МакДонах Мартин

Череп из Коннемара

Мартин МакДонах

Череп из Коннемара

A Skull in Connemara by Martin McDonagh (1997)

Пьеса в четырех сценах

Действующие лица:

Мик Дауд, за пятьдесят

Мэриджонни Рафферти, за семьдесят

Мартин Хэнлан, около двадцати

Томас Хэнлан, за тридцать

Место действия: городок в Гэлуэй

Сцена первая

Весьма спартанского вида комната. Слева — входная дверь, справа — стол, два стула и буфет, в центре дальней стены — зажженный камин, по бокам от которого стоят два кресла. На стене висит распятье, под ним — набор старых фермерских инструментов: серпы, косы, кирки и проч. В начале пьесы Мик Дауд, хозяин дома, мужчина лет за пятьдесят, сидит в левом кресле, а Мэри Рафферти, тучная седая соседка, лет за семьдесят, стучит в дверь и заходит в дом.

Мэри: Мик.

Мик: Мэриджонни.

Мэри: Холодно.

Мик: Полагаю, холодно.

Мэри: Холодно, точно. Погода меняется.

Мик: Меняется?

Мэри: Меняется, Мик. Лето заканчивается.

Мик: Еще не заканчивается, или заканчивается?

Мэри: Заканчивается, Мик.

Мик: Какой сейчас месяц?

Мэри: Сентябрь, что ли?

Мик (подумав): Вроде так, а?

Мэри: Лето кончается.

Мик: Вот так лето было.

Мэри: Вот так лето. Никакого лета не было.

Мик: Усаживайся, Мэри.

Мэри (усаживаясь): Дожди, дожди, дожди, дожди, дожди — и больше ничего. А теперь и холод. И дни становятся короче. Через пару недель листья пожелтеют, вот и лето закончилось.

Мик: Я даже и не знал, что уже сентябрь.

Мэри: Не знал, Мик? А какой, ты думал, это месяц?

Мик: Август, или вроде того, я думал.

Мэри: Август? (смеется) Август прошел.

Мик: Теперь знаю.

Мэри: Август закончился.

Мик: Знаю.

Мэри: В прошлом месяце август был.

Мик (слегка раздраженно): Теперь знаю, Мэри. Можешь не повторять.

Мэри (после паузы): Разве мальчишки и девчонки не вернулись в школу и не перестали разгуливать по улице, как…

Мик: Точно. Я ведь обычно это замечаю и говорю себе: «Мальчики и девочки вернулись в школу. Лето, наверняка, закончилось».

Мэри: Как свора потаскух.

Мик (после паузы): Кто как свора потаскух?

Мэри: Да эти школьнички — разгуливают взад-вперед.

Мик: Я бы так не говорил: «как свора потаскух».

Мэри: Целуются.

Мик: Что с того?

Мэри: Выражаются.

Мик: Мэри, ты слишком старомодная, это точно. Кто сейчас не выражается?

Мэри: Я.

Мик: Ты.

Мэри (после паузы): Имон Эндрюс не выражался.

Мик: Ну, мы не можем все быть такими хорошими, как ты или Имон Эндрюс. И, бьюсь об заклад, Имон Эндрюс тоже бы выругался, упади он, или сядь на гвоздь.

Мэри: Нет, не стал бы.

Мик: Да ты только по телевизору его и видела. А когда он приходил домой, возможно выражался будь здоров. Может, этим только и занимался.

Мэри: Ой, вранье…

Мик: Когда домой приходил, я говорю.

Мэри: Я тебе скажу, кто еще не выражается. (Указывает на распятие). Этот человек не выражается.

Мик: Ну, все мы не можем быть такими добродетельными, как Господь Бог. Не говоря уж об Имоне Эндрюсе. И эта молодежь выходит на улицу, чтобы слегка развлечься на каникулах, никому не желая навредить.

Мэри: Никому не желая, Мик? А те трое, которых я поймала, когда они писали на кладбище, и когда я пригрозила, что расскажу Отцу Кафферти, как они меня обозвали? Старой жирной свинья!

Мик: Я знаю, Мэри, и им не следовало…

Мэри: Я знаю, им не следовало!

Мик: Да двадцать семь лет прошло, ради Бога, перестань Мэри.

Мэри: Да, двадцать семь лет назад. Так было это или нет?

Мик: Что было, то прошло.

Мэри: Прошло, говоришь? Нет, не прошло. Я тебе скажу, когда пройдет. Когда увижу их в пламени ада — вот когда это пройдет, и не раньше!

Мик: Ад — слишком суровое наказание всего лишь за то, что они писали. Да им — то и было всего по пять лет, прости Господи.

Мэри: На освященную землю, Мик.

Мик: Какая разница, на освещенную или нет. Может, терпеть уже не могли. Да и что такое освещенная земля? Просто старая земля, которую обрызгали святой водой.

Мэри: Уж кто-кто, а ты, Мик Дауд, я думаю, с этим бы не согласился, учитывая то занятие, за которое ты принимаешься каждую осень…

Мик (перебивает): В этом нет необходимости.

Мэри: Разве нет, Мик?

Мик встает, наливает два стакана виски, отдает один стакан Мэри, сам присаживается с другим.

Мик: Разве Графство не платит мне за эту работу, пусть это и мерзкое занятие? Разве священник половину всего рабочего времени не стоит надо мной и не приносят чаю, а?

Мэри (пауза): Полагаю, что так и есть. (Потягивает свой виски.) Хотя я бы и полпенни не дала за этого юного говнюка.

Мик: Какого говнюка?

Мэри: Отца Уэлша, Уолша, Уэлша.

Мик: Нет никаких проблем с Отцом Уэлшем.

Мэри: Совсем никаких, не считая того, что мне не слишком нравится перед ним исповедоваться.

Мик: И вообще, черт возьми, что это у тебя за грехи такие, чтобы каждую неделю исповедоваться?

Мэри: В каких грехах ты бы исповедовался, это больше по твоей части.

Мик (игриво): Что бы это могло быть? Может нечистые помыслы? Э, нет. Тогда, это, должно быть, «Не укради».

Мэри: Что значит «не укради»?

Мик: О, выколачивание денег из Янки, сбывая им по фунту за штуку бесплатные карты, которые Комитет по туризму поручил тебе раздать бесплатно. Рассказывать им, что возле дома твоего Лиема снимали «Тихого Человека», хотя разве это не происходило милях в ста от этого места в Мэм Кросс, или вроде того?

Мэри: Сто миль, говоришь? Тогда значит, Мэм Кросс передвинули, потому что последний раз он был в восьми милях.

Мик: Фотографии Джона Уэйна, два фунта за штуку. Бог мой! Эти глупые янки.

Мэри: Если эти долбаные янки сами желают сделать пару пожертвований на пенсию пожилой леди, я ни за что не буду им мешать.

Мик: Так если это не попрошайничество у этих тупиц, то, наверное, ты исповедуешься в десяти взятках на игре в бинго?

Мэри (с улыбкой): Я не беру десять взяток за игру.

Мик: О, Графство могло бы собрать сотню свидетелей, чтобы тебя опровергнуть, так как это продолжается уже двадцать лет.

Мэри: Ну, может время от времени я и забываю, сколько выигрываю…

Мик: Забываешь, значит?

Мэри (немного обиженно): Да забываю, Мик. Сначала хочу взять четыре, потом две идут подряд, и прежде чем я понимаю, что происходит и сколько взяток…

Мик: Мэри Рафферти, ты берешь по десять взяток в неделю в нашей церкви с тех пор, как де Валере исполнилось двенадцать, и это если им повезет, так как ставки поднимаются до пятнадцати, когда речь идет о Рождественском Джек-поте, не говоря о двадцати двух, рекорде для книги Гиннеса, который мог бы быть и больше, не выиграй ты восемнадцать раз подряд и не приди тебе в голову, что люди что-то заподозрят?

Мэри злобно смотрит на него.

Мэри: Кстати, к слову о признаниях, Мик Дауд, как давно ты посещал священника? Семь с половиной лет прошло, не так ли?

Мик: А?

Мэри: Семь с половиной…

Мик (со злостью): Хватит об этом, Мэри.

Мэри: Разве не твоя Уна тащила тебя в церковь каждую неделю..?

Мик (со злостью, встает): Я сказал, довольно! Или убирайся!

Он немного расслабляется, наливает себе виски.

Мэри: Во всяком случае, кричит он медленно.

Мик: Кто медленно кричит?

Мэри: Этот говнюк в церкви святого Патрика, бинго.

Мик: А, «бинго» кричит.

Мэри: Уолш, Уэлш. (Пауза.) Нужно десять взяток, чтобы игра была стоящая, иначе это просто потеря времени. Это вовсе не ради выигрыша.

Мик: В этом и суть игры.

Мэри: Верно, в этом и суть, Мик.

Мик: В любом случае, тебе никто не завидует.

Мэри: Потому что я старуха.

Мик: И все же никто тебе не завидует.

Раздается стук в дверь, которая немедленно распахивается, входит Мартин в рубашке с надписью Man Utd, Keane на спине, постоянно надувает пузыри из жевательной резинки.

Мартин: Как жизнь?

Мэри: Как ты, Мартин?

Мик: Как дела, Мартин? И закрой дверь.

Мартин: Я закрою (закрывает), и «разве ты не родился в коровнике с дверями нараспашку», как говорит ма. Она говорит, «это был коровник с дверями нараспашку, Мэри?», а я говорю: «Тебе ли не знать, Ма.»

Мэри неодобрительно кивает головой.

Мартин: Нет, говорю, мам, ты — та самая женщина, которая точно знает. Вот что я говорю. Потому что если кто и знает, где я родился, разве это не она? (пауза.) В Окружной больнице я родился. В Гэлуэй.

Мик: Мы в курсе, где находится Окружная больница.

Мартин: Точно. (Обращается к Мэри.) Ты ведь лежала там с твоим бедром?

Мэри: Нет.

Мартин: Ну, тогда, это был кто-то другой. Точно. Кто ж это был? Кто-то, кто упал и был жирным.

Мик: Ты по какому делу-то зашел, Мартин?

Мартин: Меня выгнал Отец Уэлш или Уолш. Был хор и я подрывал дисциплину. Это виски, Мик? Не мог бы плеснуть капельку?

Мик: Нет, не мог бы.

Мэри: Почему ты плохо вел себя в хоре, Мартин? Ты ведь любишь петь, благослови тебя Господь.

Мартин: А, они сейчас поют кучу старого дерьма.

Мэри передергивает от крепких выражений Мартина.

Мартин: Кучу не очень хороших песен они исполняют, я имел в виду. Всякое нытье про рыбков и медведей.

Мик: Про рыбков и медведей, значит?

Мартин: Точно. Типа, так я и сказал. Они сказали, мол, нет, детишкам нравятся эти песенки. Что там за песню нас сегодня заставляли петь? Что-то про то, что если бы я был мишкой, я бы и так был доволен, но я еще больше рад, что я человек. Кучу всякой х…ни. Я вообще люблю только рождественские гимны.

Мик: В сентябре, наверное, на них небольшой спрос.

Мартин: Верно, небольшой. Но я так думаю, их надо петь круглый год вместо того дерьма, что поют, потому что от них чувствуешь себя, типа, как во время Рождество.

Мэри: Как мама с папой, Мартин, я их давно не видела?

Мартин: По правде, роскошно. В любом случае, у моей мамы все шикарно, и у папаши шикарно, насколько это может быть у таких ублюдков, как он…

Мэри: Мартин, нельзя так о своем родном отце.

