Раевская Полина

За любовь, которой больше нет (СИ)

» Пролог

"Расстанься с ней! – весь мир кричал-вопил, но я ее любил.

Она грешна, ей места нет в раю, но я ее люблю.

Умерить пыл ее не хватит сил, но я ее любил.

А локоны совьют тебе петлю, но я ее люблю."

из песни А. Новикова

На дисплее манящим огоньком горело уведомление о новом сообщении. Я как диабетик смотрел на конфету, понимая, что не смогу справиться с искушением, а потому молился, чтобы у Анны стоял защитный пароль. Знаю, что не должен проверять ее, но больше не мог просто наблюдать за ее чертовыми переписками. Неизвестность сводила с ума, как и адская ревность, и в то же время, я до безумия боялся того, что увижу. Но все же не выдержал-открыл сообщение, сердце замедлило ход, а я невидящим взглядом смотрел на текст: « Интернет глючит. Я позвоню сразу после конференции. Всю неделю буду мечтать о твоей улыбке. До вторника Анют.»

Я сжал чертов телефон с такой силой, что посинели пальцы, мне хотелось разнести его к чертям собачим, как если б это был ублюдок, пишущий моей жене. Я задыхался от какофонии эмоций. Чувствовал себя жалким, отравленным ядом предательства, все нутро сжимало от агонии. Черт, это я уже проходил, но сейчас почему-то было еще больнее.

Трясущимися руками открыл входящие, но сообщений, которые меня интересовали, не было. Либо она их удаляла, либо общалась со своим хахалем по почте. Внутри меня все дрожало, сжималось от боли, желудок скручивало. Ну, что, что я делаю не так? Странно, но в эту минуту не было ярости или гнева, была горечь и боль, накрывающая с головой. Конечно, еще рано делать вывод о чем-то, но уже одно то, что она улыбается рядом с кем-то, тогда как я не могу и лишнего слова из нее выдавить- это убивало меня. Выше моих сил было знать, что кто-то другой в этот сложный период нашей жизни видит ее улыбку. Я усмехнулся, хотелось хохотать от боли, потому что гребанная бумеранга не спит. Вот, как ей было, когда я общался с Ким. Что ж у тебя, Эни, получилось отомстить! Если ты хотела выиграть, то зря старалась, я уже давно проиграл! Аплодирую стоя милая, ты в очередной раз меня уделала.

Сейчас я мечтал, чтобы это была именно месть, иначе я просто вскроюсь. Господи, да было ли у нас что-то, любила ли она меня хоть когда –нибудь? Может, я все выдумал, поверил в то, что хотел видеть? Возможно, права Белла, и нам лучше разбежаться, оставить все, как есть и не пытаться распутать запутанный клубок наших отношений. Пожалуй, мы смогли бы друг без друга, но только я точно знаю, что жизнь на этом закончится для меня. Пусть ненавидит, пусть кричит, что я виноват во всем, пусть врет мне в наглую, пусть слезами уливается, но лучше так, чем я свихнусь без нее. Черт, наверное, я уже свихнулся, раз еще не разнес все к чертям собачим, хотя хочется, очень хочется. « Анюта»! С*ка! Собственнические инстинкты душили. Хотелось вопить от агонии, которая сжирала меня изнутри. Я закусил до крови руку, сдерживая мат, крутящийся на языке и вышел быстрым шагом из комнаты, пытаясь успокоится. Но меня трясло от стойкого ощущения дежавю, я был на грани. Дьявол, хотелось ее на части разорвать. Кричать ей: «Что же ты со мной делаешь чертова с*ка, сколько можно проверять меня на прочность?! Чего добиваешься , мать твою? Ведь знаешь, что я до победного не отпущу. Да ты и сама не уйдет. Ну, давай! Давай, мать твою, добивай меня. Мне ведь все нипочем. Ты же ненавидишь меня за то, что мне недостаточно плохо, по-твоему. Ты рассудила, что мне должно быть еще хуже! Ты видишь только себя. Льешь слезы, рвешь волосы и считаешь, что тебе больно, а мне нет. Да я бы ими упивался, если бы они приносили хоть каплю покоя!»

Боже, что мне сделать? Ведь я все сделаю! Пусть только скажет! Скажет полазать на коленях, буду ползать, умолять буду, просить. Хочет слез, рыдать буду, хочет, чтобы душу вывернул, выверну. Только пусть она скажет, пусть не молчит, пусть только не смотрит на меня так, как весь этот месяц, ведь знает, что загоняет мне под ногти иглы своим безразличием. Это гребанное спокойствие с ума меня сводит! Я как параноик, как наркоман ловлю каждый ее взгляд и каждое слово, боясь спугнуть и что-то испортить, хотя портить нечего, но я верю еще во что-то. Надеялся еще, надежда всегда до последнего не отпускает... Думал, что если буду молчать и подыгрывать ей, то все вернется на свои места, что она успокоится, и мы сможем наладить наши отношения. Наивный идиот! Просто так ничего не бывает. И что делать сейчас? Этого я так и не решил, потому что в коридор, по которому я нарезал круги, вышла Анна и удивленно посмотрела на меня.

-Не спится? –равнодушно спросила она, просто для того, чтобы заполнить паузу. В этот момент я понял, что хочу поговорить, выяснить все, объяснится на счет Ким, ведь проблема в моем общении с ней. Я уже готов на все, только бы вывести Анну на эмоции. Меня от нашей игры в примерную семью на изнанку выворачивает. Может и не стоило сейчас, потому что я был слишком взвинчен, выбит из колеи, но я больше не мог смотреть на этот спектакль. Хотя одно я понял точно- я ни словом не обмолвлюсь о том, что знаю про отдушину, которой она расточает свои улыбки. Боже, до чего я дошел, готов закрыть глаза на то, что жена скоро наставит мне рога, если еще не наставила, только бы она не ушла.

-Я проведал Ди.-ответил, как можно спокойнее, но меня всего колотило и так и подмывало схватить Анну за плечи и вытрясти из нее все мысли о другом мужике, но я держался, хотя это стоило мне адских усилий.

Анна ничего не ответила, кивнула и собиралась идти дальше. Я не мог позволить ей этого, не поговорив:

-Ты телефон забыла на столике.-протянул его ей. Она несколько насторожилась, ожидая от меня видимо еще чего-то, но я тушил в себе гнев и молчал.

-Спасибо, я как раз за ним шла. –хрипло ответила она напряженным голосом, холодные пальцы осторожно забрали у меня телефон, а я лихорадочно пытался найти слова ,чтобы задержать ее и наконец-то сказать все, что хотел. И тут я вспомнил о презентации книги.

-Анна, я хотел тебе сообщить...-начал я, растягивая слова, она же все так же скучающим взглядом смотрела на меня, всем своим видом говоря, что делает мне великое одолжение. Меня это подхлестнуло, и я процедил. – Через два дня будет презентация книги, мы должны быть на этом приеме. Я надеюсь, ты будешь благоразумна.

Я ожидал, что она меня пошлет или же хоть чем-то выдаст свои истинные эмоции, но она лишь усмехнулась и в той же наплевательской манере ответила.

-Ну, как скажешь. Это все?

- Черт..да сколько можно уже?! –не выдержал я все же.

-Прости?-удивленно вскинула она бровь. Я вздохнул и подошел к ней, теперь у меня появилась возможность объяснится.

-Послушай Эни, нам обоим пришлось нелегко ...Каждый из нас был не прав. Я сожалею, что не сумел поддержать тебя должным образом...Что касается Ким...

-Извини Маркус, но я устала и не хочу сейчас об этом говорить.-оборвала она меня и направилась в свою комнату, но я пошел следом.

-Тогда о чем ты предлагаешь нам говорить, или считаешь, что месяц разговоров о погоде и прочей херне-это нормально?

-А можно мы не будем говорить о чем-то таком глобальном? Будем просто проживать день за днем, делами заниматься. В чем проблема Маркус? Сначала ты хотел, чтобы я не надоедала тебе слезами, поэтому отправил меня в психушку, сейчас ты хочешь, чтобы я вывернула перед тобой душу, так как тебе не нравится наша « примерная семья»! Я тебя не пойму.- язвительно пропела она.

Меня окончательно взбесил этот ироничный тон.

-Я не говорю, что нам нужно срочно обо всем разговаривать, но у нас проблемы и они очевидны. Я лишь хочу, чтобы ты поняла, что и мне нелегко и что сейчас мы должны, как можно больше помогать друг другу....

Я выдал все это на одном дыхание, но когда раздался ее хохот, замолчал и не знал ,как реагировать. Настолько я был выведен из строя, что хотелось надавать ей по щекам, мне казалось, что я разговариваю с невменяемой. Она же продолжала смеяться, качая при этом головой.

-Какого хрена ты смеешься? Я с тобой серьезно разговариваю, прекрати уже ломать комедию, мне она осточертела!

-А меня тошнит от тебя Маркус! Если бы черное надо было сделать белым- это была бы работа для тебя! –вскричала она, намереваясь уйти.

-Что это, мать твою, значит? Думаешь, я не переживал, думаешь мне легко?-ответил ей, повышая голос.

-То, что я думаю- не твоя забота. А впрочем, в последнее время я о тебе вообще не думаю.

Меня эта тирада привела в ярость и шок. Охренела она что ли совсем?

-Знаешь, не хочу напоминать, но уж слишком по-свински делать такие заявления, учитывая, что я содержу тебя, плачу за все, что ты видишь вокруг себя. Я пашу, мать твою, по десять часов в день, чтобы ты могла лить слезы в подушку, ни о чем не задумываясь, кроме себя любимой! Может, именно в том и проблема, что ты слишком хорошо живешь?-ярость захлестывала меня. Анна побледнела, а потом дрожащими губами ответила:

-Мне казалось, что в начале разговора ты обвинил меня в обратном. И да, спасибо огромное, но я ни на миг не забываю, что ты оплачиваешь мои счета, сейчас я еще чаще вспоминаю об этом, именно поэтому вышла на работу, как видишь.

-Твою мать, ты хочешь меня с ума свести что ли? Я ведь не про деньги тебе говорю!

-Я тебя поняла Маркус. Было бы больше забот, меньше бы ныла, верно? Знаю, как тебе хочется, чтобы жизнь вернулась в прежнее русло, но этого никогда не будет, не возьму только в толк, чем тебе не угодил последний месяц? Кажется, мы вполне спокойно жили. Прости конечно, что не оценила твоих широких жестов, но все же настроение я еще пока не могу скорректировать.

Она говорила это уставшим голосом, так буднично, словно мы обсуждали гребанную погоду. На лице вновь была маска невозмутимости и скуки. Меня начало потрясывать, и я решился на отчаянный шаг. Я просто больше не выдерживал этого дурдома, в который превратилась наша жизнь, мне нужна была разрядка, как впрочем, и Анне. Может это было неправильно, но ничего иного у меня не было в запасе, также меня до сих пор не отпускали мысли о ее «любовнике», они жалили, как осы, вызывая боль и желание мстить.

-А если я скажу, что спал с Ким, тоже будем делать вид, что все прекрасно и корректировать настроение.

Она на мгновение застыла и перестала складывать какие-то документы в свою сумочку, посмотрела на меня внимательным взглядом, а после сказала:

-Маркус, а зачем ты мне вообще будешь говорить об этом?

Я не знал, что ответить, кроме, как сказать, что ревную и хочу убедится, что не безразличен ей, что хочу, понять ее. Но она не дала мне даже рта раскрыть, ошарашив очередной порцией равнодушия.

-Какой в этом смысл? Чего ты добиваешься? Думаешь, я буду ревновать тебя? –иронично воскликнула она.

Она била точно в цель, я поперхнулся, но с каждым словом ярость и желание что-нибудь размазать по стенке становилось невыносимым.

-Думаешь, я снова влюблюсь в тебя, поняв, что ты можешь уйти? Или может это такой ход, чтобы я вернулась в твою постель? Или что Маркус? Что тебе от меня надо?

Я ожидал чего угодно, но не вот такой язвительной отповеди, она задевала за живое, унижала какой-то небрежность и абсолютным пофигизмом, с каждым брошенным словом, я злился все больше и больше, чувствуя, что хочу ответить этой стерве тем же.

-Может, мне нужно, чтобы ты как нормальная женщина сказала, что ты чувствуешь ?

-Хорошо!-невозмутимо пожала она плечами.- Я ничего не чувствую.

-То есть тебе наплевать на меня? –бросил я в ответ.

-Верно, наплевать, а потому совершенно нет никакого дела кого ты тр*хаешь! Просто сделай одолжение-избавь меня от подробностей!

Вот так! Хлестко в самую цель и меня словно парализовало. Знаете, когда говорят «мне все равно» становится пусто и холодно. Все внутри протестует и хочется орать об этом, сказать что-то или сделать, но ведь ей наплевать. Всего одно слово и ведь действительно словно плюет в самую душу, занозой впивается в сердце и гниет там, разъедая тебя изнутри, потому что осознавать, что человеку, который является для тебя воздухом, ты не нужен, подобно удару, который медленно отправляет тебя на тот свет.

» Глава 1

"...Молодая, с чувственным оскалом,

Я с тобой не нежен и не груб.

Расскажи мне, скольких ты ласкала?

Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?..."

из стихотворения С. А. Есенина

Тихая мелодия в исполнении Вагнера ласкала слух. «Еще пару минуточек!»-в который раз повторила девушка, переставляя будильник. Но мысль о том, что сегодня ей придется посетить кабинет главного редактора, взбодрила. В животе появилось неприятное ощущение, именуемое волнение. Хотя удивляться было нечему. Вызов к главному редактору - это однозначно трагедия! Учитывая, что она начинающая журналистка, то ждать от этой встречи что-то хорошее не стоит. Наверно, лучше сразу же подать заявление об увольнении, а не ждать, когда с позором выгонят. Но было так горько и обидно, что слезы стояли в глазах. Она столько стремилась к работе в этом издательстве, столько сил вкладывала, чтобы удержать это место и доказать всем, что она не просто дочка политика, она действительно достойна этой работы. Девушка сама пробила себе путь наперекор родителям. Стремилась быть независимой, хоть и с бабушкиным наследством, оставленным ей, это было легко. Именно по этой причине у нее была дорогая одежда, квартира в центре и хорошая машина. Но ведь все это не имеет никакого отношения к работе. На работе она была на таком же положении, как и все. Отец никогда бы не стал помогать ей в этом. Он ненавидел ее профессию, а она никогда бы не попросила его о помощи. Никогда! Даже если бы работала в самом захудалом месте. Главное, что Ким сама добилась этого. Главное, что она может сделать, наконец, что-то без родительской опеки и помощи. К этому она шла очень долго, бунтовала против родителей ради того, чтобы самой принимать решения относительно своей жизни. Она совершила множество ошибок, но оно того стоило. Теперь девушка дышала полной грудью, теперь она жила так как ей всегда хотелось. Больше не нужно было выдавливать из себя фальшивые улыбки, говорить то, что совершенно не хочется говорить, даже еду она теперь ела такую, которую хотела. Хотя привитые ей с детства привычки не изменились. Ким не была высокомерной или снобистской, как многие дети богатых родителей, но у нее было прекрасное воспитание и безупречный вкус. Она было своей как в самом изысканном кругу, так и в компании простых людей, от которых отец всю жизнь пытался ее оградить. Ему приходилось это делать, потому что она училась в частной селективной школе, в которой были дети и из семей более скромного положения. Частная, не селективная школа для детей богатых родителей, в которой Ким проучилась несколько лет, показалась мистеру Войту совершенно не подходящей. Ибо в ней слишком многое дозволялось детям, что порождало распущенность и лень. Он был категорически против такого воспитания своего единственного ребенка, а потому в одиннадцать лет Ким была отправлена в Вестминстерскую школу. По мнению мистера Войта, да и не только, школа основанная королевой Елизаветой I была наилучшим среднеобразовательным учреждением Англии. Она славилась не только высоким уровнем подготовки учеников, но и строгой дисциплиной, а также академическим методом обучения. И главное, здесь учились мать и бабушка Ким, а отец был уверен, что во многом порядочность и строгие правила морали были привиты женщинам двух поколений Войтов данным заведением. В новой школе Ким стала белой вороной, потому что мало за кем приезжали на лимузине, также ей было категорически запрещено задерживаться после занятий, поэтому друзей у нее не было, пока в школе не появился Колин Барт. Он был из простой семьи, из-за чего тут же попал в черный список друзей для дочери мистера Войта. Но как не старался отец оградить дочь от плебейского влияния, Ким все же подружилась с Колином. Наверно, тогда она впервые решилась на бунт. Ей было слишком одиноко и очень хотелось иметь друзей. Колин был такой же белой вороной среди воспитанников школы. Из толпы его выделяли неординарное мышление, энергичность и неутомимая тяга к знаниям, за счет этих качеств он и смог получить гранд на обучение в Вестминстерской школе. Они долго сближались- короткие фразы во время перерывов между уроками, потом записки на занятиях, вскоре это переросло в общение. Однажды Ким сбежала с Колином после уроков, отец был в ярости, но так продолжалось до тех пор, пока мистер Войт не признал поражение и то только потому, что увидел в Колине разумного мальчишку. Все последующие годы Ким и Колин были неразлучны как в школе, так и в колледже, а после вместе поступили в Кенсингтонский университет. Именно в тот момент между Ким и отцом развязалась настоящая война. Девушка готова была на все лишь бы учиться на факультете журналистики, мистер Войт тоже был настроен решительно, он хотел, чтобы она пошла по его стопам и занялась политикой. Маргарет Тэтчер была для мистера Войта эталоном деловой, умной женщины. Он мечтал увидеть в Ким подобную железную хватку, упорство и ум. Как оказалось, его немногословная дочь обладала именно этими качествами. Только направлены они были против воли отца. Противостояние длилось несколько месяцев, пока Ким не ушла из дома, жить к Колину. Мистеру Войту второй раз пришлось признать поражение, но он не мог сдаться просто так, а потому лишил дочь содержания, рассчитывая, что вскоре Ким разочаруется в своем выборе. В годы студенчества девушка подрабатывала и жила на деньги, которые ей давала мать, а в двадцать один год получила наследство бабушки со стороны матери, которая просто терпеть не могла отца Ким. И скорее из ненависти к нему, чем от любви к внучке отписала свое состояние Ким. Оно было небольшое, но за три года девушка так его и не истратила, хоть и не особо ограничивала себя. Все-таки она привыкла к роскоши, и как только появились деньги, вынужденной экономии пришел конец. К тому же после окончания университета ей предложили отличную работу с вполне достойным доходом. Ким была счастлива как никогда. Теперь она была уверенна в завтрашнем дне, теперь она могла не бояться, что придется обратиться за помощью к родителям. Она победила и гордилась собой. Потому что сама, своими силами добилась чего-то в жизни, без помощи папы.

Эта мысль подняла не слишком веселое настроение девушки. Ким еще немного понежилась в постели, а после отправилась в душ. У нее было немного времени, но она не смогла отказать себе в обжигающем кофе и сигарете. Пять минут она с особым наслаждением смаковала такие вредные радости, а после начала собираться на работу, морально готовя себя к увольнению. Твидовый костюм от Шанель, уложенные в шишку волосы и туфли–лодочки придали Ким уверенный и деловой вид. Только внутри уверенности абсолютно не было. Но девушка ничем не показала этого, наоборот, набрав в грудь побольше воздуха, высоко вздернула подбородок и отправилась на работу. Как не торопилась, Ким все-таки опоздала, поэтому, не успев зайти, ее тут же вызвали в кабинет к главному редактору.

-Мисс Войт, проходите, не стесняйтесь !-громко сказал мистер Уинслоу, как только Ким постучала.

-Здравствуйте.-поздоровалась Ким, неловко переминаясь с ноги на ногу. Страх противно разливался где-то в области диафрагмы, заставляя девушку нервничать.

-Доброе утро. Присаживайтесь!- коротко бросил мистер Уинслоу, за это время он ни разу не взглянул на Ким, продолжая что-то активно печатать. Ким недоуменно взирала на лысую макушку своего начальника и просила высшие силы, чтобы ей вынесли приговор как можно скорее, хоть она и не понимала, что сделала не так. Но мистер Уинслоу продолжал заниматься своей работой и долгие пять минут не обращал на Ким никакого внимания. Когда же она тактично кашлянула, он поднял на нее свое хмурое лицо и без предисловий заявил:

-Вы, я думаю, уже в курсе по какому поводу я вас сюда вызвал?

Ким тяжело вздохнула и кивнула. Неизбежность накатывала так, что девушка впала в ступор и не могла слово вымолвить, а хотелось кричать, колотить руками и биться головой. Она хотела знать почему, но не решалась задать интересующий ее вопрос. Мистер Уинслоу с каким-то пристальным вниманием оглядывал ее, тонкие губы были недовольно поджаты. Он словно что-то обдумывал и не мог прийти к окончательному решению, но обречено вздохнув, все же сказал :

-Тогда приступим к делу, мисс Войт!

Ким снова кивнула.

-Итак, работа с мистером Беркетом будет нелегкой, на все про все он дает нам не больше трех недель. Также вы должны собрать информацию от близких ему людей: мать, тренер, товарищи по команде...

Мужчина продолжал что-то еще говорить, а Ким лихорадочно пыталась понять, что это все означает, но ничего не получалось.

-Мистер Уинслоу, подождите! –перебила она . Он в недоумении приподнял бровь и застыл в ожидании пояснений. –Я ничего не понимаю, мистер Уинслоу, я думала, что вы вызвали меня по другому вопросу.

-Например?

Ким замялась, не зная, что ответить. Ей не хотелось рассказывать о своих переживаниях и худших предположениях. Это было стыдно, поэтому она уклончиво сказала:

-Да так ничего особенного, просто сейчас я ничего не понимаю.

Мистер Уинслоу недоверчиво взглянул на нее, и откинувшись на спинку стула, начал посвящать ее в курс дела:

-Я думал, что вы в курсе, мисс Войт. Что ж, тогда поздравляю вас с чудесной новостью!

Он говорил это голосом, напрочь лишенным эмоций, поэтому Ким ждала подвоха, в эту минуту ей до боли захотелось выкурить сигаретку, чтобы унять нервную дрожь в теле. Она чувствовала, что сейчас ей скажут что-то важное, и оказалась права:

-Я долго размышлял и решил, что именно вы займетесь биографией Маркуса Беркета. Книга должна была быть написана еще шесть лет назад, но как вы помните, в жизни мистера Беркета произошли перемены неприятного характера, поэтому все это дело пришлось отложить в долгий ящик. Сейчас же момент благоприятнейший, да и теперь эта книга будет вдвойне интересной. На днях мы получили разрешение мистера Беркета, он готов уделить нам время и ответить на наши вопросы, за исключением тех, которые касаются его развода и тюремного заключения. Мисс Войт, вы меня слушаете?

Ким немигающим взглядом смотрела на своего начальника и не могла понять шутит он или серьезно. Такого просто не может быть! Такую работу не дают новичкам. Это же не статья какая-то, это книга, книга об известном человеке!

-Почему я? –ошарашенно спросила девушка.

-Мисс Войт, я все понимаю конечно, но давайте не будем разыгрывать спектакль! – грубо оборвал мистер Уинслоу, приводя Ким в еще большее замешательство.-Вы согласны взяться за работу?

Ким все еще не верила в происходящее, она не знала как реагировать на свалившуюся на нее новость. Да, это безусловно толчок вперед, это потрясающая возможность заявить о себе и прославиться, но она не понимала почему именно ей она представилась. Ким не верила, что ее заметили и оценили, она была обычным, штатным сотрудником. Она хотела понять в чем подвох, но появившаяся вдруг радость отодвигала все эти сомнения на задний план.

-Мисс Войт?-оторвал ее от размышлений мистер Уинслоу.

-Э..Да, конечно! Но ...

-Никаких но! Если вы беретесь за это дело, то вы должны понять одно, что в случае неудачи, я просто не знаю, что с вами сделаю! Вы будете работать над книгой не одна, я буду полностью вас контролировать, ваша задача создать при общении с Маркусом Беркетом атмосферу если не дружественную, то хотя бы непринужденную. Именно по этой причине выбор пал на вас. Вы еще зеленая в нашем деле, у вас нет напора и наглости, но сейчас в этом ваше преимущество! Вы воспитаны и тактичны, это как раз то, что нужно при работе с Маркусом Беркетом. Он очень сложный человек, поэтому мне нужны вы. Уверен, что вы со своим еще не замыленным профессионализмом подходом, сможете найти с ним общий язык. Надеюсь, вы меня поняли?

Ким в который раз кивнула, не в силах что-либо ответить. Теперь она все понимала, мистер Уинслоу четко обозначил ее роль в этом деле. Ей предлагали быть посредником. Никто и не собирался доверять ей такую ответственную работу. А она раскатала губу, размечталась. Дура-дурой! Девушка поморщилась от отвращения и горечи. Радости больше не было, было только разочарование. Как будто ей дали конфету, а внутри красивой упаковки оказалась пустышка. В душе родился порыв - послать к чертям эту чертову работу. Но она тут же отбросила бестолковое самолюбие и принялась рассуждать здраво. В конце концов, это выгодное предложение для любого журналиста, некоторые даже за всю жизнь не получают таких. Это безусловно опыт работы и еще какой! Она будет последней идиоткой, если позволит эмоциям управлять собой. Да и к тому же, откуда такая гордость, с чего ей должны были дать такую работу под абсолютную ответственность?! Она еще никто, надо об этом помнить! Пока Ким мысленно успокаивала себя и настраивала на нужный лад, мистер Уинслоу достал толстенную папку и положил рядом с ней.

-Это информация о Маркусе Беркете, которую вы должны изучить. Также вы должны ознакомиться с планом работы, вы должны четко понимать, мисс Войт, какие вопросы нужно осветить, какие требуют особого внимания. Как только разберетесь с этой папкой, и мы все обсудим, то составим план ваших встреч с мистером Беркетом. Вы должны быть подготовленной к каждой из них. Маркус Беркет не любит, когда суются в его жизнь, а потому сейчас уникальный случай. Запомните это и не проявляйте инициативы, придерживайтесь моих рекомендаций по поводу тем для обсуждения с этим человеком! Кажется, я все сказал, что хотел.

Пока мистер Уинслоу давал ей распоряжения, Ким окончательно пришла в себя. Она была собрана и внимательно слушала все, что он говорил. Ее удивляло, что за последние пятнадцать минут ее эмоции прошли такую трансформацию от безумного страха за будущее до страха перед той ответственностью, которую на нее возлагали. Но она не могла сдрейфить, иначе потеряет работу. Ким осторожно взяла тяжелую папку и начала собирать вещи, считая разговор оконченным.

-В какой срок я должна уложиться?-спросила она напоследок, поднимаясь с кресла.

-Думаю, двадцати четырех часов будет достаточно!

Она вновь кивнула, чувствуя, что предстоит веселая ночка, и направилась к выходу.

-Да, и еще, мисс Войт…

Ким обернулась и застыла.

-Заберите у Кейт приглашение на церемонию вручения золотого мяча.

Ким недоуменно вскинула бровь, но он тут же пояснил:

-На ней в качестве гостя и будет присутствовать Маркус Беркет, я хочу, чтобы вы познакомились с ним там, и сообщили, что будете работать над книгой. Таким образом, вы не будете терять время на неловкость и прочий бред во время первой встречи. Подберите себе подобающий наряд и ведите себя ненавязчиво! Пару вежливых фраз будет вполне достаточно. У вас есть ко мне какие-нибудь вопросы?

-Нет! –сквозь стиснутые зубы ответила Ким. Ей казалось, что она в армии, и ее муштруют, как солдата перед боем.

-Отлично! Теперь можете езжать домой и разобраться со всем в спокойной обстановке, записывайте вопросы, которые возникают у вас в процессе изучения материала, чтобы когда придет время вы вдруг о них не вспомнили и не знали, что делать. А лучше сразу звоните, я буду на связи.

-Хорошо, всего доброго!

-И вам!

Как только она вышла из приемной главного редактора, на нее тут же все уставились в немом вопросе, но Ким предпочла не замечать вопросительных взглядов. На работе, как и в школе, у нее практически не было друзей, так разве что пара приятельниц, которым она шепнула, что объяснит все позже. Ким была очень взволнована, поэтому приехав домой и скинув с себя атрибуты деловой женщины, она тут же закурила и налила себе бокал вина. Около часа девушка отдыхала и приводила в порядок свою нервную систему после эмоционального утра, но как только она взялась за изучение увесистой папки, вся ее работа над собой сошла на нет. Ким словно выпала из реальности, она читала, нет, она захлебывалась жизнью Маркуса Беркета. Девушка пропускала все заметки и вопросы, она просто погрузилась в свои эмоции, которые с каждой прочитанной строчкой круто менялись. Ким радовалась за бедного мальчика, достигшего своей первой награды, она проникалась гордостью за юношу, добившегося своей цели и получившего место в одном из престижных футбольных клубов, а потом все изменилось... Юноша превратился в мужчину, ставшего легендой футбола. Как профессионал своего дела, Маркус Беркет заслуживал уважения и почета, но его личная жизнь повергла Ким в ужас и шок . Она не понимала, она была в ярости, она испытывала отвращение к этому человеку за то, что относился к женщинам как к одноразовым салфеткам. За то, что вытворял отвратительные, мерзкие вещи, не скрывая и не тая свою развращенную натуру. А потом он женился, потому что одна милая девушка имела несчастье забеременеть от него. И что самое удивительное, вся эта ситуация выглядела как красивая сказочка о бедной, юной красавице, встретившей своего принца. Именно так все и думали, пока Анна Беркет не оказалась в больнице с серьезными, телесными увечьями. Она была зверски избита своим мужем, который на следующее же утро вышвырнул ее из своей жизни как ненужный хлам. На этом этапе Ким потеряла связь с реальностью, ее единственным желанием было определить этого человека в психушку и никогда не выпускать. Она бегала из стороны в сторону, пытаясь успокоиться, она выкурила почти всю пачку сигарет. В душе бушевало негодование и ярость. Если ее настолько потрясли сухие факты, то что пришлось пережить этой бедной женщине?! Ким хоть и не была феминисткой, но она не могла спокойно смотреть на такое вопиющее ущемление прав и свободы уже не столько женщины, сколько просто человека! Она не понимала такого, она не знала, что такое жестокость, не могла даже вообразить, как и по какому праву человек может ударить другого человека?! Тем более любимого, тем более мужчина женщину. Вопиюще, мерзко, низко, отвратительно! Девушка готова была взорваться от переполнявшего ее гнева. Все дальнейшее вызвало у нее еще большее негодование. Ее реакция на убийство не была такой бурной, потому что от этого человека, а точнее зверя, она ожидала уже чего угодно. Но главное, что ее привело в бешенство, так это то, что Анна осталась со своим ненормальным мужем и ждала его на протяжении четырех лет. Ким сей факт потряс настолько, что она в ярости отшвырнула от себя папку. На часах была уже два часа ночи, но сна не было ни в одном глазу, в голове крутилась лишь одна мысль. Почему? Как такое возможно? Чем руководствовалась эта женщина? Ким строила догадки, предположения, она пыталась анализировать и понять Анну Беркет. Может, это стокгольмский синдром? Может, она сошла с ума? Черт возьми, как можно остаться рядом с мужчиной, который искалечил тебя, твою жизнь, который, о, боже, убил человека, более того, твоего мужа?! Что она за женщина-то такая?! Она однозначно сумасшедшая, иного объяснения этому безумству Ким не находила. Но и придя к такому выводу, девушка не находила покоя. Ким выворачивало наизнанку, а еще она боялась. Боже, как она будет работать с этим дьяволом?! Что ей делать? Да она даже столкнуться случайно не хотела бы с этим животным. Он аморален, более того, он попрал все социальные нормы, не говоря уже о духовных. Ким металась по квартире, не в силах откинуть эмоции и подойти к этому с профессиональной стороны. Как не старалась, но не могла. Девушка никогда не была впечатлительной, но этот кошмар поразил ее в самое сердце. Ким не знала, что ей теперь делать, она не сможет, просто не сможет даже посмотреть на этого мужчину бесстрастно. Ее голова разрывалась на части, она в который раз смотрела на фото Маркуса Беркета, поражаясь с каждой секундой. Девушка не могла вообразить, что этот красавчик творил такие страшные вещи, что под этим обаятельным с виду мужчиной кроется чудовище, а под мальчишеской улыбкой звериный оскал. Ким так накрутила себя, что к рассвету была выжата, как лимон. Вопрос был лишь один: как ей работать?

Измотанная собственными переживаниями, девушка все же забылась беспокойным сном, но он не принес ей ни облегчения, ни решение проблемы. Утром она решила обсудить свое отношение к этой семье и работе с Колином. Друг всегда понимал и наставлял, когда она теряла контроль или запутывалась в ситуации. Сейчас ей очень нужен был его совет, как и сам Колин, с его неизменной поддержкой и юмором. Последняя неделя была очень напряженной, Ким хотелось услышать родной голос. К Колину у нее были самые нежные чувства, которые на втором курсе обучения в университете переросли в нечто большее, чем дружба, но она опоздала. К тому времени Колин без памяти влюбился в свою сокурсницу, на которой вскоре женился. Ким убивалась долгое время, но потом отпустила свое неокрепшее чувство и возобновила дружбу теперь уже не только с Колином, но и его женой Викторией. Колин и Виктория знали о том эпизоде в ее жизни. Какое-то время они тактично делали вид, что ничего не подозревают, но однажды, выпив приличное количество алкоголя, Ким во всем откровенно призналась, поэтому теперь все относились к ее мимолетной страсти с юмором. Ким сама не понимала, как могла вообразить, что любит Колина, потому что сейчас подобная мысль приравнивалась к инцесту. Колин был для нее как брат, а потому увидеть в нем мужчину, казалось кощунственным. Скорее всего, с ней сыграли злую шутку гормоны. Она была слишком молода, хотелось любви, романтики, секса, а рядом был потрясающий парень, который всю жизнь ее любил, оберегал и поддерживал. Потерять голову оказалось просто. Но как же хорошо, что все так закончилось, иначе она бы потеряла друга, а в ее положение это было просто расточительство. Эти мысль вызвали на лице Ким широкую улыбку. Она взяла телефон, чтобы позвонить своему другу уже просто для того, чтобы услышать его голос. Девушка отбросила свои ночные переживания, удивляясь, как порой мысль о том, что можно потерять человека, приводит в ужас и в тоже время заставляет радоваться, что этого не произошло на самом деле. Настроение стало значительно лучше, когда она услышала веселый голос Колина и ненавистное прозвище, которым друг наделили ее из-за ее ушей и разного цвета глаз:

-Привет, эльф!

-Не боишься, что я приеду и пущу в тебя стрелу?

-Ты еще тринадцать лет назад пустила мне ее в сердце.

-Подлиза!-довольно пожурила она его, на сердце становилось легко и тепло. С Колином так было всегда, он был ее персональным зарядным устройством позитивной энергии.-Как твои дела? Как Вики?

-Приезжай к нам завтра на ужин, у нас для тебя новости.

-Не могу. –тяжело вздохнула Ким, вспоминая, что завтра она должна лететь в Цюрих на эту чертову церемонию.

-Таак... Что случилось, детка? Рассказывай!

Ким немного поколебалась, а потом выложила все. С каждым словом она взвинчивала себя снова, Колин не перебивал, а когда она закончила, он еще некоторое время молчал.

-Ну, и что ты думаешь обо всем этом?- нетерпеливо спросила Ким.

-Я думаю, что тебе нужно взяться за эту работу, во-первых, потому что это твой шанс, а во-вторых, я считаю, что ты зачерствела, закостенела...

-Что? –пораженно воскликнула девушка, не понимая, к чему он клонит.

-Да, Ким! Ты однобока, раньше ты никогда не мыслила настолько узко! Понятно, что есть черное и белое, есть вещи, которые совершать нельзя, но порой, не плохо бы разобраться во всем, прежде чем бросать в человека камень. Что ты можешь в этом понимать, Ким? У тебя даже отношений как таковых не было? Ты даже не знаешь, что такое любовь!

Ким словно застыла от шока, ее задели слова друга, ей было неприятно и она разозлилась:

-Избить свою жену, выкинуть ее на улицу без денег и ребенка, а потом приползти, когда стало хреново - это ты называешь любовью? - вскричала она негодующе.

-Я считаю, что не тебе судить этих людей! Ясно?-повысил мужчина тон.

-Я не ожидала от тебя подобного или может внутри каждого мужчины сидит вот такое д*рьмо?

-Знаешь что, Ким?! Я не собираюсь больше ничего тебе говорить! Ты спросила, что я об этом думаю. Так вот, я думаю, что ты просто дура, которая гребет под одну гребенку всех и вся! Я не говорю, что ты должна положительно относиться к домашнему насилию, но осуждать людей, вешать на них такие громкие звания, как «Ублюдок» и « Сумасшедшая» не позволено никому! Тем более исходя из газетных вырезок. Тебе ли не знать, как наша братия все извращает. Я не хочу тебя обидеть, я никого не оправдываю, но в жизни не только черное и белое, есть еще серое. Ты можешь, конечно, негодовать, кричать и топать ногами, но ты не была там, ты не была ни на месте этого мужчины, ни на месте этой женщины. И даже если бы и была, ты не она, ты другая, ты поступила бы в силу своего воспитания, своего мировоззрения, в силу своего характера. Но кто сказал, что ты бы поступила правильно? Как вообще было бы правильно? Сейчас эта женщина, судя по всему, счастлива, но кто знает, была бы она такой, решив иначе?! Да, она сохранила бы самоуважение и гордость, но еще никто не стал счастливым, оставшись наедине с гордостью и пониманием того, что нашел в себе силы сохранить достоинство. Что это такое гордость? Что такое самоуважение? Кто придумал эти понятия? Наверно, тот же человек, что и все эти «черное» и «белое»! Только понятия о женской гордости и самоуважении каждое столетие меняются, очутись современная женщина двести лет назад, она была бы конченой шл*хой, а сейчас она самодостаточная личность, свободная в своем выборе. Еще через двести лет, возможно, понятия гордости и самоуважения опять трансформируются и станут иными. Все это слишком абстрактно, Ким, кем-то придумано, навязано....

Колин замолчал, а Ким не могла ничего сказать, она, словно прибитая смотрела в одну точку, пытаясь осознать то, что ей сейчас говорил Колин.

-Я..я подумаю над этим!-тихо сказала она.

-Не обижайся на меня!-так же тихо ответил друг.

Не смотря на тяжесть в душе, Ким твердо сказала:

-Никогда! Я позвоню позже.

-Хорошо! Целую.

-Передай привет Вики!

-Передам.

Ким положила трубку, ей было тоскливо, разговор оставил неприятный осадок. Она была уверенна в своей правоте, но какой-то червячок шевелился внутри, не давая покоя, заставляя посмотреть на ситуацию шире, попытаться понять. Девушка не понимала, не принимала и по-прежнему считала зверством. Но после слов Колина, Ким не бралась с легкостью судить Маркуса Беркета и его жену. Действительно, кто она такая?! Что она знает об этих людях, да и что она знает о жизни вообще, она ни разу не испытывала неприятности, не говоря уже о серьезных проблемах. Эти мысли помогли ей вновь изучить содержимое папки, только теперь девушка сделала это с профессиональной позиции, отмечая важные детали, делая пометки. На следующий день, обсудив все нюансы и возникшие в ходе чтения вопросы с мистером Уинслоу, Ким отправилась в Цюрих. В самолете она вновь начала философствовать, задаваться ненужными вопросами. Наверно, она бы отказалась от этой работы, но в какой-то момент поняла, что если не решиться, то эти вопросы так и останутся для нее не решенными. Она хотела понять, сможет ли посмотреть на ситуацию иначе, когда лично познакомиться с Маркусом Беркетом и его женой. Как странно, так ее не волновал ни один мужчина, а тут человек, вызывающий у нее, по меньшей мере, отвращение, не выходит из мыслей ни на минуту. Ким судорожно вздохнула, почему-то было какое-то нехорошее предчувствие, но повернуть назад уже было нельзя. Ей придется познакомиться с этим мужчиной, ей придется улыбаться ему, ей придется на протяжении трех недель тесно общаться с ним. Выдержит ли она?! Сможет ли находиться рядом с мужчиной, который вызывал у нее уже сейчас жгучую ненависть, а также бесконтрольный страх и как не отвратительно для нее, но еще и интерес. Она попробует, в противном случае, она просто не сможет спокойно спать.

» Глава 2

"...Так мало пройдено дорог,

Так много сделано ошибок.

Смешная жизнь, смешной разлад.

Так было и так будет после.

Как кладбище, усеян сад

В берез изглоданные кости.

Вот так же отцветем и мы

И отшумим, как гости сада…

Коль нет цветов среди зимы,

Так и грустить о них не надо."

из стихотворения С.А. Есенина

Аня проснулась от странного ощущения. Внутри словно что-то толкалось. Понимание тут же пришло к ней, и она схватила горячую руку, накрывшую ее грудь и властно сжимающую, как бы заявляя, кому здесь все принадлежит. В этом был весь Маркус, даже во сне не отпускает ее. Аня счастливо улыбнулась, и поцеловав ладонь мужа, приложила ее к животу. Маркус слегка пошевелился, а потом замер, когда Аня почувствовала еще один толчок. Кожу обдало горячее дыхание, она поняла, что Маркус улыбается. Ей хотелось повернуться, Аня любила наблюдать за Маркусом в такие моменты. Порой ее поражали метаморфозы на лице мужа. Эдакая непробиваемая скала вдруг растекалась лужицей, а суровое лицо мужчины приобретало счастливый оттенок. Аню его мечтательная улыбочка просто умиляла, иногда она даже граничила с глупостью, впрочем, на ее лице проскальзывало нечто подобное. Многие знакомые с изумлением на них косились, не понимая, чему эти ненормальные так рады. А они были счастливы как никогда. И не потому, что у них было что-то, чего не было у других, а потому, что они научились ценить даже мелочи.

-Футболист, -шепнул Маркус, поглаживая ее живот.

-С чего ты взял, что это мальчик?-возмутилась Аня.

-С того, что хочу !- нагло заявил он, обеими руками обхватывая ее живот и прижимая ее к своему горячему телу. Сказал, как отрезал. Аня даже фыркнула.

-Аа.. ты горячий, как печка!- начала вырываться она. Маркус засмеялся и прижал ее еще сильнее.

-Вредина!

Аня поднялась с кровати и показала ему язык.

Маркус усмехнулся.

-Не хочешь все-таки узнать пол? -спросил он у нее, войдя в ванную комнату, Аня стояла и рассматривала свое изменившееся тело в зеркале. Она была довольна, беременность протекала прекрасно, выглядела она тоже хорошо, насколько это было возможно в ее положении. А если верить Маркусу, то и вовсе королева красоты.

-Нет! Ты же знаешь, я люблю сюрпризы.- подмигнула она ему.

-Да уж, сюрприз...-как-то неопределенно сказал он, собираясь принять душ.

-Что это еще значит? И кстати, твое «хочу» совсем не сходится с моим!–она заглянула в душевую кабину и лукаво улыбнулась, окидывая его голодным взглядом.

-Если не хочешь оказаться здесь через минуту, лучше закрой дверцу!- посоветовал Маркус, поливая мочалку гелем, даже не глядя на жену. Аня улыбнулась, зная, что он нарочно и скинув халат, шагнула в душевую кабину. Тело обожгла слишком горячая для нее вода, но она сконцентрировалась на Маркусе и его действиях, он лениво повернулся, облизал губы и притянул ее к себе. Аня по–прежнему улыбалась, любуясь своим мужчиной. Он держал себя в прекрасной форме, тело было рельефным, даже расслабленный муж был словно выточен из камня.

-Насмотрелась? - прошептал он хрипло, осторожно касаясь губами ее ушка, медленно спускаясь все ниже и ниже. Аня закрыла глаза, откинув голову назад, поцелуи, как и вода, обжигали кожу. С каждым прикосновением становилось все жарче и жарче, Маркус нежно скользил мыльными руками по ее мокрому телу, не прекращая целовать шею. Когда же его губы добрались до ее губ, остатки разума покинули их обоих. Маркус прижался к ней как можно ближе, но живот очень мешал, мужчина раздраженно втянул воздух и повернул ее к себе спиной, прерывая на мгновение поцелуй. Аня закинула руку за голову и нетерпеливо притянула мужа к себе. Их губы встретились и слились в голодном поцелуе. В нем не было нежности, в нем была жажда обладания, то мучительное чувство, когда можно смотреть, но брать - не позволено. Они уже несколько месяцев не были близки, довольствовались лишь поцелуями и ласками, раздразнивая друг друга до состояния ломки и бешеного желания. Ане казалось, что каждый ее нерв оголен, что еще чуть-чуть и она взорвется от перевозбуждения, каждая клеточка ныла от этой чувственной пытки. Маркус кусал ее губы, его язык ласкал рот, зализывал укусы. Аня с упоением втягивала в себя вкус любимого мужчины, который тут же смывала вода. Тихие стоны удовольствия и муки. Маркус сжал ее соски, от чего она содрогнулась, выгибаясь дугой, чувствуя ягодицами его возбуждение.

-Надо остановиться! –прошептала она, когда он провел языком от мочки уха до ключицы, не прекращая ласкать грудь.

-Ты такая сладкая..мм,- втянул он в себя кожу на ее шее, слегка прикусывая. Маркус тяжело дышал, в кабине было очень душно. У Ани кружилась голова от возбуждения и жары.

-Любимый...- простонала она, откидывая голову ему на плечо, его пальцы коснулись ее самого чувствительного местечка. В глазах начало темнеть, по телу разлилось что-то горячее, острое, когда она почувствовала, как его пальцы проникают в нее.-Не надо..

-Еще чуть-чуть.. Я осторожно, совсем чуть-чуть..-горячо шептал он, проводя языком по ее губам, а потом впиваясь яростным поцелуем. Аня знала, что он сам остановиться, но ей вдруг стало мало воздуха, она оттолкнула мужа и выскочила из душа. Маркус несколько секунд с недоумением смотрел на не, а потом со стоном прислонился лбом к дверце. Аня улыбнулась, наблюдая, как животная страсть на его лице сменяется страдальческим выражением.

-Включить холодную водичку?-насмешливо поинтересовалась она, закусив губу, чтобы не расхохотаться, когда Маркус скривил лицо и процедил:

-Пошла к черту!

-Ой, какие мы злые! Подумаешь, немного побаловались.-продолжила она язвить.

-Мне легче подр*чить!-грубо кинул он, закрывая душ. Аня обалдела от такого заявления, но потом захохотала.

-Пойду, позвоню ребятам и скажу, чтобы лишний раз не злили тебя, а то у мистера Беркета сегодня кажется срыв на фоне недотр.. аааа,- завизжала она, когда в лицо ей ударила струя воды, которой Маркус поливал ее из душа.- Псииих...

Аня выскочила из ванной комнаты под хохот Маркуса.

Спустя полчаса муж появился в столовой в костюме с папкой документов, лицо приобрело строгий вид. Аня все еще была в халате и с наслаждением потягивала чай с молоком. Посмотрев на Маркуса, она прыснула. Ей не верилось, что этот холодный деловой мужчина еще тридцать минут назад дурачился, как ребенок. Как только Маркус сел за стол, перед ним тут же поставили его любимый свежевыжатый яблочный сок и овсянку. Аня скривилась при виде традиционного завтрака мужа.

-Как ты ешь эту гадость?!- как обычно воскликнула она, откусив круассан.

-Ты лучше спроси, как я живу с такой стервочкой, как ты!-парировал Маркус, громко отхлебнув сок, зная, что она не переносит этот звук.

-Да ты мой котик! – воскликнула Аня, чмокнув Маркуса в щеку. Он приподнял бровь и качнул головой со смешком. Аня еще раз поцеловала его и спросила. -Какие планы на вечер?

-Я думал, мы встречаемся с мамой и Беллой.-ответил он, отодвигая от себя тарелку.

-А, ну да.-вздохнула Аня.

-Если не хочешь, можешь остаться дома!-заметил Маркус безразлично, но Аня видела, что он недоволен. Она не очень любила эти семейные вечера у Беллы, но не хотела напрягать и без того напряженную обстановку с родственниками мужа, а главное, не хотела беспокоить Маркуса. Он и так в последнее время был очень загружен работой. Год назад его пригласили на место спортивного директора Манчестер Юнайтед, и теперь муж практически не вылезал из дел клуба.

-Нет, я поеду, не хочу пропустить очередную байку Шелби! Ты заберешь Мэтта?

-Он приедет сам, их должны сегодня отпустить раньше.

-Хорошо, во сколько мне нужно быть готовой? –спросила Аня, когда Маркус поднялся из-за стола.

-Они нас ждут к шести. Ладно, мне пора.-сказал он и поцеловал ее в губы.-Знаешь как я тебя хочу?! –прошептал он, когда Аня прикусила его губу. Она игриво приложила ладонь к его ширинке и покачала головой.

-Беркет, ты врун!-так же шепотом сообщила она после осмотра. Его глаза загорелись, он усмехнулся и погладил ее по щеке:

-Просто толстушки не возбуждают меня так быстро.

-Что?-возмутилась она, но он торопливо покинул столовую. И вот так всегда - последнее слово оставалось за ним. Аня вздохнула, допила чай, после поиграла с собакой на заднем дворе. Душа летела, парила. Обыденно, ничего нового, но как же хорошо. Прислуга смотрела на нее, как на чокнутую. Позже она села работать над кандидатской, а глупая улыбочка не покидала лицо. Но ей было все равно, ей не верилось. Столько счастья просто не бывает! Маркус позвонил ближе к полудню, он всегда звонил ей несколько раз в день.

-Проверяешь, не сбежала ли я от тебя?-подколола она его.

-Куда ты от меня денешься?! Я тебя уже застолбил! –последовал самоуверенный ответ.

-Маркус, ты дурачина! –засмеялась Аня, она обожала эти перепалки.

-Эни, я забыл тебе сказать, что я должен, точнее мы должны быть послезавтра в Цюрихе.

Аня знала, что это означает. Снова пресса, снова дурацкие улыбочки всем этим лицемерам, которые будут восхищаться ей, тут же шепчась за ее спиной и вспоминая, с кем спал ее муж, пока они были в разводе или как он ее выкинул на улицу избитую и сломанную. Эти шепотки поднимали в ее душе волну злости. Она не забыла, ничего не забыла, но она простила. Пусть люди называют ее безумной, но Боже, как она любила Маркуса, он единственный, чье мнение имеет для нее значение. Ближе нет никого у нее! Как же она ненавидела сборище этих сплетников.

-Любимая, не грузись, я поеду один, отдохни, побудь с Мэтти !-услышала она голос Маркуса.

-Марусь, завязывай, я поеду!-твердо ответила она. Маркус некоторое время молчал, а потом сказал:

-Просто не хочу, чтобы ты расстраивалась, переживала из-за этих стервятников, да и к тому же ..

-Любимый...

-Что, Эни?

-Ты знаешь, что я безумно счастлива?-спросила она тихо. Маркус тяжело вздохнул. Аня знала, что он никогда не ответит на этот вопрос. Он будет молчать. Несмотря на то, что прошло уже шесть лет с того кошмара, когда их жизнь начала разваливаться на куски, Маркус по-прежнему винил себя во всем, раскаивался и старался оберегать Аню от всякой грязи. Со стороны можно было сказать, что это уверенный, сильный мужчина, только Анна знала, как его гложет неуверенность в себе относительно их совместного будущего, их счастья. Как он боится не оправдать надежды. Маркус всеми силами старался сделать ее счастливой, сделать так, чтобы она смеялась каждую минуту. Он впрягся в семью так, что порой, становилось страшно, что будет с тем, кто потревожит их мир. Аня все это видела, ее огорчала его маниакальность, страхи, и что он не дает ей возможность помочь ему.-Я так счастлива, любимый! Ты рядом и я счастлива. Ты потрясающий муж, отец и это истина. Все, что больше любви я не требую, родной. Я поеду и покажу всем, какая я счастливая, пусть завидуют.

-Тебе позавидует только безумная, Эни! –невесело усмехнулся Маркус.

-Мы ведь уже договорились?! –упрекнула Аня, ей больно было слушать это самоуничижение мужа. Хоть внешне он казался самовлюбленным дьяволом, но Ане было известно какого в действительности Маркус о себе мнения.

-Прости, Эни, конечно, я понимаю, что ты ...

-Сумасшедшая или может быть дура, да? Этот бред ты хотел мне сейчас сказать? Все, слушать не хочу! Заедь, купи мне какое-нибудь платье.-оборвала она разговор. Она еще вернется к этой теме, но позже. Ей не хотелось, чтобы Маркус на работе думал об этом.

-Я люблю тебя, Эни! -прошептал он. Аня затаила дыхание, они редко говорили друг другу эти слова, да им и не нужно было, но сейчас это признание были таким верным, так правильным и органичным. Она знала, что Маркус говорил о своих чувствах только тогда, когда нежность зашкаливала, когда любовь готова была перелиться через край. Слезы навернулись на глаза, потому что Аня сейчас испытывала такую же потребность . То, что между ними это больше чем весь мир, это дороже, чем жизнь. Это любовь, их любовь пусть даже против всего мира, против всех, кто кричал, что они не пара. Плевать на всех, плевать на правила! Это их право любить друг друга, болеть друг другом. Просто наслаждаться каждым моментом . Да, их прошлое – это грязь, мерзость, что-то на грани безумия, но они вместе и каждый миг для них, как последний. Они пронесли свое чувство через боль, интриги, насмешку. Они смогли, они научились, они знают цену этому необъяснимому чувству, которое свергает людей в пропасть и возносит на небеса. Их союз укрепился скорбями, и ничто, никакая молва или осуждение не способны поселить сомнения в их душе. Людям свойственно осуждать тех, кто вываливается за рамки, которыми ограничено общество. Но ей все равно, пусть она будет изгоем, пусть будет не понята в своем чувстве к мужчине, который был так жесток к ней, ей до этого дела нет. Каждый имеет право на прощение, а человек, искренне раскаивающийся в своих поступках, заслуживает его, как никто иной. Это раскаянье Аня видела каждый день, каждую минуту в лице, в каждом действии, в каждой черточке и морщинке любимого мужчины. Этого ей достаточно, это искупает все унижения, всю боль и страдания, причем с лихвой. Ей это уже и не нужно. Ей просто хочется быть рядом с любимым человеком и знать, что он спокоен, что он счастлив.

Аня вытерла слезы, всхлипнула и так же шепотом сказала:

-И я люблю тебя!

-Знаешь, Эни, раньше я бы принял это как само собой разумеющееся, а сейчас все время спрашиваю – почему?

-Маркус, как ты можешь такое говорить?! Как ты можешь об этом думать?!

-А как мне не думать об этом, если...

-Это прошлое, Маркус, прошлое, которое тебя душит, которым ты наказываешь себя каждый день. Оглянись, оглянись и посмотри! Посмотри, как счастлив наш сын, посмотри, как счастлива я. И все это благодаря тебе, любимый. Ты спрашиваешь - почему? Почему?! А ты не знаешь? Маркус.... ты ... ты самое удивительное, самое лучшее, что есть в мире для меня. Ты - мужчина, мой мужчина, Маркус. –Аня замолчала, ей не хватало воздуха, потому что голос шел из самого сердца, из души. Маркус тоже молчал, лишь прерывистое дыхание в трубке телефона говорило о том, что он еще здесь.

-Эни.. –начал он хриплым голосом, но потом откашлялся и бодрее, чем следовало, сказал.-Феминистки тебя бы просто уничтожили.

-Хм.. Уверенна, они уничтожили меня еще в тот день, когда я простила тебя, так что я для них уже мертва.-усмехнулась Аня.

-Мне пора, милая.

-Да, конечно. До вечера.

-До вечера, детка.

Аня никогда раньше не говорила ему ничего подобного, они практически не касались прошлого. Как-будто боялись, что если они заговорят о нем, то оно тут же вернется. Наверно, ей следовало чаще напоминать о своих чувствах, тогда, может быть, Маркус хоть немного отпустил бы свои грехи. Такие всплески эмоций и раскаянья случались редко, но они давали ей понять, что муж так и держит все в себе, не отпускает прошлое. А ей хотелось, очень хотелось, чтобы все что было, осталось позади. Ведь они научились на своих ошибках, стоит ли сейчас корить себя за них.

Аня больше не могла заниматься работой, мысли поглотили ее. Неизвестно сколько она так просидела, но тут в кабинет ворвался Мэтти, и все переживания отошли на второй план.

-Мама, привет!-кинулся он к ней и крепко обхватил руками, прижавшись лицом к ее животу.

-Осторожно, котик!-с улыбкой сказала Аня, целуя его в макушку.

Мальчик улыбнулся широкой улыбкой, обнажая белые зубы. На щеках заиграли такие же ямочки, как у нее, от чего Аня окончательно растаяла и прижала сына к себе с такой силой, что он закряхтел:

-Мааам!

Аня погладила Мэтти по кудрявой голове и, наконец, отпустила, хотя ей ужасно не хотелось .Она очень скучала по своему ребенку, который пять дней в неделю проводил в футбольной школе Манчестер Юнайтед, приезжая лишь на выходные и то не всегда.

-Так, а это что такое?-спросила она, рассмотрев у сына под глазом синяк.

-Да это так, мам,-отмахнулся мальчик.

-Что это еще за «так»? Ты давай, рассказывай и не махай тут!

-Ну, маам...-протянул недовольно малыш, хотя для своих девяти лет он был очень рослым мальчиком, впрочем Аня и Маркус были оба высокими, поэтому и у сына был приличный рост.

-Ну что «мам»?! Рассказывай!-потребовала Аня. Она давно уже заметила, что Мэтт часто приезжал то со сбитыми руками, то с синяками. Маркус говорил, чтобы она не лезла, но она так не могла. Аня очень переживала за сына, хоть он уже и был большим мальчиком, для нее он навсегда останется ее малышом.

-Да упал я,-опять отмахнулся Мэтт. Женщина поняла, что он врет, но больше не стала спрашивать. Маркус учил сына решать свои проблемы самостоятельно, поэтому бесполезно выяснять.-Как мой братишка?-улыбнулся Мэтти и прислонил ухо к ее животу.-Эй, друган, ты как там?

Аня заулыбалась .

-Может там сестричка?!

-Нее, папа сказал, что братишка!-уверенно возразил сын. Ну конечно, если папа сказал, значит так и есть. Аня снова фыркнула:

-Больше слушай своего папу! Ты кстати видел его сегодня?

-Видел.-как-то недовольно буркнул Мэтт, поднимаясь с дивана, на котором сидела мать.

-Что это за тон?-удивилась она.

-Да ниче!

-Не «ниче», а ничего! Что там случилось у вас?

Мальчик закусил губу и немного задумался, говорить или не говорить матери, но потом все же решился.

-Только папе не говори!

Аня кивнула, ели сдержав улыбку.

-Он сегодня приехал и орал на меня, как не нормальный, потому что я ...

-Уже стучишь?-Аня и Мэтт вздрогнули, когда услышали строгий голос. Женщина подняла голову и увидела мрачное лицо мужа. Мэтти сразу же покраснел и замолчал. Маркус вошел в кабинет, поцеловал Аню и потом повернулся к Мэтту и недовольно на него взглянул.

-Ну давай, что ты замолчал-то?-иронично обратился он к сыну. Мэтт потупился.-Значит, я орал как ненормальный? А ты лучше расскажи, как ты себя ведешь! - Маркус не повышал голос, но его интонация заставила поежиться даже Аню.

-Марусь, ну...

-Ань, не надо его защищать! Он совсем ох*рел, берегов не видит!

Аня была в шоке, таким злым Маркус никогда не был на сына.

-Да в чем дело-то?

Маркус пристально посмотрел на Мэтта, от чего глаза сына наполнились слезами. Мальчик закусил губу, чтобы не расплакаться.

-Не ной ! Я тебе не мать! Как выпендриваться перед всеми, так ты первый, а как отвечать за свои поступки, так ссышь?! Если у тебя папа какая-то там «шишка», это еще не значит, что можно себя королем чувствовать. Ты еще, мать твою..

-Маркус!

-Ты еще никто и звать тебя никак, а то, что ты забил парочку мячей в этом сезоне, пока ни о чем не говорит! Если еще раз ты будешь вести себя, как зажравшийся ублюдок, я тебе такое устрою, забудешь кто у тебя папа сразу же! Ты меня понял? Понял, я спрашиваю?

Мэтт вытер слезы и сказал твердо:

-Да, отец!

-А теперь иди и собирайся к Белле!

Мэтт пулей выскочил из кабинета. Аня бледная сидела и смотрела на мужа, ожидая пояснений. Она никогда не вмешивалась, если он воспитывал ребенка, все претензии она высказывала наедине.

-Ань, не смотри ты на меня так, будто я только что совершил убийство!-поморщился Маркус.

-А как я должна это все понимать?

-Я не позволю ему ехать на моем горбе. С какой стати? Пусть сначала достигнет чего-то, а потом строит из себя хоть кого. Совсем обнаглел! Ты видела, что у него с руками? Это он так добивается своего у нас!

-А это тебе никого не напоминает? Ты и этот чертов спорт воспитываете в нем жестокость! –разозлилась Аня.

-Я? Не пори х*рню, он просто избалован твоими поблажками, считает, что все ему сойдет с рук. Не хр*на подобного, я через это уже прошел , а потому не хочу, чтобы мой сын повторял этот же путь. Только я хотя бы кичился своими победами, а этот же паразит едет на моем успехе.

Аня тяжело вздохнула и кивнула. Она не ожидала от сына такого, а потому была расстроена, о чем и сообщила ему, когда они поехали к Белле.

-Я разочарована, Мэтт!

Мэтти поджал губы и нахмурился, почти весь вечер он не разговаривал с родителями, те тоже не обращали на него никакого внимания, тем более, что все внимание родственников было направленно на еще не родившегося малыша. Домой Беркеты возвращались в тишине. Вечер прошел более-менее хорошо, конечно, присутствовала некоторая натянутость, но Аня уже к этому привыкла, хотя ей порой так хотелось забыть обо всем и вернуть те отношения, что были когда-то, но ничего не получалось.

-Что ты думаешь насчет предложения Мегги?-спросила она у Маркуса. Сегодня свекровь поразила ее, предложив съездить с ней в восточную Англию. Мегги родилась в графстве Норфолк в деревушке Уолсингем, и теперь ее потянуло к истокам. Аня понимала, что таким образом она хочет попробовать наладить отношения, зная, что невестка верующая и ей будет интересно посетить этот паломнический центр, хоть и католический. Ане как не странно идея пришлась по душе, на нее вдруг накатила ностальгия, ей хотелось подышать свежим, деревенским воздухом. Побыть в окружении простых людей, побродить по лесу, по горам. Ане надоели дорогие курорты, напыщенные люди и городская суета. Ей хотелось частично вернуться в детство. К бабушке Маркус ей бы не разрешил сейчас съездить, а вот съездить на недельку в другое графство, мог согласиться. Именно по этой причине Анна спросила мнение мужа. Он же удивленно ответил:

-Я даже не стал воспринимать это предложение всерьез. Мы вроде бы собирались в Куршевель? Лыжи, сноуборд ....Да, сына?

-Угу!-все еще с обидой ответил Мэтт.

Маркус ухмыльнулся.

-Ну, это вам лыжи, сноуборды, а я то там, что буду делать? –возмутилась Аня.

-Мам, да там и для тебя всяких развлечений куча!-оживился сын, он был отходчивым ребенком, поэтому не мог долго обижаться на родителей, тем более зная, что сам виноват.

-Правильно, сынок!-заговорчески подмигнул Маркус Мэтту, сын ответил отцу такой же усмешкой. Аня возмущенно надула губы.

-О, вы теперь в одной команде, да? Ну, хорошо. Можете отправляться в Куршевель, а я лично еду с Мегги в Уолсингем!

-Ну, маам!-чуть ли не в один голос воскликнули ее мужчины. Маркус иногда мог звать ее мамой, когда она становилась особенно вредной.

-Да что «мам»?! Вы всегда получает то, что хотите. Теперь моя очередь. Хоть бы раз сделали мне приятное.-Аня притворилась, что обиделась и отвернулась к окну. Маркус и Мэтт переглянулись, но ничего не сказали. Их противостояния продолжалось и на следующий день.

Пока они с Маркусом летели в Цюрих, они практически не разговаривали. Аня до сих пор делала вид, что обижена. Она была настроена решительно. Ей до тошноты не хотелось ехать в Куршевель, ей так надоели дорогущие курорты, которые они каждый раз посещали, как только у них появлялось свободное время, что после таких поездок Аня чувствовала себя еще больше вымотанной пристальным вниманием прессы и окружающих людей. Ей же хотелось отдохнуть и побыть со своей семьей, а не развлекаться. Именно об этом она говорила Маркусу полночи, и сейчас муж был погружен в свои думы. Аня надеялась, что он думает о ее предложении. Но она так и не узнала, чем были заняты его мысли в тот момент, а после это вылетело из ее головы.

Когда они прилетели в Цюрих, сразу же занялись подготовкой к церемонии. Аня выбрала себе зеленое платье со шлейфом. Выглядела она потрясающе, беременность придавала ей особый шарм. Она знала, что весь вечер за ней будут пристально следить. Беременность звезды – это событие особой важности. Быть женой Маркуса Беркета, значит быть в эпицентре внимания. Несмотря на то, что муж больше не играл, он по-прежнему был звездой мирового масштаба. Как Аня не любила всю эту показуху, но все же выглядеть хорошо, она была обязана.

Не успев подъехать к штаб-квартире, на них сразу же обрушился шквал вопросов, вспышек фотокамер, криков, восторженных взглядов. Аня вновь почувствовала волнение и страх. За все эти годы она так и не смогла привыкнуть к этому отвратительному преклонению, олицетворению обычных людей с богами. Ей как верующей была особенно омерзительна данная картина. Но больше всего вызывало омерзение время до начало церемонии. Все эти ужимки, вежливость, пропитанная завистью и злобой, наигранная любезность. Аня тоже выжимала из себя милую улыбку в ответ на приветствия и вопросы знакомых. Когда поток желающих уделить им с Маркусом внимание схлынул, Аня глубоко вздохнула и прижалась к своему мужчине.

-О, кажется, отмучились! –шепнула она ему, легонько целуя в щеку.

-Не говори. Видела этого петуха Джона?-со смешком ответил Маркус.

Аня засмеялась, но тут рядом с ними раздался смущенный кашель.

Аня и Маркус повернулись, при этом улыбка не сходила с их лиц. Перед ними стояла миниатюрная девушка, она была бледна и взволнованна. Белокурые волосы были собраны в высокую прическу, нежно-розовое платье подчеркивало хрупкость блондинки. Девушка не была красавицей, но ее лицо было настолько необычно, что приковывало внимание, оно было какое-то неземное, марсианское. Кожа матово-белая, нежный овал лица, розовые не пухлые и не тонкие губы, но больше всего поражали большие глаза. Они были разноцветные. Один синий, другой карий. Пока Аня подмечала все эти детали, девушка что-то смущенно лепетала, Маркус скучающе кивал головой.

-Рад знакомству, мисс Войт. Позвоните мне через неделю.

-Хорошо. До свидания!

-До свидания.

Маркус и Аня направились к своим местам в зале. Когда они сели, Аня спросила:

-Кто это такая?

-Дочурка либерала Войта, папаша дал деньжонок, чтобы пропихнуть дочь. Теперь она будет писать книгу, точнее делать вид, что пишет.

Аня удивленно вскинула бровь. Маркус небрежно пояснил:

- Помнишь, я тебе говорил, что дал согласие на книгу?

Аня кивнула.

-Ну вот, эта девица будет задавать вопросы.

-Что-то ты к ней не очень благосклонен, а между прочим милая девушка.-Аню заинтересовало, что Маркус так негативно настроен к этой юной особе.

-Милая и не более... Во-первых, я терпеть не могу не профессионалов, во-вторых, папенькиных дочек, а в третьих, я панически боюсь блондинок!-последнюю фразу он сказал со смехом, Аня тоже засмеялась:

-Не будь строг, она так смотрела на тебя!

Маркус усмехнулся :

-Да, как будто я сейчас наброшусь на нее и сожру.

-Ну, я когда тебя встретила, выглядела не лучше, наверно. У меня тоже был такой видок?

-Нет, ты была пьяна в стельку и качала права. Лично у меня ты вызывала желание затащить тебя в машину и там долго и жестко учить вежливости!-прошептал он, целуя ее шею, Аня почувствовала, как дрожь пробегает по телу.

-А какие желания вызывает эта девчонка?- проникновенно прошептала она, проводя рукой по бедру мужа.

-Желание отправить ее на съемки Властелина колец! Видела ее глаза?-давясь смехом, спросил он.

-Дурачина! Симпатичная девчонка вообще-то.-захохотала она, на них стали косится люди.

-Ты так говоришь, будто ты древняя старуха. Она тебя лет на пять может быть младше.

-В душе, наверно, я и есть старуха.-как-то задумчиво ответила Аня, но тут же пожалела о своих словах. Веселое настроение Маркуса испарилось, он немигающим взглядом следил за церемонией, плотно сжав губы. Вечер прошел мрачно, всю обратную дорогу они вновь молчали. Только на следующий день Маркус сообщил, что они едут в Уолсингем. Мэтт попытался возражать, но суровое лицо отца пресекло все попытки. Аня была и рада, и в то же время смущена. Но решила, что выяснит все позже.

До Нориджа они доехали за четыре часа. Аня спала, убаюканная плавной ездой и тихой музыкой в плеере, Мегги и Мэтт о чем-то увлеченно болтали , а Маркус сосредоточенно вел машину. Перекусив в Норидже и размяв затекшее тело, они двинулись дальше. Дорога до Уолсингема была ужасной, также дождь со снегом не способствовали быстрой езде. Аня же вновь уснула.

-Там замечательнейший дом у меня. Кстати, в деревни построили точную копию дома Святого Семейства в Назарете, потрясающие виды, а какая рыбалка. Отдохнешь, хоть воздухом свежим подышишь.-увлеченно рассказывала Мегги, когда Аня проснулась и вытащила наушник.

-Я и в Куршевеле подышал бы, там знаешь как круто?-спорил Мэтт.

Аня обняла сына и притянула к себе. Они с Мэтти сидели на заднем сидении, а Мегги с Маркусом впереди.

-О, Эни, дорогая, ты уже проснулась. А я пытаюсь убедить нашего непоседу, что ему обязательно понравится в Уолсингеме. Маме будет очень полезно провести немного времени в деревни, она скоро родит тебе сестричку..

-Братика!-возразил Мэтт, Аня улыбнулась, Маркус же довольно похвалил сына:

-Правильно, сынок, хватит нам и одной девчонки в семье.

-Да! - поддакнул Мэтти.

-Ой, ну смотрите-ка! А от куда такая категоричность?-воскликнула свекровь.

-А вот спросите своего сына!-поддержала ее невестка , поглаживая кудряшки сына.

-Да не издевайтесь! Девочка - это же одни проблемы, что я буду с ней делать, когда она подрастет, и ей начнут названивать всякие засранцы?

Аня и Мегги захохотали.

-Я же просто посажу..-но тут его голос оборвался. Аня посмотрела в лобовое стекло, сердце замерло, как и время. Все происходило, как в замедленной съемке, а потом тишину разорвал крик Мегги. Аня прижала сына к себе, на них с бешеной скоростью несся грузовик. Все исчезло для нее, остался только сын, только он один, она прижимала его к себе, пытаясь защитить. В голове билась лишь одна мысль: «Господи, все, что угодно, только пусть мой сыночек живет! Ни о чем не прошу, только бы он был жив! Умоляю...» Обжигающая боль пронзила тело, крики оглушили, все смешалось, все ее существо, словно разрывало и скручивало от адской боли, но руки тянулись, искали, сердце рвалось к своему ребенку, к самому дорогому, что есть у нее в жизни. Она искала Мэтти, своего сыночка, сквозь пелену боли, крови и слез, но его не было, сознание покидало ее, она цеплялась за реальность, а она убегала.

-Мэтти....Мэтти ... мой малыш...где ты, где ты сыночек...-прошептала она ,но тьма накрыла ее и больше не было ничего, пустота.

» Глава 3

"...Тебя нет в этом мире большом

И меня уж как будто не стало.

Ты живешь только в сердце моем,

А оно уже биться устало.

Но пока я живу-жив и ты,

Мой сынок-моя боль и любовь.

Верю я, у последней черты

Обязательно встретимся вновь..."

просторы интернета

Эни. Эни. Имя моей девочки стучало в каждой клетке мозга. Меня ничего больше не интересовало. Даже раздирающая на части боль во всем теле не беспокоила меня. Сейчас она была заглушена страхом. Меня трясло от ужаса, я боялся посмотреть назад и в то же время я желал этого больше всего на свете. Превозмогая рвущее ощущение, я медленно повернулся. Дыхание тут же оборвалось, глаза заливала кровь и пот, я размазывал их по лицу, я был в каком-то вакууме, а потом тишину разорвал вопль. Мой вопль. Я смотрел на месиво крови и загибался от отчаянья. Все было в крови, красная влага пропитала длинные волосы, раскинутые по сидению - единственное, что я смог рассмотреть. Я всегда ненавидел красный цвет: слишком яркий, бьющий по глазам, кричащий, вульгарный. Цвет боли и смерти. Сейчас он меня пугал до дрожи во всем теле. Я карабкался, рвался к ней- своей женщине. Что-то горело внутри меня, оно было сильнее тела. Именно сейчас я понимал, что ничто так не порабощает плоть и все ее позывы, как опасность , угроза жизни как собственной, так и близких тебе людей. Не нужно постов, молитв, наркотиков или алкоголя. Твое тело не властно над твоим духом. Сейчас в эту самую секунду человек подобен бесплотной оболочке. Около меня раздался приглушенный стон. Я повернул голову и увидел мать, она осторожно двигалась и пыталась отцепить ремень, судя по ней, повреждения были несерьезными. Я испытал облегчение, а потом ... потом меня захлестнула необъяснимая горечь и злость. Как мать ее, почему? Почему со мной, не признающим ничего святого в этой жизни, кроме собственной семьи, и со старой женщиной все в порядке, а мой сын и жена даже не дышат? Господи! Я рванул ремень безопасности, тело прострелило и вывернуло от резкого движения, но я продолжал возиться с чертовым ремнем и дверцей. Главное, вытащить Анну и сына из этой гребанной машины. Мозг терроризировала навязчивая мысль о том, что сейчас произойдет взрыв. Мне казалось, что я все делаю до раздражения медленно. А нужно скорее, быстрее, ведь все в крови, в чертовой крови! Боже.. Хотелось вопить, рыдать. Нужно что-то еще, но ничего не приходило на ум, просто действовать и никаких мыслей. Я выполз, ноги свело судорогой, задохнулся, боль все же давала о себе знать. С*ка! Но я терпел, к боли я привык. Боль –моя подруга по жизни, впрочем, как и всех людей. Мы рождаемся через боль, самое лучшее, что с нами случается тоже не дается просто так. А может мы и чувствуем радость за счет контраста, который создает боль? В любом случае, мне пришлось убедиться, что все имеет цену, счастье достается нам через страдание. Мое, по крайней мере, досталось мне так, и будь я проклят, если лишусь его, потому что не смог совладать с физическим проявлением боли.

-Вылезай из машины!- прохрипел я матери, когда выполз наружу. Легкие обжег холодный воздух.

Через пару минут, я уже пытался вытащить Анну, я резал руки об стекло. Кровь, везде была кровь. Страх подгонял. Я старался делать все осторожно, но бездыханное тело жены, пропитанное кровью и еще чем-то, доводило меня до безумия. Мать помогала мне. Шок не отпускал, поэтому мы справились за считанные минуты и отползли на приличное расстояние. А потом раздался взрыв. Мать с ужасом взирала на останки нашей машины, и сразу же у нее началась истерика, которая окончательно добила меня.

-Маркус, боже мой, Маркус...-рыдала мать, покрывая поцелуями окровавленное лицо Мэтта.

-Замолчи и позвони в скорую!-рявкнул я.

-Мой телефон там ...-кивнула мать в сторону обломков машины, захлебываясь слезами и раскачиваясь с Мэттом на руках. Все внутри задрожало, я сдерживался из последних сил. Я смотрел на Анну, на мать с сыном на руках и не верил, из груди рвался крик. Я лихорадочно шарил по карманам, пытаясь отыскать гребанный телефон. Время текло, а я знал, что время –это все. Знал, что каждая моя заминка может стоить жизни самому дорогому, что есть в моей жизни. Недалеко лежал перевернутый грузовик, я пополз к нему в надежде найти там средство связи. В салоне был мужчина, женщина и девочка лет тринадцати, но мои глаза различали только кровь. Люди копошились, когда я залез внутрь и начал шарить по их телам. Мне было плевать, я не гнушался ничего.

-Пожалуйста.. помогите моей жене и дочери.- просипел мужик. Я продолжал рыться. Он вновь что-то сказал, я с отвращением взглянул на него, оценивая физическое состояние, которое было на порядок лучше моего. Я сжал челюсть изо всех сил, чтобы не врезать этому козлу.

-Пожалуйста, вытащите мою дочь!- прошептала женщина. В этот момент я нашел телефон и набирал номер службы спасения. Я старался не смотреть на этих людей. Но мысли назойливо не давали о них забыть. Если бы я взялся помогать, я бы терял время, и это когда моя жена и сын находятся при смерти?! Надо быть дебилом, чтобы идти против себя, я не был им, а потому я не мог да и не хотел никому сейчас помогать. К тому же все это случилось из-за этого м*дака, скулящего, как баба, но дело сейчас не в мести. Я жесток, но не настолько! Пусть мне говорят что угодно, но плевал я на всех и на вся. На этого мужика, который не смог найти в себе силы, чтобы спасти собственную семью, на эту женщину, которая как мать должна рвать кишки за свое дитя, я знаю, Анна бы в полуобморочном состоянии боролась за нашего сына. Плевал я на их ребенка, когда мой собственный может умереть в эту минуту. Я сам был на издыхании, а потому не мог рисковать. Я не герой и никогда им не был, я всегда был подобен животному, а сейчас, когда инстинкты обострились- и подавно. В биологии такое называют естественным отбором, проще говоря, выживает сильнейший. Почему им можно быть эгоистами, прося меня забыть о собственной семье, чтобы помочь им, а мне нет? Совесть.... Удивительно, оказывается, она у меня появилась. Но сейчас пошла она на хер! Примитивно, гадко, низко, не человечно? Пусть! Муки совести я переживу, а вот без Эни и Мэтта мне не жить?! Пока я объяснял что-то службе спасения, я чувствовал, что последние силы покидают меня, что выдержки не осталось, я откинул телефон и уже ползком приблизился к Анне. Я вдыхал сладкий, отвратительный запах крови, но не испытывал отвращения, наоборот- я впитывал ее в себя, размазывал по нашим лицам, сцеловал с любимого лица, наша кровь смешивалась. Слезы застилали мои глаза, я тряс тело своей жены в каком-то безумном порыве.

-Эни, пожалуйста, не оставляй меня! Любимая умоляю, не надо, я не смогу, не смогу без тебя ...

Очнулся я под шум криков, писка приборов. Люди в масках суетливо мелькали перед моим замутненным взглядом.

-Моя жена и сын..-прохрипел я, но меня не услышали.

-Нужно срочно, ребенок задохнется!

-Не получится....

Слова отдаленно долетали до меня, но я снова отключался. Возможно это по детски, но увидев докторов, я испытал что-то сродни облегчению, а потому провалился в беспамятство. Когда я вновь очнулся уже в какой-то захудалой больнице, мать сидела около меня, она отделалась несколькими переломами, судя по повязкам. Глаза были залиты слезами. Страх обрушился с новой силой, я вскочил с койки, и шатаясь, пошел к двери.

-Маркус, куда ты?- бросилась ко мне мать. Я оттолкнул ее. В палату вошел какой-то врач, он быстрым взглядом оценил ситуацию и приблизился ко мне, но я не дал ему и слово сказать.

-Что с моей женой и сыном?

-Мистер Беркет..

-Они живы?-спросил я, начиная раздражаться, хоть и боялся услышать ответ.

-Пока еще да.-врач отвел глаза, а у меня озноб пробежал по коже. –Мистер Беркет ваш сын он ... он в очень тяжелом состоянии, скорее всего, он... не выживет .Надежды никакой ..

Я как рыба открывал рот и закрывал. Я смотрел по сторонам, пытаясь зацепиться за что-то , но все ускользало, кроме чудовищной реальности, которая с каждой секундой обрушивалась на меня все яростней, грозя раздавить своей тяжестью.

-А Эни?

- Ваша жена, она потеряла много крови, также сейчас проводят стимуляцию родов, будет потеряна еще кровь. Мы провели предварительную пробу перед переливанием, у вашей жены индивидуальная несовместимость, происходит агглютинация, мы не можем понять- в чем дело...

-Что за агглютинация?-спросил я лишь бы как-то отвлечься.

-Склеивание эритроцитов . В общем, ей не подходят доноры с такой же группой и резусом, но у нее совместимость с вашим сыном. Я проверил. на всякий случай.. Но это невозможно. Они оба так слабы .. и мы потеряем обоих ..

Я больше не слушал, я не знал, что от меня хотят. Мне было понятно, что они пытаются снять с себя ответственность, но я не мог оставить все так. Я не мог опустить руки, ничего не сделав.

-Мне нужен телефон, я должен позвонить в Лондон...

-Они не успеют, операция должна быть проведена в ближайший час!

-А мне пох*й! Мать вашу, пусть они просто едут! У них все есть, должно быть , они помогут!- меня трясло от ужаса и я уже ничего не соображал. Я звонил в Лондон, объяснял ситуацию, что-то кричал, потом трубку передали нашему семейному врачу, я советовался с ним. Он пытался мне сказать что-то, долго объяснял. Постепенно до меня дошли его туманные речи. Он предлагал решение, точнее то, что могло дать хоть какую-то надежду на что-то, пока прилетит помощь из Лондона, но это не было выходом. Я слушал и боялся дышать. Мне предлагались жуткие, кощунственные вещи, но больше не было никаких альтернатив, только эта , иначе я потеряю свою семью. Теперь я должен был выбирать между ее членами. Выбор- как гордо звучит эта мерзость! Разве это выбор? Как я могу выбрать между любимой женщиной, матерью своих детей и сыном? Как, черт возьми? Да как можно вообще выбирать между двумя живыми людьми? Я хотел бы оставить все как есть, хотел бы опустить руки и быть в стороне, не причастный ни к чему. Потому что...Такому варварству не было объяснения. Слишком больно, слишком страшно и ужасно, к тому же незаконно. Но я решился, нет, я просто не знал иного пути, у меня его не было.

Мать и доктор смотрели на меня в ожидании. Я постарался взять себя в руки, мои губы тряслись, голос дрожал, но я прошептал:

-Они вряд ли успеют..

Мать затрясла головой и заревела с еще большей силой. Это подстегнуло меня.

-Проведите прямое переливание!

Доктор уставился на меня во все глаза:

-Это невозможно! Это запрещено! Это..

Я так и знал. Мой врач предупреждал меня, что за это никто не захочет браться, но я был настроен решительно. Чего бы мне это не стоило, я заставлю, раз это единственное, что можно сейчас сделать.

-Заткнись ! Если это последний шанс, то ты проведешь это гребанное переливание, иначе клянусь, я тебя уничтожу, мне наср*ть честное слово!

Он все еще качал головой. И я надавил на главное:

У тебя есть дети, жена? – я подходил к доктору все ближе, он в ужасе смотрел на меня и бледнел с каждым словом.

-Вам нужно успокоительное...

-Мне нужно, чтобы ты провел переливание, я заплачу сколько угодно! Ты это сделаешь, иначе ты будешь на пару со мной оплакивать...

Доктор часто дышал, он нервно сглотнул и прошептал:

-Оно не дает никаких гарантий, оно опасно для жизни, к тому же это однозначно, что ваша жена вряд ли выживет после переливания, ей оно нужнее. Ваш сын у него сейчас последние минуты возможно, поэтому в переливании не будет никакого смысла! И ваша жена сразу же умрет, если я ....

-Ей и проведешь!

После этого в палате воцарилась гробовая тишина. Я словно сам себе вынес приговор. Я не видел перед собой ничего, на меня с ужасом смотрели две пары глаз, я и сам заглядывал внутрь себя с ужасом, я пытался найти объяснение своему решению, но я не находил его. То, что доктор сказал, будто ей это чертово переливание нужнее, что у Мэтти в любом случае нет никаких шансов-это не было для меня ни оправданием, ни объяснением. Где –то там голос разума шептал, что все значительно глубже, все иначе.

-Скажите...доктор, у моего сына будет ...хоть какой-то шанс ? Есть ли хоть какая-то надежда на то, что он сможет .. что он будет еще жить, когда прибудет помощь из Лондона?

Врач побледнел, но глаз не отвел, а потом тихо сказал:

-Надежда есть всегда...

Но мне стало все ясно, я задохнулся, закусил кулак, чтобы сдержать рвущийся вопль.

-Я проведу операцию, потому что... я просто это сделаю! Это не законно, запрещено, но я сделаю, это хоть что-то...

После этих слов он вышел из палаты. Я повернулся к матери, она больше не рыдала, слезы беззвучно катились по ее щекам. Она медленно подошла ко мне, а потом мою щеку обожгла пощечина. Я не дернулся, смотрел ей в глаза и не отводил. Мне не в чем было каяться, не в чем было меня упрекнуть, разве, что я ни разу не колебался в своем решении. Но эта пощечина означала лишь знание того, что даже если бы у меня был выбор, я выбрал бы Анну. Только ее. Мать это знала, она это читала по моим глазам. А я читал в ее. Ей хотелось заорать мне в лицо -как нужно любить женщину, чтобы пожертвовать ради нее сыном?! Кем нужно быть?!

Я не знаю! Единственное, что я знаю, что если ее не будет, не будет смысла в моей жизни. Если ее не станет, я сойду с ума- буду искать ее черты в каждой проходящей женщине, ловить запах и вздрагивать в надежде, почувствовав знакомые духи, я бы замирал, прислушиваясь к шорохам в доме, пытаясь услышать звук ее шагов. Я искал бы ее в другой, но убеждался вновь и вновь, что она единственная для меня. Если бы не было ее, я бы не был собой. Черт возьми, да я разгадал бы секрет бытия, чтобы создать ее! Наверно, все это отразилось на моем лице, потому что всхлипнув, мать кивнула и обняла меня, ее тело затряслось, она разразилась новым потоком слез. Я молчал, хотя мне хотелось рыдать, как она, хотелось реветь во весь голос. Мужчины не плачут. Нам вдалбливали это с детства. Плач для мужчин, как мат для культурных людей. Но сейчас все это не имело ни малейшего значения, сейчас я просто человек, которого разрывает изнутри острейшая боль и страх, только я все равно не мог выдавить из себя ни слезы. Мне казалось, если я заплачу, то признаю, что надежды больше нет, что все кончено. С этой мыслью я не мог смириться. В эту минуту, я как никогда ранее верил, хотел верить во все, что существует в этом мире, только бы у меня была надежда. А еще я хотел подкупить, хотел как наивный, маленький мальчишка просить. Кого? Бога, судьбу, вселенную, природу-все, что угодно.

-Оставь меня одного!

Мать попыталась что-то возразить, но увидев, куда направлен мой взгляд, понимающе кивнула и ушла .

А я прожигал взглядом стену, на которой весела небольшая иконка. Я смотрел в узкое лицо и ненавидел за то, что Бог, в которого так верила моя жена, вновь подверг ее страданиям. Я никогда не обольщался на свой счет, но она ...Разве справедливо, что за мои грехи страдают они? Я не понимал, не принимал, но тем не менее медленно опустился на колени перед этим символом Высшего разума, а, на мой взгляд, самого жестокого существа на свете, последнее пристанище, последнее, что мне оставалось. Я зашептал молитву, которую не раз читал в тюрьме, когда меня захватило учение о Боге. Сейчас я стоял на коленях перед этим образом и как создатель этой молитвы, молил о спасении своего ребенка.

- Помилуй меня. Боже, по великой милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих изгладь беззакония мои. Многократно омой меня от беззакония моего, и от греха моего очисти меня, ибо беззакония мои я сознаю, и грех мой всегда предо мной....

Меня разрывало, я хотел умереть. С каждым словом меня скручивало от бессилия, потому что я знал, что меня ждет такой же конец, как и царя Давида. Мое обращение Он проигнорирует. Этот Садист не помилует меня, не простит и не пощадит ... Если уж Давид не был достоин, то я тем более. Но я продолжал шептать слова, захлебываться. Тупая боль пробивала висок и грудь. Мне не куда было деться, мне больше не к кому было обратиться, мне надо было во что-то верить, я остался один, мне хотелось умереть, мой мир вновь был разрушен. Почему, за что им, почему не мне? Кто-то скажет: «такова жизнь!» Ни хрена это не жизнь, это издевательство, садистская потеха, скотское развлечение. Я принял « такова жизнь!», когда сидел в тюрьме, когда чуть не убил жену, потому что я сам был виноват во всем. Но сейчас в чем мне обвинить себя? В том, что поехал в эту чертову деревню? В том, что не предусмотрел, не продумал? Это бред, лучше тогда закрыться в доме и не вылезать. Я думал, что в моей жизни никогда больше не случится ничего страшного, что я укрепил ее, огородил толстенными стенами, за которые не сможет прорваться ни одна опасность. Я ошибся, я возгордился и мне решили показать мое место, что я хожу по краю и в любой миг могу сорваться в бездну, стоит только легонечко толкнуть. Вот так просто, и ни что из того, что я заработал или достиг не способно сейчас помочь мне, разве что дает надежду, что врачи прибудут раньше, прельщенные наживой. Я не знаю, сколько я стоял на коленях, сколько умолял бездушный образ. Время перестало для меня существовать. Но потом все закончилось.

Надежда умирает последней. Это так. Когда дверь в палату открылась, на пороге был тот самый врач. Лицо его было мертвенно бледно. Мое сердце пропустило удар, замерло в болезненном понимании, я судорожно втянул воздух.

-Мистер Беркет..

-Не надо!- я оборвал его, я не хотел ничего слышать. Страх сковал все мое существо. Трусливо закрыл глаза, но в душе уже разгорелось пламя адской безысходности, она рвала своими острыми зубами на ошметки.

-Прибыли из Лондона, но ваш ..сын он.. умер! Мы не успели...–тихий голос вернул меня в реальность. Я затряс головой, я не верил. Что это значит умер? Нет, этого не может быть, только не с моим мальчиком, ведь еще вчера, еще вчера он бегал на заднем дворе, улыбался и...Нет! Я вновь затряс головой, отрицая все, отбрасывая. Я хотел убить этого врача. Теперь мне становится ясно, почему убивали гонцов, принесших дурную весть. Я готов был уничтожить любого, только бы облегчить то жгучее ощущение, которое обжигало до крови и волдырей.

-Я могу...-я боялся озвучить свою мысль, голос прервался. Но врач понял меня и кивнул мне в сторону двери. В коридоре встретилась мать, вокруг нее суетились медсестры, но мне было все равно. Я шел, не замечая ничего. Возле палаты реанимации я замер, как и мое сердце, но доктор опять кивнул мне в направлении двери. Дрожащей рукой открыл ее и потерял счет времени, потерял себя в реальности.

Он лежал, утонув в белье. Серо-белое лицо, уже слегка синеющие губы, заостренный нос. Я как сомнамбула приближался к нему, упал возле кровати. Ручка была еще тепленькой.

-Сына..сыночка.-ужас скрутил тело, я целовал его , гладил темные волосы. Прижимал его к себе, пытаясь наполнить его холодеющее тельце своим теплом.-Малыш, мой малыш!

Я раскачивался с ним на руках, я не верил. Держал его и не верил. Безысходность разрывала, я терял себя рядом с ним. Мой ребенок не дышит, его сердечко не бьется. Я не понимал. Что это значит? Я не хочу этого понимать, не могу...

-Папа рядом мой мальчик, папа тебя никому не отдаст. –я шептал эти слова, словно молитву сам себе, пытаясь успокоить. Я не хочу осмысливать правду. Не хочу понимать, что моя жизнь рассыпается на крупицы, не хочу понимать, что кровавый песок, в который она превращается, никогда вновь не станет камнем. Внутри было спокойно, неважно, что там ночь и никогда не наступит день. Я был пока спокоен, отрешен, словно на волнах качался и шептал что-то своему сыну, мои слезы капали на его лицо. Но что-то черное поднималось во мне, болезненное, неотвратимое, винтик закручивался с усилием, я знал, что скоро сорвется резьба моего покоя и боль прорвется потоком, она будет душить, рвать, бить, прорываться наружу. Но пока есть только я и мой сын, есть этот момент только для нас двоих.

Я сидел так неизвестно сколько, руки мерзли от холодного тела. Слезы высохли, в голове не было мыслей. Я пытался вспомнить, во что я верил, чего боялся. Но все это испарилось, стало былью. Я просто сидел и ничего не понимал. Меня учили не показывать вида, когда больно, когда невыносимо, но у меня не осталось ни сил, ни желания что-то скрывать, у меня не осталось ничего... Хотелось кричать : «Спасите меня, пожалуйста, я горю в этом мире!» Хотелось выдумать другой мир, мир, где нет смерти, где нет боли. Создать новую планету, где нет отчаянных, истерзанных душ. Где ты свободен от всего, что тебя окружает. Где ты от себя свободен, от привычек, от забот, от радости и боли. Я хочу обрезать нить, что пытается меня удержать. Я наивно хочу, как прежде видеть свет в моем маленьком мирке, но я знаю, я больше никогда его не увижу, им был мой сын, он всегда был моим светом.

-Что мне осталось? Где ты Бог? Есть ли ты вообще? Я еще недостаточно наказан по-твоему ? Скажешь ли ты мне «Милосердный», что все это не больно, что завтра я не вскроюсь от боли?! Забери чертов ублюдок, забери свое д*рьмо обратно...-я кричал, захлебывался ругательствами. Рыдания топили меня, меня трясло, я вдыхал трупный запах своего сына и выл, как собака. Когда в палату ворвались медработники, я лежал навзничь, уткнувшись в шею своего ребенка. Меня пытались оттащить, вкололи успокоительное. Все плыло передо мной, я день и ночь смотрел в потолок, не желая ничего, кроме смерти. Как же мне пусто в этой тишине... Я словно сошел с ума, пытался понять, что меня держит, но ничего не приходило на ум. Мать рвалась ко мне, но я не пустил, не хотел никого видеть. Так продолжалось несколько дней. Зубы глубоко до крови кусали руки, чтобы не выть, я вгрызался в теплую подушку, а с губ капала пена. Я искал смысл. Я думал о круге Сансары. Все мы страдаем. Рождаемся, чтобы страдать, пройти свой путь, протащить на себе свой крест. Нам больно, но мы тащим, ведь сказано-нам не дается больше, чем мы можем вынести. Мы терпим эксперименты, которые на нас ставит судьба, Бог, вселенная- кто, во что верит. Почему, что заставляет нас терпеть, верить, что в конце тоннеля будет свет? На протяжении сотен тысяч лет колесо жизни крутится, заставляет людей ходить по раскаленным углям. Мы слепо бредем, как в тумане к своим призрачным мечтам и надеждам. Именно они заставляют нас терпеть . Мы обретаем в этом жестоком мире что-то ценное и дорожим этим , терпим ради наших близких. Но стоит ли оно? Стоит! Сейчас я понимаю, как никогда. Сейчас же у меня осталось только одно слово, один человек, чтобы я продолжал жить-Эни! Во мне что-то щелкнуло, словно внутри меня захлопнулась дверь. Я должен собрать себя ради нее, должен быть сильным, когда она придет в себя, когда все узнает. Что же это будет? Как я скажу ей о том, что нашего малыша больше нет? А придет ли она в себя? Страх сковал. Я ведь совершенно ничего не знал. Сколько я скулил, жалел себя?

Эти мысли отрезвляли меня подобно ушату холодной воды, я с невероятной скоростью возвращался в реальность. Она врывалась в мое сознание, как пуля, задевая за живое отчаяньем, но я терпел, принимал ее, мне ничего не оставался. На ватных ногах покинул палату, около меня тут же материализовалась медсестра, предлагая помощь. У меня вырвался истеричный смешок. Чем она могла мне помочь? Я покачал головой и вышел из палаты, медсестра, конечно же, последовала за мной. Наверно, последние дни я вел себя, как псих, и женщина побоялась оставить меня одного. Странная ситуация, трагикомичная. Я шел, а потом замер как вкопанный, когда увидел мать со свертком на руках. Она что-то тихонько напевала и раскачивала сверток. До меня не сразу дошло, что это ребенок, а еще позже до меня дошло от куда он взялся и почему с ним возится моя мать. Все внутри застыло, во рту пересохло, сердце рвануло , кровь застучала в каждой клетке. Я совершенно потерялся, я даже забыл, что у меня должен был родиться ребенок. Ребенок... Я не знал смеяться мне или рыдать навзрыд. Издевательство, самое натуральнейшее издевательство. Жизнь качественно поугарала, поимела меня так, что собрать себя не представляется возможным. Все так просто – потерял одного, получи другого взамен! Я ненавидел этот сверток в данную секунду, просто ненавидел. Медленно подошел, мать замерла и посмотрела на меня. Что-то в моем лице ее испугало, и она прижала к себе ребенка, который тут же запищал. Тонкий голосочек меня будто отрезвил. Наваждение схлынуло.

-Маркус, как ты сынок?- тихо спросила мать, по-прежнему прижимая к себе ребенка.

-А как я могу быть? Никак..- ответил я ломанным голосом. Мать кивнула, смахнула слезы и прошептала:

-Анна жива!

Я кивнул, не чувствуя радости, потому что я слишком высокую цену заплатил за ее жизнь.

-Она родила тебе дочь.- тихо сказала мать и протянула мне сверток.

Я отшатнулся. Я не хотел, не мог, мне казалось это кощунственным, чем-то неправильным. Но мать подошла ко мне и всунула ребенка.

-Ты сам сделал выбор! И никто не повинен в этом, уж тем более ни эта малышка. Возьми себя в руки Маркус, сейчас как никогда ты должен быть сильным!

Сказав это мать отошла. Я осторожно пощупал теплый комок в руках, опустил голову и замер, перестал дышать. Маленькое, розовое личико с ясно-голубыми глазками внимательно смотрело на меня. Я с не меньшим вниманием смотрел на нее. Не знаю, сколько мы изучали друг друга, но потом ее губки скривились, и что-то похожее на улыбку-ухмылку отразилось на лице малютки. В этот миг меня накрыло понимание, что ее я с таким трепетом ждал и хотел. Ей рассказывал о всякой ерунде, прислушивался к каждому ее движению . Ее, эту малышку я уже давно любил. И теперь люблю ее, свою девочку, несмотря на то, что сердце разорвано на куски от горя. Я прижал ее к себе и поцеловал, вдыхал сладкий аромат новорожденного тельца, как все символично- совсем недавно я также сжимал тело сына. Меня затрясло, эмоции переполняли. Возможно ли, умирать от горя и испытывать радость?

-Моя девочка, моя принцесса! Диана, дочурочка моя! –я повторял имя, которое мы хотели дать нашей крошке. Мы много каких хотели, но сейчас почему то именно это казалось верным и подходящим. Я захлебывался бесполезной влагой, но ничего не мог с собой поделать. Я задыхался от рыданий, не переставая при этом шептать- Мэтти прости меня сынок, прости, что не уберег тебя малыш, прости меня....

Мать оставила меня наедине с дочерью. Я тихонько качал ее, упиваясь слезами. Ее теплое тело, звучное дыхание не позволяли мне загибаться от отчаянья, звук ее плача, заставлял жить, крепиться. Он словно шептал:

- Отпусти боль! Плач, не держи! Все когда-нибудь утихнет!

Да, утихнет, но никогда не пройдет.

» Глава 4

"...Мне нравится еще, что вы при мне

Спокойно обнимаете другую,

Не прочите мне в адовом огне

Гореть за то, что я не вас целую.

Что имя нежное мое, мой нежный, не

Упоминаете ни днем, ни ночью - всуе...

Что никогда в церковной тишине

Не пропоют над нами: аллилуйя!..."

из стихотворения М.И. Цветаевой.

Толпа непривычно замолчала, когда один из полицейских обратился к журналистам:

-Мы хотели бы попросить вас уважать чувства родных и проявить понимание того, что церемония является частным семейным мероприятием.

Однако журналисты не покинули свои места, ожидая возможных заявлений родственников или самого Маркуса Беркета. Ким очень сомневалась, что Беркет будет сегодня общаться с журналистами, да и не только сегодня. Девушка поежилась от холода и еще какого-то жуткого ощущения. Погода стояла отвратительная, впрочем, в январе Лондон всегда был мрачен. Сейчас город окутывала плотная пелена тумана, то и дело переходящего в дождь со снегом. Грязного цвета тучи медленно проплывали по небу, погружая во мрак кладбище Хайгейт на севере Лондона. Над кладбищем кружил полицейский вертолет. Сегодня Хайгейт был закрыт для обычных посетителей. У ворот кладбища находилось около сотни журналистов, среди них и стояла Ким, зажатая со всех сторон этими прохвостами, которых не останавливало никакое горе. Она с ужасом смотрела на людей, своих так называемых коллег и чувствовала омерзение. В погони за сенсацией они готовы были родную мать продать. Ким вновь поежилась, смотреть, как люди наживаются на чужом несчастье, было невыносимо. Неужели она когда-нибудь превратиться в нечто подобное?! Она приехала сюда, потому что ... Она не знала, почему сорвалась сегодня утром и помчалась на похороны Мэтта Беркета. После встречи с четой Беркет на церемонии вручения Золотого мяча она пребывала в растрепанных чувствах. Одно дело составить свое мнение о людях по газетным вырезкам, другое-встретиться с ними и лично оценить. Конечно, за те пять минут, что она провела в компании семьи Беркет , сложно было что-то понять, но этих жалких пяти минут все же хватило, чтобы прочувствовать на себе животный магнитизм Маркуса Беркета. Ее отнюдь невпечатлительную натуру поразил этот хмурый и неприветливый мужчина настолько, что она потеряла дар речи и блеяла рядом с ним, как овечка. А его снисходительная усмешка и смешинки в глазах, говорили о том, что он видит ее неловкость и смущение. Но положение спасла Анна. Ким сумела заметить, несмотря на скованное состояние, обаяние и какую-то силу Анны Беркет, а главное, понять, что эти двое счастливы. Настолько счастливы, что их светящиеся лица выделялись на фоне приторных масок собравшихся лицемеров. Весь вечер Ким украдкой наблюдала за ними. Маркус Беркет все свое внимание дарил жене, он что-то ей шептал, слегка касаясь губами ее шеи. Анна старалась быть невозмутимой, но вскоре не выдержала и шутливо оттолкнула мужа, который тут же притянул ее к себе и, не стесняясь никого, страстно поцеловал. Сцена была такой интимной и возбуждающей, что Ким с горящими щеками отвернулась. Черт, как семнадцатилетняя глупышка, ей-богу! Внутри засосало от какого-то странного ощущения тоски и зависти. Да, самой что не на есть зависти. Ким как никогда прежде почувствовала, насколько она одинока. Настроение опускалось ниже некуда, ее представление о Беркетах делало крутой оборот, поселяя беспокойство в душе и непонятную тяжесть на сердце.

Все последующие дни Ким перечитывала материал, искала в архивах все, что можно было найти о Маркусе. Она хотела стереть с его непроницаемого лица снисходительную усмешку, хотела, чтобы он увидел в ней профессионала. Ей хотелось, чтобы он вообще ее увидел, потому что в Цюрихе он едва заметил, с кем разговаривает, машинально кивая ей в ответ. Ким пугали эти амбициозные, даже скорее тщеславные желания, с привкусом чего-то острого, возбуждающего какой-то детский азарт. Вопрос –почему ей важно мнение Беркета о ней, мучил ее каждую ночь. Днем же она продолжала тщательно готовиться к встрече. Но вскоре все круто изменилось. Несколько дней назад новости о трагической смерти сына Беркетов перевернули ее душу вверх дном. Ким и не подозревала, что за этот небольшой промежуток времени настолько прониклась непростой жизнью знаменитой семьи, что известие повергло ее в шоковое состояние. Ким не понимала, как такое может быть. Это какой-то рок! Она испытывала такую злость. Казалось, только вчера она видела счастливые лица Анны и Маркуса, а теперь ...Что же с ними теперь? И самое странное, что ее волновало больше всего состояние Маркуса, который отделался переломом руки и ребер, а не Анны, которая до сих пор не приходила в себя. Именно по этой в высшей степени удивительной причине сегодня утром в душе родился порыв, и Ким, забросив все дела, бросилась на Хейгет. Ей хотелось хотя бы издалека прикоснуться к этой семье, разделить утрату, выпустить то щемящее чувство, что измучило ее за последние дни. Она не понимала себя, но одно она знала точно, причины ее приезда не обоснованы корыстью или страхами редактора, который несколько дней назад заставил ее почувствовать к нему лютую ненависть. Она еще не видела такого расчетливого подхода к делу и слепой ярости от того, что « смерть этого мальчишки смешивает все карты!» . Боже! Ким хотелось плюнуть в лицо этому старому козлу, после его циничных слов. Теперь она очень хорошо понимала некоторое презрение Беркета к журналистам, да вообще ко многим людям своего круга и от данного понимания ее отношение к нему становилось все запутаннее. Ким была поражена тем, что она так прониклась его семьей, что их горе стало вдруг ее собственным, несмотря на свое мнение и предубеждения о них. Возбужденная от переполнявших ее эмоций, она проснулась раньше обычного, и едва приведя себя в порядок, поехала на кладбище, чтобы выразить свои соболезнования и просто оказать эту небольшую поддержку.

Порой, она была так наивна и простодушна, что оставалось только укорить себя в глупости, увидев, что вход на кладбище охраняют невооруженные полицейские. Кажется, она совсем забылась. Ясное дело, что Маркус Беркет не допустит никого постороннего на похороны своего сына и не позволит превратить их в базар. Разочарованно вздохнув, Ким в который раз обозвала себя идиоткой, но с места не двинулась, потому что все ее внимание поглотила подъехавшая к воротам западной части кладбища вереница машин с тонированными стеклами. После краткой беседы с полицейскими машины пропустили. Через пару минут подъехал катафалк с гробом Мэтта Беркета, он был изготовлен из красного дерева и декорирован белыми цветами, на территорию кладбища въехали еще несколько автомобилей с тонированными стеклами. Прошел шепоток, что Маркус Беркет приехал один, так как Анна Беркет еще не пришла в себя. Ким скорбела, что женщине не удастся даже попрощаться с сыном. Но от невеселых размышлений ее отвлек высокий мужчина, схвативший ее за плечо. Ким хотела возмутиться, но «шкаф», как мысленно обозвала Ким эту гору мускулов в дорогом костюме, не дал ей и слово сказать.

-Вы мисс Войт?-тихо, чтобы никто не услышал, пробасил мужчина.

-Да.-недоуменно ответила Ким, выразительно поглядывая на свою руку, которую великан похоже не собирался отпускать.

-Пойдемте, мне сказали вас проводить к машине мистера Беркета.- с этими словами мужчина потянул ее в перекрытую полицейскими сторону. Сама же Ким пребывала в изумление, а потому не возражала. Она не могла поверить, что это происходит с ней. В голове родились сотни вопросов. Когда они подошли к лимузину, Ким вновь недоуменно посмотрела на мужчину . Он посадил в машину ,а потом сам сел на водительское место и замер в ожидании. Кладбище Хейгет представляло собой парк, где среди величественных деревьев стояли древние памятники великим или же богатым людям. Ким с волнением озиралась, но она знала, что в этой половине кладбища уже не хоронят.

-А почему мы стоим? –не выдержав, спросила девушка.

Мужчина даже не повернулся и словно робот ответил.

-Когда церемония закончится, мистер Беркет позвонит, и мы его заберем. А пока просил вас подождать.

Ким вновь ощутила себя неразумной глупышкой, которая надеялась, что ей позволят проститься с незнакомым, но запавшим в сердце ребенком. Увы! Разочарованно вздохнув, девушка уставилась в окно и задумалась. Как не пыталась, Ким не могла понять- почему Маркус Беркет пригласил ее. Возможно, он заметил ее в числе зевак, так как она стояла в первом ряду, но все же это вряд ли может быть причиной в виду его отношения к ней в Цюрихе. Все эти мысли раздирали уставший мозг девушки, что она даже не заметила, как машина тронулась. Только, когда они подъехали к высокому склону, с которого спускалось множество людей в черных одеждах, Ким очнулась. Она пыталась разглядеть людей, но из-за тумана и мелкого дождя, это было почти невозможно. Вскоре показался высокий мужчина в окружении двух женщин. Ким поняла, что это Маркус, девушка почувствовала, как в области диафрагмы что –то сжалось в волнительном ожидании. Она нервно наблюдала, как Маркус что-то торопливо объясняет женщинам. Ким удивилась, даже внешне он выглядел иначе, чем все остальные. Он был одет в черную кожаную куртку и черные джинсы, на носу сидели солнцезащитные очки. Хотя конечно, в данную погоду, они были одеты совершенно для другой цели. Сердце Ким сжалось. Ей стало очень страшно. Что она скажет этому мужчине, что она может сказать, когда у человека такое горе?

Маркус попрощался с женщинами и сел в машину, на некоторое время он замер в напряжении, а потом словно о чем –то вспомнил и расслабился. Ким тяжело вздохнула, салон окутал свежий запах дождя и леса.

-Поехали .-приказал Маркус уставшим голосом, а потом раздраженно скинул очки и откинулся на спинку сидения. Создавалось такое ощущение, будто Ким для него не существует, и он один в эту минуту, Ким не смела произнести ни звука. Она жадно впитывала в себя черты этого непостижимого человека и приходила в ужас от того, как он изменился всего за неделю. Лицо словно белое полотно, щеки ввалились, нос заострился. Но самым ужасным зрелищем были глаза. Воспаленные, с красной сеточкой капилляров вокруг радужки, под глазами залегли черные тени, словно он не спал несколько месяцев. В целом это был вид крайне измученного человека. Стало горько и страшно.

-Так и будете молча рассматривать меня, словно в музее?-устало спросил Маркус, Ким вздрогнула.

-Нет. Я .. я просто не знала с чего начать. Я хотела сказать, что ...Простите, я ... просто не знаю, что сказать !

Черт! Ким мысленно обозвала себя всеми известными ей нелицеприятными названиями. Она не понимала, почему рядом с этим мужчиной так робеет.

Он пустым взглядом посмотрел на нее и иронично покачал головой:

-Удивительно, вы точно журналистику заканчивали?

Ким нервно усмехнулась, но тут же устыдилась, но Маркус видимо не заметил ее непозволительного в такой день жеста, он вновь откинулся на спинку сидения и закрыл глаза. Ким лихорадочно соображала, что можно спросить. Она интуитивно чувствовала, что сейчас нужно отвлечь его, потому что ее пугала его отрешенность и пустой взгляд.

-Почему я здесь? –задала она вопрос, который мучил ее последние несколько часов.

Маркус открыл глаза, но голову не поднял.

-Мне кажется, вам это должно быть известно лучше, чем мне. Работа не дремлет, ведь так? –иронично спросил он.

Ким стало стыдно, даже не понятно почему. Ее задел его тон, но она понимала, что сейчас у этого человека такая горечь внутри, что хочется ее выплеснуть хоть куда, лишь бы куда-нибудь.

-Я спросила, почему вы пригласили меня. Но раз уж вы задали встречный вопрос, то скажу вам, что я здесь не по работе, а ...

-Я знаю, что вы здесь не из честолюбия. Если бы это было так, вас бы здесь не было!

-Тогда почему же я здесь?-Ким взволнованно ждала ответа .Маркус же продолжал смотреть в потолок.

-Вы еще такая зеленая мисс...

-Войт! И я не зеленая ...

-Угу. –вновь перебил ее Маркус.- Скажите, почему вы взялись за эту работу?

Ким была удивлена, как ловко он уходил от темы, а может быть это его состояние не давало ему сконцентрироваться на чем-то конкретном.

-Я давно хотела стать журналисткой..

-Я имел в виду, почему вы взялись работать над моей биографией. Поначалу я подумал, что вы амбициозны, а потому сможете преодолеть свою неприязнь. Но теперь вижу, что это не про вас. Так в чем причина? Вы же абсолютно не профессиональны!

Худшего оскорбления он не мог ей нанести. Она очень много сил вкладывала в свою работу, она была амбициозна, но лишь до того предела, пока ее внутренние убеждения и моральные устои не сталкивались с карьерными целями. Она не могла идти по головам, наплевав на всех. Возможно, он прав и журналистика это не ее, но как же это обидно слышать и самое странное, это было вдвойне обиднее слышать от него.

-С чего вы взяли, что я смешиваю эти понятия?-выдавила она из себя. Маркус поднялся и посмотрел на нее своими холодными черными глазами, но даже этот холод в его глазах заставил девушку покраснеть. Но Ким не опустила глаз и ничем не выдала своего смятения.

-У вас на лице написано, что я вам отвратителен! –усмехнулся он.

-Это не правда...

-Не врите мисс...

-Войт!

-Угу! –вновь отмахнулся он от ее имени, что стало еще оскорбительнее. Ким не понимала- какого черта она сидит здесь и выслушивает эти завуалированные оскорбления?! Но почему то не могла, да и не хотела дать отпор. Не сейчас, не в этот день!

-У вас все написано на вашем странном лице. Раз уж мы будем работать с вами, то я хочу, чтобы вы запомнили одну вещь- я терпеть не могу, когда люди лицемерят!

-Вы противоречите сами себе! То хотите, чтобы я вела себя, как профессионал, то, чтобы показывала свое истинное отношение. Лично я не люблю непостоянных людей!-взорвалась все-таки Ким, Маркус с минуту смотрел на нее изумленно, а потом ухмыльнулся и вновь откинулся на сидение.

Некоторое время они ехали молча. Ким украдкой поглядывала на Маркуса, вблизи он казался совсем молодым и таким безмерно уставшим. Сердце Ким работало, как сумасшедшее, она не знала, что в следующую минуту скажет этот непостоянный и порывистый человек. Она не соврала, ей действительно нравились стабильные, спокойные люди. Но сейчас ураган в обличии Маркуса Беркета манил своей бешеной силой, мрачным обаянием и непоколебимой уверенностью в себе, своих словах и мыслях. Ким казалось, что пред ней мальчишка, который, не раздумывая, может выкинуть все, что душе будет угодно и в тоже время старик, который пережил на своем веку столько, что на множество жизней хватит. Оторвавшись от своих размышлений она, наконец, сказала то, что хотела в первую очередь:

-Я хотела выразить вам свои соболезнования, мне очень..

-О, прекратите! Я только что сбежал от толпы родственников и знакомых, чтобы не слышать всего этого, а теперь вы! Не надо. –тихо сказал он и тяжело вздохнул.-Простите мисс...

-Войт !

-Да, Войт . –Повторил он , а потом досадливо простонал. -Черт!

Ким закусила губу, чтобы не выдать, как полосонуло ее это вырвавшееся «черт!». В этом случайно сорвавшемся ругательстве было столько муки, что стало понятно, каких невероятных усилий требуется этому мужчине, чтобы оставаться спокойным и отрешенным. Ким понимала, что он, как и всякий отец на его месте страдает, но его внешнее спокойствие успокаивало ее и не давало поводов для беспокойства. Теперь же она понимала, что это только видимость, а там глубоко, там... что там? Хотелось понять.

-Жаль, что ваша жена не смогла быть рядом с вами в этот тяжелый миг!-тихо сказала она. Маркус молчал, а потом так же тихо сказал:

-Я почти счастлив, что ее здесь нет, я даже завидую ей! Не представляю, что будет, когда она узнает.

Ким посмотрела на него. Ей стало неловко и радостно от того, что он ответил ей без всякой иронии и насмешки. Сейчас ей открылся настоящий Маркус Беркет и он не вызывал у нее отвращения.

-Я думаю, вам хочется остаться наедине. Вы позвоните мне, как сможете начать работу.-сказала Ким, когда они въехали во двор роскошного особняка на Белгрейв-сквер.

-Мисс Войт я не настолько тактичен, чтобы терпеть вас, если мне захочется побыть одному! Мы начнем работу прямо сейчас!- тоном, не терпящим возражений, сказал он и тут же тихо добавил, будто самому себе. – Иначе один я точно свихнусь.

Ким лишь кивнула и вышла из машины, которая остановилась возле парадного входа. Ей не удалось разглядеть окружающую обстановку, так как она ели поспевала за торопливыми шагами Маркуса, но все же она заметила, что здесь нет вычурности и довольно уютно. Сразу видно, что дом обустраивала женская, любящая рука. Когда они вошли в кабинет, Ким по достоинству оценила шикарное убранство этой мужской обители. Стены были приятного молочного цвета, обитые кое-где для контраста темно-коричневыми, деревянными панелями, панорамное окно на всю стену, дубовая мебель, обшитые кожей диван и стулья. Не смотря на строгость, кабинет тоже был уютным.

-Располагайтесь!- Маркус небрежно махнул в сторону кожаного дивана напротив окна. Сам он быстро скинул куртку и с тяжелым вздохом упал в кресло, закинув ноги на стол. Ким тоже откинулась на спинку дивана, она очень устала от внутреннего напряжения, которое до сих пор не отпускало ее, хотя после его маленькой откровенности ей стало легче. Маркус хоть и вводил ее в ступор своей резкой и прямолинейной манерой разговора, но все же теперь она не остерегалась его так, как несколько часов, да даже минут назад. Что-то поменялось в их отношениях, незначительно, но чувствительно. Ким остро чувствовала эту грань и перемену.

-У меня с собой ничего нет, даже не знаю как работать.- пробормотала девушка, вспомнив про технические моменты.

-Не думаю, что смогу сегодня говорить на тему развода и тюремного заключения!-огорошил он ее этим прямолинейным заявлением. Когда редактор просил ее даже не намекать на данные темы, имелось в виду, что надо как раз именно к ним подвести Беркета так, чтобы он не был возмущен и недоволен. Сказать легче, чем сделать. После встречи в Цюрихе Ким считала эту задачу невыполнимой, а теперь же просто пребывала в шоке от проницательности или умудренности Маркуса.

- Хотя конечно, можно было попробовать. Говорят – клин клином вышибает, может быть и так!-задумчиво произнес он ухмыльнувшись. Ким поняла, о чем он говорит и вновь почувствовала, что будто приблизилась к нему еще на один дюйм. Не каждый мужчина может внешне сохранять абсолютное хладнокровие, но при этом говорить открыто о своих чувствах. Обычно все наоборот. Это поражало. Ким не знала, как реагировать на откровенность этого человека, она боялась, что когда он придет в себя, то просто не захочет больше ее видеть, как это обычно бывает. Хотя в Маркусе Беркете не было ничего обычного, поэтому не стоило применять к нему привычные нормы и правила. Именно это и притягивало, и она тянулась.

-Вы очень проницательны мистер Беркет! Тогда почему же вы согласились?-усмехнулась она.

-Надо быть идиотом, чтобы думать иначе. Жизнь научила меня смотреть на ситуацию трезво, да и на людей тоже. Мир материален, каждый зарабатывает, как может. Раньше я многих осуждал, презирал. Женщины моего круга были вообще для меня обычными шл*хами, одноразовым продуктом.

Ким с изумлением смотрела на него, наверно, ее изумление отразилось, так как он притворился смущенным, при этом глаза заблестели лукавым блеском, что тут же придало его лицу мальчишескую дерзость. Ким почувствовала смятение и радость, видеть безжизненное, потухшее лицо было страшно.

-Молодость ! –пояснил он. Ким кивнула.-Так вот , а сейчас же я жалею всех этих людей и женщин, их просто перемолола социальная машина, изуродовала, подсовывая идеалы, развращая через телевиденье, моду, интернет...Поэтому, я был бы дураком, если бы обижался на обычное желание зарабатывать на том, что люди любят больше всего. Вы как журналист должны это знать лучше всех.

Ким не дышала, она с упоением слушала этого мужчину. Как не странно ей нравились его размышления и взгляд на такие жизненные вещи, на людей. Это был взгляд изнутри.

-Я ведь еще совсем зеленая! –выпуталась она, ей было неловко. Казалось, она не дотягивает до того уровня. Мало не столько знаний, сколько жизненного опыта и какого –то здравого цинизма.

-Это еще знали в древнем Риме. Народ хочет зрелищ и крови. Начало моей семейной жизни удовлетворяет это желание на все сто. –невесело улыбнулся Маркус, впервые за все время. –Но сейчас мне бы не хотелось об этом. Да, я собственно и не знаю, о чем бы мне хотелось поговорить. Просто какой-то порыв....

Он встал и налил два бокала бренди, не спрашивая, пьет ли она его или нет. Но Ким не обратила внимание на эту вольность, просто приняла бокал и одним махом выпила его содержимое. Ей очень хотелось снять напряжение. Маркус же задумчиво смотрел на противоположную стену, бокал немного дрожал в его руке, Ким тоже посмотрела в том направлении и замерла. На полке стояла фотография Мэтта, мальчик был сфотографирован совсем недавно. Он был в футбольной форме и держал в руках кубок, счастливая улыбка озаряла лицо ребенка. У Ким внутри все похолодело и болезненно сжалось. Если ей так, то какого ему?!

-Он такой счастливый!-сдавлено произнесла Ким, чтобы хоть как -то разрядить обстановку.

-Да!-тяжело вздохнул Маркус и выпил бренди. –Когда я был в его возрасте, счастье мне только снилось.

Лицо его помрачнело, а губы сжались. Ким напряженно наблюдала за этой резкой сменой эмоций на лице Маркуса.

-Мать отдала меня на футбол сразу после смерти отца. Мне нравилось тренироваться, нравился бешеный азарт, но я стал тем, кем я есть, не потому что мне он нравился, а именно в тот момент, когда мне перестало это нравиться. Нас в семье было трое, мать пахала на двух работах, денег катастрофически не хватало. Все, что было накоплено, ушло на лечение отца. Я всегда ненавидел средний класс людей, знаете почему?

-Почему же?

-По мне это гоголевские мертвые души. Они как бы между тем и другим и в то же время не то и не другое. Как бы вам проще сказать- бедные они стремятся к богатству, а богатые пытаются его удержать. Средний класс же это такое болото, которое не чувствует ни нужды, ни стремления. Дети среднего класса особенно гадливы. Я никогда не имел друзей, ни потому что я такой особенный или обособленный. Нет ! –Маркус горько усмехнулся. –Просто никто не хотел иметь в друзьях «бедолагу и оборванца Беркета», как часто меня называли. Ну, знаете, все носили на тренировку кеды Найк, Адидас, у всех была форма с их именами и новенькие щитки. А мне мать покупала дешевенькие кеды, вместо формы я носил обычные шорты и футболку. А щитки были главным предметом для глумления. Они были мне великоватые и вечно сползали, из-за чего я часто отвлекался и то пропускал мячи, то еще что-то. Команда у этих ребят была сплоченная, а потому мне часто доставалось в случае проигрыша, поэтому домой я часто ели приползал.

Ким сглотнула подступившие слезы. Маркус заметил и поморщился.

-Я рассказываю вам это не для того, чтобы давить на жалость!

Ким замотала головой.

