ему было проще общаться с более решительной и несговорчивой Эммой. Он чувствовал себя запачканным, после того как запугал ее вчера в этой самой гостиной, несмотря на то что ему ужасно понравилось ощущение ее податливого теплого тела, чувственно-прерывистое дыхание и огонь, переливающийся в янтарных глубинах ее глаз.

Нет, он все же предпочитал, когда она выпускала коготки.

– Ваш брат, – начал он снова. – Я…

– Теперь вы видите, что я говорила правду, – вновь перебила Дерика Эмма, застенчиво приглаживая подол своего ужасного платья, больше подходящего для старой девы в летах. Эмма была вся как на ладони. Очевидно, она считала, что простая одежда и туго собранные в пучок волосы помогут ей в нелегком разговоре.

– Да, – кивнул Дерик, – я как раз хотел…

– И вы также не можете не согласиться, что расследование убийства Молли, которое и так откладывается на неопределенный срок, вовсе остановится, если сюда приедет новый человек.

Дерику казалось, что он слышит многочисленные аргументы, готовые сорваться у Эммы с языка.

– Да, – протянул Дерик и едва сдержал улыбку при виде того, как облегченно опустились плечи Эммы и расслабились ее изящные черты. – И в то же время нет.

Эмма вновь сжалась, подобралась и стала похожей на одного из часовых, охраняющих дворец Сент-Джеймс.

– Нет?

– Я согласен, что вам – пока – следует остаться на должности судьи, – Дерик скрестил руки на груди. – И все же я настаиваю на том, чтобы вы подыскали себе помощника для поисков убийцы.

– Но я не…

– Если вы откажетесь, я сегодня же отправлю письмо в комиссию мирового суда.

Эмма раздраженно выдохнула. Пальцы ее правой руки сжались в кулак, и Дерик заметил, как напряглась ее правая нога, словно Эмма с трудом удержалась, чтобы не топнуть ею.

– И кого вы предлагаете взять в «помощники»?

Лицо Дерика озарила широкая лучезарная улыбка.

– Меня.

Глава 6

– Вы считаете меня некомпетентной?

Проклятье! С горящими янтарными глазами и вздымающейся от праведного гнева грудью, Коротышка была просто сногсшибательна. И Дерик не удержался, чтобы не поддеть ее снова:

– Я никоим образом не могу судить об этом, Эмма. А вы что – в самом деле некомпетентны?

Эмма громко фыркнула, и очаровательный румянец окрасил ее кожу над более чем пристойной линией декольте розовыми пятнами. «Интересно, она и в постели такая же страстная?»

Святые небеса! Откуда подобные мысли?

– Конечно нет! – вспылила Эмма. – Я чрезвычайно компетентна. Кого угодно спросите. – Она вновь фыркнула. – Вы, как и многие мужчины, наверняка считаете женщин способными лишь хорошо выглядеть. По вашему мнению, больше они ни на что не годятся, – тихо пробормотала Эмма, но Дерик, конечно же, ее услышал.

– Наоборот, Эмма, – возразил он. Возбужденному Дерику стоило огромного труда держать себя в руках. Еще ни разу в жизни ему не было так трудно сосредоточиться на разговоре. Что он сказал мгновение назад? Ах да. – Мне прекрасно известно, какими умными и способными могут быть женщины. Например, жена моего друга графа Стратфорда – поразительно умная и компетентная женщина. Она прекрасный химик и доктор, и я безмерно ее уважаю, – произнес Дерик.

Он говорил это, чтобы взъерошить перышки Коротышки, но вместе с тем совершенно не кривил душой. Он познакомился с Лилиан, леди Стратфорд, когда она была еще незамужней. Ему было поручено провести расследование в отношении человека, подозреваемого в предательстве и ставшего впоследствии мужем этой чудесной женщины. Время, проведенное в ее обществе, ее преданность, верность и забота о Стратфорде заставили Дерика по-другому взглянуть на женщин и изменить свое мнение о них. Ведь его мнение о представительницах слабого пола сформировалось под влиянием отвратительных отношений с собственной матерью и опыта общения с женщинами в темных переулках, на балах и в спальнях. Выполняя порученные ему миссии, он попросту пользовался ими.

Эмма же смотрела на него так, будто он сказал что-то, совершенно ему несвойственное.

Что ж, наверное, так оно и было. Его слова точно были несвойственны человеку, которого он изображал здесь, в Дербишире. А вот были ли они странными для него настоящего, Дерик не мог сказать. Проведя почти полжизни под чужими масками, он уже не мог четко определить, кто он и каким является на самом деле. Это была одна из причин, по которым он хотел как можно скорее встретиться с Фарнзуэртом, выполнить миссию и уехать из Англии навсегда. Потому что он никогда не обретет себя, если останется здесь.

Но до тех пор ему придется играть избранную им роль, даже если с каждым днем это становилось все утомительнее.

– Тогда что вы задумали? – спросила Эмма, и на ее лбу над переносицей залегли глубокие складки. – Вряд ли вам есть какое-то дело до Молли. Даже если вы и видели ее когда-то, она была еще ребенком.

– Вер… – начал было Дерик, но Эмма его оборвала:

– И не начинайте опять разговоры о том, что она жила в вашем замке. – Эмма гневно указала на Дерика пальцем. – Вы ничем не рискуете. И если действительно считаете, что мне следует и дальше исполнять обязанности судьи, зачем весь этот фарс и попытки помочь?

Опыт, приобретенный с годами, позволил Дерику не поморщиться. Упаси его Господи от встреч с умными женщинами. Они думают. И задают вопросы.

Дерик не мог рассказать Эмме, что в данный момент она для него – единственный человек, с помощью которого он сможет подобраться к Джорджу Уоллингфорду.

Возможно, ее брат и не подходил на роль предателя, которого он разыскивает, но с его опытом и доступом к секретной информации… Нет, дыма без огня не бывает. А здесь, в Дербишире, дымило вовсю. Если сам Уоллингфорд не был врагом, необходимо узнать, кто мог воспользоваться его состоянием, чтобы выведать у него весьма дорогостоящую информацию.

В поисках нового подозреваемого проще использовать прочное положение Эммы, чем терять время на установление контакта с жителями деревни. По крайней мере до тех пор, пока он не свяжется с Фарнзуэртом. Если, конечно, тот все еще в Дербишире.

Дерик улыбнулся и наклонил голову так, чтобы ямочка на его щеке выглядела еще привлекательнее, а затем понизил голос до соблазнительного полушепота:

– Да ладно вам, Эмма. В детстве мы пережили столько приключений. Это будет забавно. – Морщины на лбу Эммы стали глубже. А улыбка Дерика стала еще ослепительнее.

– Только подумайте. На этот раз я буду за вами бегать.

Эмма закатила глаза, и Дерик понял, что его выстрел не достиг цели. Проклятая женщина. Он знал, что небезразличен ей. Но если его попытки воззвать к ее чувствам не действуют, чем их заменить? Логикой.

– Вам уже приходилось расследовать убийство? – поинтересовался Дерик, намереваясь доказать Эмме, что одна голова хорошо, а две – все-таки лучше.

– Отчасти, – ответила мисс Уоллингфорд.

– Что это значит?

– Я расследовала убийства, причиной которых стала пьяная драка. В таких случаях убийцу очень легко вычислить. За последние годы случилось несколько подозрительных смертей. Вроде и убийством эти случаи не назовешь, а все же причину гибели людей так никто и не смог объяснить.

Дерик навострил уши. «Подозрительные смерти» зачастую были делом рук таких людей, как он, обученных убивать, не оставляя при этом следов и улик. Дерик даже не пытался выведать у Эммы сведения, но она сама шла ему в руки. А раз так, нужно пользоваться моментом.

– Сколько же таких «подозрительных смертей» вы насчитали и когда все они произошли? – Пульс Дерика участился. Ну, вот, наконец, он нащупал какую-то ниточку. Он готов был биться об заклад, что Эмма говорит сейчас о пропавших агентах. После того как Фарнзуэрт сообщил Военному министерству о том, что следы предателя ведут в верхний Дербишир, кое-кто установил связь между этим фактом и пропажей двух сотрудников, располагающих секретными сведениями, хоть это и произошло с перерывом в несколько лет. И тем не менее следы обоих агентов терялись в Дербишире и Скалистом крае. – Вы помните точное время и место обнаружения тел? – Если ему удастся установить…

– А какое это имеет отношение к нашему разговору? – Эмма склонила голову набок, прищурилась и с подозрением посмотрела на Дерика. – И к смерти Молли?

– Никакого. Мне просто интересно, как вы с этим справились. – Проклятье! А ведь он был так близок к тому, чтобы узнать хоть что-нибудь о пропавших курьерах. Однако Дерик не мог продолжать расспросы, чтобы не вызвать у Эммы подозрений.

Одно он понял наверняка. Его соседка знает гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд. Поэтому ему следует постоянно находиться рядом.

– У вас нет выбора, Эмма. Либо вы позволяете мне помогать вам, либо в течение двух недель на должность судьи назначат нового человека.

Эмма недовольно смотрела на Дерика. В глубине ее глаз бушевала буря, и Дерик на мгновение испугался, что уже в следующую секунду его поразит янтарная молния. Но Эмма лишь глубоко вздохнула.

Дерик тоже испустил вздох.

– Вы действительно очень помогли в поисках Молли, – призналась Эмма. – И, наверное, ваше нахождение подо мной может оказаться довольно эффективным.

Дерик удивленно приподнял брови. Неужели она хотела сказать… Лицо Эммы оставалось безмятежным. А Дерик уже знал, что, если бы Эмма действительно имела в виду то, о чем подумал он, ее лицо уже пылало бы краской смущения.

Должно быть, ее не следовало понимать буквально. Она наверняка хотела сказать, что в качестве ее помощника он будет ниже ее по положению.

– Я предлагаю вернуться на то место, где мы обнаружили Молли, и попытаться поискать какие-нибудь улики теперь, когда уровень воды снизился, – произнесла Эмма. Она развернулась на каблуках и направилась прочь из гостиной, дав Дерику возможность решить, следовать за ней или нет. И он, разумеется, пошел за ней. Ему относительно легко удалось заполучить согласие Эммы, и он должен был радоваться этому обстоятельству. Но все же что-то подсказывало Дерику, что дальнейшее сотрудничество с ней окажется не таким уж простым.

Если Дерик полагал, что Эмма просто отойдет в сторону и позволит ему контролировать каждый шаг в «их» расследовании, то глубоко заблуждался. Вчерашняя вылазка в лес не дала никаких результатов, разочаровав обоих. Однако Эмма ни при каких условиях не могла позволить Дерику расспрашивать друзей и родных Молли. Только не сегодня утром. Не на похоронах.

– Я не хочу расстраивать их еще больше, – гневно прошептала Эмма. Она не решалась говорить громче из опасения привлечь внимание людей, пришедших в замок проститься с Молли Симмз, прежде чем та отправится в последний путь. – В этом нет необходимости, – мисс Уоллингфорд все-таки пришлось немного повысить голос, поскольку Дерик не отвечал. Хотя Эмма подозревала, что он слышит каждое произнесенное шепотом слово, особенно те, что способны ее смутить. – У меня очень хорошая память. И я могу дословно повторить все, что мне кто-либо когда-либо говорил.

Дерик привычно проигнорировал заявление Эммы, а вместо этого протянул:

– Дословно. В самом деле?

Эмма фыркнула. Впрочем, проведя бо́льшую часть последних двух дней в обществе этого неотступно следующего за ней джентльмена, объявившего себя ее помощником, она поняла, что лучше сразу отвечать на его многочисленные вопросы.

– Да. Я всегда обладала завидной памятью. Будучи ребенком, я наблюдала за тем, как мой отец пишет на грифельной доске формулы и уравнения. Однажды – сама я этого не помню, зато слышала много раз от других, – я пробралась в его кабинет и написала на доске все, что он давно уже стер. Отец разозлился на меня за то, что я осмелилась играть в его кабинете. Но злился он ровно до тех пор, пока не присмотрелся к моим каракулям повнимательнее. Я в точности воспроизвела на доске доказательство одной из сложнейших теорем. После этого он начал меня проверять. Но любое, даже самое запутанное, уравнение я запоминала в течение нескольких секунд, а потом с точностью воспроизводила.

Эмме не потребовалось много времени, чтобы научиться понимать и объяснять написанное. Только после этого отец начал усиленно заниматься с ней, несмотря на то, что она была девочкой.

Эмма сглотнула, ощутив неприятное давление в груди. Ее отец умер почти девять лет назад, но всякий раз, когда она вспоминала проведенное с ним время, к горлу подкатывал ком. Хоть отца несказанно радовали ее успехи в учении, он постоянно сетовал на то, что она не мальчик. Не сын. С не меньшим жаром он бранил Джорджа за то, что у него не было способностей Эммы.

Только вот сейчас это не имело никакого значения.

– Я обнаружила, что могу дословно повторить некогда сказанные кем-то слова. Ведь в них есть определенный ритм, рисунок, запечатлевающийся в моей памяти.

Дерик заметно напрягся. Обернувшись, Эмма заметила, что он пристально смотрит на нее.

– Вы помните все, что вам когда-то сказали? – переспросил Дерик.

– Да. Точно так же, как все, что когда-либо читала или писала.

В глазах Дерика промелькнуло недоверие.

– Что я сказал при первой нашей встрече?

Эмма прикрыла глаза, сосредоточилась и принялась водить большим пальцем правой руки по подушечке под средним пальцем левой. Что же он сказал? Она открыла глаза.

– Ты похожа на слепня.

– Я никогда не говорил…

– Сказали, сказали. При первом же знакомстве. Вам было семь лет, а мне – пять. А потом, когда ваша матушка отругала вас за эти слова, вы закричали: «Но она действительно на него похожа! У нее слишком большие глаза и маленькое лицо. А еще они желтые», – произнесла Эмма, тщательно копируя мимику и насмешливый тон мальчишки.

Выражение восхищения, смешанного со смущением, отразившееся на лице Дерика, стало бальзамом для ее души.

– Я могу вспомнить любую нашу беседу. Но, может, вы имели в виду слова, слетевшие с ваших губ, едва только вы переступили порог замка? Вы сказали: «Что, черт возьми, здесь происходит?», – проговорила Эмма, постаравшись передать удивленно-напыщенный тон Дерика. – А еще: «Не соблаговолите ли объяснить, кто вы такая и по какому праву портите мою собственность?»

Она ошибалась или Дерик действительно слегка прищурился, как если бы раздумывал над чем-то? Однако уже в следующее мгновение лицо Дерика приняло прежнее выражение, как будто Эмме все привиделось.

– Да ведь это настоящий дар, – пробормотал он.

Эмма фыркнула.

– Иногда. А порой – проклятье. – При мысли об этом сознание Эммы наводнили злые, причиняющие боль голоса из прошлого. «И почему Бог решил наделить таким бесценным талантом никчемную женщину?» – это говорил отец. А вот громкий шепот представителей высшего света Лондона: «Какая она нескладная. Настоящая деревенская простушка. И такая наивная, да еще странная». А вот и ее несостоявшийся жених мистер Смит-Бартон: «Я попросил вашей руки только потому, что на этом настоял ваш брат. Я решил, что, женившись на вас, укреплю нашу с ним дружбу и получу приличную сумму. И что же? Его дружба уже не так важна для меня, как прежде, кроме того, я подыскал себе подходящую жену. Она, к счастью, ведет себя и думает как женщина, а не как мужчина».

Эмма глубоко вздохнула.

– Слишком многое из того, что мне говорили, я хотела бы забыть.

Голос Эммы сорвался при виде написанного на лице Дерика сочувствия, и она тотчас же пожалела о сказанном. Ну почему у нее никогда не получалось держать язык за зубами? Ее мозг словно переполнялся словами, а когда они сформировывались в предложения, их уже невозможно было удержать. Эмма крепко сжала зубы, будто это могло запечатать рот раз и навсегда.

– Вы помните только те беседы, которые вели лично? – спросил Дерик, деликатно переводя разговор в другое русло. – Или же в состоянии пересказать то, что когда-то слышали?

Эмма нахмурилась.

– Это зависит от того, какое внимание я уделила сказанному. Еще я заметила, что не очень хорошо запоминаю сказанное близкими мне людьми. Ну, знаете, если рядом со мной находится кто-то, кому я доверяю, мой мозг как будто бы… расслабляется. Но все это не имеет никакого значения. Я рассказала вам о своих способностях лишь для того, чтобы вы поняли: нет необходимости расстраивать близких людей Молли прямо сейчас.

Дерик внимательно посмотрел на Эмму.

– Вынужден с вами не согласиться. Я сам с ними поговорю.

Эмма заскрежетала зубами с такой силой, что даже подбородок заболел. Она устремила на Дерика гневный взгляд, но он уже отвернулся и продолжил наблюдать за скорбящими, запивающими печенье подогретым вином в ожидании прощальной церемонии.

– Что мы выиграем? – Эмма продолжала говорить тихо, ей ужасно не хотелось, чтобы кто-нибудь услышал их с Дериком беседу. Подобный разговор мог показаться бестактным. – Я поговорила со всеми почти сразу после исчезновения Молли. Полагаете, за прошедшие два дня они вспомнили что-то новое?

– Думаете, убийство Молли случайно? – спросил Дерик вместо того, чтобы ответить на вопрос.

Эмма усмехнулась.

– Конечно нет. Это невозможно. Случайный выбор подразумевает, что выбираемые объекты абсолютно равнозначны. То есть убийце пришлось бы принять во внимание все потенциальные жертвы в Дербишире.

Почему Дерик так озадаченно смотрит на нее? Эмма мысленно повторила его вопрос.

– О… Вы, наверное, имели в виду слово «нечаянно». Оно похоже по смыслу, только подразумевает…

Складка меж бровями Дерика стала глубже, а губы изогнулись в насмешливой улыбке.

Щеки Эммы залила краска смущения. Она снова все поняла буквально, не так ли?

– Вы спрашивали, не думаю ли я, что Молли была знакома с убийцей? – робко произнесла она.

– Да.

– Если верить статистике, должна была.

Дерик как-то странно посмотрел на стоящую рядом с ним леди.

– Если верить статистике? А кто отслеживает статистику?

– Я, – ответила Эмма. – Я многие годы собирала записи из судов и церковно-приходских книг.

– Вы же не хотите сказать, что помните все это наизусть, правда? – удивился Дерик.

Эмма пожала плечами.

– Не совсем… Все это есть в письменном виде.

– Но зачем вам…

– Это неважно, – оборвала Дерика Эмма. – Мы сейчас обсуждаем убийство Молли.

Дерик мгновение смотрел на Эмму, словно был учеником, а она – теоремой, которую он не совсем понимает.

– Так и есть, – произнес он наконец. – И учитывая размеры вашей общины, убийца Молли находится, возможно, в этой самой гостиной.

Взгляд Эммы тотчас же скользнул по толпе друзей и соседей. Почти вся деревня собралась сегодня в замке. Вряд ли кто-то из… Впрочем, она знала, что Дерик прав. Эмма вздрогнула и обвела взглядом угрюмые лица.

– Не могу представить, что кто-то из этих людей – убийца. Я же знаю их всю свою жизнь.

Дерик бросил на Эмму косой взгляд, после которого она не могла отделаться от ощущения, что он считает ее наивной дурочкой.

– Готов держать пари, что преступник очень хорошо знал Молли, – сказал Дерик. – Начнем с самого близкого ее окружения, а потом будем расширять круг поисков.

– Но если один из этих людей действительно убийца, он не признается в своем деянии лишь потому, что мы вежливо попросим его об этом, – удрученно произнесла Эмма. – И кто из нас после этого наивный?

Дерик изумленно фыркнул от такой прямоты.

– Конечно же, нам никто ничего не скажет, Эмма. Но вот тела этих людей будут говорить красноречивее слов.

– Их тела? – Эмма озадаченно сморщила нос. – Как это?

Она ждала ответа. А Дерик и не думал отвечать. Вместо этого он переключил свое внимание на небольшую группу местных жителей, столпившихся вокруг родителей Молли. Эмма ущипнула Дерика за руку. Недостаточно сильно, чтобы причинить боль, но все же ощутимо, дабы выказать свое недовольство.

– Черт возьми, Коротышка! – прорычал Дерик, потирая руку, с лицом, почти комичным от негодования и неожиданности. – Будь вы мужчиной…

Эмма фыркнула.

– Но я не мужчина, – парировала она, даже не отчитав Дерика за употребление ее ненавистного прозвища. – И знаете что, Дерик Эйвлин, я знала вас еще до того, как вы стали оным. И то, что вы сейчас обладаете подобным преимуществом, вовсе не дает вам права обращаться со мной так, будто мое мнение и вопросы вам досаждают. Я требую, чтобы вы отвечали мне. Именно отвечали, а не спрашивали сами вместо этого. Уж это я точно заслужила.

Дерик вздохнул.

– Люди постоянно говорят с помощью тела, Эмма. Больше, чем словами. Просто удивительно, что вы преуспели на должности судьи, не зная столь очевидной истины, – ответил он.

Эмма вздернула подбородок.

– Я преуспела, потому что основательно и логически анализирую события и факты, – возразила она. – А вы так и не ответили на мой вопрос должным образом. Есть ли у вас доказательства правдивости ваших слов?

– Вы меня ущипнули. Значит, вы на меня злитесь.

Эмма округлила глаза.

– Вы узнали это из сопровождающих щипок слов.

– Верно, – ответил Дерик, и в изумрудной глубине его глаз вспыхнул странный блеск, – но ваше тело говорит также, что вы не только злитесь, но и хотите меня.

– Х-хочу вас? – запинаясь, переспросила Эмма и попятилась назад. Нет, Дерик не мог этого знать. Ведь она прикладывала все силы, чтобы скрыть обуревающие ее чувства.

– Да. Хотите. Рассказать, откуда я это узнал?

Голос Дерика превратился в хриплый шепот, от которого у Эммы тотчас же пересохло во рту. Она вдруг поймала себя на том, что кивает, как если бы действительно хотела знать, по каким признакам Дерик все понял, хотя ее сознание бунтовало. Неужели ее тело предательски посылало Дерику какие-то тайные знаки?

– Первый признак – это ваши плечи, – произнес Дерик, наклоняясь к самому уху Эммы, чтобы она могла его расслышать. Леди Уоллингфорд пыталась сосредоточиться на словах Дерика, но его щекочущее ухо теплое дыхание ужасно отвлекало.

– Видите, как вы ко мне развернулись? Словно раскрылись навстречу, приглашая в свои объятия?

Эмма машинально сложила руки на груди, заметив при этом промелькнувшую на лице Дерика улыбку.

– Следующий признак – ваша голова, – продолжал Дерик. – Вы так наклоняете ее во время разговора, как будто хотите приблизить свои губы к моим, сократить расстояние между ними для поцелуя.

Эмма отшатнулась.

– Это возмутительно, – возразила она. – Я подошла так близко, чтобы вы лучше меня слышали. – Эмма недовольно поджала губы. – Только от этого никакого проку, – пробормотала она, – потому что вы оставляете без внимания большинство моих вопросов.

Эмма едва не подпрыгнула от неожиданности, когда Дерик протянул руку и легонько провел пальцем по ее шее. Она в отчаянии огляделась, но никто не смотрел в их сторону. Кроме того, рука Дерика находилась за ее спиной, поэтому вряд ли кто-то видел, что он до нее дотрагивается.

Но зато Эмма ощущала это прикосновение всем своим существом. По ее коже побежали мурашки, сопровождаемые горячей волной желания.

– Но более всего вас выдает то, что вы поглаживаете свою шею, после того как склонили голову, – тихо произнес Дерик. – Вы как бы умоляете меня сделать то же самое. – Длинный палец виконта коснулся шеи Эммы, погладил ее за ухом, спустился ниже и задержался немного на крошечном родимом пятне над ключицей, которое она так ненавидела. Эмма не смогла сдержать дрожь. – Вы ведь и понятия не имели, что так делаете, верно?

Эмма судорожно сглотнула, зачарованная голосом Дерика. Нет. Она действительно не замечала этого.

– Шея – самая беззащитная часть вашего тела. По ней воздух поступает в легкие, а кровь – в мозг. Ее так легко сломать, – прошептал Дерик. – Поэтому, демонстрируя шею подобным образом, вы как бы говорите, что доверяете мне…

Эмма отшатнулась от прикосновения Дерика, от него самого, и пятилась до тех пор, пока не прижалась спиной к стене.

– Я совершенно не доверяю вам.

– Доверяете. Вы можете не признаваться в этом, но ваше тело не лжет.

– Нет. Это цифры не лгут. А вот тела делают это постоянно, я уверена, – возразила Эмма, чувствуя, что начинает говорить глупости. А может, Дерик прав? Как же ненавистно было ощущение, что он знает ее лучше, чем она себя. Нет, это вздор. Разве она может ему доверять? Она совсем его не знает… теперь.

Внутренний голос нашептывал, что она обманывает себя. Несмотря на то что в последние несколько дней Дерик ужасно ее раздражал, Эмма чувствовала себя в его обществе все комфортнее, хоть и подтвердились ее подозрения о том, что он совсем не тот человек, за которого себя выдает.

С губ Дерика сорвался тихий смех, ставший причиной очередной волны мурашек на ее теле.

– Я скажу больше: вы испытали облегчение от того, что я приехал сюда и помогаю вам.

А ведь так и есть. И да поможет ей Господь. Слишком долго ей приходилось решать все проблемы самостоятельно. Да, Эмме нравилось чувствовать ответственность, она радовалась успехам, и все-таки это было для нее тяжелой ношей. Ее раздражали постоянные расспросы Дерика, но Эмма не могла не признать, что он оказался гораздо более проницательным, чем могло показаться на первый взгляд. А еще за его аргументами скрывалась своя особая логика, хотя он и не собирался ни с кем ею делиться.

Дерик убрал руку с шеи Эммы так неожиданно, что она тотчас же ощутила, как ее коснулся холод.

– Ну, раз мы все решили, давайте сначала допросим жениха Молли.

Глава 7

У Дерика все еще немного кружилась голова, когда он пересекал переполненную гостиную. И не только из-за романтической интерлюдии с Эммой.

Ее память поразила его до глубины души. Способности девушки нужно еще проверять, но что, если она действительно обладала талантом запоминать все до мельчайших подробностей? Так что теперь в ее присутствии нужно тщательно подбирать слова. Любой шпион убил бы за право обладать подобными способностями, включая его самого. Трудно представить, какие горизонты открывали они перед человеком. В связи с этим Дерик не мог не задуматься… А не была ли Эмма тем самым предателем, которого он разыскивает?

Все его существо противилось этой мысли, и Дерик не понимал, почему так происходит. Уж точно не потому, что она женщина. Будучи шпионом, Дерик не раз подвергался нападению со стороны агентов женского пола и вынужден был сражаться с ними. Уж он-то знал, какой обманчивой бывает женская внешность. Зачастую нежные и, казалось бы, невинные создания на деле оказывались смертельно опасными врагами.

Дерик не сомневался в том, что Эмма могла бы расшифровать донесения пропавших агентов и передать их тем, кто попал в руки Фарнзуэрта во Франции и в конечном итоге привел их сюда, в Дербишир. Кроме того, она постоянно жила с братом и вполне могла узнавать от него секретную информацию, если, конечно, он был как-то причастен к утечке.

Дерик поравнялся с объектом своих раздумий лишь за несколько шагов до кучки скорбящих, окруживших родителей Молли. Все это время Эмма старалась идти чуть впереди, пытаясь показать, что главная здесь все же она.

С губ Дерика невольно сорвался тихий смех.

Когда они подошли чуть ближе, он шепотом спросил:

– Кто из них был помолвлен с Молли?

Эмма указала на невысокого крепкого парня, пятью годами младше Дерика, с квадратным подбородком и огромными, похожими на каменные глыбы кулаками. «С помощью таких рук легко можно забрать чью-то жизнь», – отметил про себя Дерик. Окажутся ли пальцы этого парня такими же длинными, как и синяки, что он обнаружил на шее Молли Симмз?

– Джеймс Марвелл, – еле слышно сообщила Эмма. – Он работает подмастерьем у мясника. Они с Молли…

– Ни слова больше. Подробности мне хотелось бы услышать от него самого.

Эмма схватила Дерика за руку, вынуждая его остановиться.

– Я вижу, вы собираетесь учинить допрос вопреки моей просьбе. Прекрасно. Я не могу вас остановить. – В глазах Эммы возникло выражение, которое, как уже понял Дерик, предваряло череду ее недовольных тирад, произнесенных себе под нос.

Он ждал.

– Не важно, что я много лет занимала пост судьи, в то время как вы занимались… один Бог ведает чем, – раздалось едва различимое бормотание.

Желание улыбнуться застало Дерика врасплох. Для него, привыкшего к тому, что окружающие тщательно скрывают свои мысли и эмоции, эта привычка Эммы говорить без обиняков была словно глоток свежего воздуха.

– Сибаритствовал и предавался разврату, – солгал Дерик, любуясь очаровательным румянцем, залившим щеки и грудь Эммы.

Именно поэтому он не верил, что она предатель. Эмма выпаливала все, что приходило в голову, зачастую не задумываясь о последствиях. А потом чувствовала себя униженной. Такое не подделаешь.

Нужно просто время от времени подшучивать над ней, чтобы понять, свойственно ли ей краснеть постоянно.

А Эмма, вместо того чтобы замолчать, храбро продолжала:

– Вы говорите, что можете добыть информацию, которой мне не заполучить никогда. А я скажу, что это пустая трата времени. Предлагаю подкрепить слова действиями.

«Действиями?»

– Вы хотели сказать делами. Подкрепить слова делами.

– Делами. – Эмма коротко кивнула и на мгновение задумалась, как если бы запоминала это слово на будущее.

– Странно. Вы утверждаете, что способны дословно передать беседу, которая состоялась много лет назад, но в то же время не можете запомнить ни одной пословицы.

Эмма пожала плечами.

– Так уж устроен мой мозг. Знаете, в большинстве своем пословицы так нелепы, что не стоят запоминания.

– Хм… Так что вы задумали? – спросил Дерик.

– Поскольку я уверена, что с помощью своих вопросов вы не узнаете ничего нового, вам придется отойти в сторону и позволить мне вести расследование самостоятельно.

– Самостоятельно. Хм… – Дерик будет глупцом, если согласится на это пари. Если Эмма выиграет, его расследование окажется на том же самом месте, где оно было несколько дней – а может, даже недель – назад. И все же он был уверен, что сможет узнать больше, чем Эмма. В качестве платы можно потребовать от нее ту информацию, которой она ему еще не сообщила, и эти сведения сделают игру стоящей свеч.

– А что получу я от этой сделки, если обнаружу новую ниточку?

– Извинения, конечно, – произнесла Эмма таким тоном, словно слоги этого слова были отлиты из золота.

– Извинения? – усмехнулся Дерик. – Поскольку вы такая компетентная женщина, полагаю, извинения в ваших устах звучат нечасто и посему действительно ценны. – Дюжина чувственных образов, включающих в себя губы Эммы и различные части тела Дерика, промелькнула у него перед глазами, и он, не подумав, выпалил: – Вообще-то я хотел бы получить из ваших уст нечто иное. Думаю, поцелуй подойдет.

– Поцелуй? – Эмма приподняла брови.

Что, черт возьми, он только что сказал? Он же хотел поторговаться, и чувственное влечение тут ни при чем. Но теперь, когда предложение высказано вслух, пути назад нет.

– Поцелуй. Мне он доставит удовольствие, да и вашему достоинству ущерба не нанесет.

– Но почему, скажите на милость, вы хотите… – Эмма осеклась, сомкнула губы и отвела глаза. Одной рукой она смущенно откинула со лба выбившийся из прически локон, в то время как другую крепко прижала к животу.

Эти два, казалось бы, незначительных жеста заставили Дерика судорожно втянуть носом воздух. Так как свидетельствовали они о двух вещах.

Во-первых, Эмма понятия не имела, как она красива. И не просто красива, а настолько желанна, что захватывало дух. А во-вторых, при мысли о поцелуе все в ней затрепетало.

По телу Дерика разлилось тепло. Он даже не хотел подыскивать имени тем эмоциям, что захватили его при виде этих двух признаков состояния Эммы.

– Так что вы мне ответите, Эмма? Вы готовы подарить мне поцелуй? Только учтите, я жду, что вы поцелуете меня по-настоящему, в губы. Я хочу, чтобы в случае выигрыша каждый получил то, что ему действительно ценно. Более того, – добавил Дерик, воодушевившись собственной идеей, – я бы предпочел полную свободу действий в том, что касается длительности поцелуя и его… глубины.

Эмма судорожно сглотнула.

– А существует какая-то градация поцелуев? – спросила она, еле заметно вскинув голову. Судя по всему, Эмма совершенно не понимала значения его слов. Однако ее заметно потемневшие янтарные глаза говорили об искреннем желании понять.

О господи! Дерику не терпелось приступить к обучению. В конце концов, это всего лишь поцелуй. Он ничего не испортит. Кроме того, Дерик не собирался использовать его в корыстных целях и, стало быть, не нарушит своей клятвы.

Он ждал ответа. Эмма облизнула губы, а потом закусила нижнюю. Наконец она коротко кивнула, и по телу Дерика разлилась горячая волна.

Но уже в следующее мгновение он переключил внимание на Марвелла, намереваясь расспросить мясника первым.

Однако едва только Эмма с Дериком подошли к группе селян, окруживших исполненных горя родителей Молли, гул голосов стих. И все из-за Дерика. Теоретически он являлся частью общины, но на деле все обстояло совсем не так. Дерик знал это, как и остальные присутствующие на похоронах.

– Милорд. – Отец Молли Симмз поднялся со своего места, чтобы поприветствовать хозяина замка. – Сара и я… Мы хотим поблагодарить вас за великодушие. – Садовник обвел дрожащей рукой гостиную и стоящие на столе закуски. – Это честь для нас и нашей Молли.

– Не стоит благодарности, – пробормотал Дерик.

Повисла неловкая пауза. Виконт не показал вида, что заметил устремленные на него любопытные взгляды. Как и местные жители, с которыми ему довелось встречаться во время поисков Фарнзуэрта, его собственные соседи не знали, что о нем думать. Более того – они скорее доверились бы незнакомцу, чем Дерику. Поэтому он был рад тому, что рядом с ним находится Эмма.

– Я попросила лорда Скарсдейла оказать мне содействие в расследовании, – твердо и уверенно произнесла леди Уоллингфорд, несмотря на то что в беседе с Дериком ее голос звучал совсем иначе.

От его внимания не ускользнуло то, как одновременно повернулись к ней стоявшие вокруг люди. Жители деревни действительно уважали и ценили ее. Кое-кто вопросительно приподнял бровь, но в остальном возражений не последовало. Казалось, жители безоговорочно приняли решение Эммы. Что ж, прекрасно.

– Я понимаю, что момент для разговора выбран не слишком удачно. – Эмма искоса бросила на Дерика полный негодования взгляд. – Но я уверена, все вы согласитесь с тем, что нам необходимо как можно скорее найти того, кто погубил Молли. А посему нельзя терять ни минуты.

Стоящие вокруг люди согласно закивали, но Дерик смотрел не на их головы, а на ноги. По опыту он знал, что чем дальше располагалась от головы часть тела, тем меньше внимания ей уделялось. Так что зачастую ложь людей выдавали их ноги.

И все же Дерик не заметил ничего, достойного внимания.

– Мистер Марвелл, прежде всего мы хотели бы побеседовать с вами, – обратилась Эмма к мяснику. – В кабинете, если вы не возражаете.

Мясник быстро огляделся по сторонам, но потом согласно кивнул.

Пока они втроем пересекали гостиную, Дерик обдумывал стратегию поведения. Эмме его задумка наверняка не понравится, потому что она сама ни за что не построила бы разговор подобным образом.

Дерик развернулся к идущему за ним мужчине, как только дверь захлопнулась за его спиной, не дав времени опомниться или присесть.

– Я знаю, почему вы ее убили, Марвелл, – обратился он к мяснику хорошо поставленным тоном привыкшего повелевать человека. – Дьявол! Я и сам бы убил ее, если б узнал, что она весело проводит время с другим мужчиной.

На лице Марвелла отразилось удивление, но уже в следующее мгновение он угрожающе сжал губы, а его тусклые глаза вспыхнули праведным гневом.

Дерик не обратил внимания на запоздалый возглас Эммы, отметив только выражение изумления на лице, когда она наконец поняла, что задумал Дерик.

Поэтому он сосредоточил внимание на Марвелле.

– Вы негодяй, – выпалил мясник, зловеще сжав кулаки и двинувшись на Дерика. – И плевать мне на ваше благородное происхождение. Вас стоит хорошенько поколотить за то, что вы так дурно отзываетесь о моей Молли!

Однако Дерик и глазом не моргнул. Его совершенно не заинтересовал гнев Марвелла. А вот удивление, на мгновенье промелькнувшее в его глазах, заслуживало внимания. За долгие годы работы в разведке Дерик успел понять, что удивление труднее всего подделать. О, чувствующие за собой вину люди прежде всего разыгрывают удивление. Это самая естественная эмоция. Но наигранное удивление длилось слишком долго для того, чтобы выглядеть неподдельным. Искреннее удивление вспыхивает на лицах людей лишь на мгновение.

– Дерик! – судя по всему, Эмма обрела наконец дар речи. – Как вы могли…

– Молли была задушена, Марвелл, – произнес Дерик, прекрасно осознавая, что причиняет своему собеседнику боль. Но ведь именно в такие моменты мужчины и проявляют свои истинные чувства. – Задушена голыми руками. Убийство имело личный характер и было совершено в порыве страсти. Такое мог совершить только любовник. Так что забудьте о незнакомце.

По лицу Марвелла разлилась мертвенная бледность.

– Так-так… Вы узнали, что невеста вам изменяет и расправились с ней? Что ж, я вас понимаю, – продолжал нажимать Дерик в попытке уловить еле заметное облегчение, какое всегда испытывают преступники, ошибочно полагая, что допрашивающий их человек действительно разделяет их чувства.

Но Марвелл лишь пал духом и замямлил:

– Я не убивал ее. Я не… – Он с трудом подавил рыдания. – Я бы не смог.

Дерик смягчился. Он готов был поклясться, что Марвелл не тот, кто им нужен. Он подошел к мяснику, положил руку ему на плечо и наклонился.

– Простите, что заставил вас пройти через это, но мне необходимо было убедиться в вашей невиновности.

Марвелл вскинул голову. Его глаза с навернувшимися на них слезами вспыхнули понятным одному Дерику огнем. Молодой человек выпрямился и решительно поднял подбородок. Теперь он знал, что в поисках убийцы Дерик не остановится ни перед чем. Марвелл кивнул Дерику и вышел из кабинета.

Когда дверь закрылась за его спиной, Эмма развернулась и гневно сверкнула глазами.

– Как вы смели говорить такие ужасные вещи? – воскликнула леди Уоллингфорд, подол платья которой все еще колыхался вокруг ее ног. – У нас нет никаких доказательств того, что Молли… сами знаете, что. Да что же вы за человек такой?

– Тот, который делает все необходимое, чтобы докопаться до правды.

– И даже лжет? – выпалила Эмма.

– Вне всякого сомнения.

Выражение шока на лице Эммы было совершенно искренним. Его слова потрясли ее до глубины души, и Дерик беззвучно выругался. Он вовсе не собирался говорить ничего подобного, хотя сказанное и было правдой. Необходимо, чтобы Эмма ему доверяла.

– Не понимаю, как вы могли подвергнуть сомнению добродетель Молли. Да еще высказаться об этом столь грубо. – Плечи Эммы горестно опустились.

Дерик же глубоко вздохнул.

– Я не лгал, когда говорил, что Молли была убита в порыве страсти, – произнес он. Обычно преступники душили своих жертв, заходя со спины. Молли же стояла к душителю лицом. – В таких случаях убийцей оказывается муж или любовник. Поэтому я и высказал подобное предположение. Знаете, я совсем не удивлюсь, если в итоге все окажется именно так. Поскольку мотивом таких преступлений всегда является ревность, мне хотелось увидеть реакцию Марвелла.

– Вы закинули удочку…

– Да.

– И? – Эмма невольно подалась вперед.

– И теперь абсолютно уверен, что он не совершал этого преступления.

– Я поняла это еще несколько дней назад. – Эмма покачала головой. – Я ни за что не согласилась бы позволить вам расстраивать родных и друзей Молли, если бы знала, что станете травить их и оскорблять! – Эмма приподняла плечи, как если бы готовилась к нападению. – И я не разрешу вам этого впредь.

Что ж, настало время дать Коротышке понять, что и он не даст ей больше верховодить.

– Вы заблуждаетесь, полагая, что можете меня остановить, Эмма.

В янтарных глазах девушки промелькнуло предостережение, а пальцы сжались в кулаки.

– К тому же, – поспешил разрядить обстановку Дерик, – я не собирался использовать подобный метод при разговоре с родителями и подругами Молли. Сомневаюсь, что ее мог убить кто-то из них. Чтобы задушить человека, требуется недюжинная сила. Нет, я постараюсь выудить из них информацию иным способом.

Эмма недовольно фыркнула.

– Если вы считаете, что я стану придерживаться условий нашей сделки, то вы просто сумасшедший. Вы поступили недобросовестно. Потому что ни словом не упомянули о методах получения информации…

Дерик поспешно сделал шаг вперед, поднес правую руку к лицу Эммы и провел по ее губам пальцем. Он не отводил взгляда от лица девушки, с удовольствием отметив, как расширились ее зрачки.

– О нет, Эмма. Вы неверно меня поняли. Я сказал, что попытаюсь добыть информацию, которой вы пока не располагаете, не упоминая при этом о своих методах. И поверьте, – Дерик поднес к лицу Эммы другую руку и коснулся ее подбородка, – когда я ее добуду, вы меня поцелуете. Страстно и крепко.

Нижняя губа Эммы задрожала, и Дерик ощутил ответную дрожь в желудке.

– А теперь ступайте и приведите сюда родителей Молли, – приказал он, поразившись тому, как грубо прозвучал его голос. – Я буду ждать здесь. – Ему необходимо было некоторое время, чтобы остыть и собраться с мыслями.

Эмма попятилась, а потом бросилась вон из кабинета, словно ее пятки были охвачены пламенем.

Спустя час Дерик основательно остыл и успокоился. После беседы с родителями Молли и большинством слуг он так и не узнал ничего нового. А вот Эмма выглядела все самодовольнее, откровенно радуясь его неудачам. О, как бы Дерику хотелось с помощью поцелуев стереть с ее лица это выражение превосходства. Только вот ему не представится подобной возможности, если он так ничего и не выяснит. Но, может, это и к лучшему, несмотря на отчаянное желание заполучить обещанный поцелуй. Зачем все усложнять?

Перед Дериком стояли три служанки, нервно переминаясь с ноги на ногу и не решаясь взглянуть на него. И наверняка все они скажут то, что ему и без того известно.

– Припомните ту ночь, когда пропала Молли, – произнес лорд Эйвлин. – Вероятно, она как-то странно себя вела? Или вы заметили что-то необычное?

– Нет, сэр, – в унисон произнесли девушки.

Проклятье! Дерик уставился в пол и задумался.

И вдруг он увидел.

Увидел, как стоящая в середине девушка отставила ногу назад, как если бы торопилась уйти.

Дерика обдало жаром. Она лжет!

– Стало быть, никто из вас не знает, куда собиралась той ночью Молли?

Увенчанные чепцами головы закивали, однако одна из служанок отставила ногу еще дальше.

И этим выдала себя.

Дерик откинулся на спинку кресла, и на его лице возникло добродушное выражение.

– Благодарю вас, леди. Можете возвращаться к своим обязанностям.

Эмма кивнула и проводила служанок до двери.

– Кроме вас, Агнес.

Миниатюрная блондинка замерла, а потом перевела взгляд своих глаз цвета ореха с Эммы на Дерика.

Эмма прищурилась, с подозрением посмотрела на Дерика и только потом произнесла:

– Все в порядке, Агнес.

Взгляд Агнес умолял подруг остаться, но те поспешили прочь, даже не оглянувшись.

– Прошу вас. – Дерик указал на стул рядом с собой. – Присаживайтесь.

Агнес послушно села, нервно подобрав юбки.

Дерик подвинул стоявшую рядом оттоманку к стулу, опустился на нее и расставил колени так, чтобы упереться в них локтями. Его голос звучал мягко и успокаивающе.

– Молли собиралась куда-то пойти той ночью, не так ли, Агнес?

Служанка громко сглотнула.

– Вы ведь знаете, куда, верно?

Краем глаза Дерик заметил, как Эмма подалась вперед и теперь выжидательно смотрела на служанку.

– Прошу тебя, Агнес, если ты что-то знаешь, скажи нам.

– Н-но ей было бы так стыдно, – прошептала Агнес. – Если бы кто-то дознался.

– Стыдно бывает живым, – произнес Дерик. – Думаю, Молли хотелось бы теперь правосудия.

Агнес закрыла лицо загрубевшими от работы дрожащими руками и сдавленно зарыдала.

Дерик откинулся назад и поднял глаза. Эмма смотрела на него, упрямо поджав губы. Но в ее глазах читалось восхищение. А еще признание собственного проигрыша. Дерику наконец-то удалось произвести на нее впечатление, теперь он испытывал странное смехотворное чувство удовлетворения.

– Она собиралась пойти к своему любовнику, – нарушила молчание Агнес.

– К Марвеллу? – спросила Эмма, сдвинув брови.

Агнес опустила глаза и мотнула головой.

– К Томасу Хардингу, миледи. И-из Уоллингфорд-Мэнора.

Эмма ошеломленно охнула.

– К вашему лакею, – добавила Агнес.

Глава 8

– Мы хотели пожениться. – Томас Хардинг стоял в гостиной Уоллингфорд-Мэнора, сцепив руки за спиной. Эмма внимательно разглядывала лакея. Белокурый и не слишком мускулистый, он был на целую голову ниже Дерика и казался по сравнению с ним таким… хрупким и юным.

И, судя по всему, не собирался откровенничать.

Эмма переключила внимание на Дерика в попытке проследить за его взглядом. Что он хотел увидеть? Очевидно, что-то связанное с языком тела, который так хорошо понимал и которому так отчаянно хотела научиться Эмма. Господи, как же она ненавидела это ощущение непосвященности в происходящее.

Интересно, где Дерик усвоил все эти премудрости? Вряд ли подобным вещам обучали в Итоне.

– Но если вы так отчаянно желали пожениться, – протянул Дерик привычным для него тоном уставшего от жизни человека, – почему Молли оказалась помолвленной с Марвеллом?

В голубых глазах лакея на мгновение вспыхнул огонек, но в остальном на его лице не дрогнул и мускул. Или Эмма просто не увидела этого?

– Из-за ее родителей, – ответил Томас. – Они не хотели, чтобы она оставалась в услужении. А Марвелл уже обзавелся домиком в деревне и скоро откроет собственный магазин. Я же всего лишь лакей.

– Родители Молли знали о ваших отношениях? – спросила Эмма, ненавидя себя за то, что ничего не заметила.

– Нет. Мы с Молли были уверены, что они никогда не дадут своего благословения. Поэтому старались об этом не думать. Просто наслаждались каждым днем и не переживали о будущем.

– А что бы вы стали делать после ее замужества? – спросил Дерик как бы между прочим.

Томас пожал плечами.

– Не знаю, как бы она это пережила.

Все безразличие Дерика куда-то улетучилось, и в его голосе зазвенел металл.

– И теперь вы никогда этого не узнаете, верно?

Эмма поморщилась, а Томас даже глазом не моргнул.

Она молчала на протяжении всего разговора, испытывая облегчение оттого, что ей не нужно задавать Томасу никаких вопросов. При мысли о том, что Молли провела последние часы своей жизни под ее собственной крышей, у Эммы переворачивалось все внутри.

Перемены в Дерике оказались не менее ошеломляющими. Оставаясь холодным и непреклонным, он умело вытягивал из Томаса подробности их с Молли романа. Теперь он ничем не напоминал щеголя, коим выглядел на протяжении последних нескольких дней. И Эмма с каким-то необъяснимым страхом думала о том, что наконец-то увидела настоящего Дерика. Неужели все это время он играл выгодную для него роль? Но почему?

Томас держался с достоинством. На его месте Эмма давно уже заливалась бы слезами от нескончаемого потока вопросов Дерика, а она редко плакала. Однако Томас был бесстрастнее мраморного изваяния. Он признался только в том, что состоял в любовной связи с Молли, несмотря на давление со стороны Дерика.

– Я поцеловал Молли на прощание на рассвете, и она как всегда выскользнула из моей комнаты, чтобы вернуться в замок, – слово в слово повторял он вот уже в который раз.

– Как скажете. – Дерик встал прямо перед лакеем. – Вытяните вперед руки. Вот так. – Дерик вытянул свои руки и растопырил пальцы.

Томас ошеломленно заморгал.

– З-зачем?

– Просто сделайте это, – прорычал Дерик.

Томас вытянул руки. Они выглядели достаточно мускулистыми. Эмма непроизвольно вздрогнула. Пальцы ее лакея оказались достаточно длинными, чтобы сомкнуться на шее Молли и оставить на ней багровые отметины.

Должно быть, Дерик подумал о том же. На его подбородке дернулся мускул.

– Соберите свои вещи, Хардинг. Я хочу, чтобы вы покинули этот дом. Немедленно.

Эмма бросила взгляд на Дерика. Ей совершенно не хотелось держать в своем доме потенциального убийцу, но все же Дерик зашел слишком далеко. Девушка вышла вперед и коснулась его руки.

– Могу я поговорить с вами в коридоре?

Дерик повернул голову и прищурился. Его лицо казалось вытесанным из известняка, а сам он выглядел таким же крепким и неподвижным, как вышеозначенная порода.

– Прямо сейчас.

Дерик последовал за Эммой без возражений, хотя мрачное выражение его лица свидетельствовало о том, что делает он это с явной неохотой. Когда они вышли в коридор, Дерик отправил Перкинса в гостиную.

– Глаз с Хардинга не спускайте, – приказал он.

Дворецкий посмотрел на свою госпожу. На его лице читалось беспокойство, а брови вопросительно приподнялись в ожидании одобрения. Леди Уоллингфорд коротко кивнула.

Когда они с Дериком остались наедине, Эмма сложила руки на груди.

– Что это вы делаете?

Мускул на подбородке Дерика задергался отчетливее.

– Освобождаю ваш дом от угрозы.

– Это не вам решать.

Дерик раздраженно втянул носом воздух, и его ноздри затрепетали.

– Вы так считаете?

Эмма не удержалась и судорожно вздохнула. Воздух вокруг Дерика гудел от невидимой энергии, от которой кожу Эммы словно покалывало тысячами иголочек. Что его так разозлило?

– Кто-то должен охранять вас, Эмма. – В голосе Дерика слышалось беспокойство, и по телу Эммы разлилось приятное тепло.

Неужели беспокойство о ней кардинально изменило Дерика? Эта мысль обожгла девушку точно огнем, застав врасплох. Впервые в жизни кто-то пытался заботиться о ней.

Но следующая фраза Дерика остудила теплую волну, не дав ей возможности накрыть Эмму с головой.

– Поскольку ваш брат неспособен на это, а вас Всевышний не наделил здравым смыслом, зачатки которого есть даже у блохи, этим человеком стану я.

Эмма ошеломленно охнула, а потом ударила себя кулаком в грудь.

– Так вот знайте же, Дерик Эйвлин, что я чрезвычайно умна.

– Чрезвычайно? – Дерик покачал головой и тихо засмеялся. – Пригладьте свои перышки, Коротышка, – пробормотал он, и Эмма расслышала в его голосе нотки удивления, смешанного еще с чем-то неуловимым. Может, симпатией? – Я не хотел вас обидеть. Здравый смысл и ум совсем не одно и то же.

Эмма округлила глаза.

– Не называйте меня так. Я не могу выгнать Томаса и не сделаю этого. Думаю, не стоит вам напоминать, что его вина не доказана.

– Не доказана, – согласился Дерик, и в его голосе вновь послышалось безразличие. – Но он вполне может оказаться хладнокровным убийцей. Так что либо он покинет ваш дом, либо… – Дерик выпрямился во весь рост и указал рукой на лестницу, – … вы немедленно отправитесь наверх и прикажете упаковать свои вещи, ибо я не допущу, чтобы вы находились под одной крышей с этим человеком.

Эмма язвительно рассмеялась и подбоченилась. Нет уж, она не потерпит своеволия Дерика.

– Да что вы говорите! И под чьей же крышей вы положите меня спать?

Лорд Эйвлин сократил разделявшее их расстояние быстрее, чем мисс Уоллингфорд извлекала бы квадратный корень из числа Пи. Эмма попятилась, выставив вперед руки, только, на беду, сделала она это не слишком быстро. Руки Дерика обхватили ее и решительно потянули к себе. Их бедра с силой соприкоснулись, а ладони Эммы легли на грудь Дерика.

– Под своей.

Его сердце отчаянно колотилось под ладонями Эммы, а по ее спине пробежали мурашки навстречу рукам Дерика, продвигающимся вверх, чтобы прикоснуться к ее лицу.

Губы Дерика грубо и требовательно накрыли нежные уста Эммы. Они были такими горячими. Эмма застонала. Но не от боли, а от ошеломивших ее ощущений. Казалось, Дерик был повсюду. Он превосходил ее по росту, чем всегда заставлял чувствовать себя маленькой и незначительной. Но сейчас Эмме показалось, что он окутал ее всем своим существом. Самим своим существованием.

Дерик увлек Эмму к стене, украшенной тиснеными обоями, не прерывая поцелуя. Девушку сотрясала дрожь, от которой перехватывало дыхание. Она вдруг утратила способность мыслить здраво. Лишь единственное слово крутилось в голове: «Наконец!» Эмму целовали и раньше, ведь она была помолвлена. Но теперь, после многих лет мечтаний, она все-таки узнала, что значит целоваться с Дериком Эйвлином.

Вот только он, похоже, желал чего-то большего, нежели поспешно-стыдливых поцелуев в щечку, коими она обменивалась с мистером Смитом-Бартоном. И Эмма хотела дать Дерику желаемое, хоть и не знала наверняка, что это. Она прижалась к его губам своими, плотно сжатыми, со всей неистовой силой, на какую только была способна, но ее действия лишь разочаровали Дерика, если судить по гортанному стону, вырвавшемуся из него.

Надавив пальцами на подбородок Эммы, Дерик запрокинул ее голову и нежно раскрыл ее губы. У Эммы совсем не было времени раздумывать над этим, ибо уже в следующее мгновение чувственные мужские губы вновь накрыли ее рот. Эмма испытала настоящий шок, когда теплый язык Дерика проник внутрь и коснулся ее собственного. Эмму обдало жаром, а потом по ее спине пробежал холодок. Хотя нет, это был даже не жар. Эмме показалось, что внутри нее возникла струна, которая тянула теперь за грудь и еще одно весьма чувствительное место, отчего ее ноги подкосились. Эмма вскинула руки и обняла Дерика за шею, чтобы не упасть.

Она открыла рот шире, впуская в себя его язык и выставив навстречу собственный.

Готовность, с какой Эмма ответила на призыв, казалось, возбудила Дерика еще сильнее. Его дыхание стало прерывистым, а поцелуй более грубым и необузданным. И Эмма наслаждалась этим поцелуем. Наслаждалась тем обстоятельством, что наконец-то нечто, скрытое в ней, вызвало в ее соседе такие перемены.

– Господи, Эмма, – простонал Дерик, отрываясь от ее губ за тем, чтобы проложить обжигающую влажную дорожку из поцелуев на шее леди Уоллингфорд. О, реальность была гораздо чудеснее тех мечтаний, которым Эмма предавалась на протяжении многих часов, дней и месяцев. Ее легкие сдавило точно железным обручем. Дышать становилось все труднее, а когда ладонь Дерика обхватила ее грудь и принялась крепко и ритмично сжимать, Эмма чуть не задохнулась.

Когда же леди Уоллингфорд попыталась восстановить дыхание, воздух начал вырываться из ее груди неровными прерывистыми толчками, эхом отражающимися от мраморного пола. Эмма чувствовала себя так, словно внезапно окунулась в ручей Сент-Уильямс Крик ранней весной. Ее грудь болезненно сжалась, а сознание сразу прочистилось. Она вела себя как настоящая распутница! Да еще в собственном доме. Господи… Слуги. Джордж. Что они подумают, если увидят ее?

А губы Дерика все еще покрывали шею Эммы обжигающими поцелуями, спускаясь к ложбинке между грудями.

– Дерик, пожалуйста. – Эмма попыталась его оттолкнуть. – Кто-нибудь может увидеть.

Виконт поднял голову, и в глубине его изумрудных глаз вспыхнул какой-то странный огонек, как если бы подобная перспектива возбуждала его. Потом его взгляд упал на губы Эммы, и он наклонился, чтобы завладеть ими снова.

Однако Эмма отвернулась, чтобы уткнуться в его тяжело вздымающуюся грудь.

Последующее за этим мгновение показалось ей бесконечным. А затем она почувствовала, как руки Дерика оставили ее тело и уперлись в стену позади нее. Эмму охватило сильное желание. О чем она только думала?

О чем только думал Дерик? Неужели он все же питает к ней какие-то чувства?

– Почему вы меня так поцеловали? – прошептала Эмма, губы которой почти касались тонкой льняной рубашки Дерика.

Его грудь судорожно приподнялась, как если бы он фыркнул, не веря в произошедшее.

– Я хотел… – Прерывистое дыхание Дерика всколыхнуло волосы на голове Эммы. – Получить выигрыш, – хрипло вымолвил он. – Вы же проспорили.

Бурлящий шар в груди Эммы взорвался, породив обжигающие глаза слезы. Ну, конечно. Этот поцелуй не имел ничего общего с ее чарами. Просто в пылу спора Дерик нашел подходящий способ выместить на Эмме свое разочарование ею и одновременно получить причитающийся выигрыш.

Эмма сильнее уперлась руками в его грудь и нырнула ему под руку. Внутренне сжавшись, она пошла прочь, мысленно считая шаги, чтобы успокоиться. Четыре. Пять. Шесть. Семь.

– В таком случае, будем считать, что я выплатила свой долг.

Эмма не видела, как Дерик побледнел, так как он находился у нее за спиной. Виконт обрадовался этому, ибо не был уверен, что способен скрыть от Эммы хоть какую-то из обуревавших его эмоций. Развернувшись, она наверняка прочитала бы на его лице их все. Вожделение. Замешательство. Сожаление. Может быть, даже его тайны. Все они проступили на его лице, подобно секретному посланию, написанному молоком, согретому на огне. Дерик медленно провел рукой по волосам, чувствуя, как кровь постепенно приливает к лицу. Еще никогда в жизни он не чувствовал себя таким потерянным.

Дерик вовсе не собирался целовать Эмму. Только не сейчас. И уж конечно, не так. Он собирался немного подразнить ее, уговорить, медленно познакомить с «градацией поцелуев», как она сама недавно выразилась. И сделал бы он это в более удобном и уединенном месте, где их никто не смог бы побеспокоить.

Но все разрушило желание во что бы то ни стало защитить Эмму и опалившая кровь ярость. Когда Хардинг растопырил пальцы, Дерик увидел лишь багровые отметины на шее бедняжки Молли и ее безжизненные голубые глаза. Но потом воображение нарисовало ему вместо голубых глаз янтарные, и гнев застил ему взор.

Когда же Эмма попыталась настоять на том, чтобы негодяй остался в ее доме, какое-то примитивное чувство превосходства взбунтовалось в душе Дерика, требуя от Эммы повиновения. Но даже несмотря на это, он не должен был поцелуем добиваться ее смирения.

– Эмма, я…

– Не надо. – Эти слова сорвались с губ Эммы словно пуля, выпущенная из пистолета дуэлянта. И отголоски уязвленной гордости, прозвучавшие в ее голосе, поразили Дерика. А потом Эмма недоверчиво фыркнула, отчего все перевернулось у него в душе. Но что, собственно говоря, ее так ранило? Скорее она должна была разозлиться.

Дерик замер. Он ждал, когда Эмма развернется, чтобы прочитать написанные у нее на лице мысли. Если он поймет причину испытываемой Эммой боли, он сможет ее унять.

Однако когда Эмма к нему повернулась, она была собранной и спокойной, от нее веяло холодом.

– Вы действительно полагаете, что Томас убил Молли?

Дерик с трудом удержался, чтобы не открыть рот от удивления. Если бы не припухшие губы Эммы и не слегка взъерошенные от его прикосновений волосы, Дерик счел бы недавний поцелуй плодом его воспаленного воображения или эротических мечтаний.

– Вернемся к делу? – спросил Дерик, все еще пытаясь разогнать окутывавший его сознание туман чувственного возбуждения. Проклятье! Неужели поцелуй не произвел на Эмму никакого впечатления? Ну как она могла стоять перед ним такая чопорная, такая прямая, как шомпол, в то время как он испытывал горячее желание облокотиться о стену и стоять так до тех пор, пока окончательно не придет в себя?

Эмма поджала губы, очевидно, рассердившись на то, что Дерик вновь оставил ее вопрос без ответа. Но, Господь свидетель, он не мог сейчас думать о Хардинге. Так как же, черт возьми, это удавалось Эмме?

– Я думаю, нам следует обсудить то, что между нами произошло, – неожиданно для себя произнес Дерик. Господи, да что заставило его сказать это? И что он станет говорить, если Эмма согласится.

Леди Уоллингфорд склонила голову набок.

– Вот как? Стало быть, плата вас не удовлетворила?

Святые небеса! Если бы поцелуй удовлетворил его еще больше, Эмма сидела бы сейчас на его бедрах с задранными вверх юбками, и тогда Дерику пришлось бы извиняться за гораздо большее.

– Она не соответствовала вашим стандартам «длительности и глубины»? – продолжала допытываться Эмма.

– Это совсем не то, что я…

– Хорошо. Потому что я предпочла бы обсудить, почему вы прикидываетесь тем, кем на самом деле не являетесь.

Дерик замер.

«Прикидывался тем, кем на самом деле…» – эти слова могли обозначать все, что угодно, не так ли? Коротышка быстро училась. Теперь она выступала в роли рыбака, закидывающего удочку с приманкой. Но что именно она хотела узнать?

А Эмма тем временем нетерпеливо притопывала ножкой в ожидании ответа. Дерик с трудом сдержал улыбку. Обычно выбираемая им тактика молчания действовала на собеседника безотказно. Его самого безмолвие не тяготило, поэтому он ждал, когда Эмма сломается первой. Вскоре так и случилось.

– Где вы были все эти годы?

Хм… Вопрос довольно простой, даже при том, что Дерик был не уверен, что именно Эмма пытается выяснить. Поэтому он дал ответ, какой давал всем и всегда. В нем не было лжи, но и правда тоже далеко не вся.

– То тут, то там, – нарочито скучающим тоном протянул Дерик. – В основном на континенте. Во Франции, Австрии, Бельгии. Словом, там, куда забрасывала меня судьба.

Эмма нахмурилась, явно не удовлетворенная ответом. Она скрестила руки на груди и потребовала:

– Расскажите, где вы научились понимать, что скрывают люди, наблюдая за их поведением.

Дерик криво усмехнулся.

Ему совсем не нравился оборот, который приняла их с Эммой беседа, поэтому его губы растянулись в высокомерной улыбке, призванной скрыть душевное волнение.