Мартин: Верно, о родном. Вот что я тебе скажу — если бы он тебя стегал ремнем ни за что, ни про что по восемь раз на неделе, ты бы еще подумала, прежде чем сказать «о своем родном отце».

Мик: И ты, я полагаю, ничего такого не делаешь, чтобы это заслужить? Да, нет.

Мартин: Ничегошеньки.

Мик: Ничегошеньки, понятно. Не считая того, что копам кто-то шины проколол возле дискотеки в Карароу, твоего дружка Рэя Дули повязали, а кто-то другой сбежал.

Мартин: Это был не я, Мик.

Мик: О, нет. Конечно.

Мартин: Так или иначе, у меня нога болела, и что это понадобилось копам поздней ночью на дискотеке, вот, что я бы хотел знать.

Мик: Разгоняли мелких паршивцев, которые затеяли драку, пустив в ход бутылки, при помощи которых эти малолетние девицы превратили дискотеку в госпиталь.

Мартин: Можно подумать у них было занятие получше.

Мик: Угу. Так что передает Уэлш, Мартин?

Мартин: А может те две девицы и заслуживали бутылкой по башке. Вам не все факты известны.

Мэри: Отчего же бедным девушкам заслужить удар бутылкой?

Мартин: Много причин. Возможно, за то, что они смеялись над кроссовками одного парня, когда он пригласил их на танчик, притом вежливо. И затем они позвали своего ублюдка брата в виде тяжелой артиллерии. Швы им не пойдут, этим сучкам, и они это знают. Хотя эти две такие уродки, что шрамы их только украсят, точно. (Смеется.) Но, как я уже сказал, меня там не было, у меня нога болела.

Мик: Ты вынуждаешь меня повторить свой вопрос, Мартин?

Мартин: Какой вопрос?

Мик: Так какое сообщение ты принес от Отца Уэлша, Христа ради?!

Мартин (пауза): Чего ты кричишь, Мик? Отец Уэлш, Уолш передал, что на будущей неделе ты приступаешь к ежегодной эксгумации.

Мэри смотрит на Мика с негодованием, Мик несколько виновато избегает ее взгляда.

Мик: На следующей неделе? Это рано. В смысле, для этого года. Хотя, я думаю, что похороны несчастной Мэг Фолан в прошлом месяце немного ускорили события.

Мартин: Не знаю, ускорили, или нет, да мне это и не важно. В любом случае, я должен помогать тебе за двадцатку в неделю, которую мне будет платить старик Уолш, Уэлш.

Мик: Ты должен помогать мне?

Мартин: Так сказал старик Уэлш. Точно. Двадцатка в неделю. Мик, а сколько ты получаешь в неделю?

Мик: Я зарабатываю за неделю достаточно, и какое твое дело?

Мартин: Да, никакого. Просто поинтересовался.

Мик: Ну так не интересуйся.

Мартин: Ну, ты-то, конечно, человек с опытом. Если это сотня в неделю, или больше сотни, ты это заслуживаешь, потому что ты человек с опытом. (Пауза.) Так больше сотни, Мик, а?

Мик: Ну и зануда.

Мартин: Безусловно, я просто спросил, само собой.

Мик: Задавать дебильные вопросы — это тебе удается лучше, чем все остальное.

Мартин: Ага, дебильные вопросы, значит?

Мик: Значит.

Мартин: А… а… хм.

Мэри: И еще кое у кого есть вопросы, на которые этот человек не ответит.

Мик: Ну, опять ты начинаешь свой старческий бред.

Мартин: Какие такие вопросы, Мэри?

Мэри: Вопросы о том, куда он девал тело нашего Падрэйга, когда его выкопал, вот какие вопросы, и куда дел нашу Бриджит, когда откопал ее, такие вот вопросы, и самый главный вопрос — куда он дел моих маму с папой, когда их выкопал!

Мартин: Так куда ты подевал родственничков Мэри, Мик, а? Старые кости или что там еще.

Мэри: Он не скажет.

Мик: Не скажу?

Мэри: Тогда скажи.

Мартин: Точно, скажи тогда.

Мик: Теперь и ты туда же.

Мартин: Туда же. Так что ты с ними сделал?

Мик: Что я с ними сделал, так?

Мартин: Так. В долбаный сотый раз повторяю.

Мик: О, в сотый долбаный раз, говоришь? Я тебе скажу, что я с ними сделал. Раздробил их молотком в пыль и сбросил в бетономешалку.

Мэри в ужасе. Мартин начинает хохотать.

Мартин (смеясь): Это правда?

Мик: Может правда, а может и нет.

Мартин: Раздробил молотком и сбросил в раствор? А мне можно, Мик?

Мик: Нет, тебе нельзя.

Мартин: Да никакие трупы ты не бьешь молотком. Наверное, запечатываешь их в мешок и отвозишь куда-нибудь, вот и все. На озеро, или еще куда-нибудь, где нищих нет поблизости.

Мик: Да, может, и на озеро. Ты же у нас знаток.

Все это время Мэри испытующе смотрит на Мика.

Мэри: Мик Дауд!

Мик: Мэриджонни!

Мэри: Я задам тебе сейчас один вопрос! И мне нужна правда!

Мик: Ну так спрашивай!

Мэри: Это правда — то, что ты рассказал про кости, что ты их молотком в пыль превращаешь и сбрасываешь в раствор?

Мик: То, что я делаю с костями — страшная тайна, и все мы: я, священник и полицейские связаны…

Мартин: О, нет.

Мэри (встает): Майкл Дауд, если ты не ответишь, связан ты там или нет, я покину этот чертов дом и больше ни ногой…!

Мик: Я не дроблю никакие кости и не сбрасываю их ни в какой раствор, Мэри. За кого ты меня принимаешь?

Мартин: Так и знал…

Мэри: Так что же ты с ними делаешь, если не бьешь их молотком?

Мик (пауза): Запечатываю в мешок и опускаю на дно озера, читая над ними молитвы.

Мартин: Я же говорил тебе, что в это гребаное озеро, вернее просто озеро. Разве я не говорил, что он их пакует в мешки и швыряет в озеро?

Мик: Я не сказал, что швыряю. Я сказал, я их отпускаю.

Мартин: Ну, точно, ты их, типа, отпускаешь. И еще молитвы произносишь над ними, точно.

Мик: И произношу пару молитв над ними.

Мартин: Типа, чтобы все было официально.

Мэри: Это правда, Мик Дауд?

Мик: Правда, Мэри.

Мэри: Тогда я сяду и допью свой виски.

Мик: Мило с твоей стороны, Мэри.

Мэри возвращается на место. Мик снова наполняет ее стакан.

Мартин (глядя на выпивку): Я уверен, семь с половиной лет спустя там и долбить то нечего — всего пара тройка костей.

Мик: Ну, мы сейчас слушаем эксперта по этому вопросу.

Мартин: И эксперт тут не при чем. Всего то старый добрый здравый смысл.

Мик: И это ты мне объясняешь.

Мартин: На нашем поле корова дохлая лежит уже лет пять…

Мик: Знаю. Это ваша лучшая корова.

Мартин: Нет, нет, не лучшая. Это вовсе и не наша корова была. Она ведь просто забрела на наш участок и свалилась замертво?

Мик: Точно. Ее свалил запах.

Мартин: И разве не прямо сейчас… «Свалил запах». Да пошел ты! Запах из этого дома? А? «Свалил запах»? Я тебе вот что скажу. (Пауза.) О чем это я? Из-за тебя забыл…

Мик: «И разве не прямо сейчас…»

Мартин: И разве сейчас от нее не осталась лишь пара костей и голый череп, и больше ни волос, ничего. Я думаю, от человеческого тела остается даже меньше, тем более, что оно гниет в земле.

Мик: Твоя правда. Кроме того, что человечину, в отличие от той коровы, вы бы не стали растаскивать на обед последние пять лет.

Мартин: Растаскивать на обед, значит? В любом случае, наш ужин гораздо лучше того, что подается в твоем долбанном доме! Вот, что я тебе скажу! Виски на завтрак, обед и ужин — вот единственная еда в этом доме!

Мик: Похоже на правду.

Мартин: А? Оскорбить мамины обеды, когда я всего-то объяснял про корову на нашем поле и про кости. Объяснял, чтобы тебе помочь.

Мик: Ты прав, Мартин, я не подумал.

Мартин: Прав? Знаю, что прав.

Мик: И если я оскорбил тебя, твою маму или ее обеды клеветой, что пять лет вы питаетесь мясом дохлой коровы и не чувствуете разницы, тогда я беру свои слова обратно и приношу свои извинения.

Мартин (растеряно): Да? Угу. Ну, ладно, хорошо.

Мик снова наливает себе выпивку.

Мартин: И просто чтобы показать, что между нами нет зла, дай мне сделать маленький глоток, Мик. Хотя бы вот столечко.

Мик: Столечко, говоришь?

Мартин: И все. Просто чтобы показать, что нет тяжелых чувств.

Мик: Просто чтобы показать, точно.

Он наливает немного виски себе на пальцы и окропляет Мартина им, как будто святой водой. Виски попадает Мартину в глаза.

Благословляю тебя, Мартин.

Мэри тихонько хихикает. Мик снова усаживается в кресло. Мартин остервенело трет глаза.

Мартин: Эта штука попала мне в глаз!

Мик: Естественно, туда я и целился. Бьюсь об заклад, было больно.

Мартин: Было, урод вонючий. (Мэри возмущается). Чего та на меня шикаешь? Лучше бы на него шикала, когда он брызгал мне виски в глаза. Я почти ослеп.

Мэри: Не будешь теперь безобразничать в хоре, Мартин.

Мартин: В хоре?! Какое отношение имеет долбаный хор ко всему этому?! Он оскорбляет стряпню моей мамы, плещет виски в глаза.

Мик: Так ведь всего капелька. Стал бы я переводить добрый виски на твои глаза?

Мик: Фу, ты всегда был изнеженным гомиком, Мартин, и больше никем.

Мартин: Изнеженным гомиком, значит?

Мик: Точно.

Мартин: Может я и такой, но, может, я знаю, что-то, чего не знаешь ты.

Мик: Что ты знаешь? Одно дерьмо, Мартин.

Мартин: Может мне известно, с какой части кладбища мы начинаем копать.

Мик: Какая мне разница, с какой?

Мартин: Может, пока и никакой. Только начинаем мы с южной стороны, возле фронтона.

Мик кивает, несколько раздраженно.

Мик: Верно, им всем больше семи лет, возле фронтона. Я полагаю, так и есть.

Мартин: Так и есть. Семь лет и старше! (Обращается к Мэри.) Видишь? Ему не нравится, когда дело начинает касаться его самого. Вот этого он не любит.

Мэри: Что значит «касаться его самого»?

Мартин: Разве его женушка не похоронена у фронтона? Куда уж ближе?

Мэри: Уна похоронена у фронтона, Мик?

Мик: Да.

Мэри: О, храни тебя Господь…

Мартин: В любом случае, интересная будет работенка. Не каждому платят за то, чтобы он выкапывал кости своей собственной покойной жены.

Мик: Уна уже давно оставила свой прах, кости — это все, что от нее осталось.

Мэри (тихо): Ты не можешь выкапывать Уну, Мик. Это неправильно. Оставь ее кому-нибудь другому.

Мик: Кому? Ему? Он, верно, череп ей расколет, это точно.

Мартин: Что значит, расколю?

Мик: Значит, расколешь.

Мартин: Я слышал, кто-то уже это сделал.

Мик (пауза, встает, надвигается на Мартина): Что ты слышал?