-Я не испытываю жалости, хотя нет ! Я жалею вас, когда вы были ребенком и счастлива, что вам удалось добиться таких высот, и вы утерли нос всем этим зверенышам.

-А знаете в чем смысл мисс Войт? –это был риторический вопрос, поэтому Ким ничего не ответила, а лишь внимательно посмотрела в черные глаза этого мужчины, представляя его маленьким забитым мальчуганом в стареньких кедах и больших щитках на худеньких ногах. Почему-то она не могла этого себе представить. Но именно теперь ей стало ясно от куда в нем жестокость. Не зря же говорят, будто детская память – самая сильная, и всю жизнь человек будет вести себя именно так, как был научен в детские годы.

-Смысл в том мисс Войт, что не было бы этих зверенышей и их глумления, ничего бы из меня не получилось, я был бы посредственностью. Они же всколыхнули во мне такое желание доказать что я лучший, что порой, мне казалось, если ничего не получится, то лучше удавиться. Но к чему я все это, а к тому, что недавно я стал свидетелем того, как мой сын измывался точно также над одним мальчонкой. В ту минуту я просто озверел, я не мог поверить, что воспитал нечто подобное тому, что всегда презирал. Я был так разочарован, прежде всего, в себе, что где-то упустил и не заметил эти уродские замашки. Последнее, что я помню о сыне это именно то, как я его отчитываю.-голос Маркуса сорвался, мужчина отвернулся, а Ким замерла. Безграничное горе, горечь, обреченность и безысходность прорвались, и девушка не могла сдержать слез. Она зажимала рот кулаком, чтобы он не услышал ее всхлипы. Но Маркус продолжал.

-А сейчас его нет! И честное слово плевать, плевать, кем бы он стал, каким бы человеком вырос, лишь бы только жил!

Ким не знала, что сказать. Да и она понимала, что ему не нужны ее слова утешения. Он просто хотел выговориться, просто хотел, чтобы его услышали. И она слушала, чувствуя, как какое-то чувство не подвластное ей расползается внутри нее по отношению к этому мужчине. Но в той бури, что горела у нее в груди, сложно было понять, что это. Понимание ли, сожаление, сострадание или что?

Она встала с дивана и подошла к напряженному мужчине, он стоял к ней спиной, а потом резко обернулся. Глаза его блестели, Ким смотрела в них, не отрываясь, а по ее щекам текли слезы, словно ее слезы- это его непролитые, она плакала вместо него. Маркус протянул ей салфетку и тихо прошептал, обдавая ее запахом бренди:

-Не пишите об этом!

-Даже если напишу, мне никто не поверит!- так же тихо ответила она, чтобы хоть как-то подбодрить его и себя. У нее получилось, его губы разжались и сложились в подобии улыбки.

-Спасибо! Я позвоню вам Ким, когда мы сможем вновь встретиться!

После он быстро вышел из кабинета. Ким только сейчас обнаружила, что все это время не дышала, а потому звучно вдохнула. Он назвал ее по имени, и возникло такое ощущение, словно перевернулась вся ее жизнь. Такого она еще не испытывала, и это очень пугало, до ужаса и паники. В кабинет вошла высокая женщина и сказала:

-Мистер Беркет сказал, что вы уезжаете. –женщина окинула ее недовольным и оценивающим взглядом. Ким вызывающе приподняла бровь, это только Маркус Беркет вводил ее в состояние коматоза, но у остальных этот номер не пройдет. Женщина стушевалась и поспешила проводить гостью. –Вас ждет шофер мистера Беркета, он вас отвезет .

-Передайте мистеру Беркету, что я очень благодарна.

-Хорошо! –буркнула Кэтрин, ей не нравилась эта разноглазая девица.

Кэтрин чувствовала, что она еще не раз здесь появится. Неизвестно, что сейчас будет между хозяевами, смерть ребенка- горе, которое может дать такую страшную трещину, что унесет с собой весь свет прежней жизни, всю радость и всю любовь, которая их соединяла: ведь сын и был воплощением и осуществлением этой любви. А эта девушка еще под руку подвернется их вспыльчивому хозяину и... все! Ой, не к добру! По глазам ее видела Кэтрин, что горят они возбужденно и с какой-то надеждой. Не к добру все это, не к добру!

» Глава 5

"Вернуть прошу на час назад

Всего на час, что сложного такого?

Я отменю поездку в ад

Верни его, верни живого

Кого прошу,о чём молюсь?

У времени отсрочек не бывает

Схожу с ума, людей боюсь

Душа разбитая, страдает

Как матери принять судьбу?

Как дальше жить ей, при такой потере

И кто ответит почему?

Она живёт, когда мертва на самом деле?"

стихотворение от Глафирка.

Она не знала, сколько времени лежит и смотрит в одну точку. Она не могла точно сказать, в какой момент поняла, что очнулась. Вокруг суетились врачи и медсестры, но ей было все равно. Хотя в ее голове происходило нечто подобное. Сознание, словно золотоискатель, суетливо копалось своими торопливыми ручонками в памяти, пытаясь отыскать тот самый клад, который поможет понять, что происходит. Но он все время ускользал. Казалось еще чуть-чуть и вот она разгадка, но память, как легковерная кокетка всего лишь дразнила, а потом со смехом махала ручкой. Ослабленная и раздраженная, Анна все же не сдавалась. Проще конечно было спросить у этих людей, что мельтешили вокруг нее, создавая в глазах рябь, но она боялась. Чего? Наверное, боли. Ане казалось, что если она произнесет хотя бы звук, то физический дискомфорт, который заставлял морщиться, превратиться в мучительную лавину . Все это было на уровне неосознанных рефлексов, и сейчас у Анны не было сил идти против них, поэтому она продолжала лихорадочно вспоминать. Писк приборов и мелькание людей в белых халатах раздражали и возрождали ужас былого, тело покрывалось холодным потом, а пульс учащался от ужасающих образов и чувства, что подобное уже с ней происходило. Но даже кошмарное дежа вю отступало перед каким-то неосознанным страхом, рожденным той тайной, что хранила в себе предательница или же спасительница память, как спустя пару мгновений поняла Аня, потому что мозг намертво вцепился в картинку, которая всплыла где-то в уголке ее затуманенного сознания. Картинка завертелась, закрутилась и как снежный ком начала нарастать, снося на своем пути все, захлестывая, вызывая удушье и первобытный ужас. Панику внутри усиливали голоса врачей. С каждым мгновением Ане становилось все хуже и хуже, она уже ничего не слышала, кроме звона в ушах и душераздирающего крика Мегги, перед глазами был лишь летящий на огромной скорости грузовик. Физическая боль уступила место отчаянию. Аня металась, стонала, а главное, она искала. Она ловила воздух руками, пытаясь нащупать хрупкое тело своего малыша, но ничего не было, она зажмурилась, чтобы прогнать наваждение, но тогда страх сильнее накатывал, ибо она не знала, где сейчас ее муж и сын. Кто-то схватил ее за руки, кожи коснулся холодный кончик иглы, тело начало расслабляться, а сознание туманиться, но сквозь надвигающуюся пелену , Аня все же услышала тихий успокаивающий голос:

-Миссис Беркет, успокойтесь ,скоро ваш муж будет здесь.

Аня почувствовала, как волны облегчения и покоя накатывают на нее, потому что Маркус жив, значит, и Мэтти тоже. Она была в этом уверенна. Почему-то это казалось логичным. С этими мыслями она провалилась в спасительную темноту.

Когда Анна открыла глаза, все расплывалось перед взором, но склоненное над ней лицо было невозможно не узнать. Она попыталась протянуть руку, но та тут же упала обратно.

-Маркус?-прохрипела она еле слышно.

-Я здесь милая!-услышала она дрожащий голос в ответ. В нем было столько страха и волнения, что они передались и ей. Аня сжала крепкую руку и попыталась улыбнуться.

-Как ты родной?-все так же свистящим шепотом спросила она, все еще боясь говорить громче. Взор постепенно становился яснее, и Анна с ужасом вглядывалась в посеревшее лицо мужа, его глаза были красные, впавшие щеки покрыты многодневной щетиной.

-Жив! –как-то обреченно вздохнул он.

Аня взволнованно дернулась к нему, живот скрутило, словно ее изнутри коснулась чья-то холодная и костлявая рука, вызывая ощущения мерзости и ужаса. Она тут же опустила руки на живот и вздрогнула, он оказался непривычно впавшим и ...пустым. Боже! Аня судорожно вздохнула, но Маркус не позволил скользким мыслям завладеть ею.

-У нас дочь, Эни. Я назвал ее Дианой.-он вновь вымученно улыбнулся, Аня подумала, что наверно, он просто устал. Она же второй раз за этот день облегченно вздохнула и прижала руку любимого к щеке. Ей вдруг стало так спокойно, что захотелось спать.

- Как Мэтти? Надеюсь ничего серьезного? Главное , что он жив, а все остальное это ерунда!-уверенно сказала она, но удивленно замерла, когда почувствовала, как напряглась рука мужа. Аня взглянула на него и задрожала, он, словно на что-то решался.

-Что-то с Мэгги, Маркус?-предположила Аня, иное просто не могло прийти в голову. Но когда Маркус посмотрел на нее, его глаза блестели, и в них был приговор, в них была ее смерть. Аня открыла рот, пытаясь что-то сказать, но тут же схватилась за горло.

-Эни...я.. –его голос прервался, он сглотнул, а она замерла в ужасе. Ее начало колотить, все расплывалось перед глазами, дыхание сбилось, она начала задыхаться. –Он... у него не было ..

-Замолчи!-сдавленно прошептала она. Боже, Боже! Нет! Она не принимала, она даже не хочет предполагать, такого просто не могло случиться. Глаза метались в поисках спасения, мир с каждой секундой мерк, меркла жизнь. Боль вскрывала, сердце разрывалось. Ужас парализовывал и расползался по крови.

-Эни любимая, послушай!-доносилось до нее, но она уже не слышала, она пыталась отгородиться, она зажала уши ладонями и замотала головой, боль пронзила искалеченное тело, но она была ничем в сравнении с тем адом, что разгорался в душе, которая заходилась от надрыва, от свербящей и скручивающей агонии.

-Нет!-твердо сказала она. Аня отчаянно посмотрела на Маркуса, а потом дернулась , схватила его руку прижала к губам, ее трясло от бессилия и слабости. –Пожалуйста, умоляю... умоляю тебя, Маркус, скажи ...скажи, что ты просто пошутил, просто пошутил, просто ...скажи! Умоляю, я же .. я же , Боже, просто скажи , прошу, не трави мне душу! Не надо..нет! Я же не смогу...

Он молчал, его трясло, как и ее. Она смотрела на него и молилась, что это кошмарный сон, что это все от наркоза. Иначе не может быть! Господь не допустит, нет! Она не чувствовала, как ее вновь уложили, она не слышала голоса, что ей шептали слова утешения, она проваливалась в темноту. И эта тьма была спасением, ее прибежищем. Каждый день она просыпалась, чтобы замкнуться, чтобы завернуться в кокон, обороняться от реальности, которая была хуже смерти. Ее тело заживало, набиралось сил, но душа слабела с каждой минутой, растворяясь во времени, которое было тем противником, что осаждало ее оборону. Она просыпалась, чтобы гореть лишь одним желанием –уснуть вновь. Она не знала, зачем встает, зачем ест и пьет. К ней приходили родственники, но она не замечала, она просто отворачивалась к окну, смотрела на мерно качающиеся от ветра деревья и отключалась от происходящего, как отключают слуховой аппарат, и она не слушала, что ей говорят. Но с каждым днем она все яснее ощущала приближение бури, приближение конца, когда все краны будут сорваны и ее погребет под собой то, что нарывает в ней, просачивается как предатель сквозь щели ее хрупкой самозащиты.

Люди были для нее особенно опасны, потому что их взгляды были пропитаны чувствами, слова болью и утешением, которые она отрицала. Ее незачем жалеть, у нее все хорошо, все хорошо! Но больше всего она боялась посещений Маркуса, потому что его слова жалили, как укусы, его глаза били наотмашь, а нежность и забота рвали душу. Вот и сейчас она еле держалась, чтобы не попросить его уйти, но она боялась что-то сказать, боялась разрушить тот барьер, что возвела вокруг себя, поэтому отвернувшись к окну, она сжимала до боли подоконник. Но спустя пару мгновений почувствовала горячее дыхание на своей щеке и жар мужского тела. Аня застыла, как статуя, паника захлестывала.

-Эни, девочка моя, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь! Умоляю. Мне так тяжело без тебя родная, нам без тебя тяжело. Нашей малышке нужна мама, милая, очень нужна! Я знаю Эни, знаю, как тебе больно, любимая, но прошу тебя, не держи в себе! -его голос был тих, но он оглушал сильнее крика. Его руки сжимали ее с каждым словом все крепче, Аня напрягалась все сильнее, слова били по ней, но она сопротивлялась. Она сгибалась под гнетом этих слов, но не ломалась, не сдавала позиций, ей было не до смысла, ей просто нужно было продержаться, она не хотела понимать значение, не могла. Это не было трусостью, это был просто инстинкт самосохранения. Если она поймет, если примет, то ничего не останется для нее в этой жизни. Но и Маркус не сдавался, он словно чувствовал, какая борьба идет внутри нее и он наседал, осаждал и не давал спуску. И сейчас она ненавидела его за это. Аня развернулась и оттолкнула его от себя. Он изумленно уставился на нее, потому что это было первое за месяц проявление активности и вообще какого–то чувства у Анны. Глаза его загорелись, и он заговорил с еще большим упорством.

-Просто поговори со мной, мы же всегда все друг другу рассказывали, помнишь?! Мы же семья в конце концов! Ты мне нужна, Эни , очень нужна...-его губы задрожали, он с силой их сжал и двинулся к ней. Аня отскочила, она как загнанный в угол зверь металась в отчаянии.

-Пожалуйста, уйди! Уйди...

-Эни..

-Умоляю, я не могу, не могу, прошу! Дай мне время. Я не хочу...Просто уйди... пожалуйста, хоть раз сделай, как я прошу !-Аня лихорадочно шептала еще что-то, закрывая уши. Маркус обнял ее и стал укачивать, она не сопротивлялась, просто сжималась в его объятиях и не смела шелохнуться.

-Я уйду, Эни. Уйду, если ты так хочешь ! –он шумно втянул воздух , поцеловал ее в макушку и устало прошептал –Я все для тебя сделаю, ты же знаешь!

Она знала. Он ушел, как и обещал. Она же облегченно вздохнула, будто казнь отсрочили на неопределенный срок. Но срок был определен давно и тем человеком, от которого Аня этого никогда не ждала.

Меган вошла в палату и увидела невестку в обычном положении - вот уже месяц Аня сидела на подоконнике и смотрела невидящим взглядом в окно. Картина была пугающей и в то же время такой до боли сжимающей душу, но сегодня Мегги не была настроена на понимание и сочувствие, сегодня она была, прежде всего, матерью. Матерью, которая смотрела, как ее сын с каждым днем все упорнее бьется о глухую стену в бессилии, как он разрывается между заботой о новорожденной дочери и замкнувшейся в себе жене. Если днем он забывался в работе, ребенке и Анне, то ночь была предназначена горю и тревогам, это Мегги видела по красным глазам, по измученному виду. Сын постоянно засыпал рядом с Дианой днем, когда оставался дома, что делал в последнее время часто. Чем глубже Анна уходила в себя, тем больше времени Маркус проводил с девочкой, а в последние дни он вообще не отходил от нее, словно пытался компенсировать малышке отсутствие матери. Мегги и Маргарита приехали на Белгрейв –сквер, чтобы помогать Маркусу с дочерью и Анной сразу после похорон, но он практически со всем справлялся сам. Мегги никогда не думала, что увидит сына возящегося днем и ночью с грудным ребенком, меняющим ему памперсы, поющим колыбельные песенки и несущим всякий милый бред для своей малышки. Подобные картины умиляли, а также вызывали волну бесконтрольной злости у Мегги. Они все переживали смерть Мэтти, все болело внутри от невыносимой утраты, но они, а главное, Маркус находил в себе силы жить дальше. Так почему же этого не может сделать и Анна?! Сейчас Маркусу как никогда нужна ее поддержка, Диане нужна мать, а она способна лишь жалеть себя и это тогда, когда ради ее жизни Маркус пошел против закона, против себя, позволив коснуться сына ,чтобы провести эту кощунственную операцию! Весь месяц с Анной работали специалисты, с ней разговаривали и Маргарита и Белла, и Маркус, но все напрасно, она словно никого не слышала. Мэгги не ездила, она боялась, что не выдержит и она не выдержала, когда увидела сына после очередной поездки в больницу. В лице не осталось ничего живого, он был похож на ходящего мертвеца, только сейчас Мэгги заметила, как некогда красивый и статный парень, превратился в измученного, избитого жизнью мужчину. Ее так резануло это открытие, сердце сжалось, а в душе разгорелась злость. Почему, черт возьми, Анне позволено страдать, а ему положено тащить все на своих плечах. Ах, ну да! Он же мужчина. Да только женщине предписано быть его помощницей, а не обузой. Почему эта девчонка вечная жертва, а ее сын должен взвалить все на себя и за все быть в ответе? Хватит, довольно! Пощечины всегда приводят человека в чувство и если для того, чтобы помочь сыну, ей придется надавать Анне этих пощечин, значит, она это сделает!

Анна смотрела на уплывающее за горизонт солнце, пытаясь отгонять от себя ненужные сравнения, думать не хотелось ни о чем. Ей сказали, что на днях ее выпишут и это пугало ее так, что хотелось спрятаться . Она не хотела перемен и тех чувств, что они за собой повлекут, но ее никто не спрашивал и как оказалось давно. Ее уединение было нарушено, резким голосом Мэгги:

-Здравствуй, Анна!

Анна лишь кивнула, в окне она увидела решительное лицо свекрови, которая не смутилась таким холодным приемом, а, напротив, будто вдохновилась и спокойно спросила:

-Так и будешь сидеть, и жалеть себя?

Аня вздрогнула, но Мэгги продолжала, как ни в чем не бывало.

-Сколько ты собираешься прятаться от реальности, Анна? Сколько будешь делать вид, что ничего не произошло и не происходит?-голос становился все громче. Аня попыталась зажать уши, но Мэгги проворно подскочила к ней и схватила ее руки, не позволяя ей этого сделать.

-Слушай меня! Ты будешь меня слушать, Анна, потому что я смотреть не могу, как из-за тебя страдает мой сын, ему и без этого хватает.

Анна начала вырываться, но Мэгги не сдавалась:

-Хватит, Анна, довольно!

-Нет!- всхлипнула Аня, со всей силы оттолкнув от себя свекровь.

-Да, черт возьми, ты будешь слушать! Ему тоже тяжело, но он почему-то не может себе позволить целыми днями ныть! Мэтт умер и его не вернешь, но как бы не было больно, ты должна помнить, что у тебя есть муж и дочь.

Аня побледнела, ее словно пнули в живот. Впервые эти слова были сказаны вслух. Впервые боль материализовалась в слова, которых она так боялась. Аня задыхалась, хваталась за крупицы своей крепости, но она рассыпалась, как карточный домик, под напором безжалостной правды, под утратой, что врывалась в душу, обжигая все нутро до мяса, до костей. Сердце заныло, так заныло от безысходности, которая накрывала с головой, что хотелось волком выть вместе с ним. Аня заметалась по палате, пытаясь подавить эмоции, спрятаться, зарыться с головой, но Мэгги была безжалостна.

-Он умер, Анна!

-Нет, нет! Мой мальчик жив!-истерично замотала она головой, заламывая руки, и взглядом умоляя свекровь замолчать, но та была неумолима.

-Прекрати, Анна! Мы все потеряли не меньше тебя! Возьми себя в руки, ты нужна Маркусу, ты нужна Диане!

-Я не могу.

-Можешь!

-Нет!

-Да, черт возьми! Ты возьмешь себя в руки! Ты хоть знаешь, что пришлось сделать Маркусу, чтобы ты выжила, ты знаешь, на что он пошел, чем пожертвовал?!- закричала свекровь, хватая ее за плечи. Аня замерла, что-то оборвалось внутри, она содрогнулась, потому что последние слова повергали в пучину кошмара, предчувствие страшило, но Анна прохрипела:

-Что это значит?

Мэгги замолчала, отпустила ее и отошла. Анну же трясло от боли, от ощущения реальности, которая давила непосильным грузом, камнем на шее тянула в болото острой боли и отчаяния. Да только теперь от этого уже не спрятаться, да и что-то вдруг проснувшееся в ней, хотело все оборвать, а для этого нужно знать все, все до мельчащих подробностей.

-Что же вы замолчали? Говорите, вы же пришли , чтобы ткнуть меня носом!-вскричала Анна, не в силах больше терпеть, она горела в каком-то безумном огне, не способная больше быть безучастной, теперь она как мазохистка требовала еще одну порцию яда, только она не ожидала, что это будет удар ножом в спину.

Мэган повернулась и сказала:

-Я пришла не за тем, «чтобы ткнуть» тебя носом, а за тем, чтобы ты поняла, что твоя жизнь далась не просто так. И чтобы ты постаралась сделать так, чтобы выбор, на который пошел мой сын в пользу тебя, не был напрасен. Ты живешь благодаря своему сыну, Анна, так что возьми себя в руки и живи!

Аня молча слушала кошмарные, кощунственные вещи, которые говорила свекровь и не смела что-то возразить. Нож входил в нее все глубже и глубже, Аня заходилась от боли и ужаса. Крик рвался из горла, она не могла поверить. Злость и негодование, с какими свекровь держала свою речь, были ничем, но тот смысл, что в себе эта речь содержала, потрясал. Аня ловила воздух, она больше не слышала ничего, хотя Мэган что-то энергично говорила. Мозг разрывала лишь одна мысль, что у ее мальчика был шанс, что он мог выжить, если бы не Маркус, если бы не она. Боль, отчаянье и ужас наслаивались друг на друга и отравляли своим гремучим коктейлем. Горе, потеря, которую она только-только начала понимать и это предательство, нет, не предательство, это...это...Этому нет названия. Боже, да есть ли ты вообще? Где же глаза твои, когда такое творится? Когда мужчина жертвует сыном ради ...ради чего? Ради чего можно это сделать? Ради чего, черт возьми? Она не понимала. Это какое-то святотатство, какой-то сатанизм, скотство.

Аня захлебывалась горечью и отчаянием, все внутри разрывалось, хотелось умереть.

-Анна!-ворвался громкий крик Мэган, Анна дернулась и тут ее охватила злость.

-Почему же вы молчали, когда он...когда.... -голос сорвался.

-Ты неправильно поняла меня, Анна, выбора не было!

-Выбор есть всегда!-закричала Аня. Она знала это из медицинской практики. Только сейчас к ней пришло понимание, что где-то в глубинах подсознания она думала, что сын умер сразу, но это оказалось не так, значит... значит, у него был шанс. Шанс, которого его лишили ! И кто?! Господи, родной отец!

-Анна...

-Убирайтесь! Вон отсюда!

-Послушай...

-Нет! Ничего я слушать не буду больше, пошла вон отсюда, вон! Не подходите ко мне, убирайтесь к чертям вы и ваш дьявольский выродок!

-Боже, что ты несешь?!

-Вон!-заорала Анна и вытолкнула шокированную свекровь за дверь, от ярости появились физические силы. Но вот в душе этих сил не было нисколько, она чувствовала ,что еще чуть –чуть и сорвется, все, что она подавляла так долго вырвется наружу. Она знала, что сейчас здесь появятся врачи, чтобы успокоить ее, а потом и Он. А у нее все вывернуто наизнанку, душа голая и разорванная на куски, которые разбросаны небрежно и повсюду. И это только ее , настолько личное, что показать кому-то подобно смерти, да и не в этом суть. Ей хотелось умереть.. И опять же не в том дело. Ведь два раза люди не умирают. А казалось, она тихонько весь месяц это делала , но ее убили еще давно, сегодня же добили окончательно, осталось только похоронить. Господи, как же больно! Разве и после смерти больно? Чему болеть-то? Что у нее может болеть, когда сердце и душа покинули ее вместе с сыном?! Но что-то, какие-то трепыхающиеся останки ныли и выкручивали. И хотелось бы прекратить все махом, да только теперь это не представлялось возможным, ибо за ее жизнь, точнее существование, заплачено ее же жизнью. Что ей теперь осталось ? Ей ничего не оставил этот зверь. Он не изменился, лишь успокоился на миг, а когда пришло время, вновь показал свою эгоистичную голову. Ему нет и не было дело до других, он думал лишь о себе, о том, как ему будет больно. Ему неважно, что будет с ней, он просто скажет, что любит, вновь прикроет свой эгоизм этим затрепанным словом. Любовь! Да разве это любовь, когда вырывают сердце и преподносят тебе же на блюдечке со словами : «На - полюбуйся, я тебя спас!»

К чертям такую «любовь», от которой хочется удавиться!

Анна заметалась по палате, шквал эмоций захлестывал. Каждая из них перекрывала другую, повергая куда-то в бездну, заставляя, барахтаться в вонючей клоаке, что расползалась в груди. Хотелось вырвать все, хотелось облегчения от этого гнойного комка, что встрял и не давал дышать, да только душа не ж*па- ср*ть не может. А даже если и может, то не здесь. Но необходимо было сейчас, потому что терпеть было невозможно. Она должна что-то сделать, должна покончить с собой, ибо трепыхаться в предсмертных судорогах просто невыносимо.

Сама не понимая, что делает, Анна выскочила из палаты, озираясь, как вор. Сейчас она была рада, что ее перевезли в Лондон , эту больницу она знала, как свои пять пальцев, так как однажды работала в ней. Поэтому через несколько минут она была уже в ординаторской. Она не удивлялась, что никто не удосужился ее закрыть. Халатность- обычное явление, но сейчас она была рада этому факту. Порывшись в шкафу, она быстро накинула на себя чье-то пальто и побежала прочь. Ей было все равно, что она кого-то обворовала. Она ведь Беркет, а Беркеты могут позволить себе даже вершить судьбы, могут брать на себя роль Бога. Впрочем , ее ублюдок –муж достойный сын создателя. Жестокая, эгоистичная с*ка! А кто этот создатель бог или дьявол –неважно. Нет ни бога, ни ср*ного дьявола в этом унитазе под названием жизнь, потому что если кто-то из них существует, то лучше захлебнуться д*рьмом, чем поклоняться такому чудовищу. Она бежала, а в голове рушилась, трескалась вся картина мира, ломалось мировозрение, все в ней ломалось и переворачивалось. Сердце истекало кровью обманутое, преданное всем , чему верило, всем, что любило. Но боль усиливалась, гнула и казалось сейчас переломит. Аня бежала и бежала, думая, что так она оторвется от боли, да только та не отставала. Запрыгнув в такси, Аня пугливо озиралась вокруг, представляя, что вот сейчас она посмотрит в глаза смерти, но наткнулась только на недоуменный взгляд таксиста.

-Куда поедим мисс?

Куда же ехать, когда подыхаешь? Когда сердце кричит, надрывается о своей кровиночке, о самом себе?

-К сыну.. Отвезите меня к сыну!-прошептала Аня.

Мужчина шокировано уставился на нее.

-Мэм у вас все в порядке? Вам плохо?

-Да... мне плохо, мне очень плохо! –отрешенно сказала Аня самой себе.

-Может, отвезти вас в больницу? Вам там помогут.-мужчина уже с каким-то страхом смотрел на нее. Когда до Ани дошли его слова, она захохотала, смеялась до слез и истерики, повергая мужчину в еще больший ужас . Боже, какая ирония! Она всхлипывала, утирала слезы, а потом начинала вновь хохотать. Но когда сил уже не осталось, безразлично прохрипела :

-Мне никто уже не поможет! Отвезите меня на Хайгейт...

Мужчина попытался возразить, но Анна перебила:

-Просто отвезите и все!

-Мне кажется..

-Засуньте себе в задницу свое « кажется»! –отрезала она со злостью и отвернулась к окну. Мужчина махнул на нее рукой, Аня же усмехнулась. Стоило ли начинать прикидываться добрым самаритянином, чтобы при первом же сопротивлении спасовать?! Хотя о чем это она? Это же мужик! Существо, пекущееся только о своих яйцах.

Ярость снова полосонула по живому или уже по мертвому? Скорее всего, по мертвому, живое так не смердит. Но все это вновь отступило, когда перед окнами начали проплывать серые тени кладбища. Анна сжалась, внутри все сковало от страха. Она превратилась в деревянную, машинально сунула водителю деньги, которые были в кармане, и двинулась к сторожке смотрителя.

-Мне нужен Мэтт Беркет!

Грузная баба, сидевшая в коморке, оторвала взгляд от телевизора и окинула ее негодующим взглядом.

-У нас тут кладбище, а не общежитие милочка! –выплюнула она грубо и продолжила смотреть какое-то шоу.

Вот так. Словно звонкая, похабная пощечина хлестанула в самое сердце, вырывая невольный вскрик. Аня зажала рот, чтобы не выдать свое состояние на грани безумия. Смотрела на эту жирную жабу и задыхалась от жестокой насмешки, от ярости и шока. Ели сдерживая себя, чтобы не вцепиться в эту тварь и не порвать на куски, зубами впиваясь в ее отвратительное тело. Аня задрожала, впилась побледневшими пальцами в подоконник маленького оконца и процедила, будто не своим голосом:

-Ты- мразь, если не хочешь лишиться работы, подними свою жирную ж*пу и отведи меня к моему сыну!

-Тихо девушка тихо! –осторожно поднялась толстуха, успокаивая ее, как сумасшедшую, глазки трусливо забегали. Аня была доведена до предела, а потому ее раздражало даже малейшее промедление, и она заорала:

-Живо, мать твою, иначе клянусь, утром здесь станет на одну могилу больше!

Женщина попыталась закрыться, но Аня подскочила и намертво вцепилась в дверь. Через несколько минут они торопливо шли по аллеи. Дождь накрапывал, деревья качались из стороны в сторону и скрипели, как бы вторя жуткому вою ветра. Ане казалось, что это воет ее душа. Когда они остановились около высокого холма, душа стала стынуть. Аня смотрела, не отрываясь, боясь перейти за холм.

-За холмом ваш сын!- тихо сказала женщина.-Вы не задерживайтесь, потому что скоро...

-Уйдите!-отрешено оборвала ее Аня и двинулась к холму.

Ноги были ватными и подкашивались, все замерло, кроме ветра, который ревел, как безумный. Ее лихорадочно трясло, но когда показался белый мрамор памятника, все оборвалось. Кислород словно перекрыло, она открыла рот, из горла рвался беззвучный крик. Она шла вперед, смотрела на улыбающееся лицо своего малыша на фотографии и до крови закусывала губы, чтобы хоть чем-то заглушить нарастающее отчаянье. Колени подкосились, и она упала . Подползла к памятнику и заорала, завыла нечеловеческим голосом, надрывая связки и душу. Слезы прорвались и все, что копилось весь этот месяц вместе с ними. Только сейчас пришло осознание, что больше ее мальчика нет. Больше он никогда не скажет: «мама», больше никогда не улыбнется и не обнимет. Больше никогда, больше его нет, просто нет. На всей Земле его нет!

И от этого казалось, что ее вздернули на крюке и заставили смотреть на медленно вываливающиеся из живота кишки. А она пытается их собрать, а они выскальзывают. Она заходится от боли и отчаянья и понимает , что умирает, что больше ее нет, хотя она все еще здесь, только сделать ничего не может, разве что любоваться на свое нутро и выть, реветь от бессилия и ужаса. Аня лежала на могиле, тряслась, корчилась, рыдала до рвоты с кровью. Вытираясь мертвыми цветами, вдыхая запах сырой земли. И начиная по новой вскрываться от боли.

-Сынок, сыночек...-захлебывалась она, целуя холодное надгробье, умывая его своими слезами и горем. –Почему ты меня оставил, почему....

Перед глазами проносились годы. Она вспоминала себя беременной, вспоминала первое шевеление своего малыша, ту связь, что неразрывно их связала, которая начала укрепляться, как только он впервые дал о себе знать. Она как сейчас помнила тот миг, когда впервые увидела его и отдала ему сразу же в его крохотные ручки всю себя и с каждым годом любила его все больше, отдавала все больше, терпела ради него все и еще бы терпела , все бы вынесла, жизнь бы отдала ради него. Да есть ли что-то на свете сильнее материнской любви?! Есть ли на свете больше горе, чем пережить свое дитя?!

Как же можно лишить мать ее ребенка?! За что такая жестокость, за что?

Аня царапала по мрамору, сдирая руки до крови. Она не чувствовала холода, не чувствовала боли, ее словно опустили в кипящий чан с водой, и она варилась в своем отчаянье, разрывая тишину всхлипами и воем обезумевшей от горя женщины, матери. Лицо было в земле, она скрипела на зубах, отравляла своей сыростью и пресным, мерзким вкусом. Вот так теперь пахнет ее мальчик . Мысль вызвала очередное удушье. Она терялась, зарывалась в землю, в цветы и рыдала не переставая. Но чьи-то сильные руки вырвали ее из этой безумной агонии.

-Нет! –заорала она. –Не трогай меня, я хочу к нему! Я хочу к моему мальчику!

-Эни!-услышала она ненавистный голос, посмотрела на белое, словно мертвое, отчаянное лицо и ударила по нему со всей силы. Он дернулся, но не более.

-Пошел вон! –закричала она и хотела ударить его вновь, но он схватил ее за руки и прижал к себе.

-Не уйду! Эни не надо, пожалуйста...

-Уходи, оставь меня, оставь !-провыла она, ярость обернулась бессилием, душа была вывернута наизнанку. Уткнувшись в шею Маркуса, она прохрипела, заикаясь. –Он боится темноты, он же ее боится, как он там один, он же совсем один...

-Он не один, не один!-сдавлено прошептал Маркус, раскачиваясь с ней в объятиях. Аня не могла ничего больше сказать, силы оставляли ее, она выплакала все без остатка.

-Как ты мог Маркус, как ты мог...-тихо всхлипывала она, устало ударяя по его спине. –За что ты меня так ненавидишь, за что?

Он содрогнулся, обхватил ее лицо руками, по его щекам бежали слезы.

-Не надо, прошу тебя, ... не надо ...

И она замолчала, чувствуя пустоту, слезы тихонько текли по лицу, а душа покидала тело. Аня смотрела на лицо своего мужа и чувствовала, как по крови расползается яд ненависти и жажда убивать. Он вновь предал ее, он вновь отобрал у нее самое дорогое, оставил медленно подыхать, но только теперь она не будет тихо скулить и лить слезы, теперь она будет мстить! Как и любая мать, она готова была убить за своего ребенка, но смерть была бы слишком легким наказанием. Нет, Маркус на сей раз ты ответишь за свою жестокость! Ты пожалеешь, что такое чудовище , как ты просто родилось на свет.

Аня сжала губы, глаза вспыхнули, но внутри все погасло, потому что сейчас она похоронила не только сына, но и свою любовь к человеку, который назывался ее мужем. Но она уже ничего не чувствовала, потому что тот, кого она любила никогда не существовал. Лишь образ, который она с таким упорством и наивностью взращивала в своем сердце. Теперь маски окончательно скинуты и ничего не осталось, ничего. Маркус поднял ее с земли на руки и понес, она не сопротивлялась, она с отчаяньем смотрела на удаляющийся памятник, и беззвучно шептала:

-Сыночек мой, прости меня милый, что не была в час смерти рядом с тобой.

Слезы вновь покатились по щекам, а дыхание сбилось. Ей даже не удалось проститься со своим мальчиком, не удалось прижать его в последний раз и поцеловать. А впрочем, она и не хочет, она не будет прощаться, потому что слова эпитафии правдивы, Аня всмотрелась в надпись на надгробье, прежде чем они скрылись за холмом, и согласно кивнула, признавая правильность мудрых слов, которые вечно будут охранять покой ее мальчика. А на белом мраморе было затейливыми буквами выведено:

«Сын никогда не умирает. Лишь рядом быть перестаёт»

» Глава 6

"Да гори оно все синим пламенем !

Перешла за приличий рамку

Алкоголь стал нектаром и знаменем

Жизнь теперь проживать наизнанку

Быть хорошей и правильной? - к чёрту!

Пусть теперь поболит у других

Бить словами- платить по счёту

Всех намерений ваших - благих!

Судите как хотите, господа

Что, в своей жизни вы видали?

Любовь и ненависть, поймите, господа

Две стороны одной медали."

стихотворение от Глафирка.

-Маркус, тебе нужна моя помощь?-обеспокоенно спросила Маргарита Петровна. Она всячески старалась делать вид, что все нормально, но лицо выдавало ее волнение.

-Нет, спасибо! Я сам.

Она еще с минуту постояла в дверях, а потом бесшумно ретировалась. Я облегченно вздохнул. За последний месяц только ночью я чувствовал какое-то подобие покоя, хотя подобие очень жалкое. Тридцать дней беспросветного мрака, черной дыры, которая с каждым днем засасывала все сильнее и сильнее. Но я цеплялся за жизнь, заглушая все чувства, загоняя их глубоко внутрь себя. Я должен это делать ради Анны, нашей малышки и ради себя самого. Только вот эти взволнованные взгляды родственников, их неловкость и робкие попытки помочь выжимали из меня последние соки. Жалость убивала. И дело тут не столько в моей чрезмерной гордыне, сколько в большей степени в примитивном страхе. Я боялся. Черт возьми, как же я боялся сорваться на эмоции и начать жалеть себя самого, упиваться горем. Я не мог себе этого позволить, просто не мог... Я взвалил на свои плечи миллион забот и проблем, я работал, как вол, разрывался между Анной и Дианой. Я делал все, чтобы не давать себе ни секунды для размышлений и внутренних переживаний. Странно, что многие принимают подобное поведение в сложившейся ситуации за силу. Я часто слышу фразы типа: «Он держит удар..», «Тащит все на своих плечах..», «Не сломался ...», «Он ответственный..» и прочее. Возможно, так оно и есть, но только в том случае, когда человек обычно привык давать волю чувствам, а потом собрался и взял себя в руки. Я же всегда был замкнут, мне легче пахать до потери сознания, чем предаваться горю. Я боюсь тех страданий, которые сваляться на меня, стоит только мне остановиться. Я боюсь боли. Поэтому я далеко не сильный человек, скорее трусливый. Но даже при всем желании, у меня не хватало сил ни душевных, ни физических для горя. Анна занимала все мои мысли. Ее состояние приводило меня панику, я не знал, что делать. Она словно закрылась, сжалась в комок, прячась от реальности, от боли. Она отгородилась от всего, а главное от меня. Я видел, как тяжело ей, когда я прихожу, и я стал навещать ее так, чтобы она не видела меня, хотя на душе было гадко. Доктора все наперебой уверяли меня, что в подобном состоянии нет ничего удивительного, что это такая стадия, которую вскоре сменит другая и так далее. После таких разговоров мне становилось еще хуже, меня пытались успокоить тем, что моя жена подобно подопытному клопу идет по разработанной кем-то системе. "Все это нормально, мистер, так у всех!" Да плевать мне, как у всех! От этого не хрена легче не становится. Самому дорогому мне человеку безумно плохо, а я не могу даже на глаза ей показаться и мне нечем ей помочь. Я ненавижу эту беспомощность, она давит на меня, я разрываюсь, бьюсь , бьюсь, но ничего не могу сделать. Она возвращает меня в холодные стены, окруженные колючей проволокой, где воздух настолько провонял дешевыми сигаретами, что кажется будто ты только что сам накурился. Тогда я был в точно таком же безысходном состоянии. Сейчас я также загнан в клетку, только не на физическом уровне. Мои внутренние демоны преследовали меня повсюду, пока я не попадал в свою комнату. Только рядом с Дианой меня отпускало. Я не помню, как получилось так, что я стал заниматься дочерью сам, потому что после похорон я был как в тумане. Если бы не она, я бы не выдержал. Она была моим спасательным кругом в этом аду. Вот и сейчас, не успев, приехать домой, я сразу же помчался к своей малютке и теперь смотрел, как она смотрит на меня своими голубыми глазками, в которых проскользнуло узнавание. Личико сморщилось в беззубой улыбке и внутри меня все отступает, такое тепло разливается в груди, я сразу же улыбаюсь в ответ, беру свою девочку на руки и прижимаю к себе, вдыхая сладковатый запах маленького ребенка. Как же хорошо и одновременно плохо!

С тех пор, как взял ее на руки в тот страшный день, я больше никому не доверял ее. Никаким нянькам и бабушкам, за исключением тех моментов, когда мне нужно было работать, но все остальное время я был с дочерью. Я сам купал ее, менял подгузники, я спал максимум три часа в сутки и всегда урывками по часу между очередным кормлением или сменой подгузников. Но эти хлопоты были мне в радость, я был почти счастлив, когда мы с Дианой были предоставлены друг другу, только вот с горечью было это счастье, потому что именно сейчас я понял, что такое быть отцом по-настоящему. Я смотрел на Диану и знал, как она морщит лобик, когда ей что-то не нравится, я знал, как она радуется. Знал, как горят ее глазки, когда она видит какую-нибудь побрякушку, например, папины запонки, которые она просто обожала пробовать на вкус. Сейчас она дрыгала ручками и ножками, так она передавала свою радость моим появлением. Я был для нее всем, центром ее вселенной, я был и отцом, и матерью для нее. Я ловил каждый момент, боясь пропустить что-то новое, потому что каждый день Диана менялась, открывала для себя мир, училась быть самостоятельной. Наблюдать за своим ребенком в такие моменты было для меня невероятной радостью и в то же время мукой, потому что я начинал думать о Мэтти, я смотрел на Диану и пытался вспомнить, как улыбался мой сын, как он радовался, какие издавал звуки, какой он был в этом возрасте? И что самое кошмарное я не то, чтобы не помнил, я не знал. Я просто не хрена не знал! Когда он появился, мне было двадцать девять, я был лучшим футболистом в мире, но мне этого почему-то было мало. Я все время стремился к чему-то еще, а может быть, я просто не мог остановиться?! Семья стала для меня таким понятием, которое никак не отразилось на моей жизни, разве что мне пришлось работать еще больше. Просто потому что так принято. Я все время был в работе, суетился, что-то пыжился, ведь у моей жены и сына должно быть все самое лучшее, первоклассное, люксовое. Мое самолюбие и амбиции на меньшее не были согласны. И конечно, я как и всегда добился своего, у моей семьи действительно было все и даже больше, все, кроме отца и мужа. Мне казалось, так должно быть! Ведь почти все так живут, все мужчины работают, видят своих детей от силы по два часа в сутки, а то и меньше, но мы же трудимся для того, чтобы у наших детей не было нужды, чтобы они не чувствовали себя ущербными. Только сейчас я понимаю, что это мы как раз-таки ущербные родители. Спроси любого, что он знает о своем ребенке и он не задумываясь, ответит, что все. Я тоже ответил бы так же еще месяц назад, а сейчас я спрашиваю себя- о чем думал мой сын, во что верил, о чем мечтал, что ему нравилось, чего боялся? Любил ли он футбол или это просто способ доказать мне, что он достоин быть моим сыном? У меня нет на эти вопросы ответов. Я абсолютно ничего в действительности не знаю и не знал о своем ребенке. Он мертв, он больше ни о чем не думает и не мечтает, но он был жив, а я ничего не знал о его внутреннем мире, как если бы он умер. Может это какой-то философский бред моего измотанного разума, но я прихожу к выводу, что мой сын умер для меня, так и не родившись, и меня совсем не утешает мысль, что в большинстве семей подобный подход к детям считается нормальным явлением. В этом случае мне хочется всех этих занятых погоней за копейкой, материальным успехом родителей, в надежде на лучшее будущее для своих детей, лишь встряхнуть и сказать: "Будьте родителями для своих детей, а не содержателями, живите настоящим, потому что будущего может и не быть!"

Но кто это поймет, люди отмахнуться и скажут : "Бред, все так всегда жили и еще никто не жаловался?!" Верно. Другое понимание вещей приходит только тогда, когда тебя хорошенько во все дырки поимеет жизнь. Тогда ты начинаешь думать об этой самой жизни, о ее законах, о ее устройстве, о ее истинных ценностях. Сейчас эта самая ценность пускает слюни на мою рубашку и сопит. И почему по мне всегда должна проехать бетоноукладочная машина прежде, чем я что-то пойму?!

-Маркус! - услышал я стук в дверь и тихий голос Маргариты. Я тяжело вздохнул, стараясь, унять раздражение и подошел к двери.

-В чем дело? - резко спросил я, но женщина взволнованно трясла телефоном. Я отключил телефон в своей спальне, так как не хотел беспокоить Диану, да и себя в том числе, поэтому сейчас был более чем зол. –Я же просил меня не беспокоить!

-Но это из больницы, они отказываются мне сообщить, что произошло, сказали, что ..

Но я уже не слушал, выхватил телефон и передал ей Диану.

-Да, Беркет слушает!

-Добрый вечер мистер Беркет, это из..

-К делу ! - перебил я вежливый голос. Я всегда знал, что когда-нибудь что-то произойдет, такое затишье может быть лишь перед очень большой бурей. Я ждал этой бури, ждал с надеждой и страхом, но внутри меня расползался ужас, когда мне сообщили, что моя жена сбежала из больницы после того, как моя мать навестила ее. Я понимал, что это связанные между собой события, мне нужно было знать, что произошло, но главное мне необходимо быть уверенным, что с Анной все в порядке. Я бросил трубку, и тут же заметался, не зная за что хвататься первым делом. В больнице уже вызвали полицию, я позвонил знакомому детективу, чтобы он тут же принимался за поиски. Сидеть на месте я не мог , поэтому помчался в больницу, Маргарите Петровне стало плохо, но я поручил ее заботам прислуги, мне было сейчас не до нее.

Когда я ворвался в больницу, тут же встретил мать и меня понесло. Раздражение, злость, страх и дикое волнение прорвались наружу, и я вывалил все это д*рьмо на нее.

-Что, мать твою, здесь произошло? - вскричал я.

-Не смей со мной так разговаривать! - мать пыталась выглядеть строго, но дрожащие руки и бегающий взгляд выдавали, что не обошлось тут без ее вмешательства.

-Я сейчас на грани, мама, поэтому лучше тебе сказать все как есть!-процедил я, едва сдерживаясь.

Мать задрожала, на глазах выступили слезы, а потом она начала рыдать.

-Я думала... я хотела, как лучше! Я.. не могла смотреть на тебя. - заикалась она, а я держался из последних сил, чтобы не вспылить. -Я хотела лишь помочь!

-Что, черт тебя подери, ты ей наговорила?

-Я сказала все, как есть, я сказала, чем тебе пришлось пожертвовать, чтобы спасти ее и что она просто не имеет права, не имеет! Вести себя так, не имеет права свешивать на тебя все проблемы, она..

-Заткнись! –рыкнул я. Меня трясло от ужаса, от ярости. Сейчас мать казалась мне существом с другой планеты, она казалась мне ползучей тварью, которую хотелось придушить прежде всего за бессердечность, за полное отсутствие понимания, за то, что своими благими намерениями подложила такую свинью, что в пору повеситься. Я четко понимал, что это означает для меня. Я знал Анну настолько хорошо, что просто не сомневался в том, что меня ждет. На сей раз она не простит и не поймет. Она не захочет понимать. В такой ситуации хочется винить, и я знаю, что именно я буду козлом отпущения.

-Маркус, послушай, ей нужен был толчок, она просто не имела права..

-Это ты не имела права лезть к ней. И никто, никто не имеет права! Она вправе скорбить по нашему сыну. Я ее муж, если кто и должен ей что-то сказать так это я, это мне приходиться тащить, а не вам!

-Сынок, я хотела просто облегчить тебе....

-Замолчи, ты хоть понимаешь, что у нас умер сын? Понимаешь ты это?

-Мы тоже потеряли. - робко возразила она, чем окончательно добила меня. Я не понимал свою мать, я не понимал как так можно. Да, мне было тяжело, но я жалел Анну. Я знал, что нужно время, кому-то меньше, а кому-то больше. У меня в голове не укладывалось такая жестокость. Это слишком мерзко.

-Вы потеряли внука, а она потеряла сына! Сына, которого вынашивала девять месяцев, ради которого выстрадала столько, сколько тебе не довелось и за всю жизнь, которого воспитывала одна, пока я сидел в тюрьме. И ты смеешь говорить, что она не имеет права? Я не знал, что ты такая с*ка !

Я был опустошен и потерян, потому что знал, с этого дня мои отношения с матерью никогда не будут прежними. Я не смогу никогда такое забыть, она, словно плюнула мне в душу. Вот именно сейчас я мог вполне понять Анну. Моя мать сделала практически тоже, что и я. Она не могла смотреть на мои страдания и ударила по Анне, чтобы та помогла мне, она сделала ей больно, только чтобы самой жилось спокойно, и было легче ее сыночку. Наверно, в глазах Анны я сделал нечто подобное. И ей наверняка будет неважно, что у меня выбора не было. У моей же матери оправданий нет, и она это знала.

-Маркус, я не думала, что так все обернется. Я хотела, чтобы тебе стало лучше, сынок!-прорыдала мать, хватая меня за руки, а я словно закаменел. Отстранил ее и, взглянув в глаза, твердо сказал.

-Я понимаю, мама, очень хорошо понимаю, но я хочу, чтобы в ближайшие часы ты покинула мой дом!

-Маркус, ты не можешь так со мной поступить! - вскричала мать, заливаясь слезами, но никакие слезы меня не трогали. –Ты совсем помешался на этой..этой...

-Она моя жена, а не эта! –оборвал я ее, затем развернулся и пошел прочь, но путь мне перегородила какая-то женщина и полиция. На меня посыпался шквал вопросов, а женщина все орала, что у нее пропало пальто, которое у нее украла моя жена. Я был настолько вымотан и шокирован, что выписал чек этой истерички, чтобы она заткнулась. Какие же люди все-таки ублюдки! Не устаю поражаться их гнили. Хотя с другой стороны, это для меня пальто - пустяк, а для кого-то - половина зарплаты, да и стоит ли обвинять людей в безразличии к чужому горю, разве я лучше?!

Когда я просматривал записи камер наблюдений, мне позвонил детектив.

-Мистер Беркет, я нашел ее. - сообщил детектив, я вздохнул с облегчением, но мое облегчение не продлилось долго. –Я не знаю, что делать, мистер Беркет... Ваша жена, она не совсем в себе, она на кладбище и ..

-Ничего не делайте! Я сейчас приеду!

Я мчался на кладбище, а внутри все сжималось от волнения, от безотчетного страха. Я много чего себе представлял. Я понимал, что нарыв вскрыт и эмоции вышли наружу, но увидеть ее роющую землю, целующую памятник и воющую... Боже, это был не крик и не вопль, это был душераздирающий вой сломленной женщины. Я содрогнулся, это было настолько невыносимо, что я кинулся к ней. У меня не было сил смотреть на ее отчаяние. Я не знаю, что я шептал, что кричал, она била меня по лицу, по груди, но я не чувствовал физической боли, мне было так хреново, что хотелось лечь рядом с Мэттом и умереть. Я все отдал бы, чтобы быть на его месте, только никогда бы не видеть ее такую, только бы не знать этого кошмара. Но я здесь и мне нужно что-то делать, чтобы собрать Анну, помочь ей прийти в себя.

Мы сели в машину, я дал знак водителю, и мы поехали. Промокшая, вымазанная в земле, Анна сидела у меня на коленях и тряслась от холода и рыданий. Я укачивал ее, как маленькую девочку, покрывая любимое лицо поцелуями, ощущая на губах вкус сырой земли, но это все не важно, главное, Анна со мной.

-Эни, одевай мое пальто, а то ты совсем продрогла.

Я помог ей выбраться из промокшей одежды, на ней были лишь пижама, пальто и тапочки. Неудивительно, что ее колотило, как припадочную. Губы посинели, лицо белое, я стал растирать ее красные от холода руки. Это был способ не только согреть ее, но и отвлечь, чего мне хотелось больше всего. Я с ужасом смотрел на переломанные ногти, на содранную кожу, в которую забилась грязь, стараясь не сделать ей больно.

-Вот так, хорошо, моя девочка. – приговаривал я, переходя на ступни. Эни следила за моими действиями молча, она больше не плакала и не напоминала растение, взгляд был живой, но что-то в нем настораживало меня.

-Куда мы едем? - хрипло спросила она, когда я оставил ее ноги в покое и хотел прижать ее к себе.

-В больницу. - ответил я и попытался обнять ее, но она отстранилась, а потом неловко слезла с моих колен и села как можно дальше от меня. Я напрягся, но сделал вид, что все в порядке.

-Я не останусь в больнице, я хочу домой!- твердо сказала она и посмотрела на меня в упор, ожидая моих возражений. Но я не был против. Ее физическое состояние было в норме, поэтому смысла находится в больнице не было. Да и дома ей должно стать лучше. Психика человека очень лабильна, даже в самой д*рьмовой ситуации мы находим что-то хорошее. Я надеялся, что Диана станет этим хорошим для Анны, она отвлечет ее от внутренних переживаний.

-Как хочешь, Эни. - ответил я, но она казалось, больше не слушала, отвернувшись к окну, она смотрела на ночной Лондон. Я не знал, что сказать. У нас было столько всего, что нужно было обсудить, о чем поговорить, но мы молчали. Я считал, что это неправильно, что эти недомолвки не приведут ни к чему хорошему, они наслоятся друг на друга и превратятся в снежный ком. Мне хотелось расставить все точки над "и", но я понимал, что Анна может быть не готова, и все же я рискнул.

-Эни. - тихо позвал я ее, она взглянула на меня и у меня сжалось сердце, она сейчас казалась мне такой маленькой и беспомощной. -Детка, давай поговорим.

-А давай мы не будем ни о чем говорить! –резко воскликнула она, я растерялся от такого тона. -Почему все время надо о чем-то разговаривать, живи проще!

-Я просто хотел прояснить ситуацию.

Она захохотала, а мне стало окончательно не по себе.

-А что тут не понятного, Маркус? Наш сын умер, а вместе с ним умерло все! – отчеканила она. Мне казалось, что этот всплеск безнадежности от горя, поэтому сказал:

-На этом не заканчивается жизнь!

-О, ну у тебя-то, конечно, нет! Скажи, ты это понял в тот момент, когда решал, кому жить, а кому нет?

Она словно врезала мне со всей дури, я сцепил челюсть крепче, было чертовски больно слышать от нее такое. Как бы я не готовился к ее обвинениям, я все же не был готов. Мы сверлили друг друга взглядами, и с каждой секундой на меня неотвратимо обрушивалось понимания того, что она вынесла мне приговор без суда и следствия. Возможно, я это заслужил, но, черт возьми, я не собирался складывать лапки, если ей легче обвинять меня - пусть, но я не позволю ей упасть духом.

-Я понял это, когда взглянул на нашу дочь, я понимаю это сейчас, когда смотрю на тебя!

Она ничего не ответила, вновь отвернулась к окну и до дома мы больше не произнесли ни звука. Когда мы вошли в дом, было уже около трех ночи, но никто не спал - все ждали нас. Я вновь был в ступоре, но Анна, кажется, соображала лучше меня, потому что как только к ней подскочила наша экономка, она тут же распорядилась:

-Приготовьте мне голубую спальню и чай с молоком, пока я принимаю душ.

С этими словами она поднялась наверх, все были в недоумении и шоке, я и сам ничего не понимал. Да и могло ли быть иначе?! Полчаса назад это был невменяемый человек, невменяемый на протяжении месяца, все были готовы опекать ее и оберегать, никто не ждал, что она просто войдет, как будто ничего не произошло и отдаст распоряжения. Я должен был радоваться, что она старается не впадать в отчаяние, но я не мог обманывать себя, ибо это все игра, сейчас она окажется у себя в комнате и только Богу известно, что там будет с ней твориться. Я понимал, что мне предстоит быть бдительным и быть постоянно начеку, потому что сейчас она слабее и беспомощнее ребенка, как бы не храбрилась.

-Маркус, что произошло ? - спросила Маргарита Петровна.

-Срыв, если это можно так назвать. - ответил я, направляясь к себе в комнату. Меня коробило, что Анна выбрала себе отдельную спальню, но я понимал, ей нужно личное пространство, впрочем, как и мне. Спальня – это единственное место, где я мог хоть ненадолго, но дать себе слабину, а делать этого при Эни, я ни в коем случае не собираюсь, как бы не было трудно плыть против течения собственной крови.

-Маркус, а как же Диана, она разве не собирается..-Маргарита была растерянна.

-Я не знаю, –устало ответил я, потому что этот вопрос мучил меня самого, я даже не предполагал, что Анна проигнорирует нашу девочку. Просто, как будто той не существует в помине, такое можно было ожидать от кого угодно, но не от Эни, не от нее. Эни, она прежде всего мать, а уж потом все остальное, я не понимал, что это все значит и меня пугала данная неизвестность.

Маргарита по-прежнему шла за мной, только войдя к себе в спальню, я понял, что она еще рядом.

-Ложитесь спать, думаю, завтра станет все ясно.

-Я уложила Диану, она долго плакала, привыкла к тебе очень.

Я кивнул, но женщина не спешила уходить, она была очень измотана, я очень уважал Маргариту и был благодарен ей за ненавязчивую помощь и поддержку, но сейчас она меня напрягала, я хотел побыть один.

-Что-то еще ? - нетерпеливо спросил я.

-Завтра поминальный день, прошло уже сорок дней. – тихо напомнила она мне. Я тяжело выдохнул. Я совсем забыл об этом, мне хотелось разнести все к чертям, я так устал. Я был похож на взмыленную лошадь. Поминки были для меня еще одним серьезным испытанием, очередной головной болью, от которой я готов взорваться. Я не знал, где взять сил, чтобы пережить этот день, пережить все это.

-Я с утра займусь организацией.

-Я уже заказала панихиду в церкви, также позвонила священнику, он прочитает молитвы за обедом. Осталось только организовать обед, думаю, будет много людей.

-Спасибо, я распоряжусь насчет обеда.

-Хорошо. Спокойной ночи, Маркус. Отдохни, тебе нужно хоть немного перевести дух, слишком много навалилось.

-Да.

Она вышла, а я следом за ней. Я пошел к Анне, на душе было слишком не спокойно, чтобы лечь спать.

-Я думаю, сейчас не время.-услышал я голос Маргариты, когда я остановился возле голубой спальни. Женщина стояла на пороге своей комнаты в паре метров от меня.

-Я не могу не проверить.

Она лишь кивнула и скрылась за дверьми. А я все никак не мог набраться духу и открыть эту чертову дверь. Дьявол, как же все это сложно! Когда я все же вошел, комната была пуста. Анна принимала душ. Я уже хотел уйти, но потом услышал звук, напоминающий плач. Я прислушался и понял, что Анна рыдает, надо было конечно оставить ее одну, но я не мог, не знаю, какой черт меня крутанул, но что-то подстегнуло, и я вошел в ванную. Теперь я отчетливо слышал плач, меня вновь передернуло. Все-таки женские слезы - это мужское проклятие. Я открыл душевую кабину и увидел Эни на полу, уткнувшуюся в колени, ее плечи тряслись, вся она съежилась в комок и ничего не замечала вокруг, пока я не подхватил ее за руки.

-Какого черта? Оставьте меня наконец в покое, мать вашу! –заорала она не своим голосом. Я же не обращал внимания на ее истерику, завернул ее в полотенце и отнес в спальню.

-Тихо, малыш, не кричи, а то перебудишь всех.

-А мне плевать! Отвали от меня! Какого хрена тебе надо, Беркет?

Я втянул в себя воздух, призывая на помощь резервы своей выдержки.

-Закрой рот, Эни, и делай, что я тебе говорю! – процедил я, стараясь подавить ее истерику.

-Зачем ты сюда явился, что тебе все время надо от меня, что ты за чудовище-то такое?!

Она вновь зарыдала, а я прижал ее к себе крепче, коснулся губами ее щеки, вдохнул родной запах, и меня накрыло чувство дикого страха, этот страх тисками сжимал мое сердце. Что если бы она тоже погибла, что если бы я никогда не смог бы ее прижать к себе?! Ведь могло быть еще хуже, хотя куда уже?! И все же... Если бы не она, я бы, честное слово, покончил с собой! Мать, наверное, права, потому что я действительно помешался на своей жене, я ею болел в тяжелой, безнадежной форме. Моя любовь переросла все мыслимые пределы, но это не сумасшедшая любовь, которая проходит в два счета, когда потухает огонек страсти, не поддерживаемый впечатлениями, это скорее любовь сумасшедшего, которая не проходит никогда. Я зависим от Анны, жизненно зависим. Я часто думал, почему она, что в ней особенного, но ответа не было, просто люблю ее, наверно, любить и надо просто, потому что если за что-то, то это уже сделка, а никакая не любовь.

-Маркус, уйди...пожалуйста, я хочу побыть одна! –она высвободилась из моих объятий.

-Эни..

-Не надо, просто уйди, я видеть тебя не могу и не хочу!

-Послушай, милая, я просто..

-Уходи, Маркус, иначе клянусь, я тебя убью...Господи, какая же я идиотка, что согласилась жить с тобой, надо было бежать от тебя, как от огня! - она горько усмехнулась, мне тоже было горько, хоть я и понимал, что это все на эмоциях.

-У меня не было выбора, Эни..

-Выбор всегда есть, Маркус. И мы оба знаем, что он никогда бы не был в пользу нашего сына. Хотя может ты его и как сына-то не воспринимал, ты ведь вечно где-то был, то работал, то со шл*хами развлекался, то сидел ...

-Прекрати! -рыкнул я, но поздно бить по столу кулаком, когда ты сам превращаешься в блюдо. Она резанула по живому, била наотмашь словами, хотелось также врезать в ответ, но я держал себя в руках из последних сил.-Ты сама хоть понимаешь, что несешь?!

-Я понимаю, Маркус, очень хорошо понимаю, и будь уверен, ты ответишь, и докторишка твой тоже, за моего сына.

-Только попробуй вякнуть! Ты совсем ополоумела, он спас тебе жизнь, пошел на такой риск?! - я уже не сдерживался, меня несло, но я не мог оставаться спокойным, когда она свешивала вину на человека, который пошел ради ее спасения на преступление.

-На риск? Ну-ну, и сколько стоил ему этот риск? Во сколько ты оценил мою жизнь, Маркус, или точнее, во сколько ты оценил смерть собственного сына?

Я задохнулся, я не ожидал такого, я знал, что она будет обвинять в том, что не спас, в том, что не смог найти вовремя донора или хорошего доктора, да Бог ее знает, в чем еще, но только не в том, что я убил Мэтта. Это несправедливо, это жестоко, это, черт возьми, что-то запредельное. Я был в шоке, да что там, она сейчас просто спустила в унитаз все, что было, все, что я с таким трудом достиг в отношении семьи. Доверие, прощение, любовь с ее стороны оказались пустышкой, долбанным плацебо, потому что такое нельзя сказать даже на эмоциях, даже с горя. Сейчас говорили все те наши проблемы, которые мы, как оказалось, не решили. Мне нужно было срочно уйти, потому что было слишком горько. Разочарование, боль и безысходность скручивали меня, я боялся сорваться и наговорить такого, о чем буду очень жалеть.

-Я иду спать, тебе тоже не мешает выспаться, потому что завтра поминальный обед.

Она лишь кивнула в ответ, а я вернулся к себе в спальню. Мне было так хр*ново, что хотелось на стену лезть и ничего не помогало. Все рушилось, и я не знал, как сдержать это цунами. Я пытался быть оптимистом, но это, честное слово, смешно. Какой, мать его, оптимизм?! Я никогда оптимистом не был, да и могло ли быть иначе, если моя жизнь напоминает плавание в унитазе по кругу, в попытке не захлебнуться д*рьмом, только на сей раз я наглотался его так, что дышать нечем . Надо быть кретином, чтобы увидеть свет в этом всем.

До рассвета я не мог сомкнуть глаз, а потом все же забылся беспокойным сном, но мою дочь совсем не интересовали мои переживания, прежде всего, ее волновал пустой желудок, поэтому через пару часов мне пришлось забыть про усталость и заняться своей крошкой. После же я занялся делами до самого обеда, я старался выкинуть из головы вчерашний разговор и сегодняшний обед, но ничего не получалось. Я с содроганием ждал момента, когда все сядут за стол и нужно будет что-то сказать. Но что мне сказать? Что можно сказать, когда твой сын мертв? Да и стоит ли что–то говорить? Никаких слов для этого нет.

Люди постепенно собирались, дом уже был полон, но Анна так и не появилась, я начал нервничать. Но как только все сели за стол, Анна показалась в дверях. Не говоря никому не слова, она села рядом с Беллой и махом выпила бокал виски, я сжал вилку до посинения. Люди ерзали и старательно пытались заполнить неловкие паузы любезностями, но все избегали смотреть друг другу в глаза, изо всех сил стараясь уйти от тревожного неоспоримого факта, что говорить-то не о чем. Это выматывало меня, последние силы уходили на вежливость и кивки, но больше всего меня убивала Анна, опрокидывающая в себя виски раз за разом.

-Прекрати устраивать попойку на поминках сына! - процедил я, меня трясло от гнева.

-И это говоришь мне ты? – иронично спросила она, выводя меня еще больше.

-Анна, мы все потеряли, но все же...- сказала моя мать, но Анна отшвырнула стакан. В зале разом стихли все разговоры.

-Да что вы?! Я не потеряла, мать вашу, я умерла вместе с ним, чувствуете разницу? Что вы можете в этом понимать?-закричала она.

-Я могу понять!- возразила Маргарита, Анна же уставилась на нее горящими глазами, полными слез.- Я тоже потеряла дочь и ...

-Не смей, не смей никогда сравнивать моего мальчика, который погиб случайно с этой долбанной шл*хой, которая умерла от того, что ее тр*хало несколько мужиков, пьяную, как скотину, которой она в сущности и была! –заорала Эни.

-Она была моей дочерью в первую очередь! - шепотом ответила Маргарита Петровна, слезы катились по ее щекам.

-Она была проституткой и алкоголичкой, которую рано или поздно ждал такой конец, просто не надо сравнивать ее с моим сыном!

-Я лишь хотела сказать, что понимаю тебя.

-Нет, не понимаешь, в твоем случае все давно было ясно, а в моем.. Невинный ребенок... за что?

-Бог забирает себе невинные души, сейчас ваш сын на небе, он там ангел. –робко предположил кто-то.

Анна яростно метнула взгляд в сторону говорившей, из ее глаз градом покатились слезы, я тоже держался из последних сил, это было невыносимо, слова прожигали душу, словно каленым железом. Хотелось спросить в своем ли эта дамочка уме, но Анна сделала это за меня.

-Он же Бог, в конце концов! Пусть создаст себе этих чертовых ангелов! Пусть он их себе создает! Что вы несете, черт возьми...-она захлебнулась рыданиями. –Катитесь к чертям собачим, вы, ваш Бог, да все на свете ! - с этими словами она выбежала из зала. Меня же трясло, как в лихорадке, разрывало от боли и страха, я смотрел вслед своей жене и не знал кто эта женщина. Но что самое кошмарное, я боялся узнать это, безумно боялся.

» Глава 7

"...Зачем все время жить во мраке?

Скрываться, прятаться, как вор?

Твое свидетельтсво о браке -

Не приговор!.. Не приговор!..."

просторы интернета

Вино, приглушенный свет, тихо играет «босиком по мостовой». Дэвид был неизменно галантен и романтичен. Но Ким с раздражением понимала, что сегодня все идет совсем не так, как обычно. Она не чувствовала возбуждения, она совсем не хотела заниматься сексом, но и сказать об этом мужчине, когда его эрекция упирается прямо ей между ног, тоже было не слишком хорошей идеей. Ким не понимала своего состояния, она лежала на шелковом белье, чувствуя, как язык Дэвида скользит по ее телу, но ее единственным желанием было, чтобы это поскорее закончилось. Она знала, что проблема вовсе не в Дэвиде, они встречались уже несколько месяцев, их отношения ограничивались встречами по пятницам с неизменным ужином в ресторане, парочкой бокалов мартини в каком-нибудь баре, а после сексом в квартире Дэвида. Ким все устраивало, никаких обязательств, приятное общение, регулярный секс. Дэвид был очень обходительным и симпатичным мужчиной, он не стремился к серьезным отношениям, но и не был бабником. До сегодняшнего вечера все было если не прекрасно, то вполне нормально, но сейчас Ким металась по кровати, проклиная все на свете. Она старательно изображала стоны и считала про себя, но Дэвид был в ударе, он медленно посасывал ее грудь, нежно лаская пальцами ее самое чувствительное местечко. Ким закипала от раздражения, ей хотелось, чтобы он уже снял чертовы трусы и сделал свое дело, поэтому, когда он отстранился и послышался шум разрываемой фольги, она вздохнула с облегчением- немного возни, побольше громких стонов и очень скоро она будет сидеть дома. Конечно, можно было прекратить все именно сейчас, но ей не хотелось терять Дэвида из-за непонятной ей самой причины, скорее всего это просто напряжение последних дней, обламывать из-за подобной чуши удобного во всех планах мужчину, просто тупость, о которой она сразу же пожалеет, поэтому лучше немного потерпеть.

Ким тяжело вздохнула, когда Дэвид лег рядом и продолжил свои ласки. Она постаралась отвлечься, закрыв глаза, только мысли приняли совершенно другой оборот. В голове всплыл образ, Ким попыталась прогнать его прочь, но ничего не выходило. Мужчина принимал все более четкие очертания, теперь он контролировал ситуацию, и Ким это понравилось, она чувствовала, что начинает возбуждаться, хотя и пугала собственная фантазия, она старалась не представлять лицо, но черные волосы и смуглая кожа не позволяли себя обманывать. Девушка застонала, когда мужчина осторожно вошел в нее. Для нее больше не было Дэвида, был только он, пугающий ее и возбуждающий одновременно до дрожи в коленях, до судорог и дикого желания почувствовать его в себе. Сейчас все, что хранилось где-то глубоко, прорвалось, и лавина захлестнула. С каждой секундой она возбуждалась все сильнее и сильнее, но Дэвид стал медленно двигаться в ней, нашептывая глупые нежности, разрушая этим ее маленький мирок и гася огонь страсти. Она раздраженно закрыла ладонью ему рот и сжала его ягодицы, заставляя двигаться быстрее. Девушка сама не понимала почему, но ей казалось, что воображаемый мужчина двигался бы быстрее, жестче и сильнее. Она представляла, как он врывается в ее тело, наполняя ее и растягивая. Ким задыхалась, наслаждение было острым и болезненным, ей до боли хотелось, чтобы все закончилось и в то же время хотелось, чтобы это не кончалось, потому что тогда она умрет от стыда за себя перед самой собой. Это было какое-то наваждение, но такое сладкое, что не было сил остановиться. Ким все глубже погружалась в свою фантазию, она уже не контролировала себя, она теряла голову. Как безумная она двигалась навстречу ему, слизывала капельки пота с его кожи, прикусывая ее, ногти впивались в спину, оставляя на ней багровые следы. Она раскинула ноги, как можно шире, чтобы он вошел в нее глубже, задевая неведомую точку, вызывая в ней ураган невероятнейших эмоций и дикого удовольствия, пока она не разлетелась на тысячу маленьких кусочков, содрогаясь всем телом от невыносимого наслаждения. Через несколько мгновений мужчину тоже настиг оргазм, и по его телу пробежала дрожь, когда же его перестало трясти, он скатился с нее и нежно чмокнул в щеку. Ким же едва переводила дыхание, возвращаясь в реальность, которой она до ужаса страшилась.

-Это был невероятный секс Ким, я не думал, что в тебе скрывается такая перчинка. –восхищенно прошептал Дэвид, привлекая ее к себе.

-Ты еще многого обо мне не знаешь !- ответила она, поворачиваясь к нему спиной. Ким зажмурилась, прогоняя остатки дурмана. Теперь она четко осознавала, что с ней произошло нечто, выходящее за пределы разумного, нечто, создающее очень много проблем, потому что она только что мысленно занималась сексом с Маркусом Беркетом , и это был лучший секс в ее жизни. Боже, да что же с ней происходит ?! Еще месяц назад она не выносила этого мужчину, но надо признать, что уже тогда она оценила его притягательность и красоту. Но ведь она не извращенка какая-то, чтобы представлять во время секса на месте своего партнера другого мужчину, лишь потому, что он привлекателен. Да, за это время ее отношение к нему претерпело серьезные изменения. Он больше не казался ей монстром и она, как не поразительно, но всеми силами старалась оправдать его перед своими внутренними убеждениями. В течение месяца они виделись лишь пару раз, но их беседа всегда была в рамках интервью. После похорон Маркус больше не открывал перед ней душу, но видимо, для нее одного раза было достаточно, чтобы почувствовать к нему что-то такое, чему она не могла найти объяснения. Теперь она знала, что это глубокий человек с очень тяжелой судьбой, с горьким опытом , с твердой позицией в жизни, с грубыми, а порой жестокими, но верными убеждениями. Мужчина прошедший через ад, мужчина убивший человека, но при этом она не боялась его, он не был ей омерзителен, более того- она даже не вспоминала обо всем этом, а теперь еще и переспала с ним на ментальном уровне. Конечно, можно было успокоить себя тем, что он в свое время был секс- символом, поэтому представлять такого мужчину в эротических грезах вполне нормально. Возможно, но не тогда, когда ты работаешь с этим мужчиной, не тогда, когда он открывает тебе свою душу. В этом случае он перестает быть просто секс-символом, он становится чем-то большим, вот только она никак не могла понять - чем? Ким долго думала об этом, ее шокировала реакция собственного тела на вторжение Маркуса Беркета в ее мысли, она искала оправдания, но их не было и это убивало. Всю ночь она терзала себя, пытаясь разобраться в себе, но все объяснения попадали в категорию нельзя, стыдно, безнравственно.

Когда Ким оторвалась от своих размышлений, Дэвид давно спал, она решила последовать его примеру, а не заморачиваться бестолковыми вопросами, ответы на которые все равно не будут играть никакого значения. После этого решения, уснула она на удивление быстро.

Утро встретило ее трелью телефона, девушка резко подскочила с кровати, тупо озираясь по сторонам. Она редко ночевала у Дэвида, а потому сейчас была дезориентирована. Ким долго искала сумочку, Дэвид тоже проснулся и недовольно наблюдал за ее поисками, от чего Ким стало неловко. Наконец, источник шума был найден, и она сразу же забыла о Дэвиде.

-Эй, эльф где тебя носит?-услышала она бодрый голос Колина.

-Колин?

-Ким ты что спала что ли ?-удивленно спросил он.

-Ну, да.-растерянно ответила Ким, собирая по комнате свои вещи.

-Детка, а ты ничего не забыла? Вообще-то сегодня твои родители пригласили нас на обед. Кажется, мы договорились поехать вместе.

-О, боже! –простонала Ким. Как она могла забыть об этом чертовом семейном обеде?! С тех пор, как Колин женился, отец стал относиться к нему теплее, а потому его даже иногда приглашали вместе с Вики на такие вот семейные обеды. Ким ненавидела эти приемы всем сердцем, как и любое посещение родительского дома, где отец не скупился на слова, дабы унизить ее и показать, что без него она пустое место. Колин никогда не отказывался от приглашения посетить ее дом, он знал, как ей тяжело выносить отношение отца, поэтому оказывал ей всяческую поддержку. Ким бы давно прекратила этот фарс, но не хотела обижать мать, поэтому терпела, стараясь не накалять обстановку. И сейчас нужно было собираться, как можно быстрее, дабы не давать отцу лишний повод для разговоров.-Колин, а вы можете за мной заехать?

-Я буду один, Вики заболела, поэтому она не сможет поехать. Я заеду за тобой , я уже выхожу.

-Очень жаль, надеюсь ничего серьезного?

-Нет, обычная простуда.

- Передай ей привет и скажи, чтобы скорее шла на поправку.

-Хорошо. Ладно, я уже выезжаю, будь готова минут через десять!

-Колин подожди, я не дома.-спохватилась Ким.

-Мм? У тебя был очередной секс-сеанс ?

-Колин!

-Молчу, где ты ?

Она быстро объяснила ему свое местонахождение, а после постаралась привести свой внешний вид хоть в какое-то подобие порядка, но получилась довольно жалкая картина. Бессонная ночь давала о себе знать, через десять минут она была кое-как готова.

-Дэвид, мне пора, появились кое-какие дела. -впервые за утро обратилась она к нему. Дэвид успел окончательно проснуться и умыться за время ее сборов и теперь выглядел более дружелюбным.

-Хорошо дорогая, до следующих выходных. Ночь была потрясающей.- прошептал он игриво и поцеловал ее, но Ким чувствовала, что больше не захочет с ним встречаться, у нее было какое-то непонятное чувство не столько к нему, сколько к себе, будто она ночью с ним вытворяла отвратительные вещи, словно она использовала его и обставила, как идиота. Дэвид был слишком хорошим, чтобы представлять на его месте кого –то еще, поэтому она уже знала, что больше не то, что не сможет, а просто не захочет повторения, каким бы потрясающим не был секс.

-Да, мне тоже понравилось, спасибо. Ну, я пойду. –Торопливо попрощалась она и не дожидаясь его ответа, выскочила из квартиры. Когда она оказалась на улице, Колин уже ждал ее, она быстро села в машину, и они отправились к ее родителям.

-Выглядишь ужасно!-сразу сообщил ей друг.

-И тебе доброе утро!-огрызнулась она. Колин весело присвистнул.

-Ты вчера точно занималась сексом?

-Иди к черту Колин, лучше не зли меня.-отмахнулась Ким, но потом сама пожалела, что вспылила.

-О, боги, неужели он так плох? Я не пойму Ким, за каким хр*нов тебе сдался этот хлипенький адвокатик, учитывая формат ваших отношений?

-Что это еще значит? Он хороший мужчина, очень ответственный и ..

-Это все прекрасно и замечательно, если ты собираешься с ним жить, но когда ваши отношения начинаются и заканчиваются в пределах кровати, то это самый поганый вариант. Вы хотя бы занимаетесь оральным сексом?

-Что ? –ошарашенно спросила Ким. Колин, конечно, всегда был без комплексов, к тому же они могли поговорить с ним на любые темы, но все же до таких сугубо личных вещей они еще не доходили. И это тогда, когда ей хотелось поскорее выкинуть тему секса из головы.

-Ты вообще об оральном сексе слышала?

-Господи, Колин, что ты несешь?! К тому же я не считаю, что это необходимо и вообще я не из тех идиоток, которые охотно сосут член.

-О, ты из тех идиоток, которые еще ни разу как следует не тр*хались! Тебе надо найти какого-нибудь жеребца с бицухой размером с мою ногу и толстым хр*ном, а не адвокатика, у которого скорее встанет от работы, чем от бабы.

Ким захохотала, таким Колин был, когда они учились в университете, но сегодня он переплюнул даже самого себя.

-Не думаю, что буду довольна. Я уверенна, что мозгов у такого шкафа не больше, чем у курицы. Нам с ним не о чем будет разговаривать.

-В том то вся и суть Кими, когда ты встретишь такого мужика, тебе будет совершенно не до разговоров. Либо ты будешь слишком уставшей, либо твой рот займут чем-то более полезным.

-Колин, фу! Прекрати!

-Ну, а коли ты не хочешь такой чисто постельный вариант, предлагаю тебе полупостельный. Как тебе Беркет?

Ким поперхнулась и к своему ужасу покраснела под улюлюканье Колина.

-Так-так, кажется, у нас есть что рассказать?

-Нет, просто .. просто он ... мы с ним работаем и я не хочу даже думать о нем в таком ключе. –попыталась ответить она, краснея еще больше с каждым словом.

-А мне думается, что именно в таком ключе о нем кое-кто и думает.

-Прекрати, у людей такое случилось в жизни, что о подобном просто не положено даже думать! –возмутилась Ким. Колин удивлено вскинул бровь.

- Вообще то я пошутил, но если серьезно, то не вижу в этом ничего сверхъестественного. Насколько я слышал, на нем дочь и жена, которая до сих пор не пришла в себя, к тому же потеря сына- тяжелая утрата. Не понимаю, как он еще держится?! А тут ты, отличный слушатель, утешение, почему бы и не отвлечься?

-Я не хочу быть отвлекающим маневром! И все, что ты говоришь просто безнравственно.

-Брось Ким! Я говорю обычные вещи, когда нам плохо, мы ищем утешение либо в бутылке, либо в работе или с женщиной. У вас получился бы симбиоз –ты ему утешение и поддержку, он тебе –качественный секс.

-Колин, пожалуйста, хватит, я не хочу слушать подобный бред, к тому же я не понимаю с чего вдруг?!

-Наверно с того, что я ни разу не слышал, чтобы ты столько говорила и думала о мужчине, которого совершенно не знаешь.

Ким закрыла глаза, тяжело вздохнув.

-Просто меня потрясла его биография , вот и все.

-Чушь собачья, когда разберешься в себе, дай мне знать, а пока советую тебе –поменьше искать себе оправдания и реально смотреть на ситуацию.

Ким была взволнованна разговором, он затронул все те проблемы и вопросы, что терроризировали ее мозг в последнее время. Теперь она точно знала, что Маркус Беркет нравится ей не только, как человек, но и как мужчина, но это ведь не является поводом, чтобы о чем-то там задумываться?! Мало ей нравилось мужчин? Осталось совсем чуть-чуть, и она закончит работу с Маркусом и забудет его. Все просто. Не стоит драматизировать ситуацию только потому, что ее фантазия слишком уж богата. С этими мыслями она подъехала к родительскому особняку и тут же поежилась, готовясь к предстоящей встрече с отцом.

Половина обеда прошла относительно спокойно, отец не разговаривал с ней, только кивнул в знак приветствия, а после направил все свое внимание на дядю. На обед были приглашены только близкие родственники и Колин, поэтому обстановка была неформальная. Ким практически расслабилась, но тут услышала вопрос отца :

-Ким, как тебе новое поручение?

Девушка непонимающе посмотрела на все еще молодо выглядевшего мужчину, но тот усмехнувшись, пояснил:

-Как продвигается твоя работа над книгой?

Этим вопросом Ким была и вовсе поражена, она ничего не говорила родителям о новой работе, не хотела раньше времени, дабы не слышать о неуверенности отца в ее силах, теперь же она не знала, как реагировать, поэтому ответила первое, что пришло на ум.

-Все отлично!

Отец, качнул головой и хмыкнул.

-А я надеялся, что ублюдки, вроде Беркета вправят тебе мозги, вытерев парочку раз об тебя ноги.

-Что это значит? –не своим голосом спросила Ким, чувствуя, как все внутри холодеет в неприятном предчувствие. Все присутствующие неловко молчали, а отец, как ни в чем не бывало продолжил.

-Ничего не значит, просто, раз ты получила прекрасную работу, может, стоит сказать отцу спасибо?!

-Гарольд, зачем ты так? –прошептала мать. Ким же пребывала в ужасе, ее трясло от унижения и боли.

-А что такого Амелия? Я надеюсь, она не настолько глупа, чтобы думать, будто получила это задание за свои заслуги?!

Колин сжал ее руку, но она не чувствовала ничего. Медленно поднявшись на ноги, Ким скинула салфетку и ровным голосом сказала:

-Благодарю за обед мама. Спасибо отец за помощь, чтобы я без тебя делала! Прошу меня извинить, но мне пора.

Мать и Колин хотели что-то сказать, но она остановила их:

-Не стоит меня провожать, я сама доберусь. Все в порядке.

Но все же мать последовала за ней.

-Ким, детка ,отец просто ..

-Мама не надо! –сдавленно произнесла девушка, стараясь суетой прогнать слезы. Она торопливо одевала пальто, натянуто улыбалась и все время что-то говорила. Когда же села в такси, долго смотрела в одну точку, силясь понять своего отца и сгорая от стыда и унижения. Она будто получила удар в спину, хотелось послать к чертям эту подачку, уволиться и скрыться подальше ото всех. Поменять фамилию и дышать свободно. Теперь она все понимала, понимала, почему так иронично разговаривал с ней начальник, почему коллеги стали относиться к ней еще прохладней, но горше всего было признавать, что Маркус Беркет оказался прав, даже не зная наверняка правды, а она как дурочка верила рассказам редактора. Идиотка, набитая дура! Какой же смешной и напыщенной она всем казалась. Ким мысленно доводила себя до истерики, ей было плохо. От осознания, что дожив до двадцати четырех лет, она до сих пор не является самостоятельным человеком, хотелось волком выть. Отец вновь не оставил ей никаких шансов, никакого выбора. Столько лет она стремилась хоть немного стать личностью, с которой бы он считался, но все коту под хвост, годы прошли, а отец так и не изменил своего отношения к ней, разве что к равнодушию прибавилось еще и презрение. Ким была настолько погружена в свои размышления и обиду, что не сразу услышала телефонный звонок, когда же до нее дошло, она ответила не глядя.

-Да?-тихо спросила она, сдерживая вдруг подступившие слезы.

-Мисс Войт?-раздался в трубке хриплый голос, он был такой глубокий и насыщенный тягучими нотками, что хотелось сравнить его с горячим шоколадом, таким же приятным и сводящим с ума. Ким сильнее стиснула трубку, напрягаясь. Сейчас ей меньше всего хотелось говорить с кем бы то ни было, тем более с Маркусом. Она вообще подумывала уволиться, поэтому, когда он задал вопрос, не знала, что ответить.

-Мисс Войт, у вас есть свободное время, мы могли бы поработать , я сейчас не занят. Как вы на это смотрите?

-Я ...не знаю... просто..-растерянно промямлила она.

-Простите, я наверно, отвлек вас от чего-то?

-Да, то есть- нет! Ох, простите, я приеду, сейчас да?

-Да.

-Хорошо, ждите!

-Буду ждать.

Положив трубку и сообщив таксисту о изменении маршрута, Ким почувствовала страх. Она перестала контролировать ситуацию--спонтанные действия раз за разом, дурацкие мысли, ужасное состояние вызывали в душе бурю, крушащую ее самообладание. Она не понимала, как согласилась на встречу, ведь еще пару минут назад она хотела поставить точку на этой работе, она ничего уже не понимала, хотелось схватиться за голову и заорать: « Что ты творишь?!» Но почему-то остановиться уже было невозможно.

Когда она приехала, то был растеряна и измучена настолько, что ели передвигала ногами, пока шла до кабинета, ее даже не волновал недобрый взгляд, которым прожигала ее экономка. Ким вошла в кабинет и тут же встретилась взглядом с черными глазами, в которых читалось удивление. Ким нервно сглотнула и села на диван, не спрашивая разрешение.

-У вас все в порядке мисс Войт ? –осторожно спросил Маркус вместо приветствия.

Ким усмехнулась и ответила:

-Терпимо.

-Может, вам стоит поехать домой и отдохнуть?-предложил он.

-О, нет, я лучше последую вашему примеру и отвлекусь от проблем работой.

Он слегка улыбнулся и кивнул. Ким втянула в себя воздух, Маркус слишком редко улыбался. Хотелось улыбнуться в ответ этому мальчишке, в которого его превращала улыбка.

-Хорошо!-растягивая гласные, задумчиво проговорил он и подошел к бару. –Тогда я думаю, вы не откажитесь от чего-нибудь покрепче?

-Ликер, пожалуйста.

Он налил полную рюмку и протянул ей, Ким коснулась пальцами его руки, кожа была очень холодной, Ким на мгновение замерла, но после поспешно забрала рюмку и выпила ее содержимое до дна. Прикосновение выбило искру в ее теле, и оно загорелось, тепло разлилось по крови и она, как юная девочка покраснела, стараясь не смотреть на Маркуса, который, скорее всего, заметил ее замешательство. Когда же она подняла на него глаза, он сделал вид, что ничего особенного и не произошло. А впрочем, ничего и не произошло, просто она слишком впечатлительна. Девушка вдохнула как можно глубже и удобнее устроилась на диване, доставая из сумки лэптоп, но не успели они настроиться на работу, как дверь с грохотом отворилась и в комнату, как ураган ворвалась Анна и тут же направилась к Маркусу, совершенно не замечая ничего вокруг.

-Где вещи моего сына? –вскричала она, Маркус откинулся на спинку кресла, принимая расслабленную позу, но сжатые в кулаки руки и побелевшее лицо выдавали его напряжение.

-Я сейчас занят!-процедил он.

-А мне плевать! Я спрашиваю , где вещи Мэтта, почему ничего нет?-парировала она, нависая над столом. Ким не знала, что ей делать, она понимала, что сейчас произойдет и не хотела быть этому свидетельницей, но в тоже время не могла отвести взгляд. Она с каким-то неприятным чувством отмечала, как красива Анна. Не смотря на горе, она выглядела очень хорошо. Анна похудела после родов, но при этом была невероятно женственной. Обтягивающие джинсы подчеркнули длинные ноги, округлые бедра и аппетитные ягодицы, а вырез майки едва прикрывал полную грудь. И это видела не только Ким, но и Маркус, горящими глазами пожирающий жену. Ким отвернулась, потому что ей казалось, словно она заглянула в щелку двери, за которой творилось нечто непристойное.

-Я отдал их в детский дом.-спокойно сказал он.

-Что?-шепотом спросила Анна.

-Ты слышала.

-Думаешь, можно вот так просто взять и выкинуть его из нашей жизни, будто его в ней и не было?

Ким замерла, ей стало жутко от этих слов, даже ей стало больно. Она отчасти знала, как страдает Маркус, поэтому считала, несправедливо обвинять его в таких вещах.

-Что ты несешь Анна? Прекрати ! Я просто хотел, чтобы тебе было легче и ...

-Мне было легче? Ты издеваешься, да? Ты итак ничего мне не оставил, я не была ни на похоронах, ни когда он умирал, ты даже, черт тебя подери, выкинул его вещи! Господи, ты вообще хоть что-нибудь, хоть чуть-чуть чувствуешь или тебе плевать?- заорала она, Маркус подскочил с кресла с перекошенным лицом. Ким в ужасе смотрела на него, гримаса боли и ярости исказила черты. Маркус обошел стол и схватил Анну за локоть, а потом потащил ее из кабинета.

-Отпусти меня! –прошипела она, но он еще крепче вцепился в ее плечо.

- Возьми себя в руки, мать твою. Ты что совсем? Я работаю ...

-О, да я вижу ! –она иронично усмехнулась и вырвав руку, повернулась к Ким. Девушка кивнула в знак приветствия, но Анна проигнорировала ее, оценивающим взглядом она осматривала Ким , а потом улыбнулась и сказала.

- Я не знала, что теперь на работу ходят в коктейльных платьях, едва прикрывающих резинку чулок. Вы всегда так выглядите в рабочее время или это исключительно для моего мужа ?

-Замолчи немедленно! –прорычал Маркус и вывел нагло усмехающуюся жену из кабинета.

Ким же покраснела и не могла от шока ничего ни сделать, ни сказать. Она еще долго слышала ругань за дверью, но вскоре все стихло, а Маркус вернулся в кабинет. Он некоторое время ничего не говорил, просто стоял у окна и задумчиво смотрел вдаль. Ким вдруг осознала сейчас, как невыносимо тяжело ему нести все заботы на своих плечах, тем более, когда женщина, поклявшаяся быть в горе и радости, оказалась по другую сторону баррикады. Внутри родился какой-то странный порыв, но ей так захотелось помочь хотя бы словом этому мужчине, поэтому она встала и подошла к нему. Приблизившись, Ким осторожно положила руку ему на плечо, Маркус обернулся и недоуменно уставился на ее руку.

-Мне жаль, что все так складывается, надеюсь, что у вас все наладится.-хрипло прошептала она.

Он ничего не ответил, но посмотрел на нее каким-то странным взглядом, от чего девушку бросило в жар.

-Поедимте, я отвезу вас домой. –сказал он и отстранился.

-Не стоит, я могу вызвать такси.

-Я хочу немного развеяться.

-Хорошо.

Они молча вышли из дома и сели в машину. Некоторое время никто не произносил ни звука. Ким украдкой наблюдала за Маркусом, но на его лице не отражалось никаких эмоций, казалось, он просто спокойно ведет машину, но Ким интуитивно понимала, что это не так, а еще ей до сих пор было неловко от слов Анны. И хотя это было несправедливое обвинение, все же Ким знала, что ее отношение к Маркусу вышло за рабочие рамки.

-Маркус, вы не подумайте, что я ...- Ким замолчала, чувствуя себя идиоткой, хотелось реветь от стыда и обиды. Обиды на отца, на мать, на Анну, на Маркуса, который безразлично смотрит на нее, ожидая продолжения. Она поняла, что он не будет извиняться за жену. Он просто не считает это нужным, не считает, что она что-то сделала такое, чего нельзя ей простить. Ему казалось, что все должны с понимание относиться к ее состоянию, что этим можно объяснить многое и многое позволительно. Ким была поражена и возмущена. Да, ей было жаль Анну, но она то здесь при чем, она не виновата в их трагедии, так почему на ней должны срывать зло?! Почему ее должны унижать?! Эта мысль злила невероятно, Ким вытащила сигареты и закурила, Маркус никак рне отреагировал на это, лишь открыл окна.

-В чем дело Ким? –спокойно спросил он. Ким же была взвинчена до предела, а потому грубо спросила:

-Разве мы переходили на «ты»?

-Считай, что перешли. –также грубо оборвал он.

Ким сделала затяжку и сказала:

-Если вы думаете, что предположения вашей жены что-то меняют в наших отношениях, то вы глубоко ошибаетесь.

-Я понял... хотите, чтобы я извинился за нее?

-Я бы не отказалась.

-Ты обиделась?

-А как вы думаете?

-Я думаю, что человека обижают лишь те слова, которые содержат в себе долю правды.

Ким задохнулась и закашляла, Маркус слегка похлопал ее по спине, от чего у нее вдоль позвоночника пробежала мелкая дрожь.

-А ты, как считаешь? –спросил он, когда она восстановила дыхание.

-Я считаю, что мне пора домой? – улыбнулась она, закрывая щекотливую тему, они как раз подъехали к ее дому. –Хотите чаю?

-Думаю, это будет уже лишним! –усмехнулся он, окидывая ее взглядом.

-Что ж, тогда до скорого.-быстро сказала она и вышла из машины, но не успела она дойти до подъезда, как крепкая рука развернула ее. Ким подняла голову , Маркус больше не усмехался. А был серьезен.

-Ким, мне жаль, что так получилось. Прости, что вытащил тебя в субботу.-тихо сказал он, Ким как будто престала дышать, она не ожидала, что он извинится, не ожидала ничего такого, но именно сейчас она четко осознала, что ему не за что извиняться.

-Бросьте, вы наоборот спасли меня. Так бы я сидела дома и расклеилась от переживаний и размышлений. –попыталась отшутиться она.

Он улыбнулся и тихо сказал:

-Постараюсь компенсировать тебе потраченное время, чтобы ты наконец , смогла забыть об этой работе, как о кошмарном сне.

-Маркус, мне очень интересно с вами работать. –призналась она, он не отреагировал на ее заявление , а просто сказал:

-Мне пора.

Ким кивнула, а потом выдала такое, чего сама от себя не ожидала:

-Если вы ..если вдруг вам захочется с кем-то поговорить или еще что-то... и никого рядом не будет , вы всегда можете на меня положится, я ...

-Спасибо.

Ким облегченно вздохнула , но тут Маркус лукаво спросил:

-А что в себя включает « или еще что-то..»?

Ким увидела озорные искорки в его глазах и засмеялась:

-Вы не исправимы!

Он улыбнулся, подмигнув ей.

-До свидания Ким.-сказал он и направился к машине.

-До свидания Маркус.-прошептала она, когда он уже уехал.

» Глава 8

"Здравствуй моё одиночество

Что ты стоишь в углу

С детства скупое пророчество

Жить без тебя не могу

Сколько попыток избавится?

Стала любимой женой

Стала я мамой красавицей

И всё же всегда я с тобой

Любовь от тебя не лечение

Мы так одиноки вдвоём

И материнства спасение

Не долгим горело огнём

Кто я теперь? И какая?

Где мне найти ответ?

Боли стена глухая

И никого рядом нет."

стихотворение от Глафирка.

Анна, как ураган ворвалась в спальню, яростно захлопнув за собой дверь. Дыхание сбилось от быстрого шага и шквала эмоций, которые готовы были разорвать ее в клочья. Ярость затмевала остатки разума, хотелось кричать от бессилия. Аня тяжело дышала, прикрывая ладонью рот. Она мерила шагами комнату, пытаясь хоть как-то облегчить свое состояние, но с каждым шагом в груди жгло все сильнее. За окном раздался писк открываемой машины. Анна метнула взгляд на улицу и внутри все застыло, она медленно подошла к окну. Дыхание перехватило, словно она получила удар, губы затряслись, но Анна продолжала смотреть, как Маркус с вежливой улыбкой усаживает на переднее сидение блондинку, что сидела у него в кабинете. Девушка что-то сказала, от чего Маркус ухмыльнулся, и покачав головой, обошел машину. Анна до боли прикусила губу, кто-то вошел в спальню и подошел к ней, остановившись за спиной, но Аня не обратила на это внимание. Она неотрывно следила за своим мужем, сдерживая рвущиеся из глаз слезы.

Нет, больше никогда она не будет плакать из-за этого козла!

Ногти впились в кожу ладоней, чтобы хоть немного приглушить боль в сердце, чтобы хоть как-то отвлечься от сосущего под ложечкой ощущения предательства, да только не помогало. Боль не отпускала, она усиливалась, она скручивала и перекрывала кислород, а когда на плечо опустилась теплая рука, все ее самообладание испарилось, и слезы потекли по щекам, плечи затряслись от рыданий, но Аня до конца провожала затуманенным взглядом уезжающую машину. Когда она скрылась за поворотом, Аня попала в объятия бабушки, которая тут же стала гладить ее по голове, успокаивая мерными покачиваниями из стороны в сторону. Вскоре слезы иссякли, Аня тяжело вдохнула и высвободилась. Маргарита Петровна села на краешек кровати и вопросительно посмотрела на внучку.

-Анюта, что случилась родная?

Анна горько усмехнулась и непринужденно пожала плечами, но задрожавшие губы испортили эффект.

-Ничего, наверно...

-Ань, давай поговорим! Я понимаю, что тебе тяжело и это мало сказано, но ты же знаешь, что он ни в чем не виноват, за что ты его наказываешь? Ему ведь тоже нелегко ...

Аня отошла к окну и глаза вновь наполнились слезами. С поминок прошло уже несколько дней, а она так и не смогла успокоиться, в комоде у нее было ее спасательное средство. Сейчас, как никогда хотелось воспользоваться им. Она принимала снотворное и запивала его изрядной порцией мартини, а после засыпала на целый день, чтобы никого не видеть и не слышать, чтобы не чувствовать пустоту. Но вчера она проснулась ночью и услышала детский плач, он резанул по живому, он задел какие-то неведомые струны. Анна почувствовала страх и беспокойство. До рассвета она не сомкнула глаз, прислушиваясь к звукам и думая обо всем, что произошло. Она пыталась посмотреть на ситуацию объективно, она пыталась найти в себе силы жить дальше, по крайней мере, попытаться, что и хотела сделать сегодня, разобрав вещи сына. Она хотела проститься с ним еще раз, хотела просто предаться воспоминаниям, но Маркус не позволил ей этого. В горле образовался ком, и стало вновь отчаянно больно.

-Думаешь, я идиотка и ничего не понимаю?-сдавленно спросила Анна, повернувшись лицом к бабушке. Маргарита Петровна покачала головой и сказала:

-Ты же знаешь, что нет! Я не знаю, что произошло в больнице в ту ночь, когда умер Мэтт, но я уверенна, что Маркус не причинил бы вреда сыну. Ты должна понимать, что ситуация была безнадежной...

-Как мать, я никогда этого не пойму! –горько возразила Анна, но тут же добавила-Но, как врач... да, возможно... И я хочу верить в это. Я правда хочу.-губы задрожали, она заломила руки и метнулась к комоду, но вовремя остановилась. Маргарита Петровна подозрительно покосилась на внучку, а потом на комод. Анна попыталась улыбнуться и отошла от злосчастного ящика.

-Так что тебе мешает?-спросила бабушка.

-Что мне мешает? –задумчиво повторила Анна.-Просто я знаю, что даже если бы у него был выбор, ничего бы не изменилось ..

-Но ведь нельзя обвинить человека в несовершенном преступлении! Да и потом, это его решение, а у каждого оно свое, другой вопрос-верено ли оно, правилен ли выбор. И здесь не будет четкого ответа, потому что ответа на этот вопрос просто нет! –возразила Маргарита Петровна.

-Ты права, да, так и есть! У каждого своя правда. Только вот ... лицемерие я ненавижу!

-Что ты имеешь в виду? –озадаченно посмотрела на нее бабушка.

-А как ты думаешь, почему он сделал бы такой выбор?

Маргарита Петровна уставилась на внучку непонимающим взглядом, но потом ответила:

-Мужчины несколько иначе мыслят и воспринимают детей, чем женщины, это не значит, что они их не любят, просто ...любовь к женщине она сильнее!

Анна иронично хмыкнула и тихо произнесла, смакуя каждую букву:

-Любовь...Только не ко мне эта любовь! Любит он только себя! –каждое слово словно яд отравляло ее душу, распаляя во всем ее существе ненависть и бесконтрольную злость. Маргарита Петровна попыталась что-то возразить, но Анна жестом остановила ее и продолжила.

–Думаешь, он думал обо мне, когда это все произошло? О, нет!-с улыбкой воскликнула она. –Я знаю его, за столько лет я изучила этого ублюдка досконально и с уверенностью могу сказать, что все его мысли были лишь о том, какого будет ему, если он сделает тот или иной выбор. Естественно легче иметь жену и ребенка, чем быть вдовцом с двумя детьми на руках.

-Такого не было бы! –процедила Маргарита Петровна. –Ты заходишь слишком далеко, ты предаешься мнимым проблемам, просто ищешь виноватого. Человек в любом случае, всегда, прежде всего, думает о том, как будет легче ему. Считай это инстинктом самосохранения! Ты поступила бы также, выбрав Мэтта, потому что тебе хуже без него. Нельзя винить человека за то, в чем он не властен!

-А разве я его виню? –вскричала Анна, не выдержав.

-А что ты делаешь? –также повысив тон, воскликнула Маргарита Петровна.

-Это было в первые дни, но сейчас...-голос оборвался, а глаза вновь затянуло слезами. Аня села на кровать, и посмотрев бабушке в глаза, зашептала.- Знаешь, я ... просыпаюсь каждое утро и бегу к телефону, потому что я всегда звонила ему утром, перед тренировкой. Я набираю номер в надежде, что мне кто-то ответит, но...-слезы покатились по ее щекам, Маргарита Петровна взяла дрожащие руки внучки в свои, она тоже не могла сдержать слез. Аня сжала ее руки и продолжила срывающимся голосом-...но в ответ только гудки. Я продолжаю звонить, а потом иду к нему в комнату, но его там нет. Я пытаюсь убедить себя, что он просто уехал, что он где-то далеко...Но я не могу, я знаю, что его нет, просто не существует...

Аня замолчала и положила голову на колени к Маргарите Петровне, та погладила ее по волосам. Обе женщины молча плакали, каждая была погружена в свою боль и воспоминания. Аня задыхалась от горя, от бессилия и пустоты, в груди жгло, словно раскаленным железом, но сейчас рассказав о том, что на душе, ее хоть немного, но отпускало. Она хотела излить душу, потому что хранить в себе было невыносимо, а потому она продолжила.

-Когда я понимаю это, мне хочется видеть лишь одного человека. Человека, которому должно быть также больно, также невыносимо, как и мне. И я иду к нему ...

Аня всхлипнула, а Маргарита Петровна задрожала.

-Я искала его, но не нашла...Его нет, этого человека нет. Человека, который должен разделить со мной это горе, его нет! Я искала отца своего сына, но нашла только мужчину, пытающегося изо всех своих силенок сделать вид, что сына у него никогда и не было...

-Аня, ты не справедлива !-оборвала ее Маргарита Петровна, но Анна уже не слушала ее, она рыдала навзрыд.-Детка, он же старается ради тебя, он же...

-Конечно, как же?! –зло перебила Аня.-Это ради меня он притащил в дом эту девицу? Ты видела ее?

-Анюта, это просто журналистка, с которой он работает, она уже месяц здесь...

-Что?-у Ани перехватило дыхание, если она думала, что ей уже не может быть больнее, то она ошибалась. Ей словно всадили нож в спину. Она не понимала, она не могла понять этого. –Значит, он даже не посчитал нужным соблюсти траур хотя бы месяц. Как высоко он ценит свою семью!

-Не извращай Нюра, ну, не переворачивай все с ног на голову! Он просто пытался отвлечься от ...

-От чего?-яростно заорала она, она больше не сдерживалась. Она ненавидела своего мужа за безразличие, за то, что продолжал жить дальше, как будто смерть сына ничего не стоила. За то, что так легко выкинул этот факт из своего сердца и памяти. Она не понимала его. Она хотела разделить боль, но ей не с кем было делить ее. Она снова осталась одна, как тогда на подоконнике отеля, она осталась без сына и готова была умереть, но ее мужу, как и тогда, было все равно. Главное, что он сумел преодолеть боль, главное, что он спрятался от нее за делами и заботами. А что будет с ней -неважно. Она сама должна искать способы выжить. Они семья? И в радости и в горе? Нет, каждый сам по себе! Вот за это она ненавидела его. Ничего не изменилось, ничего!

-Он всегда пытался отвлечься от меня, от сына...-лицо скривилось в попытке сдержать дрожь, но унижение и обида были сильнее, они рвались наружу и Анна больше не могла контролировать свои эмоции. Старые раны вскрывались.- То его работа отвлекала, то женщины, то еще что-то... Думаю, это привычка такая у него-« отвлекаться» от всего, что не приносит удовольствия.

-Не надо Анна! Не наговаривай, он старался изо всех сил и ты не хуже меня это знаешь! –возмущенно парировала бабушка, подскакивая с кровати, но Анна лишь горько засмеялась.

-О, я знаю! И я вижу, как он сейчас старается. Даю ему... месяц на то, чтобы побороть в себе все муки совести и оказаться в кровати с этой блондинистой шл*хой!

-Если ты собираешься так вести себя, то это будет не удивительно!-взорвалась Маргарита Петровна, но внучка лишь приподняла бровь и язвительно спросила :

-А как же любовь?

-Он не железный и он мужчина!

-Он кобель, а рядом с ним сучка, которая только и ждет подходящего случая, чтобы подставить свой зад! –грубо оборвала Анна. Маргарита Петровна покрылась красными пятнами от такой намеренной пошлости, но потом взяла себя в руки и ровным голосом сказала:

-Ты сама толкаешь его на это!

-О, я всегда во всем виновата. Я виновата, что не пила таблетки и ему пришлось жениться на мне, я виновата, что он бил меня, ведь я провоцировала его, я виновата, что ему пришлось сидеть, ведь это я вышла замуж за Джо! Я всегда во всем виновата. А почему? Потому что я женщина! Ты не задумывалась, что всегда, во всех более менее серьезных проблемах семьи виноваты женщины. Мы живем в завуалированном средневековье. Мужчинам по-прежнему все сходит с рук. Стоит только мужчине ошибиться, как общество начинает заниматься психоанализом, ища ему оправдание. И находит! Психоанализ становится нашей духовной и интеллектуальной соской, которой нам, женщинам затыкают рот. Ведь у мужчин всегда есть причины для тех или иных поступков. Но что происходит, когда у женщины сносит крышу? Все ополчаются и давят на нее, даже те же женщины, пока не сломается, чтобы скоренько с глаз долой да под замок, пока не заметили другие. Все будто сговорились жить в самообмане и мнимом равенстве.

-К чему эти философские речи Анна?

-А к тому, что я не собираюсь больше терпеть ни его , ни кого бы то ни было! И мне плевать, что все об этом думают! Я слишком долго была примерной девочкой, но как показывает нам история того же Иисуса Христа –хороших людей распинают на кресте. И я точно знаю, что в нашем случае, мой муж будет первым среди « фарисеев».

-Так ты хочешь отомстить ему? –ошарашенно спросила Маргарита Петровна.

-Нет, я лишь хочу, чтобы он вел себя так, как положено отцу, у которого умер ребенок! Я хочу, чтобы он страдал! –медленно выговорила Анна. Маргарита Петровна побледнела, она медленно подошла к внучке и дрожащим голосом спросила:

- Что с тобой происходит? Ты должна сейчас поддержать семью, ты должна...

Аню взбесила эта убежденность, и она покачав головой, заявила :

-Я никому ничего не должна! Лично меня никто не удосужился поддержать. И семьи тут давно нет. Семья –это прежде всего поддержка, понимание и доверие. Когда я вижу, что мой муж притащил в дом девку, которая беззастенчиво предлагает ему себя, то ничего кроме ненависти и отвращения у меня не вызывает этот человек. Он вновь готов унизить меня, готов на все только бы жить так, как прежде. В этом он старается. Или может быть это такой особый вид поддержки? Он ведь не слепой, он все видит и понимает, но почему-то не пресекает попытки этой с*ки охмурить его. Хотя никого почему-то здесь нет! Ему это нравится. Все ясно и понятно.

-Если все ясно и понятно, тогда почему ты не уйдешь?

Анна уже давно знала ответ на этот вопрос, потому что не раз себе его задавала.

-А зачем? Разве мне где-то будет лучше? Лучше мне уже никогда не будет! А пока у меня есть занятие.

Маргарита Петровна смотрела на Анну и качала головой.

-Я не узнаю тебя Аня, ты ... что ты делаешь? Зачем?

Анна задрожала, воздуха не хватало, но она все же прошептала:

-Я устала быть такой, какой меня хотят все видеть, я устала быть его тенью, беспрекословно подчиняться, терпеть и прощать любой промах. Я устала жить так, жить кем-то . Я всегда жила своим сыном, но его больше нет! И жить мне совсем не хочется..

-У тебя есть дочь, почему ты игнорируешь это?-Маргарита Петровна схватила ее за плечи, но Аня вырвалась и отошла в другой конец комнаты. Она боялась этого вопроса, она не знала, что ей сказать. Сердце вновь скрутило волнение и страх, безотчетный и неконтролируемый, хотелось выпить, чтобы забыть и не помнить, чтобы отключиться, потому что если от Маркуса она могла отмахнуться по многим причинам, то вот с Дианой так не получалось. Аня не могла понять своих чувств к дочери, она боялась этого маленького существа. Она не могла преодолеть внутренний барьер и приблизится к ней. Материнство возникло для обеспечения потребностей ребенка. Мать должна хотеть удовлетворять его потребности и быть способной делать это. А она , разве способна она удовлетворить потребности ребенка? Ведь это не просто физический уход, это прежде всего эмоциональный контакт. Ребенок нуждается в том человеке, который его принимает. В человеке, который сформирует у него доверие к миру, который подарит чувство защищенности и любовь. Что из этого она может дать своей дочери? Она не верит никому и ни во что, она не властна над тем, чтобы защитить свое дитя, что является одной из главных причин, а любовь ...На любовь она и вовсе не способна теперь. Ребенка надо чувствовать. Нужна открытость к эмоциональному контакту, который способен дать ребенок. Она же чувствовала только боль и страх, она не готова к материнству, не готова снова поверить в себя, не готова пройти это испытание. Она слишком неустойчива в эмоциональной сфере.

-Я не могу!-тихо ответила Анна.

-Она еще такая малышка, ты ей нужна!-умоляюще прошептала бабушка. Анна скривилась, как от головной боли. Чувство вины накатывало и разрывало на части, но страх и боль были сильнее.

-Ребенку не нужен человек, который даже жить то не хочет!

-Ты мать!-вскричала Маргарита Петровна.-Очнись Анна, это ведь твой ребенок. Рядом с ней тебе стало бы легче хоть на мгновение.

-Мне не легче, когда я вижу своего ребенка, которого в любую секунду может не стать.-также вскричала Аня, она больше не хотела говорить об этом всем, ей хотелось только одного –забыться, спрятаться, не знать и не понимать.

-От этого никто не застрахован, но это не повод отталкивать свое дитя.

-Хватит! Я сказала -нет! Оставь меня!-заорала Аня, затыкая уши, но Маргарита Петровна даже не дрогнула, она подошла к Ане и схватила ее за руки, пытаясь заставить слушать.

-Ребенка не жалеешь? Его не жалеешь? Так хоть себя-то пожалей, черт тебя раздери! –голос сорвался на крик, но женщине уже было все равно, она только хотела достучаться до внучки. Аня же видела в этом очередное предательство и непонимание.

-Я лишь жалею о том, что встретила этого ублюдка, вот и все! Ты ведь обещала быть на моей стороне?! –с болью прошептала она. Маргарита Петровна отпрянула, словно получила пощечину, на глаза набежали слезы и она срывающимся голосом ответила :

-Я и так на ней, я просто хочу, чтобы ты была такой, какой я тебя воспитала.

Аня закусила до крови губы, чтобы не впасть в истерику и с горечью ответила:

-Меня уже давно перевоспитала жизнь, просто я только сейчас вспомнила ее уроки. Я больше не хочу слышать ничего по этому поводу и вообще что-то слышать о своем поведении, оставь меня в покое.

Маргарита Петровна вытерла слезы тыльной стороной руки, сжала тонкие губы и сказала:

-Хорошо, оставлю, только вряд ли тебе будет спокойно. И когда жизнь преподаст тебе еще один урок Анна, тогда вспомнишь, что я тебе говорила и приползешь ко мне зализывать раны, как и всегда. Завтра я улетаю, не могу больше...

С этими словами Маргарита Петровна развернулась и вышла из комнаты, а Анна медленно сползла по стенке, захлебываясь слезами. Вот и все! Теперь еще один человек выкинул ее из своей жизни. А все потому, что она не укладывается в привычную систему, не делает так, как всегда. Как это мило любить хорошую девочку, но стоит только сделать неверный шаг и все- ты перестаешь быть кому-то нужным. Чертовы лицемеры, мрази! Любить хорошего человека может и сам дьявол. Ну, что же они показали свое истинное лицо. Они рассчитывали, что « милая Эни» вновь забудет о себе и будет крутиться вокруг своего дорогого муженька и прочих родственничков, привыкших вытирать об нее ноги. Но этого больше не будет! И лить слезы она из-за них не будет, они и так слишком много крови из нее высосали. Они ее выпили до дна. Каждый раз ее предают люди, которых она любит. Сначала мать, которая была для нее центром вселенной, потом мужчина, которого она боготворила, подруга и свекровь, которым она доверяла, а теперь бабушка, которой она была предана, как никому.

Аня зарыдала, ей было так плохо от одиночества, от пустоты, от боли и невыносимого отчаянья. Она захлебывалась слезами, задыхалась от истерики, которая накрывала ее с головой. Аня уткнулась в ладони, руки судорожно дрожали, все ее тело сотрясалось от оглушающих рыданий. Пытаясь выплакать боль, она не сдерживалась, но это сжигающие, рвущее на куски ощущение только усиливалось. Анна вскочила с пола, не в силах больше терпеть внутреннюю агонию и бросилась к комоду. Резким движением выдвинула ящик, от чего тот легко поддался, оттолкнув ее. Аня быстро восстановила равновесие и начала лихорадочно шарить в его содержимом, но не находила того, что ей было нужно. Взвинченная до предела, она стала выбрасывать на пол трусики, сорочки и прочее нижнее белье, но в ящике так ничего и не оказалось. Разъяренная пропажей и пониманием того, что кто-то рылся в ее вещах, Анна выскочила из комнаты и помчалась в кабинет. Ей до дрожи хотелось забыться, сделать хоть что-то. Прислуга ошарашенно смотрела, как она проносится по лестнице, но Анне было все равно, она ничего не замечала, пока не наткнулась на запертую дверь кабинета. Толкнув ее со всей силы, она только ушибла руку, но дверь так и не поддалась. В душе поднялась волна гнева и ярости. Она начала со злостью долбить по двери, выплескивая негодование, приводя себя в чувство болью в ушибленных руках и ногах.

-Миссис Беркет?-встревоженно воскликнула экономка, подлетая к ней и размахивая руками, не зная ,что сделать и чем помочь. Глаза женщины округлились от шока и ужаса, но Анну это только подстегнуло и она, еле сдерживаясь, процедила:

-Какого черта?! С каких это пор кабинет запирают?

Экономка побледнела и, заикаясь, ответила:

-Я не знаю, мистер Беркет уехал и ничего не сказал.

Аня заметалась по коридору, как зверь. Значит, ей опять установили правила, по которым она должна жить в этом доме?! С*ка, долбанный ублюдок! Значит, пока он развлекается с очередной шл*хой, она должна ждать, она ведь такая –покорная, безропотная женушка?! Ну, нет ! Черта с два, она будет теперь плясать под его дудку!

Ничего не говоря прислуге, она развернулась и направилась в свою комнату. Не останавливаясь ни на секунду, чтобы не дать себе времени на раздумья, Аня накинула кожаную куртку , и захватив кредитную карту, вновь спустилась вниз.

Если Маркус решил, что может ей указывать и дальше ,что делать, а что нет, то он глубоко ошибается. Да и дело даже не в этом, она просто не могла сидеть в своей комнате, зная ,что в соседней спит дочь, к которой она еще не разу не прикоснулась, а в другой бабушка, которая встала на сторону ее мужа, мужа, который в этот момент обхаживает очередную бл*дь. Это было невыносимо, в пору просто повесится, но лучше наверно, напиться. С этими мыслями она выскочила в холл, где наткнулась на бабушку и почти весь штат прислуги.

-Анна, куда ты собралась на ночь глядя?-обеспокоенно спросила бабушка, вставая у нее на пути. Аня раздраженно вздохнула и попыталась обойти, но Маргарита Петровна не позволила ей этого.

-Отойди с дороги, черт возьми, что за детский сад?!-процедила Аня.

-Ты никуда не пойдешь, Маркус ...

-Мне насрать, что сказал Маркус, если ты об этом! –оборвала Аня и грубо отпихнула Маргариту Петровну в сторону, после чего скрылась за дверью.

Женщина ошарашенно смотрела вслед внучке, пытаясь осознать произошедшее, а потом срывающимся голосом попросила водителя:

-Пожалуйста, проследите за ней.

Мужчина кивнул и направился следом, а Маргарита Петровна, тут же побежала к телефону.

Аня выскочила из дома и вздохнула с облегчением, но долго задерживаться на одном месте она не собиралась, поэтому увидев напротив дома такси, поспешила к нему. За время беременности она отвыкла от обуви с высоким каблуком и сейчас очень жалела, что одела батильоны. Не смотря на толстый каблук, чувство дискомфорта не исчезало, что очень нервировало. Чертыхаясь, она подбежала к желтой машине, и не спрашивая разрешения, запрыгнула в салон.

- Э.... мисс, я вообще-то по вызову.-растерялся таксист.

Аня оглянулась на дом, из которого выскочил следом за ней их водитель, и торопливо сказала:

-Это я вызывала, поехали!

-Куда? –недоуменно взглянул он на нее из зеркала заднего вида.

Аня звучно втянула воздух и раздраженно кинула:

-Поехали, потом определимся.

Таксист пожал плечами, но выполнил ее просьбу. Через пять минут они неспешно ехали по вечернему Лондону. Аня задумчиво смотрела в окно, хотя в голове не было ни одной мысли. Она просто чувствовала какой-то странный покой от того, что ей, наконец, удалось вырваться из дома. Стены давили на нее, перекрывали кислород, поэтому сейчас казалось, будто она вырвалась на свободу.

-Вы определились, мисс?-прервал тишину водитель. Анна взглянула на него, мужчина был в возрасте и лицо такое изможденное, уставшее, исчерченное морщинами, на голове была старая, изрядно поношенная фуражка, но глаза мужчины смотрели на нее с участием.

- Да, в клуб Тантра, пожалуйста!-назвала она первый пришедший в голову клуб, но тут же пожалела, вспомнив, что основной публикой данного заведения являются богатые детки.

-Моя дочь столько говорила об этом месте. Она мечтала, что свое совершеннолетие отпразднует там. – будто самому себе сообщил мужчина, прерывая поток Аниных мыслей.

-Почему мечтала? –осторожно спросила она, почувствовав какую-то горечь в словах мужчины.

-Незадолго до этого у нее обнаружили рак! -тихо поделился таксист. У Ани все внутри сжалось и заныло.

-Мне жаль...-прошептала она.

-Все так говорят!

-Вы правы!-горько усмехнулась Аня, затем взглянула на фотографию, прикрепленную к передней панели и спросила,-Это ваша дочь на фото?

-Да, это Джесси еще до болезни. Сейчас совсем не верится, что когда-то она была такой. Но мы надеемся, что сможем победить болезнь и все будет, как раньше.-тяжело вздохнул мужчина.

-Я желаю вам , чтобы именно так и было!-сказала Аня, водитель печально улыбнулся и ответил:

-Все было бы хорошо, не будь так дорого.

У Анны сжалось сердце, потому что именно сейчас она вспомнила, что у нее нет наличных. Это отрезвило ее и повергло в ужас.

Боже, как она скажет этому человеку, который работает на износ, чтобы оплатить лечение дочери, что у нее, богатенькой женушки нет денег?!

С каждой минутой ей делалось все хуже и хуже, но когда они остановились возле клуба, взгляд упал на кольцо. Она никогда с ним не расставалась, даже в те дни, когда была одна. Но сейчас что-то внутри дрогнуло, женщина не могла пройти мимо такого горя, не могла просто сделать вид, что ничего не слышала. Аня знала эту боль и не пожелала бы ее ни одному человеку. Да и стоят ли воспоминания человеческой жизни? Конечно же, нет, а уж тем более воспоминания омытые слезами и кровью!

Аня осторожно прикоснулась к кольцу, легонько проводя указательным пальцем по сапфиру. Сердце наполнилось болью. Перед глазами проносился день, когда это кольцо было надето ей на палец. В тот день она узнала, что беременна, благодаря чему, ее жизнь перевернулась на триста шестьдесят градусов. Маркус никогда бы не женился на ней, не случись этого. Но поскольку их сына больше нет, то и нет смысла носить это кольцо теперь. А признак принадлежности Беркету она может купить в любое время.

Взглянув последний раз на шикарное кольцо с сапфиром и твердо для себя все решив, Аня сняла его и сжала в кулаке.

-Ну вот, приехали! –бодро сказал таксист, кивнув на огромную очередь, столпившуюся возле входа. –Хорошо вам повеселиться, мисс.

-Спасибо. –ответила Аня и улыбнулась краешком губ дружелюбному мужчине. Больше не было в ее душе сомнений и сожалений, было лишь одно желание –помочь, тем более, что это было в ее силах. -Вот возьмите, у меня нет наличных.

Аня положила на протянутую ладонь кольцо и покинула автомобиль, но не прошла она и пары шагов, как услышала окрик.

-Мисс, подождите!

Мужчина бежал следом за ней с вытянутой рукой, будто боялся приблизить к себе свою ношу. Аня шумно втянула воздух и обернулась.

-В чем дело? –резко спросила она.

-Я не могу это взять, это слишком дорого и ...

-Не придуривайтесь и пользуйтесь случаем! –оборвала она его.

-Вы пьяны?-ошарашенно спросил мужчина.

-Еще нет, но собираюсь! –усмехнулась Аня.

-Знаете, спасибо вам огромное, но... оно наверно для вас много значит.-растерянно пробормотал он.