– На балах в Европе, конечно, – солгал он, неопределенно взмахнув рукой. – В моих жилах играла молодая кровь, и ни одна привлекательная юная леди не проходила мимо меня незамеченной. Опыт научил, кто из них стоит… ухаживаний, а кто – нет. – Очередная полуправда. Правдоподобная ложь всегда наполнена ею. Зачастую целью Дерика становилась та или иная женщина. Но добивался ее он вовсе не из-за красоты и обаяния.

Эмма прищурилась еще больше.

– Мне совсем несложно представить вас юным Лотарио[1], и все же я вам не верю. Где вы научились допрашивать людей? – не унималась она, протестующе подняв руку. – Не отрицайте, ибо ваши способности в этом деле очевидны.

А черт! Не стоило ему так давить на Хардинга. Но негодяй был так спокоен. Ни угрызений совести. Ни сожаления. Лишь бесстрастное перечисление фактов, свидетельствовавшее о его бесчувственности. От этого кровь Дерика застыла в жилах, а потом превратилась в расплавленный огонь. Независимо от того, убил Хардинг Молли или нет, Дерику нестерпимо хотелось ударить его, чтобы стереть с лица выражение безразличия.

– А еще вам удается неслышно подходить к людям. Никто из присутствующих в гостиной в день вашего приезда вас не заметил. Мы не обращали на вас внимания до тех пор, пока вы сами этого не захотели, улучив подходящий момент. – Эмма смерила Дерика проницательным взглядом. – И как вам удается услышать даже то, что, как мне казалось, я произнесла совершенно неслышно?

Проклятье! Нужно ее как-то отвлечь. И немедленно. Дерик заставил себя беззаботно засмеяться.

– Не смешите меня, Эмма. Немного излишней внимательности с моей стороны, и вы уже напридумывали себе бог знает что.

Эмма фыркнула.

– Это вы выглядите смешным, если полагаете, будто я не вижу вас насквозь. Я просто не понимаю, как могла быть так слепа раньше.

Эмма вскинула голову, и золотистый огонь, вспыхнувший в глубине ее глаз, равно как и самодовольно поджатые губы, свидетельствовал о том, что Дерику не понравится то, что он услышит дальше.

– Вы были шпионом, верно?

Глава 9

С губ Дерика сорвался лающий смех, который он постарался наполнить насмешливым недоверием.

– Нет, правда, Эмма, – протянул он. – Вы просто обязаны выезжать из Дербишира почаще. Я, конечно, знал, что здесь невыносимо скучно, но теперь вижу, что дела обстоят гораздо хуже, раз уж вы вынуждены развлекать себя выдумыванием таких вот смехотворных историй. Поверьте… – Дерик понизил голос в попытке смутить Эмму настолько, чтобы она забыла о своих весьма опасных идеях… – существует огромное количество способов удержать на континенте мужчину в самом расцвете сил. – Дерик многозначительно подмигнул.

По лицу Эммы пробежала тень сомнения. И Дерику оставалось лишь надеяться, что его ложь сработает.

Эмма на мгновение прикрыла глаза, и Дерик заметил, как большой палец ее левой руки начал быстро поглаживать ладонь правой. Кажется, Эмма делала так и раньше, когда пыталась что-то припомнить. Может, это помогало ей сосредоточиться?

Леди Уоллингфорд открыла глаза и поставила ноги так, будто приготовилась в буквальном смысле слова стоять на своем.

– Нет.

Черт возьми! А ведь он помнил, что в далеком прошлом, вцепившись во что-то, Эмма уже не выпускала этого из рук.

– Нет, – повторила она, сжав пальцы и постучав кулаком по сомкнутым губам. – Если бы вы действительно были напыщенным ослом, коим пытаетесь выглядеть…

– Напыщенным ослом? – Дерик едва не поперхнулся.

– Да, – Эмма покраснела, но не замолчала. – Пригладьте перышки, Дерик. Я не хотела вас обидеть, – повторила Эмма слова Дерика, самодовольно вскинув при этом изящную каштановую бровь. – Я уверена, вы приложили немало усилий, чтобы развить в себе показную напыщенность.

Что ж, в этом она права. Дерику действительно пришлось много работать над собой. Но ему совсем не понравилось, что Эмма указала на это и предположила, что напыщенность эта показная.

– И все же, если бы вы действительно были повесой и дамским угодником, в существовании которого так стремитесь меня убедить, вы никогда не вернулись бы сюда, – произнесла Эмма. – Вам не было бы никакого дела до убийцы Молли или… – Эмма отвела взгляд, – до моей безопасности. – Она вновь посмотрела на Дерика и указала изящным тонким пальчиком прямо на него. – Вы до сих пор путешествовали бы по континенту, сея повсюду свое необузданное семя.

Дерик в очередной раз чуть не поперхнулся и вынужден был откашляться.

– Это называется вести разгульную жизнь, Эмма, – пробормотал он.

– Да какая разница. Суть в том, – Эмма слегка повернула голову, расхаживая вокруг Дерика, – что что-то в вас не давало мне покоя с того самого дня, как вы появились в замке. И вот теперь я наконец поняла, что именно.

Нужно было заставить Эмму замолчать и предоставить ей другое объяснение. Более убедительное. Более разумное.

– Вы все поняли превратно, Эмма. Вам причиняла беспокойство наша взаимная симпатия, – мягко возразил Дерик, делая шаг по направлению к Эмме. Он чуть наклонился и полной грудью вдохнул исходящий от нее аромат лаванды. Дерик испытал истинное удовлетворение при виде того, как машинально потянулась к нему Эмма. Пожалуй, выбранная им тактика сработает. – Вы же сами признались, что были влюблены в меня все эти годы, и вот теперь… я здесь. – Дерик протянул руку и провел пальцем по щеке Эммы, чувствуя себя настоящим негодяем из-за того, что обратил против нее ее привязанность к нему. – Собственной персоной. Так что вполне естественно, что… мое присутствие вас взволновало.

Губы Эммы слегка приоткрылись, когда Дерик провел по ним кончиком пальца, и она довольно долго смотрела на него из-под полуприкрытых век. А потом резко откинула голову.

– Дело не в этом.

– Черт возьми, Коротышка!

Однако вместо того чтобы возмутиться при звуке обидного прозвища, Эмма широко улыбнулась.

– Вы не пытались бы так отчаянно убедить меня в обратном, если бы я не оказалась права.

– Я вообще не пытался бы вас ни в чем убедить, если бы вы обладали хоть каплей здравого смысла, – прорычал Дерик, выходя из себя.

– На этот раз ваши слова не возымеют действия, – произнесла Эмма, погрозив Дерику пальцем, и, несмотря на крайнюю степень раздражения, ему ужасно захотелось поцеловать ее, чтобы стереть с лица эту самодовольную ухмылку.

Однако она исчезла сама по себе, когда Эмма задумчиво закусила нижнюю губу.

– Вы забыли, Дерик. Что когда-то я очень хорошо вас знала.

Внезапно раздражение сменилось гневом, и о лицемерии было забыто.

– Вы ничего не знаете! – Дерик провел руками по волосам и резко отвернулся. Она никогда не знала его. Да и могла ли знать? Даже он сам не знал тогда всей правды. Кто он на самом деле. Что за кровь течет в его жилах. И на что способен.

Потрясенный потерей контроля над собой, Дерик снова повернулся к Эмме. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами и, казалось, затаила дыхание в ожидании объяснений. Но Дерик вовсе не собирался проливать свет на свое прошлое, поэтому он произнес чуть мягче:

– Я был ребенком, Эмма. Простым мальчишкой. С тех пор прошла целая жизнь. – Дерику оставалось лишь надеяться, что в голосе не звучит охватившая его усталость.

Эмма сглотнула.

– Верно, – осторожно произнесла она, еле заметно склонив голову. – Но несмотря на то, что современная наука еще не пришла к единому мнению относительно того, является ли характер человека врожденной особенностью или вырабатывается под влиянием внешних факторов, она с уверенностью утверждает, что с возрастом человек не способен измениться до неузнаваемости. Более того, доказано, что личность человека формируется в юном возрасте. Именно поэтому вы показались мне таким противоречивым. Мальчик, которого я знала, ни при каких обстоятельствах не превратился бы в мужчину, каким вы пытаетесь казаться.

Дерик прикрыл глаза. Эмма никогда не поймет, если он все ей не расскажет. А он, конечно, не собирался этого делать.

– Наша беседа начинает меня утомлять. – И Дерик не кривил душой. Сама жизнь начала его утомлять. Как бы ему хотелось начать все сызнова. Он не мог изменить своего прошлого, но мог оставить его позади. Навсегда. И он непременно сделает это. Вот только найдет убийцу Молли и сорвет маску с предателя.

– Знаете, я в состоянии назвать вам дюжину причин, позволяющих мне утверждать, что я не ошиблась на ваш счет, – произнесла Эмма.

– Не тратьте силы.

– Тогда просто признайте, что я права, и закончим этот разговор.

Дерик фыркнул. Как же. Закончит она.

– Мы вышли в коридор не для того, чтобы обсуждать меня, – напомнил он. – Кажется, вы собирались устроить мне нагоняй за намерение вышвырнуть вон вашего убийцу-лакея.

Эмма испустила не слишком приличествующий леди вздох, и ее плечи смиренно опустились.

– Вы действительно считаете его способным на убийство?

Слава богу! Она забыла про разговор о шпионах.

– Зная, что вы обладаете богатым опытом в такого рода вопросах, я готова согласиться с вашим мнением, – продолжала Эмма.

Дерик едва не застонал в голос.

– Что подсказывает ваша интуиция? – не унималась Эмма, и виконт понял, что она находит в этих расспросах какое-то извращенное удовольствие.

Теперь настал его черед испускать вздохи. Казалось, что теперь, когда Эмма убедилась, что приоткрыла крышку его персонального сундука с секретами, у него осталось лишь два пути. Он мог продолжать все отрицать, зная, что Эмма ему не поверит, и в результате еще глубже увязнуть в собственной лжи. Или же ему нужно следить за количеством полученной ею информации, сознательно уводя прочь от разговора о возложенной на него миссии.

Дерику требовалось лишь немного времени, чтобы понять, как это сделать.

– Я ни в чем не уверен, – произнес наконец он, поняв, что ему не обязательно больше притворяться, и расслабившись. А замечал ли он когда-нибудь, какое напряжение охватывало его всякий раз, когда он начинал играть роль другого человека? Дерик прикладывал все силы к тому, чтобы не обращать внимания на Эмму, тщетно пытающуюся скрыть торжествующую улыбку. Надменная и чрезмерно любопытная девчонка!

– Некоторых людей легко прочитать. А вот Хардинг, например, не из таких, – продолжал Дерик. – Он не выдает своих эмоций, что обычно означает одно из двух: либо он относится к категории эмоционально холодных людей, либо обучен тщательно скрывать свои чувства. Хотя вряд ли простой лакей из Дербишира обучался где-то подобным уловкам…

Или все же обучался? У Хардинга определенно был доступ к Уоллингфорду. То есть он вполне мог оказаться человеком, вытягивающим из инвалида секреты. Неужели лакей и есть тот, кого ищет Дерик?

– Как давно, вы говорите, Хардинг у вас служит?

– Я не говорила ничего подобного. Томас поступил к нам на службу вскоре после происшествия с моим братом. Его прислала к нам ваша матушка. Она настояла на том, что нам необходим еще один слуга, чтобы помогать ухаживать за Джорджем.

– Моя мать?

– Да. Это было очень любезно с ее стороны. В то время нам был дорог каждый пенни. Она даже платила Томасу жалованье, пока мы не могли себе этого позволить.

Какое неприятное совпадение. Сначала он узнает, что какой-то незнакомец – скорее всего Фарнзуэрт – наводил справки о его матери, а теперь становится известно, что она приставила к Уоллингфорду своего человека? Таким образом она смогла бы контролировать каждый его шаг.

– Знаете, Эмма, я решил, что вы правы. Несправедливо будет выгнать Хардинга вон без веских на то оснований. – Дерик задумался. Он не мог позволить Хардингу спать под одной крышей с Эммой. Хотя и не знал, почему. Ведь лакей жил в ее доме на протяжении нескольких лет и не причинил ей никакого вреда. И все же Дерик не мог этого позволить. И не позволит.

– Вы доверяете своему старшему конюху? – спросил он.

Эмма удивленно заморгала, а потом нахмурилась.

– Макендрику? Конечно.

– До тех пор, пока мы не докажем непричастность Хардинга к убийству Молли, я не позволю ему оставаться в вашем доме.

Дерик ждал, что Эмма начнет возражать, но она молчала. Возможно, в сложившейся ситуации все же были свои положительные стороны. Казалось, теперь, когда она знала, что он не какой-нибудь прожигающий жизнь щеголь, ее вера в него окрепла.

– Посему я предлагаю компромисс. Пусть переедет жить в конюшни под неусыпное наблюдение преданного вам конюха. – Конечно же, Дерик собирался самолично переговорить с Макендриком, прежде чем поручит ему стеречь Хардинга. А также разъяснить, как именно устроить опального лакея.

Эмма задумчиво постучала указательным пальцем по нижней губе.

– Это вполне разумно. Но жить он там будет лишь до тех пор, пока не будет доказана его невиновность или, наоборот, вина.

Эмма согласилась с Дериком, но он не обманывался на ее счет, ибо знал: если она сочтет, что знает что-то лучше его, она не задумываясь начнет спорить с ним снова. Уж такой она была.

И все-таки Дерик кивнул.

– Что ж, решено.

После этого он развернулся на каблуках и отправился в гостиную, где его все еще ждал Хардинг.

– Эту проблему мы решили, но об остальных этого не скажешь, – крикнула ему вслед Эмма. – И если вы считаете, что я позволю вам сбежать, так и не дав полного ответа на интересующие меня вопросы, то вы просто сумасшедший.

Дерик остановился возле двери и насмешливо поднял руки.

– Сдаюсь, Эмма. Но сейчас не время для этого. Теперь, когда нам стало известно, что Молли проводила большинство ночей в вашем доме, нужно выяснить, знал ли об этом кто-то еще. Нам нужно поговорить с каждым из слуг сегодня же, пока известие о романе Молли и Хардинга не получило огласку и у них не было времени обдумать свои ответы или обсудить их друг с другом. Нужно выяснить, не видел ли кто-нибудь Молли, выходящей из дома на рассвете в последнее утро ее жизни. Это вполне может оказаться единственной ниточкой, ведущей к убийству.

– А что потом? – спросила Эмма, притопывая обутой в туфельку ножкой по мраморному полу.

– Приезжайте сегодня вечером в замок, – произнес Дерик, надеясь выиграть время, чтобы состряпать наиболее удобоваримую смесь из лжи и правды. – Мы обсудим мое… прошлое. За ужином.

Эмма пригладила тонкое кружево платья и критически оглядела свое отражение в зеркале. Ее волосы, как обычно, свисали слишком безвольно. А еще она была уверена, что если Дерик присмотрится повнимательнее, то непременно заметит некоторую асимметрию ее лица: Эмме всегда казалось, что каждая черточка на ее правой стороне немного больше такой же на левой. Да нет, она знала это наверняка. Специально измеряла. Дважды. Ну и что. «Зато чехол из кремового кружева выгодно контрастировал с просвечивающим из-под него зеленым шелком», – отметила про себя Эмма, натягивая на руки атласные перчатки. Эти оттенки очень подходили к ее коже, хотя фасон платья немного устарел.

Эмма вновь пригладила подол платья, как если бы этот жест мог успокоить натянутые до предела нервы.

Господи, это всего лишь ужин. Прием пищи. Один из трех основных, не считая пятичасового чаепития. Так из-за чего нервничать?

И все же… Эмма не испытывала подобной нервной дрожи с тех самых пор, как впервые влюбилась в Дерика много лет назад. А уж рядом с мистером Смитом-Бартоном она и вовсе не чувствовала ничего подобного. Бывший жених пробуждал в ее душе лишь тепло, не имевшее ничего общего с дрожью сладостного возбуждения. Так что ей очень повезло, что этот невежа решил ее бросить. И предоставил ей возможность попытать счастья с Дериком. Или вновь испытать разочарование. Однако Эмма прогнала эту мысль прочь. Она была глупенькой девочкой, а Дерик не хотел причинить ей боль. Он даже не подозревал о ее тайных мечтаниях, спрятанных глубоко в сердце. В сердце, которое она знала, как защитить.

– О Эмма, ты дурочка, если считаешь, будто бы он когда-нибудь захочет быть с тобой, – решительно обратилась леди Уоллингфорд к своему отражению в зеркале. Но эти настоятельные увещевания не погасили огонька надежды, все еще теплившейся в ее душе. Пусть даже Дерик поцеловал ее сегодня в порыве гнева, этот поцелуй пробудил в душе Эммы чувства, с которыми она боролась на протяжении многих лет. А еще он открыл ей глаза. Эмма, сама того не осознавая, нуждалась в нем. И после некоторых раздумий она уже не сомневалась, что это чувство взаимно.

Ее, конечно, нельзя было назвать докой в такого рода делах, но их с Дериком обоюдное желание показалось ей… многообещающим.

– Чудесно выглядишь.

Эмма ошеломленно развернулась и увидела в дверях собственного брата. Стоящий позади него лакей крепко сжимал ручки инвалидного кресла. Странно было видеть на месте Томаса другого человека. Ведь тот неизменно находился рядом с Джорджем с того дня, когда с ним произошло несчастье. Эмма никак не могла поверить в то, что Молли убил именно Томас. Но об этом она подумает потом.

– Джордж. – При виде тщательно отутюженной рубашки брата и его гладко выбритого подбородка на губах Эммы заиграла излучающая тепло улыбка. – Что ты здесь делаешь?

– Я чувствую себя на удивление бодрым сегодня, – ответил Джордж, потягиваясь. – Вот, собрался выйти к ужину. Но когда позвал слугу, чтобы одеться, мне сказали, что ты приглашена в замок.

– Да, так и есть… но…

Эмму захлестнула волна разочарования, которое сменилось затем чувством вины. Такие дни, как сегодня, выпадали крайне редко. Разве могла она променять несколько счастливых часов общения с Джорджем на поездку в замок для удовлетворения собственного любопытства?

– Но я с бо́льшим удовольствием поужинаю с тобой. Пошлю в замок записку с извинениями.

Эмма расправила плечи, стараясь ничем не выдать охватившего ее смятения. Ей не хотелось ранить чувства Джорджа. Теперь, когда Эмма знала, что поведение и жесты говорят красноречивее слов, она вознамерилась очень тщательно следить за собой и своими телодвижениями. Она еще больше отточит свое мастерство, когда уговорит Дерика обучить ее этому удивительному языку.

– Вздор, – возразил Джордж. – Я просто поеду с тобой. Я уже не раз появлялся за столом Вивьен без предупреждения. Мы давно не виделись, и она наверняка обрадуется моему приезду.

Эмма замерла, с трудом удержавшись, чтобы не поморщиться. Вивьен Эйвлин умерла несколько недель назад, а Джордж даже не помнил об этом.

– Леди Скарсдейл… не планировала ужинать сегодня с нами, Джордж. За столом будем только мы с Дериком.

Глаза Джорджа расширились от изумления, а потом он внимательно посмотрел на сестру. Взгляд брата прожигал насквозь, и Эмме захотелось спрятаться от него.

– Но это неважно. Мы сможем поужинать в следующий раз.

– Хм… – Джордж ухватил сестру за руку, когда та направилась в кабинет, чтобы написать записку Дерику. – Знаешь, я уже много лет не видел тебя такой нарядной. Тебя посетила фея-крестная?

Эмма усмехнулась.

– Это всего лишь платье. Кроме того, ты прекрасно знаешь, что я не верю в сказки.

– И очень жаль. – Джордж мягко сжал руку сестры. – Но ты такая обворожительная сегодня. Могу я предположить, что ты так постаралась ради Скарсдейла?

Эмма заставила себя беззаботно рассмеяться, хотя и чувствовала, как пылают ее щеки.

– Конечно нет.

И все же какая-то часть ее хотела кричать: «Да. Да. Неразумно, непрактично, но все же да!» С того момента, как Эмма поняла, что Дерик просто играет роль другого человека, все ее чувства к нему возродились, словно птица Феникс, и теперь разрывали ее сердце на части. А когда Дерик признался, что путешествовал по континенту не ради праздных увеселений, а преследовал гораздо более благородные цели, детская влюбленность Эммы подкрепилась еще и чувством уважения. Восхищением. С трудом сдерживаемым желанием. В ее душе вспыхнула глупая, ребяческая надежда, которую теперь не могло погасить никакое самовнушение. Кроме того, война закончилась. И это означало, что Дерик перестанет скитаться, обретет дом и, возможно, займется поисками жены. Так почему бы ей, Эмме, не стать его супругой?

Она заставила внутренний голос замолчать, прежде чем он дал ей дюжину ответов на этот вопрос.

А Джорджу она сказала:

– Мы просто соседи, решившие поужинать вместе. – А когда Джордж многозначительно вскинул бровь, добавила: – И обсудить дело, в котором он мне помогает.

– Да, – глубокомысленно кивнул Джордж. – Это вполне в твоем стиле – делить с кем-нибудь работу. И еще более в твоем стиле – обсуждать дела в своем лучшем вечернем платье.

– Джордж…

– Ты должна поехать на ужин, Эмма. Не меняй своих планов. Не так уж часто завидные холостяки заглядывают в нашу богом забытую деревеньку, к тому же мои попытки отправить тебя в Лондон не увенчались успехом. – Джордж схватил сестру за другую руку и теперь сжимал их обе. – Я не всегда буду рядом, чтобы защитить тебя. Только не в моем нынешнем состоянии. Где ты будешь жить, когда наш титул и земли отойдут дальнему родственнику?

– Не стоит беспокоиться об этом. Я не пропаду.

– Угу, – пробормотал Джордж. – Ты говоришь все это, чтобы не волновать меня. Но я знаю, что денег, оставленных тебе отцом, было не так уж много. И ты наверняка израсходовала их все на то, чтобы этот дом не рухнул. Ну и на что ты собираешься жить?

– Мне не нужно много. – Эмма замялась, зная, что отец оставил все деньги ей, а не Джорджу, ибо тот всегда был для него головной болью. Но она не хотела забивать голову брата проблемами. – Кроме того, сумма оставленных отцом денег увеличилась вчетверо, после того как мы стали использовать новейшую агротехнику. – Более того, большинство жителей деревни пользовались теперь ее методами увеличения урожая. С каждым годом урожайность повышалась, Эмма очень гордилась этим. – И наши доходы будут расти в геометрической прогрессии. Видишь? Я смогу купить небольшой коттедж, в котором прекрасно проживу до конца жизни. Так что я не лгала, когда сказала, что тебе не о чем беспокоиться.

– Правда? – Джордж облегченно вздохнул. Хотя лицо его стало немного бледнее. Он начал уставать. – Я рад это слышать, так как уверен, что мне недолго осталось.

– Не говори ерунды, Джордж, – произнесла Эмма, почувствовав, как горло сдавило от переполнявших ее эмоций. Она сжала руки брата. – Давай-ка отправимся в столовую и посмотрим, чем нас сегодня побалует кухарка.

Джордж отпустил руки сестры и осел в кресле, словно силы вдруг оставили его.

– Я передумал, – произнес он, отводя взгляд. – Лучше поужинаю в своей комнате.

Эмма не двигалась с места. Печаль и беспокойство боролись в ее душе с чувством сладостного предвкушения, которое не покидало ее с тех пор, как она получила приглашение Дерика. И все же беспокойство победило.

– В таком случае позволь составить тебе компанию.

Джордж покачал головой, а когда вновь посмотрел на сестру, на его губах играла теплая улыбка.

– Нет. Поезжай в замок, сестрица. Тебя ждет твой партнер. – Джордж махнул рукой, словно прогонял назойливую птицу. – Я не приму никаких возражений. Поезжай. И обсуди… что ты там собиралась обсудить.

Эмма смотрела на брата еще некоторое время, а потом чмокнула его в дряблую щеку, она знала, что, если Джордж что-то вбил себе в голову, спорить с ним бесполезно. Губы Эммы изогнулись в улыбке. В этом они с братом были очень похожи, хотя и воспитывались по-разному из-за пола и разницы в возрасте. Эмма подозревала, что подобная схожесть стала результатом проживания в одинаковых условиях и в одном окружении.

Она вышла из комнаты, пообещав, что вернется не позже полуночи.

– Не понимаю, зачем так торопиться, – крикнул ей вслед Джордж. – Твой экипаж не превратится в тыкву.

Эмма с трудом дождалась, когда закончится короткое путешествие от ее дома до замка, нервно барабаня пальцами по подушкам сиденья. Она действительно ощущала себя принцессой из сказки, о которой упоминал Джордж. Только она ехала в замок не для того, чтобы связать свою судьбу с красавцем принцем. Она намеревалась узнать правду о прошлом виконта.

В глубине же души Эмма надеялась узнать все о планах Дерика Эйвлина на будущее.

Глава 10

Дерик был рад тому, что отпустил Беллингзли отдыхать, ибо при виде стоящей на пороге замка прекрасной леди старика наверняка хватил бы удар. Сердце Дерика отчаянно забилось в груди, заставляя кровь пульсировать в самых неподходящих местах. А ведь сегодня вечером ему необходима была холодная голова.

– Эмма. – У Дерика просто не нашлось других слов. Святые небеса! Он просто не представлял, что Коротышка может быть такой красивой. При виде ее искусно уложенных волос у Дерика перехватило дыхание. Простое бесцветное платье куда-то исчезло, уступив место восхитительному вечернему наряду. Изящное кружево ласкало грудь Эммы, приподнятую с помощью блестящей зеленой ленты, переходящей в многочисленные струящиеся складки, скрывающие соблазнительные изгибы женского тела. Ну и как, скажите на милость, ему теперь придерживаться заготовленной заранее полуправды?

– Прошу вас, проходите. – Дерик предложил Эмме руку, и девушка грациозно опустила на нее свои пальцы. Атласные туфельки Эммы не издавали ни малейшего шума рядом с постукивающими по мраморному полу каблуками Дерика, но даже если бы он был глухим, слепым и немым, он все равно знал бы, что Эмма рядом. Все его тело болезненно гудело от ее близости.

– Я попросил слуг подать холодный ужин, а потом отпустил их. Надеюсь, вы не станете возражать, – произнес Дерик, кладя руку на талию Эммы. Он почувствовал, как она задрожала от его прикосновения, и эта дрожь передалась его телу. Дерик поспешно убрал руку.

Его взгляд задержался на Эмме, одетой в прекрасное вечернее платье, а потом с сожалением перекочевал на скудный ужин, состоящий из мяса, сыра, фруктов и хлеба.

– Вы заслуживаете изысканных яств, подаваемых лакеями в парадных ливреях, но чем меньше людей услышит нашу беседу, тем лучше.

– Я понимаю, – пробормотала Эмма, опускаясь на предложенный ей стул. Он стоял рядом со стулом Дерика, расположенном во главе стола, так что они могли разговаривать, не повышая голоса.

– Позвольте поухаживать за вами. – Дерик развернулся к буфету, чтобы положить в тарелку Эммы еду.

Эмма молча ждала, пока Дерик наполнял бокалы, и он был рад этому. Большинство женщин на ее месте болтали бы без умолку, и Дерик был немало впечатлен тем, что Эмма не стала этого делать. А ведь ее наверняка распирало от любопытства. Он совсем не удивился бы, если б узнал, что она сидит в буквальном смысле прикусив язык.

Когда Дерик склонился над Эммой, чтобы поставить перед ней тарелку, его окутал пьянящий аромат лаванды, исходящий от ее теплой кожи. Они сидели так близко, что от Дерика не ускользнуло мерцание обнаженной кожи Эммы и блеск ее янтарных глаз. Он сделал большой глоток вина, дабы промочить внезапно пересохшее горло. Поставив стулья подобным образом, Дерик исходил из соображений практичности. Ему и в голову не пришло, что тем самым он обрекает себя на очень долгий и мучительный вечер.

Виконт опустил глаза, откусывая копченое мясо, и попытался сосредоточиться на разработанной им стратегии. Любопытство Эммы пойдет ему на пользу. Отвечая на ее вопросы, он убьет двух зайцев: удовлетворит ее жажду информации и не расскажет при этом больше, чем должен.

Хотя «должен» – понятие относительное. Его никто не заставлял что-либо ей рассказывать. Но рискнуть стоило. Пусть Эмма поверит, что он раскрыл ей все свои тайны. Это поможет завоевать ее доверие, которое позже он сможет использовать в своих целях.

– Ну что же, – произнес Дерик, разворачиваясь так, чтобы как можно лучше видеть лицо Эммы. – Оставим светскую беседу и перейдем прямо к тому, ради чего вы сюда приехали.

Эмма, собирающаяся сделать глоток вина, закашлялась, ошеломленно кивнула и поставила бокал на стол.

Дерик сознательно шел на риск, хоть и прекрасно понимал, что это может поставить под удар возложенную на него миссию, поэтому ему необходимо было приложить все усилия к тому, чтобы свести этот риск к минимуму.

– Прежде чем вы начнете допрос, – произнес он, – я хотел бы попросить вас сохранить услышанное в строжайшей тайне. Я не хочу, чтобы кто-то еще знал о моем прошлом, ибо это сугубо личное дело.

Эмма понимающе кивнула.

Дерик подался вперед и внимательно посмотрел на мисс Уоллингфорд.

– Вы должны дать мне слово, Эмма, что никому не расскажете об этом разговоре. Ни брату, ни слугам. – Дерик улыбнулся, стараясь смягчить свои слова. – Ни вашему священнику.

Эмма неуверенно улыбнулась в ответ, а потом торжественно произнесла:

– Даю слово.

Дерик кивнул. Какая ирония. Он, неисчислимое количество раз сталкивавшийся с ложью и предательством, просил Эмму дать слово и поверил ей. Однако некоторые люди воспринимают всерьез данные ими клятвы, и Дерик чувствовал, что Эмма из их числа.

– Хорошо. – Дерик положил руки на стол ладонями вверх, словно держал раскрытую книгу. – Что вы хотите знать?

Эмма положила салфетку на стол, отодвинула тарелку, даже не прикоснувшись к еде, и с готовностью подалась вперед. Дерик с трудом подавил усмешку. Коротышка наверняка потерла бы руки от удовольствия, если б это не было верхом неприличия.

– Вы уже были шпионом, когда уехали из Англии во Францию?

Дерик едва не рассмеялся.

– Вы перешли прямо к делу, не так ли? – А когда щеки Эммы залил румянец, пробормотал: – И эта ваша черта характера мне очень нравится.

Заигравшая на губах Эммы улыбка была очень хитрой и невероятно соблазнительной.

Дерик задумался над вопросом и решил ответить правдиво, но просто:

– Нет.

Эмма ждала продолжения. Но Дерик молчал, и она недовольно поджала губы. Потом она опустила подбородок, исподлобья взглянула на Дерика и сложила перед собой руки.

– Если вы будете давать односложные ответы, мы просидим здесь всю ночь, – предостерегла она. – И если вы меня вынудите, я стану задавать такие вопросы, на которые вам придется давать очень подробные ответы.

Вот теперь Дерик рассмеялся. Не смог удержаться.

– Браво.

Он откинулся на спинку стула, показывая, что открыт для беседы, но при этом очень тщательно подбирал слова.

– Я отправился во Францию, чтобы разыскать своих родственников.

Эмма сдвинула брови.

– Но… разве семья вашей матери не переехала в Англию вместе с ней?

– Бо́льшая часть, но не вся, – уклонился от прямого ответа Дерик. Ведь он собирался искать вовсе не родственников матери. Однако он поклялся себе, что постыдная правда отправится вместе с ним в могилу. – Я был молод. – Дерик пожал плечами. – Мне ужасно хотелось познакомиться со своими родными.

– Стало быть, вы уже были во Франции, когда подписали Амьенский договор…

Дерик кивнул.

– Это всем известно, – произнес он, зная, что это разозлит Эмму. – Вы задаете вопросы как ребенок. – Дерик махнул рукой. – Высказываете предположения, вместо того чтобы прямо спросить о том, что вам интересно. – Губы Дерика растянулись в ленивой улыбке. – Шпион из вас был бы никудышный.

И Дерику нравилось в ней это. Эмма шумно выдохнула и, прищурившись, посмотрела на виконта.

– Что ж, хорошо. Вас задержали во Франции с остальными британцами, находящимися на территории этой страны. Но не отпустили потом, как большинство из них. Что случилось?

Дерик вскинул голову.

– А вот этот факт известен далеко не всем. Откуда вы…

Эмма едва заметно приподняла плечи.

– Мне рассказала ваша матушка. – Леди Уоллингфорд заморгала и отвела взгляд. – После того, как я замучила ее расспросами о вас, – пробормотала она.

Дерик медленно откинулся на спинку стула, постаравшись ничем не выдать потрясения.

– Откуда матушка узнала, что со мной сталось? – Он никогда не рассказывал матери об этом. И не ожидал, что виконтесса захочет узнать, что случилось с ее сыном. Даже когда Дерик жил с ней, она не обращала на него ни малейшего внимания.

– Навела справки, конечно. – Эмма нахмурилась. – Полагаю, у нее остались какие-то связи во Франции… и вы – ее единственный сын.

Кожу Дерика закололо от недоброго предчувствия. Что же это за знакомые такие, которые могли предоставить его матери подобную конфиденциальную информацию?

Эмма заметила его беспокойство. Так не пойдет. Он подумает о своей матери и ее связях позже. А пока нужно остудить любопытство Эммы. И лучший способ сделать это – поставить ее в затруднительное положение. Дерик вновь подался вперед, и его губы изогнулись в ленивой улыбке.

– Вы мучили мою мать расспросами? Обо мне? Но почему?

Вспыхнувший на щеках Эммы румянец был красноречивее слов. Должно быть, ее детское увлечение Дериком пустило свои корни достаточно глубоко. И почему он этого не заметил? Дерик едва не фыркнул. Потому что ему было всего семнадцать лет. И он воспринимал ее как надоедливую прилипалу. Но теперь…

Эмма откашлялась.

– Мы обсуждали то, что случилось, когда вас арестовали, – многозначительно произнесла она.

Сейчас Эмма была взрослой прилипалой. Дерик окинул взглядом ее фигуру. Такой, от которой легко потерять голову.

– Да, действительно. – К счастью, Эмма не посчитала нужным продолжать разговор о виконтессе.

Дерик и не подозревал, что собеседница знала об его аресте. Проклятье! Нужно копнуть в этом направлении немного глубже.

– С таким цветом волос и таким носом, как у меня, мое французское происхождение было очевидно.

– Наполовину французское, – поправила его Эмма.

Что ж, пусть верит, что так оно и есть.

– Напряжение росло. Многих из нас, в основном молодых людей, держали отдельно от остальных. Хотели выяснить, какой стране мы преданны и насколько. – Дерик с трудом удержался, чтобы не содрогнуться. Он совсем близко подошел к тому, чтобы начать обсуждать эти так называемые «беседы», превратившиеся в допросы, пробуждавшие в душе… животный страх.

– Французы обратили внимание на меня. Они уже знали о моих связях во Франции. Как и о моем положении в обществе. О том, что однажды я унаследую титул виконта.

Им очень повезло заполучить чистокровного француза, которого все знали как английского аристократа, вращающегося в высших кругах британского общества. Тюремщики Дерика получили эту весьма выгодную для них информацию от его единокровного брата, занимающего высокий пост в правительстве Наполеона.

– Это обстоятельство сделало меня отличным кандидатом на роль французского шпиона.

– Вы, конечно же, отказались, – твердо произнесла Эмма.

Дерик шумно выдохнул, хотя непоколебимая уверенность Эммы в его верности своей стране немного уняла боль там, где, как оказалось, все еще болело. Вернувшись в Англию, Дерик постоянно слышал за спиной злобные обвинения и чувствовал на себе недоверчивые взгляды. Люди склонны предполагать самое худшее. В конце концов всем было известно, что его мать француженка, а сам он провел бо́льшую часть войны во Франции.

Но почему Эмма отличалась от всех этих людей?

– Что вселило в вас такую уверенность? Вы забыли, что в моих венах течет французская кровь?

Эмма посмотрела на него, как на умалишенного.

– Ну, во-первых, вы не рассказали бы мне об этом. Вам известно, что к предателям не проявляют снисходительности, несмотря на то, сколько времени прошло с момента вынесения приговора. К тому же я, как судья и преданная англичанка, не стала бы держать в тайне факт вашей измены, признайся вы мне в таковой.

А… Стало быть, ее вера в него ни при чем. Эмма просто рассуждала логически. А чего еще он ожидал? И все же разочарование было велико.

– Кроме того, – продолжала Эмма, – происхождение никакого значения не имеет. Наши характеры определяет среда, в которой мы росли и воспитывались.

– Происхождение не имеет значения? Какой вздор. Посмотрите, как процветают короли и знать. Или на семьи, прогнившие на корню. – Как его собственная. – Происхождение имеет главенствующее значение.

– То, что вы говорите, вздор, – возразила Эмма. – Но я имела в виду не это. Не важно, чья кровь течет в ваших жилах. Важно лишь то, что вы уязвимы перед факторами, определяющими ваш характер и сущность. По этому вопросу много споров, но я твердо верю в теорию «tabula rasa» Джона Локка[2].

Дерик перевел с латыни.

– Чистая доска?

Эмма кивнула.

– Совершенно верно. Он утверждает, что человек рождается «чистой доской» и на его характер и мировосприятие влияет воспитание, а не личность того, кто его зачал. Нет такого понятия, как «дурная» или «хорошая кровь». Есть только дурное или хорошее окружение. Поэтому не важно, чья кровь течет в ваших жилах… – Эмма сделала ударение на слове «чья». – Вы выросли здесь. И любите Англию так же, как я. Как любой уроженец Британии. Вы никогда ее не предадите.

Дерик усмехнулся.

– Откуда вы можете это знать? – Они встречались только летом, да и то не слишком часто. Даже человек, его воспитавший, старый виконт, не верил в его преданность. – Мой собственный… отец умер, будучи уверенным в том, что я предатель, – хрипло произнес Дерик. Внезапно возникшая в груди боль на мгновение лишила его способности дышать. Господи, он был уверен, что покончил с этими чувствами, решив, что сделанный им выбор стоил ему не такой уж большой жертвы.

Эмма коснулась его руки. Дерик попытался убрать руку, но Эмма крепко сжала ее, согревая холодную кожу своим теплом.

– Значит, он был настоящим глупцом.

Дерик ошеломленно смотрел на сидящую рядом с ним леди. Ее лицо было открыто, янтарные глаза блестели от навернувшихся на них слез, отражая его боль. Господи!

– Перестаньте так на меня смотреть. – Дерик потянул руку сильнее и наконец высвободил ее из пальцев Эммы. А потом откинулся на стуле, желая отодвинуться как можно дальше.

Эмма сжала пальцы и положила руку на стол перед собой. Помолчав немного, она заговорила снова.

– Вы спросили, откуда я знаю, что вы любите Англию?

– Да, – мрачно кивнул Дерик, мысленно благодаря Эмму за то, что та нарушила неловкое молчание.

Леди Уоллингфорд откинулась на спинку стула и, казалось, погрузилась в размышления. Дерик вновь заметил, как палец одной руки скользит по ладони другой.

– В юности вы только и говорили о своем доме в Шропшире, о земле, о том, как поступите с ней, когда унаследуете титул. В каждой нашей игре вы выступали в качестве настоящего хозяина-землевладельца, защитника очага и дома. – Эмма покачала головой, и ее губы дрогнули в кривой усмешке. – Честно говоря, это ужасно раздражало и было так скучно.

Дерик фыркнул.

– Спасибо.

Эмма пожала плечами.

– Став старше, вы начали вести разговоры о том, что постараетесь изменить, заняв место в парламенте.

В самом деле? Дерик поднес руку к виску и потер. Он почти этого не помнил. Не хотел помнить. Ведь так много изменилось с тех пор.

– Более того, – продолжала Эмма, – вы несли себя с гордостью, потому что знали свое место. Когда мы играли на принадлежащей вам земле, вы вели себя так, словно относитесь к ней с величайшим почтением. Можно подумать, вы дышали этой самой землей. Точно такие же ощущения переполняют и меня, когда я объезжаю земли, принадлежащие моей семье. Вот откуда я знаю, что вы любите Англию. Она – часть вас. Вы скорее умрете, чем станете служить французам.

Во время рассказа Эммы сердце Дерика болезненно сжалось. Она помнила мальчика, о существовании которого он сам давно забыл. Неужели он и впрямь был когда-то таким наивным, чистым и далеким от реальности ребенком? Дерик ударил кулаком по столу.

– Вы ошибаетесь, – грубо бросил Дерик, испытав какое-то извращенное удовольствие при звуке испуганного возгласа Эммы.

Вот теперь он разозлился. Дерик пытался унять охватившую его беспричинную злость, но это почему-то оказалось гораздо сложнее, чем прежде. Ему казалось, что с каждым днем контроль над собой и собственными эмоциями постепенно ускользает у него из рук. Должно быть, всему виной это место.

Он гневно взглянул на Эмму: «Или эта женщина». Не знающая о нем ничего и в то же время считающая, будто знает все.

– В-вы хотите сказать, что… – леди Уоллингфорд судорожно сглотнула. Ее зрачки расширились от ужаса, а лицо побледнело. – Вы ждете, что я поверю, будто вы согласились работать на французов? – Изящные пальцы Эммы сжались в кулаки, а сама она выглядела потерянной.

Проклятье! Он не собирался говорить ничего подобного. Но правда сама сорвалась у него с языка. Потому что не хотел, чтобы кто-то считал его благородным? Или из-за того, что не мог выдержать этого восхищенного взгляда Эммы?

Дерик оттолкнулся от стола, и ножки его стула противно заскрежетали по полу. Он пошел прочь, а Эмма осталась на своем месте и теперь смотрела на него так, словно он внезапно стал ниже ростом и превратился в самого Наполеона.

– Я сделал это, – тихо произнес он, и эти слова тяжело повисли в воздухе. – Я не стану объяснять причин, так что не пытайтесь о них спрашивать. – Как он мог объяснить состояние разгневанного молодого человека, узнавшего, что вся его жизнь была обманом. А сам он был самым что ни на есть чистокровным французом, благодаря стараниям своей бесчестной матери и ее любовника-француза. Самозванцем, проклятым британским аристократом, в чьих жилах не было ни капли английской крови. Он был растерян, уничтожен, сбит с толку – легкая добыча для умеющих убеждать французов. – И не жалею об этом.

Дерик развернулся к Эмме, ожидая увидеть выражение отвращения на красивом лице. Но она просто смотрела на него, приоткрыв рот и нахмурившись, как будто упрямо не желала поверить, что так ошибалась на его счет.

И от этого упрямства Коротышки у Дерика стало легче на сердце. Оно развеяло злость и мрак, окутавшие его сознание подобно грозовой туче. Дерик вздохнул. В какой-то степени Эмма оказалась права относительно него.

– Я не сожалею об этом, – еще более упрямо повторил Дерик, – ибо если бы не перешел на сторону французов, я никогда не стал бы полезен для Англии.

Дерик ждал, пока до Эммы дойдет смысл сказанного им. Когда же это произошло, на ее лице появилось выражение облегчения. Неужели она так хотела верить в его непогрешимость? И почему это было для нее так важно?

– Значит, вы стали двойным агентом? Но в нашу пользу?

– В пользу Англии, – поправил девушку Дерик. Он был не больше британцем, чем Фуше[3]. – Мне потребовалось несколько дней, чтобы прийти в себя и понять, что я не могу предать страну, в которой родился, как не могу изменить кровь, текущую в моих жилах.

Дерик вновь опустился на стул и сделал большой глоток вина. Что ж, беседа протекала совсем не так, как он рассчитывал. Виконт исподлобья взглянул на Эмму, которая теперь смотрела на него с сочувствием. От этого взгляда Дерику хотелось скрежетать зубами, и в то же время он наполнял его непонятным нелепым чувством облегчения.

Он никогда не говорил о том периоде своей жизни. Но сейчас по какой-то не поддающейся объяснению причине Дерик чувствовал, что поступает правильно, обсуждая его с леди, которая по праву могла именовать себя подругой детства. И делает это сейчас, перед тем как навсегда покинуть Англию и оставить позади всю свою прошлую жизнь.

– Французы решили, что будет лучше оставить меня на некоторое время гнить в камере с остальными англичанами, дабы те не заподозрили меня в измене. Мои глаза заплыли, губы были разбиты и кровоточили, тело покрыто синяками, кости переломаны. – Дерик презрительно фыркнул. – Герой британского сопротивления. – Его губы скривились в усмешке при воспоминании о тех днях. – Это было очень умно с их стороны. Не прошло и недели, как я близко сошелся с лидерами британского сопротивления. Предполагалось, что я вотрусь к ним в доверие, а потом поведаю об их планах французам. Но вместо этого я рассказал правду об истинном положении дел и предложил себя на службу Англии.

– И вам поверили на слово? – весьма разумно спросила Эмма.

– Не сразу, – признался Дерик. – На протяжении многих месяцев обе стороны подвергали меня мучительным проверкам. – Дерик прикрыл глаза, не желая видеть лицо Эммы во время этого разговора. – Но в конце концов я завоевал доверие обеих и воспользовался этим.

В столовой воцарилась тишина. Дерик чувствовал себя не слишком комфортно под задумчивым взглядом Эммы, но пауза в разговоре не была нежеланной. Но лишь до тех пор, пока он не заинтересовался, о чем все-таки думает его собеседница. Его тело напряглось, словно он вдруг стал удавкой, натянутой, чтобы поразить захваченного врасплох врага.

Дерику показалось, что прошел целый час, прежде чем Эмма заговорила снова. На самом же деле она молчала всего минуту.

– Ну, а теперь, когда вы оставили службу на благо страны, – произнесла она, – каковы ваши планы?

Изумлению Дерика не было предела. Он ожидал, что Эмма засыплет его вопросами после того, как он приоткрыл ей дверь в свое прошлое. Ей наверняка было очень интересно, что ему приходилось выполнять и как он это делал. Конечно, Дерик не ответил бы ей честно, но был уверен, что она спросит.

– И больше никаких вопросов о моем прошлом?

Эмма медленно покачала головой.

– Нет, – пробормотала она, и ее лицо приобрело серьезное и даже угрюмое выражение. – Я знаю все, что хотела знать.

«Что это значит?»

– Значит, вы собираетесь поселиться в Шропшире? – спросила Эмма. – В вашем родовом поместье?

– Еще не решил, – солгал Дерик. Он ничего не выиграет, если расскажет ей правду. Ведь он намеревался отправиться в Америку сразу после того, как завершит последнюю возложенную на него миссию и найдет убийцу Молли. Дерик хотел начать новую жизнь там, где его происхождение и положение в обществе ничего не значили. Так что пусть пока верит в то, что он будет жить так, как и ожидается от английского виконта.

– Стало быть, вы не питаете особой привязанности к этой собственности?

Дерик пожал плечами.

– Представляю, что после стольких лет… интриг жизнь виконта покажется довольно пресной, – принялась рассуждать Эмма.

– Напротив, – пробормотал Дерик. – Я устал от лжи. И с удовольствием окунулся бы в спокойную жизнь. – Лорд Скарсдейл и впрямь не мог дождаться того момента, когда сможет затеряться на диких просторах Америки.

Эмма потупила взор. И Дерик озадаченно сдвинул брови.

Не в ее характере вдруг робеть и терять присутствие духа.

– А… – Эмма кивнула. Дерик знал, что она не из тех, кто задает праздные вопросы, и уже начал догадываться, куда она клонит.

Девушка подняла глаза.

– Вы могли бы обосноваться здесь, – произнесла она, подтвердив тем самым опасения Дерика. Эмма глубоко вздохнула, а потом выпалила: – В Дербишире.

Глава 11

– В Дербишире… – повторил Дерик. Проклятье! Их сегодняшний поцелуй был ошибкой. Теперь, когда он понимал, что Эмма к нему неравнодушна, было ясно, почему в ее душе пробудилась надежда. Да еще этот спонтанный поцелуй…

– Да, – кивнула девушка. – Жизнь здесь очень спокойная, и в то же время вы сможете быть весьма полезны. – В обычно спокойном и размеренном голосе Эммы послышались нотки возбуждения. – Вы же настоящий герой и наверняка не сможете сидеть без дела.

– Не смогу? – С каждой фразой Дерик чувствовал себя все более неловко. «Нет, Эмму нужно разубедить, лишить ее романтических иллюзий. Герой». Дерик едва не фыркнул. Если бы она только знала, на что ему приходилось идти, чтобы добиться успеха.

Но теперь он покончил с той жизнью. Или нет? В конце войны Дерик дал себе клятву не использовать женщин и их чувства к нему для того, чтобы заполучить нужную информацию. Судя по тому, с какой страстью ответила Эмма на его поцелуй, манипулировать ею будет весьма просто. Но он ни при каких условиях не собирался делать этого. И вот он оказался перед лицом очередной дилеммы. Ее чувства к нему были гораздо глубже, нежели обычное желание. У них не могло быть будущего, но если Дерик все же позволит Эмме надеяться на это, чтобы заручиться ее поддержкой, не нарушит ли он данную самому себе клятву?

– Я знаю, что в ваших краях место судьи занимает лорд Стратфорд, очень уважаемый и благородный человек, – продолжала между тем Эмма, не замечая происходящей в душе Дерика борьбы. – Но если вы поселитесь здесь, вам с легкостью удалось бы стать преемником моего брата и занять его место.

– Вы хотите сказать, ваше место? Но почему вы желаете этого?

– Я не хочу этого. И я не рассчитываю на то, что вы так просто переедете сюда и прогоните меня с моего поста. – Эмма решительно посмотрела на Дерика, но уже через мгновение черты ее лица смягчились. – Я думала о… деловом партнерстве.

– О деловом партнерстве… – виконт не знал, то ли ему радоваться, то ли печалиться такому неожиданному повороту событий. Когда Эмма озвучила сегодня свои подозрения относительно того, что он был шпионом, Дерик подумал, что его миссия провалилась. Он рисковал, доверяясь Эмме, и был уверен, что, узнав правду, она станет опасаться его и заставит заново завоевывать доверие. Но она пыталась привязаться к нему еще сильнее.

– Это будет просто идеально, – с энтузиазмом продолжала Эмма, отчего Дерика вновь охватило мучительное чувство вины. – Если бы вы официально заняли место судьи, мне не пришлось бы больше беспокоиться о том, что наша с Джорджем тайна будет раскрыта.

А… Наверное, страх разоблачения стал для Эммы очень тяжелой ношей.

– Я не смогу скрывать факт болезни Джорджа до бесконечности, – просто произнесла леди Уоллингфорд, подтвердив догадку Дерика. – Лучше уж известный демон, чем неизвестный.

– Демон? – возмущенно переспросил Дерик, хотя его губы уже начали растягиваться в грешной улыбке. – Вы хотели сказать: известное зло[4]. Мне не очень хочется, чтобы меня называли именем Князя тьмы и приписывали мне его деяния.

Эмма же лишь пожала плечами, как если бы хотела сказать: «Вы поняли, что я имею в виду».

Дерик мысленно фыркнул. Он проводил рядом с Эммой слишком много времени и теперь сам стал ошибаться в поговорках и метафорах.

– Кроме того… – Эмма вновь подалась вперед и схватила руки Дерика. Только на этот раз для того, чтобы убедить его, а не успокоить. Жаркая волна прокатилась по его телу, когда он представил иные способы, с помощью которых Эмма могла бы постараться его убедить, – … выяснилось, что мы очень неплохо работаем вместе. Вы обладаете навыками, которыми я очень хочу овладеть, а я, в свою очередь, прекрасно знаю местных жителей и окрестности. Из нас получилась бы отличная команда.

– Команда, говорите? – Он будет просто глупцом, если не воспользуется предложением Эммы. Конечно же, он никогда не поселится в Дербишире, но ей совсем необязательно знать об этом. Он может принять это «партнерство» как испытание. Если они с Эммой будут сотрудничать, его вопросы никому не покажутся странными. И никто уже не обратит внимания на то, что он всюду сует нос.

А как же быть с клятвой? Дерик решил, что он не нарушит ее этим сотрудничеством. Ему ведь не придется спать с Эммой, чтобы получить нужную информацию, кроме того, он будет очень осторожен с ее чувствами теперь, когда знает об их существовании.

А еще он сделает все, чтобы помочь ей. Задействует все свои связи и постарается сделать так, чтобы Эмме не пришлось волноваться из-за потери должности судьи. Правительство многим ему обязано. Помимо этого Дерик мог поговорить со своим другом Джеффри, лордом Стратфордом о ситуации с Эммой. Если кто-то и способен понять, какой умной и проницательной может быть женщина, то именно Стратфорд, который и сам был женат на ученом-химике. И его политическая карьера шла в гору семимильными шагами.

Дерик кивнул собственным мыслям. Да, это может сработать. Как только он выполнит то, ради чего сюда приехал, и покинет Англию, положение Эммы будет ничуть не хуже, чем сейчас. А может, даже и лучше. Мысль об этом поможет ей унять боль в сердце, вызванную отъездом Дерика.

– Очень интересное предложение, Эмма, – произнес Дерик. – Я должен над ним подумать.

– Конечно, – леди Уоллингфорд поднялась со своего места. – Я дала вам достаточно пищи для размышлений. – Эмма быстро присела в реверансе, и Дерик понял, что она собирается оставить его наедине с собственными мыслями. Нет, так дело не пойдет. Он предпринял тщательно продуманную попытку довериться ей и теперь хотел получить услугу за услугу.

Дерик тоже поднялся со своего места, а потом преградил Эмме путь и положил ладонь ей на талию, дабы проводить назад к столу.

– Вечер только начался, – произнес он, когда Эмма опустилась на стул, – а вы даже не притронулись к еде. Ваше любопытство было удовлетворено, а вот я… – Дерик не удержался от соблазна провести пальцем по обнаженным плечам и шее Эммы, когда проходил мимо нее, чтобы занять свое место. – Я сгораю от желания поближе узнать женщину, коей вы стали за те годы, что мы не виделись. – Эмма задрожала от прикосновения, и Дерик отдернул руку, покраснев. Со старыми привычками трудно расстаться. На языке Дерика вертелась приличествующая случаю поговорка, хотя он и знал, что это будет слабым оправданием. Он коснулся шеи Эммы не потому, что привык соблазнять женщин. Ему просто хотелось проверить, действительно ли она такая нежная на ощупь, как ему кажется. И кожа Эммы действительно оказалась невероятно мягкой и нежной.

Дерику не хотелось выяснять, откуда взялись сорвавшиеся с его языка слова, хотя он не мог не признать их правдивость. Он действительно чувствовал себя так, словно был охвачен огнем.

И все же он поступал нечестно, посылая Эмме молчаливый призыв. Дерик откашлялся и попытался придать голосу серьезности, когда взял графин, чтобы наполнить бокал леди Уоллингфорд вином.

– Если уж нам предстоит работать вместе, я хотел бы узнать о вас немного больше. – Особенно о ее брате и о том, кто мог получать от него информацию. – Это будет честно.

На губах Эммы появилась нерешительная улыбка.

– Не представляю, что вас может заинтересовать. Моя жизнь спокойна и размеренна.

– Ну, не отказывайте мне, – попросил Дерик, наполнив собственный бокал и заняв свое место. Он расслабленно откинулся на спинку стула и поставил пальцы домиком на поверхности стола. Было бы странно и подозрительно начинать разговор с вопросов о Джордже, поэтому Дерик решил начать с личного вопроса, после которого беседа пойдет как по маслу.

– Я очень удивился тому, что вы все еще живете в Дербишире. Почему вы не вышли замуж и не уехали отсюда?

– Я… – Эмма опустила взгляд и откашлялась. – Из-за Джорджа, конечно, – натянуто произнесла она. – Я не могу оставить его. – Эмма снова подняла на Дерика глаза, но теперь ее лицо не выражало абсолютно ничего. Вот только руки она положила на живот, словно защищалась. Стало быть, выбранная Дериком тема заставляла ее чувствовать себя неловко.

Проклятье! Ответ Эммы давал Дерику возможность расспросить ее о брате, как он и надеялся, и все же… Поняв, что прошлое причиняет ей боль, Дерик испытал острый приступ любопытства и даже сочувствие, не имевшие ничего общего с его миссией. Виконт ни в коем случае не хотел причинять Эмме боль своим вопросом, но он определенно пробудил в ее душе какие-то чувства. И если он не выяснит, какие именно, перейдя к вопросам о ее брате, то, возможно, ему больше не представится такой возможности. Дерик чувствовал себя настоящим мерзавцем. Но коль скоро он заставил Эмму спрятаться в раковину, будет только правильно вновь выманить ее оттуда, а для этого нужно узнать, что же ее так тревожит.

– Вам было двадцать три года, когда с вашим братом случилось несчастье, – мягко заметил Дерик. – У вас не было дебюта в Лондоне?

– Был, но… – Эмма поджала губы и покачала головой. – Но я пришлась не ко двору.

Отразившиеся в глазах Эммы эмоции за секунду рассказали о многом. Дерик с легкостью представил девушку, которую он когда-то знал. Этакого белокурого эльфа со слишком большими глазами, дерзкого на язык и обладающего острым умом, которого Эмма даже не пыталась скрыть. С таким багажом она вряд ли имела успех на ярмарке невест. Но она наверняка питала какие-то надежды, которым было суждено рассыпаться в прах.

– В таком случае все эти люди просто глупцы. – Дерик повторил слова Эммы, сказанные ею о его отце.

На губах Коротышки заиграла загадочная улыбка, прежде чем она отмахнулась.

– Это неважно. Я всего лишь хотела… – Ее глаза вдруг округлились. Она схватила со стола бокал и сделала большой глоток. – Там не было никого, кто меня заинтересовал бы.

Дерик сдвинул брови.

– И такой человек с тех пор так и не появился?

Эмма устремила на него взгляд янтарных глаз. У Дерика перехватило дыхание, когда он разглядел в их глубинах неприкрытую тоску, желание, идущее из глубины души, тлеющее на протяжении многих лет. Но Эмма заморгала, и видение исчезло.

– Нет.

Дерик всматривался в лицо Эммы. Неужели это выражение глаз лишь привиделось ему?

Эмма пожала плечами.

– Если не считать моего бывшего жениха.

Жениха? Острый приступ раздражения заставил Дерика забыть о том, что он только что видел в глазах Эммы.

– Вы были помолвлены?

– Почти пять лет, – призналась Эмма.

Пять лет? Какого черта? И почему мысль о том, что Эмма могла бы стать женой другого человека, так его беспокоила?

– Что за осел заставил женщину ждать целых пять лет?

Эмма рассмеялась и тряхнула головой.

– Неудивительно, что я путаю слова в пословицах и разговорных выражениях. Ведь в них совсем нет смысла. Осел, – пробормотала она. – Да, полагаю, Альберт именно такой. Но в защиту мистера Смита-Бартона могу сказать, что наша свадьба должна была состояться через три недели после происшествия с Джорджем. Мы отложили церемонию в надежде, что мой брат поправится, но… этого не случилось.

– И этому Смиту-Бартону не понравилось, что вам пришлось заботиться о брате?

– О нет. Альберт и Джордж были друзьями. Благодаря этому мы и познакомились. Он проводил с нами много времени, когда Джордж вернулся домой. У нас завязалась дружба, которая, как я думала, перерастет в нечто большее. Но этого не случилось. – Эмма пожала плечами. Этот жест должен был выглядеть беспечным, но говорил лишь о том, что она чувствует себя беззащитной. И вселил в нее подобное чувство этот проклятый жених. – Сейчас я уже могу смеяться и соглашаться с вами относительно того, что Альберт настоящий осел, но он оказывал нам большую поддержку в течение нескольких лет после того, как с Джорджем приключилась беда.

– Вы сказали, что он проводил с вашим братом много времени до и после несчастья?

Эмма кивнула.

– Да.

В таком случае мистера Смита-Бартона тоже можно записать в возможные подозреваемые.

– До тех пор, пока мы не расторгли помолвку.

Дерик мысленно произвел вычисления. Несчастье с Уоллингфордом случилось в 1811 году. К тому времени Эмма и Смит-Бартон были помолвлены уже несколько месяцев. Помолвка продлилась пять лет, стало быть, дружба Джорджа с несостоявшимся зятем закончилась как раз перед концом войны…

– После этого мы его больше не видели, – с фальшивым безразличием произнесла Эмма.

Дерик протянул руку и накрыл ладонь девушки своей.

– Мне очень жаль, Эмма.

Уголки ее губ приподнялись в умаляющей собственное достоинство улыбке.

– Не стоит. Должна признаться, я испытала настоящий шок, когда он сделал мне предложение. Даже когда он решил расторгнуть помолвку, я была ошеломлена меньше. Годы шли, но никто из нас не торопился предстать перед алтарем.

Дерик почувствовал, что Эмма чего-то недоговаривает, и нежно сжал ее пальцы.

– Но это до сих пор причиняет вам боль.

Веки Эммы дрогнули.

– Иногда.

От этих слов Дерик испытал горячее желание ударить Смита-Бартона по лицу.

– Не знаю, как бы я справилась без него, Томаса и вашей матушки, – тихо продолжала Эмма. – Я всегда буду благодарна ему за помощь. – Она со вздохом наколола на вилку кусочек сыра. – Но мне больше не хочется говорить об Альберте, – произнесла Эмма, откусив немного.

А вот ему, Дерику, очень хотелось. И не только потому, что он стремился больше узнать о его делах с Уоллингфордом. Ему нужно было понять, что же такого сказал Смит-Бартон, отчего в голосе Эммы поселилась неуверенность в себе. Что такого он сделал, что даже при звуке его имени кончики ее губ горестно опускались. Но давить было нельзя. Завтра утром он пошлет в Лондон депешу с просьбой разыскать Смита-Бартона и узнать о нем все, что можно. Дерик сжал губы в мрачной улыбке. Возможно даже, он лично нанесет визит Альберту. А пока Эмма предоставила ему возможность узнать, кто же еще имел доступ к ее брату.

Дерик замолчал, позволив Эмме поесть в тишине, видя, как отчаянно она не желает обсуждать своего бывшего возлюбленного. Спустя несколько минут Эмма заметно расслабилась. И вот теперь пришло время задать вопрос, на который она ответит не задумываясь.

– Вам повезло, что в трудный момент рядом с вами и вашим братом были люди, готовые оказать всяческую поддержку…

– Да, – кивнула Эмма. – Сначала только Альберт. А потом ваша матушка прислала Томаса.

Что за человек этот лакей, Дерик выяснит позже.

– Сначала нас навещали друзья из деревни и, конечно же викарий, – продолжала Эмма, как и ожидал Дерик. – Но потом эти визиты постепенно прекратились. Только один человек продолжает регулярно заезжать к Джорджу. Это наш дорогой друг мистер Стаббинс.

– Стаббинс? – Дерик на мгновение задумался. – Я не помню такого среди местных жителей.

– Нет, мистер Стаббинс родом из Лидса. Хотя частенько бывает в наших краях. Он просто влюбился в Уайт-Пик, когда приехал сюда несколько лет назад, теперь раз в два месяца обязательно бывает в нашей деревне. И всегда навещает Джорджа.