Мартин: Да, пару вещей, и нечего на меня наезжать, потому что ничего я такого не сказал, просто люди говорят, и я бы значения этому не придал, если бы некоторые не заносились, не обзывались и не брызгали мне виски в глаза…

Мик: Как это я тебя обозвал?

Мэри (пауза, тихо): Изнеженным гомиком.

Мартин: Изнеженным гомиком назвал. И если люди на меня наезжают, тогда я должен нанести ответный удар, и это уже будет не виски, а покруче. Правда это или нет, я не знаю, да и мне все равно. Я ответил только потому, что ты все это начал.

Мик: Ну так что, правда или нет?

Мартин: Может, это и домыслы.

Мик: Все домыслы, какие могли быть я уже принял на себя, и уже искупил их сполна. И про то, что я выпил, крепко выпил, и про то, что она не была пристегнута ремнем безопасности, вот и все. Больше ничего и быть не могло.

Мартин: Ну, конечно, об этой сплетне я и говорил, о пьянстве за рулем. А ты о чем подумал?

Мик (пауза): Об этой сплетне ты говорил?

Мартин: Точно. (Пауза.) И что было…

Мик: Этой сплетне семь лет.

Мартин: Разве это не лучше, чем-то, что делают остальные? Сначала будут тебе улыбаться, а когда ты отойдешь на милю, начнут разговоры за твоей спиной. Этим я от них отличаюсь. Я честный.

Мик (обращаясь к Мэри): Люди что-то говорят за моей спиной?

Мэри: Нет. Он просто наглый молокосос.

Мартин: Молокосос, значит? И они не ведут разговоров за его спиной? Угу. Должно быть, это какой-то другой парень размазал жену по стене. Я наверняка ошибаюсь. Я часто ошибаюсь.

Мик (тихо): Мартин Хэнлан, покинь этот дом.

Мартин: Я покину этот дом, учитывая тот прием, что мне оказали, после того, как я тащился сюда с этим посланием от старика Уэлша, Уолша, Уэлша. И в благодарность меня еще и глаза чуть не лишили, плеснув в него виски, не говоря уже о том, как меня обзывали и оскорбляли мамины обеды. Угу. (У двери) Мм.… а лопату мне в церкви выдадут, Мик, а то у меня нет своей?

Мэри: У твоего отца наверняка куча лопат.

Мартин проверяет заточенность некоторых инструментов, висящих на стене.

Мартин: У моего отца нет кучи лопат. У него куча грабель. А лопаты нет. Единственная его лопата — это рукоятки двух лопат, и больше ничего, а это нельзя назвать лопатой. Вот граблей у него действительно куча, и я не знаю, зачем, они вообще-то и не нужны нам. Обычно чаще требуется лопата, нежели грабли. На мой взгляд.

Мик: В церкви найдется лопата.

Мартин: Точно найдется? А если понадобится две? По лопате тебе и мне…

Мик: Найдется две.

Мартин: Ты уверен? Я не хочу тоскаться зря в такую даль…

Мик: Мартин, ты когда-нибудь уберешься домой?!

Мартин: Уберусь домой, говоришь? Уберусь, само собой. Меня не надо просить дважды.

Мик: Нет, тебя надо упрашивать гребаных пять раз!

Мартин (уходя): Угу, меня не надо просить дважды.

Мэри (пауза): Ну и язык — не язык, а жало.

Пауза. Они потягивают виски, глядя на пламя в камине.

Мик: Это правда, Мэри?

Мэри: Что, правда?

Мик: О разговорах за моей спиной.

Мэри: Нет никаких разговоров. Он просто малолетний дебил, а не дебил, так мерзавец, и все это знают.

Мик: Точно.

Мэри: Помнишь тот случай, когда он подложил комиксы про вампира в гроб к Миссис Данфи, а мы это заметили, когда уже заколачивали гроб?

Мик: Точно.

Мэри: Только подумай, что бы было, если бы мы этого не заметили. (Пауза.) Парень просто бессовестный засранец, и больше никто, и хоть он мне и внук, я это признаю, — просто испорченный наглый паршивец, так что в голову не бери.

Мик: Точно. (Пауза.) Точно, думаю, ты права.

Мэри: Конечно, я права.

Мик: Точно.

Мэри: Права? Без сомнений, права.

Мик: Полагаю, без сомнений. Без. (Пауза.) Без. (Пауза.) И не было никаких других сплетен обо мне, кроме тех, что…

Мэри: Не было никаких других сплетен, Мик. (Пауза.) Совсем не было. (Пауза.) Ведь мы все знаем, что ты за человек, Мик Дауд.

Мик смотрит на нее.

Мик: Точно… Верно.

Мэри слегка ему улыбается. Оба вновь смотрят на пламя.

Занавес.

Сцена вторая

Ночь. Каменистое кладбище, освещенное немного зловеще несколькими лампами, расставленными вокруг. Две могилы с надгробиями и небольшим скатом посередине. В начале сцены Мик раскапывает могилу справа, стоя в ней по пояс, выгребает из нее грязь лопатой. Мартин кладет свою лопату на землю, садится перед правым надгробием и закуривает.

Мартин: Возьму перекур.

Мик: С какой стати? Ты и не работал еще.

Мартин: Свою долю выполнил.

Мик: Ни черта ты не выполнил.

Мартин: Я и волдырь себе заработал, и смолчал.

Мик: Уже не смолчал.

Мартин: Из страха, что ты подумаешь, что я жалуюсь. (Пауза. Смотрит на следующую могилу.) Когда же мы примемся за участок твоей женушки? Похоже, мы только и делаем, что обходим ее, все ходим кругами.

Мик: Мы двигаемся по порядку, а не пропускаем могилы.

Мартин: Не пропускаем? Только и делаем, что пропускаем. Ты думаешь, я полный идиот? (Пауза.) Я приступаю к могиле твоей жены.

Мик: Приступаешь, значит?

Мартин берет лопату и неспешно проходит мимо Мика к могиле Уны. Мик прекращает работу и смотрит на Мартина с угрозой. Мартин разрыхляет почву ногой, затем поднимает лопату, чтобы начать копать.

Мик: Только тронь хотя бы песчинку с могилы моей жены, Мартин Хэнлан, и сам окажешься в могиле.

Мартин, улыбаясь, откладывает лопату и прислоняется к стоящему позади памятнику.

Мартин: Так ты угрожаешь мне убийством, да еще в присутствии твоей жены, Мик?

Мик: Это будет не убийство, а самозащита, как средство от твоей болтовни — кудахчешь, как долбанная старая курица. Я просто выполню свой долг перед обществом.

Мартин: Долг перед обществом, говоришь? Я слышал, ты уже выполнил долг.

Мик: Какой долг?

Мартин: Ну, долг перед обществом, когда тебя выпустили из тюрьмы досрочно.

Мик: Ты опять начинаешь.

Мик снова начинает копать.

Мартин: Я просто разговариваю.

Мик: Пытаешься казаться умнее, чем ты есть.

Мартин: Ну, как я говорю Шейле Фэйхи, мне не очень-то надо стараться казаться умнее, я и, правда, умный.

Мик: Умный, говоришь? Сколько раз ты заваливал выпускные экзамены? Десять или одиннадцать раз?

Мартин: Один раз.

Мик: Один, значит?

Мартин: В прошлый раз меня как раз исключили несправедливо.

Мик: Несправедливо исключили? Это из-за кошки, которую ты зажарил заживо на уроке биологии?

Мартин: Это был не я, Мик, и они это отлично знали, и разве им не следовало немедленно восстановить меня после того, как Слепой Билли Пэндер признался во всем? И ни словечка извинений от них.

Мик: Бедный неуклюжий Слепой Билли, к признанию которого ты, конечно, не имеешь никакого отношения.

Мартин: И вообще, если уж прояснять факты, это был хомяк.

Мик: Мне совсем не нужно, чтобы какой-то тип вроде тебя прояснял мне факты.

Мартин: Ну, да.

Мик: Вот что я тебе скажу.

Мартин (пауза): Приступаем к могиле твоей жены, Мик.

Мик: Начнем, когда покончим с этой. И когда придет полицейский.

Мартин: Когда полицейский придет? О. Так есть закон, запрещающий выкапывать свою жену в отсутствии копов?

Мик: Что-то типа того. Кроме того, полицейский сказал, чтобы без него я не начинал. Во избежание слухов.

Мартин: С чего бы это им появиться?

Мик: Не знаю. Только из-за этого.

Раздается звук, как будто лопата Мика ударяется о гнилую древесину на дне могилы.

Мартин: Ты закончил с этим?

Мик: Передай мне мешок.

Мартин вскакивает со своего места и заглядывает в могилу. Слышно, как на дне могилы Мик взламывает лопатой гнилое дерево. Он подбирает щепки и выбрасывает из могилы. Мартин чуть сдвигается, чтобы получше разглядеть труп.

Мартин: Ай-яй-яй, посмотри-ка на него. Кто это? (Оглядывается.) Дэниэл Фарагер. Никогда о таком не слыхал.

Мик: Я с ним только здоровался иногда.

Мартин: Ты бы его узнал?

Мик смотрит на Мартина как на идиота.

Мартин: Нет, не по голому черепу, конечно. Хотя у него там остался клочок волос. Он похож на большого пупса.

Мик: На что?

Мартин: На большого пупса. Ну, как те, с которыми девчонки играют.

Мик: Девчонки не стали бы играть с этим пупсом.

Мартин: Да уж конечно, не стали бы. Я просто так, к слову. Сколько ему было?

Мик: Ему было…

Мартин: Нет, дай я угадаю.

Мик: Валяй.

Мартин: Фунт, если угадаю.

Мик: И мне фунт, если ошибешься.

Мартин: О’кей. (Смотрит на памятник и считает.) Ему было, я бы сказал…около шестидесяти семи.

Мик: Неверно. Семьдесят семь ему было. С тебя фунт.

Мартин снова оборачивается, на пальцах пересчитывает и осознает ошибку.

Мартин: Вот черт.

Мик: И передай мешок, в пятидесятый раз повторяю.

Мартин, бормоча, скрывается за надгробиями.

Мартин: Я передам тебе долбаный мешок…

…возвращается с большим грязным мешком, наполовину заполненном останками двух человек. Мартин передает его Мику.

Передай сюда этот череп, Мик. Просто для сравнения.

Мик передает Мартину череп с клоком волос на макушке, начинает складывать кости в мешок, не спуская глаз с Мартина, который ходит туда-сюда с черепами, то подставляя их на место груди, то заставляя их «целоваться».

Мартин: Нет, все-таки, черепа — это клевые старые штуковины. С трудом верится, что у нас в головах есть такие.

Мик: С трудом верится, что у тебя он есть, да еще и мозг в придачу.

Мартин: У меня, значит, нет мозга, так? У меня тоже есть, причем большой.

Мик: Заставлять черепа целоваться. Как дрянная школьница.

Мартин: Когда это школьницы заставляли черепа целоваться?

Мик (пауза): Да, просто к слову.

Мартин: Школьницы к ним и прикоснуться не могут.

Тычет пальцем в глазницы.

Им можно тыкать пальцами прямо в глаза.

Мик (пауза, растеряно): Кому, школьницам?

Мартин: Черепам! Зачем школьницам-то в глаза пальцами тыкать?

Мик: Вот уж не знаю.

Мартин возвращает черепа Мику. Тот кладет их в мешок. Мартин медленно нагибается и заглядывает в могилу.

Мартин: Эй, Мик!

Мик: Чего там?

Мартин: Куда девается твоя штуковина?

Мик: А?