-Оно ничего не значит в сравнении с жизнью ребенка! Всех вам благ. –после этих слов Аня развернулась и направилась к охране клуба, обходя очередь. Толпа недовольно зароптала, но ей было все равно. Быть женой Маркуса Беркета слишком дорогая роскошь, поэтому можно беззастенчиво пользоваться своим положением, что она и делала. Как Аня и предполагала - внутрь ее пустили без проволочек, стоило только показать паспорт.

Как только она попала внутрь, резкая музыка тут же ударила по ушам. Женщина поморщилась, но двинулась дальше, прожектора слепили глаза, а танцующие люди то и дело толкали. Аня не любила клубы, но сейчас это был единственный возможный способ не дать себе впасть в истерику, поэтому она раздраженно вздохнула и направилась в сторону бара. Она пробиралась через толпу уже изрядно пьяных, но неизменно веселых людей. Да, это место определенно не для грусти. У барной стойки не было мест, Аня уже хотела найти официанта, но тут ей подмигнул молодой человек и поманил ее пальцем. Женщина оглянулась, чтобы окончательно убедиться, что этот жест был адресован ей, а парень заметив ее неуверенность, улыбнулся еще шире и указав на нее пальцем, нарисовал в воздухе сердечко. Аня усмехнулась. Окинув небрежным взглядом этого милашку, тут же отметила мускулистый торс, высокий рост, дорогую одежду и симпатичное лицо. Аня улыбнулась еще шире, придя к выводу, что перед ней типичный мачо, думающий, что каждая готова раздвинуть перед ним ноги. На ней прямо какой–то рок, не иначе! На роду что ли написано натыкаться на подобный тип мужчин. И что в ней такого, что они липнут к ней, словно пчелы на мед?!

Но сейчас это было неважно. Какая собственно разница с кем пить? Поэтому Аня уверенным шагом направилась к парню, девушка, которая сидела рядом с ним недовольно уставилась сначала на него, а потом на Аню, но та в свою очередь сделала вид, что не замечает этого. Сконцентрировав свое внимание на молодом человеке, она слегка кивнула и села на предложенное ей место.

-Что пьешь?-сразу спросил парень, вблизи он казался еще моложе и Аня ели сдерживала улыбку, от того что их парочка из серии- эдакая дамочка за тридцать с молоденьким жеребцом. А что, типичная картина.

-Пока еще ничего, -ответила она с загадочной улыбкой и облизнула полные губы. Реакция мачо оказалась предсказуемой. Он голодным взглядом проследил за ее языком, а после понимающе улыбнулся и подошел вплотную. –Сегодня мне определенно повезло!

-Еще бы! - пафосно воскликнула Аня, подхватывая игру мальчишки. Почему бы и не побыть в роли соблазнительницы? Это кажется, весело.

-Что будешь?

-Текилу. - коротко ответила она.

-О, да ты решила оторваться по полной?-подмигнул он и сделал заказ.

-Это верно. –согласилась Аня и сняла кожанку, парень округлившимися глазами уставился на вырез ее майки, обтянувшей, словно вторая кожа ее полную грудь, не скованную нижним бельем. Но быстро справившись с собой, протянул ей рюмку и охрипшим голосом сказал:

-За встречу!

Аня опрокинула текилу в себя и задохнулась. Алкоголь, словно горячая лава растекся внутри, обжигая внутренности, отравляя разум и притупляя чувства.

-Ненавижу пить!- поморщилась Аня. Красавчик удивленно приподнял бровь.

-Тогда не стоит...

-Очень даже стоит!-отрезала Аня и выпила еще одну рюмку.

-Я знаю и другой способ, как сбежать от реальности...-загадочно прошептал он ей на ухо, обдавая ее горячим дыханием. Аню передернуло и она резче, чем следовало парировала:

-Секс и наркотики меня не интересуют, ковбой.

Он захохотал и покачал головой:

-Ничего такого я и не собирался предлагать.

Аня иронично закатила глаза. Она уже давно вышла из возраста, когда ей могли морочить голову мужчины. Да и прожив столько лет с самым натуральным бабником, Аня могла по взгляду понять, чего от нее хочет мужик. А у мальчишки и вовсе все на лице было написано, так что и гадать не надо было, что там на уме.

-Ладно, выкладывай, что у тебя за способ.-дала она добро, чтобы просто поддержать беседу, хотя на самом деле ей было совсем это не интересно. Ей вообще было немного скучновато, от выпитого клонило в сон, но еще было рано уезжать - не пройдет и часа, как ей вновь станет плохо.

Парень же просиял и заказал мартини. Когда перед ними поставили два бокала с прозрачной жидкостью, он достал небольшие таблетки и бросил по две в каждый бокал. Аня с удивлением следила за его действиями, а потом за тем, как пузырится алкоголь. Она часто видела такое в фильмах, и знала, что это не наркотики, поэтому, когда он протянул ей бокал, она его взяла, но перед тем, как выпить все же спросила:

-Что это? Анальгетики или антидепрессанты?

-Я называю это забавой, детка!-покровительственно сообщил сопляк, но заметив потяжелевший взгляд Ани, раздраженно добавил,- Ксанакс и метаквалон. Не парься, от них ничего не будет, разве что немного расплющит, но ты ведь хотела меньше выпивки, больше кайфа?!

Аня горько усмехнулась. Нет, она просто хотела забыться, а значит, такой вариант вполне подходит для этого. Кивнув парню, она приподняла бокал и выпила до дна его содержимое. Сглотнув, она вновь поморщилась. Сладковатая жидкость вызывала рвоту, но уже через пару минут голова закружилась, а тело наполнилось бешеной энергией и ощущением безграничного счастья и радости. Мир заиграл новыми красками, хотелось смеяться, танцевать и кричать от восторга.

Аня выпила еще пару бокалов, и стало вовсе хорошо. Ей казалось, что она бесплотная оболочка, что она летит. Музыка больше не раздражала, а подстегивала, заставляя тело двигаться в такт. Аня больше не могла сидеть на месте, она вскочила со стула и нырнула в толпу танцующих. Каждая клеточка ее тела была пропитана энергией и истомой, хотелось больше движения, хотелось ласки и прикосновений. Аня извивалась, гладила себя, пока не почувствовала на себе чьи-то горячие руки. Перед глазами мелькали огни и лица, но на душе было так спокойно и тихо, что улыбка невольно озаряла лицо. Танец пробуждал ее чувственность, вызывал желание и наслаждение. Ей даже не нужны были мужские руки, которые с каждой минутой все смелее и смелее ласкали ее тело, ей было хорошо наедине с собой. И все же сознание собственной сексуальности доставляло еще большее удовольствие. Женщина грациозно прогнулась, теснее прижимаясь к мужскому телу, чувствуя ягодицами его возбуждение, от чего ее обдало жаркой волной, и она откинула голову мужчине на грудь. Теперь они уже двигались вместе, словно слившись в одно целое, они ни на секунду не останавливались и продолжали свой чувственный танец, пока Аня не почувствовала, как чьи-то холодные пальцы впились в ее плечо. Она попыталась высвободиться, все еще пребывая в блаженной истоме. Но тут ее резко вырвали из сладкого забытья. Аня приподняла веки, все плыло и кружилось перед взором, словно она только что прокатилась на карусели. Схватившись за голову, она старалась сохранить равновесие, но это оказалось бесполезно, пока ее грубо не потащили куда-то . Аня попыталась сконцентрироваться на мужчине, держащем ее за руку, но в глазах мелькали только точки.

-Убрал от нее руки.-нагло заявил парень, с которым она по всей видимости только что танцевала, перекрывая дорогу ее мужу. Ей даже не нужно было видеть, чтобы понять, что это он. Его парфюм и прикосновение пальцев она не спутает ни с чем.

Беркет ничего не ответил и продолжил путь, но мальчишка не собирался так просто сдаваться, поэтому толкнул Маркуса в грудь. Аня замерла в ожидании бури, только сейчас она не чувствовала ни страха, ни волнения, ей просто было любопытно и, наверно, чуточку жаль паренька. Она знала, что если ее муж в ярости, лучше держаться от него подальше. А то, что он именно в таком состоянии Аня не сомневалась, но Маркус удивил ее.

-Остынь, малыш, иди, подыщи себе девку по возрасту. –издевательски процедил он.

-Ты че ох*рел, мужик?-взбесился парень, задетый такой снисходительностью.

-Слышь, щенок, я тебе по-хорошему, последний раз говорю - пошел вон! –раздраженно бросил Маркус, но сопляк уже ничего не соображал и кинулся на него. Ее муж быстро среагировал, просто сделав подсечку, поэтому через секунду паренек распластанный валялся на полу. Пьяная толпа расступилась, кто засмеялся, а кто испуганно стал озираться. К ним тут же подскочила охрана, но увидев почетного гостя, спокойно спросила:

-Мистер Беркет, вам нужна помощь?

-Думаю уже нет.-со смешком ответил Маркус.

Аню взбесила его глумливая улыбка, вырвав руку из его захвата, она пошла к барной стойке и смогла даже заказать очередную порцию мартини. Но не успела она сделать глоток, как бокал тут же вырвали у нее из рук.

–Встала и пошла на выход!- тоном, не терпящим возражений, сказал Маркус. Аня как ни в чем не бывало отвернулась к бармену, но Беркет тут же развернул ее к себе. Его суровое лицо оказалось в паре сантиметров от ее лица, глаза полыхали бешенством, но Аня не боялась ничего, ей до сих пор было хорошо и весело. Поэтому улыбнувшись, она как обиженный ребенок надула губки и пропела сладким голосом:

-Ну, папочка, я хочу повеселиться, я ведь только начала!

Пока он ошарашенно взирал на нее, Аня забрала у него бокал и выпила мартини. За это время Маркус пришел в себя и вновь вцепился ей в руку, пытаясь стащить ее со стула, но Аня схватилась рукой за подлокотник и прошипела:

-Если ты меня сейчас же не отпустишь, я закричу, я буду кричать так, что завтра же тебя во всех газетах вновь обвинят в домашнем насилии.

Если она думала, что после этих слов он ее отпустит, то глубоко ошиблась. На Маркуса ее тирада возымела обратный эффект - он впился в ее руку еще жестче, сдавливая ее до боли . У него на лице заходили желваки, а на губах заиграла ядовитая усмешка.

- Не провоцируй меня, Эни, сегодня ты исчерпала свой лимит!

-Как грозно, а знаешь, с недавних пор, мне стало нравиться тебя провоцировать. –прошептала она, пододвинувшись к нему ближе, касаясь грудью его груди.

-Я знаю методы, любимая, которые тебе вряд ли понравятся,-также шепотом парировал он, касаясь губами ее шеи. По коже пробежал озноб, и Аня почувствовала, как внизу живота что-то сладко оборвалось.

Маркус же подхватил ее на руки и потащил на выход, но она не собиралась так просто сдаваться, поэтому открыла рот, чтобы закричать, но муж перекрыл ей воздух своей ладонью. Аню это окончательно взбесило и она начала брыкаться, бить ногами и руками, Маркус даже не уклонялся от ее ударов, пока она не изловчилась и не укусила его ладонь. Он вздрогнул и выплюнул ругательство, отдернув укушенную руку. Аня, не теряя времени, начала вопить, но музыка была слишком громкой, поэтому крик слился с ней. В этот же миг они оказались в каком-то темном закутке, Маркус со всей силы прижал ее к стене и обхватил лицо одной рукой, сдавливая щеки.

-Чем ты, мать твою, накачалась? –проорал он в бешенстве.

Аня пьяно расхохоталась, ей было так весело, что она не могла остановиться. Хотелось дерзить ему, вывести из себя, довести до крайней степени безумства. Ей нравилось быть агрессором. По крови гуляла ядерная смесь -алкоголь, психотропные таблетки, адреналин и возбуждение.

О, да ее определенно возбуждал Беркет! Это он умел. Тестостероном от него несло, как от шл*хи дешевыми духами. От этой мысли Аня усмехнулась, по телу разлилось желание, и она просунула колено ему между ног, продвигаясь все выше и выше, пока он резко не сжал ее ногу, не позволяя ей достигнуть цели.

-Только попробуй!-угрожающе предупредил он, отодвигаясь от нее, но она не позволила ему этого сделать, закинув руки на широкие плечи мужа. Ей хотелось почувствовать его прикосновения, хотелось утолить свой внезапно возникший сексуальный голод. Еще никогда она не хотела его так сильно, но сейчас все чувства обострились, и ей до ломоты во всем теле он был необходим.

-Ты злишься?!- полувопросительно прошептала она, словно сама себе, проводя языком по его шеи, впитывая в себя горьковатый вкус его кожи, свежий запах парфюма и лосьона для бритья.-Какой же ты вкусный, Беркет.

Маркус замер, его рука с лица переместилась на шею. Он надавил, перекрывая ей кислород, пригвождая ее к стене. Аня захрипела, в глазах совсем стало темно, но возбуждение только усилилось, поэтому она вновь притянула его к себе и сдавлено шепнула:

-Поцелуй меня! Я знаю, ты ведь тоже хочешь этого.

Он тяжело вздохнул, Аня открыла глаза и облизнула губы. Одной рукой она притягивала его к себе за шею, а другой двинулась вниз по его груди. Когда ладонь скользнула по животу, он не выдержал и, откинув ласкающую руку, придавил ее тело своим к стене, а потом яростно впился в ее губы. Аню обдала жаркая волна, сердце ухнуло куда-то вниз с огромной высоты. Ей нравился его бешеный напор, нравилось его доминирование над ней, нравилась его грубость и нетерпение. Его горячие губы накрыли ее, а язык тут же ворвался в рот, поглаживая его, заполняя и исследуя. Аня старалась противостоять, но как только она пыталась это сделать, он тут же надавливал на горло. Она тяжело дышала, кусая его губы, втягивая их в себя, посасывая и нежно проводя по ним языком. Поцелуй с каждой секундой становился яростнее, он был похож на противостояние, где противники не уступают друг другу по силе.

Маркус больше не сдерживал себя, свободной рукой он обхватил ее грудь и грубо сжал сосок. Аня выгнулась дугой и простонала ему в рот. Он ухмыльнулся и прошептал:

-Тебе так нравится, да, Эни?

-Да.-выдохнула она, голова кружилась от наслаждения, хотелось еще и еще. Она хотела своего мужа до дрожи.

-А мне нет, грязных с*чек я повидал за свою жизнь достаточно! –тихо закончил он и отпустил ее, отступая на шаг. Аня несколько минут смотрела на него, ничего не понимая, а потом взорвалась.

-Да неужели?! –язвительно пропела она, внутри все клокотало от гнева и унижения. –Веселая поездочка, наверно, была? ну, и какая она в постели?

-Что за х*рню ты несешь? –недоуменно спросил он.

-О, не надо делать такое лицо! Если ты еще не тр*хнул эту девку, то это не повод так удивляться. Уверена, ты уже мысленно поимел ее во всех позах. Это типично для тебя, такие как ты, только раздвинув кому-нибудь ноги, могут доказать, что у них есть яйца между ног. Такой уж характер. - издевательским тоном объяснила Аня, с удовольствием отмечая, как его бледное лицо покрывается красными пятнами от ярости. Хотя к удовольствию примешивалась изрядная порция горечи и боли.

- Никогда не путай мой характер с моим отношением к тебе, Анна. Мой характер зависит от меня, а моё отношение - от твоего поведения. – тихим от сдерживаемого гнева голосом парировал он, надвигаясь на нее.

-Как обычно виновата я, верно? А ты у нас святой!

-Господи, какая же ты дура!-взорвался он.

-Да пошел ты, ублюдок!

С этими словами Аня развернулась и пошатываясь, направилась к выходу из клуба, в груди нестерпимо жгло от боли и обиды, разум стал потихонечку проясняться. На душе было гадко и мерзко, словно она выкупалась в канализации. Выскочив на улицу, Аня с упоением глотнула свежего воздуха после прокуренного смрада клуба. Наклонившись, она глубоко дышала, словно после долгого бега. Маркус был неподалеку и отдавал какие-то распоряжения по поводу машины, не переставая при этом следить за ней. Когда машину подогнали к входу, она направилась к ней, но тут ее отвлек женский крик и какая-то ругань. Аня обернулась, и в это же мгновение мужчина на противоположном конце улицы со всего маха залепил женщине пощечину. Аня замерла, внутри все оборвалось и вскипело, ярость оглушила ее, когда женщина чуть не упала, а мужчина замахнулся для нового удара. В этот же момент что-то щелкнуло внутри, Аня сорвалась и побежала к парочке. Подлетев, она оттолкнула девушку и кинулась на мужчину.

-Ах, ты мразь!-не своим голосом взревела Аня и что есть силы врезала по лицу остолбеневшему мужику, разбивая в кровь его нос.

-Ты с*ка, ты разбила мне нос! –заорал придурок, отталкивая ее, но Аня уже ничего не замечала. Ярость, боль, ненависть разрывали на части и она со всей дури колотила мужчину, покрывая его проклятиями и бранью. Мужчина же в конец озверел и толкнул ее так, что она упала на асфальт, сдирая кожу на локтях и ударяясь головой, но не успела она открыть глаза, как ублюдок подлетел к ней и замахнулся, но тут же раздался грозный голос:

-Тронешь ее, и я тебя здесь закопаю!

Мужчина выпрямился и зло выплюнул :

-Тогда угомони свою бешеную телку...

Но не успел он договорить, как получил удар в живот и со стоном согнулся пополам.

-Закрой рот м*дак!-процедил Маркус, подходя к скрюченному от боли мужику, но к нему тут же подскочила женщина.

-Отвали от него! Какого хр*на вам надо.

Аня окончательно пришла в себя и сказала:

-Маркус вызови полицию, этот ублюдок ударил ее и...

-Не надо никакой полиции, мы сами разберемся, какого черта вам надо, что, своих проблем нет?!-вскричала девушка, обнимая насильника и поглаживая его по лицу.

Аня ошарашенно смотрела на нее, не понимая. Маркус подошел и приобняв ее за плечи, стал уводить, но она не могла уйти.

-Ведь он же опять изобьет тебя , ты что совсем?-шепотом спросила она у плачущей девушки.

Та скривилась и сглотнув слезы, процедила:

-Тебе-то какое вообще дело?! Что ты можешь в этом понимать, я не собираюсь быть матерью одиночкой!

Аня побледнела, но уверенно сказала:

-Лучше быть матерью-одиночкой, чем рядом с такой скотиной! Уж поверь мне, я знаю.

Развернувшись, она взглянула на перекосившееся от боли лицо Маркуса и направилась к машине. Через некоторое время он присоединился к ней, и они молча поехали домой.

Аня смотрела на проплывающий мимо город, в груди нарастал ком, было так плохо и горько, что хотелось волком выть. Подбородок дрожал от сдерживаемых слез. Почему-то хотелось вернуться и взять свои слова обратно. Хотя она не соврала, сказав их. Просто Аня знала, что это было слишком жестоко, даже подло в какой-то степени. Хотелось повернуться к Маркусу, сжать его в объятиях и просить прощение. Ее затрясло и она, больше не сдерживаясь, зарыдала. Маркус резко затормозил и обжег ее взглядом полным боли.

-Жалеешь, что потратила столько лет на такую скотину, как я?- сдавленно спросил он, сжимая губы, стараясь не выдать своих эмоций.

Аня замотала головой, потому что рыдания не позволяли выговорить ни слова. А он меж тем продолжил, голосом полным горечи.

-Смысл ведь не в том, какой я, Эни, и что я делал. Ты мстишь мне лишь за то, что любила меня, сколько бы боли я тебе не причинял. Я знаю это, и мне... мне невыносимо больно, я жалею, каждую минуту, каждую гребаную секунду я жалею, что причинил тебе столько страданий. Я готов хоть всю жизнь ползать у тебя в ногах, лишь бы только ты простила. Я.... люблю тебя, Эни.

Ее трясло, как в лихорадке, каждое его слово рвало ее на части, хлестало, словно кнутом по старым ранам, вызывая удушье, яростную боль и истерику.

-Это пройдет, Маркус.-прошептала она.

Он отрицательно замотал головой и сказал ;

-Никогда это не пройдет, Эни, как бы ты не хотела, как бы не хотел я. Я знаю, что во многом виноват и...

-Нельзя сначала убить, а потом шептать, что не нарочно, всё время предавать, а потом молить о прощении и трусливо убегать, когда ты особенно нужен! – грубо оборвала она его, от чего он весь напрягся и застыл. Но Аня преодолела в себе сожаление и добила его, тихо добавив, - Знаешь, Маркус, ты –самое лучшее, что было в моей жизни, но главное, что самое худшее - это тоже ты!

» Глава 9

"Он потом обязательно спросит,

От моих выкрутасов устав:

- Ну куда тебя, дуру, заносит?

- Знаю, дура. Ты сотни раз прав.

- Да откуда ж взялась ты такая -

разъедаешь всю душу, как тля?!

- Школа жизни. Медаль золотая.

И отличные учителя..."

просторы интернета.

От Ким Войт я мчался, как угорелый, а в голове набатом било: «Идиот!». Сожаление накрывало с головой. Черт бы побрал мой бешеный

темперамент! Когда Анна влетела в кабинет, я просто остолбенел. Я был в шоке, да и до сих пор в нем пребываю, наверно. Я согласен, что

заслужил порицание. С моей стороны было большой глупостью отдать вещи Мэтта, но я не мог на них смотреть, я думал, что так будет

легче, я хотел предотвратить истерику, которая наверняка последовала бы , если бы Анна вошла в его комнату. Я просто хотел, чтобы она хоть немного успокоилась. Но как говорится - благими намерениями выстлана дорога в ад.

Ярость на ее выпад вскипела во мне моментально. Анне всегда удавалось раздуть пламя одной искрой. Хотя сейчас я бы стерпел от нее что угодно, если бы я был один, но позволить ей выносить наши проблемы на всеобщее обозрение, не мог. Дело не в том, что гордость у меня сыграла или мне нужно было показать кто у нас в доме главный, в этом плане мы давно все решили. Да и вопросы равноправия - просто глупости неуверенных в себе мужчин и женщин. Женщина никогда не встанет во главе семьи и не должна по определению. Её место рядом. Ни выше, ни ниже, ни впереди, ни позади, а рядом. Чтобы в нужный момент она могла поддержать или отойти в сторону и не мешать. Она - спутница, а не центр вселенной, черт ее подери! В тот момент, когда Анна обрушила на меня свое негодование и гнев, я тоже взорвался, слишком много всего навалилось. Силы были на исходе, я устал делать вид, что я сильный, мне было невыносимо наблюдать, как моя жена отравляет и без того стоящую поперек горла жизнь. После поминального обеда мы даже не перекинулись и парой слов. Я хотел о многом поговорить, но Анна всегда была не в себе. Поначалу я думал, что это последствия операции, но наш доктор уверил меня, что подобного состояния в ее случае быть не может. Его заверения напугали меня еще сильнее, а когда я понял, что причина кроется в том, что Анна просто накачивается алкоголем и снотворным, то мне до зуда в руках хотелось свернуть ей шею, но я опять же усмирил свой гнев и решил не раздувать скандал. Психиатры советовали дать ей время, чтобы понять, осознать и принять смерть сына. Я все это конечно же понимал и старался, как мог, не давить на нее, но смотреть, как жена губит себя и уходит от реальности, было выше моих сил. У нас подрастала маленькая крошка, которой нужна была мать, но я жертвовал благополучием дочери, только бы Анне было легче. И все же, иногда мне хотелось встряхнуть ее, наорать, нахлестать по щекам, чтобы взяла себя в руки, чтобы жила. Потому что нельзя так любить сына, делая при этом дочь сиротой. Но скрипя зубами, мне оставалось только терпеть и ждать. И вот, дождался. Я никогда не думал, что у моей жены такие острые коготки. Пока она не выпустила их наружу, да еще как! Ну ладно я, но этой девчонке-то в честь чего прилетело? Я даже не замечал, что там на ней надето, пока Эни не съязвила по этому поводу. Видимо, ревность - это какой-то будильник, пробуждающий в любой женщине стерву. Честно, хотелось рассмеяться, сгрести свою мегеру в объятия и шептать, что она такая дурочка у меня, потому что когда находишь свое, на другое даже смотреть не хочется. Как бы у нас с ней не складывалось, но я принадлежу лишь ей, наши ссоры, наше охлаждение и взаимные упреки - это лишь облака на небе нашей любви. Довольно поэтично для меня сказано, но рядом с Анной мне всегда хотелось быть лучше, чем я есть, только вот получалось всегда наоборот, рядом с ней открывались мои самые темные и грязные стороны. С ней я возносился на невероятную высоту. С ней же падал так низко и мерзко, что впору было сдохнуть от раскаянья и сожалений.

Не знаю, какой бес в меня вселился и я начал орать на Анну, но посмотрев на Ким в тот момент, мне стало не по себе. Моя жена зашла слишком далеко, унизила ни в чем не виноватого человека, себя выставила истеричкой и меня каким-то кобелем. Смешно, конечно, что это говорю я. Не спорю, мое прошлое оставляет желать лучшего, но разве я хоть раз за последние два года дал ей повод так думать?! У меня шесть лет не было ни одной женщины кроме нее! Я понимаю, что у кого–то всю жизнь она одна единственная и, возможно, для них кажется, что я несу ахинею, но для меня, черт возьми, это срок, это показатель! Знаете, похоть – это такой же порок, а точнее вредная привычка, как курение. Пробуешь разные сигареты, пока не найдешь что-то себе по вкусу, но находишь только тогда, когда перепробуешь почти весь ассортимент. А иначе будет постоянное желание обновить вкусовые качества, взбодрить их. Тюрьма научила меня многому, держать себя в руках, сдерживать желания плоти и я сейчас говорю не только о похоти, я научился ставить некоторые вещи на первое место, а не собственные прихоти, но это не значит, что в моей голове никогда не возникали мысли типа: "О, у этой телке сочная задница". Я просто научился бороться с соблазнами. Я научился думать, а не потакать себе во всем и всегда, в надежде, что мне простят мои косяки. Может и простят, только я сам себе их уже не прощу. Для меня это равносильно полному провалу. Проигрывать самому себе позорно до отвращения.

Вот и сейчас у меня было чувство гадливости, как будто меня поимели в зад, а я и не заметил. Спрашивается какого хрена я взбесился? За каким… вообще повез Ким? Мне нравилась эта девушка, она еще не горела погоней за сенсацией, слушала внимательно, работала с усердием, старалась не давить и делала все ,чтобы мне было не противно, при этом не навязывалась. Она вызывала у меня огромную симпатию и, как не странно, доверие. Да. Я и сам не понимал почему, но мне было легко с ней. Может, она напоминала мне чем-то Эни, когда я ее встретил?! Хотя теперь я убежден, что моя девочка такая одна - простодушная и наивная. Точнее, была когда-то, но я самым отвратительным способом открыл ей глаза. Грубо, жестоко и делал это с удовольствием на тот момент, за что каждую минуту готов просить прощение, да только поздно видимо и никому мое раскаянье не нужно. Тогда я тоже ревновал, поэтому знаю, что подобное проявление чувств лишь признак самолюбия.

Ким - она другая, она знает правила игры и далеко не так наивна, как кажется. Впрочем, в нашем мире это естественно, и ничего зазорного в этом нет. Вопрос заключается лишь в том, что я к ней испытываю. Конечно, можно послать все на три веселых и не заморачиваться, а потом, как это обычно бывает, оказаться у нее между ног и кричать, что это вышло случайно. Можно также делать вид, что девчонка просто пытается утешить меня и потому так печально улыбается и украдкой касается моей руки. Не отрицаю, что это все движущая сила, даже более того, малышка в это искренни верит. Но к счастью, мне не двадцать и я прекрасно знаю, что за всеми этими добрыми словами и пониманием кроется сексуальный подтекст. И вроде бы, что тут такого - молодая девчонка, гормоны, адреналин, запах риска и игры… Но я-то - взрослый мужик! Я должен это на корню пресечь, а я еще сильнее подогрел интерес. Идиот! Это в восемнадцать тебе еще нужна драма в отношениях. Но в сорок, никакая драма не нужна. Нужна адекватность, любовь, стабильный секс, заработок, ужин, пара хороших фильмов и время на отдых вдвоем. Поэтому, я просто придурок, и несет меня совсем не туда…

Мои размышления прервал звонок Маргариты.

-Маркус? –услышал я окрик в трубке.

-Да!

Внутри тут же что-то сжалось в болезненном ожидание.

-Маркус, Господи, наконец-то, я тебе дозвонилась. Она просто сошла с ума, когда увидела, что кабинет заперт, я пыталась ее остановить, но она…-кричала в трубку моя теща.

-Где она? - перебил я поток всхлипов и причитаний.

-Не знаю!- прорыдала Маргарита.

Я обреченно вздохнул и окончательно убедился в том, что законченный кретин. Вместо того, чтобы быть рядом с Эни, понять ее, уверить, что все ее подозрения беспочвенны, я дал волю своим эмоциям и еще больше укрепил мысль, что у меня с Ким что-то есть. Но самое ужасно, что у меня было такое чувство, будто я упустил момент, которого так долго ждал. Эни была абсолютно трезвая и собранная, такой я ее не видел давно, она хотела разобрать вещи сына, возможно, начать жить дальше, а я все испоганил. Черт!

-Маркус, ты слышишь меня? Я говорю, что послала следом за ней нашего шофера. Позвони ему, он тебе все расскажет и, пожалуйста, езжай за ней поскорее, она в таком состоянии, что обязательно наделает глупостей! Маркус… ну зачем, зачем ты при ней так себя повел, ну, Господи..

-Я ее найду, не волнуйтесь!-вновь перебил я, было невыносимо слышать со стороны то, что я и так знал и понимал прекрасно.

Через двадцать минут меня встретил у входа в клуб наш шофер и показал, где находится моя жена. Все это время он пристально следил за ней и за тем, чтобы пресса не стала свидетелем ее срыва и моего, как оказалось тоже. Когда я увидел ее совершенно невменяемую, трущуюся, словно сучка в течке об какого–то кобеля, меня всего вывернуло наизнанку, все, что я годами в себе воспитывал, испарилось в один миг. Я мысленно убивал м*дака, который лапал ее, хотелось размазать его по стенке, когда рука сопляка пропутешествовала к ее груди, про Анну я даже думать не хотел, потому, как желание схватить за волосы и хорошенько врезать по лицу было зверским. Но даже если бы меня и переклинило, вряд ли бы когда-то еще решился поднять на нее руку. Да и если честно, разве я могу, имею ли я право злиться на то, что моей женщине настолько больно, что она не может с этим справится. Мне тоже больно, чудовищно больно, но каждый по своему эту боль проживает, по-своему, а должны вместе. И глядя на Эни, я понимаю, что ярость уходит, я дышу глубже, но дышать мне тяжело, потому что не могу смотреть, как она сама себе делает еще больнее, словно мазохистка, издевается над собой. Во мне нет больше гнева, есть только бесконечное сожаление о том, что я ни чем не могу помочь. Никак не могу облегчить ни свои, ни ее страдания.

Я двинулся в сторону танцпола, думал, что все обойдется, в принципе и обошлось. Я был спокоен, поэтому лишь показал зарвавшемуся сопляку его место. На тот момент меня волновало состояние Ани, она была чем-то накачена, и явно здесь обошлось не только алкоголем. Лицо бледное, глаза горят и эти расширенные зрачки. Боже! Я заледенел от ужаса. Перед моим взором встала картинка, где у меня в ногах ползает Лорен, скорчившаяся от ломки, вся в соплях и слезах, готовая ради дозы на любые условия. Меня передернуло, представить Аню такой – да лучше ее или себя сразу прикончить. Я это моральное убийство просто не вынесу, для меня лучше бы она погибла в той аварии, но вот так себя разбазаривать, я ей не позволю или лучше удавлю. Я потащил ее на выход, моей главной задачей было сделать все незаметно. Еще не хватало, чтобы мою жену видели обдолбанную в г*вно, выходящей из клуба для студентов. Но Анна была совершенно невменяема и всячески препятствовала мне. Как я еще держался, ума не приложу . Хотелось прибить идиотку. Я затащил ее в темный угол, чтобы вправить мозги, но случилось совсем невероятное, моя скромница жена превратилась в развязную девицу. Только меня сия пошлятина не возбуждала, а раздражала до безумия. Я был вновь застигнут врасплох, растерялся и по инерции ответил на ее сексуальные поползновения. Но с каждой секундой я все больше злился на себя, на нее. Все же на физическом уровне ее действия находили отклик. Но вот психологически я ее не хотел, я еще не совсем придурок и знаю, во что мне отольется эта уступка. Меня обвинят в том ,что я ублюдок и во всем виноват. Нет уж, спасибо! У тебя милочка не получится вновь свалить с себя ответственность. А вообще такого «добра» я наелся на три жизни вперед. И хотя меня и в молодости мутило от баб-торчков, но тогда было совершенно неважно в каком там состоянии пребывает очередная подстилка. Анна же моя жена. Поэтому тр*хать ее, когда она под кайфом мне не просто противно, это что-то совсем запредельное. Извращение какое-то, неуважение ни к ней, ни к себе. Я буду спать с ней только тогда, когда она будет отдавать отчет своим действиям, когда не сможет сказать: "Ты урод и мною воспользовался.» Хотя честно, сложно уразуметь, кто и кем в данной ситуации бы воспользовался. Но повода это сказать мне у нее не будет. Ах, я задел ее своим отказом. Ничего стерпит, зато утром, может, задумается над своим поведением, а если нет, то я ей сам промою мозги. Но все эти мысли вылетели из моей головы, когда мы оказались на улице. Я сначала ничего не понял, когда Анна двинулась в сторону темного переулка. Я подумал, что она собирается сбежать и сразу помчался следом, но открывшаяся картина поразила меня настолько, что я застыл и не мог некоторое время ничего предпринять. Слишком живо, аналогично и омерзительно я увидел себя со стороны. Я смотрел, как моя жена выплескивает безудержную ярость на этого мужика и понимал, что это меня она так ненавидит, меня бьет со всего маху. Сейчас для нас не было этих людей, были только мы: я - моральный ушлепок, поднявший руку на свою женщину и она - слабая, забитая, привязанная ко мне ребенком и моим материальным преимуществом, а как следствие, и социальным. И все что она сказала после, укрепило меня в этом предположении. Больно ли? Да, но не от слов, а от того, что я ничего не могу изменить. Не могу отмотать назад ленту жизни и схватить себя за руку в момент, когда впервые занес ее над ней. Не могу заткнуть себе рот и не говорить ей всей той грязи и мерзости, не могу вернуть тот момент, самый страшный момент, когда я озверел и творил поистине жуткие вещи, но самое главное, что не могу вернуть ее доверие и ту девушку, что лежала рядом со мной на заднем сидении машины и пыталась объяснить, что оказалась здесь не по распущенности, а просто потому что наивная дурочка, доверившая себя самому конченому отморозку. Вот от этого мне хочется выть волком. А все что она сказала мне… да, режет без ножа, хлещет без кнута, но не вызывает агонии, потому что всего лишь следствия, причиной которых являюсь я сам и мое скотское отношение.

И вот сейчас сказано все, что должно было быть сказано еще давно, не осталось никаких тайн. И я понимаю, что все время закрывал глаза. Как же мы любим это делать, дабы не бередить душу. Я хотел, чтобы мы забыли о том кошмаре, а точнее я хотел стереть из ее памяти себя слабого морально опустившегося, дошедшего до рукоприкладства и низости, игравшего на ее материнских чувствах. Но оказалось, что отформатировал лишь собственную память, а Эни, она ничего не забывала, ни на минуту. Можно обвинить ее в том, что она обманывала все это время, уверяя, что все в прошлом, а сама хранила его в себе, но виноват то прежде всего я. Потому что это я делал вид, что не было ничего в нашей жизни, я обрывал разговоры о том периоде, оправдывая свой стыд тем, что ей тяжело это вспоминать, но на самом деле тяжело было мне. Не прощения я добился, а лишь отсрочки суда на неопределенный срок. Интересно, когда я из человека, любящего битву, превратился в человека, ищущего спокойствие духа?

Всю последующую дорогу до дома, мы молчали. Да и о чем еще говорить? Все сказано. Я был опустошен настолько, что даже не знал зачем я это делаю, зачем пытаюсь строить песочный замок рядом с морем. Конечно, можно послать все к черту. Наплевать на боль Эни и позволить ей делать все, что хочет. Сказав : "Мне очень жаль, но это твоя проблема, а мне и своих забот хватает". Жестоко, но как удобно. Как будто ты нацепил треники и закатился в них на конференцию. И вроде все косятся и тыкают в тебя пальцем, мол, "посмотрите, он не в костюме", а сами тихонечко завидуют, что ты можешь просто послать все условности и жить, как тебе хочется. Вот они две стороны одной медали, с одного бока надо сострадать человеку и "носить костюм и душащий тебя галстук", а с другого, это просто лицемерие. Раньше я бы нацепил треники, и не потому что я такой вот независимый от общественного мнения, а просто потому что самовлюбленный болван. Сейчас же я "надеваю костюм", потому что люблю ее . А "люблю" я сказал в своей жизни лишь одной женщине, ей . И это не просто слово, это то чувство, которое заставляет меня стоять на месте, рядом с ней, когда все во мне кричит -"беги!".

Мы подъехали к дому, Анна окончательно пришла в себя и ее знобило, лицо было, словно белое полотно, губы посинели. Кажется, наркоманы называют это отходняком. Я понимал, что нельзя ее оставлять в таком состоянии, да и насколько помню, наркоманки всегда плотно ели утром и выглядели вполне нормально.

-Пошли на кухню, я приготовлю тебе кофе и что-нибудь поесть! - сказал я ей, когда мы вошли в дом. – Ты ела вчера?

-Не помню! - шепотом ответила она, сморщившись от головной боли, но при этом последовала за мной на кухню.

Я, конечно, готовить не умел, но думаю, чтобы пожарить пару яиц, мозгов много не надо. Прислугу будить не хотелось, и не потому что я о них пекся. Я придерживался такой позиции, что плачу людям деньги за то, чтобы пеклись обо мне и неважно в каком часу, просто сейчас мне не хотелось, чтобы кто-то видел Анну такой.

Мы прошли на кухню, я сразу же начал рыться в холодильнике и разбираться где тут что лежит. Анна уселась за барную стойку и пристально следила за моими действиями. Когда я нашел все, что мне нужно она заявила:

-Она красивая, не правда ли?

Я удивленно посмотрел на нее и спросил, хотя понимал о чем сейчас пойдет речь, точнее о ком.

-Кто?

Анна закатила глаза и направилась к холодильнику, достала воду и села на место.

-А ты как-будто не знаешь?!

-Ким? –уточнил я, тяжело вздохнув. Мне не хотелось сейчас поднимать эту тему.

-Да, Ким!- с энтузиазмом подтвердила Аня. –А говорил, что она никакая.

-Я не помню! –машинально ответил я, разбивая яйцо в тарелку. Мне не хотелось признавать, что, да, я поменял свое первоначальное мнение.

-Значит, она уже месяц ошивается у нас дома. - словно сама себе, задумчиво произнесла Эни, залпом выпив стакан воды. –Ну, и на что ты сегодня рассчитывал, Маркус, продолжая встречаться с ней у нас дома, когда я вернулась? Ты всерьез думал, что я ничего не замечу?

Я поперхнулся и непонимающе уставился на нее, я действительно не понимал в чем меня упрекают. Она же с невозмутимым видом налила себе еще один стакан и ждала ответа.

-А почему я должен об этом думать?

-О, отсутствие практики плохо сказалось на твоем умении врать. – съязвила она.

-Потому что я тебе не вру. –процедил я, раздражение начало вновь нарастать, но честно, я даже был рад , пора высказать все, что накопилось.

-Она тебе нравится, Маркус, и ты ей тоже. - безапелляционно заявила моя жена. И вот что я должен на это ответить? Ведь это правда, но совсем не в том ключе, о котором думает Анна.

-С чего ты взяла?!

-Я не слепая, Маркус! –оборвала она меня. Мое терпение было на исходе, но я старался сохранять спокойствие.

-Сколько ты выпила, чем еще накачалась? Кокаином, героином, чем?

-И это твой ответ?

-Меня лишь интересует ответ на мой вопрос. А насчет журналистки скажу лишь, что поскольку ты не можешь объективно оценивать ситуацию, то не вижу смысла говорить об этом.

-Ты сейчас издеваешься, Маркус? Да будь я трезвая, я бы тебе посерьезней разговор устроила.

-Ты становишься невыносимой, Эни, и мне невыносимо наблюдать за тобой, мне невыносимо любить в тебе то, что в других я ненавижу.-тихо признался я, мне было плохо, я хотел достучаться до нее, хотел, чтобы она хотя бы кивнула в знак того, что "Да, Маркус, я понимаю, что гублю себя и это неправильно". Но она вновь проигнорировала мои слова и сказала:

- Итак, по три часа в день на протяжении вот уже месяца ты с ней.

Я с силой сжал нож, которым резал помидор.

-И что такого по-твоему я с ней делаю? Ну хочешь, проверь мой телефон, почту, кредитки, да что хочешь. –перешел я на повышенный тон и с раздражением вылил яйца в сковороду. На кухню вошел наш повар и изумленно покосился на нас.

-Доброй ночи, мистер и миссис Беркет, вам нужна помощь? –спросил он взволновано.

-Нет, спасибо, мы справимся! –ответил я, а когда он вышел, тут же перевел взгляд на жену.

-Она уже говорила тебе, что ты ей нравишься или вы еще на стадии горячих взглядов?

Как ни странно, но меня эта трактовка позабавила.

-Не знаю, мне это не интересно. - оборвал я, а после добавил, -а тебе не кажется, что после сегодняшнего вечера, у меня тоже к тебе есть масса претензий?

Анна улыбнулась, а потом и вовсе начала смеяться.

-Разве я давала тебе повод, хоть раз думать, что могу изменить? Тебе Маркус не приходилось стоять и смотреть, как я визжу под кем-то, поэтому …мне не кажется!

Грубо, метко - точно в цель! У меня было желание, поаплодировать ей, как быстро мы учимся делать больно и, практически у каждого, это получается виртуозно. Вообще, сломать можно почти кого угодно, было бы желание. Но вот привести сломленного человека в порядок – тяжкий труд. Поэтому я молчу, киваю и молчу. Ничего, пусть выговорится, ей это нужно, а я проглочу, пусть и встрянет в горле, но проглочу. После всего ,что я сделал это мой не то чтобы долг, но это было бы правильно. Да и разве мне есть, что возразить?!

-Я не сделал ничего плохого, Эни, а ты пытаешься осложнить нашу и без того нелегкую жизнь. – устало признался я.

-Сколько еще ей понадобится времени, чтобы закончить книгу? - вновь проигнорировала она меня. Я втянул в себя как можно больше воздуха и как можно спокойнее ответил:

-Я думаю, что еще пара встреч, а там она задаст вопросы моим родственникам, после покажет свои наброски и приступит к написанию.

Анна посмотрела на меня таким взглядом, словно собиралась убить.

-Что?! –воскликнул я.

-Ничего! –пожала она плечами.-У тебя глазунья подгорает.

Я стал суетиться вокруг нашего ужина, а точнее уже завтрака, а Анна продолжила в том же духе.

-Я все понимаю, Маркус, она привлекательна, молода, плюс наши проблемы, горе и … конечно же, желание новизны…

-Если ты все так понимаешь, то в чем, мать твою, я виноват? –вскричал я, больше не в силах сдерживаться. Эти необоснованные нападки высасывали из меня последние силы и терпение.

-В том, что ты так усердно пытаешься скрыть это! –закончила она.

Боже! Я изумленно взирал на нее, потому что, да, в какой-то степени она была права, но Ким Войт была не превалирующим желанием. И все мои симпатии к ней были где-то очень глубоко и совершенно никак не влияли на меня, и не стояли передо мной выбором. И все же они были. Видимо, мои мысли отразились у меня на лице, потому что Анна горько усмехнулась, слезла со стула и направилась к двери.

Я выскочил из–за барной стойки и схватил ее за локоть.

-Прости! - прошептал я. Анна смотрела мне прямо в глаза, качнув головой, она так же шепотом спросила, высвободив руку из моего захвата.

-За что?

Странный вопрос, не знаю, наверно, за эте сомнения, что отразились на моем лице, за то, что ты их увидела, хотя они должны быть только со мной, чтобы ты была во мне уверенна, чтобы верила мне. Но вслух же сказал.

-Тебе виднее, Эни.

Она вновь усмехнулась, но уже мягче. Теперь сомневалась она, и сейчас был именно тот момент, когда надо говорить, надо жать на все рычаги.

-Я люблю тебя, милая, очень люблю! Как бы не было плохо, но я с тобой и всегда буду с тобой!

Ее глаза заблестели от слез, я обхватил ее лицо и поцеловал в лоб, прижал к себе ее хрупкое тело. Меня стало тихонечко отпускать, словно я только что, наконец, увидел свет в конце долгого пути по темному переулку. Аня не вырывалась, прижалась еще сильнее ко мне и обняла. Хотелось смеяться от радости. Пусть это малюсенький шажок с ее стороны, но как много он для меня значил.

-Пойдем, тебе надо поесть!-прошептал я вновь.

-Едой ты меня не умаслишь!-возразила она.

Я улыбнулся, сейчас эта попытка пошутить была каким-то глотком свежего воздуха, я чувствовал себе на седьмом небе.

-Попробовать все же стоит! – решил я поддержать нашу хрупкую атмосферу перемирия.

Мы вернулись на свои места, я разложил по тарелкам лазанью.

-Апельсиновый сок, пожалуйста!-попросила Аня.

Я начал искать, где у нас хранят сок.

-Поживее, пожалуйста! –вновь пошутила она.

Я вновь улыбнулся, она ответила мне слабым подобием улыбки, но мне этого было достаточно. Это не решало наших проблем, но давало знак, что теперь она примет помощь.

Разлив апельсиновый сок, я сел рядом с женой, и мы принялись за еду. Я смотрел, как Эни старательно жует, сам же не мог проглотить ни кусочка. Мне нужно было высказать все, чтобы не было никаких не договоренностей, хотя бы в отношении Ким.

-Эни, прости меня, прости, что вчера так повел себя, я был не прав. Я просто не подумал, потому что там и думать-то не о чем….

Сокрушался я, но Анна перебила меня.

-Маркус, у вас уже было что-то?

Я замер, она сосредоточилась на мне и я твердо ответил:

-Ничего не было Эни!

Аня кивнула и вновь принялась за еду со словами:

-Вкусно!

Я облегченно вздохнул и согласился. Мы молча подчищали тарелки, а после, так же молча отправились наверх.

-Эни..-начал было я, но Анна не позволила мне продолжить.

-Полежи со мной, Маркус.

Я хотел повидать Диану, но в то же время не мог не выполнить эту просьбу, учитывая, что я так долго ждал от жены хоть какого-то внимания. Нам нужно было многое обсудить, поэтому я кивнул, и мы вошли в голубую спальню. Раздевшись до нижнего белья, легли в холодную постель и прижались друг к другу. Я старался как можно меньше шевелиться, боясь сделать что-нибудь не так, спугнуть ее, вновь наткнуться на стену отчуждения и непонимания. Сейчас я должен быть особенно осторожен. Мне подарили еще один шанс, и я не могу его профукать. И все же я не мог не спросить о нашей дочери.

-Эни?-позвал я ее. Она не ответила, а повернулась ко мне лицом и приложила палец к моим губам.

-Шшш… Я знаю, Маркус ,что ты хочешь спросить. Но … я не могу, пока не могу! Просто не дави на меня, я… не знаю, как это объяснить, просто …

-Эни, я хотел, чтобы мы обратились к психиатру, в центр реабилитации. У нас проблемы, определенные проблемы. Так нельзя, милая. Просто нельзя. - наконец-то я смог предложить ей это, врач, с которым я консультировался весь этот месяц, советовал мне дождаться подходящего случая, чтобы предложить помощь и лечение. Думаю, сейчас он настал. И все же я со страхом ждал ответа. Мне не хотелось класть ее в клинику насильно, как я планировал последние дни, но и сидеть на месте, тоже больше не мог.

Анна ничем не выдала своих эмоции, лицо было задумчивое, потом она глубоко вздохнула и сказала:

-Да, наверно, ты прав, мне нужна помощь. Я постараюсь взять себя в руки.

-Спасибо, Эни! – я поцеловал ее в лоб и прижал к себе еще крепче. Больше мы не разговаривали и вскоре заснули.

Утро я боялся, как самого жуткого кошмара. Я думал, что стоит открыть глаза, как все начнется по новой. Но болезненный стон вывел меня из сонного состояния. Я повернулся и увидел Эни в позе эмбриона, сжимающую голову обеими руками.

- Сейчас принесу аспирин! - сразу же среагировал я, она что-то невнятно промычала в ответ, но я уже вышел из комнаты.

Внизу столкнувшись с Маргаритой, на меня тут же обрушился град вопросов. Я кратко рассказал, как обстоят дела, спросил о Диане и направился к Анне, но Маргарита огорошила меня известием о своем решении уехать домой. Я не ожидал, что она оставит внучку в таком состоянии, тем более, когда та начала потихоньку приходить в себя, а потому разозлился и со скупыми пожеланиями доброго пути, вернулся к Анне. Не знаю, может, надо было уговаривать ее остаться, но мне был неприятен этот побег. И это мне, а что почувствует Эни, когда узнает, что самый родной человек решил, что с него достаточно, махнул на все рукой. Даже не хочу об этом думать. Главное, сейчас об этом не говорить. Может быть после, но сейчас не нужно, и без того проблем хватает.

Но оказалось, что жене об этом уже известно. К обеду она привела себя в подобие порядка и совершенно спокойно попрощалась со своей бабушкой, но в аэропорт не поехала, я же слишком боялся оставлять Эни одну, поэтому тоже остался дома.

- Как ты себя чувствуешь? – спросил я жену во время обеда.

Аня ухмыльнулась, а потом с улыбкой сказала.

- Пытаюсь понять людей, но, черт возьми, это нелегко.

Я отложил столовые приборы и застыл в ожидании продолжения, которое тут же последовало.

- Ну знаешь, сначала все кричат: «Возьми себя в руки», «Тряпка», «Ты ничего не можешь» и прочее… И вдруг однажды женщина перестает рыдать и устраивает что-то «из ряда вон»: заводит любовника, веселится или накачивает себе сиськи, не важно, главное – меняется. И вот тут-то опять забавляет реакция окружающих. Как ни странно, но никого не приводит в восторг то, что бедняжка вдруг перестала реветь горючими слезами. Точнее они скажут: «Лучше бы она ревела, чем так опустилась!». Понимаешь ли, она действует не так, как все думали и учили ее. И потому ее вновь осудят, причем еще строже за то, что предала свое прошлое.

Я понимал, о чем говорила она. Я слышал в этом боль и обиду. Да, общество оно такое и его не переделаешь. Нужно либо жить по его законам, либо научится плевать на мнение окружающих. А если тебе больно, значит ты и сам не уверен в своих действиях, либо еще не готов идти против всех. Но в этих словах я слышал завуалированный упрек Маргарите, поэтому сказал то, что должен был, и это применительно не только к ее бабушке, но, наверно, и ко мне.

- Если человек делает совсем не так, как тебе хочется, еще не значит, что он не любит тебя всей душой Эни.

Анна плотно сжала губы, но потом кивнула и ответила:

- Иногда в это сложно верить. Я собрала вещи, ты договорился насчет моей госпитализации?

- Да, можем поехать сразу же после обеда, как тебе будет удобно.

- Хорошо. Я бы хотела начать лечение сегодня.

После обеда, взяв вещи, мы поехали в реабилитационный центр. Думаю, нам следовало это сделать еще два года назад, потому что наши нынешние проблемы - это отголоски старых.

Когда мы приехали, нас тут же встретила наш врач - миссис Руперт. Мы с Анной были смущены и немногословны, поэтому паузы заполняла эта улыбчивая женщина лет пятидесяти, а мы только кивали и неловко переглядывались между собой. Все же признать, что тебе требуется помощь психиатра тяжело. В течение получаса нас ознакомили с курсом реабилитации, Анна молча слушала, я иногда уточнял неясные для меня моменты. Моей жене предлагали провести в центре около двух месяцев, а нужда в продлении реабилитационного курса будет зависеть от состояния ее психики.

Я думал, что Эни будет возражать, но она молчала и старательно делала вид, что слушает, хотя я видел, что мыслями она далеко отсюда. А когда она отрешенно сказала мне: «До свидания» и направилась в свою палату, я окончательно в этом убедился.

- Что думаете, миссис Рупер? - спросил я у доктора, когда мы остались наедине.

- Думаю, что мне предстоит тяжелая работа, но и вам тоже. – подытожила она. - Вы знаете, я думаю, что какое-то время вам не стоит приезжать, точнее постарайтесь в течение этого месяца свести свои визиты до минимума. Сейчас вы являетесь стимулятором депрессивного состояния, вы самая главная ассоциативная ниточка, ведущая к сыну. Нужно, чтобы психика вашей жены немного стабилизировалась, окрепла, тогда она сможет быть устойчива к воздействию негативных для нее факторов.

- Значит, я «негативный фактор»? - усмехнулся я в ответ.

- К сожалению, на данном этапе, да! – подтвердила доктор, пожав плечами.

- Хорошо, я могу, хотя бы навещать ее раз в неделю?

- Да, раз в неделю будет достаточно.

- Вы знаете, а как быть с дочерью, просто... - я не знал, как объяснить свое беспокойство, но то, что моя маленькая принцесса три месяца своей жизни проведет без матери, пугало. Я никогда не думал, что мой ребенок будет сиротой, точнее, я видел, что значит для ребенка мать. Это, пожалуй, одно из самых болезненных воспоминаний, и, наверно, самое жестокое, что я сделал с Эни, когда лишил ее материнских прав на Мэтта. Повторять этот опыт слишком больно и страшно.

- Я прошу вас, мистер Беркет, будьте терпеливее, сейчас ваша жена в таком состоянии, что здесь нужно только понимание и терпение. Я понимаю ваши переживания относительно ребенка, но на данный момент миссис Беркет сама как ребенок, ей нужна забота, ей нужно время и возможность прийти в себя, осознать свою утрату, и уж только после этого научиться жить с ней, социально адаптироваться.

Слишком тяжело было принимать это, хотелось, чтобы все словно по щелчку пришло в норму. Но так не бывает, кто-то справляется с болью, точнее не дает ей выхода, а кто-то погружается в нее. Что есть хорошо, а что плохо - не ясно. Ясно лишь одно - я не могу давить на Анну, я могу только ждать.

- Вы правы, миссис Руперт! От меня что-то требуется? Я должен придерживаться каких-то правил в общении с женой?

- Просто постарайтесь сейчас не вызывать у нее стресса. Не нужно пока говорить о детях. Но все вам следует показать, что вы тоже переживаете, что она не одна.

- Господи, я …естественно! Как я могу не переживать, у меня сын умер, черт возьми, о чем вы говорите?! – вспылил я, но она успокаивающе положила ладонь мне на плечо.

- Я понимаю, мистер Беркет, но я же объясняла вам…

- Да-да! Я помню, просто все это слишком тяжело и…

- Смерть ребенка не может быть легкой для…

-Ну, вы мне еще об этом расскажите! - оборвал я ее в раздражении, женщина замолчала, а мне стало стыдно. Уже срываюсь на людей - отлично.- Извините!

- Ничего, мистер Беркет! Все в порядке! Вы знаете, я ведь тоже потеряла ребенка, поэтому и работаю в этой сфере. Когда моя дочь умерла, я чуть не покончила с собой, у вашей жены насколько я знаю, не было попыток суицида?

- Нет, что вы!

- Что ж, значит не все так страшно! Не волнуйтесь, мистер Беркет, я приложу все силы, чтобы помочь вашей семье, главное…- женщина запнулась, отвела глаза, а после закончила, - не создавайте больше критических ситуаций.

- Что вы имеете в виду? - я не понимал, на что она намекает, но то, что намекает - это безусловно!

- Я не спрашиваю у вас, как вам удалось уговорить жену на лечение, но по себе знаю, что для этого потребовался мощный раздражитель. Что-то такое с вашей стороны, что отвлекло ее от горя. Просто сейчас мы будем работать над тем, чтобы она смогла привыкнуть к потери, смирится с ней. Все ее силы должны быть направлены на это, не заставляйте беспокоиться ее еще о чем-то, потому что тогда произойдет срыв, и мы вновь вернемся к тому, с чего начали.

- Понимаю! Что–то еще? - резко ответил я, мне было не по себе от этих нравоучений, я к такому не привык.

- Да, я хотела спросить. Видите ли, курс реабилитации направлен на социализацию человека, его адаптацию после потери, но он не решает многих проблем. Поэтому я хотела предложить вам, после курса реабилитации продолжить курсы психотерапии.

- Если это будет необходимо моей жене, то я естественно не против!

Врач смущено улыбнулась, и я понял, что от меня требуется что-то еще, поэтому я терпеливо ждал, хотя меня начала напрягать эта беседа, да и дел у меня было более чем достаточно.

- Дело в том, что необходимо ваше присутствие на этих сеансах, я хочу поработать с вами обоими.

Я изумленно уставился на эту женщину, пытаясь осознать, в своем она уме или же нет. Я не мог представить, что буду выворачивать душу перед психиатром, да еще и Анна будет на это смотреть. Мне до зубного скрежета не хотелось ворошить наше прошлое, копаться в грязном белье. Но с другой стороны, именно поэтому сейчас наш брак трещит по швам и моя жена не может прийти в себя. Я говорил, что люблю ее, и я действительно люблю. Поэтому я готов ради нее, ради будущего рядом с ней на то, чтобы открыть ей все без утайки, еще раз окунуться в свой собственный ад, вспомнить, что когда-то я был не лучше скотины. Признать, что это она превратила меня в человека. Да, я готов!

-Хорошо, я согласен! – уверенно ответил я, хотя внутри все сжималось от ужаса и хотелось послать к чертям эту докторшу. Внутри меня шла жесточайшая борьба, мне так не хотелось, чтобы кто-то вмешивался в нашу жизнь, я рассчитывал, что мы справимся со своими проблемами сами, но я знал, что это самообман, которым я утешал себя на протяжении шести лет, и вот во что он вылился. Поэтому если я хочу сохранить свою семью, мне придется засунуть гордость куда-нибудь подальше.

Следующие два месяца стали проверкой моей выдержки. Я никогда не думал, что может быть так тяжело. Я человек действия, для меня ожидание хуже любого наказания, а ждать неизвестно чего сложнее в сотни раз. Пару раз я был на грани срыва, хотелось разнести все к чертям собачим, я напивался, чтобы не натворить глупостей, а потом когда приходил в себя, вспоминал, что Анна ждала неизвестно чего и кого четыре года, жила только надеждой на лучшее, а я не могу и двух месяцев выдержать. Иногда я задумываюсь, глядя на массы примеров, да и на себя в том числе, от чего мужчины являются сильным полом? Сколько бы я не сравнивал себя с Анной, постоянно убеждаюсь, что во многом слабее ее. Но с другой стороны, не было бы ее и не было бы моих слабостей. Женщина для мужчины это начало греха, если рассматривать данный вопрос с точки зрения религии. С женщины начинается падение мужчины. Стоит признать, что почти вся история человечества вертится вокруг женщины. Не потому ли мы свели их до униженного положения в прошлом, потому что боялись силы той власти, что имеют они над нами?! Именно страх и гордость заставляли меня доказывать раз за разом, что я независим от Анны. Но сколько бы не пыжился, всегда оказывался у ее ног. Только когда внутри сталкивается самолюбие и любовь к кому-то, начинается самый настоящий ад. Самая жестокая борьба – это борьба с собой. Она рвет на части, мысленный волк сжирает и не дает быть спокойным. Все эти два месяца я жил, как на иголках. Старался работать, но потом взял отпуск, потому что не хотел оставлять дочь с няней, она и так растет без матери, не хватало еще и лишить ее отца. Прошлые ошибки хоть немного, но должны учить. Мои родственники помогали, как могли, но меня выводило из себя их молчаливое неодобрение. Я знал, что они считают, будто я слишком уступчив и потакаю своей жене во всем, а стоило бы взять ее в ежовые рукавицы, тогда бы все наладилось. Они считали, что я сам позволяю ей предаваться горю. Но меня их мнение не волновало, я предпочитал полагаться на специалистов.

С Анной я виделся редко, как и советовала миссис Руперт, но меня эти встречи не обнадеживали, а напротив, вгоняли в состояние раздражения и отчаянья. Эни не была грубой или резкой, она просто была никакой, говорила о погоде, о том, что ела на завтрак, что читала и что собирается прочитать. В общем, обо всем том, что не имело никакого значения. Конечно, это прогресс, учитывая, что до этого она не выносила даже моего присутствия, но все же на полную адаптацию это не было похоже, а ведь два месяца были на исходе. За это время я ни разу не виделся с Ким, все вопросы мы обсуждали по телефону или почте, потому что я боялся лишний раз сделать что-то не то или каким-то неведомым даже мне самому способом потревожить Анну. Проще говоря, я стал одержим и боялся каждой мелочи. Но в конце третьего месяца после смерти Мэтти, вымотанный уходом за ребенком, переживаниями об Анне и навалившимися проблемами, я все же согласился выйти на работу, потому что иначе у меня бы поехали крыша. Не знаю, слабость это или что, но я не выдерживал психологического гнета, что давил на меня ежедневно, мне нужна была разрядка.

Я собирался лететь в Мадрид, чтобы вести переговоры о покупке нового игрока, когда раздался телефонный звонок. Это была Ким. Я удивился, она практически никогда не звонила сама. Так случилось, что я всегда сам уведомлял ее о том, что у меня есть время. Распорядившись о необходимых мне в Мадриде вещах, я направился в кабинет, и только оставшись один, ответил на звонок.

- Добрый день, мистер Беркет! - услышал я хриплый голосок.

- Добрый день, Ким! Чем обязан? - тон у меня был прохладный и деловой, поэтому моя собеседница стушевалась и некоторое время молчала.

- Я хотела спросить не могли бы вы сегодня уделить мне время, просто у меня осталось пара вопросов к вам, но боюсь, они несколько личные…

- Сегодня я улетаю в Мадрид.- отрезал я.

- Это не займет много времени! - в ее голосе проскользнули умоляющие нотки.

Черт! Я чувствовал себя кретином, идущим на поводу у каких-то непонятных страхов. И в тоже время не мог сказать «да». Меня нервировала собственная нерешительность. Как баба, ей богу!.

- Хорошо, называй место, у тебя будет семьдесят пять минут. - отчеканил я, не чувствуя сожалений, потому что меня достала эта паранойя.

- Как насчет Roof Gardens? – оживленно спросила она, чем позабавила меня.

- А ты забронировала столик? - едко поинтересовался я, поскольку в этом ресторане столики бронировались чуть ли не за неделю.

- Вы забываете, я же дочка известного политика! - со смешком ответила она.

Я мысленно улыбнулся и окончательно успокоился. Честно, мне не хватало бесед с ней, не хватало покоя, который я ощущал, когда мы работали над книгой. И в тоже время возникало чувство, словно я предаю Анну, даже вот этими эмоциями, которые возникали у меня рядом с этой девушкой, но я отмахнулся. Мне нужно хоть немного отвлечься, иначе мои мозги точно вскипят. В конце концов, я ничего дурного не делаю и никаких видов на эту малышку не имею. Через полчаса мы сидели на террасе с видом на сады и Лондон, день был солнечный поэтому обстановка радовала глаз, единственным недостатком, на мой взгляд, была слишком громкая музыка. Когда я вошел, Ким уже ждала меня, ее лицо при виде меня заметно оживилось, а на губах заиграла легкая улыбка. Я со смешанным чувством радости и сожаления отметил это, а потому как можно официальнее поприветствовал девушку, но она не смутилась, просто пожала плечами и села рядом со мной. В нос ударил терпкий запах дорогих духов, я постарался сосредоточиться на меню, но девчонка что-то щебетала в ухо, при этом ее колено постоянно соприкасалось с моим. Удивительно, что раньше я не замечал всех этих мелочей. А может, после обвинений Анны я стал настолько мнителен или что-то изменилось в наших отношениях с Ким, но что и с чего бы? Я не мог найти ответы на эти вопросы. Одно мне стало ясно, после нападок жены я стал присматриваться к их причине и то, что я замечал, меня совсем не радовало, как впрочем, и этот появившийся вдруг интерес. Рядом со мной сидела привлекательная, молодая девушка, с аппетитными ножками, а я всячески стараюсь убедить себя, что я этого не вижу. Смех! Анна права, вся проблема в том, что я не могу сам себе признаться в очевидных вещах. Словно бывший алкоголик, боящийся произнести вслух слово водка. Разве что –то изменится, если я скажу себе: «да, она хороша»?! Ничего! Так в чем вдруг проблема? Наверно, в том, что мне даже мысленно не хочется подтверждать предположения жены, и я всячески этому противлюсь. Но конечно это глупо, поэтому вздохнув глубже, я взял себя в руки и обратился в слух, при этом красноречиво посмотрел на ноги девушки, которые она так и не соизволила держать на расстоянии. Наконец, Ким смутилась и отодвинулась на другой конец дивана. Не знаю, намеренно ли она прижималась ко мне, или же это вышло случайно, потому что заговорилась и не заметила сей вольности, но соблюдение дистанции было мне сейчас по душе.

- Я почти закончила работать над той частью, которая будет вестись от первого лица, но у меня возникло несколько вопросов, точнее один…- суетливо протараторила она.

Я же расслабился и медленно потягивал свой коктейль. Мне нравилось наблюдать за ее волнением и тем огнем, которым она загоралась, когда погружалась в свою работу. Когда-то я был такой же, стоило только выйти на поле, и я терял связь с реальностью, я был как машина, есть только я и моя работа.

- Ну, так задавай, чего ты боишься? – добродушно подбодрил я ее.

Сейчас я ощущал себя каким-то наставником, более того, какое-то отеческое чувство возникло во мне, чему я был поражен. Я не считал себя старым, и все же Ким вполне годилась мне в дочери, ну, если бы я решил обзавестись ребенком в малолетстве. Черт, иногда такой бред в голове возникает. Пару минут назад я уже готов был признать, что где глубоко внутри хочу тр*хнуть эту крошку, а теперь воспылал к ней отеческими чувствами. Не даром мне предложили помощь психиатра. Хорошо, что я согласился. Хотя это конечно все шутки.

- Маркус, вы слушаете меня?- заглянула она мне в лицо. Я встрепенулся и кивнул в знак того, что она может продолжать. – Я просто боюсь, что вопрос покажется глупым, и вы меня пошлете.

Я поперхнулся коктейлем и засмеялся, такой расстроенной она сейчас была.

- Не исключено, конечно, но можешь попытаться.- вновь подбодрил я ее. Она улыбнулась и как на духу выдала:

- Вы счастливы? Я понимаю, что это дурацкий вопрос при данных обстоятельствах, но скажем так, вы были счастливы?

Я задумался. Действительно, дурацкий вопрос. Честно, хотелось встать и послать ее на хрен. И почему людям не терпится залезть мне в душу?! Но дело было даже не столько в этом, сколько в том, что я не знал ответа на этот вопрос.

- А что такое счастье? По-моему бессмысленный вопрос, тоже самое, что спросить: «Кто я?». Если быть честным, то я никогда не чувствую себя счастливым.

- Даже когда вы достигаете цели и у вас все благополучно в семье? – с изумлением спросила девушка.

- Нет. Я радуюсь, как и любой человек. В такие моменты я доволен своей жизнью, я наслаждаюсь ей. Но мне не понаслышке известно, что наслаждение часто переплетено с болью. В жизни могут быть страдания и боль, но это не мешает тебе испытывать удовольствие, осознавая, что ты боролся за то, что тебе дорого. У меня бывают взлеты и падения, проигранные и выигранные бои, но это не мешает мне получать радость жизни. Но это не счастье. Счастье - это вообще какая-то абстрактная штука. Я не ищу определения понятию счастье.

- Тогда что же вы ищете?

Я задумался, не зная, что ответить, точнее я знал, что хочу сказать, но было сложно это объяснить. Как не странно, но меня захватил данный философский вопрос, и я хотел на него ответить, скорее всего, самому себе. Да и Ким с интересом ждала моего ответа.

- Вы когда-нибудь бывали на корриде?

- Это противоречит моим гуманистическим убеждениям. - тоном училки пропела она, чем вызвала у меня улыбку.

-А я люблю корриду! - дерзко ответил я и с удовольствием отметил, как потемнело ее лицо.

- Это бесчеловечно! Очень жестко.

- Согласен, но суть в том, что для меня коррида – это та же жизнь, я каждую минуту должен выходить на арену и встречаться с быком ответственности, я никогда не знаю промахнусь я или же нет. Каждый новый день – это битва за свою мечту. Все это приносит радость, но не счастье. Каждый раз, когда я начинал чувствовать себя счастливым и останавливался, то Бог по милости своей давал мне хорошего пинка и вновь отправлял в путь.

- Вы верите в Бога? - ошарашено спросила она.

- Не знаю, но я верю, что есть в жизни какое-то сокровище, которое каждый человек должен искать, кто-то, например, зовет это счастьем. Именно путь и поиск выковывают характер человека, именно в этом, наверно, заключается жизнь. А когда ты успокоился и сказал: «Все я счастлив», то ты совершаешь очень жестокую ошибку, жестокую по отношению к себе. Поэтому пока не пройдешь свой путь до конца, невозможно сказать счастлив ли ты.

- Я никогда не думала об этом. Спасибо вам, Маркус! – тихо сказала Ким, когда я закончил свои рассуждения, я даже и забыл, что она рядом, что вообще кто-то рядом. Я был несколько погружен в себя. Думаю, когда-то каждый должен задуматься над этими вопросами, кто-то приходит к ним раньше, кто-то позже, но приходят все.

- За что?- спросил я по инерции. Ким пристально посмотрела на меня и откровенно сказала, не отрывая ни на секунду своих глаз, мне было не совсем комфортно, слишком интимный жест смотреть человеку в глаза, впрочем, и ее признание было для меня несколько личным.

- Вы были правы, в начале работы, я была настроена враждебно относительно вас. Я считала вас каким-то животным, но сейчас я поняла, как ошибалась. Вы глубокий человек, вы натолкнули меня на мысли, которых раньше в моей голове не возникало и я не верю, что вы могли творить вещи, в которых вас обвиняют, потому что это невозможно…

Я жестом остановил поток ее слов и сказал:

- Вы еще очень молоды и порывисты, Ким, поэтому это вполне нормально, что вы так реагируете. Но на самом деле, я творил все эти жуткие вещи, о которых вы читали. То, что вы видите сейчас – это заслуга моей жены, поэтому восхищайтесь лучше ей!

Девушка побледнела и опустила глаза, я же подал знак официанту, нам принесли счет. Рассчитавшись, мы молча вышли на улицу, где меня ждал шофер. Ким неловко замерла в паре шагов от моего автомобиля и тихо сказала:

- Все же спасибо, мне было приятно с вами работать. Это был замечательный опыт.

Я улыбнулся и похлопал ее по плечу , чтобы приподнять настроение и скрасить неловкость прощания.

- Не слишком допекайте моих родственников, они у меня этого не потерпят.

Девушка засмеялась, а потом застала меня врасплох, приподнявшись на носочки, обняла меня за шею и поцеловала в щеку. Я был настолько изумлен, что не сразу сориентировался, а когда пришел в себя, она уже отскочила от меня, и развернувшись двинулась в противоположную сторону. Я с улыбкой покачал головой и сел в машину. Маленькая дурочка! Хотя было приятно. Невинный жест, мне не хотелось задумываться, что он означал, главное, что все закончилось.

В Мадриде у меня не было ни одной свободной минутки, поэтому самоанализом и прочим бредом я не занимался, но звонок миссис Руперт взволновал меня так, что пришлось покончить со всеми делами в рекордные сроки и вернуться в Лондон. Анна без объяснений покинула центр, состояние у нее было стабильное, но, черт ее раздери, что там у нее в голове. Я не понимал, я боялся даже предполагать. Меня трясло как препадочного от волнения и страха за нее. Я звонил домой, но мне сказали, что она не появлялась. Весь полет я пил виски, чтобы хоть немного успокоиться, но не хрена не помогало. Страх за Эни нарастал. И главное, я не знал, что случилось! Миссис Руперт ничего не могла объяснить, они сами не понимали, как так получилось. Но меня их оправдания не волновали, с этим я разберусь позже. Домой я ворвался взвинченный, весь на нервах и изрядно подвыпивший, сил у меня уже больше не было на эту борьбу с женой, я опять звонил своему детективу и чувствовал себя натуральным ослом. Черт бы побрал, эту женщину, когда же она перестанет трепать мне нервы! Я бегал из угла в угол, при этом, закачивая в себя очередную порцию алкоголя, поэтому, когда в кабинет кто-то вошел, я не сразу заметил. Но когда раздался спокойный голос моей жены, меня словно током хлестануло.

- Как съездил?

Я смотрел на нее, как на ненормальную, а бешенство разливалось по венам. Я просто зверел.

- Ты охр*нела? - вскричал я. Анна приподняла бровь, но более никак не отреагировала на мой выпад.- Ты хоть знаешь, что я сорвался с переговоров и мчался сюда, да ты всех на уши поставила ! Где ты шлялась, мать твою?

Каким-то далеким уголком сознания я понимал, что нужно остановится и успокоится, но уже не мог, я так переволновался, что хотелось придушить ее.

- На работе! - невозмутимо ответила она и подошла ко мне. Я грубо обхватил ее лицо и пристально посмотрел на глаза, Анна сморщилась и начала вырываться.

- Отпусти, мне больно! – процедила она.

- Потерпишь! – огрызнулся я, и подвел ее ближе к свету, поскольку в кабинете горел лишь один светильник.

- Ты что с ума сошел? – вскричала она, когда я направил свет ей в глаза, но мне было все равно на ее возмущение, я должен был убедиться, что она не под кайфом. На свое счастье, Анна была трезвая, потому что иначе не знаю, чтобы я с ней сделал. Вздохнув с облегчением, я отпустил ее, она скривилась, а потом со всего размаху залепила мне пощечину. Щеку обожгло, задергало. Виски пролилось мне на руку, запачкав рубашку. В воздухе повис терпкий запах, атмосфера накалялась. Я оскалился и начал надвигаться на Анну, горя только одним желанием - свернуть этой стерве шею. Ее выходка добила меня окончательно.

Но моя жена и не думала от меня сбегать, нахально улыбнувшись, она протянула руку, и обхватив галстук у узла, притянула меня к себе.

- Злишься?! - шепотом произнесла она, ее дыхание обожгло кожу. Анна медленно облизнула губы и провела рукой вдоль галстука. Я пропустил удар.

- Уж не пытаешься ли ты меня соблазнить?! - усмехнулся я, наблюдая за ее действиями.

Эни приблизила вплотную свое лицо к моему и хриплым шепотом выдохнула мне в губы.

- А зачем? Мне достаточно пары ласковых взглядов и у тебя встанет!

Я обалдел от такого заявления, но в тоже время меня завела её грубость. Мне вдруг понравилась эта с*ка, в которую превратилась моя жена. Она меня возбуждала. Стоило признать, что, да, ей достаточно поманить меня пальцем.

- Да что ты ?! – шепчу я в ответ, вдыхая запах ее волос. – А ты умеешь удивлять, Анна.

Она ничего не ответила, в полумраке было сложно разглядеть ее лицо, но мне было достаточно слышать ее прерывистое дыхание, чтобы понять, что она тоже возбуждена.

Мне становится жарко, трусы нестерпимо жмут, но так позорно сдаться - это не мой случай. Детка хочет поиграть, что ж я могу ей это устроить. Ели сдерживая себя, заботливо провожу рукой по ее волосам и отстраняюсь. Она растерянно тянется за мной.

- Ты голодна? – спрашиваю первое ,что приходит на ум.

- А ты не видишь? - многозначительно произносит моя жена в ответ и прижимается ко мне всем телом.

Светильник отбрасывает приглушенный свет. Черт, какая же она соблазнительная в этом шелковом платье. Не могу удержаться, приподнимаю ее подбородок, наклоняюсь и слегка провожу по ее губам языком, но она не дает насладиться вкусом и втягивает язык себе в рот, начиная медленно посасывать. Боже, как же классно! Ее пальцы зарываются в мои волосы. Кровь стучит в висках. В один миг хватаю ее за бедра и прижимаю к себе, она стонет мне прямо в рот. Меня совращает уже один этот протяжный звук. Хочу ее… немедленно . Резко толкаю ее к стене и тут же наваливаюсь сверху, сквозь тонкую ткань рубашки чувствую ее твердые соски. Анна не носила бюстгальтеров, и мне это всегда нравилось. Она шумно выдыхает и вновь впивается в мои губы, наши языки сплетаются. Она выгибается под моими руками, а я торопливо задираю ее платье кверху, от нетерпения у меня трясутся руки. Пытаюсь отыскать трусики, но их нет. Ах ты, с*чка!

- Какого хр*на на тебе нет белья? – рычу ей в губы.

Она пускает в ход зубы и впивается в мою нижнюю губу. Тело пронзает волна острого возбуждения. Резко хватаю ее за волосы и откидываю ее голову назад.

- Потеряла где-то. – нагло заявляет она, подогревая во мне ярость.

Я надавливаю ей на горло и прижимаю к стене, но она не сопротивляется, ее руки тянуться к моей ширинки и начинают поглаживать член, одновременно высвобождая его.

- Ненасытная сексуальная стерва! - бормочу я, подавляя стон, когда ее рука начинает двигаться вверх–вниз .

-О нет, Маркус, ненасытный у нас ты! – язвительно пропела она и оттолкнула меня, а затем как ни в чем небывало поправила платье и направилась к двери. Я непонимающе смотрю ей в след. Страсть еще туманит разум, но все же мне удается уловить, что меня хотят продинамить. Не хрена себе фокусы она выделывает! Я слишком возбужден, к тому же пьян и у меня не было секса уже полгода, чтобы дать ей спокойно ускользнуть.

- Вернись! Немедленно! - сквозь зубы цежу слова, боясь сорваться.

Что–то в моем тоне заставляет ее остановиться. Она поворачивается ко мне и эротично улыбается.

- Это тебе мой должок за прошлый раз!

Я никак не реагирую на ее высказывание, сажусь на диван и подзываю ее к себе пальцем.

- Снимай одежду!

Она не торопится, медленно подходит ко мне и начинает старательно расстегивать ряд маленьких пуговиц. Слишком грациозно, чувственно. Не выдерживаю, запрокидываю голову назад, в паху пульсирует. Я крепко сжимаю челюсти, пытаясь сохранить остатки самообладания. Но тут моя жена подходит к дивану. Я любуюсь ее соблазнительной наготой в полумраке.

- Повернись! - хрипло отдаю приказ.

Она подчиняется. Завожу ее руки за спину, слегка поглаживая кисти. С каждой минутой мне все больше нравится эта игра, в которую мы невольно играем. Снимаю с себя галстук и обхватываю им ее запястья. Крепко связываю ее руки, но она не против. Начинаю целовать ее ягодицу, параллельно поглаживая другую, когда Анна расслабляется, заношу руку и со смачным шлепком ударяю по нежной округлости.

- Ах.. - вскрикивает она от неожиданности и боли.

Я встаю с дивана, прислоняюсь к ее спине грудью и тихо произношу, лаская ее напряженные соски, сжимая их пальцами так, что она вновь болезненно стонет.

- Сейчас я покажу тебе, любимая, как нужно возвращать должок, чтобы в следующий раз ты подумала, стоит ли вести себя, как с*ка.

Анна ухмыляется, ее связанные руки ласкают мой пах, я же продолжаю целовать ее шею и гладить грудь. Мне нравится чувствовать на языке солоноватый вкус ее кожи, смешанный с горечью духов. Немного нежности, совсем чуть-чуть и вновь укус. Она прогибается, ее ягодицы трутся об мой член, заставляя меня гореть от нетерпения. Как же я хотел тр*хнуть ее, да именно тр*хнуть! Вдалбливаться в ее тело со всей силы, слышать ее хриплые крики и чувствовать боль от острых зубов, впившихся в трапеции. Но и желание немного помучить было невероятно. Оставляю в покое ее грудь и зарываюсь пальцами в роскошные волосы, наматываю на кулак и оттягиваю ее голову назад. Она не сопротивляется, с усмешкой на губах смотрит мне в глаза, а я завожусь до состояния бешеной ломки, что она такая беспомощная, связанная, вся в моей власти хотя бы во время секса. Ее язычок проводит по моим губам, я прикусываю его, она стонет и с силой сжимает мой член. У обоих на губах играет хищный оскал. Мы квиты, родная! Разворачиваю Анну к себе и накрываю ее искусанные губы своими, ласкаю языком ее рот, она перехватывает инициативу. Как же жарко, мать ее! Руки уже не слушаются меня, и я с силой сжимаю ее ягодицы, притягиваю к себе. Она стонет, ерзает, выгибается, отчаянно терзает мой рот. Я продолжаю ласкать ее зад. Ласково провожу ладонью по ягодицам и опять наказываю, добавляя жгучим шлепком остроту. Она наслаждается, протяжно стонет и выгибается навстречу. Другой рукой забираюсь глубже между ног к влагалищу, медленно провожу, моя девочка такая мокрая, ждет меня. Осторожно ввожу два пальца внутрь и начинаю осторожно водить ими по кругу, она стонет, пытается вытолкнуть меня из себя, но я не позволяю. Добавляю третий палец и начинаю интенсивно двигать. Боже, какое же это соблазнительное зрелище, когда твоя женщина на пике экстаза. Анна больше не жмется, напротив, ритмично двигается мне навстречу. Я надавливаю сильнее, и она стонет еще громче, повторяю опыт, и вновь тот же ответ.

- Кажется, мы нашли твое сладенькое местечко? - хрипло спрашиваю я, вновь касаясь той же точки.

- Еще! - стонет моя жена, уже не сдерживаясь, я ускоряю движения, и она кончает, конвульсивно сжимаясь вокруг моих пальцев. Ее трясет крупной дрожью.

- Умничка, моя любимая девочка! – одобрительно шепчу я, вытащив из нее влажные пальцы, подношу к ее лицу. - Открой рот, Эни.

Она непонимающе смотрит на меня, но после приоткрывает свои полные губки, я кладу пальцы ей в рот.

- Оближи!

Она улыбается и прикусывает мои пальцы, по моему телу пробегает дрожь, а когда она начитает облизывать их, окончательно теряю остатки самообладания. Впиваюсь в ее губы, хранящие ее запах и вкус. Целую, а точнее слизываю, при этом торопливо стягиваю брюки и трусы. Вновь сажусь на диван, а ей больше не требуется указаний, она быстро преодолевает расстояние между нами и садится на меня верхом. Сразу же вхожу в нее на всю длину, она выгибается и стонет. Но я больше не могу себя сдерживать. Слишком хорошо. Горячо, влажно и туго. Она начинает двигаться, я подхватываю ее за ягодицы и грубо насаживаю на член. Темп нарастает, она кричит, с моих губ тоже срываются стоны наслаждения. Она падает мне на грудь и впивается зубами в плечо сквозь рубашку. Боль и наслаждения - невероятный микс, но я все же хватаю ее за волосы и слегка ударяю по лицу, она со смехом откидывается назад и закрывает глаза. А я чувствую потребность в ней. Наклоняю ее голову и замедляю темп, целую ее нежно, но она протестующе стонет.

- Еще, пожалуйста, Маркус … сильнее, как будто это наш последний раз! – иступлено шепчет она, и я выполняю ее просьбу, помогаю ей бедрами. Грубо и резко, на всю длину вхожу в ее тело, ударяясь бедрами об ее ягодицы. Она кричит и вновь кончает, я тоже чувствую, что больше не могу, тело напрягается, я сжимаю ее ягодицы от невыносимого удовольствия и кончаю в нее. Она упирается и шепчет:

- Нет!

- Шшш…- успокаиваю ее, удерживая на месте. Спустя пару минут мокрые, обессиленные, мы молча застыли, переводя дыхание. Медленно разжимаю руки, отпуская ее ягодицы, пальцы липкие, я хочу обтереть их об рубашку, но замечаю на них бурую жидкость.

- Тебе было больно? - обеспокоенно спрашиваю я, Анна медленно поднимает голову с моей груди и отрицательно ей качает. – У тебя кровь.

- Наверно, из-за туфлей, кажется, я поцарапала каблуками задницу. Развяжи мне руки, затекли.

Я быстро выполняю ее просьбу, она медленно встает и подбирает свое платье, я натягиваю трусы и брюки. Мы молчим, какое–то странное состояние, что это сейчас было - не ясно. Анна торопливо надевает платье и подходит ко мне.

- Тебе понравилось? – спрашивает она холодно, я удивлен таким тоном, хотя я вообще удивлен ее поведением, но все же отвечаю:

- Да, конечно!

- Запомни этот раз, потому что он был последний. – снисходительно улыбнулась она и направилась к двери, подхватив, свою сумку, валявшуюся на полу. Я же ничего не понял. Что за хрень она несет?!

- А это еще что значит? - крикнул я ей вдогонку.

- Это значит, прощальный секс, кажется, так это называется. Захотелось понять, в чем же его прелесть и как видишь, результат ошеломительный! – наигранно веселым голосом ответила она, а затем порылась в сумочке, достала какой–то журнал и кинула мне. Я словил его на лету, а Анна иронично добавила:

- Да, и еще, в следующий раз, когда решишь завести себе очередную шл*ху, проследи, чтобы она была не так болтлива.

После она грациозно покинула кабинет, а я как дурак пялился то на дверь, то на журнал, не понимая, что это был за спектакль. Но когда зажег свет, то увидел на первой полосе себя и Ким, обнявшихся перед моим лимузином с заголовком : «Пока жена лежит в психушке, легенду футбола утешает дочь политика.»

Меня словно током ударило, потому что все время, пока я был с ней в тот день, мой шофер следил за тем, чтобы поблизости не было ни одного представителя прессы. Я быстро пролистал журнал и стал читать, там была почти вся история моих взаимоотношений с Ким, несколько приукрашенная, но тем не менее почти правдивая. Это могла знать только она. С каждой минутой во мне нарастала бесконтрольная ярость. Меня разрывало на части от сознания катастрофы. Я вскочил с места и кинулся на задний двор, а в голове било: «Убью с*ку!»

Глава 10

«Сплетни могут все смести,

как недобрый ветер,

можно все еще спасти,

если им не верить.

Можно все еще спасти.

Мы друг другом жили.

Ты меня не отпусти

в руки, мне чужие.»

из стихотворения Е. Евтушенко.

Когда Ким проснулась, на Мэрилебон уже во всю кипела жизнь. Девушка с наслаждением потягивалась, попивая кофе и куря сигарету, наблюдая за тем, как люди торопливо шагают, озабоченные своими делами. Обычно в их престижном квартале было спокойно и безмятежно, разве что туристы нарушали размеренное течение жизни на севере Вестминстера, дабы посетить знаменитую Бейкер-стрит известную домом Шерлока Хомса и музеем мадам Тюссо. Когда Ким приобретала квартиру в этом квартале, она руководствовалась лишь его популярностью среди богатого населения. В ту пору, слишком устав от постоянной экономии, девушке хотелось комфорта и роскоши, к которой она привыкла с детства, благо бабушкино наследство позволяло не отказывать себе в таком не дешевом удовольствие, как квартира на Мэрилебон Хай-стрит. Сейчас же несмотря на то, что безумное желание жить сообразно дочери политика поутихло, идеи сменить жилье на более скромное не возникало.

Ким обожала свой негромкий, безмятежный район с его атмосферой аристократизма и утонченности. Любила свою квартиру в викторианском стиле с его роскошью и шиком. Пастельные тона, мебель с позолотой и, конечно же, множество различных безделушек из разных уголков мира, выбранные ею с особой тщательностью и любовью. Красивая, комфортная жизнь, о которой мечтает каждая девушка. Только вот для Ким в последнее время этого стало слишком мало, чтобы ощущать себя в полной мере довольной. Более того, она стала чувствовать себя настолько скверно, что потеряла вкус к жизни. Стоя у окна и глядя на утреннюю спешку, с которой люди бегут каждый по своим делам, девушка мыслями была далеко от Лондона и его суеты. В голове крутились вопросы о человеке, который за последние три месяца прочно обосновался в ее мыслях. Затянувшись сигаретой, Ким размышляла о том, как он встречает это утро в Мадриде. Пьет ли кофе или может быть он предпочитает сок, смотрит ли также в окно на просыпающийся город , о чем думает, что планирует на сегодняшний день. В груди защемило, потому что она не знала ответы на эти вопросы. Совершенно ничего не знала, а так хотелось, она нуждалась хотя бы в мелочах, чтобы просто быть ближе, чтобы проснуться поутру, приготовить себе завтрак и знать, что где-то там он будет встречать новый день, например, с тем же чаем Ирл Грей и овсянкой, что и она. И хотя бы это у них будет общее, но это было бы лишь очередной фантазией, потому что общего у них ничего нет, и никогда не будет. Он давно разделил свою жизнь с другой женщиной, и только ей позволено знать, что он любит на завтрак, о чем думает, переживает, что планирует. Он разделил все с женщиной, которой на это стало глубоко наплевать.

Ким вновь затянулась и закусила губу, а внутри нарастал ком, он рвал душу, перекрывал кислород. Было больно, очень больно, безнадежность скручивала, вызывала пустоту и глухое смирение, а еще давящее чувство ревности разъедало, как кислота, заставляя морщиться, ненавидеть и задаваться глупыми вопросами - почему. Выстраивать из них замкнутый круг: Он, она, его жена и носиться по нему, пытаясь найти хоть какую-то лазейку на пути к спокойствию. Но зацепок и надежд не было, их ей никто не давал. Это была лишь игра безответного чувства, жгущего и выворачивающего наизнанку безнадежностью. Если бы только хоть один шанс… Но его не было!

Ким уже не удивлялась подобным мыслям, она лишь пыталась понять, когда осознала, что просто интерес и сочувствие переросли в этот душевный диссонанс, который именовали любовью. Месяц назад? Два? А может быть сразу, как только увидела его смеющегося на том приеме? Сложно сейчас сказать, но после того вечера, когда он перешел с ней на «ты», все изменилось для нее. Они больше не виделись, что удивляло Ким и в то же время огорчало, но она не настаивала на встречах. Это время ей было необходимо, чтобы обдумать свое отношение к Маркусу, привести в порядок мысли и чувства, иначе ее начинало нести совсем не в те степи, как, например, в их последний вечер. Как вообще ей в голову взбрело сморозить это глупое «или еще что-то…» -идиотка, совсем мозги отключились.

Что он о ней подумал? Хотя какая, собственно разница, все равно его мысли не будут и на сотую долю приближенны к тому, чего бы ей хотелось от него. Эти два месяца стали для нее настоящим испытанием. Ким никогда такого не чувствовала, ни к кому не испытывала такой безудержной тяги. Мысли крутились лишь вокруг Маркуса. Ким работала с усердием, чтобы хоть чуть-чуть быть ближе к этому мужчине, она скучала, безумно скучала по нему. По его задумчивому взгляду, по легкой усмешке, по его улыбке, которая так редко озаряла суровое лицо, превращая его на миг в озорного мальчишку. Когда в ходе работы у нее возникали вопросы, она была счастлива, и в то же время внутренности скручивало от волнения и безотчетного страха. Она трясущимися руками набирала его номер телефона, вымеряла шагами кабинет в ожидании ответа, искусывая при этом губы в кровь и прокручивая в голове каждое слово, которое скажет ему. Но как только в трубке слышался низкий голос, с мягким, словно бархатным рокочущим акцентом, как всегда обрушивающийся резким, а порой и грубым вопросом « Что хотела?», Ким замирала и не могла еще несколько долгих секунд выдавить из себя ни одного слова. Все мысли покидали голову, и только громкие удары сердца набатом отдавали в каждой клеточке. Потом ей каким-то чудом удавалось вспомнить, зачем она позвонила, хотя первопричина была, конечно, лишь в желании услышать его, а уж только вторым делом задать интересующие ее вопросы. Он что-то отвечал, она механически записывала и впитывала, как губка его голос, каждую интонацию, смешок, вдох и выдох. Как одержимая цеплялась за трубку, дрожала от каждого слова. Волнение зашкаливало и она ничего не могла поделать со своим организмом, ладони потели, а ее трясло будто в лихорадке. Она старалась не выдать себя, говорила ровно, но прерывистое дыхание выдавало с головой. И так хотелось, чтобы это пытка поскорее кончилась, и в то же время, когда звучало уже привычное "какие еще вопросы?", она чувствовала безотчетную потребность задержать его, в голове мысли начинали безумную работу, словно шестеренки прокручивали варианты и идеи, что же еще такое спросить, чтобы хоть на несколько секунд оттянуть прощание. Но так ничего и не придумав, она просто отвечала «никаких», а он, даже не прощаясь, отключался. И вместе с гудками на нее обрушивалась тишина, пустота и холод, внутри что-то обрывалось и резко затихало, словно он нажав на красную кнопку «отключить», выключал ее волнение и подъем.

А вчера она не выдержала гнета сжирающего ее чувства. Работа с Маркусом подходила к концу, Ким оставалось собрать информацию у родственников и друзей. Она понимала, что совершает глупость, что встреча с ним станет ошибкой, только ухудшит ее состояние, но не могла удержаться. Как зависимая сама себе врала, что всего час ничего не изменит, что она делает это ради работы. Но знала, что дело тут ни в какой не в работе, ей был нужен этот мужчина, как воздух, хотя бы просто увидеть его, услышать. Только он и она. На один час, на гребанных шестьдесят минут она займет место в его мыслях. Она чувствовала, что он не откажет, потому что … она не знала почему, на интуитивном уровне была в этом уверенна и не прогадала. Он согласился, вызывая в ее душе такую бурю, шквал сумасшедшей радости. Оставшееся время до встречи она посвятила себе, весь гардероб был перерыт в поисках платья, которое было бы к месту и в то же время выделяло ее. Она остановилась на разноцветном и асимметричном наряде, состоящем из сложных драпировок. Платье было закрыто, но при этом подчеркивало каждый изгиб ее тела и золотистые от загара ноги. Еще больше времени ушло на выбор сексуального нижнего белья, и ее не останавливал факт, что тот, для кого оно одето, его не увидит, на прическу и макияж Ким тоже не пожалела сил, также понимая, что и их он едва ли заметит. Как же она хотела хотя бы раз ощутить на себе взгляд, которым Маркус прожигал Анну. Этот жгучий коктейль страсти, ярости и желания, который Ким до сих пор не могла забыть, чувствуя каждый раз при воспоминании о нем, как ревность и злость растекаются по венам. Сколько бы она не твердила себе, что Маркус Беркет женат, и что, ко всему прочему, он свою жену любит, это не гасило пламя, которое разгоралось в груди от одного лишь его имени. Понимание этого отравляло словно ядом, но не останавливало. В какой-то момент Ким с ужасом осознала, что дай он ей хоть один шанс, она не задумываясь, послала бы к черту все свои принципы и мораль. Закрыла бы глаза на то, что у них разница пятнадцать лет, на то, что он женат, что у него есть ребенок, на то, что его жена в тяжелом состоянии, на то, что для него их связь, возможно, ничего бы не значила. Плевать! К чертям все!

Она спрашивала себя - что это? Страсть, одержимость, желание, любовь? Но разве возможно понять? Разве все это в совокупии не зовут словом любовь? Она хотела Маркуса, желала, как ни одного мужчину в своей жизни. У Ким в голове не укладывалось, как можно так зависнуть на человеке, откинув всякий стыд, делая его объектом своих сексуальных фантазий. Ей казалось, что это прерогатива мужчин, мысленно тр*хнуть понравившуюся женщину во всех известных позах, оказалось, что и женщине не чуждо подсознательно, просто закрыв глаза, «поиметь» возлюбленного, как ей хочется. Ким стало смешно от собственных задвигов, а точнее, она представила выражение лица «возлюбленного» мистера Беркета, узнай он, что его «поимели». Хотя насколько она успела разобраться в этом мужчине, вряд ли бы он удивился подобному интересу со стороны женщины. Самомнение у этого мужчины дьявольское. Впрочем, когда он приехал на встречу, Ким уже и сама не удивлялась. О таких мужчинах и надо мечтать. Она словно зачарованная смотрела, как он быстрым шагом приближается к ее столику. Высокий, широкоплечий, волосы как всегда идеально уложены, безупречный костюм, на котором не единой складочки, казалось, дотронешься, и он захрустит, на запястье дорогие часы. Все атрибуты власти и денег, типичный, выхоленный, богатый мужик. Только для Ким он был особенным, не такой как все, а уж ей довелось повидать разных представителей элиты общества. Она не знала, что именно скрывается за внешним лоском и подобием учтивости, но прошлое этого мужчины пугало и манило одновременно. Маркус был подобен искушению, которому хотелось поддаться, вызову, который хотелось принять, даже заведомо зная, что проиграешь. Резкий, прямолинейный, упрямый, а порой и откровенно грубый он притягивал даже недостатками.

Боже, она идиотка, которая влюбилась, причем без единого шанса на ответное чувство! Сколько себя помнила, она была уверена, что не поддастся этой глупости. Не будет похожа на ручную собачку, виляющую хвостиком в надежде выпросить кость. И вот это случилось. Возможно, со стороны это выглядит отвратительно и даже аморально, учитывая все обстоятельства. Но сейчас как никогда она поняла, что Маркус –это большая удача в ее жизни. В его лице она нашла все то, чего ей так не хватало. До встречи с ним она жила, словно робот, машинально повторяла действия окружающих людей, потому что так принято, так делают все. Общение с этим мужчиной, его внутренний мир, история жизни, он сам со всеми своими достоинствами и недостатками помогли ей обрести себя, увидеть жизнь под другим углом, ее другие стороны, понять себя, почувствовать себя, узнать, что она за человек, чего хочет и кого. До него она с легкостью судила людей, делила жизнь на черное и белое, не прощала чужие ошибки. А теперь все изменилось, потому что поняла, что и она далеко не идеальна. Даже более того… Она видела эти метаморфозы, сидя рядом с ним, прижав к его бедру свое колено, впитывая его голос, пытаясь понять его мысли и чувства. Потому что, как не горько это признавать, но Ким готова была продать кого угодно и что угодно, лишь бы этот миг продлился как можно дольше. Ей не было стыдно, когда она раз за разом соприкасалась с его бедром своим. Ей не было стыдно испытывать удовлетворение от того, что он смотрит на нее оценивающим, чисто мужским взглядом, от которого по кожи пробегал озноб, а внизу живота что-то сладко обрывалось. Почему она должна стыдиться? Разве это она замужем? Разве это ее семья будет предана? Она не будет беспокоиться о вещах, о которых должен беспокоиться он. Она просто любит, а он решает, нужна ли ему эта любовь, готов ли он принять ее. Но стыдиться своего чувства она не намерена, потому что не властна над ним. Да и чего ей собственно стыдиться?! Она не вышла за рамки рабочих отношений, разве что в конце сорвалась. Да, не смогла, не удержалась.

Когда они подошли к его машине, на нее накатила такая безысходность, что хотелось схватить его за руку и никогда не отпускать. Ким смотрела на него и задыхалась, воздуха с каждой секундой становилось все меньше и меньше, хотелось провести рукой по его впалым щекам, пальцами коснуться губ, маленькой родинки около носа, прижаться к нему всем телом и шептать «пожалуйста, не отталкивай, хотя бы на минуту стань моим, всего на шестьдесят секунд, большего мне не надо». Глупо, жалко и униженно. Гордость такое никогда не позволит, да и к чему это? Он ведь даже не испытывает к ней интерес. Как бы не было больно это признавать, но это так. И она была бы последней дурой, показав ему свои чувства.

И все же эмоции оказались сильнее разума. Когда Маркус начал прощаться, она не выдержала, встала на носочки, крепко обхватила руками его шею, прижалась губами к гладковыбритой щеке, втягивая в себя цитрусовый аромат его лосьона. Он замер, Ким тоже. Пара секунд забвения, а потом она уже бежит прочь, прижимая к губам ладонь, пытаясь сдержать слезы. Невыносимо, как же невыносимо. Все говорили, что любовь прекрасное чувство. Ни хр*на оно не прекрасное! Адская ломка, выворачивающая, ломающая тебя. Это покруче крэка или психоза, которые, она в свое время на себе испытала. Любовь – это когда тебе очень, очень плохо, если не сразу, то когда-нибудь обязательно будет. Просто, но как точно.

И вот сейчас с кружкой кофе, с задумчивым взглядом, обращенным вдаль, и ощущением бесконечного одиночества Ким встречает новый день. Но как не странно, тоска и грусть не нагоняли отчаянье. Наперекор всему они стимулировали жить дальше, быть сильной, быть не такой, как его жена, быть лучше. Дух соперничества самая лучшая мотивация.

Ким криво усмехнулась собственным мыслям, обрывая себя. О каком соперничестве речь?! Несмотря ни на что, Анна вне конкуренции для своего мужа. Факт, с которым надо смириться. Да и Ким уже смирилась, причем сразу, как только поняла, что испытывает нечто более серьезное к этому мужчине. И все же на каком-то подсознательном уровне она продолжала бороться даже не столько за него, а просто за то, что более достойна, что она по всем фронтам лучше его выбора, и дело не в том, что она не дотягивает, а в том, что он не увидел и не понял. Наверно, она бы размышляла о превратностях судьбы и своем душевном состоянии еще очень долго, но звонок в дверь нарушил ее покой.

Вздрогнув, Ким удивленно подумала, кто бы это мог быть. Она не ждала гостей, тем более в столь ранний час. Посмотрев на свой довольно пикантный халатик, Ким хотела накинуть на себя что-то более существенное, но настойчивая трель не оставляла выбора, кроме как идти открывать дверь. Какого же было изумление девушки, когда на пороге она увидела разъяренного отца и мертвенно бледную мать, застывшую позади мужа. Немигающим взглядом девушка смотрела на родителей и силилась понять, что привело их в ее квартиру. За все время, что Ким жила на Мэрилебон, они ни разу не удосужились навестить ее, а теперь - ранним утром это выглядело и вовсе невероятно. Пока Ким собиралась с мыслями, мистер Войт не дожидаясь приглашения, бесцеремонно протиснулся мимо дочери, прошел в гостиную и демонстративно огляделся, миссис Войт семенила следом. Ким все еще ничего не понимала, но уже обрела способность говорить. Закрыв дверь, она прошла в гостиную и зябко поежилась под колючим взглядом отца, чувствуя, как с каждой секундой превращается в букашку от не скрываемого неодобрения с налетом какого–то презрения в глазах родителей.

- А как вы прошли мимо консьержа? – севшим от волнения голосом спросила девушка, чтобы хоть чем-то заполнить гнетущую тишину. Отец дернулся от ее вопроса и ехидно усмехнулся, а потом разве что не выплюнул:

-Мне не нужно разрешение, чтобы куда-то пройти. Я достаточно известная личность в этой стране! Даже консьерж это знает, а вот моя собственная дочь, почему то нет!

Ким вздрогнула, но в душе от резкого тона разразилась привычная буря - обида, боль и желание идти наперекор. Глубоко вздохнув, девушка обуздала свой гнев и как можно спокойней спросила:

- Что-то случилось?

Мать от ее вопроса побледнела еще сильнее и с опаской глянула на мужа, который покрылся красноватыми пятнами, глаза мистера Войта полыхали яростным огнем, лоб покрылся испариной. Эти метаморфозы в лицах родителей пугали Ким, и она дрожащим голосом проговорила:

- Да что происходит?

- Что происходит? Что происходит! – взревел мистер Войт, подскочив к дочери и схватив ее за ворот халата. Ким задрожала и изумленно уставилась на руки отца. –Посмотри Элинор на свою дочь, посмотри на нее и скажи на кого она похожа!

У матери задрожали губы, а Ким с надеждой всматривалась в родное лицо, но на нем было написано осуждение.

- Значит, ты с ними заодно, так, дрянь? Решила отыграться? Отомстить? Но я тебе не позволю с*ка!

- Гарольд !- взвизгнула мать, отбросив крохотную сумочку известного бренда. Миниатюрная женщина заломила руки и начала рыдать, это огорошило замерших в полуметре дочь и мужа.

- Вот! Видишь до чего мать довела! – процедил отец. –Мало того, что глупа ты, как пробка, так еще и шлюха! –уже не обращая никакого внимания на жену, проорал мистер Войт дочери в лицо. Ким жадно хватала воздух, мысли разбегались, желудок скручивало от ужаса. Она ничего не понимала и от того было еще больнее.

- Я не понимаю..- выдохнула она, на что отец презрительно скривился и оттолкнул ее от себя.

- Господи, посмотрите на нее! Святая невинность! Чертова дура! Когда ты тр*хаешься со знаменитостью, которая в браке, надо понимать, что будут последствия. А ты, да - ты ничего у нас не понимаешь! – как идиотке язвительно пояснил он.

- Гарольд, пожалуйста, выражайся корректней…- жалобно попросила мать, продолжая всхлипывать.

- Корректней? Ты в своем уме, Элинор? У меня предвыборная кампания, консерваторы только и ждали случая, чтобы подложить мне свинью и через кого?! Черт меня раздери! Всё, всё, мать вашу, коту под хвост! Я столько вложил сил, чтобы моя партия вышла на вторую позицию и что теперь?! Что? А все из-за того, что твоей дочери срочно понадобилось раздвинуть ноги перед этим уголовником! И хрен бы с ним, что женат, но ни когда у него жена в психушке, и недавно умер сын! Это же…

- О чем ты …- начала было возражать Ким, все еще не совсем понимая, в чем ее обвиняют, но отец был в такой ярости, что если бы не мать, наверняка бы дошло до и рукоприкладства.

- Заткнись потаскуха и слушай! – оборвал мистер Войт и тут же бросил на жену предостерегающий взгляд, после которого она не решилась что-то возражать. А потом уже более спокойнее, но в тоже время ироничнее добавил. У Ким было чувство, что ее вываляли в д*рьме. -Я даже в некотором роде тебя переоценил, думал, ты в сговоре с моими конкурентами, а ты просто жалкая идиотка, которую поимели на досуге. На, читай!

На диван был брошен какой-то журнал, Ким проводила это движение отца оцепеневшим взглядом, глаза блестели от непролитых слез унижения и боли. Но когда она медленно села и начала читать статью, чувство безысходности и отчаянья накатило с новой силой, потому что это было очередным ударом. Наверно, более жестоким, чем все слова сказанные отцом. Она читала и не могла поверить, но фраза: «Иногда мне кажется, что я знаю о Маркусе такие вещи, которые не знает никто, между нами какая-то невероятная близость, я чувствую его и он это знает», эти слова, так опрометчиво сказанные когда-то, повергали ее в пучину боли. Ким словно получила удар ножом в спину, плевок в самую душу, из которой вырвали единственного человека, которому она верила. Предательство было оглушительным, Ким не могла прийти в себя, она истерично мотала головой, не в силах принять эту мерзкую правду о том, что единственный друг так гадко и мерзко предал ее. Но что еще гаже - ради чего? Ради жалких пары тысяч долларов. Почему? Она не понимала. Сейчас все остальные проблемы отошли на задний план, потому что в эту секунду что-то необратимо ломалось в ней, разрывая на части. Хотелось кричать, выть от боли и потери, которая никогда не восполнится. Но Ким не позволили этого сделать, отец вырвал журнал из ее ослабевших пальцев и продолжил унижать.

- Какого хрена ты вообще полезла к Беркету на улице, неужели нельзя скрывать свою связь, разве это так сложно?!

Ким горько усмехнулась и прошептала, уже не заботясь о последствиях:

- Тебе лучше известно, папа! Ты в этом мастер.

Мистер Войт ошарашенно уставился на дочь и побледнел, а мать прикусила губу и опустила голову, Ким стало стыдно за то, что причинила ей боль, а потому она добавила, чтобы хоть как то загладить оплошность.

- Прости, мама!

Но миссис Войт была невероятно воспитанной особой, можно сказать вышколенной, а потому сделала вид, что ничего не слышала. Ким всегда поражали железная выдержка и невероятный такт матери, хотя она никогда не понимала этого. Стоило признать, что миссис Войт была истинной леди, а также идеальной женой особенно для политического деятеля, даже в кругу семьи она не позволяла вести себя фамильярно или же неучтиво, особенно по отношению к мужу. Ким любила мать, хоть и знала, что та никогда не примет сторону дочери, даже если она будет права. Таким уж Элинор была человеком. Иногда Ким казалось, что мать и вовсе не человек, а кукла, бесчувственная и неэмоциональная, поэтому наверно вырвались эти язвительные слова. И хотя Ким опомнилась, все же жалела невыносимо, потому что на лице матери отразилась такая мука, что хотелось откусить себе язык, а еще сильнее хотелось придушить отца, который причинил столько боли.

Девушка опустила голову, ей так хотелось убежать, спрятаться от всего. Удивительно, как резко может измениться человеческая жизнь всего лишь из-за одной маленькой оплошности. Ким не могла даже представить, что человек, которому она доверяла, на которого всегда могла положиться на протяжении тринадцати лет, так поступит с ней. Это было невыносимо. Дороже и ближе его не было никого. Что она сделала не так, в чем она виновата? Разве могла предположить, что он грязно использует даже те крохи, которыми она иногда делилась с ним? Но на то он и лучший друг, чтобы по мелочам понять суть, ему оставалось только дождаться момента, чтобы она сорвалась и он дождался. Она сама упростила ему задачу, попросив, приехать за ней в кафе, где она обедала с Маркусом, чтобы после отправиться к Вики. Как же это мерзко - в то время, когда она пила чай с его женой, он без зазрения совести предавал ее и их многолетнюю дружбу. Но больно даже не столько от этого, а от сознания того, что она потеряла единственного друга и опору.

- Ты меня слышишь вообще? Ты хоть понимаешь, что это все значит? - ворвался в ее мысли крик отца, который нервно вышагивал по комнате. Ким сморгнула набежавшие слезы и сказала:

- У меня ничего нет с Маркусом Беркетом! Мы просто …

- Да какая уже кому разница, есть фото и статья, репутация подорвана, а на все остальное наср*ть! Кто-то очень хорошо нагадил, и я узнаю кто, наверняка кто-то из твоих коллег…

- Это Колин! – обреченно выдохнула Ким, едва сдерживая слезы.

Отец на миг замолчал, а спустя минуту гаденько усмехнувшись, поцокал языком и сыронизировал:

- Хорош друг, ничего не скажешь! Вот д*рьмо ! Вся моя империя летит к чертям из-за твоей легкомысленности, я устал, устал разгребывать твои проблемы, Ким! Когда ты уже повзрослеешь? Ты хоть понимаешь, что это значит? Понимаешь? – вновь начал кричать он на нее, девушка задрожала и поежилась, пытаясь уменьшиться до микроскопических размеров, мать же застыла напротив, словно истукан. Но мистер Войт продолжал бушевать. - Я потратил тридцать пять лет, чтобы вывести партию на данный уровень не для того, чтобы твоя личная жизнь подтерла ими ж*пу! Ну, ничего ….Мы с тобой, дорогуша, поменяемся местами - это я подотру тобой и твоим любовничком задницу! Будь уверенна! А до дружка твоего я доберусь в первую очередь. Думает, можно меня пиарить по черному? Ни хрена подобного! Я вам всем устрою!

Ким изумленно наблюдала на изрыгающего проклятья и угрозы отца, пытаясь понять, что он намерен сделать, боясь даже предположить. Она знала, что для него карьера, пожалуй, важнее семьи, поэтому он так просто не отступит и сделает все, чтобы повернуть ситуацию в лучшую для себя сторону.

- Что ты намерен делать? - преодолев дрожь, спросила она у отца.

Мужчина снисходительно улыбнувшись, сел в кресло и только после ответил:

- Лично я намерен наблюдать, а вот тебе, милочка моя, придется постараться убедить всех, что с семьей Беркета тебя связывает крепкая дружба. Я даже готов тебе в этом подыграть.

Ким недоуменно захлопала ресницами, спрашивая себя - в своем ли ее отец уме, и как он вообще это себе представляет.

- При всём желании тебе помочь вряд ли что-то выйдет, скорее всего, после этой статьи меня ждут проблемы с его семьей.

- О, за это не переживай у меня достаточно связей, чтобы Беркет согласился! А твое желание мне и подавно не требуется, если ты не хочешь оказаться на улице без каких-либо возможностей найти работу в Лондоне и его окрестностях. - ехидно пропел отец.

Ким смотрела на него и вновь чувствовала себя марионеткой в руках бескомпромиссного родителя, с каждой секундой петля затягивалась все туже. Оказывается, Ким никогда не была свободна. Всего лишь очередная ее иллюзия, которой она жила с позволения «великодушного» папочки. Вновь больно, причем нестерпимо. Хотелось топать ногами , биться головой, как маленький ребенок и, наконец, задать вопрос, который мучил ее всю жизнь, "за что ее так ненавидят?".

- Какой в этом смысл? – обреченно прошептала она.

- Смысл в том, Ким, что если у меня в семье бардак, то как я могу навести порядок в государстве?! Вот о чем думают люди, когда видят, как моя дочь обжимается с женатым мужиком. Но я уверен, что мы обратим эти нежности в дружескую поддержку в такой непростой период жизни для Беркетов. Ведь так?

Ким горько усмехнулась и ответила:

- У меня есть выбор?

- Отлично! –не обращая внимания на ее иронию, довольно хлопнул в ладоши мистер Войт.- На днях я решу вопрос с Беркетом, и начнем спектакль. И еще … Я надеюсь, что ты поставила точку в отношениях с о своим «другом» - нищебродом? А ведь я тебе говорил, что он плохая компания, но ты же никогда не слушаешь отца….

Он продолжал говорить что-то еще будничным тоном, полностью успокоившись и придя в себя. В этот момент невозможно было представить, что еще пару минут назад этот человек был на грани срыва. Ким отрешенно наблюдала, как родители собираются уходить, она ничего не слышала, только механически кивала головой.

- Постарайся вести себя разумно Ким, потому что это не шутки! Политика вещь опасная, твои увлечения могут плохо закончиться или закончатся, если не постараешься …

- За что ты меня так ненавидишь?

- Ким! – воскликнула мать, но девушка не обратила внимания, пристально смотря на отца, который со смешком закатил глаза.

- О, боже, не устраивай драм! Ты жила, как принцесса и никто тебя не трогал, но ты допустила непозволительную ошибку, и касается она не только нашей семьи, а очень многих. Поэтому придется нести ответственность, Ким, и к ненависти это никакого отношения не имеет!

Ким истерично хохотнула в ответ на данное заявление и покачала головой. Ей казалось, что она и родители говорят на разных языках. Впрочем, ничего другого Ким не ждала. Так было всегда- глухая стена непонимания и со стороны родителей не единого желания это изменить . Отец всегда был слишком занят карьерой, а мать слишком занята отцом.

- Итак, Колин Барт остался в прошлом и знать о сегодняшнем разговоре ему не нужно, думаю, это понятно ? - спросил он, остановившись в дверях. Ким передернуло от раздражения и гнева.

- Я не законченная идиотка! - процедила она, на что отец ухмыльнулся.

- Думаю, комментарии излишни! Я дам знать, когда вопрос с Беркетом будет улажен. Всего доброго. - бросил он через плечо и вышел из квартиры.

- До свидания, милая, жду тебя в воскресение на обед! Постарайся все обдумать и понять отца. - неизменно вежливо произнесла миссис Войт и, слегка коснувшись губами щеки дочери, последовала за мужем.

Как только родители скрылись в лифте, Ким закрыла дверь и прижалась к ней разгоряченным лбом. Она задыхалась от унижения и бессилия. Ком, вставший где-то в груди, нарывал, разливая горечь и боль по венам. Хотелось кричать, что-то сделать, чтобы доказать себе, что она человек. Теперь ей даже некому было об этом кричать, кроме себя . От сознания этого стало еще невыносимее, и в то же время в душе поднялась такая волна ярости, что Ким не раздумывая, накинула поверх пеньюара плащ и помчалась к машине.

Спустя полчаса Ким припарковалась у дома Бартов и решительным шагом направилась к двери, но не успела она нажать на звонок, как на пороге возникла жена Колина.

- Где твой муж, Вики? – без предисловий заявила Ким, она была слишком взвинчена, чтобы проявить вежливость, но Вики сделала вид, что не заметила грубости.

- Он уехал по делам. – спокойно ответила миссис Барт. Ким поджала губы, сдерживая слезы.

- Ясно! - коротко бросила она, не глядя на собеседницу. Девушка собиралась уже уйти, но тут ощутила на плече руку.

- Ким, послушай...- замялась Вики, а она посмотрела на нее и застыла, ошарашенно прошептав:

- Ты знала?

- Ким… Все очень серьезно, ему угрожали … у твоего отца очень серьезные конкуренты , там…

- Ты знала! – повторила Ким, не в силах больше ничего услышать. Она ощущала себя распятой на кресте. Верно говорят – не раскрывайте объятия людям, не позволяйте себя распять.

- Милая, у нас не было выбора, Колин не мог пойти на такой риск, это очень серьезные люди.

- Не мог пойти на риск…- вновь повторила Ким. Было слишком больно осознавать, что ты ничего не стоишь в глазах дорогих тебе людей.

- Ну, поставь себя на его место! - умоляюще произнесла Вики, но Ким уже взяла себя в руки и холодно улыбнувшись, ответила:

- Разве вам нужно мое понимание? Сколько заплатили хоть? Интересно просто, во сколько меня оценили.

Вики покраснела, а Ким с горечью это отметила.

- Ким, береги себя, дело может принять очень опасный поворот…

- О, не стоит беспокоиться! - насмешливо проговорила Ким, повернувшись, чтобы уйти.

- Ким… - тяжело вздохнула Виктория, а потом добавила. - Колин обязательно приедет поговорить…

- А вот этого делать не стоит, если он не хочет рисковать! - оборвала она и, сбежав по ступеням, села в машину, которая через мгновение на высокой скорости неслась прочь от дома Бартов. Ким не разбирала дороги, она просто давила на педали и до боли сжимала руль. Девушка была опустошена, вывернута наизнанку. В это мгновение не было ни боли, ни обиды, ничего. В душе поселилась звенящая пустота и какая-то бессмысленность существования. Ким всегда знала, что Колин слишком много значит для нее, но не думала, что настолько. Сейчас же было чувство, будто с ним она потеряла огромную часть себя, что-то сломалось в ней и уже не хочется ни орать, ни плакать, было желание просто лечь и уснуть, чтобы на миг пропало это чувство, разъедающее изнутри. Тяжело терять друзей, особенно, когда все твои друзья –это лишь один единственный человек. Весь день Ким просидела в машине, возле какой-то заправки, уставившись немигающим взглядом в одну точку. Очнулась она лишь, когда стемнело. Пытаясь понять, куда забрела, девушка потратила еще добрых два часа и только к полуночи припарковала машину около родного кондоминиума. Но не успела она пройти и нескольких метров, как дорогу ей перекрыл выруливший неизвестно от куда шикарный суперкар . Она раздраженно выругнулась и хотела обойти дорогую игрушку, но тут дверца машины открылась, и Ким замерла при виде водителя.

- Мистер Беркет? -изумленно пробормотала она. Раздался характерный писк закрываемой машины, покручивая ключ на пальце, Маркус подошел к Ким и с насмешкой ответил:

- Мне кажется «мистер» не совсем уместно в нашем случае.

Ким нервно сглотнула, сердце отчаянно затрепыхалось, в ушах звенело от волнения и страха, потому что она прекрасно понимала, что Маркус в ярости.

- Послушайте..

- О, обязательно! - язвительно процедил он, обхватив ее руку чуть выше локтя, и грубо толкнув по направлению к дому. Ким едва успевала передвигать ногами, которые сделались ватными от ужаса.

- Я хочу все объяснить… это … - отчаянно пролепетала она, вглядываясь в лицо, которое еще утром так мечтала увидеть и которое так пугало ее теперь. Глаза Маркуса горели каким-то безумным огнем, челюсти были крепко сжаты, от чего губы превратились в одну сплошную, твердую линию, лицо приобрело пепельный оттенок и выражение, говорящее, что настроен мужчина решительно и скорее всего на то, чтобы свернуть ей шею.

- Конечно, объяснишь! А пока показывай где твоя квартира, мы же не хотим, чтобы кто-то заметил, что новоявленные любовники ссорятся.

Угрожающая интонация его голоса пресекла все возражения Ким, и она, не говоря больше ни слова, направилась к своей квартире, по дороге выдавила из себя улыбку консьержу, который глянув на ее спутника, осуждающе покачал головой.

Ким боялась Маркуса до безумия и в тоже время испытывала какое-то неясное удовлетворение и радость. Но как только они очутились в квартире, все непонятные эмоции затихли, и остался только первобытный ужас . Маркус резко схватил ее за волосы и притянул к себе. Ким вскрикнула от боли, ей не верилось, что это происходит с ней. Она дернулась, чтобы вырваться из захвата его рук, но он слишком крепко держал ее, затылок заломило от резкой боли, на глаза навернулись слезы.

- Послушай… - всхлипнула девушка.

- Нет, это ты будешь слушать, с*ка!

- Я ничего не сделала, я …- попыталась оправдаться она, но голос сорвался, Ким трясло, как эпилепсика. В области диафрагмы что-то сжималось и разжималось и словно падало с огромной высоты. Сердце отбивало такт в каждой клеточке ее тела. Девушка смотрела в черные глаза и проклинала все на свете, потому что она реально боялась. Ким не знала, чего ждать от этого мужчины, он был непредсказуем и опасен. Особенно сейчас, в состоянии звериной ярости, Маркус повергал ее в пучину ужаса.

- Закрой рот, шл*ха, твоих бредней я наслушался достаточно. Мне предоставили записи с камер ресторана, а на них нас снимает мужик, который приехал за тобой. Неплохую ты разыграла комедию, но хорошо смеется тот, кто смеется последним, киска. И уверяю тебя, это буду я! Тебе же советую основательно готовиться к судебному разбирательству. Ты мне заплатишь, с*чка, за этот цирк и хорошо заплатишь, подключай своего папочку, пусть готовится раскошелиться! Я вас обдеру, как липок, учитывая обстоятельства, поняла меня?! - смаковал он каждое слово, обжигая ее горячим дыханием. А у нее внутри вдруг сорвалась резьба напряжения, Ким больше ничего уже не хотела - ни объясняться, ни оправдываться, ни просить. Ей стало на все абсолютно наплевать, было так хр*ново, что хотелось волком выть от навалившегося груза. Несправедливость разрывала.

- Убери руки, иначе я вызову полицию! Я все поняла, можешь проваливать! – хрипло выговорила она, кусая губы, чтобы не зареветь.

Нет, при нем она реветь не будет. Только наедине с собой! Но кажется, Беркету было на это глубоко наср*ть, он еще сильнее дернул ее за волосы. Его выходка стала последней каплей в череде сегодняшних событий и девушка больше не смогла сдерживаться, слезы покатились по щекам, и Ким захлестнула истерика .

- Что вам всем, черт бы вас побрал, от меня надо?! –заорала она, ударив его по груди кулаком. – Да, я дура, идиотка, ну, давайте, порвите меня на части, вы же все такие крутые. Вы же мужчины, вы все можете! Я ничего не сделала, ничего ! Убирайся, катитесь все! – рыдала она, продолжая молотить по нему кулаками. Маркус замер и изумленно наблюдал за ее истерикой. Ким же захлебывалась рыданиями. Ее словно прорвало, со слезами вытекала боль, потеря, обида, унижение. Обессилив от выворачивающих наизнанку всхлипов, Ким уткнулась лицом Маркусу в грудь, но слезы так и не прекращали литься, а когда захват его руки ослаб, и пальцы осторожно погладили по голове, девушку окончательно накрыло.