Весьма многообещающе. Приезжий, интересующийся судьбой инвалида? Дерик мысленно отметил про себя необходимость разузнать подробности об этом мистере Стаббинсе у местных владельцев постоялых дворов и таверн. А еще необходимо послать письмо Джеффри. Граф как раз находился сейчас в Лидсе. Приехал на свадьбу кузины своей жены, леди Пенелопы – дочери маркиза, собравшейся замуж вопреки воле своей матери. Стратфорд наверняка обрадуется возможности сбежать ненадолго с праздника и заняться расследованием по просьбе Дерика.

Виконт откинулся на стуле и удовлетворенно отпил из своего бокала. Он просто не мог поверить, как удачно повернулась их с Эммой беседа. У него появилось целых три подозреваемых, и ему даже не пришлось целовать для этого руку Эммы.

– Но самую неоценимую помощь несомненно оказывала нам леди Скарсдейл.

Дорогое вино у Дерика во рту тотчас же приобрело привкус уксуса: стало каким-то кислым. Так случалось всегда, если речь заходила о его матери.

– Потому что направила к вам Хардинга? – Дерику сложно было представить свою мать щедрой. И он немало удивился, когда Эмма сообщила, что леди Скарсдейл некоторое время платила Томасу жалованье.

– Да, но… – Белые точно жемчуг зубы Эммы закусили нижнюю губу. – Ее дружба с моим братом была очень… крепкой. Не знаю, как выразиться поделикатнее. Словом, мой брат и ваша мать были любовниками в течение нескольких лет. До того, как случилось несчастье.

Дерик резко выпрямился на стуле и со звоном поставил на стол хрустальный бокал. Вино перелилось через край, и несколько капель упало на полированную столешницу.

– Любовниками?

Эмма поморщилась.

– Я вижу, что шокировала вас этим известием. Сначала я почувствовала себя точно так же, а потом вдруг поняла, что ваша мать старше Джорджа всего на шесть лет. Оба они несказанно любили жизнь, но были вынуждены прозябать в деревне, где и нашли друг друга. И кажется, это сделало их счастливыми.

– Любовники, – повторил Дерик. А собственно, чему он удивляется? Его мать была очень страстной женщиной, наплевавшей на собственную жизнь, брак и даже сына ради мужчины, который не являлся ее мужем. – Она и ваш брат… Это имеет смысл. Моя мать всегда считала себя представительницей элиты. Так кого еще она могла выбрать себе в любовники здесь, в сельской глуши? Только человека благородного происхождения, живущего с ней по соседству.

– Она была немного высокомерна, – призналась Эмма, – но к Джорджу всегда добра. Конечно, меня не покидало чувство, что брат питает к ней более глубокие чувства, нежели она к нему, но в конце концов я начала ее уважать. Она не бросила моего брата после того, что с ним случилось. Проводила с Джорджем много времени. Разговаривала, читала или гуляла в саду, в то время как Томас катил инвалидное кресло. Я не ошибусь, если скажу, что она была очень близка с ним. Даже ближе, чем я.

Дерик отодвинулся от стола и отошел в сторону, желая скрыть свои мысли от Эммы. Как же все запуталось. Его мать спала с Джорджем Уоллингфордом. Дерик, как никто другой, знал, что постель зачастую была самым простым способом выведать чужие тайны.

И это обстоятельство делало мать Дерика самой возможной подозреваемой. А если сопоставить только что полученную им информацию со сведениями о том, что кто-то, возможно Фарнзуэрт, наводит справки о леди Скарсдейл…

Какая горькая ирония судьбы. Все перевернулось внутри у виконта при мысли о том, что его мать проделала с Джорджем Уоллингфордом то же самое, что и сам Дерик проделывал с огромным количеством женщин. Только вот он преследовал так называемые патриотические цели, а она, вероятно, была предательницей. Но почему она так поступила? Если отбросить логику, то они с матерью были гораздо более похожи, чем ему хотелось. И это служило еще одним подтверждением того, что его кровь была черна как грех.

Дерик услышал, как у него за спиной заскрежетали ножки стула Эммы. А шорох юбок возвестил о том, что она неуверенно приближается к нему.

– Вижу, я дала вам еще больше пищи для размышлений, – произнесла Эмма. – Поэтому я ухожу. А мое прошлое мы сможем обсудить позже, если захотите.

Дерик повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть вспыхнувшее в глазах Эммы любопытство. Она наверняка раздумывала над причиной, повлекшей размолвку Дерика с матерью. Виконт был уверен, что никто в Англии, кроме его начальников и покойного лорда Скарсдейла, не знал подробностей. Почувствовав его волнение, Эмма наверняка решила, что их беседа пробудила какие-то неприятные воспоминания. Что ж, пусть продолжает думать именно так.

– Спасибо, – ответил Дерик, подавая девушке руку.

Когда они подошли к двери, Эмма мягко сжала его локоть.

– Спасибо, что доверились мне. Я дала вам слово, и ваша тайна умрет вместе со мной.

Эмма смотрела на Дерика, ожидая, пока он накинет ей на плечи плащ.

Она склонила голову набок и задумчиво наморщила нос.

– И все же одна вещь меня по-прежнему беспокоит.

Желудок Дерика болезненно сжался. Он знал, что их с Эммой встреча протекает слишком уж гладко. Виконт улыбнулся.

– Только одна? – Мягко спросил он, кладя ладони на плечи девушки.

Эмма закатила глаза, прежде чем вновь перевести взгляд на Дерика.

– Я могу понять ваше нежелание делать свое… прошлое всеобщим достоянием. Но почему вы продолжаете вести себя как… бесполезный щеголь? Я полагаю, эту маску вы носили в процессе своей деятельности. Но зачем она вам сейчас? Почему не стать самим собой?

Проклятая женщина! До чего же умна.

Дерик не мог рассказать ей, что ведет себя так потому, что разыскивает предателя, которым, как он опасался, могла оказаться его же мать, и продвигаться в этих поисках удобнее под маской уставшего от жизни щеголя. Дерик отчаянно искал ответ. А когда нашел, он оказался самым правдивым за всю его жизнь.

– Я всю свою сознательную жизнь прикидывался другим человеком, надевая разные маски, Эмма, – тихо произнес он, судорожно сглатывая, чтобы унять внезапно сдавившую горло боль. – И теперь я уже не могу сказать, кто же я на самом деле.

Глава 12

Леди Уоллингфорд резко развернулась, когда кто-то решительно постучал в дверь ее комнаты. Она бросила взгляд на позолоченные часы, стоящие на каминной полке. Уже десять часов? Эмма так углубилась в изучение карт, что потеряла счет времени.

Девушка вскочила на ноги, заправила выбившийся из прически локон за ухо, а затем пощипала себя за щеки.

– Дерик, – произнесла она, распахивая дверь, и беззаботно улыбнулась, несмотря на сильное волнение. Дерик казался таким большим, заполняя почти весь дверной проем. – Спасибо, что приехали пораньше. – Для посетителей было слишком рано, но сама Эмма проснулась давно и с тех пор работала не покладая рук.

Губы Дерика растянулись в ленивой улыбке, и по телу Эммы разлилась теплая волна.

– Я смотрю, вы усердно работали.

Не удержавшись, Эмма улыбнулась в ответ, хоть и не знала, что вызвало улыбку у ее гостя.

– Так и есть. – Девушка склонила голову набок. – Откуда вы знаете?

Дерик протянул руку и нежно взял Эмму за подбородок. Девушка втянула носом воздух и задержала дыхание. Слишком уж мягким и теплым оказалось это неожиданное прикосновение. Дерик нежно провел рукой по ее щеке, и это прикосновение чувственным эхом прокатилось по ее телу.

Убрав руку, Дерик показал Эмме пальцы, перепачканные голубым порошком, и девушка поспешно прикрыла щеку рукой.

– О нет! – воскликнула она и принялась отчаянно растирать кожу, покраснев от унижения. Как и ожидалось, ее ладонь тоже стала голубой.

Дерик отер перепачканные пальцы.

– Что это такое, Эмма? Мел?

– Да, – пробормотала девушка, вытирая руки о подол платья. Боже, какой стыд! Она даже не подумала о том, что закрашивала карты мелом, а потом, не вытерев рук, принялась щипать себя за щеки. Она хотела выглядеть свежей и привлекательной, а в итоге предстала перед Дериком похожей на черничное пирожное.

Дерик поднес руку к носу и чихнул.

– Что это за запах?

– Наверное, масло, которое я добавляю, когда смешиваю мел. Придумываю собственные цвета. Мне необходимо больше оттенков, чем те, что представлены у торговцев. – Эмма улыбнулась. – В известняке, который я использую для основы, у меня нет недостатка.

– А… – протянул Дерик таким тоном, словно Эмма только что дала ответ на вопрос, над которым он давно раздумывал. А еще он продолжал смотреть на нее так испытующе, что Эмма невольно сжалась под его взглядом. Только теперь она поняла, что гость все еще стоит на пороге.

Эмма шагнула назад и сделала приглашающий жест рукой.

– Прошу вас. Проходите.

– Благодарю. – Дерик прошел мимо нее, и Эмма уловила исходящий от него аромат бергамота и терпкого одеколона. Сегодня утром Дерик выглядел иначе. Эмма попыталась объяснить перемену и вскоре поняла, в чем она состоит. В этот раз она не увидела ни гофрированных манжет, ни пестрого жилета, ни сияющих пуговиц. Очевидно, теперь, когда она знала, что он вовсе не такой франт, каким пытался казаться, Дерик решил одеться более буднично и просто.

В груди Эммы разлилось тепло. Ей нравилось, что он чувствует себя в ее обществе настолько комфортно, что не боится быть самим собой.

– Я тоже ранняя пташка. – Голос Дерика прервал ход мыслей Эммы, и она перевела взгляд с его ладно скроенного сюртука на лицо. – Так что, если у вас нет возражений, мы могли бы встречаться для совместной работы в любое время. Даже очень рано.

– Конечно. – Все внутри Эммы ликовало. Дерик только что согласился с предложенным ею «партнерством», не так ли? Прошлой ночью, сделав ему предложение, она превратилась в комок нервов. Когда по лицу Дерика пробежала тень, а глаза подернулись поволокой, она решила, что он откажется. И тем не менее он здесь. Первый пункт плана по его завоеванию можно считать выполненным.

Прошлой ночью ей не удалось сомкнуть глаз. Но не только мысли о Дерике не давали заснуть. Джордж чувствовал себя очень плохо, и хотя он не понимал, кто находится с ним рядом, Эмма просидела у его постели до утра, чувствуя себя немного виноватой оттого, что все ее мысли заняты не больным братом, а тем, как добиться расположения соседа.

Уравнение было совсем простым: A + B + C = D^2. А – Альянс. То есть Дерик должен стать ее партнером. Выполнено. В – беззаботность. Дерик должен вспомнить детство и понять, кем он был до того, как стал шпионом. С ее помощью, конечно. Что-то подсказывало Эмме, что этот пункт наиболее важен. Застарелые раны, о существовании которых она узнала вчера по выражению его глаз, необходимо было залечить. Дерик должен выздороветь окончательно, прежде чем они перейдут к следующему пункту: С – свиданиям. Кто из них пригласит на свидание первым и начнет ухаживать, не важно. Эмма не слишком в этом разбиралась. И наконец, D^2 – Дерик, который останется в Дербишире. С ней.

Эмма улыбнулась виконту, но он отвел взгляд и принялся рассматривать комнату. Дерик так внимательно изучал ее убранство, что сердце Эммы сжалось. Она превратила эту верхнюю гостиную в свой кабинет после того, как кабинет на первом этаже пришлось переделать в спальню для Джорджа. Решение это было довольно разумным. Ведь теперь слугам не приходилось носить ее брата вверх и вниз. Эмма редко допускала кого-либо в свое убежище. Даже мистера Смита-Бартона, помолвка с которым длилась целых пять лет, она ни разу не позвала сюда.

Зато она ни капли не колебалась, приглашая в свой кабинет Дерика Эйвлина. Потому что ей хотелось показать ему результаты своей работы. Эмма знала, что он достаточно проницателен, чтобы понять ее. И надеялась, что он захочет стать ее партнером и в этом деле, причем настолько, что однажды представит результаты ее исследований в парламенте, когда займет там свое место.

– Эмма, что это такое?

Мисс Уоллингфорд постаралась представить свой кабинет глазами человека, увидевшего его впервые. На первый взгляд эта комната казалась захламленной: рулоны бумаги, пирамидой сложенные на полу, стопки листков, занимавшие почти все свободное место, возвышающиеся в углу, словно башни. И все-таки каждый предмет в этой комнате, каждый листок бумаги занимал свое определенное место.

Одна стена была полностью завешана грифельными досками, исписанными разноцветными закорючками и уравнениями, казалось бы, бессмысленно разбросанными по всей поверхности. Другая стена была занята полками с книгами по математике, геометрии и криминалистике. На двух оставшихся стенах висели многочисленные карты. В основном это были карты Англии, разделенные на графства. Каждая карта представляла собой калейдоскоп оттенков, собственноручно раскрашенная Эммой в соответствии с собранными ею статистическими данными. Это делалось для того, чтобы увидеть картину в целом и заметить какие-то закономерности, если таковые имели место.

– Мой проект, – ответила Эмма, услышав в собственном голосе горделивые нотки. Ей редко выпадала возможность обсудить с кем-нибудь свою работу. Иногда Джордж становился ее собеседником и мог рассуждать вполне здраво. Но бо́льшую часть времени от него не было никакого проку. – Я составляю карту так называемой «моральной» статистики[5].

Дерик сдвинул брови и озадаченно протянул:

– Моральная статистика…

– Да. Карта. Как я уже говорила раньше, цифры – это все. Из них состоит все вокруг, и они могут объяснить все совершенным, ясным языком, независимым от человеческого опыта. Они же, то есть цифры, определяют человеческий опыт.

– Что вы хотите этим сказать? – Дерик отошел назад, чтобы внимательно рассмотреть висящие на противоположной стене карты.

Эмма помедлила с ответом, наслаждаясь естественной грацией движений Дерика. Он будто крался вдоль стены комнаты.

– Идея не нова, – произнесла Эмма, следуя за виконтом. Она остановилась там же, где и он, выглядывая из-за его правого плеча. Эта беседа оказалась настоящим испытанием. Трудно было сосредоточиться на словах, не отвлекаясь при этом на присутствие Дерика и исходящий от него аромат. – Занятые на государственной службе ученые-математики использовали данные о народонаселении страны с XVII века. Они проводили сравнительный анализ благосостояния, налогов, прироста населения, смертности и других факторов в различных районах страны для подготовки политических реформ.

Дерик кивнул.

– Да, я видел похожие отчеты, с помощью которых Военное ведомство осуществляло подготовку армии.

– Именно. Я занимаюсь чем-то похожим. Просто решила использовать статистические данные несколько иначе.

– Вы собираете статистику преступлений? – спросил Дерик, обводя рукой исписанные доски. – Род деятельности, возраст, пол, место жительства обвиняемых… – принялся тихо перечислять он.

– Совершенно верно. На протяжении многих лет я собирала подробные отчеты о каждом происшествии, случившемся на территории, подведомственной моему отцу, а потом брату… – Эмма заставила себя замолчать. В присутствии Дерика ей не нужно было притворяться. С плеч словно гора свалилась. – Подведомственной мне. – Так странно было произносить эти слова вслух и при этом не бояться быть услышанной. – В один прекрасный день мне пришла в голову интересная мысль. Если такие данные собираю я, то вполне возможно, что другие судьи поступают так же. Поэтому я написала им. От имени брата, конечно.

– Вы написали всем судьям Англии?

– Мне потребовалось несколько недель. Но, да, я это сделала. И большинство из них ответили. Многие продолжают присылать отчеты каждые три месяца. Все было бы гораздо проще, если бы в Англии существовала национальная система регистрации преступлений. Как, например, регистрируют рождаемость, смертность и так далее.

– Хм… Полагаю, политики просто не видят выгоды в создании подобной системы.

Эмма пожала плечами.

– Они попросту ошибаются. Если бы мы смогли обнаружить определенную закономерность в способах совершения различных преступлений, понять, кто их совершает, и главное – почему это происходит, уровень преступности можно было бы значительно снизить. И это принесло бы колоссальный доход в казну. Ответы на все эти вопросы кроются в цифрах.

Дерик обернулся и устремил на Эмму взгляд изумрудных глаз.

– В ваших словах есть определенный смысл, но каким образом цифры могут сказать, почему человек совершил преступление?

По щекам Эммы разлилось приятное тепло. Интерес Дерика воодушевлял ее и побуждал с удовольствием посвящать его в тонкости своих исследований.

– Собирая уголовную статистику, я начала сравнивать ее с национальными данными. – Эмма принялась загибать пальцы на левой руке. – Такими, как число жителей определенного района, приходящееся на одного преступника, количество мальчиков, обучающихся в начальной школе этой же местности, разновидность промышленности и благосостояние населения. И я выявила поразительную закономерность. – Эмма указала на карту, испещренную голубыми и лиловыми пятнами, которую Дерик как раз рассматривал. – Видите? Имущественные преступления совершаются чаще в районах с более высоким уровнем образования. Здесь правонарушители более утонченные. Им не нужно бороться за выживание.

Дерик внимательно посмотрел на карту и нанесенные сбоку цифры.

– Я ожидал совершенно противоположного результата.

– Вот видите! – Эмма крепко схватила Дерика за руку и потащила его к соседней карте, на этот раз пестрящей красными, желтыми и оранжевыми красками. Эмме казалось естественным быть рядом с Дериком и с энтузиазмом рассказывать ему о своей работе. – Но наиболее интересно не то, кто совершает преступления, а когда они совершаются. Вот, например, на этой карте показано, что преступления против личности чаще совершаются в летние месяцы. В чем причина? В жаре? Или более долгих днях? Преступления против собственности, как правило, совершаются зимой. Что мы можем сделать для борьбы с подобным феноменом?

Эмма увлекла Дерика к следующей карте, раскрашенной зеленым, серым и золотым цветом, прежде чем отпустить его руку.

– Нельзя оставлять без внимания такие важные факторы, как «где» и «сколько». На этой карте наглядно показано, что преступления против личности, равно как и преступления против собственности, чаще совершаются в крупных городах, как мы и ожидали. В процентном соотношении число таких преступлений на душу населения в городах гораздо выше, нежели в сельской местности. Так что же такого таит в себе жизнь в городе, отчего люди становятся склонными к совершению преступлений? Возможно, дело в географическом положении? Или в моральной неустойчивости? И если это так, то можно ли это как-то изменить? Например, провести реформы в сфере образования или улучшить питание… Работы для исследователя непочатый край. А если добавить еще кое-какие факторы: незаконное рождение, возраст или…

– Все это ужасно увлекательно, Эмма, но чего вы хотите добиться с помощью всего этого?

Эмма оторвалась от карт и посмотрела на Дерика. Цифры и переменные величины – конечно, прекрасно. Эмма могла говорить о них целыми днями. Эта тема была ей близка и понятна. Но общение с людьми – совсем другое. И тут Эмма никак не могла похвастаться достижениями. Если ее работа была направлена на то, чтобы помочь человечеству, ей необходим такой человек, как Дерик, который смог бы донести ее идеи до остальных. Сделать их понятными всем.

– Большинство людей, в основном политики, полагают, что преступления совершаются бедными и необразованными людьми. Да, такие преступления имеют место, но, говоря языком статистики, такое случается потому, что бедных людей больше, нежели богатых. Если вы посмотрите на картину в целом, то увидите, что преступления совершаются представителями всех слоев населения. Различие состоит лишь в их видах. Мои исследования доказывают, что наши взгляды на преступность и способы снизить ее уровень во многом ошибочны. Необходимо перестать винить во всем недостаточно благородное происхождение и дурную кровь и внимательнее взглянуть на реальные факты.

Дерик смотрел на Эмму, сдвинув брови. Их беседа прошлым вечером свидетельствовала о том, что он может не согласиться с ее мнением. Так что если не удастся убедить его, то и другим доказать не получится.

– Я уверена, все люди рождаются «чистыми досками». А их личности формируются под воздействием определенных обстоятельств, возможностей и примеров, которые они видят перед собой. Я намерена выяснить, какие именно обстоятельства приводят к формированию у человека склонности к совершению того или иного вида преступлений, и после этого станет ясно, как с этим бороться. Тогда мы сможем изменить то, что написано на чьей-то доске. Еще до того, как человек станет преступником.

Дерик поднял руку и взял Эмму за подбородок. В то же самое мгновение ей показалось, что вокруг нее загудело энергетическое облако, лишающее способности дышать и заставляющее тело ныть в самых сокровенных местах. Дерик слегка прищурил глаза, когда на его губах заиграла завораживающая улыбка.

– Моя милая Коротышка, – тихо произнес он. – Вы собираетесь спасти мир?

– Да, – шепотом ответила Эмма, зачарованная взглядом Дерика. Она обхватила его запястье и принялась рассеянно поглаживать пальцем шелковистую кожу на его внутренней стороне. Что-то печальное и циничное промелькнуло в зеленых глазах виконта, заволакивая их болью. Совсем как вчера вечером. Как бы Эмме хотелось унять эту боль. Она знала, что хочет сделать жизнь британцев лучше. Но так же знала, что еще больше хочет помочь излечиться Дерику Эйвлину. Она поднесла другую руку к его лицу и положила ладонь на подбородок.

– Да, – произнесла Эмма громче и увереннее, чем прежде. – Я хочу спасти мир.

«И собираюсь начать с вас», – добавила она мысленно.

Эмма приподнялась на цыпочки и коснулась губ Дерика своими.

Глава 13

Нужно было отвернуться, избежать ее прикосновения. Здравый смысл требовал именно этого: развернуться и отойти в сторону. Нет, даже убежать. Но тело отказывалось повиноваться. Вместо этого каждый мускул, каждый нерв взывали к Эмме, жаждали прикосновений. Но не робких и нежных, а горячих и жадных, неистовых и невероятно чувственных объятий. Дерику хотелось, чтобы она гладила его со страстью, что пылала сейчас в янтарных глубинах ее глаз. Господи, как же он ее хотел!

Губы Дерика горели в том месте, где их коснулись губы Эммы. Внутренне сжавшись, он всеми силами пытался противостоять ее языку, требующему впустить его внутрь. Дерик не мог этого позволить. Не мог поощрять этого и разрешить ей раскрыться навстречу тому, что неизбежно разобьет ей сердце. Виконт тяжело дышал, силясь сдержать рвущееся наружу желание.

А потом Эмма выдохнула его имя:

– Дерик.

Сладкий вздох неутоленного желания… и Дерик перестал сопротивляться, а все мысли отошли на второй план перед лицом обоюдной страсти. Святые небеса, разве когда-то ему удавалось вспыхнуть так быстро и так жарко? Нет, с тех пор, как соитие стало предметом торговли, способом добывания информации, необходимой ему и Военному министерству.

Но ведь он не использовал Эмму для получения сведений, верно? Им руководило совершенно иное чувство – сладкое томление, его и ее. Это было правильно, не так ли? И Дерик позволил себе погрузиться в ее объятия. С губ Эммы сорвался стон облегчения. Она обвила руками шею Дерика и едва не вскарабкалась вверх по его телу, чтобы прижаться к нему как можно крепче.

Из горла Дерика вырвался ответный стон. Он обхватил девушку за ягодицы, приподнял, чтобы их лица оказались на одном уровне, и накрыл ее губы своими в отчаянном поцелуе. Груди Эммы прижались к Дерику, и даже через несколько слоев одежды он чувствовал их мягкость и податливость. От желания обнажить их и попробовать на вкус руки Дерика слегка дрожали.

Эмма немного раздвинула ноги, чтобы примоститься у него на бедрах. Она прервала поцелуй и ошеломленно охнула. Ее глаза на мгновение округлились, но потом веки отяжелели, а радужки превратились в расплавленное золото, когда она неуверенно и невинно двинулась вдоль возбужденной плоти Дерика.

– О господи, Эмма, – простонал он и, не в силах сдержаться, качнул бедрами. Перед глазами Дерика вспыхнули мириады искр, коих он еще не видел ни разу в своей жизни, а по телу побежали мурашки. Просто сумасшествие какое-то. Дерик дрожал, точно неоперившийся юнец, а его ноги угрожающе подкашивались.

Святые небеса! Необходимо найти какую-то опору, пока он не рухнул на пол вместе с Эммой.

Однако времени на размышления не было. Лицо Эммы осветила ослепительная улыбка, прежде чем она возобновила поцелуй с такой неискушенной страстью, что у Дерика перехватило дыхание. Еще одно нерешительное движение, и с губ обоих снова сорвался стон.

Заметив краем глаза письменный стол, Дерик осторожно двинулся к нему, по-прежнему крепко прижимая к себе Эмму. Подойдя ближе, он едва удержался, чтобы не очистить его поверхность одним взмахом руки. Но хозяйка кабинета вряд ли обрадуется, если ее тщательно раскрашенные карты в беспорядке полетят на пол. Отодвинув локтем бумаги, Дерик примостился на краю стола вместе со все еще повисшей на нем Эммой.

Он немного отстранился и посмотрел на Коротышку. Черт! Разве когда-нибудь ему открывалось столь захватывающее зрелище?

И оно действительно было потрясающе: подол платья Эммы задрался, грудь тяжело вздымалась, а губы припухли от поцелуев. Внезапно Дерика охватило всепоглощающее собственническое чувство.

– Дерик? – Робкий вопрос Эммы должен был спустить виконта с небес на землю, но потом она взяла его руку в свою и приложила ее к груди. – Мне больно.

– Знаю, – пробормотал в ответ виконт, наслаждаясь прикосновениями Эммы и еще крепче прижимая ее к себе. В этот момент он осознавал лишь то, что оба они охвачены желанием, и только он знает, как снять напряжение. В голове не было больше никаких мыслей, кроме одной: нужно доставить удовольствие себе и Эмме. Руки Дерика легли на груди Эммы и пришли в движение. Он поглаживал их, нежно разминал в ладонях, ощущая, как перекатываются под пальцами ставшие тугими соски.

– О… О! – Эмма извивалась у него на коленях, потираясь о его тело, отчего Дерик еще глубже погружался в горячую волну сумасшествия.

Он на мгновение прервал ласки, чтобы сбросить с плеч Эммы кружевную накидку. Так было лучше, но все равно недостаточно. Он потянул вниз тяжелый муслин, и груди Эммы выпрыгнули на свободу. Дерик вновь обхватил их ладонями и сжал. Теперь они были открыты его жадному взгляду, рукам, губам.

Он наклонил голову, провел языком по тугой темной бусинке, и Эмма едва не свалилась с его колен. Ему даже пришлось крепче сжать ее бедра, чтобы удержать от падения.

– Тебе нравится? – пробормотал Дерик хриплым от возбуждения голосом. – Давай посмотрим, что ты думаешь вот об этом.

С этими словами он жадно втянул сосок Эммы, нежно лизнул, чтобы снять напряжение, а потом снова втянул.

Погрузив пальцы в волосы Дерика, Эмма с силой прижала его голову к груди.

– Прошу тебя, – выдохнула она. – Прошу, еще.

– Еще? Чего именно? – спросил Дерик, переключая внимание на вторую грудь.

– Чего-нибудь, – простонала Эмма, и ее слова потонули в судорожном вздохе.

Чего-нибудь. Дерик хотел дать ей больше… всего. И взять как можно больше от нее. Его рука скользнула под подол Эммы и нашла нежную кожу бедра. Она казалась податливой под его пальцами, как и грудь под языком. Интересно, она такая же сладкая на вкус там, между бедер, как и в ложбинке меж грудей? Дерик сгорал от желания узнать это.

Но позже. А пока дорогу к шелковистым складкам проложили его пальцы. Они оказались такими горячими, влажными, припухшими. Эмма тихо застонала, зарывшись лицом в волосы Дерика, а затем принялась судорожно сжимать бедра в унисон с движениями его пальцев, описывающих круги вокруг средоточия ее страсти.

Как же ему хотелось почувствовать освобождение, погрузиться в призывные глубины ее горячего лона. И он сделает это, как только поймет, что Эмма готова к вторжению.

Дерик слегка отстранился, погрузил пальцы в струящиеся по спине Эммы локоны и запрокинул ее голову так, чтобы накрыть губы в ненасытном поцелуе. Его язык ворвался в глубины ее рта одновременно с пальцем, проторившим себе дорогу в рай.

Эмма инстинктивно сжалась и застонала. Черт возьми, какая же она тугая.

Изысканно, восхитительно… тугая. По телу Дерика прокатилась ледяная волна, сменившаяся нестерпимым жаром, когда он понял, что происходит. Конечно, ведь сидящая на его коленях женщина – девственница. И не просто девственница. Это же Эмма. Коротышка.

Рука Дерика замерла на полпути, и он открыл глаза. Волосы Эммы в беспорядке рассыпались по плечам, грудь судорожно вздымалась, а выглядывавшие из декольте соски блестели от влажных поцелуев. Ноги девушки были раскинуты в стороны, подол платья задрался до талии, а покрытая темным загаром рука Дерика, чувственно ласкающая лоно, явственно выделялась на фоне молочной кожи ее бедер.

Дерика охватило отвращение, ненависть к самому себе. Подумать только, к чему привели его бесконтрольные игрища. Он едва не обесчестил Эмму. Проклятый мерзавец!

Дерик знал, что Эмма его хочет, понимал, какой уязвимой и беззащитной она была перед ним. А он чуть не взял ее прямо на столе в доме ее брата. Господи!

Дерик дрожал всем телом, но теперь уже не от снедавшего его желания, а от тщетных попыток противостоять извивающейся у него на коленях женщине.

Должно быть, Эмма почувствовала перемену в его настроении. Она схватила Дерика за локоть той самой руки, которая все еще покоилась под ее юбкой.

– Дерик?

Она была такой красивой с подернутыми поволокой глазами и припухшими от поцелуев губами.

– Пожалуйста, – попросила она дрожащим голосом, хотя Дерик знал, что она и понятия не имеет о том, чего просит. Эмма просто хотела этого. Нестерпимо хотела.

Напряжение в теле Дерика нарастало, а в голове крутилась всего одна мысль, вытеснившая все остальные: виноват только он, а Эмма тут совершенно ни при чем. И он ни при каких условиях не мог завершить начатое. Но и оставить все как есть тоже не мог.

– Шшш, – прошептал он, возобновив круговые движения пальца вокруг средоточия ее страсти. Другой же рукой он принялся успокаивающе поглаживать ее спину. – Я знаю, чего ты хочешь, Эмма. Доверься мне, и я дам тебе это.

По долгу службы Дерику приходилось спать с невероятным количеством женщин, но еще ни разу он не терял голову так, как сегодня. И вот теперь он призывал вернуться другого себя. Того, кто дарит удовольствие ради какой-то определенной цели. Но сегодня его целью было дать Эмме освобождение, которое он ей задолжал.

Дерик осторожно спустил ее с небес на землю, а потом помог вновь подняться на вершину, только теперь гораздо медленнее. Он использовал все свое умение и опыт, приобретенные путем соблазнения бесчисленного количества женщин. Он знал, как должны изменяться прикосновения, когда ее чувствительный бутон начинал дрожать под его пальцами. Как нежно прикусывать ее язык, чтобы отвлечь внимание, когда переполнявшие ее ощущения становились непереносимыми. Дерик знал, когда именно следует погрузить пальцы в ее тело, в какой момент сжать, а в какой – ущипнуть за соски, чтобы заставить партнершу устремиться к вершине наслаждения.

Только вот он совсем не знал, как заставить собственное тело не последовать за Эммой. Дерик судорожно ловил ртом воздух, хотя в волшебное действо были вовлечены лишь его губы и пальцы. По его телу то и дело прокатывались тревожные вспышки удовольствия. Проклятье! Еще ни разу в жизни, ни с одной женщиной у него не возникало подобных проблем. Ему всегда удавалось получить от них желаемое, оставаясь при этом совершенно бесстрастным. Однако сейчас с каждым сдавленным стоном, срывающимся с губ Эммы, напряжение в теле Дерика нарастало с угрожающей скоростью. Ему оставалось лишь надеяться, что она достигнет пика совсем скоро, ибо каждый ее возглас разрывал его тело и душу на части.

– Дерик!.. – выкрикнула Эмма.

«Слава богу!» – пронеслось в голове у виконта.

Эмма сдавила бедрами руку Дерика и прижала его голову к своей груди с силой, говорящей о мощи охватившего ее наслаждения. Она подергивалась всем телом и прерывисто стонала.

У Дерика перехватило дыхание, когда где-то внизу спины зародилось странное обжигающее ощущение. Что за черт?

Эмма содрогнулась в очередной раз, и ее ягодицы сильнее прижались к все еще возбужденной плоти Дерика. Напряжение излилось сладостными конвульсиями, прокатывающимися по телу Дерика горячими волнами.

– Аааа!.. – Окутанный туманом страсти, он прижимал ягодицы Эммы к себе до тех пор, пока не излился до последней капли.

Стоны стихли, и теперь в комнате слышалось лишь тяжелое хриплое дыхание. Уткнувшись лицом во влажную от пота шею Эммы, Дерик не смог удержаться и лизнул покрывавшие ее солоновато-сладкие капли.

Эмма же просто безвольно осела в его руках. Ладони Дерика нежно скользили по ее спине и волосам. Но чем больше расслаблялась Эмма, тем напряженнее становился он сам. По логике вещей он должен был чувствовать такое же удовлетворение, что и она, но вместо этого никак не мог справиться с растущим напряжением.

Он только что осрамился, как не справившийся с собой мальчишка на первом свидании. Он, об изысканном мастерстве которого великосветские дамы перешептывались на многочисленных балах по всему континенту. И несмотря на то что Эмма практически не дотрагивалась до него, Дерик пережил самый мощный и насыщенный оргазм в своей жизни.

То, что он сделал, было неправдоподобно и неслыханно: он утратил контроль над собой. И в это самое мгновение его поразила чудовищная мысль: ему понравилось терять контроль. Хотя это грозило серьезными проблемами.

Эмма силилась восстановить сбившееся дыхание и собраться с мыслями. Слова кружились в ее сознании в безумном хороводе, выстраиваясь в совершенно бессмысленные предложения и фразы. Именно такими бессмысленными казались людям ее многочисленные уравнения. И Эмма оставила попытки расставить мысли по порядку. Она слишком устала и пребывала в такой блаженной неге, что не осталось сил ни на что другое.

А потом ее охватили какие-то совершенно новые ощущения. Она почувствовала странную влагу на бедрах, тянущую пульсацию в лоне, покалывание в груди и боль во всем теле, словно целый день карабкалась на вершину горы. И все это в сладком золотистом тумане, окутывающем ее со всех сторон. Что же сотворил с ней Дерик?

Эмма открыла глаза. Дерик. Он был… под ней. Только так она могла описать его позу. И в то же время между ее ног и вокруг нее. При этом он оставался полностью одетым, в то время как она – о господи! – была наполовину обнажена.

Эмма смотрела на собственное тело так, словно это кто-то другой похотливо раскинулся на коленях у мужчины на письменном столе посреди белого дня. Ее груди с потемневшими и болезненно пульсирующими сосками выглядывали из декольте, а между ними покоилась темная мужская голова. А еще… подол ее платья задрался, обнажив бедра. Эмму вновь обдало жаром, но на этот раз от смущения. Слава богу, тело Дерика скрывало еще более потаенные части ее тела, крепко прижатые к нему. Если бы не это, Эмма наверняка увидела порозовевшую кожу собственных бедер на фоне темно-коричневых панталон Дерика.

Эмма замерла, борясь с непреодолимым желанием натянуть лиф платья повыше, а его подол одернуть. И все же… Она сидела на коленях у Дерика. У мужчины, которого хотела всю свою жизнь. Эмма немного расслабилась и вновь глубоко вдохнула исходящий от него аромат. Если бы она когда-то проделала нечто подобное – вернее, уже проделала, – то только с мужчиной, которого выбрала сама. Поэтому в произошедшем не было ничего предосудительного, не так ли? Дерик тоже выбрал ее.

Эмма погладила его шелковистые темные волосы, и на ее губах возникла довольная улыбка. Дерик вздрогнул, и его дрожь эхом отозвалась в душе Эммы. Ее улыбка померкла. Почему он так вздрогнул от ее прикосновения?

Дерик отстранился. Неожиданно лишившись тепла, Эмма почувствовала, как ее обнаженной груди коснулся холодок. А еще она почувствовала себя ужасно одинокой. Смешно, ведь одинокой она была всю свою жизнь, а теперь сидела на коленях у весьма привлекательного мужчины.

Дерик выпрямился и рывком вернул лиф платья Эммы на место. Она задрожала, когда горячие мужские ладони скользнули под кружево ее декольте. Эти прикосновения были какими-то… бесстрастными. Совсем не такими, как раньше. Почему?

Когда Эмма была одета подобающим образом, Дерик взял ее за плечи.

– Можешь встать?

– Конечно, – машинально ответила девушка, но могла ли она сделать это? Она не знала. И не хотела знать. Эмма озадаченно смотрела на Дерика. Его лицо стало совершенно непроницаемым. Холодным и лишенным каких бы то ни было эмоций. Желудок Эммы болезненно сжался. – Если ты этого хочешь…

– Хочу, – коротко бросил Дерик, и Эмма сглотнула образовавшийся в горле комок. Ему не понравилось.

Эмму охватило горькое чувство стыда. Она отвернулась, не в силах смотреть Дерику в глаза, затем уперлась руками в его плечи, чтобы соскользнуть с колен. Дерик придержал ее за талию, дабы помочь спуститься на пол. Ноги Эммы дрожали, бедра ныли, но она не обращала на это внимания. Она сделала шаг назад и оттолкнула руки Дерика, когда тот попытался помочь ей одернуть юбки. Теперь Эмма смотрела на узорчатый ковер под ногами, не желая поднимать глаза.

Обутые в сапоги ноги исчезли из поля ее зрения. На полу сиротливо лежала лишь смятая кружевная накидка.

Леди Уоллингфорд потерла пальцами лоб. У нее не было никакого опыта в подобного рода делах, но она ничуть не сомневалась, что Дерик испытал такое же ни с чем не сравнимое блаженство, что и она, судя по его гортанным крикам. Разве не содрогался он всем телом от охватившей его неги так же, как и она?

– Я что-то сделала не так? – Вопрос сорвался с губ Эммы помимо ее воли, и она тотчас же пожалела об этом. Потому что дальнейшего потока слов она уже не могла сдержать. – Я вела себя слишком распутно? Слишком похотливо? – Эмма осмелилась взглянуть на Дерика. – Или наоборот? Тебе было слишком… скучно? Ведь у меня нет никакого опыта…

Дерик стоял всего в шаге от нее, и его одетая в темное фигура резко контрастировала со светлым полом. Грудь мужчины тяжело вздымалась и опускалась. Эмма упивалась четко очерченными линиями лица и совершенным телосложением.

Только теперь она поняла: Дерик обладал невероятной красотой, складывающейся из идеальных пропорций и физической привлекательности. Именно такую лишенную недостатков красоту издревле прославляли художники и поэты. В то время как она… Эмма поморщилась и крепко обхватила себя руками. Она красавицей не была. Ее грудь казалась непропорционально полной по сравнению с миниатюрным телом, бедра были слишком широкими, а талия – чересчур узкой. Дерик видел это. Имел возможность все почувствовать. Должно быть, он думал, что она безнадежно проигрывает в сравнении с женщинами, которых он встречал на своем жизненном пути, их он по-настоящему заслуживал.

– Я была тебе неприятна? – сгорая от стыда, прошептала Эмма. Но ей необходимо было знать.

С губ Дерика сорвался сдавленный смех, он развернулся и устремил на нее взгляд своих блестящих зеленых глаз. Спустя мгновение складки у его губ разгладились.

– Но ты же не веришь в это, Эмма, – пробормотал он. – Правда?

Но она верила. Боль в груди была так сильна, что Эмма не могла заставить себя произнести «да» и посему лишь неловко пожала плечами.

Дерику хватило пары шагов, чтобы оказаться прямо перед ней. Погрузив пальцы в ее волосы, Дерик привлек Эмму к себе. Она была настолько удивлена этим порывом, что смогла только положить руки ему на грудь, прежде чем его губы накрыли ее уста.

Она впустила его, как если бы этот поцелуй был самым естественным, что только может быть на земле. Дерик глухо застонал, и этот звук прогнал прочь готовые навернуться на глаза Эммы слезы.

– Господи, Эмма, – прошептал виконт, немного отстранившись, а потом вновь принимаясь покрывать поцелуями кончики губ Эммы. Он высвободил пальцы из ее волос и накрыл ладонью ее прижатую к его груди руку. – Неужели ты не чувствуешь, как колотится мое сердце, когда я дотрагиваюсь до тебя?

Под ладонью Эммы, тонким батистом его рубашки и теплой кожей пульс Дерика участился.

– Да, – прошептала девушка, опасаясь, как бы ее сердце не выскочило из груди. – Так же, как и мое.

Руки Дерика скользнули по ней вниз и обхватили ягодицы. Он крепко прижал ее к себе, и по телу Эммы прокатилась сладкая дрожь, когда сквозь слой одежды она ощутила его тугую плоть.

– Поверь, ты вовсе мне не противна, – глухо произнес Дерик, прежде чем вновь завладеть губами Эммы.

Теплая волна окатывала ее с каждым касанием языка, с каждой лаской, с каждым прерывистым вздохом. Когда же Дерик прервал наконец поцелуй и отстранился, они оба судорожно ловили ртом воздух.

– Но мы больше никогда не будем этого делать, – сказал Дерик.

– Что? – Возможно она ослышалась, в ее ушах по-прежнему шумело от возбуждения. – Почему? – Эмма потянулась к Дерику в надежде заставить его замолчать с помощью жарких поцелуев и объятий. Но он не позволил ей этого сделать, крепко схватив за обе руки. По его лицу пробежала тень, а изумрудные глаза потемнели.

– Ты заставила меня утратить над собой контроль, Эмма. – Слова с трудом срывались с его языка, как если бы он признавался в каком-то смертном грехе.

Эмма попыталась высвободить руки, и ее плечи безвольно опустились, в то время как женское начало ликовало. Она заставила Дерика утратить контроль? Она?

– Но ты тоже лишил меня самообладания.

По телу Эммы прокатилась сладостная дрожь при воспоминании об этом моменте. Ведь ей показалось, что она раскололась на несколько частей и продолжает раскалываться на еще более мелкие кусочки. Ощущение было пугающим и в то же время восхитительным. Еще ни разу в жизни ей не приходилось испытывать ничего подобного. Поэтому она ужасно хотела почувствовать это снова и снова… Нескончаемое количество раз. А он разве этого не хотел?

– Это так нежелательно?

Дерик прикрыл глаза и отпустил руки Эммы.

– Для меня да. – Дерик сделал шаг назад, и Эмма не остановила его. – Мы больше не должны этого делать. Мне… жаль, Эмма.

– А мне не жаль, – просто ответила леди Уоллингфорд. А еще она смотрела ему в глаза, не отрывая взгляда, дабы не облегчить путь Дерика к отступлению. Они глядели друг на друга, и кровь Эммы быстрее заструилась в жилах.

Дерик первым отвел глаза и отвернулся к двери.

– Я сам найду выход.

Эмма лишь кивнула в ответ, не в силах вымолвить ни слова. Только когда за Дериком захлопнулась дверь, она позволила себе обдумать произошедшее. Она ни о чем не сожалела и не плакала, в ее сердце поселилась надежда.

Дерик буквально убежал из комнаты. А ведь он не был трусом. Да и мог ли быть трусом человек, много лет служивший своей стране в тылу врага, постоянно находясь под угрозой разоблачения? И все же он сбежал.

«Ты заставила меня утратить над собой контроль, Эмма».

Эмма подошла к столу, взяла с затянутой кожей столешницы кусок мела и направилась к доске. Затем она рассеянно приподняла подол, стерла им часть записей и принялась писать сызнова. Привычный стук мела по грифельной поверхности пролился бальзамом на ноющую рану в душе Эммы.

A + B + C = D^2

Эмма отошла назад, чтобы взглянуть на простую формулу, которая на поверку оказалась не такой уж простой.

«Ты заставила меня утратить над собой контроль, Эмма».

Дерик считал это слабостью. Эмма подозревала, что он очень гордился способностью держать свои эмоции под контролем. Наверняка она спасала ему жизнь бесчисленное количество раз. И все-таки что-то Эмме подсказывало, что она нашла очень важный ключ. Величину, которой недоставало в ее уравнении.

Она вернулась к доске, ненадолго задумалась, а потом добавила пару скобок и знак умножения.

S (A + B + C) = D^2

Вот.

– S – соблазнение, – произнесла она вслух. По причинам, которых она не знала и не понимала, ее прикосновение каким-то непостижимом образом заставило Дерика утратить столь превозносимый им самоконтроль. И если она собирается завоевать его, то ей необходимо проделывать с ним подобное снова и снова до тех пор, пока он не сдастся.

Эмма крепче сжала в руке мел. Выполнить задуманное будет непросто. Сегодня никто из них не ожидал поцелуя. А вот в следующий раз Дерик подготовится, он ясно дал понять, что подобного больше не повторится. И как же тогда его соблазнить?

Эмма горестно обвела взглядом полки с книгами. Столько материала об убийствах и других преступлениях, но ни одного о том, как довести мужчину до исступления.

Что ж, наверное подходящую литературу стоит заказать. Но пока она получит книги, призванные пролить свет на взаимоотношения между полами, пройдет несколько дней, а может, даже целая неделя. Что-то подсказывало Эмме, что она не располагает временем. Дерик вполне может выстроить вокруг себя защитную стену, брешь в которой ей никогда уже не пробить. Нет, действовать нужно незамедлительно, пока Дерик все еще находится под действием магических чар, наложенных на него ею.

Мисс Уоллингфорд попыталась припомнить подробности и мысленно отметить моменты, наиболее остро повлиявшие на Дерика, чтобы знать, как действовать впредь. Так… Как же это было? Она его поцеловала. Сначала он сопротивлялся, но потом она прошептала его имя. Да, после этого Дерик приподнял ее и… и…

Эмма прикрыла глаза и принялась потирать пальцами ладонь в попытке освежить воспоминания.

Но ничего не выходило. Девушка открыла глаза. Несмотря на то что все случилось несколько минут назад, она не могла припомнить подробностей. В памяти всплывали лишь отголоски страсти, а не то, что ей предшествовало. И не способ, с помощью которого ей удалось свести Дерика с ума.

Такое с Эммой случилось впервые. Обычно она помнила все. А теперь удовольствие словно бы затуманило ее рассудок, стерев воспоминания.

Ну, нет.

Она умная женщина и сможет разобраться, что к чему. Нужно просто положиться на собственные инстинкты.

Очевидно, она должна попытаться устроить так, чтобы они с Дериком остались наедине. И это намерение как нельзя кстати перекликалось с одним из пунктов ее плана. Эмма ведь хотела помочь вспомнить ему детство, а для этого надо посетить их излюбленные места, где они детьми проводили много времени.

Еще ей необходимо прикоснуться к Дерику. Это даже не обсуждается. Эмма пока не знала, как это осуществить, но она поймет, когда ей представится подходящая возможность.

Мисс Уоллингфорд перевела взгляд на свое перепачканное мелом платье: и неплохо бы принарядиться.

«Это не помогло тебе в Лондоне, девочка моя, верно? Там ты никому не была нужна. Так почему же ты думаешь, что с Дериком все будет иначе?»

Эмма сдвинула брови. Да, память неожиданно ее подвела, но пессимистично настроенный внутренний голос звучал так же громко, как и прежде.

– Он уже меня хочет, – громко возразила Эмма. Непонятно, почему, но Дерик действительно ее хотел. По крайней мере, физически. И она собиралась воспользоваться этим. А дальше будь что будет.

Глава 14

Дерик знал, что поступил как настоящий трус. Но пока он был не готов решать эту проблему. Он целых три дня не показывался в верхнем Дербишире, но этого оказалось недостаточно для того, чтобы остудить его страсть к Эмме. Страсть, которая не могла иметь продолжения.

После жарких объятий в ее кабинете Дерику не оставалось ничего иного, кроме как сбежать. В попытке удержаться от того, чтобы вернуться и потребовать большего, он решил заняться опросом хозяев постоялых дворов не только в деревне, но и в соседних городках. Необходимо было выяснить все о приезжем по имени Стаббинс, о котором упоминала Эмма. После этого он выяснил, где живет Смит-Бартон, бросивший Эмму, и нанес ему визит. Слава богу, у нее ничего не вышло с этим подобострастным щеголем, не перестающим рассказывать о том, как он чудом избежал брака с ней. При мысли о том, что Эмма могла бы стать женой этого малоприятного человека, у Дерика переворачивалось все внутри. «О чем только думал Джордж Уоллингфорд, решив познакомить сестру с этим ослом? Эмма заслуживала того, чтобы выйти за человека, который действительно ценил бы ее ум и неповторимость. Такого человека, как…»

Дерик не позволил себе закончить мысль.

Смит-Бартон оставался подозреваемым. Он жил слишком богато для простого землевладельца, хотя клялся, что получил за женой очень хорошее приданое. А еще Смит-Бартон сильно разозлил Дерика. Обычно это являлось свидетельством того, что его подозрения не беспочвенны. Однако в данном случае Дерик был пристрастен и не мог полагаться на интуицию.

Он отправил письмо в Военное министерство с просьбой прислать ему полные досье на Хардинга, Стаббинса и Смита-Бартона. Но все его усилия могли оказаться напрасными, судя по тому, что он узнал о собственной матери. Дерику ужасно не хотелось думать, что он является плотью и кровью предателя, за которым охотится, и все же он верил в то, что подобное возможно. Ведь его мать была вероломной женщиной, жила во лжи и передала эту особенность сыну. Кроме того, множество косвенных улик указывало на то, что она виновна. Прежде чем уехать из замка, Дерик еще раз побеседовал со слугами, и полученная им информация немало насторожила его. Судя по всему, за несколько дней до самоубийства его мать начала спешно паковать вещи. Она готовилась к побегу. Но от чего она убегала? От правосудия? Неужели Фарнзуэрт, расспрашивающий о ней в деревне, спугнул ее? Может, она действительно была виновна в предательстве и боялась, что агент Военного министерства разоблачит ее?

А потом Дерик обнаружил ее дневники. Он знал, что она была несчастлива в Англии, но даже не представлял, насколько ненавистна ей эта страна, пока не прочитал ее мысли.

Но действительно ли так ужасно, если предателем окажется его мать? В конце концов от этого пострадает лишь его репутация, о которой он давно уже перестал заботиться. Да, предательство матери лишь подтвердит, что его кровь необратимо испорчена, но это обстоятельство станет лишь еще одной причиной для того, чтобы покинуть Англию навсегда.

Эмма могла бы пролить свет на жизнь виконтессы в последние дни перед смертью. Но Дерик еще не доверял себе настолько, чтобы оказаться с Эммой наедине и не наброситься на нее. Последние несколько дней и ночей ее образ неотступно преследовал его, заставляя тело ныть от неутоленного желания. Воспоминания об этой женщине были не менее соблазнительны, чем она сама.

Вернувшись домой, Дерик узнал от Беллингзли, что Эмма приезжала в замок каждый день, чтобы справиться о нем. Должно быть, она узнала, что он вернулся, потому что с утра Дерика ждала записка с приглашением обсудить ход расследования за завтраком. Дерик вежливо отказался, сославшись на неотложные дела в замке. Вполне правдоподобный повод для отказа. Собственность в Дербишире стала одной из причин, по которой Дерик согласился выполнить эту последнюю миссию. Появился бы здесь Фарнзуэрт или нет, он все равно собирался уладить все дела, прежде чем отправиться в Америку. Он хотел нанять управляющего из числа местных жителей. Поскольку у него не будет возможности надзирать за своим недвижимым имуществом из-за океана, Дерик намеревался нанять для всех поместий управляющих, каждый из которых посылал бы отчеты его поверенному.

Это оправдание он придумал и для себя. Дерик пробежался глазами по списку людей, претендующих на место управляющего замком. Их было пятеро, и у каждого имелась неплохая рекомендация. У Эммы наверняка отыщется в запасе подходящее уравнение, с помощью которого она сможет определить лучшего из них.

Проклятье! Она умудрялась проникать в его мысли, даже когда он занимался рутинными делами.

Дерик вновь сосредоточил внимание на списке. Двоих из представленных в нем людей он знал еще с детства. Для разговора с ними потребуется еще два дня. Два дня вдали от Эммы…

– Надеюсь, ты не возражаешь, что я вошла без стука.

Дерик вскинул голову при звуке голоса Эммы и так сильно сжал в руках карандаш, что едва не переломил его пополам.

О господи! Единственного взгляда на Эмму хватило, чтобы понять: ему придется крепко сжимать не только карандаш, ибо стоящая в дверях женщина являла собой верх искушения.

На этот раз на ней снова не было скучного бесцветного платья и непонятных ботинок. Теперь восхитительные изгибы ее тела, с которыми Дерику так и не придется познакомиться поближе, облегала зеленая амазонка. Ноги же Эммы были обуты в сапожки из кожи козленка шоколадного цвета.

Ее роскошные каштановые волосы были уложены в гораздо более замысловатую прическу, чем прежде, но Дерик по-прежнему помнил, как всего несколько дней назад они разметались по ее плечам спутанными прядями. Его пальцы закололо от невыносимого желания вновь пропустить сквозь них эти шелковистые локоны. Кожа Эммы отливала мягким матовым блеском на фоне платья, заставляя рот Дерика наполняться слюной. Ему стоило только встать из-за стола, сделать пару шагов, и она оказалась бы в его объятиях, подставляя для поцелуев сладкую ложбинку меж грудей…

Зрачки Дерика расширились, когда его взгляд остановился на декольте. Он откашлялся.

– Потеряла накидку по дороге?

Проклятье! Декольте было таким глубоким, что Дерику показалось, будто, заглянув в него, он сумеет разглядеть пупок. Хотя, конечно же, это было преувеличением. Амазонка Эммы выглядела довольно скромно по сравнению с нарядами многих европейских модниц, и все-таки ее грудь выглядывала из декольте немного больше, чем того требовала практичность или соображения целесообразности, поскольку Дерик терял контроль над собой, когда она находилась рядом. Он судорожно сглотнул.

– Я решила больше не носить накидки. – Эмма пожала плечами. – Мне кажется, такой фасон дает больше свободы. А ты как считаешь?

На губах Эммы заиграла не слишком целомудренная улыбка, и Дерик прищурился. Так вот, значит, что она задумала. Он подозревал, что Эмма питает какие-то надежды на его счет, но совсем не предполагал, что она станет так открыто его домогаться. А предположить стоило. Очевидно, в его отсутствие Эмма придумала какой-то план. Но теперь, когда он разгадал ее хитрость, ему придется ее разочаровать.

Дерик пожал плечами в ответ и надел на лицо маску полного безразличия.

– Полагаю, это дело вкуса, – произнес он, переключая внимание на список потенциальных управляющих.

Эмма долго молчала, наконец Дерик не выдержал и бросил на нее взгляд. Она по-прежнему улыбалась, только улыбка была слишком широкой, а пальцы правой руки сжались в кулак. А дьявол! Он ранил ее чувства. Дерик не должен был обращать на это внимание. Ведь если бы это была другая миссия, другая женщина, ему не было бы до нее никакого дела. Но Эмма – другое. Ему не хотелось ее обижать. Поэтому впредь давать отпор нужно немного помягче.

– Хотя знаешь, это платье очень тебе идет.

– Спасибо. – В улыбке мисс Уоллингфорд сквозило недоверие, но, по крайней мере, теперь она была искренней. Эмма глубоко вдохнула. – Предупреждаю, я приехала, чтобы тебя соблазнить.

– Что? – Карандаш переломился пополам в руке Дерика, и его треск показался невероятно громким в тишине комнаты. Виконт, конечно, знал, что деликатность и Эмма – понятия несовместимые, и все же…

На изящном лбу девушки пролегла складка, и ее брови озадаченно сошлись на переносице.

– Я помню, как ты воровал у кухарки пирожки с ежевикой, когда мы были детьми. Она вышла на пенсию несколько лет назад, но я нашла ее рецепт и попыталась испечь их сама. Вот я и подумала, что, возможно, мне удастся оторвать тебя от отчетов и соблазнить отправиться на пикник.

Ну, конечно. Как же он забыл? Эмма не всегда подразумевала то, что говорила, или же, наоборот, воспринимала сказанное слишком буквально. И все же его телу было все равно, что именно подразумевала Эмма. Нервы Дерика натянулись как струна в тот самый момент, когда Эмма возникла на пороге комнаты, а после того, как она произнесла слова «соблазнить тебя», он и вовсе чуть не сошел с ума.

– Что ж, это действительно весьма соблазнительно, – пробормотал Дерик. – И все равно мне нужно просмотреть все эти бухгалтерские книги.

Однако, вместо того чтобы оставить его в покое, Эмма вошла в комнату. Дерик почувствовал ее движение, как если бы они были связаны невидимой нитью. И чем ближе она подходила, тем большее предвкушение испытывал Дерик.

– Но ведь тебе нужно когда-то есть, – вкрадчиво произнесла Эмма, – кроме того, я готовлю не для каждого. Честно говоря, я вообще взялась за стряпню первый раз в жизни. – Эмма остановилась у письменного стола и устремила взгляд в окно, сквозь которое проникали внутрь теплые лучи летнего солнца. – Сегодня такой чудесный день…

Дерик чувствовал себя старым ворчуном, разочаровывая Эмму, когда она так старалась ему понравиться. Что-то подсказывало ему: ничего подобного она еще не предпринимала. О ее неискушенности свидетельствовала легкая дрожь в нарочито беззаботно звучащем голосе и слишком яркий блеск янтарных глаз. И все же ради их обоюдного спокойствия нужно продолжать держаться по-деловому. Насколько это возможно, конечно.

– Я бы непременно поехал с тобой, если б смог, – произнес Дерик, прекрасно осознавая, что этого хочет лишь какая-то его часть, – но мне действительно нужно закончить с делами. А потом необходимо провести собеседование с претендентами на место управляющего.

Эмма нахмурилась.

– Управляющего? В твои другие поместья?

– Нет. В замок.

– О… – Эмма еле слышно вздохнула и прикусила нижнюю губу. – Я думала, ты сам будешь за ним присматривать.

«Когда поселится здесь, займет место судьи и… ее “партнера”». Эмма не сказала этого вслух, но Дерик все же услышал.

– Я не останусь здесь, Эмма. – Ему необходимо было ее содействие, поэтому он оставил место надежде, хотя и чувствовал себя виноватым из-за того, что ввел ее в заблуждение. – Но даже если бы решил остаться, прошло бы много времени, прежде чем я смог бы переехать. Для начала управляющему очень многое нужно здесь переделать.

Эмма кивнула.

– О, я с тобой согласна. Я уже давно подумывала о том, что для возделывания твоих земель необходима новая техника. Например, такая же, что мы используем у себя. Я с удовольствием потрачу несколько дней на то, чтобы в подробностях рассказать тебе о том, как мне нравится вспахивать мои поля.

Дерик почувствовал, как у него округляются глаза. Он поджал губы, отчего на его лице возникло выражение веселости, смешанной с вожделением.

– Или я могла бы проинструктировать твоего нового управляющего… если ты так хочешь, – поспешно забормотала Эмма, очевидно, превратно истолковав выражение лица Дерика.

Вся его веселость мигом улетучилось. При мысли о том, что Эмма будет показывать другому мужчине, как вспахивать ее поля и что-то еще, Дерик ощутил горячую боль в груди. Совсем как от удара. Другой человек на его месте решил бы, что в его душе поселилась ревность к… еще не нанятому управляющему. Какой вздор!

– Полагаю, ты хочешь взять на эту должность кого-то из местных жителей. Есть кто-то на примете? – спросила Эмма.

– Да. Пять претендентов. – Дерик откашлялся, стараясь не думать о людях из его списка как о безнравственных пахарях и о том, как ему все это не нравится.

– Что ж, хорошо. Если отказываешься ехать со мной на пикник… – Эмма протянула руку. Когда же Дерик посмотрел на нее, не понимая, в чем дело, она нетерпеливо щелкнула пальцами. – Позволь взглянуть на твой список. Я знаю всех в окрестностях. И могу рассказать тебе о каждом. – Эмма взяла из рук Дерика список и опустилась на стул с высокой резной спинкой, стоящий напротив него. – Хотя поесть пирожков и выпить вина было бы куда приятней, – еле слышно пробормотала она.

Ее тихое ворчание вновь подняло Дерику настроение.

Эмма расправила юбки, и Дерика вдруг посетила совершенно несвойственная ему причудливая мысль. На этом стуле, обитом жемчужно-серой тканью, в зеленом платье, облегающим бедра и с расширяющимся книзу подолом, Эмма напоминала восседающую на троне русалку.

Эта мысль пробудила и другие детские воспоминания. Эмма всегда изображала морскую принцессу, когда они купались в самом глубоком месте ручья. В том самом, что расширялся запрудой у старой пещеры на восточной границе земель Эйвлинов. Да. Он совсем забыл об этом. Но сейчас… Воспоминания нахлынули на него, подобно мощному потоку. Он вспоминал: набитый украденными пирогами живот, горячие лучи солнца на своей коже, Эмму, отказывающуюся играть в короля Артура и рыцарей Круглого стола до тех пор, пока он не согласится сначала исполнить роль слуги морской принцессы. Дерик дулся и протестовал, но все равно покорно подносил ей воображаемую еду и напитки, или цветы, или что там еще она ему приказывала. И так продолжалось до тех пор, пока Эмма не уставала от этой глупой девчачьей игры и уступала Дерику. И тогда они вновь бегали по полям, размахивая воображаемыми мечами.

– Почему ты улыбаешься? – озадаченный голос Эммы вывел Дерика из раздумий.

– Я… – Он даже не подозревал, что улыбается. – Так, без причины, – солгал Дерик, хотя так и не смог стряхнуть с себя ощущения легкости и беззаботности. Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз вспоминал о детстве что-то приятное. О мальчишке, которым когда-то был. Как давно это было, и как далеко он зашел потом.

Теперь он взрослый мужчина. Мужчина, за плечами которого годы жизни под чужой маской и огромное количество опасных и отвратительных воспоминаний. Шпион. Обманщик.

Но ведь он не всегда был таким, верно?

«Вы несли себя с гордостью, потому что знали свое место».

Дерик откинулся на стуле, внезапно почувствовав, что почва уходит у него из-под ног. Он крепко прижался к потертой кожаной спинке, словно она могла удержать его от падения. Господи! Для него нет места. И никогда не было. Просто раньше он этого не знал. Не знал, что он самозванец и не имеет никакого права наследовать титул виконта в стране, которую так любил.

Но, господи, как же ему хотелось вновь ощутить эту гордость, вновь почувствовать себя тем, кто знает, кто он такой и где его место. Он не мог забыть о том, что знал, но вот мог ли достать из глубин своей души того человека, которого Эмма когда-то видела и знала? И если бы детство открылось ему сейчас, смог бы он снова обрести то, что когда-то потерял, удержать в руках и забрать с собой в полное неизвестности будущее?

Однако внутренний голос настойчиво твердил, что если он не нашел себя здесь, то уже нигде не найдет.

Глупая идея. Ведь он почти не помнил тех дней.

Дерик вновь посмотрел на Эмму, все еще изучающую его список и не чувствующую на себе его взгляда.

Он ничего не помнил, но зато Эмма помнила все.