Мартин: Куда девается твоя штуковина? Ну, я имею в виду, когда умираешь. Ни у кого из них ее нет. А я смотрел.

Мик: Знаю, что смотрел. И у женщин тоже! Я полагаю, ты из-за этого и согласился на эту работу, чтобы как следует все разглядеть. Живые-то ты нечасто видишь.

Мартин: Мне хватает.

Мик: Чего, членов?

Мартин: Нет, и тебе это отлично известно.

Мик: Ты правда не знаешь, куда они деваются? Тебе никогда не рассказывали?

Мартин: Нет.

Мик: На религиоведении не рассказывали?

Мартин: Нет. Я вообще-то прогуливаю эти занятия. Ничего особенного — просто всякая всячина про Иисуса.

Мик: Поэтому и не знаешь. Разве ты не знал, что по законам католической веры нельзя хоронить тело с гениталиями? Что это грех в глазах Господа?

Мартин (недоверчиво): Нет…

Мик: Они ведь отрезают их с трупа и продают их коммивояжерам как собачий корм.

Мартин (в ужасе): Неправда!

Мик: А во время голода они переставали кормить ими собак и сами ими питались.

Мартин: Не может быть, Мик…

Мик: Их можно было видеть, разъезжающими по городу и жующими…

Мартин: Нет…

Мик: Это проблема нынешней молодежи — ничего не знают об истории Ирландии.

Мик тайком улыбается, глядя, как Мартину делается плохо. Мартин это замечает и начинает сомневаться.

Мартин: Это неправда.

Мик: Это так же верно, как и то, что я стою сейчас здесь.

Мартин: Тогда я пойду в церковь и спрошу этого Уолша, Уэлша. Ему ли не знать.

Мик: Ну так, валяй.

Мартин: А?

Мик: Иди и спроси.

Мартин: Вот схожу и спрошу.

Мик: Так иди.

Мартин (пауза): И спрошу, отрезают ли они эти штуки и продают ли торговцам.

Мик: Точно.

Мартин (пауза): Тогда я пошел.

Мик: Иди.

Мартин: Я пошел. И нечего мне указывать, когда мне идти.

Мартин неспешно уходит в левую кулису, Мик улыбается, затем вылезает из могилы вместе с мешком и кладет его в сторону. Затем медленно подходит к могиле своей жены, расположенной слева и некоторое время смотрит на нее, заложа руки в карманы. Справа появляется полицейский, Томас Хэнлан в полном обмундировании, попеременно затягиваясь то сигаретой, то ингалятором для астматиков.

Томас: Не начинал еще?

Мик: Еще не начинал.

Томас: Тогда чем ты тут занимаешься?

Мик: Просто смотрю.

Томас: Так точно. Никакого вреда. А у меня тут возникли проблемы в Рирданс Холл, вот и опоздал. Две женщины подрались и один мужчина.

Мик: Те две женщины дрались с мужчиной, или как?

Томас: Те две женщины дрались между собой и все шло отлично, пока не вмешался один старый придурок со словами: «Женщины не должны драться, прекратите!» и не начал их разнимать. Тогда эти две его хорошенько отделали вместе, а затем по очереди прошлись по нему.

Мик: Так ему и надо. Не его ума это было дело. Мне нравится добрая женская драка.

Томас: Мне тоже нравится, хотя, сказать по правде, мне не следует это говорить при исполнении. Короче, мы их всех арестовали. Тот старик все никак не мог в это поверить. Даже расплакался. А Джонни Дойл ему и говорит: «Будешь ныть, я тоже тебе врежу», но он все равно не перестал.

Мик: И он ему вмазал?

Томас: Нет. Нет необходимости избивать стариков, даже если они плачут.

Мик: Полагаю, нет.

Томас: Точно, нет. И мы ведь когда-нибудь состаримся.

Мик (пауза): Ну, так я приступаю?

Томас: Давай, ага.

Мик начинает раскапывать могилу своей жены. Томас усаживается возле могилы справа и, немного кривясь, заглядывает в черный мешок.

Томас: Страшно омерзительная работенка, Мик.

Мик: Но ее надо делать.

Томас: Хотя она жутко мерзостная.

Мик: Но необходимая. Разве не нужно место?

Томас: Уверен, должен быть выход. Церковь должна поощрять кремацию. А не так.

Мик: Кто из местных согласится на кремацию? Да, никто.

Томас: И все же с каждым годом должно быть лучше.

Мик: Ну так попроси их. (Пауза.) И разве ты на своей работенке не сталкиваешься с вещами более мерзкими, чем эта? Ты ведь имеешь дело с умершими несколько минут назад, а не семь лет.

Томас: Когда это я имею дело с умершими пару минут назад?

Мик: Разве нет? О… А я так думал, исходя из того, как ты об этом рассказываешь. Вроде, тела так и летают вокруг, прямо как в сериале «Меланхолия на улице Хилл».

Томас: А я бы хотел, чтобы тела летали, но так никогда не бывает.

Мик: Так поезжай на север. Тебе там понравится. Послоняйся там немного.

Томас: Да там одно дерьмо, никакой детективной работы. Я говорю о работе настоящего детектива. Ну, знаешь, как в «Куинси».

Мик: А, как в «Куинси». (Пауза.) Так ты никогда не видел мертвеца? Свежего мертвеца?

Томас: Единственное мертвое тело, которое я видел, было тело парня в многоквартирном доме по дороге на Шеннон. Жирнее ублюдка невозможно представить. Сиськи — во какие. Сидел в кресле совсем голый. Совсем. Телик включен. Доктор сказал, это сердечный приступ. Все шито-крыто. Ему видней. Но я-то заглянул в холодильник жирного. Здоровенный холодильник, доложу тебе, футов шесть в высоту. И что же там было? Горшочек джема и салат-латук. Как тебе? И больше ничего. Горшочек джема и салат в холодильнике самого жирного парня в мире. Ничего подозрительного? Я это указал в своем отчете, а меня подняли на смех. А смотреть телик совсем голым? Ничего подозрительного?

Мик (пауза): А какое было время года?

Томас: Какое время года? Не знаю…

Мик: Если это было в разгар лета, и он не ждал гостей, это могло бы отлично объяснить наготу.

Томас (пауза): Да, это может объяснить наготу, точно. Но это не объясняет полное отсутствие еды в шестифутовом холодильнике! А?

Мик: В этом ты прав.

Томас: Точно, прав. Знаю, что прав. Знаешь, какое количество пищи нужно жирному парню? Он бы далеко не ушел на одном салате и горшочке джема! Так они просто рассмеялись. (Пауза.) Кстати, а где юный засранец?

Мик: Отправился в церковь. Я велел ему спросить у священника, правда ли Церковь раздает гениталии мертвецов торговцам, чтобы их дети играли с ними.

Томас: И он не пошел?

Мик: Пошел.

Томас: Ведь он толщиной в пять жиртрестов, этот парень. И чему сейчас учат в школе?

Мик: Не знаю, чему учат. Учат готовить кошек.

Томас: Готовить кошек, точно. Нет. Это был хомяк.

Мик: Не вижу разницы.

Томас: Что-что?

Мик: Я сказал, не вижу разницы.

Томас: Да огромная разница. Кошка — это одно. Хомяк — совсем другое.

Мик: Обязательно спорить по этому поводу?

Томас: Да я просто так, к слову. (Пауза.) Факт есть факт. Это как в работе детектива. Не важно, какой бы незначительной не казалась деталь, не валить ее в одну кучу с другими, как будто это одно и то же. Так что нельзя сваливать котов и хомяков в одну кучу. Именно такие вещи подчас решают исход дела.

Мик: Точно, точно, и я так думаю.

Мик возобновляет работу.

Томас: Так и есть. Однозначно. Так и есть. (Пауза.) Насколько глубоко ты продвинулся?

Мик: Довольно глубоко. Забавно, здесь рыхлая почва…

Возвращается Мартин, он в ярости, потирает щеку.

Мартин: Этот гребаный урод мне так врезал, а ты траханный ублюдок!

Мик и Томас смеются.

Мартин: Над чем это вы ржете, вы, придурки?

Томас: Сейчас же прекрати так выражаться, Мартин. Не на кладбище же. Это против Бога.

Мартин: Против Бога, говоришь?

Томас: Говорю.

Мартин: Тогда пошел Он! И его мама тоже!

Томас и Мик прекращают издеваться над Мартином, Томас встает.

Мик: Эй…!!

Томас: Слушай, Мартин, я имею полное право тебе врезать и, будь уверен, мой удар будет посильнее того, что ты получил от этой пародии на священника.

Мартин: Да горите вы синим пламенем!

Томас: Чертовски сильнее врежу.

Мартин: Еще бы. Ведь легавые у нас специалисты по избиению молодежи. Вам что, за это доплачивают?

Мик продолжает копать.

Томас: Кого это я избил?

Мартин: Для начала, Рея Дули. Если это был и не ты лично, так кто-нибудь из твоей шайки ублюдков.

Томас: А что с Реем Дули?

Мартин: Разве он не угодил в Окружную больницу через десять минут после ареста?

Томас: Точно, угодил, придурок, со сломанным пальцем. Колотил ногой по двери камеры в одних носках.

Мартин: Ну, это по твоим словам. По твоим.

Томас (пауза): Не оскорбляй Бога на кладбище, всего и дел.

Мартин: И нечего нарушать права человека, всего и дел. Если хочешь знать, полицейские поставлены служить людям, а не наоборот.

Томас: Ты, видно, был внимателен на занятиях по социологии.

Мартин: Был.

Томас: Это хорошо. Там все еще преподает эта Мисс Берн, та, что носит мини-юбки?

Мартин: Я не намерен обсуждать приятные вещи с такими, как ты.

Томас: Приступай к долбанной работе, и начни заваливать вон ту могилу.

Мартин возмущаясь идет к могиле справа, взяв лопату. Начинает скидывать землю обратно в яму.

Мартин (Томасу): Ему-то ты ничего не говоришь, когда он произносит слово «долбаный» на кладбище. Ты только на детях, видимо, срываешься?

Томас: Точно. Только на детях.

Мартин: Мне это хорошо известно.

Томас: Люблю на чем-нибудь специализироваться.

Мартин: Знаю, что любишь. (Пауза. Бормочет.) Специализируешься на мне, скотина.

Пока Мартин сбрасывает землю в могилу, Томас незаметно пробирается к нему за спину и сталкивает его в яму. Мартин визжит. Мик и Томас смеются и швыряют в него грязь. Мартин легко вскарабкивается на гнилую крышку старого гроба.

Мартин: Ты долбаный урод, Томас. И больше ничего.

Томас (смеется): Разве я тебе не говорил насчет твоего языка?

Мартин: Я ухожу к чертовой матери домой.

Томас: И домой ты не пойдешь. Я сказал отцу, что если ты явишься домой до рассвета, он устроит тебе взбучку. Вот так то.

Мартин: Вечно вы двое против меня.

Томас: Ой, наш малыш сейчас расплачется. Иди и помоги Мику, придурок, или я скажу Уэлшу, чтобы он урезал твое жалование.

Мартин (пауза): Тебе там нужна моя помощь, Мик?

Мик: Нет, продолжай закапывать другую.

Мартин продолжает работать. Томас закуривает.

Томас (пауза): Нервничаешь, Мик? Я бы нервничал перед встречей с женой после стольких лет.

Мик: Чего мне нервничать?

Томас: Да ничего.

Мик: Верно, ничего.

Томас: Точно. Просто я думаю, тебе есть, о чем поразмышлять перед встречей с твоей женушкой.

Мик: Что ты имеешь в виду?