Она так нуждалась в ком–то, точнее она нуждалась именно в нем, особенно сейчас. Несмотря на всю боль и неприятности, Ким не могла остановиться, обхватив его руками, она прижалась всем телом, вдохнула его парфюм и прерывистым голосом начала говорить, сквозь слезы и всхлипы. Ей было неважно, верит он ей или нет. Ей просто нужно было все рассказать, разделить с кем-то этот кошмар. Маркус не прерывал ее, только слегка поглаживал по голове , а она, икая, запинаясь, выплескивала всю горечь от предательства друга, унижения отца и полное безразличие матери. Ким с каждой секундой, с каждым словом, все сильнее прижималась к этому мужчине, чувствуя, как все затихает рядом с ним, как его тепло передается ей, проникает под кожу , распространяется по крови и оседает где-то в груди. Она вывернула ему всю себя наизнанку, вытряхнула все ,что так долго хранилось в ее душе, возможно, всю жизнь и он понял. Маркус ничего не говорил, а ей и не нужны были слова, только он и его тепло, и нежные руки в ее волосах. Закрыв глаза Ким, почувствовала, как умиротворение уступает место желанию. Ей вдруг стало неловко и нестерпимо жарко, поэтому отодвинувшись, она смущенно прошептала, проведя рукой по его груди.

- Прости, я испачкала твою рубашку.

Маркус усмехнулся:

- Это ты прости, я совсем слетел с катушек.

-Все в порядке, я понимаю!

Он кивнул и отступил на шаг, ей сразу стало зябко. В горле перехватило от его взгляда. Ким криво улыбнулась и прошла в гостиную, где тут же достала сигареты. Затянувшись, девушка тяжело выдохнула и не оборачиваясь, спросила, зная, что Маркус последовал за ней:

- Выпьешь чего-нибудь?

- Виски. – коротко ответил он и от его ответа что-то сладко сжалось внизу живота. Медленно повернувшись и зажав сигарету зубами, Ким прошла к бару, налила ему виски, а себе мартини. Маркус снял куртку и рухнул на диван, откинувшись на спинку. Ким, не отрывая от него взгляд, поставила бокалы, а потом скинула плащ и ошарашенно замерла, глядя на свой полупрозрачный наряд. Маркус же ничем не выразил своего удивления, только приподнял бровь и ухмыльнувшись, прокомментировал охрипшим голосом:

- Эффектное появление!

Ким данное замечание подстегнуло, вызывающе вздернув подбородок, она опустилась на диван рядом с ним, выпустив колечко дыма. Он же с деланным безразличием поднял бокал и опрокинул в себя виски. Для Ким его безразличие было подобно вызову, поэтому более не смущаясь она откинулась и с удовольствием ощущала на себе потяжелевший взгляд мужчины. Ее возбуждало его напряжение и скованность. Ким чувствовала себя невероятно сексуальной и желанной. Температура тела поднималась, сердце отчаянно колотилось, эта игра дарила настолько острые ощущения, что не хотелось останавливаться, хотелось зайти дальше, позволить себе больше. И все же она боялась быть настойчивой.

Некоторое время они лишь пили, стараясь не смотреть друг на друга, точнее Маркус старался, а Ким краем глаза следила за ним, но алкоголь сделал свое дело и они расслабились.

- Как Анна? Ты сказал ей о статье? - спросила Ким вскоре. Маркус хмыкнул, встал с дивана и подошел к бару.

- Тебе повторить?-спросил он, игнорируя ее вопрос.

- Не знаю… - задумчиво ответила она, а после добавила. - Видишь вон ту машину?

Маркус посмотрел в окно, рядом с домом припарковалась машина, а потом вновь перевел взгляд на Ким в ожидании пояснений.

- Если за рулем окажется женщина, то выпью еще.

- А в чем смысл? - недоуменно спросил он.

- Я всегда так решала многие вопросы, с детства как–то пошло. Если будет светить солнце, то значит, не пойду на свидание. Если папа оденет синий галстук, значит, прогуляю английский…

- Ммм, я понял! Боишься ответственности за свои поступки, сваливаешь все на случай.

- Да, наверно, а сейчас особенно боюсь, что наговорю много лишнего. – шепотом призналась она, он понимающе кивнул, а тем временем из машина вышла женщина. Ким улыбнулась, Маркус тоже и наполнил ее бокал мартини.

- Понимаю, есть масса причин, по которым я не должна спрашивать об этом, но я спрошу. – произнесла она, когда он поставил перед ней бокал и сел обратно на диван. – Все эти два месяца почему ты избегал меня?

Маркус улыбнулся и некоторое время молча рассматривал свой бокал. Ким с волнением ждала его ответа.

- Я люблю Анну и не хочу, чтобы она волновалась.

- А ей есть из-за чего волноваться?

- Она думает, что да.

- А что думаешь ты? – настойчиво произнесла Ким, заглядывая ему в глаза. Ей безумно, до ломоты во всем теле хотелось знать ответ на этот вопрос. Хотя она и так знала, но хотела, чтобы он признался ей в этом. Сердце словно птица билось в груди. Боже, еще утром она и представить не могла, а теперь … Он рядом, смотрит на нее словно голодный зверь на кусок мяса и всего лишь шаг отделяет их друг от друга. Но этот шаг может сделать только он.

Маркус пододвинулся ближе и тихо ответил, от чего у нее мурашки пробежали по коже.

- Я думаю, что любовь не спасает от соблазна.

- Я знаю. - хрипло согласилась она, слегка пригубив мартини. В голове шумело от выпитого алкоголя и невыносимого волнения вперемешку с желанием. Сейчас, в этой неофициальной атмосфере, когда границы их отношений стерлись, Ким пребывала в каком-то эйфорическом состоянии. Где-то глубоко она понимала, что нужно остановиться, что последствия принесут ей только боль, но она не могла и не хотела. Маркус хотел ее не меньше, чем она его. Пусть он это ничем не показал, но она это чувствовала. Женщины всегда чувствуют, что они желанны. Ким было наплевать, что будет потом, главное это сейчас.

Отставив бокал, она осторожно поддалась вперед и положила руки ему на плечи, а затем, медленно прижалась к столь желанным губам, которые тут же перехватили инициативу. Ким разве что не застонала от удовольствия и победы. Зарывшись руками в его волосы, она прикусила его губу, пытаясь, как можно сильнее ощутить вкус этого мужчины, ее язык медленно обвел контур его губ и Маркус тут же втянул его в себя. Его рука опустилась на ее колено, и не спеша погладила бедро, продвигаясь все выше. Их поцелуй делался более глубоким, его язык ворвался в ее рот, от чего она застонала. Желание пульсировало в каждой клеточке ее тела. Это была невыносимая ломка. Ким уже ничего не соображала, она просто хотела, чтобы он был в ней без всяких ласк и прелюдий, поэтому не прерывая поцелуй, она дрожащими пальцами начала расстегивать его рубашку, но он тут же на ее руки легла его рука. Маркус отстранился. Ким непонимающе смотрела на него, прерывисто дыша.

-Шшш!- успокаивающе погладил он ее по щеке. - Я женат! – хрипло напомнил он, словно сам себе. Она еще некоторое время не могла прийти в себя, разочарование и обида накатывали, тело ломило от неудовлетворенного желания, но она взяла себя в руки.

- Я знаю! - усмехнувшись, прошептала Ким спустя пару минут .- Но меня все равно к тебе тянет.

- Мы слишком много выпили. – попытался отмахнуться Маркус, но Ким не могла позволить ему сделать вид, что ничего между ними нет.

- Кого ты хочешь обмануть?

- Я точно знаю, кого не хочу обмануть! - резко ответил он и уже мягче добавил. - Это никому из нас не нужно. Только лишняя головная боль. Тебе тоже ни к чему данные заморочки.

- Учитывая твое прошлое, ты выглядишь на удивление смущенным. – сыронизировала Ким. Было какое-то неприятное послевкусие от его слов. Она уже и сама не понимала, чего ей хочется, но сознание того, что для него бы это ничего не значило больно било по самолюбию, и ей хотелось ударить его больнее. Кажется, она в этом преуспела. Маркус резко встал, подхватил куртку и направился к двери, а потом, остановившись , сказал:

- Именно учитывая мое прошлое, я со стопроцентной уверенностью могу сказать, что это будет очередной ошибкой.

- Тогда не играй моими чувствами, Маркус. - ответила она тихо, едва сдерживая слезы. Он же больше ничего не сказал, ушел по-английски. Когда хлопнула дверь, по щеке медленно сползла слеза. Ким невидящем взглядом следила за тем, как любимый мужчина садится в такси и не оглядываясь возвращается к жене.

Глава 11

"Я пью за разоренный дом,

За злую жизнь мою,

За одиночество вдвоем,

И за тебя я пью,—

За ложь меня предавших губ,

За мертвый холод глаз,

За то, что мир жесток и груб,

За то, что Бог не спас."

А. А. Ахматова.

Горло сжимал крик, он рвался наружу, раздирая глотку, как и мужчина, навалившийся на нее сверху, но она уже надорвала связки, поэтому с губ слетал только надрывный, сиплый шепот. Связанные руки нестерпимо саднило, а она бьется, извивается, пытается увернуться от мужчины, но он не умолим, груб и жесток. Он кайфует, пьет ее боль, двигается в ней быстро и со всей силы. Знает, что ей очень больно, что она совсем не готова, что не хочет его. Избитое тело разрывает на части. Каждый толчок чувствуется даже на клеточном уровне адской, свирепой болью, кожа горит от ударов, все мышцы ноют, по щекам катятся бессильные слезы, а разбитые в кровь губы молят зверя остановится, но он только зло ухмыляется и продолжает с еще большим остервенением ее тр*хать. Очередной резкий удар его бедер об ее, выбивающий из легких весь воздух, а внутри что-то рвется, она зубами впивается в руку, прокусывая ее до крови, дабы хоть немного разбавить муку, он тоже замирает позади нее, но ненадолго. Потом вновь начинает двигаться, саднящая боль от его члена высасывает из нее болезненные стоны, но сейчас уже легче - кровь облегчает проникновения. Разум покидает ее, она больше не может кричать, но мужчина открывает ей новые грани. Оказывается, она еще не чувствовала боли, это была лишь разминка. Сознание знает продолжение, знает, что будет, и от этого она начинает надрывно хрипеть, ужас разрывает все ее существо, хочется умереть, только бы избежать кошмара, но ее насильник не собирается облегчать ей задачу, он смеется, его безумный взгляд горит тенью предвкушения. Перед ее глазами мелькает лезвие ножа. Она шепчет, молит, хрипит, но тут же все замирает в первобытном ужасе, когда спина чувствует холодное прикосновение ножа. Вопль, рвущий связки вырывается из горла, когда кожа расползается, а нож погружается глубже. Кровь струится, а ее трясет, каждый рецептор болезненно вибрирует, посылает в мозг невероятной силы сигналы о боли. Она кричит и кричит, не может остановиться.

Аня резко подорвалась с кровати, дыхание было сбито, словно она пробежала несколько километров. Затравленно оглядываясь, женщина зажимала рот рукой, чтобы сдержать всхлипы и крик, но вокруг душащая темнота, руки лихорадочно шарят по спине, обнимая трясущееся тело. И наконец, она понимает, что это сон, но ужас не отпускает. Она медленно ложиться обратно, но истерика разгорается с новой силой, она задыхается, рыдания подкатывают к горлу и она не может их остановить. Уткнувшись в подушку, Аня рыдала навзрыд, до выворачивающего наизнанку кашля, пока не заболела голова. Соскочив с кровати, женщина бросилась в ванную. Страх подстегивал, дрожащими руками нащупала выключатель. Свет резанул по глазам, но отражение в зеркале полосонуло по самому сердцу. Она медленно подошла к зеркалу и пальцем обвела свое лицо в отражении .

- Ну привет, Анька! – хрипло прошептала она сама себе. Да, именно Анька, а не миссис Беркет. Сейчас перед ней стояла девочка из убогой коммуналки. Вот она - ее душа, в этих глазах. Запуганная, затравленная, словно зверек, обожженная и израненная, дрожит, как собачонка на ветру. Десять лет прожила рядом с мужчиной и, как голодранка на паперти, простояла в ожидании гроша любви от него. И не сон это, а реальность ее, реальность, которая хуже кошмара. Слезы вновь покатились по щекам. Да, в жизни и так бывает. Кто виноват, что ей захотелось больше, чем положено? Хотела звезду с неба, получи и расплатись. Это только в Красотке он миллионер с приятными манерами. А реальности большая половина из них конченные ублюдки, у каждого из которых свои задвиги и развлечения, большинство из которых завязано на жестокости и полнейшем разврате. Кому –то нравится групповой секс, кто-то любит играть по –настоящему в изнасилование, кто-то тащится по задомазе, кто-то по детям и подросткам. Под приличными с виду и добропорядочными представителями высшего общества скрывались зачастую такие мрази, что становилось просто страшно. За десять лет жизни в этом гадюшнеке именуемом « привилегированным» она поняла, что ее муж не хуже многих. Элита - это совершенно иной мир, здесь слово "любовь" людям не известно, элита привыкла любые дела решать с большей для себя выгодой, с меньшими потерями, и брака это касалось в первую очередь. Заморочек никто не хотел, да и женились-то исключительно, чтобы развеять скуку, но каждый четко знал правила. А они просты и понятны, каждый живет сам по себе, а вместе хорошо проводят время и иногда спят. Жены - это почти те же эскорт девочки, только элитней и более высоких стандартов. Все это знали здесь, все, кроме нее. Богатые мужчины были слишком заняты погоней за деньгами. Для них это уже вовсе не являлось работой , это была очередная игра- кто больший кусок оторвет. Иногда, Аня с шоком смотрела на своего мужа, видя в его глазах поистине детский азарт, с которым он хватался за какое-нибудь дело, которое должно было принести хороший доход. В такие моменты она часто спрашивала себя : «И вот эти дети правят миром?!» Мужчины, словно одержимые мальчишки, крутились, заведенные новой игрушкой, будь то слава, будь то власть или еще что-то. Деньги не были самой целью, они были средством купить себе развлечение, потому что главная проблема элиты заключалась в скуке. Перепробовав все, что только можно и нельзя, богатенькие ублюдки были в постоянном поиске новых ощущений. Маркус Беркет нашел их источник в ней. О, она потрясающая находка для таких, как он, просто не каждый об этом осведомлен, пока не распробует. Вот и Беркет не сразу понял, но потом… Ему стало весело, необычные ощущения, новые и неизведанные. Диковинная зверушка с мечтами о любви, семье и детях. Чистенькая девочка, которую захотелось облагодетельствовать, но так, чтобы об этом никто не знал. Потому что она только его игрушка, его личное развлечение, которое нельзя показывать в обществе. Все же на «аксессуар» к его костюму, который таскал за собой каждый мужчина их круга, Анька не дотягивала, опыта маловата, да и профессионализм отсутствует напрочь. А потом она забеременела, и он решил, почему бы и не женится. Для его самолюбия она - самое то. Не нужна ему жена по статусу - известная или богатая. Рядом с ним любая в такую категорию автоматически попадет. Ему нужна такая, которая только бы у него была, которую ни с кем делить не приходилось. Не для Беркета это - приходить с женой на прием и с улыбкой жать руки мужикам, которые в свое время ее тр*хали. Здесь, в этом богемном мире люди были знакомы куда ближе, не раз и не два пересекались в иных плоскостях. За вежливыми улыбками скрывался лукавый блеск и маленькая тайна, грязь, спрятанная за цивилизованностью и приличиями. И что самое странное в этом маскараде, эти тайны были известны каждому, но люди упорно делали вид, что ничего подобного быть не могло. В ее же глазах был только блеск любви и бесконечного обожания к своему мужчине. И ему это нравилось. Ох, как ему это нравилось! Она была уникальной, таких «аксессуаров» ни у кого не было, точнее никому так не подходил собственный, как ему. Ведь он скроил ее точно под себя, воспитал себе девочку - терпеливую, обожающую его, прощающую все и даже больше. А потом приелось и, наверно, он стал бы ей изменять, а может быть и развелся бы, но в их жизнь ворвалась череда иных событий. Оказалось, что игрушка не доломана до конца, оказывается, она может и взбрыкнуть. Путь даже это было лишь обманом. В любом случае, он показал ей, что будет если только попробует бунтовать. В этом он проявил себя мастерски, маска цивилизованности была сорвана, а под ней он - без всяких ужимок и прикрас . Маркус вообще несколько отличался от представителей своего класса именно прямотой и грубостью, не его это было- ходить окольными путями, лучше напрямик, насколько, конечно же, позволяет ситуация. А с ней она была такой, что позволяла все. И он развлекался на полную катушку. Упивался своей вседозволенностью. Раньше она еще верила, что он от ее боли и унижения получал только чувство мстительного удовлетворения, но потом она поняла, что все намного глубже… Сначала на суде, когда всплыло дело о Лорен Мейсон . Аню в ужас повергали подробности, но главное, она следила за лицом Маркуса и видела, что он нисколько не жалеет, более того, он искренне рад и доволен, а сегодня она уверилась окончательно, что ее муж получает несравненное удовольствие, причиняя боль и доминируя. Она перестала быть послушной девочкой, она доставляла проблемы и еще она кинула вызов. Игрушка эволюционировала, приспособилась, что-то новенькое для него. Ему нравилось подчинять ее, особенно, когда она кидала вызов, как сегодня. Аня видела, как его глаза загорелись хищным блеском наживы, когда он обнаружил, что на ней нет белья. Она предвкушала, как его будет рвать на части, когда сестрица поведает ему, где его жена потеряла свои трусики. Аня улыбнулась своему отражению, именно для этого она их столь демонстративно снимала. О, она научилась резать по живому и бить по самым больным местам. У лучшего в этом деле училась. Он думает, сломал ее? Нет, ее сломала мать. Она сделала все, чтобы Аня настолько не выносила реальность, что начала жить иллюзиями. А он … Он только заставил ее открыть глаза и увидеть мир таким, какой он есть. По крайней мере, мир, в котором живут они, далеко не прекрасен. Деньги жизнь не облегчают, напротив, проблем становится больше. Но теперь Аня научилась, она умеет выживать, а еще, она научилась быть не просто аксессуаром, а потребностью. Все два месяца она осмысливала свою жизнь и как не отвратительно, но результаты принимали уродливые формы.

- Ты любишь своего мужа? – спросила во время очередного сеанса миссис Руперт. Аня тогда замерла, было сложно ответить на этот вопрос. Любит ли она его? Что есть любовь? Она уважала этого мужчину за многое, за его волю, за его силу, за амбициозность, благодаря которой он вырвал себе место под солнцем, и в то же время, презирала его за то, что забыл кто он и откуда на самом деле, за то, что превратился в такого же ублюдка, как и все эти богатые уроды. Иногда она даже думала, а каким бы был Маркус Беркет, если бы его карьера не сложилась столь удачно, но почему-то не могла представить его в роли среднестатистического мужчины. Она была уверенна, что он все равно нашел бы способ подняться «наверх» . Маркус умел крутиться, а еще, он быстро учился. Аня восхищалась им, и в то же время он вызывал у нее отвращение, потому что шел по головам, плевал на людей, не брезговал ничем для достижения своих целей, теперь-то она уж точно это знала. Любит ли она его ? Еще бы ей его не любить, он себя вживлял в ее разум, он свои инициалы не только на спине ее вырезал, но и в душе и сердце. Чем? Она не могла точно ответить. Знала только , что лучшим он не был, он был плохим мальчиком, очень плохим. Но даже в том суть. Она еще до него знала, что «плохиши» подобны фаст-фуду- столь же вкусны, сколько вредны. Но Маркус своей неприступностью бросал вызов и многие, в том числе и она его принимали. А когда она поняла, что пробила брешь в этой обороне, что он выделил ее среди множества женщин, весь мир из-под под ног ушел. Сердце в тот момент бешено билось и временами казалось, что пульс вот-вот остановится. Зацепил он ее так, что спасения не было. Потому что она точно знала, что таким, каким его знает она, больше его не знает никто. С ней он был настоящим, даже пусть и не всегда это было приятным открытием. Он был тем, с кем ей хотелось жить, просто жить. Да, она любила эту скотину. Стокгольмский синдром? О, этот вопрос она задавала себе миллион раз, также как и ей задавали его. У нее было четыре года сеансов психотерапии с лучшими психиатрами мира, которые наперебой уверяли ее, что у нее психологическая травма. «Психологическая травма», как это звучит, однако. У нее вся жизнь сплошная «психологическая травма» и что ей с ней делать, простите? «Забыть и постараться жить дальше» - так ей советовали. А как это, жить дальше, если она убила человека , а зверь, уничтоживший ее, как личность, за нее отбывает наказание? Уродские переплеты жизни, давящие на совесть. Она не могла этого рассказать никому. Приходилось самой справляться. Четыре года бегала по кругу, испытывая злость, и в то же время жалея ублюдка, хоть и знала, что ему ее жалости не надо. Они оба понимали, что уже никуда она не денется от него. Он ее знал, как облупленную, знал о ее метаниях. Когда Беркет взял на себя убийство Джо, он был уверен, что его не закроют. Да и кто бы с его положением и властью не был уверен. Только вот случилось непредвиденное. Но она давно перестала быть дурочкой, верящей в случайности и с тех пор, как он встал на место спортивного директора, о многом стала догадываться. Маркус часто встречался со странными, сомнительными личностями, от которых за версту несло неприличными деньгами и криминалом. Да и Фергюсон как-то проговорился, что если бы Маркус делал так, как сказано, все было бы в порядке. Достаточно было сложить дважды два, чтобы понять, что ее муж пошел против системы и даже его талант никого не волновал, он просто оказался не выгоден и его убрали. Травма колена и суд оказались очень удачным стечением обстоятельств, не пришлось прибегать к радикальным методам. Криминал и футбол жили в тесном симбиозе всегда. Сейчас Маркус стал умнее, научился работать осторожнее и усвоил правила данного партнерства очень хорошо .. Что же касается их отношений, то когда его посадили, она поняла, что не сможет его бросить. Даже если и бросит, он ее все равно вернет. Как она уже говорила, в мире элиты было множество правил и одно из них – долги нужно возвращать. А она ему определенно должна, потому что он свое издевательство искупил по каким-то не совсем ясным для нее меркам с лихвой. И как бы Беркет не изменился и не просил у нее прощение, исключение делать ей не стал бы, свое с корнем вырвет, а она и есть -его.

Любит ли она его? Любовь сложная лаборатория. Ее жизненный путь носит имя Маркус Беркет. Иного она не знала, она вообще до него ничего не знала. Он был всем в одном лице: другом, любовником, учителем, ее счастьем, болью, отчаяньем и слезами. Она продолжение его самого. Как бы плохо не было, а только его она ищет мыслями и телом, с ним становится цельной. Все ее душевные перевороты связаны только с ним. Всегда он и навсегда! До последней капельки крови она его. Зависима она от этого мужчины. А он это знает и пользуется. Любит ли она его? –до бесконечности повторила она для себя этот вопрос в тот день.

- Люблю его и ненавижу одновременно! - ответила она тогда. Миссис Руперт удивленно вскинулась. Ане нравилась эта женщина, в отличие от многих психиатров, она не тыкала ей в лицо замысловатыми фразами и бестолковыми терминами, констатируя ее состояние. Миссис Руперт давала возможность разобраться в себе, подталкивала к этому, задавая нужные вопросы. Она каким-то шестым чувством угадывала состояние пациента и знала, когда нужно надавить, а когда ослабить. Вот и в тот раз задумчиво промолчала, давая возможность выговорится. И Аня выговорилась.

- Я не знаю, как такое возможно, но с первой встречи он вызывал у меня ураган противоречий. От него таким запредельным холодом несло, а мне жарко было. Никогда не забуду его пронзительные и дерзкие фразы, кинутые мне в запале во время первой втречи. Я до него мужчин боялась, но он словно заворожил. Слишком мало таких, которые сильнее нас характером, у которых можно учиться жизни. И вот когда такого встречаешь, действительно, сносит крышу. Я не могла и не могу без него, но и с ним мне плохо. Проклинаю его, но хочу до ломоты во всем теле. Ненавижу его за безграничную боль, которой наполнил мою жизнь и продолжает наполнять, но если бы не он, я бы не знала, что душа способна так сильно болеть, и что сердце может разрываться на части от счастья. Я бы не знала, что человека можно любить не за что-то, а только потому, что он есть.. и люблю его, что он просто есть. – когда она говорила это, ей казалось, что выплеснула всю себя, но так и не поняла, что в ней сильнее.

- Знаешь, Анна, между любовью и ненавистью не один шаг, как все говорят, а миллионы попыток все изменить! Стоит только приложить усилие. - тихо прошептала миссис Руперт. Аня была согласна, но сейчас не была уверена в своих силах и желании что-то менять.- Ты говорила, что муж относился к тебе, как к игрушке и свежему развлечению до своего заключения. – продолжила она, а Анна сосредоточилась на ее словах, ей нравилось общение с этой женщиной, оно было интересным, и поистине творило чудеса. - И тем не менее, во время аварии, насколько мне известно, твой муж в первую очередь заботился о тебе. Это о многом говорит, Анна. Разве это не проявление любви?

- Кончено, он меня любит, я в этом никогда не сомневалась! – усмехнулась Аня. – Но у Маркуса очень специфическое представление о любви. Он любит меня, как наркоман кокаин. Я для него пагубная привычка, туманящая разум, но дарящая массу удовольствия, и в то же время вносящая множество проблем в его хорошо отлаженную жизнь. И все же, без меня ему уже просто невозможно. Вы знаете, сын положил начало нашим отношениям, до этого я была всего лишь одной из многих. Надеюсь, вы понимаете, о чем я?

- Я сама когда-то была, как ты выразилась «одной из многих», только в моем случае, я сменила нескольких покровителей.- усмехнулась миссис Руперт. За два месяца их отношения вышли за рамки врач-пациент и больше были похожи на дружеские беседы о сокровенном. Судьба уже немолодой женщины была очень даже созвучна с Аниной.

- Ну, я в касте «ночных бабочек» оказалась по чистой случайности. Воспитание претило, да и средств не было, чтобы предать себе товарный вид. – поделилась Аня. - А потом встретила его, а он естественно не спрашивая, определил мне эту роль. Тогда мне было этого мало, я вообще была до неприличия наивная, наверно, тем и цепляла. Сейчас думаю, что лучше бы все закончилось дорогой квартиркой в центре за приятное времяпровождение. Но я была дурой, верила в чудеса, в предопределение судеб, верила, что с ним буду вечно.

- Но ведь так и случилось? - пожурила ее миссис Руперт.

- Случилось. Я тогда даже поверила, что у меня не жизнь, а сказка, когда он мне предложение сделал. Только вот почему-то все сказки заканчиваются на этом предложении. Так и у меня было. Через два года после свадьбы узнала, что замужем за чудовищем. И я бы ушла, но он манипулировал мною за счет сына.

- А сейчас что же держит?

- Наверно, уже из принципа. Я не хочу верить, что десять лет потратила впустую, хотя после смерти Мэтта мне казалось, что это так. Мне казалось, что я потеряла жизнь. Только благодаря сыну, я смогла простить его отца , также как он смог полюбить меня, только благодаря Мэтту. Сын был канатом связывающий нас друг с другом. А сейчас его нет, и осталась только тоненькая ниточка между нами. Мы ее только-только начали наращивать, но она не выдерживает груза наших проблем. Наш брак трещит по швам .

- Ты все еще винишь его в смерти Мэтта?

- Нет, не виню. Но не могу ему простить равнодушия. Я знаю, знаю ! – жестом остановила Аня женщину, которая собиралась что-то возразить. – Я понимаю, что это его способ убежать от боли, я тоже пытаюсь убежать, но я не делаю вид, что сына не существовало совсем. Я не могу это видеть, меня раздирает на части, мне хочется кричать ему - "Черт возьми, у нас умер сын! Он был в нашей жизни, был!" – Аню вновь затрясло, как и всегда, когда речь заходила о Мэтти.

- Тогда объясни мне, почему ты игнорируешь существование дочери. Этот вопрос особенно беспокоит твоего мужа.

- Значит, мы квиты! – болезненно огрызнулась Аня, вытерев слезы. Зная, что от всего этого страдает лишь их малышка. – Я согласилась на лечение только ради дочери, знаете ли, не очень легко признавать, что у тебя проблемы с головой, что ты не справляешься с ситуацией. Но это, увы, так.

- Ты должна это делать, Анна, ради себя в первую очередь. Ты должна научиться любить себя, а уж потом остальных.

- Мать должна любить в первую очередь детей, а потом себя. – безапелляционно отрезала Анна, на что миссис Руперт лишь вздохнула, но согласно кивнула головой. – Я дала себе слабину, впервые пожалуй, до этого никогда. Все ради сына, мужа. Всю душу вкладывала в семью, чтобы она была такой, о какой я мечтала всю жизнь и чего была лишена. С елкой на рождество, с субботними вечерами, когда все собираются за обедом, с летними отпусками и совместными походами в парк. Наверно, это несправедливо по отношению к дочери. Но когда умер Мэтт, я вдруг поняла, что вся моя жизнь, она была построена для кого-то, и теперь я словно умерла. Мне нужно время, чтобы воскреснуть, чтобы научится, как ты правильно сказала - жить, просто жить. Я не сдаюсь, я понимаю ответственность и я готова, наверно, принять ее. Готова бороться со своим страхом.

- Правильно, Анна. Всегда помни, что все советы и здравый смысл - это ерунда! Против смерти есть только жизнь, только жизнь, Анна. Живи, твой малыш хотел бы, чтобы его мамочка радовалась каждому дню, который ей дан.

Анна почувствовала, как боль вновь рвет ее на части, слезы душили и не хотели останавливаться. Миссис Руперт подошла и обняла ее, а она могла лишь тихо плакать. С этой женщиной она почувствовала, как ее отпускает, как в душе поднимается что-то, оживает. Задела она ее, за живое задела. Вроде простые слова, но общение с ней было целительным. Вот чего ей не хватало - слушателя, который не перебьет, который не будет постоянно повторять – «ты должна». Именно вот это - простое, человеческое понимание ей было так необходимо. И оно дало свои плоды. Анна поверила в себя, появилась какая-то надежда, появился энтузиазм, но это были хрупкие ростки, которые снес ураган эмоций, когда выйдя на прогулку, она заметила на скамье чей-то забытый журнал. Сначала она хотела пройти мимо, но любопытство оказалось сильнее, что показалось ей добрым знаком. Но как только Аня взяла в руки журнал, кровь отхлынула от лица, и женщина замерла на месте. В душе поднималась такая сокрушительная волна ярости, обиды и ревности, что все сносила на своем пути. Изменил ли он ей? Нет, не в привычном плане. Однозначно эту девчонку еще не поимел, так не целуют, когда тр*хаются. Но лучше бы он с этой журналисткой переспал и забыл. Это бы она поняла. Вон как с*чка на него вешается, понятно тут и у святого кровь от головы отхлынет. Но он нет… Он лучше будет морально ее предавать, вскрывая душу первой попавшейся шл*хе, а пред ней невозмутимое лицо корчить, будто она не жена ему вовсе, а так, мимо проходящая. Заботится он о ней? Как же! А ведь она просила его лишь об одном. Только об одном - прекратить встречи с этой девицей. Ей достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что между ее мужем и этой блондинистой с*кой напряжение растет. Девка однозначно положила глаз и причем серьезно, раз примчалась в субботний вечер по первому зову. Потекла с*чка ! Ну а он-то ясное дело сорвется и утолит печаль с молоденькой вертихвосткой, когда проблемы достанут. Но не столько задевал их физический контакт, сколько то, что он вел с девицей задушевные беседы. Вот это больно, поистине больно, на таком уровне это уже самая что ни на есть измена. И Аня ревновала, душу рвало это будоражащее чувство, разъедало, как кислота. Влепил он ей не просто пощечину, а в самую душу плюнул в очередной раз, но боль имеет разные оттенки, сейчас она с примесью злости, с оттенком обиды и невыносимым желанием мстить. О, как же страшно она его ревновала в эту минуту. Хотела, чтобы он принадлежал только ей. Хотела, чтобы ни одна женщина не изучила его лучше, чем она, и не узнала, какой он. Потому что какой бы он не был плохой, хороший, порочный, грубый, невыносимо притягательный, но он ее, только ее. Со всеми мыслями и ощущениями. Пусть он хоть с тысячами спит, но его душа, его мыли и чувства - это ее территория, только ее! И она никому, черт бы ее побрал, не позволит ее занять. Но все же сейчас Аню сковал страх, ужас и боль. Обида и истерика накатывали, накрывали с головой. Что–то вновь внутри ломалось. С треском, со звоном рассыпалось, как разбитое стекло. Нет, у нее не возникало желание кричать и биться головой об стену. У нее была такая истерика, когда невозможно издать и звука, слезы текут, и у нее вновь опускаются руки, а два месяца контроля куда-то уплывают, сознание вновь захлебывается в безнадежности и отчаянье. Нужно себя быстро-быстро собрать, но как это сделать? Если ей только удалось хоть немного успокоиться и проявить к мужу чуточку понимания, как тут же ее словно током шибанули. Он так боль топит? В этой девчонке? Жестокие у него методы. И почему, мать его, почему по отношению к ней-то они жестокие? Боишься, Беркет, как конченный трус боишься, показать перед ней свою слабость вновь? Да только вот сейчас ты слабый и уязвимый, прячущейся за кажущимся спокойствием и выдержкой. Но не получится у тебя, Маркус , втаптывая меня, держать лицо. Хотел облегчить себе жизнь? О, я тебе ее облегчу!

Анна быстрым шагом направилась в свою палату, где переоделась в платье, сверху накинула пальто и как можно незаметнее выскользнула на улицу. Сбежать оказалось на удивление легко. Да впрочем здесь никто насильно не удерживал. А сидеть спокойненько и лечится она не смогла бы при таком душевном состоянии. Напряжение зашкаливало, гнев отравлял кровь и разум. О, сейчас бы она с удовольствием убила ублюдка! Но для начала ей надо успокоиться, очень надо. Вот же черт, желание выпить было непреодолимым, надраться в стельку, на корню задушить в себе ноющее чувство. Но такой вариант ей не подходит, ей нужно именно успокоится. Кажется, именно этого от нее требует ее любимый мужчина. Что ж, она ему покажет, что он не ошибся в ней, она умеет быть благоразумной, она научилась играть по правилам. Истерики и претензий он не получит. Нет!

Через полчаса она уже была в больнице, в которой работала последние несколько лет и рылась в шкафчике с медикаментами группы А, периодически поглядывая на дверь. Когда нужный транквилизатор был найден, Аня удовлетворенно улыбнулась и сунула в карман несколько пачек. Это должно хоть немного, но успокоить ее, а с капелькой вина и вовсе приведет в благодушное состояние.

Коллеги были удивлены ее появлением, но она старалась вести себя как можно адекватно, а свой визит обусловила желанием вернуться к работе в ближайшее время. Эта идея пришла ей по дороге в больницу. Если она собиралась привести свой план в действие, то лучше ей быть подальше от мужа. Начальство восприняло ее предложение с воодушевлением, она была хорошим специалистом в своем деле, к тому же обеспечивала своей фамилией некоторую протекцию больнице. Вскоре согласовав график работы, Анна поспешила прочь, но в холле столкнулась с мужчиной. Пробормотав извинения, она хотела идти дальше, но почувствовала на своей руке захват. Резко обернувшись, чтобы высказать возмущение подобной выходкой, Аня встретилась с пронзительным взглядом синих, искрящихся неподдельной радостью глаз. Женщина застыла, губы изогнулись во все еще недоверчивой улыбке, но тихий голос мужчины с бархатистыми и такими будто бы родными нотками, развеял все ее сомнения.

- Привет! – ласково произнес он и Аня тут же оказалась в крепких объятиях. Внутри разлилось какое-то тепло. Она была рада этой встрече, искренне рада.

Аня крепко обняла мужчину в ответ, но через пару секунд неловко высвободилась и с улыбкой демонстративно оглядела его. Он был высок и прекрасно сложен, несмотря на худощавость, которая придавала ему аристократичность и шарм, дорогой костюм и такое же пальто сидели на нем, как влитые, что свидетельствовало о процветание и достатке. Светлые волосы слегка вились, это создавало некий беспорядок на голове и разбавляло деловой образ. На скульптурных губах играла ответная улыбка.

-Господи, невероятно! Сколько лет и такая встреча. –потрясенно прошептала Аня.-Прекрасно выглядишь Андрюш.-сделала она заключение.

-Спасибо, Анют. Надеюсь, мне не нужно говорить, что ты по прежнему самая прекрасная женщина?

Аня смущенно отмахнулась, а затем продолжила :

-Какими судьбами в Лондоне?

-По работе.-коротко ответил Андрей, не отводя горящего взгляда от Ани, который приятно согревал ее. – Сожалею о твоей утрате.-тихо добавил он спустя пару секунд.

Аня напряглась и с трудом выдавила из себя вежливую улыбку.

-Спасибо. Но сейчас я бы не хотела говорить об этом. ..Расскажи о себе.

Андрей согласно кивнул.

-Ты занята? Дело в том, что мне нужно забрать кое-какие бумаги у вашего главврача. А после мы могли бы пообедать, правда у меня встреча, но я был бы счастлив, если бы ты составила мне компанию. –торопливо объяснял он, не отпуская ее руку, словно боялся, что Аня сейчас исчезнет.

Она не знала, что ответить. Ей очень хотелось побыть с Андреем, и в то же время она хотела отправиться домой. Андрей не дал ей времени на размышления.

-Я сейчас, подожди меня Анют, не уходи, я безумно рад видеть тебя. Я не мог и рассчитывать на эту встречу.

То, каким тоном мужчина это сказал, всколыхнуло в Ане невероятное волнение и дрожь.

-Ты говоришь так, словно встреча со мной –это то, о чем ты долго мечтал. –кокетливо произнесла она, подмигнув ему. Мужчина усмехнулся, а потом наклонился и шепнул:

-Неужели моей мечте не суждено сбыться?

Аня улыбнулась шире и так же шепотом ответила:

-Я не настолько жестока!

-Пару минут.-было ей ответом, после чего Андрей быстрым шагом направился к лифту.

Аня же тяжело вздохнула и присела на ближайший диван. Внутри горело странное ощущение, она никогда не была кокеткой, но сейчас невинный флирт щекотал нервы и поднимал настроение, пробуждал вкус к жизни. Именно сейчас Аня вдруг с шоком осознала, что испытывает Маркус рядом с девчонкой. Но это понимание словно ядовитая стрела отравило кровь и душу, гнев душил, а злорадная улыбка расползалась по лицу женщины. Тяжело раненное Маркусом самолюбие требовало хоть какай-то реанимации. Внимание приятного во всех смыслах мужчины было отдушиной в этом аде под названием –быть матерью, умершего сына, быть женой, такого человека, как Маркус. И возможно, в эту минуту она понимала его в какой-то степени. Да, семейная жизнь однообразна, она обрастает бытом. Страсть и эмоции затухают в повседневной рутине. Но неужели чувство уважения и любовь настолько ничтожны, что теряют свою силу перед пожаром однодневных эмоций, перед предвкушением новых отношений?! У Ани даже какой-то научный интерес появился к этому, она хотела понять своего мужа, понять- можно ли противостоять и имеет ли смысл винить человека в том, что он предает брак, есть ли сила бороться с искушением и где эту силу черпать. А еще она хотела отомстить, точнее она хотела заставить мужа пройти по тем же раскаленным углям, что и Аня. И она заставит Маркуса сходить с ума от боли, даже пусть это будет эгоистично по отношению к Андрею.

Когда Андрей подошел к ней, Аня все для себя решила и с улыбкой протянула ему руку, которую он тут же сжал. Ничего не говоря более, они направились к такси, которое уже ожидало их.

-Отель Сохо, пожалуйста.- отдал распоряжение водителю Андрей, как только они сели в такси. Аня удивленно вскинула бровь. –У меня встреча в баре отеля, надеюсь, ты не против?

-Эм, я не совсем подходяще одета для деловой встречи.-неуверенно возразила Аня, оглядывая свой простенький плащ, под которым было легкое шелковое платье с рядом мелких пуговок спереди и тонким кожаным пояском на талии.

-Это не совсем деловая встреча… просто мой давний знакомый с супругой. Мы давно не виделись и вот наконец появилась возможность, так что это будет обед с другом, на котором мы решим парочку вопросов. –заверил ее Андрей, не прекращая пристально смотреть на нее.

-Это будет выглядеть довольно странно .-сделала предупреждение Аня, имея в виду свое присутствие на обеде.

Андрей заулыбался .

-То, что я еду в такси с женой Беркета уже странно.

Аня неприятно сморщилась и холодно спросила:

- Этот факт является определяющим?

-Ты же знаешь, что для меня всегда определяющим была только ты, а не твое социальное положение! Оно скорее отдаляло. -откровенно признался мужчина, прожигая ее тяжелым взглядом. Аня пожелала не замечать этого, а поэтому как можно легкомысленней спросила, кокетливо вскинув голову :

-Я изменилась?

-Нет!-с усмешкой ответил Андрей.

-Стала старше?

-Нарываешься на комплименты?

Они засмеялись , а такси как раз остановилось возле центрального входа в отель.

Аня безразлично оглядывала величественное здание, мимо которого столько раз проходила и проезжала.

-Я не разу здесь не была.-сообщила она ,когда они вошли внутрь, чтобы как то заполнить возникшую паузу. Андрей аккуратно поддерживал ее за локоть, а швейцар с торжественной улыбкой приветствовал их. Аня была несказанно рада, что ее не узнали.

-У нас есть около получаса, можем выпить в баре, если ты не против. –предложил Андрей, Аня почти согласилась, но не успела она ответить, как заметила в другом конце зала знакомую фигуру. Женщина в кожаном платье прожигала ее такими же черными глазами, как и у Маркуса. Аня криво усмехнулась и сделала вид, что не заметила Беллу.

-Знаешь, мне не хотелось бы светиться перед папарацци, поэтому не могли бы мы выпить у тебя в номере, если конечно это удобно. – торопливо предложила она, при этом боковым зрением наблюдала за золовкой. Та в свою очередь неотрывно следила за ней .

-Главное ,чтобы тебе это было удобно!- тихо ответил Андрей. Аня благодарно улыбнулась и шепнула:

-Поднимайся, я присоединюсь к тебе через пару минут.

-Ром с апельсиновым ликером и льдом? –улыбнувшись краешком губ, спросил он. Аня ошеломленно открыла рот. Казалось, такая мелочь, но она громче всяких слов кричала о том ,что ничего не забыто и не умерло. Это потрясло Аню и взбудоражило.

-Невероятно. Ты помнишь …

-Да, помню ,что тебе это сочетание ужасно понравилось. –с невеселой усмешкой подтвердил Андрей, признавая этим Анины подозрения, насчет его чувств.

-Я и сейчас люблю. – Севшим голосом откликнулась Аня .

С каждой минутой она чувствовала себя все лучше. Этим « помню» он словно пустил по ее венам жидкий огонь. О, когда такой мужчина, которого женщина столько лет не видела, помнит ее любимый коктейль это безусловно вызывает трепет и льстит. Ох, как это кружит голову. А еще она, как будто вернулась в далекое прошлое, где она- молоденькая девчонка, живущая ожиданием чуда, только –только открывающая для себя жизнь.

Андрей подмигнув, оставил ее в холле. Как только он скрылся за поворотом, Аня обернулась и в упор посмотрела на Беллу, после чего отправилась в уборную. Золовка, как она и ожидала, последовала за ней.

Аня быстро сполоснула руки и похлопала себя по разгоряченным щекам. Женщина пыталась успокоиться и принять какое-то разумное объяснение своим поступкам, но когда залезла в сумочку, чтобы достать пудру, то наткнулась на злосчастный журнал и ярость опять захлестнула душу. Трясущимися руками женщина подтянула чулок, а когда дверь с шумом открылась , надев маску безразличия, с невозмутимым видом посмотрела на метающую молнии Беллу. В гневе она была, как никогда похожа на брата и это подлило масла в огонь.

-Я не знала ,что ты уже прошла курс реабилитации?!- едва сдерживая ярость, как можно вежливее сообщила золовка. Аня же сосредоточенно начала наносить пудру и спокойно ответила:

- У твоего брата талант приводить в чувство.-Белла подошла, а Аня насмешливо добавила. - Наверно, это от мамочки передалось.

-Кто этот мужчина?-не обращая внимание на колкость, настойчиво спросила золовка. Аня подкрасила губы и повернулась к Белле, одаривая ее высокомерным взглядом.

-Не припоминаю причин, по которым должна отчитываться перед тобой.

-Я считаю достаточной причиной то, что жена моего брата приезжает в отель с мужчиной и собирается подняться к нему в номер! –вскричала Белла, больше не сдерживая себя. –Думаешь, недостаточно выпила крови у Маркуса?

-Я выпила ? –потрясенно воскликнула Аня. Ее словно прошибла высоковольтная волна несправедливости.

-Да, черт возьми, ты! Эгоистичная, вечно себя жалеющая, жертвенная овечка. Но даже в твоей жертве только самолюбие и гордость- посмотрите на меня, я такая молодец, а вы все дерьмо! Думаешь, слишком идеальная для него? Ни хрена ты не идеальная! Не жена ты и не мать! Жалкая, никчемная, поджимающая хвост стоит только ударить сильнее по семье .

У Ани перехватило дыхание. С каждым словом все в ней переворачивалось, ее трясло, как в лихорадке. Это было адски больно, но она стойко держалась под этим градом острых, как сотни игл загнанных в сердце слов, а разъяренная золовка не отпускала не на секунду, продолжала выбивать из нее дух.

-Где ты была, мать твою, когда он сходил с ума, когда загибался от боли, когда он жить не хотел, когда ревел, не останавливаясь, не выпуская Мэтта из рук, пока ему не вкололи успокоительное?!-Аня всхлипнула, а Белла уже не сдерживаясь рыдала в голос и била по самому больному. – Где ты была Анна, когда весь мир перед ним рухнул, когда он разрывался между горем и малышкой, только в ней и утешался. Мать нашу в жестокости винишь? –горько усмехнулась Белла, рыдая навзрыд. –А ты думаешь, какого ей каждую ночь стоять под дверью сына и слышать, как он там в подушку воет и ты ничем помочь не можешь?

Аня сглатывала слезы, выворачивало наизнанку от боли. Да, за чужую боль слишком тяжело платить.

-Что же ты молчишь? Считаешь, не понимаю я, не знаю? Ты сама виновата Анна, сама толкнула его к этой девчонке. А теперь что же? Очнулась? Только вот, что тебе скажу –никто тебя не любит так, как он! Никто! Никто не пожалеет тебя Анна и не утешит, кроме него!

Аня вытерла слезы. Эта гневная отповедь шокировала ее, она ее убила, резала по самым больным местам, но в тоже время негодование и обида не отпускали. Золовка словно схватила ее израненное сердце и прополоскала в мутном море из ее страхов и слез. Успокоившись и восстановив дыхание, Аня подошла ближе к невысокой женщине и ровным, ничего не выражающим голосом сказала:

-Я достаточно прощала ему, но сейчас …эта измена… с меня хватит!

-Сейчас, я понимаю, что ты совершенно не та женщина, которая нужна Маркусу. И знаешь, я постараюсь, чтобы это понял и он! –зло бросила Белла, окидывая Анну презрительным взглядом, от чего она горько усмехнулась. Гордо вскинув подбородок, он ничем не выдала своей боли, хотя душа рыдала от унижения и какого –то отчаянья, а сердце разрывалось на части от злых слов. Аня натянула едкую улыбочку на лицо и наклонившись, шустренько стянула с себя трусики, а затем вложила кружевной шедевр от «агент провокатор» в руку остолбеневшей золовке:

-Привет брату от меня! –нагло подмигнула Аня, а после добавила, поправляя платье.-Возможно, они мне не понадобиться, а тебе очень даже помогут в твоей попытке доказать, что я « не та женщина» !

Аня не спеша обошла все еще не пришедшую в себя Беллу и направилась на выход, с легким удивлением отмечая, что во время всего разговора никто не нарушил их уединение.

-Даже «сука» для тебя мало сказано! –ударило ей в спину оскорбление, Аня крепче сжала зубы и вышла из туалета.

Быстрым шагом пересекла холл. Она ничего не замечала вокруг, в голове набатом била только одна связная мысль: «Дура. Господи, что же ты творишь?!"

Аня, как вкопанная, остановилась напротив центрального входа. Хотелось убежать, исчезнуть. Женщина пыталась осознать, что делает. Зачем нужно было это ребячество, ведь Беркет просто озвереет, когда узнает. А может, ей и нужно было это, чтобы доказать самой себе, что все ее страхи не надуманы, что ее муж как был, так и остался скотиной? Как же она запуталась в себе и в этом чертовом браке. А ведь со стороны все выглядит просто, раз люди позволяют себе такое негодование относительно ее поведения. Как быстро мужчине находят оправдание, как низко бы он ни падал. «Ты не та женщина»…. Ха! Умора. Когда терпела, тоже была «не та», потому что нет гордости и самоуважения. Теперь, когда он получает на каждое свое действие противодействие, опять «не та» . А не пошли бы все на хр*н! Ты смотри-ка, на все у них для него оправдание есть, а для нее приговор. Раз решила простить, значит прости и живи дальше- такая у всех позиция. Да, она тоже так думала, когда он с тюрьмы вернулся и наивно верила, что возможно начать все с нуля. Они вместе создали иллюзию, что в их жизни не было ничего страшнее споров о покупке новых штор. Вот только когда спор переходил на крик не получалось закрыть глаза на то, что внутри все сжимается от страха, а сердце ухает с огромной высоты, заставляя инстинктивно закрываться словно от удара, стоит только Маркусу резко взмахнуть рукой даже просто, чтобы показать, что он все сказал. В такие моменты они оба застывали с масками ужаса на лицах и не знали, чем закрыть трещину. Предмет спора тут же забывался, а они лихорадочно пытались сдержать натиск прошлого, натягивали вымученные улыбки и находили предлог, чтобы убежать, но даже оставаясь наедине с собой, не позволяли себе задуматься о проблемах, которые не отпускали душу. Напротив, каждый старался засунуть их как можно глубже внутрь себя, испытывая вину и стыд друг перед другом. Он за то, что превратил ее жизнь в ад, она за то, что напомнила ему об этом. Вот так и бегали по этому безнадежному кругу, каждый играл свою роль в пьесе «идеальная семья». Зритель же у сего спектакля был лишь один – их сын, для него и было представление. А они … Они просто не хотели ломать неправильно сросшиеся кости - слишком больно. И вот сейчас Мэтта нет, а вместе с ним умирает та самая «идеальная жизнь». Страхи же и боль, зарытые где-то на самом дне души и сознания, словно стервятники, полезли наружу, почувствовав ослабленную от горя жертву. И у нее больше нет сил сдерживать бурю. Да и нужно ли? Кто-то скажет: "Нужно бороться за сохранение семьи". Стоит ли бороться за фейк? Если нет, зачем тогда мучиться, не проще ли уйти, забыть и начать жить дальше, зачем мстить мужу? Сложно ответить, тоже самое, что спросить множество полных женщин: "Почему ты не сядешь на диету или не начнешь заниматься спортом?". Ведь ты станешь красивой, и ты будешь чувствовать себя лучше. Ведь это ты сделаешь исключительно для себя. Все так, но почему-то человек не может. Привычка , пристрастие, как алкоголь или наркотик, боязнь перемен, а может все в совокупности? В чем причина? Ну конечно, всегда найдутся «умные» люди и скажут: "Ты просто слаб душой и у тебя нет воли". Окей, ребята, как у вас все просто-то ! Но тогда опять же спрошу: "А причина-то в чем?". Но люди они такие в большинстве своем – миллион фактов и ни одной попытки разобраться в чем дело. Да и кому это надо? Важно ведь просто вставить свое большое "Я". Но вернемся к нашему примеру с полными женщинами. Известно, что человек всегда делает выбор в сторону наибольшего добра для себя, то есть идет на поводу у своих желаний в первую очередь. Чревоугодник хочет много есть, амбициозный много работать, тщеславный хочет быть для всех хорошим, а потому делает для этого все, даже порой в ущерб себе. Во многих случаях это все приносит человеку вред на разных уровнях: обжора вредит здоровью, амбиции ставят крест на семье, тщеславный лижет задницу многим. Все так, но это суть человека, с которой мало кто хочет бороться, да и кто знает станет ли жизнь лучше, если что-то в ней изменить. С чего вообще все решили, что перемены – это начало счастливой жизни? В итоге всех этих размышлений - выбор, маячащий перед ней, словно красная тряпка для быка, после смерти Мэтта. Аня ощущала себя ослом Буридана, перед которым стояли две абсолютно одинаковые кучи травы, и бедное животное никак не могло определиться какая из них все же лучше, при этом терзаясь от голода. Вот и она не могла решить - оставить ли мужа или же попытаться наладить отношения. Исход подобной нерешительности решает случай, а пока остается только метаться - «морить себя голодом», если проводить аналогию с ослом. Хотя сейчас она как раз таки, как никогда похожа на «ту женщину, которая нужна Маркусу». Как оказалось принцип «подставь вторую щеку» никто не оценил. С человеком, как Маркус Беркет, можно говорить только на языке страха - принцип «око за око» вот то, что этот мужчина может понять. Кто-то скажет: "А как же любовь?!" Но ведь мы кричим «ненавижу» только тем людям, которых любили больше всего на свете, потому что только они могут причинить невыносимую боль.

- Простите, мисс, вам помочь? – раздался рядом учтивый голос, Аня вздрогнула и метнула недоуменный взгляд на говорившего. Желание уйти было невероятным и все же это выглядело бы по-идиотски, хотя даже не в этом суть. Она же не собирается прыгать в кровать к своему сокурснику, как бы не льстило его внимание, поэтому ничего ужасного в том, что они вспомнят былые времена, не произойдет. А вот Беркету не помешало бы дать понять, что он не единственный мужчина на свете и терпеть его выходки она больше не намерена. Благодаря этим размышлениям, Аня отбросила последние сомнения, спросила, в каком номере остановился Андрей, и направилась к нему.

- Я уже думал, что ты уехала. – с усмешкой произнес Андрей, открыв дверь. Аня напряжено улыбнулась, мыслями она все еще была с Беллой.

- Я бы выпила чего-нибудь. - Аня решила не заострять внимание на словах Андрея, потому они были очень близко к правде.

- Проходи, заказ уже принесли, твой коктейль ждет тебя. – жестом пригласил ее мужчина, Аня прошла внутрь и почувствовала себя еще сквернее. Лучше бы они выпили в баре, в номере была слишком интимная атмосфера, тем более с мужчиной, который смотрит на тебя, словно еле сдерживается, чтобы не наброситься.

- Спасибо. - охрипшим от волнения и неуверенности в правильности своего решения голосом произнесла Аня, сняв плащ. Холод мгновенно пробрался под кожу, вызывая дрожь. Женщина поежилась и скрестила руки на груди, чтобы частично согреться и скрыть отсутствие белья. Сейчас, как никогда, проклинала свою развязную привычку не носить лифчик, а уж без трусиков она ощущала себе и вовсе обнаженной под пристальным взглядом Андрея.

- Сейчас отрегулирую кондиционер.- мгновенно сориентировался мужчина, протянув ей бокал, на миг задержавшись взглядом на ее груди, Ане тут же стало жарко от стыда. Смущенно кивнув, она отвернулась к окну и в несколько глотков выпила почти половину содержимого бокала. Пока Андрей возился с кондиционером, Аня окончательно пришла в себя и успокоилась.

- Ну как ты? – спросила она, когда они сели на диван в паре сантиметров друг от друга.

- Лучше скажи, как ты? Я рад, что ты пришла в себя!

- У меня все нормально. – усмехнулась Аня и пригубила коктейль.

- Намек понят. - также с усмешкой произнес Андрей.

- Прости, Андрюш, но о сыне я могу говорить только с психиатром. - откровенно призналась она, Андрей же только понимающе кивнул.

- Прости, я не лезу, просто хочу, чтобы ты знала, я ужасно переживал и переживаю! Надеюсь, что большинство написанного всего лишь утка. Потому что … Черт, прости ! – горячо произнес он, сдерживая все, что хотелось сказать. Аня знала, о чем бы пошла речь, всегда было так - люди постоянно хотели высказать свое мнение на счет ее жизни, брака, мужа. Вот, что значит быть замужем за публичным человеком !

- Я понимаю, Андрей! Знаю, что вертится на языке, но лучше не надо. Он - отец моих детей, и уже за это я его люблю и не позволю поливать грязью. Если кто и может осуждать его, так это только я.

- Я просто не хочу, чтобы все повторилось, Ань, не хочу, чтобы ты отыгралась за счет меня. Не хочу быть ошибкой, о которой ты будешь жалеть. - напрямик сказал Андрей. Аня смутилась, но потом согласно кивнула и ответила:

- Я просто рада тебя видеть, Андрюш, думаю, если мы выпьем по бокальчику, это не будет ошибкой.

- А ты изменилась. - задумчиво произнес Андрей. Аня вскинула бровь и безразлично пожала плечами.

- Ну, как жизнь? Женился? – тут же переключилась она, оставив без внимания его замечание.

- Да, женился …- невесело ухмыльнулся он.

- Какая она? - машинально произнесла Аня.

- Выносящая мозг! - со смешком ответил он, наполнив их бокалы.

- Знаешь, это характеристика любой женщины. – засмеялась она .

- Не представляю, чтобы ты была такой.

- О, думаю, у моего мужа нашлось бы, что возразить. – иронично покачала головой Аня.

- Твоему мужу может позавидовать любой мужчина, поэтому ему грех жаловаться! - с улыбкой прошептал Андрей.

- Прекрати, ты меня смущаешь. - воскликнула Аня, с каждой минутой алкоголь и непринужденная беседа расслабляли и она чувствовала, как напряжение и страх сходят на нет. Час пролетел, как одна минута. Они разговаривали о работе, вспоминали студенческие годы. Ане было легко и хорошо, на какое-то время она даже забыла о своем настоящем, ностальгия, тепло прошлых лет заполнили душу и заставляли улыбаться, поселяя в сердце щемящую грусть и радость, разбавленную печалью. Позже они спустились в бар, где их ждали знакомые Андрея. Это была довольно интересная супружеская пара – добродушный, ирландец лет шестидесяти, хотя лицо с веснушками по-прежнему казалось мальчишеским, одет он был в джинсы и спортивного кроя пиджак. Небольшой животик придавал ему вид строгого и серьезного мужчины, но данный эффект тут же уничтожался манерами бывалого мачо. Его спутницей была красивая черноволосая женщина, имевшая французские корни, она была вдвое младше своего супруга, экстравагантная и довольно раскованная особа, которая сразу же после приветствия заявила:

- О, Эндрю, я так и думала, что у вас в Лондоне...

Андрей и Аня были уже изрядно навеселе, а потому лишь засмеялись:

- О, нет, Эстер, мы сокурсники. Сегодня встретились, а поскольку я улетаю через пару часов, то откладывать встречу не имело смысла.

Женщина в ответ лишь хмыкнула и переглянулась с мужем. Аня же не стала возражать, ей было совершенно наплевать, кто и что думает. Постепенно неловкость сошла на нет и Аня даже не заметила, как уже во всю смеялась над очередной шуткой Шона. Впервые за три месяца она чувствовала вкус еды и наслаждалась им, вино приятно согревало, а периодические прикосновения Андрея к ее руке или волосам, наполненные заботой, были так органичны и правильны, что вызывали у нее улыбку и ответный жест.

- Мне кажется, я где-то тебя видела. - спустя какое-то время обратилась Эстер к Ане, пока мужчины решали какие-то свои вопросы.

- Наверно, потому что я жена известного человека. – призналась Аня, поднося ко рту вилку.

- Ммм, вот как? О, это наверно ужасно. - воскликнула Эстер, затягиваясь сигаретой.

- Отчасти. – согласилась Аня. - Но для тщеславия это определенно удача. - шутливо заметила Аня.

- Не боишься, что журналисты придут насчет вас с Андреем к тому же выводу, что и мы? - едко заметила Эстер, на что Аня иронично ответила:

- А может, я и хочу этого?

Эстер усмехнулась, а потом задумчиво сказала:

- Поддерживать в мужчине интерес к себе за счет инстинкта собственника - отличное решение, только главное не переборщить, чтобы не оскорбить мужчину, иначе …

Аня согласно кивнула и принялась за еду, обдумывая про себя слова Эстер. Да, она хотела задеть Маркуса, хотела, чтобы он почувствовал себя также, как она, но наверно, главная причина была в том, что задета ее женская гордость. Ей вдруг захотелось, чтобы он ревновал, увидел в ней женщину, которую нужно завоевывать, которую нужно добиваться, а не которая всегда ждет дома с распростертыми объятиями. Спустя еще час Эстер с Шоном оставили их с Андреем наедине, а Аня почувствовала, что ей как никогда хочется увидеть Маркуса, что она соскучилась по его голосу, по его поцелуям, по прикосновения сильных рук и бешеной страсти, которая всегда загоралась между ними стоило только призывно поманить.

- Все хорошо, Анют? - спросил Андрей, пристально смотря на нее. Аня кивнула головой с улыбкой.

- Спасибо тебе! - тихо произнесла она и сжала его руку.

- За что? – недоуменно спросил он.

- За то, что ты приехал. За то, что всегда, когда я встречаю тебя, даришь мне тепло и понимание. За то, что всегда ты …- Аня замолчала, боясь сказать что-то лишнее.

- Я никогда не думал, что хоть что-то значу для тебя.

- Я часто думаю о тебе, особенно когда в моей жизни все летит к чертям. Я постоянно спрашиваю себя, как бы она сложилась, если бы в ту ночь Маркус не приехал и …-Аня вновь замолчала, понимая, что это не стоит бередить и все же не могла не признать. - Ты очень вовремя приехал.

- Почему? – спросил Андрей, а затем шутливо добавил. - Ты разводишься?

Аня засмеялась.

- Неет. Просто если бы не сегодняшняя встреча, я бы наверно, не знаю что… Благодаря тебе я даже улыбаюсь, а это уже много! - призналась она. – Спасибо тебе за это.

Андрей выглядел смущенным.

- Нам пора! - прошептал он.

- Куда? - встрепенулась Аня.

- В мой номер.- вновь прошептал он, Аня же ошарашенно смотрела на этого мужчину, чувствуя смущение и в тоже время, как ни странно, желание поддаться искушению, потому что после всего сказанного, чувства к Андрею захлестнули. Пока она пыталась отыскать достойный ответ, Андрей пристально за ней наблюдал, допивая вино, а потом широко улыбнулся и добавил.- Шучу, прости всего лишь маленькая шутка.

Аня вновь засмеялась, чувствуя облегчение и в то же время капельку разочарования.

- И все же нам пора, у меня самолет через час. – с сожалением добавил Андрей, подзывая официанта. Аня прикусила губу, разглядывая узор на салфетки. В душе царила странная пустота, сожаление и в то же время правильность происходящего. Спустя несколько минут они уже были в холле и не могли вымолвить ни слова.

- Это был прекрасный вечер. Спасибо. – сказала Аня, когда они остановились возле такси. Андрей взял ее руку и поцеловал кончики пальцев медленно, слегка обхватывая каждый пальчик губами. У Ани оборвалось сердце, она задержала дыхание, кровь отхлынула, чтобы через секунду ворваться волной в каждую клеточку. Это было чувственно, нежно и с таким трепетом, что у Ани разрывалась душа. Она с дрожью следила за каждым движением Андрея и спрашивала себя – почему предпочла этой нежности - необузданность, уважению - подчинение, трепету - бесцеремонность. Увы, вопреки всему, мы не выбираем кого любить. Да, она зла, разочарованна в муже, но даже сейчас не готова променять своего зверя на ручного котика. Боже, она с ума сошла.

- Мне пора, Андрей! - произнесла она как можно прохладней и отстранилась. Мужчина еще на секунду задержал ее руку в своей, а после с невеселой ухмылкой отпустил.

- Береги себя, Анют! Я напишу тебе?

Аня засомневалась, стоит ли искушать судьбу, но все же решила, что общество Андрея скорее идет ей на пользу, а потому дала свой номер и почтовый адрес, после она без лишних слов села в такси и уехала домой, где, как сообщила ей шепотом прислуга, в кабинете ожидал ее возвращения разъяренный Маркус. Аня усмехнулась про себя над оперативностью его сестрицы и ни секунды не колеблясь, ринулась в бой. Как не удивительно, но вино предало ей смелости, по крови гулял адреналин, что делало ее дерзкой и наглой. О, она предвкушала эту стычку. Но как оказалось, Маркус был в бешенстве из-за того, что она покинула больницу, а не потому что она была с Андреем. Вот значит как?! Либо он еще не знает, либо решил закрыть глаза, зная, что ее это заденет окончательно. И задело, Аня словно слетела с катушек – хотелось убить козла, но ко всему прочему его просто хотелось. Вбирать руками, губами, телом и душой. Просто дышать с ним в унисон, задыхаться от каждого его движения, взлетать к небесам от каждого его стона. Боже, как бы ей хотелось поставить точку в их отношениях, но стоило только взглянуть в его черные глаза и вновь запятая. Душа болела, рвалась на части, потому что смотреть на него и осознавать, что твой мужчина настолько не доверяет тебе, что предпочел девушку, которая вдвое моложе его для отвода души. Что все эти три месяца, пока она оплакивала их сына, он становился все ближе и ближе к этой девушке. Это невыносимо. Чувства, доходящие до абсурда. Он ей причиняет столько боли, а она им дышит, она его хочет, бежит к нему, как бы не бил по живому. И хочется мстить, хочется орать о своей боли, но суть только одна – хочется его внимания, хочется его доверия, хочется его всего без остатка. Хочется быть одной единственной для него. С каждой секундой она понимала это все четче и четче и цеплялась за него с отчаяньем, словно это последний раз. Наслаждение было таким безумным, что хотелось рыдать, и в то же время было так больно, что хотелось прижаться к его груди и просить, нет, умолять о доверии, о том, чтобы он выкинул девчонку из своей жизни, чтобы не рвал душу, чтобы поделился своей болью с ней. Шептать ему: «Любимый не делай так больше, умоляю, мне ведь так больно». Как только эта мысль вспыхнула в ее голове, Аня задохнулась от ужаса. Какой все же парадокс! Может, Белла права и она психопатка, которая начинает ценить, лишь когда об нее вытирают ноги? Ведь это извращение какое-то. Господи, до чего она дошла в чувствах к этому мужчине! Каждую минуту ее кидает из стороны в сторону и нет спасения, ей нужно взять тайм–аут, иначе она окончательно свихнется, она должна все обдумать и, наконец, решить, что она хочет от жизни. Она должна идти вперед, но гнев не давал покоя и она обрушила его на Маркуса, за его равнодушие, за спокойствие и вид, что ничего не происходит, за то, что ему было даже абсолютно наплевать, что она чуть не переспала с другим мужиком, тогда как она готова была на стенку лезть, представляя его с журналисткой. Вспылила, швырнула ему этот журнал и гордо ушла, а в груди только одно желание, чтобы он пошел следом, схватил за руку и убедил ее, что это все очередная выдумка журналюг. Но реальность отозвалась громким ударом парадной двери и ревом мотора спортивной машины. Хлопнула дверь и у нее, что-то внутри содрогнулось и сломалось. Зажав рот, Аня стремительно поднялась к себе в комнату, заперла ее и медленно сползла по стене, а в ушах стучал звук гребанной захлопнувшейся двери. Хлопнула она и все… жизнь остановилась, он ушел, и Аня знала наверняка, что к девчонке. Она проклинала себя за то, что не удержала, за то, что вновь толкнула к ней, его проклинала за все это, с*ку эту за то , что ничего не останавливает ее на пути к женатому мужчине . Хотелось кинуться за ним, схватить за руку и не отпускать, но она лишь рыдала, сидя на полу, захлебывалась слезами, а сердце обливалось кровью. Она готова было вопить от боли и отчаянья. В эту минуту она ненавидела себя за чертову гордость, лучше б наступила себе на горло, лишь бы он был с ней, не важно как, только б знать, что он рядом - больно, но не до такой агонии.

- Как же я ненавижу тебя! – прохрипела она, бессильно ударяя кулаком по полу.

Так она сидела довольно долго, а потом устав от слез и волнений легла на кровать и уснула. Но даже во сне Маркус не отпускал ее, воскрешая в душе ад и ужас. Как же она устала, и нет этому дурдому не конца, ни края! Стоит уже неизвестно сколько времени и смотрит на себя в зеркало, пытаясь разобраться в себе, на деле же словно паучиха плетет паутина, в которой сама же и путается. К черту все, к черту Маркуса, надоело все! У нее есть лишь один человек, о котором ей стоит думать в первую очередь ! И словно кто-то прочитал ее мысли, Аня услышала детский плач, когда вышла из ванны. Вздрогнув, она на не гнущихся ногах покинула комнату и направилась в детскую, которую они с такой тщательностью планировали, и из-за которой было столько споров с Маркусом. Сейчас эти воспоминание отзывались болью. Аня трясущимися руками открыла дверь и застыла, оглушенная рыданием малышки. Сердце сжалось, и уже не останавливаясь, Аня кинулась к кроватке, рядом с которой горел ночник. Диана же словно почувствовав долгожданную гостью, замолчала и внимательно посмотрела на мать своими огромными черными глазками, губки малышки все еще тряслись от недавних рыданий, а по пухленькой щечке скатилась слезинка. Аня задрожала, потому что эта беспомощность ставила на колени. И она готова была упасть на них, смотрела на свою дочь и не понимала, как могла отталкивать такое чудо, как могла лишить свою крошку самого главного человека в ее жизни. Ведь она такая маленькая, такая доверчивая, она так ждала мамочку, ее ласки, ее нежность и любовь, ждала, плакала, надрывалась, а ее все не было. От этих мыслей Ане хотелось выть волком, вскрыть себе вены. Господи, как Маркус еще не убил ее, наблюдая, как страдает их крошка?! Лучше бы он ей хорошенько врезал, чтобы пришла в себя. Боже, сколько еще она совершит ошибок, прежде чем окончательно придет в себя?! Не в силах больше стоять и смотреть, женщина протянула руки и подхватила свое дитя. Девочка внимательно следила за матерью, а Аня прижала к себе пухленькое тельце и зашлась в беззвучных рыданиях, вдыхая полной грудью сладковатый, чистый запах маленького ребенка, впитывая в себя сопящее дыхание дочки. Грудь щемило от нежности и любви, которая словно жидкий огонь растекалась по венам, воспламеняла сердце. В эти маленькие ручки хотелось вручить всю себя без остатка. Когда Диана заагукала и прислонила ладошку к Аниной щеке, женщина начала улыбаться сквозь слезы, от счастья она готова была кричать, рыдать. Аня в который раз убеждалась, что нет ничего сильнее материнской любви, нет, ничего прочнее связи матери с ребенком. Достаточно одной секунды и ты готова на все только бы этой крошке было хорошо, и на ее губках не прекращала играть солнечная улыбка.

-Дочурочка моя, мой ангелочек! Прости меня крошечка! –прошептала Аня, всхлипывая и целуя пухлые щечки и ручки своей малышки. Девочка же весело заулыбалась беззубым ротиком и схватила маму за волосы. Аня не обращала внимание на боль, она словно зачарованная любовалась дочерью и не могла даже на миг оторваться от нее. Укачивая малышку, Аня чувствовала безграничную радость и в тоже время отчаянное горе накатывало, стоило только вспомнить, что когда-то она также держала Мэтта, также любовалась пухленьким личиком, выискивая в нем черты любимого мужчины. Аня всматривалась в Диану, отмечая темные глазки мужа, такую же чуть выступающую нижнюю губку, даже хмурилась малышка, как отец, единственное -волосики у нее были светлыми, как у Ани и фирменные ямочки мамы на щечках. Аня со слезами отмечала, что Диана очень похожа на Мэтта. И это резало на куски. Хотелось убежать от этой пытки и в тоже время хотелось никогда не отпускать от себя эту частичку, умирающей любви.

-Папочкина ты дочурка, да, смугляшечка моя?-прошептала Аня, вытирая слезы, которые не прекращали катиться по щекам. Она не знала, сколько времени пробыла в детской, прижимая к себе доченьку, пока та не уснула у нее на руках, убаюканная нежным голосом матери, но даже тогда Аня не могла оторваться от своей принцессы, чувствуя себя безмерно виноватой, коря себя за каждую секунду, что не была рядом со своей кровиночкой. В комнату пару раз заглядывала экономка, видимо проверяя, все ли в порядке, опасаясь , что Аня все еще не в себе, но ей было на это плевать, она была слишком поглощена своим ребенком, сейчас были только они. И все же спустя некоторое время Аня почувствовала, что руки затекли. Боясь разбудить Диану, она аккуратно положила ее в кроватку и заботливо укрыла розовым одеялом. Аня наклонилась, нежно коснулась губами носика малышки и легонечко провела кончиками пальцев по светленькой головке.

-Мама тебя больше никогда не оставит милая. Я тебя очень люблю, я тебя так ждала крошка! –прошептала Аня, проглотив слезы и вышла из детской, но тут же замерла, увидев как Маркус нетвердым шагом поднимается по лестнице. Аня пошла к себе, сделав вид, что не замечает его, а потом все же не выдержала и посмотрела в упор на мертвецки пьяного мужа, боясь, что он свалится с лестницы.

-У тебя помада на рубашке! –едко заметила она, хотя в душе все перевернулось, когда она увидела на его груди розовый след.

-Да, неужели ?!- съязвил он в ответ. –А что тебя так возмущает?

-Ничего!- как можно равнодушнее отрезала она. А потом все же добавила.-Как меня может возмущать розовая помада, которой я никогда не пользуюсь?!

После этих слов она развернулась и направилась к себе, но он вдруг с удивительной для его состояния скоростью схватил ее за руку и толкнул к стене. Аня испуганно посмотрела на его разъяренное лицо, и поежилась, когда он положил ладони по обе стороны от нее.

-Попридержи сарказм для своего горе-любовника! И если ты еще раз посмеешь выкинуть такой же фортель , как сегодня с этими чертовыми трусами , я тебе такое устрою с*ка… ты у меня уже поперек горла стоишь!Ясно тебе?!

Аня тряслась от каждого слова, ее выворачивало от ужаса, боли и горького осознания, что она оказалась все же права, насчет него. Но тут же в душе родился протест, гнев и ненависть. Ну, нет, она не позволит вытирать об себя ноги. Аня замахнулась и со всего размаха залепила Маркусу пощечину, от чего у него треснула губа и выступила кровь.

-Не смей угрожать мне Маркус. В последний раз, когда мужчина угрожал мне, я его убила. Советую тебе помнить об этом! –прошипела она ему в лицо. Маркус был немного ошарашен, но быстро пришел в себя, тыльной стороной ладони вытер кровь, а потом дерзко ответил, раздавливая ее.

-Ну, ты и штучка Эни.-ущипнул он ее за щеку, и слегка потрепав, процедил. - Моя девочка. Надо же, как я тебя выдрессировал. –с этими словами он оторвался от нее и пошел к себе в комнату.

-О, надеюсь, твое самолюбие реанимировано ? Ты ведь только за счет меня можешь чувствовать ,что у тебя есть яйца! Ублюдок! –кинула она ему вдогонку, подавляя рыдания.

-Пошла ты нахр*н Анна, оправдываться перед тобой больше не собираюсь, ведешь себя , как с*ка, получи такой же ответ. Я тебе не святой!-оборвал он и скрылся за дверью.

-Да, это уж я поняла. –горько прошептала она сама себе.

Глава 12

"Она, умевшая любить,

Так равнодушно обнимает.

Она, умевшая дарить,

Теперь лишь только отнимает.

Она из множества других

Смогла поставить на колени

Она одна и нет иных.

Для сердца проклятого зверя."

Думаю, все знакомы с тяжелым похмельем, но если нет, то не советую даже пытаться. Голова трещала так, словно меня хорошенько отделали прошлой ночью бейсбольной битой. Попытка открыть глаза взорвалась очередной адской болью и приступом тошноты. Меня лихорадило и трясло. Черт, такого отходняка у меня еще не было. Старею походу. Горло горело огнем от сухости. Не знаю, сколько я катался по кровати, обхватив голову, пытаясь унять боль. Сил не было, чтобы протянуть руку и вызвать прислугу, не говоря уже о том, чтобы встать и что-то сделать. И все же, спустя какое-то время я дотянулся до трубки.

- Мистер Беркет? - ударил по перепонкам писклявый голос нашей экономки, разрывая мой мозг на кусочки, я чуть не взвыл. Дерьмо, гребанное дерьмо! Лучше бы она заткнулась, иначе я за себя не ручаюсь. Меня в обычные-то дни раздражал писк этой бабы, словно ей защемили клитор, а сейчас и подавно.

- Кэтрин, Алка-Зельтцер и литр Селтерса, быстрее! – выдавил я из себя и тут же бросил трубку, чтобы лишний раз не напрягать свою нервную систему, выслушивая ответ.

Через несколько минут в комнате раздался стук, на пороге появилась какая-то женщина из прислуги с непроницаемым лицом и набором для моего спасения. Я трясущимися руками забрал у нее поднос и жестом приказал, чтобы исчезла. Выпив таблетку и больше половины бутылки минералки, рухнул обратно на кровать, чувствуя, что мне становится лучше. Прелесть силы убеждения - "Алка-Зельтцер спасет вас!", на лицо. Я почти отключился, когда зазвонил телефон. Твою же мать, когда-нибудь меня оставят в покое? Но кто-то был очень настойчивым.

- Алло. - рявкнул я в трубку, боль в голове сошла на нет, но раздражение достигло критической точки.

- Хэй, кажется я не вовремя. - присвистнул парень. Я сразу же узнал его. Этот нахальный голос мог принадлежать только одному гавнюку. Год назад я ездил в Кардифф, чтобы посмотреть на одного полузащитника из Кардифф Сити, впечатлен я не был, хотя честно, после собственных достижений меня сложно удивить, но решив прогуляться перед отъездом, я наткнулся на ребят, играющих в футбол и все исчезло для меня, когда светловолосый мальчишка в драных кедах и застиранных шортах перехватил мяч. Черт, такой техники, скорости и, конечно же, невероятных трюков я не видел со времен Роналдиньо. Этот мелкий кудесник своими молниеносными ногами вытворял такое, что я просто потерял дар речи. Когда же мальчишки заметили меня, я кое-как пришел в себя и подозвал к себе «трюкача», он в отличие от всех не кинулся ко мне с футболкой и ручкой. Напротив, сукин сын отошел в сторону от своих вопящих друзей, закурил сигарету и стал ждать, когда я раздам автографы. Я же искоса наблюдал за наглецом, отмечая про себя, что не мешало бы ему преподать урок, чтобы не задирал нос. Как только подписал ребятам футболки и ответил на их вопросы, развернулся и пошел прочь. Конечно, мальчишка был бриллиантом, требующим огранки, но это все в далекой перспективе, я бы сказал очень далекой. Если сможет наступить на горло своей гордости ради того, чтобы чего-то добиться, значит, толк будет, если же нет, то печально, но переживем потерю. Талант – это малая часть успеха, все остальное зиждиться на самодисциплине, воли, стремлении, психологической готовности человека. Да на кучи разных аспектов, именно поэтому множество талантов в большинстве своем бывают загублены самим человеком под натиском внешних факторов, да и психологической неготовности к чему-то большему, чем ты есть. Рано еще этому юнцу задирать нос, и уж тем более не передо мной ему его задирать.

- Эм...сэр...мистер Беркет, - раздался за спиной голос мальчишки, пытающегося за громкостью и четкостью скрыть неуверенность. Я ухмыльнулся про себя, радуясь, что мелкий не струсил и решил все же попытать счастья, но перед ним невозмутимо приподнял бровь. Зарвавшемуся щенку не помешает понять свое место.

- Что-то хотел? - недоуменно спросил я, от чего юнец нервно усмехнулся, но не отвел взгляда и твердо сказал:

- Вы меня подзывали после игры, я хотел спросить, зачем?

- Да так, просто. Я уже узнал все, что мне нужно. – отмахнулся я, наблюдая за его реакцией.

- Ладно вам, признайтесь, что я вас впечатлил! - нагло заявил этот дрищ, сверкая белыми зубами на худом лице.

- Пожалуй, впечатлил, но только бестолковой дерзостью.

Паренек недоверчиво кивнул, как бы говоря, что так он мне и поверил, в очередной раз поражая своей наглостью. Нет, в его возрасте будучи молодым и перспективным бомбардиром Порту, вошедшим в сборную Португалии, я не обладал и десятой частью его непоколебимой уверенности в себе. Не знаю, откуда она в мальчишке, но если судить по одежде, худому лицу и взгляду беспризорника, то скорее всего это защитный механизм, присущий всем уличным ребятам, дабы выжить в непростом и жестоком мире.

- Если ты такой крутой чувак, какого хр*на ты еще не играешь хотя бы в Кардифф Сити? –задал я интересующий меня вопрос. Когда парнишка так владеет мячом, он определенно должен был попробовать себя в футболе, если только какой-нибудь идиот не запорол пацана в начале его пути по очередной тупой причине, коих бесчисленное множество у людей из провинциального городишке, не верящих, что и в их болоте может быть что-то стоящее. И я оказался прав.

- Я ходил на просмотр, но мне сказали, что я не подхожу им. – сквозь зубы процедил он, преодолевая унижение. Хотелось в этот момент потрепать мальчишку по голове, чтобы он успокоился и хоть на чуток расслабился. Как ни странно, но не смотря на то, что меня бесила его заносчивость и гордость нищеброда, мне он нравился. А может в крепеньком, хоть и худом парнишке, на тонком лице которого читался вызов всему миру, я увидел себя?

- И что ты зассал тонкой струйкой, малыш? - издевательски протянул я, зная, что с такими зверенышами можно только так поладить. Тот яростно сверкнул синими глазами и поджал и без того тонкие губенки, но сдержался. Правильно, сынок, я тебе не очередной дружок! - мысленно похвалил я его.

- Я коплю деньги, чтобы поехать в Лондон на просмотр в МЮ.

- Так уверен в себе даже после провала в Кардифф Сити ?

- Особенно после провала. – признался устало парнишка, но я продолжал давить, мне нужен был более мощный стимул, чем попытка доказать клубу из глубинки Англии, что они упустили хорошего игрока.

- Давишь на жалость? - презрительно бросил я ему.

- Я достаточно о вас наслышан, поэтому знаю, что сопливые речи о моем тяжелом детстве не прокатят. Но если вас интересуют сраные причины, то пожалуйста... дело не в этом гребанном провале, а в том, что меня задолбала вонючая квартирешка в занюханном районе, где через стенку слышно даже скрип кровати этих долбанных дебилов, которые недавно поженились и каждую ночь устраивают секс-марафон. У меня поперек горла стоят мешки с мукой, которые я вынужден разгружать, чтобы оплатить жрачку себе и своей... э..сестре. – запнулся парнишка, но я отметил это про себя и мне это не понравилось. - Я хочу другого для нас, но единственное, что у меня получается хорошо – это играть в футбол. Если же вы действительно не впечатлены, тогда я...а к черту все это.

- Где твои родители?

- Отец дальнобойщик, он приезжает раз в год, а мать ...хрен ее знает, где она. - безразлично пожал плечами пацан. Что ж все было предельно ясно и просто - очередной ненужный ребенок, пытающийся пробиться в этой жизни.

- Что со школой?

- Выпнули.

- Понятно. Ладно, я остановился в Хилтон Кардифф, вот мой номер, - протянул я ему визитку. - Собирай вещи, и через час жду тебя в холле отеля.

- Аа...эээ, а.. - пытался что-то сказать ошарашенный мальчишка.

- Слушай, сынок, я не пойму тебя здесь что-то держит? С твоим отцом, я думаю, мы договоримся, когда он вернется. Какие проблемы? - раздраженно спросил я, хотя, конечно, мне следовало проявить больше терпения, ведь у паренька жизнь делала оборот в 360 градусов.

- Моя сестра, она беременна и она одна ... я ..

Вот черт! Я еще не совсем понимал, что это значит, но что эта «сестра» для мальчишки играет определенную роль, сомнений не было.

- Слушай...э..как тебя звать?

- Зак. Захарий Джексон .

- Короче, Зак, ты хочешь играть в футбол ?

- Да.

- Так вот, ради этого приходится многим жертвовать. Сейчас ты должен позаботится о том, чтобы пройти отбор и сделать все для того, чтобы я не пожалел, что потратил целый час на твою тощую задницу. Поэтому никаких «сестер», сигарет и телодвижений в духе «я сам себе хозяин». Как только ты покажешь что-то и начнешь приносить доход, тогда пожалуйста делай, что хочется, если, опять же, сможешь совмещать это с карьерой. А если собираешься вместо футбола играть мать Терезу, тогда не испытывай мое терпение.

Я знаю, что это было жестоко ставить паренька перед таким выбором и, возможно, я искушал его, заставлял отступить от каких-то моральных принципов по отношению к сестре или кем она ему там приходилась. Но я не Санта, чтобы одаривать каждого симпатичного мне человека волшебством. Каждый сам по себе, каждый сам кузнец своей судьбы. Думаю, что если очень надо, то он найдет способ помочь своей девчонке, но это определенно не моя проблема. К тому же, если это его девчонка и беременна она от него, то тем более пусть ищет сам выход из этой ситуации. Считает себя достаточно взрослым, чтобы обрюхатить кого-то, значит, достаточно взрослый, чтобы разобраться со своими косяками.

- Сколько тебе лет, Зак?

- Пятнадцать.

Отлично! Есть еще год, чтобы научить его играть профессионально и поработать над техникой, в шестнадцать, я уверен, этот парнишка проявит себя, а в семнадцать он уже будет в основном составе МЮ, и не просто будет, такой талантище – это особый уровень.

- Ну, так что, Зак?

- Думаю, я справлюсь.

Не знаю, как там решился вопрос с его сестрой, я никогда его не спрашивал, поскольку мне это было не интересно, но что касается возложенных мною на него надежд, то он справился, показал себя. Мальчишке прочили большое будущее и думаю, не зря. Я же переживал за него, как за Мэтта, хоть ничем старался не показывать этого, но Зак словно чувствовал особое расположение с моей стороны. Он не был навязчивым, но иногда все же брал на себя смелость и набирал мой номер. Обычно я был рад, но сейчас все никак не мог понять какого хрена, мое юное дарование названивает мне с утра пораньше.

- В чем дело, Зак? - уже более спокойнее спросил я.

- Да я тут вспомнил, что вы звали меня на скачки, ну и подумал, что неплохо бы сгонять в Суррей, да и вам не мешало бы развеяться. – замялся парень. Я только сейчас вспомнил про «Эпсом Дерби» - топовую скачку в Англии. Два года назад я обзавелся несколькими арабскими скакунами, и сегодня один из них будет впервые участвовать в гонке трехлеток. Осознание данного факта отозвалось болью в душе и в то же время пустотой. Лошади – были моим подарком Мэтту, который в них души не чаял и давно мечтал о собственном скакуне. Я же не видел причин по которым должен был отказать ему в этом. Поэтому нанял жокеев, тренеров, построил конюшню для животных и началась подготовка к первым скачкам наших питомцев, Метти заразил меня своим энтузиазмом и мы вместе с нетерпением ждали этих скачек. Сегодня настал этот день, и я еще острее ощутил потерю сына. Без него все это казалось бессмысленным и ненужным. Вновь все заныло от потери и такой холод разлился по венам, словно мне впрыснули жидкий азот, что хотелось орать от боли, но я продолжал лежать, сжимая до треска телефон и закусывая щеку изнутри – мой прием детства, чтобы не зареветь и тем самым не показать, что я сопливы нытик, хотя сейчас я просто пытался сохранить контроль, потому что я слишком близко подошел к эмоциональному краю, переступив через который вряд ли смогу не сойти с ума.

- Эй, Босс, вы еще там? – озадаченно спросил Зак, я вздрогнул и попытался хоть что-то ответить, но с первой попытки не получилось выдавить из себя ни звука, пока я не прокашлялся, возвращая себе самообладания, душа в себе любое проявление горя и боли. Может, быть скоро и сорвет кран , но только не сейчас. Оплакивать сына я буду только в одиночестве.

- Через час жду тебя у себя, полетим на вертолете, иначе простоим в пробке часа три.

- О, класс!

- И оденься консервативнее, там будет королева. – Предупредил я мальчишку, зная его любовь к экспериментам со своим гардеробом. Нет, выглядел он, конечно, довольно стильно, что не говори, но у паренька оказалась недурная фантазия и вкус. И все же появиться на Эпсоме желательно в чем-нибудь не столь эпатажном.

- Не волнуйтесь, она умрет уж точно не от шока, скорее от разбитого сердца. – заявил этот нахал, позабавив меня.

- Таких как ты, эта дамочка разделывает под орех, так что прибереги свою очаровательную улыбочку для более молодых особ. - хохотнул я, окончательно приходя в себя , а после добавил - Ладно, хватит трепаться . Жду тебя через час.

Нажав отбой, я медленно поднялся, боясь, что моя голова не выдержит перехода в вертикальное положение. Преодолевая легкую тошноту, затолкал себя в душ и минут пятнадцать взбадривал холодной водой. Я старался ни о чем не думать, особенно о вчерашней ночи, потому что меня определенно захлестнула очередная гамма эмоций, а это было похлеще гребанного похмелья, которое после бокала Грин Спота исчезло словно по мановению палочки, настроение немного поднялось. Через полчаса я упаковал себя в костюм от Бриони и был готов к поездке, оставалось только дождаться Зака, но это ожидание было для меня подобно аду. Мозг понемногу начинал свою работу, и вчерашние события калейдоскопом проносились в моей голове, вызывая весь спектр негативных эмоций, от гнева из-за выходки Анны, до сожаления о собственной несдержанности. Вспоминая сейчас все, что я наговорил, мне хотелось отрезать свой поганый язык. Да, я был взвинчен и пьян, но даже это не было оправданием. Боже, ну как можно быть таким идиотом? И в то же время мне хотелось сделать ей больно, особенно вспоминая разговор с Беллой, которая позвонила мне, когда я прояснял вопрос с этой чертовой статьей. Сестра просила срочно приехать, что я считал полнейшим бредом, учитывая, в каком состояние я был, но достаточно было произнести имя моей жены, чтобы я сорвался с места. Вообще, после ругани с матерью я практически не общался со своей семьей. У меня просто не было сил, я слишком много работал, все мои мысли были заняты состоянием Анны и беспокойством о Диане, чтобы думать еще о сестрах. Но в тот момент, когда я вошел в номер сестры, я пожалел об этом. Выглядела она не лучше меня, а ее холодный взгляд был мне не знаком и неприятно резал по живому.

- В чем дело, Белла? – спросил я, как только мы сели напротив друг друга. Она не нервничала как раньше, когда хотела поговорить о чем-то серьезном, она смотрела на меня ничего не выражающим взглядом и таким же голосом начала говорить.

- Знаешь Маркус, я молчала, когда ты отдалился от нас, ради «дорогой супруги». Молчала, когда ты рычал на всех, стоило только приблизиться к ней после смерти Мэтти. Я даже промолчала, когда ты обозлился на мать, хотя видит Бог, я ненавижу тебя за эту жестокость, но я еще скажу по этому поводу. И наверно я бы молчала дальше, потому что как мать, я могу понять Анну и я многое, как и ты, могу простить ей, учитывая прошлое, но сегодня...Сегодня она приехала в этот отель с мужчиной, и когда я увидела ее с ним... Я вспомнила маму, которая пролежала несколько недель, ожидая, что ей позвонит сын. Она ждала и ждала, но так и не дождалась ...

У меня защемило в груди, кровь отхлынула от лица, горло перехватило, и очередная порция боли разлилась по венам. Когда тебе причиняют боль – это не так страшно. Когда ты причиняешь боль самым дорогим тебе людям – вот это самая настоящая мука, и хочется выплеснуть яд, разорвать обидчика, но как это сделать, если он – это ты сам?! Боль, возведенная в квадрат рвет на части и от нее нет спасения, от себя ведь не убежишь.

- В тот момент я так разозлилась. Ты помнишь, как мама отпрашивалась с работы, чтобы успеть на каждый твой матч? И ведь ни одного не пропустила. Всегда с тобой была, лишь бы только ты не был без поддержки. Помнишь, она устроилась на третью работу, чтобы одевать нас чуть лучше, после того, как ты подрался с мальчишками, которые над тобой смеялись. Помнишь, как она ночью засыпая, стирала твою форму, когда сломалась стиральная машина. Даже бросила того симпатичного мужчину, стоило тебе недовольно на него взглянуть, а ведь она была молодой красивой женщиной. Все ради нас... похоронила свою жизнь, ради нас.

Я молчал, да и что я мог сказать, я задыхался от стыда, все ныло, нет, ревело во мне от адского ощущения. Белла знала, что режет меня без ножа, знала, что бьет по одному из самых больных мест, потому что да, все это я помнил, ни на секунду не забывал. И скажу больше. Долгое время я думал, что отец был для меня стимулом к высоким результатам, но однажды я понял, что стимулом всегда являлась мама. Я всегда помнил, как она просыпалась на рассвете, чтобы успеть приготовить мне чертову кашу на завтрак, дабы обеспечить подобие спортивного питание. Еще до того, как мы проснемся, она убегала на работу и только к ночи, когда мы уже ложились спать, она возвращалась домой, но мы никогда не засыпали, пока хотя бы не скажем ей "привет". Мы ужасно скучали по ней и она по нам тоже. Мама была удивительной женщиной, не смотря на беспросветную нищету, усталость и невыносимый груз ответственности, она не была озлобленной. Приходя, она с улыбкой падала на мою кровать, в которую тут же залезали мои сестры, она обнимала нас, спрашивая, как прошел день. Помню, как мы тараторили наперебой, пытаясь завладеть ее вниманием, но она никого не обделяла, хотя мне, конечно, доставалось больше тепла, как самому младшему ребенку, да и просто потому что я был мальчиком, как две капли воды, похожим на своего отца. Но сестер это не обижало, они и сами были словно мои мамы, особенно Белла , Мари же всегда была строгой и скупой на ласку, но, пожалуй, она была более ответственной . Такая у нас была команда: я и мои девчонки. У нас не было совместных обедов по воскресениям или каких-то жестов в стиле «я держу тебя за руку». Нет, у нас были только вот эти ночные посиделки на моей кровати, да редкие дни, когда мама брала выходной. Мы были замкнуты, немногословны, редко давали волю чувствам, но каждый из нас знал, что любим, и что у него есть крепкая семья. Именно мама, вкалывающая, как ломовая лошадь, чтобы обеспечить нас всем необходимым, мотивировала меня рвать связки на тренировках, чтобы ей больше никогда не приходилось работать. Мне хотелось сделать так, чтобы она была счастлива, хотелось восполнить ей годы недосыпания, усталости, слез и страха. Да, меня унижали на тренировках, и это тоже стимулировало, хотелось показать, что я не ущербный, что я лучше. Но при постоянном давлении человек все же ломается, и я бы сломался, но приходя домой и видя, как мать засыпает над моей футболкой, которую я забыл сам постирать, я понимал, что не имею права сдаться, уже просто потому что не сдается мать.

Я не горел футболом, я просто заставил себя его любить, потому что он был способом выползти из рабского болота, замыкающегося в кругу дом - работа. И мне удалось вырваться. Когда я получил свои первые сто тысяч фунтов, я в духе Элвиса Пресли купил матери машину, а уже чуть позже дом. Как сейчас помню ее слезы радости. В тот момент я и сам разве что не рыдал, видя, как мать счастлива.

Сейчас же меня, словно молнией ударили в самую душу эти воспоминания. Хотелось послать сестру, чтобы не сыпала соль на рану, хотелось провалиться сквозь землю, но я знал, что она права, я бы убил, если бы хоть кто-то обидел так мать. Никогда не думал, что так поступлю с ней. Даже в ужасном сне не могло мне приведется, что когда-нибудь поставлю кого-то выше ее. Вспоминая сейчас прошлое, я вдруг отчетливо понимаю, что Анна невероятным образом похожа на мою мать, и именно этим поставила меня на колени. Потому что на тот момент в моем сердце мать была нетленным образом, идеалом женщины, не иначе. Я всегда уважал ее, ценил, как никого, и был безгранично благодарен за все. И чем же я отплатил женщине, пожертвовавшей ради меня, можно сказать, всей своей жизнью? Я отплатил ей полнейшим свинством.

Белла смотрела на мои безмолвные метания, но не испытывала ни удовлетворения, ни радости, а мне хотелось удавиться.

- Но знаешь, в чем заключается весь ужас?! - тихо спросила она, прервав наше молчание, я же приготовился к основному удару. Почему то на тот момент Анна и какой-то мужчина не укладывались в моем сознании, и я просто не воспринимал эту новость. – Я смотрела на твою жену, которая с наглой улыбкой вручала мне вот это ...-Белла протянула мне тонкие трусики, а я ошарашенно смотрел, не понимая, что это за чертовщина. –Знаешь, что она мне сказала?

Я машинально качнул головой, задыхаясь, и, как последний болван, таращился во все глаза на белье Анны, пытаясь найти этому разумное объяснение.

- Она сказала, что ей они больше не понадобиться сегодня, а после спокойненько поднялась в номер к своему спутнику.

Я содрогнулся, сжал чертову тряпку, все еще не понимая, что за херню несет моя сестра, но кружевное д*рьмо в моей руке не оставляло сомнений в правдивости сказанного.

- Но даже дело не в том, что жена моего брата, не стесняясь, решила наставить ему рога. Мне просто больно, что из-за вот этой с*ки, ты так обошелся с матерью. Мама столько в тебя вложила Маркус, и ни разу в тебе не усомнилась, не бросила, всегда с тобой, а ты! Боже, Маркус, ты что помешался на этой женщине? Неужели не видишь, что ничего у вас не выходит. Разведитесь и подарите друг другу уже спокойную жизнь.

Я оцепенел, ничего не мог сказать, ничего сделать. А что мне сказать? Виновен, во всем виновен! Да, я помешался. Меня сама мысль о том, что ее не будет в моей жизни повергает в ужас, я просто не могу себе представить свою жизнь без Анны. Не могу без нее и готов на все, чтобы не потерять, пусть кричит, пусть ненавидит, но только рядом со мной. Да, я чертов ублюдок, который послал мать, ради жены. Мне нечем себя оправдать, потому что да – я люблю ее больше, чем кого бы то ни было.

И в моей голове до сих пор не укладывалась картинка - моя Эни, снимающая трусики перед Беллой и поднимающаяся к какому-то мужику. Не знаю, как по молодости я поверил в тот бред, но сейчас это было выше моего понимания. Да и после того секса, который у нас был буквально час назад, сложно представить , что моя жена, будь она даже конченной шл*хой, не успев выползти из-под одного мужика, легла под другого. До такого не дойдешь в один момент. Это исключено. Я понимаю, что она была зла на меня из-за чертовой статьи, что ей хотелось досадить, разозлить меня, заставить ревновать. Все это понятно, а потому я не верю, что она спала с этим мужиком. Все же горький опыт хорошенько отпечатался. Конечно, меня ее выходка вывела из себя, я готов был убить Анну за этот цирк. За боль, за то, что так опустила меня перед сестрой, за мать, которую я обидел, пытаясь защитить Анну, да даже за то, что я сразу после разговора с Беллой зачем-то помчался к Ким. Что было, безусловно, ошибкой в моем состоянии. Еще до встречи с Беллой, я узнал, что журналистка была лишь косвенно причастна к этой статье, и все же весь сыр бор был из-за ее тупой выходки, но, конечно, это не являлось причиной, чтобы являться к ней домой. Но я был слишком взвинчен, уязвлен Анной, чтобы думать. Славу богу, мозги включились до окончательного провала, и я не переспал с этой девчонкой, хотя искушение было большим. Но если это можно зачесть в мою пользу, то хотел я не девчонку, а скорее возможность отплатить Анне той же монетой, но вовремя вспомнил, что исчерпал свой лимит на десять жизней вперед. Поэтому даже если бы она перетр*халась с половиной Лондона, мы бы все равно не были квитами. Но даже раскаянье за грехи молодости не приводили в чувство и, вернувшись домой, я был по прежнему разъярен, разочарован, измотан и ко всему прочему пьян вдрызг, а когда увидел Анну, окончательно озверел. Ее замечание насчет долбанной помады подстегнуло, но больше всего меня убивали собственные чувства к этой женщине. Какие-то первобытные порывы задрать ей юбку и методично доказывать, что все вот это - от русых кончиков до красных ногтей, каждая ее мысль и вздох – Мое и только мое. Помечать ее как сучку всеми возможными способами, пока она не будет обессиленно шептать – твоя. Да к черту ее тело, мне хотелось душу с нее вытрясти. Какое-то иррациональное чувство - она только что вернулась от другого мужика, а я готов, как пес, ей руки лизать, лишь бы только погладила. Я хочу ее еще сильнее, мне срочно нужно было доказать ей и себе что-то. Может, я извращенец какой-то?! Я вдруг с ужасом осознаю, что готов закрыть глаза на эту ситуацию и на многое готов, только бы она была со мной.

Боже, я думал, Анна – мое благословение, но она скорее - мое наказание. Я не знаю, как заглушить и чем, чувства к ней, я понимаю, что мы занимаемся саморазрушением, но я не знаю, я просто не знаю, как спасти наш брак. И от этого мне так хр*ново, рвет в клочья отчаянье и бессилие. Что я делаю не так, почему путаюсь и разрываюсь на части, почему я постоянно должен выбирать между кем-то? Как же я устал, это невыносимо!

- Мистер Беркет, к вам приехал мистер Джексон, - раздался голос прислуги, возвративший меня в реальность.

- Анна уже проснулась? – спросил я в ответ.

- Нет еще. Миссис Беркет вчера полночи просидела с Дианой. – с еле заметной улыбкой сообщила мне экономка, я же недоверчивым взглядом таращился на нее, но тут же вспомнил, что когда я вчера вернулся, Анна выходила из спальни Ди. Я потерял дар речи и не знал, что же сказать, я был в смятении, мой эмоциональный бардак дошел до окончательного декаданса. Мозги готовы были взорваться, единственное, что мне было ясно, я абсолютно не понимаю свою женщину, более того - я ее не знаю. И пора это исправлять, мне необходимо знать, что творится в ее прекрасной головке, а главное, что у нее на сердце, иначе на нас можно ставить крест, а это последнее чего бы мне хотелось. Еще чуть-чуть и я превращусь в психа и параноика. Любовь преодолеет все? Ага, кроме долбанной реальности. И все же в какой-то момент во мне проснулась злость. Как, блин, у нее все просто! Четыре месяца не подходила к ребенку, а потом, пожалуйста - я ваша мама, прошу любить и жаловать. Меня распирало от злости из-за этого, но скорее всего это была какая-то ревность что ли. В общем, в голове был абсолютнейший бардак, я просто продолжал злиться из-за разговора с Беллой, а потому меня все раздражало.

- Кэтрин соберите Диану, я хочу взять ее с собой на скачки. – крикнул я экономке, повинуясь порыву. Да и соскучился я по дочери, а сегодня у меня свободный день, который мне хотелось бы провести с ней.

Через несколько минут ко мне в спальню вошла няня с моей крошкой. Диана сразу же заулыбалась, когда увидела меня и протянула ручки. Я подхватил ее, расплываясь в широкой улыбке. Выглядела она очаровательно в клетчатом пальтишке и крошечной шляпке. Впрочем, гардероб маленькой модницы ничем не уступал мамочкиному, как по количеству, так и по цене. Когда Белла привезла мне чек с очередного шопинга, я обалдел. Ну как бы я не ожидал, что девочки так дорого обходятся, маленькие я имею в виду, про больших я молчу, с ними лучше сразу раскрывать кошелек шире. Представляю, что меня ждет, когда эта красавица чуть подрастет.

- Иди к папе анжу. - прошептал я, целуя малышку в пухлую щечку. Я старался не дышать на нее запахом Грин Спота. – Соскучилась, принцесса? А?

Диана насупилась, а потом начала агукать, улыбаясь беззубым ротиком. На щечках заиграли ямочки Эни, от чего я замер, любуясь чудом, в которое воплощается любовь. Я и Анна в этой малышке навечно вместе, как бы у нас не было, а связь не разорвать.

- Говорят, ты познакомилась с нашей глупышкой мамой, да? – спрашивал я озадаченную дочь, она же завороженно наблюдала за моими часами, потянулась ручкой, ухватилась наконец, извернувшись так, что чуть не выскользнула из моих рук и крепко вцепилась в облюбованную вещицу. Я засмеялся, поражаясь с какой силой она тянула мою руку к своему рту. –А у вас губа не дура, мисс.

Когда я отнял руку, малышка сначала недовольно посмотрела на меня, как бы спрашивая не обнаглел ли я, но увидев, что качаю головой, решила применить самую действенную тактику. Пухленькие губки задрожали, а глазки заблестели. Знает ведь, как манипулировать отцом.

- А кто это у нас собрался плакать? Ты что плакса у меня? Папа собрался тебе лошадок показать, а ты плачешь. Пойдем познакомлю тебя с одним балбесом.

Мой громкий голос отвлек ее, а через минуту она уже забыла про мои часы, увлеченная быстрой ходьбой и мелькающими перед ней картинками.

- Привет!- кивнул я Заку, как только мы вошли в холл. Я быстро оглядел его и чуть не расхохотался. Джексон даже перевыполнил план, на нем красовалась жемчужного цвета тройка. Я только сейчас заметил, как вымахал парнишка, нарастил мускулатуру, да и вес набрал за прошедший год, что определенно пошло ему на пользу. Теперь его сложно было назвать мальчишкой.

- Ого, какую вы красотку прячете. - подмигнул он и протянул руку к Диане.

- Руки при себе держи, лапать будешь девчонок с колледжа. - шутливо сказал я.

- Эй, малышка, папа у тебя грозный мужик, но не волнуйся, мы его обведем вокруг пальца. – нахально пропел он и чмокнул ручку Диане, от чего она заулыбалась и пустила слюни. Зак засмеялся.

- Мда, буквально по мне еще никто слюни не пускал.

- Скорее она под впечатлением от твоих запонок - это ее страсть, так что не обольщайся.

- Что уж и помечтать нельзя.

Так со смехом и шутками мы направились к вертолету. Джексон был в ударе и не давал мне скучать. С этим пареньком я отдыхал душой, он был наглым, но в меру, всегда чувствовал, когда нужно отступить или замолчать. Я с затаенной болью смотрел на него и думал о том, что через шесть лет Мэтту было бы столько же. Каким бы он был? Этого мне не суждено было узнать, и от этого хотелось реветь.

Мы прилетели к самому началу. Но к своим местам добрались только спустя еще час, все эти приветствия, обмен любезностями и прочие светские условности. Каждый спешил выразить мне восхищение по поводу Дианы, ведь это был ее первый выход в свет. Я, конечно, не планировал так рано, но что уж сделать. Зак от меня не отходил, продолжая развлекать шутками и едкими комментариями, он словно чувствовал, что не стоит оставлять меня наедине со своими мыслями. Все было прекрасно, Диана, как мартышка, вертела головой в разные стороны и восторженно махала ручками от обилия впечатлений. Я довольно расслабился и спокойно потягивал чай, играя с дочерью, когда ко мне подошел мужик, я не сразу в нем признал лидера либералов.

- Добрый день! - вежливо улыбнулся он. Я кивнул и вопросительно приподнял бровь. - Можем ли мы поговорить наедине?

- Эй, Зак, возьми Диану, погуляйте пару минуток.

Парнишка без слов осторожно забрал у меня Диану и ушел. Войт тем временем уселся рядом и в упор посмотрел на меня.

- Ну, чем обязан? - равнодушно спросил я, потому что действительно не понимал цель визита.

- Я думаю это очевидно. Ситуация сложилась неприятная для нас всех.

Я удивленно посмотрел на него, все еще не понимая, какого хрена ему надо.

- Ничего очевидного не вижу. Или вы о поруганной чести дочери беспокоитесь? - усмехнулся я. Тот криво улыбнулся .

- Этот вопрос меня не интересует, а беспокоюсь я о своей «поруганной чести». Ваше ...сотрудничество с моей дочерью не слишком благоприятно отразилось на моей репутации, а для моей профессии она имеет приоритетное значение.

- И? - все еще не вкатывал я.

Войт прищурился, а потом оскалившись, заявил:

- И ты поможешь мне все исправить.

Я поперхнулся чаем, посмотрел на него как на ненормального и захохотал. Потому что это реально было весело. Интересно, что он там припас в рукаве, чтобы делать такие заявления. Но пока он не выложил все свои козыри, можно и поглумиться.

- По-моему, в твоем положении не слишком умно давать мне указания. Скорее ты должен упасть на колени и усердно у меня отсасывать. – процедил я, с удовольствием отмечая, как ублюдок покраснел.

- Мне говорили, что ты прямолинейный сукин сын, но я не думал, что до такой степени. А отсасывать скорее будешь у меня ты, после того как я обнародую твои грязные делишки в Манчестере.

Я вновь засмеялся и махнул рукой. В плане работы я, конечно, был не чист, но тыл был прикрыт надежно, поэтому мне не о чем волноваться. За моей спиной стояли крутые ребята, которые в случае чего, могут пойти на крайние меры и попросту устранить проблемный объект.

- Если это все, тогда можешь проваливать! Куда ты идешь, я уже от туда возвращаюсь.

- О, ну естественно. Твои технико–тактические действия с годами не меняются.

- Мои технико-тактические действия твоя дочурка оценила по достоинству. – пошло ухмыльнулся я. Но ублюдок принял удар стойко. А после ответил мне тем же.

- Как насчет твоей жены?

Я внутренне подобрался и замер, но внешне оставался так же расслаблен и непринужден. Я молчал, ожидая пояснений.

- Я ведь могу и воздействовать опасными методами...

Отлично. Если в ход пошли угрозы, значит, сукин сын настроен более чем серьезно.

- А с чего ты вообще взял, что меня это должно волновать? Учитывая, что я трах*ю твою дочь, то о чем разговор? Я женат лишь потому, что развод был бы не очень благоприятен для моей и без того неприглядной репутации. – я блефовал, но я не мог иначе, потому что дело приобретало опасный оборот. Однажды я уже столкнулся с интересами политиков и сел в тюрьму, повторять подобный опыт не хотелось бы.

- Я думаю, что не каждый сидит в тюрьме вместо жены, на которую ему совершенно наплевать.

Я словно получил удар под дых. Холодок пробежал по коже, но я продолжал ухмыляться. Это ведь надо еще доказать, поэтому нет причин паниковать раньше времени, хотя если дело поднимут...Боже!

- Подумай, я ведь всего лишь прошу подыграть моей дочери и изобразить друга, а уж чем вы будете заниматься в спальне, меня совершенно не интересует. – дал свое родительское благословение Войт, мне же хотелось разорвать его голыми руками, мозг лихорадочно работал, думая, как вытащить себя из этой ситуации. Есть ли какие-то доказательства или ублюдок блефует, и вообще, откуда ему это известно.

- Моя визитка. – сообщил он, кладя на стол тоненькую карточку. Сразу же после этого он удалился. А я все последующее время пребывал в ступоре, обдумывая, что теперь делать. Дело уже было не в том. Соглашусь я помогать этому мудаку или же нет, мне нужно было знать наверняка, у кого такая информация, и какие есть на нее доказательства.

Домой мы возвращались в абсолютной тишине, Диана уснула на руках у Зака, который всю дорогу ковырялся в телефоне. Я же был погружен в свои мысли о сложившейся ситуации. Я не мог доверить это дело никому, потому что лишние свидетели мне ни к чему. Меня рвало на части от тупика, в котором я оказался, конечно, можно было решить вопрос силой. Я был слишком ценным для некоторых людей, которые только благодаря мне, зарабатывали миллиарды, я мог бы использовать этих людей в этом вопросе, чтобы узнать мне нужную информацию. Отлично. Так я и сделаю, но только после выборов, чтобы без лишнего шума и без последствий в качестве мести и прочего д*рьма.

Определившись, я немного расслабился и вспомнил, что дома меня ждет Анна, сразу же вспомнились вчерашние события, и я опять впал в состояние нервоза, представляя, что сейчас вновь начнутся военные действия, а я так устал пребывать в состоянии обороны. Мне хотелось мира. Может, мне стоит сделать первый шаг, конечно, она задела меня своей выходкой, но и я сам не святой, мне тоже есть за что просить прощение. Кстати об этом... Когда я в последний раз дарил ей что-то? Кажется перед самой этой гребанной поездкой, прошло уже три с лишним месяца, а кажется будто целая жизнь утекла с того момента, словно я постарел в один миг.

В душе родился порыв, и набрав нужный номер, я отдал распоряжение, чтобы ей доставили белые пионы, которые она так любит. Я не рассчитывал на что-то, мне просто хотелось сделать ей хотя бы немножечко приятно. Я ведь даже ей ничего не подарил на рождение Дианы. Конечно, на тот момент было не до этого, но сейчас было бы неплохо заполнить этот пробел. До смерти Мэтта я планировал подарить ей яхту, у меня уже была одна, но она была небольшая и не подходила для далекого плаванья, а мы с Эни мечтали когда-то уплыть подальше от людей на несколько недель. Эти воспоминания заполнили душу теплом и тоской. Сможем ли мы вернуться к прежним отношениям? Мне этого хотелось больше жизни.

Не знаю, я ждал чего угодно при встречи с Анной, но кто-то словно услышал мои молитвы, как мне тогда казалось. Эни была по домашнему спокойной, с улыбкой поблагодарила меня за цветы, которые ко времени нашего приезда были доставлены. Она была приветлива и вежлива с Заком, да и со мной разговаривала без натянутости, но когда она взяла на руки Диану, я увидел разницу между искренними чувствами и игрой. Но я был рад, что она хотя бы пытается помочь мне наладить все. Только вот оказалось, что я вновь обманулся. Ни черта она мне не помогала! Весь последующий месяц стал для меня очередной проверкой на прочность. Нет, мы не скандалили, и казалось, идеальнее семьи не бывает, аж до тошноты. Анна вышла на работу, я считал, что так она отвлечется от скорби и быстрее придет в норму, она посещала психиатра, занималась дочерью. Все о чем я просил небо, но только это был робот, а не человек. Наигранные улыбки, совершенно лишенные каких либо эмоций вопросы о прошедшем дне и планах на следующий. Пара фраз ни о чем за завтраком, один звонок в полдень, чтобы уточнить время ужина, молчаливый ужин, а после вежливое спокойной ночи и каждый по своим комнатам. Но сильнее всего подтачивала меня постоянная возня Анны в телефоне. Я понимал, что она с кем-то ежедневно переписывается, но спросить или даже показать, что замечаю это, я как последний трус, не мог. Понятное дело, что ее собеседником был мужчина, и этого было достаточно, чтобы сходить каждый день с ума. Но я молчал. Так прошел месяц в напряжении, ожидании и ревности. Слава Богу, хотя бы Войт не лез со своими проблемами , иначе бы я точно взорвался. Но стоило только подумать об этом, как позвонил этот ублюдок, сообщая, что тоже будет присутствовать на презентации книги, дабы показать, что мы дружим семьями, мне же осталось договориться с Анной об этом маленьком спектакле. Я же не представлял, как решить этот вопрос. Меня утешала мысль, что после выборов козлина ответит мне по всем статьям. Сейчас же я не хотел волновать жену, а также не хотел вновь поднимать тему Ким Войт, и в то же время, понимал, что мне стоит поговорить с ней, потому что играть роль вежливого соседа, сил больше не было. С этими мыслями я отправился к себе, но тут же повернул к Диане.

Я вошел в детскую, чтобы поцеловать свою принцессу перед сном. Оглядевшись по сторонам, вновь поразился красоте этого девичьего царства. Надо отдать нашему дизайнеру должное, комната была не только уютной, но и представляла собой настоящее произведение искусства, выполненное в нежно-розовых тонах, белая мебель из дуба была украшена гравированным цветочным узором в виде розы с листьями. Изящные шкафы, столики, кроватка и стеллажи, похожие на мебель в домике куклы Барби, который я недавно непонятно за каким хр*ном приобрел Диане, в очередной раз скупая чуть ли не весь Хэмлиз. Хотя конечно, большая часть этого добра наверняка отправится в какой-нибудь приют, но меня это не волновало, я уже привык к благотворительности. Раньше считал ее ненужным пиаром, а потом, когда вместе с Анной посетил один из детских домов, проникся к брошенным ребятишкам теплом и жалостью. Я никогда не был альтруистом и честно признаюсь мне глубоко наср*ть на мир со всеми его проблемами, я был обозленным эгоистом и считал ,что если я смог выкарабкаться, то и другие могут , просто не хотят. Но когда увидел этих деток, то что-то внутри екнуло и я дрогнул, понимая, что не смогу пройти мимо, потому что у них не было даже самого главного –родителей, а этого не добиться, как не надрывайся, и я откликнулся, хотя конечно, понимал, что никогда материальной помощью не восполню потерю духовной опоры этим ребята. Свои благородные порывы мы с Анной скрывали- это было слишком уж личным, да и поддавались мы им, потому были тронуты судьбой детей, но делать из этого рекламу было не в нашем духе. Я не считал благотворительность со своей стороны каким-то подвигом, да и с чего бы? Я имел средства и возможности с избытком, поэтому не делиться ими было бы неправильным.

Странные мысли меня всегда посещают, когда я рядом с Ди.

Осторожно, стараясь не шуметь, подошел к кроватке. Диана сладко спала, тихонько посапывая в кулачек. На душе было скверно, но как только посмотрел на свою малышку, напряжение стало понемногу отпускать, а нежность теплом разлилась в сердце и захлестнула меня, губы невольно сложились в улыбку. Я протянул руку, но тут же отдернул и приложил к своей щеке, проверяя, не холодная ли. Она оказалась ледяной. Несколько минут сжимал и разжимал пальцы, чтобы ускорить кровообращения, пока они не стали теплыми и только убедившись в этом, прикоснулся к пухленькой щечке. Осторожно погладил, от чего моя крошка засопела громче. Я улыбнулся еще шире, она же сморщила носик, а после вновь безмятежно замерла. Хотелось ее прижать к себе так , чтобы раствориться в этом маленьком чуде, вдыхать чистый сладкий запах, который был прекрасней самого изысканного парфюма, зацеловать каждую клеточку этого пухлого тельца. И хоть я проделывал это каждый день по несколько раз, начиная от гладкого лобика и так до крошечных пяточек, прикусывая маленькие пальчики на ее ножках, отчего дочурка заливалась булькающим смехом, но все равно мне было ее мало. В такие минуты я чувствовал себя безгранично счастливым, глаза щипало от любви к ней, и с каждым днем я все сильнее и сильнее влюблялся в свою большеглазую малышку, хотя казалось, что итак уже по уши увяз. Кто бы мог подумать, что я буду с замиранием сердца следить за каждым вздохом дочери, когда она спит. Да, что там! Если бы она захотела ,чтобы папа прыгнул с крыши небоскреба, я бы не раздумывая, с улыбкой прыгнул . Понимая эту простую истину, я испытывал стыд ,потому что с Мэтти я не то, чтобы этого не чувствовал, у меня просто никогда не хватало времени, чтобы свои чувства осознать. Нет, я не люблю его меньше, но такого трепета и восхищения, как сейчас я не испытывал. Не знаю, может быть дело в том, что я стал старше и отцовство воспринимается несколько иначе, но в любом случае я ощущал вину за то, что сын не получил и половины того, что я дарю его сестре. Со смертью Мэтти, я понял, как много упустил, и может, именно поэтому я отдаю малышке все, на что способно мое сердце, стараясь реализовать в ней все, что не дал Мэтту. Но не смотря на все мои терзания, я готов признать ,что они в моей тяги в дочери не определяющие. Только потеряв, я понял ,что лишился невероятного чуда, я понял, что и раньше лишал себя великого благо в жизни, занимаясь какими то глупыми делами. А ведь так мало в этом мире важного. Честно, не смотря на весь свой цинизм и черствость, я не могу даже представить, как люди бросают своих детей? Хотя люди ли? Это как нужно задурить себе мозги, чтобы вот так по-скотски поступать. Кто-то скажет; « ну, имея деньги, рассуждать легко, а у нас множество причин!» Не надо оправдывать безответственность, дебилизм ума и сердца! Нет таких причин, просто нет, хоть что там говори. Есть только слабая душонка и отсутствие мозга. Я вырос именно в такой семье, где были те самые «множество причин», по которым можно спокойно отправить детей в детский дом, но мать почему-то смогла наплевать на них и воспитала меня и моих сестер. Поэтому приводите их себе, когда решите заниматься незащищенным сексом.

Запищавший телефон заставил меня отвлечься от своих мыслей. Дочь вздрогнула, но не проснулась, а я чертыхнувшись , подлетел к пеленальному столику, на котором лежал телефон Анны. Видимо она забыла его, когда переодевала Диану. На дисплее манящим огоньком горело уведомление о новом сообщении. Я как диабетик смотрел на конфету, понимая, что не смогу справиться с искушением, а потому молился, чтобы у Анны стоял защитный пароль. Знаю, что не должен проверять ее, но больше не мог просто наблюдать за ее чертовыми переписками. Неизвестность сводила с ума, как и адская ревность, и в то же время, я до безумия боялся того, что увижу. Но все же не выдержал-открыл сообщение, сердце замедлило ход, а я невидящим взглядом смотрел на текст: « Интернет глючит. Я позвоню сразу после конференции. Всю неделю буду мечтать о твоей улыбке. До вторника Анют.»

Я сжал чертов телефон с такой силой, что посинели пальцы, мне хотелось разнести его к чертям собачим, как если б это был ублюдок, пишущий моей жене. Я задыхался от какофонии эмоций. Чувствовал себя жалким, отравленным ядом предательства, все нутро сжимало от агонии. Черт, это я уже проходил, но сейчас почему-то было еще больнее.

Трясущимися руками открыл входящие, но сообщений, которые меня интересовали, не было. Либо она их удаляла, либо общалась со своим хахалем по почте. Внутри меня все дрожало, сжималось от боли, желудок скручивало. Ну, что, что я делаю не так? Странно, но в эту минуту не было ярости или гнева, была горечь и боль, накрывающая с головой. Конечно, еще рано делать вывод о чем-то, но уже одно то, что она улыбается рядом с кем-то, тогда как я не могу и лишнего слова из нее выдавить- это убивало меня. Выше моих сил было знать, что кто-то другой в этот сложный период нашей жизни видит ее улыбку. Я усмехнулся, хотелось хохотать от боли, потому что гребанная бумеранга не спит. Вот, как ей было, когда я общался с Ким. Что ж у тебя, Эни, получилось отомстить! Если ты хотела выиграть, то зря старалась, я уже давно проиграл! Аплодирую стоя милая, ты в очередной раз меня уделала.