Она задумчиво пожевала нижнюю губу, а потом вернула Дерику список.

– Я бы не советовала тебе встречаться со Смоллсом. Он пьяница. Оджлби совсем не умеет считать, что не слишком хорошо для управляющего. А вот остальные вполне подойдут.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Повисла неловкая пауза. Эмма стояла, опустив глаза в пол, и по привычке покусывала нижнюю губу. Было ясно, что она не хочет уходить. Да и Дерик был уже не уверен, что хочет этого.

Наконец девушка откашлялась.

– Что ж, если ты решил, что сегодня мы будем говорить только о делах, скажу, что я узнала кое-что новое, касающееся нашего расследования.

– Ты имеешь в виду убийство Молли? – Дерик нахмурился. – Ты до сих пор считаешь, что Хардинг ни при чем?

– Я не была уверена. Поэтому, когда ты уехал… – Эмма замолчала, и на ее лице отразилось любопытство. Она ждала, что Дерик расскажет о своей поездке, но он этого не сделал. Поэтому Эмма продолжала: – Я вернулась в город, порасспросила людей. И знаешь, что обнаружила?

Дерик покачал головой.

– В последние несколько недель в окрестностях деревни появился чужак.

О черт! Дерику вовсе не хотелось, чтобы Эмма столкнулась с Фарнзуэртом и узнала истинную причину его приезда в Дербишир.

– Чужак?

– Да. Бродяга. Его видело несколько человек, но никто не знает, где он остановился и зачем явился сюда. Возможно, он и есть тот, кого мы ищем. – Эмма вздрогнула. – Я бы предпочла думать, что ужасное злодеяние совершил именно он, а не тот, кого я знала много лет. В последние два дня мои поиски не увенчались успехом, но поскольку на пикник ты ехать отказался… – Эмма поднялась со стула и расправила юбки… – я, пожалуй, вернусь в город и продолжу расследование.

Дерик тоже поднялся со своего места. Он был рад слышать, что Фарнзуэрт находится где-то поблизости. Только вот почему он до сих пор не предпринял попытки связаться с ним? И все же Дерик не мог позволить Эмме встретиться с Фарнзуэртом раньше его самого.

– Знаешь, я решил, что пикник – как раз то, что мне сейчас нужно.

Эмма вскинула голову.

– Правда? – Ее довольная улыбка заставила Дерика замереть. Ведь он собирался отказать ей. Дерик взвесил все «за» и «против». Ему не хотелось, чтобы Эмма ввязалась в совершенно не касающуюся ее историю. А стало быть, ее необходимо отвлечь от поисков таинственного незнакомца.

– Ведь мне когда-нибудь нужно есть, – ответил он ее же собственными словами. – Только у меня одна просьба.

На губах Эммы заиграла озадаченная улыбка.

– Какая же?

– Я хочу, чтобы мы устроили пикник у старой пещеры, где играли детьми. Помнишь это место?

Эмма рассмеялась.

– Конечно…

– Хорошо. А теперь беги домой и переоденься в что-то более подходящее для искателей приключений, – посоветовал Дерик. «И менее соблазнительное». – Можно даже что-то старое. Пригодное для прогулок по холмам. Я последую твоему примеру, а через час встретимся у тебя. Вот тогда и расскажешь мне о пирожках и бутылке вина.

Эмма искоса посмотрела на мужчину, едущего верхом рядом с ней. В простых бриджах из оленьей кожи и хлопковой сорочке он казался менее рафинированным. Эмме нравилось смотреть на него без галстука. Ведь так была видна его загорелая мускулистая шея, резко контрастировавшая с белым воротничком сорочки. Эмма также заметила, что блестящие темные волосы Дерика тоже уложены не так тщательно, как всегда. Казалось, с каждым днем он все больше освобождается от не принадлежащих ему масок и образов, постепенно превращаясь в молодого человека, которого Эмма когда-то знала.

Она радовалась тому, что ее план все же удался. Дерик довольно легко попался в расставленные ею сети, что убедило Эмму в правильности ее расчетов.

Хотя, конечно, ей пришлось поволноваться, когда Дерик отверг ее приглашение. И когда не отреагировал на флирт. И все же он поехал с ней, разве нет?

– Что заставило тебя передумать насчет пикника?

Кончики губ Дерика приподнялись в улыбке, хотя он не повернул головы, чтобы посмотреть на Эмму.

– Я вспомнил, как сильно любил пирожки, – ответил он.

Эмма подавила ответную улыбку. Она знала, что идея с пирожками весьма удачна, как и с двумя бутылками вина, которые она прихватила с собой. Эмма была очень взволнована тем обстоятельством, что Дерик все-таки передумал, потому что ей совершенно не хотелось заниматься бесплодными поисками незнакомца, которого, возможно, давно уже нет в городе. Она испытала настоящее возбуждение, когда впервые услышала об этом человеке, ибо всем сердцем желала раскрыть убийство Молли и доказать, что ее собственный лакей невиновен. Поэтому она была ужасно разочарована, когда так и не смогла напасть на след таинственного незнакомца. Так что сегодняшний пикник с Дериком послужит желанной передышкой в череде событий.

Несмотря на то что пещера располагалась на земле, принадлежащей Дерику, она находилась недалеко от Уоллингфорд-Мэнора, и это делало ее идеальным местом для игр, когда они были детьми. Ведущая к ней некогда широкая тропа теперь густо поросла бледно-желтой примулой, покачивающейся от ветра на тоненьких стебельках, кустами калины с похожими на смородину красными плодами и волчьим лыком с его симпатичными сиреневыми цветочками. Все это многоцветие так напоминало яркий ковер, что Эмме стало жаль портить такую красоту лошадиными копытами.

– Я помню времена, когда эта тропинка была плотно утоптана, – произнесла Эмма. – Моими ногами.

Только теперь Дерик повернулся, чтобы посмотреть на нее.

– Да. Ты постоянно оказывалась в моем любимом месте.

Эмма рассмеялась и слегка пожала плечами.

– Потому что знала: здесь я тебя точно найду.

В ответ раздался низкий смех Дерика.

– Ты была настоящей прилипалой.

Эмма возмущенно фыркнула.

– И все же, несмотря на ворчание и жалобы, ты все равно приходил сюда каждый божий день. – Девушка небрежно вскинула изящную бровь. – Я бы сказала, ты хотел, чтобы тебя нашли.

Губы Эммы вновь растянулись в улыбке. Она была уверена, что ему и сейчас этого хочется. Конечно, она и предположить не могла, что останется с ним наедине возле пещеры, потому что это была его идея. Все выглядело так, словно Дерик пытался предпринять свою собственную попытку соблазнения. На каком-то подсознательном уровне он хотел, чтобы его скомпрометировали. Ведь в глубине души он желал получить то, что она предлагала. Партнерство, основанное сначала на деловых отношениях, а потом, когда он привыкнет к этой идее, Эмма предложит ему цель жизни и место, которому он будет принадлежать.

Выражение лица Дерика стало задумчивым и напряженным. Оно согревало Эмму, несмотря на то что они углубились в утопающий в тени лес.

– Возможно, ты права, – произнес Дерик.

Они ехали в дружеском молчании, а их лошади постепенно сближались, по мере того как тропинка начала сужаться. Низкие кроны деревьев, росших по обе стороны тропинки, соединялись над головами всадников, образуя некое подобие свода, благоухающего дикими орхидеями и свежей влажной зеленью, опьяняющими своими ароматами.

Когда их окутала тень, до слуха Эммы донесся приглушенный голос Дерика.

– Я знаю, почему всегда убегал в этот лес, Эмма. Я пытался скрыться от матери. – Он замолчал, и девушка внимательно посмотрела на него, охваченная любопытством и завороженная… выражением сочувствия в его глазах. – А отчего бежала ты?

Желудок Эммы сжался от неожиданного вопроса. Она могла бы сказать, что просто хотела быть рядом с ним, рассказать о своей детской влюбленности, но эти слова прозвучали бы фальшиво даже для ее собственных ушей.

– От отца? – напрямую спросил Дерик. – Я слышал, он был довольно суровым человеком. Требовательным и нетерпимым к окружающим.

– Да, – призналась Эмма, – именно таким он и был. И всегда поглощенным той или иной теоремой, над которыми работал. Времени ни на кого больше не оставалось, а еще он не терпел глупцов. – «Или дочерей».

– Ты никогда не была глупой, Эмма.

– Да, но я была разочарованием. Хотя бы из-за своей половой принадлежности. И он никогда не позволял мне забывать об этом, даже когда молчал. – Эмма повела плечом, чтобы прогнать охватившую ее слишком знакомую боль. – Джорджу приходилось еще хуже, потому что он был сыном. Мужчиной, который должен был с гордостью нести титул отца. Но мозг Джорджа не мог работать так же, как его мозг… как мой. И отец всегда испытывал горечь разочарования. Я не очень хорошо помню, когда именно Джордж уехал из дома, но поговаривали, будто между ними началась настоящая вражда.

– Ммм… – задумчиво протянул Дерик. – Они так и не помирились?

– Нет. Джордж редко приезжал домой, когда мама была жива. А после ее смерти и вовсе перестал. Вернулся, лишь когда умер отец, чтобы взять бразды правления в свои руки.

– Наверное, тебе было ужасно одиноко.

Грудь Эммы сдавило болью. Она никогда не говорила о своем отце, постаравшись похоронить свои обиды вместе с ним. Но почему-то здесь, в тени рядом с Дериком, ей показалось… разумным рассказать о них.

– Да. Я знаю, что после рождения Джорджа мой отец хотел еще детей… Сына. Который, как он надеялся, унаследует титул и имущество. Но прошло пятнадцать лет, прежде чем моя мать забеременела снова. Да и то бесполезной дочерью.

– Эмма…

– Да, я знаю, что не бесполезна, – перебила Дерика девушка. – И мой отец в конечном итоге понял это. Только на свой своеобразный манер. Он разглядел во мне таланты и принялся их развивать… только с чувством обиды.

– Ты обижалась на него за это? – мягко спросил Дерик.

– Да, – прошептала Эмма. Ей было так приятно, что она может наконец высказать это вслух. – Я обижалась на то, что он заставляет меня жить по своим правилам. На то, что он всегда будет считать меня низшим существом.

– Ты не можешь быть такой ни при каких условиях.

Эмма фыркнула.

– Мило, что ты сказал об этом, – беспечно произнесла она в попытке разрядить обстановку. – Наверное, именно поэтому я бегала за тобой по пятам каждое лето. Ты считал меня ужасно надоедливой, это верно, но при этом… ты всегда относился ко мне как к ровне. Ты обучал меня всему, что знаешь сам, просто потому, что я есть. С тобой я чувствовала… что существую.

Эмма поверить не могла, что призналась Дерику в этом. Последовавшая за признанием пауза затянулась, и Эмма уже начала волноваться, что зря так осмелела.

– Я рад, – произнес наконец Дерик. – Я думаю… что рядом с тобой чувствовал себя так же.

А потом они выехали на солнце, и чары рассеялись. Эмма глубоко вдохнула, чтобы набрать в легкие чистого лесного воздуха. Что Дерик хотел этим сказать? Она обернулась, но он смотрел прямо перед собой. И все же, что-то… изменилось. Что-то соединило их там, в полумраке леса.

Однако это чувство единения пропало. Теперь до их слуха доносились журчание ручья и трели птиц, обитающих на его берегах.

– Господи, – в голосе Дерика послышалось изумление. – Я чувствую себя так, словно прошел по волшебному тоннелю и вернулся в прошлое.

Эмма взглянула на Дерика, мысленно благодаря его за то, что он сделал вид, будто забыл о недавней беседе. Потому что ей просто хотелось наслаждаться прогулкой в его компании. Судя по всему, Дерик хотел того же. Он не сводил взгляда с бурлящего ручья, извивающегося среди кустов, чтобы потом превратиться в запруду у входа в пещеру примерно в тридцати ярдах от того места, где они стояли. Дерик подался вперед, как если бы хотел побыстрее добраться до места.

Он обернулся, и у Эммы перехватило дыхание. Полуденное солнце било ему в спину, создавая вокруг его головы золотой ореол. Темные волосы блестели, кожа словно бы светилась изнутри, а лежащие на лице тени лишь подчеркивали его точеную красоту. Но более всего Эмму поразило не это. Мальчишеская улыбка, игравшая на губах Дерика, лишила ее способности дышать. Но в то же время ее сердце словно бы начало расти в груди, угрожая взорваться. Этого Дерика она знала и всегда любила. Эмме пришлось отвести взгляд из страха выпалить эти слова раньше, чем она того хотела. Она знала, что и как будет лучше для Дерика, но должно было пройти какое-то время, чтобы он пришел к неизбежному выводу.

– Значит, ты рад, что позволил себя соблазнить? – Эмма произнесла фразу как вопрос, хотя она таковым не являлась.

Улыбка Дерика померкла, а глаза слегка потемнели, как если бы ему напомнили о том, чего он вовсе не хотел вспоминать. Когда же улыбка вновь заиграла на его губах, она уже не была такой искренней, как мгновением раньше.

– Зависит от того, насколько вкусными окажутся пирожки, – ответил Дерик и направил коня к пещере.

Спешившись, он привязал лошадей, в то время как Эмма расстилала привезенный с собой плед и доставала корзинку с едой. Она постаралась найти место, где земля была не слишком сырой после недавних проливных дождей. Ведь промокший насквозь плед совершенно не вписывался в ее план соблазнения. Эмме пришлось устроиться на покрытой мелкими камешками полянке рядом со входом в пещеру и одновременно недалеко от ручья с его умиротворяющим журчанием.

Когда все было готово, Эмма прикрыла глаза и подставила лицо солнцу, наслаждаясь замечательным летним днем.

– Здесь гораздо чудеснее, чем я помню.

Эмма открыла глаза, когда прямо у нее над ухом прозвучал тихий голос Дерика. Взгляд его изумрудных глаз был сосредоточен, однако, не на живописной местности, а на Эмме. Этот взгляд, всегда такой острый и проницательный, охватывающий все до мельчайших деталей, блуждал теперь по ее лицу и телу. Веки Дерика отяжелели. А Эмма почувствовала себя так, словно по ее телу забегали обжигающие кожу мурашки.

Совершенно не готовая к такому чувственному моменту, да еще при свете дня, Эмма, запинаясь, произнесла:

– Д-да.

Она невольно сделала шаг назад, а потом остановилась. «Не будь дурочкой, Эмма. Разве не этого ты хотела?» Да. Да, именно этого. Эмма перевела дыхание и приняла решение вести себя совершенно спокойно, как если бы они с Дериком были всего лишь добрыми друзьями, отправившимися на пикник. По крайней мере, до тех пор, пока она не наберется смелости поцеловать его.

– Лучше и быть не может, – беззаботно произнесла она. – Жаль только, что сейчас еще слишком прохладно для купания.

Веки Дерика затрепетали, и он тоже сделал шаг назад.

– Да, – произнес он и рассмеялся, хотя Эмме показалось, что его смех прозвучал немного натянуто. – Хотя ты ошибаешься, если полагаешь, что меня можно с такой же легкостью, как и прежде, уговорить стать слугой морской принцессы.

Эмма вспыхнула, вспомнив, как властно отдавала Дерику приказы.

– Это было честно, учитывая, сколько раз мне приходилось играть с тобой в Ланселота. – Хотя в детстве Эмма не так уж сильно возражала. – А ведь на самом деле мне хотелось быть твоей Гиневрой.

Дерик наклонил голову набок и задумчиво посмотрел на Эмму.

Девушка почувствовала, как ее собственные глаза округляются. Господи, неужели она произнесла эту последнюю фразу вслух? Черт бы побрал ее болтливый язык. Эмма схватила Дерика за руку и потащила его к пледу, пока он никак не отреагировал на ее смелое заявление.

– Сегодня тебе не стоит переживать по этому поводу, – сказала Эмма. – Потому что я собираюсь обслужить тебя.

Дерик едва не споткнулся, а мышцы его руки напряглись под пальцами девушки. До слуха Эммы донесся странный звук, как если бы Дерик подавился.

Она что-то не так сказала? Судя по тому, как Дерик закусил губу, чтобы не расхохотаться, наверняка. Эмма задумалась.

– Я хотела сказать: прислуживать тебе. – Эмма криво улыбнулась. Нервничая, она всегда путала слова.

С губ Дерика сорвался смех, хотя в глазах читалось нечто большее, чем простое веселье.

– Что? – спросила Эмма. Она просто употребила не тот глагол. Так что в этом смешного?

Но Дерик рассмеялся еще громче, накрыв руку девушки своей и продолжив путь к пледу.

– Ничего, – ответил он, все еще посмеиваясь. – Обслуживай.

Дерик устроился на пледе, а Эмма опустилась на колени перед корзинкой. Доставая чашки из необожженной глины, одну из бутылок вина, деревянные тарелки, головку сыра и теплые пирожки, завернутые в чистую тряпицу, Эмма понимала, что Дерик смотрит на нее. Она не видела его лица, и все же всей своей кожей ощущала его взгляд, который обжигал ее точно огнем.

Когда же она развернулась, Дерик уже подставлял лицо солнцу, как несколько минут назад сделала она. Он сидел на пледе, откинувшись на руки. Одна его нога была вытянута, а вторая согнута в колене. Дерик просто сидел и наслаждался происходящим. Он казался расслабленным. Спокойным. И все же…

Эмма чувствовала, что в любое мгновение эта кажущаяся расслабленность сменится полной боевой готовностью. Как и его способность двигаться совершенно бесшумно, да так, что Эмме никогда не удавалось узнать о его приближении заранее, мгновенная готовность к действию не раз спасала его от смерти в годы его шпионской деятельности.

Эмма принялась разглядывать Дерика, пользуясь тем, что его глаза были закрыты. За годы отсутствия он сильно изменился, и это вызывало у нее неподдельное любопытство. Кто этот мужчина? Эмма помнила, чего он хотел, будучи ребенком, но теперь, после всех жизненных перипетий, что было для него важно? Что его волновало? Какие внутренние изменения он претерпел, ибо внешние были очевидны? Что обрел с возрастом, кроме зрелости?

Какая-то часть Эммы желала забросать его вопросами, узнать все. И все же она понимала, что для этого у нее будет впереди целая жизнь. А пока хватит и нескольких часов.

– Ваши пирожки, милостивый государь.

На губах Дерика заиграла беззаботная улыбка, когда он оттолкнулся руками от земли и подался навстречу Эмме. Он с плохо скрываемой радостью взял пирожок, в то время как Эмма наклонилась, чтобы налить ему вина.

– Если они хотя бы наполовину так вкусны, как я помню, я навеки стану твоим рабом, – произнес Дерик, поднося пирожок ко рту.

При виде сладостного предвкушения, написанного на его лице, Эмма поняла, что мучительные несколько часов, проведенные сегодня утром на кухне, того стоили. Не жалко было даже обожженный палец. Теперь сунув его в рот, чтобы унять боль, Эмма ждала мнения Дерика.

Его белые ровные зубы вонзились в румяную корочку, и подбородок мерно задвигался. Процесс затянулся, как если бы Дерик смаковал до боли знакомый вкус. И все же… почему его лицо исказилось в гримасе, очень похожей на отвращение? И почему его глаза так округлились? Почему рука взметнулась ко рту, чтобы сдержать кашель?

– Тебе не понравилось?

– Нет, я… – Слова потонули в кашле. – Я хотел сказать, понравилось. Просто твои пироги немного отличаются от тех, что я помню.

Эмма нахмурилась.

– Они тебе не понравились.

Дерик снова закашлялся и отчаянно замахал рукой. Эмма поспешно протянула ему стакан. Дерик сделал один глоток. Другой.

– Нет, – произнес он, полностью осушив стакан. – Они мне не понравились. А уж если совсем честно… – в груди Дерика забурлил смех, – …я лучше съем куличики из песка с начинкой из водорослей, которые ты так любила делать на берегу ручья, когда мы были детьми.

– Но ведь ты так их любил! – расстроенно воскликнула Эмма. Неужели у нее совсем ничего не получилось?

На лице Дерика возникло выражение сочувствия, смешанного с веселостью.

– Может, я так любил их потому, что они были ворованными? Угощение, добытое нечестным путем, всегда кажется вкуснее. – Выражение лица Дерика свидетельствовало о том, что он говорит все это, дабы пощадить чувства Эммы.

– Они должны были получиться идеальными. Ведь я в точности следовала рецепту. – Эмма потянула руку. – Дай мне. – Она поднесла пирожок ко рту и откусила большой кусок.

– Фуууу! – Эмма поперхнулась и даже не сделала попытки проглотить то, что находилось во рту. Вместо этого она отвернулась к корзинке и достала оттуда полотенце, чтобы незаметно выплюнуть отвратительный десерт. – Должно быть, я перепутала сахар с солью.

Тут Дерик перестал сдерживаться и расхохотался, спугнув белогрудую оляпку, сидевшую на камне посреди ручья, которая теперь с негодующим писком улетала прочь.

– Что? На кухне я совсем новичок. Кроме того, они выглядели так похоже, – пыталась защищаться Эмма.

– О Эмма. Если бы ты сейчас видела свое лицо. Ты что – даже их не попробовала?

Эмма сморщила нос и села на пятки.

– В этом не было необходимости. Я взвесила каждый ингредиент по два раза для верности. Это ведь как подставлять числа в уравнение. Ведь рано или поздно они идеально в него вписываются.

– О да, – протянул Дерик, вставая на колени и протягивая руку к бутылке с вином. – Идеально ужасно. – Смех Дерика постепенно стих, но Эмма видела, как подрагивает его грудь.

И она, не удержавшись, разделила его веселье. Настолько оно было… заразительным. Эмма никогда не умела смеяться над собой, но и бранить себя она не могла, когда Дерик так на нее смотрел. И все же она попыталась.

– Наверное, я испортила тебе день, да?

Дерик сел на пятки, как и Эмма, и теперь смотрел на нее. В одной руке он все еще держал бутылку вина, а вот другую он протянул, чтобы обхватить щеку Эммы. И девушка прильнула к его ладони. Просто не смогла удержаться.

– Нет, Эмма, – прошептал Дерик, который вдруг посерьезнел и смягчился. – Ты сделала его чудесным.

Глава 15

Громкое урчание в животе Эммы спасло Дерика. Эмма же покраснела, точно ягода калины, наверняка проклиная собственный желудок за столь несвоевременное вмешательство. Однако для Дерика это обернулось настоящей удачей.

Он едва не поцеловал Эмму. Снова. Он был близок к этому чуть раньше, охваченный проклятой ностальгией, однако Эмма отвернулась. Только вот на этот раз она не собиралась отворачиваться, и Дерик был уверен, что не сможет остановиться.

– Так, нужно что-то с этим сделать, – бодро произнес он, благодаря провидение за возможность отстраниться. – Это сыр я вижу? – Дерик подошел к разложенной на тарелках еде.

– Именно, – ответила Эмма, делая попытку подняться с колен. – Я только…

– Нет, нет, моя морская принцесса. – Дерик протестующе замахал руками. – Позволь мне на этот раз выступить в роли слуги.

Дерик с удовольствием принялся резать сыр, используя ловкие размеренные взмахи ножом для того, чтобы взять себя в руки. И все же он чувствовал, что это дается ему с величайшим трудом. Дерику хотелось пустить все на самотек, ибо тщетные попытки удержать контроль над ситуацией выматывали и лишали сил.

Но, тем не менее, он должен был держаться. Ради Эммы. Он, конечно, мог вернуться в замок, но ему так не хотелось покидать эту чудесную поляну. С того самого момента, как они спустились в долину, Дерик чувствовал себя выкупанным в каком-то чудодейственном бальзаме, названия которому не знал. Он ощущал чувство умиротворения, ускользавшее от него на протяжении многих лет.

И что бы это ни было, Дерик не ожидал найти это здесь. В Дербишире, в Англии, рядом с Эммой. Которая, как ему казалось, была едва ли не самым шумным человеком в Британии. И в данный момент она суетилась за спиной Дерика, расправляла плед, садилась, вздыхала и принималась расстилать его снова. Губы Дерика растянулись в улыбке. Что такое она делает? Когда он вернулся со стаканом вина и тарелкой сыра, Эмма сидела в весьма неудобной позе. Ее ноги были согнуты в коленях, а сама она развернулась так, чтобы земли касалось только ее бедро.

– Камни, – пояснила она.

Передав Эмме стакан и тарелку, Дерик тоже уселся на плед, но как можно дальше от нее. Он привстал и опустился несколько раз, но камней под собой не обнаружил.

– Мне жаль, что так получилось с пирогами, – произнесла Эмма, проглатывая кусочек сыра. Она выглядела такой ошеломленной и униженной своей неудачной попыткой накормить Дерика, что он не выдержал и рассмеялся снова.

– Не расстраивайся. Они получились по-настоящему незабываемыми, – успокоил девушку Дерик, потягивая вино. – Кроме того, я испытал настоящее облегчение, узнав, что ты не умеешь готовить, – поддразнил он Эмму. – Никому не нравятся совершенные во всех отношениях, люди.

– Я? Совершенная? – Эмма недоверчиво фыркнула и сдвинулась немного влево, как если бы хотела найти более удобное место. А потом немного поерзала, чтобы проверить, нет ли под нею камней. Дерик судорожно сглотнул, стараясь не смотреть в ее сторону. – Значит, в твоих любимых пирогах было что-то еще, кроме масла, ежевики и специй. Не могла же я ошибиться настолько сильно, – произнесла Эмма.

– Я серьезно, – произнес Дерик, осознав вдруг, что не кривит душой. Проклятье! С каких это пор он перестал считать Эмму занозой и принялся защищать ее достоинство перед ней же самой? – Эмма, ты прекрасна во многих отношениях.

Эмма снова фыркнула, а потом покачала головой и уставилась в собственный стакан с вином.

Дерик откусил еще немного сыра и принялся жевать, не ощущая вкуса, – так глубоко погрузился в размышления. Эмма оказалась довольно противоречивой личностью. Судя по ее словам и действиям, она была очень высокого мнения о собственных способностях и ужасно низкого мнения о себе самой. А еще она очень ценила его мнение.

Возможно, она нуждалась в нем по той же причине, по которой он нуждался в ней. Хотя ее помощь в попытке увидеть себя таким, каким он был прежде…

– Я хочу, чтобы ты увидела себя такой, какой вижу тебя я, – пробормотал он.

Эмма вскинула голову, и ее брови сошлись на переносице. Теперь наравне с ранимостью Дерик увидел в янтарных глубинах ее глаз что-то еще. Только вот что именно? Надежду? Желание поверить?

Эмма вновь заерзала на месте, а потом приподнялась и подогнула ноги в другую сторону. Камни ли мешали ей сидеть смирно или же виной всему были с чувством произнесенные им слова, но Дерик принял решение.

Он поставил на землю стакан и тарелку, вытянул ноги перед собой и подал Эмме руку.

– Иди сюда, Эмма.

Когда же девушка склонила голову набок и настороженно посмотрела на него, Дерик поманил ее снова и похлопал рукой по пледу рядом с собой. Несмотря на то что это было весьма рискованно для его самообладания, слова, которые он собирался сказать, были очень важны для Эммы, и он хотел, чтобы она была рядом и смогла смотреть ему в глаза. А еще Дерик хотел иметь возможность обнять ее, когда она попытается отстраниться.

– Король Артур не позволил бы своей Гиневре сидеть на камнях, и я не позволю. Тем более когда есть гораздо более удобное место.

Однако Эмма колебалась, задумчиво покусывая нижнюю губу. Но потом она встала, сделала несколько шагов, что отделяли ее от Дерика, и вложила свою руку в его ладонь.

И тогда что-то произошло, что-то очень-очень важное. Словно разряд доверия пробежал по их соединенным рукам. Дерик хотел уже помочь Эмме опуститься на плед рядом с ним, но она села прямо к нему на колени. И вот тогда еле сдерживаемое Дериком возбуждение расцвело пышным цветом.

Проклятье! Он совсем не рассчитывал, что она окажется так близко. Но теперь, когда она уже сидела у него на коленях, он не мог просто взять и сбросить ее. Да и не хотел этого. Он сможет держать себя в руках… Потому что этот момент принадлежал ей.

Дерик поудобнее устроил Эмму у себя на коленях, сцепил пальцы в замок рядом с ее бедрами, а потом, не удержавшись, положил ладони на ее ягодицы.

Эмма напряглась.

– Посмотри на меня.

Эмма повернула голову, и взгляд Дерика встретился с взглядом ее янтарных глаз. «Молодец. Смелая девочка».

– Как я уже сказал, ты красивая, Эмма. Ну, ну… – Дерик обнял девушку, когда та открыла рот, чтобы возразить. Она замерла, но сжала губы так крепко, что Дерик понял, как ей трудно заставить себя молчать.

– Я не ожидал подобного, когда увидел тебя снова. Ведь я помнил нескладную девчонку со слишком большими для ее лица глазами. – И полным отсутствием фигуры, хотя ей было уже пятнадцать лет. Однако Дерик не стал произносить этого вслух. То, как Эмма кивнула головой в ответ на его слова, свидетельствовало о том, что она до сих пор считает себя таковой. – Бедная, – пробормотал Дерик. – Ты и понятия не имеешь, насколько желанна, верно?

Эмма прищурилась, как если бы не поверила услышанному, но глаз не отвела. Господь свидетель, он не отпустит ее со своих колен, пока не убедит в собственной правоте.

– Когда я в первый раз увидел тебя снова, Эмма, ты… – Дерик замолчал, подбирая наиболее подходящее слово. – Ты завладела моим вниманием. Ведь ты превратилась в женщину, о каких мужчины грезят во сне и наяву.

Эмма фыркнула.

– О, не сомневайся в этом. – Дерик расцепил пальцы, чтобы коснуться рукой ее лица. – У тебя полные и изящно изогнутые губы. – Он легонько провел подушечкой большого пальца по ее губам, и они приоткрылись от еле слышного вздоха. – Они так и умоляют, чтобы их поцеловали.

Дерик обхватил щеку Эммы ладонью.

– Твои скулы высокие и сильные, нос вздернут и очарователен, а глаза… В твоих глазах сосредоточено отражение тысячи разных мыслей, тайн и воспоминаний. – Дерик едва не утонул в их янтарных глубинах, на мгновение забыв обо всем на свете. – Когда мужчина заглядывает в них, ему хочется нырнуть и исследовать их глубины. Остаться в них ненадолго. – Остаться навсегда.

Дыхание Эммы стало прерывистым.

– Мужчина, Дерик? – шепотом спросила она. – Или ты?

«О господи, конечно же, я!», – хотелось закричать Дерику. Ему хотелось заявить на нее свои права. Обладать ею. Но он не мог. Он мысленно взялся за воображаемую узду и силой потянул.

– Твои черты восхитительны, – продолжал Дерик, оставив без внимания вопрос Эммы, – но не они делают тебя настоящей красавицей.

– Знаю, – ответила Эмма. – Не они, а мой ум.

Дерик шумно выдохнул, не в силах сдержать улыбку при звуке такой самоуверенности в голосе Эммы. Да, она ценила свои умственные способности, хотя в остальном считала себя совершенно никчемной.

– Так и есть, – согласился Дерик. – Острота твоего ума, несомненно, очень привлекательна. Но я говорил о твоей душе. Ты полна страсти, Эмма. Полна сострадания. Ты заботишься о людях – о жителях деревни, своем брате и тех, с кем совершенно незнакома.

Рука Дерика скользнула выше. Он убрал со лба Эммы непослушный локон и заправил его за ухо. Его тело гудело от чувственного желания. Но еще сильнее было желание заставить Эмму взглянуть на себя со стороны, увидеть, насколько она привлекательна, и поверить в это.

– Вот что привлекло меня более всего. И я вижу это каждый раз, когда оказываюсь с тобой рядом, – пылко произнес Дерик. – Люди восхищаются тобой, Эмма. Рассчитывают на тебя. Благодарят. Любят. Неужели ты этого не видишь?

– Вижу, – прошептала Эмма в ответ. И она не лгала. Ее сердце трепетало в груди, словно хотело вырваться из заточения и улететь на волю. Эмма не спрашивала, о ком именно говорит сейчас Дерик – о других людях или о себе. Да ей и не нужно было этого, потому что она прочитала ответ в его глазах, в нежных движениях пальцев, когда он откидывал волосы с ее лба, и в пульсации возбужденной плоти возле ее бедра.

– В самом деле? – тихо переспросил Дерик. Его глаза, обычно напоминающие переливающиеся изумруды, вдруг поменяли оттенок и стали похожими на мох, устилавший берег ручья.

Эмма вскинула руки, провела ими по груди Дерика и коснулась его лица, желая поласкать его так же, как делал это он.

– Вижу, – повторила Эмма и потянулась к Дерику, чтобы накрыть его губы своими.

– Эмма, – простонал он словно от боли. Эмма замерла. Неужели она поняла его неверно?

Но потом Дерик с силой прижал ее к себе и накрыл губы своими.

Вот это было идеально. Кровь пела в венах Эммы с математической точностью концертов Баха. Она помнила вершину блаженства, на которую вознеслась вчера благодаря Дерику, и теперь стремилась оказаться на ней снова.

Только вот она совсем утратила способность дышать. Эмма чувствовала себя так, словно каждый ее нерв был охвачен огнем, и ей требовалось гораздо больше кислорода, чем обычно, чтобы поддержать пламя. Только вот почему эмоции выросли в геометрической прогрессии по сравнению с прошлым разом? Потому что она знала, чего ожидать? Или потому, что она стала вдруг слишком чувствительной от нежных слов Дерика?

Эмма не знала. Зато она знала, что хочет, чтобы Дерик горел огнем так же, как и она.

Эмма прервала поцелуй. Грудь Дерика судорожно вздымалась, и девушка улыбнулась. Судя по всему, он испытывал схожие ощущения, и от этого ее сердце наполнялось каким-то греховным удовлетворением.

Опершись руками в плечи Дерика, Эмма приподнялась, перекинула ногу через его колени и снова опустилась. Она слегка потянула за подол, чтобы он не мешал ей теперь, когда она сидела точно в седле.

– Ах… – выдохнула Эмма, прежде чем снова накрыть губы Дерика в поцелуе. Странно, но прижатая к низу ее живота напряженная мужская плоть успокаивала с такой же силой, как и воспламеняла. Она словно бы говорила, что совсем скоро Эмма получит все, что желает. А пока позволяла ей немного расслабиться и насладиться неспешными ласками.

Дерик крепко обхватил Эмму за ягодицы и со стоном прижал к себе. Девушка почувствовала, как он зашевелился, а потом замер. Внезапно он убрал руку, и уже в следующее мгновение они покатились по земле.

Испуганно охнув, Эмма прижалась к Дерику. Но ей не стоило беспокоиться. Он придержал ее за спину и аккуратно уложил на плед, прежде чем устроиться меж ее бедер. Его сильные руки упирались в землю по обе стороны от нее, и Эмма ощущала себя восхитительно «пришпиленной».

Потом Дерик слегка приподнялся на коленях, увлекая Эмму за собой.

– Я должен это снять, – пробормотал он, потянув за ворот ее платья.

Эмма затрепетала. Дерик утверждал, будто она красивая. Но не изменит ли он своего мнения, если увидит ее полностью обнаженной? При ярком солнечном свете?

– Эмма, – глухо простонал Дерик, словно разгадал причину ее нерешительности. Девушка судорожно сглотнула и подняла руки, чтобы помочь ему стянуть с себя платье. Длинные пальцы Дерика устремились к корсету, потянули за ленты и развязали. Теперь его жадному взгляду мешала одна лишь тонкая сорочка. Эмма с мгновение смотрела на Дерика, а потом дрожащими руками сняла ее с себя.

– Бог мой, Эмма, – выдохнул Дерик, и отзвук его голоса приятной дрожью прокатился по телу девушки, не знающей, куда девать глаза от смущения. – Наяву ты даже лучше, чем в самых смелых фантазиях.

В голосе Дерика сквозило неподдельное удивление, и Эмма на мгновение позволила себе поверить ему.

Она расслабилась, а Дерик тем временем не двигался. Он словно бы наслаждался зрелищем. Поэтому Эмма закрыла глаза, чтобы не видеть, как его взгляд скользит по ее телу.

Однако Дерик не позволил ей этого.

– Открой глаза, Эмма, – приказал он.

Но Эмма зажмурилась еще сильнее и покачала головой.

Мягкое тепло окутало ее сосок, когда Дерик втянул его губами. Эмма охнула, когда язык мужчины принялся ударять по самому его кончику, надавливать и описывать чувственные круги. А потом он прикусил его зубами и легонько потянул. Эмма уже начала судорожно ловить ртом воздух, когда все неожиданно закончилось.

– Открой глаза или больше ничего не получишь, – раздался высокомерный голос.

Эмма заморгала и открыла глаза, чтобы лишь увидеть чувственную усмешку, блуждающую на губах мужчины.

– Презренный человек, – проворчала она, чем вызвала ослепительную улыбку на лице Дерика, растопившую остатки здравого смысла.

Но потом улыбка померкла, уступив место чувственности в голосе.

– Я хочу, чтобы ты увидела себя такой, какой вижу тебя я. Хочу, чтобы ты видела, что делаешь со мной.

Эмма долго смотрела в изумрудные глаза Дерика, а потом кивнула.

Его взгляд соскользнул с ее лица, но Эмма не сводила с Дерика глаз. Она увидела, что он смотрит на ее грудь, и ее легкие болезненно сжались. Интересно, о чем он думает?

– Твоя грудь изумительна, – тихо произнес Дерик. – Высокая, упругая.

Эмма судорожно выдохнула.

– И непропорционально большая, – пробормотала она.

Дерик слегка нахмурился, а потом взял груди Эммы в обе руки.

– То, что нужно. – Он принялся сжимать и разминать податливую плоть. – Видишь, как идеально они легли в мои ладони? – Дерик сжал двумя пальцами напряженные соски. – Когда я дотрагиваюсь до тебя так, кровь приливает к соскам, и они становятся темными и тугими, как спелые ягоды.

Эмма не удержалась и посмотрела. Она почувствовала, как влага заструилась по ее бедрам при виде смуглых рук Дерика на своей молочной коже и потемневших от вожделения кончиков сосков, перекатывающихся меж его пальцами. От подобного наблюдения за происходящим острота ощущений возросла в сотню раз.

– У меня рот наполняется слюной от желания попробовать их на вкус, – раздался хриплый голос Дерика, а потом его темная голова опустилась, и грудь Эммы оказалась у него во рту.

Ощущения были слишком сильными, чтобы держать глаза открытыми. Но потом Эмму пронзило острое наслаждение, смешанное с болью, и она бросила взгляд на собственную грудь. Дерик укусил ее! Их с Дериком взгляды встретились, и он предостерегающе прищурился. Эмме придется смотреть. Иначе… все закончится.

Когда она понимающе кивнула, Дерик возобновил свое чувственное занятие.

От каждого прикосновения его языка, от каждого пожатия руками грудь Эммы становилась тяжелее и болезненнее. А потом он втянул ее сосок так, что на щеках появились впадины.

Наслаждение пронизало Эмму подобно молнии. Нет, оно было не таким насыщенным, как вчера, и все же свидетельствовало о том, что за первой волной последует еще одна.

Дерик переключился на вторую грудь, а потом поднял голову. Эмма не могла отвести взгляда от собственной груди, тяжело вздымающейся и поблескивающей от влаги, оставленной языком Дерика. Ее соски затвердели, припухли и потемнели.

А Дерик двинулся вниз по ее телу. Его руки скользнули по тонкой талии девушки, а потом легли на ее широкие бедра.

– Не говори ни слова, – предупредил Дерик, вскидывая бровь, словно каким-то образом прочитал мысли Эммы. – Ты обладаешь бедрами Венеры, – пробормотал он, с благоговением поглаживая шелковистую кожу. – Просто идеальные для того, чтобы…

Дерик захлопнул рот, прежде чем произнес то, что собирался. Но Эмма помнила, как он обхватил ее бедра вчера, когда прижимал ее к себе и своему возбужденному естеству, поэтому догадывалась, что он себе представляет. От этой догадки по телу Эммы прокатилась очередная чувственная волна.

Эмма сжала ноги в попытке снять напряжение, но это лишь усилило томление. Тогда она попыталась их расставить, но колени Дерика не позволили ей этого сделать. С протестующим стоном Эмма приподняла бедра.

Глаза Дерика вспыхнули недобрым огнем.

– Господи, Эмма. Все в тебе заставляет меня гореть желанием… – он молниеносно скользнул вверх по ее телу и принялся тереться своей возбужденной плотью о ее живот. Так продолжалось до тех пор, пока Эмма не раскрылась для него полностью. Расплавленное пламя лизало ее тело каждый раз, когда ее слишком чувствительной кожи касалась шероховатая ткань бридж Дерика. Это было ужасно приятно, но она хотела, чтобы и он разделся. Немедленно.

Эмма потянула за его сорочку, вытаскивая ее из-за пояса бридж.

– Я хочу посмотреть на тебя. Это будет честное сражение, – пробормотала она.

От этих слов Дерик содрогнулся всем телом.

– Игра, Эмма. Честная игра. И все же… – Дерик выглядел так, словно собирался ей отказать, и желудок Эммы болезненно сжался. Значит, она не получит желаемого. Эмма провела рукой по горячей коже на животе Дерика, скрытого тканью сорочки, а потом принялась смело ласкать его плоть, пульсирующую под тканью штанов.

Дерик закрыл глаза и едва не задохнулся, вжавшись в ладонь Эммы, как если бы его захватило нечто, чему он не мог сопротивляться. Душа девушки пела при мысли о том, что подобное сотворила с ним она.

– А теперь сними рубашку, – приказала она, внезапно почувствовав свою власть над ним.

Вместе они проделали это без труда.

– О боже, – выдохнула Эмма, когда ее взору предстала широкая грудь Дерика. Под его гладкой кожей, покрытой темными волосами, перекатывались упругие мускулы. Темная полоска волос спускалась по его животу и исчезала за поясом бридж, заставляя Эмму вновь ощутить на своих бедрах… теплую влагу вожделения. Ей хотелось увидеть больше. Увидеть его всего.

Эмма потянулась к застежке на бриджах, отчаянно желая сорвать их с Дерика. Очевидно, его обуревало сходное желание, потому что их пальцы переплелись в отчаянной борьбе с упрямыми пуговицами. Наконец бриджи были спущены, и плоть Дерика вырвалась на свободу. Эмма замерла, созерцая то, что вчера было лишь ощущением.

Дерик же продолжал двигаться, высвобождая ноги. А взгляд Эммы словно приклеился к его горделиво подрагивающей плоти.

Лоно Эммы ныло от неутоленного желания. Ей ужасно хотелось посмотреть, как будет происходить соединение их тел, но она также не могла дождаться возможности дотронуться до Дерика, свободного от всякой одежды. Посмотреть же она сможет чуть позже.

Она протянула руку, и Дерик замер. Он нависал над Эммой так, что ей ничего не стоило провести ладонью по всей его длине. Что она и сделала, не желая медлить ни секунды.

– Ты словно горячий шелк под моей рукой, – удивилась она, сжимая плоть Дерика, изучая ее, поражаясь удивительному сочетанию нежной мягкости и невероятной твердости.

Девушка взглянула на Дерика. Он запрокинул голову назад, и его лицо исказила гримаса смешанной с наслаждением боли. Глаза Дерика были закрыты.

– Это нечестная игра, – произнесла Эмма, крепко сжав его плоть в наказание за то, что он отказывался смотреть на происходящее. Точно так же, как чуть раньше он наказал ее, укусив за грудь.

Дерик открыл глаза, и его обжигающий взгляд вот уже в который раз лишил Эмму способности дышать. Ему нравилось то, что она делала. Эмма снова сжала пальцы…

– Хватит, – прорычал Дерик, хватая ее за запястье. Он поднял ее руку, положил на плед и прижал над головой.

Эмма почти не успела испугаться, ибо губы Дерика обрушились на ее рот. Его язык решительно раздвинул ее губы, и она с мучительным стоном втянула его в себя. Эмма машинально подняла вторую руку, чтобы положить ее рядом с первой. Это движение слегка уняло ноющую боль в груди.

Дерик раздвинул ноги девушки коленом, и она ощутила, как покрывавшие его бедра жесткие волосы коснулись ее кожи. Теперь их ничто не разделяло.

Эмма почти не почувствовала проникший в ее лоно палец Дерика. И почти ничего не почувствовала, когда к нему присоединился второй. Она с головой погрузилась в ощущения. Ощущение горячей кожи Дерика, покрывающих ее шелковистых волос, тугих мускулов, собственных болезненно напряженных грудей и жара, касающегося ее лона…

Дерик качнул бедрами и нажал. Не слишком сильно, но вполне достаточно для того, чтобы все нервные окончания сосредоточились в одном-единственном месте на теле Эммы. Ее кожа горела, растягивалась и все же желала большего.

Рука Дерика скользнула вверх по ее руке, и вот их пальцы встретились и переплелись у Эммы над головой.

Дерик прервал поцелуй и немного отстранился.

– Посмотри на меня сейчас, Эмма.

Девушка повиновалась. Глаза Дерика горели лихорадочным огнем и потемнели от переполнявшего его удовлетворения. Он вновь шевельнул бедрами.

Только на этот раз он не остановился. Его подбородок сжался, когда он проник в лоно, растягивая его во все стороны. Эмма лишилась способности дышать, с головой окунувшись в это ощущение чувственного вторжения. Странное давление продолжалось, а потом вдруг прекратилось, и Дерик полностью погрузился в подрагивающие от возбуждения глубины.

И все это время Эмма смотрела на Дерика. Казалось, ни один из них не в силах отвести взгляда. Даже когда он начал двигаться. Дерик отстранялся, принося Эмме кратковременное облегчение и вместе с тем наполняя ее чувством пустоты. Девушка опускала и приподнимала бедра, как если бы не хотела его отпускать.

А потом он вновь подавался вперед, большой и горячий, заполняя собой все вокруг. Казалось, что теперь, когда колени Эммы были приподняты, Дерик погружался в гостеприимные чертоги ее тела даже глубже, чем прежде. Он входил и выходил снова и снова. Но даже эти простые и монотонные движения сводили Эмму с ума. Она чувствовала, что будет что-то еще. Должно быть что-то еще. И она жаждала узнать, что же это такое, по мере того как напряжение в ее теле возрастало. А Дерик продолжал свои беспощадно размеренные движения. Еще. Еще. Еще.

И все это время Эмма смотрела ему в глаза. Ей ужасно хотелось дотронуться до него, но она не могла сделать этого с запрокинутыми за голову, удерживаемыми Дериком руками. Поэтому она сжала его бедрами так крепко, как только могла, и подстегивала ударами пяток по ягодицам.

Стон сорвался с губ Дерика, когда он в очередной раз мощно погрузился в лоно девушки. Он уронил голову, уткнулся лбом в ее лоб и приподнял бедра.

– Да! – закричала Эмма, когда по телу Дерика прокатился дрожь. Внезапно одна из ее рук оказалась свободной, когда Дерик отпустил ее, чтобы коснуться пальцем сосредоточия ее страсти в изысканной ласке. Обвив Дерика за шею, она крепко прижала его к себе, к своему сердцу, желая, чтобы они всегда были неразделимы. Эмма закрыла глаза, сосредоточившись на языках пламени, лизавших ее тело.

А потом она вдруг устремилась ввысь, хватаясь за Дерика, как если бы он был единственным якорем, удерживающим ее на земле. Ее тело гудело, в ушах слышался звон, а хриплые вздохи Дерика доносились до ее слуха так смутно, как будто он находился где-то далеко внизу, в то время как на самом деле был наверху. Эмма почувствовала, как он содрогнулся всем телом, почувствовала, как что-то горячее излилось внутри нее, а она парила… парила… парила вниз, туда, где все еще лежала, придавленная к земле сильным мужчиной. И этот полет был так нереален. Так совершенен.

Постепенно Эмма почувствовала вес лежащего на ней Дерика. Он отпустил ее вторую руку, его голова покоилась на плече Эммы, а горячее дыхание согревало ее шею. Эмма обняла его и крепко прижала к себе.

Она открыла глаза и едва не удивилась тому, что над ее головой переливалось синевой летнее небо. Сознание Эммы постепенно прояснялось, впуская в себя звуки и краски леса: чириканье птиц, журчание ручья и сочную зелень кустов и деревьев.

– Господи, – внезапно произнесла она, с трудом сдерживая рвущуюся наружу веселость, – я лишилась девственности среди диких цветов. Какой стыд!

Но только вот вместо стыда ее душу наполняло неведомое доселе умиротворение и счастье. И это было ужасно похоже на эйфорию. Дерик любит ее. Он не произнес слов любви вслух, но он доказал это иначе. Когда разговаривал с ней на языке своего тела.

Эмма обняла Дерика еще крепче. Сколько раз она сидела на этом самом месте и мечтала об этом моменте? Ну или, вернее, не об этом моменте, ибо тогда она еще не могла вообразить и сотой доли того, что между ними сейчас произошло. И все же она мечтала о том, что они с Дериком будут вместе. В любви.

Эмма рассеянно гладила волосы любимого. Дерик зашевелился. Он полежал еще немного, а потом уперся руками в землю и приподнялся. Эмма улыбнулась, но ее улыбка тотчас же застыла на губах при виде выражения сожаления на бледном лице Дерика.

– О черт! Это было ошибкой.

Глава 16

Эмма вздрогнула, ее голова запрокинулась, а глаза расширились от ужаса, как если бы Дерик ее ударил. И черт возьми, лучше бы ударил.

– О Эмма! – Голос Дерика звучал грубо даже для его собственных ушей. И все же в нем проскальзывали нотки удовлетворения, боровшегося с отвращением к себе и страхом, имени которому Дерик не знал. – Просто. Я вовсе не это имел в виду.

Дьявол! Ведь это она имела обыкновение высказывать свои самые сокровенные мысли вслух, а не он. Он должен был держать себя в руках – контролировать свои действия, эмоции и слова. И все же, лежа рядом с Эммой, ощущая ее шелковистую кожу, от которой исходил аромат лаванды, перемешавшийся с пьянящим запахом все еще возбуждающей его женщины, Дерик не мог контролировать ровным счетом ничего.

По его телу пробежала дрожь. Господи, он был потрясен до глубины души. Секс с Эммой был непохож ни на что доселе испытанное. Еще ни разу Дерик не растворялся в ком бы то ни было без остатка. Он даже не знал, сможет ли найти путь обратно. И хотел ли он этого.

Эмма медленно расцепила руки и прикрыла ими грудь, создавая тем самым барьер между собой и нависшим над ней Дериком, отчего все сжалось у него в груди.

– Ты не хотел произносить то, что сказал, Дерик? – Голос Эммы звучал потерянно и вместе с тем на удивление решительно. – Или не хотел заниматься со мной любовью?

Кожа Дерика покрылась мурашками, лишенная тепла Эммы. Он чувствовал, как она отдаляется от него, несмотря на то что тела их были все еще соединены. Единственная неверная фраза, сорвавшаяся с его языка, грозила разрушить всю веру Эммы в себя, с таким трудом вселенную им в нее. Сиюминутная потеря контроля над собой грозила обернуться катастрофой.

– Эмма… – Дерик не хотел ей отвечать. Не хотел видеть боли, которую непременно причинят его слова, если даже он скажет не всю правду.

Нижняя губа девушки – та, которую он лишь недавно ласкал с таким благоговением, – мелко задрожала. При взгляде на Эмму грудь Дерика разрывалась от боли. Он знал, что она уязвима перед ним, а теперь, овладев ею, он лишь усугубил ситуацию. Бессердечный мерзавец! А все потому, что он потерял свою проклятую голову, потому что не мог противостоять чарам, не мог заставить себя остановиться… Дерик не мог постичь реальности происходящего, грозившей ему последствиями, с которыми он был просто не готов встретиться лицом к лицу.

И все же Эмма заслужила того, чтобы знать правду, даже если правда эта причинит ей еще бо́льшую боль. И все же для нее так будет лучше. Дерик глубоко вздохнул.

– Ни то и ни другое. Я действительно не хотел говорить ничего подобного, и мне не стоило… – Дерик судорожно сглотнул. Он просто не мог заставить себя произнести слова «использовать тебя подобным образом». Слишком грубыми и холодными были эти слова, чтобы описать то, что произошло между ним и Эммой. За годы шпионской деятельности Дерик использовал огромное количество женщин. В основном для того, чтобы выведать их тайны. И иногда он даже испытывал от этих связей удовольствие. Да и его самого использовали точно для таких же целей бесчисленное количество раз. Однако между всеми этими женщинами и Эммой не было совершенно никакого сходства, как не было сходства между ним и англичанином голубых кровей.

Однако и слов любви Дерик не мог произнести. Они были для него слишком незнакомыми и тревожащими душу.

– Мне не стоило тебя трогать, – наконец вымолвил он.

Эмма вновь вздрогнула как от удара и с силой оттолкнула от себя Дерика, разорвав чувственный контакт. Она выбралась из-под него и вскочила на ноги, в то время как Дерик все еще пытался удержать равновесие. Он встал на колени, а Эмма схватила с пледа сорочку и платье, а потом порывисто натянула их через голову, забыв о корсете.

– Это бессмысленно, Дерик, – произнесла она, когда ее голова показалась из выреза платья. Эмма продела руки в рукава. – Если ты считаешь, что не должен был дотрагиваться до меня, то ты сказал именно то, что хотел. – Эмма пригладила подол, и в ее янтарных глазах заблестели слезы. – Ты просто не хотел, чтобы их услышала я.

Голос Эммы сорвался, и по ее щеке скатилась единственная слеза, при виде которой сердце Дерика едва не разорвалось в груди. Он уронил голову на грудь, не в силах видеть охватившую Эмму боль. Его глаза блуждали по желто-голубым узорам пледа, по сочной зелени листвы, когда он опустился перед Эммой на колени, не зная, что сказать, не в силах пошевелиться и кляня себя за трусость.

За все прошедшие годы он ни разу не оставался с женщиной настолько долго, чтобы увидеть вот эту, готовую разыграться сцену. Он всегда оставлял женщин счастливыми, уходя из их постелей со сладкой ложью на устах. Он говорил именно то, что от него желали услышать. Неужели он так же больно ранил всех тех женщин, с которыми спал на благо короля и отечества? Наверняка. По крайней мере, некоторых из них. Только он исчезал из их жизней прежде, чем ему представлялась возможность узнать это.

К счастью, на этот раз первой уйдет Эмма. Когда Дерик поднял голову, она стояла к нему спиной и пыталась надеть сапожки. Несмотря на то что до его слуха не доносилось рыданий, плечи девушки тряслись, и Дерик был уверен, что вовсе не от попыток одеться.

Дерик встал на ноги, подобрал с земли собственную одежду и быстро натянул бриджи, сапоги и рубашку, как делал это сотни раз после занятий сексом. И все равно, несмотря на то что каждый предмет одежды был на своем месте, Дерик чувствовал себя обнаженным. Уязвимым. Каким еще не чувствовал себя никогда в жизни.

Когда он вновь посмотрел на Эмму, она уже выпрямилась, хотя все еще стояла к нему спиной. Она выглядела такой напряженной и такой… маленькой. Меньше, чем обычно, как если бы она свернулась в клубок и ушла в себя. Черт, но ведь ее вины тут нет. Дерик сократил разделявшее их расстояние и встал у Эммы за спиной. Он не мог позволить ей думать… Что? Дерик не знал. Он знал лишь, что не может ей позволить винить во всем себя. Позволить ей думать, что это она что-то потеряла.

– Эмма, я…

Эмма повернулась к Дерику лицом. Ее щеки были сухи, хотя красный ободок вокруг глаз и слегка припухший нос свидетельствовали о том, что она плакала.

– Ты ведь ничего этого не хотел? – Голос девушки звучал сухо и смиренно, отчего душа Дерика рвалась на части.

А потом лицо Эммы сморщилось, и она сжала кулак.

– Тогда зачем ты говорил мне все эти вещи? – закричала она, ударяя Дерика в грудь, и он с благодарностью принял этот удар. Пусть колотит его, пока не иссякнут силы. Он был готов к этому. – Зачем заставил меня поверить в то, что я красива? Что я тебе небезразлична?

Каждое слово Эммы хлестало его больнее розог, которыми его награждали в тюрьме французы. Но Дерик знал, что и Эмма испытывает боль.

– Ах, Эмма, – простонал он, протягивая к девушке руки. Он с силой прижал ее к себе, возможно, желая утешить ее или облегчить собственную боль и чувство вины. Дерик зарылся носом в ее волосы, вдыхая полной грудью исходящий от нее аромат, перемешавшийся с его собственным, и внезапно его охватила какая-то первобытная тоска, коей он еще не испытывал ни разу в жизни. – Я не лгал тебе, когда говорил все это, – прошептал он.

И он действительно не лгал. Смысл сказанного пронзил Дерика подобно выпущенной из лука стреле. Он не мог отрицать правдивости собственных слов. Он мог корить себя за потерю контроля над собой до тех пор, пока Наполеон не оставит попыток поработить весь мир, пусть даже из ссылки. Но Дерик не мог себе лгать. Он бы не овладел Эммой, если б хоть какая-то часть его не желала ее. И он не мог допустить, чтобы Эмма поверила в обратное, даже если у них не было надежды на совместное будущее.

Дерик отстранился и взял лицо девушки в ладони.

– Каждое слово, каждый поцелуй, каждое прикосновение было правдой.

Брови Эммы сошлись на переносице, а уголки губ задрожали, как если бы она силилась решить – нахмурится ей или усмехнуться.

– И именно поэтому ты должна меня ненавидеть. – Да, он мог признаваться себе в том, что хочет ее, но если бы Эмма только знала, кто он на самом деле, что сделал в прошлом и что еще, возможно, собирался сделать…

– Ненавидеть тебя?

– У тебя есть на то все основания, – произнес Дерик, рассеянно поглаживая щеку девушки подушечкой большого пальца. – Я лишил тебя невинности, Эмма. И этого никак нельзя исправить. К тому же я ничего не могу предложить тебе взамен. – Она должна узнать хотя бы эту часть правдивой истории, и бог с ней, с миссией. – Ничего из того, что ты хотела бы.

Эмма замерла, а потом высвободилась из объятий. И, несмотря на то что Дерик ожидал подобной реакции или даже чего-то похуже, потеря тепла ее тела причинила боль. Эмма не смотрела на Дерика, устремив взгляд куда-то поверх его плеча, и задумчиво потирала ладонь одной руки пальцами другой.

А потом она заглянула Дерику в глаза.

– Ты не лишал меня невинности, Дерик. Я сама подарила ее тебе.

– Подарила ее мне… – повторил мужчина.

– Более того, я это спланировала. Теплые пирожки… – Эмма поморщилась, а потом криво усмехнулась. – Хотя они не произвели того эффекта, на который я рассчитывала. А еще две бутылки вина, – добавила она, загибая пальцы. – Пикник в укромном месте…

Дерик непроизвольно открыл рот. Спланировала… Он знал, что Эмма пытается его соблазнить, но никак не ожидал от нее такого напора. Хотя и должен был, памятуя о том, какая она прилипчивая. И все же ему следовало ее остановить. А теперь она будет думать, что виновата, хотя вина лежала лишь на нем одном.

– В любом случае, ты сделала это, руководствуясь неверными выводами, – произнес Дерик. – Знаю, ты надеялась, что я останусь жить в Дербишире и мы станем партнерами. Сначала деловыми, а потом, со временем…

Губы Эммы вновь задрожали. Лишь на короткое мгновение, но Дерик успел заметить это. Она ничего не отрицала.

– Но этого никогда не будет, Эмма, – мягко произнес он. – Не может быть. Поэтому я ни при каких условиях не должен был принимать столь бесценный подарок. То, что никогда мне не принадлежало. Именно поэтому я сказал то, что сказал, а вовсе не потому, что пожалел о чудесных мгновениях, проведенных в твоих объятиях. Поэтому ты должна меня ненавидеть. Ведь, не имея возможности что-то тебе предложить, я все же забрал то, что мне не принадлежало.

Эмма тяжело вздохнула.

– Я не ребенок, Дерик. Мне двадцать девять лет, и моя девственность – давно уже обесценившийся товар, представляющий ценность лишь для того мужчины, которому я предпочла бы ее подарить. – Эмма подошла к Дерику и положила ладони ему на грудь, отчего его кожа в месте прикосновения запылала, точно охваченная огнем. – И этот мужчина – ты. Всегда им был.

Дерик перестал дышать. Он накрыл руку Эммы своей и еще крепче прижал к груди.

– Эмма… – Он судорожно сглотнул, внезапно испытав странное собственническое чувство, на которое не имел никакого права. Ему безумно хотелось быть достойным ее, но, увы, он таковым не был. – Что ты со мной делаешь? – прошептал он.

Эмма положила ладонь поверх их двух, и теперь руку Дерика с двух сторон согревала шелковистая теплая кожа девушки. Она заглянула ему в глаза.

– Я могу сказать тебе то же самое. – Эмма перенесла вес с одной ноги на другую и облизала губы. – Ты говоришь, будто не можешь предложить мне ничего, что я хотела бы получить. А если все, что мне нужно, это ты сам?

Дерик выдернул руку из ладоней Эммы.

– Эмма, тебе нужен не я. – Он отвернулся. – А мальчик, которым я когда-то был. Мужчина, которым ты меня считаешь. Ты ничего не знаешь о том человеке, которым я являюсь на самом деле. А если бы знала…

Однако Эмма не позволила ему отвернуться. Она обошла его и встала прямо перед ним.

– Даже если бы я узнала, я все равно захотела бы быть с тобой. – Эмма схватила руку Дерика и на этот раз приложила ее к своему сердцу.

Какой-то частичке его души хотелось ей поверить. Он делал ужасные вещи, причинял людям боль и отправлял их на смерть собственными руками или с помощью выманенной у них информации. И все же, несмотря на все это, ему хотелось верить, что он все же достоин любви такой женщины, как Эмма. Только он недостоин этого. Его душа была черна, а кровь еще чернее, и он никак не мог этого изменить.

К тому же он собирался покинуть Англию навсегда, как только завершит свою последнюю миссию. Эмма никогда не покинет родину ради диких прерий Америки. Да и Дерик не хотел для нее подобной участи.

– Нет, Эмма, – ласково возразил он. – Не захотела бы. – Дерик видел, что она ему не верит. Об этом свидетельствовала горящая в ее глазах надежда, серьезно поджатые губы и еле заметная дрожь в руке, сжимающей его ладонь.

И если ему пока не суждено гореть в аду за все содеянное, то после совращения такого чистового существа другой участи ему не стоит и ждать. Эмма была настоящим ангелом. А он разбил ей сердце и собирался обмануть ее надежды. Хотя это было самое милосердное, что он мог для нее сделать.

– Хорошо, Эмма. Я расскажу, что я за человек, а потом посмотрим, что ты скажешь.

В голосе Дерика послышались зловещие нотки, и Эмма задрожала. Но, несмотря на это, она испытала облегчение. Она была ошеломлена раскаянием Дерика. Чувствовала себя обиженной и отвергнутой.

Но потом она увидела его горящие болью глаза, услышала тоску в его надломленном голосе и поняла, что из них двоих отвергнутой была вовсе не она. За его отказом быть с ней стояло что-то еще. Поэтому Эмма постаралась забыть о собственной боли и задуматься над более важной проблемой.