Мартин: Да, о чем это ты?

Томас: Да, не знаю, понятия не имею. Просто разные мысли.

Мик: Нет у меня никаких таких мыслей.

Томас: И хорошо. Это я так, к слову.

Мик: Так что, говоришь, у меня на уме?

Томас: Да ничего. Мы ведь просто болтаем.

Мик: Черта с два, мы просто болтаем. Ты мне на что-то намекаешь?

Томас: Да, нет, что ты…

Мик: А то давай, выкладывай. Ты это про то, что я был пьяный за рулем?

Томас: Да ни о чем таком я не говорил, Мик.

Мик: Распускал обо мне сплетни?

Томас: Ничего я не распускал…

Мик: Вы оба из семейки дебилов и мерзавцев?

Мартин (пауза): Кто это из семьи дебилов и мерзавцев? Он это обо мне что ли?

Томас: Точно, о тебе.

Мартин (пауза): Откуда ты знаешь, что обо мне? Он мог говорить об отце или еще о ком-нибудь.

Томас: О ком ты говорил, Мик?

Мик: О нем.

Томас (Мартину): Вот видишь?

Мартин: Вот урод!

Томас: Теперь, Мик, после того, как ты оскорбил бедного малыша Марти и его семью, мне придется ответить тебе на оскорбление. Так уж принято.

Мик: это ты начал меня оскорблять.

Томас: Нет, Мик, нет. Ты попался. Именно ты начал. Я всего лишь тонко намекал.

Мик: Это одно и тоже.

Томас: Не понял?

Мик: Это то же самое, говорю.

Томас: Ничего, не то же самое, и имей ты хоть какое-то представление о законе, ты бы это знал. Так что мне придется превратить мои тонкие намеки во что-то посерьезнее, тогда мы будем квиты…

Мартин (Мику): Твоя мамаша была лесбиянка, твой папаша был голубым, и как они тебя сделали — величайшая загадка в мире!

Мик и Томас молча смотрят на Мартина, тот смущенно отворачивается. Пауза.

Томас: Нет, то, что я собирался сказать, это… некоторые инсинуации по поводу…не то, чтобы это были обвинения…но, возможно, раны на голове твоей супруги не были следствием автокатастрофы и возможно…

Мик (со злостью): Все это уже всплывало в свое время и расследование опровергло каждое слово из этого бреда!

Томас: Знаешь, возможно, она уже была мертва еще до того, как вы с ней въехали в стену — такие вот инсинуации. Но ничего серьезного.

Мик: Возьми свои слова назад, Томас Хэнлан!

Томас: Я же просто предполагаю.

Мик: Возьми назад каждое слово, а не то я вылезу из этой могилы и мне плевать, коп ты или нет…

Томас: Ты забираешь обратно свои слова насчет дебилов и мерзавцев, и я с радостью возьму назад свои.

Мик: Нет, сперва ты.

Томас: Нет. Ты первым начал, и будет справедливо, если ты их возьмешь назад первым.

Мик: В этом не было никакой надобности.

Томас: Я с тобой совершенно согласен.

Мик: Во всех этих оскорблениях. (Пауза.) Я беру идиота и мерзавца назад.

Томас: Тогда я беру обратно женоубийцу.

Мартин хохочет, наполовину удивленно, наполовину с гордостью, Мик и Томас молча смотрят друг на друга.

Мартин: А это все правда?

Мик: Это было вождение в нетрезвом виде, Томас, и тебе это отлично известно.

Томас: Я отлично знаю, что так и было, и я уже взял назад все свои обвинения, причем безоговорочно.

Мартин: Так это правда, Томас?

Томас: Конечно, не правда. Разве я только что не сказал? Я выдумал каждое слово.

Мартин (растеряно): Я думал, ты говоришь правду.

Томас: Совсем нет. Как и сказал Мик, это было лишь вождение в нетрезвом виде.

Мик и Томас некоторое время смотрят друг на друга, затем Мик продолжает копать.

Мартин: Ну-у, тогда я разочарован.

Томас: Почему это ты разочарован, малыш?

Мартин: Ты заставил меня поверить, что я работаю с парнем, зарубившим жену топором, или типа того, а это, оказывается какое-то там вождение в нетрезвом виде. Гроша ломаного не стоит. В этих местах сложно найти кого-то, кто бы не сбил кого-нибудь спьяну. Ну, если и не человека, так, хотя бы, телку или собаку. Разве семидесятилетний старик Маркус Ригби не задавил своим трактором близнецов?

Томас: Нет, не задавил.

Мартин: Тогда кто задавил своим трактором близнецов? Я точно помню.

Томас: Я тебе это рассказал, когда тебе было двенадцать, чтобы ты на своем велосипеде держался подальше от дороги, если увидишь трактор.

Мартин (пауза): Совсем не было близнецов?

Томас: Будь у тебя мозги, ты бы знал, что в нашем округе никогда не было никаких близнецов.

Мартин: Я думал, они из Америки прибыли к нам посмотреть, где снимали «Тихого Американца» и заблудились.

Томас: Ну, значит, ты ошибался. Я выдумал эту историю про близнецов только затем, чтобы ты уяснил, что если трактор задавил двоих, то придурка, вроде тебя, ему будет раздавить в два раза проще.

Мартин (со злостью): Так все эти годы, что я катался по грязи вдоль обочин, все это зря?!

Томас (смеется): По правде говоря, зря.

Мартин: Ты самый ублюдочный ублюдок из всех долбанных ублюдков на свете, Томас Хэнлан!

Томас: Но главное — ты до сих пор жив. Тебе известно, сколько маленьких мальчиков и девочек ежегодно гибнет под колесами тракторов в Ирландии?

Мартин: Не знаю, и мне на это наплевать.

Томас: Четырнадцать. Четырнадцать несчастных малолеток.

Мартин: Вот и хорошо. И пусть дохнут!

Томас: А это не самый приятный способ покинуть этот мир — вот, что я тебе скажу, братишка Мартин.

Мартин: К черту малолеток и матерей их туда же…!

Мик (перебивает): Это же не правда, Томас? Насчет четырнадцати малолеток?

Томас: Это правда, точно. (Пауза.) Ну, не все сразу, конечно…

Мик: Нет.

Томас: Не все сразу. По отдельности.

Мик: По отдельности. Типа, в разных частях страны и в разное время.

Томас: Точно. Это из Центрального Статистического Управления данные. У них отличная статистика, это факт. От тракторов гибнет больше детей, чем под комбайнами. Только семеро погибли под комбайнами.

Мик: Само собой. У нас тракторов больше, чем комбайнов.

Томас: Твоя правда.

Мик: Только у богатых комбайны есть. И дети у них не такие тупые.

Томас: Верно.

Мик: Надо быть совсем тупым, чтобы лазать под тракторы.

Томас: Действительно.

Мартин (со злостью): Тут разговор шел вовсе не о комбайнах и тракторах! Разговор касался вранья о мертвых близнецах!

Пока Мартин это говорит, Томас снова сталкивает его в могилу и закидывает грязью.

Томас: Заткни свой хавальник насчет мертвых близнецов, ты, куча дерьма и ничего больше.

Мартин: Кидаешься грязью?! И…обзываешь кучей дерьма, так что ли?!

Томас: Так и есть. Ты это заслужил.

Мартин: Мы еще посмотрим, ты, скотина…

Томас: Вы посмотрите, наш малыш разозлился…

Мартин начинает выбираться из могилы, и Томас готов его встретить. Как только Мартин оказывается на ногах, лопата Мика ударяется о гнилую крышка гроба у него под ногами.

Мик: Я добрался.

Мартин и Томас смотрят друг на друга пару мгновений, затем забывают о драке и присоединяются к Мику, расположившись у могилы. Мик наклоняется и на время теряется из виду, отдирая гнилые доски.

Томас: Приготовься, Мик. Для тебя это будет шоком.

Мик: Доски… смешно. Они уже сняты, или сгнили?

Мик отшвыривает пару гнилых щепок.

Томас: Убери-ка еще грязь, Мик.

Мик берет в руки лопату и отскребает грязь с гроба. Через несколько секунд его движения становятся лихорадочными.

Мик: Что за…черт…?

Томас: Она что…

Мартин: Здесь особый случай.

Мик отбрасывает лопату и снова ныряет в могилу, на этот раз, голыми руками отчаянно соскребая грязь.

Мик (безумно): Где она…?! Где она…?!

Томас (тихо): Ее что, нет…?

Мик (кричит срывающимся голосом): Ее там нет!

Он прекращает скрести. Пауза Мик встает, грязный и растрепанный, молча смотрит в могилу.

(Тихо.) Ее там нет.

Пауза. Затемнение.

Сцена третья

Вечер, пару дней спустя. Обстановка та же, что и в первой сцене. На столе перед Мартином разложены три черепа и их кости. Пьяный Мартин, покачиваясь, молча на них смотрит, надувает пузыри. В одной руке у него молоток, в другой — початая бутылка виски, из которой он то и дело с отвращением отхлебывает содержимое. Слышно, как в соседней комнате Мик шумно роется в ящике с инструментами. Он тоже пьян.

Мик (из-за сцены): я точно знаю, где-то должен быть еще один.

Мартин: Зачем это тебе понадобился старый деревянный молоток, Мик?

Мик: Их называют колотушками.

Мартин: О-о. (Пауза.) Черепа на столе смотрятся страшнее, чем в гробах. Почему? Не знаю, почему. По какой-то причине.

Мик: Что, щенок, начинаешь бояться,?

Мартин: И вовсе я не боюсь. Ну ладно, немного боюсь. Ты больше не оставишь меня с ними одного надолго?

Мик: Как только найду эту чертову штуковину, сейчас же вернусь. Ты ведь мне не поможешь ее отыскать.

Мартин (отсутствующе): Нет (Пауза.) Это ведь проклятые язычники сперли твою миссис?

Мик: Они. Как только доберусь до них, будет видно.

Мартин: Что бы ты с ними сделал, Мик? Дал бы им пинка?

Мик: Это было бы кое-что похуже.

Мартин: Ты бы бросил в них камень?

Мик: Похуже, чем камень.

Мартин: Бросил…типа…булыжник…

Мик: Ты случайно не слыхал, кто бы это мог быть, Мартин? Я тут подумал, может, кто из твоих дружков?

Мартин: Никто из моих дружков этого не делал. Что бы им могло понадобиться от твоей старой жены? Мои дружки не станут развлекаться с мертвыми тетками.

Мик: И тебя тоже можно исключить из списка подозреваемых?

Мартин: Нет меня ни в каком списке. Если бы я взялся выкопать твою жену, я бы попросил хорошие деньги за свою работу, как и ты, наличными и прямо в руки.

Мик: И что им могло от нее понадобиться?

Мартин: Не знаю. Возможно, хотели найти какую побрякушку или чего-нибудь пожевать. Хотя чего там жевать-то было? По крайней мере, не ее хозяйство. Насколько я знаю, его у нее не было, хотя я не был с ней знаком. Я до сих пор не могу поверить в твою историю про эти штуковины. Ужас какой.

Мик: Нашел!

Входит Мик, в одной руке у него початая бутылка виски, в другой- колотушка, которую он показывает Мартину.

Мартин: Во что играть будем? В эту старую игру с воротами и палками, в которую играют в Англии, ну с палками, воротами и мячом, как там ее, ну в Англии? Начинается на «к».

Мик: Посмотри-ка мне в глаза, Мартин.

Мартин: В чьи глаза?

Мик: В мои глаза.

Мартин: Точно, в твои. Крокет!

Мик: Ты имел какое-либо отношение к исчезновению моей жены?