Сейчас я мечтал, чтобы это была именно месть, иначе я просто вскроюсь. Господи, да было ли у нас что-то, любила ли она меня хоть когда –нибудь? Может, я все выдумал, поверил в то, что хотел видеть? Возможно, права Белла, и нам лучше разбежаться, оставить все, как есть и не пытаться распутать запутанный клубок наших отношений. Пожалуй, мы смогли бы друг без друга, но только я точно знаю, что жизнь на этом закончится для меня. Пусть ненавидит, пусть кричит, что я виноват во всем, пусть врет мне в наглую, пусть слезами уливается, но лучше так, чем я свихнусь без нее. Черт, наверное, я уже свихнулся, раз еще не разнес все к чертям собачим, хотя хочется, очень хочется. « Анюта»! С*ка! Собственнические инстинкты душили. Хотелось вопить от агонии, которая сжирала меня изнутри. Я закусил до крови руку, сдерживая мат, крутящийся на языке и вышел быстрым шагом из комнаты, пытаясь успокоится. Но меня трясло от стойкого ощущения дежавю, я был на грани. Дьявол, хотелось ее на части разорвать. Кричать ей: «Что же ты со мной делаешь чертова с*ка, сколько можно проверять меня на прочность?! Чего добиваешься , мать твою? Ведь знаешь, что я до победного не отпущу. Да ты и сама не уйдет. Ну, давай! Давай, мать твою, добивай меня. Мне ведь все нипочем. Ты же ненавидишь меня за то, что мне недостаточно плохо, по-твоему. Ты рассудила, что мне должно быть еще хуже! Ты видишь только себя. Льешь слезы, рвешь волосы и считаешь, что тебе больно, а мне нет. Да я бы ими упивался, если бы они приносили хоть каплю покоя!»

Боже, что мне сделать? Ведь я все сделаю! Пусть только скажет! Скажет полазать на коленях, буду ползать, умолять буду, просить. Хочет слез, рыдать буду, хочет, чтобы душу вывернул, выверну. Только пусть она скажет, пусть не молчит, пусть только не смотрит на меня так, как весь этот месяц, ведь знает, что загоняет мне под ногти иглы своим безразличием. Это гребанное спокойствие с ума меня сводит! Я как параноик, как наркоман ловлю каждый ее взгляд и каждое слово, боясь спугнуть и что-то испортить, хотя портить нечего, но я верю еще во что-то. Надеялся еще, надежда всегда до последнего не отпускает... Думал, что если буду молчать и подыгрывать ей, то все вернется на свои места, что она успокоится, и мы сможем наладить наши отношения. Наивный идиот! Просто так ничего не бывает. И что делать сейчас? Этого я так и не решил, потому что в коридор, по которому я нарезал круги, вышла Анна и удивленно посмотрела на меня.

-Не спится? –равнодушно спросила она, просто для того, чтобы заполнить паузу. В этот момент я понял, что хочу поговорить, выяснить все, объяснится на счет Ким, ведь проблема в моем общении с ней. Я уже готов на все, только бы вывести Анну на эмоции. Меня от нашей игры в примерную семью на изнанку выворачивает. Может и не стоило сейчас, потому что я был слишком взвинчен, выбит из колеи, но я больше не мог смотреть на этот спектакль. Хотя одно я понял точно- я ни словом не обмолвлюсь о том, что знаю про отдушину, которой она расточает свои улыбки. Боже, до чего я дошел, готов закрыть глаза на то, что жена скоро наставит мне рога, если еще не наставила, только бы она не ушла.

-Я проведал Ди.-ответил, как можно спокойнее, но меня всего колотило и так и подмывало схватить Анну за плечи и вытрясти из нее все мысли о другом мужике, но я держался, хотя это стоило мне адских усилий.

Анна ничего не ответила, кивнула и собиралась идти дальше. Я не мог позволить ей этого, не поговорив:

-Ты телефон забыла на столике.-протянул его ей. Она несколько насторожилась, ожидая от меня видимо еще чего-то, но я тушил в себе гнев и молчал.

-Спасибо, я как раз за ним шла. –хрипло ответила она напряженным голосом, холодные пальцы осторожно забрали у меня телефон, а я лихорадочно пытался найти слова ,чтобы задержать ее и наконец-то сказать все, что хотел. И тут я вспомнил о презентации книги.

-Анна, я хотел тебе сообщить...-начал я, растягивая слова, она же все так же скучающим взглядом смотрела на меня, всем своим видом говоря, что делает мне великое одолжение. Меня это подхлестнуло, и я процедил. – Через два дня будет презентация книги, мы должны быть на этом приеме. Я надеюсь, ты будешь благоразумна.

Я ожидал, что она меня пошлет или же хоть чем-то выдаст свои истинные эмоции, но она лишь усмехнулась и в той же наплевательской манере ответила.

-Ну, как скажешь. Это все?

- Черт..да сколько можно уже?! –не выдержал я все же.

-Прости?-удивленно вскинула она бровь. Я вздохнул и подошел к ней, теперь у меня появилась возможность объяснится.

-Послушай Эни, нам обоим пришлось нелегко ...Каждый из нас был не прав. Я сожалею, что не сумел поддержать тебя должным образом...Что касается Ким...

-Извини Маркус, но я устала и не хочу сейчас об этом говорить.-оборвала она меня и направилась в свою комнату, но я пошел следом.

-Тогда о чем ты предлагаешь нам говорить, или считаешь, что месяц разговоров о погоде и прочей херне-это нормально?

-А можно мы не будем говорить о чем-то таком глобальном? Будем просто проживать день за днем, делами заниматься. В чем проблема Маркус? Сначала ты хотел, чтобы я не надоедала тебе слезами, поэтому отправил меня в психушку, сейчас ты хочешь, чтобы я вывернула перед тобой душу, так как тебе не нравится наша « примерная семья»! Я тебя не пойму.- язвительно пропела она.

Меня окончательно взбесил этот ироничный тон.

-Я не говорю, что нам нужно срочно обо всем разговаривать, но у нас проблемы и они очевидны. Я лишь хочу, чтобы ты поняла, что и мне нелегко и что сейчас мы должны, как можно больше помогать друг другу....

Я выдал все это на одном дыхание, но когда раздался ее хохот, замолчал и не знал ,как реагировать. Настолько я был выведен из строя, что хотелось надавать ей по щекам, мне казалось, что я разговариваю с невменяемой. Она же продолжала смеяться, качая при этом головой.

-Какого хрена ты смеешься? Я с тобой серьезно разговариваю, прекрати уже ломать комедию, мне она осточертела!

-А меня тошнит от тебя Маркус! Если бы черное надо было сделать белым- это была бы работа для тебя! –вскричала она, намереваясь уйти.

-Что это, мать твою, значит? Думаешь, я не переживал, думаешь мне легко?-ответил ей, повышая голос.

-То, что я думаю- не твоя забота. А впрочем, в последнее время я о тебе вообще не думаю.

Меня эта тирада привела в ярость и шок. Охренела она что ли совсем?

-Знаешь, не хочу напоминать, но уж слишком по-свински делать такие заявления, учитывая, что я содержу тебя, плачу за все, что ты видишь вокруг себя. Я пашу, мать твою, по десять часов в день, чтобы ты могла лить слезы в подушку, ни о чем не задумываясь, кроме себя любимой! Может, именно в том и проблема, что ты слишком хорошо живешь?-ярость захлестывала меня. Анна побледнела, а потом дрожащими губами ответила:

-Мне казалось, что в начале разговора ты обвинил меня в обратном. И да, спасибо огромное, но я ни на миг не забываю, что ты оплачиваешь мои счета, сейчас я еще чаще вспоминаю об этом, именно поэтому вышла на работу, как видишь.

-Твою мать, ты хочешь меня с ума свести что ли? Я ведь не про деньги тебе говорю!

-Я тебя поняла Маркус. Было бы больше забот, меньше бы ныла, верно? Знаю, как тебе хочется, чтобы жизнь вернулась в прежнее русло, но этого никогда не будет, не возьму только в толк, чем тебе не угодил последний месяц? Кажется, мы вполне спокойно жили. Прости конечно, что не оценила твоих широких жестов, но все же настроение я еще пока не могу скорректировать.

Она говорила это уставшим голосом, так буднично, словно мы обсуждали гребанную погоду. На лице вновь была маска невозмутимости и скуки. Меня начало потрясывать, и я решился на отчаянный шаг. Я просто больше не выдерживал этого дурдома, в который превратилась наша жизнь, мне нужна была разрядка, как впрочем, и Анне. Может это было неправильно, но ничего иного у меня не было в запасе, также меня до сих пор не отпускали мысли о ее «любовнике», они жалили, как осы, вызывая боль и желание мстить.

-А если я скажу, что спал с Ким, тоже будем делать вид, что все прекрасно и корректировать настроение.

Она на мгновение застыла и перестала складывать какие-то документы в свою сумочку, посмотрела на меня внимательным взглядом, а после сказала:

-Маркус, а зачем ты мне вообще будешь говорить об этом?

Я не знал, что ответить, кроме, как сказать, что ревную и хочу убедится, что не безразличен ей, что хочу, понять ее. Но она не дала мне даже рта раскрыть, ошарашив очередной порцией равнодушия.

-Какой в этом смысл? Чего ты добиваешься? Думаешь, я буду ревновать тебя? –иронично воскликнула она.

Она била точно в цель, я поперхнулся, но с каждым словом ярость и желание что-нибудь размазать по стенке становилось невыносимым.

-Думаешь, я снова влюблюсь в тебя, поняв, что ты можешь уйти? Или может это такой ход, чтобы я вернулась в твою постель? Или что Маркус? Что тебе от меня надо?

Я ожидал чего угодно, но не вот такой язвительной отповеди, она задевала за живое, унижала какой-то небрежность и абсолютным пофигизмом, с каждым брошенным словом, я злился все больше и больше, чувствуя, что хочу ответить этой стерве тем же.

-Может, мне нужно, чтобы ты как нормальная женщина сказала, что ты чувствуешь ?

-Хорошо!-невозмутимо пожала она плечами.- Я ничего не чувствую.

-То есть тебе наплевать на меня? –бросил я в ответ.

-Верно, наплевать, а потому совершенно нет никакого дела кого ты тр*хаешь! Просто сделай одолжение-избавь меня от подробностей!

Вот так! Хлестко в самую цель и меня словно парализовало. Знаете, когда говорят «мне все равно» становится пусто и холодно. Все внутри протестует и хочется орать об этом, сказать что-то или сделать, но ведь ей наплевать. Всего одно слово и ведь действительно словно плюет в самую душу, занозой впивается в сердце и гниет там, разъедая тебя изнутри, потому что осознавать, что человеку, который является для тебя воздухом, ты не нужен, подобно удару, который медленно отправляет тебя на тот свет.

-А ты знаешь, что я не хочу, чтобы тебе было наплевать?-поморщился я, словно сожрал какую-то горькую дрянь.

Она улыбнулась и спокойно ответила:

-Конечно, знаю, Маркус. Если бы я любила тебя, то я бы тоже хотела, чтобы ты меня ревновал, но совсем недавно я поняла, что не люблю тебя!

-Ага.-ухмыльнулся я, делая вид, что так я ей и поверил.

Ух, милая как же ты жестока то! Черт, обиженная женщина опасна.

Я старался иронизировать про себя, но получалось не слишком хорошо, потому что у нее появился мужчина, что говорило о серьезности ситуации , а не просто громких словах, брошенных в порыве гнева. Я ревновал, злился, нервничал, страх толкал меня в пропасть. Ее слова не укладывались у меня в голове , я не мог принять их. Она не любит меня? Моя Эни не любит меня? Быть такого не может, если все, что она терпела от меня не по причине любви, то во имя чего? Но сомнения уже давали ростки в моей душе, хоть я и отрицал все.

- Хватить нести всякую х**ню. Мы оба знаем, что ты любишь меня!

-О, твоей самоуверенности можно только позавидовать! –засмеялась она, и откинув сумку, вышла из комнаты, я не отставал от нее ни на шаг, пока мы не спустились вниз.

-Завязывай Ань молоть чепуху, ты любишь меня, и разговор вовсе не об этом.-сказал я ей, когда мы вошли в гостиную, где она стала возиться с ноутбуком.

-Но я не люблю тебя Марусь, и именно в этом причина этого разговора.-снисходительно ответила она. То как это было сказано, стало для меня шоковой терапией. Такие слова и это « Марусь», контраст ужасающий, словно она пыталась смягчить удар, чем добила меня окончательно.

-Ну, ладно хватит , не придуривайся.-решил я замять скользкую тему, но видимо уже было поздно давать задний ход.

-Я не придуриваюсь Маркус, я тебя не то что не люблю, я тебя просто ненавижу. Когда я встретила тебя, я ..о, ну ты и сам знаешь какое впечатление производишь на женщин, а я молодая девчонка , да я готова была молиться на тебя. Ты поразил меня и это естественно, ведь каждая из нас ищет такого мужчину- красивый, сексуальный, богатый и известный. Мечта -одним словом. Поэтому потерять голову оказалось легко. Кто же тогда знал, что скрывается за всей этой мишурой. А потом я забеременела и деваться было не куда. Знаешь, я очень жалею, что ты решил быть « ответственным» и женился на мне, лучше бы ты сделал, как наверняка собирался – приезжал по воскресениям, дарил сыну подарки и ездил с ним отдыхать во время отпуска. Давай уже признаем, что наш брак –это огромная ошибка, и если бы я не залетела, то ничего бы не было. Ну, а потом ...потом просто привычка, страх и стокгольм...

-А что же тогда ты ждала меня?

-Я тебя не ждала Маркус. Я просто чувствовала свою вину пред тобой! А вообще после тебя я просто боялась строить отношения с кем-то иным, я вообще мужиков боялась. Ты хоть знаешь, что ты меня довел до того ,что я чуть не спрыгнула с окна ?

Нет, я не знал, но точно был уверен, что она не врет и все застывало у меня в груди от этого. И что я мог сказать? Прости меня? Не простила она и не простит, сейчас я это понял, как никогда. Мне жаль? Да, какое на хр*н жаль?! Я жить с этим не могу. Да и как жить, когда рядом с тобой женщина, которой ты не был и не будешь достоин. Прав был я, когда только увидел ее, нужно было бежать сломя голову. Потому что уже тогда знал, что никогда не дорасту до нее. Для такого, как я нужна прожженная с*ка, с таким же цинизмом взирающая на жизнь, а не девочка, верящая в чудо. Наш брак действительно ошибка, ибо ангелы и демоны не сочетаются. Это аномалия. Анна духовно всегда была сильнее меня, и тяжело осознавать, что ты не дотягиваешь до своей женщины. Но своим прощением, любовью, она подарила мне веру в себя, надежду, на которую я не смел и рассчитывать и я поклялся, что сделаю все, чтобы все было не зря, хотя ломать себя даже ради нее было сущим адом. Но как бы не было, сжав зубы, я рвал жилы, только бы стать для нее особенным, только бы она не пожалела о том, что дала мне второй шанс. Я все свои действия соотносил с ней, все для нее, каждый мой вздох был для нее, первая мысль каждое утро только о ней. Я полюбил эту женщину, которая перевернула мое сознание своей добротой, своим душевной красотой. Приручила она меня дикого, озлобленного и неуправляемого. На колени поставила меня, перевернула всю душу, сердце выдрала из груди, и хотя было больно, но я был счастлив, потому что верил, что это взаимно. А сейчас, что сейчас? Все что я знал, все во что верил и за что держался оказалось подделкой, дешевым самообманом влюбленного придурка? И хочется завыть от ужаса и отчаянья, потому что все, что она сказала, я знал, не со зла и не на эмоциях, а от сердца. Вот она истинная причина ее терпения, вот они открытые чувства. От сексуального интереса, очарования всем тем, что я собой олицетворял, до привычки, страха, жалости и решения, что нет смысла менять шило на мыло, я хотя бы отец ее ребенка и к тому же она уже знает чего от меня ожидать. Все довольно просто. И нет тут никакой эмоциональной подоплеки, чистейший подсчет плюсов и минусов. И сейчас я смотрел на женщину, которую боготворил, и не знал, где реальность, а где вымысел. Ненавидел ее за то, что вот так все извратила, за то что позволила впервые поверить, что в мире есть что-то ценное, есть что-то за что стоит бороться и ради чего следует терпеть. Наверно, что такое настоящая жестокость я узнал только сейчас. Это было подобно тому, если бы мне сказали: « готовься друг, скоро будет просмотр, может быть тебе повезет» И ты приободряешься, все силы вкладываешь ,чтобы чего –то добиться, о провале в такие минуты не думаешь. Но потом приходит время просмотра, а тебе словно обухом по голове « а куда это ты собрался? Этот просмотр не для тебя!» и все, хоть убейся там. Неважно, как ты готов не готов, сколько сил ты вложил, тебе просто не дали не единого шанса. Так и здесь- она изначально поставила на мне крест. Мне казалось ,что я сумасшедший, у которого случилось просветление сознание после десяти лет веры в свою собственную реальность. Шок, ужас и истерика. Мне хотелось зажать уши и не слышать ничего этого, мне хотелось упасть ей в ноги со словами : «Прости мне все мои ошибки или хотя бы сделай вид, что простила, иначе я сойду с ума. Прости мне, что не смог сделать тебя счастливой, хотя видит Бог, я старался, только этого и желал. Я не знаю почему рядом с тобой я постоянно оступаюсь, прости мне это! Прости, что я именно такой, как ты и сказала -покрытый мишурой, за которой нет ничего святого. Но знаешь даже такие ублюдки могут любить, и я любил тебя, боже, как же я любил тебя! Как мог, как умел изо всех своих сил. Пусть неправильно, и не нужна тебе такая любовь, но ничего не мог с собой поделать и сейчас не могу, поэтому прости меня за то, что люблю тебя так сильно всем своим поганым нутром!»

Только вот ей все равно, она смотрит на меня равнодушным взглядом, и я убить ее хочу. Я женат на женщине, которая как-то умудрилась загнать меня в вечную оборону, она жила со мной все эти десять лет только из соображений удобства и прочего дерьма, но что самое противное, в любое время дня или ночи могла вдруг бросить меня, найдя, наконец, мужчину, которому смогла бы доверять, как делает сейчас. Вот так все просто и нелепо. Но будь я проклят, если бы плюнул на все и позволил ей вытереть об себя ноги. Пошла она к чертям! Нет идеальных мужиков. Даже самые лучшие, если такие есть, ошибаются, не справляются. Могут подвести. Да, я слишком часто оступался, но и мне от этого мало радости. Для любого мужика знать, что ты потерпел поражение со своей женщиной, не удовлетворил, услышал «нет» или то, что услышал я - это самое унизительное, что может быть. Как-будто отрезали тебе яйца и оставили жить дальше. Я же не собираюсь переживать и мучать себя своим поражением. Не буду пытаться забыться с другими женщинами, ища в них одну единственную. Это я уже проходил, а потому – к чертям! Не возможно всегда побеждать, но если она думает, что сломала меня, то хрен ей в рот! Женщины любят говорить "нет", этих с*к я выучил очень хорошо, и она ничем не отличается от остальных. Пусть катиться со своей не любовью, но "свое", то что я кровью и потом выбивал у этой поганой жизни, я не отдам никому. Эгоистично, мерзко и глупо? Да наср*ть. Вот такой я, и она это знала, она такого и хотела видеть, не зря же она все четыре месяца меня из себя выводила. Вновь хотела сказать себе, что любить меня не за что, и она, черт возьми, оказалась права. Стокгольм говорит? А сейчас что справилась со своим синдромом? Так я могу ей его простимулировать.

Меня несло на волнах ярости и боли, мысли захлестывали, а она же продолжала копаться в ноутбуке, словно меня здесь не было.

- Как классно ты устроилась. Если ты не любишь меня почему, мать твою, ты не ушла, когда у тебя была возможность, зачем родила еще одного ребенка? Кому ты делала одолжение?

- Повторяю, Маркус, единственная причина по которой мы с тобой поженились – это то, что я забеременела, и не надо сейчас разводить сантименты, пора уже открыто это признать. А все остальное.. второго мы решили завести лишь для того, чтобы доказать себе, что первый не был ошибкой, и что наша жизнь – это не соседство двух незнакомцев. В общем, мы с тобой занимались очередным самообманом. А сейчас мне даже вид твой отвратителен.

- Что? – взревел я, а затем дернулся к ней, выхватил ноутбук и отшвырнул к стене, компьютер с грохотом разлетелся на части. Анна подскочила с дивана, она была бледной, с вытаращенными глазами и трясущимися губами.

- Если ты приблизишься ко мне или прикоснешься, я закричу и буду кричать, пока здесь не соберется вся прислуга. - процедила она, продолжая дрожать всем телом.

- Знаешь, что...- я стал подходить к ней и тут же раздался оглушительный крик, она зажала уши, открыла широко рот и кричала, не отрывая от меня взгляд. И это стало последней каплей. Я кинулся к ней, а она бросилась к противоположной двери, продолжая кричать.

- Да пошла ты, Анна! – заорал я, откидывая стул, который попался мне на пути. - Пошла ты вместе со своей ненавистью. Сволочь проклятая!

- Миссис Беркет...- вскричали несколько человек, ворвавшихся в комнату и с ужасом смотрели на вжавшуюся в стену Анну, трясущуюся мелкой дрожью, но нам с ней сейчас было не до посторонних . Мы были слишком взвинчены и поглощены происходящим.

- Вон! – взревел я, теряя голову. – Пошли все на хрен от сюда, иначе вылетите сегодня же с работы.

- Вызовите полицию. - крикнула она, сжимая пальцы в кулак.

- Ты, с*ка, будь я проклят, если еще раз буду сидеть из-за тебя! Или уже забыла, тварь? - цедил я, подходя ближе. Она отшатнулась и замолчала, прислуга исчезла, мне было все равно зачем, позвонить ли в полицию или же просто выполнила мой приказ.

- И что ты сделаешь, Маркус? Ударишь меня?

- Не волнуйся, я к тебе не прикоснусь! Ты не стоишь тех проблем, которые будут у меня, если я ударю. Ты ведь теперь у нас ученая, знаешь, что есть три волшебные циферки.

- Да, черт возьми, знаю! И будь уверен, воспользуюсь!

- Конечно, как же! Ты показала свое истинное лицо. Ты - пустая, никчемная оболочка женщины! Да разве мать скажет, что родила ребенка только для того, чтобы доказать кому–то что-то?!

- О, не надо строить из себя святую невинность! Думаешь, я не знаю, что ты не хотел Мэтта?

- Да при чем тут хотел или не хотел? Я взял на себя ответственность, все остальное уже неважно! Но ты, ты.. Черт тебя раздери, послушай, что ты мелешь? Говоришь так, будто мои дети для тебя - чудовищное наказание. Как ты после этого себя матерью называешь?

- Какого черта, Маркус, ты несешь?

- Ты сказала, что наш сын - это ошибка!

- Господи Иисусе, нет же..я...

- И я так полагаю, что и Диана – это тоже очередная ошибка!

- Остановись, Маркус, прекрати! Я люблю своих детей!

- А ты в этом уверенна?

Слезы текли у нее по щекам, она лихорадочно качала головой. У меня же перед глазами стояла пелена, я не мог остановиться, ярость и боль сметали все на своем пути.

- Не переворачивай все с ног на голову, Маркус! Как ты можешь так говорить!

- А как ты можешь кричать, что ненавидишь меня? Как? – заорал я, ударяя кулаком по стене рядом с ее лицом, она тут же инстинктивно закрыла его руками, захлебываясь рыданиями, подхлестывая меня. Такой агонизирующей боли я не чувствовал никогда, я не замечал пот и слезы, которые застилали глаза, меня накрыло с головой и не было спасения. Я схватил ее за руки, которые она прижимала к себе и отнял их, встряхивая ее. Смотрел в ее заплаканное лицо и кричал, надрывая связки, а она заикалась от рыданий... - Смотри мне в глаза. Смотри и отвечай! Какого...какого черта ты делаешь у меня в доме, если ты меня ненавидишь?! Какого черта ты замужем за мной? Какого черта ты рожала от меня детей, если я тебе так отвратителен!

Она молчала, я же оттолкнул ее к стене и ткнув пальцем, дрожащим голосом закончил:

- Слушай меня, такой мрази я не встречал в своей жизни никогда. Ты гребаная лицемерка и псих, затрах*нный собственными страхами и комплексами, и мне тебя искренне жаль, но меня можно пожалеть вдвойне, потому что любить такое ничтожество, как ты – это адское наказание. Что ты смотришь так на меня? Ты ведь ждала этого! Ты ведь мечтала сказать самой себе: "Я так и знала, я была права - дерьмо из него обязательно полезет". Давай, радуйся и ненавидь меня. Поверь, тебе будет за что, если ты еще раз, еще хоть один раз заикнешься об этом!

- Маркус...

- Заткнись! Ты уже достаточно на сегодня сказала, да и на всю жизнь тоже. Я ни в чем перед тобой не виноват. Анна, свои грехи я искупил с лихвой, если ты об этом забыла. Я пытался изо всех сил наладить нашу жизнь, но тебе этого было не нужно. Знаешь...

Я замолчал, она тоже замерла, только слезы продолжали катиться по ее щекам.

- Лучше бы ты сдохла, и я никогда бы не знал, что ты из себя представляешь. - шепотом закончил я, вбив последний гвоздь в гроб наших отношениях.

Она же зажав рот ладонью, выскочила из гостиной. Стук каблуков эхом отозвался в коридоре. Обхватив голову, я бегал взад вперед, задыхаясь. Эмоции бурлили, словно вода под крышкой нагретой кастрюли, и больше не сдерживаясь, я обрушился на мебель, пиная стулья, ломая их, разбивая вазы, какие-то побрякушки, я наносил удары по стене, пока кулаки не превратились в кровавое месиво. Меня трясло так, что мне казалось, будто я умираю, воздуха не хватало, и я шумно дышал, чтобы не скатиться до истерики. Я размазывал по лицу кровь и слезы, не зная, чем унять внутренний огонь, а в голове крутился лишь один вопрос - как теперь жить?

Глава 13

«Пускай ты выпита другим,

Но мне осталось, мне осталось

Твоих волос стеклянный дым

И глаз осенняя усталость.»

Из стихотворения С. А. Есенина.

- Начинается посадка на рейс Новосибирск - Горно-Алтайск. - раздался голос диспетчера.

Аня вздрогнула и огляделась сонным взглядом, поправила темные очки и медленно поднялась, потягиваясь всем телом. Восемь часов перелетов давали о себе знать. Голова гудела и кружилась, веки налились свинцовой тяжестью, а глаза щипало. Аня боялась взглянуть на себя в зеркало, зная, что увидит там распухшее от слез лицо. Всю ночь она не могла успокоиться, даже таблетки не помогали. Впрочем, в последнее время они напротив возбуждали ее нервную систему, но соскочить было уже трудно, потому что каждый день требовал от нее небывалой выдержки, дабы не сорваться. Силы появлялись после очередной дозы, точнее, она ингибировала негативные эмоции, и становилось легче. Сейчас же было гадко, словно Аня всю ночь выделывала неприличные вещи. Ответ на вопрос - как она оказалась в Новосибирске, был известен одному Богу. Когда она уезжала из Лондона в голове крутились лишь последние слова Маркуса – «лучше бы ты сдохла», эмоции захлестывали, а истерика только усиливалась, времени, чтобы сесть и подумать, не было. Да и о чем думать? Аня знала только, что не хочет сейчас находиться с мужем даже в одном городе. Слишком стыдно, слишком больно и невозможно ничего изменить. Хотелось спрятаться, убежать от собственной глупости, жестокости, но ведь от себя не убежишь. Ночь прошла в бестолковых терзаниях и сожалении. Странное было чувство, словно она увидела себя на фото, которое сделали, пока она спала. И вроде бы ее лицо, но так не похожее на то, которое привыкла видеть в зеркале, а ведь это тоже она. Что произошло и почему, Аня  не понимала. Она ведь ждала от Маркуса эти три простых слова: «Давай, все обсудим». Ждала, очень долго ждала. Весь месяц молчала, наблюдала, думала о нем, о себе, о них. Она закрыла глаза на журналистку, следы помады на его рубашке и на то, что это означает, проглотила его жестокие слова. Аня сделала вид, что не было в их жизни того вечера, когда Маркус вернулся пьяный и кинул ей в лицо: «Моя девочка. Надо же, как я тебя выдрессировал». О, это было так ... Двумя предложениями она стер два года раскаянья. Но она убеждала себя, что это сказано на эмоциях. Аня не могла поверить, что все эти годы Маркус просто делал вид, что раскаивается, хотя из этих уничижительных, в высшей степени уродских, пропитанных ядом презрения слов можно сделать только такой вывод. Но она его не делала, она ждала объяснений, создавая условия, чтобы поговорить спокойно. Аня не игнорировала мужа, вежливо отвечала на все его вопросы, с надеждой ожидая от него встречного шага, но он его не делал. Маркуса устраивал подобный поворот в их отношениях, он был рад продолжать игру в безразличие, не понимая, как тяжело она дается ей. Хотелось плюнуть на все и самой разрядить обстановку, но обида и гордость не позволяли этого сделать. Почему она все время должна жертвовать своим «я» в этом браке? Вот так и начался бег по кругу - она ему спокойную жизнь и возможность все исправить, а он клал на ее потуги, словно так и должно быть. Аня смотрела на своего мужа и диву давалась - издевается он что ли над ней или правда думает, что это нормально? В душе с каждым днем росло негодование и злость, но она терпела, надеясь, что Маркуса наконец-то пробьет от этой приторно сладкой любезности с ее стороны. И наверно, так бы продолжалось еще очень долго, и, возможно, она бы привыкла. Ситуация в общем-то походила на извечную семейную проблему, когда женщина готовит, стирает, убирает и прочее, и вроде бы ей не в тягость ради любимого-то человека, но все же, ждет благодарности или хоть какого-то слова со стороны мужчины, что он видит и ценит, но обычно все заканчивается разочарованием и принятием ситуации, где муж ее заботу воспринимает как само собой разумеющееся. Кто-то скажет: "Ну это же естественно, так и должно быть, у каждого свои обязанности". Верно, только почему-то когда мужчина ударит себя в грудь и скажет - "Я тебя содержу", женщина сразу же сдается, но стоит только ей заикнуться о том, что она ведет хозяйство, как в ответ получает снисходительный смех и заверения, что это такие мелочи. И тогда женщина отступает и принимает мужское пренебрежение, спор быстро забывается и жизнь едет по накатанной дороге. Вот оно проявление женщины, как хранительницы семейного очага, уступать мужчине – есть женская мудрость. Аня не уступила и пожинает теперь плоды своей глупости, но как же ее взбесили его претензии, будто это он вот уже четыре месяца ждет от нее доверия. Захотелось вылить на него все, что накопилось, стереть с лица этого мужчины безмятежность и уверенность. Только в какой-то момент Аня  перестала контролировать себя, жажда пробить стену безразличия, превратилась в жажду сделать больнее, сделать так, чтобы он ответил ей за каждое унижение, за пренебрежение и да, за то, что она любила его, несмотря ни на что, что делало ее положение еще более унизительным. Сознание играло с ней, освещая каждую рану. Аня  словно сама себе доказывала, крича, что не любит Маркуса, что плевать ей на его измены. Хотя это ранило, ох, как ранило! Но ему она хотела показать, что он больше для нее не существует, что у него больше нет над ней никакой власти, и «выдрессировать» он ее не сможет. Только ответная реакция повергла в шок, цунами обрушилась на нее. Увидеть любимого человека раненного, растерянного и повергнутого в пучину боли твоими действиями, пожалуй, одно из болезненных потрясений. Аня растерялась, перед ней был Маркус с обнаженной душой, беззащитный в своих чувствах к ней. Она видела в нем собственное отражение, приходя с каждой секундой в ужас от той стены непонимания, которую они воздвигли общими усилиями. И ведь зачастую люди живут так, вроде бы любят друг друга, а у них ничего не получается. Все хотят, чтобы любовь была праздником. Пришел, порадовался и ушел. Мало кто понимает, что брак - это ежедневный труд без выходных и отпусков. Вот и они хотели, чтобы все проблемы решились сами собой, но так в жизни не бывает. Теперь же платят за свою беспечность.

- Девушка, вы выходить собираетесь? – обратилась к ней женщина. Аня осмотрелась и только сейчас заметила, что находится на вокзале родного городка. Взгляд жадно впитывал родной пейзаж, а сердце щемило от радости, слезы наворачивались на глаза. В такие моменты отчетливо понимаешь, что такое родина. Спустя несколько минут, Аня медленно брела по тихой улочке, глубоко вдыхая свежесть горного воздуха, на губах играла радостная улыбка. Все вокруг напоминало о чем-то теплом и светлом - детстве, бабушке, о Маркусе, ведь именно здесь все у них началось, здесь она узнала, что он может быть нежным, заботливым, что он может сострадать и оберегать. Он не клялся в вечной любви, да и о любви совсем не говорил, казалось он был равнодушен и от этого становился ещё ближе. Лишь только она знала, какой он может быть, оставаясь наедине. Не было громких слов, но он дорожил. И кроме него никто не нужен был, но она все потеряла! А точнее только его, но сейчас, как никогда ощущала, что он был этим всем! Все эти четыре месяца она обманывала себя, пыталась забыть, и забывала, терялась в старых обидах и только сейчас понимала, что жадно ловила рекламу, а кино пропускала. Не ценила людей, не жалела. У нее было все, а она и не знала, требовала еще больше. Если и можно в чем-то обвинить Маркуса, то только в том, что он сделал ее такой.

Аня вновь начала задыхаться от безысходности, трясущимися руками достала телефон и набрала номер мужа. Она весь день звонила ему, пытаясь сказать, что уехала к бабушке, чтобы не вызывать волнение, но судя по молчанию с его стороны, ему было уже все равно. Позвонив домой, прислуга сообщила, что он забыл телефон, а также, что на известие о том, что она покинула дом поздно вечером, Маркус никак не отреагировал, лишь кивнул, а после уехал на работу. Анна просила передать,что она уехала к бабушке, как только он вернется, вся эта ситуация очень не нравилась ей. К вечеру эмоции сошли на нет, и Аня с паникой начала осознавать, что наговорила столько всего, что впору отрезать себе язык, все же некоторые вещи нужно держать при себе. Наверно, она бы вернулась в Лондон, но очень хотела увидеться с бабушкой. То, что за четыре месяца они созвонились от силы пару раз, приводило Аню в ужас. Очередной повод посыпать голову пеплом.

Она  тяжело вздохнула, представляя, что ее  ждет. Просить прощение оказывается очень сложно, но раз заварила кашу, придется расхлебывать. А меж тем, ответа на ее звонок так и не было. Аня сбросила вызов и набрала домашний номер, как только гудок смолк, она сразу же взволновано спросила:

- Кэтрин, где мистер Беркет?

- О...- растерянно засопела в трубку экономка, но тут же собралась и вежливо сообщила,- Мистер Беркет еще не появлялся дома к сожалению и не звонил.

Аня разочарованно прикусила губу, ее нервировала неопределенность, она с ума сходила, боясь даже представить, что думает Маркус о ее побеге.

- Ладно, позвоните мне, когда он вернется. – дала она указания.

- Хорошо, миссис Беркет. Что–то еще?

- Э..нет, спасибо! Всего доброго. – отрешенно ответила она, приближаясь к бабушкиному дому, который Маргарита Петровна так и не согласилась продать, что сейчас почему-то радовало Аню, как никогда.

- Всего доброго, миссис Беркет.

Аня выключила телефон и медленно двинулась к воротам родного дома. Он практически не изменился, разве что деревянный фасад подновили-покрасили, залакировали. На фоне соседских завалинок, бабушкин двухэтажный домик казался дворцом, ухоженный вид радовал глаз, также как и внутренний дворик. Аня отворила ворота и осторожно вошла, но тут же залаяла собака. Женщина чертыхнулась и цыкнула на нее, но та лишь еще больше оскалилась. В прошлом году бабушку пытались обворовать, поэтому она завела это лохматое чудовище, которое сейчас грозно рычало на Аню, зло сверкая черными глазами. Недавно таким же взглядом ее прожигал другой зверь. Женщина усмехнулась, проводя аналогию. В доме меж тем загорелся свет, и вскоре открылась дверь, Аня с удивлением отметила, что прихрамывая, к ней приближается мужчина.

- Здравствуйте, Анюта! - поприветствовал ее мужчина, закрывая будку с собакой.

- Здравствуйте. - ответила Аня, ничего не понимая.

- Проходите, я закрыл Лизу. – махнул он, она  сразу же вошла, пристально рассматривая его. Определить возраст было довольно сложно, на вид где-то в районе семидесяти, это был высокий, худой, но жилистый мужичок, у него было лицо интеллигента – длинный, прямой нос, высокие скулы, тонкие губы, седая, аккуратно подстриженная эспаньолка. Он вызывал доверие и какое-то невольное уважение, не ясно почему. Держался мужчина с  достоинством, не смотря на сутулость и хромату. Аня уже догадывалась, что значит его появление в жизни бабушки и, медленно следую за ним в дом, надеялась, чтобы ее догадки оказались правдой. Уголки губ подрагивали от сдерживаемой улыбки. Аня всегда мечтала, чтобы бабушка была не одинока. У Ани болела душа - как она там одна. Она уговаривала переехать в Лондон Маргариту Петровну каждый раз, но бабушка упорно отказывалась. Аня, конечно, понимала, что сложно, точнее практически невозможно на старости лет изменить привычный уклад жизни, а потому не настаивала, хоть и все внутри бунтовало против этого решения. Если бы только бабушка была не одна, тогда можно было спокойно спать, зная, что у нее есть опора в лице какого-нибудь мужчины. Раньше Аня постоянно  недоумевала, почему такая симпатичная и приятная во всех смыслах женщина, как ее бабушка так и не вышла замуж вновь после смерти дедушки. Маргарита Петровна всегда отвечала, что не встретила еще мужчину, который был бы ей интересен. Аня надеялась, что он  наконец-то найден.

- Валерий Никифорович! - представился мужчина, когда они вошли и сняли верхнюю одежду. Аня с беспокойством озиралась вокруг, ее настораживало, что бабушка еще не вышла, это было на нее не похоже.

- Очень приятно. - кивнула она в ответ растерянно.

- Вы наверно, недоумеваете кто я такой. - усмехнулся Валерий Никифорович, Аня усмехнулась в ответ, волнение начало набирать обороты. - Думаю, что Маргарита вам объяснит. У меня к вам лишь одна просьба – будьте, пожалуйста, осторожнее в выборе слов и информации, которую хотите сообщить. Ваша бабушка только–только пошла на поправку после приступа, ей нельзя нервничать.

Аня похолодела от этой новости. Она тяжело сглотнула, пытаясь осознать, что ей сейчас сказали.

- Но как? Я ведь ей звонила постоянно. Почему не сообщили, когда...

- Тише! - прервал поток вопросов Валерий Никифорович. -Мы с вашей бабушкой знакомы уже год, незадолго до смерти вашего сына стали жить вместе, Маргарита собиралась сообщить вам, но в свете событий, это как-то стало не совсем уместным. После того, как Маргарита вернулась из Лондона, у нее случился приступ, смерть Мэтта стала для нее большим потрясением, да и ваше состояние не утешало.

- Но почему не сообщили? - воскликнула Аня, потрясенная до глубины души. Ее ужасала мысль, что что-то могло случится с бабушкой, а она бы даже и не знала.

- Маргарита не хотела, чтобы вы знали, считала, что для вас достаточно потрясений. Хотя я говорил ей, что это неправильно, но ваша бабушка еще та упрямица. - с улыбкой закончил он, Аня улыбнулась в ответ, хотя ее колотило от нервного напряжения.

- Спасибо, что были рядом. – поблагодарила она, зная, что такое реабилитационный период. -А сейчас как ее состояние?

- Было бы прекрасно, если бы не одно огорчение...

Ане поняла намек и ей вновь стало невыносимо стыдно, она согласно кивнула, отводя взгляд. Ей нравился этот мужчина, несмотря на его прямолинейность. Аня понимала, что она продиктована заботой о бабушке, а потому испытывала симпатию к Валерию Никифоровичу.

- Валера, кто там? – раздался со второго этажа требовательный голос Маргариты Петровны. Аня улыбнулась, Валерий Никифорович покачал головой с усмешкой.

- Командир мой очнулся! - шепнул он Ане, отчего она заулыбалась еще шире, это ласковое обращение было  выше всяких слов. - Рита, у нас гости, спускайся.

- Гости? - удивленно воскликнула бабушка, спускаясь по лестнице. Когда Маргарита Петровна появилась в дверях гостиной, Аня перестала дышать. Бабушка стала похожа на тень, лицо было совсем худое, отчего морщины стали еще заметнее, под большими голубыми глазами залегли тени, а бледность кожи делала ее похожей на привидение. Аня медленно подошла к бабушке, пока та недоверчивым взглядом осматривала ее .

- Здравствуй, бабуль. - тихо произнесла она, нервно прикусывая нижнюю губу.

- Нюра. - выдохнула Маргарита Петровна и притянула к себе внучку. Аня уткнулась в плечо Маргариты Петровны, сдерживая всхлип, было так хорошо оказаться в отчем доме, рядом с родным человеком и в то же время было стыдно за свой эгоизм.

- Я пойду, открою Лизу. – смущенно кашлянул Валерий Никифорович. Аня и Маргарита Петровна машинально кивнули, поглощенные встречей и нахлынувшими чувствами.

- Что случилось, Нюр? – спросила спустя некоторое время Маргарита Петровна, когда они вдоволь налюбовались друг другом и прошли на кухню.

Аня усмехнулась, бабушка не любила ходить вокруг да около. Только вот  как рассказать о том, что на сердце?

- Не смотри ты на меня так, я не умираю, скорее ты меня в гроб загонишь своими недомолвками. – бросила в своей резкой манере Маргарита Петровна, заваривая чай и накрывая на стол. Аня вновь улыбнулась, а потом так же резко спросила:

- Почему ничего не сказала?

- Ой, Ань..- отмахнулась Маргарита Петровна, Аня же прищурилась, собираясь отчитать бабушку, но та не дала и рта раскрыть. -Ты на меня обижаешься?

- Наверно, уже нет, - честно призналась она. Маргарита Петровна вздохнула, поставила на стол чашки с чаем, и после недолгого молчания сказала:

- А вот ты меня очень обидела!

Аня застыла, поднося чашку с чаем к губам. Это признание било прямо в сердце.

- Прости меня.

Маргарита Петровна села рядом, протянула руку и положила ее поверх Аниной, сжимая  кисть.

- Дочурка, глупая ты, давно простила и зла никогда не держала.

Анна ели сдерживала слезы, потому что доброта способна растопить лед, ее невозможно игнорировать. Аня с благодарностью смотрела на женщину, которая ее воспитала, а слезы сами потекли по щекам. Маргарита Петровна большими пальцами стерла их, ласково улыбаясь внучке.

- Ну, ну. Хватит сырость разводить! - шутливо пожурила Маргарита Петровна.

- Вы как тут? – зашел на кухню Валерий Никифорович. Бабушка сразу же встрепенулась и подмигнув Ане, сказала:

- Познакомься, Анют, Валерий Никифорович, мой мужчина.

Валерий Никифорович усмехнулся и шутливо отсалютовал, отчего женщины засмеялись.

- Вот артист! – довольно улыбаясь, покачала головой бабушка.

- А ты партизанка! - воскликнула Аня с укоризной.

Маргарита Петровна ничего не ответила, а наклонилась и поцеловала внучку в щеку.

- Я безумно рада, что ты приехала. – прошептала она.

- Я тоже, бабуль. – также шепотом ответила Аня, а потом громче добавила, -Расскажите, как вы познакомились.

Валерий Никифорович и бабушка переглянулись, приободрились в лице  и с улыбкой поведали о своем знакомстве. Аня с умилением и даже завистью наблюдала, как они шутливо спорят о том, было ли пасмурно. В конце концов сошлись на том, что день был прекрасный. Валерий Никифорович оказался художником, в их края он приехал, чтобы запечатлеть горное великолепие Республики Алтай. Но сражен он был не местными видами, а великолепной женщиной, которую ему так нечаянно повезло встретить. Аня готова была расцеловать этого деликатного мужчину за трепетное отношение к бабушке, только сейчас она заметила, как она  светится изнутри несмотря на болезненный вид. Это дорогого стоило. Спустя некоторое время Валерий Никифорович поднялся из-за стола, и поцеловав Маргариту Петровну, строго наказал:

- Ладно, вы тут пошепчитесь, а я пойду спать. Долго не засиживайтесь!

Женщины послушно кивнули и переглянувшись, разразились смехом.

- Боже, бабуль,  какой мужчина...

- Ты замужем, так что слюнки подбирай! - со смехом оборвала бабушка, но на Аню это шутливое замечание подействовало отрезвляюще, проблемы вновь завладели мыслями, и женщина сникла. Маргарита Петровна насторожилась, тяжело вздохнула и спросила:

- Что произошло, Нюр?

Аня некоторое время молчала , а потом рассказала все, что столько времени разъедало душу. Маргарита Петровна слушала, не перебивая, когда же Аня закончила, она не сказала «я же тебе говорила», как можно было ожидать от других людей,  бабушка никогда бы не стала свое "я" показывать. Да и зачем говорить очевидные вещи. Поджав губы, женщина отставила чашку с чаем и внимательно посмотрела на внучку, а потом задумчиво произнесла:

- Мне никогда не нравился Маркус, да и не прощу я ему никогда, как он с тобой поступил. Но сейчас понимаю, что вы друг друга стоите. Знаешь, я вот смотрю на тебя, Нюр, и начинаю жалеть его. Устроила ты мужику веселую жизнь. И хотя понимаю, что он сам виноват во всем, пожинает  то, что посеял. Я всегда считала,  что каждый получает по делам своим и это действительно так! Но сейчас не это волнует меня. Я хочу спросить у тебя, Нюр, чего ты хочешь от жизни?

Аня смотрела на бабушку, не зная, что ей ответить. Весь месяц она думала о том, что ей делать и как жить, но так и не смогла решить для себя ничего. И вместе никак  и врозь не живется. Она ждала ,что Маркус как-то подтолкнет ее к решению этого вопроса, но так и не дождалась от него ничего. А бабушка меж тем продолжала говорить:

- Я тебе так скажу, Анют, когда два человека углубляются в отношения, то вполне предсказуемо и гарантированно, что в определенный момент они вскроют самые глубокие раны друг друга и нажмут на самые больные точки. Это признак хороших отношений, настоящих отношений. Поведение одного заденет глубочайшие точки другого, и наоборот. Именно в этот момент мы начинаем видеть друг в друге монстра, которому нельзя доверять, от которого нужно защищаться, который оскорбителен и черств, безрассуден и эгоистичен, которому нужно измениться ради отношений. Мы не можем понять, как другой человек может быть настолько слепым, чтобы не увидеть и не понять нашу боль и чувствительность в этом вопросе. Все, что происходит в эти моменты это трагедия, конфликт, боль, непонимание, бесконечные споры, злость, и как результат все большее недоверие и отдаление друг от друга. Нужно открыть для себя источник травмы, то есть нужно увидеть корень этих эмоций, которые рождает в нас другой человек. Я всегда с удивлением наблюдала, как у вас все просто сложилось после его зверств. А оказывается, вы просто закрыли глаза. Не было осознанности в ваших отношениях. Никто из вас не поработал над внутренними страхами, не решил ничего для себя и не вынес из этой ситуации. Ваша проблема началась еще раньше, Ань, она началась с самого начала, и корень ее в недоверии. Как с твоей стороны, так и с его. Вы страдаете только из-за него и пока не научитесь доверять, ничего не получится у вас! .... Любишь ты его, Анька, ну не любила бы, да разве маялась бы?

- Люблю! - тихо согласилась Аня.

- Так сядь ты с ним рядом, за руку возьми, приголубь и расскажи все. Когда, Ань, ссоришься с любимыми людьми нужно всегда задавать себе вопрос: я хочу быть прав или лочу быть счастлив?

Аня горько усмехнулась, не в силах возражать. Да и что тут еще скажешь.

- Почему я все время должна уступать?! – все же воскликнула она.

- Знаешь, Ань, почему женщина хранительница семейного очага? Потому что если мужчина творит черте что, женщина еще может спасти семью, но стоит только женщине плюнуть на все, то всему  конец. Как бы не старался мужчина, не удастся ему восстановить разбитую чашу, а вот женщине это под силу. Ты женщина, Анюта, на ней  держится семья, а значит и общество в целом. Церковники обманывали, принижая женщин. Да и принижали-то лишь по той причине, что боялись власти женщины. Будь мудрее, Нюра, в твоей власти такие возможности..- лукаво усмехнулась Маргарита Петровна, а потом добавила, - Не дождешься ты от него, Ань, такими действиями доверия. Любой мужик стыдится своих слез больше, чем грехов. Он лучше кулак покажет, чем слезы.

- Я дура такая, да, бабуль? - со смешком спросила Аня, чувствуя как сердце покидает страх и неуверенность. Она еще в самолете все для себя решила, но сейчас бабушка окончательно убедила ее, что если она сделает первый шаг, это не будет унижением, это будет закономерно. Надоело уже воевать, надоело заниматься разрушением. Да и какой смысл? Какой вообще был смысл в последних четырех месяцах? Да, было очень больно, и непонимание царило между ними, но ведь взрослые люди и столько уже раз оступались, должны же хоть чему-то научится! Бабушка права, вся их проблема только в недоверии, пора ее решать, иначе для чего вообще они прошли такой путь? Ведь любят же они друг друга, как бы там ни было.

- Ой, Нюр, дуреха ты самая, что ни на есть! Идеальных мужей не бывает, а твой так вообще..., но ведь любит он тебя. А ты еще с этим своим однокурсником ему нервы все истрепала. И ведь не боишься! Судьбу испытываешь только так, хорошо хоть руку не поднял. А я, если честно, считаю, что пару затрещин не помешало бы для профилактики.

Аня ошарашенно смотрела на бабушку, поражаясь с каждой минутой. Но взяв себя в руки, признала:

- Я и сама поняла, что с Андреем был перебор, но как-то дала ему свой номер телефона и было неудобно потом не отвечать.

- Ага, а мозги женатому мужику удобно пудрить и мужа из себя выводить?

- Ты права, но меня так достал его непробиваемый вид, что хотелось вывести на эмоции.

- Ань, ты больная, нет? У тебя вообще инстинкт самосохранения есть? Ты забыла, как он тебя избил ,что ты потом месяц в больнице валялась, еще захотелось?  Я конечно понимаю, что он сейчас изменился. Но кто его знает, как он поведет себя, если долго провоцировать. Надо же соображать, он человека убил, а ты на прочность его проверяешь!

Аня вздрогнула при этом упоминании, но быстро собравшись, решила перевести тему.

- Я завтра домой поеду. – сообщила она с сожалением, Маргарита Петровна улыбнулась и довольно кивнула.

- И правильно, а то у мужиков несчастная любовь - предлог для бл*дства. Давай, ложись спать, а завтра рано утром поедешь. Я вот поправлюсь, а потом мы с Валерой приедем к вам. Диашечку то  не видела уже сколько, как там наша малышка ,а то я  с  вашими  проблемами  даже забыла спросить?

- Ой, баб, такая она улыбашка у нас, уже песни поет во всю. Ты бы видела Маруську, он с ней носится, как ненормальный. - с улыбкой поделилась  Аня, от воспоминаний о дочери в груди сладко защемило, а потом нахлынула боль.- Она так на Мэтти похожа.... Когда сморю на нее, сердце останавливается.... мне так не хватает его, бабуль. Словно пустота какая-то в груди поселилась, и нет от нее спасения.

Маргарита Петровна сглотнула набежавшие  слезы и прошептала:

- А и не будет, Нюр, с этим жить, нести эту боль до самого конца.

Аня кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Маргарита Петровна подошла к внучке, погладила ее по голове, а после, налив в бокал воды, направилась к лестнице.

- Пойдем, внуч, постелю тебе постель.

Аня согласно кивнула, и они  поднялись  на второй этаж. Маргарита Петровна дала Ане постельное белье, а после, пожелав спокойной ночи, ушла к себе. Она  же раздевшись, включила ночник и легла в постель. В ее комнате ничего не изменилось, те же ментоловые занавески, фарфоровые куколки на полке, какие-то учебники еще со школы, на стенах ее грамоты за участие в музыкальных конкурсах, глядя на них, захотелось до дрожи поиграть на фортепьяно, было  странно, что она уже четыре месяца даже не прикасалась к клавишам. Казалось, что все это время  кто-то другой жил в ее теле, а она была в каком-то забвении,  сейчас же тихонечко приходила в себя и ощущала все по-новому. Даже эта комната казалась ей какой-то иной, словно она попала в какую-ту сказочную обитель. Интересно, какой видел ее Маркус, когда вошел  сюда. Аня с усмешкой представляла мысли мужа. Наверно, он был в шоке от этой детской комнатушки, в том числе и от  наивности ее хозяйки, хотя это не помешало ему заниматься с ней любовью на этой детской кровати. Аня вдруг отчетливо вспомнила их первую ночь, точнее день. По коже пробежали мурашки, а дыхание участилось, стоило только представить, как это было тогда. Аня с упоением смаковала подробности, фантазия разыгралась так, что внизу живота все сладко обрывалось. Впрочем, ничего удивительного не было ,учитывая, что ее интимная жизнь свелась к нулю. Честно говоря, она и сама не рада была своему решению насчет секса, тогда это было сказано на эмоциях, а потом она ждала, что Маркус плюнет на все и придет к ней, ну а она....она сделает вид, что он ее заставил. Аня засмеялась над собственным идиотизмом. Хотела схитрить, да не получилось. Муж оказался совсем не заинтересован в этом вопросе, ну, а ей гордость не позволяла нарушить свои же запреты. Вот и приходилось мучиться. Можно было конечно и самой себя удовлетворить, но она как-то не могла преодолеть робость и смущение в этом вопросе. Когда Маркус узнал об этом ее завихрении, долго смеялся;

- Что и в юности никогда себя не ласкала? - как-то  давно еще тольков начале их отношений спросил он у нее, .

- Нет, не ласкала. Это не для меня! - резко ответила тогда она, пытаясь скрыть свое смущение. - А ты?

- Что я? – недоуменно вскинул он бровь.

- Ну, а ты...-растягивая слова попыталась спросить Аня, краснея, словно помидор.

Маркус захохотал:

- Ага, хочешь уличить меня в рукоблудии?! Ну....и такое бывало, но после того, как меня застукала за этим делом Мари, как-то больше желания не возникало.

- О, фу! - поморщилась она со смехом.

- Да ладно, не верю, что никогда ты свою фасолинку не теребила.

- Что? – взорвалась Аня, давясь смехом. – Ты это так называешь, да?-покачала она головой- Ну, ты извращенец.

- Нет, я это называю мастурбацией, но решил пощадить твои нежные чувства. Так что?

- Нет, никогда! Это как-то обезличено. Единственный раз, только с тобой. - задумчиво добавила она.

- Боже, Эни, что может быть более личным, чем это! Ты, наверно, одна такая.

- Да, гордись, тебе достался эксклюзив. - щелкнула она его по носу и поцеловала.

Вспоминая сейчас этот эпизод, Аня начала смеяться в голос, поражаясь, что вдруг вспомнила об этом моменте. Зато желание покинуло тело, а настроение поднялось. Так она и уснула, думая о Маркусе.

Утром бабушка разбудила ее рано, чтобы он не опоздала на первый рейс. Аня на автопилоте собиралась, смена часового пояса была ощутима, голова раскалывалась и в сон клонило, словно она и не спала вовсе. Быстро позавтракав, попрощавшись с бабушкой и Валерием Никифоровичем, Аня поехала на вокзал. Всю дорогу до Москвы она спала, но так и не выспалась, чувствуя себя разбитой. Купив билет до Лондона, Аня отправилась по магазинам, развеять скуку и убить время, которое у нее оставалось до вылета, в квартире сидеть не хотелось, тем более, что сегодня они должны с Маркусом быть на презентации книги, а она еще даже платье не купила. Мысль о том, что на вечере будет присутствовать журналистка, подогревала дух соперничества и желание доказать, что эта блондинка и в подметки ей не годится, впрочем, ей это и доказывать не нужно. Аня с удивлением вдруг осознала, что ее самооценка стала выше, раньше бы она волновалась, а сейчас чувствовала какое-то предвкушение и азарт. Она хотела блистать на этом вечере и, увидев роскошное платье из новой коллекции Dolce & Gabbana, поняла, что это ей удастся на славу. Примерив на себя шедевр итальянских маэстро, Аня с довльной улыбкой  осматривала себя в зеркале, представляя реакцию мужа. Черное платье подчеркивало все изгибы ее тела, а кружевной лиф не оставлял простор воображению. Аня решила, что не будет одевать белье, двойное кружево немного прикрывало соски, но если приглядеться, то можно было увидеть и их, что очень устраивало женщину, собирающуюся быть сегодня звездой вечера. От тоненького, шелкового пояса шла бархатная юбка со шлейфом, плавно расходящаяся к низу. Аня, как никогда, была довольна своей покупкой, а потому покинула магазин в приподнятом настроении. Пару раз ей попадались папарацци, но она уже привыкла не обращать на них никакого внимания, словно это назойливые мухи. Сейчас ее волновало молчание Маркуса. Она так и не дождалась  звонка экономки, поэтому  позвонила  домой сама.

- Кэтрин, здравствуй. - поздоровалась Аня, услышав голос экономки.

- О, миссис Беркет, доброе утро.

- Ты забыла о моей просьбе ? - недовольно спросила она по дороге  в ювелирный магазин. Экономка молчала, Аня же раздраженно бросила, - Кэтрин?

- Я не забыла, миссис Беркет, просто мистер Беркет еще не появлялся дома. – отчеканила женщина. Аня же замедлила шаг, пытаясь переварить полученную информацию.

- Ну, а вы что не звонили никуда? Может быть что-то случилось ... - обрушилась Аня на экономку. В груди зародилось волнение и страх, что что-то произошло, но они тут же были заглушены холодным ответом Кэтрин.

- Мистер Беркет оставил поздно вечером сообщение на автоответчике, чтобы его не ждали.

Аня не знала, что сказать, что-то оборвалось в груди, а сердце заколотилось, как сумасшедшее.

- И все?- ошарашенно спрослиа она, но поняв бессмысленность вопроса, замолчала, пытаясь успокоится. В голове крутилась куча объяснений поведению Маркуса, Аня  старательно гнала от себя подозрения и прочие негативные мысли, тем более, что она твердо была настроена на перемены в отношениях с мужем. Сейчас она молила Бога, чтобы не было  поздно для ее порывов.

- Ладно, Кэтрин, как только Маркус вернется, передайте ему, что я прилечу в Хитроу в шесть вечера, а если его к тому времени не будет дома, пришлите лимузин, я сразу поеду на презентацию книги.

- Хорошо. Еще какие-то указания будут?

- Нет, как там Диана?

- Прекрасно, они с няней ушли на прогулку.

- Отлично, я скоро вернусь. До свидания!

- До свидания.

Аня отключила телефон и несколько минут стояла, не шелохнувшись, живот скручивало от нервного напряжения. Она не знала, что и думать, хоть и уговаривала себя этого не делать. Решив, что ей не помешает пока отвлечься, направилась все же в ювелирный, где купила себе скромные гвоздики с бриллиантами и браслет. Потом по плану был обувной бутик, затем визажист и стилист. К моменту отлета она была практически готова. За полчаса Аня приехала в аэропорт, где раздавала улыбки местным журналистам. Когда же она оказалась в салоне самолета, то почувствовала облегчение, но оно было кратковременным, потому что на борт поднялся никто иной как Андрей. Аня хотела было уже спрятаться, сама не понимая почему, но он  уже заметил ее и со счастливой улыбкой подошел.

- Ань, привет, а ты что здесь делаешь ? – спросил он, обнимая ее. Аня выдавила из себя улыбку.

- Я у бабушки была. - коротко ответила она.

- А почему не позвонила? – мягко упрекнул Андрей, садясь рядом, Ане это совсем не понравилось, но она понимала, что вести себя так, просто по-детски. Сама себя поставила в такое пложение, теперь надо как-то деликатно выкручиваться.

- Я торопилась, и совсем не было времени. – вежливо ответила она, отворачиваясь к окну.

Андрей кивнул, а после наклонился к ней и прошептал, обдавая шею горячим дыханием.

- Я скучал.

Аня вздрогнула, ей стало не по себе. Она не знала, как объяснить мужчине все так, чтобы не обидеть. Но он не дал ей ничего сказать.

- Я весь этот месяц думал только о тебе, с нетерепением  ждал нашу встречу. – шептал он, касаясь губами ее шеи.

- Андрей, прекрати, пожалуйста! – резко оборвала она его и поднявшись со своего места, направилась в уборную. Но как оказалось, Андрей последовал за ней.

- Ань, в чем проблема? – прямо спросил он, закрыв за собой дверь. Аня нервно оглянулась, ей не нравилось, что они наедине в закрытом пространстве.

- Послушай, Андрей...- начала было она говорить, но он быстро сократил расстояние между ними, она же  словно ошпаренная отскочила от него, но наткнулась на стену, к которой тут же была прижата его крепким телом.

- Анюта! -  прошептал он, зарываясь лицом в ее волосы. Аня задохнулась, тело и сознание парализовало от шока. – Я  так долго ждал. Так скучал. К чему этот концерт. Ты ведь не маленькая уже, сама понимала все... Мне плевать кто твой муж, я его не боюсь, если ты из-за этого переживаешь.

Его губы нашли ее и накрыли в жарком поцелуе. Аня начала вырываться, но он крепко обхватил ее лицо ладонями, врываясь языком в ее рот, у нее перехватило дыхание, голова закружилась. Было приятно и возбуждало, но чего-то не хватало все же.

- Не надо, Андрюш. Ты женат, я замужем.... все это ни к чему!  - прошептала она, отстраняясь.

-Мне все равно Нют, только скажи и я уйду...

-А мне нет Андрей, мне не все равно, я так не могу.

-Господи, да он же тебя с дерьмом смешал, над тобой весь мир потешается, а ты- не могу. Уже чисто из гордости или мести можешь.-вскричал  он, прожигая ее взглядом, Аню трясло от унижения, но она твердо ответила:

-Не могу я это сделать, а потом в глаза ему смотреть. Да и не хочу.

- Я люблю тебя, Ань, а ты играешься со мной, словно малое дитя! – тихо воскликнул он.

- Я не играюсь, я дорожу твоими чувствами, но...

- Что но? Если бы ты любила его, разве бы сомневалась? - усмехнулся он, целуя ее в уголок губ. Аня дернулась.

- А я и не сомневалась никогда, Андрей.-холодно ответила она.

- Поехали со мной, Нют. -  с мольбой  попросил он. Аня содрогнулась от этой просьбы, она рвала душу, она открывала двери в другую жизнь и возможно стоило бы подумать над предложением, но Аня даже думать не хотела.

- Я люблю его. – также шепотом уверенно  ответила она. Андрей горько усмехнулся, несколько долгих минут  пристально смотрел на нее, а после вышел. Аня тихо сползла по стенке, вздыхая с облегчением, и в то же время с болью, понимая, что в очередной раз обидела человека, который теперь уже навсегда ушел из ее жизни. Возвращаться в салон не хотелось, поэтому она просидела в уборной, пока стюардесса не сообщила, что они скоро прилетят. Попросив девушку, принести платье, Аня начала приводить себя в порядок, а после того, как ей его принесли, переоделась и вернулась в салон. Андрей к этому моменту уже успокоился и на ее возвращение никак не отреагировал. В Хитроу они вежливо попрощались и пошли каждый в свою сторону. Когда Аня вышла из здания аэропорта, на нее тут же обрушился шквал фотовспышек и глупых вопросов, на которые она  даже не обратила  внимание, слишком погруженная в мысли о Маркусе. Быстро добежав до машины, придерживая шлейф, Аня скрылась за дверцей лимузина, которую ей любезно открыл их водитель. Облегченно вздохнув, она хотела  поблагадарить его, но замерла, увидев на противоположном  сидении мужа. Вид у Маркуса был изможденный, словно он всю ночь не спал. Белая рубашка отчетливо подчеркнула серый цвет лица и черноту под глазами.

- Привет. - прошептала Аня хриплым голосом и зачем-то протянула руку. Маркус недоуменно уставился на нее, а потом, нахмурившись, резко спросил:

- Где кольцо?

Аня вздрогнула и машинально спрятала ее в карман пальто, она не знала, как объяснить  свой поступок, поэтому отвела глаза, лихорадочно придумывая ответ.

-Расслабься Эни, это уже не важно. - устало сообщил он с какой-то горькой иронией, и отвернулся к окну. У Ани же сердце болезнено сжалось от его безжизненного голоса.

Глава 14

«Когда б он знал, что пламенной душою

С его душой сливаюсь тайно я!

Когда б он знал, что горькою тоскою

Отравлена младая жизнь моя!

Когда б он знал, как страстно и как нежно

Он, мой кумир, рабой своей любим...

Когда б он знал, что в грусти безнадежной

Увяну я, непонятая им!..

Когда б он знал, какое испытанье

Приносить мне спокойный взор его,

Когда в замен немого обожанья

Я тщетно жду улыбки от него.»

Из стихотворения Евдокии Ростопчиной

Ким с интересом рассматривала шикарную гостиную в стиле хай-тек. Ноги утопали в высоком ворсе кремового ковра, девушке так и хотелось разуться. Несмотря на прохладу лилового и бежевого цвета, в которых была выдержана комната, ощущение уюта и тепла не пропадало. Низкие диваны с множеством подушек и элементы декора сглаживали строгость линий. Больше всего Ким привлекло темное стекло во всю стену, в которое был встроен телевизор. За счет этого элемента гостиная выглядела стильно и роскошно. Вообще девушка была поражена размахом и красотой дома или виллы, как принято было здесь называть. Она не так себе представляла дом, а потому сейчас жадно фиксировала каждую деталь, учитывая, что девушка ждала этого момента целый месяц. Точнее Ким ждала встречи с хозяйкой виллы, но пока та была занята, девушка осматривалась, мысленно готовя себя к долгожданной встрече. По дороге в гостиную Ким увидела фортепьяно в одной из комнат и уже знала, с чего начнет разговор, дабы преодолеть неловкость первых минут. За размышлениями девушка не заметила, что в комнату вошла высокая блондинка. Когда Ким увидела ее, то первой мыслью было - как эта молодая женщина может быть матерью сороколетнего мужчины?! Меган Беркет в свои шестьдесят восемь выглядела потрясающе. Светлые волосы теплого оттенка были уложены в элегантную прическу, безупречный макияж подчеркнул изящные дуги бровей и четкой формы губы. Одета женщина была просто - в темно синюю юбку средней длинны и блузу цвета бургундского вина с небольшим, игривым декольте, но несмотря на скромность наряда и внешность далеко не красавицы, миссис Беркет была роскошной женщиной, благодаря какой-то невидимой ауре благородства и непоколебимой уверенности в себе. Меган молча села напротив Ким и таким же оценивающим взглядом посмотрела на нее, от чего девушке стало не по себе. Заметив ее смущение, на губах миссис Беркет заиграла прохладная улыбка. Ким мысленно отмечала про себя гордую осанку своей собеседницы, уверенность в каждом жесте и пытливый взгляд. Фиксируя все эти детали, которые не удалось отметить по фотографиям, Ким понимала, что ей придется несколько поменять линию поведения с этой женщиной, такая как она вряд ли позволит фамильярность, ее не очаруешь простотой и милой улыбкой.

- Добрый день, миссис Беркет. - учтиво поприветствовала Ким женщину.

- Здравствуйте, мисс Войт, я ждала вас раньше. – Ким смутилась от такого тактичного упрека, но смущенно улыбнувшись, объяснилась:

- Я немного заблудилась.

Женщина кивнула в ответ, принимая ее объяснение, и улыбнувшись, спросила:

- Как вам Порту?

- О, потрясающе! – восторженно воскликнула Ким, радуясь, что может поделиться впечатлениями о живописном городе. –У меня было мало времени, но то ,что я увидела, сразило на повал, очень красиво. Я и опоздала-то, потому что решила проехаться на трамвае- для меня это диковина.

Мегги тихо засмеялась, и вопросительно посмотрела в сторону двери. Ким обернулась и увидела горничную.

- Миссис Беркет, что подать ? – спросила девушка.

- Что будете, мисс Войт? – обратилась Мегги к Ким, а после добавила. -Вы уже пробовали портвейн?

- Нет, еще не успела. - с улыбкой ответила она, поражаясь легкости, с которой женщина сглаживала острые углы и неловкость знакомства. Меган в совершенстве владела искусством ведения светской беседы, и это не могло не вызывать восхищения, потому что редко когда можно было избежать скованности в общении с незнакомым человеком.

- Тогда самое время. – заговорчески подмигнула ей она, но тут же сказала. -Надеюсь, вы не откажитесь составить мне компанию?

- Не откажусь!-бодро ответила Ким.

- Вот и прекрасно, а то не хорошо нарушать этикет в одиночестве.

Ким засмеялась. Портвейн женщинам пить не полагалось, считалось, что это мужская прерогатива, но даже это нарушение этикета, казалось девушке экстравагантным. С каждой проведенной минутой, Меган нравилась ей все больше и больше.

Миссис Беркет кивнула прислуге и, откинувшись на спинку дивана, с ожиданием посмотрела на Ким. Она же достала диктофон, блокнот и ручку. В гостиную вернулась прислуга с подносом, поставила бутылку, бокалы и фрукты, а после удалилась.

- Вы играете на фортепьяно? - спросила Ким спустя некоторое время, принимая бокал с бурой жидкостью.

- Почему вы так решили? - удивленно вскинула бровь Меган, от чего стала неуловимо похожа на сына, Ким задержала дыхание. Сейчас ее поразило это едва заметное сходство, хотя Маркус был совсем не похож на Меган.

- Я увидела инструмент, когда проходила мимо по коридору.

- А... Нет, Маркус купил его для жены. Анна великолепно играет. - ответила Меган и как-то пристально посмотрела на Ким, словно ожидала ее реакции, но так и не увидев ничего, отсалютовала бокалом и пригубила вино. Девушка же не знала, что ответить. Как не удивительно, но сам факт, что Анна жила в этом доме, что в нем есть ее комната, вещи специально купленные для нее, больно задело. Умом Ким понимала, что Анна- жена Маркуса и все это закономерно, но вот сердце кровью обливалось от осознания, что эта женщина разделила с ним жизнь напополам. Встряхнув головой, девушка попыталась отвязаться от неприятных мыслей. Но где там?! Весь месяц она работала, как проклятая, чтобы избавиться от них, но ни черта не получалось. Да и как бы получилось, если она то встречалась с сестрами Маркуса, то с его знакомыми: тренером, друзьями, поэтому как не старалась, не могла выкинуть его из головы, погружаясь все глубже и глубже в жизнь этого мужчины. Тот вечер, когда он поцеловал ее, рвал ей душу, стоило только дать волю воспоминаниям. Сейчас она жалела до безумия, что позволила этому случиться, потому что Маркус своими губами лишь раздразнил ее жажду. И теперь от нее не было спасения, чтобы Ким не делала. Хотела она этого мужчину до ломки во всем теле. Необъяснимая жажда, тяга , желание просто видеть его, слышать голос, вдыхать аромат его парфюма.

Ким побывала на родине Маркуса, в доме, где он вырос, в школе, где учился, и ей казалось, что она помешалась. Работа над книгой разъедала ее, не давала восстановить душевное равновесие и покой. Девушка была бы счастлива выкинуть даже намек на этого мужчину из своей жизни, но как это сделать, если каждую минуту она вынуждена была проживать его жизнь в голове?! Все разговоры только о нем: его детстве, карьере, личной жизни. Последний пункт девушка прорабатывала скрепя сердцем, Ким старалась абстрагироваться, но ничего не получалось. Сердце изнывало от тоски и боли. Не хотелось ни есть, ни спать. Ее сжирала агония, когда она представляла, как он целует жену, не говоря уже о чем- то большем, осознавала, что Анна имеет все права на него, что он принадлежит ей. Но ревность, словно заноза вонзилась в душу, обосновалась там прочно и рвала на куски каждую гребанную минуту. И сейчас очередное напоминание об Анне его матерью задело так, что Ким не могла собрать мысли в кучу. Сделав большой глоток вина, даже не чувствуя его вкус, девушка потянулась за сигаретами- своим спасением . Но вовремя вспомнила, где она и кто рядом.

- Давайте приступим к делу. - предложила Меган, заполняя паузу. Ким лишь согласно кивнула и включила диктофон.

- Расскажите, каким Маркус был в раннем детстве. – торопливо попросила девушка, стараясь не смотреть на собеседницу. Ей казалась, что она видит ее насквозь.

- Маркус был тихим ребенком, угрюмым я бы даже сказала. Улыбки от него невозможно было дождаться, а она ведь у него такая красивая. – Улыбнувшись, поведала женщина задумчиво. Ким мысленно согласилась, а пульс ускорил бег от одного этого воспоминания.

- После смерти отца он совсем замкнулся в себе, я не знала, что делать... Когда вспоминаю о том времени, то мне кажется, что он и вовсе не был ребенком. Помню, однажды он поразил меня своими рассуждениями. Мы с ним шли с рынка кажется, он как всегда молчал, шел спокойно, не прыгал, не бегал, как многие дети. Шел и смотрел на небо, тогда оно было чистое и голубое-голубое. Смотрит он и говорит: «Мам, а почему мы на дне живем?» Я сначала подумала, что он про наше социальное положение. Очень удивилась, откуда он это взял, ему было всего шесть лет. Ну, я включила непонимание, говорю- что значит «на дне»? А он протянул ручку к верху и говорит: «Ну, вон видишь там поверхность воды, там светло и хорошо, а мы здесь на дне, как рыбы». Знаете, я тогда смотрела на голубое небо и поражалась, насколько точно он увидел наше, людское положение. Ведь правда на дне, как рыбы что-то барахтаемся, бегаем, ищем чего-то ...а там где-то поверхность.... Не знала я, что ответить своему сыну. Да и что сказать ребенку, когда он всего лишь взмахнув рукой, охарактеризовал устройство бытия?

Ким молчала, она тоже не знала что сказать. Девушка удивлялась такому точному сравнению, действительно в нем есть смысл. Детская мудрость лаконична, и не надо многочасовых философских споров. А Меган меж тем продолжала.

- Он был очень внимательным и аккуратным мальчиком. Мы если куда-нибудь шли, то он меня всегда проверял. – со смехом рассказывала она, Ким и сама невольно улыбалась, представляя Маркуса мальчишкой, да и восхищаясь материнской нежностью и любвью, светившейся в глазах матери, когда она рассказывает о своем ребенке.

-Толькой выйдем из дома, и он давай спрашивать: "Ты утюг выключила, окно закрыла?". Уже тогда маленький мужчина, а не мальчик. О таком сыне каждая мать мечтает. – с грустной улыбкой подвела итог Мегги.- Видите эту серебряную цепочку? - указала она на тоненькое украшение на своей шее. Ким кивнула, рассматривая почерневшую цепочку.

- Это самый дорогой подарок для меня, хоть и самый скромный из всех, что преподнес сын. Ему было десять, когда он подарил ее мне. Тогда я очень удивилась, у нас были такие времена, что денег не было совсем, поэтому я недоумевала - откуда у него они. Испугалась страшно. Подумала, что он воровать стал. И вместо того, чтобы радоваться сюрпризу, устроила допрос с пристрастием. – женщина прикусила задрожавшие губы и улыбнулась сквозь слезы, Ким же слушала с замиранием сердца. - Я ругалась, кричала на него, а он... он стоял, в руках теребил коробочку от подарка, глаза в пол, чтобы слезы скрыть и молчал. А потом пришла Изабель, увидела все это безобразие, взорвалась, отчитала меня на чем свет стоит, я даже не ожидала. Маркус же бросил подарок , убежал, и до вечера мы его не видели. Белла же рассказала мне после, что он все лето работал в парке аттракционов, мыл карусели, потому что, как он ей сказал: "Маме ведь никто ничего не подарит, она расстроится".

Мегги всхлипнула, вытерла слезы и покачала с улыбкой головой:

-Извините, не могу этот момент вспоминать без слез... Белла тогда сама узнала случайно о его подработке, хотя они очень близки были с Маркусом, но вот стыдно ему было почему-то признаться, что он моет карусели. Гордый уже тогда был, но ради меня и сестер не гнушался и черной работы...

- А когда он вернулся, вы что ему сказали? - дрожащим голосом спросила Ким, за живое задела ее эта история с подарком, заныло сердце от боли за то, что труд ребенка был не оценен и жестоко втоптан в грязь недоверием. Перед глазами стоял худенький, смуглый мальчишка с подарком в руках, изо всех сил сдерживающий слезы, хотелось кинуться к нему и утешать в объятиях, Ким убить хотела его мать, хоть и ее тоже понимала, все же Меган переживала.

Мегги усмехнулась, отпила немного портвейна и продолжила:

- Вечером со слезами просила у него прощения, так у меня сердце щемило... обидела ребенка, а он ведь так старался. Но Маркус не держал зла, надел мне на шею цепочку и сказал: "Мам, ты не думай плохо, я тебя никогда не огорчу". Уверено так сказал, твердо. И я знаете, я поверила ему , всегда верила.

- А он ? - спросила Ким и тут же прикусила язык, Меган посмотрела на нее удивленно. Девушка и сама понимала, что они совсем ушли от намеченного плана, но ничего не могла поделать. То, что говорила эта женщина, казалось более важным и интересным. Такого Маркуса Ким не знала и сейчас, как никогда, понимала, что лучше бы и не знала вовсе . Эта грань в нем восхищала, она не оставляла равнодушной. Ким с горечью осознавала, что никогда не станет той женщиной, ради которой Маркус Беркет наступит на горло своей гордости, чтобы только порадовать и завидовала, яростно завидовала сидящей напротив женщине, молясь, чтобы он делал это только ради матери, а Анна, также как и Ким, не видела его таким. Мысли об этом хоть немного утешали ее истерзанную ревностью и безответным чувством душу.

- Только однажды он нарушил свое обещание, до сих пор не могу найти этому объяснения. - вдруг задумчиво призналась Меган. Ким вздрогнула, лихорадочно думая, когда это могло быть. Но гадать не пришлось, печально усмехнувшись, женщина сказала. – Мне даже в кошмарном сне не могло присниться, что он унизит себя, подняв руку на женщину, зная, как он горд...

- А убийство? - перебила Ким, не слишком уже заботясь о том, как это выглядит и о тех вопросах, которые собиралась изначально задать.

- Он защищал свою семью! - твердо ответила Мегги непререкаемым тоном. - А в тюрьме оказался лишь по той причине, что это стало ....

Но она не успела ничего сказать, как в комнату вошла прислуга и сообщила:

- Миссис Беркет, ваш сын звонит.

- Маркус? - недоверчиво спросила она, глаза женщины загорелись, и она протянула руку, в которую тут же вложили трубку телефона. Ким напряглась, даже его звонок, адресованный вовсе не ей, всколыхнул все чувства, вызывая волнение.

- Сынок? - раздался радостный голос Меган. Ким посмотрела на женщину с удивлением, столько энтузиазма и волнения было в ее голосе, словно она не слышала сына долгое время. Девушка сделала вид, что просматривает записи, хотя сама жадно впитывала каждое слово Меган, надеясь, правда услышать голос из динамиков телефона, хотя бы просто интонацию, пусть даже не разбирая слов. Боже, как же она опустилась! Но ничего слышно не было, Меган со слезами на глазах слушала, что ей говорит сын, и некоторое время молча кивала головой, прижимая к груди сжатую в кулачок кисть.

- Ты же знаешь, я все понимаю, родной. Не нужно...- тихо ответила миссис Беркет, вложив в голос столько нежности и понимания, что Ким невольно взглянула на нее, но тут же встретилась с Мегги взглядом. Женщина нахмурилась и поднялась с дивана, чтобы выйти. Ким разочарованно вздохнула, понимая, что сейчас ее лишат даже косвенного присутствия Маркуса.

- А что случилось? – громко воскликнула Меган, направляясь к двери, знаком показывая Ким, что вернется через несколько минут. Девушка кивнула в ответ, хотя внутренне сгорала от любопытство и жадно ловила обрывки фраз, доносившиеся из коридора. –Хорошо, я соберу вещи, но...

- А ты уже сказал Мари и Изабель....- это было последним, что услышала Ким. Интересно, куда Маркус сказал собираться матери? И что случилось, раз в этом замешаны еще и сестры? Может быть что-то с Анной или дочерью?

Пока она рассуждала обо всем этом, Меган закончила разговор и вернулась в гостиную. На лице ее застыла тревожная маска, женщина была бледна, но изо всех сил старалась сохранять невозмутимый вид.

- На чем мы остановились? - с натянутой улыбкой спросила она. Ким сглотнула и неопределенно развела руками, понимая, что, в общем-то, они обсудили за этот час даже больше, чем он могла рассчитывать, но все же раскрыла свой блокнот и пробежалась по намеченным вопросам. За последующий час женщины обсудили все ,что Ким планировала. Мегги к этому времени уже устала отвечать на вопросы, а потому Ким решила закругляться, и задала последний:

- Что вы скажите о сыне, ну, как бы подводя итог?

Меган ненадолго задумалась, а после ответила :

- Скажу, что, как и любая другая, горжусь и восхищаюсь мужчиной, к которому применяют эпитет "лучший", к какой бы сфере деятельности это не относилось. Честь быть матерью мужчины, которого почитают, любят, копируют миллиарды людей. Мой сын лучший футболист в мире, но я бы гордилась им даже будь он лучшим слесарем в округе, потому что сын - это мужчина, который похищает сердце женщины навсегда.

-Всем бы таких матерей!-со смехом воскликнула Ким. Мегги усмехнувшись, молча приняла комплимент.

-У вас есть дети, мисс Войт ?

- Нет.

- Тогда вы наверно, вряд ли сейчас поймете, но я все же поделюсь своими размышлениями. Вы не против?

-Нет, конечно, я только рада!

-Хорошо. –улыбнулась краешком губ Меган. – Как-то я задалась таким философским вопросом – зачем нам нужны дети? Не то, чтобы они мне надоели ли еще что-то, а вот просто взбрело в голову. – попыталась она объяснить свой интерес, Ким понимающе кивнула. По себе знала, что странные мысли посещают человека без веской причины.

-Так вот я задумалась ...ведь человек существо очень эгоистичное и ему гораздо комфортнее избавить себя от хлопот и тягостных забот, связанных с воспитанием ребенка, но человек этого не делает. Меня удивил сей факт ,я хотела его понять. Потому как парадокс какой-то получается....Много всяких объяснений приводили мне люди, которым я задавала свой вопрос, да и сама тоже придумывала разные глупости, так скажем. Но зная самолюбивую человеческую природу, я пришла к выводу, что дети это наш второй шанс прожить жизнь. В них мы видим себя в миниатюре и свято верим, что ребенок не повторит наших ошибок, сделает все правильно. Чаще всего мы разочаровываемся, потому что забываем, что у него, возможно, другая судьба и наши уроки, которые мы вынесли из жизни, не применимы или же пойдут даром. В заключении этой теории скажу, что мои уроки не прошли даром и я с гордостью могу похвастаться, что второй шанс использовала как нельзя лучше, у меня прекрасные дети, которыми я восхищаюсь не только в силу родительской любви, но и потому что они действительно достойны восхищения.

- Спасибо вам за интересную беседу, я очень ждала этой встречи. Работа с вашим...- восторженно прошептала Ким, но тут же запнулась, боясь на эмоциях сказать лишнего, Меган же внимательно наблюдала за ней . -Работа над биографией вашего сына – это честь для меня... -поправила девушка себя, но Мегги ее перебила:

- Вам он нравится?

Ким покраснела, она не знала, что ответить на этот вопрос, он был слишком личным, и в то же время девушка понимала, что Меган наверняка видела статью о них с Маркусом, поэтому глупо проигнорировать его. Ким решила, что ни к чему раскрывать душу, хотя Мегги очень располагала к откровенности. Да и унизительно это- признаваться в чувствах к женатому мужчине, тем более его матери. Стараясь не смотреть на женщину, Ким , торопливо объяснилась, вкладывая в голос как можно больше уверенности:

- Знаете, та статья - это просто утка, с Маркусом нас ничего не связывает, мы просто работали вместе, это был прекрасный опыт, но не более того.

Меган приподняла бровь недоверчиво , но согласно кивнула, хотя Ким знала, что она не на йоту не поверила ее тираде.

- Прекрасно, раз так... Не хотелось, чтобы вы страдали!

Поздно!- мысленно усмехнулась Ким .

-А это неизбежно!-продолжала Мегги, - Как говорила мадмуазель Шанель: "В жизни мужчины, есть только одна женщина, а все остальные- лишь ее тени". Поверьте мне, Ким - это истина. Что же касается Маркуса, то в его жизни такая женщина уже есть - и это его жена. Мой вам совет- не будите этот вулкан! Он взорвется, выпустит лаву и будет по прежнему стоять на месте, а вы же сгорите дотла.

Ким тяжело сглотнула и спрятала трясущиеся руки в карман. Она молчала, не в силах возражать и отрицать что-то. Меган словно в душу глядела, тоже самое твердил ей разум. Ким все эти четыре месяца убегала от Маркуса и чувств к нему, но как оказалась, что бежала не от него, а вместе с ним. Каждую ночь она шептала себе: "Это пройдет!", но ничего не проходило, и душа вопила: "Что ж я не могу забыть о нем?!"

- Спасибо вам за внимание, миссис Беркет....- нашла она все же в себе силы ,чтобы выдавить хоть что-то.- Благодарю за портвейн, мне очень понравилось.

-О, я рада, что вы оценили мои пристрастия, только не говорите никому о них .- подмигнула ей Мегги, стараясь развеять напряженную атмосферу. Ким натянуто улыбнулась, поддерживая ее в этом нелегком деле. Они с улыбкой прошли в холл, где Ким в очередной выразила благодарность.

-Было очень приятно пообщаться с вами. Думаю, за спинами великих сыновей стоят великие матери. Спасибо вам за беседу. – сделала она комплимент, скрывая смущение и потрясение от последних слов Меган . Ранили они ее сердце, больно ударили в самую душу. Если мать признает жену сына той самой, значит, так оно и есть, но как же противилось этому утверждению глупое сердце.

- Всего вам доброго, мисс Войт! – с мягкой улыбкой попрощалась миссис Беркет и сразу же вежливо спросила. –Вам вызвать такси?

Ким отрицательно покачала головой, не в силах больше ничего сказать, ей хотелось поскорее уйти. Было гадкое ощущение, что ее уличили в позорной слабости и снисходительно пожалели-это было унизительно и больно. Поэтому хотелось сбежать от сочувствующего и в тоже время понимающего взгляда, что она и сделала.

Через несколько минут она уже была на улице и часто дышала. Грудь теснило и жгло, слезы готовы были пролиться, но девушка упрямо убеждала себя, что не будет реветь. Пошли к черту все они: Маркус, Анна, его мать!

Она избавится от этого наваждения, и все вернется на круги своя.

Оставшееся время до отлета девушка гуляла по городу, местные виды и достопримечательности отвлекли от душевных переживаний, настроение поднялось, и жизнь уже не казалась пустой.

В самолете Ким работала с полученной информацией, чтобы по прибытию в Лондон сразу же сдать материал и, наконец, покончить с этой работой. Данная перспектива и радовала, и пугала безмерно. Девушка не знала, что ее ждет, когда больше ничего не будет напоминать ей о Маркусе, так хотя бы казалось, что он незримо присутствует в ее жизни, а что ей останется после? Ким мысленно одернула себя, ибо претило ее принципам такое преклонение перед мужчиной, корежило ее от собственного унижения и подобострастия, с которым она взирала на Маркуса Беркета, но ничего не могла с собой сделать, как бы не старалась.

В Лондон Ким прибыла незадолго до окончания рабочего дня, поэтому сразу же отправилась в издательство, иначе мистер Уинслоу приехал бы к ней посреди ночи, дабы книга была готова в срок, то есть к вечеру следующего дня, а вторжения этого неприятнейшего человека в свое личное пространство Ким хотела меньше всего. За четыре месяца работы под неустанным контролем главного редактора, девушка открыла в себе ангельское смирение и небывалую выдержку, ибо такую отвратительную личность, как мистер Уинслоу, она еще не встречала. Если поначалу ее очень задевал его пренебрежительный тон и грубость, то после она стала игнорировать все его необоснованные нападки и бесконечное брюзжание. Когда Ким удалось в отношениях с Маркусом добиться откровенности, редактор-гаденыш заметил в ней не только дочку политика, но и неплохого журналиста. Это открытие стало занозой в заднице редактора, и он исходил на г*вно, стоило ей только явиться на ковер. Мистер Уинслоу всячески подчеркивал, что в этом деле ее роль маленькая, и что если бы не его советы, где бы она была. Девушке ничего не оставалось, как кивать головой, мысленно кастрируя придурка за каждый его выпад, потому что не смотря на еженедельную терапию по уничтожению ее эго, она не теряла в себе уверенности. Сама удивлялась, как это возможно при такой старательной работе начальника, но Ким была на все сто уверенна, что ее заслуга в успехе данной работы составляет как минимум процентов восемьдесят, если не все девяносто. А потому сейчас, когда вошла в здание издательства, направилась прямиком к начальнику, зашла в его кабинет без стука и, кинув флешку на стол, развернулась, чтобы выйти. Ей было уже все равно на последствия, теперь она могла позволить себе многое. После презентации книги, для нее откроются двери любого издательства и девушка собиралась этим воспользоваться.

- Мисс Войт, что это значит? Вы забываетесь! - воскликнул мистер Уинслоу ей в спину, Ким обернулась и довольно улыбнувшись, язвительно пропела:

- Ну, таким дурам, как я, это свойственно, приношу вам извинения.

Мистер Уинслоу недоуменно уставился на нее, а Ким еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться. На душе было легко и хорошо, сейчас, как никогда, она чувствовала себя свободной. Мужчина же еще некоторое время был в ступоре, но посчитал за лучшее проигнорировать ее выпад.

- Вижу, вы несколько перетрудились, у вас была напряженная неделя, поэтому отдохните перед завтрашним днем. Можете идти. - протараторил придурок, пытаясь как можно скорее избавиться от неадекватной коллеги. Ким же, больше ничего не говоря, покинула кабинет главного редактора с широкой улыбкой. Как только она вышла, к ней тут же подлетели две девушки, с которыми она была в приятельских отношениях и часто проводила свободное время, хотя подругами вряд ли могла их назвать.

- Ну, как? Можно поздравлять? - спросили они хором.

Ким засмеялась и с энтузиазмом начала кивать, девушки подхватила ее смех и стали улюлюкать, поздравлять, обнимать ее. Девушка чувствовала себя невероятно счастливой, достижение заветной цели окрыляет и дарит невероятное наслаждение.

- А давайте отпразднуем это дело? - предложила Сиена, она была заядлой тусовщицей.

- Я не против, так и вижу себя в море текилы с парочкой горячих мужиков. – скорчила мечтательную рожицу Кейт, от чего Ким засмеялась еще громче, обдумывая при этом сие нескромное предложение. Несколько минут она взвешивала все "за" и "против" и пришла к выводу, что ей не помешает выплеснуть дурную энергию, да и просто развеяться, на презентации книги потребуется вся ее выдержка, поэтому вряд ли данное событие можно назвать праздником. Когда Ким представила, что ей придется весь вечер провести в компании Маркуса с женой и отца с матерью, ее бросило в дрожь и появилось непреодолимое желание сбежать. Поэтому, отбросив все сомнения, она согласилась. Следующие несколько часов девушки потратили на сборы, которые напоминали таковые в студенческие годы, когда они вот также собирались с подружками, красили друг друга, критиковали наряды, шутили, смеялись и, конечно же, не забывали взбадривать себя шампанским. К полуночи девушки выползли из квартиры пьяные, в шикарных платьях, с не менее шикарным настроением и отправились в один из известных клубов Лондона. Rakehells Revels представлял собой пафосное место с не менее пафосной публикой, а потому вход осуществлялся лишь по специальной карте, но у Ким с этим проблем не возникло. Конечно, можно было выбрать более скромное заведение, но девушки решили, что гулять, так гулять. И следовали своей установке неукоснительно. Они веселились на полную катушку, и ничего не предвещало беды, пока Ким не решила подновить макияж, что она и сделала в дамской комнате, заодно немножечко передыхая от смеха и танцев. Алкоголь туманил разум и горячил кровь, тело было наполнено взрывной энергией, а потому хотелось безумств. Но возвращаясь к своему столику, девушка остановилась, чтобы поговорить с одной знакомой и застыла парализованная увиденным. Взгляд словно прирос к мужчине за ВИП столиком, с мрачным молчанием потягивающим янтарную жидкость из широкого бокала. Ким пропустила удар, сердце, словно с огромной высоты, ухнуло вниз. Она жадно впитывала глазами Маркуса и не могла оторваться. Рядом с ним сидели двое мужчин и о чем-то горячо спорили, но он, казалось, был очень далеко от происходящего.

- Ким, ау! – щелкнула у нее перед глазами знакомая. Ким несколько раз моргнула, заставляя себя переключится, испытывая раздражение и пытаясь придумать, как быстрее отвязаться от назойливой девицы, но придумывать ничего не пришлось, та сама поспешила уйти, закончив рассказ о какой-то ерунде, к которой Ким не особо прислушивалась, поглощенная калейдоскопом эмоций, бурливших в душе, и мужчиной, который был причиной этой какофонии чувств. Она не знала, что ей делать. Всем своим существом Ким желала подойти к нему, чтобы просто сказать "привет", чтобы на мгновение завладеть его вниманием, и в то же время ужасно боялась это сделать, понимая, что даже эта мимолетная встреча выведет ее из строя, раздразнит и оставит медленно умирать от тоски, голода и неугасающего ощущения, что ей его мало. Разум кричал, надрываясь, –«беги», но ноги сами несли ее к Маркусу. Пропади оно все пропадом, но Ким не могла сопротивляться этому безумному притяжению и помешательству, да и алкоголь придавал смелости. На ватных ногах она подошла к его столику, но тут же вмешалась охрана, хотя даже ее наличие не отрезвило девушку. А когда Маркус посмотрел на нее, она и вовсе забыла, как дышать. Кровь стучала в висках, желудок сводило от волнения, а руки тряслись, как у алкоголички. Она не знала, что сказать, сил было разве что на одно дыхание. Ей хотелось замереть навечно в паре сантиметров от него и любоваться его нахмуренным лицом, черными волосами, уложенными как всегда в идеальную прическу, что заставило Ким смутится, после танцев на голове у нее был сущий бардак, но эта мысль как-то не задержалась надолго. Девушка лихорадочно придумывала причины своего появления, но ничего не приходило на ум, поэтому она посчитала за лучшее сказать правду.

- Ким! - удивленно воскликнул Маркус, улыбнувшись краешком губ и кивнув охране, чтобы ее пропустили. Мужчины из его компании прекратили спорить и теперь с интересом поглядывали на нее.

- Привет! Увидела тебя и решила поздороваться. – также с улыбкой произнесла она, прилагая невероятные усилия, чтобы голос не дрожал.

Маркус усмехнулся и посмотрел на своих знакомых. Те тоже едва сдерживали улыбки, отчего Ким покраснела и нервно закусила губу, коря себя за то, что выставила идиоткой и теперь не знала, как выкрутится, но на помощь к ней пришел мужчина, сидящий напротив Маркуса.

- Маркус, а почему ты не представишь нас этой очаровательной юной леди?

- Потому что настолько очарован, что забыл об этикете. - иронично ответил Маркус. Ким же усмехнулась и представилась, не дожидаясь пока он соизволит это сделать.

- Ким. – улыбнулась она краешком губ мужчине, проявившему к ней интерес. Он выглядел старше, чем Маркус, но не был лишен привлекательности. Темные волосы, чуть тронутые сединой были коротко пострижены, оценивающий взгляд больших глаз излучал неподдельный сексуальный интерес, отчего Ким восстала духом и ответила соблазнительной улыбкой.

- Том. - представился он и протянул руку, девушка вложила в нее свою и через секунду ощутила тепло горячих губ на коже.

- Роберт. – улыбнулся ей другой мужчина, похожий на бандита, даже костюм не менял этого впечатления, скорее не вязался с его образом. В общем-то мужчина был брутальной внешности, но Ким он особо не интересовал, поэтому она даже не стала задерживать взгляд.

- Не хотите присоединяться к нашей компании, а то мы скоро умрем от скуки, женщина как–никак украшение любой компании? - предложил Том, Ким же замешкалась, не зная стоит ли соглашаться. Перевела взгляд на Маркуса и поняла, что не сможет отказаться. Его лицо было непроницаемо, но это предостережение во взгляде стало пусковым крючком, Ким захотелось бросить ему вызов. Азарт разлился по крови и щекотал нервы. Девушка наслаждалась, предвкушая игру. Она вдруг отчетливо поняла, что ей плевать на то, что он женат, что у него есть ребенок и на все эти проклятые "но", которые были барьером на пути к этому мужчине. К черту их! Почему бы хотя бы раз не забить на все эти принципы и мораль, и не сделать так, как хочется?! Черные, слегка прищуренные глаза, пристально наблюдающие за ней манили, затягивали и толкали в бездну порочного круга, а у нее не хватало силы воли, чтобы сопротивляться. О, нет они ничего не обещали и не просили, но от этого потребность в этом мужчине набирала катастрофические обороты. Где-то глубоко послышался тихенький голосок разума, спрашивающий: "А что потом?", но Ким отмахнулась от него, как от назойливой мухи. Разве наркоман или алкоголик задумывается, что будет после того, как он получит вожделенную дозу? Нет, все его чувства обострены, он в предвкушении, жаждет, словно мазохист, разрушительного наслаждения, а все остальное его не интересует. Так и Ким всем своим существом желала дозы. Она подсела на Маркуса Беркета, и не знала, как бороться с этой зависимостью, ибо она не имела границ, для такой мании не существовало понятия "передоз". С каждой минутой потребность возрастала, туманя разум, отключая все принципы, мораль и гордость. Если бы сейчас появился Джин и попросил загадать одно единственное желание, она бы не колеблясь ни секунды, сказала: "Вколите мне Маркуса Беркета внутривенно, да побольше, пока сердце не остановится!". В данный же момент ей выпал шанс хотя бы косвенно исполнить свое желание и она его не упустит, даже более того, она использует его по полной программе. Выжмет из него все, что только можно и главное нельзя. О, Ким с удовольствием будет наблюдать сможет ли Маркус Беркет вновь сказать ей "нет" и вовремя остановиться, ибо она готова была на все, что угодно ради сомнительного удовольствия. Хотя конечно получить отказ дважды унизительно, но торчки они такие – гордость не стоит приоритетом, когда приходится выбирать между самоуважением и кайфом. Пусть на одну ночь, но он будет ее!

- Я с подругами. - сообщила Ким, давая понять, что не против присоединиться.

Том улыбнулся шире и довольно воскликнул:

- О, да это же прекрасно!

Девушка знала, что возражений не будет. Мужчины со стаканами виски в руках никогда не откажутся от компании молодых девушек, а подруги и вовсе не будут против повеселиться в обществе таких мужчин, как эти.

- Ну и отлично, тогда я их приведу. – подмигнула Ким и встретилась с насмешливым взглядом Маркуса, но не смутилась, а нагло ухмыльнулась и грациозно повернулась на каблуках, открывая его взору соблазнительный вырез на спине, доходящий до самых ягодиц и показывающий, что белья на девушке нет.

- Хороша. – услышала она комментарий Тома, адресованный мужчинам, и улыбнулась, чувствуя себя разве что не богиней.

Как она и думала, Сиена и Кейт от ее предложения пришли в восторг, поэтому уговаривать не пришлось. Через несколько минут они уже рассаживались возле мужчин, Ким уверенно опустилась на диван рядом с Маркусом, изо всех сил стараясь выглядеть расслабленной и веселой. Пока шло бурное знакомство, она повернулась к нему и прошептала:

- Ты недоволен?

Он медленно повернул голову, наклонился к ней и также шепотом ответил, опаляя ее кожу, заставляя трепетать каждый нерв:

- А если так?

Ким придвинулась ближе, чувствуя, как невидимая пружина натягивается в ней, руки дрожат, а голос словно сорванный сипит от желания:

- Может, я смогу это исправить.

Вот так, обнаженно, без прикрас и ужимок. Вульгарно и откровенно предложила ему себя. А к чему скрываться? К чему блефовать? Эта стадия у них уже пройдена, время игр прошло. Что ж предложение сделано, оставалось только дождаться ответа, но Маркус не был бы собой, ответь он сразу, лишая тем самым свою жертву мук ожидания. О, нет он умелый кукловод и манипулятор. Ему нравятся эксперименты, причем с элементами морального садизма. Поэтому он, ничего не говоря , неопределенно хмыкнул и вернулся в прежнее положение, отодвигаясь от нее. По коже сразу же пронесся озноб, волнение достигло апогея, а мужчина как ни в чем не бывало, взял свой бокал и выпил его содержимое. В это же мгновение подошел официант, чтобы принять заказ. Кейт и Сиена никак не могли определиться чего же хотят, мужчины повторили свой предыдущий заказ, а Ким не могла ни на чем сосредоточится, кроме сидящего рядом мужчины. Какое меню, ребята, когда все, что ей надо сидит в паре сантиметров?! Но видимо, у нее недостаточно средств на это «блюдо». Гнев стал закипать в ней, разъедая ее, словно серная кислота, но ему-то все равно, он будет с ухмылкой наблюдать, как она горит заживо. Покупатель всегда прав, кажется таков один из главных законов торговли, ну а коли она окрестила себя «предложением», то вполне применим он и к данной ситуации.

- Маркус, может пока девушки выбирают, ты, наконец, дашь свой ответ насчет Гальвано? - предложил Роберт, Маркус лениво перевел на него взгляд и коротко ответил:

- Не заинтересован!

Ким эта рубленная фраза полосанула, словно была адресована ей, она судорожно сглотнула и, сжав пальцы, уткнулась в меню, пытаясь спрятаться за ним.

- Черт! Это же такая возможность! - взорвался Том, Ким удивленно посмотрела на мужчин, Маркус же оставался спокоен, откинувшись на спинку дивана, он холодным и непререкаемым тоном произнес, ставя по видимо точку в этом деле:

- Не вижу никаких возможностей в нем! Я не собираюсь отваливать кучу бабок, лишь за умение быстро бегать, у нас не легкая атлетика. Он не стоит запрашиваемой суммы, процент его попаданий чуть выше среднего, о чем вообще речь?! - как у дурачков спросил он. Том недовольно поджал губы, а Роберт ядовито поинтересовался, словно хотел поймать своего оппонента на маленькой неувязочке:

- Ну, хорошо, а какая альтернатива?

- Джексон, конечно. - парировал Маркус.

- Джексона мы можем поставить в основу только через несколько месяцев, а сейчас-то мы что будем делать? У Кэрри истекает контракт. - раздраженно бросил Том.

- Он истечет, и мы поставим Джексона, проблем-то ! - хмыкнул Маркус, словно ему сообщили о какой-то ерунде.

- Зря ты недооцениваешь Гальвано! - посетовал Том.

- Я его еще переоценил! – с улыбкой заявил Маркус, -Не знаю, какого лешего в него все так вцепились. Он же мертвый, абсолютно никакой! Да у меня Кэрри в свои тридцать пять даст ему сто очков вперед. К тому же, у Гальвано подружка страшная. - добавил он уже со смешком.

- А это-то здесь при чем? - засмеялись мужчины, да и девушки не смогли сдержать улыбки.

- Да притом! – весело фыркнул он. - Страшная подружка - первый признак неуверенности в себе!

Все сидящие за столом начали хохотать, Маркус и сам не сдержался и засмеялся, шутливо пытаясь доказать свою точку зрения.

- Нет, ну вы только представьте! В двадцать лет, с его гонорарами и страшная девушка, что за нонсенс?

- А может она человек прекрасный, как личность! - возразила Кейт, Маркус посмотрел на нее как на дурочку, а затем снисходительно согласился:

- Возможно, но исходя из личного опыта, признаюсь, что все эти возвышенный порывы рассмотреть в женщине «личность», а тем более «прекрасную», появляются отнюдь не в двадцать и у кого-то даже не в тридцать.

- О, значит, нам повезло, и мы можем не бояться быть непонятыми, находясь в вашей компании? – засмеялась кокетливо Сиена.

- Безусловно! - игриво подмигнул ей Том.

- Ну, а что же насчет паренька? - со смешком спросила Кейт.

- Ну, либо он уникум и сразу узнал в чем истина, не тратя двадцать лет на пробы и ошибки, либо лузер, каких поискать! Лично я склоняюсь к последнему варианту. – подвел итог Маркус, все вновь засмеялись.

- Боже! Ким возьмите под свое прелестное крылышко нашего чудного коллегу. Хотя боюсь, он вас заведет в страну Оз со своими сумасшедшими идеями и рассуждениями не от мира сего! - захохотал Том, Ким лукаво усмехнулась и, посмотрев на Маркуса, хриплым голосом призналась:

- Я очень даже не против сбежать от реальности. Думаю, это увлекательно.

Но Беркет и после этих слов остался невозмутим, лишь слегка качнул головой и подмигнул ей.

- Нет, ну что за несправедливость и почему этому засранцу так везет?! Даже в хрен пойми куда за ним женщины готовы ехать. – театрально возмутился Том, вернулся официант и подал заказ. Компания оживилась, посыпались шутки и смех, неловкость пошла на спад. Том предложил выпить за знакомство, и все с энтузиазмом поддержали его. Ким с удовольствием припала к бокалу с шампанским, жадно глотая резкий напиток, чтобы хоть немного расслабиться, но тут же почувствовала на своей спине горячую ладонь. Девушка замерла, горло обожгло, а рука мужчины медленно двинулась вниз по ее позвоночнику, вызывая мороз по коже и огонь по венам. Ким шумно выдохнула, руки задрожали, а кожа покрылась мурашками. Закусив губу она отчаянно молилась, чтобы это была реальность, а не фантазия пьяного разума. Вкрадчивый шепот ответил положительно на ее молитвы:

- Расслабься, Ким, ты ведь этого хотела? – едва касаясь губами ее кожи, спрашивает Маркус, садясь ближе. Его пальцы нежно ласкают ее, рисуя на ее спине только ему известные знаки, медленно проводя по позвоночнику, Ким хотелось выгнуться, словно кошке, чтобы соприкосновение было более плотным и полным, еще чуть-чуть и она бы замурлыкала от удовольствия, но вовремя вспомнила , что они не одни. Девушка тут же настороженно обвела компанию взглядом, но те поделились на пары и были увлечены беседой и легким флиртом. Ким облегченно вздохнула и покосилась на Маркуса, он был расслаблен, только глаза горели каким-то хищным огнем, в одной руке он держал бокал, а другая...со стороны казалось, что просто была опущена вниз. Да она и была внизу, только выделывала потрясающие вещи, от чего Ким забывала дышать, она таяла, чувствуя, как остатки разума покидают ее, и тело берет в свои руки бразды правления над ней. Ким ловила кайф от его монотонных поглаживаний и текла, как сучка при виде готового кобеля. Между ног было горячо, влажно и это лишь от невинного поглаживания. Щеки загорели от стыда, девушка лихорадочно сомкнула ноги, но лишь сильнее почувствовала влагу между ними. И вдруг накатила паника. Боже, что же он с ней делает?! Что это за безумие такое? Почему ему достаточно пальцами щелкнуть, как она уже свое имя забывает?

Ким попыталась отстраниться, но он пододвинулся ближе, и вновь раздался его шепот, возбуждающий ее не хуже умелых ласк.

- Поздно давать задний ход, крошка. - мягко делает он это безапелляционное заявление, пробуждая в ней бунтарский дух, захотелось поиграть, подразнить его.

- Никогда не поздно сказать "нет"! - тихонечко возразила она, заглядывая в его горящие глаза. Маркус убрал руку с ее спины, и девушка поежилась от холода и разочарования - подразнила называется! Но не успела она расстроится, как почувствовала его ладонь на своем колене и задрожала. Маркус же с дьявольской усмешкой сказал:

- Мы ведь оба знаем, что ты его не скажешь!

К этому времени Ким потеряла нить разговора и недоуменно посмотрела на своего соблазнителя, лихорадочно заставляя извилины работать. Какое нет? О чем он вообще? Но вовремя вспомнила о чем шла речь и севшим голосом сыронизировала:

- Как знать, как знать....

После этого они одновременно усмехнулись, его взгляд порочно скользнул по ее губам, обещая еще большее удовольствие, и Ким рефлекторно облизнула их, также медленно, как он их мысленно целовал. Его рука заскользила вверх по внутренней стороне бедра, Ким едва не застонала от острой волны наслаждения и желание. Эта порочная игра, которую они вели, сводила с ума, сжигала дотла своей запретной и развратной сутью, но черт возьми, от нее невозможно было отказаться. Ким с силой сжала ноги, когда он дошел до края ее платья. Маркус замер, а потом сквозь звук бешено колотящегося сердца проник его голос, доводящий ее до состояния помешательства:

- Я и так знаю, что ты уже готова...

- Настолько уверен в себе? - автоматически спросила она, понимая, что сморозила тупость, все давно было ясно с этим мужчиной, не зачем даже спрашивать.

- Твое тело выдает тебя с головой. - хрипло засмеялся он, мимолетно касаясь ее напряженной груди, Ким расслабилась, а его рука осторожно двинулась выше пока не дошла до конечной остановки. Маркус помедлил и отступил, чтобы развести ее бедра шире, Ким подчинилась, окончательно теряя остатки стыда и совести. Ханжа в ней вопила в ужасе, а ее развратная сторона закатывалась со смеху, ликуя. Но эти противоборствующие стороны отошли на второй план, когда умелые пальцы коснулись ее влажного лона, от которого жидким огнем разлилось чистейшее желание. Пальцы нежно поглаживали маленький бугорок, доводя девушку до безумия. Ким откинулась на спинку дивана и закрыла глаза, уже не соображая, как это выглядит со стороны, удовольствие было настолько острым, что хотелось вопить, особенно, когда она почувствовала, как его пальцы проникают в нее. Ким до боли закусила губу, сдерживая стон, но ей все же не удалось подавить его полностью. Она всхлипнула, когда он начал медленно двигать пальцами, полностью погружая и вытаскивая, поглаживая ее.

- Тише, Кими, мы ведь не хотим, чтобы все узнали, чем мы с тобой заняты. – тоном наставника прошептал он, на мгновение коснувшись губами ее разгоряченной кожи. Ким судорожно втянула воздух, которого отчаянно не хватало, пальцы до боли вцепились в его штанину и обивку дивана.

- Эй, ребята, а вы что так притихли? – спросил Том, вернувшись с Кейт за столик. Ким даже не заметила, как они вышли потанцевать. Обескураженно посмотрев на говорившего, девушка попыталась сесть ровнее и свести ноги, но пальцы Маркуса, замерев на мгновение, продолжили ласкать еще яростнее, расщепляя ее на молекулы от наслаждения. То что на них устремлены взгляды к ужасу Ким лишь добавляло остроты, чувство грязного удовольствия затопило, но было уже наплевать. Маркус подводил ее к грани и Ким выдавила из себя улыбку Тому, который по прежнему смотрел на них.

- Маркус, ты совсем измучил бедную девушку. Ким, хотите я избавлю вас от компании этого зануды, пойдемте, потанцуем. - участливо предложил мужчина.

- О, нет, ни в коем случае...- сдерживая стон, выдохнула Ким, пронзенная горячей волной. И тут же услышала сдавленный смешок своего мучителя. О, как же ей хотелось нахлестать по его наглой роже.

- Э... ну, хорошо! Если что-нибудь надо будет, только скажите! – несколько сбитый с толку ее интонацией, растерянно ответил Том.

"Да, непременно! Свалите, пожалуйста, все, потому что я до смерти хочу, чтобы мой "зануда" разложил меня на столе и хорошенько трахнул!" - хохотнула Ким, мысленно отвечая на предложение Тома. Но все это сливается, она тает, как мороженое, дышит прерывисто и тяжело, а пальцы ритмично двигаются в ее влажной глубине, касаются какой-то невидимой точки, доводя до дикости, Ким положила свою руку поверх его, пальцами ощущая, какая она напряженная, мокрая от ее возбуждения. Маркус, закусив нижнюю губу, следит за ней, словно ястреб за вожделенной добычей. И когда она уже была на грани и казалось - вот он рай, стоит только рукой протянуть, он вдруг замер. Ким готова была рыдать от неудовлетворенного желания и раздражения. Внутри все пульсировало и ныло, девушка дернулась, надавила на его руку, мысленно умоляя продолжать, но он медленно вынул пальцы из ее лона, демонстративно вытер салфеткой и улыбнувшись, шепотом пообещал:

- Позже.

Ким хотелось, как маленькой, топнуть ногой и потребовать свой оргазм сейчас, но сохраняя последние остатки гордости, девушка отодвинулась, поправила платье и полезла в сумочку за сигаретами. Том с Кейт о чем-то оживленно болтали, а Роберт с Сиеной покоряли танцпол. Ким трясущимися руками поднесла сигарету к горящим губам и затянулась, боясь посмотреть на Маркуса. Она до сих пор пылала в огне страсти, языки пламени лизали ее тело, обжигали, а потому смотреть на свое спасение от этого пожара и не сметь коснуться, было выше ее сил. Еще ее задевало его ледяное спокойствие и собранность. Учитывая ее знания физиологии и психологии вариант "он ее не хочет" исключался однозначно, оставалось либо поаплодировать его талантливой игре и поплакать, что мир потерял такого великолепного актера в лице Маркуса Беркета, либо посетовать на природу-злодейку, придумавшую такую интересную штуку, как импотенция. "Ну, а что очень может быть после такой-то бурной молодости" - рассуждала Ким, но тут же начала истерично хохотать над собственными выдумками, пока не поперхнулась дымом. Девушка захлебнулась кашлем, но смех при этом не покидал ее, на глазах выступили слезы, сигарета выпала из пальцев, а кто-то отчаянно колотил ей по спине. Когда она пришла в себя, Маркус прижался к ее спине грудью, так как Ким сидела в согнутом пополам положении, и с усмешкой спросил:

- Что это тебя так рассмешило?

Ким прыснула и вновь начала смеяться, глядя на этого мужчину в самом рассвете сил, мысль о его импотенции казалась просто чудовищной. Такой мужик с телом бога просто создан для секса.

- Я ...я..- заикаясь от смеха, попыталась объяснить девушка, но очередной приступ пьяного хохота не позволил высказать мысль. –Подумала.... Ты....импотен...т - закончила она, вновь взорвавшись и повалившись на диван, утыкаясь лицом в колени мужчины. Маркус тоже не сдержался и громко захохотал, вытирая слезы. Потом наклонился и провокационно прошептал:

- Если ты ляжешь немного выше, то почувствуешь всю силу моей импотенции.

Ким до зуда захотелось сделать это, но она пересиливала себя, оставаясь лежать на прежнем месте.

- Даже если бы я не хотел тебя, после такого заявления непременно бы трахнул! - грубо заявил он, поднимая температуру ее тела. Ким тяжело сглотнула, во рту пересохло. Она не знала, что сказать. Гордость, конечно, помахала ручкой, но ума еще хватало, чтобы не выдать чего то в духе: "Трахни меня!", да и зачем, все и так было написано у нее на лице. Осторожно поднявшись с его колен, девушка соблазнительно улыбнулась и порывшись в сумочке, сжала в кулаке ключи, решаясь на последний шаг. У нее больше не было сил продолжать этот Марлезонский балет извращений, она достигла точки кипения. Нужно было завязывать с этими играми, иначе она взорвется.

Аккуратно вытащив руку из сумочки, чтобы никто не заметил, Ким опустила ее под стол, где была рука Маркуса и вложила в нее ключи от своей квартиры. Он даже не взглянул на нее, сжал ключи и отвернулся к Роберту, чтобы ответить на какой-то вопрос. Ким судорожно вздохнула и поднялась из-за стола. Сославшись на плохое самочувствие, девушка отправилась домой. Маркус скупо кивнул головой и больше никак не отреагировал на ее отъезд. Это задело ее, ножом в сердце ударило, что это было между ними? Она ничего не понимала, алкоголь все еще рассеивал внимание, а страсть туманила разум, неудовлетворенное желание вызывало раздражение и жизнь казалась д*рьмом. Девушка нетвердым шагом зашла в дом, подошла к консьержу и попросила ключи, коря себя за то, что настолько опустилась в своей зависимости. "Как еще не позволила отыметь себя в туалете?" – измывалось над ней уязвленное самолюбие. Но девушка оправдывала себя тем, что ее действия были обоснованы в первую очередь тем, что она не хотела никаких слухов и сплетен, поэтому уехала раньше и ..."Поэтому не стала тр*хаться в туалете."- вновь подлил масло в огонь гаденький голос. Ким встряхнула головой и обратилась к консьержу, поражаясь собственной наивности:

- Если ко мне приедет высокий мужчина, пропустите его, у него есть ключи.

Консьерж молча кивнул и отвернулся к телевизору, а Ким же мысленно себе поаплодировала, сегодня она бьет рекорды по количеству глупостей. Дураку и то было бы ясно, что Маркус не приедет и завтра, точнее уже сегодня, ее ждет очередной позор, когда он вернет ей ключи. Войдя в квартиру, девушка устало скинула туфли, налила себе текилы и закурила, пытаясь заглушить ноющее чувство в груди. Она взад-вперед бродила в темноте, выкуривая одну за другой сигарету, и недоумевала, что это было и зачем. "Ну, ведь ты сама хотела." - смеялся над ней разум в духе "я же тебе говорил". Да, хотела, но чем больше Маркус давал, тем сильнее она хотела получить еще больше. Ей его было мало, слишком мало. А сегодня, когда мечта почти стала реальностью, было очень жестоко лишить ее этой возможности. Интересно, если женщин, отказывающих в самый ответственный момент называют "сукой", как тогда называют мужчин? Дело было даже не в столько в сексе, сколько в той небрежной легкости с какой Маркус отказался от Ким. Вот это задевало за живое, больно ранило, до слез по сердцу. Сегодня он словно вскрыл ее рану и посыпал перцем, приправил уксусом и заштопал этот микс, чтобы гнил в ней, отравляя все ее существо гноем и болью.

Ким задрожала, проглатывая слезы, проклиная Маркуса, и в то же время желая больше всего на свете. И кажется, судьба была благосклонна к ней на сей раз или же, напротив, решила окончательно опустить в котел с д*рьмом, но это уже было неважно, когда раздался лязг замка. Ким замерла, сердце отчаянно заколотилось, грозясь вырваться из груди. Мелкими шажочками девушка пересекла гостиную и вышла в коридор, где и застыла, парализованная черной тенью, застывшей в дверях. Пульс пустился в пляс и грозил оглушить ее своим биением в  голове. Последняя связная мысль была о том, что лучше бы этого не делать, но она расплавилась в огне предвкушения и страсти, когда Маркус отлепился от двери и подошел к ней, медленно намотал ее волосы на кулак, оттягивая ее голову назад. Ким поморщилась от боли, Маркус наклонился к ней и прикусив ее нижнюю губу, хрипло спросил:

- Ждала?

- Нет! - из чистого упрямства ответила она, задыхаясь, чувствуя его руку на своем заде, который Маркус тут же сжал, словно одобряя. Мужчина тихо засмеялся и выдохнул ей в губы утвердительно:

- Ждала!

А затем впился в них жадно, проглатывая протест. Его прохладный язык ворвался в ее опаленный рот, и все исчезло для нее. Не было больше сомнений, боли и горечи. Сейчас, в эту минуту Ким была счастлива. Вот он, ее, пусть только на одну ночь, но он будет принадлежать ей. Стон наслаждения вырывается из ее груди, когда его руки забрались под платье и обхватили ее ягодицы. Не прерывая поцелуй, они куда-то двигались и двигались, пока Ким не оказалась прижатой к стене. Она лихорадочно зарылась руками в его волосы и потянула за них, кайфуя от его болезненного стона. Маркус прикусил ее губу до крови, и Ким утратила связь с реальностью, собственная кровь во рту и движения его языка лишали ее воли, хотя там и так ничего не от нее не осталось. Ким плавилась, как воск, в руках этого мужчины, она превратилась в тигрицу. Кровь кипела в венах, когда он грубо разорвал верх ее платья и обнажил грудь, к которой сразу же припал, прикусывая напряженный сосок. Ким откинулась назад, больно ударившись головой, и застонала. Трясущимися пальцами взялась за пуговицы на его рубашке, но после неудачной попытки, решила последовать его примеру и рванула ее в разные стороны, пуговицы со звоном посыпались на пол. Ким любовалась открывшимся зрелищем - загорелой, накаченной грудью мужчины, и ликующе скользнула языком по его шее, вкушая солоноватый вкус кожи, втягивая ее в себя, оставляя бордовые отметины, пока Маркус вновь не схватил ее за волосы.

- Шшш, малышка, не горячись! - со смехом тормознул он ее, возвращаясь к ее израненным губам, мягко посасывая их, и обводя языком. Ким начала задыхаться, когда его язык медленно и нежно начал спускаться по ее шее, а потом зубы жестко прикусили кожу, втягивая ее в себя, оставляя засос, помечая, заставляя ее тело содрогаться от удовольствия миксованного с болью. Между ног стало горячо и влажно, да что там влажно, очень-очень мокро, когда она почувствовала его желание сквозь ткань брюк, что разделяла их. Ким уже давно перешла черту, за которой остались стыд и смущение, поэтому еще шире раздвинула бедра, когда его рука рванула подол ее платья и коснулась ее лона. Без предварительных ласк Маркус ввел в нее два пальца и стал ритмично двигать ими, грубо, небрежно, словно готовил для себя шлюху, но это еще сильнее возбуждало ее, внутри взорвалась бомба, и Ким кончила. Маркус довольно ухмыльнулся, и вытащив из нее пальцы, повернул  ее лицом к стене. Ким ничего не понимая, прижалась разгоряченным телом к холодной поверхности, пытаясь восстановить дыхание, но лязг ремня его брюк, шуршание фольги, распалили вновь ее тело, и оно  ответило вязкой влагой. Девушка всхлипнула, когда горячий, твердый член стал скользить меж ее ягодиц, она прогнулась сильнее, горя лишь одним желанием - ощутить его внутри себя. Но Маркус не торопится, забавляется с ней, словно с игрушкой, скользя вперед-назад, заставляя ее разве что не рычать от нетерпения. Одной рукой он ласкал ее грудь, другой придерживал за бедра, направляя их, как ему было удобно. Еще немного пыток и вот он наигравшись, резко входит в нее, вырывая из нее стон наслаждения, растягивая и наполняя ее. Боже, она готова была кончить лишь от сознания, что он внутри нее, что сейчас он ее, слит с ней воедино, принадлежит ей если не полностью, то хотя бы наполовину. "Мой" - ликовало сердце, душа и тело, и Ким парила, наслаждалась сильными точками внутри себя, ударами его бедер о свои, губами, скользящими по ее спине, и тяжелым дыханием любимого мужчины.

- Пожалуйста, еще.. - шепчет она иступлено, прогибаясь все сильнее и сильнее, пока не оказывается стоящей на коленях, но это не имело для нее значения, ради мига с этим мужчиной она готова была ползать на них перед ним вечно. А он работает бедрами все быстрее и быстрее, погружаясь в ее тело так глубоко, что она чуть не рыдала от сладкой боли и экстаза, разрывающих  ее на куски. И казалось, что нет этому безумию ни конца ни края, но вдруг Маркус замер, и вышел из нее. Ким медленно повернулась и недоуменно уставилась на него, жадно поедая взглядом обнаженное тело мужчины.