Иногда, сражаясь с наиболее сложным уравнением, ей приходилось разбивать его на части, чтобы решить каждую в отдельности, а потом соединить снова. Этот метод она решила применить и сейчас.

Дерик признался, что хочет ее, успокоив тем самым ее чувства. Одна загадка решена. Дерик чувствовал себя виноватым из-за того, что лишил ее невинности, поэтому Эмма приложила все силы, чтобы убрать эту величину из уравнения. Еще одна загадка нашла ответ. И вот теперь требовалось понять, что же его удерживает, и решить, что с этим делать дальше.

Дерик забрал у Эммы руку и направился к расстеленному на земле пледу. Он поднял его, встряхнул, а потом отнес чуть дальше от ручья к подножию холма. После этого он сложил плед вчетверо и положил его на землю под развесистым дубом с таким толстым стволом, что Эмма наверняка не смогла бы обхватить его руками, если б задумала обнять. Дерик взмахом руки пригласил ее присоединиться к нему.

Когда девушка подошла, Дерик протянул ей руку. Эмма вложила пальцы в его ладонь, поразившись тому, какой мощный разряд пробежал по ее телу от этого прикосновения, а потом опустилась на плед.

Кончики губ Дерика изогнулись в улыбке.

– На этот раз никаких камней, моя морская принцесса?

Эмма улыбнулась в ответ, залившись краской при воспоминании о том, как бросилась к нему на колени, и о том, что случилось потом. Но она не могла жалеть о случившемся.

– Нет, никаких горошин, раз уж речь зашла о принцессах.

Дерик широко улыбнулся. А потом опустился на землю, облокотился о ствол дерева спиной, обхватив руками колени, и улыбка исчезла с его лица.

Эмма же сложила ноги, подвернула их под себя и слегка подалась вперед.

Дерик повернул голову и посмотрел на нее. Он смотрел так долго, что Эмме показалось, будто его взгляд оставался на ее лице целую вечность.

– Ты должна понимать, Эмма, что я не святой. Я делал такое… – Дерик отвернулся и посмотрел прямо перед собой. Мускулы на его подбородке заиграли, а лицо сделалось жестоким, до неузнаваемости изменив человека, которого Эмма знала, и превратив его в кого-то совершенно незнакомого. Эмма затаила дыхание.

– Когда я стал шпионом, мои начальники обнаружили, что у меня есть дар выманивать у людей их секреты. На протяжении многих лет я выслеживал предателей и таких же двойных агентов, как я сам. – Дерик искоса посмотрел на Эмму. – Время от времени я получал приказы… устранять тех, кто разглашает государственные тайны Англии.

Эмма крепко сжала губы, силясь ничем не выдать своего шока. В глубине души она ожидала чего-то подобного. Она знала, что работа шпиона грязна и уродлива. И совсем непохожа на детские игры возле ручья.

– Я лишал людей жизни, – громко произнес Дерик на случай, если Эмма еще не поняла этого. Когда же она ничего не ответила, он перевел взгляд на свои руки. – Собственноручно убивал мужчин, женщин. Их было так много, что я в конечном итоге сбился со счета.

Эмма судорожно сглотнула. По безрадостному взгляду Дерика, по тому, как он смотрел на свои руки, она поняла, что он не совсем честен с ней. Он помнил каждого.

Теперь и Эмма посмотрела на его руки. Изящные, с длинными пальцами. Сильные руки. Девушка вдруг поняла, что ее собственные ладони стали липкими, а сердцебиение участилось. Она ждала услышать нечто подобное, но при мысли о том, что эти руки, дотрагивавшиеся до нее с такой нежностью и дарившие ей такое наслаждение, отнимали человеческие жизни, по ее спине заструился холодный пот.

Сможет ли она когда-нибудь смотреть на Дерика как прежде?

Эмма вновь сглотнула в попытке смочить пересохшее горло.

– Ты делал то, что должен был. Ведь это война, Дерик. И все эти люди… предавали свою страну. Ты ведь не убивал невинных.

На лице Дерика возникло странное выражение – какой-то призрак полуулыбки.

– В большинстве случаев так и было.

– В б-большинстве случаев? – Эмма ошеломленно посмотрела на сидящего рядом с ней мужчину.

А он посмотрел на нее.

– В большинстве случаев доказательства были неоспоримы. Но иногда на поле боя все было не так уж очевидно. Поэтому мне приходилось полагаться лишь на ту информацию, которой я располагал, и на собственную интуицию. На чутье и случай.

– Но ведь так можно попасть пальцем в небо, – ошеломленно произнесла Эмма. Она была не из тех, кто полагается на инстинкты и чутье, поэтому ничего не могла сказать на этот счет. Но как математик она знала, что такое вероятность. И знала, что на нее нельзя полагаться безоглядно.

– Именно так, – мрачно кивнул Дерик. – Ты потрясена, верно?

– Я… – Эмма попыталась собрать роящиеся в голове мысли. – Нет, ты просто застал меня врасплох. – Чем больше Дерик рассказывал о своем прошлом, тем бледнее становилось его лицо. Губы превратились в узкую полоску, а вокруг залегли складки. Дерик очень переживал от того, что ему приходилось делать. Хотя и старался не показывать своих страданий. Так мучиться может только хороший человек. Эмма знала, что решение лишить кого-то жизни давалось Дерику очень непросто.

Она положила ладонь на его руку и легонько сжала. Его мускулы напряглись под ее пальцами, как если бы в душе их обладателя бурлили эмоции.

– Не могу представить, каково это – принять такое решение, а потом привести его в исполнение. Но я уверена, что ты совершал все эти ужасные деяния, чтобы спасти жизни англичан, и если ты думаешь, что можешь проклинать себя за это… если считаешь, что я не захочу иметь с тобой ничего общего, то ты жестоко заблуждаешься.

Дерик судорожно выдохнул, а потом сгорбился и посмотрел на руку Эммы.

– Вижу, я должен рассказать тебе еще больше.

Эмма невольно сжала пальцы. Она не была уверена, что хочет знать больше. Однако слова Дерика подтвердили ее предположение относительно того, что он хочет отпугнуть ее от себя. Поэтому она решительно сжала губы и отпустила его руку. Она выслушает все, что он ей скажет, но услышанное не сможет изменить ее решение.

– Большинство шпионов ничем не выделяются из толпы. Не высокие и не низкие, среднего телосложения, они не обладают никакими отличительными чертами, – продолжал рассказ Дерик. – Они проникают повсюду незамеченными. И даже если кто-то их увидел, то впоследствии не сможет описать. Слишком уж они неприметны.

– Тогда, наверное, из тебя получился ужасный шпион, – полушутя произнесла Эмма. Уж его-то точно нельзя было оставить без внимания. Благодаря только одному своему росту он выделялся из толпы. А уж потом внимание привлекали густые черные волосы, ошеломляюще совершенные черты лица и захватывающие дух изумрудные глаза. Эмма не могла представить, чтобы кто-то, будь то мужчина или женщина, забыл встречу с таким красавцем, как Дерик.

Губы виконта тронула мрачная улыбка.

– Нет, я был очень хорошим шпионом. Просто мне поручали совсем другие миссии, нежели большинству агентов. – Он потер руками лицо, словно не хотел рассказывать остальное. – Я уже говорил тебе, что французы заметили меня из-за очевидности моего происхождения и весьма высокого положения в британском обществе. Все это давало мне возможность с легкостью вращаться в самых элитарных кругах по всей Европе. Там, где другим агентам приходилось втираться в доверие месяцами, работая слугами, меня принимали с распростертыми объятиями, благодаря моему статусу и богатству. Я ни у кого не вызывал подозрений.

– Что ж, это действительно сыграло тебе на руку, – кивнула Эмма, не понимая, что такого ужасного в этом особом положении.

– Мне также сыграло на руку еще кое-что. То, что люди непременно замечали во мне.

Эмма ждала объяснений, нетерпеливо постукивая пальцами по колену.

Дерик вскинул черную, как вороно крыло, бровь и сардонически улыбнулся.

– То, что замечают во мне большинство женщин.

– А! – воскликнула Эмма, едва не ударив себя ладонью по лбу. Она делала так каждый раз, когда долго смотрела на уравнение, не замечая очевидного решения.

– Я вижу, ты начинаешь понимать, – пробормотал Дерик. – Я играл роль молодого повесы, страдающего от скуки и кочующего с бала на бал по всей Европе. Я играл, пил и каждую ночь проводил с новой женщиной. Одних я соблазнял по поручению руководства, чтобы выведать секреты, которыми располагали они сами или близкие им люди. А других приводил в свою постель, чтобы поддерживать имидж распутника.

Эмма открыла рот, но не нашлась, что сказать. Дерик… спал с женщинами по всей Европе на благо страны? И это значило…

– И ты жил такой жизнью тринадцать лет?

– Скорее десять. Десять с половиной, – ответил Дерик. – Я начал свою деятельность не раньше 1804 года. И после Ватерлоо она стала не такой активной, как прежде.

Каждую ночь проводил с новой женщиной. На протяжении десяти с половиной лет? Мозг Эммы начал машинально производить подсчет. Даже если Дерик немного преувеличил, и новая женщина оказывалась в его постели каждый месяц, за десять с половиной лет их накопилось сто двадцать шесть. Если новая женщина появлялась каждую неделю? То – пятьсот сорок шесть. А если каждую ночь?

– Но ведь это три тысячи восемьсот тридцать две женщины! А если учесть високосные годы, то еще больше. – Эмма почувствовала, как кровь отливает от ее лица. Впервые в жизни она пожалела о том, что умеет считать.

Губы Дерика изогнулись в усмешке, а глаза вспыхнули странным огнем.

– Возможно, я слегка приукрасил действительность. – Он фыркнул. – Хотя от этого суть дела не меняется. Ну и что ты скажешь теперь, Эмма?

А что она могла сказать? «Слегка» – понятие относительное.

– Как ты мог делать то… то, чем мы сейчас занимались, с таким количеством женщин? – Эмма поднялась на ноги, не в силах оставаться рядом с Дериком. Она отошла на несколько шагов и повернулась к нему спиной.

Она даже помыслить не могла о том, чтобы позволить другому мужчине прикасаться к ней так, как прикасался Дерик. Не могла представить, что возможно прижать к своему сердцу другого. То, что она чувствовала, когда он двигался внутри нее, было глубоко личным. Но получается, что для него она была одной из множества? Желудок Эммы взбунтовался при мысли об этом.

– Я хотел тебя шокировать и, вижу, преуспел в этом. – Дыхание Дерика коснулось уха Эммы. Она резко развернулась и увидела, что он стоит позади нее. Черт бы побрал его неслышную шпионскую походку. – Только вот смог ли я убедить тебя в том, что я не тот человек, который тебе нужен?

«Нет», – кричало сердце Эммы, в то время как разум бунтовал.

– Я… я не знаю, – произнесла она. – Я просто не понимаю этого. – Эмма посмотрела на стоящего рядом с ней ослепительно красивого Дерика. На темный локон, упавший ему на лоб. Эти шелковистые волосы она еще совсем недавно перебирала пальцами с такой любовью. На его соблазнительные губы героя-любовника, которые она целовала с такой искренней и целомудренной страстью. Сколько еще женщин проделывало то же самое и наверняка лучше ее? И что более важно…

– Неужели все они ничего для тебя не значили?

Лицо Дерика вдруг стало совершенно непроницаемым и каким-то пустым, когда он посмотрел куда-то поверх плеча Эммы.

– Нет, Эмма, – произнес он наконец, переводя взгляд на нее. – Они были всего лишь средством достижения цели, орудием, способом получить желаемое, будь то информация или возможность поддержать имидж.

– А я? – Эмма удивилась тому, что ее голос совсем не дрожал, хотя она ужасно страшилась ответа.

Что-то вспыхнуло в изумрудных глазах Дерика, а на его лице отразилась смешанная с тоской боль. Эта картина немного успокоила сердце Эммы, бившееся в десять раз сильнее, чем обычно.

Дерик открыл рот, но с губ не слетело ни звука. Он опустил плечи, как если бы решил сдаться.

– Эмма, – хрипло произнес он, – я…

– Мисс Уоллингфоооорд!

Эмма вздрогнула при звуке собственного имени, доносившемся откуда-то сзади. Она развернулась. Кто искал ее? Но она никого не видела. Пока.

– Мисс Уоллингфоооорд! – Теперь голос раздавался ближе. Эмму охватила паника, когда она коснулась руками своих растрепанных волос, а потом посмотрела на мятое платье. О господи! Она забыла надеть корсет.

Дерик встал перед ней и тоже обернулся на голос.

– Бери свои вещи и беги в пещеру. Постарайся привести себя в порядок, насколько это возможно. – Когда же застывшая на месте Эмма не сделала ни шагу, Дерик рявкнул: – Беги!

– Хорошо. – Эмма поспешила ко входу в пещеру, захватив по дороге валявшийся на земле корсет и пристегнутую к седлу сумочку.

Девушка прищурилась в попытке привыкнуть к темноте после пребывания на ярком солнце. Она испытала облегчение, оказавшись наедине с собой, и все же прохладному сырому воздуху пещеры не под силу было унять ее возбуждение.

Эмма боролась со множеством эмоций сразу. Страхом. Недоумением. Желанием. Отвращением. Стыдом. Любовью. Они навалились на нее разом и принялись бить, точно стая летучих мышей, которых она спугнула в этой пещере, будучи глупой девчонкой.

Но главенствовала над всеми этими эмоциями жалость. К Дерику или к себе – Эмма не могла понять. А возможно, она жалела обоих. Стон Эммы, сражающейся со слезами и непокорными лентами корсета, эхом прокатился под сводами пещеры.

Что Дерик собирался ей сказать?

Что она что-то значит для него? Смела ли она надеяться на это? Эмма не знала.

– … в пещере. Кажется, делает зарисовки, – донесся до ее слуха голос Дерика, напомнивший ей о том, что следует поторопиться.

Эмма достала из сумочки гребень и принялась расчесывать волосы. Ее прическа так сильно растрепалась от их неистовых поцелуев там, в кабинете, что ей пришлось тайком пробираться к себе в комнату. Поэтому когда Эмма решила соблазнить Дерика на пикнике, она заранее приготовилась к тому, что в случае успеха ей придется приводить себя порядок.

Гребень замер в руках Эммы, когда ее грудь сдавило болью. Да, она добилась желаемого. Только все повернулось совсем не так, как она ожидала.

– Позвольте я посмотрю, что ее так задержало, – голос Дерика раздавался совсем близко.

Трясущимися руками Эмма убрала гребень в сумку, туго скрутила волосы и уложила их в пучок на затылке. Окружающие привыкли к ее незамысловатой прическе. Эмма шмыгнула носом, помахала руками, чтобы остудить пылающие щеки, и навесила на лицо улыбку, которая казалась ей самой ужасно неестественной. Ей оставалось лишь надеяться, что улыбка поможет скрыть смятение, царившее в душе. Эмма направилась к выходу легко и беззаботно, стараясь сохранить хотя бы репутацию.

– Вам действительно стоит взглянуть на это, Эйвлин, – крикнула она, выходя на свет. – Эти морские лилии на редкость хорошо здесь сохранились… – Эмма сделала вид, будто осеклась при виде стоящего у пещеры человека, и изобразила удивление. – Джон Кушман? Что привело вас сюда? – Ее желудок сжался от страха. Почему слуга отправился на ее поиски? Разве что… – С Джорджем все в порядке?

– Да, мисс, – закивал слуга, и Эмма вновь обрела способность дышать. – Но вам нужно вернуться в поместье. В лесу нашли мертвого человека.

Глава 17

Дерик нетерпеливо расхаживал по кухне Уоллингфорд-Мэнора, ожидая, пока Эмма переоденется. Через открытую дверь с конюшни доносились крики, лязг металла и стук дерева. Это слуги складывали в подводу фонари, веревки и другие приспособления по приказу Эммы. Солнце уже начинало клониться к горизонту, когда Джон Кушман нашел их у пещеры, а это означало, что домой экспедиция вернется уже в полной темноте.

У Дерика за спиной раздались торопливые шаги. Он обернулся, когда на кухню вбежала Эмма, снова одетая в простое бесцветное платье. При виде нее, пусть даже в бесформенной и непривлекательной одежде, по телу Дерика прокатилась волна вожделения. За последние несколько дней он уже привык к необузданному желанию, охватывающему его каждый раз, когда он видел перед собой Эмму. Но чтобы теперь, когда он познал ее в полной мере? Испытываемые Дериком ощущения были сродни изысканной пытке. Проклятье! Ну и как он будет жить дальше, не имея возможности обладать ею снова?

Душу Дерика обожгли горькие сожаления. Он ведь дал понять им обоим, что подобного больше не повторится. Так почему бы ему просто не наслаждаться воспоминаниями о чудесных моментах, пережитых в объятиях Эммы?

Дерик судорожно вздохнул. Мисс Уоллингфорд заслуживала большего, нежели нескольких дней развлечения в постели. Дерик знал, что делает все это для ее же блага, только почему-то от этой мысли становилось еще больнее.

– Почти готова, – бросила Эмма, проскользнув мимо Дерика в гардеробную. Она по-прежнему избегала его взгляда, как ни разу не посмотрела на него на обратном пути в Уоллингфорд-Мэнор. Более того – между ними ехал на своей кобыле Джон Кушман. Эмма старалась делать вид, будто ничего не происходит, но Дерик-то понимал, что творится в ее душе.

К счастью, слуга появился у пещеры как раз вовремя. Ибо Дерик опасно близко подошел к тому, чтобы сдаться и умолять Эмму… О чем? О прощении? Об отпущении грехов? Дерик усмехнулся. Даже если бы она простила его, это ничего не изменило бы. Поэтому чем быстрее он уедет в Америку, тем лучше.

Чувство облегчения, которое, как правило, следовало за воспоминанием о грядущем побеге из Англии, почему-то на этот раз задержалось. Вместо этого в душу Дерика коварно закралось неистовое желание остаться с Эммой, позволить ей любить его. Но этому не бывать никогда.

Когда Эмма появилась из гардеробной, на ней болталось очередное бесформенное пальто. Только не то, что Дерик увидел на ней в ту первую ночь. Это было еще больше. Виконт бросил взгляд на ноги девушки и нахмурился при виде огромных ботинок, покрытых комьями засохшей земли.

– У тебя нет собственных ботинок, Эмма? – Прежде чем уехать из Дербишира, он непременно закажет для нее три разных пальто и подходящую обувь.

Однако Эмма по-прежнему отказывалась на него смотреть. Вместо этого она неопределенно махнула рукой в сторону гардеробной.

– Есть. Где-то там. Но когда нужно поторопиться, я хватаю первое, что попадет под руку. – Она почти дошла до двери черного хода, когда Дерик схватил ее за локоть и развернул лицом к себе.

Эмма охнула от его прикосновения и наконец подняла на него глаза. Застигнутый врасплох этим преисполненным боли взглядом, Дерик ощутил острое чувство стыда. Но вместе с болью в золотистых глазах Эммы читалось замешательство. Слова раскаяния и мольбы о прощении вертелись у Дерика на языке. А вслух он произнес лишь:

– Этот человек мертв, Эмма. И он сможет подождать, пока ты отыщешь более подходящую обувь.

Эмма хотела что-то возразить, но Дерик не дал ей такой возможности.

– Я не хочу, чтобы ты споткнулась в темноте и сломала свою очаровательную шею, – тихо произнес он.

Мисс Уоллингфорд покачала головой, но все же вернулась в гардеробную.

Послышался шорох ткани, несколько глухих ударов, и Эмма появилась в дверях в гораздо более коротком пальто и каких-то ужасных ботинках. Дерик закатил глаза. Но эта одежда хотя бы подходила ей по размеру.

– Я не нуждаюсь в няньках, Дерик. Ты ясно дал понять, что партнера из тебя не получится. Так почему ты все еще здесь? – натянуто произнесла Эмма. – Я более чем способна самостоятельно справиться со своими проблемами. Так что отправляйся домой.

В глубине души Дерик испытывал боль оттого, что возвел между собой и Эммой такую непреодолимую преграду, но сторонний наблюдатель никогда об этом не догадался бы. Дерик надменно вскинул бровь. Он не позволит Эмме сбросить его со счетов, так что пусть лучше смирится с этим.

Раздраженно фыркнув, Эмма развернулась на каблуках и вышла на улицу. Что ж, пусть лучше сердится, чем смотрит на него полными боли и замешательства глазами. Когда он покинет Англию, ей будет проще справиться с гневом, чем исцелить разбитое сердце. Дерик последовал за Эммой.

Мисс Уоллингфорд ехала в повозке вместе с возницей, а Дерик следовал за ними верхом на своем коне. Кроме того, к поисковой группе присоединились Джон Кушман, старший конюх, трое крепких слуг и охотник из деревни, обнаруживший тело.

Солнце опустилось за горизонт, хотя ночь еще не наступила. Тишину нарушало лишь фырканье лошадей, скрип повозки и треск ломающихся веток.

Дерик осмотрел окрестности и с легкостью заметил тропу из примятой травы, по которой шел охотник, прежде чем наткнулся на труп, и путь его поспешного отступления. Эти две тропинки почти сливались в одну. Стало быть, конечный пункт их путешествия совсем близко.

Интересно, чей труп они обнаружат? Не Фарнзуэрта ли? Рассказ Эммы о таинственном бродяге привел Дерика в замешательство, но несколько раз за прошедшую неделю он думал о том, что, может быть, причина отсутствия вестей от агента кроется в том, что его уже нет в живых. Если Дерик опознает в погибшем Фарсворта, значит, у его матери был сообщник, который все еще находится здесь, в Дербишире. Если же это не Фарнзуэрт, значит, настало время двигаться дальше. Без обнаруженных агентом улик он останется с пустыми руками.

– Уже недалеко, – раздался дрожащий мужской голос, но Дерику не нужно было сообщать об этом. В нос присутствующих с силой ударил тошнотворно сладковатый запах смерти, отравляющий воздух вокруг.

– Вон там, – указал рукой охотник, зажимая нос.

Дерик натянул поводья и попытался унять взбунтовавшиеся органы чувств. Он спрыгнул с коня и привязал его к повозке. Эмма, как он заметил, тоже спустилась на землю с фонарем и небольшой сумкой в руках. Дерик испытал облегчение при виде того, что выражение боли исчезло с ее лица, уступив место привычной деловитости.

– Джентльмены, – Эмма обратилась к молодым людям, стоящим позади повозки и выглядящим так, словно они только и ждут возможности улизнуть в сгущающуюся вокруг них темноту. – Все вы возьмете по фонарю и встанете вокруг тела. Думаю, окружности в двадцать восемь футов будет достаточно. – Эмма отвернулась и сунула руку в сумку.

Когда она поняла, что мужчины не двигаются с места, на ее лице отразилось выражение крайнего недовольства.

– Извините. Я прошу вас встать по кругу, диаметр которого будет примерно три ярда.

Эмма вновь принялась копаться в своей сумке, из которой вытащила наконец пару видавших виды перчаток, полированную палочку, похожую на дирижерскую, и темный шарф, которым тут же замотала лицо в районе носа и рта.

Пока Эмма проделывала все это, Дерик расставил парней по местам на одинаковом расстоянии друг от друга, сделав при этом вид, что не заметил, как один из них бросился в кусты.

Виконт вошел в круг света и взглянул на останки. Первой его мыслью было, что от несчастного совсем ничего не осталось. Насекомые и животные-падальщики сделали свое дело. Вторая мысль Дерика была о том, что определить, Фарнзуэрт это или нет, не представлялось возможным. Одна рука и нижние конечности были либо съедены, либо утащены куда-то дикими зверями. Кроме того, вокруг тела не было видно ни одной вещи.

– А ты неплохо подготовилась, – обратился Дерик к подошедшей ближе Эмме, которая скорее напоминала бандита с большой дороги, нежели благородную леди. Эмма бросила на него испепеляющий взгляд, и Дерику подумалось, что она просто проигнорирует его. Впрочем он не мог осуждать ее за то, что она вновь стала относиться к нему, как в первые дни после его приезда в Дербишир. Тем более после того, как он обидел ее сегодня.

Но Эмма вздохнула, и нижний край шарфа слегка приподнялся.

– Ш-ш-ш… – раздались неясные звуки. Эмма подняла руку и сдвинула шарф вниз. – Это не первый труп, с которым мне приходилось сталкиваться, знаешь ли. – Она натянула на руку перчатку, пошевелила пальцами, а потом проделала то же самое со второй перчаткой. – Эту идею с сумкой наготове мне подсказал один из мировых судей, с которым я переписываюсь. Я как раз хотела сообщить ему, что в набор неплохо было бы добавить какое-нибудь средство на основе перечной мяты или ментола, чтобы отбить трупный запах.

Идея показалась Дерику очень разумной.

Эмма вновь натянула на лицо шарф, подошла к трупу и присела возле него на корточки. Дерик держался поодаль, позволив Эмме действовать по собственному разумению. Она несколько раз осторожно погрузила палочку в останки и поднесла ее к лицу. Дерик не знал, что именно она собирается выяснить. Ведь для изучения осталось слишком мало материала.

Спустя некоторое время Эмма поднялась, расправила затекшую спину и плечи и сняла с лица шарф.

– Я не вижу ничего, что бы указывало на причину смерти этого человека, – произнесла она, решив, очевидно, что раз уж Дерик последовал за ней, то его можно включить в команду. – Да это и не удивительно. Бо́льшую часть тела унесли и съели звери. Но я бы сказала, что он пролежал здесь около трех недель.

Дерик с сомнением посмотрел на останки. У него был довольно богатый опыт в такого рода делах, но даже он не решился бы делать подобные выводы.

– Как ты можешь быть уверена? Мне кажется, что с момента его смерти прошло несколько месяцев. – И если это так, то погибший никак не мог быть Фарнзуэртом.

– В последнее время было довольно влажно, а это ускоряет процесс разложения. Не говоря уже о деятельности насекомых и животных, – пояснила Эмма. – Но его зубы и ногти на сохранившейся руке только начали отделяться от плоти, что указывает на три или четыре недели с момента смерти.

Дерик даже не хотел знать, откуда Эмме известны такие подробности. Должно быть, эти мысли отразились у него на лице, потому что Эмма сказала:

– Я много читаю.

Ах да. Он вспомнил.

– И в каких, скажи на милость, книгах пишут о таких вещах?

Эмма пожала плечами.

– Есть несколько томов, посвященных деятельности коронеров, где детально описываются способы расследования убийств и других подозрительных смертей. А еще мне приходит на ум «Введение в судебную медицину» Фарра. Хотя этот труд представляется мне неполным, а местами даже нелогичным. – Эмма отерла палочку тряпицей и убрала ее в сумку. – Впрочем, в прошлом году вышла в свет книга Джорджа Эдварда Мейла «О судебной медицине вкратце». Вот она действительно необыкновенно полезна.

– Как и ты, – пробормотал Дерик, не успев понять, что произносит эти слова вслух. Эмма вскинула голову и сдвинула брови. Дерик откашлялся и поспешил исправить оплошность: – Знаешь, Эмма, твои таланты пропадают зря в этой глуши. Ты никогда не думала переехать? Скажем, в… – «Нью-Йорк». – В Лондон или другой крупный город, где твоим знаниям в области расследования преступлений найдется лучшее применение?

Господи, как только подобная мысль пришла ему в голову? Неужели занятие любовью после двух лет воздержания столь негативно подействовало на его мозг?

– Я не хочу уезжать из Дербишира, – ответила Эмма. – Во мне нуждается мой брат. К тому же здесь очень спокойно и славно. Это мой дом. И я не хочу посвящать свою жизнь расследованию преступлений, хоть и занимаюсь этим время от времени. Да и то по необходимости. Мне больше по душе предотвращение преступлений. Поэтому я должна завершить свое исследование и найти пэра, который представит мой проект в парламенте.

– Конечно, – произнес Дерик, все еще не пришедший в себя после сумасшедшего скачка своего сознания и жалеющий о том, что не сможет стать тем человеком, на помощь которого так рассчитывает Эмма. Дерик не мог оставаться в Англии и играть роль благородного виконта, коим не являлся.

Он также не мог просить Эмму переехать вместе с ним в Америку. Даже если б она согласилась, это не изменило бы его. И того, что он сделал. Он никогда не будет ее достоин. Кроме того, Дерик не хотел отрывать Эмму от ее работы.

– Твой проект достоин восхищения, Эмма.

Но леди Уоллингфорд лишь коротко кивнула и отвернулась. Дерик знал, что разочаровал ее. Снова.

Он потер руками лицо. «Сосредоточься на деле», – приказал он себе. Эмма сказала, что тело пролежало здесь около четырех недель, и стало быть, вполне может принадлежать Фарнзуэрту.

Мисс Уоллингфорд подошла к повозке и вернулась с большим одеялом и несколькими мешками в руках.

– Оставьте мне пару ламп, – приказала она, – а сами рассредоточьтесь. Ищите все, что осталось от этого несчастного. Одежду, личные вещи, кости – словом, все, что могли растащить животные. Возможно, нам все-таки удастся установить его личность.

Мужчины смотрели на нее, в ужасе приоткрыв рты, но Эмма не обращала на это внимания. Она расстелила одеяло рядом с трупом и принялась осторожно перекладывать на него останки.

Дерик схватил лампу и мешок, взглядом приказал остальным делать то же самое. Может, кто-то из этих людей все же отыщет что-то нужное. Мужчины рассредоточились по лесу.

А Дерик на мгновение задумался, прежде чем выбрать направление поисков. Если труп действительно принадлежит Фарнзуэрту, то убийца наверняка забрал с собой его сумку и вещи. А вот на обувь мог не обратить внимания. Именно обувь Фарнзуэрта и надеялся найти Дерик.

Утащить ноги в сапогах мог только довольно крупный зверь. Виконт изучил следы и выбрал проложенную зверем тропу, ведущую на юг.

Он держал фонарь прямо перед собой, время от времени поворачивая его то вправо, то влево, чтобы осветить как можно большее пространство. Темнота сгустилась довольно быстро, поэтому разглядеть что-либо было очень сложно даже при свете фонаря.

Дерик прошел несколько ярдов, прежде чем его нога стукнулась обо что-то твердое, скрытое в густой траве. Он остановился и опустил фонарь пониже, чтобы разглядеть находку. Среди зелени проглядывал кусок коричневой кожи, расцарапанной когтями. Трава вокруг была изрядно примята, как если бы зверь, насладившись трапезой, некоторое время катался по земле, прежде чем уйти прочь.

Дерик наклонился и поднял сапог с земли. Левый. Вот это удача. Именно на это он и рассчитывал. Дерик перевернул сапог подошвой вверх, стараясь не думать о том, как он сюда попал. Он провел пальцем по основанию каблука в поисках… Ага! Вот оно! Дерик нащупал небольшой выступ, повернул каблук, и его взору открылся крошечный тайник. Такими тайниками была снабжена обувь всех агентов и курьеров, несущих службу в Военном министерстве.

Дерик сунул в отверстие два пальца и вытащил оттуда свернутый трубочкой клочок бумаги. Вместе с бумажкой на ладонь Дерика выпал маленький прозрачный пузырек. В нем хранился быстродействующий яд. Такие пузырьки на всякий случай носили с собой все агенты. Дерик крепко сжал его в ладони, чтобы не уронить, а сапог положил в мешок.

Его нервы гудели от предвкушения. Охотничий азарт не утратил своей силы даже после долгих лет шпионской деятельности. Теперь он даже усилился, ибо Дерик знал, что совсем скоро он сможет уехать и начать новую жизнь.

Виконт развернул записку, судорожно втянул носом воздух, и его плечи свело болью от чрезмерного напряжения. Проклятье! Записка лишь подтвердила, что найденное в лесу тело действительно принадлежит Фарнзуэрту. Она служила своеобразным удостоверением личности и содержала в себе коды для расшифровывания секретных посланий. Судя по всему, бедолага забрал имя предателя с собою в мир иной.

Дьявол! Дерик сдвинулся с места не дальше, чем в день приезда в Дербишир. Нет, дела обстояли даже хуже, потому что теперь у него больше не было такого союзника, как Эмма.

Воспоминание об ужасе, написанном на ее лице, когда она наконец поняла, каким именно образом он служил своей стране, причиняло нестерпимую боль. Дерик фыркнул от внезапно охватившей его веселости. Он вспомнил лицо Эммы, когда она подсчитала количество соблазненных им женщин за десять лет. Это выражение было поистине незабываемо и бесценно. Как и сама Эмма. Господи, он действительно думал, что она восхитительна. А вот Эмма наверняка стала считать его отвратительным. При мысли об этом веселость Дерика тут же улетучилась.

В любом случае, ей придется терпеть его общество, независимо от того, хочет она его видеть после сегодняшнего признания или нет. Теперь, когда Дерик знал, что Фарнзуэрта убили в Дербишире, ему придется поработать с ней более тщательно. Кто-то убил агента, чтобы сохранить свою тайну. Поэтому необходимо подробно разузнать о «подозрительных смертях», упомянутых Эммой. Вероятно, этими погибшими окажутся пропавшие курьеры, и мисс Уоллингфорд прольет свет на то, у кого в окрестностях имелась возможность заставить их замолчать навечно.

Только вот как сделать это и не наброситься на нее, Дерик не знал.

Он как раз убирал записку в карман, когда ее голос раздался из темноты где-то впереди него.

– И кто же этот человек, Дерик?

Виконт вскинул голову, пытаясь разглядеть Эмму. Но уже в следующее мгновение она возникла в круге света, отбрасываемого его фонарем. Черт!

– Как ты…

Эмма поджала пальцы босых ног.

– Я, конечно, не обладаю твоими навыками бесшумного передвижения, поэтому сняла ботинки и погасила фонарь, чтобы ты не обнаружил моего присутствия, – пояснила она.

– А… Но зачем ты…

– Потому что твои уроки о языке тела не прошли даром. Я задумалась, почему ты держишься поодаль. Потом стала наблюдать за тем, как ты ищешь что-то, и увидела, как ты еле заметно выпрямился, когда обнаружил то, что искал.

Черт бы побрал эту чрезвычайно умную и проницательную женщину. Она была ужасно горда собой и стояла перед ним, вскинув бровь и самоуверенно запрокинув голову. Дерик и сам гордился Эммой, хотя и испытывал некоторое раздражение. А ведь он думал, что она поглощена сбором останков Фарнзуэрта.

Эмма подошла ближе, и когда фонарь осветил ее лицо, Дерик заметил залегшие возле ее губ складки.

– Ты не колебался ни секунды, когда поднимал этот сапог. Ты точно знал, что искал. Насколько я поняла, что-то было спрятано в каблуке.

Черт бы ее побрал. Если она уже сделала столько правильных выводов, недолго и до…

– Ты все еще работаешь на правительство, верно? – На лбу Эммы пролегла складка, а ее глаза расширились от ужаса. – И здесь в Дербишире ты выполняешь задание. Вот почему ты вернулся. – Эмма прищурилась. – Вот почему ты все еще здесь.

Глава 18

– Мне стоило догадаться, – пробормотала Эмма. Как она могла так себя обманывать! Она ходила вокруг Дерика, словно вместе они были пропорциональным циркулем, изобретенным Галилеем, каким Эмма пользовалась для измерения расстояний на картах. Дерик играл роль иголки, а она – грифеля. Причем очень тупого.

– Мне сразу показалось странным послание, в котором ты сообщал о том, что приедешь в замок после долгих лет отсутствия. – Эмма покопалась в памяти в попытке взглянуть на ситуацию трезво, а не глазами влюбленной девчонки. – Особенно после того, как ты не смог явиться на похороны матери двумя месяцами раньше. Но я, как и все вокруг, подумала, что ты решил взглянуть на унаследованные тобой земли.

Дерик стоял на месте, подобно каменному изваянию, в трепещущем свете фонаря. Он даже не пытался возражать против обвинений Эммы, за это она была очень благодарна. Она и так чувствовала себя достаточно глупой. Мысли кружились в голове Эммы в бешеном ритме, пока она пыталась вспомнить все, что, как ей казалось, она знает.

– И после приезда ты был таким напыщенным и поглощенным собой… – Эмма вспомнила, какое облегчение она испытала, узнав, что он вовсе не бесполезный бездельник, а шпион, работающий на Военное министерство.

А потом она вспомнила ночь, когда всплыла правда о его прошлом. Эмма развернулась на каблуках, одарила Дерика гневным взглядом и указала на него пальцем.

– Я спросила тебя, почему ты сохраняешь имидж скучающего франта, – напомнила она ему, – когда уходила с ужина в замке. И ты мне солгал!

– Я не лгал тебе, Эмма. – Дерик устремил на собеседницу взгляд своих изумрудных глаз, цвет которых представлялся размытым и туманным в неясном свете фонаря. А может, так казалось потому, что Эмма вдруг начала понимать: все, что она знала о Дерике, было довольно туманным. – Я сказал, что продолжаю играть роль другого человека, так как больше не знаю, кем являюсь на самом деле, – очень серьезно произнес Дерик. – И это правда.

Та самая щемящая жалость, которую испытала Эмма, впервые услышав это признание, грозила захватить ее с новой силой. Ей захотелось дернуть себя за волосы. Ведь после всего, что она узнала, ее по-прежнему одолевало желание заключить Дерика в объятия и успокоить его.

– Но это была определенно не вся правда, верно?

У Дерика хватило ума оставить этот риторический вопрос без ответа.

Эмма вздохнула. Наверное, он просто не мог рассказать ей всего. Иначе он раскрыл бы свое инкогнито. Вопрос состоял лишь в том, зачем ему понадобилось скрывать свою истинную сущность здесь, в Дербишире.

– Но война закончилась почти два года назад, и Дербишир вовсе не кишит государственными тайнами. Какое задание у тебя может быть здесь?

Вокруг глаз и рта Дерика образовались мелкие морщинки, словно он изо всех сил сдерживался, страшась дать Эмме ответ на ее вопрос.

В памяти леди Уоллингфорд всплыли его слова. «На протяжении многих лет я выслеживал предателей и таких же двойных агентов, как я сам». Кровь отлила от ее лица.

– Ты считаешь, что предатель живет в Дербишире? – За менее чем две недели ее мирная деревня превратилась в пристанище убийцы и предателя.

Дерик поджал губы, а его глаза подернулись поволокой.

– Больше нет.

Больше нет? Эмма посмотрела на мешок, в котором лежал сапог мертвого незнакомца.

– Ты хочешь сказать, что обнаруженное нами тело принадлежит предателю, которого ты разыскивал? – У Эммы словно камень с души свалился. Но ведь она спросила, живет ли предатель в Дербишире? Найденный ими мужчина был мертв уже давно. И он вовсе не из этих мест. Эмма заметила бы, если б пропал кто-то из местных жителей.

Она была рада узнать, что среди них все же нет предателя. Ей и так было достаточно сложно представить, что человек, живший в ее доме на протяжении нескольких лет, убийца.

Дерик покачал головой.

– Нет. Человек, которого нашли сегодня… Это Тадиус Фарнзуэрт – агент, состоящий на службе в Военном министерстве. Он приехал сюда, чтобы проверить, действительно ли в Дербишире живет и действует предатель, пока я заканчивал другую миссию. Однако сообщения от него перестали поступать около двух месяцев назад, поэтому меня направили на его поиски.

Эмму вновь охватило беспокойство. Ее брови сошлись на переносице, когда она попыталась осмыслить слова Дерика. Получить прямой ответ от шпиона было так же сложно, как решить диофантово уравнение.

– Значит, ты хочешь сказать, что больше не веришь в существование предателя. Но что тогда случилось с Фарнзуэртом?

– Нет. Я сказал «больше нет», поскольку уверен, что предатель мертв, – ответил Дерик. – Но у него мог быть сообщник. Тот, кто понял, что Фарнзуэрт за ним охотится и застал его врасплох. Мне нужна твоя помощь в установлении личности этого человека.

– Подожди-ка. – Эмма понимала, что Дерик явно чего-то недоговаривал. – Откуда тебе известно, что предатель мертв? Ты знаешь, кто он? И если тебе требуется моя помощь, то почему не рассказал всю правду в самом начале? Ты должен был понимать, что я окажу тебе всяческое содействие.

Взгляд Дерика стал еще более непроницаемым, если это вообще было возможно, и зародившаяся в сердце Эммы тревога начала разрастаться до невероятных размеров.

– Сейчас для нас главное поймать этого сообщника. Неизвестно, что он может предпринять теперь, когда знает, что за ним охотятся. Остальное – дело Военного министерства.

Беспокойство Эммы вылилось наконец в вспышку гнева.

– Военное министерство, черт бы его побрал, – выпалила она и тут же покраснела, устыдившись собственной грубости. – Главное, чтобы ты перестал уклоняться от ответов. Как мог ты скрывать от меня правду все это время?

Господи, какой же она была дурой… Пыталась уговорить Дерика работать с ней вместе, помочь ему обрести новую цель в жизни. Как он, должно быть, потешался над ее наивностью.

– Если тебе нужна помощь, начни рассказывать мне правду, – потребовала Эмма. – Как должен был сделать сразу.

– Ты забыла, что одного моего слова в коллегию мировых судей будет достаточно…

– Да жалуйся, – выпалила Эмма. Она больше не боялась его угроз. Вообще-то они пугали Эмму лишь потому, что Дерик вел себя как настоящий шовинист, испорченный аристократ, уверенный в том, что женщине не под силу даже зашнуровать собственные ботинки. Но теперь она знала, что Дерик вовсе так не считает.

Леди Уоллингфорд замерла, а ее гнев остыл. Дерик не считал ее ни на что не способной, и, тем не менее, продолжал ей угрожать. Желая таким образом заставить ее позволить ему «помогать» ей. Но почему он так поступает? Почему вмешивается в ее расследование?

– Ты же не думаешь, что смерть Молли имеет какое-то отношение к твоему расследованию, правда?

Дерик настороженно посмотрел на Эмму.

– Нет, – ответил он. – Я считаю, что смерть Молли… это всего лишь результат ссоры любовников.

– Тогда из-за чего ты так живо ею интересуешься? Так настаиваешь на том, чтобы я позволила тебе участвовать в расследовании? – Эмма опустила взгляд вниз, совершенно не замечая, что снова энергично потирает ладонь в попытке вспомнить все предыдущие беседы с Дериком. – Разве что ты пытаешься подобраться поближе ко мне. Но ведь это бессмысленно, если только ты не считаешь, будто мне известно…

Эмма ошеломленно охнула и, вскинув голову, посмотрела на Дерика.

– Ты же не думаешь, что этим предателем могу быть я?

По лицу Дерика пробежала тень. Человек, увидевший его впервые, ничего бы не заметил, но от Эммы не ускользнуло то, как он еле заметно поморщился, и теперь она стояла, точно громом пораженная.

– Но это же просто смешно! Я никогда не покидала Дербишира. Помимо своего привычного окружения я общалась лишь с путешественниками, заезжающими в наши края. Да и это общение можно назвать более чем скудным, ибо приезжих интересуют лишь красоты здешних мест. Исключение составляет лишь мистер Стаббинс.

– Такая мысль пришла мне в голову лишь на мгновение, – пробормотал Дерик.

– Ты вообще не должен был предполагать подобное. – Эмма раздраженно махнула рукой. – Все сведения о войне я получала из газет. А если и узнавала что-то кроме этого, то только от… – Слова застряли у Эммы в горле, и она ошеломленно посмотрела на Дерика. – От своего… брата.

Рука Эммы безвольно повисла, когда отвратительная правда всплыла, как недостающее число, необходимое для решения сложной задачи.

– Ты использовал меня, чтобы подобраться к моему брату? – Собственный голос показался Эмме каким-то чужим.

По скованной фигуре Дерика и сочувственному блеску в его глазах Эмма поняла, что ее догадка верна.

Сначала ее обуяла ярость, злость на Дерика и на себя саму. Если бы она не была ослеплена своей детской влюбленностью, то трезво оценила бы внимание Дерика к своей персоне или хотя бы задумалась о причинах его интереса.

Но нет. Она видела его таким, каким ей хотелось его видеть. Мальчиком, которого она когда-то знала, превратившимся в благородного героя войны и нуждающегося в том, чтобы его душу излечили. Она делала выводы и рассматривала каждое его слово и поступок так, как было удобно и выгодно ей, чтобы вставить в придуманное ею же самой наивное уравнение, решив которое, она смогла бы мечтать о своем счастливом будущем с любимым.

Грудь Эммы пронзила такая острая боль, что от нее защипало горло, нос и глаза.

– Сначала да, – признался Дерик, и боль в груди Эммы стала еще сильнее. – Твой брат был наиболее вероятным источником секретной информации, которую получали французы.

– Побойся Бога! Мой брат – герой войны! – закричала Эмма.

– Да, именно так. А я – всего лишь пресыщенный жизнью распутник, кочующий по балам Европы…

О господи, как же она была глупа. А он! Эмма бросила на Дерика полный ненависти взгляд. Он был…

«Я был очень хорошим шпионом. Просто мне поручали совсем другие миссии, нежели большинству агентов».

В ушах Эммы звенели произнесенные Дериком слова.

«Одних я соблазнял по поручению руководства, чтобы выведать секреты, которыми располагали они сами или близкие им люди».

Мир Эммы задрожал и начал бешено вращаться вокруг нее. Она протянула руку и попыталась схватиться за воздух, словно он мог удержать ее от падения.

– Эмма?

Голос Дерика доносился откуда-то издалека. Леди Уоллингфорд вздрогнула от неожиданности, когда он вдруг оказался рядом с ней и подхватил за талию. От этого прикосновения по ее телу прокатилось тепло, только уже в следующее мгновение чувственный жар сменился жаром совсем иного рода, и Эмма с силой оттолкнула от себя Дерика.

Виконт ошеломленно попятился. Он знал, что Эмме ужасно не понравится правда, но совершенно не ожидал, что она отреагирует с такой горячностью. Что же происходило в ее маленькой умной головке?

Дерик не видел выражения ее лица, чтобы понять это. Оттолкнув его, Эмма сгорбилась и обхватила себя руками, подобно боксеру, защищающемуся от очередного удара. Она попятилась в темноту, покинув круг света и заставив Дерика почувствовать себя ужасно одиноким. А ведь она находилась всего в нескольких шагах от него. Он слышал ее прерывистое дыхание.

– Ты соблазнил меня, потому что считал, что я предоставлю тебе какие-то доказательства вины моего брата. – Пронизанный болью голос Эммы доносился до слуха Дерика сквозь пелену тумана, поднимающегося от постепенно остывающей земли.

Сначала Дерик не мог произнести ни слова. Неужели Эмма и в самом деле так плохо о нем думала? «Ну конечно же, она думает о тебе именно так, осел». Совсем недавно он расписывал ей свои грехи, чтобы оттолкнуть от себя.

И все же справедливое негодование жгло ему язык. После всей той боли, что он испытал, пытаясь противостоять ее чарам…

– Я не делал ничего подобного. Ты же первая поцеловала меня тогда в своем кабинете, помнишь?

Эмма фыркнула в темноте.

– О, а кто предложил первый поцелуй в качестве пари? Ты знал, что я пожертвую всем, лишь бы избавиться от твоего вмешательства в мои дела.

Выпущенная Эммой стрела достигла цели. Дерик в самом деле первым ступил на скользкую дорожку, хотя вовсе не собирался этого делать.

– Хорошо. А как ты объяснишь то, что случилось сегодня? Свое непристойное платье и отсутствие накидки? – Напомнил Дерик. – А пирожки и две бутылки вина? – И все это после самоотверженной борьбы с собой и мучительных попыток держать руки подальше от леди Уоллингфорд. В то время как он всеми силами пытался противостоять ее чарам, Эмма только и делала, что соблазняла его. И теперь у нее хватило дерзости его обвинять?

– Ты знал, о чем я думала! Я полагала, что мы станем партнерами. Что ты останешься здесь. Ты сказал…

– Нет, Эмма. Я не соглашался на это. Воспользуйся своей уникальной памятью. Да, я, возможно, не исправил твоих неверных выводов. Но я и не лгал. И не пытался соблазнить.

Повисла пауза. Она оказалась настолько долгой, что у Дерика защемило в груди. Он представил стоящую в темноте Эмму, отчаянно растирающую ладонь в попытке припомнить детали их разговора.

Эмма вновь возникла в круге света, и у Дерика перехватило дыхание при виде ее заплаканного лица. Несмотря на то что она вытерла слезы насухо, ее щеки и нос были покрыты красными пятнами. Эмма стояла, крепко обхватив себя руками.

Сорвавшийся с ее губ горький смех болью отозвался в сердце Дерика. Он еще ни разу не слышал от нее ничего подобного. В этом смехе смешались гнев, боль и горечь поражения.

– Что ж, тогда неудивительно, что ты стал самым успешно-развратным шпионом века, – лишенным эмоций тоном произнесла Эмма. – Даже меня заставил отважиться на соблазн.

Дерик прикрыл глаза, как если бы это помогло унять собственное чувство вины и боль Эммы. Только это не сработало. Как же он все запутал. А Эмма по обыкновению взвалила всю вину на себя и закрылась в своей раковине. Только, может быть, на это раз она спряталась так глубоко, что уже никогда не покажется на свет. Дерик не мог этого позволить. Попытавшись вложить в свой взгляд, в выражение лица и голос всю искренность, на какую только был способен, он произнес:

– Эмма, все было совсем не так.

Лицо собеседницы исказилось болью.

– Как ты, должно быть, веселился, глядя на мои неуклюжие попытки соблазнить тебя.

– Веселился? – Он был сам не свой, дошел до высшей точки исступления, очарованный ее невинным воодушевлением, как никогда в своей жизни.

– Именно. Полагаю, то, что случилось у ручья, стало для тебя настоящим испытанием. С такой-то неумехой. Впрочем, ты столько раз делал подобное для своей страны. Закрывал глаза и думал об Англии.

– Хватит! – проревел Дерик, удивив и себя, и Эмму.

Она отскочила назад, настороженно посмотрела на Дерика, и он тотчас же пожалел о том, что так ее напугал. Но теперь, по крайней мере, она не обнимала себя так, словно пыталась защититься от него.

– Черт возьми, Эмма, ты выслушаешь меня и выбросишь всю эту чушь из головы. Да, я принуждал тебя сделать меня своим помощником, но вовсе не для того, чтобы забраться тебе под юбку. Я просто хотел, чтобы ты помогла мне сойтись с местными жителями. Твои опыт и проницательность тоже оказались бы не лишними. Кроме того, я смог бы спокойно задавать интересующие меня вопросы, не возбуждая подозрений.

Эмма поджала губы, явно не веря тому, что слышала.

– Значит, ты охотился не за информацией о моем брате?

Дерик нервно провел рукой по волосам.

– Да, я пытался добыть эти сведения. Но мне вовсе не нужно было соблазнять тебя, чтобы получить ее. Ты ведь уже рассказала мне о своем брате и о людях, с которыми он общается.

Эмма отвернулась.

– Значит, в случае со мной все оказалось проще.

Эмма роняла слова точно камни.

– Аааа, – зарычал Дерик, направляясь к ней. Он ужасно устал от самобичевания. – Черт бы тебя побрал…

Однако Эмма протянула руку, и этот беззащитный жест заставил Дерика остановиться. А от ее затравленного взгляда по его спине побежал холодок.

– Просто остановись, – спокойно произнесла Эмма, а потом отвернулась и двинулась в темноту.

– Куда ты идешь, Эмма? – спросил Дерик, подхватывая с земли фонарь с мешком и направляясь следом за ней.

– Намерена собрать останки мистера Фарнзуэрта, – ответила она. – А потом вернусь домой.

Эмма проскользнула в дверь черного хода, не желая будить слуг, и задвинула щеколду. Им потребовалось еще два часа, чтобы собрать все, что осталось от несчастного агента Военного министерства, и еще час на перевозку останков в Уоллингфорд-Мэнор, в холодный подвал. Более тщательный осмотр Эмма планировала на завтра.

К счастью, ей больше не довелось остаться с Дериком наедине. Когда она вернулась к повозке, ее уже ждали слуги. В их сопровождении она и вернулась домой. Эмма просто не смогла бы больше выслушивать ложь Дерика.

Она ожидала, что при мысли о его обмане ее душу вновь начнет терзать боль, но вместо этого она ощутила лишь пустоту. Что ж, это даже хорошо. По крайней мере, теперь она сможет мыслить здраво и беспрепятственно покопается в памяти.

Леди Уоллингфорд сняла пальто, покрытые грязью ботинки и понесла их в гардеробную. Чье это пальто? Возможно, оно принадлежало ее матери. Эмма не помнила, чтобы покупала его сама. А вот ботинки были ее. Дерик настоял на том, чтобы она их надела.

«Я не хочу, чтобы ты споткнулась в темноте и сломала свою очаровательную шею». При воспоминании об этом в груди Эммы поднялась волна раздражения. Какой же он все-таки лжец! Дерик произнес эти слова так, будто она действительно была ему небезразлична.

Эмма повесила пальто на первый попавшийся свободный крючок, а ботинки бросила на пол. Они ударились друг о друга, подскочили и, разлетевшись в разные стороны, упали на кучу таких же грязных ботинок всех размеров. Здесь хранилась обувь Эммы, Джорджа и даже, возможно, матери с отцом. За последний год леди Уоллингфорд успела поносить их все, хватая первые, что попадались под руку. Ей определенно следовало разобраться в гардеробной. Отдать слишком большие пальто и ботинки нуждающимся. Конечно, после того, как их почистят.

Но почему, черт возьми, ее мысли были заняты сейчас кучей дурацких ботинок? «Возможно потому, детка, что тебе не хочется думать об остальном. О твоей доверчивости и глупости».

– О, прошу тебя, замолчи, – приказала Эмма звучащему у нее в голове голосу. Она даже удивилась, услышав его. Последние несколько дней он молчал. Очевидно, потому, что все ее мысли были заняты Дериком.

Теперь голос вернется, не так ли? Эмма устало вздохнула. Голос обычно начинал донимать ее, когда она сильно тревожилась о чем-то или уставала. Сегодняшний день был именно таким. Ее тело нестерпимо болело. Руки, ноги и спина ныли от того, что ей много времени пришлось провести на корточках, собирая останки мистера Фарнзуэрта. Но когда Эмма поняла, что боль в некоторых частях тела была результатом занятий любовью с Дериком, ее охватило жгучее чувство стыда.

Занятия любовью. Можно ли это назвать именно так? Для Дерика это было просто санкционированное правительством соитие. Или все же нет? Он ведь подчеркнул, что ему не нужно было соблазнять ее, чтобы раздобыть необходимую информацию.

Теперь уже Эмма не знала, чему верить. Но она решила для себя одно: она всегда будет помнить мгновения, проведенные в объятиях Дерика, как занятие любовью, ибо она восприняла это именно так.

Пустота в душе заполнилась болью, и Эмма не стала с этим бороться. Чем быстрее она переживет эту боль, тем быстрее оставит ее в прошлом. Но потом Эмма фыркнула. Нет, она никогда не забудет: ни единого слова, ни единого жеста. Случившееся стало для нее подарком и вместе с тем проклятьем.

Эмма знала, что, несмотря на ужасную усталость, уснуть ей не удастся. Может, стаканчик-другой хереса поможет? Она зажгла масляную лампу от очага на кухне, затем босиком направилась в гостиную.

Но не успела она дойти до двери, как до ее слуха донесся громкий скрип. Эмма нахмурилась. Так могли скрипеть только стеклянные двери. Неужели Дерик решился пробраться в ее дом, чтобы закончить начатый в лесу разговор? Когда они выходили из погреба, у него было такое мрачное выражение лица, что Эмма поняла: их разговор еще не закончен. Вероятно, Дерик решил не откладывать его до утра.

От стеклянных дверей, ведущих во двор, наверняка было видно приближающееся пятно света. Так что сбежать или спрятаться у Дерика не было никакой возможности.

– Думаю, ты выбрал не слишком подходящее время и место для дискуссии, – громко произнесла Эмма, входя в гостиную и оглядываясь по сторонам. Ее затянутых в чулки лодыжек коснулся прохладный ветерок, огонь в лампе замигал, и его отражение появилось в распахнутых дверях. Однако Дерика в гостиной не оказалось. Здесь вообще никого не было. Брови Эммы сошлись на переносице, когда она осторожно двинулась к дверям.

Раздавшийся в тишине негромкий храп напугал ее так, что она вскрикнула. Храп перерос в громкое фырканье.

Эмма резко развернулась и двинулась на звук, держа лампу прямо перед собой на вытянутой руке, как если бы собиралась защититься с помощью ее света. Она сделала несколько шагов, и впереди, в неясных отблесках затухающих углей камина, показались очертания сидящего в кресле человека. Но в гостиной не было кресел. В этой комнате было много свободного места, потому что здесь любил находиться…

– Джордж! – воскликнула Эмма, бросаясь к сидящему в инвалидном кресле брату.

– Что? Кто? – послышался заспанный голос Джорджа. Он заморгал спросонья и удивленно посмотрел на сестру. – Эм?

– Что ты делаешь в темноте? – спросила она, ставя лампу на стол. – Да еще в такой час? – Эмма взяла лучину из стоящего на каминной полке кувшина и вернулась к лампе. Она сняла с нее стекло, покрутила медную ручку горелки, чтобы прибавить света. Эмма подержала лучину над огнем, а потом зажгла свечи в подсвечниках, расположенные по обе стороны камина.

Когда Эмма обернулась, Джордж тер одной рукой глаза, в то время как другой крепко прижимал к себе плед. Леди Уоллингфорд поспешила к брату и коснулась его щеки.

– О Джордж, да ты замерз. Почему ты сидишь здесь без света и совсем один?

Эмма схватила медную кочергу, которая показалась ей ужасно холодной, поворошила в камине угли, чтобы разгорелись пожарче, и подложила туда полено.

– Я слышал, как слуги перешептываются о том, что в лесу нашли труп мужчины, – ответил Джордж, голос которого все еще звучал глухо после сна. – Я решил дождаться тебя и узнать, правда это или нет. Должно быть, я заснул, и камин потух.

Эмма подложила в очаг еще поленьев.

– Ладно. Перкинс мне ответит за это. Почему никто из слуг не зашел к тебе?

– Ты не скажешь ни слова ни Перкинсу, ни другим слугам, сестренка, потому что никто из них не знал, что я здесь. – Джордж сдвинул брови и стал похож на сердитого юнца, а не на мужчину средних лет. – Не такой уж я беспомощный. И вполне способен самостоятельно добраться до гостиной, когда слуги уже спят. – Джордж поджал губы и добавил: – По крайней мере, в те дни, когда я чувствую себя сносно.

Эмма обошла кресло и подкатила Джорджа поближе к теперь уже жарко пылающему камину.

– Мне не нравится, что ты передвигаешься по дому один и не ставишь никого в известность. А что, если ты упадешь?

– Со мной все в порядке, Эмма, так что перестань волноваться, – проворчал Джордж тоном обиженного ребенка. – Ну и кто же этот мертвый человек, которого нашли в лесу?

Эмма дала Дерику слово никому не рассказывать о его деятельности. Но если она нарушит слово, данное человеку, живущему во лжи, будет ли это нарушением? Эмма шумно выдохнула. Да, будет. И если Дерик лживый грубиян, то это вовсе не означает, что она должна ему уподобляться.

– Какой-то бедолага, – ответила Эмма. – Его тело так сильно разложилось, что я даже не могу сказать, отчего он умер. Наверное, несчастный случай.

Еще никогда в жизни ей не приходилось лгать Джорджу. «Но ведь это не совсем ложь, – зашептал внутренний голос. – Фарнзуэрт действительно несчастный человек, и ты не знаешь наверняка, что с ним произошло. Может, и впрямь несчастный случай. Хотя вероятность всего три процента, но все же».

Прекрасно! Теперь она рассуждает совсем как Дерик.

– Несчастный случай или нет, – произнес Джордж, – но служанку-то, как я слышал, убили. И поэтому не хочу, чтобы ты бродила по лесу одна.

Эмма отмахнулась.

– Я была не одна, Джордж. Взяла с собой трех крепких парней и охотника из деревни. Ну и Дерик пошел с нами.

– А… – протянул Джордж с видом раздражающего своими нравоучениями старшего брата. – Перспективное партнерство. Ну и как идут дела? Ты так мало бываешь дома в последнее время, что мне приходится блуждать в потемках.

Теперь, когда испуг прошел, Эмма внезапно почувствовала смертельную усталость. Ее плечи безвольно опустились.

– Не будет никакого партнерства.

Брови Джорджа сошлись на переносице.

– Что ты хочешь этим сказать? – Джордж прищурился, а его пальцы еще крепче сжали плед. – Ты такая печальная, Эмма, – его голос зазвучал громче. – Эйвлин чем-то тебя расстроил?

Эмма положила ладонь на плечо брата. Менее всего ей хотелось, чтобы он сейчас разгневался. И еще меньше хотелось обсуждать с ним свои отношения с Дериком.

– Нет, Джордж. Конечно нет. Я просто решила, что партнеров из нас не получится. Мы совершенно не подходим друг другу. Кроме того, Дерик не собирается оставаться в Дербишире, а я не намерена отсюда уезжать.

Морщины на лбу Джорджа разгладились, и Эмма вздохнула с облегчением.

– Из-за меня? – тихо спросил он.

– Что?

– Ты не хочешь покидать Дербишир из-за меня? – Джордж снова нахмурился, только на этот раз еще сильнее. – Если ты считаешь, что союз между тобой и Эйвлином невозможен, потому что он собирается поселиться в Лондоне или где-то еще… Я не хочу, чтобы ты лишилась возможности обрести счастье из-за преданности мне.

– О Джордж, дело совсем не в этом, – возразила Эмма, наклоняясь, чтобы обнять брата за плечи. Она крепко прижала его к себе, а потом снова отстранилась. – Дерик не подходит мне по множеству причин, и его место жительства самая незначительная из них.

«Ты никогда не думала переехать? Скажем, в… Лондон или другой крупный город, где твоим знаниям в области расследования преступлений найдется лучшее применение?» Неужели Дерик намекал на то, что хочет позвать ее с собой? Он назвал ее необыкновенно полезной, прежде чем произнести эти слова, а как он на нее при этом смотрел…

Эмма мысленно ударила себя по щеке, чтобы привести в чувства. Что она творит? Вновь приписывает словам Дерика вымышленное значение? Дурочка. Быстро же она забыла, что не значит для него ровным счетом ничего.

Холодный ветерок вновь коснулся ее лодыжек и проник под подол платья, вызывая дрожь по всему телу.

И как быстро она забыла об открытых дверях, напуганная братом. Эмма направилась к ним, чтобы запереть.

– Скажи, Джордж, эти двери были распахнуты, когда ты приехал сюда?

– Я… я не думаю. – Джордж удивленно захлопал глазами. – А они открыты? Я бы заметил… правда?

Сдвинув брови, Эмма потянула двери на себя. Они наверняка заскрипели, распахнувшись от ветра. Но почему они оказались незапертыми? Вот в чем вопрос. Перкинс всегда обходил дом, прежде чем отправиться в постель.

Ветер не мог их распахнуть, потому что двери открывались наружу. А что, если задвижка сломалась и они распахнулись от сквозняка? Эмма нажала на двери, но задвижка держалась крепко.

Кто-то намеренно пытался пробраться в дом. Но кто? Дерик? Или кто-то другой?

«Твой брат был наиболее вероятным источником секретной информации, которую получали французы».

Эмма была так расстроена, что не стала расспрашивать Дерика о личности предателя или об истинной причине его пребывания в Дербишире. Он лишь сообщил, что предатель скорее всего мертв и что у него был сообщник.