Мартин: А?

Мик: Ты имел какое-либо отношение к исчезновению моей жены?

Мартин: Нет.

Мик долго и в упор смотрит в глаза Мартину, тот покачивается, но выдерживает его взгляд.

Мик: Ты смотрел мне прямо в глаза, и я тебе верю, Мартин. Прости, что спрашивал.

Мартин: Вот и хорошо.

Мик пожимает ему руку и подходит к столу.

Мик: Эти черепа тебя пугают?

Мартин: Теперь уже не страшно, но больше не оставляй меня с ними наедине. Когда тебя нет, они мне улыбаются. Особенно тот.

Мик: Тогда их нужно проучить?

Мартин: Черепа нельзя проучить. У них нет мозгов, чтоб запомнить… эти…с урока…

Мик: Знания?

Мартин: Знания. У них нет мозгов, чтобы запомнить урок, одни дырки.

Мик: Только такой урок они и понимают.

Берет молоток и разбивает ближайший к нему череп на мелкие куски, которые разлетаются по комнате.

Мик: Больше он не будет улыбаться.

Мартин: Что ты делаешь?! Ты раздробил его в хлам!

Мик: Точно. Только еще не совсем в хлам.

Мик начинает добивать то, что осталось от черепа, наступая на упавшие осколки. Мартин потерял дар речи, глядя на это.

Мартин: Ты говорил, опускаешь их в озеро.

Мэри: Перед этой жирной, да, точно. Выбиваю из них все дерьмо — это ближе к истине. А почему бы нет? Если они всю жизнь шептались за моей спиной, чего им еще ждать после смерти, как не превратиться в труху в моих руках?

Мартин: Больше нечего.

Мик: Верно, нечего.

Мартин: А мне можно врезать, Мик? Ну дай, а?

Мик: Зачем же еще мне было тебя звать?

Мартин: Можно…? О, черт.… Прощай, Дэниэл Фарагер. Хватит, поулыбался, парень.

Мартин приступает к делу и разбивает другой череп и все кости, что лежат возле него. Практически всю сцену кто-нибудь из них колотит кости.

Мик: Это была Бидди Карран, а вовсе не Дэниэл Фарагер.

Мартин: Бикли Карран, смородиновая булочка…

Мик: Она была старой жирной сучкой.

Мартин: Ну, сейчас то она достаточно худая, храни ее Господь. И продолжает худеть.

Мик: Дэн — это тот, что посередине, и он мой.

Мик начинает уничтожать средний череп.

Мартин: Ты уже двоих прикончил, а я только одного, Мик, жадная ты сволочь.

Мик: Только не плачь, Мартин. И какая же я жадная скотина, если сегодня ты уже вылакал бутылку моего виски?

Мартин: Вылакал. (Пьет.) Ты вовсе не жадная скотина. Ты щедрый мужик.

Мик: Можешь присоединиться к нам с Дэном, если хочешь.

Мартин: Сейчас закончу с тазом Бидди Карран, там видно будет.

Мик: Хорошо.

Мартин: А разве не нужно ничего подкладывать, чтобы они не разлетались?

Мик: Что?

Мартин: Ну, что-нибудь.

Мик: Если тебя не устраивает моя техника, можешь убираться.

Мартин: Отличная у тебя техника.

Мик: Но у меня есть совок и швабра.

Мартин: Я тут подумал. Прощай, Бидди Карран или как там тебя. Вы все равно теперь все перемешаны, бедные долбанные…

Мик: Не выражайся, Мартин.

Мартин: Не буду.

Мик: Когда ты имеешь дело с усопшими, нельзя.

Мартин: Это веселее, чем жарить хомяков!

Мик: Да. Хотя, откуда мне знать? Я никогда не готовил хомячков.

Мартин: А я зажарил одного хомяка. Не так уж это и интересно — ты кладешь его в печь живым, а достаешь дохлым. Урод едва пищит.… В смысле, он едва пищит. Конечно, было бы веселее, если бы дверь у духовки была стеклянная, но была то обычная. Моя ошибка была в отсутствии плана. Меня спровоцировали. Но это — гораздо веселее. Колотить черепа веселее, чем вдолбить жену в стену?

Мик: Ты уже переходишь границы, парень.

Мартин: О, да. Когда я пью, я жутко тупею. Прошу прощения, Мик.

Мик: Принимаю твои извинения, Мартин. Тем более что ты пьян в стельку.

Мартин: Я действительно пьян в стельку. Доберусь домой, суну голову в ведро с водой и буду в полном порядке. Я делаю так каждую субботу, и мой отец никогда не просекает, что я пил.

Мик: Ты, главное, не забудь потом вытащить голову из ведра.

Мартин: Знаю, иначе утонешь.

Мик: Верно.

Мартин на время прекращает колотить, чтобы рассказать свою историю, а Мик затихает, чтобы ее послушать.

Мартин: Мой брат тебе никогда не рассказывал о пьянице из Солтхилл, тот прилег на пол вздремнуть, и, думаешь, куда голову положил? В горшок с мочой. Он утонул. В моче. Каково?

Мик: В моче, значит?

Мартин: Утонул в моче. Ну и конец, правда?

Мик: А моча была его собственная?

Небольшая пауза.

Мартин: Не знаю, его или нет. И мне плевать. Утонул в моче и все, вот что я хотел сказать.

Мик: Э, нет. Это очень важный факт. Твой брат первым бы со мной согласился.

Мартин (пауза): Теперь я припоминаю, что брат хотел начать расследование этого дела, но ему не позволили. Но я не знаю, чья это была моча, и вызвала ли она подозрения. Уж конечно, этот ублюдок и свинью бы стал подозревать в нечистоплотности. Он думает, что он Старскай и Хутч. (пауза) Что до меня, то я бы предпочел утонуть в собственной моче. Хотя, лучше бы вообще не тонуть!

Мик: У меня три моих дяди захлебнулись блевотиной.

Мартин (пауза): Ну, здесь говорить не о чем. Кто не захлебывался?

Мик: Я говорю, три дядюшки.

Мартин: Три или нет. Такие истории и яйца выеденного не стоят. Их миллионы. Этот старый черный парень, Джимми Хендрикс. Захлебнулся. Я говорю об утоплении в моче, эта история даст сто очков вперед твоей. И вообще: тошнит хотя бы из глотки, а моча от нее далеко.

Мик: Если напился и хочешь спать и боишься захлебнуться, вот, что надо делать.

Ложится на живот, отворачивая голову вбок.

Ложись на живот или набок, поверни голову от подушки, а лучше и вовсе без подушки.

Мартин: Не нужны мне от тебя советы, Мик Дауд о том, как не захлебнуться во сне. Сам отлично знаю.

Мик: Вот так, понял?

Мартин: Знаю я, и пол у тебя грязный.

Мик: Я всегда это помню, когда иду спать, не важно, сколько я выпил за ужином, я никогда этого не забываю. (Почти со слезой в голосе.) В память о моих трех дядюшках, они были такие классные.

Мартин: Как бы там ни было, вставай, к тому же мы говорили совсем не об этом. Ты мастер пудрить мозги. Мы говорили о моче.

Мик (встает): Три дяди, я говорю.

Мартин: Я знаю, что три.

Мик: И один из них в Америке.

Мартин: В Америке? Полагаю, и там тоже люди захлебываются. Разумеется.

Мик: В Бостоне, штат Массачусетс.

Мартин: В Бостоне, штат Массачусетс?

Мик: В Бостоне, штат Массачусетс. Утонул в своей блевотине.

Мартин: Ну, зато попутешествовал. (Пауза.)

Оба одновременно принимаются за кости.

Мик: Нам нужна музыка для этого дела.

Мартин (тупо): Музыка, музыка…

Мик: Чтобы крошить покойников под музыку. У меня где-то была пластинка Даны…

Мартин: Ну так поставь Дану.

Мик включает композицию Даны.

Мик: Не думал, что молодым нравится Дана.

Мартин: Им, может, и не нравится, а мне очень. С детства ее люблю. Встретил бы ее, обязательно бы поцеловал.

Мик: Она бы не стала тебя целовать.

Мартин: Это почему же?

Мартин перестает работать молотком, выглядит грустным и серьезным. Мик тоже прекращает и смотрит на него.

Мик: Почему бы она не стала с тобой целоваться?

Мартин: Вот именно.

Мик (пауза): Может, и стала бы.

Мартин: В губы.

Мик (пожимая плечами): Может, и стала бы.

Мартин: Хотя она теперь перерожденная Христианка.

Мик: Честно говоря, Мартин, я бы ее избегал.

Мик возвращается к своему занятию, через пару секунд к нему присоединяется и Мартин.

Мартин (пауза): А ты бы стал так крошить кости твоей жены, с тем же пылом, Мик?

Мик: Не стал бы. Из уважения.

Мартин: Может, они тебе услугу оказали. Те, кто стащил ее?

Мик: Никакой услуги тут нет. И окажись они сейчас здесь, я бы продемонстрировал настоящее раздробление черепов, в порошок бы их стер!

Мартин: Так им и надо, проклятым. Ведь не только твою жену сперли, нет, им этого показалось мало, так еще прихватили кулон с ее шеи, кулон, за который, готов поспорить, в гэлуэйском ломбарде и фунта не дали бы.

Мик останавливается при первом упоминании кулона, отходит на зад и смотрит на Мартина, который продолжает свое дело, как ни в чем не бывало.

Мик: Кулон в форме розы?

Мартин: Верно, в форме розы и с твоим портретом. Зачем он мог им понадобиться, если не для насмешки над тобой?

Мик садится в кресло, на коленях у него молоток, он все еще смотрит на Мартина, который продолжает орудовать колотушкой.

Мартин: Жалкое языческое отродье, вот они кто. Наверно, те же подонки, что украли мои фигурки героев «Звездных Войн», которые я оставил под дождем. Там был Хан и Люк и…Чуи? Нет, у меня не было Чуи. Там еще кто-то был…Принцесса Лея! Точно, они были самыми лучшими из «Звездных Войн». Без них и играть то невозможно в «Звездные Войны». Что это ты уселся? А ну, возвращайся к работе, лентяй, или я поговорю с этим Уэлшем, Уолшем, чтобы он урезал твою зарплату. С Уэлшем.

Мик: Не мешай, Мартин. Мне тут надо кое-что обдумать.

Мартин (прекращает работу): Вот этим то и заняты умные детишки в школе — сидят и думают, когда надо играть в футбол во дворе и чтобы руки немного загорели. Невозможно расшевелить этих конопатых ублюдков, даже пинком. (Пауза.) И удачи им, вреда от них никакого. Что это я им буду приказывать и раздавать пинки? У них есть полное право сидеть. (Пауза.) У меня действительно отличное настроение, когда я не в себе, Мик.

Мик: Я вижу.

Мартин: Я бы расцеловал даже олигофрена и трахнул бы собаку. (Пауза) Мы поработали на славу?

Мик: Да.

Мартин: Что дальше?

Мик: Подберем несколько кусков побольше и сложим их в мешок.

Мартин, пьяный в стельку, неуклюже выполняет.

Мартин: Черт, тут так много этого дерьма, пылесос нужен.

Мик: Еще пару-тройку осколков побольше будет в самый раз.

Мартин: Мне, помнится, обещали совок и веник и не сдержали слова. Дальше что?

Мик (встает): Сейчас мы отвезем это на озеро и сбросим.

Мартин: Прочитав над ними молитвы, Мик?

Мик: Прочитав молитвы. Я пока подгоню машину, если ты, конечно, сам не желаешь сесть за руль.