- Принеси масло. - хрипло отдает он ей приказ, но тут же смягчает его поцелуем. Ким, ничего не понимая, пошла на подкашивающихся ногах в ванную, где хранила масло, и только возвращаясь обратно, девушку пронзило понимание. Надпочечники выбросили в кровь убойную дозу адреналина, сердце, как сумасшедшее, стало перегонять кровь по телу, распространяя страх по всему ее существу. Трясущимися руками она передала масло Маркусу и застыла в ожидании. Ким с опаской смотрела, как он встает и подхватив ее на руки, переносит в спальню. Она никогда не занималась анальным сексом, и сейчас эта перспектива и пугала, и манила одновременно. Маркус положил ее на кровать и лег рядом, прижимаясь грудью к ее спине. Обхватив ладонями ее лицо, впился в ее губы голодным поцелуем, его язык проникал везде и всюду, насиловал ее рот, брал его, заглушая протяжные, надрывные стоны, когда его умелые пальцы, смазанные маслом осторожно коснулись маленького колечка, смазывая его, растягивая и лишая невинности. Ким дернулась, попыталась отстраниться, напуганная неприятными ощущениями, но он не позволил ей это сделать.

- Потерпи, детка, обещаю, тебе понравится. - прошептал он, обволакивая своим грешным голосом, словно медом. Она не верила, но не смела возразить, поэтому замерла в напряжении, словно натянутая тетива, когда он стал проникать в нее. Было больно, адски больно, слезы покатились из глаз и она всхлипнула, не в силах сдержаться. –Расслабься! -приказал он строго. Ким хотелось едко ответить ему, что не так это и просто, когда внутри тебя толстенная штука, рвущая на части всю тебя, но как ни странно, этот гнев отвлек ее от боли, и девушка расслабилась, чувствуя, как его член легко скользнул внутрь, вызывая минимум неприятных ощущений. "Терпеть можно!"- решила она про себя, когда он стал медленно двигаться в ней, но тут его свободная рука спустилась вниз по ее груди, коснулась клитора, дразнящими движениями начала играть с ним, потирая его и скользя. Ким пронзила волна острого удовольствия, словно жидкий огонь пустили по венам, ощущения суммировались, теперь движения его члена дарили порочное, грязное удовольствие, вырывая из нее стоны и крики, которые она как не старалась, не могла сдержать. "О да, сильнее, глубже, горячее, жестче и грубее! Сделай это!" –шептала ее греховная натура.

Маркус же, видя ее наслаждение, перестал осторожничать и ускорил ритм, Ким извивалась под ним, кричала, чувствуя приближение оргазма, еще один сильный удар и девушку пронзило невероятной силы наслаждение, казалось, что душа покинула ее. Слезы хлынули из глаз, а тело продолжало сотрясать крупной дрожью, через несколько мгновений Маркус последовал за ней. Ким была обессилена, но как оказалось это был еще не конец....

Спустя час действительно обессиленные, мокрые и удовлетворенные, они не смогли даже подняться, чтобы принять душ и уснули так. Где-то на задворках сознания мелькнул страх – что их ждет утром, но Ким решила, что тогда и узнает.

Проснулась она от того, что хлопнула дверь. Девушка резко вскочила, но тут же поморщилась от головной боли, солнце ярко светило в глаза, во рту пекло от жажды. Ким осмотрелась, пытаясь понять, где она и что вообще происходит. В памяти смутно начали мелькать картинки прошедшего вечера, и в душе стало нарастать беспокойство, она не понимала где заканчивается реальность и начинается фантазия, но выйдя из спальни и, увидев валяющиеся мужские трусы в конце коридора, поняла, что фантазия нынче в отпуске, да и собственное тело, ноющее и саднящее в некоторых местах, не могло обмануть. А когда из ванной вышел Маркус, Ким замерла, внимательно вглядываясь в его лицо. Что она хотела в нем увидеть? Да наверно, как и любая другая, любовь и обещание, что теперь он с ней навсегда и никуда не денется. Наивно, глупо? Да, именно так, потому что он старательно отводил глаза, стараясь не смотреть на нее обнаженную. Сердце девушки болезненно сжалось и словно рассыпалось на мелкие кусочки. Все проблемы разом навалились, и хотелось волком завыть. Ким поежилась, закусив кулак, вернулась в постель и стала молча наблюдать, как он натягивает на себя мятую одежду, звонит кому-то и игнорирует ее. "Ошибка, минутная забава, сток спермы, вот кто ты Ким!" - терзала ее уязвленная гордость. Слезы готовы были пролиться, но она из-за всех сил сдерживала их. Нет, только не при нем.

- Ким ..- начал он, как только одел на себя все, что было пригодно для этого. Но Ким знала, что сейчас он унизит ее, пытаясь объясниться и превратить вчерашнюю ночь в помешательство, ошибку. Нет, увольте выслушивать это!

- Маркус, не говори ничего! - попросила она, сдерживая дрожь в голосе.

Он кивнул, усмехнулся, вновь попробовал:

- Послушай...

- Маркус, пожалуйста....не надо. - шепотом закончила она, проглатывая слезы. Она надеялась, что он уйдет, потому что больше не могла сдерживать рыдания, но он подошел к ней, сел рядом и нежно отвел от ее лица прядь волос. Ким содрогнулась, глаза жгло, поэтому его лицо было расплывчатым.

- Прости меня! – прошептал он и, взяв ее руки в свои, медленно поцеловал. Ким закрыла глаза, а слезы покатились по щекам. Боже, что же он делает! Лучше бы проигнорировал, сбежал, наговорил гадостей, а не дарил ей вот это понимание, сожаление и раскаянье.

- Уходи, пожалуйста, больше ни о чем не прошу...- тихо попросила она. И он ушел, хлопнула дверь, а ее сердце медленно падало камнем, разлетаясь на куски. Рыдания сотрясли грудь девушки и, уже не сдерживаясь, она заревела, как раненное животное. Вгрызаясь в подушку, вдыхая его запах на своей постели. Как ей теперь жить, познав эту страсть? Как обрести покой, зная, что он делит дни и ночи с другой женщиной, что другой он дарит себя, ради другой живет, ради другой дышит? Боже, за что ей  это?

Истерика накатывала раз за разом, внутри было пусто и холодно, как в склепе, словно что-то умирало вместе с его уходом. "Ну, ты же знала, на что шла?!" –воскликнул внутренний голос. О, знать то знала, но надежду еще никто не отменял, потому и шла, что надеялась! Женщины все же такие наивные существа. Ким горько усмехнулась. Следующие несколько часов она просто лежала на кровати, уставившись в одну точку. Не было никаких ни мыслей, ни идей, ни желаний, чистейший ступор. К вечеру, кое-как пересилив себя, она отправилась в салон приводить себя в порядок. Ей было все равно на то, что на презентации будет он и Анна, она решила, что это их последняя встреча, а после....после будет много слез, страданий, но говорят время лечит, значит и это пройдет. И все бы хорошо, да только она не учла одну маленькую деталь – ревность. Это серое чувство не щадит никого, оно отключает разум, свергает принципы, манипулирует и разъедает.

Как не убеждала себя Ким, что справится, реальность оказалась ей не по силам. Не была она готова увидеть его под руку с женой, воспоминания был слишком свежи, чтобы спокойно улыбаться и всем своим видом показывать, что ей не хреново. Хреново, да еще как!

Они прибыли одновременно. Если бы не ее состояние, она бы пожалуй посмеялась над сложившейся ситуацией. Мать с отцом радушно приветствовали чету Беркетов, Маркус был чернее тучи, весь погруженный в какие-то не радужные мысли. Ким отчаянно ловила его взгляд, но мужчина казалось, не видел ничего вокруг. Анна же, напротив, выглядела если не счастливой, то вполне довольной. На пухлых губах играла загадочная улыбка. Даже Ким признавала, что это была шикарная женщина. Сексуальное платье притягивало взгляды к округлым бедрам, тонкой талии и конечно же груди, которую не скрывало белье. Без сомнения Анна затмила всех на этом вечере, и не столько в ее внешности было дело, сколько в каком-то внутреннем огне, что отражался в ее глазах. Все эти детали заставляли Ким исходить болезненной желчью, завистью и болью. Но все это мелочи в сравнении с тем, что испытывала Ким, стоило Анне положить руку на предплечье мужа, вот где муку, в уверенности, с которой эта женщина прикасалась к любимому мужчине Ким. Бил этот неограниченный доступ к его телу в самую душу. Ревность когтями вгрызалась в сердце, отрывая куски, и со смехом разбрасывая их. Но она бы стерпела, все бы вынесла, если б не случай!

Они были на красной дорожке, журналисты задавали вопросы, Ким вежливо отвечала, скулы сводило от боли, но она продолжала улыбаться, пока не услышала позади себя вопрос, адресованный Анне.

- Миссис Беркет, как вы отнеслись к измене?

Все замерли, Ким тоже застыла, боясь, повернутся назад, но все же сделала это и поразилась. Анна продолжала улыбаться с задумчивым видом, а Маркус же побледнел и что-то говорил рядом стоящему громиле.

- Измене? – воскликнула вдруг Анна, и шепотки стихли в ожидании ее ответа. Ким тоже прислушивалась, позируя фотографам.

- Не знала, что можно изменить с носовым платком. Они ведь для того и созданы, чтобы в них сморкались, а использовав, выкидывали! - довольно сообщила она.

Ким затрясло от гнева и унижения, все взгляды были направлены на нее, более откровенного оскорбления сложно было придумать. Девушка не знала, чем ответить на этот выпад, она была слишком раздавлена, чтобы еще отражать нападки. Ей хотелось забиться в угол и не показываться, но это невозможно было сделать.

- Веди себя достойно и не ведись на провокацию! Поняла меня? - зло спросил отец, подскочив к ней. Ким согласно кивнула, чтобы поскорее избавиться от его общества.

- Видел их лица? - со смехом спросила Анна у Маркуса, когда они проходили мимо. Ким стиснула до боли клатч и последовала за ними в банкетный зал.

- Ты вообще соображаешь, что несешь?! - процедил Маркус, одаривая жену холодным взглядом, но она не стушевалась, напротив язвительно пропела:

- И это говоришь мне ты?! Знаешь, с недавних пор я кладу на всех х*й, тем самым обеспечиваю себе спокойствие. Поэтому мне плевать. Да и что, в конце концов, я такого сказала, что не было бы правдой?

Маркус гневно сверкнул глазами, но ничего не возразил, и это больнее всего задело Ким, она сглотнула подступившие слезы, проклиная его, себя и его стерву-жену. Весь вечер она старалась не смотреть на них и бегала от отца, который достал ее со своими нравоучениями о том, как ей полагается вести себя в обществе, и нахваливая жену Беркета, восхищаясь ее выдержкой и очарованием, несмотря на жизненные невзгоды. Устав от всего этого, девушка скрылась в туалете, где дала волю слезам, наплевав на макияж и вообще на все, желая лишь как можно скорее оказаться в своей квартире, хотя и там ей не хотелось быть, потому что все в ней напоминало о прошедшей ночи. Вскоре Ким успокоилась и привела себя в должный вид, а в дамскую комнату вошла Анна Беркет с шампанским в руке и довольной улыбкой. Ким так взбесил ее торжествующий видок, что она не смогла сдержаться и едко поинтересовалась:

- Празднуешь, что подвернулся случай поднять свою самооценку?

Анна удивленно вскинула бровь, а после усмехнувшись ответила:

- Ну, что ты! Куда уж выше, а ты как вижу, зализываешь тут весь вечер раны.

- Зализывать мои раны будет твой муж сегодня ночью! - нагло заявила Ким, но Анна и бровью не повела.

- Маленькая глупышка! – поцокала она языком, а после снисходительно прошептала подходя ближе -Думаешь, что я волнуюсь из-за тебя? Ничуть! Ты всего лишь, как я и сказала носовой платок, в который он сморкается, а иногда еще и кончает. Миленькая дурочка для отвода души, ни больше, ни меньше. Сотни таких, как ты, кричали его имя, но мой шепот всегда был громче! И поверь мне, так будет всегда. Я - душа этого мужчины, я - его сердце, я - все, чем он живет и дышит, и никто и ничто не изменит этого!

И хотелось бы засмеяться в лицо этой самоуверенности, но Ким не могла, потому что не было в ней ни грамма фальши и лжи, чистейшая правда, не хвастовство или позерство, а спокойная констатация факта. Но как же больно, мать ее. Ненависть разлилась по венам, а ревность окончательно сорвала крышу и девушка решилась на отчаянный шаг, точнее ей просто хотеть задеть эту самоуверенную женщину, стереть с ее лица жалость и улыбку, поэтому вздернув голову, она также снисходительно улыбнулась и тихо сообщила:

- Сотни до меня не были беременны от него.

Анна застыла и побледнела.

- Что? - дрожащим голосом спросила она.

- Я беременна от Маркуса. –уверенно повторила Ким, боясь при этом последующей реакции, боясь последствий. Но Анна ничего больше не сказала, невидящим взглядом, она посмотрела на живот Ким и развернувшись, нетвердой походкой вышла из туалета. Ким двинулась следом, ее колотило от волнения и ужаса. Боже, что она натворила? Что если Анна сейчас устроит разборки мужу? Что будет, когда он узнает про это вранье? Мысли калейдоскопом проносились в ее голове, поэтому она не сразу заметила, как все засуетились, и только увидев столпившуюся толпу, поняла, что что-то произошло. Понимание пришло только, когда Маркус быстро вышел из зала с бесчувственной женой на руках, и заставило ее похолодеть от страха. Кажется, она влипла окончательно!

Глава 15

«Не криви улыбку, руки теребя -

Я люблю другую, только не тебя.

Ты сама ведь знаешь, знаешь хорошо -

Не тебя я вижу, не к тебе пришел.

Проходил я мимо, сердцу все равно -

Просто захотелось заглянуть в окно.»

С.А. Есенин

У русских есть такая пословица: "Утро вечера мудренее!". Не знаю, что за "мудренее", но то, что, проснувшись, ситуация не кажется концом света - это факт. Вечером краски сгущаются, и руки опускаются под гнетом свалившихся проблем. Так и было вчера. Я захлебнулся д*рьмом, в котором Анна меня столь любезно прополоскала. Думаю, сдохни я у нее на глазах, она бы с улыбкой переступила через мой труп и пошла дальше. Столько яда и ненависти было в каждом ее слове. Боже, и с этой женщиной, настолько ненавидящей меня, я прожил десять лет и искренне верил в ее любовь! То ли дебил, то ли слепой, а может даже мечтатель. Какими мы становимся наивными, когда дело касается тех, кого мы любим! Эти мысли вертелись в моей голове всю ночь, которую я провел среди обломков гостиной, уставившись взглядом в одну точку. И такая безысходность накатила, что в пору было удавиться. Но при всем этом мне еще удавалось заниматься самоиронией. Противный голосок во мне угорал: "Да ладно тебе! Удавиться? Серьезно? Не верю! Ты гребанный врун, Беркет. У тебя кишка тонка для суицида, когда еще куча возможностей все исправить!" И я ведь поддакивал самому себе: "Да, еще можно что-то сделать", хотя понимал, что это всего лишь издевки. Какие нахрен "возможности" у меня, что тут можно "исправить"? Знаете, что такое последние четыре месяца? Это такая картинка, где я стою рядом с ванной, наполненной жидким дерьмом до краев, кажется еще чуть-чуть, и оно полезет наружу. И такая вонь стоит,  духота, вокруг мухи... Я на коленях, связанный виной, безумной тягой и чертовой любовью к женщине, что рядом со мной. А она смотрит на меня, такая спокойная, даже не морщиться, улыбается хищно, с предвкушением.... Медленно подходит ко мне, рассматривает, как раба на рынке живого мяса, а я покорненько жду своей участи. От ванны смердит так, что блевать тянет, но еще рано... Я не боюсь, примерно знаю, что произойдет, но всё же надеюсь, что мы сможем обойтись без этого... Униженно, как и положено рабу, прошу ее взглядом: "Не надо, любимая! Знаю, что это я наполнил нашу жизнь этим, но прошу тебя, не будь так жестока, не надо!" Но она продолжает качать головой и взглядом отвечает мне в своей русской манере: "Надо, Вася, надо!" Ее руки зарываются в мои волосы, ласково так, обманчиво, а я как последний бедолага, ловлю крохи блаженства от нее даже в этот момент, а потом захват становится крепче, острая боль разливается от головы по всему телу. Сцепив зубы, терплю и упираюсь, когда Анна начинает тянуть меня к зловонной бадье, словно нашкодившего кота. Но слабенько упираюсь, понимаю, что сам виноват, и пришла пора платить по счетам в поединке с глазу на глаз. Мы у цели, начинается марафон под названием "Я добью тебя, Беркет, чего бы мне это не стоило!". Сказано - сделано. Рука держит голову крепко и никуда от этой стервы, в которую превратилась моя жена, не денешься. Люблю ее и зачем-то пытаюсь ей это доказать, готов на все ради этого. До последнего не хочу верить, что ей это  не нужно! Она четыре месяца держала меня над этой заполненной нашими ошибками ванной, и двигались мы не от поверхности, а напротив, к ней. И вот вчера наконец-то она меня в нее окунула. И не просто там у нее рука дрогнула, а методично так, со вкусом, с наслаждение купала меня в этих помоях, приговаривая: "Глотай, с*ка, глотай! Узнай вкус нашей жизни, как узнала его я. Вот так, милый, еще ложечку. Больше никакого нытья, чистейший хардкор!" И я узнал. Не описать словами какого это... Вонь вызывает рвоту, а вкус выворачивает внутренности, и меня выворачивало, я душу ей готов был выблевать, но она уже спустила тормоза, с остервенением меня туда с головой, чтобы скрыло шею, глубже, надолго, чтобы нажрался вдоволь, не замечая, что сама уже по уши в этом дерьме, но при этом всем свои видом: "Любуйся, "любимый", твоя качественная работа! Вместо шл*хи тебе надо было на моей спине made Berket вырезать".

И вот оба в г*вне, кругом оно и лишь оно. Мы же, выблевав из себя всю желчь с кровью до слез и сердечного разрыва, разбежались по разным углам, напуганные до смерти собственным садизмом. Что дальше? А ничего ... "Утро вечера мудренее".

Настало "мудреное" утро, эмоции сошли на "нет", разум прояснился, вчерашняя ругань горчила, но не отравляла. Хотелось верить в лучшее, и я верил. Как дурак, как мальчишка надеялся, что все произошедшее - это ... А что это? Маленькое недоразумение длиною в десять лет? Перегрелась чуток милая, накопилось – высказала? Короче неважно что, главное, считать незначительным это все и пожалуй пережить можно, надо только поговорить, прощение попросить, к психиатру сбегать... Что там еще, какие варианты? Короче разбиться в лепешку, но вытащить нас из этого болота. И куда только девался цинизм и извечный скептицизм? Где гребанная гордость? Но это уже не вопрос собственного достоинства, это вопрос выживания. Плевать на попранные чувства, плевать на втоптанные стремления  и даже мечты, плевать на кровавый  путь, который преодолел  в попытке стать лучше, плевать на грязь, которой отравлена душа. Поднять себя раздавленного, разделанного на куски нежным голоском, встать и протянуть  руки к его обладательнице, ибо где-то еще маячит призрак надежды на лучшее. И я встал, умылся, оделся, настроил себя и уже готов был к бою за свое... счастье? Ну да, наверно. За что-то свое через "не могу", "не буду" , "не хочу", "не знаю как" и "не уверен". Заткнул голос сомнений грубо, безапелляционно, вот так со всей дури  каблуком на нежное горло гордости. Она хрипит, корчится, но сдается и вуаля – я снова коленопреклоненный или на русский манер: "Готов целовать песок, по которому ты ходила!".

Итак, борьба с самим собой выиграна, что далее? А далее я, воспрянувший духом, успокоившийся, открывший в себе второе дыхание, иду, нет, лечу к дверям спальни Анны, чтобы увидеть ее, сказать ей три простых слова и умолять  опровергнуть все, что она наговорила вечером, а потом мы справимся, мы сможем и у нас получится. Вот такая оптимистическая херня крутилась в голове, пока я вытанцовывал возле  двери, ожидая, когда она откроется на стук, но в ответ тишина. Калейдоскоп предположений: "Где Анна? Может, уже на работу уехала? Но вроде бы рано.. Может, спит крепко? Может..."

- Доброе утро, мистер Беркет. – раздается мой "любимый" голос. Черт! Раньше бы я избавил себя от таких мучений, но сейчас как-то уж слишком по-детски лишать человека работы из-за того, что мне не нравится его голос.

- Ээ.. доброе! - отмахнулся я и развернулся, чтобы постучать вновь, но как только занес руки, мне смущенно сообщили:

- Миссис Беркет нет дома.

Я почувствовал себя идиотом. Стою тут, словно гость в собственном доме под дверью спальни жены, и эта  еще баба смотрит на меня с такой жалостью, что хочется ей врезать. Может уволить, теперь хоть есть весомый повод? И пар выпущу и избавлю себя от необходимости слушать ее колоратурное сопрано. Но я решил пока не заморачиваться, мне хотелось просто, чтобы она убралась отсюда.

- Ясно...- бросил я. Раздражение начало закипать во мне, но чтобы немного сгладить ситуацию, да и за вчерашний концерт было как-то не по себе, я спросил. - Давно она на работу уехала?

Женщина замялась и опустила глаза в пол, я насторожился.

- Вчера вечером, сразу после ...

- Что? - процедил я, перебивая ее. –А почему вы мне не сказали? – возмутился, развернувшись на девяносто  градусов.

Мне стало страшно, потому что состояние, в котором Эни покинула дом, наверняка нельзя было назвать адекватным. И куда она могла податься? И почему она еще не вернулась? Волнение разнеслось по крови, и я  забыл обо всем, что произошло накануне, молясь только об одном, чтобы с ней все было в порядке, и она уехала в квартиру на Гайд-парк Гарденс, чтобы подумать, пореветь, напиться в конце концов...

- Миссис Беркет попросила этого не делать, она была вполне спокойна и мы решили ,что волноваться не стоит ...к тому же нам показалось, что вы ...

- Я что? – резко спросил я, зная, что  недосказанность подразумевала  под собой « от такого психа, неизвестно чего ждать»   . –Она не звонила? Не говорила, куда собирается? На чем она уехала?

- Ее отвезли в аэропорт. – экономка отправила  меня  в нокаут этим сообщением.

Я с шумом выдохнул, пытаясь осознать новость, но какое-то неприятное чувство опаляло меня, и ничего путного не приходило на ум. Давай, Беркет, шевели извилинами! Но не нужно было активировать мозг, чтобы все понять. Что тут думать и гадать?! Что я совсем ломом битый, не понимаю куда она поедет? Можно конечно обманывать себя тем, что она возможно поехала к подруге в Москву, а может быть даже к Маргарите. Но это такой бред, все эти месяцы она ни с кем из них не общалась, а тут вдруг поехала! Зато каждый день она вела переписки с каким-то мужиком. И я еще размышляю, куда она поехала? Беркет-малыш , ты бьешь рекорды по степени наивности! Очнись, Санты не существует!  К  другому мужику она удрала, конечно, с ним ведь комфортно и хорошо, с ним она улыбается, он ее "Анюта" зовет... Но не смотря на все эти логические измышления, шок еще не прошел и я, срывающимся голосом, спрашиваю:

- А... а..- прокашливаюсь, сдерживая предательскую дрожь. –Она что-нибудь просила передать? Еще сказала.... Ну, может, что она хочет ...подумать или... - я замолчал, потому что Кэтрин сразу же начала качать головой, предотвращая поток моих сопливых речей, пропитанных жалобными просьбами сказать, что это не то, что я подумал, и  жена не ушла от меня.

Взгляд экономки, показал  мне насколько я жалок. "Молодец, Беркет! Давай, ползай на брюхе в грязи! Дошел уже до того, что с прислугой обсуждаешь свои проблемы!" - подняла голову гордость, очухалась падла, точнее, прохрипела перед смертью.

Знаете, на чем стоит государство, религия, да вся человеческая жизнь? Не на законах, не на страхе божьем, не на любви. Все это стоит на одном фундаменте - надежде. Пока человек надеяться на что-то, тогда он жив. Почему народ терпит обман, воровство, беззаконие, неравенство? Почему бежит с таким энтузиазмом выбирать нового президента? Потому что надеется на лучшую жизнь. И ключевое здесь слово - "надеется", а уж будет  лучше или нет, не важно. Что есть Бог? Почему мы падаем на колени, постимся, молимся? Потому что Бог есть надежда! Надежда на то, что ты не один в мире, что даже если вся твоя жизнь развалится на части, то у тебя есть последнее пристанище, где ты сможешь обрести силу духа. Человеку нужно во что-то верить, всегда! Думаете, повзрослев, вы перестали верить в сказки? Ни хрена подобного! Все только начинается. Жизнь имеет тебя во все дырки, бьет по самому больному, хохочет над трупом твоих сокровенных желаний, пляшет на могиле твоей мечты, но ты с ослиным упрямством продолжаешь верить, что все будет хорошо. Не сегодня, не завтра, но когда-то. Вот только когда, простите?

Я не верю в Бога, не верю в такую многообещающую мантру "все будет хорошо", больше не верю. Моральных сил не осталось. Я - язычник, поклоняющийся женщине, которую обожествил, возвел на пьедестал святости, идеализировал ее, молился на нее, ломал себя, перевоспитывал согласно канонам веры в нее, она и была моей верой, моей надеждой на лучшее, на счастливую жизнь... И она же лишила меня всего этого. Знаете, что такое истинное разочарование, как это потерять ориентир в жизни? Кто никогда ни во что не верил и ни на что не ориентировался, кроме своих нужд, вряд ли поймет о чем речь. Я же, словно добросовестный христианин, узнавший что Христос – это пустой миф. Вся жизнь переворачивается, вдребезги разлетается и со звоном впивается в тебя осколками  разрушенных надежд, сознание борется с непримиримой реальностью, но ничего не выходит, и ты медленно погружаешься во мрак безнадежности, тебя накрывает волной отчаянья. Тупо озираешься вокруг, пытаясь найти хоть какую-то лазейку, чтобы выбраться из этого ада, но не находишь, потому что свет рождает надежда и вера . А я вынужден быть атеистом. Нет больше ни второго дыхания, ни скрытых резервов, все они идут на то, чтобы не сдохнуть от ужаса, в котором застыла растерзанная душонка. Но что-то еще трепещется, кричит: "Беги за ней, верни ее! Закрой глаза на измену, промолчи, стерпи!" И знаете в чем весь кошмар? Я бы простил, стерпел, я бы промолчал, если бы она пришла ко мне. Вот так готов опуститься ради нее! Но она не вернется, раз решила для себя уйти. Это я точно знаю! Она все тонко рассчитала, выбрала самый удобный случай, дождалась, когда я вновь поднимусь  после очередного удара, и вот тогда с ноги прямо в голову со смехом, и язвительно спрашивая: "Ну давай посмотрим, как ты теперь поднимешься!" А я уже не поднимусь, мне остается только молча смотреть, истекая кровью,  как она уходит, не в силах что-либо изменить. Жестоко лишать детей веры в чудо, но лишить ее взрослого - это чудовищно.

Не знаю, как я добрался до работы, и что  делал. Меня о чем-то спрашивали, я что-то отвечал. Жизнь крутилась, вертелась вокруг, все куда-то бежали, торопились, а я замер на месте в своей собственной черепушке и изводил себя мыслями о Ней. Достаточно было закрыть глаза, и я мог воспроизвести каждую черточку, любое выражение ее лица. Что из этого невообразимого арсенала она дарит сейчас другому? Смеется, улыбается, может быть что-то говорит, а может плачет? Или может в эту минуту она ....

С*ка! Меня рвало на части, хотелось сорваться с места и мчаться в Москву. Я бы перерыл  ее вверх дном, но нашел бы Анну, притащил сюда, приковал к себе и никогда бы не отпускал, все бы объяснил, все сделал, держал бы ее за руку , не притворялся, что мне все ни по чем, думая, что ей так легче. Но это, конечно , наивные мечты! Увы, реакция необратима, остается только довольствоваться ее продуктами, а субстрат уже истрачен. И почему так? Почему понимание, где был верный путь, приходит лишь тогда, когда становится слишком поздно, когда ты безнадежно заблудился? Ответа не было и не будет. Я предполагаю, чтобы было не скучно жить. Да, мне ахерительно весело, кто бы разделил со мной дары Фортуны! Вот на такой ироничной ноте, я добрался до клуба вместе с нашими скаутами, чтобы обсудить, кем заменить действующего бомбардира. Хотя честно, мне было наср*ть, хоть мою собаку  поставьте в нападение, она тоже не плохо в футбол играет. Я просто не хотел ехать домой, где меня ждет мысленный волк, готовый порвать в клочья, стоит только немного дать слабину и начать пускать сопли о судьбе-злодейке. Не следует  и пытаться, у каждой неудачи твое лицо. Не стоит искать оправданий, не стоит винить весь мир. Загляни в зеркало, вот он источник всех твоих проблем. Можно конечно сетовать и приговаривать: "Я ведь столько сделал, я же так старался, а она не оценила, не поняла". Соберись тряпка и признай, что мало старался и еще меньше сделал! Вот и все, а все эти "если бы не то, да не это" засунь в задницу! Сейчас я гнал от себя мысли об Анне, ибо в Москве была уже ночь и думать о том, что  какой-то хрен, возможно, тр*хает мою жену было смерти подобно. Можно конечно перестать заниматься мазохизмом, прыгнуть в самолет, найти сладкую парочку и утопить их обоих в крови. Можно... Но я этого не сделаю, ради нее не сделаю.  Хочет уйти, точнее ушла, я отпущу. Она ведь просила уважать ее решения, хорошо! Уважаю. Точнее я сломался, выбила она у меня почву из под ног своим уходом. Раньше я не прощал предательства и мстил, а теперь ...Теперь готов простить даже его, но я и этого не сделаю, я просто устраню себя из ее жизни, хотя мне хотелось бы, чтобы было наоборот. Увы, эта женщина всегда будет незримо присутствовать в моей жизни.

Смешно, наверно, со стороны, учитывая наши проблемы, но несмотря ни на что, я хотел вместе состариться, так и видел "две развалины" в домике на берегу средиземноморья, который мы недавно купили. Я хотел быть всегда вместе с ней, хотел до конца своих дней просыпаться и видеть любимое лицо, бежать на кухню, чтобы приготовить ее любимый чай, пока она принимает душ, хотел есть с ее рук и, смеясь, целовать ее, испачканными джемом губами, под возмущенный хохот. Я больше никогда этого не сделаю и еще много разных вещей. Не подарю любимые ею белые пионы, не куплю блины, которые она обожает, не буду чертыхаться, вновь сдуру согласившись на ее уговоры, посетить русскую баню. Странно, такие мелочи, но какие бесценные. В эту минуту хочется быть ублюдком, козлом, сволочью, всем тем, кем она меня считает. Хочется, чтобы было похрен, забыть, плюнуть и идти дальше. О, я счастлив быть пох*истом, но оказывается это не так просто, это целое искусство, товарищи, благословение небес, мать его.  А все, что мы видим вокруг – это дешевый закос под крутых ребят, которые реально могут послать на х** весь мир. И знаете, в чем самый прикол – эти гении не будут бить себя в грудь, что срали они на всех и вся, не будут корчить пафосную рожу и носить бомжацкий прикид, чтобы доказать, что они на всех клали. Так делают только ущербные людишки, поминутно оглядывающиеся вокруг, зависящие от общественного мнения больше, чем все остальные. Пофигисту же пофиг, считаешь ты его таковым, или же он кажется обычным человеком, он ср*л и ср*т на всё, кроме себя. И многие еще так удивляются, почему быть гаденышем столь модно. Отовсюду сыпятся возмущенные: "Куда катиться мир? Куда подевалась искренность, душевность...." Ну попробуй, пошли всех на Гоа, а в первую очередь свою неуверенность, получится у тебя? Ага, мечтай, браток! Все желают иметь то, что ему не по карману. Люди  покупают одежку с лейблом известной марки, щеголяют в ней, и все завистливо качают головой, не зная, что этот придурок пахал на сие барахло китайского пошива весь месяц. Но он-то знает и понимает, приходит в свою убогую квартирку, снимает с себя свою реликвию и видит в зеркале обычного бедолагу. Так и с маской последней сволочи. Напяливаешь ее на себя, лыбишься во все тридцать два, когда тебя дерьмом поливают, грудь колесом, в глазах триумф - "Мне на вас пох**", а в реальности-то трясешься от страха, боли, обиды, слез и унижения. Все цепляет, задевает и втаптывает в грязь. Трудно быть святошей, да и сволочью быть – не два пальца обоссать, но еще сложнее быть суррогатом того и другого, чем мы все с вами являемся, болтающиеся в этом мире, как г*вно в прорубе между двумя берегами, и не имеющие сил примкнуться ни к тому и ни к другому. Все это, конечно, лирическое отступление, ну или, точнее, предисловие к тому, что сейчас я вновь напялю свой дешманский костюмчик - "я спокоен, и все мне нипочем, я все смогу", и переживу сей вечер и еще сотни таких вечеров без нее. "Ну-ну!" - стебется надо мной внутренний голос. – "Ты не смог поставить точку в этих отношениях, когда надо было, а теперь ты сможешь пережить! Не "сможешь", а тебе придется, Беркет, у тебя иного выхода нет, потому что она-то смогла положить  всему  конец, а вот ты даже на это не способен!" Но я конечно же не согласен, утверждаю, что смогу. Я готов отпустить ее, готов встречаться по воскресениям, звонить по пятницам, чтобы обсудить новую няню Дианы, первый телефон, каникулы, месячные и все, что обсуждают разведенные пары, имеющие совместного ребенка. "Готов?" - насмехается голос.- "А слышать мужской голос на заднем фоне во время разговора с ней готов? А детский плач ребенка от другого мужчины? А видеть ее в обнимку с другим, счастливую и умиротворенную, когда приедешь за Дианой, тоже готов?"

Молчок, шок и боль. Неуверенно киваю уже просто из упрямства, а голос добивает: "Ну докажи, что это не пустой треп, раз готов. Давай, самому себе покажи, что готов отпустить, что поставил точку."

Все это проносилось в голове, и, как по заказу, появилась мисс Войт.

Бл*дь! Да судьба не иначе, как ржет надо мной. Беркет, ты исключительно удачливый сукин сын! Хочешь забыться, поставить точку и выпустить пар? Да, пожалуйста! Весь набор в одном флаконе прямо по курсу. Получи и распишись. А когда этот "флакон" столь открыто заявляет: "Я очень даже не против сбежать от реальности. Думаю, это увлекательно", ничего другого не остается, потому что "сбежать от реальности", я тоже очень даже "за". Только вот в сорок такой побег вряд ли назовешь увлекательным, ну, а в двадцать, само собой, секс с недоступным объектом, приправленный вкусом аморальности и запрета, - то еще приключение. Хотя все зависит от человека. Разве Эни сидела бы вот так перед женатым мужиком и позволяла себя пальпировать в самых сокровенных местах? А эта кайфует, чем вызывает у меня отвращение. Я почему-то думал, она порядочнее. Если в начале вечера я четко был уверен, что не буду  спать с Ким, то теперь все сомнения испарились. Почему нет, если она столь страстно желает, чтобы ее тр*хнули? Ни дура и ни маленькая, знает, на что идет, почему я должен  о чем-то переживать, у меня своих проблем хватает?  Хочет приключений и острых развлечений, она их получит. Побольше виски для храбрости и в путь "ставить точку". Но сказать легче, чем сделать.

Думаете, залезть под юбку к другой бабе после стольких лет брака - легко? Даже если у тебя стоит член, и ты до зуда хочешь ее отыметь, тем более, когда она сама готова раздвинуть ноги по первому щелчку? Хер там! Перед самым решительным шагом сразу всплыла куча сомнений: "Может, еще не все потеряно, а вдруг Эни вернется?" Вот в том то и дело, что "вдруг" она вернется! Даже если и придет, надо найди в себе силы, отправить ее обратно. Хватит  Беркет, роль жертвы тебе не к лицу. А спектакль "униженные и оскорбленные" пора заканчивать, а то он превращается в "Санта Барбару". Никогда не думал, что буду тр*хаться и рассуждать о превратностях судьбы. Сейчас стало понятно, как некоторые бабы считают мух во время траха. Та, что была подо мной, судя по визгу, о счете забыла вовсе, да и текла так, что сомнений в себе не оставалось. "Ай да, молодец, Маруся! Хотя бы три вещи ты умеешь делать хорошо - трахаться, зарабатывать деньги и портить себе жизнь".-издевалось что-то внутри меня голосом Эни, а я продолжал с остервенением драть девчонку. Черт, эта с*ка даже сейчас не оставляет меня в покое, сама-то наверное довольна, блондинчик на ней уже попотел и не раз скорее всего. А я не могу даже нужную волну поймать. Еще немного такого мозго*бства и возбуждение помашет ручкой, точнее оно уже помахало, просто член еще не сориентировался. Раздраженно отстранился от Ким и попросил масла. То, каким взглядом она на меня уставилась сказало мне, что, когда я ее раком поставил – было открытием года, не говоря уже об анальном сексе. Но меня это как-то не волновало, все бывает в первый раз, так что пусть готовит свой задок, пока я не ней  не уснул. Главное, чтобы без сюрпризов, иначе это реально будет дерьмовый вечер. Но масло творит чудеса, не зря говорят: "Пошло, как по маслу"... Девчонка немного взбрыкнула, но потом быстро вошла во вкус и начала активно работать попкой, чему я был несказанно рад, а то меня как-то не прикалывало пыхтеть над бревном. Кто бы мог подумать, что она окажется такой лентяйкой в постели?! Я не сравниваю этот секс с тем, что у нас происходило с Анной, потому что это не равнозначные вещи, но  на фоне таких же перепихов в моей жизни, этот был, пожалуй, худшим, плюс отягощенный еще привязанностью и симпатией к Ким, которые с каждой секундой растворялись, словно сон.  Парочка заходов, чтобы уже сил не осталось, очередная разрядка и долгожданный провал в забытье. А на утро очередная порция философского бреда, с выводами, что одноразовый секс, как и дешевый алкоголь, вызывает болезненное похмелье.

Я проснулся рано, безразлично смотрел на копну светлых волос, рассыпавшихся по моему плечу, и понимал, что ничего не чувствую, кроме гадливости и пустоты, звенящей и оглушающей. Тонкая ниточка, что осталась от каната, связывающего нас Анной, порвана. Дороги назад нет, струна порвалась, наша песенка спета. Вот так грустно все вышло, и хоть кричи слезно, хоть молчи, исход один - все кончено! Вот такие дела.

Я медленно поднялся, чтобы не разбудить Ким, которая безмятежно спала у меня на груди. Стало еще противней, ведь глупенькая девчонка по сути еще не заматерела, не обжигалась, как следует, до сегодняшней ночи. И то, разве это назовешь сильным потрясением? Переживёт, и не такое женщины выносят, мне ли не знать.

Я поморщился, зная, что, когда выйду из душа, встречу полный надежды взгляд. Вот какого лешего спрашивается  не уехал домой? Ну не в первый же раз. Давно уже пора понять, что после всего этого надо уходить по-английски. Но как-то совсем по-свински было  вот так сбежать, а с другой стороны, зачем разводить сантименты?! Лучше один выстрел в голову, чем пять в грудь, и медленно истекать кровью. Но поздно пить боржоми, когда почки отлетели.

Да уж, хорошенькое утро! Я стоял под горячей водой, с остервенением смывая с тела Ким Войт. Дело не в брезгливости. Через меня проходили такие мерзкие бабы, что удивительно, как еще ничего не подцепил, но я не брезговал. И не в сожалении или раскаянии дело, а в понимании того, что этот секс был осознанный, продуманный, без всяких там "я был пьян, не понимал, что делаю, она меня соблазнила или я топил свое горе, я мстил" и прочий бред в подобном духе. "Я был пьян, я не понимал, она меня соблазнила, я топил свое горе, я мстил!" - это все откоряки, даже если  так обстоят дела. Как знаете, с этим чертовым яблоком в Эдемском саду. Не проканал у Адама номер с тем, что Ева его соблазнила. Тогда он решил Бога обвинить, что тот дал ему эту непутевую. Ну, красавчик мужик, только, увы, ответом ему было: "Э, нет, дружище! Завязывай, передавать палочку ответственности. Наделал дел, отвечай за них!" Я давно понял эту простую истину, поэтому не ищу себе оправданий. Да и кому они нужны? Перед кем я должен оправдываться? Ах, ну да, я же женат! Только вот исключительно на бумаге. Можно возразить: "А нельзя ли расстаться достойно и красиво, уважая друг друга и себя в первую очередь? Зачем нужен был этот низкопробный спектакль? Кому он принес пользу?" Ну попробуй, эстетично отгрызи часть себя, у меня лично не получается. Я малодушен для этого, вот и приходится использовать такие методы, дабы не смалодушничать еще больше, не позволяя Эни начать новую жизнь.

Кто-то скажет: "Это не любовь". А это, ребята, давно уже не любовь, это вся жизнь, которая медленно утекает из меня. И если уж убивать себя, то не все ли равно каким способом? Что с третьего этажа прыгать, что с первого – один фиг, лучше уж тогда сразу с небоскреба.

Покончив со своими терзаниями, я вышел из душа, на ходу вытираясь и набрасывая план действий на сегодняшний день, но был сбит с толку Ким, застывшей в коридоре. Обнаженная, переминающаяся с ноги на ноги и прикрывающая тоненькими ручками грудь, она вызывала у меня жалость, отвращение, прежде всего к себе, и чувство сожаления, мне ведь она действительно нравилась. Да, нравилась, но теперь это в прошлом. Стало не по себе, и я отвел взгляд, словно не ее вчера вертел, как хотел. А вот такой он секс без обязательств, вроде бы претензий никаких, а в душе, как не стараешься, чувствуешь всю неправильность ситуации, потому что секс по природе своей не может быть без обязательств. Хотя в молодости меня ничего не смущало, но тогда мне и не приходилось смотреть в глаза, в которых застыло затравленное выражение. Твою же маму, лучше бы шлюху снял, и проблем меньше, и выхлопа с нее больше. И что прикажите теперь делать? Похоже я старею, но не получается у меня просто махнуть рукой на нее и свалить. Жалко девчонку, все же обошелся  с ней не лучшим образом и то, что сама она напросилась, не облегчает задачу. Женщины они ведь все такие - с кудряво-шоколадными мечтами о сраном принце и любви после траха, даже самого жесткого. А потом еще мы - мужики виноваты, что они приняли желаемое за действительное. Но самое парадоксальное, что мы и чувствуем себя виноватыми, сами не понимая в чем собственно наша вина. Вот и я стою перед ней и думаю, как бы все объяснить, ну не скажешь же: "Извини, что реальность не такая, какой тебе хочется ее видеть!" или такой вариантик: "Мне жаль, но твой диагноз - женщина! Это, конечно, проблемно, но поверь, жить можно!". Шутить изволишь, Беркет? Ага, ну а что еще делать? Когда ситуация хуже некуда, остается либо смеяться, либо выпрыгнуть в окно! Кстати, последний вариант меня привлекает больше. Но я беру Ким за руки, пытаясь этим жестом сгладить грубость прошедшей ночи, целую их и прошу прощения, не уточняя за что. Неважно, что, в общем-то, не за что и я ничего ей не обещал, просто не будем подвергать сомнению общепринятые истины, что все мужики - козлы. Она согласно кивает. Еще бы она отрицала! И я наконец-то могу быть свободен от мук совести, запоздалого сожаления, а также от необходимости утешать обиженную девочку.

Попросив консьержа вызвать такси, вышел на улицу, не в силах больше находиться даже в одном доме со своей очередной ошибкой. Солнце резало по глазам, словно насмехаясь надо мной. Контраст между моим внутренним состоянием и погодой был издевательским. Я себя ощущал призраком, оказавшимся по какой-то нелепой причине в мире живых людей. Растрепанный, в куртке на голое тело, без носков, которые я так и не нашел, забыв о такси, плетусь по улице, не замечая ничего вокруг. Где ты, Эни? Думаешь ли ты обо мне в эту минуту? Или он занимает все твое внимание? Неужели в нем есть все, что тебе нравится в мужчине? Я положил к твоим ногам весь мир, ты же знаешь, я был весь твой! Так почему же ты разлюбила меня? Нет, я ни о чем не прошу, я просто не могу молчать, так хреново, родная! Как же мне хреново без тебя! Ты ревновала к Ким? Боже, Эни! Какая же ты глупышка, да и я не лучше. Все они лишь отголоски тебя, которые никогда тобой не станут, как бы я не мечтал об этом. Но к чему этот треп? Сам не знаю. Наверно, до сих пор не могу поверить, что мы просто скажем другу "прощай" после всего, что между нами было, но... мы это сделаем, родная! У всего есть срок годности. Кажется, наша любовь давно из него вышла, и мы отравились. Страшно это признавать, но всем давно известно как аукнется, так и откликнется. У нас с тобой плохая кредитная история жизни, слишком долго мы искушали судьбу, ее банк отказывает нам в очередном займе, теперь пора платить по счетам.

Не знаю, сколько я бродил по городу без цели, разговаривая сам с собой,  люди косились на меня, пару раз попадались папарацци, но мне было все равно, я впервые, пожалуй, смог просто пройтись по улице, никуда не спеша и не торопясь, только вот никакого удовлетворения от этого не получал, жизнь казалась пустой, все потеряло смысл.

Кое-как собрав себя, я отправился домой, где меня недовольным взглядом встретила экономка и с ходу обрушила на меня новость:

- Мистер Беркет, миссис Беркет уже десять раз звонила. Я ей сказала, что вас не будет дома, но она настойчиво просила вам передать, что она у бабушки, и чтобы вы встретили ее в семь вечера в аэропорту...

Она еще что-то щебетала, я же кинул ей куртку и пошел к себе в спальню, дыша через раз. Услышав возглас экономки, обернулся и увидел в зеркале напротив собственную спину, и сам ужаснулся. Да уж девчонка не хило постаралась, хорошенько наследила, вспахав спину. И что у баб за прикол – царапать спину? Кэтрин же осуждающе качала головой, но мне и на это было плевать, афишировать свои похождения я не собирался, но и скрывать не собираюсь, я ведь все решил для себя? Решил, и то что Анна была у Маргариты ничего не меняет, верно? Верно! – отвечал я, разлетаясь на куски, вены выворачивало от сознания этого. Еще один повод уйти, ибо мне вновь было показано , насколько я слаб! А она...Сильная женщина, полюбившая не того мужчину. Но раз она не нашла в себе силы уйти, то это сделаю я, хотя бы что-то я должен сделать правильно! Есть время действовать, а есть время принимать обстоятельства такими, какие они есть, сейчас как раз тот самый случай. В нашем  браке больше уже ничего не попишешь.

Все остальное время до вечера я провел с Дианой, страшась того, что мне предстоит сделать. Все боятся менять свою жизнь, и я не счастливое исключение. Ко мне вообще слово "счастливый" не применимо, за крохи счастья я почему-то всегда плачу в двойном размере. Настроив себя на нужный лад, приготовившись к последнему рывку, я отправился в аэропорт. Я был спокоен, знал, что смогу выдержать встречу с ней, каких бы усилий мне это не стоило. Единственное, чего мне хотелось, чтобы этот вечер прошел без происшествий. Дополнительные проблемы с Войтом были сейчас ни к чему. Он и так уже начал наглеть, почувствовав , что  прижал меня , но кажется, я нашел выход из этой ситуации. Мне не хотелось зависеть от кого-то, а это неминуемо случится, если я обращусь к своим ребятам. Пока же я в любой момент могу уйти, если меня не устраивают их требования, но когда они получат в свои руки такой козырь, так просто я от них не отделаюсь. Войт в сравнении с этими акулами просто речной карась, хотя и за ним стоят немаленькие люди. Если раньше дело стояло из-за Анны, то теперь мои руки развязаны, и я могу действовать теми же методами, что и Войт. Я уже отправил мать и сестер, чтобы избавить себя от переживаний и действовать смело, осталось только обезопасить Анну и Диану, но этим я займусь чуть позже, сейчас не нужно вызывать подозрений.

Все мысли вылетели у меня из головы, когда я увидел Анну и ее ублюдка, выходящих из аэропорта. Меня переклинило, и я ничего не мог понять. Она что прикалывается так? Ничего себе у нее шуточки! У бабушки была? А этот хмырь каким таким невероятнейшим образом вновь нарисовался? Чудеса да и только!

Я негодовал про себя, пока она не подошла к машине, но это уже было скорее слабенькое возмущение, предсмертные судороги, так скажем. Какая уже разница с ним она прилетела, без него ? Так даже легче. Жертвой ситуации быть проще, чем агрессором.

Она села в машину, я старался не смотреть на нее, в салоне разнесся шлейф ее духов,  закрыв глаза, втянул любимый аромат. Душа болезненно заныла, когда я, наконец, посмотрел на Эни. Такая далекая она и в то же время такая невыносимо близкая, до боли хотелось обнять ее, зарыться пальцами, лицом в густые волосы, покрыть поцелуями щеки, каждую черточку и никогда не отпускать. Держать в объятиях всегда, чтобы вместе слушать ритм наших сердец, дыхание, вместе слушать тишину, все что угодно, только вместе.

Но отсутствие кольца больно ударило, стало стыдно за свои желания- очередное малодушие. Я резко поинтересовался, куда она дела символ нашего брака, хотя было уже все равно, она смущенно отвела глаза, что-то ответила, но я уже не слушал. Ибо все это не имеет значение. Последний вечер в нашей совместной жизни. Давай же похороним ее под звук оглушающей тишины, ибо она правдивее всех слов, ибо нам больше нечего друг другу сказать. Черт, скорбь из кого угодно может сделать лирика.

Натянув маску безмятежности и семейной идиллии, мы вышли из машины. Вспышки ослепляли, крики оглушали, но мы продолжали улыбаться и вежливо отвечать на вопросы журналистов, пока какой-то придурок не спросил у Анны что-то про измену. Я обалдел от этого вопроса, да и не я один. Все замерли, одна Анна невозмутимо улыбнулась и ответила, так ответила, что повергла всех в еще больший шок. Я, конечно, уже на себе прочувствовал какой она  бывает  стервой, но не думал, что она сможет  и открыто показать коготки, точнее остро заточенные когтищи. Оставалось только аплодировать стоя. Но глянув на позеленевшего Войта, я понял, что эта выходка выйдет нам боком. Ох, Эни, что же ты творишь?! Шумиха в прессе обеспечена, скандал , сплетни и прочая грязь...Твою же мать!

Я чертыхнулся и рыкнул на Анну:

- Ты вообще соображаешь, что несешь?

Она же невозмутимо пожала плечами и ответила вопросом на вопрос:

- И это говоришь мне ты?! Знаешь, с недавних пор я кладу на всех х*й, тем самым обеспечиваю себе спокойствие. Поэтому мне плевать. Да и что, в конце концов, я такого сказала, что не было бы правдой?

И что тут возразишь? Правильная позиция и еще более правильное сравнение. Смешно, но как она метко охарактеризовала мои отношения с Ким. Жаль, конечно, девчонку,  куда ей тягаться с выкованной  жизнью   и закаленной скорбями женщиной, но сейчас меня заботил только ее папаша?!

Хоть я и волновался, но ничем этого не показал. Люди шептались об последнем инциденте, строили предположения и догадки. Все, как обычно, но  все же это был худший вечер в моей жизни. Войт прожигал меня взглядом полным ненависти и обещанием скорой расправы, Ким словно побитая собачонка, украдкой поглядывала в мою сторону, куча народу вокруг, дурацкие разговоры ни о чем и Анна - квинтэссенция красоты и какой-то внутренней силы. Покой среди этого хаоса. Смотрел на нее и чувствовал невероятную гордость с привкусом горечи, но не за нее, а за себя, да и любой рядом с такой женщиной чувствовал бы тоже самое. Любовался ей, запоминал, хотя ее образ на всю жизнь отпечатался в сердце и памяти.

Пытка уже подходила к концу, я и хотел этого, и страшился. Анна ушла куда-то, меня же, наконец, оставили в покое, но ненадолго. Тут же, как черт из табакерки появился Войт.

- Зря ты меня не послушал, Беркет! Знаешь, человек должен нести наказание, совершив преступление – таков закон! – усмехнувшись, заявил Войт и, отсалютовав бокалом, ушел.

Я же и бровью не повел. Посмотрим кто кого, дорогуша! Не хотелось, конечно, впутывать в это дело Ким, но ее папаша не оставил мне выхода. Жестоко по отношению к ней, но увы.

Только вот эти мысли вылетели из моей головы, когда ко мне подошла Анна. Она была бледной, губы и руки тряслись, а взгляд был расфокусирован.

- Эни, в чем дело ? – спросил я, но в это же мгновение она начала падать, кто-то подхватил ее, я же резко вырвал ее из рук. Меня самого трясло так, что голова кружилась. Выскочив с ней на руках  из душного зала, я стал бить ее по щекам, через несколько минут подъехала скорая. Все происходило в ускоренном режиме: больница, я, мечущийся по коридору, со страхом поглядывающий  на дверь. Но вскоре все закончилось, вышел врач и сообщил мне, что Анна пришла в себя, ей вкололи успокоительное, и теперь она спит. Он сказал, что у нее нервное истощение и ей требуется отдых, выдал мне рецепт и ретировался. Я же гадал, что так потрясло Анну. Ничего на ум, кроме ублюдка Войта, не приходило. Вот с*ка! Ну ничего, я тебе тоже устрою горяченький вечерок. Только для начала мне нужно решить вопрос с Анной. Позвонив пилоту, сказал, чтобы готовил самолет, после был звонок домой, чтобы попросить экономку прислать упакованные чемоданы и Диану вместе с няней в аэропорт. Я подготовил все еще днем, просто не думал, что так скоро придется расставаться. Но раз Войт решил спустить тормоза, то медлить нельзя.

Договорившись с врачом, я забрал спящую Анну и поехал в аэропорт. Водитель не задавал лишних вопросов, а просто выполнял мои указания, понимая, что случилось нечто серьезное. Я же сидел с Анной на руках и не мог оторвать от нее взгляд. По-прежнему бледная, с потекшим макияжем, она выглядела больной. Взял ее тоненькую руку и прижался губами к месту, где прощупывают пульс. Гладил ее волосы, пальцами обводил контур ее губ, боясь прикоснуться. Я был рад, что она спит. Потому что вряд ли бы смог посмотреть ей в глаза и сказать то, что должен. У меня не хватало на это смелости, и никогда  не хватит, поэтому я как конченый трус оставил ей голосовое сообщение. Думаю, она все поймет правильно и перевернет страницу в своей жизни, которая носила мое имя. Когда мы приехали в аэропорт, едва сдерживая себя, чтобы не улететь вместе с ними, я быстро попрощался с дочерью и, поцеловав Эни в последний раз, вернулся в машину, не оглядываясь назад. Все внутри меня ныло от потери и боли, но я терпел. Самолет взлетел, а я дал сигнал водителю ехать, закусывая кулак, чтобы сдержать отчаянье рвущееся в голос. Конечно, это не последняя наша встреча, но, когда мы увидимся в следующий раз, все будет иначе.

Глава 16

«Вчера еще - в ногах лежал!

Равнял с Китайскою державою!

Враз обе рученьки разжал, -

Жизнь выпала - копейкой ржавою!

Детоубийцей на суду

Стою - немилая, несмелая.

Я и в аду тебе скажу:

"Мой милый, что тебе я сделала?"

Спрошу я стул, спрошу кровать:

"За что, за что терплю и бедствую?"

"Отцеловал - колесовать:

Другую целовать", - ответствуют.

Жить приучил в самом огне,

Сам бросил - в степь заледенелую!

Вот что ты, милый, сделал мне!

Мой милый, что тебе - я сделала?»

Отрывок из стихотворения М. И. Цветаевой .

Вдох-выдох, еще раз и снова так.. "Давай, Ань, дыши! Дыши, мать твою!" Вот так, судорожно втягивать в себя воздух, но не получать ни грамма кислорода. Горло дерет от встрявшего где-то на уровне глотки острого комка, голова кружится, глаза печет от невыплаканных слез, а кору головного мозга проедает это чертово: "Я беременна от Маркуса".

С*ка, шалава подзаборная! Чтобы ты и твой бл*дский выродок сдохли!

"Боже! Что ты несешь, Ань? Это же ребенок, маленький ребенок! Разве он виноват, что Беркет гребанный кобель?"

Да посрать! Она не хотела искать правды. В эту минуту Аня ненавидела весь мир, ненависть по венам разносилась, отравляла, впивалась острыми шипами в сердце, выдирала оттуда с корнем кусище. И смехом заливалась над ней, дергая за больные ниточки. "Вот, Анька, допрыгалась, довыделывалась? Думала, он терпеть будет? Ну ты, дура, конечно! Прожила с ним десять лет и до сих пор в нем прекрасного принца видишь. Ха-ха. Ну, пожирай теперь плоды своего... Чего? Чего ты вообще добивалась? Не припомнишь? Нет? Ты ведь хотела, чтобы он исчез, чтобы оставил тебя в покое, потому что сама  не в силах это сделать. Только вот не учла, точнее, забыла, что уйдет он, и ты сдохнешь от нехватки его в крови. Хочешь обвинить его? В чем? В измене?! Три раза ха-ха. А не припомнишь, свои мыслишки относительно Андрея? И ведь прав Беркет - ты ничтожество. Ты бы и сама изменила, да кишка тонка, боишься, трясешься, как мелкая шавка от страха. Ты такая Анька... В мыслях уже изменила, а вот на деле не можешь. Лицемерка херова. Пусть он жесток, но не лицемер, и никогда им не был. Как он сказал? "Я тебе не святой?" И ведь не соврал, да и сама это знаешь. Так почему же ты связки готова сорвать, вопя от потери? Думала он на коленях будет ползать, умолять, просить, изо всех сил биться? Так он ползал.. Забыла? Умолял тебя, просил, бился, как мог, иначе и не знал, и не умел... Ты ведь не хотела ничего слышать, закрылась в своей ракушке, и думала, что по глазам твоим все прочтет. А ты прочитала хоть что-то по его взгляду? Спросила его хоть раз? Ты хоть раз подошла к нему, села рядом , взяла за руку и просто спросила: "Марусь, как ты родной?"

Ты же упивалась своим горем и считала, что все тебе должны. А она села рядом, взяла за руку и спросила. Она делала то, что ты должна была... Должна была и не сделала.

О, давай, выгораживай его!

А какой уже смысл?

Он ушел, к ней ушел! И хоть выгораживай, хоть об стену разбейся, обвиняя его, но суть неизменна – все кончено.

И тебе не хуже меня известно, кто в этом виноват!"

Все кончено. Два слова, а раздирают до мяса, до агонизирующей боли, до помешательства.

Она поняла это сразу, как только очнулась в незнакомой комнате с видом на море. Смотрела ошалелым взглядом, пытаясь восстановить события прошлого вечера, и дрожала. Каждая жилка в теле тряслась от яростной, жалящей волны ужаса. Стоило только вспомнить злую ухмылку с*ки, как кишки наружу выворачивало, словно эта бл*дь своими грязнющими руками в нутре поковырялась, воспаляя его и заражая неизлечимой болезнью. В этом мире слабым быть нельзя. Нет никому дела до того, что ты пережил самую большую утрату. Каждый рвет за свое, а мораль... "Какая мораль, Ань? Срала эта дрянь, что душа не дышит у тебя, что ты подыхаешь, и единственное, что тебя в этом мире держит, это он. А он... Боже, ты же говорила сама, сама... что не нужен он тебе! И он поверил. Как не поверить, если ты так упорно вселяла в него эти мысли?! Но сердце кричало: "Почему ты поверил, почему? Я же не могу без тебя. Я без тебя не умею, Марусь! Я бы забыла все и забуду! Не живу я без тебя! Неужели же ты этого не видел? Ты же знал это... Я же тобой жила всегда, всё тебе отдала... И сейчас, все эти месяцы ради тебя я только и дышала. Вот так, по-уродски, обжигая тебя, смрадом опаляя, но только благодаря тебе. Я знаю, я оступилась, но не в силах я жить без тебя... Как это может закончится? Как это может прекратится, когда тобой пропитана душа, когда ты под кожей у меня, в каждой клетке моего тела? Как ты мог поверить в мой бестолковый треп? Ты же никогда наивным не был... Почему именно сейчас?"

Зубы впиваются в губы до крови, сдерживая скулеж, пальцы скрючиваются, цепляются мертвой хваткой за простынь. Сердце огнем жжет.

"Пожалуйста... умоляю, я прошу, пусть это будет сон, пусть я съехала с катушек, и сейчас он зайдет в эту комнату и скажет, что блондинистая с*чка, чтоб ей твари подавится, просто ведет свои с*чьи игры."

И словно кто-то услышал ее, дверь осторожно приоткрылась. Аня перестала дышать, сердце заколотилось, как сумасшедшее. Мысли вихрем закружились в голове, она пыталась придумать, что сказать мужу, но как только на пороге появилась худая женщина в дорогом костюме, все это ухнуло вниз с огромной высоты и разлетелось на осколки, на меленькие такие, остро заточенные осколки, отражающиеся в холодном, словно бритва, взгляде вошедшей женщины, кричащем, что Он не войдет сюда и не надо, не сметь смотреть просяще.

Аня не знала ничего наверняка, но интуиция никогда не подводила ее, потому... Горло рвет крик, а на губах лишь шелестит сиплый звук. Но все же она спрашивает, приподнявшись на подушках:

- Где мы, где Мар... мой муж? Что вообще происходит?

Женщина поджимает губы, что-то обдумывает и тихо произносит:

- Как вы себя чувствуете? Доктор прибудет с минуты на минуты...

Аня нетерпеливо втянула воздух, женщина прокашлялась и продолжила:

- Меня зовут миссис Флетчер, я буду вашей компаньонкой, так скажем, на непродолжительное время, пока ваш муж не уладит некоторые дела... Мы на Майорке... мистер Беркет в Лондоне, он...

Женщина отвела взгляд, а потом подошла ближе, обдавая терпким запахом дорогих духов и напыщенным взглядом. Протянула костлявую руку, с бугрящимися под синюшно белой кожей венами. Звякнули тяжелые браслеты на тонком запястье, а длинные пальцы с красными ноготками сжали сотовый телефон. Аня попыталась сглотнуть, чтобы смочить пересохшее горло, но слюны не было. Дрожащей рукой забрала телефон, стараясь не касаться руки бабы Яги, так мысленно обозвала ее. Она не понимала, где Маркус откапал эту заносчивую бабку, но если он рассчитывал, что с ней она будет держать себя в руках, то, как никогда, попал в точку, сукин сын. Аню эта женщина одним своим взглядом замораживала и заставляла задирать голову так высоко, пока боль не разольется вдоль позвоночника. Этой грымзе уж точно не видеть ее унижение, она и так на нее смотрит, как на мусор.

Голова кружилась от непонимания, кучи вопросов, тревоги, страха... Коктейль был взрывной, он бурлил под кожей, вызывая зуд и жжение. Глаза лихорадочно метались в поисках ответов, но их не было. Спрашивать у Яги не хотелось, но было слишком страшно, а потому, наплевав на мнение высокомерной бабки, пусть в ж*пу себе засунет, Аня торопливо поинтересовалась, стараясь выглядеть спокойной:

- Что это все значит? Какие дела? Почему мы...

- Я ничего не знаю, мистер Беркет просил вам передать телефон, сказал, что он вам все объяснит сам! – отчеканила старуха, перебивая Аню.

- Где моя дочь? - интонация холодная, высокомерная и повелительная. Женщина стушевалась. Аня удовлетворенно про себя хмыкнула, захлебываясь ядом злости: "Правильно! Место, Старуха! Место!"

Раздражение было таким острым и невыносимым, что хотелось стены крушить. Непонимание и сумбур в голове достигли критической точки. Аня чувствовала себя беспомощной.

Что если он, как тогда, забрал у нее ребенка? Что если...

- Мисс Беркет в соседней комнате с няней, вам не нужно волноваться, у вас очень...

- Оставьте меня одну! - оборвала Аня поток наигранных речей, с облегчением вздыхая, услышав новость о том, что Диана с ней, иначе бы она просто не знала, что делать. Но в то же время все стало еще более запутаннее. Ей нужно было остаться одной, чтобы разобраться в сложившейся ситуации, она должна позвонить Маркусу. Миссис Флетчер недовольно поджала губы, но ничего не сказала и вышла. Аня же вцепилась намертво в телефон и с паникой взирала на уведомление о голосовом сообщении.

"Давай, открывай, Ань! Не тяни, не издевайся над собой."

Удары сердца эхом отдавались в ушах. Руки тряслись, как у алкоголички, в которую она, собственно, и превратилась. Желудок скручивало до тошноты.

Сейчас она узнает приговор. Хотя и так знала, он его вынес, когда они ехали на прием. Но мы же не верим, пока нас носом не ткнут. "Так давай, ткни себя, Ань, чтобы больше никаких сомнений! Открывай!"

Осторожно прикоснулась к дисплею, и перестала дышать, когда из динамиков раздался хрипловатый голос с холодными нотками, от которых озноб пробежал по позвоночнику. Стальной и чужой...

- Не знаю с чего начать, Анна...

Аня нажала на стоп, и закрыв глаза, откинулась на спинку кровати, ловя воздух ртом, пытаясь унять грохочущее сердце.

"Трус, гребанный трус! Не знаешь с чего начать? Может с того, что пока я лежала в психушке, ты... забывался? Настолько забылся, что обрюхатил эту с*ку? Как ты... Стыдно, ублюдок, настолько, что не смог даже в лицо это сказать? Чтоб ты..."

Истерика накатывала, душила, грудь тряслась от сдерживаемых рыданий, а в голове стучал его голос, его шепот. За закрытыми глазами он... трахает блондинистую с*ку... Поджарое, сильное тело, умелые руки скользят по белой коже, медленно, наслаждаясь, ласкающе, томно, длинные пальцы зарываются в платиновые локоны и тянут на себя, заставляя прогибаться под собой. Слух режут тихие, эротичные стоны и хлюпающие звуки. Наверняка дрянь текла под ним, как последняя шл*ха... "Нет, не думай об этом, что ты делаешь?" Жмурится, но картинка не исчезает, а продолжает с яростной силой вибрировать в голове.

Он целует грудь, всасывает в рот розовый сосок, играет с ним, пока шл*ха не начинает задыхаться, спускается ниже, нежно проводит влажным языком по животу, еще ниже... "Нет, пожалуйста! Все ведь не так, он не мог с ней так! Не мог..."

Аня отчаянно вертит головой в разные стороны, ударяясь затылком о дерево кровати, слезы текут по щекам, дыхание сиплое, прерывистое. Концентрат боли и унижения мчится по сосудам, сворачивая кровь, кроша кости и выворачивая наизнанку.

"Ты ее также, да? До отчаянной мольбы, до униженных просьб, до готовности на все, что не попросишь?"

Еще удар головой, но боли нет, совсем ничего, только искры в глазах, да туман от слез, а сердце рвет, еще чуток, еще немного и изолиния на кардиограмме.

А он продолжает... Резко переворачивает хрупкое тело на живот, размах, и нежная кожа ягодиц воспаляется, след его ладони наливается кровью, буреет все сильнее... Грубо наматывает на кулак белые патлы с*ки, та сопротивляется, и в ответ получает еще более сильный удар, визжит, а он смеется своим тягучим, с хрипотцой смехом, от которого между ног влажно. Тянет ее к себе, пока у той вены на шее не выступят, в колено-локтевую ее и по самые гланды вгоняет. От чего та кричит, словно бешенная, а он долбит, пока у той голос не сорвется до скулежа. "С*чки и должны скулить, когда их тр*хают. Да, вот так, как шл*ху ее, как последнюю шалаву еб*!

И ...Легче стало?"

Аня задыхается, трясется, падает, зарывается в постель, чтобы заглушить вой подушкой. Ни хера не легче!

Тошнит, во рту привкус грязи, мертвечины. А в душе смерть. Жжет огнем грудь, надышаться не может, втягивает в себя спертый воздух, да только он душит, в глазах начинает темнеть. И горит все огнем бесчеловечным, жестоким... дотла. А на губах его имя.

"Маркус, милый, родной, за что же ты так со мной? Что же ты со мной сделал? Я ведь тебя до конца буду любить, пока мое безумное сердце, любящее такого подлеца, как ты, не перестанет биться. Видишь, что со мной стало..? Измученная, добитая, разорванная, обманутая ползу к тебе даже после всего. Я же тебе разум, тело и душу... все отдала.. Когда же ты поймешь, что единственный в этом мире для меня? Боже, что же это... Неужели конец? Неужели это случилось?"

Аня не знала, сколько она пролежала, закусив подушку. Сердце замедлило ход, внутри поселилась какая-то пустота. Невидящим взглядом посмотрела на телефон, сдержала всхлип и коснулась дисплея, чтобы продолжить прослушивание сообщения. По натянутым нервам ударил его кашель, а потом тишина, оглушающая, звенящая, с тихим шипением тяжелого дыхания. Аня вслушивалась, впитывала даже его, чувствуя, как разум покидает ее.

- Глупо так все... - усмешка, ударившая в самое сердце. Аня вздрогнула, глаза вновь наполнились слезами, согласно качнула головой и продолжила впитывать его голос.

- Думаю, что объяснения излишни, ты и сама все понимаешь... - голос затих, затихла и душа, слезы покатились по щекам.

"Нет, не понимаю... Объясни мне, пожалуйста!"

- Так больше нельзя! – уверено сообщает он. И со звоном рассыпаются десять лет боли, сумасшедшей тяги, одержимости, страсти и любви, которая выжгла все нутро... Хочется ногами топать, вопить, протестовать, но она лишь закрывает глаза, подавляя крик.

- Прости, что все вот так по-уродски... И, возможно, ты сочтешь это неуважением или еще чем-то... Но ты ведь знаешь, что просто...

Сердце замирает вместе с его голосом, и словно жизнь останавливается, но он лишь добавляет:

- Мне не хватит на это сил... Давай не будем усложнять. Все ведь к этому и шло!

Горло дерет, словно она заглотила крюк, и теперь его с силой потянули обратно, вспарывая все там. Боже, как же больно!

"Все ведь к этому и шло!...

Много ты понимаешь, Беркет!

Ни хрена ты не понимаешь! Ни хрена..."

Снова слезы ручьями по сердцу, снова адское пекло в груди.

"Почему ты вновь все решил? Почему?.."

"Ну, ты ведь сама хотела!"

Калейдоскоп противоречий, пока голова не начнет раскалываться, пока не взвоешь от ужаса, пока не свихнешься. А он добивает из динамиков.

- Я не буду подавать на развод. Если тебе он нужен,  подпишу бумаги. Насчет Дианы... Думаю, что с матерью ребенку лучше. Но с тем условием, что ты завязываешь пить и глотать таблетки. Если мне сообщат, что  не справляешься, то у нас будет другой разговор. Надеюсь, ты будешь благоразумна. И последнее.. Некоторое время вы с  Дианой  поживете на Майорке... Я не хочу вдаваться в подробности, но у нас возникли проблемы и серьезные, Анна, они связанны с Джо...

Аня встрепенулась и прислушалась. Последние несколько минут, она сверлила пустым, умирающим взглядом стену, не в силах как-то реагировать на слова мужа. Каждое из них загоняло в сердце яд. Но она еще трепыхалась. Русские женщины они такие – живучие. И сейчас это упоминание о Джо морозом прошлось по телу, сковало душу леденящим ужасом, взорвавшись массой вопросов в голове. Что это значит, что происходит, почему? Руки затряслись, стоило только вспомнить злорадную улыбку, лихорадочный блеск глаз, приближающегося к ней мужчины, а потом срыв... Легкий нажим на курок, и по ненавистному, искаженному ужасом и непониманием лицу стекает кровь, а во лбу аккуратная дырочка...

"Нет, прекрати!"

Аня всхлипнула, затрясла головой, сдавливая виски и вновь обратилась в слух .

- Ты пробудешь на Майорке, пока я их не решу! Не смей никуда лезть и пытаться что-то узнать... Я сам со всем разберусь, твоя задача - просто сидеть и ждать моего звонка. Анна, я не шучу. Не усложняй мне решение этого вопроса!

Аня растерянно хлопала ресницами. Боже, что происходит? Где он? И что за люди его окружают?

Страх скручивал и не отпускал, паника нарастала. А еще это чувство полнейшего бессилия и неведения. Ждать? Чего ей ждать? Как он может так спокойно просить об этом?

Но он не только спокойно просил, но и  продолжал спокойно диктовать ей указания, словно она какая-то незнакомка с улицы.

- Как только это дело будет улажено, я позвоню, и мы обговорим денежные вопросы. Ты сможешь выбрать город, где бы хотела жить, если захочешь остаться в нашем... в доме на Белгрейв-сквер, я съеду. А вообще я собирался продать его, он мне ни к чему, если конечно , ты не против.

Аня закусила губу. Рот открывался и закрывался, хотелось что-то сказать, но не могла. Да и кому сказать? Все за нее решили, как и всегда. Да что это за жизнь-то такая проклятая?! Шок не отпускал, она не ожидала этого. Вот так просто, вот так холодно и спокойно... "Беркет, это ты? Где ты, Маркус? Что с тобой ? Ты ведь никогда бы так не сделал, никогда бы не отпустил!"

- Мы обговорим все позже, если ты этого захочешь, Анна... Хотя к чему травить душу? – его горький смешок пролился в ее слезах.

- Прости меня, Анна... Я бы хотел... я много чего хотел... - голос теплеет и срывается, как и у нее срывается что-то с петель, и невозможно остановить.

"Пожалуйста, молчи! Ради Бога, молчи! Иначе я сойду с ума от боли! Оставь все так..."

- Я хотел сделать тебя счастливой, правда... - снова усмешка, а у нее бесконечные слезы.

- Я не смог... Прости меня... Все мои грехи прости, особенно этот... Хочу, чтобы ты знала, я был счастлив с тобой, безумно счастлив... - он тяжело сглотнул, а она зашлась в рыданиях, не могла дышать, разлетаясь на части.

- Спасибо тебе за все... За твою доброту, за твое безграничное терпение, за силу, с которой ты преодолевала все трудности. За нежность...

Его голос такой безнадежный, надрывный, хоть он и пытается это скрыть, а она готова была выть от безысходности.

"Марусь, что ты делаешь, родной? Зачем ты это делаешь? Что я с тобой сделала?!"

- Спасибо за детей, Эни, за нашу первую встречу, которую я каждый раз вспоминаю с улыбкой. За то, что была той женщиной, с которой я хотел прожить всю свою жизнь! Прости, что я не стал тем, с кем бы хотела прожить свою ты... Спасибо за любовь... за любовь, которой больше нет...

И все... Тишина... Крик, рвущий нутро, но не срывающийся с губ, отчаянье накрывающее с головой.

"За любовь, которой больше нет?!... Боже, что же я наделала?! Что же натворила?!"Что я сделала с этим мужчиной?

Ужас.. Бесконечный, липкий , жалящий.. Что-то неотвратимое, которое невозможно вернуть, невозможно исправить и заглушить...

"Ты хотела душу? Хотела, чтобы ему было плохо?

Ты рада?

Ты понимаешь, что так не говорят мужчины, которым насрать. А такие мужчины, как Маркус, вообще ничего не говорят."

Так говорят те, кто сломался, кто опустил руки, кто потерял надежду и не хочет больше ничего, и это поистине страшно. Уж она-то знает, как это... Когда стояла на подоконнике, чтобы прыгнуть вниз, чувствовала то же самое. Вот оно - эмоциональное дно, смерть всего того, чем ты жил ранее. Мир рушится вокруг тебя, а ты стоишь, не зная, что делать, как выжить. Кричишь о помощи, но никто не слышит. Что-то можно исправить и вернуть назад, пока ты стоишь на подоконнике, но вот когда ты уже за ним – это конец. Там в гостиной, когда она выливала на него все, что нарвало в душе, он стоял на подоконнике, как и она когда-то, а потом упал вниз, стоило ей уехать. И уже ничего не вернешь! Ничего, никогда!

Ее похоронные слова.

Он устал, он отпустил... И не за что бороться, не за что зацепится, потому что он все для себя решил. Он ушел и не просто ушел, он ... отрезал все пути назад, у него скоро будет ребенок, другая женщина, другой дом, другая жизнь... "Но ведь это не любовь, это просто ...? - возражает что-то тихо.

"Думаешь, ему нужна любовь?" – ироничный смешок.

"Не нужна. И ты ему не нужна больше, он покоя хочет. Достала, Ань, за*бала жизнь такая! А ты все как маленькая думала - примчишься , прощение попросишь, и все вернется на круги своя? Дура-дурой! Мало прощения, мало слов, нет их таких ...Не робота ты на прочность проверяла, а человека живого, потерявшего не меньше, чем ты... И если он всегда был жесток, то ты чудовищна! Под жертвой скрывалось самое натуральное чудовище, взращивающее в себе ненависть и обиду. Чудовище, которому было мало боли, которое питалось страданиями, которое ликовало, ломая любимого человека. Вот кто ты, Ань! Без прикрас, отговорок и пустых "если бы не он". Ты с ним одного поля ягода, только он честнее, а ты тихушница, бьющая из-за спины, в самое уязвимое место, выжидающая самого подходящего момента. И оправдывай себя хоть тысячами разных способов, и пусть тебе кивают и поддакивают, но хоть в душе признай, что виновата ты во всем не меньше его. Нет в браке виновного и правого, оба подсудимые и потерпевшие. Только у каждого наказание разное... Твое – жить дальше, любоваться его чертами в вашей малышке, видеть его по выходным, встречать с дежурной улыбкой, обсуждать Диану, вежливо интересоваться его делами, изо всех силенок сдерживаясь, чтобы не сорваться и не преступить черту, за которой  больше не твоя территория... Свирепая боль и адское одиночество - вот твой удел!"

Жизнь не закончилась, нет... Просто ампутировали что-то, но ты жив, правда уже не так, как раньше. Ты вынужден существовать, искать замену, но она никогда не станет равнозначной, да и заменой никогда не станет! А потому вечная горечь, и не уйдет она, всегда будешь скучать по тому времени, когда ты был цельным, даже если ампутированная часть тебя приносила боль, но ты был цельным...

Проходили дни, они были так похожи между собой, что Аня даже не замечала их смену. Она же, словно оглушенная, ходила, дышала через раз, обжигая легкие, в горле ком, глаза сухие, воспаленные бессонными ночами, словно песка насыпали в них. Напряжение не отпускало, оно было молчаливое - без мыслей, без вопросов и надежд. Словно натянутая струна, Аня ждала звонка от Маркуса. Она не замечала окружающей красоты, смотрела на золотые пески, на величественные горы и сверкающее бриллиантовой гладью море и не видела ничего, раздражалась от этого буйства красок, кричащем о счастье, каком-то земном раю. Ёжилась от порывов прибрежного ветра, куталась в платья, избегая солнца и его тепла. Ей хотелось дождя, грозовых туч и шторма. Вот это была бы гармония. Она бродила по пляжу ночью, так хотелось камень на шею и утопиться, но она лишь с тоской смотрела на безмятежное море, спрашивая себя:

"От чего мы так бессильны порой, когда кажется, что счастье всего в сантиметрах от нас? Где мир такой правильный и безупречный, почему он рассыпается облаком пыли?"

Но это были пустые вопросы, на которые она не искала ответы, она просто кричала ветру то, что было на душе. Возвращалась в спальню, включала телефон, открывала галерею и смотрела, поедала глазами смуглое лицо с луковой ухмылкой, едва тронувшей губы.

Когда-то она также смотрела на него, и сердце горело на углях безнадеги.

- Помоги мне! – шептала она, обводя контур его лица, захлебываясь отчаяньем. –Оставь мне хоть каплю веры в будущее!

Но каждое утро ей приходилось склеивать себя, прятать боль и держать голову высоко перед старухой, держаться ради дочери и делать вид, что она сильная, лететь раненной птицей дальше. Только куда и к чему она не знала. Начинать жизнь с нуля страшно...

В некотором роде она даже была рада, что Маркус не звонил, хоть и не находила себе места от беспокойства за него. Такое подвешенное состояние было  сейчас необходимо. Ей не хотелось что-то для себя решать, выбирать и "продолжать жить", не хотелось ничего. Иногда в минуты отчаянья, она срывалась, набирала номер Беллы или Мегги, но потом бросала трубку. Боялась сравнений, боялась узнать, что те уже во всю радуются, что наконец он избавился от неподходящей по их мнению жены. Да и что бы она сказала? "Здравствуй, Мегги. Твой сын ушел от меня к другой семье, что мне делать? Хотя, если он не хочет разводиться, значит, не будет жить с белобрысой  шл*хой." Но разве это что-то меняет для нее? Она знает ответ свекрови, и он не будет отличаться от ее собственного: "это ничего не меняет , ничего не сделать , ибо сама виновата!" - вот она правда, и ничего тут не попишешь. Бабушке тоже не было желание звонить, не хотелось вообще обсуждать ситуацию даже с собой, ибо уже не имело смысла.

Мисисс Флетчер к ней не лезла и слишком не мозолила глаза, приглядывала, но не надоедала, от чего Аня даже потеплела к ней, точнее, она перестала раздражать. Диана вовсю резвилась на пляже с няней, Аня наблюдала за дочерью, но участие не принимала, сил не было больше ни на что, кроме как держать себя в руках.

Прошло семь дней, и раздался долгожданный звонок. Аня подлетела к телефону, но тут же остановилась и замерла, боясь ответить. Что она скажет, что скажет он? Боже, она не выдержит, сорвется, начнет просить... Трель словно усилилась, а она лихорадочно бегала взад вперед, задыхаясь от волнения.

"Вдох-выдох, ты сможешь! Соберись, чертова тряпка! Соберись! Ты – пройденный этап, все кончено, ты лишь мать его ребенка и самая большая ошибка в  жизни. Вот так, по чуть-чуть солью на раны и зарубцуются...»

Она почти успокоилась, точнее настроила себя на нужный лад, проглатывая горечь, телефон замолчал, но Аня знала, что Маркус перезвонит. Через пару минут вновь трель. Шумно втянув в себя воздух, Аня ответила. Она думала, что почти готова, но стоило только услышать в трубке раздраженный голос мужа, как все к чертям полетело, и она застыла, пораженная тоской по этому мужчине.

- Анна, ты слышишь меня? – наконец ворвалось в сознание.

- Да...- еле дыша, ответила она, понимая, что пропадает, падает.

Он тяжело вздохнул. Аня тут же представила его сидящего в кабинете, наверняка, откинув голову на спинку кресла, смотрит задумчивым взглядом в окно. Хмурый, губы плотно сжаты, пальцы постукивают по столу, нога на ногу,  правая покачивается из стороны в сторону, словно маятник. Сейчас он наверно в кроссовках, дома предпочитал только их.

Аня зажмурилась, прогоняя эти мысли прочь, возвращая в реальность .

- Что произошло, Маркус?

- Это уже не важно, Анна..

- Но.. -попытка возразить провалилась с треском.

- Послушай, я решил этот вопрос раз и навсегда, поэтому забудь, это были мои проблемы! Ты лишь способ, чтобы достать меня. Поэтому не накручивай..

- Ты вообще в своем уме, мать твою? Ты хоть знаешь, что я здесь места себе не находила? – вскричала Аня, не сдерживаясь. Нет. Это нормально вообще, делать такие заявления?!

Он молчал.

- Какого... ты молчишь? – заорала она еще громче, но тут же смутилась. Имеет ли теперь право?

- Я все сказал по этому вопросу! – невозмутимо ответил он. Аня задохнулась от ярости и обиды. Это вновь был Беркет, за неделю восстановивший душевное равновесие и захлопнувший себя ото всех, от нее в первую очередь. Она так не могла, не научилась за столько лет, а нужно было. Напротив, за эту неделю она еще больше расклеилась от жалости к себе, оплакивая прошлую жизнь и проклиная судьбу.

- Ты..ты.. -воздуха не хватало, да и правильно, потому что разум вопил: "Заткнись. Закрой рот, идиотка."

- Ань, давай без сцен! – устало попросил он вот так, по домашнему, по родному, от чего глаза зажгло, а в груди что-то сжалось. Сердце? Да нет, что-то другое. Сердце уже давно вырвано...

- Хорошо.. -хрипло согласилась она.

- Завтра за вами прилетит самолет и отвезет тебя, куда скажешь. Я надеюсь, ты обдумала за это время все?

"Ага, как же! Ни хера я не обдумала, всю эту неделю ждала, что ты позвонишь и поздравишь меня с первым апрелем! А сейчас ели держусь, чтобы не сдохнуть от разочарования."

- Я не могла ни о чем думать, кроме..

- Ясно! -не дал он ей договорить, и это больно задело, кольнуло тонкой иголочкой по оголенному нерву, показывая, что он не хочет ни каких излияний и откровений. Так что подавись Ань, поздно. –Если ты решишь остаться в Лондоне..

- Исключено! –вырвалось у нее от страха, она вдруг отчетливо поняла, что не сможет жить в одном городе с ним. Знала, что будет боятся улиц, боятся увидеть его с блондинистой с*кой или еще какой-нибудь, но самое страшное было бы - это увидеть его с другим ребенком. Нет, она не сможет вечно искать его глазами, боясь найти.

- Э..ну, хорошо... Тогда я смогу видеться с Ди раз в неделю, возможно два , как получится...

- Да, конечно...

- Что с колесами? –вдруг спросил он, от чего Аня разозлилась, смутившись, но поняв справедливость вопроса, процедила:

- Я завязала.

- Надеюсь... Если тебе понадобится помощь..

- Маркус, прекрати уже! - устало воскликнула она. Хотелось  уже покончить с этой пыткой, разговор был настоящим испытанием ее выдержки, сил не было.

Они замолчали и несколько бесконечно долгих секунд лишь часто дышали.

- Ладно... -неопределенно нарушил молчание Маркус, Аня выдохнула, переложила сотовый в другую руку и закрыла глаза, создавая иллюзию, что она всего в паре сантиметров от него. Какой же чертов парадокс – пока не потеряешь, не поймешь насколько ценно. Только поздно уже...

Он что-то говорил про деньги, сколько будет перечислять, сколько будет на ее счету. Говорил о няне, о своих встречах с дочерью, о прессе, что нужно им сказать, чтобы не создавать шумиху, которая сейчас ни к чему. Он говорил, говорил, говорил. А ей хотелось крикнуть ему: "Заткнись, Бога ради, заткнись! Неужели не понимаешь, что мне плохо, без тебя плохо...Какие же мы дураки Марусь, как мы могли дойти до этого ?!" Но она молча лила слезы, даже не вытирая их, и слушала, держась из последних сил, которых, после этой изматывающей недели, с каждым его словом оставалось все меньше и меньше.

- Ты согласна? –спросил он, громко и нетерпеливо, а она начала паниковать, понимая, что сейчас ответит, и он положит трубку, а в следующий раз позвонит только в случае крайней необходимости.

- Да. -все же шепнула она, зная, что молчание затянулось.

- Отлично! –подытожил Маркус, от чего Аня чуть не закатилась истеричным смехом. Какое "отлично", Маркус?! Черный юмор сейчас не к месту.

- Постарайся обдумать все до завтра, хотя бы где хочешь остановиться на первое время. Возможно лучше вернутся домой, пока не решишь... Или может быть к Маргарите?

- Я подумаю!

- Тогда сообщи мне о своем решении!

- Хорошо. -вновь кивнула она, уже не разбирая слов.

- Как Диана?

- Хорошо. -мертвым голосом ответила на автомате, молясь, чтобы он заканчивал с этим всем скорее. И словно поняв ее,  Маркус попрощался и сразу же  отключился, повергая ее в пучину отчаянья. Она сидела на полу, сжимала в руке телефон, прижимая его к мокрой щеке, и не знала, просто не знала, что ей делать дальше, как ей жить. Распухшее, ненормальное, горящее яростным огнем бессилие, сжигающее все на своем пути - вот, что внутри, и не осталось ничего... И так хотелось об этом кричать, но они молодцы, справились. За такое надо Оскар давать, потому что его "отлично" и ее "хорошо", когда жизнь вытекает – это целое искусство, которое станет их визитной карточкой, стоит только им заговорить. Почему любя друг друга, приходится лицемерить? Потому что мало любви, когда речь заходит о браке. Мало... Ибо множество союзов, которые продолжают существовать, когда в них умирает любовь, потому что есть иное. Есть доверие, есть понимание - фундамент, на котором строятся любые отношения между людьми, и не любовь их причина, а иное... У них с Маркусом всегда были крайности на подобие "я жизнь за тебя отдам, я ради тебя живу", но главного - "я разделю эту жизнь с тобой" не было, и больше никогда не будет. Любовь ослепляла, кружила в вихре эмоций и не позволяла учиться быть вместе, принимать друг друга. Не было спокойствия в их жизни, все время как на американских горках, а так долго не протянешь, либо умрешь, либо сбежишь, ибо лимит душевных сил исчерпан.

Аня долго сидела на полу, глядя в окно, пытаясь осознать, что здесь заканчивается ее жизнь, имя которой - Маркус Беркет, но ничего не выходило,  она могла лишь похоронить свои несбывшиеся надежды, а жить придется дальше с этим именем всегда.

К вечеру кое-как подняла себя и стала собираться, после обдумала свои дальнейшие действия и решила поехать к бабушке, о чем сообщила Маркусу в смс-сообщении, услышать его вновь вряд ли бы смогла в таком раскуроченном состоянии. Да и эти его вопросы о планах на будущее вызывали у нее ступор, так и хотелось заорать: "Какое, нахрен, будущее?!". Именно за этим она и поехала к Маргарите, да и куда еще ей ехать, чтобы обдумать свою дальнейшую жизнь, чтобы хотя бы попытаться жить дальше.

В Горно-Алтайск они прилетели к следующему вечеру, Аня была несказанно рада, что отвязалась от миссис Флетчер и еще парочки надоедливых лиц, хотелось одиночества.

Маргарита Петровна с улыбкой встречала дорогих гостей, ничем не показывая своего удивления, а вот Валерий Никифорович был не столь хорошим актером, поэтому, как только суматоха сошла на нет, и Аня, разложив вещи, вернулась в гостиную, где бабушка играла с Дианой, спросил:

- Анечка, все хорошо..?

- Валер, ты это.. -перебила его тут же бабушка, а Аня усмехнулась, благодаря эту всепонимающую женщину за тактичный  ход. -Сходи в магазин, купи там чего-нибудь к чаю, да так... Ну, сам там посмотри.

Валерий Никифорович был мужчиной сообразительным, поэтому лишь кивнул и вышел.

- Спасибо! -шепнула Аня. Маргарита Петровна тяжело вздохнув, протянула руку, в которую Аня тут же вложила свою, а после обняла бабушку. Диана тоже замерла, наблюдая за плачущей матерью и незнакомой женщиной, которая прижимала ее к себе.

- Прости, что вот так заявилась... -хрипло извинилась Аня, вытирая слезы. -Просто мне больше некуда и не к кому обратится!

- Прекрати... -тихо возразила Маргарита Петровна. -Это твой дом, и тебе всегда здесь рады. Отдыхай, приходи в себя, а если захочешь, оставайся здесь хоть навсегда! Нам с Валерой скучно вдвоем.

Аня усмехнулась сквозь слезы и прошептала:

- Вдвоем с любимым скучно не бывает...

Маргарита Петровна засмеялась:

- Ну, это когда вы молоды и полны сил.. Устали от разговоров, перешли в иную плоскость, а нам - старикам приходится довольствоваться лишь ими.

Аня тоже засмеялась:

- Бабуль, ну, ты даешь! Ты его любишь? - вдруг спросила она серьезно.

- Ой, люблю, Анют. Никогда бы не подумала... И вот когда смотрю на вас с Маркусом и так хочется вас стряхнуть хорошенько. Ведь такие чувства не каждому даны, Ань. Люди ищут их, ждут, иногда всю жизнь, как я...

- Уже поздно. -горько оборвала Аня.

- Ну, что поздно?! Никогда не поздно! Мне сколько лет? И не поздно же! Да мало ли, что он там сказал, мужчины только и делают, что болтают. Как Тэтчер говорила: "Петух может и хорошо кукарекает, а яйца все же несет курица." Поэтому...

Маргарита Петровна говорила тихо, чтобы не спугнуть засыпающую Диану, но твердо. Аня жестом остановила этот поток, слишком больно было, ведь она все это понимает, но уже действительно поздно. Преодолев унижение и стыд, она призналась:

- У него другая женщина...

- А то ли первая! – фыркнула бабушка, от этого стало еще горше.

"Не первая, но теперь особый случай!"

- Она беременна от него. - вынесла приговор вновь возродившимся после слов бабушки надеждам. Маргарита Петровна замерла, перестала гладить Аню по голове, а спустя мгновение приподняла лицо внучки и заглянула в пустые глаза. Открыла рот, чтобы что-то сказать, потом вновь закрыла, закусила дрожащую губу.

- Жизнь ведь не кончается, правда? - осторожно поинтересовалась Маргарита Петровна.

Аня кивнула.

- Никто не знает, что будет, родная. Ты молода, красива, ты...

- Я мертва, бабушка, мертва.

- Не надо так говорить. Он не единственный на свете и далеко не лучший, если не худший!

- Я уже шла по этой дороге и больше не хочу. Он единственный для меня, других мне не надо, если уж без него, то лучше одной.

- Ань.. - попыталась возразить Маргарита Петровна, но Аня перебила.

- Бабуль! Не надо, я... смирилась и смогу жить дальше.

И Маргарита согласна кивнула, потому что знала, ее внучка все может вынести, что Господь пошлет, потому как на ее долю уже было много испытаний послано, а вот Маркус.. он ведь никогда ничего не терпел, если ему не по нраву. Вот и сейчас сломался там, где не сломалась она и сбежал. А ее Анька все сможет, она как кошка, которую выбрасывают из окна раз за разом, но она всегда поднимается. И сейчас поднимется, дай Бог ее бедной девочке сил!

Вслух же, поднявшись и поцеловав Анну в лоб, сказала:

- Держись!

Аня усмехнулась и кивнула, прикусив губу. А что ей еще оставалось?

Все последующие дни она прожила, как аскетка - практически ничего не ела, искала уединение, бродя по лесу, по горам. Пересилив себя, посетила храм. После смерти Мэтта она не могла даже переступить порог сей обители. А тут пришла, нет, приползла и, словно прорвало, стояла на коленях всю службу и захлебывалась слезами, не отрывая взор от священного образа. Она ни о чем не просила, лишь искала спасение и утешение в молитве. После службы многие прихожане косились на нее, но ей было все равно, она ничего не чувствовала, была обессилена морально и психологически, да и плоть была ослаблена переживаниями и скудным питанием. Если бы не Маргарита Петровна, Аня бы и вовсе забыла о существовании еды. И так было практически каждый день. Она везде была с Дианой будь то прогулка или же церковь, не могла оставить свою малышку, боялась оставлять ее одну, не ведая по каким причинам. А может и сама боялась оставаться  одна. Маргарита Петровна и Валерий Никифорович относились к ней с пониманием и не допекали заботой или повышенным вниманием. Жили так, будто все в порядке, только вечером, когда Аня начинала играть на пианино, Маргарита Петровна не выдерживала и уходила. Аня понимала, что со стороны наверно выглядит жалко, но не могла иначе, она давно уже не прикасалась к клавишам и ей так не хватало этой отдушины.

Спустя десять дней, она окончательно определилась, как будет жить дальше и где. Выбор  пал на Москву. Аня не задумывалась почему именно этот город, просто хотелось туда, где все родное, в город, который хранит тепло былых лет, первую встречу, Его еще такого чужого, но уже безгранично близкого сердцу, Ее такую молодую, наивную, радующуюся каждому и всем. Просто туда, где хоть когда-то было хорошо.

В этот же день она попрощалась с бабушкой и уехала. Хватит жалеть себя и напрягать родных, да и Маркус настаивал на встрече с Дианой, чего Аня боялась больше всего, но как оказалось напрасно. Он лишь  прислал какую-то женщину и охрану, чтобы забрать дочь, и это, как ни странно, было еще больнее. Аня понимала, что Беркет  просто не хочет видеть ее, она и сама наверно не хотела... Наверно... По приезду ее встретила кучка репортеров с вопросами о том, означает ли переезд развод. Аня была готова к этим вопросам, а потому ответила так, как они и договаривались с Маркусом, что переезд  временный. Она недоумевала до сего момента для чего это нужно, но сейчас поняла, что не смогла бы, не выдержала бы шумихи вокруг себя, заяви, что все кончено. Не сейчас, может быть позже, точнее уже через восемь или семь месяцев, сколько там осталось этой...

Шли дни, Аня осваивалась. Нашла работу, переехала в свою квартиру, в которой как раз  закончили ремонт. Казалось, что жизнь пришла в норму, но это было не так. Аня просто существовала. Город казался слишком большим, шумным, люди бежали куда-то мимо, а она не торопясь бродила в одиночестве, вдыхала заряженный дымом воздух, огни рябили в глазах, суета давила на виски, пугала, потому что казалась непонятной, потому что Ане не куда было торопиться. Ее душа вопила о помощи, но никто не слышал, люди заглянув в ее потухшие глаза, тут же отворачивались. Никто не хотел иметь дело с живым мертвецом. На работе ее сторонились, она была везде чужой, точнее, она и не хотела быть своей, ей хватало работы, дочери и пустой квартиры. Хватало ежедневных звонков Оксаны, единственной, кто остался у нее из подруг, с остальными Аня порвала еще много лет назад, их зависть была настолько явной, что тошнило. Хватало вечерних прогулок в компании Дианы, а потом ужина на двоих, под жужжание телевизора. Затем они играли, а после наступало самое ужасное время суток - ночь. Ди засыпала быстро рядом с матерью, после переезда они спали вместе, за что Аня уже получила выговор от Маркуса, которому приходилось всю ночь успокаивать дочь во время очередной встречи, не понимая в чем проблема. Но Аня не могла иначе, она боялась ночи, когда ничего не мешало ей выть, как подбитой собаке от отчаянья. Она гнала от себя мысли о нем прочь, молилась о забытье, но ничего не помогало, только дочь не позволяла заорать в голос: "Выметайся. Выметайся из меня, Маркус, выметайся к чертям!"

И так было каждую ночь, она истязала себя до тех пор, пока обессилев окончательно, не забывалась беспокойным сном.

А утром все по новой – дочь, жужжание телевизора, борьба с припухшими веками и синевой под глазами, чашка кофе вопреки тошноте, бег до машины, кутаясь в пальто от холодного ветра, пробки, работа, множество людей вокруг и никого рядом, и снова вечер... Одним словом - выживание.

Сколько бы так продолжалось? Не ясно.. Но монотонность серых дней была нарушена звонком в воскресное утро.

Аня еще спала, а потому не глядя ответила:

- Да. -зевнула она. И тут же словно током ударило:

- Анна, я разбудил тебя?

"О, нет! Ты меня из транса вывел по меньшей мере!"

Воздуха стало мало, и она лишь невнятно промычала, пытаясь восстановить душевное равновесие. Обычно перед тем, как поговорить с ним, точнее обмолвится ничего незначащими: "Привет, как дела и как Ди?", ей требовалось как минимум минут десять, в течение которых трезвонил телефон, и сейчас этот неожиданный звонок, совершенно не вписывающийся в полуторамесячную систему их общения, был подобен ушату холодной воды. А все дальнейшее вообще повергло в шок.

- Я в Москве, у меня здесь кое-какие дела... -сообщил он торопливо, а она не могла унять грохочущее сердце, зная, что сейчас за этим последует.

- Знаю, мы договаривались, что Диану заберут завтра, но раз уж я здесь, то... мы могли бы поужинать вместе, чтобы... не знаю, в общем, как тебе будет удобно!

Аню парализовала эта сбитая речь. Руки затряслись, а в душе началась яростная борьба разумных доводов и желаний сердца. Но как всем известно разум не частый победитель, и этот случай не стал исключением, поэтому хрипло и неуверенно, Аня ответила:

- Я не против. Когда ты заедешь?

Он некоторое время молчал, а потом все же сказал:

- В пять, у меня самолет в семь.

"Час. Шестьдесят минут вместе." –отметила про себя Аня с каким-то затаенным сожалением, но тут же оборвала эти мысли.

- Хорошо, я... мы будем ждать !

- До вечера. -как можно холоднее бросил он и отключился.

И стало совершенно тихо. Такая тишина, что слышно даже стук сердца и бурление крови в висках. Аня судорожно втянула в себя воздух и бросила взгляд на часы, у нее оставалось в запасе около пяти часов, и это подхлестнуло. Сегодня она спала дольше, чем обычно, и сейчас не знала за что хвататься. За час она выдраила квартиру до блеска, хотя та и так была чистой, но Ане нужно было хоть как-то отвлечься, волнение нарастало и разливалось огнем где-то в области диафрагмы, вызывая дрожь в руках и путаницу в мыслях.

Закрывшись в ванной, после того, как уложила Диану, она с ужасом понимала насколько запустила себя за этот месяц. Ногти подстрижены под корень, волосы заплетены в неизменную косу, губы обветрены, брови не выщипаны...

И это жена Беркета, у которого  даже в самые поганые времена маникюру позавидует любая женщина. "Не мудрено, что ты осталась одна!" - сыронизировала Аня, продолжая пялится на себя в зеркало. А через пару минут в ход пошли щипцы, горячий воск, маски, крема. Воздух наполнился смесью приятных ароматов, которые вскоре разбавил резкий запах лака для ногтей, которым Аня попыталась придать божеский вид, вышло не ахти как, но аккуратно. Когда она собралась нанести макияж, в голове, наконец, прозвучал голос разума:

"Ань, что ты делаешь? Это не свидание, дорогуша! Ты на что вообще рассчитываешь?"

Эти вопросы сочились ядом, унижали, заставляя стыдится саму себя. Аня задрожала, отшвырнула от себя косметичку и осела на пол, прислонившись спиной к ванне, беззвучные рыдания сотрясали грудь.

"Ну что за наивная дебилка?

Ты, Ань, мозги-то врубишь, али нет?

Ушел он, понимаешь? И ушел к молоденькой девчонке, у которой нет мешков под глазами, морщинок едва заметных, пустоты во взгляде, которая скоро родит ему ребенка, а потом еще кучу малышей! А ты тут наряжаешься! Совсем рехнулась, хочешь опять в психушку? Он приедет просто, чтобы забрать Диану, только за этим, поэтому напяль свои сраные треники, в которых ты постоянно ходишь, заколи волосы в косу и держи себя в руках."

К тому моменту, как раздался звонок, означающий его приход ,  Аня привела себя в порядок, скрыла недавние слезы и нацепила маску "все в порядке". Но руки дрожали, открывая дверь. Она не поднимала глаз, почувствовала его, лишь вдохнув. В ноздри ударила свежесть с едва заметной ноткой горечи. И, словно ошпаренная, отскочила... Слишком много его было в воздухе, боялась удушья и передоза эндорфинов лишь от одного его присутствия.

Он вошел. Она почувствовала это по колебаниям воздуха, по шуршанию одежды. Тишина была гнетущей. Сил не было посмотреть на него и что-то сказать, но все же, собрав волю в кулак, подняла глаза и потерялась, запылала в черном огне, которым прожигал ее Маркус.

- Здравствуй!- тихо произнес он, от чего по ее спине прошлась горячая волна, Аня сложила в улыбку застывшие губы и также тихо ответила:

- Привет!

Повернулась боком, чтобы не пожирать его глазами, и начала тараторить, не зная, чем заполнить неловкость, а точнее, гигантскую пропасть между ними. Копалась в какой-то сумке, чтобы  занять трясущиеся руки  и краем глаза наблюдала за ним.

- Проходи! Диана спит... Чай будешь?

Он по-видимому собирался отказаться, но она зачем-то добавила:

- Я купила шоколадный пирог...

"Твой любимый" – добавила про себя, но он все и так понял, отвел взгляд, криво усмехнулся. Сглотнул и выдавил из себя:

- Спасибо!

Аню эта благодарность в самое сердце ударила, потому что она знала, что не за чай он ее благодарит, а вот за эту чертову мелочь - отголосок совместной жизни. Стало не по себе, особенно, под его тяжелым взглядом. Она вновь ощутила себя в этих трениках и футболке, бедненькой студенточкой, он же как и всегда выглядел безупречно. Волосы красиво уложены, шикарное тело упаковано в дорогое шмотье от известных брендов, на запястье красуются ролексы, на мизинце кольцо с россыпью бриллиантов, очки болтаются на шее, зацепленные душкой за горловину футболки.

Несколько долгих минут, пока Маркус стягивал с себя кожаную куртку, она пожирала его взглядом, пока он не ответил ей тем же. Аня смущенно кашлянула, а он с какой-то довольной усмешкой подвел итог:

- Ты похожа на маленькую девчонку.

- Скорее на маму маленького ребенка, которой вечно не до себя. - сразу же нашлась она с ответом.

- Тебе идет. - успокоил он ее с тенью улыбки на губах. Аня тяжело сглотнула и на ходу бросила, направляясь на кухню:

- Идем, Диана проснется еще не скоро, я ее недавно уложила.

Они прошли на кухню, Маркус сел за стол и начал ковыряться в телефоне, он кому-то звонил, а Аня суетилась, накрывая на стол. Ощущения были странными, все это казалось неправильным, и в то же время она не хотела иного.

Когда она села напротив, Маркус отложил телефон и посмотрел на нее внимательным взглядом.  Она  занервничала, ладони вспотели, но взгляд не отвела, хотя все вопило в ней: "Не смотри. Пожалуйста, прекрати насиловать себя!"

- Как дела? - прокашлявшись, спросила она, размешивая уже несколько минут сахар в чае.

- Как обычно. Ни минуты покоя! – пожал он плечами, с шумом отпивая чай и отправляя в рот изрядную порцию шоколадного пирога. Аня, словно воровка, наблюдала из под опущенных ресниц, как ложка исчезает у него во рту, а язык мелькает между губ, слизывая крем. По коже пронеслась волна желания, сердце заныло тоской по этому мужчине. Это было мучительно, изматывающе, невыносимо – смотреть на него и не сметь прикоснуться, говорить, но не то, что хочется, прятать истинные эмоции за вежливостью и пустыми фразами. Лишь глаза вопили: "Ты мне нужен", а когда в ответ прочитала: "Я скучал по тебе", то еле сдержалась, чтобы не сорваться, наплевав на все. "Нельзя" - набатом билось в голове.

"Неужели так будет всегда? Да, так будет всегда, потому что иначе у нас не получается."

Отвернулась, смахнула слезы, запивая их остывшим чаем, не зная, о чем еще говорить, чтобы не нарушить душевного равновесия ни его, ни свое. Хотя вопросы о журналистке разрывали душу, но она не имела права спрашивать, да и не хотела, слишком больно это.

Мучительное молчание затягивалось, нарушаемое лишь тяжелым дыханием и звоном чашек. Когда чай был выпит, они облегченно вздохнули и одновременно поднялись  из-за стола. Аня отправилась мыть посуду, а Маркус пошел посмотреть на дочь.

Вода лилась, обжигая руки, также как и слезы жгли глаза. Чего она ждала от этой встречи? Не ясно, но она не думала, что будет так тяжело. Вымыв посуду, она еще некоторое время не решалась выйти с кухни, но после взяла себя в руки, и нашла Маркуса в комнате дочери.

Аня нервно сглотнула, ее трясло нервной дрожью от его близости. Отчаянно хотелось прикоснуться к нему, всего одно прикосновение... Такой чужой и далекий он был сейчас, на лице маска холодного официоза. Сердце сжималось, оно тосковало по этому мужчине, слезами обливалась душа, не в силах что-либо изменить. Как же горько! Маркус что-то нежно шептал спящей Диане, а Аня медленно умирала, наблюдая за ними. Скоро он будет также возится с другим малышом. Эта мысль разрывала на куски, вопить хотелось, пока голос не сорвется, но она молчала. Сдерживала слезы из последних сил, закусив дрожащие губы. Когда же он обернулся и посмотрел на нее в упор, не выдержала и хриплым от волнения голосом спросила:

- Ты... ты ждешь мальчика или девочку?

Маркус побледнел и непонимающе воскликнул:

- Что?! О чем ты?

Слезы зажгли глаза нестерпимо, Аня резко тряхнула головой, смаргивая их, но ничего не получилось, боль разносилась по венам, отравляя все ее существо и она с надрывом прошептала:

- Зачем ты вообще приехал?!

Вышла из комнаты, но он вышел следом, схватил ее за руку, она попыталась вырваться, но безуспешно.

Слезы катились по щекам, Маркус тяжело задышал, коснулся ее лица пальцами, вытирая мокрые дорожки, его голос дрожал, пропитанный горечью:

- Я не знаю, Эни. Честно, не знаю... Прости, это все... мне не стоило!

- Не стоило... - согласилась она, понимая, что самоконтроль летит окончательно к чертям. Его запах сводил с ума, запястье жгло раскаленным железом его прикосновение, а близость туманила, подавляла остатки разума. Хотелось его отчаянно, до агонизирующих хрипов, до дрожи в каждой клеточке. Слишком нужен, невыносимо необходим сейчас, всегда, каждую секунду... Она тонула в черном омуте его голодных глаз, падала в бездну...

Неизвестно кто из них сделал первый шаг, но в следующее мгновение Маркус рванулся к ней, преодолевая разделяющее их расстояние, обхватывая руками, врезаясь своим телом в ее, впечатывая в стену, накрывая ее губы своим горячим ртом. И это было так... правильно, потому что, как глоток воздуха, необходимо. Она зарылась в его волосы на затылке, разве что не крича от счастья, чувствуя мягкий шелк его волос между пальцами. Сжала их сильно, до боли, до дрожи в его теле, с тоской и отчаянной злостью, утверждая свои бесспорные права на это движение, на этого мужчину.

Аня чуть отстранилась, проводя языком по его губам, уже ничего не соображая, впитывая в себя вкус мятного чая и шоколада. Скользящее, встречное движение, и они стонут, растворяясь друг в друге. Маркус еще сильнее прижался к ней, лаская руками ее тело, раздвигая языком ее губы, проникая внутрь. Аня задыхается, внизу живота все сладко обрывается, становится горячо, мокро, одежда мешает. Маркус надавливает на шею, воздух перестает поступать, она открывает рот шире, а он еще яростнее врезается языком глубже, вылизывая ее рот изнутри, прикусывая ее нежные губы, заставляя глухо стонать, извиваться в его руках, сгорать в этом безумном огне. Она впитывает его вкус, запах и молит его...

"Еще, глубже, сильнее. Да, вот так, пожалуйста, не останавливайся, я хочу тебя, до слез хочу!"

Дыхание рваное, языки сталкиваются, бьются, скользят, губы пьют, не в силах оторваться, пока не осушат до дна, пока не высосут душу друг из друга.

Аня погрузила зубы в мягкую плоть, Маркус вздрогнул, во рту был металлический привкус его крови, добавляющий остроты, доводящие ее до помешательства.

Его руки скользят по ее талии, забираются под футболку, задирают ее вверх. Аня тоже лихорадочно комкает ткань на его теле, ей нужно было ощутить его, прикоснуться к горячей коже. Она чуть не взвыла, почувствовав гладкое тело, дрожащее под ее пальцами. Как только она коснулась его, Маркус замер , а потом сжал ее твердеющие соски подушечками пальцев сквозь бюстгальтер. Аня выгнула спину, ощущая животом насколько он возбужден. Ее вторая рука осторожно опустилась на ширинку его штанов, от чего он оторвался от ее губ и внимательно посмотрел на нее, в глазах на секунду появилось напряжение.

Аня испугалась, что сейчас он оттолкнет ее, его взгляд метался по ее лицу, а когда остановился на припухших губах, он со стоном вновь прижался к ним свои ртом, прикусывая их до крови, до болезненного стона, до мурашек и испарены, по телу пробежала очередная дрожь. Аня ласкает его сквозь ткань брюк, от чего на его языке вибрирует тихий стон, который она тут же проглатывает. Его рука продолжает ласкать ее грудь, а другая сжимает ягодицы, мнет их нетерпеливо и грубо. Но ей нравится, ее заводит этот голод, она и сама разве что не рычала, втягивая в свой рот его язык, представляя, как через мгновение он будет двигаться в ней по-настоящему. Его рука забирается под резинку ее штанов, и проворные пальцы ласкают ее через тонкое кружево промокших трусиков. Аня стонет, словно помешанная, пораженная яростной волной возбуждения, Маркус довольно слизывает ее стон с губ, а после спускается ниже, прикусывая нежную кожу шеи, отодвигая трусики и погружая в нее два пальца. Слезы выступают на глаза от этой дразнящей игры, и она готова уже вопить, тянет его к себе, другой рукой лихорадочно стаскивает с него футболку, он же работает пальцами сильнее, а потом в ушах раздается громкий плач... Аня ошалело оглядывается вокруг, задыхаясь. Маркус тоже задыхался. Все еще прижимаясь к ней, он аккуратно вытащил руку из ее штанов и медленно облизал влажные пальцы, доводя ее этим до яростной ломки во всем теле. Аня всхлипнула, когда он медленно провел костяшками по ее щеке и хрипло прошептал:

- Это станет ошибкой.

- У нас их уже столько, что одной больше, одной меньше... -не соображая уже ничего, возразила она. Но он покачал головой и отступил, Аня вспыхнула от стыда.

- Собери Диану, я буду ждать в машине.

Закусив губу, метнула на него взгляд полный боли, но он уже отвернулся. Когда хлопнула дверь, Аня медленно скатилась по стене под заливистый плач дочери. Тело по-прежнему горело, в крови бурлило терпкое желание и яд унижения. Горло саднило от невыплаканных слез. Подняла себя, на автомате подошла к дочери, обняла ее, чувствуя, как тихонечко отпускает и, прихватив сумку с вещами, вышла из квартиры. Маркус помог уложить вещи дочери, пока Аня прощалась с малышкой на целую неделю и усаживала ее в кресло. Они старались не смотреть друг на друга, словно не было полчаса назад между ними ничего.

А собственно ничего и не было !

- Я положила мазь, у нее скоро должен резаться зубик, хотя, конечно, лучше, если она будет со мной. Это сложный период...

- Хорошо. - тяжело вздохнул он, заглядывая ей в лицо, потому что Аня старательно избегала его взгляда.

- Ну, тогда хорошо вам отдохнуть! - натянув вежливую улыбку, пожелала она, и поцеловав дочь, развернулась, чтобы уйти, но Маркус мягко остановил ее, придержав за локоть:

- Прости. Зря я приехал... Думал, справлюсь... Больше этого не повторится.

- Тебе не за что просить прощение... Но ты прав, приезжать больше не стоит. - твердо ответила она, маска была снята в последний, пожалуй, раз. Они долго смотрели друг на друга, понимая, что именно сейчас прощаются друг с другом. Мир замер на мгновение, были лишь горечь черных глаз и тоска голубых, скрестившихся в эту минуту, чтобы сказать друг другу "прощай", чтобы разорвать цепочку, удерживающую их десять лет, которые проносились в эту минуту в их глубине, словно кто-то отматывал ленту жизни назад, пока эта лента не дошла до момента, где они только столкнулись - когда-то циничные черные и полные надежд голубые. Теперь осталась лишь пустота и безграничное сожаление, что все было впустую.

Медленно разжались его пальцы, и она, не оборачиваясь, поспешила прочь.

Не было больше боли, или Аня была уже к ней не чувствительна. Если долго раздражать клетку, то она становится невосприимчива к раздражителю. Кажется, что-то такое было в курсе нормальной физиологии. Так и с болью... Человек может привыкнуть ко всему, даже к ней.

Аня чувствовала себя амебой, которая просто спала, ела, на работу ходила, точнее, жила в работе и ждала возвращения дочери. Каждый день ей звонила няня, сообщая новости, поэтому она была спокойна. В конце недели, чтобы не свихнутся, сидя в четырех стенах в одиночестве, Аня отправилась к Оксане, накупив разные подарки.

Она  не обижалась, что подруга не поддержала ее, когда умер Мэтт, в то время от Оксаны ушел муж, и сейчас она, как никогда, понимала, что сил на других не остается при такой потери. После переезда Ани в Москву, они стали видится каждые выходные, и им было хорошо в компании друг друга, хотя Аня все еще не могла полностью открыться, она привыкла скрывать подробности своего брака с Маркусом, но Оксана и не настаивала, понимая, что им уже давно не двадцать, и жизнь изменилась, как и они сами, а значит, и отношения между ними. Их устраивали тихие беседы о детях, общих знакомых, необходимых покупках и прочей житейской ерунде.

Но в этот раз Оксана, как-то внимательно в нее всматривалась и после спросила, когда они прихватив бокалы и вино, уселись на террасе:

- Как себя чувствуешь?

Аня усмехнулась:

- Что выгляжу хренова?

- Не цветешь уж точно! – недовольно поджала губы подруга. Сама она по-прежнему была женщиной, которая входила в категорию шикарных. Платиновые локоны были в классическом беспорядке, в ушах золотые серьги, изящные пальцы с длинными отполированными ноготками, выкрашенными в красный цвет, были унизаны кольцами. На ладной фигуре красовался элегантный халатик. Аня любовалась подругой, чувствуя за нее радость, потому что она смогла преодолеть унижение, которое неизбежно после ухода любимого мужчины, и стала еще краше.

- А вот ты цветешь. – искренне призналась Аня, принимая из рук Оксаны бокал с вином.

Та лишь фыркнула и закатила глаза, а потом с горечью призналась

- Да просто Костик заезжал, надо же было держать лицо. Приперся со своей девкой, козел!

Аня представила, если бы Маркус заявился с Ким, и содрогнулась от ужаса, вряд ли бы она такое выдержала.

- Ну, ты как?

- Уже нормально, это раньше ревела, а сейчас уже прошло... успокоилась, я еще тоже буду счастлива. Так что давай за нас счастливых и смеющихся, как когда-то. – с энтузиазмом подмигнула она, опрокидывая бокал. Аня с улыбкой поддержала ее.

Вскоре, когда они уже осушили пол бутылки, хлопнула входная дверь, и на пороге появился мальчик.

- О, Сашок, привет.

- Привет ма, теть Ань! – помахал он им курткой, а у Ани сжалось сердце при виде крестника, как впрочем и всегда. Он был на год младше Мэтта, а ей до сих пор было тяжело находиться рядом с детьми его возраста, тем более с мальчишками.

- Привет, Сашуль. - мягко поздоровалась Аня и потрепала мальчика по волосам, когда он подошел.

Оксана подскочила, чтобы покормить сына, и они плавно переместились на кухню. Аня с улыбкой слушала сбивчивый рассказ мальчика про школу, Оксана возилась с ужином, телевизор фоном шумел, добавляя в эту комнату уют и теплоту. Было хорошо, впервые за эти дни. Может, все дело было в алкоголе, но главное, было хорошо, но тут  объявили новости, которые они не слушали, пока на экране не промелькнуло лицо Маркуса. Аня замерла, вмиг трезвея, и жестом попросила прибавить звук, не в силах вымолвить ни слова, слишком взволнованная и напуганная, и не зря, потому что все дальнейшее повергло ее в ужас:

- Сейчас Маркус Беркет находится в очень тяжелом состоянии, по сообщению одного из врачей у него три пулевых ранения в грудь. На момент нападения Маркус был в компании Захария Джексона и дочери. Нам удалось узнать некоторые подробности у мистера Джексона.

Аня задыхалась, а картинка меж тем сменилась, и на экране появился Зак. Он был бледен, несмотря на загар, губы тряслись, а глаза лихорадочно блестели.

- Я не понимаю, просто не понимаю откуда она выскочила, мы...  мы только подъехали , вышли и вдруг она...

- Это была женщина?

- Да... Я шел с Дианой на руках, и она кинулась, а Маркус закрыл нас и... она давай палить, а потом мы... мы растерялись, и она куда-то исчезла...

У него что-то еще спрашивали, но Аня уже не слышала, она широко раскрыла рот и давилась воплем. Какая-то сумасшедшая стреляла в ее девочку?! Боже, боже, боже!

- Сейчас власти активно ищут преступницу, а миллионы фанатов молятся, чтобы их кумир пришел в себя.

Аня захлебнулась, сознание отключалось, Оксана подскочила к ней и начала бить по щекам, не давая провалится в спасательное забытье.

- Мне нужно к нему. -прошептала Аня, когда тьма рассеялась перед взором, и она смогла хоть что-то сказать.

Глава 17

«Нет, ни в шахматы, ни в теннис...

То, во что с тобой играю,

Называют по-другому,

Если нужно называть...

Ни разлукой, ни свиданьем,

Ни беседой, ни молчаньем...

И от этого немного

Холодеет кровь твоя.»

А.А. Ахматова.

Тишина. Что есть тишина? Разве это не тот момент, когда вокруг тебя никого? Нет. Тишина – это гармония, покой и умиротворение, когда ты в согласии с самим собой. Когда же вокруг ни души и ни звука, а ты на стену лезешь от тишины, звенящей в каждой клеточке, разрывающей барабанные перепонки и душу - это одиночество. Оно страшное, оно ощутимое, ощутимей всего, что нельзя потрогать руками. Оно липкое, обволакивающее невидимой паутиной и высасывающее из тебя все силы. У него глаза пустые и холодные, как и постель, в которой ты спишь, пусть даже и не один, а вкус у него бессонных ночей, приправленных дымом сигарет, вином или кофе. Когда ты одинок, кажется, что жизнь теряет всякий смысл, ничего не радует. Оглядываешься вокруг и не понимаешь - зачем тебе хорошая квартира, душащая пустотой и безмолвием, зачем престижная работа, которая лишь на мгновение спасает от тошнотворного ощущения, что ты никому не нужен в этом мире, даже этой работе, ибо незаменимых нет? Зачем все, что ты имеешь, если продолжаешь чувствовать неполноценность жизни? Именно в такие моменты понимаешь, что важно. А люди, имеющее то, что многим лишь снится, беспечно разбазаривают сокровище по ветру, в погоне за суррогатом, призванным быть слабым заменителем бесценного, не понимая и не видя своего счастья. Есть такая теория древнегреческого философа Платона о том, что цельным человек становится, лишь обретая свою вторую половину. Почему половину? Потому что по этой самой теории при начале времён мужчины и женщины были сотворены не такими, каковы они теперь, это было существо единое, но с двумя лицами, глядевшими в разные стороны. Одно туловище, одна шея, но четыре руки и четыре ноги, и признаки обоих полов. Они словно срослись спинами.

Однако ревнивые греческие боги заметили, что, благодаря четырём рукам, это существо работает больше, а два лица, глядящие в разные стороны, позволяют ему всегда быть на стороже, так что врасплох его не застанешь, а на четырёх ногах можно и долго стоять, и далеко уйти.

Но самое опасное - будучи двуполыми, ни в ком оно не нуждалось, чтобы производить себе подобных.

И Зевс, верховный олимпийский бог, сказал тогда: "Я знаю как поступить, чтобы эти смертные потеряли свою силу!"

И ударом молнии рассёк это существо надвое, создав мужчину и женщину.