В этот момент Эмму посетила ужасная мысль. А что, если преступник выманивал информацию у ее брата? И его пособник наверняка об этом знал. А что, если этот негодяй захочет теперь разделаться и с Джорджем?

Сердце Эммы отчаянно забилось, словно пыталось вырваться из цепких лап сковавшего его страха.

«Успокойся, Эмма. Ты делаешь слишком поспешные выводы». Кроме того, брат был вероятным, а не фактическим источником информации. Эмма усвоила сегодня очень трудный урок. И теперь точно знала, что Дерик очень скрупулезен в выборе слов.

«Время от времени я получал приказы устранять тех, кто разглашает государственные тайны Англии».

Кровь Эммы застыла в жилах. Нет! Нет! Нет! Она отказывалась верить в то, что Дерик намеревался причинить вред ее брату. Да и разве он не сказал, что настоящий предатель мертв? Если Джордж и оказался замешанным в это дело, то лишь потому, что кто-то воспользовался его болезнью. Наверняка Дерик понимает это.

И все же Эмма не могла рисковать жизнью Джорджа. Она заперла двери, а потом вернулась к брату, который снова задремал. Эмма взялась за ручки кресла и развернула его.

– Едем, Джордж. Я отвезу тебя в твою комнату.

Эмма разбудила Перкинса, который пришел в ужас, узнав, где она обнаружила брата, а затем приказала слуге поставить у дверей Джорджа самого крепкого из лакеев. Она попросила дворецкого разбудить экономку, и они все вместе обошли дом, проверили все окна и двери. Эмма не могла дать никаких объяснений, а старый дворецкий – да благословит его Господь! – не стал допытываться.

Эмме оставалось лишь надеяться, что и старший конюх ни о чем не спросит, когда она прикажет ему оседлать лошадь посреди ночи.

Эмма сама намеревалась получить объяснения от Дерика. И к черту поздний час!

Глава 19

– Что значит – Хардинга нет? – Дерик гневно сверкал глазами на конюха Уоллингфорд-Мэнора. В желтом свете фонаря над густыми бровями мужчины поблескивали капельки пота.

Макендрик стоял перед Дериком, расправив плечи, и на его мощной шее бугрились мускулы.

– Я сказал, что буду за ним присматривать, но тут ведь не тюрьма, милорд. Должно быть, проскользнул мимо старшего грума, когда я с вами и мисс был в лесу. Взял с собой все свои пожитки.

– Проклятье, – пробормотал Дерик. Он все больше убеждался в том, что Хардинг – именно тот человек, что помогал его матери в преступных намерениях. В любом случае, его мать покончила с собой до того, как погиб Фарнзуэрт, так что она никак не могла убить его. Но если Фарнзуэрт напал на ее след и узнал о причастности Хардинга, то лакей наверняка почувствовал угрозу с его стороны. Сейчас Дерику оставалось лишь гадать, была ли несчастная Молли Симмз жертвой ревности или же ее убили потому, что она узнала то, чего не должна была знать. Она же не только служила у виконтессы, но и поддерживала с Хардингом любовные отношения.

– Думаете, Томас убил того человека? – спросил слуга. Несмотря на силу и крепкое телосложение, он выглядел бледным и неуверенным. После того, что им пришлось пережить в лесу, Дерик не мог не сочувствовать этому дюжему молодцу.

– Не знаю, – ответил Дерик, но по тону его голоса было понятно, что он обо всем этом думает.

Конюх угрюмо поджал губы. Пусть думает, что хочет. Зато теперь слух распространится по городу еще до наступления рассвета. Дерику необходимо было еще раз допросить Хардинга. Но сделать это он сможет, лишь когда лакея поймают и привезут назад в Уоллингфорд-Мэнор. Жители деревни будут настороже, если узнают, что лакей опасен. И скорее всего это действительно так.

Теперь, когда Дерик знал, что Фарнзуэрт мертв, убит в Дербишире, дело приняло крутой оборот. Месяц назад некто совершил это убийство, дабы защитить себя. Был ли убийца разыскиваемым предателем или его соучастником, его преступления приобрели четкие очертания. Ситуация становилась крайне опасной.

– Если Хардинг здесь появится или кто-то его увидит, незамедлительно сообщите об этом в Уоллингфорд-Мэнор или мне, – инструктировал Дерик конюха, выходя в холодную ночь. Он двинулся к дому. Хардинг может представлять опасность, и Эмме необходимо знать об этом. Кроме того, Дерик хотел разобраться в каше, которую заварил. Он сомневался, что Эмме удастся заснуть после такого насыщенного событиями дня: он бы точно не уснул.

Господи, ему никогда не забыть, как она обхватила себя руками и попятилась от него в темноту, точно раненый зверек. Дерик ненавидел себя за то, что сотворил подобное с Эммой, и за то, что собирался снова ее потревожить. Наверняка она еще не оправилась от потрясения. Если бы только он мог дать ей еще немного времени, для того чтобы она задействовала свою уникальную память и еще раз вспомнила все, что произошло с момента его возвращения в Дербишир, восстановила в памяти каждую их беседу, каждое слово. Возможно, тогда она поймет, что он не собирался причинять ей боль.

Дерик фыркнул. Словно это имеет значение. Он лучше других знал, чем вымощена дорога в ад. И совсем не гравием, что громко скрипел сейчас у него под ногами. Он причинил Эмме боль. Ужасную боль. Лучшее, что он мог сейчас для нее сделать, – это завершить начатый разговор, после которого оставит ее в покое.

Виконт не хотел будить слуг, поэтому решил зайти через черный ход и разыскать Эмму. Он бесшумно поднялся на крыльцо, дернул за ручку двери, но она не поддалась. Проклятье! Дерик попробовал еще раз. Безрезультатно. Он наклонился, чтобы изучить замок. Скорее всего, открыть его труда не составит…

Однако дверь внезапно отворилась, и Дерик оступился, едва не упав с крыльца. Какого чер!..

– Эмма? – В тусклом свете она завораживала, хотя до сих пор была одета в перепачканное грязью пальто, в котором была в лесу. Непослушные волосы выбились из прически, а сама она казалась невероятно измученной.

И разгневанной.

– Значит, это был ты! – Эмма решительно вышла на крыльцо, и Дерику пришлось сделать еще несколько шагов назад. В горящих гневом янтарных глазах Эммы читалось также и облегчение. И Дерик не знал, как поступить.

– Прошу прощения?

– Зачем ты пытался проникнуть в мой дом? – Руки Эммы сжались в кулаки, а сама она слегка пригнулась и подалась вперед. Со стороны могло показаться, что она готовится к сражению.

– Я просто стараюсь быть любезным, – ответил Дерик. – Мне нужно с тобой поговорить, но я не хотел будить слуг. К тому же я подумал, что ты вовсе не обрадуешься, если я влезу в окно твоей спальни.

– Если ты действительно хотел со мной побеседовать, то почему не остался в гостиной, вместо того чтобы убегать, когда я вошла? – Эмма зловеще прищурилась, как если бы уличила Дерика во лжи. – Или ты охотился за моим братом?

Судя по всему, Эмма переняла его тактику допроса. Однако Дерик услышал только первую часть обвинения.

– Кто-то был в твоей гостиной?

Когда Эмма кивнула, он насторожился. Неужели это был Хардинг? При мысли о том, что потенциальный убийца бродит где-то рядом с Эммой, у Дерика пересохло во рту, а кровь забурлила от беспокойства.

– Это был не я, Эмма. Я в это время находился в конюшне с Макендриком.

Мисс Уоллингфорд немного расслабилась, но тут до нее дошел смысл сказанного, и она обеспокоенно закусила нижнюю губу.

– Расскажи, что именно ты видела, – приказал Дерик.

Эмма сморщила нос.

– Скорее слышала, – поправила она Дерика. – Я отправилась в гостиную, чтобы налить стаканчик хереса, когда услышала, как заскрипели двери.

Дерик немного успокоился. Эмма никого не видела. Ей пришлось много пережить сегодня. Теперь, когда ее гнев улетучился, Дерик заметил, как дрожат руки девушки. Как же она, должно быть, переутомилась.

– Я предположила, что это ты, – продолжала Эмма, – решила, что хочешь продолжить разговор. – Она медленно покачала головой. – Но когда я вошла в гостиную, двери, ведущие во двор, были широко распахнуты.

– Может, их просто забыли запереть…

Но Эмма покачала головой.

– Нет. Перкинс каждый вечер обходит весь дом. Ветер тоже не мог их распахнуть. Я лично проверила задвижку.

– Черт!

– Я окликнула незваного гостя, думая, что это ты. Может, я его спугнула. – Эмма закивала, а ее голос зазвучал увереннее. – Или он успел уйти до этого, забыв закрыть двери.

«Или пришел раньше и все еще находится в доме». Дерик не произнес этих слов вслух, не хотел пугать Эмму больше, чем следует. Кроме того, он услышал достаточно. Дерик прошел мимо нее в кухню и направился в сторону гостиной. При этом схватил Эмму за руку, увлекая за собой.

– Идем. – Будь он проклят, если оставит ее одну. Сначала нужно убедиться, что ей ничто не грозит.

– Дерик! – Эмма попыталась высвободить руку, но виконт не ослабил хватки. И теперь бедняжке пришлось вприпрыжку бежать за ним. – Сбавь хотя бы шаг, – проворчала она.

Дерик не остановился, но шаги его стали не такими широкими.

Гостиная оказалась пуста, хоть и ярко освещена пламенем камина и свечей. Странно, но Эмма больше не пыталась вырваться. Даже теперь, когда они остановились перед запертыми стеклянными дверями. Более того, она крепче сжала его руку. После всего, что между ними произошло, он чувствовал себя несколько неловко от прикосновения Эммы. И все же пожал ее руку в ответ.

Должно быть, это разрушило чары, потому что Эмма тут же поспешно отдернула руку, сжала пальцы в кулак и прижала его к животу. Ладонь Дерика тут же обдало холодом, и ему пришлось откашляться, чтобы проглотить возникший в горле ком.

– Так… Давай посмотрим, сможем ли мы найти какое-нибудь свидетельство того, что здесь побывал кто-то посторонний. – Дерик отодвинул задвижку, открыл двери и вышел на улицу. Сначала он изучил сами двери, но следов взлома не обнаружил. Впрочем, он по собственному опыту знал, что подобные замки открыть проще простого. Дерик начал осматривать землю. Но двери гостиной вели в небольшой внутренний двор, каменные плиты которого свели на нет все его попытки отыскать какие-либо следы. Там же, где камни заканчивались и начиналась трава, было слишком темно.

– Эмма, – крикнул Дерик через плечо. – Принеси лампу.

Спустя мгновение леди Уоллингфорд присоединилась к нему. Когда Дерик объяснил, что собирается искать, Эмма опустила лампу пониже, и они вместе начали прочесывать двор.

– Вот, – произнесла Эмма, указывая на темное пятно на камне в дальнем углу двора. Подойдя ближе, они с увидели, что пятно материализовалось в грязный отпечаток ноги. Оставлен он был, без сомнения, мужчиной. И еще не успел высохнуть. В такой прохладе он мог быть оставлен в последние несколько часов, но неизвестно, когда именно. Судя по расположению следа, неизвестный направлялся в сторону дома.

Эмма подняла лампу чуть выше: позади этого отпечатка обнаружился еще один, более отчетливый. Однако по мере приближения к дому следы становились все более неясными, пока не исчезли совсем.

Когда Эмма и Дерик достигли края двора, на земле обнаружилась еще пара отпечатков. Один был направлен мыском к дому, а другой – от него.

– Судя по всему, тот, кто приходил в дом, ушел назад тем же путем, – сказала Эмма.

– Да.

Дерик окинул взглядом темную лужайку. Они, конечно, могли дойти до конюшни, но в нескольких шагах от того места, где они стояли, пролегала посыпанная гравием подъездная аллея, за которой отпечатки наверняка терялись. Дерик решил поискать следы позже, когда Эммы не будет рядом, только он сомневался, что это как-то поможет.

Дерик взял из рук леди Уоллингфорд лампу и присел на корточки, чтобы получше рассмотреть следы. Судя по всему, они принадлежали мужчине среднего роста, коим и был Хардинг. Или…

– Ты уверена, что не ходила здесь сегодня? В мужских ботинках, которые тебе велики?

Эмма покачала головой.

– Нет. Я обычно выхожу через кухню. Но в твоих словах есть смысл. Здесь мог пройти кто угодно. Нельзя делать поспешных выводов. – Эмма заговорила тише, и Дерику пришлось напрячь слух, чтобы услышать ее. – Этот болезненный урок я усвоила совсем недавно.

Дерик не знал наверняка, кому предназначался этот выпад – ему или самой себе, – но ему все равно было больно слышать подобное. Когда же он поднял на Эмму глаза, она на него не смотрела. Ее взгляд был устремлен куда-то вдаль. В темноте казалось, что Эмма погружена в размышления. Или воспоминания.

Незнакомое чувство тоски уговаривало Дерика подняться на ноги, подойти к Эмме и заключить в объятия. А потом успокаивающе погладить по спине, уткнуться лицом в ее волосы и просто вдыхать исходящий от нее аромат.

Но он не сделал этого. Любое проявление нежности с его стороны принесет лишь временное облегчение, и Эмма наверняка этого не захочет. Нет. Лучшее, что он мог сделать для нее, – черт, лучшее, что он мог сделать для себя, – это сосредоточиться на расследовании. Ибо, доведя его до конца, он покинет эти места навсегда. И чем дальше он будет отъезжать от берегов Англии, тем меньше будет становиться боль. И когда-нибудь она утихнет совсем. В душах обоих.

Дерик вернул лампу Эмме и поднялся.

– Это вполне мог быть Хардинг, – произнес он и рассказал об исчезновении лакея.

Поморщившись, Эмма прижала пальцы к вискам, словно пыталась унять зарождающуюся мигрень.

– Джордж спал в гостиной, когда я туда вошла. Думаешь, этот неизвестный – Хардинг или кто-то другой – мог причинить ему вред?

– Возможно. Уверен, слухи о том, что мы нашли в лесу труп, уже распространились по окрестностям. И если этот неизвестный посчитал твоего брата помехой… – «Или еще того хуже: счел, что Эмма представляет для него опасность, коль скоро расследует убийство». При мысли об этом по спине Дерика пробежал холодок. Проклятье! Ему необходимо немедленно послать в замок за вещами. Потому что он не собирался оставлять Эмму одну.

Дерику хватило единственного взгляда, чтобы понять, что происходит у нее в голове. Напряженная работа мысли отражалась в янтарных глазах, а на языке вертелось множество вопросов. Дерик ждал, когда она произнесет их вслух.

Однако впервые за все время их общения Эмма не сделала этого. Пауза затянулась и стала неловкой. Дерик даже ощутил смущение, коего не испытывал с тех пор, как был неоперившимся юнцом.

А потом Эмма решительно кивнула, развернулась на каблуках и направилась в гостиную.

Дерик последовал за ней, но она не остановилась, когда они вошли в дом. Более того – Эмма ускорила шаг. Она поспешно пересекла гостиную, вышла в коридор и направилась к лестнице. У нижней ступеньки Дерик схватил ее за локоть.

– Куда ты направляешься?

Эмма наполовину развернулась и свысока посмотрела на Дерика. Это сбило его с толку, он был настолько высок, что, даже стоя на три ступеньки выше его, Эмма все равно едва сравнялась с ним по росту. Еще никогда Дерик не чувствовал себя в столь невыгодном положении. Но причина его нервозности крылась не в том, что Эмме удалось стать немного выше. И Дерик знал это. Он отпустил ее локоть. Все, что случилось между ними сегодня, все недосказанности, что были раскрыты… От всего этого Дерику было не по себе.

– Я иду в кабинет, чтобы еще раз внимательно изучить свои бумаги, – произнесла Эмма тоном, какого Дерик еще ни разу не слышал. Ее голос был совершенно лишен каких бы то ни было эмоций и звучал как-то… отстраненно.

Это обстоятельство опечалило Дерика и в то же время наполнило сердце завистью. Эмма, казалось, снова надела на себя маску деловитости, как тогда в лесу. Дерик был очень хорошо знаком с этим методом. Он и сам часто использовал его в качестве прикрытия. Тогда почему же ему не удавалось применить его сегодня? Почему он чувствовал себя так неуверенно?

– Если бы я обнаружила Фарнзуэрта самостоятельно и не знала, что делать дальше, я бы первым делом классифицировала его смерть как «подозрительную», – произнесла Эмма. – Думаю, пришло время достать остальные записи по таким же смертям и посмотреть, что их объединяет. Возможно, они укажут нам направление поисков.

Дерик согласно кивнул, он испытал некоторое облегчение, услышав слово «нам». Судя по всему, его милая Коротышка была гораздо сильнее, чем казалось на первый взгляд.

И все же… Даже если он, человек, более опытный в такого рода делах, не знал, как справиться со своими чувствами, то что происходило в ее душе?

– С тобой все будет в порядке, Эмма? – Мягко спросил Дерик не только ради нее, но и ради себя самого. – Ну, если мы будем продолжать работать вместе…

Подбородок девушки задрожал. Это было почти незаметно – словно рябь пробежала по безмятежной глади моря, – но от Дерика не ускользнуло. Он почувствовал состояние Эммы всем своим существом и теперь жалел, что не может ее приласкать и успокоить. Успокоить их обоих. Теперь, когда она стояла на три ступеньки выше его, Дерик вполне мог обнять ее за талию и притянуть к себе. И желание сделать это едва не пересилило намерение оставить ее в покое.

Однако уже в следующее мгновение Эмма упрямо вздернула подбородок.

– Более чем в порядке. Мой брат в опасности, и я не позволю, чтобы сообщник предателя или ты со своей миссией и «вероятностями» причинили ему боль.

Взгляд Эммы так и умолял Дерика опровергнуть ее слова. Но он промолчал. Она поймала его с поличным. Если бы ее брат оказался предателем, он сделал бы то, что должен. И сделает, если до этого дойдет.

Но впервые за много лет Дерику захотелось не просто прикинуться другим человеком, а действительно быть им. Кем-то, кто не видел того, что видел он, и не делал того, что приходилось делать ему. Потому что он хотел, чтобы Эмма его любила.

Господи Иисусе, когда это случилось?

А тем временем дама, занимающая все его мысли, распрямила плечи и наклонила голову так, что их глаза оказались на одном уровне.

Взгляд Эммы горел гневом. И все же Дерик разглядел в нем желание: желание быть с ним, единолично обладать им.

– Может быть, меня легко обмануть. И, вероятно, я позволяю себе видеть лишь то, что хочу увидеть… – Голос Эммы на мгновение сорвался, и Дерик почувствовал себя так, словно что-то раскололось внутри его. Ведь он понимал, что она испытывает боль не из-за того, как он с ней поступил, а потому, что, несмотря на это, она все еще хочет его. – Но если ты думаешь, будто что-то может удержать меня от расследования убийства, то знаешь меня даже меньше, чем я тебя. А я, как оказалось, совсем тебя не знаю.

Эмма отвернулась и начала решительно подниматься по ступеням. Дерик же остался стоять на месте, не в силах пошевелиться, не в состоянии сделать что-либо. Он мог лишь стоять и смотреть Эмме вслед. С каждым шагом она помимо своей воли словно бы снимала с него очередной слой маски, не оставляя ему возможности спрятаться от правды.

Если кто-то и знал его настоящего, то только Эмма. Лучше, чем кто-либо другой. Лучше даже, чем он сам.

И при этом она все равно продолжала любить его.

Мысль о том, чем он мог бы обладать, если бы обстоятельства сложились иначе, разрывала Дерику сердце.

Эмма вытирала с доски формулы и вычисления до тех пор, пока не расчистила достаточно места. Рядом с доской она поместила совершенно новую карту местности. Ей хотелось посмотреть на все свежим взглядом, и желательно не застланным слезами.

Дерик, конечно, последовал за ней. Услышав его шаги за спиной, она испугалась, что сломается. На какое-то мгновение там, во дворе, а потом у подножия лестницы Эмма увидела в его глазах нечто, заставившее ее желать распахнуть для него объятия и окончательно стать одураченной. Внимательно осмотрев ее кабинет, Дерик отправился обыскивать остальные помещения. И Эмма была благодарна ему за это. Во время его отсутствия она сможет вновь возвести обрушившиеся стены, защищавшие ее сердце.

Она несказанно гордилась тем, что сумела спрятать от Дерика то, что творилось у нее в душе, хотя и заплатила за это дорогую цену. Каждая частичка ее тела нестерпимо ныла то ли от физического напряжения, то ли от спрятанной глубоко боли, не имевшей ничего общего с усталостью. Единственным способом удержаться на плаву была работа.

«Думай, Эмма». Если математика могла дать ответ на любой вопрос, – в чем Эмма была абсолютно уверена, – то как тогда заставить ее помочь в поисках убийцы? В данный момент она располагала слишком скудным объемом информации. Необходимо заставить Дерика рассказать все, что он знает. Возможно, тогда обрывки сведений выстроятся в схему, которая и укажет на убийцу. А пока она еще раз просмотрит собственные отчеты по трем подозрительным смертям, которые лежат на ее столе.

Спустя двадцать минут, когда Эмма как раз отмечала на карте место обнаружения трупа Фарнзуэрта, в кабинет проскользнул Дерик. Она хоть и не слышала его, но почувствовала сразу. Ее органы чувств сразу же обострились. Тело, так близко познакомившееся с Дериком, словно знало, что он рядом.

– В доме чисто, – тихо произнес он. – С помощью Перкинса и еще нескольких слуг все двери и окна были заперты на ночь. Хотя, конечно, человеку с соответствующими навыками не составит труда пробраться в дом, лучше все-таки принять меры предосторожности.

– Угу, – рассеянно протянула Эмма. Теперь все четыре места обнаружения трупов нанесены на карту. Леди Уоллингфорд отошла на несколько шагов назад и принялась изучать, казалось бы, разрозненные точки. Они должны что-то значить. Если только ей удастся понять язык, который все ей расскажет.

Дерик подошел сзади, заинтересовавшись тем, что она делает. Волоски на руках Эммы тотчас же встали дыбом, как если бы Дерик был магнитом, а они – крошечной железной стружкой. Они тянулись к нему. Как и она сама.

«О, не будь дурочкой!» Эмма обернулась, уверенная в том, что его предательское лицо напомнит, почему она не должна ничего к нему чувствовать. Только это оказалось ошибкой.

На лоб Дерика упал темный локон, сделав его моложе, беззащитнее и… гораздо красивее на какой-то взъерошенный манер. Как будто он целый день провел на улице, кувыркаясь в высокой траве и наслаждаясь каждым мгновением. Лицо Эммы обдало жаром, когда ее тело напомнило, что именно так и было. Что они кувыркались в траве вместе.

И, несмотря ни на что, Эмме хотелось пережить это снова. Она поджала губы.

– Что это? – спросил Дерик, рассматривая карту и исписанную уравнениями доску.

– Я не собираюсь ничего тебе рассказывать, – ответила Эмма. – До тех пор, пока ты не объяснишь, что происходит. В деталях. С самого начала. – Эмма обернулась, чтобы посмотреть на уравнения. – И не вздумай лгать, – пробормотала она, не заботясь о том, услышит Дерик эти слова или нет.

Виконт быстро зашел вперед, загородив ей обзор так, что теперь она видела лишь его мускулистую фигуру.

– Черт возьми, Эмма, – в его тихом голосе прозвучали еле слышные нотки разочарования. – Я не лгал тебе. Да, меня нельзя назвать слишком уж откровенным, но и вопиющей лжи в моих словах тоже не было.

– О… – Эмма запрокинула голову, понимая, что не в силах противостоять этому человеку. Необходимо было разъяснить своему сердцу, почему Дерик ей не подходит, ибо глупый орган, очевидно, еще не понял этого. – Забавно. Какая тонкая грань между ложью и правдой.

– Когда находишься в таком положении, как я, зачастую другого выхода просто не остается, – возразил Дерик. – Признаюсь, что я не раз преступал эту черту. Иначе я попросту не выжил бы. Хочешь – верь мне, Эмма, хочешь – не верь, но знай: с тобой я никогда этого не делал. И не стану впредь.

Эмма лишь усмехнулась в ответ, злясь на этот искренний взгляд Дерика, и сделала шаг назад.

– Думаешь, я поверю в то, что могу тебе доверять? Что ты ответишь мне честно на любой мой вопрос?

Дерик медленно шагнул следом за Эммой, а потом наклонился так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– Да, ты можешь мне доверять.

Если бы только она действительно могла ему поверить. Это было так заманчиво… только вот…

– Ага! – Эмма резко отвернулась от Дерика и повернулась к нему снова, лишь когда отошла на приличное расстояние. – Ты не станешь отвечать мне честно. – Она погрозила Дерику пальцем. – Я разгадала твой трюк. Ты только что проигнорировал мой второй вопрос, ответив лишь на первый, дабы иметь возможность сказать, что ты не лжец.

Дерик испустил вздох раздражения.

– Я всегда буду отвечать тебе честно, Эмма, – сказал он. – Но прежде чем спрашивать, убедись, что ты действительно хочешь знать правду.

После этих слов в воздухе повисло напряжение, природы которого Эмма не могла понять. Но точно такие же эмоции бушевали в душе Дерика, когда они стояли там, на лестнице. И что бы это ни было, теперь оно окрепло.

У Эммы на языке вертелся вопрос, который она задала Дерику у пещеры перед появлением конюха. «Имело ли для него какое-нибудь значение то, что между ними произошло, или она была всего лишь одной из множества женщин, соблазненных по необходимости?»

Эмма открыла было рот, но засомневалась. Ей ведь не хотелось знать ответ, верно? Она понимала, что не вынесет правды, какой бы она ни была. Ибо если Дерик ответит, что она была одной из многих, – это ее убьет. А его признание в чувствах к ней будет еще хуже. В конце концов Эмма не выдержала.

– Хорошо. В таком случае я хочу узнать, что происходит.

На лице Дерика отразилось разочарование, но он все же кивнул.

– Хорошо.

Он начал медленно расхаживать вдоль досок, напомнив Эмме посаженного в клетку льва, которого она однажды видела в зверинце в Тауэре.

– Ты уже знаешь, что во время войны я выслеживал предателей. И ты, наверное, уже поняла, что я продолжал свою деятельность и после окончания военных действий. Вполне понятно, что Военное министерство не слишком-то жаловало тех, кто предал Англию, и не желало даровать им жизнь из опасения, что они возобновят свою деятельность.

В голосе Дерика послышались мрачные и даже зловещие нотки, от которых по телу Эммы пробежала дрожь.

– Да, это понятно, – произнесла она лишь для того, чтобы сказать хоть что-то. И в самом деле – что тут еще скажешь?

– В последние два года, – продолжал между тем Дерик, – я и еще несколько агентов проверяли последние крупицы информации о предателях, осуществлявших свою нечестивую деятельность во время войны. В основном это были ничем не подкрепленные слухи. Фарнзуэрт пытался отследить канал, по которому французам в течение нескольких лет поступала секретная информация. Примерно два месяца назад от него пришло сообщение из Франции, в котором он сообщал руководству о том, что близко подобрался к источнику информации. С помощью доверенных людей во Франции и кое-каких свидетельских показаний ему удалось выяснить, что теперь этот источник проживает где-то рядом с верхним Дербиширом.

– Так, значит, это он обвинил моего брата в предательстве?

– Нет. Он не назвал имени подозреваемого. Даже если велика вероятность того, что человек виновен, – Дерик вскинул бровь, давая Эмме понять, что ее едкое замечание относительно «вероятностей» попало в цель, – мы избегаем обвинять его в чем-либо без веских доказательств. Фарнзуэрт как раз и искал эти самые доказательства. Но потом он замолчал. В последний раз сообщение от него пришло, когда он направлялся в Дербишир. Поэтому решено было начать его поиски именно с этого места.

– И ты вызвался сделать это.

– Нет. – Дерик фыркнул. – Я оставил службу за три дня до принятия этого решения. Но поскольку у меня в Дербишире собственность, мое появление не вызвало бы никаких вопросов. Поэтому логичнее всего было отправить на поиски Фарнзуэрта меня. Молва о моем возвращении в замок быстро разнеслась бы по окрестностям и достигла бы его ушей. Так что, если он действительно находился в Дербишире и был жив и здоров, он нашел бы способ связаться со мной. И тогда я оказал бы ему содействие, если таковое требовалось.

Стало быть, Дерик оказался в Дербишире по стечению обстоятельств?

– А ты когда-нибудь вернулся бы сюда, если б не задание?

Дерик прикрыл глаза.

– Нет.

Что ж, Эмма получила еще одно доказательство того, что он не собирался заводить с ней серьезных отношений. Как будто и без этого их было не достаточно. Ей хотелось проклинать судьбу, но она не могла заставить себя сделать это. Ибо, несмотря ни на что, какая-то часть ее радовалась тому, что Дерик вновь появился в ее жизни. Хоть и ненадолго.

И все же Эмма хотела понять. Ведь он обещал ответить на все ее вопросы.

– Почему?

Дерик поджал губы и бросил на Эмму недовольный взгляд, словно корил ее за то, что она поймала его на слове. Наверное, так оно и было. Ну и пусть. Он просто обязан ответить. Эмма выжидательно подняла брови.

Дерик закрыл глаза.

– В тот день, когда я покинул Дербишир, у меня случилась серьезная ссора с матерью. И я поклялся, что ноги моей больше не будет в замке. Я… – На лице Дерика отразились какие-то еле сдерживаемые эмоции, заставившие его открыть глаза.

Эмма умирала от желания спросить, из-за чего случилась ссора. Ей всегда хотелось узнать об этом. Но сейчас она поняла, что нужно просто позволить ему выговориться.

– Не знаю, попытался бы я помириться с ней, прежде чем по… – он откашлялся. – Я хочу сказать, после того как моя служба на благо страны закончится.

Интересно, что он хотел сказать сначала?

– Как бы то ни было, мне все равно не представилось шанса, – продолжал Дерик, прежде чем Эмма успела придумать способ заставить его развить тему. – Я был во Франции. Выполнял задание, которое должно было стать последним в моей карьере, когда мать покончила с собой, – тихо произнес он. – Я узнал об этом спустя несколько недель после ее похорон.

О расспросах было забыто, когда Эмма покраснела от охватившего ее чувства вины. Она вспомнила, как обвиняла Дерика в том, что он не явился на похороны. Он не стал оправдываться, и теперь Эмма понимала, почему. Она не должна была узнать о его шпионской деятельности. Но несмотря на то, что она не знала причины размолвки Дерика с матерью, Эмма видела, что ссора эта до сих пор причиняет ему боль.

– Но оно и к лучшему, – сказал Дерик. – Да, обида на нее надолго поселилась в моем сердце. Но даже несмотря на это, я не смог бы отдать ее в руки правосудия как предательницу.

Глава 20

Эмма ошеломленно охнула.

– Твоя мать? – Она покачала головой, и еще несколько каштановых локонов выбилось из прически. Несмотря на тяжелый разговор, Дерик представил, как эти волосы рассыпаются по плечам Эммы, совсем как сегодня у ручья. Как же ему хотелось вновь зарыться в них пальцами. На мгновение ему показалось, что Эмма услышала его невысказанные мысли, потому что она с раздражением потянула за пучок, высвобождая волосы. Но уже через пару секунд решительно собрала их снова.

– Давай-ка вернемся ненадолго назад, – произнесла она, закалывая волосы шпильками. Его деловитая Эмма вернулась. – Кто-то передает французам военные тайны. – Она подняла вверх большой палец. – Фарнзуэрт пропал после того, как выследил этих людей в Дербишире. – Эмма подняла второй палец. – Ты приехал на поиски Фарнзуэрта. – Третий палец последовал за двумя первыми. – Хотя и не знал его точного местонахождения. До этого места я все поняла правильно?

Дерик сразу же забыл о своих фантазиях.

– Да. Мы не слышали о нем с тех пор, как он собирался покинуть Францию. Это обычное дело для агента, идущего по следу. Но когда молчание Фарнзуэрта затянулось, меня отправили на его поиски.

– Почему сюда, а не во Францию? Ведь именно там его след обрывается.

– Верно. Этим вопросом занимался еще один шпион. Но на Дербишир указывало еще кое-что.

– Например?

Дерик принял решение рассказать Эмме все, что знал о собственной миссии. Тем более что она уже начала складывать части головоломки самостоятельно. И если он хотел, чтобы ее блестящий ум заработал в полную силу, нужно предоставить ей все сведения.

– Когда мы обратили свое внимание на верхний Дербишир, в поле нашего зрения попали еще два курьера. Известно, что они продвигались по территории графства, но так и не достигли пунктов назначения. К сожалению, никто в Военном министерстве не обратил внимания на это обстоятельство раньше. Курьеры пропали с перерывом в несколько лет. К тому же во время войны пропадало много людей. Как и Фарнзуэрт, они могли быть убиты между тем местом, откуда отправили свои последние сообщения, и пунктом назначения. Случайно ли смерть настигла трех людей, работавших на Военное министерство, именно в Дербишире?

Эмма скрестила руки на груди и принялась постукивать по губам указательным пальцем.

– С точки зрения статистики это обстоятельство очень важно. – Эмма опустила руку и повернулась к Дерику. – Постой. Поэтому ты проявил такой интерес, когда я заговорила о смертях, которые отнесла к разряду «подозрительных»? А я-то решила, будто ты ставишь под сомнение мои способности.

– Ну и это тоже, – признался Дерик. – Хотя кому, как не мне, знать, что негоже ставить под сомнение слова такой умной женщины, как ты.

Губы леди Уоллингфорд изогнулись в печальной улыбке, а еще вчера она начала бы лучиться счастьем от его похвалы. Но теперь Эмма не верила даже безобидному комплименту.

Дерик подумал, что, возможно, совершил ошибку, не попросив Эмму о помощи раньше. Но ему казалось разумным держать язык за зубами. Ведь он даже не знал, добрался ли Фарнзуэрт до Дербишира. Но сейчас… сможет ли он немного облегчить боль, которую причинил Эмме, просто позволив ей помочь? Дерик уже выяснил, что она не имеет никакого отношения к предательству. Или же он был прав, не рассказывая ей ничего из страха, что об их разговоре станет известно ее брату?

Виконт этого не знал. Но и сделанного он тоже не мог изменить. Поэтому ему оставалось лишь двигаться вперед.

– Думаю, эти люди, чью смерть ты назвала «подозрительной», и есть наши пропавшие курьеры.

Эмма кивнула.

– Я достала три отчета, которые могут нам помочь. – Она указала рукой на стол. – Сейчас, когда я знаю больше о том, что должна искать, я попытаюсь установить между ними какую-то связь.

– Хорошо. – Именно на это Дерик и рассчитывал.

– Ты сказал, что на Дербишир указывали и другие обстоятельства. Во множественном числе, – напомнила Эмма.

– Именно, – ответил Дерик. Следующая порция информации Эмме совсем не понравится. – Еще мы руководствовались тем, что в Дербишире живет твой брат. Конечно, его репутация героя войны была незапятнанной. Но он обладал определенным опытом и располагал информацией, подобную которой получали французы. Словом, Джордж первым попал под подозрение, когда выяснилось, что произошла утечка секретной информации. А когда в поле зрения возник Дербишир…

– Все ясно, – сквозь зубы произнесла Эмма. – И когда же именно началась эта утечка? – Дерик видел, что Эмма пытается справиться с обуревающими ее эмоциями и призвать на помощь логику. Эта ее черта все больше ему нравилась.

– Насколько мы можем судить, впервые это произошло в 1808 году. Вскоре после того, как твой брат вернулся домой. Информация утекала к французам вплоть до конца войны. Замечу, что один из курьеров пропал в 1809 году, а второй лишь в 1813-м.

– И почему вы заподозрили Джорджа? – Щеки Эммы порозовели, а голос зазвучал громче, когда она проиграла если не в решающей битве с собственными эмоциями, то хотя бы в небольшой стычке с ними. – Случившегося с ним несчастья было достаточно, чтобы снять с него подозрения…

Дерик поднял руку, требуя внимания.

– Мы ничего не знали об этом, Эмма. У Военного министерства не было причин интересоваться его личной жизнью после того, как он оставил службу. Даже если бы о нем вспомнили, то решили бы, что он предпочел удалиться в деревню, унаследовав титул барона.

Эмма кивнула, явно удовлетворенная объяснением.

– Приехав сюда и пообщавшись с ним, я понял, что он никак не мог осуществлять шпионскую деятельность. И уж тем более у него не хватило бы сил устранить второго из двух пропавших курьеров.

– Но и твоя мать не могла этого сделать! Это же просто смешно. – Эмма даже приподнялась на цыпочки от негодования.

– Я не думаю, что все это она проделывала самостоятельно. Зато мне кажется, что тот, кто помогал ей, очень старается сейчас спасти собственную шкуру. Если твои выводы верны, мать была уже мертва, когда убили Фарнзуэрта.

– Я думала об этом, – кивнула Эмма. – Когда я нанесла на карту место обнаружения трупа Фарнзуэрта, я поняла, что это недалеко от холодного ключа, что питает водой Сент-Уильямс Крик. Но никаких определенных выводов сделать нельзя. Если останки Фарнзуэрта принесло туда, где мы их нашли, недавним наводнением, то его смерть вполне могла наступить раньше, чем я определила.

– Потому что холодная вода замедлила процесс разложения…

– Именно. – Эмма вздохнула. – Знаешь, я теперь понимаю, почему ты так интересовался теми, кто общался с Джорджем. Но несмотря на то, что леди Скарсдейл была его… наперсницей, – тактично произнесла Эмма, – ты не можешь подозревать ее в предательстве.

Дерик сжал пальцами переносицу, ибо его чувства тоже грозили выплеснуться наружу. Он думал, Эмма обрадуется тому, что подозрение пало на кого-то другого вместо ее брата. Сам Дерик точно успокоился бы. Мысль о том, что его мать предательница, съедала его изнутри. Хотя подобный поворот событий совсем его бы не удивил. Стоило лишь вспомнить, в кого превратился он сам. Ложь была у него в крови.

– У меня есть на то свои причины.

– Тогда объясни их мне, потому что за все то время, что я ее знала, она не обсуждала ничего, кроме себя самой. И уж точно ничего, хоть как-то связанного с войной. Я не слышала никаких патриотических отзывов о Франции и уничижающих замечаний об Англии.

– Хорошие шпионы не привлекают к себе внимания, Эмма. Если хотят остаться в живых.

– Но неужели ты в самом деле думаешь, что она способна…

– А в это так трудно поверить? Моя мать с помощью соблазна выпытывала у твоего брата секреты, как я у множества женщин, – рявкнул Дерик. – Должно быть, это у нас в крови.

Но едва только слова слетели с его губ, Дерик пожалел о своей вспышке. Но, черт возьми, неужели Эмма не видела, что ему и так сложно обсуждать все это и без ее попыток упрямо защитить его мать? Что ему совсем не нравится признаваться в грехах собственной семьи? В своих грехах? Дерик испустил глубокий вздох.

Эмма смотрела на него широко раскрытыми глазами, а ее плечи безвольно опустились.

– Неужели все вокруг совсем не те, кем кажутся?

«Кроме тебя», – хотел сказать Дерик, но не сказал.

Вместо этого он произнес:

– Я обнаружил улики, которые как нельзя кстати вписываются в этот сценарий. Ты сможешь взглянуть на них сама позже, если захочешь. Судя по всему, за несколько дней до смерти у моей матери развилась настоящая паранойя. Я так же получил сведения о том, что неизвестный человек, возможно Фарнзуэрт, расспрашивал о ней. Думаю, она поняла, что близка к провалу. Поэтому и бросилась со скалы.

Эмма поморщилась, а ее брови сошлись на переносице, как если бы она горько скорбела о потере.

– Должно быть, она ужасно ненавидела эту страну, коль решилась на такое, – прошептала она. – Как я не увидела… не поняла…

– Ты ничего не смогла бы сделать, Эмма. – Дерик понимал, что готов рассказать ей все, хотя не собирался делать этого. Свою ужасную тайну он хранил с того самого дня, как мать в гневе выплеснула на него всю отвратительную правду. С того самого дня, когда он покинул замок, чтобы вернуться в него лишь спустя много лет, да и то по долгу службы. Поэтому будет честно, если он расскажет все. Не только для того, чтобы Эмма узнала причину его отчуждения, но и для того, чтобы в один прекрасный день она поняла и все остальное. Почему он стал тем, кем стал. Из-за чего уехал, когда все закончилось.

– Моя мать действительно ненавидела Англию и считала ее своей тюрьмой, – начал рассказ Дерик. – И она на самом деле была для нее таковой. Мать отчаянно мечтала вернуться во Францию, особенно оказавшись сосланной в этот замок. Но Скарсдейл не позволил этого.

– Почему? Она ведь была ему совершенно безразлична, как и он ей. Насколько мне известно, они не виделись и не разговаривали на протяжении двадцати лет.

– Так и есть. Но видишь ли, Скарсдейл ненавидел мою мать так же сильно, как она – Англию. Он хотел, чтобы она сгнила в заточении. Жаждал наказать ее.

– Как в Средние века? Но ведь это варварство, – поразилась Эмма. – Что она такого сделала? Чем заслужила подобное обращение?

«Тем, в чем мы оба оказались профессионалами».

– Она обманула Скарсдейла. По настоянию родственников она вышла за него замуж, чтобы исчезнуть с политической арены Франции. Этот брак был выгоден обеим семьям. Скарсдейл нуждался в деньгах, а семья моей матери – в убежище. К тому же ее родственники хотели породниться с семьей благородного происхождения, пусть даже и английской. Однако после замужества моя мать тайком от Скарсдейла привезла в Англию своего французского любовника и продолжала встречаться с ним на протяжении долгих лет.

Янтарные глаза Эммы расширились от ужаса, но Дерик видел, что она пока еще не пришла к очевидному умозаключению. Поэтому самое плохое придется рассказать самому.

Дерик никогда никому не рассказывал свою постыдную историю, а уж если решился, то этим человеком по праву оказалась Эмма. Она знала его лучше, чем кто-либо другой. Даже теперь, собираясь рассказать всю правду о себе, Дерик до конца не знал, кто же он такой. И все же его желудок болезненно сжался.

– Возможно, она получила бы прощение за измену, если бы сначала выполнила долг перед Скарсдейлом, но вместо этого моя мать родила ему наследника, который на самом деле таковым не являлся… Этот сын даже не был англичанином. – Дерик судорожно сглотнул и заглянул Эмме в глаза. – Тот наследник – я.

– О… – только и смогла прошептать Эмма.

Дерик видел по ее глазам отчаянную работу мысли, но, очевидно, шок парализовал ее мозг, лишив способности произносить длинные слова. Как лишил его самого способности дышать. Дерик отвернулся. Он не хотел видеть ее лицо. Не желал слышать вежливых заверений в том, что она не станет думать о нем хуже, или о том, что происхождение не имеет значения. Дерик просто хотел, чтобы все это побыстрее закончилось и он смог уехать туда, где никто не слышал его имени.

– За годы своей работы я разоблачил дюжины предателей, – произнес он, чувствуя себя более уставшим, чем когда-либо. – Я понял, что люди совершают предательство по самым разнообразным причинам. И все же их можно разделить на четыре категории: преданность другой стране, идеологические убеждения, деньги и очень редко месть. Думаю, моей матери было ненавистно знать, что ее удерживают в Англии помимо ее воли. Вероятно, она считала, что, помогая Франции победить в войне, она сможет наконец вернуться домой.

Эмма откашлялась, как если бы сбросила с себя оцепенение.

– Она постоянно ворчала, что ей не нравится местная еда.

Дерик не смог удержаться от смеха, ибо Эмма вновь поняла его буквально на свой очаровательный манер. Но не это было важно. Разделявший их барьер пал, и Дерик был очень рад этому.

– Знаешь, прожив несколько лет на континенте, я готов с ней согласиться. Традиционной английской еде не хватает пикантности и выдумки.

– О, будь посерьезнее, Дерик, – сурово произнесла Эмма, однако складки вокруг ее губ разгладились, и она едва не улыбнулась.

– Но я вполне серьезен, – возразил Дерик, наслаждаясь тем, что обстановка немного разрядилась и они с Эммой беседовали почти как добрые друзья после всего, что им пришлось сегодня пережить. – Ни разу за границей мне не приходилось давиться кровяной колбасой. – Дерик передернулся, желая посмотреть, вызовет ли это улыбку на лице Эммы. – Даже во французской тюрьме еда вкуснее…

– Хм… – Эмма изо всех пыталась сохранить серьезное выражение лица, а потом надменно произнесла: – А мне она нравится. – Леди Уоллингфорд задрала нос, но в ее глазах искрился смех, воодушевивший Дерика.

– О Эмма. – Он ласково коснулся ее подбородка. – Тебе обязательно нужно уехать из Дербишира.

Дерик едва не отдернул руку, осознав, что сделал. Но Эмма не поморщилась от его прикосновения. Боле того – она ненадолго прикрыла глаза, словно наслаждаясь этим прикосновением.

Сердце подпрыгнуло у Дерика в груди, и он медленно опустил руку. Неужели возможно, чтобы после всех ужасов, что Эмма узнала о нем сегодня, его прикосновение не вызывало у нее отвращения? Ведь он обманывал, соблазнял женщин, да еще не имел в своих жилах ни капли британской крови.

– Да? – пробормотала Эмма, и ее глаза подернулись поволокой, приобретя оттенок дорогого бренди. – И куда же ты предлагаешь мне поехать?

Совершенно неуместное чувство, очень похожее на надежду, вспыхнуло в груди Дерика, а его голову посетила та же сумасшедшая идея, что и тогда у ручья. Поедет ли Эмма с ним?

Нет. Было бы сумасшествием даже думать об этом. Он пропащий человек. Его испортили происхождение и собственные деяния. Даже если Эмма и согласится жить с таким ублюдком, как он, она, с ее чистотой и добродетелью, заслуживает большего.

– Можно начать с хорошего французского ресторана, – беспечно произнес Дерик, хотя это далось ему весьма непросто. Он отвернулся от Эммы и подошел к карте на стене со сделанными на ней пометками.

– Теперь, когда я рассказал тебе все, что знаю, – произнес он, – твоя очередь объяснять. – Дерик обвел рукой карту и вычисления на доске.

Эмма долго не могла сдвинуться с места. Виконт ведь рассказал ей гораздо больше, чем «все, что знал». Груз выслушанных сегодня откровений был слишком тяжел для хрупких плеч Эммы. Такое количество обрывков информации, воспоминаний и мыслей обрело новый смысл, а в целом стало совершенно бессмысленным. Эмма словно бы смотрела на Дерика сквозь калейдоскоп, размывающий его очертания. Только это было неважно, он все равно не мог затмить его ослепительной красоты. Но уже в следующее мгновение единственное движение руки привело к тому, что разноцветные стеклышки перемешались, выставив все его недостатки напоказ. Только вот Эмме показалось, что от этого он стал еще красивее.

Господи, да она просто сумасшедшая. Ее эмоции несколько раз за сегодняшний день меняли направление. Но, в любом случае, Эмма не могла им доверять, особенно когда в деле был замешан Дерик.

Нет, нужно было решительно отодвинуть их в сторону и сосредоточиться на том, что он сейчас говорил. А о своих отношениях с ним она сможет поразмышлять и позже.

– Э… Это, – Эмма подошла к карте, – места, где были найдены трупы. Три подозрительных – но одну метку нужно убрать, когда мы поймем, какой из этих трупов не являлся пропавшим курьером, – и Фарнзуэрт.

– Вижу, – произнес Дерик тоном человека, который понятия не имел о том, что сейчас пыталась объяснить Эмма. – Но что именно собираешься увидеть ты?

– Я тут подумала… что, если использовать места обнаружения трупов для того, чтобы выяснить местонахождение убийцы?

Дерик внимательнее посмотрел на карту.

– Если тебе удастся это сделать, то можешь не беспокоиться о потере места судьи только потому, что ты женщина. Более того, тебя наверняка назначат на место начальника главного уголовного суда Лондона. – Дерик рассмеялся, а потом посмотрел на Эмму, и его взгляд посерьезнел. – Ты ведь не шутишь, верно?

– Не шучу. – Эмма пыталась придумать простой способ объяснить Дерику свои соображения. – Скажем, я попросила тебя набрать полный рот воды, а потом выплюнуть ее после моего ухода из комнаты. Вернувшись, я замеряю координаты каждой капли, заношу их в формулу, по которой рассчитываю место, где ты стоял.

– В этом есть смысл. Но ведь убийца не стоял на одном месте и не разбрасывал трупы вокруг себя, – заметил Дерик.

– Конечно, нет. Но я верю в то, что индивид, которому пришлось убить не раз, оставляет после себя некое подобие узора. Можно до бесконечности спорить, является ли человек от рождения «чистой доской» или же он появляется на свет с определенными чертами характера. Но бытует мнение, что после того, как характер личности сформировался, он становится заложником привычек. Хотя бы с этим предположением ты согласен?

– Абсолютно. Именно поэтому предатели рано или поздно попадают в руки правосудия. Зачастую они действуют по определенной схеме или ведут себя одинаково в различных ситуациях.

Эмму охватило небывалое возбуждение. Похоже, у нее действительно может что-то получиться. В своих исследованиях она пришла к выводу, что мотивы преступлений, как правило, очень похожи. Вероятно, и способы их совершения тоже одни и те же?

– Предположим, что убийцы действуют так же, как и предатели. Допустим, человек совершает второе и все последующие убийства точно таким же способом, что и первое, потому что в первый раз все получилось. Или из-за того, что выбранный им способ попросту удобен. Или же он убивает в определенном районе, так как поблизости расположено его жилье. Но мне нужно гораздо больше статистических данных. Для этого необходимо поговорить с осужденными за убийство, еще раз просмотреть карты с нанесенными на них данными, сделать сравнительный анализ, и вот тогда я смогу вывести формулу, по которой…

– Ты не будешь разговаривать с убийцами.

Эмма осеклась и фыркнула, сбитая с толку весьма авторитарным заявлением Дерика.

– Я говорю теоретически. И если я вдруг действительно решу провести расследование подобного рода, это совсем не будет тебя касаться, не так ли?

Это был риторический вопрос, но когда по лицу Дерика пробежала тень сомнения, Эмме очень хотелось услышать его ответ. Он выглядел так, словно хотел заставить ее действовать по каким-то своим правилам. Но право на это мог иметь только муж, и виконт прекрасно понимал это. Мисс Уоллингфорд видела, как упрямое желание защитить ее сменилось задумчивостью, потом тоской, а затем… сожалением.

– Да, полагаю, меня это не будет касаться, – пробормотал Дерик, и теперь уже сожаление испытала Эмма. Она нетерпеливо выдохнула.

– В любом случае, поскольку действие происходило на сравнительно небольшой и скудно заселенной территории, я в своем исследовании вполне смогу обойтись без дополнительных статистических данных, – произнесла она. – Но прежде нужно выяснить, какие два трупа из трех принадлежат пропавшим курьерам.

Эмма села за стол и положила перед собой три тонкие папки. Ей потребовалось менее пяти минут, чтобы определить, какую из трех меток следует убрать с карты. Хоть ей было нелегко сосредоточиться под пристальным взором Дерика. Этот взгляд, словно живое существо, ласкал ее своим теплом.

– Рядом с телом этого человека были обнаружены личные вещи. – Эмма встала из-за стола, подошла к карте и стерла одну из меток. – Ничего такого, что помогло бы установить его личность, но все же. На остальных трупах, так же как на теле Фарнзуэрта, не было ничего, кроме одежды. Только в отличие от него их не успели испортить звери. Утром мы можем их эксгумировать, чтобы проверить, есть ли в их обуви тайники, но я чувствую, что эти двое – действительно пропавшие курьеры.

– Вполне логично.

– А теперь мне нужно изучить географические характеристики преступлений. – Мисс Уоллингфорд вернулась к столу, взяла в руки циркуль, а потом достала из шкафа длинную линейку. – Начнем с самого простого способа. Сначала начертим окружность, но так, чтобы нанесенные на карту точки оказались на ее линии. – Эмма сунула циркуль в рот, а потом принялась измерять расстояние между местами обнаружения трупов, чтобы вычислить центр окружности. После этого она поставила ножку циркуля в центр и очертила окружность. – Таким образом, мы получили район, внутри которого орудовал убийца. Стало быть, центр окружности и есть примерное место его жительства.

Закончив рисовать, Эмма отошла назад, и теперь они с Дериком напряженно смотрели на карту.

– Хм… – Центр окружности располагался между замком Дерика и поместьем Уоллингфордов. У той самой пещеры, где они играли в детстве и устроили пикник сегодня. Краска, бросившаяся Эмме в лицо при воспоминании об этом, не имела ничего общего со смущением.

Она посмотрела на карту более внимательно. Нет. Точка окружности располагалась не возле их пещеры, а рядом с другой, меньшей по размеру. Но все равно она была не слишком пригодной для жилья.

– Хм… – повторил Дерик вслед за Эммой. – Похоже, твой план не сработал. Разве что там действительно обитает какой-то отшельник-предатель.

– Что ж, в любом случае я выбрала слишком простой метод, – не унывала Эмма. Она взяла кусок мела и подошла к доске. – Интересно, если я расположу места совершения убийств в систему координат… – Мел быстро застучал по доске, когда Эмма принялась рисовать координатные прямые и наносить на них точки. – Может, тогда мы узнаем, где живет преступник.

Мисс Уоллингфорд набросала на доске уравнения и погрузилась в вычисления.

Странно, но в то время как одна часть ее сознания машинально принялась за решение, вторая, лишенная эмоций, продолжала думать о Дерике. Эта невероятно логичная часть сознания заставляла Эмму отбросить в сторону ненужные детали и перейти прямо к сути дела. Если только возможно было это сделать, не задействуя при этом эмоции. Парадокс, да и только.

Так чем же отличался вчерашний день, когда она решила, что влюблена в Дерика, от сегодняшнего? Она узнала, что его деятельность шпиона была не совсем такой… какой она ее себе представляла. И теперь каждый раз при мысли о том, что Дерик неизбежно сравнивал ее со своими многочисленными женщинами, Эмму охватывала неуверенность в себе. Но разве от этого ее возлюбленный переставал быть героем? Более того – героем с раненой душой, если принять во внимание все, в чем он сегодня признался. Разве из-за этого он меньше нуждался в любви, которую она могла ему дать?

Итак, Эмма выяснила, что Дерик обманывал ее относительно истинной причины своего возвращения в Дербишир. Но разве ложь во имя благого дела так ужасна? Разве она не обманывала правительство, прикидываясь, что ее брат все еще занимает место судьи, в то время как сама выполняла за него всю работу, так как считала, что лучше нее этого никто не сделает?

А еще леди Уоллингфорд поняла, что поверила словам Дерика о том, что он обманул ее не намеренно. Нет, это не оправдывало его лжи, но если учесть, какой образ жизни ему приходилось вести на протяжении многих лет, он поступил по-своему благородно. Когда же Эмма постаралась забыть о своих уязвленных чувствах, она также осознала, что лорд Скарсдейл и впрямь не пытался ее соблазнить. А ведь он наверняка видел, что она легкая добыча. Соблазнив сестру судьи, он достиг бы поставленной цели гораздо быстрее, и тем не менее Дерик не воспользовался такой возможностью. Потому, что уважал ее? Или из-за того, что она отличалась от остальных женщин, с которыми ему приходилось иметь дело?

После долгих и трудных вычислений Эмма получила наконец ответ. Он указывал на другую точку в середине дороги, ведущей в никуда. В прямом и переносном смысле. Выводы, сделанные одной частью сознания Эммы, по-прежнему указывали на место между замком Эйвлинов и поместьем Уоллингфордов, которое находилось ближе к замку. В то время как другая часть ее сознания никак не могла решить, какого развития их с Дериком отношений она хочет или, наоборот, не хочет. С губ Эммы сорвался вздох разочарования.

– Наверное, мне стоит составить уравнение иначе, – пробормотала она и снова застучала мелом по доске, на этот раз погрузившись в вычисления полностью.

Однако результат получился примерно таким же. Но теперь он указывал на точку, которая располагалась ближе к поместью Уоллингфордов.

– Эмма. – Дерик протянул руку, и осторожно забрал у нее мел и принялся растирать ее затекшую ладонь. Его прикосновение было нежным, успокаивающим, чрезвычайно чувственным и очень дорогим для нее. – Не кори себя, – тихо произнес он. – Ты и так сделала больше, чем достаточно. Больше, чем я мог желать.

– Я просто не уверена, что у меня хватает данных. – Эмма разжала пальцы и повернула руку так, что их с Дериком ладони теперь соприкасались. – А еще мне кажется, что мое уравнение слишком простое. Мне нужно время на размышления… – Эмма опустила руку и, отвернувшись, стала смотреть на доску, а не на Дерика. Так было безопаснее. – Но я не готова сдаться.

Произнеся эти слова, Эмма поняла, что они касаются не только решаемой проблемы, но и ее чувств к Дерику.

Все, что она знала о нем – вернее, думала, что знает, – пришлось переосмыслить заново. Леди Уоллингфорд чувствовала себя так, словно ее детские фантазии обратились в прах, столкнувшись с суровой реальностью. У нее было недостаточно данных, чтобы снова поверить ему. А глупое уравнение, придуманное ею же? Эмма презрительно фыркнула. Оно оказалось слишком простым и коротким, чтобы заключить в себе всю сущность Дерика.

Эмме действительно необходимо было время, чтобы подумать обо всем, что она узнала, и построить гипотезы с учетом новой информации, которой она не располагала раньше. Она собралась построить предположения о прошлом Дерика, о его настоящем и, возможно, даже о будущем. Но не готова от него отказаться. Может, утром все изменится, но пока…

– Я продолжаю думать, – произнесла Эмма, зная, что Дерик сочтет, будто речь идет о составленном ею уравнении.

– Прекрасно. Мне бы хотелось, чтобы ты переключилась на кое-что другое. Моя мать вела дневники. Но она писала как ведущий колонки сплетен. Никогда не называла имен. Лишь досконально описывала характер человека и ситуации, в которых он раскрывался. Вероятно, прочитав эти дневники, ты поймешь, о ком она вела речь в интересные нам периоды времени. Это помогло бы понять, с кем она общалась помимо твоего брата и кто мог быть ее потенциальным сообщником.

– Хорошо, – согласилась Эмма.

– А я прослежу утром за эксгумацией. Наверняка в тайнике одного из курьеров отыщется важная информация. В любом случае, личности нужно установить, чтобы сообщить их родным, а потом похоронить должным образом. Потом я еще раз изучу информацию о возможных подозреваемых. Хардинг стоит на первом месте. У него был доступ к твоему брату, он общался с моей матерью и находился в Дербишире во время интересующих нас событий. Я не говорю уже о том, что он сбежал, едва только ему представилась такая возможность. Поэтому его поиски нужно продолжать во что бы то ни стало.

Дерик отошел от Эммы и теперь полностью сосредоточился на деле. Собеседница была рада такой перемене и старалась не отвлекать его внимание на другие вещи.

– Но если Хардинг действительно тот предатель, которого ты разыскиваешь, и убийство Молли дело его рук, то, может быть, мотивом послужило совсем не то, что мы думали?

Дерик кивнул.

– Я подумал о том же.

Эмма вновь посмотрела на карту и на свои вычисления.

– Должно быть, тогда мне стоит нанести место обнаружения ее трупа на карту, добавить в уравнение еще одну величину и посмотреть, что из этого выйдет?

– Если ты считаешь, что это поможет, то попробуй. А пока я занимаюсь поисками Хардинга, может быть, ты еще раз расспросишь слуг в поместье и замке? Вероятно, они вспомнят что-то новое.

Довольная тем, что Дерик все еще не утратил веру в нее, она ответила:

– Конечно.

– Хорошо. Теперь что касается двух других подозреваемых. Несколько дней назад я послал письмо одному своему другу с просьбой проверить туриста, о котором ты рассказывала. Мистера Стаббинса. Как человек, часто посещающий ваши края, он вполне мог оказаться убийцей.

Эмма нахмурилась, пытаясь представить славного мистера Стаббинса в роли убийцы. Хотя он определенно обладал недюжинной физической силой…

– Можешь припомнить, приезжал ли он в Дербишир в то время, когда убили Фарнзуэрта?

– Честно говоря, я уже не уверена относительно времени смерти Фарнзуэрта, – произнесла Эмма. – Но в последние два месяца Стаббинс приезжал, но я не вспомню точно, когда именно. – Эмма задумалась, стараясь вспомнить свои беседы со Стаббинсом, но ничего не приходило на ум.

– Хотя, – продолжала она, внезапно вспомнив, – он был в наших краях за неделю до того, как твоя мать покончила с собой. Я вспомнила, так как мы с ним обсуждали, каким холодным выдался этот год. Он упомянул о том, что ровно два года назад произошло страшное извержение вулкана Тамбора, и сказал, что погода должна установиться. Этот разговор состоялся десятого апреля, а девятнадцатого погибла твоя мать. Он вполне мог быть в городе в это время.

– Хм… Возможно, Стаббинс ни при чем, но мне необходимо выяснить, где он провел последний месяц и в особенности сегодняшний вечер, прежде чем мы вычеркнем его из списка подозреваемых. Но придется подождать, пока я получу ответ из Военного министерства. Что же касается Смита-Бартона, то я снова побеседую с ним завтра.

– Снова? Ты встречался с Альбертом? – Эмма ждала, что ее вновь охватит горькое чувство разочарования, как случалось всегда при упоминании ее несостоявшегося замужества, но вместо этого сердце наполнилось благодарностью за то, что судьба развела ее с этим человеком. Ведь если бы они поженились, у нее не было бы этих чудесных недель, проведенных с Дериком.

Леди Уоллингфорд попыталась представить двух мужчин, стоящих рядом в этой комнате. Альберт был худощавым, бледным и немного женоподобным по сравнению с Дериком. При виде же высокого, смуглого и невероятно мужественного виконта Скарсдейла у Эммы перехватывало дыхание. И она вдруг поняла, что согласна променять целую жизнь с другим мужчиной на единственный вечер в его объятиях.

Разве она не ответила на все свои вопросы? Эмма не знала, но в данный момент они обсуждали Альберта.

– Что ты ему сказал?

Мрачная полуулыбка, заигравшая на губах Дерика, заставила Эмму желать превратиться в одну из бабочек, изображенных на обоях. Наверняка Альберт ужасно испугался. При мысли об этом Эмма испытала радость.

– Я сказал, что он совершил непростительную глупость, отпустив тебя.

Эмме стало тяжело дышать при виде жаркого взгляда Дерика. Что бы это ни было между ними, оно было очень сильным и необычным. Эмма, со всей своей неопытностью в любовных делах, поняла это, когда заставила себя забыть о боли, гневе и беззащитности.

Совершит ли она непростительную глупость, отпустив Дерика? Это очень важный вопрос, не так ли? Только она не в состоянии была дать на него ответ, пока ее любимый был с ней в одной комнате, дразнил ее органы чувств, лишая способности рассуждать здраво. Эмма думала, что не сможет собраться с мыслями, даже если он будет находиться в одном с ней доме, хоть и на другом этаже.

– Вообще-то уже поздно, и нам пора отправляться в постель.

Дерик удивленно вскинул брови.