Мартин: А ты мне не разрешишь, ведь так?

Мик: Если ты сгодишься для этого дела, почему бы нет?

Мартин: Я справлюсь, Мик! Я справлюсь!

Мик: А ты не перебрал свою норму?

Мартин: Даже не приблизился. Сделал всего пару глотков. Ну, разреши мне сесть за руль, Мик. Пожалуйста!

Пауза. Мик достает из кармана ключи от машины, бросает их Мартину, который не может их поймать и вынужден подбирать их с пола.

Мартин: Вот черт, ну и вечерок задался. Водить машину, пить и колотить черепа…

Мартин выходит из комнаты через парадную дверь, забыв мешок в комнате

Мик: Не забудь свой мешок с черепками, Мартин!

Мартин неспешно возвращается, улыбаясь, и подбирает мешок с пола.

Мартин: Я бы и голову свою забыл, если бы она не была прикручена к шее. И мама моя мне говорит: «Ты, Мартин, и голову свою забудешь». Точно.

Уходит. Его голос из-за кулис.

Я то не забуду пристегнуться, Мик, я хорошо усвоил твой урок вождения.

Слышно, как Мартин смеется.

Мик (тихо): Поступай, как знаешь, скотина…

Берет в руки молоток и какое-то время вертит им.

Это все равно ничего не изменит.

Он стремительно уходит, прихватив с собой молоток, выключает за собой свет, слышно, как во дворе заводят машину.

Сцена четвертая

Входит Мик, включает свет. Его рубашка залита кровью. Он вытирает испачканный кровью молоток и кладет его на стол, затем подметает пол, выметая осколки в соседнюю комнату. Окончив уборку, усаживается в кресло. Раздается стук в дверь. Мик впускает в дом Мэриджонни.

Мэри: Мик.

Мик: Мэриджонни.

Мэри: Холодно.

Мик: Полагаю, холодно.

Мэри: Очень холодно, Мик.

Мик: Так ведь, кажется, ночь на дворе.

Мэри: Действительно, ночь.

Мик: Полагаю, ты зашла пропустить стаканчик виски?

Мэри: Если только у тебя найдется стаканчик, Мик.

Мик наполняет два стакана.

Мэри: Я только что с игры в бинго.

Мик: И сколько раз ты выиграла сегодня?

Мэри: Сегодня только три. Закончилась моя флуоресцентная ручка.

Мик: У-у, так всегда бывает с этими ручками. Значит, вечер не удался.

Мэри: Я выиграла только три билета на водные горки в аквапарке. Мне это ни к чему. (Пауза.) Тебе они не нужны, Мик?

Мик: Не нужны, Мэри. Я никогда не был любителем этих горок. Никогда не видел в них толку.

Мэри: Тогда отдам Мартину или еще кому-нибудь. А Мартин умеет плавать?

Мик вытирает кровь со своей одежды.

Мик: Держу пари, не умеет.

Мэри: Что это с тобой, Мик? Ты что, красил что-нибудь?

Мик: Точно, красил. В ярко красный цвет.

Мэри: Пятна останутся.

Мик: Это всего лишь старая рабочая рубашка, Мэриджонни. Что ей будет?

Мэри: Ничего. (Пауза.) Я слышала историю об исчезновении твоей жены, Мик. Это ужасно. Если даже спустя семь лет после смерти ты не обретешь покой, когда же ты его обретешь?

Мик: Никогда не будет тебе покоя.

Мэри: Даже думать не хочу о том, как кто-то будет убегать, прихватив мои кости.

Мик: С твоими костями никто никуда не убежит, Мэриджонни. Для начала им понадобится грузовичок.

Мэри: Это зачем?

Мик: Да, ни за чем. Просто, временами кажется, кость у тебя, вроде, широкая.

Мэри: И вовсе не широкая. Я просто слегка жирная, вот и все.

Мик: Слегка жирная, точно, точно. Действительно.

Мэри: Настроение у тебя сегодня какое-то странное, Мик.

Мик: Да. Краски, наверное, надышался, или вроде того.

Мэри (пауза): Слыхал, Рэй Дули лишился работы гидом?

Мик: Слышал. Уж, конечно, если будешь швырять дерьмо в Америкашек, тут лишишься работы.

Мэри: Верно.

Мик: Да еще травил им анекдоты о Вьетнаме.

Мэри: В следующем месяце его брат переезжает в Бостон.

Мик: В следующем, говоришь? Не самая долгая помолвка. Мы с Уной пять лет были обручены, и нам эти пять лет были очень нужны. Ну, знаешь, там, чтобы разглядеть всякие недостатки и принять их.

Мэри: А какой был ее саамы большой недостаток, Мик?

Мик: Да, по правде, не было у нее больших недостатков. Только маленькие. Ну, мелочи, понимаешь? Она никогда не умела нормально сыр заворачивать. Ну, знаешь, после того, как отрежет. Она просто оставляла его лежать прямо на воздухе. И с хлебом то же. Она и хлеб никогда как следует не заворачивала. Ну, понимаешь, когда делала сэндвичи или типа того. И омлет у нее был отвратительный, не знаю, почему, ведь его так легко готовить. У нее он всегда получался то серый, то пригоревший.

Мэри: Значит, ты по ней не скучаешь.

Мик: Скучаю. В смысле, омлет — это не так уж важно. Мы просто его редко готовили и все, понимаешь? (Пауза.) Мне не хватает ее болтовни. Уна умела наполнить дом своими разговорами. И она всегда была на моей стороне. Знаешь, в драке, или когда люди говорили обо мне гадости. Если бы она услышала сплетню о том, что я ее убил, она бы первой встала на мою защиту.

Мэри: В таком случае, жаль, что она умерла. (Пауза.) Интересно, кто ее забрал.

Мик: А?

Стук в дверь, входит Томас, в руках у него небольшая сумка.

Мэри: Добрый вечер, Томас. Холодно.

Томас: Ты что тут делаешь?

Мэри: Так, заглянула после игры в бинго, шла мимо.

Томас: Я ведь велел Отцу Уэлшу не пускать тебя в бинго.

Мэри: Точно, велел, но Отец Уэлш меня восстановил в правах.

Томас: В таком случае, он не повиновался официальному приказу, так? Придется мне заглянуть к нему. А ты, беги домой, Ба. Мне надо поговорить с Миком наедине.

Мэри: Да я только пришла.

Томас: Мне плевать, только что или нет. Это приказ офицера полиции.

Мэри: Нечего мне тут командовать, офицер полиции — сколько раз я тебе в детстве задницу подтирала …

Томас: Пожалуйста, Ба.

Мэри: Выйду отсюда, когда допью свой виски, и ни секундой раньше.

Мик: И вообще, о чем нам говорить наедине?

Томас: Ничего особенно важного. Просто хочу, чтобы ты написал мне одно признание, знаешь, маленькое старенькое признаньице.

Мик: Признание в чем?

Томас достает из сумки череп с огромной трещиной на лбу.

Томас: Признание в убийстве своей жены тупым предметом, или вроде того. В убийстве Миссис Уны Маргарет Дауд.

Указывает на трещину.

Мэри: Нет…!

Мик: О… Хорошо.

Томас: Что?

Мик: Хорошо, говорю. Ручка есть?

Томас (шарит в карманах): Нет. А у тебя нет разве?

Мик: Есть где-то, я точно знаю.

Мэри: У меня есть светящиеся ручки для игры в бинго, но они не все пишут.

Томас: Уж конечно флуоресцентные ручки не годятся для составления признаний!

Мэри: Желтенькую?

Томас: Нет, Господи Боже мой — «желтенькую»!

Мик (находит ручку): Вот моя счастливая ручка для игры в лото. А теперь, что ты хочешь, чтобы я написал, Томас?

Томас: Ну, правду, Мик.

Мик: А правду, это справедливо. Точно.

Мик пишет свое признание на двух листах бумаги, которые ему дает Томас, Мэри берет череп в руки.

Мэри: Это правда? (Пауза.) Я всегда молила Бога, чтобы это оказались глупые сплетни. Если бы я только знала…

Мик: Да хоть бы ты и знала, ты бы все равно клянчила у меня выпивку, ты долбанная дешевая дура.

Томас: Не смей называть бабушку долбанной дешевой дурой, ты, упырь-убийца!

Мик: Упырь — … кто?

Томас: Убийца, убийца.

Мик: А, убийца, я думал, ты сказал «тупица».

Томас: И не вздумай критиковать мое произношение!

Мик (Мэри): А ты положи на место череп моей жены и свои гребаные ручки. Томас, ты только посмотри, сколько у нее этих ручек, при том, что эта игра — просто маленькая забава, чтобы собрать пару монет для голодающих в Африке. Мэриджонни отбирает хлеб прямо изо рта у несчастных голодающих черномазых, но я вижу, ее ты ничего не хочешь заставить написать.

Мэри: Но это все-таки лучше, чем убивать собственную жену?

Мик: Ничего, не лучше, и положи мою Уну, сказано тебе. Я не хочу, чтобы ты лапала ее своими грязными жирными ручонками.

Мэри кладет череп и продолжает пить. Мик пишет.

Мик: Где ты ее нашел, Томас?

Томас: На нашем участке. В поле.

Мик: В поле, значит. Спорим, возле той коровы, что, по словам Мартина, забрела на ваши земли и упала замертво. Тогда как вся округа знает, что он тащил ее от дома Пэйто Дули и прибил ее кирпичом. И обвинения Пэйто не выдвинул только из своего великодушия.

Томас: Это косвенная улика.

Мик: Нет, это улика, основанная на слухах.

Томас: Черт, я вечно их путаю. И что с того? Не эта мелочь делает тебя хорошим копом. Нет. Детективная деятельность, поиск разгадок, и никогда нельзя бросать нераскрытые преступления, сколько бы лет не прошло.

Мэри: Как Петрочелли.

Томас: Точно. Как Петрочелли, Ба, и первое, что я сделаю, когда меня повысят, это возобновлю дело жирного с салатом и джемом, о котором я рассказывал. Я иногда ночей не сплю, думая о его несчастном нераскрытом деле и том, как он лежит там один в своей холодной жирной могиле.

Мик: И еще одно, про того типа, что утонул в моче.

Томас: И про это дело. Я привлеку к этому делу эксперта по моче.

Мик: Какой синоним к слову «конвульсия»? Я его уже один раз использовал, и не хочется повторяться.

Томас (задумчиво): Конвульсия, конвульсия, конвульсия… Спазм.

Мик: Спазм, спазм, спазм… Хорошее слово. (Пишет.)

Томас: У меня отличный словарный запас, точно. (Пауза.) Ты заканчиваешь уже?

Мик: Вроде, почти закончил.

Мэри: Бедняжка Уна. За что ты ее убил? Уж конечно, плохой омлет — неподходящая причина для убийства жены.

Мик: Знаю, что неподходящая, Мэри, и знаешь, что самое смешное? Я не убивал свою жену. Как я и говорю все эти годы, я не убивал жену. Я никогда никого не убивал до сегодняшнего вечера.

Он передает признание Томасу, тот быстро его читает.

Это было всего лишь вождение в нетрезвом виде, вот и все, но если вы так мечтали, чтобы я кого-нибудь пришил, получайте.

Томас: Думаешь, я куплюсь на этот бред?! Мартин на дискотеке с Рэем Дули, это я знаю точно.

Мик: Но если он на дискотеке, то как бы я смог вышибить мозги ублюдку?

Мэри: Нет…!