Таким образом, народонаселение земли сильно увеличилось, но при этом ослабело и растерялось - отныне каждый должен был разыскивать свою потерянную половину и, соединяясь с ней, возвращать себе прежнюю силу и способность избегать измены, и свойство работать долго и шагать без устали.

Странная теория, спорная. Кто-то скажет: "Мне и одному хорошо" или "Одиночество прекрасно". Чем оно прекрасно? Возможностью подумать? Вот в этом весь ужас одиночества - в этой самой возможности подумать о бытие, о его устройстве, и понять, что жизнь далеко не прекрасна и мало кому везет в ней, а даже если и везет, то после она взымает с тебя по полной за каждую минуту, оторванного счастья. А счастье ли вообще было, есть ли оно? Что такое счастье? Нет четкого понятия, у каждого свое. У кого-то булочка с корицей, у кого-то прыжок с парашютом, у кого-то ребенок или свадьба, а у кого-то ночь с женатым мужчиной, отмотавшим срок за убийство. Вот такое оно счастье - разное. Главное всегда помнить, что даже за булочку с корицей надо платить, жизнь - не благотворительная организация, скорее банк с высокой процентной ставкой за кредит.

Ким сидела в одиночестве, в пустой, накуренной квартире, хлестала вино прямо из бутылки и рассуждала о превратностях судьбы. Горечь и пустота были ее спутниками в этот вечер, а еще жалящая злость и ненависть. И направлена она была на одного человека.

"Вот ведь с*ка! - едко восклицала она про себя, вспоминая Анну Беркет. - Кто бы мог подумать, что у этой овечки такие остро заточенные коготки?! Такая может и тр*халась с этими мужиками на видео, а потом просто дело замяли и дудки. А что? Маркус ведь тоже не спроста так озверел, значит, были поводы не доверять. Вот и получила.

"Носовой платок"... Острячка гребанная! Лучше быть "носовым платком", чем рогатой дурой и грушей для битья. Думала - поглумится и опустить? А хрен тебе в рот, дрянь, чтоб ты подавилась, с*ка! Не ожидала такой поворотик, верно?"

Ким пьяно захохотала, падая с подоконника. Она долго каталась по полу, задыхаясь, смех вдруг резко сменился на слезы, и уже в следующую секунду девушка рыдала до отчаянных хрипов в горле. Боль была адской, она теснила грудь, сжимала ее терновыми путами, впиваясь шипами в нежную плоть гордости, пуская кровь по сердцу.

"Дура, Кимберли, какая же ты дура! - зашептало что-то голосом матери. - Чему ты радуешься? Тому что стала подстилкой на одну ночь? Или, может, тому, что добила женщину, которая пережила ужасную утрату? А ведь знаешь, как больно бьет предательство, не хуже ее знаешь и все равно не устояла, согрешила! И еще согрешишь, стоит только тебя пальцем поманить!"

Девушка замотала отрицательно головой, от чего сразу же затошнило. Она медленно поднялась, пытаясь сохранить равновесие. Ее штормило из стороны в сторону, а комната плыла перед глазами. Состояние было жуткое, хотелось сойти с карусели, что раскручивала ее, поворачивая то в сторону безумной злобы и ревности, то в сторону жалости к себе и безграничной боли и обиды. Самолюбие было убито, но не его женой и ее пафосными речами, все дело в нем. С нее-то что взять? Чертова истеричка, которой место в психушке. И не такое слышали, папочка мастер унижать, так что уже закаленные, а там где еще уязвимо, туда этой падле не добраться.

"Серьезно? А какого ж... ты воешь, будто тебя выпотрошили, как рыбу?"

Ким заткнула уши. Как же достал этот ироничный голосок совести или правды, какой-то такой херни в общем, которая так любит глумится над нами, не давая при этом никаких идей к решению проблемы. И вот спрашивается, за каким хером нужна эта сраная совесть-правда, коли от нее никакого выхлопа, кроме выноса мозгов? Наверно, чтобы не расслаблялись. Ведь мы - люди любим себя успокаивать, поворачивая ситуацию таким образом, что вдруг оказываемся в очень выгодной позиции, и проблема уже не кажется концом света, но это если объективность и совесть-правда давно почили в Бозе. В основном же, стоит только хоть немного попытаться забыть о реальности, как эта зараза тут же поднимает голову и портит всю малину, со словами: "Фиг тебе, дорогуша! Мечтай чувствовать себя охерительной с*чкой, трахнувшей до ломки нужного мужика и уделавшей его жену. Все как раз-таки наоборот!" Ким так и хотелось сказать: "Так дайте же помечтать-то, вашу мать!" Но хрен там. Остается только напиться до поросячьего визга, что, собственно, она и сделала, и ползать на карачках по квартире, убеждая себя, что все это неважно и закончилось, не успев начаться. Закончилось ли? Ответ на этот вопрос она получила спустя час, который провела, валяясь на полу, прожигая потолок стеклянным взглядом. Давящую пустоту заполнила трель телефона, Ким вздрогнула от неожиданности и закрыла глаза, собираясь проигнорировать нарушителя покоя, но кто-то был очень настойчив, и ей ничего не оставалось, кроме как доползти до телефона и ответить на звонок, едва выговаривая слова, заплетающимся языком. Но когда из динамиков послышался до боли знакомый голос, сердце ухнуло вниз, руки задрожали, а голос окончательно пропал.

Боже, ей это снится или она напилась до того, что у нее начались галлюцинации?!

- Скажи мне, что ты - это ты! - потребовала она, еле выговаривая слова, икая.

- Ты, что напилась? - грубо поинтересовался он.

- А тебе-то что?! - нагло воскликнула Ким, с усмешкой. Маркус неопределенно хмыкнул, а после заявил, повергая ее в шок:

- Собирайся, через час мы улетаем.

Ким посмотрела на телефон, пытаясь сообразить, не ослышалась ли она. В крови бурлил алкоголь, делая ее эмоциональной и безбашенной. Негодование захлестнуло, девушка возмущенно прошипела:

- А ты ничего не перепутал ? Двенадцать часов назад ты ушел от меня со словами о том, что между нами было - это ошибка, потом весь вечер делал вид, что меня не существует, а теперь звонишь и говоришь, что мы улетаем! За кого ты меня принимаешь? - перешла она на пьяный крик.

- О, только не надо драм, тебе же не восемнадцать, Кими! - снисходительно пропел он, вызывая у нее очередную волну ярости. Обида клокотала в горле, и она была готова кричать о ней. А Маркус продолжал спокойным голосом объяснять ей очевидные вещи, словно дуре. – Если бы я знал, что ты рассчитываешь на то, что я тут же брошусь за кольцом, то...

- Я не рассчитывала на это! - отрезала она.

- Неужели? Тогда какие претензии? Ты ведь понимаешь, я не могу взять и сразу же развестись. А если тебя обидел прием, то тебе не хуже меня известно, что у нас договоренность с твоим отцом. – отчеканил он. Ким втянула воздух, успокаиваясь.

Как, черт возьми, у него все просто!

Но ведь действительно просто. И правда, чего она вообще ждала? Это вполне нормально, что он так повел себя с утра. Изменить жене, которая в состоянии психического расстройства, - тот еще груз. И наверняка это его гложет, и он не может ее пока оставить, чтобы окончательно не травмировать.

- Не думаю, что это правильно. - отчаянно возразила она в последней попытке.

- Но ты ведь хочешь этого? - вкрадчиво прошептал он, словно змей-искуситель. А у нее не было и толики добродетели, чтобы сопротивляться, поэтому она выдохнула.

- Хочу.

- Тогда будь хорошей девочкой и не трать наше время. Обещаю, буду джентльменом.

- Хорошо. - со смехом согласилась она, уступая. Да и могло ли быть иначе? Вряд ли она нашла бы в себе силы отказать, хоть в душе творилось "нечто".

- Ну, и прекрасно. Собирай вещички. Я уже жду тебя за углом дома. – довольно сообщил он.

Ким же отчаянно боролось с собой. Мысли дикими пчелами жужжали в голове, не позволяя на чем-то сконцентрироваться. Она не понимала, что происходит. Все существо в ней вопило послать этого самоуверенного ублюдка на хрен и положить трубку, но голос желания был сильнее. А желала она - оказаться вновь в его крепких объятиях, почувствовать его дыхание и тяжелый взгляд, от которого мурашки бегут по коже. В душе она ликовала и готова была кричать от восторга. Ведь не просто же так он позвонил, тем более сразу после чертового приема. Значит, она нужна ему, значит, все еще возможно.

- А как же Анна? – зачем-то спросила она, когда он уже собирался положить трубку.

- Что Анна? – недоуменно ответил он вопросом на вопрос, а после иронично добавил. - Она с нами не поедет, если ты об этом.

Они одновременно усмехнулись, а Ким расплылась в злорадной улыбке, прошептав про себя: ""Носовой платок" говоришь? Видимо, носовой платок все же нужнее, чем душа и сердце. Так что соси, с*ка!"

- Что мне с собой взять?

- Я похож на твою мамочку? – раздраженно поинтересовался Маркус.

Ким захихикала.

- Скорее на папочку.

- Не бери телефон, не хочу, чтобы твой надоедливый папаша или еще кто-то напрягал нас. Ладно, у тебя семь минут. – кинул он напоследок и отключился. Ким же прислонилась к стене, прижав кисть к горячему лбу. Она посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась. Макияж потек, волосы растрепались, глаза лихорадочно блестели, на губах по прежнему играла глупая улыбочка, а щеки окрасил румянец. Ей стало тошно от себя.

"Во что ты превратилась? Кто это? Где твои принципы, Ким? Как случилось, что ты готова пятки ему лизать, как шавка, в надежде, что он кинет тебе косточку в виде ласкового взгляда? А еще ее осуждала, а ты ведь не лучше, если не хуже. Она-то хотя бы имеет какие-то гарантии, а ты... Он же тебя просто поимеет, а потом пинка даст, потупив глаза. Неужели не понимаешь?"

Но в том и было все дело, что она понимала. Все понимала и хотела. Хотела, чтобы хотя бы поимел, а что там дальше – мало волнует. Вот так умирает понятие гордость. И не потому что любовь, а потому что есть такие желание, которые сильнее гордости, сильнее человеческого достоинства, сильнее всего, что представляло раньше ценность. Они ослепляют человека, делают его безумным, толкают в пропасть, на обман, грех и преступление. И человек плюет на все, как когда-то Ева наплевала на завет своего Создателя, на жизнь свою плевала, ибо ей было сказано, что умрет, если сорвет плод, но и смерть не остановила ее на пути к запретному, неизведанному наслаждению. Вот таким же Эдемским яблоком был для Ким Маркус Беркет и единственное, что останавливало ее на пути к нему – это останки гордости и какое-то подобие стыда и совести. Но разве могли эти правые увещевания чего-то изрядно потрепанного остановить? Ответом стала хлопнувшая дверь и стук каблучков по лестнице.

Ким бежала быстро, пытаясь оторваться от назойливых мыслей и бестолкового самоедства. Вихрем ворвалась в спортивную машину, поджидающую ее на углу дома и со всей силы хлопнула дверью.

- Эй, полегче. - возмутился Маркус, недоуменно взирая на нее. Ким скривила лицо, а после сама, поражаясь своей смелости, наклонилась и поцеловала его в щеку, мужчина дернулся и быстро отстранился. Девушка была смущена такой реакцией, она рассчитывала, что он поцелует ее в ответ. Но разве с Беркетом можно было на что-то рассчитывать?! Обижено отвернувшись, она уставилась невидящим взглядом в окно. Голова продолжала гудеть от выпитого, веки сами собой закрывались. Повернувшись, Ким искоса взглянула на суровый профиль, подавляя желание провести рукой по впалой щеке. Маркус был погружен в какие-то свои мысли, сосредоточенно ведя машину. Ей же ничего не оставалось, кроме как смотреть вперед. Но вскоре это молчание стало раздражать и, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, она спросила:

- Куда мы едем?

- Считай это сюрпризом. – бросил он на автомате. Эта небрежная фраза настолько резанула, что Ким затрясло от ярости.

- Останови машину! – потребовала девушка. За это время она немного протрезвела и начала кое-как соображать. Ким чувствовала себя какой-то дешевкой, которую используют как хотят и когда хотят. Нет, если она ему так нужна, то пусть сменит тон для начала. Она тоже себя не на помойке нашла, чтобы тащиться непонятно куда, да еще с мужчиной, которому, кажется, абсолютно насрать на ее присутствие.

- В чем дело? - на его лице наконец-то промелькнуло что-то, но тут же исчезло, как только он понял, что ее не тошнит и ей не плохо.

- Я сказала, останови машину! - уже не сдерживаясь, прокричала она, нажимая на кнопку открывающую дверь. Маркус резко нажал на тормоз, от чего Ким ударилась головой.

- Идиотка, какого хера ты творишь?! Тебе жить надоело? – заорал он. Девушка закусила губу, едва сдерживая слезы.

Боже, во что она впуталась, чего ради вообще терпит и зачем поперлась? Что это за мазохизм-то такой?

- Пошел ты! Подыщи себе проститутку, а я не буду по первому твоему щелчку бежать куда-то! - выпалила она и начала яростно дергать дверь, которая как назло не открывалась. Маркус с неподдельным интересом смотрел на нее, давясь смехом. Когда же она со злости ударила по двери кулаком, тут же вскрикнув от боли, он не выдержал и захохотал - это стало последней каплей. Красная от унижения и обиды, уже не соображая, что делает и говорит, она кинулась на него и начала колотить руками по его груди. Злые слезы жгли глаза, а с губ срывались такие словечки, которые она сама первый раз слышала. Маркус же закатывался со смеху, пытаясь схватить ее за руки, при этом уворачиваясь от ударов. Но вскоре крепко сжав ее в запястья в своей руке, обхватил другой лицо и прошептал голосом заботливого родителя:

- Тсс. Драться не хорошо тем более большим девочкам.

Ким дернулась и хрипло попросила, не имея больше ни на что сил. Было слишком плохо, казалось, что она билась о стену. Его снисходительный взгляд был подобен жалу скорпиона, что жалил, впрыскивая яд под кожу, распространяя его в крови, парализуя все тело и чувства.

- Отпусти меня, я тебе все сказала!

- А теперь я тебе скажу, Кими! – медленно произнес он, обманчиво ласково проводя костяшками пальцев по ее щеке. А после щелкнул пальцами прямо у нее перед носом, наклонился, от чего она задрожала, довольно хмыкнул и прошептал на ухо, обдавая кожу горячим дыханием. - Если я захочу, то по первому моему щелчку побежишь хоть на край света. Захочу шлюху, будешь моей шлюхой. По тому же сраному щелчку будешь раздвигать ноги для меня. - его голос был хриплым, тягучим, словно мед, внизу живота образовался сладостный ком. Ким отстранилась, пытаясь сохранить последние крупицы благоразумия, потому что все, что он говорил было настолько унизительно, грязно, пошло, но что самое о ужасное, что это было столь же волнующе... Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но он приложил к ее губам палец, медленно их обводя, продолжая нашептывать, сводя ее с ума. - Хочешь возразить? Уверен, ты уже потекла. Я это знаю, ты это знаешь. Так чему этот концерт?

Ким всхлипнула, острая волна возбуждения прошлась по ее телу, туманя разум, отключая все, что так мешало ей забыться. Краска стыда прилила к лицу, и она задохнулась, потому что он был прав, только слишком позорно было признавать это, поэтому когда он отстранился, она ничего не сказала и, потупив взгляд, приводила себя в порядок после истерики и внезапной вспышки страсти. Маркус решив, что буря миновала, завел машину, и они поехали дальше, больше ни слова не говоря друг другу до самой взлетной площадке, где их ждал частный самолет. Когда они поднялись на борт, Ким некоторое время продолжала дуться, а после сон сморил ее, и проснулась она только когда Маркус осторожно потрепал ее за плечо.

- Просыпайся, Ким, мы прилетели.

- Куда? - пробормотала она недоуменно, не понимая спросонья где она и с кем. Голова болела так, что хотелось удавиться.

- Вставай. - ворвался приказ в ноющую голову, девушка зажмурила глаза и простонала:

- Я сейчас сдохну.

- Пьянь подзаборная. – прокомментировал Маркус со смешком. – Поднимайся, не заставляй старика тащить тебя на руках.

Ким засмеялась и тут же поморщилась от боли, почему-то перед глазами возникла та самая ночь и все те вещи, которые этот "старик" выделывал с ней в постели. Закатив глаза, она усмехнулась и медленно поднялась, обхватив голову двумя руками.

Маркус протянул руку, и она ухватилась за нее, как за спасательный круг. Поднявшись, они направились из самолета, поминутно останавливаясь, чтобы Ким могла перевести дыхание, сдерживая тошноту. Хотя когда послышался очередной издевательский смешок, она всерьез задумалась стоит ли сдерживаться, было бы не плохо проучить этого "доброжелательного человека". Но этот бред тут же вылетел из головы, когда яркое солнце резануло по воспаленной сетчатки, Ким мучительно втянула жаркий поток воздуха и промычала:

- Мы что в аду?

- Сомневаюсь.

- Как я выгляжу? - спросила она, сама не понимая зачем, когда они подошли к машине, возле которой их ждал шофер.

Маркус многозначительно посмотрел на Ким, оправдывая ее худшие опасения, а после вынес приговор:

- Как баба Яга.

- Кто? - недоуменно воскликнула девушка, не понимая о чем речь, но заметив смешинки в его глазах, поняла, что ничего хорошего это не значит.

Маркус задумчиво прикусил губу, обдумывая ответ, пока они садились в машину, а после выдал:

- Звезда русского фольклора. Ну, что-то типа женщины-вамп. - пояснил он, скрывая улыбку. Но Ким было уже плевать на "бабу Ягу", упоминание того, что она русского производства больно ранило, потому что даже в этом милом сравнении незримо присутствовала Анна. Боль в голове и тошнота делали из нее овоща. Девушка скучающе отмечала красочный пейзаж, пытаясь угадать, где они находились, но ничего на ум не приходило в таком состоянии.

Через пятнадцать минут они остановились возле небольшого особняка на берегу моря, Ким кое-как вылезла из машины, дорогой ее укачало, и стало еще хуже, поэтому, как только ей показали спальню, она тут же попросила аспирин, приняв который, опять легла спать.

Проснулась она уже глубокой ночью, вновь было недоумение, которое на сей раз испарилось быстро. В комнате она оказалась одна, хотя ложась спать рассчитывала, что делить спальню, они будут вместе, но видимо вновь ошиблась. Вообще вся ситуация на трезвую голову казалась каким-то бредом. Ким изо всех сил старалась понять в чем прикол, но ничего путного не выходило. Логику теснила непонятная романтичная хрень в духе "она ему нужна, он выбрал ее". Прав тот, кто сказал, что влюбленные женщины становятся слепыми дурами. Ведь не любовью же он к ней воспылал! Тогда зачем это все? А может, Анна ему рассказала про вранье. От этой догадки Ким прошиб холодный пот, и она испуганно покосилась на дверь, но тут же обозвала себя идиоткой, пересмотревшей триллеров. Даже если бы он и узнал, то вряд ли потащил бы ее отдыхать. Нет, она не будет сейчас об этом думать, завтра проснется и спросит напрямую. А вообще о чем тут спрашивать и думать? Они были близки, им неплохо вдвоем, почему бы и нет? Она выставит себя конченной дурой, если начнет выяснять причины. Мужчины не любят, когда на них давят, пока нужно укрепить свои позиции, показать, что с ней ему будет хорошо и спокойно. Да, именно так она и поступит. А все эти сомнения надо засунуть куда подальше, ни к чему хорошему это не приведет.

Утро девушка встретила с хорошим настроением. Словно бабочка, она порхала по комнате, согретая лучами солнца. Преисполненная энтузиазмом Ким приняла душ, а после занялась собой. За час она перелопатила свой скудный гардероб, поминутно ругая себя за недальновидность, ибо кроме практичных шорт, футболок и купальников, ничего путного в чемодане не оказалась. Слава Богу, хотя бы доумилась взять сексуальное бельишко. Оглядев критическим взглядом трусики и комбинации, остановила свой выбор на комплекте изумрудного цвета, в который тут же облачилась. Порывшись в шкафу, обнаружила черный шелковый халат-кимоно , с как-будто под ее белье сделанной, изумрудной вышивкой на спине. Накинув его, девушка покрутилась перед зеркалом и довольно отметила, что выглядит роскошно - хрупкая, немного инфантильная, но безусловно сексуальная. Улыбнувшись загадочной, игривой улыбкой, Ким еще немного полюбовалась собой, а после нанесла макияж и уложила волосы в высокую прическу, открывая соблазнительную линию шеи. Последний раз взглянув на себя, девушка вышла из спальни с приветливой улыбкой и спустилась вниз, где, как она подозревала, должна быть столовая.

Как только Ким очутилась в холле, ее тут же встретила горничная и ответила такой же приветливой улыбкой.

- О, мисс, вы проснулись. Как спалось?

- Потрясающе. - еще шире улыбнулась девушка, радуясь такому теплому приему.

- Ну и прекрасно. Думаю, вы не откажитесь от завтрака?

- Ни в коем случае! Я так голодна, что готова проглотить слона.

- Пойдемте на террасу. Там чудный вид на море.

Женщина двинулась в противоположную от лестницы сторону, Ким последовала за ней, разглядывая со скуки свою спутницу. Это была женщина средних лет, азиатской наружности.

Когда Ким расположилась в плетеном кресле, перед ней тут же поставили несколько видов блюд. Девушка окинула голодным взглядом стол и тут же накинулась на еду, не слишком заботясь о том, как это выглядит со стороны. Она не ела практически три дня, поэтому было не до приличий. Утолив голод, Ким потянулась, как сытая кошка, и только теперь заметила окружающую красоту. Море игриво переливалось под лучами слепящего солнца, ветер ласкового обдувал лицо девушки, принося с собой морскую прохладу и свежесть. Захотелось искупаться, но она решила дождаться Маркуса. Немного подумав, поняла, что ждать не может, и, вообще, у нее было очень хорошее настроение, и ей хотелось поделиться им с Маркусом, стереть с его лица озабоченность и напряжение. Окрыленная этими мыслями, Ким кинулась в дом, нашла женщину, которая подавала завтрак и спросила, где спальня мужчины. Женщина недоуменно уставилась на девушку, а после ответила:

- Слева от вашей.

Ким бросилась наверх, предвкушая, как разбудит любимого легким поцелуем, а после... Но мысли ее прервал окрик горничной.

- Там никого нет.

Ким замерла, медленно обернулась, и тихо спросила, чувствуя, что ее ждет разочарование:

- А где Маркус?

- Мистер Беркет уехал еще вчера. Я забыла вам передать, что у него возникли неотложные дела, поэтому он просил вас не переживать и наслаждаться отдыхом. Он скоро вернется.

Женщина улыбнулась виновато, а после ретировалась. Ким же продолжала стоять на лестнице, потупив взгляд. Подъем и радость растворялись, вытесняемые обидой и злостью. Смахнув накатившие слезы, чувствуя себя идиоткой, девушка вошла в свою спальню, сорвала с тела халат и отшвырнула от себя. Словно обезумевшая, она бегала по комнате, раскидывая вещи, пиная подушки, пока, обессилев, не упала на кровать, заходясь в слезах. Было обидно, в эту минуту она ненавидела этого гребанного кукловода, который вертел ей как хотел, словно марионеткой, не считаясь ни с ее желаниями, ни с ее чувствами, ни с чем, словно она - пустое место. Почти весь день Ким провела в метаниях, круша мебель, покрывая Маркуса проклятьями на всех известных ей языках, прерываясь лишь на слезы. К вечеру обессилившая, опустошенная, она спустилась вниз, чтобы поужинать. Прислуга посматривала на нее косо, но молчала. Лишь женщина, встретившаяся ей с утра, робко предложила прогуляться, но Ким отрицательно покачав головой, поднялась наверх и, не раздеваясь, легла спать. Но сон не шел, зато она немного успокоилась и вновь отчитала себя за дурость. Ей надо что-то делать со своим самолюбием, иначе она окажется на пару с Анной Беркет в психушке. А может, это так Маркус Беркет действует на женщин? Эта мысль развеселила девушку, но тут же посерьезнев, она признала, что весь день вела себя неразумно и нелогично. Возможно, действительно что-то требует его немедленного присутствия, а она истерит, словно дитя малое, у которой отобрали конфету.

"Он мог бы и позвонить." - возразил противненький голосок, но Ким заткнула его подальше. Весь следующий день она сохраняла спокойствие, и как и было ей велено, наслаждалась отдыхом - загорала, нежилась в море, читала роман, найденный в кабинете, но вечером ничего не изменилось, и это подкосило ее боевой дух, а к концу четвертого дня он сошел на "нет" и девушка еле сдерживалась, чтобы не обратится за помощью. Она чувствовала себя забытой, брошенной и никому не нужной. Книга раздражала, солнце надоело, море единственное, что ее еще хоть как-то успокаивало, поэтому, как и все последние три дня, она отправилась вечером поплавать перед сном, только на сей раз и оно не помогло. Бросив всю эту затею, взвинченная до предела, девушка направилась домой, твердо решив, что сейчас же потребует телефон и сегодня же улетит с этого проклятого острова. Если у Беркета такие извращенные шутки, то ему лучше лечиться. Размышляя об этом, она не заметила виновника своего паршивого настроения, вальяжно развалившегося в кресле, закинув ногу на ногу и попивающего сок, поэтому, когда раздался его насмешливый голос, Ким вздрогнула.

- Как отдохнула?

Девушка метнула взгляд, обещающий смерть, и задохнулась от его наглости, но тут же в сердце родилась предательская радость и облегчение.

- Издеваешься? – процедила она все же, выплескивая негодование последних дней.

- Почему же?! - ухмыльнулся он, доводя ее до кипения, а после добавил, смягчая ее гнев. - Тебе идет загар.

- Спасибо. – сухо ответила она. - Решил свои дела?

- Да. - также сухо ответил он, а после развернулся и вошел в дом. Ким тут же последовала следом. В голове было масса вопросов, на которые она хотела бы получить ответы, но его уставший вид и собственное обещание быть той, с которой хорошо, заставили, скрипя сердце прикусить язык.

- Я переоденусь перед ужином. - мило улыбнувшись, сообщила она, поднимаясь наверх. Маркус кивнул и скрылся в кабинете.

Собралась она в рекордные сроки, казалось, что кто-то отмотал время, и вновь повторяется ее первое утро пребывания здесь, только теперь она почему-то волновалась еще сильнее, и настроение не было таким безмятежным. Ким была в подвешенном состоянии, она просто не знала, как себя вести с этим мужчиной, чего он от нее хочет и чего ждет. Но все же собравшись с силами, решила действовать по ситуации. Натянув опять милую улыбочку, она спустилась вниз, ожидая хоть какой-то реакции с его стороны на свой внешний вид, но Маркус посмотрел на нее вскользь безразличным взглядом и разлил вино по бокалам.

- Чем занималась? - спросил он, отправляя в рот кусочек стейка. Ким наблюдала, как он с аппетитом ест, не в силах проглотить ни кусочка.

- Читала, купалась, загорала. - отчеканила она, запивая эту отповедь вином.

- Что читала? - поинтересовался Маркус, поддерживая светскую беседу, хотя было видно, что ему совершенно насрать на ее литературные пристрастия.

- Любовный роман. - соврала она, переводя тему в нужное ей русло, чтобы разрядить обстановку и приподнять ему настроение, зная, что он по инерции спросит, о чем книга, совершенно не увлеченный беседой.

- Мм…- неопределенно промычал он, продолжая жевать. – И про что там?

Ким довольно улыбнулась и начала свой рассказ:

- Ну, конечно же, про прекрасную девушку и офигительного красавца.

Маркус приподнял бровь, а на его лице было написано: "Что за хрень ты несешь?", от чего Ким едва сдерживала смех, но продолжала:

- Она бедна, но добра, а он естественно богат и умудрен жизнью. Но когда он встречает ее, то тут же понимает, что все то, что было до нее, было ничем. У них сразу же начинается бурный роман. Он потрясающий любовник, она невинна и чиста ... - после этого заявления Маркус начал хохотать, Ким тоже не сдерживала смех, но не останавливалась. - Вот... А после, конечно же, он понимает, что ее не достоин и бросает ее, они оба страдают, но потом судьба вновь сводит их вместе...

Ким замолчала, потому что лицо Маркуса мрачнело с каждой секундой, и она не могла понять в чем дело, но он не дал ей мучится в недоумении и сказал с горькой усмешкой:

- А знаешь, что было дальше?

Ким покачала головой, не понимая к чему он клонит.

- А дальше... Они женятся, любовь длится три года по чьей-то теории, и после начинается ад... Он возвращается к своему привычному образу жизни – днем с головой в работу, ночью очередная шлюха, а она тихонечко начинает его ненавидеть. Когда-то эта ненависть накопиться, и она от него уйдет или он от нее. Вот и вся история. Сказка в ней заканчивается на фразе - "Объявляем вас мужем и женой!", потому что не женятся "умудренные жизнью" циничные красавцы на милых добрых девочках, если не хотят себе проблем.

Ким тяжело сглотнула, не зная, что сказать, таким ядом были пропитаны его слова, но не успела она ничего придумать, как он поднялся изо стола.

- Спокойной ночи. – бросил он напоследок и поднялся к себе, ей же ничего не оставалось, как смотреть ему в спину, коря себя за глупость. И зачем она начала нести этот бред ? Ясно же, что это утрированная история его отношений с Анной. Ким разочарованно вздохнула, не зная, что делать дальше, она так устала от этих непоняток, что сил уже не хватало. Поднявшись в свою спальню, девушка прислушивалась к звукам из соседней комнаты, но было тихо, и вновь безмолвие давило, психологически и морально раздавливая ее, разрывая на части. Что она делает не так? Как к ней относится Маркус, чего хочет и добивается, что их ждет? Она не могла ответить ни на один вопрос связанный с этим мужчиной, ибо он был загадкой, долбанным ребусом, который ей был не по силам, но который она до смерти хотела разгадать. А вообще ей надоели эти его сраные игры, она не затем сюда приехала, чтобы плясать под его дудку. Она получит, то что хочет. С такими мыслями Ким вылезла из под одеяла, умылась, не слишком долга думая натянула на себя комбинацию цвета нюд, в которой выглядела еще обнаженней, чем без нее, и уверенно направилась в соседнюю комнату. Она не останавливалась, чтобы постучать, боялась, что смелость покинет ее, поэтому сразу же вошла. Осторожно прикрыла за собой дверь, чтобы не разбудить спящего на кровати мужчину, освещенного тусклым светом ночника. В горле сразу же пересохло, стоило вдохнуть воздух пропитанный его парфюмом. Медленно с грацией кошки, Ким приблизилась и тихо села на край кровати. Сердце колотилось, как бешенное, от чего девушке становилось еще страшнее, она боялась, что его стук разбудит Маркуса, на которого она любовалась, не отрываясь. Он спал на животе, обхватив подушку двумя руками, прижимаясь к ней левой стороной лица, которое сейчас казалось мальчишечьим. Длинные ресницы были по девичьи загнуты, рот слегка приоткрыт. Ким села ближе и аккуратно дотронулась до его щеки, провела по ней, от чего мужчина недовольно нахмурился, но она уже не могла остановиться, зарылась в его густые волосы, попуская их сквозь пальцы. Маркус что-то пробормотал во сне и повернул голову в другую сторону, предоставляя жадному взгляду Ким крепкую спину и шею с ее же отметинами на коже. Эти следы вчерашнего безумства завели ее не на шутку и, наклонившись, она провела по одной наиболее глубокой царапине языком, впитывая в себя солоноватый вкус его кожи. А после началось какое-то безумство, она целовала его спину, слегка покусывая, всасывая в себя его кожу, вырисовывая языком контур каждой мышцы, возбуждаясь сама от этой иллюзии власти и полной свободы действия, мужчина лишь слегка постанывал во сне. Ей стало жарко от этих тихих хрипов, которые вырывались из него. А потом Маркус перевернулся, девушка испуганно замерла, но он по прежнему спал. Ким облегченно облизала губы, сама не понимая, чего ей хочется, потому что она не знала, какая ее ждет реакция, когда он проснется. Но взглянув на приподнявшуюся простынь в районе его паха, девушка довольно усмехнулась. А потом с шоком обнаружила, что хочет попробовать его на вкус, доставить ему удовольствие тем способом, которым всегда брезговала пользоваться, но сейчас желание было нестерпимым, и она скинув комбинацию, потянулась к нему, целуя его грудь, медленно переходя на живот, проводя языком вдоль полоски волос, начинающейся от пупка.

- Эни, детка... - простонал он, зарываясь пальцами в волосы Ким. Девушка застыла словно громм пораженная, медленно подняла глаза и встретилась с пылающим взглядом черных глаз, ошарашенно взирающих на нее. Пальцы его сжались, а потом он грубо дернул ее на себя, Ким вскрикнула от боли, а он процедил ей в лицо. - Какого х*я ты делаешь, мать твою?

- А что не видно? - хрипло ответила она, панический ужас придал ей дерзости. Он же вновь дернул ее за волосы, от чего она сжалась в комок, проглатывая слезы унижения и стыда.

- Ты ебн*тая или как?

- Это ты придурок! За каким хером тогда ты меня сюда притащил? – вскричала она, а слезы покатились по щекам. Ее трясло, как в лихорадке, она боялась его такого осатаневшего.

- Ну, уж точно не для траха, чертова дура.

- Тебе надо лечиться вместе с твой придурочной женкой... - заорала Ким, Маркус побледнел, мускул на его щеке задергался. Девушка ошарашенно замерла, боясь последствий, было видно, что он сдерживается из последний сил.

- Закрой рот, с*ка! – процедил он яростно, а потом оттолкнул ее от себя с брезгливой гримасой на лице и выплюнул, швырнув сорочку ей в лицо. - Пошла на хрен отсюда!

Ким резко вскочила и бросилась прочь из комнаты, захлебываясь слезами. Остаток ночи она давилась слезами, проклиная все на свете, она не хотела больше ни в чем разбираться или что-то разгадывать. Ей просто хотелось оказаться в своей квартире, забыть об этом позоре, рвущей боли и этом чудовище, которое опустило ее в океан дерьма. Утром она не знала, как выйти из комнаты. Из зеркала на нее смотрело опухшее от слез лицо с красными глазами. Но собрав волю в кулак, она все же спустилась вниз и с отвращением посмотрела на Маркуса, который со скучающим видом попивал кофе и рылся в планшете. Девушка кашлянула, хотя это стоило ей огромных моральных усилий. Маркус лениво поднял на нее глаза и как ни в чем не бывало заявил:

- Садись, кофе остынет.

Ким втянула в себя воздух, поражаясь этому сумасшедшему. Он что всерьез думает, что после этой ночи, она будет с ним спокойненько кофе распивать?! Ну, тогда он точно больной.

- Я хочу домой. – выпалила она, коря себя за страх.

- Через час устроит? - безразлично пожал он плечами, словно мелкую, незначительную букашку, раздавливая остатки ее гордости. Ким кивнула, вздернула голову и развернулась, чтобы уйти, но застыла, когда за спиной раздался его стальной голос. - Сядь!

- Прости? – ошарашено воскликнула она, волна страха вновь захлестнула ее.

- Присаживайся, я уже простил тебя за вульгарное нарушение моего сна. - иронично произнес он, похлопав по рядом стоящему стулу. Ким, словно сомнамбула, подошла и села на указанное место, сгорая от стыда под его внимательным взглядом, забирающимся под самую кожу. Она старалась не смотреть на него, но ему видимо было все равно смотрит ли она на него или же нет, главное, чтобы слушала. - Помнишь, в начале знакомства ты говорила, что я вызывал у тебя отвращение, и ты считала меня чудовищем?

- Мое мнение не изменилось! Так и есть. - резко ответила Ким.

- Да ну ? - усмехнулся он, а после тихо продолжил, повергая ее в шок своими речами. - А ведь ты такая же, Кими, и большинство таких. Знаешь, что такое самолюбие? Это когда ты делаешь то, что тебе хочется, насрав на мораль. Только степень забивания на это понятие у всех разная, но суть одна - "я хочу, а на остальное пох*й!". Так что мы одного поля ягодки, детка, и ты - такое же чудовище, как и я, как и миллионы вокруг. Просто не у всех есть способ проверить, или, точнее, они не замечают мелочей, выбирая себе кусок повкуснее или покрасивее, в транспорте занимая скорее свободное место, расталкивая прохожих… Да масса примеров. И это все оно – самолюбие, даже в мелочах. А не можешь удержаться в них, не сможешь и в чем-то большом сдержать себя.

Ким понимала о чем он говорит, и слезы покатились по щекам, потому что она не выдерживала больше, он затрагивал те струны, которые она сама в себе подавляла. Ким чувствовала к себе презрение, а к нему ненависть за то, что выставляет эту уродливую правду, тыкает в нее носом. Это больно, когда тебе на нее указывают, легче пережить борьбу с самим собой, а так – это чудовищно. Но как оказалось, это было только началом, и Маркус задумчиво продолжил.

- Скажи мне, что чувствует ребенок, когда отец изменяет матери, и у него появляется другая семья?

Ким дернулась, как от пощечины. Она нервно оглянулась, не понимая правильно ли поняла намек.

- Да, я знаю! – кивнул Маркус, убеждая, что ее подозрения верны.

- Откуда? - прошептала она с надрывом.

- У меня свои источники. Ты меня удивила, обычно люди испытав на себе что-то, зарекаются этого не делать, но видимо не всегда… вот поэтому я и говорю, что ты - чудовище, такое же, как я. Так что чувствовала, когда твой папаша завел себе другую семейку, а вас с матерью терпел из-за своего честолюбия?

Ким задрожала, все вдруг нахлынуло с новой силой. Отец вечно недовольный ей и мамой, они забитые и запуганные, терпеливые. Вечное стремление быть лучше того ребенка, чтобы добиться от отца хоть какого-то поощрения, но все без толку.

- Чего мне ждать, когда моя дочь подрастет и обвинит меня в том, что я изменил ее матери? – с горечью прошептал Маркус скорее уже сам себе. Ким сорвалась с места и кинулась наверх. Боль разъедала ее, яростно душила и не было от нее спасения, потому что все, что он сказал, было истинной правдой. Слезы градом катились по щекам, детство проносилось перед глазами и понимание того, что она действительно уподобилась тому, что всю жизнь презирала и ненавидела всеми фибрами души. Теперь же не знала, как ей жить дальше, ибо быть ниже собственных стандартов - худшего нет. Она не помнила, как оказалась в самолете, как они долетели до Лондона, каждый был погружен в свои мысли. В частном аэропорту, не говоря друг другу ни слова, они расстались. Ким понимала, что это была последняя встреча. Такая непонятная и бесцельная, встреча не оставившая ей ни единого шанса на утешение в том, что она жертва ситуации.

К своему дому она подъехала все в том же состоянии полнейшего ступора, и когда к ней навстречу кинулись мать и отец, ничего не поняла. Миссис Войт что-то тараторила со слезами, а отец повторял, что убьет этого ублюдка. Ким ничего не понимала.

- Что происходит? - спросила она, когда они вошли в квартиру.

- Как что? – воскликнул отец. Было видно, что он очень напряжен. Ким недоуменно вскинула брови и тяжело вздохнула, мечтая остаться в одиночестве, присутствие родителей сыпало соль на рану. - Они... они... ну, ты цела, все в порядке, над тобой не издевались?

- Что? - ошарашенно спросила девушка, окончательно путаясь. Нет, она конечно укатила на пять дней черт знает куда, но она и раньше никому не докладывала о своих передвижениях, с чего вдруг такой переполох?

Отец на секунду замер, а потом прищурив глаза, оглядев ее внимательно, оскалился и вкрадчиво поинтересовался:

- А где ты была все это время?

- Отдыхала. - коротко бросила Ким, зная, что после такого тона отца хорошего ждать не приходится.

- Отдыхала... - поцокал он, оглядывая квартиру, которая так и осталась неприбранной, а после спросил в лоб. - С ним? С этим уголовником?

Ким дерзко посмотрела отцу в глаза, не понимая в чем собственно проблема, но то, как он побледнел от ярости, говорило, что проблема есть.

- Значит, пока я тут нанимаю детективов, трачу миллионы, перерывая весь Лондон, лижу зад этому ублюдку в надежде, что с тобой все в порядке, ты нежилась в его кровати? Может, это ты сама и подстроила, сучка, а ему лишь было выгодно поддержать твою идею? Дрянь, пустоголовая овечка, ты хоть знаешь, что я из-за тебя потерял такое преимущество, он был у меня на крючке. А ты и твоя похоть... - ревел отец, но Ким уже не слушала. Губы растянулись в понимающей, горькой улыбке, а душу заполнила пустота, теперь все становилось понятно. Ее использовали не ясно для каких целей, а впрочем, ее это и не волновало, но использовали, как носовой платок... Да, она всего лишь носовой платок для него! Да разве это уже важно? Она все для себя решила еще в самолете, просто сейчас немного больнее, одним унижением больше, одним меньше, есть ли разница после их бесчисленной череды, в каждом из которых виновата она сама?

Слезы вновь обожгли воспаленные глаза, девушка посмотрела на все еще кричащего отца, яростно махавшего руками, покрывшегося красными пятнами, на его губах выступила пена, а взгляд делал его похожим на сумасшедшего. Мать замерла в сторонке, сжавшись в комок. Ким с отвращением смотрела на этот цирк, а потом наплевав на все, решила, что пора и этому безумию положить конец.

- Заткнись! - грубо оборвала она. Отец замер, а мать прикрыла рот рукой.

- Ким, ты... - попыталась она что-то сказать, но девушка метнула на нее яростный взгляд и так же грубо повторила:

- Я сказала - заткнуться! Мне осточертело это все! Катитесь на хрен из моей квартиры.

- Ты что совсем обнаглела? - взорвался отец.

- Да, обнаглела! Что не ожидал такого? Привык что все тебе зад лижут. Так вот с меня хватит, больше не собираюсь терпеть такого урода, как ты. Проваливай из моей квартиры и жизни, чтобы больше я никогда тебя в ней не видела, наелась с тобой дерьма на сто лет вперед.

- Господи, как ты можешь?! - воскликнула мать. Ким сморщилась в презрительной ухмылке, подошла к ней и процедила:

- Это лучше ты мне скажи, как ты можешь выносить столько лет такое отношение. Ты же пустое место для него, ни больше ни меньше! Чего-то выжидала всю жизнь. И как? Дождалась? Ты омерзительна.

Мать всхлипнула и прошептала:

- Ты чудовищна! Мы для тебя...

- Вы для меня и бла-бла-бла! Я устала слушать эти упреки. Все родители что-то делают для своих детей, но не бьют себя бесконечно в грудь. Засуньте себе в зад свою помощь, я вас об этом не просила никогда.

- Пошли, она окончательно съехала с катушек, слушать этот бред не желаю, как и видеть эту мразь! – выплюнул отец, обращаясь к матери, Ким закатила глаза от его пафосной речи. – Ты пожалеешь об этом ! - добавил он, девушка захохотала и кинула им вдогонку:

- Я всю жизнь жалею, что родилась в семье гнилых людишек.

Ответом ей была хлопнувшая дверь. Ким затрясло, рвущий горло крик встрял и не давал вздохнуть, она медленно опустилась на пол и завыла от боли. Слезы лились не переставая, девушке казалось, что с ними утекает и ее душа. Жизнь была разрушенной и ничего хорошего в ней не осталось, в ней никого не осталось. Ким не знала сколько прошло дней прежде, чем она поднялась с пола. Тело ныло, голова кружилась и раскалывалась на части. Кое-как добравшись до спальни, девушка упала на кровать и несколько дней лежала, сверля потолок уставшим взглядом, постепенно потрясение и шок отступили, и появились первые признаки жизни - голод и желание покурить. Через неделю Ким окончательно пришла в себя, за это время она четко обдумала свое будущее и ситуацию в целом. Оставаться в Англии она не хотела, ей еще в прошлом месяце предложили престижную работу в Нью-Йорке, и с утра она позвонила в отдел кадров и сообщила, что готова принять их предложение, на старой работе ей дали расчет без всяких претензий, и ее это не удивляло - главный редактор давно об этом мечтал. К концу недели она сделала все дела, выставила квартиру и машину на продажу, позволила своим подругам устроить ей прощальную вечеринку и встретилась с Колином. Она сама не понимала зачем, но почему-то захотелось попрощаться с ним, после ситуации с Маркусом, она перестала быть критичной к людям. Колин был смущен, как и она, но рад. Покончив со всем, что планировала, Ким покинула Англию и отправилась навстречу новой жизни в США. В Нью-Йорке у нее практически не было времени, чтобы думать о прошлом, которое она оставила в Лондоне. Новая работа, поиск жилья, знакомство с новым городом. Суеты было много. Постепенно, за месяц девушка освоилась, обжилась немного, завела друзей. Жизнь налаживалась. Вскоре неожиданно ее пригласил на свидание ее напарник Джим. Он был симпатичным парнем, веселым и легким в общение - типичный американский парень с душой нараспашку. Ким очень импонировало его внимание, но она боялась заводить какие-либо отношения, воспоминания были еще слишком живы, да и не хотелось никаких служебных романов, поэтому она отказалась. Джим казалось не был расстроен, а, напротив, преисполнился энтузиазмом и пообещал ей, что обязательно своего добьется. Ким была даже рада такой реакции с его стороны. Наверно, жизнь все же вошла в накатанную колею, если бы в один из вечеров Ким не увидела новости, в которых сообщали о тяжелом состоянии Маркуса Беркета, в которого стреляла неизвестная женщина. Девушка ничего не соображала в тот момент, она просто купила билет до Лондона, ведомая не ясно каким чувством, и помчалась в Англию. Все о чем она смогла думать на тот момент - "Только бы он был жив!". Каждые пять секунд она просматривала новости, но ничего утешительного не говорили. Слезы стояли у нее в глазах, когда она представляла, что будет если он умрет. Сейчас она вдруг отчетливо поняла, что дело не столько в любви к этому мужчине, сколько в том, что он ей не чужой, что за эти полгода, которые она прожила, думая лишь о нем, настолько прикипела к нему сердцем, что отрывать вот так, будет до безумия больно. Представить, что его больше нет на Земле, было страшно.

К больнице Ким подъехала к вечеру того же дня. Здание окружила полиция, фанаты и журналисты, поэтому было невозможно пробраться. Девушка отчаянно огляделась и только тут заметила подъехавшее такси, из которого выскочила Анна, ее тут же ослепили сотни вспышек. Она выглядела словно живой мертвец, кожа светилась, натянулась на впалых щеках, казалось, что женщина сейчас упадет в обморок. Ким не поняла, что делает, когда закричала, пробираясь сквозь толпу.

- Анна. Анна. - отчаянно звала она. Женщина остановилась и скользнула по ней взглядом полным боли и муки, который тут же опустила на живот девушки. Ким стало не по себе, она нервно сглотнула и именно сейчас поняла, как это все выглядит. Она не могла винить эту женщину, прожигающую ее огнем ненависти, ведь Анна до сих пор считала, что она беременна от ее мужа. Ким ждала, что она развернется и уйдет, потому что это было правильным, так бы она показала ей ее место. Но Анна подошла к охране и, кивнув на Ким, прохрипела, сглатывая слезы:

- Пропустите ее.

Ким ошарашенно смотрела на Анну, чувствуя себя полным ничтожеством, потому что этим жестом, этим понимание, она ставила на колени, вызывала невольное восхищение. В этот момент со слезами, злыми слезами смирения, Ким понимала за что, полюбил эту женщину Маркус. Вот она была не такая, как все, как он сказал "как миллионы вокруг", она не была с ним одного поля ягодой. Она другая... У нее врожденное благородство, у нее душа широкая, жертвенная, такая наступает на горло самолюбию и делает не так, как хочет, а так, как правильно, так, как призывает голос совести. Такая вызывает уважение и восхищение. Даже сейчас, она не отвернулась не вышвырнула, а впустила беременную любовницу мужа, понимая ее чувства. Боже, что это за женщина?! Почему она такая? Такую не получалось ненавидеть, рядом с такой, в свете последнего разговора с ее мужем, Ким ощущала свою гниль и порочность. Хотелось убежать. Зачем она вообще приехала? Поставила себя в неловкое положение и вскрыла раны обезумевшему от горя человеку. Господи, сколько же несчастий выпало на долю этой женщины?! Ким стало стыдно, мерзко за свою ложь, и она поняла, что не может уехать, не сказав правду, она обязана это сделать, как бы не было тяжело и страшно.

Анна исчезла куда-то с врачом. В коридоре сидел светловолосый парень, он смотрел прямо перед собой, не моргая. За дверью неподалеку слышался детский плач, Ким догадалась, что это Диана. Она сидела, как на иголках, не зная чего ей ждать. Вскоре в коридоре появилась Анна, она обессиленно брела, придерживаясь за стену, зажимая рот рукой. Слез не было, взгляд был пустой. Медленно она подошла к Ким и прошептала бескровными губами:

- Он в коме, пока жизненные показатели не утешительны.

Ким сморгнула слезы и также шепотом твердо ответила:

- Он выкарабкается.

Анна кивнула и вновь уставилась на ее живот, а после дрожащим голосом спросила:

- Какой срок?

Ким задохнулась, понимая, что сейчас, как раз тот самый момент. Но не могла вымолвить ни слова, хватая воздух, как рыба. Но взглянув еще раз на изможденное лицо, потухший, безжизненный взгляд голубых глаз, собрала себя и, опустив глаза, призналась:

- Я не беременна.

Аня непонимающе посмотрела на нее, а после спросила:

- Сделала аборт?

Ким покачала головой, а женщина побледнела еще сильнее.

- Я соврала. Не знаю зачем, просто... - тараторила девушка, а после замолчала, напуганная диким выражением лица собеседницы. Щеки Анны покрыл лихорадочный румянец. Губы затряслись, а глаза заблестели от непролитых слез. Хрупкая и казалось почти бесчувственная женщина, вдруг с яростной силой вцепилась Ким в волосы, от чего девушка застыла пораженная, а Анна прохрипела:

- Ты, дура, ты хоть понимаешь, что натворила, идиотка? Понимаешь? - заорала она, а после хлестанула Ким по лицу тыльной стороной ладони. Щеку обожгло огнем и задергало. Девушка с шоком и ужасом смотрела в обезумевшее лицо, пытаясь вырваться из цепких пальцев, что удерживали ее за волосы, но Анна вцепилась намертво и продолжала кричать. - Если бы не твой треп, я бы была рядом... Если бы не ты...Господи… Убирайся ….убирайся и никогда не попадайся мне на глаза! - закончила она, давясь слезами, отталкивая ее от себя, и медленно сползая по стенке, Ким рыдала без остановки. Парень же застывший на соседнем диване, резко вскочил и позвал врачей, которые тут же стали приводить Анну в чувство.

Ким медленно отошла, и зажав рот ладонью, бросилась прочь. Через час она была уже на борту самолета. Слезы постепенно иссякли, и девушка чувствовала опустошение, но, как ни странно, она почувствовала облегчение, до сегодняшнего дня Ким и сама не осознавала, как сильно на нее давил груз вины за ту мерзкую ложь, теперь же она была от него свободна. Хоть чуть-чуть, но на душе стало легче, а с остальным она справится. У нее есть хорошая работа, есть дом, который она уже успела полюбить, есть люди, с которыми ей весело, и есть Джим, который ждет ее возвращения, которому она наверное все же скажет "да", перед ней весь мир. Она больно обожглась, но путь к счастью, он всегда извилист, а жизнь долгая, и каждый из нас делает неправильные повороты, главное найти в себе силы вернуться обратно и начать поиск заново. Как однажды сказал ей Маркус: "Именно путь и поиск выковывают характер человека, именно в этом, наверно, заключается жизнь." Он был несомненно прав, и сейчас, несмотря на боль и обиду, Ким пожелала этому человеку, который жил в ее сердце, продолжать брести по дороге жизни и найти свое счастье.

Глава 18

«А он в нее — c головою, как в омут.

Зацеловал на сердце все ее трещины.

Он никогда не отдаст никому другому,

Свою бесконечно любимую женщину.»

просторы интернета

Мегги лежала на кушетке, глядя затуманенным взглядом на невестку, склонившуюся к ней и что-то говорящую. Глаза фиксировали пустоту голубых глаз, воспаленные веки и дрожащие губы.

- Бедная моя девочка... - прошелестела женщина и, протянув руку, коснулась впалой щеки. Анна дернулась, глаза наполнились слезами, а надрывный всхлип взорвался в голове Мегги свербящей болью.

Она не знала сколько прошло времени с того момента, как увидела своего мальчика без сознания в окровавленной рубашке с командой реаниматоров вокруг. Это было шоком, таким потрясением, что в пору удавиться. Увидеть свое дитя на пороге смерти - это невыносимо, это... слов таких нет и не будет. Мегги не знала, что делать, чем помочь, и собственное бессилие убивало. Все эти бесконечные дни ожидания чуда она оббивала пороги церквей, постилась, а после не выпускала едва теплую руку. Она сама не осознавала своих действий, но надеялась всей душой на лучшее, хотя каждый день вытягивал последние силы, ибо Маркус не приходил в себя и не подавал никаких надежд к этому. Врачи были бессильны. Сочувственные взгляды, слова поддержки били наотмашь, высасывали дух, от людского участия ноги подкашивались, потому что оно гасило надежду, оно словно ставило крест и жирную точку на мысли, что все еще будет хорошо. Хотелось убежать от всего этого, спрятаться, остаться наедине с собой. Именно в эту минуту Мегги поняла Анну, прочувствовала на своей шкуре. Сердце сжалось от боли, на большее не было способно, оно трепыхалось едва слышно лишь для того, чтобы поддерживать остатки сил в изможденном теле и растрепанной душе. И кажется, сегодня Мегги окончательно сдалась, когда врач сообщил, что показатели ухудшились, и дал неутешительный прогноз, от которого она потеряла сознание. И лучше бы не приходила в себя, ибо сидеть сложа руки, дожидаясь, пока твой ребенок медленно отдает Богу душу - адская мука, медленная смерть. Сердце неслось вскачь и тут же замирало, пронзенное ужасом, женщина подрывалась и тут же останавливалась, понимая всю тщетность попыток что-то изменить. Мегги не двигалась, боясь даже дышать, стараясь этим замедлить ход времени, сейчас, как никогда, это ассоциативное понятие страшило. Она не знала, что будет делать, когда ей скажут, что ее сына больше нет. Это невозможно было представить. Ее мальчик, ради которого она жила, дышала все эти годы после смерти Габриэля, да простят ее дочери, но сын все же занимал особое место в ее сердце, он не мог умереть, просто не имел права!

Мысли лихорадочно метались от отчаянной мольбы до гневных криков. Она просила, умоляла кого-то лишь об одном, не переставая при этом спрашивать: "За что ему все это? За что столько страданий? Неужели такого цена успеха?" И сама же отвечала, вновь загораясь от ярости: "Да к чертям тогда это!"

Но казалось, Небеса были глухи к ее просьбам и от этого стыла кровь, руки опускались, а душа заполнялась холодом. Дочери же в эту минуту не могли утешить мать, они сами находились в растрепанных чувствах. Изабелла все эти дни провела в слезах, она всегда была близка с Маркусом, а в последнее время отношения у них не ладились, и теперь она винила себя, что не нашла в себе силы поговорить и решить проблемы. Пол успокаивал ее, как мог, даже отказался от турне, чтобы поддержать, чем привлек еще большее внимание. Теперь возле больницы дежурили не только журналисты и фанаты футбола, но еще и фанаты рок певца. Все это создавало беспорядки на улице, постоянно слышались крики, вой сирен полиции, казалось, что люди сошли с ума. Врачи нервничали, ругались. В такой обстановке им не просто было работать, да и пациентам очень тяжело приходить в себя, но никто ничего не мог сделать. Мегги поражало подобное бессердечие, она с отвращением смотрела из окна на то, как обезумевшие люди от какой-то непонятной любви к своим идолам или в погоне за наживой рвались внутрь больницы , придумывая невообразимые способы. Когда к ней пару часов назад подошел мужчина, переодетый в санитара и стал задавать вопросы, она сначала растерялась, а после так разозлилась, что чуть не кинулась на него с кулаками, благо охрана подоспела и выпроводила гаденыша. Но эта наглость настолько потрясла женщину, что у нее началась истерика. Она очень долго не могла успокоиться, Мари старалась утешить ее, но ничего не выходило. Мегги лишь раздражало спокойствие старшей дочери. Хотя Мари всегда была такой, и этим была невероятно похожа на Маркуса, он также все держал в себе. Вспомнив об этом, Мегги окончательно расклеилась, рыдания теснили грудь, а слезы жгли нестерпимым огнем, но щеки были сухи, ибо за эти дни она, по всей видимости, выплакала все запасы.

За эти дни... Сколько их прошло? Она не знала. Жизнь замкнулась на трех неизменных картинках – белые стены больницы, огонек свечи и серое, восковое лицо сына. Иного она не знала. Дочери просили ее подумать о себе и ждать в спокойной обстановке. Мегги хотелось их хорошенько встряхнуть и спросить - в своем ли они уме? Как она может оставить своего мальчика, какая спокойная обстановка? Нет ей покоя нигде, пока сын находится в таком состоянии. Что если это его последние часы?

Мегги содрогнулась, задохнулась. Нет, этого она не переживет! Эта мысль заставила задрожать. И все, что удерживало от отчаянья и истерики - это Анна. Мегги смотрела на невестку, и сердце сжималось за эту девочку, на долю которой выпало столько страданий. Болезненная худоба заострила милые черты, бледность кожи и тени под глазами старили, ну, а когда-то красивая фигура теперь представляла из себя жалкое зрелище. Угловатая, ссутулившаяся, с тоненькими ручками, под кожей которых проступала сетка вен, и с костлявыми ногами Анна походила на анорексичку. Платье висело на ней, как на вешалке. Мегги не видела ее порядка полугода и теперь с ужасом отмечала эти кошмарные перемены. И такое сожаление накатывало, безысходность душащая и не отпускающая. Как же жизнь калечит людей!

Но несмотря ни на что избитая проклятой судьбой, разорванная на части, изможденная девочка держалась из последних сил, не отходя ни на секунду от мужа. Потрескавшимися губами скользила по холодной руке и что-то нашептывала, глотая слезы. Эта картина была такой жуткой, настолько рвущей душу, что Мегги готова была выть, как собака. Смотрела на нее и будто возвращалась в прошлое, где она также стоит у постели мужа. И вот именно сейчас поразило то, как схожа судьба невестки с ее собственной.

Анна продолжала что-то ей говорить, а Мегги смотреть и вспоминать, как увидела ее впервые. Как ангел нежная, скромная девочка со смущенной улыбкой на практически детском личике с ямочками на щечках. Тогда казалось чем-то невообразимым видеть это неземное создание рядом с Маркусом. Слишком ярок был контраст, теперь же женщина, сидящая рядом с ее сыном, была его собственным отражением. Такое же бледное лицо, бескровные губы, впалые щеки... Плохо ему - плохо ей. А впрочем, так и должно быть, ибо муж и жена есть единое целое. И Мегги понимала это, как никто другой, а потому вновь повторила:

- Бедная моя...

Аня отошла, сглотнула тяжело, облизала пересохшие губы и прохрипела, оглянувшись:

- Не смей опускать руки, слышишь?! Он выкарабкается! Всегда выкарабкивался, всегда поднимался и сейчас сможет! Он должен, он ... Боже, Мегги... - голос сорвался, и Анна зарыдала. Мегги поднялась с кушетки, голова кружилась, но она отмахнулась от дурноты и звездочек в глазах, на ощупь шла к невестке и через несколько секунд почувствовала в своих объятиях хрупкие плечи, которые сотрясала дрожь. Прижала Анну к себе еще крепче, разделяя вместе с ней ее боль, целуя русую макушку, гладя мягкие волосы и вытирая с осунувшегося лица поток слез. Хаотичные движения, лихорадочные, но они не позволяли сорваться, особенно после надрывного шепота Анны, цепляющуюся дрожащими пальцами за кисти свекрови:

- Мегги... он не может оставить меня одну. Я... я ведь столько еще ему должна сказать. Столько всего... Я ведь так его люблю, Мегги, я не смогу... не смогу без него! - снова рыдание, Мегги сжала волосы Анны и также тихим шепотом ответила, будто сама себе:

- Я знаю...

И она действительно знала. Вернуться в прошлое оказалось так легко, но боль по прежнему была такой же сильной. Мегги сама не заметила, как начала говорить, как замерла Анна в ее объятиях. Она никому никогда не говорила этого, хранила где-то глубоко, лишь одинокие ночи и пустая холодная постель знали ее отчаянье и безграничную тоску, сжирающую сердце день ото дня. Сейчас же чаша казалась переполненной и все, что копилось долгими годами рвалось наружу.

- Когда не стало Габриэля, то и не стало меня. Просто есть такие мужчины, которые не забываются. Хоть каленым железом их из себя выжигай, бесполезно! Они прочно обосновываются внутри тебя, навсегда. Пока рядом, не замечаешь, что стал зависим, жизненно зависим, как от воздуха... Мы ведь не обращаем внимание, что дышим, пока не перекроют кислород. И вот тогда смертельные муки... Можно себя реанимировать ради детей, еще ради кого-то, ради всех , кроме себя самой. В какой-то момент жизнь покажется налаженной. Когда-то появятся другие, но именно тогда поймешь, что все осталось по-прежнему... Новые мужчины так и будут для тебя "другими". Будешь искать в них его черты и разочаровываться, не найдя. Пытаться забыться по ночам, представляя, что это он, и даже на какой-то миг получится, а потом очнешься, боясь прошептать его имя, и станет противно... словно предала, сделала что-то неправильно...

- Мне это уже знакомо. – также задумчиво поделилась Аня, когда Мегги замолчала, продолжая при этом гладить невестку по волосам, а та в свою очередь добавила. - Знаешь, я вдруг поняла именно сейчас, что не имела права судить Маркуса в ситуации с Мэттом. Тогда мне казалось, что дети – это наше все. А сейчас... да простит меня Бог, но я... я не знаю какой бы выбор сделала. – Аня закусила губу, смахивая набежавшие слезы. Мегги поняла, как тяжело далось это признание, даже не признание, а сама мысль. Кощунственная для матери, и в то же время такая понятная, как жене.

- А Бог простит, Эни. Потому что сам так заповедовал. И в этом нет ничего не правильного. Дети... ради них многим жертвуешь, ради них дышишь, что-то делаешь, и так может продлиться всю жизнь, но ты при этом существуешь. А рядом с мужем живешь, ради себя живешь, дышишь полной грудью...

Аня усмехнулась с горечью, и посмотрела в глаза Мегги и прошептала:

- Тогда ты поймешь, если...

- Не вздумай! – с ужасом прошипела женщина, напуганная этим пустым, застывшим взглядом.

- Мегги. - покачала Аня головой, а потом улыбнулась и сквозь слезы продолжила. - Я пыталась без него, но разве это жизнь -вставать, желая вновь уснуть, чтобы погрузиться в воспоминания? Не могу я без него и не хочу больше. Сейчас понимаю, что именно благодаря ему пережила потерю Мэтта. Просто потому что он был рядом, пусть и не было у нас с ним разговоров по душам, но в этом я сама виновата. Во всем виновата ...

- Он всегда был замкнутым, Эни. Тебе ли не знать? - перебила Мегги. Анна кивнула, а свекровь продолжила. - Маркус старался не показывать боль, хотя потеря Мэтта, стала для него не меньшим потрясением. Я видела его с ним на руках и благодари Бога ,что тебе не довелось видеть его в этот момент и во время похорон. Своей сдержанностью он не пытался казаться сильным или еще что-то в этом духе, просто не привык обременять, перетягивать на себя внимание. Почему-то считал, что не стоит тревожить окружающих, так пошло с детства. Он привык ограждать меня от всех неприятностей, сам решать свои проблемы, какого бы они не были характера. Я не упрекаю тебя, теперь я сама понимаю твое состояние. Когда дело касается наших детей, мы необъективны, мы слепы и глухи к проблемам окружающих, ставя свое чадо на первое место. Поэтому прости меня за то, что я не отнеслась с пониманием к тебе в тот период после смерти Мэтта. Прости и пойми, ибо ты как никто должна меня понять. Тогда столкнулись две матери. Ты переживала огромнейшую утрату, а я не могла смотреть за терзаниями своего ребенка, мы были ослеплены материнскими чувствами, поглощены ими.

- Я понимаю, Мегги, давно поняла и не держу зла. – выдохнула Аня и сжала руку свекрови.

Мегги улыбнулась сквозь слезы. В сердце разлилась тупая боль. Как же глупо устроен человек – для того чтобы что-то понять, непременно нужно пройти в чужих ботинках по той же дороге.

- Я хочу, чтобы ты знала и всегда помнила... - сглотнула Мегги, Аня настороженно поглядела и замерла в ожидании. – Я знаю, ты сомневалась и возможно всегда будешь сомневаться после всего, что он сделал с тобой, но он любил тебя, Анна, как никого не любил, даже меня - родную мать он не любил так, как тебя. Ты была его жизнью, его приоритетом во всем...

- Думаешь, не знаю! – воскликнула Аня с надрывом, сдерживая всхлип. – Каждый раз, когда я думаю об этом и вспоминаю последние полгода, мне хочется удавиться...

- Я хочу, чтобы ты не удавиться хотела, а жить дальше. Была той женщиной, которую полюбил мой сын. Женщиной, на которую он всегда мог положиться, женщиной, которая никогда его не подводила...

- Я подвела. - горько усмехнулась Аня, Мегги покачала головой и продолжила:

- Нет, не подвела, просто ошиблась и запуталась. Пообещай, что если вдруг что-то случится, то ты не оступишься вновь! Он бы хотел, чтобы ты была сильной, чтобы воспитала вашу крошку. Он ее так любил Эни...

- Я не смогу.

- Сможешь! Я смогла, только эта мысль поддерживала меня, хотя эта же мысль убивает сейчас. Неужели я жила, чтобы увидеть смерть своего ребенка? – голос Мегги сорвался, но она не могла дать слабину, сейчас она была нужна Анне, как никому, и понимала это отчетливо. Сейчас она должна была добиться от нее нужного ответа во чтобы то ни стало. И она добьется, Мегги как никто знала нужные кнопки и давила изо всех сил.

- Он бы хотел Анна, чтобы ты увидела ваших внуков, чтобы ты жила, даже если не станет его. Пообещай, что сделаешь для этого все, если придется!

Аня зажала рот рукой, мотая головой, захлебываясь истерикой, но Мегги молчала, ожидая, когда невестка хоть немного успокоится. Прошло немало времени, прежде чем Анна обессиленно опустилась на кушетку и прохрипела:

- Он будет жить, пусть только попробует... иначе, я... я сама его придушу!

У Мегги вырвался истеричный смешок, только Аня в своей русской манере могла выдать такое.

- Но если... если, то... только ради него, каждый день молясь не проснуться более.

Мегги облегченно выдохнула, зная, что если эта девочка дала слово, то она его не нарушит, сделает все, но обещание выполнит. Сейчас это было главное. Мегги чувствовала какую-то ответственность за невестку перед сыном, и это хоть немного отвлекало от тягостных мыслей и безнадеги, разрастающейся в сердце.

В последующие дни в больницу часто приезжала полиция, докладывала о ходе дела, стрелявшую девушку, наконец-то, нашли. Перепуганная до смерти девчонка, обезумевшая от ревности и злости, решила наказать бывшего возлюбленного за пренебрежение и предательство. Мегги не чувствовала к ней ничего, даже ненависти, пустота поселилась и не отпускала, было слишком больно понимать, что чья-то вспышка гнева стала причиной трагедии для многих людей. Что любовь делает с людьми? На что толкает? Анну же настолько потрясла эта история, что она несколько суток не могла прийти в себя, сидела, положив голову на руку Маркуса, и плакала тихо, спрашивая его, почему не послушал её и не разобрался с этим чертовым делом о беременности сестры своего протеже. Мегги не особо вслушивалась. Ее вообще ничего не интересовало кроме сына, да и Анна скорее по инерции говорила, не зная, как выплеснуть всю горечь. Дни проходили один за другим, но улучшений не было. Анна и Мегги практически не разговаривали, но, как ни странно, понимали друг друга без слов. Иногда жестами выражали свою поддержку. Врачи советовали отправляться домой, как и все знакомые, но Мегги, как и Анна, наотрез отказывались, словно чувствовали что-то , и не зря. Это случилось поздно вечером, Мегги читала, точнее, просматривала текст, не понимая о чем речь, когда запищали приборы. Обе женщины подскочили, в палату забежали врачи, и началось что-то невообразимое. Все суетились, что–то кричали. У Мегги сердце отчаянно колотилось, а губы молили, чтобы сын пришел в себя, и когда ее глаза встретились с затуманенным взглядом черных глаз, Мегги медленно начала оседать, рыдая сквозь смех и крик радости. Ей казалось, что в этот момент у неё выросли крылья за спиной. И тогда она заметила, помимо черного и белого, есть еще разные цвета, и что помимо Маркуса, тоже есть люди, а не безликие тени, скользящие вокруг все это время. Мир очнулся, ожил, лишь только загорелся свет в любимых глазах, которые сейчас непонимающе смотрели на рыдающую жену и мать.

Есть в жизни такие моменты, которые делят ее на "до" и "после". У меня, кажется, она только и состоит из них или, как говорят, покой нам только снится - вот уж воистину так. И за что меня жизнь "любит", не понимаю. Не успел я отправить Анну и Диану, как пришлось звонить Ким. Честно, я даже был рад, но только по той причине, что хотя бы смогу отвлечься от бестолковых мыслей и переживаний. План, которого я придерживался в отношении Войта, был сущим безумием, но в подобных аферах мне, как ни странно, всегда везло. Все было просто до смеха, увезти его дочурку, но так, чтобы она сама согласилась уехать, чтобы после не было никаких претензий. Это на удивление оказалось легко, даже скучно, я бы сказал. Не знаю почему, но даже после прошедшей ночи, все еще надеялся, что Ким разумная девушка, а не очередная дуреха, которой в голову ударили гормоны. Но, увы. С*чку несло к моей машине, словно на крыльях. Я даже был уверен, в небольшой сумке целый арсенал дорогущего белья и прочей херни, даже проверять не стоит, достаточно посмотреть на горящий каким-то предвкушением взгляд. Мне было интересно наблюдать, куда страсть заводит людей, если ей поддаваться. И ведь по сути, что я видел? А видел я перед собой ослепленную желанием девку. И многие наверно бы сейчас ахнули и сказали: "Вот ведь, ш*лава! В определенном отношение так и есть, а с другой стороны... Да ладно вам! Себя вспомните, когда только встретили ту самую или того самого. Хотите сказать, что сразу любовью воспылали? Ага, ребятки. Я понимаю, конечно, когда ты находишься на начальной стадии отношений, то кажется, что кроме данного субъекта никого в мире не существует и естественно не хочется задумываться о причинах сего безумия, оправдывая свои низменные желания чем-то высокопарным. Но давайте не будем лицемерить хотя бы себе. Ну, какая нахрен любовь и возвышенность чувств? С какого перепуга, если ты от силы его или ее знаешь несколько месяцев? Все ведь довольно просто, Дискавери поглядите и вот вам "любовь с первого взгляда". Только у животных это даже более приличней выглядит. Поэтому смотрю я на эту девчонку и вижу типичную завязку отношений, разница с другими, которые воскликнут "ш*лава", лишь в том, что я женатый мужик, а, например, ваш объект страсти свободен, а так всё тоже самое. Вы можете, конечно же, возражать, что у вас не так. На это скажу, что просто не тот человек вам попался или, точнее, тот еще не попался. Каждый из нас когда-то встретит такого, от которого крышу снесет напрочь, поэтому тут все вполне в порядке вещей за тем лишь исключением, что у Ким Войт, к сожалению для нее и к счастью для меня , не оказалось никаких моральных принципов, которые тормозили бы ее на пути к очередной ошибке. Мотылек летел на свет огня, я же совершенно бесстрастно наблюдал за этим, зная, что спалю ей крылья. Думаю, это даже послужит ей своеобразным уроком на будущее, возможно, я даже ей этим услугу оказываю. Смех, блин. Папаша во мне не спит, все же старею, мысли порой совершенно странное направление принимают. Какие-то поучительные замашки появились. Беркет – сказочник, вот умора!

Как только я отвез Ким на остров и оставил ее там, сам отправился в ближайший город. Я не горел желанием провести несколько дней, отбиваясь от сексуальных поползновений этой девицы. Одного раза хватило с лихвой. Да и вообще секс занимал мои мысли меньше всего, поэтому, чтобы лишний раз не трепать себе нервы и не унижать ее, решил держаться подальше и решать вопрос с ее папашей. Шантаж и провокация - вот и весь план. Действовал я в одиночку, да и в таком деле иначе было никак. Мне не хотелось потом от кого-то зависеть и быть в должниках. А уж не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять - за эту крохотную услугу из меня выжмут все соки. Добровольное рабство не прельщало, но Войту об этом знать было не обязательно, напротив, я поддерживал в нем мысль, что за моей спиной крутые ребята, которые могут хорошенько оторваться с его дочуркой в ожидании, пока папаша соизволит одуматься и предоставить мне нужную информацию. Вся ставка была на родительские чувства, я сам отец и прекрасно понимаю, что чувствовал бы в такой ситуации. Здравый смысл летит к чертям, и ты горишь лишь одним желанием - вырвать своего ребенка из лап ублюдков. Но спешность в этом деле тоже была ни к чему, поэтому я прождал предварительно четыре дня прежде, чем Войт хватился своей дочери. Видимо, выродок тоже готовился и пытался оградить свою семейку от предстоящих дел. Уж не знаю, что он собирался там выкинуть, но я оказался шустрее. Когда на дисплее загорелся знакомый номер, мне оставалось только поблагодарить фортуну, кажется, план начал работать. Звонить сам и угрожать, я не собирался, проблемы с полицией мне были не нужны. Весь разговор был образным, я долго продумывал его, чтобы после нельзя было обвинить меня в шантаже и прочей подобной фигне, но для Войта мои измышления были понятны и, как я и предполагал, он не был уж конченым папашей, а потому клюнул. А я же через несколько часов готов был разнести все к чертям, так как у этого недоноска кроме фактов со слов сраного адвокатика, к которому Анна имела глупость в свое время обратиться, ничего не было. Долбанный муд*к, да и я тоже хорош, ведь знал, что ничего не может быть по этому делу, но на всякий случай решил перестраховаться. Теперь же Войту было известно наверняка об этом. Но я тоже кое-что на него нарыл, поэтому засранец будет держать язык за зубами. Если ты владеешь информацией, ты концентрируешь в своих руках власть. Чем больше информации, тем больше власти. У меня ее было больше, и мы это оба знали. Ким же мне понадобилась, чтобы решить это дело, как можно скорее, да и нужно было припугнуть Войта прежде, чем открывать свои карты, а то он несколько обнаглел. К тому же на мое счастье репутация у меня сложилась такая, что меня считали безбашенным отморозком, которому нет ни до кого дела и который не гнушается ничем. Надо признать, что в подобных делах это играет на руку, так как держит людей в страхе. Непредсказуемость – залог успеха во всяком деле. Войт не знал, чего от меня ждать, к тому же был слишком напуган, а потому быстро пошел на попятную. Как я и ожидал, дело разрешилось довольно быстро без всяких глупостей, жертв и лишних телодвижений. Оставалось только избавиться от его дочурочки в своей жизни. Из прошлого я вынес хорошенький урок – не стоит обижать женщин, это чревато последствиями. Хотя, конечно, Ким не относилась к мстительным дамочкам, и все же что-то подсказывало мне, что так просто я от нее не отвяжусь, и, мать твою, не ошибся. В другое время я бы от души повеселился. Мне, конечно, вешались на шею, но вот так откровенно в трусах не шарили, поэтому я несколько опешил, учитывая то, что надеялся на ее месте увидеть свою жену, но хренов облом. И разозлил меня именно он, а не этот отчаянный прыжок в мою кровать. Уж мне-то из себя недотрогу строить просто смешно, тем более, что понятное дело, девчонка рассчитывала кувыркаться все выходные с перерывами на сон и еду. Я бы тоже так расценил свое приглашение, если б был женщиной, но в тот момент у меня стоял член и жена перед глазами, поэтому ни о каком понимании речи быть не могло. Если бы Эни не сидела занозой во всех местах, то я бы постарался выставить Ким как-то мягче, если вообще можно "мягче" дать отворот-поворот бабе, которая приготовилась у тебя отсосать. Ну, а на утро оставалось давануть на совесть, точнее, на что-то похожее на нее, и вуаля – Давай, до свидание, Кими! Оказалось, не все еще потеряно, нравственность подняла свою головушку сонную, очнулась девуля, поглядела на себя со стороны. Страшная это картина, когда человек осознает свои действия, когда приходит в себя, и язык жжет эта культовая фраза - «Что же я наделал?!». Мне это состояние знакомо, как никому, поэтому мог лишь посочувствовать. Да и сам себя чувствовал не лучше, если не хуже. Всю неделю держался из последних сил, чтобы не позвонить Анне, дико переживал, ее состояние беспокоило меня, но осторожность требовала соблюдать дистанцию. Теперь же, когда с делами было покончено, когда можно спокойно все обсудить и начать спокойную жизнь, я боялся, именно этой самой «спокойной жизни» боялся. Потому что после того, как мы с Анной договоримся обо всем, меня ждет... А ни хрена меня не ждет, если так вдуматься, кроме серых будней. Буду, как шакал, рыскать в поисках, чем бы разбавить скуку и горечь одиночества. Вот и все перспективы на будущее. Долго я решался прежде, чем набрать номер телефона Анны, но все же это пришлось сделать. Она некоторое время не брала трубку, я нервничал. Сидел в кабинете, уставившись невидимым взглядом в окно, мотая ногой из стороны в сторону, шнурки на кроссовках я никогда не завязывал, и теперь они болтались туда-сюда, раздражая меня. Но я о них благополучно забыл, услышав самый дорогой голос на свете. Меня словно высоковольтной волной прошибло, и несколько минут я не знал, что и сказать. Она что-то спрашивала , говорила, я же молчал, мысленно крича ей: «Говори, родная, говори! Всякую херню неси, только не молчи и не позволяй мне сказать то, что должен. Я так соскучился по тебе.» Не знаю, как я вынес этот разговор, ее беспокойство, да просто даже ее дыхание, но когда пытка закончилась, мне захотелось еще. Вот такой вот мазохизм. Ну, а после стоит ли говорить, что у меня началась ломка?! Весь месяц я маялся, встречи с дочерью только разжигали голод к ее матери, да что там, я с ума сходил, хотя я всегда без него, когда дело касается этой женщины. Надо же, мне еще удается посмеиваться над собой, значит, мои коллеги наговаривают, что я всех уже достал со своим д*рьмовым настроением. Весельчаки гребанные, посмотрел бы я на них, как бы они веселились, если б то, что желаешь больше всего на свете, красуется на витрине магазина, а у тебя и денег нет, чтобы купить, и мысль о том, что ее в любой момент уведут из под носа, раздирает. Такие мыслишки одолевали меня каждую ночь, хоть вешайся. А потом пришлось лететь в Россию, хотя кому я вру, сам я напросился туда, ну, чтобы уж хоть как–то перед собой оправдать свои порывы. Короче сорвался, помчался к ней на всех порах. Уже сам не понимал своих действий, все во мне вопило: «Ты что творишь, придурок, остановись?!», но я же говорю, когда дело касается Анны, серое вещество у меня плавится. Приехал к ней, увидел и все - хана мне. Худенькая, без косметики, с косичкой, смотрит так, как только она умеет и может, забираясь под кожу, жаля в самую душу, вытряхивая ее из меня своими голубыми глазами. Смотрит, а я, словно парализованный, не могу от нее оторваться, жру глазами, огромные такие кусища отрываю, запихиваю в себя быстрей-быстрей, пока не отобрали. Твою же... Дайте мне в голову, чтоб в чувство пришел. Она там что-то бормотала, всякую ерунду, на которую мне и ей было насрать, а потом молчание. Сидим, хлещем остывший чай и украдкой следим друг за другом, как воры. Господи, это было такое издевательство. Я просто не мог, руки чесались, хотелось вскочить, схватить эту хрупкую фигурку и... Просто прижать к себе, утонуть в ней, зарыться, как в снег. Захлебнуться ею - запахом ее, вкусом, телом ее охерительно прекрасным, которое я наизусть знаю, каждую родинку, каждый шрамик, и все равно мало мне ее, еще хочу, всю без остатка, вот такую с морщинками, с тенями под глазами, худющую, запустившую себя, в видавших виды трениках, обтянувших ее костлявый зад. Похеру вообще! Глазами, говорят, мужики любят? Трахаем мы глазами, а любим всем своим нутром. И когда вот так женщина выпотрошит, неважно, как она выглядит, сколько ей лет, неважно, что проигрывает она молодой соске, которая еще вчера предлагала тебе себя. Ее немолодую, уставшую , потрепанную будешь хотеть до ломоты во всем теле, до агонии, выворачивающей жилы, потому что любишь эту заразу. И что самое добивающее, ее глаза вопили о подобной тоске, но нет, мы стойкие - сидим, чай пьем, сраный чай! Молчим, когда между нами столько всего, херова туча, о чем нужно говорить. Хотя с другой стороны о чем? Все же решили, плюс у меня на совести очередная баба. Да и устал я , устал оправдываться, устал быть виноватым, не хочу больше чувствовать себя г*вном, не хочу, чтобы мне делали одолжения, к чертям это все. К чертям долбанную любовь, если б знал, что это, то бежал бы, как от чумы, потому что любовь – это она и есть, а не прекрасное чувство, как ее описывают. Хочешь не жрать, не спать и метаться, как безумный от кучи непонятных тебе самому вещей, милости просим в многочисленную компанию придурков – влюбленных. Но на тот момент максимум куда я мог сбежать, это в другую комнату, что и сделал. Небольшая передышка мне была необходима, как глоток воздуха, но недолго она длилась. Зашла Анна и начала нести какой-то бред про какую-то девочку и мальчика, которых я должен ждать. Может я бы и спросил, что все это значит, но в следующую секунду она задрожала, глаза заблестели и - бум, словно на кнопку во мне нажала какую-то, вырубила нахрен разум окончательно. Лечу за ней, хватаю за руку, поворачиваю и вижу слезы! Сердце сжимается, замирает и вопит - нет, нет, только не реви пожалуйста, не на надо слез, я не знаю, просто не знаю, что делать, когда ты плачешь! Это как удар под дых. Кретин, Беркет, долбанный ты кретин! Вали отсюда к чертям! Но как я могу, когда она в слезах?! Ну, да как же ! А как ты можешь после очередной шл*хи к ней вообще подходить? – орет совесть, но мне уже пох*й, дорвался до желанного. Впиваюсь в ее губы глубоким поцелуем. И краны срывает, как только чувствую ее вкус, самые желанный, единственный нужный на свете, незаменимый ничем и никем. Вкус моей Эни, моей девочки, вкус моей жизни. Какая же ты сладкая, охерительно сладкая и вкусная, любимая! Кусаю, пью, глотаю, вылизываю ее рот до глотки, до диких стонов, и она отвечает с такой же страстью, от чего я готов рыдать. Да, мать ее, рыдать! Так хочу ее, что сил нет. Трясусь так, как будто первый раз подпустили к бабе, трогаю, глажу и мало, бл*дь, как же мне тебя мало! Молю, чтобы мне дали силы оторваться от тебя и в то же время воплю - Пожалуйста, будь здесь со мной сейчас, всегда... И меня в кои-то веки услышали где-то. Диана заплакала, хотя, видит Бог, я готов был махнуть на все рукой, как же мне хотелось послать все заморочки и просто любить Анну, просто забыть обо всем на свете хотя бы на час, на гребанный час, неужели это так много?! Много, Беркет, очень много! Имей совесть, сукин сын!

Уговариваю себя, дышу рвано, пытаясь успокоится, но она всхлипывает, искушает, и я еще дебил обсасываю пальцы после нее, доводя себя до бешенства. Господи, да уйди ты уже. Какого хера ты стоишь, чего ждешь, идиот?! Иди, садись в тачку и проваливай, избавь, наконец, ее от своего поганого присутствия в жизни. Ты должен. Хоть раз-то сделай, малодушная сволочь, то, что должен. И я делаю, что-то говорю, ухожу, сажусь в машину и задыхаюсь, без нее не дышу. Знаю, что сейчас она спустится, и я в последний раз посмотрю ей в глаза, потому что больше никогда не решусь приехать. Она подходит к машине быстрым шагом, отводит взгляд, а во мне все кричит: "Смотри на меня, смотри! Я хочу запомнить..."

Хотя, о чем я? Разве смогу забыть? Мечты это.

Она же, словно услышала мой вопль, поднимает глаза, и мы встречаемся взглядами, и всё – мир перестает существовать. Да и не существовало его никогда, пока она была рядом. Она и была всем этим миром, центром моей вселенной. Что же я буду без тебя делать, Эни?! Но она молчит, смотрит и молчит. А взгляд пустеющий, гаснущий. А когда-то этот взгляд освещал на сотни миль.

Слова были на самом кончике языка, но там и остались. Не хватило ни мне ни ей смелости что-то сказать. Да и что сказать? Нелепое прощай и бесполезное прости? Не простим и не попрощаемся никогда.

До Лондона я добрался в состоянии какого-то ступора, впрочем, это состояние не отпускало меня всю последующую неделю, что я провел в отпуске в компании парочки друзей и Зака. Именно мальчишка вытащил меня из депресняка. Не то чтобы меня интересовали чужие проблемы, но всю неделю его телефон не замолкал, пацаненок был весь на иголках и то и дело что-то орал в трубку, вставляя смачные маты, любопытство пересилило, и я сунул свой нос. Зак немного повыделывался, но после очередного звоночка в бешенстве выдал все как на духу. Как я и подозревал, мальчишка обрюхатил какую-то соплячку и взял на себя ответственность, ну а после появился я со своим предложением, пришлось уехать, но деньги он стабильно перечислял, только девицу такой расклад не совсем устраивал. А дальше мне и рассказывать не нужно было, я и так знал что там к чему. Девчонку понять можно. Естественно, промыкалась с ним, натерпелась в нищете и теперь, когда он выполз на поверхность, ей хочется сорвать лавры. Но его я понимаю еще лучше, молодой, талантливый пацан, прорвавшийся наверх, все двери перед ним открыты и, к слову так, не только «двери». Голова кругом. Словно ты ребенок, попавший в магазин игрушек, где можно брать, что хочется. Хочешь такую, хочешь другую, а хочешь все разом, и никто не откажет. Очень тяжело, практически невозможно, тем более в его возрасте, быть с одной единственной, когда кругом их сотни - бери, не хочу. Хорошо, что еще помогает этой девчонке, а то ведь мог и послать. Но это я понимаю, а она-то наверно, как и любая другая наматывает сопли на кулак и клянет его на чем свет в типичной женской манере –«кобель» или « козел», любят они эти словечки. Смех, блин. А девица-то зубастенькая оказалась, вон как за свое рвет. Попал парнишка. В данной ситуации я ему мог лишь пожелать удачи и дать совет, которым в свое время пренебрег - не обижать женщину, а то ведь может плохо кончится, но я опоздал и понял это, как только мы вернулись в Лондон. Мы вышли из машины, навстречу нам выскочила пухлолицая девка с пистолетом в руках, глаза у нее горели так, что сразу было ясно этой барышне самое место в дурке. В голове за секунду, что девица выискивала глазами нужную жертву, прокрутилось куча мыслей, но когда она направила пистолет на Зака, который держал на руках Диану, я окаменел. Вот он тот самый момент, разделивший мою жизнь в очередной раз. И все, что было «до» исчезло, лишь понимание того, что Эни не переживет, если что-то случится с Дианой вибрировало в голове, а тело уже действовало. Есть такое понятие, как инстинкт самосохранения и порой он принимает разные формы. Не героизм это вовсе с моей стороны, а этот самый инстинкт. Просто я знал, что если что-то случится с моей дочерью, то мне конец. Лучше уж сдохнуть быстро, чем медленно загибаться и съезжать с катушек. А ей - моей малышке еще жить и жить. Тело прострелила адская боль, такой силы удар был, что из меня весь воздух вышибло к чертям. Хватаю ртом, пытаюсь отдышаться, но что-то замирает, холодеет и обрывается, новая вспышка боли и еще одна. Сжимаюсь, застываю на месте, вслушиваюсь, ничего не понимая, а потом падаю куда-то с хрустом, ломая что-то. Жизнь проносится перед глазами. Тело немеет, холодеют губы и запоздалый страх накатывает, паника какая-то, глаза лихорадочно шарят по суетящимся вокруг людям, ища ее и а губы сами шепчут:

- Эни, малыш, где ты? Не молчи, Ань, поговори со мной... мне холодно. Мне так холодно... Эни...

Ко мне склоняется какая-то женщина в белой маске и сразу же приходит понимание, что моей Эни здесь нет, и не будет. И так плохо, что хочется орать, но стоило мне только открыть рот, как из него потекла кровь. Чувствую, как постепенно жизнь утекает из меня, как песок в песочных часах. Тик-так. Еще чуть-чуть и меня нет, а вокруг ни одного нужного человека. Врачи кричат, призывают не сдаваться, бороться, вот только за что? Что там впереди? А ничего. Что может быть без нее? Жизнь закончилась еще неделю назад, осталось только прекратить существование. И я даже рад. Да, рад, только какая-то горькая эта радость. Ничего не осталось... Единственная мысль пронеслась, как в том фильме:

« Маму жалко, плакать будет...»

А потом все исчезло, словно выдернули шнур из розетки. Многие, побывавшие в коме рассказывают про какие-то туннели, свет, умерших родственников, которые им встретились. Лично я никаких белых коридоров, светлой поляны с моими праотцами на пикнике не видел, как впрочем, и горящего подземелья с чертями и бесами. Видимо, меня не ждали ни в раю, ни в аду и еще долго не могли решить, куда же отправить такое чудо, как я. На рай, однозначно, можно было не рассчитывать, ну, а в аду и без меня д*рьма хватало, поэтому кто-то там рассудил, что лучше отправить меня обратно мучится. И вот, кажется, всего мгновение назад меня вырубило и тут же, словно кто-то включил. Медленно так боль растекается, я даже чувствую ее течение по крови, тело начинает тихонько ныть и с каждой секундой все сильнее и сильнее, как-будто звук прибавляют. Слышу отдалённые крики. Кто-то отдает какие-то указания. А потом голос кажется знакомым, он что-то шепчет, прерывается от волнения, слух режут надрывные всхлипы. Пытаюсь открыть глаза, свет больно бьет по воспаленной сетчатке, взгляд затуманен, все расплывается к чертовой матери, ни хера не вижу первые минуты, моргаю и не понимаю что вообще к чему. Но вскоре чувствую на своем лице холодные пальцы, они гладят, трогают, и так спокойно сразу, потому что знаю, что это Она. Слава Богу. Господи. Слава тебе, она рядом. Я чувствую как ее трясет, протягиваю к ней руки, касаюсь ее мокрого лица и на ощупь вытираю слезы. Пытаюсь что-то сказать ей, но не могу. Эни дрожит и громко всхлипывает. Боялась...

Знаю, малышка, знаю. Мне и самому было страшно. Потерпи немножко и все будет хорошо, обещаю, любимая!

Да и может ли быть иначе, одно ее присутствие воскрешало, прогоняло темноту перед глазами. Чувствовал ее рядом и все внутри сжималось от этого. Сейчас все наши проблемы казались такой херней, что делалось не по себе. Все эти полгода тр*хали друг другу мозги не ясно для чего и зачем. А все просто – рядом она и я живу. Сидит, поет какую-то чушь, раскачивается со мной на руках, а я от счастья не чувствую ни боли, ни страха, ничего не чувствую, прикрываю глаза, все равно ничего не вижу и только её голос. Всё тише и тише.

- Смотри на меня! - шепчет Эни, всхлипывая, а я проваливаюсь куда-то, мне хорошо. Пытаюсь улыбнуться, успокоить ее, но рот онемел и сознание покидает. Ее голос вибрирует, становится громче, но я уже не слышу.

А потом какой-то калейдоскоп картинок под призмой боли. Я то приходил в себя, то вновь проваливался в пустоту, и эти потери сознания казались мне спасением. Как только я открывал глаза, меня тут же накрывало, тело агонизировало, каждая мышца вопила, каждый нерв дергало, посылая в мозг мощнейшие сигналы, разрывая его на части, только ноги не беспокоили, я их вообще не ощущал, но на тот момент воспринимал это как благословение небес. Перед глазами проплывали лица врачей, матери, Анны, сестер, но это было подобно миражу или галлюцинации. В какой-то момент я стал замечать смену дня и ночи, все принимало более четкие очертания, туман рассеивался, боль утихала, и я стал больше проводить времени в сознании, но только, чтобы обвести взглядом палату, справить нужду и вытерпеть какие-то манипуляции врачей с моим телом. А после каждая поджилка дрожала, и я падал без сил. Таким немощным себя еще никогда не чувствовал, в подобном состоянии живешь на каком-то молекулярном уровне, каждой клеткой ощущаешь изменения окружающей среды, да и внутренней тоже в физиологическом смысле. Так шли дни, точнее пролетали со стремительной скоростью, стоило только закрыть глаза, и еще один день прожит, но в какой-то момент время замедлило ход.

Когда я очнулся вновь, вокруг никого не было, кроме матери и Анны, уснувших в креслах по обе стороны от меня. Странная это картина - видеть их вот так - вместе, хотя почему бы и нет, яблоко раздора, то бишь я, устранено и нет причин скалится. Кажется, от моей смерти очень много преимуществ. Усмехнулся, точнее, попытался это сделать, тело меня не слушалось, боль еще давала о себе знать, ломило везде и всюду, кроме ног, их я почему-то до сих пор совсем не чувствовал, и это пугало. Попытка сдвинуться была подобна самоубийству, такая агония, что я сам не понял, как начал стонать и тут же мать дернулась, подскочила ко мне и сжала мою руку.

- Привет. - прохрипел я, во рту было сухо, попытался сглотнуть, но не получилось. Мать кивнула, зажала рот рукой и беззвучно заревела, сжимая мою руку сильнее. – Ну ты чего, мать? – подбодрил я ее, но она замотала головой и уткнулась мне в плечо, давясь слезами. Я начал гладить ее по голове, успокаивая. Самого колошматило, как припадочного, только сейчас нахлынуло понимание произошедшего. Смотрю на мать, на Аньку свою и не понимаю, какого вообще... В голове творилось, когда я залечивал, что хочу умереть, какие-то готовские мысли поперли тогда, такого со мной еще не случалось.

Довела ты меня, любимая, до ручки! Теперь мы квиты, больше я тебе ни хрена не должен.

Сейчас все те первые мысли стали казаться аффектными, мечтательными. Как же исчезли наши проблемы?! Никуда они не исчезли и то, что она здесь сейчас, мне лично, ни о чем не говорит. Я бы скорее удивился, если бы ее здесь не было. Это же Эни - жертвенная, сострадательная, делающая мне сраные одолжения. Святая, мать ее! Смотрел на нее и злился с каждой секундой все сильнее и сильнее. Потому что хочу, чтобы не из сострадания она меня за руку держала, не потому что я отец ее детей и не из-за всей этой кучи причин, о которых столь любезно поведала мне во время последнего скандала. Хочу, чтобы она здесь именно из-за меня сидела, по мне, именно по мне, слезы лила. Чтобы любила она меня, черт ее раздери! Хочу любви этой женщины, до смерти хочу. Всегда хотел, первое время требовал, потом доказывал, а после просил и вымаливал, одно время верил, а сейчас понимаю, что все бред. Не стоит и надеяться, мы все решили, ничего не изменилось и не изменится.

- Мы думали, что все... - всхлипнула мать, отдышавшись.

- Я живучий. - усмехнулся, хотя в висках заломило от боли. Как Диана, Зак?

- Все хорошо. Надо позвать врачей, сейчас разбужу Анну.

- Не надо! - простонал я, закрывая глаза, говорить все еще было тяжело. Мне не хотелось сейчас всей этой суеты, к тому же мать не видел давно, соскучился, да и Эни, видимо, не спала неизвестно сколько и только теперь смогла позволить себе отдых, поэтому совершенно ни к чему было ее будить. Говорить с ней о чем–то сейчас был не в силах, но и принимать подачки ее, тоже сил не было. – Посиди... - попросил мать устало.

Она кивнула понимающе и села обратно, погладила меня по лицу и улыбнулась сквозь слезы.

- Мой мальчик. - прошептала, закусив губу.

- Твой. - улыбнулся ей, сглотнул и решил сказать то, что давно был должен. - Мам...

- Что, родной?

- Ты помнишь, как я сбежал из больницы, чтобы тебя поздравить с днем рождения? - начал издалека.

- Помню, как же не помнить. - улыбнулась вновь, а я поразился, только сейчас заметил, как постарела она, но все равно красивая. Такое до боли родное лицо. Приложил ладонь к ее щеке, она прижалась к ней еще плотнее, потерлась, так тепло стало от этого жеста.

- А в этом году даже не позвонил. - тихо продолжил я, каясь, хотя перед матерью это было так тяжело. Она прикусила дрожащую губу, слезы вновь наполнили ее глаза.

- Я понимаю...

- Ты всегда понимала и поймешь, знаю. Но я не понимаю. - горько усмехнулся и посмотрел на Анну, мать проследила за моим взглядом и ответила.

- Так и должно быть, сынок. Она бы тоже выбрала тебя...

Я иронично хмыкнул и покачал головой. Мать же недовольно поджала губы.

- Вся проблема в твоих сомнениях. Все оступаются, Маркус, но нужно давать людям второй шанс. Конечно, это страшно, а ей думаешь какого было? Но она...

- Просто пожалела бедолагу, она любит благотворительность. Совесть не позволила иначе. - отрезал я и тут же сжал руку матери, как бы извиняясь за резкий тон. В голове пульсировала боль, меня кинуло в жар и тело вновь заломило. Мать тяжело вздохнула.

- Зря ты так. Мы все ошибаемся. Обвиняешь ее в том, что она тебе не дала второй шанс, точнее не поверила в тебя. А ты? Ты сам хоть раз доверился ей? Тебе проще замыкаться. И сейчас ты даже не даешь ей шанса, хотя стоит.

- На чьей ты стороне? - взбесился я, потому что все эти речи искушали. Сейчас очень хорошо понимаю наркоманов, которые в завязке. У меня та же песня и хочу до смерти быть с женой, и понимаю, что никому от этого пользы не будет.

- Ни на чьей, потому что вы - два дурака, портящие себе жизнь. Ты вдумайся, что ты с ней сделал, а после возмущайся, что она не поверила тебе на все сто. Думаешь легко жить с человеком, который тебя бил, как собаку?

Хоть она и говорила шепотом, а все же резанула, нет, хлестанула так, что я задохнулся, сглотнул и отвернулся, но она продолжила.

- Вооот, в этом и проблема, что вместо того, чтобы попробовать понять и разобраться, ты отмахиваешься от всего.

И что тут можно возразить? Да и не хотелось мне ни возражать, ни доказывать что-то. Налажал, везде и всюду. С женой, с матерью, но больше не хочу. Устал...

- Мам... - позвал тихо, а она вздрогнула, замолчала. - Ты прости меня.

Она задрожала, а я продолжил, хотя невыносимо было душу вскрывать, но я должен был, мне хотелось, чтобы она знала. Хотя она и без слов поняла бы меня, но я все же хочу ей об этом сказать.

- Прости за все. Я тебе никогда не говорил ничего такого, как-то, все знаешь, неловко и не к месту казалось... Редко с тобой виделся, все занят был... дела какие-то, суета всё какая-то. А когда увидел эту ненормальную с пистолетом и понял, что кроме тебя, ее и дочери ничего в этой жизни для меня не имеет значение. Так страшно стало, но не за себя боялся, а за тебя. Ты итак из-за меня столько слез пролила, не хотел, чтобы на старости лет тебя постигло такое горе. Я ведь знаю, как это - потерять ребенка...

- Сынок...

- Шшш, не плач, родная. - в груди щемило от ее слез, капающих мне на грудь. - Просто хочу, чтобы ты всегда помнила, я тебе так благодарен, мам. Безмерно. За все. Спасибо, что всегда была рядом. Я тобой восхищаюсь, и всегда восхищался. Для меня ты была и есть идеальная женщина. Я ведь искал всегда такую, как ты...

- И ты ее нашел! – шепнула она, целуя меня в лоб. Я усмехнулся:

- Нашел... но так и не понял, что с этим счастьем делать...

Посмотрел на свою спящую красавицу. В груди оборвалось. Такая она маленькая была в эту минуту, укуталась в плед, только личико выглядывает, худенькое такое, бледное. Сжало что-то от этой картины, обнять бы ее, прижать к себе, и, черт возьми, кормить ее, пока не появятся любимые алые щечки, а после зацеловать их до потери сознания.

Твою же маму! Я схожу с ума со своего долбанного ума! Надо прекращать мозги выносить. Только сказать проще, чем сделать, тем более, когда мать не дает спуску и давит.

- Любить, сынок. - просто пожала она плечами в ответ на мое заявление.

- Любви порой бывает мало. - задумчиво возразил.

- Любви действительно мало, когда нет доверия. Доверять нужно, Маркус, а ты полюбил, но к себе так и не подпустил. Потому что боли боишься.

- А кто ее не боится?

- Не знаю... Но любовь она такая, как русская рулетка. Захватывает дух, горячит кровь, вызывает эйфорию и, главное, не терпит трусов. Если боишься, не стоит и начинать этот путь. Кто не рискует, то не пьет шампанское, как говорится.

- Думаешь, я не рисковал? - спросил, хотя сам знал ответ и понимал, что мать безусловно права. Я ведь действительно никогда никого не подпускал к себе, даже в отношении Анны были границы, и надо признать, они простирались на обширную территорию, но раньше мне казалось это правильным, в том плане, что я не хотел грузить, а сейчас понимаю, что мать снова права, и я реально просто боялся.

- Я думаю, Маркус, что ты еще не играл по крупному!

- И не собираюсь, с меня хватит, да и с нее тоже! – отрезал я, вновь взглянув на Анну.

Мать и бровью не повела, поднялась с моей постели и направилась на выход, наверняка, чтобы позвать врачей, но в дверях обернулась и сказала гневно:

- Иногда мне просто не верится, что я вырастила такого идиота! Рядом с тобой женщина, которая тебя безумно любит, найди в себе мужество и помоги ей сделать вас счастливыми.

Я обалдел от этого заявления.

- А я типа не пытался?

- Маркус, проблема в том, что ты все пытаешься сделать сам. Брак – это не игра в одни ворота.

- К чему вообще этот разговор? - обессиленно спросил я, задыхаясь, этот коротенький разговор выжал из меня все соки.

- К тому, что сейчас она проснется, и что ты ей скажешь?

Мать била точно в цель, потому что этот вопрос я и сам себе задавал. Что я скажу Анне?

Не знаю. Просто не знаю. Да и что говорить-то? Разве что-то изменилось? Это я без нее подыхаю, а для нее... Как она там говорила: "Я тебя не ждала, Маркус. Я просто чувствовала свою вину пред тобой!"

Я наизусть выучил все, что она наговорила мне в тот вечер, прокручивал по двести раз в своей голове - это было моим ежедневным тренингом мазохизма на протяжении двух месяцев. Каждое ее слово жалило, рвало на части. Было такое ощущение, что мне ударили под дых, меня согнуло, а я все пытаюсь разогнуться. Оказывается, действительно правильно подобранные слова вырубают нахрен с одного удара. Эни оказалась мастером словесного боя. Гребанной гуру. Уделали меня так, что до сих пор не могу очухаться и понять, что вообще происходит. Сейчас она по каким причинам здесь? Мать говорит - любовь. После всего, что Анна наговорила мне, верится с трудом. Что я ей скажу? Мне нечего ей сказать, со мной и так все ясно, вопрос в том, что скажет мне она. Хотя и вопроса здесь нет никакого, просто еще раз проверит меня на прочность, взбередит душу, покопается в нутре моем своими тоненькими пальчиками, а я буду загибаться от боли. Выдержу ли? Смогу быть стойким? Не знаю...

Мать вышла, а я и сам не заметил, как вновь куда-то провалился. Гребанная слабость.

И вновь это тупое ощущение нереальности происходящего, когда открываешь глаза. Только на сей раз все иначе. Теряю сознание, ныряю и тону в голубых озерах напротив меня. Что я там залечивал матери? Трепло, Беркет, какое же ты трепло. Давай, соберись, дурень! Пытаюсь, но не могу. Черт побери, эту женщину. Смотрит таким взглядом, плачет, губы трясутся, гладит мое лицо, а я, бл*дь, ложусь, костями ложусь ей под ноги. Ведьма, чертова ведьма однозначно. Я уже не контролирую своих действий, хватаю ее за плечи и притягиваю к себе, она наваливается на меня. Боль вспыхивает яростной вспышкой, но мне все равно. Втягиваю в себя запах жасмина, утыкаюсь ей в шею и медленно провожу носом, она дрожит.

О, да! Знаю, малышка, что шея у тебя самая чувствительная.

Дышу рвано, прижимаюсь к ней и, блин, такое умиротворение. Закрываю глаза, отдаваясь ощущениям, которые дарят ее лихорадочные поцелуи, скользящие по моему лицу и наслаждаюсь. Глажу медленно костлявую спину, считаю остистые отростки позвонков и прихожу в ужас. Боже, как же ты дошла, малышка?! Маленькая моя, родная, милая, любимая, самая желанная на свете. Как же я тебя люблю, как же ты мне нужна... Девочка моя. Только моя.

- Марусь... - тихо прошептала, подняла голову и улыбнулась, и какая-то щемящая радость лизнула глотку, улыбнулся в ответ. Плевать в эту минуту на все, так рад ее видеть, хотя то, что вижу не радует. Заплаканная, опухшая, с красными глазами и с этими жуткими впадинами в щеках, она вызывала у меня сильнейшее беспокойство. Сжал ладонями любимое лицо и легонько поцеловал в носик.

- Живой... - тихонько выдохнула, улыбаясь сквозь слезы, а я ловил губами соленые капли.

- Живой. - повторил я.- Сколько ты весишь? – сорвалось у меня. Анна удивленно округлила глаза, потом посмотрела на свои тонкие руки и торопливо одернула рукава. Смутилась, а мне стало не по себе от ее неловкости. Детка, это ведь я - мужчина, который знает о тебе больше, чем еще кто-то на этой земле! Я же тебя всякую видел, знаю и все равно люблю.

- Не взвешивалась. А что страшная? – отвела она взгляд, но я приподнял ее лицо, притянул к себе и шепнул:

- Иди ко мне.

Она легла обратно. Превозмогая боль, обнял ее и поцеловал в макушку.

- Сейчас пойдешь к врачу...

- Это ни к чему... – попыталась возразить, но мне и без того тяжело давался разговор, сил практически не оставалась, поэтому я прикрыл ладонью ее рот:

- Помолчи и слушай. Или ты делаешь, как я сказал...

- Или?

- Как я сказал, так и делаешь!

Получилась хрень, но забавная, мне даже самому стало смешно. Анна засмеялась, а я сдерживался из последних сил, потому что любые колебания грудной клетки вызывали адскую боль.

- Беркет, тебя даже могила не исправит. – сквозь смех выдала она, я непонимающе взирал на нее. - Ну, есть у нас такое выражение: "Горбатого могила исправит!"

А, вон оно что! Извечные эти русские прибаутки по каждому поводу.

- Бред какой! - фыркнул, Эни же вновь засмеялась.

- Как ты себя чувствуешь? - спросила она уже серьезно.

- Жить можно. - неопределенно ответил. Эни нахмурилась и покачала головой.

- Завязывай геройствовать, пойду, позову врача.

Я кивнул, хотя мне не хотелось с ней расставаться и в то же время не хотелось усложнять, лучше соблюдать дистанцию. Я действительно это только что выдал? Беркет, ты юморист, блин. Только что чуть ли в любви ей не клялся, теперь уже "соблюдать дистанцию", тебе вроде бы в голову не стреляли. Извилины-то уже активируй и определись, наконец, слабохарактерный придурок. Держи себя в руках!

Анна вышла, я закрыл глаза. Видимо меня опять вырубило, потому что не заметил, как в палату зашли врач с медсестрой и Анной. Ну, и началась вся эта свистопляска. Честно говоря, мне тоже было неловко почему-то в присутствии Анны сообщать о своих немощах и физиологических особенностях, но и духу не хватало сказать ей, чтобы вышла. А после как-то это вылетело из головы, когда врач начал проверять основные рефлексы. Все было в порядке, пока не дошло дело до ног, я по-прежнему ничего не чувствовал и не мог пошевелить ими, как не напрягался.

Мозг отчаянно посылал сигналы мышцам, но связь была потеряна, словно перерубили кабель. Я начал паниковать, глаза метались от одного лица к другому, а потом посмотрел на застывшую Анну. Она была бледна и с ужасом глядела на мои неподвижные ноги, ей видимо уже было ясно в чем дело, сама ведь врач. На ее лице я читал приговор. Меня начало трясти, паника огнем обожгла, желудок скрутило от ужаса, неизвестность сводила с ума, но я молчал, боясь услышать правду. Врач что-то писал в карте, медсестра поправляла постель, а Анна сверлила взглядом какую-то точку за окном, пытаясь скрыть слезы. Меня это подкосило, резануло в самое сердце, прокашлялся и спросил как-то жалко так, сопливо, голос дрожал, но ничего не мог с собой сделать, мне действительно становилось страшно от одной мысли, что я не смогу ходить.

- В чем дело, док?

Доходяга в очках поднял глаза, посмотрел на Анну, я нахмурился, хотелось прикрикнуть на них, устроили тут цирк. Какого этот хрен тянет? Но, словно услышав мои ментальные вопли, врачишка прокашлялся и начал тарабанить что-то на своем языке. Нагрузил хреновой кучей терминов, которые я не понимал. Единственное, что я уловил так это то, что Заковская с*ка раздробила мне какой-то позвонок, врачи провели операцию, надеялись, что все будет в порядке, но увы. Я охренивал, хотелось кому-нибудь врезать, в особенности этому умнику, продолжающему говорить на своем медицинском. Чертов дебил, мог бы и сообразить, что для меня это темный лес или их там со спецом учат писать хер пойми как, так теперь еще и говорить?! Вроде бы за Анькой такое не замечал. К чертям, достал меня этот Марлезонский балет красноречия, поэтому я заткнул очкарика, обрывая на середине очередной марсианской фразы:

- Слышь, ты можешь просто сказать - я буду ходить, нет?

Очкастый побледнел, насупился и ответил:

- Надежда всегда остается...

Но я уже не слушал эту утешительную белиберду. Пошли они со своей надеждой, это мы уже проходили.

Было ощущение, что меня прополоскали в помоях, после прокрутили в центрифуге и повесили сушиться, приговаривая при этом, что я еще пригоден для жизни. "Охереть" - только это и крутилось в голове. Бабахнула новость по мне так, что не встать просто. Ах, да ко мне слово "стоять" теперь вообще не применимо. Пизд*ц, не иначе, всему п*здец! Ступор полнейший.

Я не знаю, сколько я так пялился в никуда, не замечая никого, пока Анна не присела рядом и не помахала мне перед лицом.

- Марусь...

- Отвяжись, Ань. - устало отмахнулся, откинувшись на подушку. Она еле сдерживала слезы, хотела что-то сказать, но заметив мой предупреждающий взгляд, промолчала, развернулась и ушла. Вот и правильно, вали на хер и свой жалостливый взгляд в жопу засунь!

Черт. Это что серьезно? Бл*дь, да добейте меня уже, какого хера издеваться-то так? Кто–то говорил, что жизнь - это затяжной прыжок из п*зды в могилу, склонен с этим согласится, когда я уже до конечного пункта допрыгну, интересно? Не знаю, как люди с этим живут, какое "живут" вообще? Это жизнь? Мне еще сорока нет, а я должен ползать, срать под себя и ссать? С*ка, за что же ты меня так ненавидишь?

Кричу про себя, сам не понимая к кому обращаюсь, меня колотит, как бешеного, и начинается полнейшее безумие, я зверею, рву жилы, напрягаясь, руками дергая ноги, мну их, колочу руками по этой бесполезной груде мышц. Сам вид приводит в ярость, такие ноги должны ходить, черт возьми, да у меня же каждая мышца проработана, как такое может быть?! Не верю! Долблю по ним со всей дури так, что рассекаю кожу на казанках, не замечая ни боли, ни крови. Пот катится по лицу, силы на исходе, а я отчаянно продолжаю колотить. Перед глазами пелена - то ли пот, то ли слезы. Словно долбанный нытик, я распускаю сопли и жалею себя, то впадая в беспросветную тоску, то кляня всех и вся на чем свет стоит. Падаю обессиленно на кровать и трясусь, как с*чка, продолжая паниковать. Хорошо, что никто не видит моего соплежуйства, это бы окончательно меня подкосило, хотя наср*ть, все равно не жилец. Или как все эти бедолаги начать рассуждать - пусть я и калеч, но гордость у меня есть. Смех, гребанный смех... Но спустя неделю, которую я провел, уставившись в потолок, мои мысли приняли именно такой оборот. А что еще остается, кроме жалкой гордости? Ни Х*Я! И я вам скажу большого такого х*я... Хорошо что все эти дни я был в ступоре, а то бы не успевал работать на публику, потому что бабы как-будто сговорились и, словно курицы, толклись возле меня, неся какую-то оптимистическую херню. Хотелось послать всех на Гоа, но даже и на это сил не было, точнее, было пофигу. Ноль реакций на внешнюю среду, словно овощ... Вот так, сначала был скотиной, теперь растением. Из животного в овощ, и когда я уже человеком стану? Какая-то тотальная деградация. Дебильные мысли на фоне морального упадка. Наверно, так же себя чувствуют жертвы насилия. Жизнь или какая-то там инстанция, вершащая наши судьбы, тр*хает меня в грубой форме, точнее засадила во все щели и оставила подыхать. И что делать? Может, обратится с этим вопросом в эти... социальные кружки для жертв насилия? Хотя наверно будет странновато говорить, что меня насилует жизнь. Этим вряд ли кого-то удивишь, потому что если так вдуматься все мы ее жертвы кто-то в большей, кто-то в меньшей степени, но не тронутых нет. Так что не ной, Беркет. Хотя я даже уже не ною, говорю же – пофиг или это шок. Единственное, мне очень тяжело давались посещения Анны. Хоть она и не вела себя подобно сестрам и матери, крутящихся вокруг меня юлой, напротив, была сдержана, не причитала, не лила слез. Лицо не отражало никаких эмоций, я лично списываю это на ее профессионализм, ей ведь как раз приходится работать с подобными пациентами. Отличная тактика, позволяющая больному чувствовать хоть какое-то подобие собственного достоинства. Но Анна моя жена, и меня этими декорациями не обманешь, по глазам ее видел все эмоции и плохо становилось. Я ничего ей не говорил, даже не смотрел на нее, но когда пришло время выписки и мне прикатили агрегат, который теперь должен был стать моим спутником жизни, нервы сдали. Анна вошла в палату, как раз в тот момент, когда меня усадили в сранную каталажку. Сердце облилось жидким азотом и сделало кубильт, я хотел исчезнуть, провалиться сквозь землю, только бы она не видела меня такого - немощного, слабого, жалкого, раздавленного собственными мыслями и не имеющего сил взять себя в руки. Повернул голову к окну, чтобы не видеть ее, но чувствовал жалящий взгляд. А картина за окном была не менее красочной - сборище фанатов и журналюг, меня прошиб холодный пот. Я не знаю, просто не имею представление, где черпать силы. Боже, как же меня все достало, да твою же маму, почему я не сдох?!

Короче, опять сопли поперли, злость и раздражение, я бы наверно так и предавался своим безрадостным мыслишкам, но тут подошла Анна и мне окончательно снесло крышу.

- Кого хрена ты приперлась? – выплюнул я, этот вопрос меня действительно мучил с тех пор, как очнулся, и сейчас, кипя от ядовитого коктейля эмоций, навалившихся разом, я не смог сдержаться.

Анна застыла, сглотнула, приподняла подбородок и твердо ответила вопросом на вопрос:

- А разве не ясно?

- Нет, бл*дь, не ясно! Или ты все никак из платья мать Терезы не выпрыгнешь?! – меня несло. Черт, как же я злился на нее, да на весь мир, но на нее все же больше всего. Анна побледнела, но держалась стойко, подошла ближе и тихо спросила, распаляя меня своим спокойствием.

- Мне казалось, ты сильный...

Я вытаращил глаза, а после захохотал, мне реально стало смешно и в то же время горько до безумия.

- Сильный?! Эт ты про меня? Ничего не попутала? Про меня, да? Может, именно поэтому я тебя, как собаку, бил, ну, знаешь там... силу не знал куда свою девать, тр*хал всех подряд, пока ты в больнице лежала, дури-то много, чё... Кстати, недавно я тоже соскочил с одной... Что еще не весь наивняк из тебя выбил, нет? - я не замечал, что ору, только на нее смотрел, застывшую, побелевшую, как полотно. Мне самому было больно от этого д*рьма, но в том весь смысл, что это правда обо мне и пора ее озвучить именно сейчас, хотя хотелось махнуть рукой и просто пользоваться дарами сострадания своей малышки. Но слава Богу, у ущербных обостренно чувство гордости.

Так-то лучше, хватит здесь благотворительностью заниматься! Пусть проваливает, занимается своими делами, а меня оставит в покое. Покоя хочу!

- Тебе казалось, Ань... Как там у вас говорят?! Кажется - надо креститься! – процедил насмешливо, хотя хотелось вырвать свой язык. Черт, во мне умер великий актер.

Она села напротив и улыбнулась уголком губ, протянула руку и погладила меня по щеке, сердце до предела сжалось от ее нежности. Что ж ты делаешь-то?!

- Сильно сыграно, Марусь, только трясешься-то почему как припадочный?

Усмехнулась, а я окаменел.

- Думаешь, не знаю я про эту журналистку? Знаю, родной, знаю... По глазам твоим сразу же прочитала.

- Что же ты раньше не прочитала ни хера?!

Хмыкнула и признала:

- Мне нечем крыть, ты прав, потому и виню себя.

- О, прекрати, мне не нужны эти...

- Заткнись! - оборвала она, а я опешил и... заткнулся. Анна вытерла слезы и продолжила. - Я две недели молчала, смотрела на тебя, как ты загибаешься от жалости к самому себе, потому что это нужно каждому, только не стоит с этим затягивать. Я затянула в свое время и видишь, что из этого вышло...

- Только вот не надо сейчас изливать свои переживания на меня, своих хватает. – огрызнулся я. Очнулась, мать ее. Раньше надо было задушевные беседы вести. Сейчас-то уже к чему? Выкупались в д*рьме, а теперь захотелось чистенькой быть? Только дрянь эта коростами застыла на душе, хер отмоешься. Так что пусть валит! Я-то ее знаю, жалко ей меня. «Жалко»... Не «жалко», а жало, огромное такое, впивающееся в меня, вспарывающее, рвущее, нет, раздирающее на ошметки мою гордость и собственное достоинство. Самолюбие взыграло, визжало, как бешенное, и нечем было заткнуть его, меня несло.

- Хорошенькой хочешь казаться? Так мне наср*ть, Ань. Я тебя знаю как облупленную, и мне все это не нужно, понимаешь?! Я не смог помочь тебе оправиться от твоих потрясений, но, по крайней мере, могу сказать, что пытался...

- Знаю и...

-Да помолчи ты! –перебил, заводясь еще сильнее, но тут же стало стыдно и уже спокойнее продолжил.- Тебе не следовало приезжать... Ань, мне не нужно твое сострадание, поддержка, мне ничего от тебя не нужно, ясно?

Она молчала, ни одной эмоции не проскользнуло на ее лице и меня это бесило.

- То, что было, когда я очнулся - это просто... состояние аффекта, поэтому прости. Меня не надо жалеть, терпеть, делать мне сраные одолжения! Не надо, Ань, таким образом о Диане печься. Ребенок – не вся вселенная, и можешь осуждать меня за это, но да, черт возьми, я так считаю, и тебе это известно. Я люблю наших детей, люблю больше всего на свете. Но они - не центр человеческой жизни. Когда между женщиной и мужчиной ничего нет, то да – дети это все, что остается. Я не хочу, чтобы женщину возле меня держал ребенок и еще какие-то причины, кроме меня самого. Проблема не в том, что ты затянула с жалостью к себе... Просто Мэтт был всем, не стала его и ничего не осталось, по крайней мере, у тебя нет причин держаться за этот брак. Конечно, можно прикрыться Дианой, но давай не будем повторять ошибок. А это... - взглядом показал на коляску, стараясь, чтобы голос звучал твердо, потому что ампутировать самого себя адски больно, но пора бы уже расставить точки над «I», не маленькие уже, да и десять лет совместной жизни обязывают быть откровенными друг с другом. Анна продолжала смотреть на меня непроницаемо, я не понимал, что творится в ее голове, меня это раздражало, но я не останавливался. - Конечно, не пожелаешь никому такого, но я пережил потерю сына, а уж потерю ног переживу и подавно.

Я замолчал, Анна же наклонила голову в бок, вздохнула и невозмутимо спросила, доводя меня до бешенства:

- Все сказал?

- Да, мать твою, все! Сегодня наша последняя встреча. Можешь собирать вещи и ехать домой, полетишь частным, ты ведь Диану тоже притащила сюда...

- Маркус, если ты сейчас рот не закроешь, я тебе врежу! - процедила она. Я приподнял бровь. Охренела что ли?

- Какого хрена?

- Такого. Мамочку позвать, пожалеет тебя?

- Пошла ты... Я просто хочу остаться один.

Куда она вообще клонит? Стоит тут такая спокойная и качает права, причем мне не совсем ясно какие.

- Врешь, как дышишь, любимый. - засмеялась она как-то снисходительно. Бл*дь, что за приколы? Включай уже ранимую девочку. Ау, где моя Анька? Выруби нахрен эту упрямую с*ку и послушай меня!

- Мне прямым текстом тебя послать? Ты не понимаешь что ли, я сказал тебе всё! Мне не нужна твоя жалость и прочая х*й...

И тут ее рука взлетела и с таким смачным шлепком приземлилась на мою щеку, которую тут же обожгла боль, в голове зазвенело. Я же просто охренел, забыл обо всем, что только что орал и лупил во все глаза на эту... эту... у меня слов не было, я сидел в ступоре и не мог ничего сказать. Она же по-прежнему невозмутимо смотрела на меня, словно все, что я ей сейчас тут говорил - это хрень какая-то, долбанный «пшик». Вот так одним ударом вышибла из меня все аргументы.

- Отпустило или мне готовить, что потяжелее для твоей истерии?–выдала, добивая меня.

Честно говоря, стало смешно, ведь реально отпустило, в эту минуту я даже себя калечем не чувствовал. Как нормальный мужик получил за хамство. Анна же меня поражала, такое поведение ей было не свойственно, поэтому я сыронизировал:

- По твоему это нормально - бить инвалида?

- Инвалид ты только на голову, Беркет! - сказала, как отрезала.

- Думаешь, если я не могу ходить, то я тебе это с рук спущу?