– Я хотела сказать – в постели. – Эмма почувствовала, как ее лицо заливает краска смущения. – Х-хочешь, чтобы я приехала утром в замок? Наверное, так будет удобнее. Иначе тебе придется привезти дневники своей матери сюда.

Глаза Дерика вновь приобрели темный оттенок мха, совсем как тогда, у ручья.

– Я сам отвезу тебя утром в замок. Потому что остаюсь ночевать здесь.

– Здесь? – Эмму пронзала нервная дрожь. – Почему?

– Сегодня вечером кто-то пытался проникнуть в твой дом. Кроме того, мы знаем, что возможный убийца все еще на свободе. Вероятно, он просто наблюдает, полагая, что обнаружение тела Фарнзуэрта не приведет к серьезным последствиям. Но он мог и испугаться, зная, как близко подобрался к нему Тадиус, и теперь считает, что от тебя необходимо отделаться. Ты же не думаешь, что я оставлю тебя одну и без защиты.

– Но…

– Перкинс уже готовит мне комнату. Кажется, он сказал голубую спальню.

– Но ведь она находится прямо напротив моей!

– Зато так я смогу лучше присматривать за тобой, моя дорогая. – Улыбка, сопровождавшая эту остроту, показалась Эмме невероятно хищной.

«Все это замечательно, но кто защитит ее от себя самой?»

– Может, тебе переночевать внизу рядом с Джорджем? – нерешительно произнесла Эмма. – Мне кажется, опасность грозит ему.

Дерик подошел ближе, и улыбка исчезла с его лица.

– Приставь к его двери еще одного лакея, если хочешь, Коротышка. Но для меня важнее твоя безопасность. – Он протянул руку, обхватил ладонью лицо Эммы и неспешно погладил ее щеку.

– Не называй меня так, – машинально произнесла Эмма, но уже не с такой горячностью, как раньше. На лице Дерика вновь возникла улыбка – и почти сразу же исчезла.

О Господи! Ну как ей разобраться в собственных мыслях и чувствах, когда сводящий ее с ума мужчина спит в соседней комнате? И что более важно – как удержаться от того, чтобы не отправиться к нему?

Глава 21

Дерик сидел в кресле перед потрескивающим камином, зажженным одним из лакеев. Неестественно голубая кожа кресла поначалу вызвала у него подозрения, но оно оказалось на удивление удобным. Виконта это порадовало, ибо он был почти уверен, что не сможет и на минуту сомкнуть глаз.

Он устроился поудобнее, несмотря на скрип древнего предмета мебели, поднес к глазам резной бокал и принялся разбалтывать его содержимое, наблюдая за тем, как отблески пламени проникают сквозь грани и растворяются в наполняющей бокал янтарной жидкости. Создавалось впечатление, будто она светится изнутри. Совсем как золотистые глаза Эммы.

Дерик поставил бокал с бренди на стол, даже не пригубив. Наверное, он никогда больше не сможет пить этот напиток, а жаль. Он любил бренди. Но отныне он будет постоянно напоминать ему об Эмме и о том, от чего он предпочел отказаться.

А он действительно от нее откажется. Эмма была частью его прошлого, хоть и самой лучшей. Но Дерик собирался забыть о своей юности вместе со всеми причиняющими боль воспоминаниями. Эта уловка срабатывала раньше. Сработает и теперь.

Но почему мысль о поездке в Америку вдруг наполнила душу холодной пустотой?

Дерик перевел взгляд на бокал. Спиртное помогло бы заполнить эту пустоту. По крайней мере, на время.

Да, он поклялся себе, что забудет об этом напитке, когда покинет Дербишир, но что ему могло помешать наслаждаться им, пока он здесь?

Ничего. Дерик взял бокал в руки и сделал глоток. «Ничто не помешает тебе насладиться и компанией Эммы в эти последние несколько дней», – мрачно прошептал внутренний голос.

Дерик закашлялся, когда напиток обжег горло. О нет! Помешает. И причинит боль: либо ему, либо Эмме, а может им обоим.

Дерик с глухим стуком поставил бокал на деревянную поверхность стола и провел рукой по волосам. Как, черт возьми, Эмма ухитрилась за короткое время так вскружить ему голову? Ведь на протяжении стольких лет, когда он менял женщин, как перчатки, этого еще никому не удавалось сделать. И вот сейчас, когда он был так близок к тому, чтобы оставить прошлое позади, крошечная упрямица пробралась к нему в душу и, возможно, останется там навсегда, как бы он ни пытался ее прогнать.

Наверное, потому, что она всегда жила в его душе, хоть он и не осознавал этого. Эмма была подобна тоненькой золотой нити, вплетенной в ковер его жизни. В молодости он ее не замечал, увлекаясь яркими красками – красными, зелеными и голубыми. Только энергичные цвета со временем запачкались и потускнели, заставив золото блестеть еще сильнее. Эта ниточка была с ним всегда, самая дорогая и самая ценная.

Теперь же как человек, научившийся ценить золото, Дерик не мог ее проглядеть и очень боялся того, что, представшая его взору, она больше не будет незаметной.

Но он станет изо всех сил стараться забыть о ее существовании.

В тишине раздался негромкий, но решительный стук. Эмма! Все органы чувств Дерика разом встрепенулись и задрожали от напряжения. Слишком опасно ее впускать. Лучше прикинуться спящим…

Но Коротышка не оставила ему выбора. Дверная ручка повернулась, и она вошла внутрь, подобно шепоту, и так же быстро оказалась рядом с ним. Ноздри Дерика защекотал свежий аромат лаванды, когда Эмма прошла мимо него и встала у камина.

– Ты не спишь, – тихо произнесла она.

Пальцы Дерика крепче сжали подлокотники кресла. Эмма стояла перед ним в ночной сорочке и простом бледно-зеленом халате, казавшемся соблазнительнее самого изысканного нижнего белья, которое ему когда-либо доводилось видеть. Очевидно, Эмма только что искупалась, ибо ее молочная кожа порозовела, а волосы – ее восхитительные каштановые локоны – обрамляли лицо влажными завитками.

– Тебе не стоит быть здесь, – ответил Дерик, прекрасно понимая, что его голос стал хриплым от желания, пробуждающегося каждый раз при виде Эммы.

– Ты прав. Не стоит. – Леди Уоллингфорд огляделась, а потом подвинула скамеечку для ног и опустилась на нее прямо перед Дериком. Она сидела так близко, что могла бы положить руки на его колени, если бы захотела. Эмма смотрела прямо ему в глаза. – Но я не уйду, пока ты не потребуешь этого.

Дерик судорожно сглотнул, не в силах произнести ни слова, хотя понимал, что должен что-то сказать. И Эмма – он знал это – видела его неуверенность. Видела и воспользовалась ею.

– Я так и думала. – Она подалась вперед и принялась поглаживать ладонями бедра любимого.

Соблазнительница улыбнулась, когда с его губ сорвался стон, и эта чувственная улыбка едва не свела его с ума.

– Эмма…

– Я должна задать тебе один вопрос. Только помни: ты обещал отвечать честно, если я действительно захочу узнать ответ. – Улыбка Эммы померкла, и, несмотря на уверенный тон, ее руки, лежавшие на бедрах Дерика, задрожали. Эта дрожь передалась и ему. Должно быть, она страшилась услышать ответ.

Сердце Дерика забилось сильнее. Он был уверен, что не захочет отвечать на вопрос Эммы, несмотря на то, что она ждала от него ответа. И все же виконт кивнул. Ведь он обещал.

– Хорошо.

Руки Эммы задрожали еще сильнее. Дерик накрыл ее ладони своими, прижав к бедрам.

Она набрала полную грудь воздуха.

– Когда ты… – Она сглотнула, покачала головой и начала снова. – Когда мы занимались любовью, это было для тебя средством достижения цели? Орудием, которым, по твоему же собственному признанию, ты пользовался регулярно?

«А черт!»

– Ты ничего ко мне не чувствовал? – прошептала Эмма.

«Солги! – Умолял внутренний голос. – Солги ей! Так будет лучше для всех».

Однако боль, читавшаяся в глазах Эммы, не позволила Дерику сделать это. Он не мог обмануть. Не мог позволить ей думать, что она ничего для него не значит.

Дерик закрыл глаза, и на его подбородке задергалась мышца. Он чувствовал, как она подрагивает в унисон с отчаянно колотящимся сердцем.

– Я никогда не чувствовал того, что ощутил тогда в твоих объятиях, Эмма. Это было похоже… – Он открыл глаза, заглянул Эмме в лицо и дал ей самым правдивый ответ из тех, что знал. – Это было словно впервые со мною.

Однако, когда Дерик произнес эти слова вслух, что-то внутри него сломалось. Прорвалась плотина, рухнула стена, треснула оболочка. И его сердце пронзила нестерпимо-острая боль.

– Ты впервые занимался любовью, – прошептала Эмма и кивнула, как если бы Дерик подтвердил сейчас какие-то ее подозрения. Она перевернула ладони и сжала его руки. – Я тоже. Только… – Эмма нервно облизала губы. – Я не хочу, чтобы это было в последний раз.

Дерик закашлялся, пытаясь как-то совладать с возникшим в горле комом.

– И не будет. Ты невероятная, желанная женщина. В твоей жизни появится другой мужчина. Лучший му…

– Нет, – отчаянно прошептала Эмма. – В моей жизни всегда был только ты. Всегда будешь только ты, Дерик. – Эмма опустилась перед ним на колени, оттолкнула скамейку в сторону, и села на пятки, подобно ангелу, закутанному в зеленые одежды и приготовившемуся молиться о душе заблудшего грешника. – Оттолкнув, ты обречешь меня на жизнь без любви. Я буду каждый день просыпаться с твоим именем на устах, оплакивать каждую ночь без тебя, всегда желать тебя. И думаю, ты будешь желать меня тоже.

Дерик подозревал, что именно так и будет. Каждое мгновение. Но это вовсе не означало, что они будут вместе.

– Эмма, ты заслуживаешь большего.

– А что, если я не хочу большего? – воскликнула девушка.

– Значит, этого желаю я. Для тебя, – прорычал Дерик. Господи, он чувствовал себя попавшим в западню. Он не мог вскочить с кресла, когда она сидела у его ног, не задев ее. Не в состоянии был вырвать свои руки из ее цепких пальцев, не причинив ей боли. На лбу Дерика выступили капли пота, а кожу закололо точно мириадами иголок. – Большего, чем незаконнорожденный, лживый негодяй, проклятый самозванец, не имеющий родины.

– Да? – Эмма приподнялась, насколько это было возможно, стоя на коленях. Теперь ее лицо находилось почти на одном уровне с лицом Дерика, а ее глаза горели от негодования, или страсти, или и того и другого вместе. – Я тоже хочу для тебя большего. Большего, чем неоправданное чувство стыда, незаслуженное самобичевание и будущее без собственного дома. – Взгляд леди Уоллингфорд смягчился, как и голос. – Без того, что я могу тебе дать.

Виконт перестал дышать, услышав такое пронзительное заявление Эммы, чья грудь быстро вздымалась и опускалась, словно от нехватки воздуха.

Она убрала от Дерика руки, а затем оперлась на его бедра, чтобы подняться на ноги.

Слава богу! Дерику ужасно хотелось вскочить с кресла, чтобы оказаться от нее подальше, когда она даст ему такую возможность.

Но этого не случилось. Поднявшись на ноги, Эмма продолжала стоять меж его ног. Она обхватила его лицо ладонями и наклонилась.

– Дерик, не важно, что было в прошлом, не важно, что ты сделал или кем ты был. Мне все равно. Ты можешь начать с чистого листа. Вместе со мной. Потому что, несмотря ни на что, я знаю тебя. И люблю.

Эмма коснулась губ Дерика в сладком, исполненном дрожи поцелуе, который закончился так же внезапно, как и начался.

– Разве ты не любишь меня тоже? – прошептала Эмма.

Пульс Дерика участился, желание обожгло кровь, удар за ударом ослабляя его сопротивление.

Эмма заслуживала лучшего мужчины, чем он. А он заслуживал худшей женщины, чем она. И все же…

Мог ли он начать новую жизнь с Эммой? Смоет ли любовь всю грязь прошлого? Да и как ему забыть плохое, если Коротышка всегда будет рядом с ним живым напоминанием о том, кем он был и откуда взялся?

Дерик взял лицо Эммы в ладони, но она его не отпускала. Он немного отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, и у него перехватило дыхание. В них плескались чувство, коего он сам не испытывал на протяжении многих лет, которое почти предал забвению и в котором так отчаянно нуждался.

Этим чувством была надежда.

Дерик слегка расставил ноги, и убрав руки от лица Эммы, положил их ей на плечи. Он потянул ее к себе, усадил на колени и накрыл ее губы своими. Эмма тихонько захныкала, но Дерик знал, что это от облегчения, а не от страха. И все же он ослабил напор и принялся нежно ласкать ее лицо.

Господи, он дрожал как мальчишка, в благоговении касаясь ее кожи. Словно то, что он сказал ей чуть раньше, действительно было правдой, будто до этого момента он никогда не делал ничего подобного. И Дерик вдруг понял, что действительно не делал даже когда был с ней. Потому что раньше он не знал, что любит ее.

– О Эмма, – выдохнул Дерик в перерыве между поцелуями, не желая отрываться от нее даже для того, чтобы глотнуть воздуха. – Ты нужна мне, – прошептал он, прежде чем успел остановиться. Дерик закрыл глаза, чтобы наполнить легкие исходящим от Эммы ароматом. – Как же ты мне нужна.

– Знаю, – простонала Эмма. – И я рада, что ты наконец понял это.

Дерик мгновенно открыл глаза и ошеломленно рассмеялся. Пусть его любимая Коротышка говорит то, что у нее на уме. Он слегка отстранился и погладил ее по щеке.

– Что ж, – тихо засмеялся он, – не все такие умные как ты, любовь моя. Некоторым требуется больше времени, чтобы понять что-то, нежели другим.

Эмма зарделась.

– Я вовсе не хотела…

– Знаю, – произнес Дерик и снова ее поцеловал.

В течение нескольких минут он просто играл с ее языком и губами. Их языки встречались, терлись друг о друга, обменивались ласками, расходились на мгновение и снова сходились. Еще никогда в жизни Дерик не испытывал подобной близости. Он не думал ни о чем другом, кроме удовольствия от простого поцелуя.

– Дерик, – простонала Эмма. – Прошу тебя… – Она потянула Дерика за запястье, как если бы умоляла его оставить в покое ее лицо и дотронуться до чего-нибудь другого.

Дерик заморгал, пытаясь вынырнуть из окутывавшего чувственного тумана. Он растворился в Эмме и забыл обо всем на свете, кроме ее поцелуя. Ощущал ли он когда-нибудь нечто подобное? Желание раствориться в другом человеке, соединиться с ним так, чтобы не знать, где заканчивается один и начинается другой?

Нет. И эта способность пропасть и забыть обо всем была нова и удивительна. И вот теперь, когда Эмма напомнила ему о растущем напряжении, Дерик погрузился в это желание с головой. Он подхватил ее на руки, поднимаясь вместе с ней с кресла.

– Куда ты идешь? – спросила Эмма, покрывая поцелуями губы Дерика.

– Я хочу взять тебя в постели, как и подобает.

Эмма повернула голову и посмотрела на массивную кровать с тяжелым бархатным балдахином, переливающимся всеми оттенками синего цвета.

– Нет, прошу тебя. Там слишком темно. Я хочу видеть, как ты будешь до меня дотрагиваться… – Ресницы Эммы задрожали, а голос превратился в шепот: – Когда будешь внутри меня.

От этих слов в Дерике пробудился первобытный инстинкт обладания. Дьявол, он ведь тоже этого хотел. А потом Эмма подняла на него взгляд, и от горящего в нем огня по телу Дерика пробежала обжигающая дрожь.

– А еще я хочу видеть, как дотрагиваюсь до тебя сама, – промурлыкала она.

От этих слов ноги Дерика приросли к полу, а пульс участился. Его сердце не колотилось так, даже когда он оказывался на волоске от гибели.

– У камина, – хрипло предложила Эмма.

Виконт вновь двинулся к кровати, но Эмма протестующе застонала.

– Я всего лишь хочу взять одеяло, любовь моя, – пообещал Дерик, стягивая с постели тяжелое покрывало. Когда они подошли к камину, Дерик осторожно опустил Эмму на пол, наслаждаясь скольжением ее тела вдоль своего. Она молча взялась за один край покрывала, а Дерик – за другой. Они сложили его, расстелили на полу перед камином и теперь стояли лицом к лицу, пожирая друг друга взглядами.

Господи, Дерик не знал, что ему делать, с чего начать, когда им двигало лишь желание получить и доставить удовольствие. На этот раз соитие было не орудием достижения цели, а свидетельством его любви.

Эмма, казалось, все поняла. Она сделала шаг вперед, взяла Дерика за руку и потянула его в центр покрывала.

– Встань здесь, – тихо попросила она, и Дерик выполнил ее просьбу, поставив ноги на ширину плеч. Он нервно переминался с ноги на ногу, словно девственница в первую брачную ночь. Проклятье!

Эмма отпустила руку Дерика и положила ладонь на его живот. Мышцы виконта дрогнули от ее прикосновения, и по его телу прокатилась горячая волна. Эмма медленно двинулась вокруг него, ведя рукой по его бедру, ягодицам и второму бедру. И вот она вновь стояла перед ним, а та линия, по которой прошлась ее рука, словно полыхала огнем, коего Дерик не чувствовал еще ни разу в жизни.

И все же прикосновение Эммы было не только чувственным. Она изучала его тело, заявляла на него свои права. И от этого желание Дерика разгоралось еще ярче.

Эмма вытянула его рубашку из-за пояса брюк, просунула под нее руки и прижала ладони к обнаженной коже живота.

– Эмма, – охнул Дерик. Все его тело стало твердым и неподатливым, как камень, с того момента, как мисс Уоллингфорд запечатлела на его губах первый поцелуй. Дерик не знал, как сможет выдержать эту сладкую пытку, что само по себе было ужасно смешно. Ведь Эмма почти не касалась его! Все это выглядело так, словно с того самого момента, как он признался себе в любви к ней, ее способность возбуждать и соблазнять приобрела какую-то магическую силу.

– Если ты что-то собираешься делать, то делай это быстрее.

Губы Эммы растянулись в невероятно соблазнительной улыбке.

– Наклонись ко мне, – попросила она и, когда Дерик повиновался, стянула его рубашку через голову.

Когда вещь была отброшена в сторону, Эмма накрыла губы возлюбленного своими, и все вокруг превратилось в неясный водоворот ощущений и прикосновений. Дерик почти не помнил, где и как его касались руки Эммы. Губы прикасались к шее, язык к уху, рука к груди, губы к соскам. В тишине спальни раздавались стоны удовольствия и желания, пронизанные необычайной нежностью. Сегодня Дерика впервые посетило сладостное ощущение того, что он полностью отдается кому-то.

Неужели это и есть любовь? Обычно он продумывал каждый жест, любое прикосновение – все всегда было под контролем. Дерик концентрировался на том, чтобы вытянуть из женщины все самые сокровенные тайны, в то время как сам ничего не давал взамен. Когда же до него дотрагивалась Эмма, он лишался способности мыслить здраво и балансировал на грани того, чтобы раскрыть ей всю свою душу. Сейчас он готов был отдать ей все, что угодно.

Когда они были вместе впервые, Эмма несколько раз заставила его забыть о самоконтроле, но Дерик все равно не позволил себе полностью отдаться чувствам. Но теперь, когда он признался себе в любви к этой женщине, уже не мог остановиться, не в силах абстрагироваться от ощущений, сотрясавших его тело при каждом прикосновении ее рук, при каждой ласке, каждом слове любви.

А затем он каким-то образом оказался без брюк. Декольте бледно-зеленой сорочки Эммы съехало под грудь, а подол, наоборот, задрался до талии, когда Дерик расположился у самого входа в ее лоно. Они продолжали целоваться – отчаянно, ненасытно, чувственно – и не прервали поцелуя, даже когда слились воедино, застонав в унисон.

– Эмма, – прошептал Дерик, оказавшись в горячих, гостеприимных глубинах ее тела, окутанный любовью. Он медленно вышел, наслаждаясь сладостным скольжением. А Эмма пыталась его удержать, прекрасно понимая, что держит не только физически.

– Эмма, – повторил Дерик, вновь погружаясь в ее лоно. – Эмма! Эмма! Эмма! – Ее имя превратилось в молитву на его губах. Дерик повторял его снова и снова с каждым погружением, и его сопровождало эхо восхищенно-страстных возгласов Эммы. Виконт еще никогда не испытывал ничего подобного. Не ощущал столь сильной необходимости быть с кем-то, которая теперь казалась такой правильной и естественной. Ведь он соединялся с женщиной, которой принадлежал.

Возбуждение внутри него нарастало, внутри Эммы тоже. Дерик чувствовал это по тому, как напряглись ее мышцы. Окончательно обезумев от ослепившей его страсти, он крепче прижал бедра любимой к себе и с силой погрузился в нее в последний раз, увлекая за собой в пучину сладостного забвения.

Она взорвалась мириадами брызг, а потом превратилась в головокружительный водоворот, захвативший их обоих, поднявший в небеса, а затем вновь швырнувший на землю. Наслаждение было столь острым, что граничило с болью. По крайней мере, для Дерика. Наверное, так было потому, что он отдал Эмме не только свое тело, а гораздо больше.

Первым, что он ощутил, придя в себя, была нежная щека любимой, прижатая к его собственной – горячей и влажной от пота. А потом он услышал прерывистое дыхание – свое и ее. Они слились воедино, звуча слаженно и гармонично, точно последние аккорды симфонии, завершившейся будоражащим кровь крещендо.

Руки Дерика дрожали, мышцы ослабели и стали ватными. Нужно встать. Он, должно быть, придавил Эмму, и все же не мог понять, как можно оторваться от нее. Дерик перекатился на бок, увлекая любимую за собой, чтобы они могли еще немного побыть единым целым, а потом запечатлел на ее губах глубокий и неспешный поцелуй.

На вкус Эмма напоминала теплый солнечный свет, свежий воздух и обещание. Дерик знал, что все это невозможно, но ее поцелуй заставлял его чувствовать себя так, словно впереди его еще ждала целая вереница бесконечных летних дней. Таких же беззаботных, как в детстве. До того, как его мир изменился безвозвратно.

А еще Дерик ощутил на языке солоноватый привкус. Слезы? Неужели он причинил Эмме боль? Но она все еще нежно целовала его, и не замерла в его объятиях, не попыталась оттолкнуть. Хотя ведь не вся боль бывает физической. Черт возьми, он знал, что кто-то из них пострадает, если он даст волю своему желанию.

Виконт взял Эмму за лицо и слегка отстранился, готовясь узнать, почему она плакала, а потом сделать все, чтобы ее успокоить. Однако ее янтарные глаза, по-прежнему подернутые поволокой недавней страсти, были совершенно сухими.

Дерик облизал губы, все еще соленые от слез, когда Эмма еле слышно охнула. Она коснулась рукой его лица и погладила по щеке.

– О Дерик, – прошептала она.

Сдвинув брови, Дерик поднес руку ко второй щеке и ощутил под пальцами теплую влагу. Стало быть, плакал он? Да. Он действительно плакал. Беззвучно, бессознательно, до глубины души тронутый красотой чувств, которые обрел в объятиях любимой.

Но вместо потрясения Дерик испытал ни с чем не сравнимое ощущение покоя, в существование которого никогда не верил. Эмма любила его. Он притянул ее к себе и едва не растаял от счастья, когда она уткнулась лицом в ложбинку на его шее.

Дерик не хотел ее отпускать. Никогда.

– Эмма, – прошептал он. – Едем со мной. – Дерик провел рукой по ее волосам, и его пальцы запутались во влажных прядях. Наверное, он совершал ошибку. Может быть, поступал нечестно по отношению к ней, но больше не желал бороться с тем, что существовало между ними всегда. И будет существовать вечно. – Едем со мной в Америку… в качестве моей жены.

Жены? Эмму охватило ликование, а ее сердце устремилось к звездам… Но потом замерло на полпути и начало стремительно падать вниз в бешеном кружении.

– В А-америку?

Должно быть, она ослышалась.

Эмма подняла голову и отстранилась настолько далеко, насколько позволяли объятия.

– Ты сказал – в Америку?

Дерик решительно кивнул.

– Именно там я решил обосноваться после того, как закончу работу в Англии.

– Но… – Эмма высвободилась из его объятий. Что он говорит? Она не могла рассуждать трезво, когда ее касалась разгоряченная кожа мужчины, а разум затуманивал исходящий от него пьянящий аромат. Эмма села на покрывало и опустила глаза. Вести серьезный разговор, будучи наполовину обнаженной, она тоже не сможет. Девушка вернула лиф сорочки на место, поморщившись, когда ткань коснулась все еще чувствительной груди. В глазах Дерика на мгновение вспыхнул огонь, как если бы он пожалел, что Эмма закрылась от него. Ее рука дрожала, когда она опустила подол сорочки и отодвинулась от Дерика. Все ее манипуляции сопровождал тяжелый вздох сожаления.

Оказавшись на некотором расстоянии от Дерика, Эмма все же смогла взять себя в руки, хотя ее мозг по-прежнему работал не так четко, как обычно. Ее все еще отвлекало восхитительное обнаженное тело мужчины, лежащего рядом.

– Но, – произнесла она снова, – твоя работа в Англии никогда не закончится. Ты можешь оставить службу, но ты виконт, Дерик. У тебя есть обя…

– Я не виконт, – грубо бросил Дерик, садясь на покрывало. Вся его беззаботность вмиг улетучилась, и теперь он разве что не дрожал от напряжения. – Я незаконнорожденный француз, Эмма, а не британский аристократ.

– Какой неслыханный вздор! – «Ну почему он так цепляется за ложное убеждение в том, что человека делает происхождение?» Эмма тут же ответила на свой вопрос: потому что так считают большинство людей. Происхождение имело в обществе огромное значение. Как же глупы люди!

Но ведь Дерик-то не глуп. Но он столько лет верил в главенство происхождения, что переубедить его будет крайне сложно. Эмма желала обнять его, но почувствовала, что таким способом проблему не решить. Дерик наверняка подумает, что она просто хочет успокоить его, вместо того чтобы признать его ущербность. Поэтому она указала на него пальцем, решив призвать на помощь логику.

– Для всех, кроме себя самого, ты британский виконт.

Дерик сердито посмотрел на Эмму.

– Это потому, что они не знают…

– А даже если бы знали? – возразила собеседница. – По закону ребенок, родившийся в браке, законнорожденный. Только одно это делает тебя Скарсдейлом.

– Хм, – фыркнул Дерик, поднимаясь на ноги. Он отошел в сторону и, несмотря на серьезность момента, Эмма не могла не восхититься его мускулистым телом. Не могла не вспомнить, как оно мощно двигалось внутри нее, и по ее животу разлилось мягкое тепло, невзирая на возникшее между ними напряжение.

– Но это совсем неважно, – упорствовал Дерик.

– Нет? – Эмма тоже поднялась с пола и подошла к Дерику, не желая позволить ему скрыться с поля боя. – Хорошо. Ты не имеешь никакого отношения ко многим поколениям Эйвлинов. Но история изобилует людьми, для которых создавались титулы. Таким образом их награждали за верную службу королю. Среди них были даже простолюдины, коим ты уж точно не являешься, – заметила Эмма, хотя подозревала, что не все предки Дерика были представителями знати. Его мать была дочерью французского графа, а вот кем был его отец? Эмма не знала. – Кому, как не тебе, обладать титулом после того, что ты сделал для страны?

– Эмма… – предостерегающе произнес Дерик, и его глаза потемнели, как небо перед бурей.

– Я права, и ты это знаешь. Только для тебя не нужно придумывать титул, потому что ты унаследовал его при рождении.

– Я родился во лжи, – закричал Дерик, поворачиваясь к Эмме лицом. – И жил во лжи. – Он ударил себя кулаком в грудь. – Я сам – ложь.

Дыхание Эммы стало быстрым и прерывистым. Она протянула руку и нерешительно положила ее поверх кулака Дерика, готовая привести самое важное доказательство в своей жизни. Пусть даже и не имеющее отношения к математике.

Она могла сделать это: привести доводы и подкрепить их правильность доказательствами.

– Нет, Дерик, – мягко произнесла Эмма. – Может, ты и родился во лжи, но жил той жизнью, которая была дана тебе свыше. Да, в твоих жилах течет французская кровь, но ты доказал своими действиями, своей службой Англии, что ты такой же британец, как и все, кто родился здесь. Ты очень много сделал для своей страны.

– Своей страны, – безразлично повторил Дерик. Она достучалась до него. Эмма знала это.

– Для нашей страны.

Дерик прикрыл глаза, и его длинные черные ресницы задрожали, сделав его похожим на темного ангела.

Эмма почти переубедила его. Только нужно сделать еще пару маленьких шажков, чтобы доводы и доказательства привели его к неизбежному выводу.

– Я знаю, Дерик, что в глубине души ты любишь Англию, иначе ты не потратил бы четырнадцать лет своей жизни на то, чтобы защищать ее.

Веки Дерика дрогнули, и при виде невыносимой печали, читавшейся в его взгляде, на глаза Эммы навернулись слезы.

– Я действительно люблю Англию. И делал для нее все, что в моих силах. Делал с радостью. – Дерик приподнял от груди кулак, все еще накрытый рукой Эммы, и снова с силой себя ударил. – Но мне пришлось заплатить высокую цену. Я отдал частички своей души, Эмма, которых никогда не получу обратно.

Леди Уоллингфорд чувствовала боль Дерика, как если бы их соединенные руки нанесли удар ей. И в ее душе поселился страх. Математика подвела ее, когда она попыталась применить ее правила к запутанному миру людей. Если бы она разбиралась в них хоть наполовину так хорошо, как в цифрах! Но числам не знакомы чувства. И воспоминания, которые могут испортить все.

Дерик убрал руку Эммы со своего кулака и сжал обе ее руки в теплых ладонях.

– Чуть раньше ты сказала, что я могу начать новую жизнь. Я всегда стремился к этому, хотя до сегодняшнего дня даже не верил, что подобное возможно. Но ты дала мне надежду, Эмма. И теперь я верю, что с тобой у меня это получится.

Эмма почувствовала, как в ней зарождается улыбка, прежде чем она заиграла на ее губах.

– О Дерик, у тебя все получится.

– Но не здесь, – тихо ответил виконт. – Не в Дербишире. Не в Англии. – Он еще крепче сжал руки Эммы, словно хотел притянуть ее к себе. – Едем со мной.

Улыбка замерла у Эммы на губах, а грудь сдавило настолько сильной болью, что стало невозможно дышать. Поехать с ним? Она всегда, сколько себя помнила, хотела стать его женой. Даже когда не смела больше мечтать об этом. И вот ей представилась возможность осуществить мечту. Но… покинуть Англию?

– Я не могу. Мой брат…

– Может поехать с нами.

Эмма решительно замотала головой.

– И оставить целых два титула? Плохо уже то, что ты собираешься отказаться от своих обязанностей. А что будет с нашими землями, крестьянами и нашей ответственностью за них?

На подбородке Дерика задергался мускул. Эмме было не по себе из-за того, что она указала ему на уклонение от собственных обязанностей после всего, что он сделал для своей страны. Но ведь она говорила правду! Благородное происхождение всегда накладывает определенные обязательства, и от этого никуда не деться.

Голос Дерика зазвучал тихо и напряженно.

– Найми компетентного управляющего, как сделал я.

Эмма горько усмехнулась и выдернула руки из рук Дерика. После этого она отвернулась и стала смотреть на огонь. Она вообще была готова глядеть куда угодно, только не на стоящего рядом человека.

– Мои люди заслуживают лучшей участи: заинтересованных землевладельцев, которые пекутся об их процветании. Кроме того, у меня есть работа…

– Которую ты можешь продолжать в Америке. – Дерик оказался у Эммы за спиной. В его голосе звучала такая мольба, что Эмма дрогнула. Его теплое дыхание согревало ее шею, отчего по телу пробегали волны желания, прогонявшие отчаяние. – Переписка займет гораздо больше времени, но тем не менее ее можно осуществлять. Моего друга графа Стратфорда можно уговорить представлять твои интересы в парламенте. Он общественный деятель, и твои изыскания наверняка его заинтересуют.

Дерик положил руки на плечи Эммы и медленно развернул ее к себе.

– Или еще лучше. Работай на Америку. Только подумай: это молодая страна, нащупывающая пути развития, не такая цивилизованная как Англия. Представь, тебе удастся использовать свои изыскания для того, чтобы сформировать законы. В Англии же ты потратишь жизнь на попытки изменить законы, формировавшиеся сотнями лет.

Эмма мысленно проклинала Дерика за его соблазнительные речи, за использование против нее ее же собственной тактики, за то, что взывал к ее логике, хотя логика была тут совсем ни при чем. И все же…

– Нет, – прошептала Эмма, и ее голос сорвался. – Нет, – повторила она уже более твердо. – Я знаю свое место, и оно здесь.

Дерик крепче сжал плечи Эммы.

– В таком случае я тебе завидую. – Взгляд его изумрудных глаз, казалось, прожигал ее насквозь. – Потому что я не знаю, где мое место. Уверен только, что не здесь. Я не могу жить дальше, постоянно притворяясь кем-то, кем на самом деле никогда не был. Неужели ты этого не понимаешь?

– Нет, – закричала Эмма. – Я вижу человека, который не может жить дальше, став самим собой! Мне плевать на твое происхождение, Дерик! Ты англичанин до мозга костей. И твое место здесь, как и мое.

Эмма знала, что на лице Дерика отражается ее собственное разочарование и тоска. Еще никогда в жизни она не ощущала такого отчаяния, такой неспособности хоть как-то повлиять на ход событий. Ведь жизнь не уравнение, которое можно решить, приложив немного усилий. Она не могла сложить или вычесть, умножить или разделить обе его части на какую-то величину, чтобы вычислить неизвестное. И мысль об этом отзывалась в ее сердце острой болью.

Когда же в глазах Дерика потух свет, Эмма поняла, что проиграла.

– Нет, Эмма. – Дерик опустил руки и отвернулся. – Мое место не здесь.

Глава 22

Округлые витиеватые буквы виконтессы Скарсдейл так отличались от ее собственных ровных и аккуратных, что строчки сливались у Эммы перед глазами в одно сплошное пятно.

Она устроилась на кушетке в кабинете замка и читала, как ей показалось, уже несколько часов. Слуги разбудили ее рано утром, потому что Дерик нетерпеливо ждал в гостиной, намереваясь отвезти ее в замок и отправиться на поиски Хардинга.

Эмма испытала какое-то извращенное удовлетворение при виде его изможденного лица. Очевидно, последние часы ночи он провел так же, как и она, – один, без сна и в страданиях. Но потом, конечно, она ощутила чувство вины. Она совсем не желала Дерику этой съедающей душу боли, от которой страдала сама, хотя именно он был виноват в том, что они оба мучились.

Эмма вздохнула и подогнула под себя ноги. Один из дневников леди Скарсдейл лежал забытый у нее на коленях. Была ли вина Дерика больше, чем ее собственная? Неужели его желание покинуть Англию было более предосудительным, нежели ее желание остаться?

Да, черт возьми, было. Дерика ничто не связывало с Америкой, в то время как вся ее жизнь прошла в Дербишире. Ее любимый в течение четырнадцати лет кочевал по континенту, она же не выезжала никуда, кроме Лондона. Дерик умел приспосабливаться, а она…

Эмма боялась уехать. Тут, в своем маленьком мирке, она все держала под контролем. Ее жизнь была организована по установленным ею же самой правилам. Даже беспорядок в доме, как, например, свалка в гардеробной или хаос в кабинете, был творением ее собственных рук. Здесь Эмма точно знала, кто она такая. В родном доме, где все имело смысл, она чувствовала себя комфортно и спокойно.

И в этом не было ничего ужасного, ведь так? И стоило ли ей бросать все лишь потому, что Дерик вознамерился убежать от самого себя?

Эмма заставила себя сосредоточиться на лежащем на коленях дневнике. Записи виконтессы были такими же, как она сама, – взбалмошными, поверхностными, исполненными интересной смесью остроумия и едкого сарказма. Но иногда сквозь все это проглядывала и другая женщина, которой Эмма совсем не знала: одинокая, печальная, злая.

Некоторые страницы дневника пестрели наблюдениями леди Скарсдейл за обществом маленького городка. И написаны они были в язвительно-насмешливой манере. Виконтесса явно обладала талантом писателя. Дерик уже говорил, что его мать не называла в своих дневниках имен, но Эмма с легкостью узнавала в ее описаниях друзей, соседей и даже себя. А также всех подозреваемых. Эмма выписала имена и даты, чтобы позже сравнить полученную картину с датами, важными для расследования.

Другие страницы были преисполнены печали и скорби, ярости и негодования. Виконтесса то тосковала по потерянной любви, то проклинала свою судьбу, Скарсдейла и все, что стояло между нею и возлюбленным.

Грудь Эммы болезненно сжалась. Неужели она будет чувствовать себя так же, прожив несколько лет вдали от Дерика? Зная, что ее любимый живет в другой стране. Но не в соседней Франции, а в Америке, отделенной от нее целым океаном. Неужели она станет без него такой же грустной и холодной, как его мать?

И будет ли ей легче при мысли о том, что их вынудил расстаться не суровый муж, а их с Дериком страх перед совместной жизнью? Или же эта печальная правда лишь усугубит положение?

Слезинка упала на страницу, смазав чернила и соединившись с еще одним застарелым пятном от слез леди Скарсдейл. Эмма отерла пятно пальцем, но лишь размазала часть предложения.

Леди Уоллингфорд фыркнула, недовольная собой. При чем тут ее чувства? Она читала дневники лишь для того, чтобы найти доказательства вины виконтессы и, возможно, выяснить личность ее сообщника.

Эмма вновь углубилась в чтение, обращая внимание на те даты, когда виконтесса посещала ее брата. Может, Дерик располагает сведениями о том, когда именно передавалась французам секретная информация. Эмма пыталась представить, что чувственные описания занятий любовью касались какого-то другого мужчины, а не Джорджа. И все же она довольно быстро поняла, что леди Скарсдейл не любила Джорджа, хотя определенно испытывала к нему симпатию. Да и как она могла полюбить ее брата, когда до самого последнего дня в ее сердце жила любовь к французу, ставшему отцом Дерика?

Эмма представить не могла на месте Дерика другого мужчину.

О, но почему она снова думает о нем?

Спустя еще пару часов, Эмма захлопнула последний из дневников, встала с кушетки и потянулась, чтобы расправить затекшие мышцы. Она никак не могла перестать думать о Дерике, поэтому чтение и затянулось дольше, нежели она планировала. Наверняка он скоро вернется с новостями о ходе поисков.

Леди Уоллингфорд сложила дневники аккуратной стопкой, отнесла их на письменный стол, а потом взяла в руки листки с пометками, которые намеревалась просмотреть еще раз.

Когда она пробежала по ним глазами, что-то привлекло ее внимание.

Пока она читала дневники, у нее ни разу не возникло ощущения, будто леди Скарсдейл подумывает о том, чтобы свести счеты с жизнью. В ее записях не промелькнуло ни единого сигнала опасности. В них вообще не было ничего настораживающего.

Более того, самоубийство виконтессы казалось Эмме все более странным и подозрительным. Теория Дерика о том, что она испугалась разоблачения и предпочла свести счеты с жизнью, нежели нести ответственность перед законом, могла бы все объяснить. И все равно она казалась Эмме неправдоподобной.

А что, если?..

Что, если леди Скарсдейл не была предательницей?

Эмма не могла спорить с Дериком относительно того, что у его матери был доступ к Джорджу. Она навещала его сама или посылала к нему Хардинга. Кроме того, Эмма не могла не согласиться с тем, что виконтесса, пожалуй, единственная в округе, имела и родственников, и связи во Франции, которые помогли узнать ей о судьбе сына. А еще, по словам Дерика, слуги заметили, что в последние дни перед смертью виконтесса сильно нервничала.

И что все это могло означать? Что, если леди Скарсдейл была не предательницей, а сообщницей предателя, пусть даже и непреднамеренно? Возможно ли, чтобы она что-то заподозрила? Вероятно, именно поэтому она так нервничала? А может, и вовсе решила вывести настоящего предателя на чистую воду? Что, если ее смерть вовсе не самоубийство?

В конце концов все в этой запутанной истории было перевернуто с ног на голову.

Леди Уоллингфорд оглянулась и посмотрела на стену. На ней висела та самая карта, из-за которой так рассердился на нее Дерик в самую первую их встречу. С карты стерли все пометки и водрузили на прежнее место. Эмма сняла ее со стены и вновь вытащила из рамки. Она по памяти нанесла на нее места обнаружения четырех трупов – двух курьеров, Фарнзуэрта и Молли.

Но когда Эмма внесла в свой список и Молли, то поняла, что четырех величин все равно недостаточно, чтобы решить составленное ею уравнение. Но возможно пять величин – как раз то, что нужно, чтобы определить местонахождение преступника? Это был не первый раз, когда Эмма не могла справиться с уравнением, потому что в нем не хватало составляющих. И если интуиция ее не подводит…

Эмма отметила на карте место, где нашли тело леди Скарсдейл.

Ее рука задрожала. Когда все закончится, Дерик снова уедет.

Эмма закрыла глаза. И на этот раз не вернется.

Но как бы то ни было, убийцу необходимо поймать. И она в качестве судьи отвечала за ход расследования. Все-таки Дербишир ее дом.

Эмме потребовалось немало времени, чтобы отыскать подходящую линейку и произвести необходимые измерения с учетом пяти точек. Полученные данные она внесла в немного измененную формулу.

Эмма с минуту смотрела на полученные координаты, а потом нанесла их на карту.

Спешившись во дворе паба «Олень и лебедь», Дерик передал поводья мальчишке-конюху.

– Я ненадолго, – бросил он.

Мальчишка кивнул и повел коня прочь.

Дерик двинулся ко входу в паб, сопровождаемый собственной тенью. Уже давно перевалило за полдень, и с каждым часом солнце все больше клонилось к западу. Это был день подтверждения информации и разочарований. Утренняя эксгумация подтвердила догадки Эммы. Так что тела двух пропавших курьеров были официально найдены и опознаны. Их личности установили по содержимому тайников в каблуках сапог. Там же были обнаружены пузырьки с ядом.

Однако о Хардинге ничего не было слышно. Никто в округе не видел его и ничего о нем не слышал. Допрос конюхов на постоялых дворах тоже ничего не дал. Они утверждали, что он не брал экипажа. Разве что украл коня. Но ни одного случая кражи животных зарегистрировано не было. Хардинг либо ушел пешком, либо прятался где-то поблизости. Если это так, то его придется выслеживать в течение нескольких дней, если не недель.

Дней и недель вынужденного сотрудничества с Эммой, неловкого мучительного молчания, когда оба отчаянно хотели друг друга и вместе с тем требовали от партнера того, чего никто из них не желал дать. Дней и недель мучений.

А что, если они вообще не обнаружат Хардинга? Сколько времени пройдет, прежде чем Дерик сможет убедиться, что лакей покинул эти края навсегда и больше не опасен? Что Эмму можно со спокойной душой оставить одну? Хотя страдать они будут вечно.

«Если только ты не решишь остаться…»

Дерик потопал ногами, сбивая с сапог грязь, прежде чем войти в паб. Если он и топнул сильнее, чем следовало, то вокруг никто не подал вида.

Проклятье, он не винил Эмму в том, что она не хочет понять причин его желания уехать. Да и как она могла его понять, когда вся ее жизнь и чувство собственного «я» находились здесь, в Англии? В Дербишире. Дерик не кривил душой, когда сказал, что завидует ей. За последние дни он вспомнил немало о собственном детстве, чтобы понять, каково это – чувствовать то же самое. Достаточно, чтобы понять, что он поступит слишком жестоко, потребовав от нее оставить все это ради него.

Так что он зайдет в это последнее заведение, а затем вернется в замок и обсудит случившееся за день с Эммой, словно вчера ничего не случилось. Он будет ее слушать, прикладывая все силы к тому, чтобы не упасть на колени и не начать снова умолять ее поехать с ним. Он расскажет, что ему удалось узнать и что – не удалось, старательно делая вид, будто его сердце не истекает кровью. А потом отвезет Эмму домой и будет без сна лежать в спальне напротив, не обращая внимания на собственное тело, требующее, чтобы он поднялся, пересек коридор и брал ее снова и снова до тех пор, пока она не согласится стать его женой и уехать вместе с ним из страны.

Дерик наклонил голову, чтобы не удариться о притолоку, и, войдя в паб, принялся искать взглядом хозяина.

– Доброго вам дня, милорд, – почти дружелюбно поприветствовал Дерика дородный мужчина, стоявший за стойкой. Перемены, произошедшие с жителями деревни с момента приезда Дерика в замок, были очевидны. Войдя в паб, он увидел много знакомых лиц. Только теперь все эти люди кивали ему и неуверенно улыбались, вместо того чтобы окидывать недоверчивыми взглядами.

Дерик знал, что все это благодаря Эмме. Раз она приняла его, то и деревенский люд стал считать его почти своим. А ведь Дерик именно на это и рассчитывал, когда собирался сблизиться с Эммой. К сожалению, он не рассчитывал на то, что она украдет его сердце, иначе нашел бы иной способ завершить миссию.

Лжец! В глубине души Дерик знал, что все равно поступил бы так же. И не важно, как сильно будут его мучить потом воспоминания. По крайней мере, рядом с Эммой он вспоминал, как испытывать чувства, и это было настоящим даром.

– Уверен, вы знаете, что я разыскиваю Томаса Хардинга. – Дерик бросил на стойку монету. – Ничего не слышали о нем в последнее время?

Трактирщик накрыл монету одной рукой, а другой – подвинул Дерику пинту пива.

– Ничего не слыхал. Но у меня есть кое-что еще, что может вас заинтересовать. Только обождите минуту.

– Конечно.

– Мэри! – окликнул трактирщик такую же дородную, как он сам женщину, вытиравшую кружки. – Приведи-ка сюда мальчишку. – После этого он вновь повернулся к Дерику и кивком указал на столик в углу зала. – Я приду к вам, как только управлюсь здесь.

Заинтригованный, Дерик прошел к столу и опустился на видавший виды деревянный стул, поставив его спинкой к стене, чтобы видеть весь зал. Он не мог представить, что собирается рассказать ему трактирщик, хотя по собственному опыту знал, что порой нужная информация обнаруживается в самом непредсказуемом месте.

В ожидании Дерик сделал большой глоток пива, наслаждаясь его простым кисловатым вкусом. Как же оно отличалось от более легких сортов, которые ему доводилось пробовать во Франции, Бельгии и Австрии. Интересно, каким на вкус будет пиво в Америке и понравится ли оно ему?

Эта мысль внезапно поразила Дерика. Ведь до этого самого момента он не задумывался, понравится ли ему жить в Америке. Для него она была местом, наиболее удаленным от Англии, где он мог начать жизнь с чистого листа. Страна возможностей, где его имени никто не знает и где он сможет забы…

– Спасибо, что дождались, милорд. – Хозяин паба боком прошел к столу, выдвинул один из стульев и вопросительно вскинул бровь. Дерик кивнул, и трактирщик опустился на стул, который надсадно заскрипел под его весом. – Я уже сказал, что не видал Хардинга много дней, но вчера заметил одного из тех парней, о которых рассказывал вам раньше.

Дерик выпрямился на стуле.

– Вчера, говорите? – Когда трактирщик впервые упомянул о незнакомце, Дерик счел, что речь идет о Фарнзуэрте. Неужели был кто-то еще? Или же трактирщик видел простого бродягу или туриста? – Где? Когда именно? Что он делал?

– Я не знаю, что он делает в городе, – ответил трактирщик. – Но я видал, как он пробирался через поле позади конюшен. А было уже темно.

– В каком направлении он шел?

– На восток… или скорее на юго-восток.

Именно там располагались замок Эйвлин и Уоллингфорд-Мэнор. Проклятье!

– Вы уверены, что это был не Хардинг?

Трактирщик поджал губы.

– Конечно.

Кто же этот незнакомец? Тот, кто пробрался в дом Эммы, пока они собирали останки бедняги Фарнзуэрта? И как, черт возьми, теперь его искать?

– Я помню, как вы заинтересовались моим рассказом о незнакомцах, – поэтому послал одного из моих грумов проследить за ним, – с хитрой улыбкой произнес трактирщик. Он поднял похожую на окорок руку и щелкнул пальцами. К столу тотчас же подбежал парнишка, который почтительно склонил голову. – Уильям отведет вас прямо к нему.

Сердце Дерика отчаянно забилось в груди, а в голове возник рой вопросов.

– Прекрасно, но я предпочел бы нанести ему визит самостоятельно. – Если этот незнакомец имеет какое-то отношение к предательству и убийствам, то лучше не подвергать мальчика риску. Дерик надеялся, что парень оказался достаточно умным, чтобы не попасться незнакомцу на глаза. Иначе он мог попросту спугнуть его. – Можешь описать, куда он направился?

Мальчик кивнул.

– Да, сэр. Он направился в одну из тех пещер, что расположены к северу от ручья. Не в большую, а в ту, что напоминает кроличью нору. Знаете ее?

– Да. – Дерик медленно забарабанил пальцами по исцарапанной поверхности стола, не желая показать как быстро бегают мысли у него в голове. Разве не на это место указало первое уравнение Эммы? Да, Дерик вспомнил, как пошутил насчет отшельника, живущего в пещере на протяжении последних десяти лет. Но ведь это просто смешно. Конечно, отшельники были не таким уж редким явлением, но жители окрестностей, как правило, знали о них. Нет, этот человек был кем угодно, но только не отшельником.

А что, если это действительно убийца и предатель, устроивший в пещере свой перевалочный пункт? Может, в этом Эмма оказалась права?

Дерик встал из-за стола и бросил на него несколько монет – одну часть для трактирщика, другую – для мальчика.

– Благодарю вас, – бросил он через плечо и поспешил к коню.

Он на секунду подумал о том, чтобы взять Эмму с собой. Но она сейчас была в безопасности. Сидела в замке и читала дневники его матери. Он не станет подвергать ее риску. Лучше допросит незнакомца сам, а потом обо всем ей расскажет.

Спустя полчаса, Дерик привязал коня к дереву в четверти мили от пещеры. Остаток пути он пройдет пешком. Виконт проверил пистолет и направился в лес.

Сначала он почувствовал запах дыма, который донес до него ветерок, словно кто-то готовил на костре еду. Лорд Скаредейл замедлил шаг и стал ступать осторожнее. Когда он приблизился к небольшой поляне, расположенной перед пещерой, по основательно притоптанной траве стало ясно, что здесь регулярно ходил по крайней мере один человек. Дерик видел струйки дыма, исходящего от костра, разведенного у входа в пещеру. Над костром лежала большая плохо оструганная палка, на которой жарился жирный кролик.

Дерик присел на корточки, скрывшись за стволом развесистого дуба, и стал ждать, когда покажется незнакомец. Мог ли он быть тем, за кем он охотился столько времени? Если так, то возникают лишь новые вопросы и не появляется ни одного ответа. Однако для Дерика это не было новостью. Зачастую все оказывается гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Особенно когда дело касается предательства. Интуиция подсказывала Дерику, что правда откроется ему совсем скоро, поэтому азарт охотника заставлял его сердце биться сильнее, пока он поджидал свою жертву.

Ему не пришлось ждать долго. Не прошло и минуты, как из пещеры вышел человек. Он был высок, но не слишком, худощав, с темными волосами – совсем как описывал трактирщик. Облачко серого дыма скрыло от Дерика его лицо, а когда дым рассеялся, мужчина уже повернулся к нему спиной. Он присел на корточки, чтобы проверить, готов ли кролик.

У Дерика появилась возможность застать незнакомца врасплох. Виконт достал пистолет, надеясь, что он ему не пригодится, но все же стараясь подготовиться к любой неожиданности.

– Замрите и положите руки туда, где я их буду видеть.

Незнакомец заметно напрягся – Дерик почувствовал это, – но сделал так, как было приказано. Увидев руки незнакомца, Дерик понял, что он старше, чем казался издалека. Суставы выделялись четче, а кожу покрывали морщины. И все же он был достаточно силен, чтобы убить Фарнзуэрта.

– Медленно встаньте и повернитесь.

Незнакомец повиновался, и Дерик смог наконец увидеть его лицо.

Сердце в его груди сделало такой бешеный скачок, что он едва не выронил из рук пистолет. К такому повороту событий он точно не был готов. И теперь стоял и молча смотрел на мужчину у костра.

Смотрел в его глаза, такие знакомые, будто он видел собственное отражение в зеркале.

– Ну здравствуй, сынок.

Глава 23

Дерик крепче сжал пистолет и направил его прямо в сердце француза.

– Это были вы?

Не такие слова собирался он сказать при первой встрече человеку, давшему ему жизнь. И уж конечно, он не ожидал встретить своего биологического отца при таких обстоятельствах.

Проклятье! Мог ли какой-нибудь еще человек, кроме него, появиться на свет от таких вероломных и лживых родителей? Дерику стоило лишь нажать на спусковой крючок. И он ничуть не удивился бы, если б вытекшая из раны кровь оказалась такой же эбонитово-черной, как волосы на голове у него самого и у породившего его человека.

Дерик никак не мог отвести взгляда от Шарля Моро. Он знал его имя, хотя никогда не видел. Во время последней отвратительной ссоры с матерью она со злорадством в голосе рассказала, как настаивала на том, чтобы вторым именем Дерика стало имя Чарльз – в честь ее любовника. Скарсдейл ни о чем не догадался, поскольку это имя было так же распространено в Англии, как Шарль во Франции.

– Был где? – осторожно спросил Моро. Его английский был очень чистым и правильным. Да иначе и быть не могло. Этот человек жил в Англии на протяжении десяти лет и был любовником матери Дерика до тех пор, пока Скарсдейл не поймал их с поличным. Моро по-прежнему стоял с поднятыми руками и не сводил глаз с пистолета в руке Дерика. На его лице застыло озадаченное выражение.

Когда первый шок от неожиданной встречи прошел, Дерик обрел способность мыслить здраво. Моро определенно играл во всей этой истории какую-то роль. Но если француз был пособником его матери, то почему не уехал из Англии после того, как она покончила с собой? Ему не было никакого смысла оставаться в Дербишире.

Что-то Дерик упустил. Поэтому лучше молчать и позволить говорить Моро. Возможно тогда, он сможет наконец докопаться до правды.

Дерик пожал плечами.

– На моей земле. Мне донесли о каком-то незнакомце, и я вынужден был приехать, чтобы все выяснить.

– Понимаю. – Черная бровь насмешливо взметнулась вверх. Моро ему не поверил. Дерик и сам часто вскидывал так бровь. Интересно, таким же ли надменным он при этом выглядел? – А для того, чтобы прогнать бродягу, нужен пистолет?

Дерик прищурился.

– Ну, хорошо. Какого черта вы делаете в Англии, и тем более здесь?

Моро прищурил глаза почти так же, как Дерик, в последний раз бросил взгляд на пистолет и расправил плечи.

– Так зачем пистолет? Хочешь выполнить угрозу своего английского отца?

– Что? – Дерик сдвинул брови, а потом все понял. Мать рассказывала ему: когда Скарсдейл узнал правду, он сильно побил Моро. А прежде чем выслать его во Францию, пригрозил, что убьет его, если тот посмеет когда-нибудь ступить на английскую землю. Дерик медленно опустил пистолет. – Конечно, нет.

Француз кивнул, а потом медленно опустил руки.

– Merci.

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Но и ты не ответил на мой. Зачем пистолет? И кого ты ожидал здесь увидеть? – спросил Моро и с подозрением прищурился.

– Я уже сказал, зачем я здесь.

Моро недоверчиво фыркнул.

– Прекрасно. Можешь не открывать своих тайн. Бог свидетель, ты нажил их честным путем.

Моро повернулся к сыну спиной и присел на корточки, чтобы перевернуть кролика, поэтому он не видел, как Дерик поморщился, услышав суровую правду.

– Я подумал, что, может быть, ты, как и я, охотишься за человеком, убившим твою матушку.

«Убившим мою ма…» Должно быть, он ослышался. Дерик обошел костер, чтобы заглянуть французу в лицо.

– Она покончила с собой.

Моро встал и поднял глаза на сына. В них читалось такое горе, что Дерику захотелось отвести взгляд. Горе и глубокая любовь, которая не остыла даже за все прошедшие годы. Дерик лишился способности дышать. Но если несколько минут назад ему показалось, будто он смотрится в зеркало, то теперь он увидел, как станет выглядеть в будущем. Каждый раз, когда будет вспоминать об Эмме.

– Вивьен никогда бы этого не сделала.

Неужели Моро проделал путь из Франции потому, что не верил в самоубийство своей любовницы? Печально, если это действительно так, но Дерику вовсе не хотелось стать тем, кто будет убеждать его в обратном. Но раз уж так вышло, ничего не поделаешь.

– Возможно, при обычных обстоятельствах она бы не решилась на подобное, – осторожно начал Дерик. – Но есть кое-что, чего вы не знаете.

Моро взволнованно взмахнул рукой.

– Ты тоже кое-чего не знаешь.

Ну, конечно. Дерик не был осведомлен о кое-каких подробностях о матери, ее любовнике и о том, почему Моро находился в Англии. А он хотел знать их все.

– Тогда почему бы вам не рассказать мне то, чего я не знаю? – спросил Дерик, не понимая, что именно он хочет услышать.

Моро заметно расслабился и кивнул.

– Oui. Я расскажу тебе, почему я здесь. Тогда ты сможешь помочь мне отомстить за мою Вивьен. – Он снял кролика с огня. – Присядь.

Дерик последовал за Моро ко входу в пещеру, где был разбит своеобразный палаточный лагерь. Он отказался от жареного мяса, но все же сел на бревно, которое служило французу стулом.

– Твоя мать писала мне все эти годы, что мы провели в разлуке. Во время войны письма приходили нерегулярно, но все же я их получал. Я год за годом умолял ее вернуться во Францию ко мне. Но Вивьен отказывалась.

– Почему? – Дерику всегда казалось, что она готова была уехать во Францию при первой же возможности.

– Сначала, потому что Скарсдейл пригрозил перестать выплачивать ее семье денежное содержание.

Дерик кивнул. Это было понятно.

– Но даже после того, как ее родители умерли, а сестры вышли замуж, она не приезжала, – продолжал Моро.

Дерик чувствовал печаль Моро и его недоумение. Потом француз приподнял одно плечо, и его губы изогнулись в горькой улыбке.

– Уверен, тебе не нужно рассказывать, какой избалованной была твоя мать. Она всегда жила в роскошных замках, чего я не мог ей предложить. Я бросил все, чтобы поехать за ней в Англию, когда ей пришлось выйти замуж за Скарсдейла. Мы были так молоды. Так глупы. Но даже если б я не оставил все, чтобы быть с Вивьен, моя семья все равно потеряла все во время Террора. Теперь у меня было лишь то, что я зарабатывал, а этого ей было явно недостаточно. Твоя мать не желала жить в крошечном коттедже и самостоятельно себя обслуживать.

Моро поднялся со своего места и принялся расхаживать перед пещерой.

– Мне было тяжело понять это. Ведь мне было все равно, где жить. Лишь бы с моей любимой. Я приехал в Англию и обосновался в этой пещере, – Моро взволнованно взмахнул рукой, – чтобы быть рядом с твоей матерью, рискуя быть пойманным Скарсдейлом. – С его губ сорвался тягостный, полный боли вздох. – И я очень злился, что она не чувствует того же.

Дерик покачал головой. Бедняга. Так влюбиться в эгоистичную женщину, не заслуживающую подобной преданности. Она была совсем не такой, как Эмма.

– Жизнь слишком коротка, чтобы отказываться от своей любви, – произнес Моро, и Дерик замер. Рискнул бы он приехать в чужую страну, дорога в которую была ему заказана, чтобы быть рядом с Эммой? Черт возьми, да! Но тогда почему он не может остаться в Англии вместе с ней?

Моро заговорил снова.

– Но Вивьен умоляла меня подождать. Скарсдейл был намного старше ее. Уверен, ты знаешь, что ее семья договорилась с виконтом о весьма щедром содержании для нее в случае его смерти. Она обещала мне, что когда Скарсдейл умрет, мы купим на эти деньги небольшое поместье на берегу моря, где и проживем остаток жизни. Я так любил ее, что не смог ей отказать. Поэтому мы ждали и ждали… двадцать три года.

Как это, наверное, было ужасно. Дерик не мог представить себе и года вдали от Эммы. Да что там года – он не смог бы прожить без нее и недели.

– И вот наконец я получил письмо, в котором говорилось, что Скарсдейл умер. Ах, это письмо! – Моро закрыл глаза, и на его губах заиграла мечтательная улыбка. – Оно было преисполнено радости, волнения и обещаний. Вивьен уговорила меня приехать в Англию и быть с ней до тех пор, пока не решится вопрос с поместьем. Она собралась получить свою часть наследства, чтобы мы могли вместе уехать во Францию, как много лет назад вместе приехали сюда.

Какой же он глупец. Нет, он не будет таким, как его родители. И не позволит чему бы то ни было помешать их с Эммой любви. Если она не согласится уехать в Америку, он останется здесь. Иного пути нет.

– Но потом, спустя пару дней после первого письма, пришло второе, в котором Вивьен просила меня оставаться на месте. Говорила, что у нее проблемы и она приедет ко мне со дня на день.

Дерик тотчас же сосредоточился на словах Моро.

– Она собиралась приехать к вам? – Это объясняло, почему мать так стремительно паковала вещи. Так что же случилось в промежутке между написанием этого последнего письма Моро и падением со скалы? Неужели Фарнзуэрт успел добраться до нее, и она поняла, что от правосудия не уйти?

– Но она так и не приехала. Я ждал несколько дней, а когда добрался сюда, узнал, что она… мертва. Я никогда не поверю, что, когда мы оказались так близки к тому, чтобы быть вместе, Вивьен решила свести счеты с жизнью. Non.

Рассказ Моро обеспокоил Дерика по нескольким причинам. Но он сосредоточил внимание лишь на той его части, которая имела отношение к его миссии. Интуиция подсказывала ему, что француз не лжет, поэтому Дерик тоже решил быть с ним откровенным. Он поднялся с бревна и подошел к нему.

– У моей матери действительно были проблемы, поэтому она предпочла броситься со скалы, чтобы не оказаться за решеткой. – Дерик изложил собственную версию событий, заметив, как болезненно поморщился Моро при упоминании о романе виконтессы с Джорджем Уоллингфордом.

И без того румяное лицо Моро покраснело еще больше от переполнявших его эмоций.

– Как ты мог поверить, что твоя мать способна на подобное предательство?

– В дополнение к многочисленным косвенным уликам скажу, что она всю свою жизнь была лгуньей, не любившей никого, кроме себя, – произнес Дерик. – И, возможно, вас, – добавил он.

– Но это неправда! Она любила тебя. Ты ведь ее сын!

– Она ненавидела меня! – рявкнул Дерик, в груди которого всколыхнулись застарелые обиды и гнев.

– Нет, Дерик. Ты же должен помнить, как она тебя обожала.

В сознании Дерика вспыхнули обрывки воспоминаний: благоухающие духами руки, крепко прижимающие его к себе, нежный голос, напевающий колыбельные на французском языке, поцелуи и объятия. Сердце Дерика заныло от тоски. Он так сильно любил маму и со всей своей мальчишеской уверенностью знал, что она тоже его любит. Вот почему ее внезапная холодность так больно и горько ранила его.