Мик: Посмотри на этого великого сыщика, Мэриджонни, со своими черепами и салатом в пустом холодильнике. А прямо перед этим идиотом стоит мужик в залитой кровью одежде…

Томас набрасывается на Мика, поваливает его на пол, Мик едва отбивается от его ударов.

Мэри: Оставь его Томас! Оставь его! Томас!

Позади нее появляется Мартин, заторможено, на лбу у него рваная кровавая рана, кровь из нее течет прямо на его рубашку. Некоторое время он молча наблюдает за дракой, затем его замечает Мэри, она растеряна.

Мартин: Что это делают эти недоумки?

Томас прекращает бить Мика. Оба поднимаются и таращатся на Мартина.

Мартин: Чего уставились, уроды? Я хотел сказать, ребята, чего уставились?

Томас осматривает его рану, Мэри садится, наливает себе виски.

Мэри: Как ты, Мартин?

Мартин: В порядке, Ба, не считая головной боли. Чего это ты меня лапаешь, ты?

Томас нежно вытирает его лицо.

Томас: Ты попался, Майкл Дауд, теперь ты попался.

Томас достает наручники и направляется к Мику.

Мартин: За что ты его арестовываешь?

Томас: За то, что он молотком пробил тебе башку до мозгов.

Мартин: Молотком? Ты это о чем? Просто я сел за руль в нетрезвом виде, вот и все.

Томас: Что?

Мик: Что?

Мартин: Вождение в нетрезвом виде, вот и все. С чего бы это Мику бить меня молотком по мозгам? Мик меня уважает, не так ли, Мик?

Мик: Еще как. Я считаю тебя отличным парнем.

Мартин: Вот видишь, Томас? Он считает меня отличным парнем.

За спиной у Томаса Мик поджигает свое признание, которое медленно горит, пока Томас разговаривает с Мартином.

Томас: Слушай, ты сейчас контужен, как и любой был бы на твоем месте…

Мартин: Вовсе я не контужен. Вот что я тебе скажу, нужна авария пострашнее, чтобы меня контузило.

Томас: Но ведь он только что подписал признание, что засадил молоток в твою пьяную башку!

Мартин: Правда, Мик?

Мик: Нет, не было такого, Мартин.

Мартин: Вот видишь.

Томас: Что значит, не было? Ведь эта долбанная бумажка была где-то здесь…

Томас замечает в камине последний догорающий фрагмент признания.

Мик: Опять ты облажался?

Томас: Мартин, послушай меня. Сейчас ты пойдешь со мной в участок и под присягой расскажешь, как Мик пытался тебя убить…

Мартин: Господи Иисусе, когда уже ты оставишь Мика в покое, ты «Мак-Миллан и Жена»?

Томас: Перестань меня так называть, тысячу раз тебе говорил!

Мартин: По мне так, если он говорит, что не убивал жену, пусть все остается как есть.

Томас: Ты на чьей гребаной стороне?!

Мартин: А почему бы мне не быть на его гребаной стороне, когда я застаю своего братца выпиливающим трещину в черепе его жены на следующий день после того, как ты ее выкопал?

Томас: Заткнись …!

Мартин: Я не заткнусь и я скажу тебе, почему! В ломбарде мне не дали и фунта за этот кулон, тогда как ты мне говорил, что он стоит не меньше десятки.

Отдает Мику кулон.

Он мне дал его только, чтобы я заткнулся, Мик, но я понял, что это само обыкновенное воровство, и не только по отношению к тебе, но и по отношению к бедной усопшей твоей жене, да, к тому же тот парень в ломбарде сказал, что это просто старый кусок дерьма, который ничего не стоит, понимаешь, о чем я?

Томас: Ты закончил, Мартин?

Мартин (пауза, сбит с толку): Кто заточен?

Томас: Ты закончил, я сказал.

Мартин: А-а… Закончил ли я? (Думает) Нет, не закончил, Мистер Супер-Детектив. Ага, долбаный детектив — все в Линэне знают, ты даже ребенка не можешь арестовать за мелкую кражу в магазине, даже если он признался, и рот у него измазан краденой конфетой. А если бы ты его и арестовал, то по подозрению в убийстве Кеннеди.

Томас: Так значит?

Мартин: Вот так. Тебя и держат на работе только потому, что ты так славно переводишь детишек через дорогу.

Томас: Теперь ты закончил?

Мартин: Пока что да, но если еще что вспомню, так непременно к этому вернусь, вот только дух переведу.

Томас: Но на данную минуту это все?

Мартин: На данную, все, разве я это уже не говорил раз пять?

Томас: Хорошо.

Он дважды бьет Мартина по голове молотком. Мартин корчится на полу.

Мэри: Томас!

Мик с трудом оттаскивает Томаса от Мартина.

Мик: Оставь его, Томас! Господи! Томас!

Мартин (изумленно): За что это он меня так?

Мик продолжает удерживать Томаса, тот смотрит на Мартина и делает себе ингаляцию.

Томас: Я думаю…думаю… Думаю, меня никогда не повысят.

Мик отпускает его, Мартин доползает до кресла. В прострации Томас гладит Мартина по щеке, аккуратно прикасается к его ране.

Мартин (тихо, встревожено): С тобой все в порядке, Том?

Томас кивает.

Томас: Рано или поздно я тебе это припомню, Мик Дауд. Клянусь, припомню.

Мик: Удачи тебе.

Томас кивает, смотрит на череп и на Мика, уходит. Мик садится, держа в руках череп жены. Мэри с носовым платком суетиться возле Мартина, обрабатывая его окровавленную голову. Тот тихонько постанывает от боли.

Мартин: Ай, Ба, ну ты и сука!

Мэри: Ай-яй-яй…

Мартин: В смысле, дура, я хотел сказать. Я надеюсь, на этом платке нет твоих старушечьих соплей, Ба.

Мэри: Нет, Мартин. Этот платок для выхода в свет.

Мартин: Для выхода в свет? Угу?

Выразительно смотрит на Мика, давая понять, что бабуля не в себе.

Ты это слышал?

Мик: Я думаю, тебе бы надо сейчас больницу, Мартин. Удар по голове может привести к серьезным последствиям, если не лечиться.

Мартин: Больницы существуют для гомиков.

Мик: Больницы не для гомиков. Они всех туда пускают.

Мартин: Для гомиков, лесби и прочей швали.

Мэри: Ай-яй-яй…

Мартин: Че? Разве лесби — это ругательство?

Мэри: А разве нет?

Мартин: Это просто сокращенное от лесбиянки, понимаешь?

Мэри: О…

Мартин: Лесби.… Ну, знаешь, как бородатая Мона Мак-Ги в школе. (Пауза.) Я уже пять раз приглашал эту сучку на свидание, а она ни в какую.

Мик: И чем тебе не угодили лесбиянки? Вреда от них никакого.

Мартин: Да, вроде, нет. И в теннис они играют классно. Э…Бабуля, ты бы не могла оставить меня в покое, это мне на нервы уже действует.

Мэри оставляет голову Мартина в покое и наблюдает за Миком, сидящим с черепом в руках.

Мартин: Полагаю, это твоя жена, Мик, ведь так?

Мик: Так.

Мартин: Угу. Она сильно изменилась со дня вашей последней встречи?

Мик (пауза): Сильно, Мартин.

Мартин: Конечно, ведь как-никак семь лет прошло.

Мэри (пауза): Мартин, ты любишь водяные горки?

Мартин: Водяные горки? С чего это вдруг ты о них заговорила?

Мэри: Я выиграла два билета в Лэжерлэнд, если хочешь, можешь сходить.

Мартин: Меня не заставишь ходить на водяные горки со старой теткой, я буду выглядеть дураком.

Мэри: Нет, я имела в виду, ты бы мог кого-нибудь пригласить.

Отдает билеты.

Мартин: О, точно. Спасибо, Ба. Может, Мона согласится. А отличный выдался денек: выпивка, поездка за рулем, билеты на горки, и, конечно, самая приятная часть программы — колотить черепа в хлам.

Мэри сурово смотрит на Мика.

Мартин: Мик, тебе нужна помощь с черепом Уны, или сам управишься?

Мик: Сам управлюсь.

Мартин: Вот и славно.

Мик: А чек за ремонт моей машины я тебе пришлю по почте до конца недели.

Мартин: Это несправедливо, Мик.

Мик: Жизнь несправедлива.

Мартин (немного озадаченно): Нет, справедлива. В любом случае, Впрочем, она мне нравится. По вкусу.

Он встает и его заносит, он кружит по комнате на ватных ногах, в конце концов, хватается за стену, чтобы не упасть.

Думаю, мне все же стоит заглянуть в больницу. Голову немного кружит. До скорого.

Мик: До скорого, Мартин.

Мартин (пауза): Я сказал, пока, Бабуля!

Мэри: Пока, Мартин.

Мартин: Вот черт, оглохла.

Мартин набирает воздух в легкие, затем, качаясь, покидает комнату через дверь, которую он за собой закрывает.

Мэри: Так ты разбиваешь кости молотком в пыль…

Мик: Сегодня это случилось впервые, Мэриджонни, да и то только потому, что я был расстроен исчезновением моей бедной Уны, поверь мне…

Мэри: И ты думаешь, я поверю тому вранью, что ты все время несешь?

Мартин: Какое такое вранье?

Мэри: Только идиот мог поверить, что раны Мартина — результат несчастного случая.

Мик: А как насчет того признания, которое я немедленно написал? Это тоже вранье?

Мэри: Тогда, вранье насчет смерти твоей бедной Уны.

Мик: Ты все еще продолжаешь эту тему? Я никогда не лгал о ее смерти. Ни разу.

Мэри: Ах, так? Тогда мне должно быть кое-что привиделось в ту ночь, когда я видела вас в машине?

Мик: Что ты видела? Нечего там было видеть.

Мэри: Полагаю, что нечего. Если хочешь мне что-то сказать, говори это прямо, а не виляй вокруг да около, как черт знает кто. Если ты видела нечто, доказывающее факт убийства, какого черта ты ходишь ко мне все эти семь лет?

Мэри: Ты уже называл эту причину.

Мэри с улыбкой допивает виски и ставит стакан на место.

Мик: Чтобы вытягивать из меня долбаную выпивку, значит? Тогда проваливай со своими многочасовыми прогнозами погоды и трепотней про твоего Имона Эндрюса. Я Уну и пальцем не тронул со дня нашей свадьбы и до самой ее смерти. И если ты рассчитываешь вывести меня из себя разговорами о том, чего ты не могла видеть в ту ночь, убирайся вон, тварь.

Мэри: Ничего я не говорю. Абсолютно ничего. Все что я хочу сказать, так это то, что однажды ты встретишь свою Уну, и это уже будет ее Дух, а не череп, и она утянет тебя за собой в смердящее пламя ада, где будут гнить ваши кости. Вот так. Прощай, Мик.

Мэри идет к двери.

Мик: Мэриджонни!

Оборачивается.

Ты оставила свои светящиеся ручки.

Она их подбирает.

Мэри: Спасибо.

Мэри идет к двери.

Мик: И еще, Мэриджонни! (пауза) Я ее не трогал. Клянусь.

Мэри смотрит ему в глаза, затем уходит. Мик смотрит на оставленный кулон, гладит пальцами трещину на черепе жены, прижимает череп к щеке, как будто что-то припоминая.

Мик (тихо): Клянусь.

Он продолжает ласкать череп, целует его и медленно удаляется в свою комнату, все еще пытаясь что-то припомнить. Гаснет свет.

Занавес

Content

МакДонах Мартин Череп из Коннемара

Мартин МакДонах Череп из Коннемара

Сцена первая

Сцена вторая

Сцена третья

Сцена четвертая