Она засмеялась, весело так, задорно. Капец, блин, веселуха! Умничка, любимая, смейся! Видимо, она увидела, что меня сейчас разорвет от злости, успокоилась и уверенно сообщила:

- Конечно не спустишь, только я тебя на ноги сначала подниму, а потом делай со мной, что твоей душе угодно.

Меня от этих ее слов кинуло в жар, почувствовал возбуждение, представляя, как буду делать с ней все, что моей «душе угодно». А угодно мне было все, только бы она была подо мной, но вовремя вспомнил, что теперь мой удел – «леди сверху», дело, конечно, было не в каком-то там доминировании, а в факте, что иначе - никак, что я долбанное бревно. Перед глазами возникла картинка подобной перспективы, и стало дико стремно. Нет, так позориться и унижаться я не собираюсь, лучше подрачить или шл*ху вызвать, но перед женой быть таким не смогу и не хочу.

- Ты со всеми пациентами себя так ведешь? – спросил, прикрывая устало глаза.

- Только с особо туповато-задумчивыми!

- Спасибо. – улыбнулся наигранно и обратился в слух.

- Да, пожалуйста. Надеюсь, теперь тебе ясно, что жалеть я тебя не собираюсь. Да и с чего вообще жалеть-то, Маркус? Ты красивый, молодой, богатый мужик, достигший в этой жизни всего, чего хотел.

- Ты сейчас прикалываешься, да?

- Нет, я говорю так, как оно есть, а вот это... – обвела взглядом мое средство передвижения. – Это мы попробуем исправить, но даже если не получится, это не конец света, можешь мне поверить!

- Ань, я не понимаю тебя! Чего ты хочешь, к чему клонишь? Хочешь себя благодетельницей ощущать? Нужен мужик-инвалид?

- Мне нужен ты!

Сказала и душу перевернула, я захлебнулся радостью, бестолковым счастьем. Моя слабость в том, что мои чувства слишком сильны к этой женщине, но нужно быть реалистом. Окстись, дурак! Она когда-то тоже тебе в любви клялась и говорила, что простила, а потом оказывается- она терпела.

- Давай обойдемся без громких слов! То я был тебе не нужен, а теперь вдруг – нужен. Где же ты была все это время, Ань? А может тебя прет на таких - слабых, морально и психологически раздавленных, не зря же ты в медицину ломанулась, ну типа фетиш такой?!

Я издевался, но мне хотелось вывести ее на чистую воду, хотя, если быть честным, я просто не позволял себе купиться на эти сладкие речи, а так хотелось. Боже, как же мне хотелось, особенно когда она приблизила свое лицо к моему и прошептала:

- Ты – мой фетиш!

И что сказать на это? Учитывая, что так-то она тоже мой фетиш, мое безумие, моя головная боль, мое всё! Черт, да не смотри ты на меня так, потому что я плавлюсь, просто растворяюсь в тебе, в твоих чертовых глазищах.

- Я спал с ней, Ань... – выдавил еле слышно, как последнее, что мог сказать в противовес ее напору. Я рассчитывал, что после этого у нее наконец-то встанут мозги на место, но она не отодвинулась, не побелела, усмехнулась и так же выдавила:

- Я же сказала, что знаю.

- И что? Для тебя это уже нормально? Будешь опять терпеть? - взорвался вновь. Я не понимаю ее, вообще ни хрена не понимаю!

- Ну, хочешь, могу еще раз тебе по роже съездить. – огрызнулась она, чем развеселила меня. Черт, мир сходит с ума что ли? Мы что действительно об этом говорим? Охереть! Точнее это сделать мне пришлось в следующую минуту, когда Анна сообщила с довольной рожицей:

- Твоей белобрысой курице я уже по мордасам настучала.

- Она не моя! - машинально вставил, а только после вдумался в то, что мне сказала Анна.

- Да по хер.

Чего-чего? Что это за новости?

- В смысле «настучала»?

- В прямом! На некоторое количество волос у твоей шаромыги теперь меньше.

- Ты что… избила ее? – не мог я поверить все никак. Да и вообще не понимал, как такое могло произойти.

- Ну, должен же был хоть кто-то объяснить девочке, что врать не хорошо!

- Слушай, я ничего не понимаю! – раздраженно выплюнул, от этих непоняток меня начало подтряхивать.

- Еще б тебе понимать, это только для меня был спектакль. - хмыкнула она и посмотрела пристально, и словно душу прожгла, стыдно так. Черт, как же не по себе. Попробуйте с женой обсудить адъюльтерчик- та еще прелесть, я вам скажу ,словно нашкодивший кот, которого в санину носом натыкали. Стыдно, противно и понимаешь, что заслужил. Как вспомню, как эту с*чку драл, так блевать тянет. И зачем мне это нужно было? Ах да, чтобы выкинуть Анну из своей жизни окончательно, только моя жалкая «защита» не выдерживает нынешней атаки.

- Что за спектакль? – выдохнул я, предчувствуя очередное «бум» по всем фронтам и точно.

- Я никогда бы не согласилась добровольно уйти от тебя! Да, после смерти Мэтта у нас творилось нечто невообразимое, и в этом виновата я. Это был сложный период, я не могла разобраться в себе, в наших отношениях, ты был замкнут, я запуталась...

- Ань... не надо...

- Пожалуйста, помолчи, дай мне сказать, хоть раз в жизни давай поговорим нормально! – попросила она, глядя мне в глаза, и я не смог сопротивляться этой просьбе.

- Хорошо. – сдался, потому что нам действительно пора поговорить «нормально».

- Ты знаешь, я... - запнулась, опустила глаза, а потом вновь подняла их, словно собравшись с силами, и продолжила. – Я просто хотела быть ближе к тебе, было слишком страшно оставаться одной наедине со своим горем. Знаю, эгоистично с моей стороны было требовать от тебя эмоций. Каждый по своему переживает горе, но мне было обидно и сейчас обидно, что ты не доверяешь. Ты никогда не доверял, всегда были границы, которые ты не позволял мне переходить, и я не могла даже попробовать их нарушить, не знаю почему, но... какой-то внутренний барьер, который я не смела преодолеть. Эти границы распространялись и на то, что было, когда ты... ты поднял на меня руку. Видишь, даже сейчас мне сложно называть вещи своими именами.

Она усмехнулась и замолчала, я тоже молчал, мне нечего было сказать, потому что пока она говорила только правду.

- Тогда ты тоже не доверял, и потому мы дошли до полного разрушения, теперь вновь тоже самое...

- Ну, конечно, я виноват...

- Прекрати! Просто можешь послушать?! – остановила она словесный поток, который я готов был обрушить на нее. Кивнув, медленно выдохнул, а она вновь заговорила. – Мы оба виноваты. Ты в том, что не доверял, я в том, что не пыталась исправить ситуацию и даже более того, усугубила ее, поэтому я виновата в большей степени. В Священном Писании написано, что...

- Ты прекрасно знаешь, что библия для меня не авторитет! – зло выплюнул я. После всех событий в моей жизни, хотелось придушить любого, кто в моем присутствие говорил о Боге и связанных с ним понятиях. Мне не хочется верить, что нашим создателем является столь жестокое существо. Лучше бы его не существовало вовсе!

- Знаю, но согласись, книга жизненная и мудрая.

"Спорить не стану, уж точно". – мысленно согласился я, продолжая молчать.

- Так вот, там написано: «Кто соблазнит одного из малых сих, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской". И это действительно так, лучше бы повесили, чем все вот это…

Я не совсем понимал, к чему она это говорит, поэтому приподнял бровь в недоумение , но долго не пришлось быть в неведении.

-Хорошо, перефразирую: «Не искушай малых сил, ибо берешь на душу больший грех, чем совершит искушаемый.»

- Эни... – выдохнул , но она приложила палец к моим губам. Я побелел, потому что мысль стала доходить до меня, и она пугала. Милая, что же ты говоришь, зачем оправдываешь меня? Хотелось сказать ей это, но она призывала взглядом молчать, и я молчал, потрясенный, тронутый до глубины души.

- Когда я говорила, что ты сильный, то имела в виду твое упрямство и волю. В духовном же плане все только начиналось, ты старался, что-то делал, а я проверяла тебя на прочность, не понимая, что и тебе не просто...

- Зачем ты оправдываешь меня, Ань?

- Это не оправдание, а правда. У всего есть предел, и у терпения тоже, я это понимаю. Слишком сильный психологический прессинг на убитого горем человека. Я издевалась над тобой, втаптывала все твои труды, а менять себя ради кого-то-это самое тяжелое ,что может быть. Легко быть хорошим и не грешить, но быть носителем порока и сопротивляться ему-это духовный подвиг. Ты был на пути к нему, но я все время била тебе по рукам, в конечном счете они опустились. Поэтому я знаю, что сама толкнула тебя к этой девушке...

- Прекрати... пожалуйста, не надо... не делай мне этих уступок. Я трахал ее, и уже неважно какие у меня на это были причины. - выпалил я в гневе, она закусила дрожащие губы, втянула воздух, стараясь сдержать слезы. Боже, как же мне хотелось поскорее со всем этим закончить. Зачем она перетрясает наше грязное белье, зачем заставляет пройти по горящим углям и себя, и меня? Я не хочу делать ей больнее, чем есть. Зачем вскрывать наши шрамы?

- Мне важно, Маркус. Я познала силу прощения, просто в один миг поняла, что не чувствую ни обиды, ни боли, ни злости. Поняла ,что гордость больше не кричит ни о чем и не требует. Наверно, оно такое и есть прощение - безмолвное, приходящее однажды незаметно... Я отпустила прошлое. Это был сложный путь, долгий. Переосмыслить что-то невероятно мучительно, и мне тоже было не по себе, но я увидела, наконец, увидела твои старания, твои усилия, твою любовь… и поверила, в тебя поверила, только я опоздала...

- И когда ты в меня поверила? Когда на тебе блондинчик потел?

Твою же мать, ну кто меня за язык тянет?! Анна дернулась, уставилась во все глаза, но, что-то увидев в моем лице, вдруг улыбнулась;

- Ревнуешь?

Я обалдел. А то ли нет, дорогая?!

- Ань, ты в своем уме вообще?

- Я - да, а вот ты - сомневаюсь. Даже если потел бы, что это меняет?

Офигеть! Вот это она отжигает.

- А ты как думаешь? – фыркнул я, не зная, что еще сказать на этот бред.

- Я думаю, Беркет, что ты бы простил.

У меня перехватило дыхание, я нервно сглотнул и отвел взгляд. Черт ее побери, ясновидящая, мать ее! А ведь действительно простил бы, только б рядом была. Ее бы я простил, а себя не могу.

- Ты меня с Иисусом не путай. – сказал из чистого упрямства, хотя она уже давно все поняла без слов.

- Вот и я простила, Маркус. Знаешь, как говорил Шекспир?

- Да откуда мне знать, ты же у нас умница.

Она усмехнулась и процитировала:

- "Мешать соединенью двух сердец. Я не намерен. Может ли измена. Любви безмерной положить конец? Любовь не знает убыли и тлена."

Ага, молодец, мужик, нашел оправдание!

Видимо, мое лицо было говорило само за себя, поэтому Анна покачала головой и тяжело вздохнула:

- Сейчас понимаю, что это истинная правда. И знаешь, я бы даже не сказала бы ничего по поводу этой девчонки, просто потому что знаю, что она прошла транзитом через твои руки. Да, это невероятно больно, обидно, унизительно. Адская пытка - знать, что любимый человек, пусть на мгновение, подарил то, что принадлежит лишь тебе кому-то другому, но, как я и сказала, она всего лишь носовой платок для слез, причиной которых являюсь я, и мне некого винить, кроме себя.

Наверно, каждый мужик мечтает услышать такие речи от жены, но лично у меня ее понимание вызывало чувство какой-то нравственной ущербности. Чертово ее великодушие, рядом с ней чувствуешь себя ведром помойным, как же я устал от этого. Хотелось заткнуть уши и отключиться.

- Когда вернулась от бабушки, я хотела попробовать наладить нашу жизнь...

- И что же тебе помешало?

- Беременность девчонки.

- Что? - ошарашенно спросил я, такое мне даже в кошмарном сне не могло присниться.

- Не переживай. Это она решила меня удивить, так скажем.

- Я и не переживаю, залететь эта идиотка точно не могла. - выпалил на эмоциях и только после сообразил, что несу. Мда, Беркет, ну, ты дебил! – все что крутилось на языке, а еще мне хотелось блондинистой с*ке устроить "сладкий" вечерок. Тупая соска, это же надо такое выдумать?! Она чё все мозги пергидролью сожгла, овечка бестолковая?! Черт, вот жаль, что я ей слегка влил, надо было оторваться по полной. Тихушница гребанная. Все бабы одинаковые – мстительные бл*ди!

- Все может быть, откуда такая уверенность?! - усмехнулась Анна, я же втянул побольше воздуха. Это уже не лезет ни в какие ворота!

- Интересуют подробности?! - съязвил, хоть и крыл себя за это последними словами. Анна тяжело вздохнула и вдруг спросила тихо, разрывая меня на части:

- Зачем ты так?

И всё - сбила всю спесь, положила к своим ногам, и вот я уже с сожалением признаю:

- Сам не знаю, просто хочу, чтобы ты прекратила упорствовать в своем желание помогать мне, жить со мной и прочих подобных идеях.

- А я не могу, Марусь, и не хочу больше без тебя. Все эти два месяца после переезда я существовала, и когда ты попал в больницу, когда вдруг стало ясно, что могу потерять тебя навсегда, я поняла, что... - она замерла, и я вместе с ней, сердце сделало прыжок в груди, и я задохнулся от волнения и страха. – Если тебя не станет, то и мне больше незачем жить.

Стало горько, и в то же время эта горечь разлилась каким-то приятным теплом в груди.

- Почему-то мы ценим только, когда за нас умирают, а когда ради нас живут, мы этого не видим. – изрек я задумчиво. Анна вдруг опустилась возле меня на колени, втиснулась между ног и обняла, прижимаясь всем своим хрупким телом ко мне, а потом начала покрывать частыми поцелуями мою шею, я же остолбенел и не знал, что мне делать. "Так не честно!" - хотелось заорать во весь голос, как маленькому.

Против таких выкидонов у меня нет ничего в запасе, это удар по всем фронтам. Ее нежность всегда была моим уязвимым местом, лучше бы она скалилась, орала, но вот так добивать меня - наглая игра против всех правил. И ведь она знает, что я не смогу ее оттолкнуть.

- Эни, что ты делаешь? – заполнил паузу, пытаясь изо всех сил сдержаться, чтобы не обнять ее в ответ. Но она проигнорировала мой вопрос.

- Прости меня, пожалуйста, прости. Я больше не могу так, не отталкивай меня, я же знаю, что тебе самому плохо. Пожалуйста, Марусь... Я люблю тебя. - шептала она, не прекращая целовать.

Я молчу. Что мне ей сказать? Дело не в ср*ной гордости, какая гордость уже?! Дело в другом, в том, что я тоже люблю ее и не хочу, чтобы она маялась с инвалидом, тем более после всего, что я с ней сделал, после всей боли, что причинил, всех унижений и измен. Она достойна лучшего, а я же просто не заслужил такую женщину.

- Тебе не за что просить прощение...

- Есть за что, и ты прекрасно это знаешь!

Наверно, это так, все же задела она меня не на шутку, да что там?! Раздавила она меня к чертям, но мы оба хороши.

- Ты достойна лучшего... - последняя попытка, жалкая такая.

- Да не нужно мне "лучшее" и идеальное, как ты не поймешь?! - взорвалась она раздраженно. - Ты мне необходим, вот такой неидеальный и далеко не лучший, и я это, черт возьми, понимаю и принимаю! Тебя я люблю осла упертого, со всеми твоими тараканами и психами!

- Тебе не кажется, что это слово "люблю" несколько поистасткалось, затерлось до дыр? Откуда мне знать, что завтра ты вновь не начнешь кричать, что ты сама думала, что это так, но оказалось, что тебе...

- Пожалуйста, не надо... Ну прости меня за все, что я наговорила тогда. Знаю, это было жестоко, пожалуйста, забудь...

Я усмехнулся, легко ей говорить.

- Если я тебе скажу: "Забудь обо всем, что я сделал", думаю, тебе покажется это странноватым.

Анна тяжело сглотнула, я же, как ненормальный, ловил ее аромат, исходивший от волос. Вцепившись в ручки кресла, держался, чтобы не коснуться их.

- Конечно, ты прав, но помнишь, как ты просил дать нам шанс? Теперь об этом прошу тебя я... Пожалуйста, Марусь, милый...

Ее губы скользят по моему лицу, влажные, теплые, такие родные, желанные. Голова кругом, когда они замирают в сантиметре от моих. Анна заглядывает мне в глаза и шепчет:

- Пожалуйста...

Бл*дь, да что же ты творишь-то, зараза такая?! Не могу противостоять этому искушению, точнее самому себе, потому что я и сам ведь без нее не живу, но, черт, почему же так тяжело сделать все правильно?! Но тут же какой-то голос поднялся во мне и спросил: "А с чего ты вообще взял, что так будет правильно?! Сколько можно мозги тр*хать и ей и себе?" Но я тут же возразил: "А что все эти полгода, куда их деть? Просто отмахнуться? Не получится."

Сейчас вдруг с ужасом понял, что я-то в свое время отмахнулся от проблем, от того, что натворил, а каково было ей консервировать в себе обиду, ведь она никуда не делась, всегда была с ней и наверняка росла, наблюдая за моим не желанием быть реалистом? Да, наделали мы дел, как теперь будем выкручиваться? Не знаю, но тем не менее в груди поселилась какая-то надежда и не отпускала, крепко засела, падла, и не было сил ей сопротивляться, но я попробовал в последний раз:

- Откуда мне знать, что это не очередное одолжение, порожденное долгом или долбанной жалостью?

Анна взяла мою руку, которой я продолжал сжимать кресло, поднесла к своим губам, поцеловала, а после тихо ответила, ломая последние преграды, снося их нахер своим взглядом полным такой безграничной надежды и веры, что я тоже поверил, не ясно во что, но эта женщина своей упрямостью, своим напором вселяла в меня такую уверенность, что мне казалось, что мы сможем все.

- Никто не может знать наверняка, что там у другого на сердце. Тут либо веришь, либо нет!

Хм, рисковано, я вам скажу. Но когда смотрю на нее, понимаю, что в который раз готов рискнуть. Как там мать говорила? Я еще не играл по крупному. Ну, что ж давай сыграем, тем более, когда Эни приближается к моим губам и выдыхает:

- Доверься мне...

А после медленно касается моих губ своими, скользит нежно, словно бабочка порхает, и меня уносит, разум мутнеет, не выдерживаю, обхватываю ладонями ее лицо и притягиваю к себе еще ближе, врываясь языком в ее сладкий ротик, наслаждаясь, чувствуя ее дрожь, ее вкус. А когда она отвечает, втягивая мой язык, посасывая его своими пухлыми губками, начинаю стонать. Черт, это как короткое замыкание, от которого моим предохранителям приходит хана. Задыхаюсь, глажу ее, точнее нагло шарю везде и всюду, дорвался - называется, забираюсь под толстенную кофту и еще раз поражаюсь худобе своей малышки, замер, отрезвленный:

- Ты была у врача? – спрашиваю хрипло, пытаясь восстановить дыхание и успокоится. Эни качает головой, прижимаясь ко мне:

- Как же я соскучилась.- шепчет, целуя легко, я крепче обнимаю ее и глажу по голове.

-И я. - признаюсь тихо, в горле встал ком, в глазах щипало от нахлынувшей нежности и какого-то облегчения, что она рядом, что нам дана еще одна возможность.

Так мы сидели довольно долго, за окном уже темнело, а мы продолжали сжимать друг друга, боясь выпустить из объятий. Больше никаких разговоров на серьезные темы не было, только о Диане, родственниках, деле Заковской подружки, которой дали двенадцать лет в колонии строгого режима за покушение на мою жизнь. Да уж, повезло кукле, испоганила жизнь себе, теперь вот мальчишка будет растить ребенка сам. Проскользнула мысль, что надо бы помочь ему с этим делом, все же сам еще ребенок совсем, сейчас ему надо посвятить все свое время карьере, а уж никак не разрываться между работой и ребенком, но пока своих проблем хватает, поэтому решил отложить это на потом, но как оказалось, Анна уже взяла это дело в свои руки. Я ошарашенно смотрел на нее, когда она сообщила мне, что за эту неделю уже успела найти парнишке квартиру побольше, обустроила детскую, наняла няню и теперь каждый день лично навещает дочку Зака. Оставалось только в очередной раз поразиться этой женщине. Но долго находиться в таком состоянии не пришлось, Анна напомнила мне, что вообще-то нас уже полдня ждет машина внизу, и пора бы уезжать, если, конечно, я не хочу продлить в больнице свое пребывание. Я не хотел, меня уже тошнило от этих стен, писка приборов и запаха дезинфектантов, но и встретится с толпой людей в моем нынешнем состоянии, готов не был. Конечно, я старался этого не показывать, но Анна поняла без слов, поэтому, когда мы подъехали к главному выходу, остановилась, я обернулся к ней, так как Эни катила мою коляску, и вопросительно посмотрел. Анна улыбнулась краешком губ, наклонилась и поцеловала меня со словами:

- Держись, ладно? Я с тобой!

Я кивнул, сглатывая тяжело. Черт, вот умеет она одной фразой душу перевернуть!

Мы вышли, нас тут же ослепили вспышки и крики, я не слишком вслушивался в вопросы журналюг, сконцентрированный на том, чтобы сохранять невозмутимую рожу, когда два амбала подхватили меня, сажая в машину. Твою мать, как же тяжело! Но это оказалось еще не все, не успел я закрыть дверь, как ко мне подлетел какой-то пронырливый с*кин сын и спросил:

- Мистер Беркет, что вы чувствуете теперь будучи инвалидом, вы собираетесь...

Он не успел договорить, Анна подошла закрыла меня от вспышек фотокамер и с улыбкой вежливо предупредила:

- Еще один подобный вопрос, и вы нам сами поведаете, что чувствуют инвалиды. Надеюсь, я выразилась вполне ясно?

Все замолчали, я тоже молчал. Честно, меня вывел из себя этот придурок, но Анька моя, конечно, тигрица, сроду не думал, что она будет так переть за меня. Хотелось ей аплодировать, но я был слишком подавлен, чтобы хоть как-то отреагировать.

- Спасибо. – выдавил из себя, когда она села в машину. Анна же невозмутимо пожала плечами и выдала, копируя меня самого, окончательно развеяв мою хандру:

- Не ссы, Беркет, прорвемся!

Я захохотал, Анна тоже подхватила мой смех.

- Черт, что бы я без тебя делал?!

- Я тоже хотела у тебя спросить, когда ты выкобеливался. - подмигнула она мне.

Я продолжал смеяться и задаваться вопросом, когда она успела стать такой? Я что-то пропустил или может все женщины такие? Наверно так и есть. Они могут быть разными. Например, днем - "милый, я не могу сесть, если ты мне стул не отодвинешь, не могу войти, если ты мне дверь не откроешь..." и так далее, а вечером вы припираетесь на вечеренку, ты надираешься в г*вно и вдруг твоя принцесса может все – и толпу растолкать, и послать кого надо, и морду за тебя начистит, и до машины дотащит, и разденет, и спать уложит... А утром все по новой – подай, открой, принеси, купи, но нам - мужикам нравится, и мы не жалуемся, потому что знаем в ответственный момент всегда можно положится на эту "ничего не могу без твоей помощи". Всё они могут и побольше нашего, не моя ли Анька тому пример?! Вот с такими мыслями я прибыл в дом на Белгрейв–сквер, который так и не решился продать, слишком много с ним связано воспоминаний. Дома покою пришел конец. Мать, сестры, прислуга - все чего-то носились туда-сюда, суетились, но с Эни мы были на одной волне, и она весело подбадривала меня, то подмигивая, то корча комично рожицы, что оставаться хмурым просто не получалось. Сейчас это была та самая девчонка, которую я встретил на дороге, которую хотелось схватить в объятия и зацеловать. Но все же эта суета и шум меня доконали, было слишком непривычно видеть всю семью в сборе, так мы не собирались со дня смерти Мэтта, и сейчас это было слишком тяжелым испытанием, хоть я все время играл с дочерью, лишь номинально участвуя в разговорах. Вскоре, сославшись на усталость, извинился и тут же пожалел об этом, все разом подскочили, предлагая свою помощь, я сморщился, поджал губы и выкатился из гостиной, слыша, как кто-то бежит следом. Хотелось ругаться матом. Нельзя что ли мне побыть одному?

Анна подошла ко мне и с усмешкой спросила:

- Достали?

- Я устал. – отвел глаза.

- Хорошо, давай, помогу подняться в комнату. - решительно сказала она и подошла ко мне, вскоре мы уже поднимались по пандусу, встроенному в лестницу, предназначенному специально для моей коляски. Пока я ехал, мне хотелось себе шею переломать, чувствовал себя хуже не куда. Нет, человек без ног - это какое-то извращение. Я еле сдерживал раздражение, понимая, что Анна старается изо всех сил, хотя именно ее присутствие действовало мне на нервы. Почему-то было стыдно, неловко и не по себе. Она, кажется, понимала мое состояние и что-то тараторила, отвлекая, пока помогала мне раздеться. После нелегкая смена кресла на кровать, на руки была сильнейшая нагрузка, учитывая, что я почти три недели провел в положении лежа. Меня прошиб пот, мышцы дрожали, я дышал так, как-будто бежал с бешенной скоростью. Коснувшись подушки, откинулся, закрыл глаза и прохрипел:

- Оставь меня одного.

Было так хреново, что хотелось сдохнуть. Я представил, что будет, когда мне понадобится туалет, душ и прочая обыденная х*йня, на которую обычно не обращаешь внимание, теперь же она стала проблемой номер один. В больнице все это как-то не напрягает, а вот так в повседневной жизни просто убивает. Не знаю, как я к этому привыкну, если вообще привыкну. В голове опять возникла куча сомнений, всяких серых мыслей и сожалений. Я думал, что Анна ушла, но тут почувствовал, как матрас просел. Эни легла рядом, прижалась ко мне и сжала мою руку.

- Марусь, завтра мы поедим в неврологический центр, я уже записала тебя на курс реабилитации. Там и ни таких на ноги ставили, поэтому не грузись раньше времени, это не навсегда, я уверена.

Я тяжело вздохнул, кивнув. Хотелось верить в это, и я верил, да мне ничего иного и не оставалось.

- Хорошо, только до того, как они "поставят на ноги" меня, мне нужна сиделка.

Свет был выключен, но я почувствовал, как Анна напряглась, а после выдавила:

- А я чем тебя не устраиваю?

Господи, неужели не ясно?! И как мне ей объяснить, что я не могу справлять свои физиологические нужды в ее присутствии? Смущенный, раздраженный, я грубо бросил:

- Ань, не будь дурой, как ты себе это представляешь?

- Если тебе так сложно довериться мне, то конечно...

- Да не в этом дело, Эни, просто... просто мне неловко.-выдавил я из себя. Охереть, как же это все невыносимо.

- Я понимаю. – тихо ответила она, но я знал, что она обиделась и, переборов себя, хотя это было так сложно, попытался объяснить.

- Эни...

Она молчала. Я вновь позвал ее:

- Эни, пойми меня, родная, мне все это очень сложно дается, для меня даже общение с тобой и то, что ты видишь меня таким - это адская мука. Дай мне время, мне просто не легко...

Я думал, она начнет возражать, но нет – привстала, коснулась холодными пальчиками моей щеки и, склонившись, медленно поцеловала, это был эдакий поцелуй-поддержка, без всякого сексуального подтекста, но не долго продолжалось в этом духе. Мы увлеклись, и я не заметил, как уже проникаю в ее рот языком, посасывая ее губы, а когда почувствовал её отвечающий язык, активно исследующий мой рот, поглаживающий, дразнящий, по телу распространилась волна жара. Анна навалилась на меня, зарылась пальцами в мои волосы и глухо постанывала мне в рот, меня захлестнуло, крышу снесло. Возбуждение было таким яростным, что хотелось просто оказаться внутри нее без всяких прелюдий. Я подхватил ее за попку и усадил сверху на живот, но моя малышка, знает, как довести до ручки, оторвалась от меня на мгновение, привстала, стащила одеяло, и с довольным лицом уставилась мою эрекцию, которая пульсировала, как бешенная. Я не выдержал и потянул ее на себя, Анна скинула кофту и платье, а после оседлала меня и начала эротично тереться о мой член своей попкой, имитируя секс с такой яростной потребностью, что меня начало трясти от нетерпения. Грубо схватил ее за волосы и впился в ее горячий рот, прикусывая губу, но тут же получил такой же ответ. Боль и наслаждение разлилось по телу, из горла вырвался низкий рык. Наши языки встретились, и мы, уже не соображая ничего, просто поглощали друг друга, я трахал ее рот своим языком, а она интенсивно ерзала на моем члене, пробирая этими движениями до самых поджилок. Меня трясло, как припадочного, как же я хотел ее всю, немедленно! Моя рука скользнули ей в трусики, и меня накрыло к чертям, Эни была такой горячей, такой влажной, готовой для меня. Сердце ухнуло вниз со свистом и кувырками, потом забилось очень быстро, пока ее пальчики пробежали от низа моего живота вверх, к груди. Я ласкал ее, пальцы скользили, влажные от ее желания, нас разделял только хлопок моих трусов, но мы не спешили. Эни продолжала работать бедрами, постанывая, заводя меня так, что я уже не сдерживаясь, стонал вместе с ней, целуя ее дико и ненасытно, лаская ее грудь, то резко сжимая напряженный сосок, то нежно поглаживая. Эни выгибалась на мне, прижималась плотнее, пытаясь остановить мои пальцы, но я не позволял ей этого, вытащив их, облизал и впился в ее рот.

- Чувствуешь, какая ты вкусная у меня? - прохрипел, отодвигая ее трусики и вновь проникая в нее двумя пальцами, лаская, Эни выгнулась и застонала еще громче, от ее протяжного стона я чуть не кончил, прикусил ее губы и втянул язык в рот, но тут она вздрогнула всем телом, судорожно застонала, сжала крепко своими бедрами мои бока. Ее резкие движения на члене сквозь ткань трусов, говорили о том, что моя малышка испытывает крышесносный оргазм. Некоторое время ее продолжало трясти, я же успокаивающе поглаживал ее спину, пытаясь успокоить себя тоже, но трусы нестерпимо жали, раздражали, хотелось к чертям их порвать, в висках пульсировало. Стояк был жесткий, что в принципе не удивительно, учитывая, помимо всего прочего, что меня еще посадили на стероиды для восстановления, и теперь член стоял чуть ли не двадцать четыре часа. Чудеса, да и только. Теперь я знаю, что делать с возрастной импотенцией. Пока я думал об этом бреде, Эни пришла в себя, потянулась, как кошка, и впилась в мои губы, я вновь вспыхнул, попытался отстранить ее, но она начала спускаться вниз, покрывая поцелуями грудь, живот. Но меня это не заводило. Невозможность сдвинуться и что-то сделать, выводила из себя, опять стало стремно. Долбанный калеч! Я грубо отпихнул ее от себя и разражено выпалил:

- Прекрати, я устал.

Анна выглядела так, словно получила пощечину. Когда она прикусила дрожащую губу и начала натягивать платье, у меня сжалось сердце. Идиот, какого хрена ты вы*бываешься?!

- Эни... - позвал я ее.

- Да, Маркус? – ответила, не глядя на меня.

- Малышка, прости, родная. Я хочу тебя, очень хочу, да ты и сама все видишь, но пока... - блин, как же сопливо это звучит, с этой инвалидностью я похож на беременную бабу, ноющую по каждому случаю. – короче мне не охота лежать бревном, понимаешь?

После моих слов она немного расслабилась и взглянула на меня.

- Да, конечно... Я останусь? – спросила робко, я промолчал, и она поняла ответ без слов. Мне хотелось побыть одному, день был слишком тяжелым, и морально я был выжат до нитки. Анна подхватила кофту, поцеловала меня и вышла. Я думал, что буду вновь грузится, но сразу же отрубился, стоило только закрыть глаза, даже возбуждение никак не повлияло на мой сон. А после начался дурдом, я каждое утро уезжал в реабилитационный центр, где меня вертели, как хотели, выжимая все силы всякими упражнениями, массажами, от которых я чуть ли не выл в болезненном припадке, я рвал жилы, но терпел, потому что желание ходить, было сильнее всего. Иногда бывали и такие моменты, что мне хотелось все послать к чертям, но Эни была рядом и не позволяла мне упасть духом, она поддерживала меня, ездила со мной на все эти процедуры, массировала мне ноги, терпела мои психи и вспышки раздражения, хотя я старался держать себя в руках. Но долгое время не было никаких результатов, и это меня подкосило, и если бы не Анна, я бы сдался. Черт, да ей памятник надо поставить! Домой меня привозили еле живого, я ел, чуть ли не засыпая над чашкой, падая от усталости, играл полусонный с Дианой, а после засыпал под шум какого-то сериала, который Анна повадилась смотреть у меня в комнате, жуя какую-нибудь хрень, после которой постель была вся в крошках, но это, конечно, была такая фигня. Я был рад, что она стала нормально питаться. За два месяца, что мы дома, Анна хоть немного начала походить на живого человека. Щечки округлились, появился румянец, вещи тоже теперь не висели, как на вешалке, ради этого я готов был валяться на крошках печенья, чипсов, попкорна. Да пусть хоть в помойку превратит мою кровать, главное, чтобы также продолжала задорно хихикать над какой-то белибердой идущей по телеку. Эти ее смешки, хруст m&mS и перебирание моих волос - моя колыбельная, после которой я вырубаюсь сразу же. За эти два месяца в наших отношениях, казалось, вроде бы мало что изменилось, и в то же время все было иначе. У нас все еще были отдельные спальни, как-то до сих пор у меня не получилось преодолеть этот свой забубон, а Эни не настаивала, поэтому мы старались не доводить до неловких моментов, мало разговаривали, но я больше не ерепенился, принимая ее поддержку, мы продвигались все дальше и дальше в доверии, потому что мне действительно стоило огромных усилий раскрывать себя такого - слабого, говорить о своих чувствах, о том, что я думаю, чтобы лишний раз успокоить ее, что бы все объяснить, и не было обид, когда возникала необходимость. Раньше я бы отмахнулся, мы бы разбежались по разным комнатам, а потом забыли, теперь же затыкаю ср*ную гордость, душу самолюбие и вскрываю себя по кусочкам для нее. Анна не давит, не требует, она просто рядом всегда и во всем, и я понимаю, что просто должен ей доверять, как бы мне не было тяжело, как бы я не привык действовать в прошлом в подобных ситуациях. Месяц назад, я стал чувствовать ноги и понемногу шевелить ими, хотя это было адски больно. Я дико радовался, а Анна так вообще разрыдалась и прыгала вокруг меня, как коза, крича и душа в объятиях, вечером мы с ней напились шампанского по такому случаю и как дети рубились в X-бокс, а потом опять был момент неловкости. Анна смотрела на меня голодным взглядом, а я ругал себя последними словами за идиотизм в отношении секса, но черт, желание сразу же пропадало, стоило только посмотреть на коляску. Эни ничего не сказала тогда, но я знал, что скоро скажет. Между нами было не разрешено лишь два вопроса – наш сын, мы так еще ни разу не касались этой темы, и секс, но мы понимали, что в скором времени и до них доберемся, пока же все наши силы были направлены на мое выздоровление. Теперь, когда я мог шевелить ногами, надежды окрыляли, и я, не жалея сил, работал над собой, превозмогая боль, делал упражнения, терпел выворачивающие меня наизнанку массажи. В центр мы перестали ездить еще неделю назад, и теперь Анна руководила процессом, я в который раз понял, что совершенно не знаком с этой женщиной. Она была поистине жестока, так гоняла меня, крыла такими ругательствами, когда я давал себе слабину, что даже у меня уши загибались. Сжав зубы, я поднимал свой "ленивый зад" и делал то, что она говорила. А после того, как мы поспорили с ней о том, кто пойдет быстрее я или Диана, которая уже во всю бегала в ходунках, стимул был не шуточный, учитывая, что в случае если я проиграю, то мы сразу же отправляемся в постель. Эни - чертовка решила убить двух зайцев разом. В другое время я был бы только рад, но сейчас психологически сложновато. Я же как-то не придумал, что потребую в случае своей победы. Наверно, я просто не верил, а зря...

Это случилось спустя два дня после нашего спора. Утро началось, как обычно, с выматывающей зарядки. Я стоял минуты три, мышцы конвульсивно тряслись, пот струился по моему лицу, губы тоже тряслись, я стискивал челюсти до боли и терпел под непроницаемым взглядом жены, которая невозмутимо следила за моими мучениями. А потом меня все достало, и я изменил положение тела, сам не понял как, но равновесие при этом не потерял. Ошарашенный, окрыленный, я попробовал еще раз и еще, а потом сделал шаг. Боль была адская, но эйфория, что подхватила меня, заставляя сердце тарабанить со всей силы о грудную клетку, была лучшим обезболивающим, перекрывающим все чувства, кроме бешенной радости. Эни замерла, маска невозмутимости слетела, и зажав рот рукой, она горящим взглядом следила, как я, корчась, двигаюсь ей навстречу. У меня все внутри дрожало, но я шел вперед, качаясь из стороны в сторону, под приглушенные всхлипы и смех радости моей девочки. И когда я вымотанный рухнул в ее объятия, она зарыдала в голос, целуя меня, смеясь одновременно, я и сам хохотал сквозь слезы, гладил ее лицо, шептал слова благодарности, вытирая с ее лица слезы, не замечая, что и сам плачу от радости. Именно в этот момент я понял, что такое поддержка, что такое союз, что такое любовь. В каком-то русском фильме герой задает вопрос: "В чем сила, брат?", но так и не находит ответ. Кажется, я нашел. Не в любви даже, а в союзе людей, доверяющих друг другу, которые говорят "мы", а не "ты и я". Вот в этом "мы" - сила. Потому что, когда смотрю сейчас на Эни, на себя, на то, чего мы достигли общими усилиями, понимаю, что МЫ можем всё, именно МЫ...

Глава 19

«Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей,

У всех золотых знамен, у всех мечей,

Я ключи закину и псов прогоню с крыльца -

Оттого что в земной ночи я вернее пса.»

Отрывок из стихотворения М.И Цветаевой.

Клирос закончил пение, толпа оживилась и двинулась к алтарю. Аня поднялась с коленей, вытерла слезы и последовала за ней. На душе было легко и радостно. С улыбкой на губах женщина прислонилась к кресту, после поцеловала руку батюшки и отошла к кануну. Рука задрожала, когда Аня поджигала свечу, на глазах выступили слезы, но она смахнула их и прошептала:

- Господи, помяни раба твоего Матфея, даруй нашему малышу Царствие Небесное!

Аня смотрела на распятие, которое расплывалось перед глазами, но не видела ничего, кроме огоньков свечей. Сердце сжималось, хоть и было спокойно. Втянув в себя побольше воздуха, пропитанного запахом ладана и воска, Анна развернулась, чтобы уйти, но, помедлив, повернулась вновь, посмотрела на свечу в руке и подошла к кануну. Сглотнула и протянула руку, поджигая свечу, хотя было тяжело сделать этот шаг. Перед глазами проносилась грязная комнатенка, серые улицы и безразличные прохожие, глядящие на нее, как на мусор. Вспомнились голод, унижение, страх и мать пьяная, злая, орущая что-то в подпитии. Слезы вновь потекли из глаз, но Аня не чувствовала привычной ненависти, а потому поставила свечу и твердо сказала:

- Боже, помяни рабу твою Наталью, прости ей все прегрешения и даруй Царствие Небесное! Пусть земля тебе будет пухом, мама...

И хоть детство продолжало прокручиваться в памяти, все равно чувство легкости не покидало, хотя с привкусом едкой горечи и слез было оно. Возле распятия Аня простояла довольно долго, вспоминая детство, мать, сына. Когда вернулась в реальность, прихожане уже практически разошлись. Перекрестившись, отошла от кануна, навстречу ей шел батюшка, который вот уже десять лет являлся ее духовным отцом. Аня поправила платок на голове и улыбнулась.

- Благословите, отче. - протянула она к нему руки и склонила голову. Священник благословил ее и с улыбкой сказал:

- Думаю, я могу вас поздравить, дочь моя?

Аня выпрямилась, на губах по прежнему играла улыбка, после слов батюшки женщина удивленно спросила:

- Откуда вам известно ?

- Такой я вас давно не видел, вы расцвели, Анна. – добродушно сообщил ей настоятель храма. Это был мужчина в преклонных годах, высокий несмотря на сутулость, с седой бородой, доброй улыбкой и задумчивым взглядом. Ему был присущ фанатизм в религиозном вопросе, но Аня знала, что всегда найдет у этого человека понимание, поддержку и мудрый совет. Она очень любила их задушевные беседы вне рамок исповеди. Месяц назад, подавив стыд и гордость, Аня вернулась в родную церковь, готовясь к осуждению и порицанию со стороны батюшки, но он принял ее с радостью и слезами, как и положено принимать блудного сына или же дочь, хотя Анна понимала, что ей еще предстоит просветительная беседа по этому вопросу. Весь месяц отец Игнат поддерживал ее во время реабилитации Маркуса, потому что это поистине было тяжелое время. Но счастье и ликование, которые разлились в душе, когда муж неуверенным шагом пошел к ней, затмило собой все. Такого всплеска радости она еще никогда не испытывала. Прошло уже несколько дней с этого невероятного события, а эмоции по прежнему бушевали, не отпуская. Анне хотелось ими поделиться со всем миром, что она собственно и сделала.

- Он пошел, батюшка! - призналась она, и улыбка вновь озарили лицо. Мужчина тоже широко улыбнулся и ответил:

- Ваш муж упрям и настырен, к тому же у него такая замечательная супруга! С Божьей помощью могло ли быть иначе?!

Аня прикусила губу, чтобы вновь не разреветься и кивнула, не в силах ничего вымолвить, отец Игнат же усмехнулся и продолжил:

- Теперь вы, думаю, поняли, о чем я вам толковал, говоря про то, что такое настоящий брачный союз?! Знаете, почему к браку подходили столь серьезно в старые времена, отчего было непозволительно жениться на человеке разного сословия, религии и прочих отличительных особенностях?

Анна внимательно слушала батюшку, зная, что не следует сейчас его перебивать.

- Дело ведь со стороны допустим той же аристократии не только в том, чтобы сохранить и приумножить материальные ценности. А в том, что в каждой социальной нише свои порядки, взгляды на жизнь и так далее. Все мы знаем, что любовь - это когда не друг на друга смотрят, что является симптомом страсти, а когда в одном направлении. Очень сложно достигнуть взаимопонимания, имея даже одинаковую позицию в жизни, ведь каждый человек индивидуален, поэтому битва характеров неизбежна, но она не столь жестока и разрушительна, когда люди сочетаются браком, исходя из наличия общих интересов, однотипного устройства бытия и соответственно одинаковой картины мира, потому что быт определяет сознание. У большинства же все происходит по велению плоти, в агонии страсти, принимаемой за любовь, отсюда и все последующие проблемы, как, например, у вас с мужем. Только у многих они заканчиваются разводом, а вы пошли по дороге разрушения, но в какой-то момент остановились, чтобы найти точки соприкосновения, но какими страданиями далось вам взаимопонимание?! Вот, чтобы избежать этого, нужно к замужеству подходить очень осторожно. Раньше данные тонкости человеческих взаимоотношений знали, а потому старались женить детей, исходя из этих знаний. Брачный союз ведь для чего был создан Богом? Чтобы облегчить жизненный путь человека, а не усложнить, как сейчас у многих – женится, значит получить в довесок к жене еще массу проблем. Неправильно все это. Брак - это единство не только плоти, но также помыслов и стремлений. Именно при таком союзе, основанном на доверии и взаимопонимании, человек достигает небывалых высот в любой сфере своей жизни и выдерживает любые невзгоды, как дом с прочным фундаментом капризы природы. Да вы и сами убедились в этом.

- Да, убедилась! - тяжело вздохнула Аня и только сейчас заметила, что они уже вышли из храма и идут по залитому солнцу двору. Женщина аккуратно сняла платок и встряхнула головой, отчего волосы рассыпались по плечам . – Я даже не заметила, отец Игнат, что мы уже на улице, заслушалась вас.

Батюшка усмехнулся в бороду и невесело сказал:

- Если бы вы еще, Анна, прислушивались в свое время! Скольких проблем можно было бы избежать.

Аня опустила глаза, стало не по себе, потому что это была истинная правда.

- Вы правы, батюшка! Но главное, что не оказалось поздно. Спасибо Господу, что дал нам с мужем еще один шанс. Не знаю, чтобы я делала, если бы...

- Не стоит об этом, дочь моя, лучше подумайте, что вы сделаете, раз появилась такая возможность! – перебил ее батюшка, а Анна в который раз поразилась мудрости этого человека.

- Да, верно! - согласилась она, обдумывая его слова. Действительно стоит подумать, что делать дальше, потому что были еще границы между ней и Маркусом. Им предстояло преодолеть самый главный барьер.

- Я видел, что вы поставили две свечи за упокой... - осторожно начал святой отец, Аня же оторвалась от своих мыслей.

- Вы правильно подметили. - также уклончиво ответила Анна.

- Не хочу давить, но я надеюсь, что с вашей души свалился груз?

Аня посмотрела на уже ставшее родным лицо и призналась:

- Никогда не думала, что смогу простить ее и его... Точнее, я одно время думала, что простила, но стоило только вспомнить, как они со мной поступили, так душу наизнанку выворачивало. Самые любимые мною люди и столько боли... А сейчас... Не знаю, как это произошло, но больше нет обиды, нет злости и желания отомстить. Даже, когда что-то проносится перед глазами, неприятно, но не так, чтобы я хотела возмездия. И знаете, действительно как–будто отпустило, ничего больше не рвет на части, не вызывает боль...

- Так и должно быть, Анна. Прощение – это великая благодать, это духовный подвиг, потому что мало кому удается познать его силу. Вы встретили на своем пути падшего человека, который превратил вашу жизнь в сплошной грех, но он же пострадал за вас, он же стал лучше ради вас. И я вам скажу, что вы оба исполнили главную заповедь Господа нашего – возлюбили ближнего, как самого себя, ибо в чем как не в прощении и жертве проявляется истинная любовь?

Слезы потекли по щекам Анны, но она не вытирала их, осторожно взяла руку батюшки в свою и поцеловала.

- Спасибо, что вы не осудили меня за мою слабость и грешное уныние. - прошептала она.

- Кто я, Анна, чтобы судить? Бог рассудил и наказал вас обоих, но Слава ему, вы прозрели, а не впали в еще большее уныние. Я рад, что вы нашли в себе силы и вернулись в лоно церкви, ибо все мы оступаемся, главное - подняться вновь и искренни раскаяться. Вера и любовь заключаются в том, что мы можем принимать от наших возлюбленных или Бога как хорошие дела, так и плохие, не теряя при этом наших чувств.

- Я это понимаю теперь очень хорошо! - ответила Анна скорее по инерции, погружаясь в свои мысли. Отец Игнатий остановился и посмотрел на нее пристально, а после спросил :

- Что же вас беспокоит? Я вижу, вы о чем-то тревожитесь.

Аня не знала, как объяснить батюшке, что ее беспокоит то, что их отношения с Маркусом скорее дружеского характера, нежели супружеского. Преодолевая конфуз, все же решила не вдаваться в подробности, а осветить проблему в общем:

- Мы еще не решили многие вопросы и даже не обсуждали. Меня беспокоит, что и он молчит, и я тоже не могу все собраться с духом и начать разговор...

- Анна, вы хотите все и сразу! Так не бывает, дитя мое, каждый день будут вопросы, которые нужно решать, поэтому не откладывайте в долгий ящик, но и не порите горячку, чувствуйте золотую середину.

Аня улыбнулась широко. Всегда после разговора с отцом Игнатием на душе становилось спокойно, даже если ситуация была хуже некуда, потому что у этого человека на все был совет.

- Спасибо вам. – тихонько поблагодарила Аня, когда они подошли к воротам храма.

- Не стоит благодарностей, дочь моя! Идите с Богом, в воскресение не опаздывайте на службу и приводите доченьку крестить! А то уже год, а она у вас до сих пор не крещенная! - пожурил он ее, делая вид строгого дядьки, от чего Ане стало смешно, и она залилась звонким смехом.

- Конечно, отец Игнатий, обязательно, у нас через месяц год, постараемся до этого момента покрестить! - ответила она, просмеявшись, но тут же вспомнив о Маркусе, с сожалением добавила. - Только у меня могут возникнуть разногласия с мужем. Он настроен категорично к религии и всего, что с ней связано.

Но батюшка даже бровью не повел, а загадочно улыбнулся и заговорческим тоном поведал:

- Анна, вы же женщина! А женщина - самое больше искушение мужчины, уж если вы соблазнили мужчину есть яблоко, от которого он должен был умереть, то думаю вам под силу корректировать его решения в свою пользу.

- Вы хитрый лис! – усмехнулась Аня, на что отец Игнатий задорно подмигнул. – Не буду вас отвлекать, да и мне самой уже пора. - начала она прощаться, батюшка кивнул, благословил ее напоследок, и Аня поспешила к своей машине. Когда села в нее, то не сразу тронулась в путь, а еще минут десять сидела, откинувшись на спинку кресла, смотрела с улыбкой на оживленную улицу, бегущих куда-то людей. Было так легко на сердце, что хотелось насладиться этим моментом. Как же давно она не видела ничего кроме боли! Сейчас же жизнь бурным потоком ворвалась и кипела в душе, гоня по венам тепло и энергию. Хотелось что-то делать, суетится вместе с окружающими, хотелось жить... Наконец-то хотелось жить!

Аня, как ураган, ворвалась в дом. Наверно, у нее было через чур радостное лицо, потому что прислуга и Мегги удивленно наблюдали за тем, как она летит в гостиную. Ане хотелось поделиться своей радостью с мужем, но когда она открыла двери в гостиную, то застыла, как вкопанная. Бывают такие моменты, когда что-то щелкает внутри и то, что казалось привычным и совершенно никак не цепляло глаз, вдруг становится новым и поражает, как при первой встрече. Вот и сейчас сердце ухнуло вниз, и Анна словно впервые увидела своего мужа. Смуглый, с блестящими черными волосами, с сосредоточенным лицом и этой вечно покачивающейся из стороны в сторону ногой, он был невероятно красив. Такой родной, бесконечно близкий, безмерно любимый. Это был момент, когда хочется застыть в дверях, затаиться и просто любоваться любимым мужчиной, зная, что он принадлежит тебе. Только одной тебе. Телом, душой, своими помыслами. Вот оно счастье. Маркус просматривал какие-то бумаги, Диана сидела у отца на коленях и теребила его часы, пытаясь, завладеть ими. Аня усмехнулась, наблюдая, как Маркус поглядывает с хитрецой на дочь, не позволяя ей этого сделать. Девочка упрямо нахмурила темные бровки и стала еще напористее в своем желании. А потом муж поднял голову и посмотрел на Анну. Она закусила губу, греясь в тепле черных, как ночь, глаз, и словно захлестнуло чувство безграничного счастья, что вот он живой, что он рядом. Аня закрыла рот ладонью, сдерживая всхлип, а Маркус напрягся и хрипло воскликнул:

- В чем дело?! Что случилось?

Аня с улыбкой покачала головой, не отрывая затуманенного слезами взгляда, и прошептала:

- Как же я по тебе соскучилась...

- За несколько часов? - недоуменно спросил он, продолжая с беспокойством наблюдать за ней.

Она улыбнулась шире и выдохнула:

- За всю жизнь...

Покачав головой, подошла к нему ошарашенному, села рядом, дочь сразу же попросилась на руки, Аня взяла ее, продолжая смотреть на притихшего мужа.

- Какие планы на сегодняшний день? - спросил он, прокашлявшись.

Аня усмехнулась. Мужчины, они такие - не любят, когда их застают врасплох.

- Хочу пройтись по магазинам, ты не составишь мне компанию? - ответила она, подумав немного.

- Нет, не могу, у меня куча работы. – с наигранным сожалением сообщил он, Аня засмеялась и ткнула его в плечо.

- Беркет, так и скажи, что не хочешь таскаться по магазинам!

Маркус ухмыльнулся, а Ане захотелось его поцеловать, но почему-то не могла переступить какую-то черту, вместо этого обиженно надула губы и сказала:

- Сколько можно работать?! Твоих денег хватит на два поколения вперед точно. Мог бы провести время с женой и дочерью.

- Эни, я и так весь день дома, да и не хочу я на коляске мелькать перед стервятниками, не проси меня об этом, милая. – тяжело вздохнул он, Аня мысленно дала себе в лоб. Как она могла об этом не подумать?! Маркусу еще было очень тяжело ходить, он только начал упражнения по укреплению мышц ног, поэтому вне тренировочного зала передвигался на коляске.

- Хорошо, но вечером ты от нас не отвертишься! - пообещала она, он улыбнулся и потрепал ее по щеке, которую тут же обожгло огнем, Аня потерлась ею о его ладонь, не сводя горящего взгляда с мужа, но он тут же отвел взгляд и медленно отстранился. Аня чуть не зарычала. Да что, черт возьми, не так?!

- Может, пригласишь маму? – спросил Маркус, заполняя неловкую паузу. Аня начала колебаться. Дело не в том, что ей была неприятна компания Мегги, просто покупать при свекрови нижнее белье было неудобно, но решив, что как-нибудь выкрутится, Аня улыбнулась и поцеловав Маркуса в щеку, согласилась:

- Конечно, Марусь, да и надо подумать насчет дня рождения Дианы.

Маркус благодарно улыбнулся, и поняв, что разговор окончен, уткнулся в свои бумаги. Ане ничего не оставалось, как оставить его наедине. Подхватив Диану, женщина сразу же направилась к свекрови, которая на ее предложение ответила согласием, и уже через час они колесили по Риджент–стрит, балуя себя шедеврами от известных домов моды. Впервые Аня не чувствовала сожаления о потраченных деньгах, настроение было прекрасным, хотелось быть красивой, молодой и беззаботной. Мегги была с ней на одной волне, поэтому им было весело. Аня расслабилась и наслаждалась обществом свекрови, правда, когда они подошли к магазину нижнего белья, неловкость вернулась. Аня отругала себя за идиотизм и смело вошла внутрь. В конце концом, что за бред? Понятное дело, что они с Маркусом не ромашки нюхают наедине, так что долой предрассудки и комплексы. Да и Мегги сама не была удивлена, напротив, казалась довольной и сразу же оживилась. Аня не ожидала, что свекровь начнет давать ей советы насчет белья, поэтому первые минуты не знала, как на это реагировать, но решила не заморачиваться, а последовать им. Вскоре, почуяв запах денег, сбежались консультанты и начали наперебой предлагать ей различные пеньюары, домашнюю одежду, трусики, бюстгальтера, пояса для чулок и прочие прелести. У Ани голова шла кругом, все было настолько красивое и сексуальное, что невозможно было взгляд оторвать, единственное, что ее не радовало - это собственная фигура. Кости по прежнему выпирали со всех сторон, и кружевное великолепие смотрелось на ней не слишком эстетично. Аня сникла, но долго печалится ей не позволила Мегги, подняв ее боевой дух. К вечеру машина ломилась от пакетов, а женщины счастливые и уставшие отправились в кафе, выпить кофе и обсудить предстоящее день рождение. Диана, утомленная впечатлениями, притихла и осоловелыми глазками наблюдала за матерью и бабушкой что-то горячо обсуждающих. К концу вечера девочка уснула, а женщины обсудили все детали предстоящего торжества. Решили отмечать дома, в кругу самых близких людей, что-то грандиозное не планировали, да и праздничное настроение сразу же пропало, стоило напомнить, что год назад умер Мэтт. Они решили, что поминальный обед проведут на следующий день, чтобы не омрачать праздник Дианы. На Белгрейв–сквер они приехали уже к ночи. Маркус встретил их в холе и удивленным взглядом смотрел на бесчисленное количество пакетов.

- Вижу, вы не хило так меня обчистили. - со смешком подвел он итог, пока прислуга заносила покупки.

- Ну, чтобы ты не зря сутками пропадал на работе. – парировала Анна с улыбкой и тут, словно на зло, кто-то из слуг зачем-то поставил рядом с Маркусом пакет с лейблом дорогого белья. Муж заинтригованно покосился внутрь, а потом с лукавой усмешкой поглядел на Аню, но она изо всех сил старалась сохранить невозмутимое лицо. Мегги поднялась к себе, он же насмешливо поинтересовался.

- Купила что-то вкусненькое?

Облизнув губы и подмигнув, Аня подхватила пакеты и грациозной походкой направилась в спальню, чувствуя на себе прожигающий взгляд, от которого по коже бегали мурашки и ноги подкашивались, но она шла вперед с гордо поднятой головой. Стоило же только скрыться за дверью, как женщина медленно выдохнула и рухнула на кровать без сил, но тут же вскочила и начала метаться по комнате, как ненормальная. Диана уже спала, поэтому можно было посветить время себе. Почему–то Аня была уверенна, что муж обязательно сегодня придет к ней. Наскоро приняв душ, она с ужасом поглядела на гору тюбиков, баночек с кремами, маслами и лосьонами, не зная, что же использовать. Нервничая, намазалась чуть ли не всем, что было в арсенале. И теперь от нее несло, как от парфюмерного магазина, хоть обратно в душ полезай. Ане стало смешно, ведет себя, словно девственница, хотя даже тогда так не нервничала. Скинув напротив зеркала полотенце, вновь поморщилась, поглядев на отражение, но тут же отвернулась, решив не расстраивать себя. Уже без былого энтузиазма стала распаковывать пакеты. Глаза полезли на лоб, она и не подозревала, что скупила чуть ли не полмагазина. И что теперь одеть, прикажите? Далее последовал час кривляний перед зеркалом, по бокам от которого вскоре выросли горы трусиков, бюстгальтеров, чулок и пеньюаров, но Аня так и не определилась. Она казалась себе непривлекательной, слишком худой, уставшей и угловатой. Шикарные шмотки не спасали, скорее удручали, так как висели, как на вешалке. Тут же перед мысленным взором нарисовалась Ким – молодая, ухоженная, в коротеньком платьице, обтянувшем ладную фигурку. Аня психанула и, отшвырнув от себя очередную тряпку, которую собиралась примерить, подошла к двери и закрыла ее на замок, хотя корила себя за беспросветную глупость, но настроение опустилось ниже плинтуса. Забравшись в холодную постель, женщина дала волю слезам. Ей не было обидно или больно, уже не было... Она похоронила в душе измену Маркуса. Это были слезы неуверенности в себе. Дурацкие комплексы терроризировали мозг и действовали на нервы, от чего Аня готова была чуть ли не выть, понимая всю глупость подобных мыслей, но состояние было на взводе и истерику не получалось остановить. Наревевшись вдоволь и так не услышав заветного стука в дверь, что еще сильнее надавило на психику, Аня забылась беспокойным сном. Проснулась она поздно, Маркус уже уехал на работу. Настроение у Ани с утра было не лучше, но она решила не падать духом. Хотя не думала, что ей придется вновь брать быка за рога, но видимо ее муж решил над ней поиздеваться в очередной раз. Ладно, она ему устроит! - пообещала Аня, натягивая коротенькие джинсовые шорты и прозрачную блузку. Весь день они были с доченькой. Утром играли на фортепьяно, нервируя всех обитателей дома. Диана стучала по клавишам, заливаясь громким смехом, чем вызывала у матери умиленную улыбку. После обеда играли с собаками во дворе. Поспав, читали книжки, а потом залегли перед телевизором в комнате папочки, жуя кукурузные хлопья. Аня и сама не заметила, как увлеклась мультфильмом и на пару с дочерью хохотала над смешными моментами. Как Маркус появился в комнате, она тоже пропустила, но радостные крики Дианы дали ей знать, что их папочка вернулся домой. Аня с удовольствием наблюдала, как муж ложится рядом и целует дочь.

- Как моя принцесса? – спросил он, закидывая в рот горсть хлопьев.

- Какая именно, мне казалось это мое звание?! – пошутила Аня, ковыряясь в тарелке. Маркус ухмыльнулся и просветил ее:

- Ну, вы, мадам, на принцессу не тянете, скорее на какую-то голодранку. Шорты по размеру-то не нашли, а то пол задницы сверкает?

Аня довольно ухмыльнулась про себя – заметил таки! А ему же показала язык.

- Тебя что-то смущает? – спросила она, пододвигаясь ближе. Диана уползла на другой конец кровати, и теперь их ничего не разделяло. Лица были в паре сантиметров друг от друга. Маркус прищурил глаза и посмотрел на губы Анны, которые она тут же облизнула и задохнулась, потому что его горячая ладонь легла ей на ягодицу, не прикрытую шортами. Аня вздрогнула, а он стал ласково выводить круги на ее заде, следя за реакцией.

- А что меня должно смущать? - хрипло спросил он, наклоняясь к ее шее, легко целуя. Аня закрыла глаза, волна желания прокатилась по телу, вызывая дрожь.

- Ну, я не знаю... - выдохнула она, сходя с ума от его прикосновений и движений языка, который вырисовывал на ее шее какой-то узор.

- Мне нравится. - прошептал он, грубовато сжимая ее ягодицу в своей ладони и осторожно касаясь поцелуями лица. Аня обняла его, Маркус воспользовался этим и резко перевернул ее. Когда она оказалась под ним, внизу живота все оборвалось, стоило только почувствовать его возбуждение. Маркус улыбнулся и с усмешкой сказал. - Не каждый день увидишь в своей кровати голожопую принцессу.

Аня засмеялась. Только Беркет мог так испоганить такой охренительно-сексуальный момент, что его не хотелось при этом придушить.

- Так ты же сказал, что я не принцесса?! - подколола она, погладив его спину, Маркус наклонился и провел языком по ее губам, словно подготавливая, и не отрывая жадного взора от них, на автомате согласился:

- Не принцесса!

- Тогда кто же? - выдохнула она ему в губы, зарываясь ладонью в волосы, притягивая к себе еще сильнее.

- Королева... - шепнул он со смешком, Аня тоже хотела засмеяться, но Маркус накрыл ее губы своим ртом. Тело опалило жаркой волной желания, когда его горячий язык скользнул ей в рот и встретился с ее языком. Аня приподняла бедра и обхватила его пояс ногами, плотнее прижимаясь к его эрекции, Маркус застонал ей в рот, от чего у нее между ног стало влажно, но не успели они насладиться моментом, как на них посыпались кукурузные хлопья, а в сознание тут же ворвался заливистый смех дочери. Аня открыла глаза и посмотрела на Маркуса, у которого на голове красовалась желтая россыпь хлопьев, она начала задыхаться и трястись, а потом и вовсе захохотала, как ненормальная. Дочь подхватила ее смех и тоже засмеялась, Маркус спустя пару секунд, взглянув на себя в зеркало, присоединился к ним, стряхивая с себя хлопья. Аня же наблюдая за ним, смеялась еще сильнее, пока он не стал стряхивать их на нее.

- Вот ведь, маленькая чертовка, вся в мать! – просмеявшись, обратился он к дочери, но девочка состроила невинные глазки. Аня поднялась, поцеловала свою девочку и показала язык Маркусу.

- А вот так-то, будешь знать, как совращать голожопых Королев.

Маркус закатил глаза, а потом поманил ее пальцем, Аня приподняла бровь.

- Иди сюда, королева моя. – пояснил он свое действие.

- Зачем? Продолжения банкета не будет. - с сожалением отказалась она, а в голове прокручивались мысли, как бы быстро отдать Диану няне, но так чтобы это выглядело прилично. Но ничего в голову не пришло, а Маркус продолжал ждать. Вздохнув, Аня приблизилась к кровати, усадила дочь поудобнее, а затем повернулась к мужу:

- Ну? – нетерпеливо обратилась она к нему.

- Баранки гну! - ответил он на ломаном русском, копируя ее. Аня засмеялась.

- Ну, Марусь, не тяни! – начала она выклянчивать, как ребенок.

Маркус сидел и с довольным лицом наблюдал за ее дрыганьем, а потом, наконец, сжалился и, кивнув на шкаф, сказал:

- Загляни-ка.

- А тебе не кажется, что подобным тоном с королевами не разговаривают?

- О, ну простите, Ваше Высочество, покорнейшего слугу! - театрально сокрушился он, поклонившись, от чего Аня прыснула. - Я бы и сам, но ноги не держат.

- Ой, сиди уже. - отмахнулась она и подошла к шкафу. Любопытство разрывало на части, поэтому нетерпеливо открыла дверцу и увидела огроменную подарочную коробку. У Ани округлились глаза, радость разлилась в груди, женщина повернулась к мужу и ошарашенно спросила:

- Это что за гигант?

- Ну, ты вытаскивай и смотри. - как маленькой девочке пояснил Маркус.

- Как я его вытащу? – недоуменно ответила она.

- Вытаскивай. - нараспев парировал он.

Аня прихватила коробку за углы, приготовилась уже напрячься, но громадина легко выскользнула из шкафа, женщина удивленно посмотрела на Маркуса, заинтригованная до крайней степени, но он лишь ободряюще кивнул, наблюдая за ее действиями с легкой улыбкой. Диана начала хлопать в ладоши, увидев яркую вещь.

Аня потерла руки и, улыбнувшись, привстала на носочки и вскрыла коробку, готовясь к сюрпризу, но какого же было ее удивление, когда из коробки выглянул идентичный бант, что был на крышке коробки. Привстав на кровать, Аня достала из коробки еще одну такую же коробку, и прищурив глаза, уставилась на Маркуса, он же едва сдерживал смех. Диана соскочила с кровати, и перевернув предыдущую коробку, залезла в нее. Аня вскрыла новую коробку, и ее встретил все тот же бант. Женщина улыбнулась.

- Беркет, ты приколист! Я надеюсь, в конце там не окажется пустота?

- Открывай давай.

Аня последовала его совету, качая головой с улыбкой, но вскрыв порядка двадцати коробок, которые, как матрешки, с каждым разом становились меньше и меньше, чуть не рычала от нетерпения.

- Ты садист! – простонала она, когда открыв очередную коробку, внутри оказалась еще одна небольшая коробочка, но вскрыв ее, Аня застыла увидев бархатную коробочку под ювелирные украшения. Трясущимися от волнения руками достала подарок. Неуверенно посмотрела на Маркуса, который тоже замер, и открыв коробочку, обалдела, увидев кольцо с огромнейшим желтым бриллиантом и серьги к нему. Свет от телевизора играл на камнях и слепил, Аня зажала рот рукой, не в силах сдержать смех и слезы. Подползла к Маркусу, обняла и стала покрывать поцелуями его лицо, плача. Он же прижал ее к себе, гладя по спине.

- Детка, ну, в чем дело? Если тебе не нравится желтый цвет, то выберешь себе...

- Ну что за бред?! Конечно нравится. - сквозь слезы, воскликнула она. - Как такая красота может не нравится?! Просто я... это от радости.

- Ты меня смущаешь, Эни, у меня такое ощущение, как будто я тебе ни разу подарков не дарил.

- Конечно дарил, но сейчас... - вновь всхлипнула она, Маркус приподнял ее лицо и стал покрывать горячими поцелуями, а когда она немножко успокоилась, прошептал, прижимая к себе:

- А сейчас, милая, нужно просто сказать спасибо и примерить эти безделушки. Хорошо, малышка?

Аня кивнула, вытерла слезы и тихо сказала:

- Спасибо, любимый, и прости, что я отдала кольцо с сапфиром. Просто...

- Тссс, Эни. Я все знаю. - приложил он к ее губам палец, Аня удивленно спросила:

- Откуда?

Но он ничего не ответил, а порывшись в штанах, достал еще одну коробочку и протянул ей. Аня не могла поверить своим глазам, душу затопило небывалое тепло, когда она увидела свое обручальное кольцо. Задрожав, она засмеялась восторженно и прижалась к мужу.

- Марусь, ты... Ты... Я люблю тебя!

Маркус улыбнулся и нежно поцеловал ее в губы, лаская ее рот языком. Аня затрепетала в его объятиях, прижалась еще плотнее, но Маркус мягко прервал их поцелуй и отстранился, Аня же недоуменно взирала на мужа.

- Ну, давай, прикинь-ка их на себя. - прокашлявшись, попросил он. Аню не надо было долго уговаривать, подскочив, она подошла к зеркалу и надела серьги и два кольца, которые, конечно, ни в коем случае нельзя было носить вместе, ибо каждое из них было невероятной красоты. Задохнувшись от этого великолепия, Аня захлопала в ладоши, как маленькая, и с широкой улыбкой на лице повернулась к мужу, спрашивая:

- Ну как ?

- Как, как?! Как королева, я же тебе говорил.

Аня счастливо засмеялась и вновь обняла мужа, целуя.

- А как же тот мужчина, которому я подарила кольцо? – спросила она немного погодя, когда эмоции поутихли.

- Да все с ним нормально! – отмахнулся Маркус, притягивая ее к себе, Аня легко вздохнула и вернулась в его объятия.

- Пойдем кушать? – спросила она.

- Не терпится растрезвонить всем? – со смешком поинтересовался Маркус.

Аня хихикнула довольно. Господи, как же хорошо этот мужчина изучил ее за эти годы!

- Ну, таким подарком грех не похвастаться, тем более свекрови. Кстати, а ты ей что-нибудь приготовил?

- Уже подарил. – ответил он.

- Хороший мальчик. - пожурила она его со смехом, на что Маркус нахмурился и съязвил:

- Мальчик у тебя знаешь где?

- И где же? – невинно хлопая глазами, спросила Аня.

- В штанах у твоего блондинистого м*дака. – резко ответил Маркус.

Аня же засмеялась, ничто не могло испортить ее настроение, а ревность мужа, как ни странно, была приятна.

- Очень смешно. – прокомментировал он. Анна села к нему на колени и поцеловала.

- Ну, конечно, смешно. Я представила, какой меня ждал бы облом, решись я с ним переспать. – провокационно сообщила она, следя за реакцией мужа, но это уже был не тот парень, что заводился с пол оборота. Сидящий перед ней мужчина даже бровью не повел, но спустя минуту все же спросил:

- А что были такие мысли?

Аня посмотрела ему в глаза, прикусив губу. Осторожно коснувшись его лица пальцами, погладила по щеке, провела по нижней губе, наклонилась, чтобы поцеловать, но он отстранился.

- Ну и...? - спросил он с нажимом.

- А что? – нагло ответила она вопросом на вопрос.

- Ни х*я! – огрызнулся он. – Иногда ты просто стерва!

Аня улыбнулась и прошептала:

- На Земле существует лишь один мужчина, с которым я спала. Надеюсь, теперь тебе легче.

- Да мне вообще не тяжело. – невозмутимо пожал он плечами.

- Еще скажи, что тебе пофиг. - сыронизировала Аня, поднимаясь с его колен.

- Иди уже на кухню, женщина, и не доводи меня. – хлопнул он ее по заднице, Аня с визгом отскочила. Диана удивленно посмотрела на родителей, Маркус подхватил дочь на руки и сказал:

- Мама у нас малость придурковатая, да, дочур?

Аня состроила рожицу и покрутила у виска пальцем, а затем пошла в столовую, виляя розовой после шлепков попкой, зная, что Маркус едет следом на коляске.

- Ты испытываешь мое терпение. - процедил он со смешком.

- Накажи меня! – прошептала Аня наигранно-эротично, Маркус захохотал и легонько пнул ее под зад.

Аня даже не повернулась, а еще больше вошла в роль. Со стоном потерла попку и спародировала на свой лад нашумевшее видео на ютубе:

- О, да! Ломай меня, ломай меня полностью... - последнюю фразу она уже выдавливала из себя, захлебываясь смехом, Маркус так вообще пополам согнулся, смеясь до слез:

- Идиотина, здесь вообще-то ребенок. – выжал он из себя, но Аня смогла лишь покачать головой. Маркус откинувшись на спинку коляски, а Аня прислонившись к стене, медленно приходили в себя после бурного веселья. И словно обоих прошибло, они только сейчас поняли, что впервые за год вот так смеются.

Маркус подъехал к ней, Аня опустилась к нему на колени, он погладил ее по щеке, а потом поцеловал в уголок рта.

- Хочу, чтобы ты всегда улыбалась! – прошептал он, от чего у нее слезы подступили к глазам, она взяла его руки в свои и, поцеловав, так же шепотом произнесла:

- Я хочу того же для тебя.

Неизвестно сколько бы они так просидели, но из столовой вышла Мегги, и, увидев их, позвала на ужин.

В столовую они въехали на коляске Маркуса, посмеиваясь и улыбаясь, на одной ноге у него сидела Диана, на другой Анна. Мегги с удовольствием наблюдала за ними, а потом, заметив на невестке красивый гарнитур воскликнула:

- О, Анна, какая красота!

Аня оживилась и, протянув руку, показывая кольцо, сообщила:

- Маркус сделал мне подарок.

- О, боже! Да им убить можно! Сколько каратов? – спросила Мегги, вертя руку Анны на свету.

Маркус покачал головой и нехотя признался:

- Серьги по двадцать пять, кольцо – восемнадцать.

Аня ахнула и мягко упрекнула его:

- Это же баснословные деньги, не стоило так тратиться!

- А можно мы уже поедим, я есть хочу жутко?! - перевел он тему. Аня переглянулась с Мегги, и они без слов поняли друг друга. – Что? – недоуменно спросил Маркус, женщины, засмеявшись, покачали головой и принялись за еду. Ужин прошел в очень теплой, семейной атмосфере. Хотя Ане было сложно сконцентрироваться на разговоре, так как рука Маркуса путешествовала по ее бедру. Весь вечер они переглядывались и, наверно, ночью было бы жарко, но ближе к полуночи у Дианы поднялась температура, и Анна нянчилась с малышкой, которая всю ночь куксилась и плакала. Маркус тоже не мог уснуть, пытался помочь Анне, предлагал няню, но Аня никогда бы не оставила ребенка с няней в такой период, поэтому разозлившись, отправила его спать, сама же провозилась до самого утра, а после они с Дианой проспали практически полдня, пока у нее вновь не поднялась температура. Маркус вызвал врача, оказалось, что это обычная простуда. В течение недели Аня не отходила от дочери, ей очень помогала Мегги. Последующее время до дня рождения Дианы Аня провела в постоянном напряжении, за это время Маркус встал на ноги и теперь передвигался опираясь на трость. Иногда по утрам, ощущая себя нимфоманкой, Аня подсматривала за его тренировками, любуясь крепким, смуглым телом, покрытым испариной. Только сделать шаг навстречу вновь не решалась, так как они вернулись к тому же "дружественному" формату отношений. У них были романтические вечера, Маркус дарил подарки и был неизменно вежлив и нежен, но дальше дело не продвигалось, да и Анна слишком выматывалась с Дианой, поэтому приходилось довольствоваться тем, что есть. По ночам она ждала, что возможно он сам придет к ней, но этого не происходило, и вновь накатывало уныние и обида. Вскоре Маркус стал ходить без трости - это было знаменательное событие, которое они отметили всей семьей. За неделю до дня рождения Дианы к ним в гости прилетели Маргарита Петровна с Валерием Никифорович и Оксана с сыном. Сразу же после этого Маркус сообщил, что у него командировка в Париж на несколько дней, Анну это известие окончательно вывело из себя, ничего не говоря, она просто развернулась и ушла к себе в комнату, где заведенная до предела, бегала взад вперед. Что это за шутки такие? Он что хочет все сначала? Ну, нет, она этого не допустит! За месяц Анна пришла, наконец, в форму и теперь, купленное белье сидело идеально. Приведя себя в порядок, словно вор, прокралась к комнате мужа, но как только зашла, поняла, что очередной облом. Обняв подушку, он спал. Аня тихо прошла внутрь и присела на край кровати, поправила одеяло и погладила Маркуса по лицу, он даже не проснулся, да она и не хотела этого. Сейчас злость отпустила, и Аня просто любовалась на своего мужчину, и ничего уже было не нужно. Так она просидела довольно долго, но вскоре тело затекло, и Анна вернулась к себе в комнату, где тоже быстро уснула. Проснулась она довольно рано от жуткого голода, поэтому поскорее приняв душ, накинув простенький халатик на голое тело, спустилась в столовую. Ей быстро испекли ее любимые булочки и подали джем. Босая она прыгала вокруг стола, даже не садясь, энергия кипела в каждой клеточке. Так она и пританцовывала, пока не почувствовала, как к ней прижалось горячее, крепкое тело. Руки Маркуса легли на ее грудь поверх халата и ласково сжали ее. Аня застыла, нервно сглотнув, ее опалило и в то же время, словно парализовало желанием, наполнившим каждую частичку. Маркус зарылся лицом в ее волосы и продолжил ласково поглаживать ставшие чувствительными груди, потирая соски, сжимая их осторожно, прижавшись к ней всем телом. В ягодицы упиралось свидетельство его желания, от чего Аню пронзила ответная волна, и она аккуратненько потерлась попкой о его эрекцию. Джем стекал на руку с булочки, которую она держала. Маркус оставил в покое ноющую грудь, обхватил ее кисть, забрал булочку из обмякших пальцев, а затем повернул Анну к себе лицом, притянул ее испачканную руку к своему рту и стал медленно слизывать джем. У Ани сердце оборвалось и камушком поскакало вниз, когда его горячий, влажный язык, коснулся ее кожи и стал эротично вылизывать каждый пальчик, посасывая их по очереди. Аня судорожно втянула воздух, чувствуя, что становится влажной, а Маркус продолжал свои игры, сводя ее с ума движениями языка и губ, своим голым торсом. Видимо он собирался начать тренировку, но по каким-то не ясным причинам оказался в столовой в полной боевой готовности.

- Что ты тут делаешь? – спросила она хрипло, когда он оставил ее руку в покое и прижал Аню всем телом к краю стола, втискиваясь между ее ног. Маркус усмехнулся и коснулся ее губ большим пальцем, грубовато стал их гладить, от чего Аня задохнулась, между ног стало слишком жарко и мокро, его палец втиснулся между ее губ.

- Открой ротик! - прошептал Маркус, Аня сразу послушалась и слегка приоткрыла рот, палец тут же скользнул внутрь и коснулся ее язычка, как бы дразня, и Аня ответила на ласку, лизнув его. Глаза Маркуса загорелись, и Аня вспыхнула под его горящим взглядом. Желание бурлило в крови, туманя разум и отключая все на свете, кроме этого мужчины в данную секунду и его действий. Хотелось о многом спросить и во многом разобраться и в то же время ничего не хотелось, кроме того, чем они сейчас занимались. Она сомкнула губы вокруг пальца и начала посасывать, легонько касаясь язычком подушечки, имитируя совершенно иное... Маркус внимательно следил за ней, прерывисто дыша, а когда она полностью обхватила его, слегка прикусив, не выдержал, вытащил палец и облизал его после нее. У Ани перехватило дыхание от этого жеста, слишком уж это было сексуально, видеть, что мужчина настолько хочет тебя всю. Маркус подхватил ее под попку, усадил на стол, развел ее ноги и встал между ними, проводя ладонями по ее бедрам, забираясь под халат, целуя ее шею, проводя языком, слегка прикусывая чувствительную кожу. Аня застонала, жар охватил все ее тело. Боже, как же она хотела его! Между ног было очень влажно и горячо, что даже становилось стыдно за такой отклик, но когда Маркус стал целовать ее губы, все это вылетело из головы. Он посасывал их, слегка прикусывал и сразу же нежно касался языком, зализывая укусы, а потом скользнул им между ее губ и погрузился в рот. Аня застонала, прижалась плотнее к его паху и потерлась, Маркус зарылся пальцами в ее волосы. Аня откинулась назад, обхватывая его пояс ногами, уже не стесняясь, что под халатом у нее ничего нет. Что-то разбилось, но они не обращали внимания, слишком поглощенные друг другом, дорвавшиеся до столь желанного. Они целовались, как сумасшедшие, неудержимые, слетевшие с катушек, сорвавшиеся с цепи. До боли, до слез, до всхлипов и стонов. Языки сплетались и расходились, слизывали любимый вкус, руки блуждали по столь желанному телу, комкая остатки одежды, хотелось быть ближе, раствориться друг в друге, быть одним целым, единым, неразрушимым. Всегда, навечно. Руки отчаянно тряслись, гладя его плечи, тело горело огнем, ныло, требовало этого мужчину. Но Аня вовремя вспомнила где они и попыталась отстраниться, слегка толкнув его в грудь, но Маркус потянул ее за волосы назад, заставляя прогнуться, оторвался от ее губ и, оставляя влажную дорожку, спустился к груди. Его руки взялись за ворот халата и легким движением скинули его с ее плеч, оставляя болтающимся на поясе. Разгоряченная кожа покрылась мурашками, но тут же его горячие ладони накрыли нежные полушария, пальцы ласково потерли соски.

- Марусь, мы... мы должны остановится. – со стоном выдохнула Аня, вновь вспоминая где они и что в доме полно гостей, которые могут порваться сюда с минуты на минуту. Но Маркус не обращал внимания на ее слова, а продолжал ласкать грудь. Наклонившись, лизнул затвердевший сосок, а после втянул в рот и стал ритмично посасывать, не прекращая ласкать другой пальцами. Аня прогнулась еще сильнее, закусила губу, чтобы не застонать и закрыла глаза, наслаждаясь. Но мысль о возможном конфузе щекотала нервы, поэтому взяв волю в кулак, попыталась отстранить голову мужа.

- Маркус, нас могут увидеть.

- И пусть видят, мне вообще н*срать! – раздраженно выдохнул он, отрываясь на миг от своего занятия, но тут же вернулся к нему. Тем временем его руки опустились на пояс халата, Аня тут же схватила их, не позволяя оставить ее полностью обнаженной.

- Ну, сюда ведь зайдут... - нервно выдохнула она, хотя движения его языка сносили остатки разума, и становилось в общем-то все равно.

- Как зайдут, так и выйдут. - отрезал Маркус, убирая ее руки со своих, настойчиво развязывая халат.

- Давай, хотя бы поднимемся... - простонала она, но тут же ее рот накрыла его ладонь, а затем он погрузил в него три пальца, принуждая замолчать. Аню этот жест завел сильнее всяких ласк, а от последующих слов окончательно снесло крышу.

- Я хочу тебя здесь и сейчас, на этом гребанном столе, Эни. - уверено сообщил он и стал целовать ее живот. О да, это было так в духе ее мужчины, что спорить не имело смысла вообще. Да и она не меньше его желала этого, поэтому к чертям всех и вся. Они в своем доме и могут позволить себе все, что захотят.

Маркус тем временем спустился к ее лону и развел ее ноги шире, горячее дыхание обожгло кожу. Он нежно целовал ее бедра, приближаясь к заветному местечку, а когда, наконец, добрался, Аня забыла обо всем на свете, потому что это были нереальные ощущения.

Она закусила губу, когда он коснулся языком ее клитора, по телу сразу же пронеслась волна жара и удовольствия.

- Ммм... моя сладкая девочка. - простонал Маркус, заглядывая ей в глаза.

- Твоя. - выдохнула Аня. Она, как завороженная, следила за ним и готова была кончить лишь от одного взгляда. Что может быть сексуальней, чем мужчина, ласкающий свою любимую женщину, отдавая ей все на что способен, забывая о себе. Вцепившись в лежащий рядом предмет, Аня почувствовала, как с руки стало стекать что-то липкое, уже не понимая ничего, провела рукой, вымазанной в джеме по животу, а после коснулась лица Маркуса, который выделывал невероятные вещи своим языком и губами, лаская ее, посасывая, целуя, проникая в нее. Аня металась по столу, как ненормальная, сдерживаясь из последних сил, чтобы не стонать, хотя эта была адская мука.

- Не сдерживайся... - прохрипел Маркус, оторвавшись на мгновение, но Аня отрицательно покачала головой, он усмехнулся и продолжил еще яростнее доводить ее до безумия. Его язык вырисовывал только ему одному понятные знаки. Это была такая пытка, адское напряжение, удовольствие, которого дико мало, которого хочется еще и еще - до бесконечности, которое доводит до состояния ломки и экстаза. Хотелось, чтобы это поскорее кончилось и в то же время, чтобы не кончалось никогда. Аня вцепилась в волосы мужа, было невероятно хорошо, она почти подошла к краю, но Маркус отстранился, отчего она чуть не зарыдала в голос.

- Маркус... - простонала она и приподнялась.

- Сейчас, любимая. – пообещал он севшим от желания голосом, приспустил шорты и трусы, достал презерватив, но Аня сразу же остановила его.

- Не надо, хочу чувствовать тебя.

Маркус нерешительно замер, но потом отбросил презерватив, подхватил ее ноги, положил себе на плечо и стал покрывать их поцелуями, осторожно входя в нее. У Ани перехватило дыхание, когда он вошел, было непривычно и больно, но в то же время дико хорошо. Она чувствовала себя до предела наполненной им, и все равно ей было его мало. Маркус стал двигаться в ней, проникая настолько глубоко под этим углом, что она больше не смогла молчать и застонала.

- Громче. – приказал он, ускоряя темп, резко входя в нее и полностью выходя, не прерывая зрительного контакта. Боже, как же он красив! - проносится в голове, но тут он останавливается, поддается вперед и впивается в ее губы, погружая язык ей в рот, перекрывая кислород, и продолжает движения бедрами. Голова начала кружится, а наслаждение острыми кинжалами пронзило все тело, заставляя Аню выгибаться на столе, метаться, всхлипывать, рычать в рот своему мужчине, словно животное, прикусывая его губы. Потная, влажная от желания, в джеме, она не испытывала ни стыда, ни смущения. В голове не было никаких воспоминаний, ничего. Сейчас остались лишь они одни в целом мире. И все это было так правильно. Аня была счастлива от этого чувства полного единения. Сейчас она была, как никогда, обнаженная, и далеко не в плане одежды, душа была обнажена, открыта для него полностью, потому что нет ничего честнее секса, когда ты на пике физического и эмоционального экстаза, но сейчас это намного больше, чем просто секс. Это то, что начинается в сердце и не ограничивается никакими рамками, и не заканчивается никогда.

Она стонет, уже не сдерживаясь. А он довольно шепчет, ей в губы.

- Да, вот так, моя сладкая. Кричи громче. Я так соскучился по твоим стонам.

И она стонет во весь голос, наплевав на приличия, а он яростно двигается в ней, целуя ее ноги и глядя ей в глаза, постанывая вместе с ней после каждого проникновения. Стол трясется, что-то падает, проливается, затекает ей под спину, но это не важно, главное удовольствие разлетающиеся по всему телу с каждым новым толчком, толкающим ее в океан наслаждения. Напряжение достигало пика, невидимые цепи сковали все ее существо, заставляя просить о свободе.

- Эни, малышка, я сейчас кончу, не могу больше. – простонал Маркус, и от этих слов оргазм накатил с яростной силой. Мышцы лона сжимались вокруг его пульсирующей плоти, изливающейся в нее. Аня протяжно стонала, взлетая все выше, обретая свободу в каждой клеточке, и от этого чувства легкости хотелось кричать, смеяться, плакать, что она и делала. Слезы текли по щекам, не останавливаясь. Эйфория была ошеломляющей. Аня продолжала плакать, счастливо улыбаясь, а Маркус тяжело дышал, все еще не выходя из нее, обхватив ее ноги рукой и прижавшись к ним головой. Аня всхлипнула и посмотрела мужу в глаза. Маркус тоже не отрывал от нее взгляда. Они несколько минут сверлили друг друга взглядами, а потом он осторожно выскользнул из нее, опустил ее затекшие ноги и втиснулся между ними. Аня села и положила руки на его шею, Маркус обхватил ладонью ее щеку и лихорадочно сжал, проводя большим пальцем по ее губе.

- Аня... - прошептал он, она тяжело сглотнула, облизнула его палец, но он продолжал скользить по ее губам туда-сюда, как стрелка часов. - Аня... - вновь повторил Марус, словно смакуя ее имя.

У Ани вновь слезы выступили на глазах, столько нежности и любви было в этом "Аня". Маркус редко вспоминал их первую встречу. Именно так она представилась, когда они познакомились, и это воспоминание было особенным, оберегаемым, доставаемым по особым случаям.

- Что, родной? – спросила Анна хрипло, когда он прислонился к ней, зарываясь лицом в ее волосы, проводя носом по ее шее так ласково и нежно, что она с ума готова была сойти.

- Люблю тебя. - выдохнул он ей в губы и нежно поцеловал. Аня отвечала на поцелуй со всей нежностью, на которую была способна. В этот миг чувства к этому мужчине переполняли ее и хотелось выпустить их наружу . Вскоре они оторвались друг от друга, Аня прижалась к мужу, положив голову ему на плечо, а он зарылся лицом в ее волосы, вдыхая их запах, крепко держа ее в своих объятиях. Так они сидели довольно долго, приходили в себя, но разум прояснялся, и у Ани назрела куча вопросов, которые она решила не откладывать в долгий ящик, а потому шепотом спросила, отстраняясь в поисках халата:

- Что это было, Марусь?

Маркус натянул трусы с шортами и снял ее со стола.

- Пойдем в спальню, там и поговорим. - протянул он ей руку. Они вышли из столовой и пока поднимались по лестнице, Аня чуть со стыда не сгорела глядя на прислугу, которая как-то подозрительно суетилась и отводила глаза.

- Кажется, теперь все в курсе наших кувырканий. - шепнула она Маркусу, тот усмехнулся и весело парировал:

- Думаю, они в курсе этого уже очень давно, неоспоримый факт сейчас наверняка во всю требует завтрак.

Аня мысленно хлопнула себя по лбу, совсем забыла про дочь.

- Мне надо пойти покормить ее, да и... - начала было она, но Маркус втащил ее в спальню, закрыл за ними дверь и заявил:

- У нее полный дом нянек, так что обойдется чуток без мамы. Сейчас папочкино время.

После этих слов он прижал ее к двери и медленно освободил ее от халата, подхватил на руки и отправился в душ. Аня засмеялась, но уже через несколько минут было не до смеха. Прижатая к стенке душевой кабины, обхватив Маркуса за пояс, она извивалась от его ласк и, больше не сдерживаясь, громко стонала, заводясь от собственных криков. Так продолжалось очень долго, они так изголодались друг по другу, что не могли оторваться ни на секунду. Такого бешенного секса у них не было давно, очень давно, и теперь все тело ломило от боли, ныли такие места, о которых Аня даже и не подозревала. Обессиленная она лежала на кровати, засыпая, но при этом счастливая улыбка играла на губах. Приоткрыв глаза, увидела, что Маркус пристально смотрит на нее, улыбаясь уголком губ.

- Что? - прохрипела она севшим голосом. Маркус покачал головой, ласково провел кончиками пальцев ее по волосам и прошептал на своем родном языке:

- Voce e tao bonita, amor meu! ( порт. Ты так красива, любовь моя!)

Аня прикусила губу, она была так тронута, что не находила слов, но сдуру ляпнула:

- Ты тоже ничего так!

Маркус засмеялся и прижал ее к себе, целуя в макушку.

- Почему именно сейчас? -задала она мучивший ее вопрос спустя пару минут, поворачиваясь к мужу и заглядывая ему в глаза. Маркус тяжело сглотнул, но взгляд не отвел, а потом тихо ответил:

- Хотел, чтобы все было красиво, а не с каким-то калечем.

Аня закатила глаза, Маркус усмехнулся:

- Не получилось, не удержался. Просто знал, что изведусь за эти дни в Париже... Да и не по себе мне, Эни, после...

Аня тяжело сглотнула и отвела взгляд, но он приподнял ее за подбородок, заставляя смотреть в глаза.

- Я всегда был максималистом и требования к людям у меня были завышенные, а сейчас... Черт, сам себя опустил, потому что сам не смог следовать им. Прости меня, Эни. Я хотел поставить точку вот таким мерзким способом, но лишь в очередной раз замарал наши чувства. Мне нечем это исправить. Я не знаю, почему я такой идиот, Эни. Честно, не знаю. Я знаю, что ты уже устала прощать мне мои ошибки, но мне ничего иного не остается, как в очередной раз просить тебя простить меня.

Аня вытерла слезы и твердо ответила:

- Я давно тебе простила всё, Маркус. Когда мы любим, нам не нужны объяснения, мы сами найдем оправдание любимому. Прощение приходит без слов, просто тебя отпускает в какой-то момент, и больше нет злости и обиды. Теперь я это уже точно знаю. Меня отпустило, Маркус. Я готова перевернуть эту страницу в нашей жизни и начать писать новую историю, не забывая о прошлом, но и не погружаясь в него. А ты готов?

- Абсолютно. - ответил он без колебаний. Аня улыбнулась и добавила:

- Тогда пообещай мне, что больше никогда не будешь решать за меня, как мне будет лучше, с кем и когда! Иначе я уйду от тебя, Беркет, и я не шучу, ты достал меня со своим сексизмом!

Маркус прищурился и задумчиво почесал подбородок.

- Ну, я думаю, с кем, мы уже определись, а когда - думаю, договоримся.

- И как - мы тоже будем договариваться, все ясно?

- Есть, мэм!

- Дурашка. Я серьезно, Маркус.

- Я понял тебя, Эни. Я постараюсь. – ответил он уже серьезно, притягивая ее к себе. – А теперь давай поспим, мне лететь через пару часов.

Аня вздохнула, закрыла глаза и сама не заметила, как уснула.

Последующие дни прошли в суете. Маркус улетел в Париж, а Аня занималась подготовкой к дню рождения Дианы. Она страшилась этого дня, очень страшилась, боялась, что не выдержит. Но, как ни странно, торжество прошло довольно весело. Детей развлекали профессионалы, взрослые тоже старались не вспоминать, что, помимо рождения Дианы, год назад случилось еще одно событие. В общем, праздник удался. Аня и Маркус изо всех сил пытались посветить этот день дочери, хотя было нелегко, то и дело вспоминался Мэтт, но они стойко выдержали испытание. Ане с горечью пришлось признать, что теперь каждый год будет день, на который нужно набираться сил, чтобы не превратить праздник дочери в траур по сыну - это они оставят на следующий. Вечером они молча легли спать, каждый был погружен в свои нерадостные мысли. Аня лежала в темноте и не могла сдержать слезы. Еще год назад ее мальчик строил планы, бегал на заднем дворе по воскресениям, каждый вечер звонил им с Маркусом, чтобы рассказать, как прошел его день, порадовать их, а порой и огорчить. Такой красивый, всегда с улыбкой и с какими-то идеями, вечно ковыряющийся в каких-то железках. Грудь рвало на части, Аня уткнулась в подушку, подавляя рыдание, но тут же ей на плечи опустились ладони мужа.

- Иди ко мне. – прошептал он.

Аню не нужно было уговаривать, он так нужен был ей в этот день, в эту минуту, когда горе вновь ожило и душило в своих объятиях. Уткнувшись ему в грудь, она рыдала навзрыд, выплескивая всю боль, которая не исчезнет никогда.

- Расскажи мне, как он... как он провел свои последние часы.

- Эни... - выдохнул Маркус мучительно.

- Пожалуйста. - попросила она, заглядывая ему в глаза, и только сейчас заметила, что он тоже держится из последних сил.

- Он так и не пришел в себя после аварии, он... - Маркус втянул воздух, но сразу же продолжил. – Ты знаешь, я не видел его до... пока... Врачи не пускали. А потом, потом сказали, что он не выживет, если помощь из Лондона не прибудет вовремя...

Он замолчал, потер глаза, у Ани же слезы не прекращали катится по щекам, она лежала на груди у Маркуса и смотрела в одну точку, задыхаясь от боли.

- У меня не было выбора, да и я никогда бы не смог его сделать, Эни. Он потерял слишком много крови... Я ничего не мог сделать... Я чувствовал себя долбанной букашкой, мне никогда не было так страшно... Страшно понимать, что однажды ты не сможешь что-то изменить и неважно, какие у тебя возможности и средства. Можно хоть сколько бить себя в грудь, но все мы всего лишь марионетки кого-то свыше. Я не помню, что было, когда мне сообщили, что его... его больше нет. Помню, сжимал его в объятиях, боясь отпустить, словно если буду так держать, то он очнется и скажет, что все хорошо...

Аня всхлипнула, поднялась и поцеловала Маркуса, но он продолжал говорить:

- Я не верил, что его нет, я и до сих пор не понимаю этого... Ты знаешь, иногда я езжу на игры его команды и все время пытаюсь найти его среди бегающих ребят, но не нахожу... - усмехнулся он горько, а у Ани сердце сжалось от этого откровения. Боже, как она могла думать, что ему все равно. Прижалась к нему и прошептала:

- Прости меня.

Она знала, что он поймет, и он понял.

- Я люблю нашего сына, Эни. Может, я не уделял ему должного внимания, за что постоянно корю себя, может, я был излишни груб и напорист, но, черт, все мои мысли всегда были лишь о вас.

- Я знаю, родной, знаю! - с надрывом прошептала она, задыхаясь от слез.

- Прости, что не уберег, прости, что не смог ничего сделать. Я... молился твоему чертовому Богу, но он... он не помог, я просил, ползал на коленях, я сделал бы все, что угодно, если бы помогло...

- Не надо, прошу! - обняла она его еще крепче, покрывая поцелуями его мокрое лицо. – Иногда я думаю, что это наказание за то, что я убила человека. – призналась она с горечью.

- Эни, ты защищала себя, да и не человек это был... - резко ответил Маркус.

- Все равно, никому не позволено вершить судьбы. – задумчиво ответила Аня.

- Тогда почему наш сын должен расплачиваться?! - горько воскликнул Маркус.

- Потому что... - начала было она, но он тут же перебил ее:

- Да знаю я эти тонкости твоей религии, к чертям ее! Он умер, и последние мои воспоминания о нем - это как я стою и ору на него за гребаный выпендреж! - сокрушался он. Тяжело сглотнув, Аня смахнула слезы, заглянула ему в глаза и прошептала:

- Он знал, что за дело. Марусь, не вини себя. Наказывать детей нормально, никто не знает и не думает, что завтра его не станет. Да и баловать ребенка тоже самое, что оказывать ему же медвежью услугу, причем на всю жизнь. Ты замечательный отец, это я тебе уж точно говорю. Ты никогда не отмахивался от сына, всегда с ним, если время позволяет... Он знал, что ты любишь его. Для него ты был примером для подражания и идеалом...

- Да уж, хорош идеал! - перебил он ее, Аня закатила глаза и строго сказала:

- Помолчи! Однажды я спросила у него про друзей, и знаешь, что он мне ответил?

Маркус покачал головой и замер.

- Он сказал, что ты – его самый лучший друг.

После этих слов глаза Маркуса заблестели, он хмыкнул сквозь слезы и прошептал:

- Спасибо.

Аня прижалась к нему и поцеловала. Так они сидели до рассвета. Откровения сменили воспоминания о сыне. Маркус и Аня смеялись, вспоминая его в детстве, рассказывая забавные случаи. Они со слезами представляли каким бы стал их сын и кем, спорили, а потом вновь замолкали, вспоминая, что он никогда не станет ни тем, ни другим. Кровавые слезы лились в душе, а сердце сжималось от боли и горя. Но они были вместе, крепко держали друг друга за руку и знали, что есть плечо, на которое можно всегда положиться, есть тот, который разделит с тобой эту боль и отчаянье, и станет хотя бы чуть-чуть легче, потому что одиночество и горе - смертельный коктейль, и лишь любимый человек дарит свет, пусть это лишь маленький огонек среди бесконечной тьмы, но он есть, и ты знаешь, что выживешь, тебе перестает быть страшно. Всего лишь малюсенький свет, а сколько в нем силы?!

Утро было безмолвным, но им и не нужны были слова, достаточно было быть рядом и взглядом подбадривать друг друга. С тяжелым сердцем каждый из них одевал черный костюм, после в гостиной принимал соболезнования друзей и знакомых, а потом было самое мучительное. Аня уже в лимузине не сдерживала слез, Маркус крепко сжимал ее руку, бабушка заключила в свои объятия и просто плакала вместе с ней, зная, что нет таких слов, которые утешат мать, потерявшую сына.

На кладбище все было также как и год назад. Лишь памятник и фотография потеряли новизну. Пока читали молитву, Аня не отрываясь смотрела на улыбающееся лицо сына, она не заметила, как все стали расходится. Вскоре они остались с Маркусом и Дианой втроем. Девочка нетерпеливо ерзала на руках у отца. Аня посмотрела на бледное лицо мужа, скрытое очками, и сердце сжалось, заметив влажные дорожки на его щеках. Он медленно подошел к памятнику, поцеловал фотографию сына и прошептал, вызывая у нее очередную, неконтролируемую порцию слез:

- Привет, сынок. Как ты, малыш?

Они молчали, каждый вел в душе диалог с сыном, а потом одновременно переглянулись, и Аня, тяжело вздохнув, подошла к памятнику, прижалась к холодному мрамору губами и так же шепотом простилась:

- До свидания, сынок, мама и папа всегда с тобой, любят тебя!

Поднявшись с коленей, повернулась к мужу и увидела протянутую руку. Вложила в нее свою и улыбнулась печально, Маркус кивнул и притянул ее к себе, обняв за плечи. Аня тяжело вздохнула, поцеловала его и Диану, а потом они двинулись прочь, но не успела она сделать несколько шагов, как реальность начала ускользать от нее. В глазах помутилось, и все стало медленно растворятся, как в тумане, уплывать куда-то далеко, а потом темнота накрыла ее, лишь какая-то непонятная музыка на заднем фоне ласкала слух...

Глава 20

«Душа кричит, душа поет,

А сердце облегченно плачет

О том, что это только сон

И ничего ведь он не значит!»

Аня стала узнавать серенаду Шуберта, играющую в плеере. Медленно открыла глаза и задохнулась. Еще ничего не понимая спросонья, но уже в глубине души чувствуя невероятное облегчение, она скользила взглядом по худенькой фигурке, темноволосой голове, выглядывающей между передними сидениями, и слезы счастья зажгли глаза. Аня вытащила наушники из ушей и тут же услышала любимый голосочек:

- Нет, я вставил магнит в ноги кукле и в подставку. Поэтому, когда ставишь ее к подставке, она не стоит, а как бы парит над ней.

- Где ты про это услышал? - пораженно спросил Маркус, продолжая вести машину.

- Да препод рассказывал про левитирующий магнит, мне стало интересно. Я потом маме эту куклу подарю, крылья сделаю, и будет типа ангела! – ответил довольным голосом мальчик.

- Ты у нас какой-то интеллектуал что ли? – хмыкнул муж, Мегги засмеялась, обернулась и потрепала внука по темным кудряшкам, а затем взглянула на Аню и застыла.

- Эни, дорогая, в чем дело? Ты почему плачешь? – обеспокоенно спросила она, все тут же замолчали и повернулись к Анне. Она же, покусывая костяшки пальцев, продолжала счастливо улыбаться, слезы текли по щекам, но она не замечала их. Аня жадно впитывала каждую черточку сына, а душа кричала от счастья. Боже, спасибо тебе, спасибо! Сон, это всего лишь сон! Она протянула руки и обхватила своего мальчика за плечи, притягивая к себе. Он навалился всем телом, придавливая ее живот, и Аня только сейчас вспомнила про беременность. Засмеявшись облегченно, стала покрывать милое личико поцелуями, сжимая его щечки. Мэтт ошарашенно смотрел на мать, а потом и сам засмеялся. Маркус непонимающе поглядывал на них из зеркала заднего вида.

- Мам, ну хватит. - засмущался мальчик и начал вырываться, но Аня крепко сжимала его, вдыхая родной запах своего малыша. Смотрела на его лицо и не могла налюбоваться. Черные, отливающие синевой волосы, темные, как у отца, глаза, оливковый оттенок кожи, такой гладкой, словно фарфоровой, ямочки на щеках и ослепительная улыбка. "Берегитесь, девушки!" - все, что можно было сказать, глядя на будущего мужчину. Аня усмехнулась и вновь поцеловала сына. Мэтт закатил глаза и пробурчал:

- Пап, ну, скажи ей.

Маркус засмеялся, но при этом наблюдал настороженно за женой.

- Дай матери потискать тебя, она же всю неделю ждала твоего приезда.

Аня же не могла ни слова сказать, просто прижимала к себе своего ребенка и была счастлива.

- Марусь, остановись пожалуйста. – попросила она хрипло. Маркус даже вопросов не стал задавать, он, видимо, и сам хотел это сделать. Притормозил у обочины и обернулся, но Аня, поцеловав еще раз Мэтта в макушку, вышла из машины. Муж последовал за ней. Мегги же с Мэттом непонимающе переглядывались.

Аня с наслаждением потянулась, втянула свежесть загородного воздуха, погладила свой живот, потрогала его и мечтательно закрыла глаза.

- Малышка моя. – прошептала она, продолжая скользить ладонями по животу. Теперь она точно знала, что это дочь. Не из-за сна даже, а просто было непоколебимое чувство уверенности в этом. Аня была слишком взбудоражена кошмаром, потрясена до глубины души и сейчас словно смотрела на мир по-новому. Когда муж подошел, она не смогла сдержать слез, наверно, все же беременность давала о себе знать, но Аня была не властна подавить ураган эмоций в своем сердце. Обхватила ладонями лицо Маркуса и стала всматриваться в каждую черточку любимого мужчины. Какой же он у нее красивый и такой родной. Губы недовольно поджаты, сейчас наверняка будет ругать ее за слезы. Живот не позволял прижаться к нему всем телом, но это было неважно, главное, что ее мужчина рядом, что он только ее. Не было у него никакой журналистки, нет ничего, чтобы разделяло их, а все проблемы, что еще хранятся в душе, они решат. Теперь она в этом не сомневается.

- Эни, малыш, в чем дело? – спрашивает он тихо, заглядывая ей в глаза. Аня улыбнулась сквозь слезы.

- Поехали домой. – попросила она тихо. У Маркуса брови взлетели вверх, он собирался что-то возразить, но она умоляюще прошептала. - Пожалуйста, котик.

Маркус улыбнулся и покачал головой.

- Интересно, где вас учат одним взглядом пресекать все возражения?! – произнес он с насмешкой, Аня легонько поцеловала его в уголок рта.

- Ну, не сердись. – попросила она смущенно, ей было неловко, что она всех сначала взбаламутила, а теперь пошла на попятную.

- Да ладно тебе. Ты же знаешь, я только из-за тебя поехал в эту деревню. – отмахнулся он. Аня уткнулась ему в плечо, не зная, куда деться от стыда за свои капризы. Она и так порядком достала Маркуса за весь период беременности. Аня сама понимала, что порой невыносима, но ничего не могла с собой поделать. Вторая беременность была какой-то сумасшедшей - бесконечные истерики, слезы, токсикоз, раздражительность и еще этот бешенный сексуальный голод во втором триместре. Ей даже становилось стыдно за свои желания и приставания к мужу. Но Маркуса, казалось, ничего не смущало, за что Аня была ему вдвойне благодарна.

- Знаю, поэтому мне и не по себе, просто... не знаю, как объяснить, но я хочу домой. – попыталась она объяснится.

- Эни, хочешь домой, значит - поедим домой! Какие проблемы? – нетерпеливо поинтересовался он, а потом добавил. - Только для матери придумай что-нибудь, а то она обидится.

Аня кивнула.

- Ты - чудо! - прошептала она и чмокнула его в губы. Маркус закатил глаза и, положив руку ей на поясницу, подтолкнул к машине, где их встретили удивленными взглядами.

Аня кашлянула, а потом, опустив глаза, начала выдумывать велосипед, сгорая от стыда под насмешливым взглядом мужа.

- Я не очень хорошо себя чувствую, поэтому мы возвращаемся домой. – сообщила она.

Мэтт довольно заулыбался, радуясь, что теперь не придется тащится в какую-то деревню, а Мэгги обеспокоенно посмотрела на невестку.

- Эни, как ты себя чувствуешь? - спросила она с волнением.

- Терпимо. - виновато ответила Аня и взглянула в зеркало. Маркус разве что не хохотал в голос. Нахмурившись, женщина отвернулась к окну и всю дорогу смотрела вдаль, вновь возвращаясь к своему сну. Она думала обо всем, что привиделось ей, и видела в этом знак, что нужно менять многое в отношениях с мужем. Не стоит держать в себе прошлое и делать вид, что ничего не было, ибо когда-нибудь нарыв вскроется, и неизвестно, чем это может обернуться. Она точно знала, что они преодолеют любые невзгоды, потому что была непоколебимо уверенна в своих чувствах к этому мужчине, также как и в его к ней, но все же не стоит доводить до крайностей. В их жизни их было слишком много. Пора делать из них выводы и жить, не оборачиваясь каждый раз назад, а идти вперед, помня о том, что было.

Домой они приехали уже ближе к вечеру. Аня действительно чувствовала себя не очень хорошо. Спину тянуло, но она списывала это на длительную поездку. Мегги, словно наседка, кудахтала вокруг нее, но как ни странно, это не раздражало, а, напротив, было приятно. Маркус с Мэттом куда-то исчезли сразу же по приезду. Напившись чая с мятой, Анна отправилась к себе в спальню, где под шум телевизора тихонечко засыпала. Но тут зашел Маркус, и сон словно рукой сняло.

- Как себя чувствуешь? - спросил он, подкалывая ее. Аня скорчила рожицу, а потом призналась:

- Если честно, мне и правда не очень хорошо.

Маркус тут же напрягся и обеспокоенно предложил:

- Может, врача вызвать?

- Да ну. Если что, сразу в клинику поедим да и всё. - отмахнулась Аня, а потом похлопала по кровати, приглашая мужа. Маркус скинул футболку и лег рядом, обнимая ее и целуя в губы.

- Марусь... - прошептала она, отстраняясь.

- Мм? - вздохнул он тяжело и прикрыл устало глаза. Аня уже подумывала не грузить его своим бредом, но тут он открыл глаза и серьезно спросил:

- Что сегодня произошло?

Анна прокашлялась, посмотрела ему в глаза и начала рассказывать про сон. Пока она говорила, Маркус ни разу не перебил ее, только лицо его меняло оттенки от бледного до серого. Когда же она закончила рассказ, он откинулся на подушку и некоторое время смотрел в потолок.

- Марусь, ты чего молчишь? – спросила она ласково, ложась ему на грудь и проводя ладонью по грудным мышцам. Маркус усмехнулся, а потом выдал:

- А что тут скажешь, фантазия у вас, мадам, конечно, дай Бог?! Но намек я понял.

Аня удивленно воскликнула:

- Какой еще намек?!

- Ну. Там бриллиантики, яхты... - насмешливо перечислил он, Аня засмеялась и хлопнула его ладошкой по груди.

- Дурак! Я ведь серьезно тебе говорю.

- Ты это называешь «серьезно»? Сомневаюсь, как можно подумать, даже во сне, что я буду спать с этой мышью. Ты издеваешься надо мной, да?

Аня довольно усмехнулась. Конечно, не правильно думать плохо о человеке, даже не зная его, но эта журналистка вызывала у нее неприязнь, и Аня была искренни рада, что мисс Войт совершенно не во вкусе мужа. Но все эти мысли испарились из ее головы, когда Маркус приподнял ее лицо и тихо, но уверенно сказал:

- Запомни раз и навсегда, я больше никогда и ни за что тебя и то, что между нами, не променяю ни на что! Мое счастье омыто слезами, кровью и потом, чтобы я им просто так разбрасывался, Эни. Я убью любого, кто посмеет его отнять у меня или разрушить!

- Мы сами обычно разрушаем собственное счастье. – произнесла она в ответ. Маркус сглотнул тяжело, а потом притянул ее к себе и обнял крепко, целуя в макушку.

- Анька, родная моя. – по-русски прошептал он. – Я ж для вас только живу, любимая. Только для вас. Проси все, что хочешь, все сделаю.

- Я знаю, родной, знаю. Просто хочу, чтобы ты прекратил винить себя и жил не ради кого-то, а просто жил и был счастлив. Хочу, чтобы ты доверял мне, делил со мной радость и горе, любовь и боль. Я не хрустальная, Марусь, я ведь люблю тебя. Не отдаляйся от меня, я хочу быть к тебе ближе...

- Ближе тебя нет никого, любимая. – ответил он, Аня поцеловала его, но продолжила гнуть свою линию.

- Я хочу быть еще ближе!

- Куда еще? - поинтересовался он со смешком.

- Мне тебя всегда мало, хочу стать тобой, растворится в тебе.

- Ты сумасшедшая.

- Нет, я просто женщина, которая любит. – призналась она со слезами на глазах, чувства переполняли ее и хотелось о них кричать, Маркус же сглотнул тяжело, а затем поцеловал ее вновь.

- Ты не просто женщина, ты счастье, о котором я не смел и мечтать. – выдохнул он ей в губы.

- Ты сказал, что сделаешь все... - начала она издалека, когда он отстранился. Маркус прищурил глаза, а потом кивнул, Аня же продолжила. - Я хочу, чтобы мы начали посещать семейного психиатра...

Мужчина шумно втянул воздух, Аня же умоляюще произнесла:

- Хотя бы попробовали. Что тебе стоит? Просто наше прошлое... я хочу покончить с ним раз и навсегда. Так мы хотя бы начнем с чего-то.

Маркус сжал челюсть и задумчиво посмотрел на Аню, она закусила губу от волнения. Но еще до того, как он ответил, по расслабившемуся лицу мужа поняла, что он скажет «да».

- Если тебе так хочется. – пожал он плечами со вздохом. Аня счастливо улыбнулась и поцеловала его.

- Спасибо. – шепнула она.

- Давай спать, я вымотался за сегодняшний день. – попросил он, снимая джинсы. Аня согласно кивнула. Она тоже устала, особенно эмоционально. Сон выжал из нее все силы, поэтому, как только они выключили свет, и Маркус прижался к ее спине грудью, Аня сама не заметила, как уснула. Но посреди ночи ее разбудила слабая, ноющая боль в поясничном отделе, распространяющаяся на область живота и таза. Женщина некоторое время лежала спокойно, надеясь, что неприятное ощущение утихнет, но этого не произошло, напротив, схватки стали интенсивнее и продолжительней. Анна осторожно поднялась, стараясь не разбудить Маркуса. Подошла к шкафу, поддерживая живот, поминутно переводя дух от боли. Взяла необходимые вещи, позвонила своему врачу и предупредила о приезде. И только полностью собравшись, подошла к мужу и тихонечко разбудила.

- Что? В чем дело? - непонимающе спросил он.

- Мне нужно в больницу. – с улыбкой ответила она.

Маркус испуганно посмотрел на нее, не понимая, от чего она спокойна. Через пять минут, паникуя, он натягивал вещи, постоянно спрашивая, как она. Аня бы посмеялась над ним, но боль была уже не шуточной, поэтому она лишь тяжело дышала. Вскоре они всей семьей ехали в больницу, где Анну давно ждали. А потом были изматывающие часы: бесконечные схватки, боль, потуги, подбадривающие выкрики акушеров и вот, наконец-то, этот режущий слух крик.

- У вас девочка. – сообщили ей радостно.

Аня обессиленно откинулась на подушки, счастливо улыбаясь, и сквозь пелену слез увидела маленькую крошку, которую приложили к ее груди. Женщина дрожащими руками стала поддерживать свою дочь, наблюдая, как она жадно сосет грудь.

- Диана, моя маленькая принцесса. – прошептала она, плача от радости, целуя свою смугляшку. Эйфория была сокрушительной, хотелось кричать о своем маленьком счастье на весь мир. Да и может ли быть что-то более лучшее в жизни, чем приход нового человека в этот мир? Нет и еще раз Нет!

В палату вошел Маркус, держа за руку заспанного Мэтта. Сын тут же высвободил руку и подбежал к матери. Аня обняла его одной рукой и поцеловала в лоб. Мальчик вытянул шею, заглядывая сестричке в лицо, а потом перевел взгляд на мать. Улыбнулся широко и тихонько подвел итог:

- Страшненькая она такая.

Маркус же, как завороженный, смотрел на жену и дочь, его глаза блестели от радости.

- Ты тоже далеко не красавчик был. – ответил он сыну, потрепав его по голове, садясь рядом с женой. Протянув руки, взял дочь и, наклонившись, поцеловал малышку. Аня заплакала, прижала к себе сына и стала покрывать его лицо поцелуями. Но тут он отстранился и выбежал из палаты. Аня удивленно взглянула на мужа, он же загадочно улыбнулся и обратил все свое внимание на дочь.

- Диана. – прошептала Аня, Маркус поднял голову. Затем вновь посмотрел на дочь, как бы прикидывая к ней имя, а потом сказал:

- Мне нравится.

В палату вернулся Мэтт, неся перед собой какую-то коробку, Аня, замерев, следила, как он ставит ее на тумбочку, а затем, улыбнувшись матери и взглянув на отца, который подбадривающе кивнул, открыл ее. У Анны сердце ухнуло вниз от представшего перед их взорами чуда. Это была златовласая девушка, невероятно похожая на Анну, в нежно-розовом платье, с белыми крыльями за спиной, но волшебство заключалось в том, что ноги ангела не касались подставки, а парили над ней. Слезы катились по щекам женщины, потому что именно сейчас до нее дошел смысл разговора сына и мужа в машине. Боже, это ее мальчик сотворил эту прелесть для нее.

- Что это за чудо? - только и смогла вымолвить Анна, но сын ухмыльнулся и, обняв ее, смущенно признался:

- Это ты, мама!

Она рыдала навзрыд, обнимая своих самых любимых людей на свете, и благодарила Бога за это счастье, за чувство, переполняющее ее, поднимающее к небесам.

Эпилог

«Я люблю тебя больше природы,

Ибо ты как природа сама.

Я люблю тебя больше свободы,

Без тебя и свобода - тюрьма.»

Из песни И. Дубцовой.

Полгода спустя.

- Готова? - спросил Маркус, подталкивая ее вперед. Аня с улыбкой кивнула, неуверенно шагая, боясь запнуться об подол платья. Повязка давила на глаза, а нетерпение и любопытство разрывали на части. Ветер был холодным, кожа покрылась мурашками, вдохнув, Аня почувствовала запах моря и заулыбалась. Пальцы мужа коснулись ее затылка, повязка слетела с глаз, и тут же сотни людей закричали с палубы потрясающе красивой яхты:

- Поздравляем!

Аня зажала рот ладонью и захохотала, а когда увидела имя яхты, слезы потекли из глаз. Она обернулась и нежно обняла своего мужчину, шепча:

- Спасибо, любимый, спасибо за «Эни»!

Дотронулась своими губами до его губ, и мир исчез для них. Маркус подхватил ее на руки и под шумные выкрики гостей занес жену на палубу.

Гости поздравляли их с крещением дочери, радовались вместе с ними. Аня была счастлива, как никогда. Великолепное платье, дополненное потрясающим гарнитуром, именно таким, как во сне, здоровые дети и любимый мужчина рядом, разве может быть еще что-то нужно? Родные были рады за них, это был потрясающий день, который она будет хранить в своем сердце всю жизнь, но мало кто знал, почему этот день был особенно дорог ее сердцу, пока слово для поздравлений не предоставили Маркусу. Он, как всегда, выглядел невероятно, притягивая к себе взгляды: загорелая кожа и белая рубашка создавали потрясающий контраст. Волосы цвета вороного крыла, черные глаза и белозубая улыбка, казалось, и не было десяти лет, все тот же молодой, энергичный парень. Особенно сейчас, когда втянул глубоко воздух, посмотрел ей прямо в глаза и начал свою речь. Все гости замерли, Аня же забыла, как дышать.

- Я, честно говоря, даже не знаю с чего начать? – усмехнулся он, по залу прокатились смешки, но он тут же продолжил. - Все мы собрались здесь по поводу крестин нашей дочери, но у нас с женой есть еще одно событие, которое для нас также дорого.

Маркус замолчал, Аня же закусила дрожащую губу, зная, что он сейчас скажет, и он не обманул ее ожиданий. Голос его стал чуть тише, но взгляд такой теплый, что Аня утонула в нем.

- Десять лет назад я попал в аварию.

- В автомобильную? - выкрикнул кто-то удивленно.

Маркус ухмыльнулся и ответил:

- Да, но не только. В тот день помимо машины мне поцарапали еще и сердце.

Все засмеялись, Маркус подождал, когда схлынет веселье. Аня прижимала руку к губам, а в глазах стояли слезы. Гости затихли, Маркус обвел их взглядом, пока не вернулся к Анне.

- Я встретил девушку, ангела, который перевернул всю мою жизнь. – признался он, глядя ей в глаза. Аня задрожала, по щекам покатились слезы. Маркус нежно улыбнулся ей и обратился к присутствующим. - Вы знаете, я раньше думал, что женщина – это просто очередная головная боль.

Вновь послышался смех, Маркус усмехнулся невесело, покрутил бокал и вернулся к своим размышлениям.

- Многие годы я был согласен с теорий религиозников, не ставя женщину ни во что. Ведь как нам говорила библия? Женщина слеплена из ребра Адама, т.е. из какой-то ненужной части, без которой можно обойтись. Потом мое представление начало меняться, и я стал придерживаться мировой точки зрения, что женщины и мужчины равны. Но потом вновь понял, что ошибался. Как не стыдно признавать, но мы – мужчины сильнее женщин лишь в физическом плане. Вы будите возражать, знаю!

Все одобрительно загалдели, Маркус жестом остановил галдеж и продолжил:

- Давайте, начнем сравнивать. Начнем с психики, у мужчины есть лишь «да» и «нет» - крайности, у женщин она лабильна, имеет середину. Женщина энергичнее мужчины, именно она подстегивает нас к действию. Даже болевой порог у женщин выше. Вы можете со мной до бесконечности спорить и приводить кучу доводов, но...

Он замолчал, перевел взгляд на Анну и признался, повергая всех в шок.

- Когда я смотрю на женщину, что рядом со мной, я вижу невероятную душевную красоту, силу, я смотрю и понимаю, что в действительности значит «прекрасный пол». И не в красоте телесной тут дело. Дело в силе женщины, вдохновляющей мужчину на подвиги ради нее, ибо женщина – есть цвет человечества. Дай, Бог, каждому встретить такую, которая заставит вас поверить в это. Мне повезло, и я благодарю судьбу за это.

Аня медленно поднялась со своего места и, не отрывая затуманенного слезами взгляда, подошла к мужу. Они пристально смотрели друг на друга, а первая встреча проносилась перед глазами. И именно сейчас Аня вновь поняла, что верит в сказку, верит в чудеса. Ибо они действительно не зримо присутствуют в нашей жизни, нужно только за них бороться. Маркус обнял жену, и, наклонившись, коснулся ее губ нежным поцелуем. И они растворились друг в друге, забывая обо всем на свете. Сейчас существовали лишь они, соединенные воедино душой и сердцем.

Кто-то скажет: «Такой любви не бывает!», но это уже гораздо больше чем любовь, это предназначенность двух людей друг другу, неразрушимая связь, о которой многие лишь мечтают. Стоит ли она тех страданий, что пришлось вынести им? Никто, кроме них самих, не знает ответа. Но глядя на эту пару, целующую друг друга с таким трепетом и любовью даже спустя десять лет брака, сердце отчаянно щемило. Гости со слезами на глазах поднялись со своих мест, зааплодировали и, подняв бокалы, торжественно произнесли тост, выкрикивая в один голос:

- За любовь, друзья ! За любовь!

Content

Раевская Полина За любовь, которой больше нет (СИ)