– Она любила меня до тех пор, пока вы не уехали, а потом стала ненавидеть.

Глаза Моро застлала печаль.

– Она никогда не испытывала к тебе ненависти. Когда Скарсдейл выслал меня во Францию, твоя мать еще сильнее привязалась к тебе. Не только потому, что ты был ее единственным ребенком. Ты являлся еще и частью меня. Когда Скарсдейл понял, что ты значишь для нее, он тебя забрал. Он говорил ей, что ты его наследник – единственный, потому что других у него уже не будет. Сказал, что отныне тебя будет воспитывать англичанин, а не французская шлюха, и отослал твою матушку сюда.

Дерик ошеломленно смотрел на Моро.

– Из писем Вивьен я знаю, что она обращалась с тобой не слишком хорошо, когда ты приезжал в замок. Ты должен понять, Дерик… что был для нее источником радости и унижения. Напоминанием о том, чего она не могла иметь: меня, тебя, любовь. Она была уверена, что Скарсдейл присылал тебя в замок лишь для того, чтобы помучить ее. Но она не хотела тебя обидеть… Просто в то время она была неспособна на что-то еще.

Дерик закрыл глаза, чтобы не видеть сочувствующего взгляда Моро. Возможно ли, что Вивьен Эйвлин была вовсе не такой бессердечной, как казалась?

– Ты ошибаешься на ее счет. Когда ты уехал во Францию, Вивьен приложила все силы, чтобы узнать о твоей судьбе. Все ее письма мне были пронизаны беспокойством за тебя. Со временем она стала догадываться, чем ты занимался во время войны. Мы оба это подозревали. Она никогда бы не предала Англию, никогда бы не подвергла тебя опасности.

Но если предательница не она, то кто?

– В своем письме Вивьен сообщала, что видела то, чего не должна была. А теперь ты говоришь, что в Дербишире действует предатель. Может, она увидела что-то, что ее убило.

Дерик мгновенно открыл глаза.

– Подождите… Она сказала, что видела то, чего не должна была?

– Да.

– А не сказала, что именно?

– Non. Письмо было очень коротким. Судя по всему, она очень торопилась. Почерк был неровный, на строчках кляксы.

Проклятье! Это же все меняло.

– Письмо у вас?

– Non. Я оставил его во Франции. Надежно спрятал с другими ее письмами. Но я расскажу, что в нем было. Вивьен писала, что я должен оставаться во Франции, она видела то, чего не должна была, больше не чувствует себя в безопасности и немедленно приедет ко мне.

Дерик попытался по-новому взглянуть на то, что, как ему казалось, он знал. Но сначала он должен услышать все, что известно Моро.

– Стало быть, приехав сюда, вы узнали, что моя мать мертва. И что вы сделали?

– Я не поверил в самоубийство, поэтому решил остаться, выяснить, что привело к гибели Вивьен, и отомстить. У меня было не так много денег, чтобы остановиться в гостинице, поэтому я решил приберечь их на еду и устроить себе жилье в лесу. Я нашел эту пещеру и начал расследование.

– Стало быть, это вы расспрашивали о ней в городе? – понял вдруг Дерик.

– Да. Старался, чтобы мои вопросы никому не казались подозрительными. Но я не узнал ничего нового. Кроме того, что Уоллингфорд был любовником Вивьен на протяжении нескольких лет, предшествующих несчастному случаю. – На лице Моро отразилась смешанная с отвращением ревность, которая затем сменилась смирением. – Об этом она мне никогда не рассказывала. Но я не могу ее осуждать. Все это время я тоже не был монахом. А твоя мать – женщина сильных страстей. Но я знаю, что ее сердце принадлежало мне, как и мое – ей.

У Дерика не было никакого желания думать о матери и ее страстях.

– Что вы сделали потом?

– Я попытался отследить действия твоей матери в последние дни в надежде выяснить, что же она могла увидеть. От одной из ваших служанок я узнал, что в тот день, когда Вивьен стало известно о смерти Скарсдейла, она отправилась в Уоллингфорд-Мэнор. Очевидно, для того, чтобы поделиться радостью со своим… другом. Неизвестно, что из этого вышло, потому что домой она вернулась очень расстроенная, но служанке ничего не рассказала. А спустя два дня ее обнаружили мертвой.

Что же произошло на отрезке пути между замком и поместьем Уоллингфордов?

– Когда ты приехал, у меня возникла мысль попросить тебя о помощи, но я никак не мог заставить себя сделать это. Но и уехать я не мог, не узнав, что случилось с твоей матерью. – С губ француза сорвался стон разочарования. – Поэтому с тех пор я стал следить за домом Уоллингфорда, поскольку это было последнее место, которое она посещала перед смертью. Я просто не знал, что еще могу сделать.

– Вы следили за домом Уоллингфордов?

– Насколько это было возможно. Ведь меня могли заметить.

– А прошлой ночью вы там были?

Моро кивнул.

– Это вы тайком заходили в дом?

Моро отрицательно покачал головой.

– Non. Это был другой человек.

– Вы видели его?

– Oui. Он привлек мое внимание, потому что крался вдоль дома, стараясь держаться в тени, как если бы боялся быть замеченным. Мне это показалось подозрительным. Добравшись до дома, он вдруг резко остановился, а потом метнулся внутрь, сквозь распахнутые стеклянные двери.

– Как он выглядел?

Моро склонил голову набок и прищурился.

– Было темно, поэтому разглядеть удалось немного. Скажу лишь, что это человек среднего роста и среднего телосложения.

Хардинг тоже был среднего роста, только чем это поможет?

– А вы не видели, в какую сторону он направился, когда вышел из дома? В сторону города или в сторону леса?

– Он не выходил. Спустя несколько мгновений после того, как он нырнул в дом, гостиная осветилась, и сестра Уоллингфорда заперла двери.

Бессмыслица какая-то. Должно быть, Моро ошибся.

– А еще через некоторое время я увидел, как к дому проскользнул ты. Но повторяю: из дома никто не выходил.

Невозможно. Дерик вместе с Перкинсом и другими слугами тщательно обыскал дом. И никого не обнаружил.

– Когда вы говорили «несколько мгновений», какой период времени подразумевали?

Моро закусил губу и задумался.

– Я бы сказал, меньше минуты.

Тогда Эмма должна была видеть пробравшегося в дом человека, но, когда она зажгла свет, в гостиной был только… Нет. Этого не может быть.

– Вы абсолютно уверены в том, что из дома никто не выходил в промежутке времени между тем, как вы увидели незнакомца, а потом меня?

Моро прищурился и с тревогой посмотрел на сына.

– Ты знаешь, кто убил мою Вивьен…

Это был не вопрос, но Дерик все равно покачал головой.

– Нет.

Это было невозможно. И все же… Как лучше всего скрыть истинную сущность, будучи у всех на виду? Прикинуться немощным инвалидом. Чудовищно, но не невозможно.

Господи! Ну, как он мог упустить из виду подобную возможность?

Потому что слишком увлекся Эммой. Вот как.

Эмма! Слава богу, она сейчас в безопасности в замке. Если предателем действительно окажется ее брат, она будет раздавлена.

Нет, должно быть какое-то другое объяснение.

– Узнаете этого человека, если увидите его снова? – спросил Дерик у Моро.

Француз наморщил нос.

– Полагаю, что да.

Дерик внимательно посмотрел на своего биологического отца. Он не мог сказать, говорил ли француз правду или просто раздавал пустые обещания, не желая остаться за бортом теперь, когда понял, что Дерику что-то известно об убийстве «его Вивьен».

– Хорошо. Идемте со мной, если хотите.

Моро поспешно кивнул и принялся гасить костер. К замку мужчины направились быстрым шагом, не располагающим к разговорам.

– Эмма? – позвал Дерик с порога кабинета.

Однако в пустой комнате витал лишь слабый аромат лаванды. Дерик огляделся по сторонам. У стены стояла пустая рамка. Значит, Эмма снова вынула из нее карту. Но зачем? Дерик подошел к столу, и от увиденного кровь застыла у него в жилах.

Эмма нанесла на нее место гибели его матери, словно, как и Моро, засомневалась в причине ее смерти. Листы бумаги с многочисленными вычислениями свидетельствовали о том, что Эмма снова пыталась решить свое уравнение. Только на этот раз она несколько раз обвела Уоллингфорд-Мэнор. Поверх стопки дневников матери Дерика лежал клочок бумаги с сообщением, написанным аккуратным почерком Эммы.

«Дерик, убийца живет в моем доме. Должно быть, это Хардинг. Я вернулась домой, чтобы защитить Джорджа. Встретимся там. Эмма».

Сердце Дерика отчаянно забилось в груди. А что, если это Эмму нужно защищать от Джорджа? Может, она поделится своими умозаключениями с братом, и тот запаникует? Если он был готов на убийство, чтобы сохранить свою тайну, то что он может сделать теперь со своей сестрой?

– Идемте, – рявкнул Дерик, даже не потрудившись оглянуться на француза.

Ему необходимо добраться до любимой, пока не стало слишком поздно.

Глава 24

– Почему ты поставила у моих дверей двух лакеев?

Эмма оторвала взгляд от чашек, в которые рассеянно наливала чай для себя и Джорджа, когда они устроились у камина в гостиной. Ей не хотелось пить чай. Просто это был типично английский обычай занять себя в ожидании новостей. Эмма ждала, когда вернется Дерик с результатами поисков Хардинга. Опасалась, что сбежавший лакей попытается что-то предпринять против ее брата.

Хотя этот предатель мог вообще больше никогда не вернуться. Возможно, он решил, что лучше убраться от Дербишира подальше, и был уже далеко. И все же Эмма время от времени дотрагивалась до деревянной рукоятки старого отцовского пистолета, который зарядила и незаметно положила рядом с подносом на тот случай, если ей придется защищать брата.

Эмма заставила себя бодро улыбнуться. Но как ответить на его вопрос?

– Простая мера предосторожности, – нерешительно произнесла она в надежде, что Джордж удовлетворится таким ответом.

Однако брат сдвинул брови и плотнее закутался в плед.

– Это из-за прошлой ночи? Потому что ты обнаружила меня заснувшим в темноте? – Он нахмурился еще сильнее. – Ты отругала Перкинса? Я же просил тебя не делать этого. И не стоит присматривать за мной каждую секунду.

– Нет, нет, Джордж, – поспешила успокоить брата Эмма, ставя чашку на стол, где он с легкостью мог до нее дотянуться. – Это не имеет никакого отношения к прошлой ночи.

– Эмма… – Тон Джорджа свидетельствовал о том, что он не верит сестре.

– Ну, это не совсем так, – попыталась уклониться от прямого ответа Эмма, сжимая и разжимая пальцы. Она вздохнула, не зная, что сказать. – Она обещала хранить тайну Дерика, но Джордж заслуживал того, чтобы знать об опасности. Может, поведать ему лишь часть истории? – Вернее, это имеет отношение к прошлой ночи, но немного не так, как ты думаешь.

Джордж вопросительно вскинул кустистую бровь.

– Видишь ли, вчера сбежал Томас Хардинг. Мы считаем, что он убил служанку из замка Эйвлин, и присматривали за ним, пока не найдем доказательства. Он опасен. И до тех пор, пока его не поймают снова, я предпочитаю быть настороже.

– Понятно. – Джордж медленно кивнул и взял со стола чашку здоровой левой рукой, хотя до произошедшего с ним несчастья был правшой. – Какой кошмар. Не могу поверить, что Томас способен на такое. Но… – Джордж сделал глоток, прежде чем осторожно поставить чашку на стол. – Я не понимаю… даже если он убил эту служанку, почему ты считаешь, что он представляет для нас опасность?

Эмма крепко сжала губы. Насколько низко она падет, если пожелает сейчас, чтобы один из приступов Джорджа спас ее от этого разговора?

«Как тебе не стыдно, Эмма!»

Нет, нет, она вовсе не хотела, чтобы Джорджу опять стало плохо. Но если она доведет эту беседу до логического конца, то ее брат непременно расстроится, что и приведет к приступу. Так как же ей быть? Что, если она немного обманет Джорджа? И как найти золотую середину?

«Ты снова говоришь, как Дерик».

Да, так оно и было.

– Боюсь, Хардинг совершил еще нечто более ужасное. Возможно, он имеет отношение к смерти того человека, что мы нашли вчера в лесу.

– Томас? Да что ты говоришь. Но зачем он сделал это?

Эмма пожала плечами.

– А зачем люди совершают подобные вещи?

– У тебя есть доказательства?

– Мне кажется, тот факт, что он сбежал, когда стало известно о найденном в лесу трупе, вполне может служить доказательством.

– Эмма, – с укором произнес Джордж. – Ты никогда не умела делать правильных выводов. У тебя должны быть веские причины для того, чтобы обвинять Хардинга в таких ужасных вещах.

Эмма покачала головой.

– Нет, у меня нет ничего конкретного… только предположения. – По крайней мере, сейчас она сказала правду. – Но, чтобы быть бдительной, мне не нужны доказательства. Пока Хардинга не поймают, я постараюсь обеспечить тво… нашу безопасность.

Джордж скрестил руки на груди, вскинул голову и теперь смотрел на сестру так, как если бы видел ее насквозь. И вероятно, так оно и было.

О, но почему Джордж сегодня так похож на прежнего себя? Да, он не обладал таким математическим складом ума, как Эмма или их отец, но всегда был по-своему умен. Во всяком случае до произошедшего с ним несчастья.

– А еще ты никогда ничего от меня не скрывала, Эм. Но сейчас мне почему-то кажется, что ты рассказала не все. Это потому, что боишься расстроить меня?

Эмма виновато пожала плечами.

– Я понимаю. Знаю, что ты нянчишься со мной, потому что тебе кажется, будто мое состояние ухудшилось. Но в последнее время я чувствую себя значительно лучше. Или вернее чувствовал бы, если б не подозревал, что мою маленькую сестренку что-то беспокоит. Почему ты не поговоришь со мной как раньше?

Эмма поджала губы.

– Или ты предпочитаешь делиться сокровенным с кем-то другим? – спросил Джордж. – Я знаю, что Эйвлин ночевал у нас прошлой ночью. В голубой спальне. – Джордж вопросительно вскинул брови и внимательно посмотрел на сестру. – Готов поклясться, его ты посвящаешь в свои проблемы. – В голосе Джорджа послышалась боль, и у Эммы заныло сердце.

– Джордж… – Ее брат прав. Она действительно нянчилась с ним. Не позволяла неприятностям нарушить его мирное существование. Но рано или поздно он узнает правду. Так не лучше ли, если она расскажет ему все сейчас, пока он находится в здравом уме? Не о Дерике, нет. Только о Хардинге.

Эмма набрала полную грудь воздуха и шумно выдохнула, прежде чем начать.

– Причина, по которой я считаю Томаса Хардинга опасным, довольно… сложна. Прежде всего должна тебе сказать, что в лесу мы нашли труп не просто какого-то несчастного. Этот человек был агентом Военного министерства.

Глаза Джорджа округлились от удивления. Заявление Эммы явно его ошеломило.

– Что? Откуда ты… – Он закашлялся. – Военное министерство, говоришь? Но откуда ты это знаешь?

– Мы… э… нашли тайник, указывающий на его личность. – Ей необязательно было рассказывать, что Дерик знал, где искать, потому что сам был таким же агентом.

– Тайник? Где?

Эмма отмахнулась.

– В каблуке сапога.

– А… – протянул Джордж. – Что заставило тебя заглянуть туда?

– Это неважно. Важно то, что эта находка заставила меня кое-что вспомнить. Я порылась в своих записях и нашла отчеты о еще двух похожих смертях. Тогда у трупов тоже забрали все, что могло хоть как-то указать на их личности. Дерик помог провести эксгумацию, потому что у меня появились подозрения, что мы сможем найти на их телах точно такие же тайники.

– Господи, – прошептал Джордж, и краска отлила от его лица. Неужели он начал догадываться, что произошло в их краях?

– Да. В верхнем Дербишире были убиты три агента короны.

– И это свидетельствует лишь об одном… – пробормотал Джордж. Эмма заметила, как побелели костяшки его пальцев, когда он сжал подлокотники кресла. Бедный Джордж! Как он, должно быть, ужасно чувствовал себя от того, что Хардинг и, возможно, леди Скарсдейл использовали его. Но Эмма была не уверена, что виконтесса имела какое-то отношение к предательству.

– Да. О том, что предатель жил среди нас.

– И ты уверена, что это Хардинг? – как-то слишком уж настойчиво спросил Джордж. – Ты уверена?

– Должен быть он. Знаешь, я решила нанести места обнаружения трупов на карту. Ну, как я делаю в своих исследованиях. Я произвела кое-какие расчеты, и они указали на то, что убийца жил в нашем доме…

– Эмма.

Девушка подскочила от неожиданности при звуке голоса Дерика. Она обернулась и заметила, что он натянут точно струна. Он смотрел на Джорджа, несмотря на то что обращался к ней. Эмма нахмурилась, хоть и ощутила чувство вины. Она не сделала ничего плохого. Не раскрыла его тайны. Она просто не хотела держать Джорджа в неведении, когда опасность грозила именно ему.

Эмма обернулась и с беспокойством отметила, как прищурился ее брат и как вдруг покраснело его обычно бледное лицо.

– Джордж? – Эмма бросилась к нему и коснулась ладонью его лба. Его кожа была сухой и горячей, а грудь судорожно вздымалась. Наверное, она совершила ошибку, рассказав ему все. Судя по всему, начинался один из его приступов.

– Это Уоллингфорд? – Незнакомый голос привлек внимание Эммы и заставил ее обернуться к двери. В гостиную вошел пожилой человек с точно таким же, как у Дерика, цветом волос, который теперь пристально смотрел на ее брата. Смотрел такими же зелеными глазами, как…

– Но как такое возможно? – спросил незнакомец и сдвинул брови точно так же, как Дерик. – Мне говорили, что он прикован к инвалидному креслу.

– Замолчите, – приказал Дерик.

Эмма непонимающе смотрела на незнакомца, не в силах сопоставить то, что она видела, с тем, что слышала.

– Так и есть, – машинально ответила она. Ведь неспособность Джорджа передвигаться без кресла была очевидна.

– Non, – бросил незнакомец. Он оказался французом. А цвет его глаз свидетельствовал о том, что он не кто иной, как биологический отец Дерика. Но что он здесь делал? – Этого человека я видел прошлой ночью у дома, – продолжал француз. – Он пробирался внутрь!

– Что? – Эмма перевела взгляд на Дерика, которого, казалось, не удивило это обвинение. Нет, он смотрел на Джорджа как паук, в сети которого попалась муха.

– Этот человек убил мою Вивьен? – Француз ринулся вперед, но Дерик преградил ему дорогу.

– Вы с ума сошли? – закричала Эмма, закрывая собою брата. Она не понимала, что происходит, но незнакомец смотрел на Джорджа так, словно хотел его задушить.

Что за бессмыслица…

– Эмма, – рявкнул Дерик, и девушка подскочила от неожиданности. – Иди сюда, – приказал он, но уже более мягко. – Иди ко мне.

– Почему? – прошептала Эмма.

Но вопрос потонул в раздавшемся за ее спиной шорохе. Она хотела повернуться, но рука Джорджа не позволила этого, обхватив ее за талию, в то время как другая потянулась к подносу.

– Потому что твоему любовнику не хочется, чтобы я использовал тебя в качестве щита, – ответил Джордж и сжал талию сестры еще сильнее. – Стой, где стоишь! – приказал он Дерику, и Эмма почувствовала, как в ее бок уперлось что-то твердое. Она опустила глаза и увидела в руке брата отцовский пистолет. Эмма молча смотрела на него, как если бы на мушке держали вовсе не ее, хотя боль под ребрами говорила об обратном.

А потом она почувствовала, как Джордж пошевелился, нет, встал за ее спиной!

– Джордж? – Казалось, мир вокруг Эммы вдруг остановился, а ее обычно быстрый мозг силился понять, что же все-таки происходит. Рука с пистолетом двинулась вверх по ее телу, и наконец Джордж с силой прижал сестру к себе, а дуло пистолета к ее виску. Потом он двинулся вместе с ней в сторону, к высоким стеклянным дверям.

– Ты можешь ходить, – озвучила Эмма очевидное.

– Уже несколько лет, – подтвердил Джордж.

– Лет? – Эмма возненавидела собственный, ставший писклявым, голос. В ее голове принялись роиться мысли и воспоминания, но, как и в случае с Дериком, ее память отказывалась работать должным образом, когда было задействовано сердце. Если Эмма доверяла человеку, ее сознание не считало нужным запоминать детали.

– Неужели все это было обманом, Джордж? – спросила Эмма и тут же поняла, что уже знает ответ. Она чувствовала, как дрожит правая рука брата, что свидетельствовало о его слабости.

– Нет, Эм, падение было настоящим. Но когда мой рассудок начал возвращаться в привычное состояние, я решил, что болезнь станет прекрасной ширмой, за которой можно будет спрятаться. Ведь инвалида никто ни в чем не заподозрит.

– Как агент, которого мы нашли в лесу?

– Да. А теперь замолчи, Эмма.

О господи! Как она могла быть такой наивной? Эмма бросила взгляд на двери. Джорджу удалось преодолеть половину пути. Ее сердце сжалось от растущего беспокойства. Что он намеревается сделать? Вряд ли у него есть какой-то план, все произошло так быстро. Джордж наверняка в отчаянии.

– Тебе некуда идти, Уоллингфорд.

Дерик! Его голос развеял панику в душе Эммы. Он звучал так спокойно, расслабленно. Эмма перевела на него взгляд. Она боялась смотреть на него. Ей казалось, если она сделает это, то окончательно утратит и без того хрупкий контроль над своими эмоциями. И все же сейчас хваталась за любимого, как утопающий за соломинку. Дерик казался расслабленным, но Эмма знала, что это совсем не так. Он отвел взгляд от Джорджа всего на мгновение, в течение которого успел встретиться глазами с Эммой и незаметно для окружающих ободряюще кивнул. Спокойствие Дерика придало ей сил.

– Черта с два! – рявкнул Джордж, и внутренности Эммы болезненно сжались. Возможно, брату и удалось утаить от нее процесс своего выздоровления, но она не верила, что вспышки ярости можно подделать. Доктора говорили ей, что подобные отклонения типичны после таких травм, как у Джорджа. Поэтому она знала, насколько быстро может измениться его состояние.

– Я вижу, ты любишь мою сестру.

– Что? – выпалила Эмма. – Джордж! – фыркнула она, не сводя взгляда с Дерика. – Не говори глупостей…

А потом она увидела. Увидела, как вспыхнули глаза Дерика. Несмотря на то, что его красивые черты исказились от происходящей в душе борьбы страха с гневом, его глаза светились… любовью. И чувство это свидетельствовало о том, что он пожертвует всем ради спасения любимой.

– О… – ошеломленно выдохнула Эмма. Дерик любит ее?

– Да, да, именно так, – тихо произнес Джордж. – Если хочешь, чтобы она осталась в живых, Эйвлин, будешь делать, как я скажу. – Теперь он говорил почти спокойно. Еще один тревожный сигнал, свидетельствующий о том, что его психическое состояние нестабильно. Джордж, не останавливаясь, продвигался к дверям. – Я заберу ее с собой. А когда окажусь в безопасности, отпущу. Но если я только заподозрю, что ты нас преследуешь, клянусь, я убью ее. Мы с тобой оба знаем, что она будет не первой моей жертвой. – Джордж сильнее прижал дуло пистолета к виску сестры, и она захныкала от боли.

– Как скажешь, – согласился Дерик, но от его спокойного тона по телу Эммы пробежали мурашки. Возможно, она знала любимого не так уж хорошо, как пыталась себя убедить, но сейчас она поняла, что он лжет. Он не собирался позволить Джорджу уйти вместе с ней. – Только не причиняй ей боли.

Эмма больше не знала, кто такой Джордж. Да и знала ли она его когда-нибудь? Всегда ли он был склонен к совершению убийств или на его рассудок повлияла болезнь, Эмма не могла сказать. А еще она не верила, что брат сдержит слово. И если Дерик попытается спасти ее и будет ранен, или – упаси Господи! – убит, она никогда не простит себе этого. Потому что Джордж ее брат. И ей следовало понять, на что он способен. Дерик не должен был рисковать собой лишь потому, что она оказалась слепа.

Они с Джорджем были в двух шагах от дверей. В двадцати двух с половиной дюймах от них, если она догадалась верно. Эмма видела, как напрягся Дерик. Он словно готовился нанести удар.

Эмма закрыла глаза и попыталась представить примерный угол, под которым Джордж держал пистолет. Она учла разницу в росте и то обстоятельство, что здоровой рукой брат держал пистолет, а слабой прижимал к себе ее. Эмма нарисовала в воображении полукруг, который должен описать ее локоть, чтобы нанести Джорджу удар, и то, как она должна упасть, чтобы попасть по его правой, более слабой ноге. Эмма знала, что он может выстрелить, но заранее просчитала, насколько отклонится пистолет, где окажется во время падения ее голова и какова будет траектория пули. Она мысленно составила таблицу возможностей смертельного ранения.

Леди Уоллингфорд открыла глаза, и по ее телу прокатилась дрожь. Неужели она действительно готова была доверить свою жизнь случаю?

В ее памяти всплыли слова Дерика: «Но иногда на поле боя все было не так уж очевидно. Поэтому мне приходилось полагаться лишь на ту информацию, которой я обладал, и на собственную интуицию. На чутье и случай».

Чутье подсказывало Эмме, что она не может позволить Джорджу вывести ее на улицу. Но она также не могла позволить рисковать собой Дерику, который явно готовился к нападению. Все должно закончиться здесь, в гостиной.

Каждая мышца Дерика гудела от напряжения, адреналин обжигал кровь при виде того, как Джордж неумолимо удаляется от него вместе с Эммой. Если он бросится на Уоллингфорда, как тот поступит? Выстрелит в него, чтобы защититься, или машинально нажмет на курок и попадет в Эмму? Дуло пистолета было так крепко прижато к ее голове, что рана наверняка окажется смертельной. Господи! Еще никогда в жизни Дерик не чувствовал себя столь беспомощным. За свою жизнь он загнал в угол не одного предателя, но еще ни разу не видел в их глазах такого отчаяния и безумия, коими сейчас горели глаза Уоллингфорда.

Но не это пугало его больше всего. Сердце Дерика замерло в груди в тот самый момент, когда он увидел, как Эмма закрыла глаза и принялась яростно тереть ладонь одной руки пальцами другой. Она что-то задумала и теперь просчитывала степень риска. При мысли об этом кровь застыла в жилах у Дерика.

А потом Эмма приступила к действиям столь стремительно, что виконт не успел бы ей помочь, даже если бы попытался. Он мог лишь с ужасом наблюдать за разворачивающейся у него перед глазами драмой. Локоть Эммы молниеносно взметнулся вверх, поле чего она намеренно упала на правую ногу Уоллингфорда. Грохот выстрела эхом отразился от стен гостиной, а воздух наполнился едким запахом пороха.

– Эмма! – вырвался крик из пересохшего горла Дерика, когда леди Уоллингфорд безвольно рухнула на пол, придавив своим весом ногу брата, и больше не двигалась.

Рванувшись к Эмме, Дерик заметил, что Уоллингфорд высвободил ногу, выбрался на улицу и теперь пытался убежать. Но впервые за свою карьеру он не задумываясь дал предателю уйти, и даже не попытался отправится за ним следом. Сейчас для него была важна лишь Эмма.

Дерик упал на колени рядом с любимой и приподнял ее за плечи. Голова мисс Уоллингфорд безвольно запрокинулась, и горло виконта сжалось от охватившего его страха. Господи, как много крови. Она покрывала половину лица Эммы и пропитала ее волосы, отчего они стали почти черными. Зато другая сторона лица была бледна, как у покойницы.

– О господи, Эмма, – простонал Дерик. Это его вина. Он сделал столько ошибок с момента своего приезда сюда, упустил из вида много важных деталей, погрузившись в эмоции и воспоминания. Погрузившись в Эмму. Неужели его проклятая небрежность убила женщину, которую он любил на протяжении всей своей жизни? Как он будет без нее жить?

Грудь Эммы приподнялась. Почти незаметно, но от Дерика не ускользнуло это движение, и его накрыла волна облегчения. А потом по его горлу и груди разлилась жгучая боль, превратившаяся в слезы.

Мимо промелькнуло какое-то пятно. До слуха Дерика донесся гортанный крик ярости, за которым последовал глухой стук падающих тел где-то в отдалении. Моро! Судя по всему, француз не позволил Уоллингфорду уйти от правосудия. Крики Уоллингфорда внезапно стихли, и Дерик на мгновение подумал, что француз просто-напросто задушил его. Но ему не было до этого никакого дела. Сейчас его интересовала только Эмма.

Дерик отер кровь с ее лица, чтобы обнаружить рану, но освободившееся место тотчас же заполнилось новой порцией теплой липкой жидкости. Запах крови смешался с металлическим привкусом во рту Дерика. Его рука скользнула дальше по волосам и скоро нащупала рваную рану. Он осторожно ощупал ее, ибо рассмотреть ее под пропитанными кровью волосами не представлялось возможным.

Рана оказалась неглубокой, но длинной, как если бы пуля задела голову Эммы вскользь. О слава Богу! Это вовсе не означало, что Эмма вне опасности, но шансов выжить было бы гораздо меньше, если б пуля засела у нее в голове. Дерик осторожно опустил Эмму на пол, а затем снял с шеи галстук и прижал его к ране, чтобы остановить кровотечение. Эмма даже не стонала, ибо так и не пришла в сознание.

Привлеченные грохотом выстрела слуги наводнили гостиную. Дерик слышал, как некоторые из них пытались оттащить Моро от своего хозяина. Перкинс упал на колени с другой стороны от Эммы и поднял на Дерика полные ужаса глаза.

– Милорд? Ч-что произошло?

Дерик слышал, как выл от разочарования Моро, которого все же оттащили от его жертвы. Сдавленный кашель Уоллингфорда свидетельствовал о том, что негодяй все еще жив. Жаль. Для всех, особенно для Эммы, было бы лучше, если бы он умер.

Дерику ужасно хотелось отгородиться от всего мира и остаться наедине с любимой. Убедиться, что с ней все будет в порядке и она останется жить. Но он не мог себе этого позволить. Если он сейчас не вмешается, слуги по ошибке покалечат Моро, а Уоллингфорд сбежит. Дерик еще раз погладил бледное лицо Эммы, а потом приказал Перкинсу зажать рану. После этого он поднялся на ноги и начал раздавать приказы слугам, продолжающим бить сопротивляющегося француза.

– Отпустите его, – крикнул Дерик, высвобождая бедолагу из рук слуг. Убедившись, что Моро не пострадал, Дерик развернулся к Уоллингфорду.

Брат Эммы сидел на земле, а экономка хлопотала вокруг него, охая при виде украшавших его шею багровых кровоподтеков.

Дерик намеренно медленно двинулся к Уоллингфорду, чувствуя, как ярость охватывает его все сильнее с каждым шагом. Еще ни разу в жизни ему не требовалось столько усилий, чтобы удержать себя в руках. Все в нем требовало отшвырнуть в сторону услужливую экономку и завершить то, что начал Моро. Дерику даже пришлось сжать руки в кулаки, чтобы удержаться от соблазна.

Он подозвал к себе двух крепких лакеев.

– Заприте лорда Уоллингфорда в его комнате, – приказал он. – И поставьте часовых у дверей и окон.

На Дерика устремились взгляды, в которых читались замешательство и шок. Люди переводили взгляды с лежащей без сознания Эммы на Моро и Уоллингфорда, а потом вновь на Дерика. Но он ничего не объяснял, и они не посмели ослушаться.

Дерик развернулся, чтобы подойти к Эмме, когда дрожащая рука схватила его за лодыжку.

– Эмма? – прохрипел Уоллингфорд.

Дерик перевел взгляд на негодяя, с трудом удержавшись, чтобы не выругаться. На лице Джорджа застыло раскаяние, а в глазах читалась надежда. Дерик заскрежетал зубами.

– Она жива.

На лице Уоллингфорда отразилось облегчение, отчего Дерик разозлился еще больше.

– Но чудом избежала смерти, – бросил он, а потом оттолкнул руку Джорджа. – Молись, чтобы она выздоровела, иначе жизнь в Ньюгейтской тюрьме покажется тебе раем по сравнению с тем, что я с тобой сделаю.

Глава 25

Дерик кивнул лакеям, охранявшим спальню своего хозяина. Виконт представить себе не мог, что сейчас думают слуги. Только четыре человека, присутствовавших в гостиной, знали, что произошло, и для Эммы будет лучше, если все так и останется. Моро обещал молчать. Дерику лишь оставалось разобраться с Уоллингфордом, чтобы не всплыла правда, и сделать это лучше, пока Эмма остается без сознания. Он молился о том, чтобы она поняла.

Дерик неслышно вошел в спальню.

Брат Эммы медленно расхаживал перед камином, и пламя отбрасывало на него причудливые тени и оранжевые блики. Уоллингфорд заметно приволакивал правую ногу, словно недавнее происшествие забрало у него бо́льшую часть сил, а его плечи и голова были опущены так, будто произошедшее легло тяжелым грузом не только на его тело.

Дерику хотелось быть рядом с Эммой, когда она очнется. Поэтому лучше со всем покончить поскорее. Он вошел в комнату, уже не пытаясь ступать тихо. Уоллингфорд остановился и обернулся на звук.

– Эйвлин. – Голос Джорджа звучал устало, как если бы ему было больше сорока пяти лет, а в его глазах читалось беспокойство. – Как… как моя сестра?

Теперь, когда его глаза не горели безумием, он выглядел невинно. Даже беззащитным. И Дерик с его талантом читать людей видел, что его беспокойство искреннее. Виконту даже стало немного жаль Джорджа.

– Она дышит ровно. Сердцебиение не нарушено, – ответил Дерик, и в его голосе прозвучал гнев. – Она еще не пришла в себя, но доктор сказал, что это не такая уж редкость. Она получила сильный удар в голову. Принимая во внимание пережитое ею потрясение и количество потерянной крови… неудивительно, что она все еще без сознания.

Уоллингфорд уронил голову на грудь.

– Но она поправится?

– Должна. Доктор сказал, многое зависит от характера удара. Мне станет это известно через день или два.

Дерик намеренно употребил местоимение «мне», а не «нам». Если все получится так, как он планировал, Уоллингфорд уже никогда не узнает о здоровье сестры.

Джордж судорожно сглотнул. Наверное, он все понял. Во всяком случае, Дерик очень на это надеялся.

– Как ты догадался? – спросил Джордж. – Если тело агента было обнаружено в лесу лишь вчера, как вы связали его со мной, да еще так быстро? Эмма ничего не знала. Но ты-то знал. Я видел это по твоим глазам.

Дерик хотел уже позволить негодяю умереть, так и не узнав ответов на свои вопросы, но передумал.

– Потому что я приехал сюда, подозревая именно тебя. – Дерик вкратце рассказал Уоллингфорду о своей роли во всей этой истории и об уликах, предоставленных ему Военным министерством. Он хотел, чтобы Джордж понял, что загнан в угол.

– С их стороны было очень умно послать тебя, – пробормотал Уоллингфорд. – Когда ты стал проводить так много времени с моей сестрой, я подумал, что ты испытываешь к ней симпатию, вспомнив о прежних чувствах. Господь свидетель, она любила тебя с детства. – Губы Джорджа тронула горестная улыбка. – Я даже не догадывался, что ты приехал за мной.

– Я действительно люблю твою сестру, – признался Дерик, сам не зная, почему. Возможно, несмотря на все, что случилось сегодня, Джордж Уоллингфорд тоже по-своему ее любил. – И намерен на ней жениться.

Джордж некоторое время смотрел Дерику в глаза, а потом кивнул.

– Я рад, что о ней кто-то позаботится. – Он провел руками по редеющим каштановым волосам. – Что теперь? – мрачно спросил он.

Обычно Дерик допрашивал предателя перед тем, как лишить его жизни, вытягивал из него все до мельчайших подробностей. Но Эмма лежала внизу, и ему хотелось поскорее закончить со своей отвратительной миссией и начать новую жизнь вместе с ней, когда она придет в себя. И все же он намеревался задать Уоллингфорду только три вопроса.

– Томас Хардинг, – произнес Дерик. – Мне стоит продолжать его поиски как возможного убийцы?

Уоллингфорд отвернулся.

– Нет. Служанку убил я. Она… она случайно увидела меня, когда я встал с кресла. Молли выходила на рассвете из комнаты Хардинга. Именно в эти утренние часы… когда никто меня не видел, я разминал и укреплял ноги. Она просто оказалась не в то время и не в том месте.

Дерик сжал кулаки. Бесчувственный негодяй! Уоллингфорд только за это заслуживал смерти. Но у Дерика оставалось еще два вопроса.

– Моя мать. Что произошло с ней?

Уоллингфорд не посмел поднять на него взгляд.

– Она видела, как я задушил агента, пришедшего по мою душу. Мой человек во Франции прислал мне письмо с предупреждением. Поэтому, когда в округе появился какой-то незнакомец и начал задавать вопросы, я все понял. У меня не оставалось иного выбора. Я застал его врасплох и… По несчастливой случайности, Вивьен приехала в тот день меня навестить. Она убежала, и я не стал ее преследовать. Я по-своему любил ее и думал, что она любит меня. Мне показалось, что она решила, будто я ее не видел. Поэтому я стал ждать, как она поступит дальше. Но потом у меня случился приступ, и я решил с ней поговорить. Мы поссорились и… Я ей не доверял. И не мог позволить уйти с моей тайной.

В душе Дерика постепенно закипала ярость. Должно быть, в последние дни и часы своей жизни его мать испытала настоящий ужас. Несмотря на все ее недостатки, она, как и остальные жертвы Уоллингфорда, не должна была умирать такой смертью. Наверное, негодяй заслужил более страшный и мучительный конец, чем тот, что был ему уготован. Но сначала Дерик хотел выяснить последнее.

– Посмотри на меня, Уоллингфорд, – приказал он, и когда тот повиновался, спросил: – Твоя сестра. Ты ее любишь?

Лицо Джорджа исказила гримаса.

– Люблю.

И Дерик поверил ему. Поэтому он подошел к кровати, облокотился о нее, а потом поднял ногу и нажал на секретный выступ на каблуке сапога.

– Я тоже люблю ее. И по какой-то непостижимой причине она любит тебя. – Дерик сунул пальцы в образовавшееся отверстие и достал оттуда крошечный пузырек с ядом, который носил с собой на протяжении тринадцати лет. Он знал, что его содержимое все так же смертоносно. Только ему оно уже было не нужно.

– Уверен, ты уже понял, что моим долгом перед короной является устранение предателей, которых я вывел на чистую воду.

Уоллингфорд закрыл глаза и кивнул.

– Но я не хочу, чтобы между мною и моей женой стояло убийство, – произнес Дерик. – Поэтому я предоставил бы ей выбор, и она выбрала бы для тебя жизнь. – Дерик закрыл тайник и опустил ногу. – Тебя бы передали суду. Репутация твоей семьи – репутация Эммы – оказалась бы вывалянной в грязи. – Дерик медленно крутил в пальцах пузырек. – Конечно, у нее есть я, но ты знаешь, как горько и мучительно она переживала бы случившееся.

Уоллингфорд закрыл лицо дрожащими руками.

– Или можешь принять это, – Дерик показал Джорджу прозрачный пузырек, который держал в пальцах. – Действует быстро. Хотя ты и не заслужил такой легкой смерти.

Из горла Уоллингфорда вырвались тихие рыдания. Дерик подошел к нему и поставил пузырек на стол.

– Выбор за тобой, Джордж, – произнес он, когда стекло тихонько звякнуло о поверхность стола. – Я в любом случае останусь здесь с Эммой. Но если ты действительно любишь сестру, ты знаешь, что делать.

Виконт развернулся и направился к двери. То, что он оставил предателя жить, тоже было в его карьере впервые.

Когда он распахнул дверь, чтобы, перешагнув порог, оставить прошлое позади и начать новую жизнь с Эммой, за его спиной раздался шепот:

– Позаботься о ней, Эйвлин.

Дерик остановился на мгновение и, не поворачивая головы, произнес:

– Это я и намереваюсь сделать.

Сознание не возвращалось к Эмме постепенно, как это бывало обычно. Оно обрушилось на нее неожиданно, отчего в голове запульсировала боль, а глаза обожгло словно огнем от показавшегося слишком ярким света.

Эмма чувствовала себя так, будто ее переехал экипаж, или ударили молотком по голове, или… подстрелили.

Воспоминания нахлынули на нее мощной волной.

– Дерик! – в ужасе выдохнула она, протягивая руки в пустоту.

– Шшш, я здесь.

Голос доносился с левой стороны, и Эмма повернула голову на звук. Теплая ладонь любимого накрыла ее руку, и Эмма крепко ее сжала. С минуту она видела трех Дериков, трех темных ангелов, окруженных тусклым сиянием. Но она отчаянно заморгала – и вместо трех появился один. Единственный красавец мужчина с безупречными чертами лица, сидящий возле ее постели в полутемной комнате. Эмма огляделась по сторонам и заметила знакомую мебель. Как она сюда попала?

В тусклом свете ночника на нее неотрывно глядели изумрудные глаза Дерика, на лице которого отражалось беспокойство. Эмма попыталась заговорить, но ее язык оказался сухим, точно известняковая пыль, и словно бы увеличился в несколько раз. Она подняла руку, чтобы унять ужасную боль в голове и поморщилась, когда ее пальцы коснулись прикрывающей рану повязки. Все ее тело болело, но зато она была жива. Должно быть, ее расчеты оказались верными.

Эмма втянула носом воздух.

– Джордж! – прохрипела она. – Где мой брат? – Как она могла позабыть о нем? Ее сознание напоминало патоку, замедляя работу мысли.

Дерик крепче сжал руку любимой.

– Он… заперт в своей комнате.

– Но с ним все в порядке?

– Было в порядке, когда я видел его в последний раз, – ответил Дерик.

Эмму охватила беспокойство. Она знала, что за такими короткими ответами любимого могло крыться все, что угодно. Эмма попыталась сесть, но от резкого движения голова закружилась, желудок болезненно сжался, а к горлу подступила тошнота. Девушка жалобно застонала.

– Когда именно ты его видел? – не унималась она, хотя слова давались ей с огромным трудом.

– Успокойся, любовь моя. – Дерик легонько нажал Эмме на грудь в попытке уложить обратно на подушки. – Доктор сказал, что еще некоторое время ты будешь очень слаба. Так что отдохни.

Однако Эмма не желала ничего слушать.

– Когда?

Дерик глубоко вздохнул.

– Около часа назад. Я заходил, чтобы задать кое-какие вопросы.

Эмма прерывисто ловила ртом воздух, борясь с тошнотой, вызванной резкой сменой положения. Но тошнота лишь усилилась, когда Дерик поведал ей о том, что Джордж признался в убийстве не только Фарнзуэрта, но и леди Скарсдейл и бедной Молли Симмз. Слезы заструились по ее щекам, когда она представила всю ту боль, что причинил другим людям Джордж.

И все же, несмотря ни на что, он был ее братом.

– Я должна его увидеть.

Дерик кивнул, как если бы ожидал чего-то подобного. Он осторожно обхватил Эмму за плечи и помог ей сесть.

– Спасибо, – прошептала она.

Они не разговаривали, когда Дерик помог ей миновать коридор и спуститься по лестнице к комнате брата. Несмотря на помощь Дерика, Эмме потребовались все ее силы, чтобы проделать такой путь, так что на разговоры их просто не осталось.

В любом случае им это было не нужно. Эмма чувствовала возрастающее напряжение и беспокойство Дерика по мере того, как они приближались к комнате Джорджа. Она и сама нервничала так, что ее била мелкая дрожь.

Что она скажет брату? Что она поняла? Нет, она не могла понять. Что простила его? Да, хотя и была уверена, что еще не знает о нем всего. Эмма даже не представляла, что с ними будет дальше и какие еще ужасные поступки припасены в багаже Джорджа, правда о которых наверняка откроется на суде. Вероятно, ее жизнь изменится безвозвратно. Но сейчас Эмма не могла об этом думать. Единственное, что она действительно хотела сказать брату, это то, что любит его.

У двери комнаты Джорджа стояли Перкинс и Джон Кушман. При виде леди Уоллингфорд верные слуги заметно побледнели, и она машинально коснулась рукой повязки на голове. Должно быть, выглядит она ужасно. Эмма даже попыталась улыбнуться. Но улыбка тотчас же померкла. Знают ли слуги о том, что натворил Джордж?

Эмма взглянула на Дерика. Его лицо было серьезным и непроницаемым, однако глаза говорили, что он сделает для нее все, что потребуется. Эмма взяла его за руку и крепко пожала, благодаря за все. Теперь ей было совершенно безразлично, что подумают слуги. Дерик был ее поддержкой, ее силой, и она в нем нуждалась. Эмма подняла руку и трижды стукнула в дверь.

Ее сердце забилось сильнее, когда Джордж не ответил.

– Может, он заснул?

Дерик не ответил. Лишь крепко сжал ее руку и открыл дверь.

Затухающий огонь камина с трудом освещал помещение. Эмма огляделась в поисках брата и увидела его лежащим на кровати. Как она и ожидала. И все же в комнате царила такая зловещая тишина, что по коже Эммы забегали мурашки. С помощью Дерика она поспешила к брату, хотя уже знала, что он мертв.

Его лицо, которое было напряженным всю его жизнь – из-за того, что не оправдал ожиданий отца, из-за несчастного случая и из-за необходимости скрывать свою деятельность, – теперь разгладилось. Джордж выглядел… безмятежным. В последний раз Эмма видела его таким при жизни матери. Возможно, он не заслуживал покоя после всего, что сделал, но Эмма желала ему именно этой участи, в какой бы мир он ни отправился.

От переполнявших ее эмоций защипало в носу. Легкие словно лишились воздуха, а сердце болезненно сжалось. Она повернулась к Дерику с полными слез глазами. Казалось, случившееся его не удивило, и от этого сердце Эммы сжалось еще сильнее.

– Это сделал ты?

Дерик взял вторую руку девушки в свою.

– Нет, Эмма. Я оставил твоего брата живым и здоровым. Клянусь!

Эмма не в силах была говорить и лишь кивнула, почувствовав, как сморщилось ее лицо. Она не смогла бы осудить Дерика, если б он забрал жизнь ее брата. Ведь она мысленно молилась о том, чтобы Дерик не осуждал ее за то, что Джордж лишил жизни его мать. И она была рада, что он не упоминал об этом.

Эмма отошла от Дерика и приблизилась к кровати. Руки Джорджа лежали на животе, и он что-то держал в них. Эмма коснулась его холодеющей кожи и с легкостью разжала пальцы. Очевидно, окоченение еще не сковало его суставы. Из левой руки Джорджа выпал крошечный пузырек из прозрачного стекла.

– Яд, – прошептала Эмма.

В правой руке она нашла адресованное ей письмо. Она развернула его дрожащими руками и закусила губу, узнав почерк брата.

«Моя дорогая Эм, я не могу просить у тебя прощения, хотя скорее всего ты меня простишь. Я всегда знал, что тебя отличает от остальных людей твое доброе сердце, а вовсе не острый ум.

Хочу тебя попросить не оплакивать меня и не носить траур. Я этого не заслуживаю.

Знаю, мой выбор причинит тебе боль, и только об этом я жалею. Но я надеюсь, что однажды ты поймешь: то, что я сделал, было сделано из любви к тебе. Ты была моим сердцем, дорогая сестренка – единственным, что у меня осталось.

Джордж».

Эмма уткнулась в письмо лбом, и ее плечи затряслись от рыданий. Она почувствовала, как на них легли теплые ладони Дерика.

– Идем, любимая, – тихо произнес он.

Эмма закрыла лицо руками, но все же позволила ему увести себя прочь от постели через внутреннюю дверь в маленькую гостиную. Когда они оказались внутри, Дерик распахнул для Эммы объятия. Он ничего не сказал. Просто крепко прижал ее к себе, окутав ароматом бергамота и лавра, и так стоял, пока она плакала.

Она плакала от жалости к Молли Симмз и ее родителям. К леди Скарсдейл и Моро. А еще она жалела себя и брата, ведь независимо от того, что он сделал, Джордж был ее единственным родным человеком, ее семьей.

Когда Эмма почувствовала в себе силы отстраниться, она вытянула письмо перед собой.

– Но… но он не сказал, почему… – Она судорожно перевела дыхание, пытаясь взять себя в руки. – Как я смогу квалифицировать это, если не понимаю, почему?

Дерик погладил Эмму по щекам, отирая с них слезы.

– Вероятно, мы никогда этого не узнаем.

– Но я не понимаю, – закричала Эмма. – Как мы с Джорджем могли получиться такими разными? Это никоим образом не вписывается в мою теорию! Мы с ним рождены от одних родителей и росли в одинаковых условиях. Может быть, несчастный случай пробудил в нем дурное начало, но ведь он совершил предательство, когда был еще здоров. Как такое возможно?

Дерик покачал головой, продолжая поглаживать лицо Эммы.

– Я не знаю.

Чудовищные события, произошедшие сегодня, тяжелым грузом легли на сердце Эммы. Ей казалось, что в легких не хватает воздуха.

– Я все потеряла, Дерик. Джорджа. Место судьи. Даже исследования, которые я вела на протяжении многих лет, утратили смысл. – Эмма опустила голову, положив ее на руки Дерика, и закрыла глаза. – Неужели все было напрасно, и все это время я сражалась с ветровыми мельницами?

Громкий смех Дерика так напугал Эмму, что она вскинула голову и тут же открыла глаза.

– Ветровые мельницы? – Смех бурлил у Дерика в груди и эхом отражался от стен. – Думаю, ты имела в виду ветряные мельницы, любовь моя.

Эмма фыркнула, а потом где-то в центре ее существа зародился смех. Он быстро вырвался на свободу, и вот уже она в изнеможении ловила ртом воздух.

– Ветряные. Ну конечно. – Эмма икнула, и это вызвало лишь новый взрыв хохота.

Было так приятно хоть отчасти избавиться от беспокойства и напряжения, сковавшего все тело. Но еще приятнее было ощущать себя в объятиях Дерика, когда их дружный смех начал понемногу стихать.

– Я знаю лишь то, – произнес Дерик, – что люди очень сложные, а порой и малоприятные существа. Не все они вписываются в твои уравнения, несмотря на всякие там доказательства и утверждения. – Дерик нежно взял Эмму за подбородок и приподнял ее лицо. – А что касается твоего проекта… Поверь, твои усилия не пропадут даром. У тебя все получится, Эмма. Ты можешь дать людям возможность сделать правильный выбор, и непременно сделаешь это, потому что кое-кому это действительно необходимо.

Эмма задумалась над словами любимого. Неужели ответы и впрямь находятся где-то посередине? И если это так, то не станет ли ее работа менее важной или не такой эффективной?

– А некоторым людям это не нужно. И ты не сможешь сделать выбор за них.

Недавняя радость Эммы улетучилась. Да, она действительно не могла делать выбор за других людей. Взять хотя бы ее брата. Он мог выбрать любой путь, но предпочел стать предателем. Эмма уронила голову Дерику на грудь. Она проиграла. А он наверняка расскажет обо всем своим начальникам. Будет следствие… мисс Уоллингфорд не могла даже представить, какими ужасными окажутся следующие несколько недель. Возможно, Дерик останется в Англии до конца следствия. И может быть, ей не придется пройти через все это в одиночку. Эмма нуждалась в Дерике.

Она не питала иллюзий относительно их совместного будущего. Вряд ли он захочет взять ее в жены, даже если она согласится отправиться с ним в Америку. Вероятно, он все еще испытывает к ней любовь, но стоило лишь вспомнить, что он считал себя таким же грешником, как и его родители, только потому, что в его жилах текла их кровь. И теперь он наверняка ненавидит ее за то, что в ее жилах течет кровь брата-предателя. Так что о создании семьи с такой женщиной, как она, и говорить не стоит.

– Что теперь будет? – тихо спросила Эмма.

– Теперь, – произнес Дерик, осторожно беря из руки Эммы пузырек и убирая его в карман, – нужно сообщить слугам, что у твоего брата случился очередной приступ, который на этот раз его убил.

Эмма сделала шаг назад, чтобы видеть лицо Дерика.

– Что?

– Мы тихо похороним его утром.

– Но твои начальники…

– Им достаточно сообщения о том, что предатель устранен. Обо всем произошедшем знаем только ты, я и Моро. Тебе не нужны лишние страдания. На твою долю и так выпало немало.

Эмма на мгновение задумалась, а затем испытала облегчение. Только вот…

– Родители Молли Симмз заслуживают того, чтобы узнать правду о случившемся с их дочерью несчастье.

Дерик кивнул.

– Хорошо. Но нет необходимости рассказывать о твоем брате. Мы скажем лишь, что убивший их дочь предатель был пойман и казнен. Сплетни разносятся быстро в таких маленьких городках, как ваш, поэтому люди станут обвинять во всем Моро. Ведь он здесь чужой. Но к тому времени, как это случится, он уже будет во Франции.

Эмма посмотрела на Дерика.

– А как быть с Хардингом?

– Я продолжу его разыскивать. Если он захочет остаться в Дербишире, пусть остается. Ведь его имя не запятнано. А если не захочет, мы можем предложить ему работу в одном из наших поместий. Пусть начнет с чистого листа.

– Мы? – Эмма ошеломленно заморгала, и окутывающую ее сердце тьму развеял луч надежды. – Наших? Значит ли… значит ли это, что ты по-прежнему хочешь, чтобы я поехала с тобой в Америку?

Дерик медленно покачал головой.

– Нет, любовь моя.

Эмма думала, что в ее душе уже не осталось места для боли. Но она ошибалась. Эта новая боль была такова, что тяжело стало дышать.

– Я хочу, чтобы мы поселились в Англии.

Эмма судорожно втянула носом воздух.

– Я… а как же насчет моей испорченной крови?

Дерик нежно взял Эмму за подбородок.

– Ты же не веришь в этот вздор, – напомнил он.

– Но ты веришь, – возразила Эмма.

– Теперь я в этом уже не уверен, – произнес Дерик. – В последние несколько недель ты дала мне пищу для размышлений. – Дерик поведал о том, что узнал сегодня о своих родителях, а в конце рассказа пожал плечами. – Может, моя кровь не так уж черна, как я думал.

Эмма открыла рот, чтобы что-то сказать, но Дерик приложил палец к ее губам.

– Несколько минут назад я не кривил душой. Я начинаю верить в то, что жизнь человека зависит от сделанного им выбора. – Дерик уронил руку. – И я готов принять тот факт, что мое прошлое стало результатом моего собственного выбора. И, думаю, со временем я смогу примириться с ним.

– Я рада, – произнесла Эмма, и по ее щеке скатилась единственная слеза. Если кто-то и заслуживал мира в душе, то именно Дерик.

Она сделала глубокий вдох. Потом еще один. Неужели все будет хорошо? Возможно ли это? Что после всего пережитого вместе и по отдельности, в прошлом и настоящем, они с Дериком выберут счастье?

Внезапно Эмма ощутила небывалую легкость в душе, которая парила от счастья все выше и выше… пока ее не спустила на землю отрезвляющая мысль.

– А как быть с твоим чувством, что Англия не твой дом? Мне бы не хотелось, чтобы ты был несчастным. – Даже если ей придется оставить все, что ей дорого.

– Мой дом там, где мое сердце, Эмма. – Дерик взял руку любимой и приложил к своей груди там, где располагалось сердце. – Поэтому он здесь. Вместе с тобой. Если хочешь остаться в Дербишире, значит, так тому и быть. Если предпочтешь переехать в Шропшир, стало быть, будем жить там.

– Правда? – прошептала Эмма.

– Правда, – ответил Дерик. И все же, несмотря на уверенность в его голосе, Эмме казалось, что он не будет счастлив ни в одном из этих графств. Она не знала даже, будет ли счастлива сама в Дербишире после всего, что здесь произошло.

Верхний Дербишир всегда будет занимать в ее сердце особое место. Ведь она родилась здесь и провела всю свою юность. Здесь она впервые встретила Дерика и влюбилась в него. Именно сюда он вернулся после долгих лет отсутствия и влюбился в нее. И все же, возможно, им обоим нужно начать жизнь с чистого листа. Обзавестись новыми воспоминаниями. Рядом с Дериком Эмма поняла, что не боится пробовать что-то новое. И, может быть, для этого им не нужно будет уезжать в Америку.

– Мы можем переехать в Лондон? – спросила она. – Я слышала, там очень сложная криминальная обстановка, которая требует тщательного анализа.

На губах Дерика заиграла улыбка, свидетельствовавшая о том, что эта идея ему по душе.

– В Лондон? Не знаю, готовы ли на Боу-стрит и в палате лордов к приезду судьи-женщины и французского виконта…

– У нас будет возможность попрактиковаться в искусстве обмана, – ответила Эмма, крепко прижимая к себе Дерика. – Сделаем вид, будто мы просто скучные лорд и леди Скарсдейл. А к тому времени, как все поймут, кто мы на самом деле… – Эмма пожала плечами.

Громкий смех Дерика наполнил ее сердце радостью.

– Я люблю тебя, Коротышка.

Эмма игриво ткнула в грудь Дерика пальцем.

– Сколько раз тебе повторять? Не называй меня Коро…

Дерик прервал Эмму страстным поцелуем. Последнее, о чем она подумала: если он будет целовать ее так всегда, то пусть называет, как хочет.

Эпилог

Сентябрь, 1819, Лондон,

дом лорда и леди Скарсдейл

Дерик незамеченным проник в кабинет Эммы и растворился в тени у стены. Впрочем, это было совсем несложно, так как Эмма не обращала на него ни малейшего внимания. Она стояла перед доской, погруженная в вычисления.

Ее щеки были перепачканы зеленым, голубым и белым мелом. Даже на носу виднелось красно-розовое пятно. На губах Дерика появилась довольная улыбка.

Дерик неслышно встал сзади, и теперь ждал, пока его жена опустит руку с мелом и отойдет назад, чтобы посмотреть на собственную работу. Виконт затаил дыхание, а потом обнял ее за талию.

– Ой! – вскрикнула Эмма, машинально накрыв руки Дерика своими. – Черт бы побрал твои шпионские штучки, – пробормотала она, и в ее голосе послышался смех.

Дерик развернул жену к себе лицом и любовно отер мел с ее носа.

– Да мне и не нужно прибегать к своим шпионским штучкам. Ты так громко стучишь мелом по доске, что мимо тебя и слон пробрался бы незамеченным.

Дерик посмотрел на доску. Цифры казались немного иными, чем прежде. Неровными и размашистыми. Как будто леди Скарсдейл сильно злилась, когда их писала.

– Тебя что-то беспокоит, Эмма? Я знаю, ты разочарована, что парламент отказался учреждать национальную систему учета преступлений, но Стратфорд не сдастся. Он представит этот проект еще раз в следующем сезоне. Можешь быть уверена.

Эмма с силой дунула, чтобы убрать с лица выбившийся из прически каштановый локон.

– Да, конечно. Я знаю, что он попробует еще раз, и я разочарована, но…

Плечи Эммы безвольно опустились, и она потерла рукой глаза.

Дерика охватило беспокойство. Он внимательнее посмотрел на лицо жены и заметил темные круги под глазами.

– Любимая, что такое?

Брови Эммы сошлись на переносице, а нижняя губа задрожала.

– Я не знаю, – жалобно воскликнула она. – Может, это просто приступ меланхолии. – Ее янтарные глаза наполнились слезами, и горло Дерика сдавило болью. Его жена плакала очень редко. – Я сама не своя. И все время устаю…

Виконт приподнял ее лицо, и несколько мгновений с беспокойством вглядывался в него. Потом его взгляд скользнул вниз по телу жены. Что это – игра света или он заметил небольшую выпуклость? Ну конечно! Он закрыл глаза, ощущая, как недавний страх сменяется бурной радостью, и не смог сдержать улыбки.

Эмма нахмурилась.

– Тебя это радует? – проворчала она.

– Да.

Любимая жена нахмурилась еще больше и бросила на него недобрый взгляд.

– Не понимаю.

– Знаю. – Дерик посмотрел на доску. – Позволь мне объяснить тебе все понятным для тебя языком.

Дерик взял в руки мел, что-то написал и отошел в сторону.

– Вот.

Увидев написанное на доске равенство, Эмма прищурилась.

1 + 1 = 3

– Один плюс один равняется трем? – фыркнула она. – Но это же не имеет смысла, – произнесла она, подбочениваясь.

– Имеет, – возразил Дерик. – Если одна единица – это ты, а другая – я…

Он ждал, пока его умная, понимающая все буквально, жена догадается, о чем идет речь.

– О! – воскликнула она. Глаза Эммы расширились от удивления, и она машинально положила руку на живот. – Ты так думаешь?

– Да, – ответил Дерик, заключая жену в объятия, чтобы просто вдохнуть исходящий от нее аромат.

– Ребенок, – пробормотала Эмма.

– Ребенок, – кивнул Дерик, задумавшись над тем, каково это – иметь собственного малыша. Сможет ли он заново прожить свою юность, глядя на нее теперь глазами своего сына или дочери? – Наверное, мы сможем проводить лето в Дербишире, – произнес Дерик и тут же удивился своим словам.

– Ты не шутишь? – Эмма посмотрела на мужа.

После свадьбы они были там всего раз или два. Возможно, пришло время туда вернуться.

– Да, помнишь, как чудесно было бегать по лесам вместе? Я просто подумал… жаль будет, если наши дети не увидят всего этого. Ручьи…

– Мою пещеру, – перебила Эмма, лицо которой осветила улыбка.

– Мою пещеру, – возразил Дерик, а потом рассмеялся, когда ему в голову пришла другая мысль. – Знаешь, если это будет мальчик, то титул виконта наконец-то перейдет к человеку, в жилах которого течет английская кровь. Хотя и не кровь Эйвлинов.

По лицу Эммы пробежала тень беспокойства.

– Ты до сих пор считаешь, что это важно? – тихо спросила она, крепче прижимая к себе Дерика.

Лорд Скарсдейл запечатлел на лбу жены поцелуй. На вкус она по-прежнему напоминала солнечное тепло, свежий воздух и обещания, несмотря на то что наступила осень, а лондонский воздух никогда нельзя было назвать свежим. Пришло время возвращаться. Оставить прошлое и смотреть только в будущее.

– Конечно нет, дорогая, – заверил он жену, чувствуя, как его сердце наполняется безмерной благодарностью. – Ты научила меня тому, что в жизни только любовь имеет значение.

Примечания

1

Лотарио – повеса, ловелас по имени литературного персонажа. Лотарио – герой пьесы Николаса Роу «Прекрасная грешница». – Здесь и далее примеч. пер.

2

Джон Локк (1632–1704) – британский педагог и философ.

3

Жозеф Фуше (1759–1820) – французский политический и государственный деятель.

4

Имеется в виду поговорка «Лучше уж известное зло, чем неизвестное».

5

Моральная статистика – данные о социальных патологиях: самоубийствах, разводах и т. п. Собиралась в XIX в., до появления социологии как науки.

Content

Хизер Сноу
Сладкая иллюзия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог

Примечания