Сергей Зверев

Предельная глубина

Глава 1

Все счастливые моряки похожи друг на друга, все несчаcтные служат в атомном подплаве.

Такие мысли нередко посещают офицеров стратегических подводных ракетоносцев, особенно — в автономных плаваниях. Cтратегические субмарины, называемые из-за запредельной дороговизны «золотыми рыбками», не выслеживают авианесущие группировки условного противника, не занимаются разведкой, диверсиями и гидрографией. Цель ракетоносцев — нанесение «удара возмездия» в случае внезапной ядерной войны. Шестнадцать баллистических ракет с мегатонными термоядерными зарядами способны разнести в пух и прах что угодно, когда угодно и на каком угодно континенте. Потому боевые дежурства длятся по несколько месяцев в тысячах морских миль от базы. Всплытия редки, как мясо в макаронах по-флотски. Экипаж — семьдесят офицеров и мичманов плюс тридцать матросов — давно уже выучил всю подноготную друг друга: у кого на берегу какие бабы, кто по ночам храпит, кому и что сегодня приснилось…

Атомный ракетоносец «К-513» возвращался с боевого дежурства в Северной Атлантике. Эта автономка наверняка была в его биографии последней: субмарина давно уже выработала плавресурс, и по возвращении ее должны были пустить «на гвозди». Честно говоря, и в этот поход ей не следовало отправляться. Но что поделаешь, если новые атомные субмарины в Российском флоте несложно пересчитать по пальцам. Ракетоносец, построенный еще в советские времена, был латаный-перелатаный; едва ли не большая часть времени боевых дежурств экипажа уходила на ремонт и проверку оборудования.

Сидя на центральном посту, командир «К-513» Илья Георгиевич Макаров мстительно прикидывал, как по возвращении домой он встретится с береговыми инженерами, отправившими отслужившее «железо» в дальний поход, как пригласит их к себе и как грамотно уложит гостей правильными дозами спирта в темпе флотских тостов за море, походы, победы и Андреевский стяг.

Капитан второго ранга Макаров обладал не только монументальной внешностью, но и редкостным умением постоять за родной экипаж: его обветренное лицо, глаза цвета боевого металла и огромные кулаки сообщали любому береговому начальнику моментальное уважение к подплаву. На флоте, где клички присваиваются всем, от салаг и до адмиралов включительно, Макарова именовали уважительно, по-джеклондоновски — Морской Волк.

Старпом, по контрасту, был мал, сух, жилист, носат и зол. С Макаровым он служил уже пятый год и за это время изучил его почти досконально.

— Что, Георгич… «Конец автономке, курс на базу домой…» — напомнил старпом цитату из популярной у подводников песни.

— Ага, «тихо лодку глубины качают, — по размышлении отозвался командир. — Спит девятый отсек, спит десятый жилой, только вахтенный глаз не смыкает». Ты, вообще, заметил, что вся срань у нас обычно происходит в конце автономок?

Это было правдой. Полтора года назад «К-513» также возвращалась на базу и при всплытии на сеанс связи в Норвежском море поймала сигнал бедствия с британского сухогруза: на судне пожар, трюмы затоплены, есть угоревшие и раненые. Естественно, на терпящее бедствие судно тут же послали аварийную партию. Пожар потушили, под пробоину подвели пластырь, раненым оказали медицинскую помощь, взяли под козырек — и на базу. А в штабе Северного флота Макаров получил за это жуткий разнос: мол, скрытность плавания, сознательная демаскировка судна, разглашение государственной тайны… И лететь бы командиру «бомбовоза» со службы, если бы спасенные моряки Ее Величества не нагадили руководству Севфлота: по дипломатическим каналам они попросили наградить командира за помощь и даже прислали в Мурманск корреспондента некогда враждебной радиостанции Би-би-си. В свете изменившейся международной обстановки наказывать спасителя было бы идеологически неправильно. Кап-два Макаров почти одновременно получил благодарственную грамоту из британского Адмиралтейства, орден Мужества из Москвы и неполное служебное соответствие от непосредственного североморского начальства. При первом удобном случае его обещали списать на берег. Такие подставы командование не забывает и прощать не умеет.

— Завтра в это время будем на базе, — старпом мечтательно закатил глаза. — Город, земля, цветы на клумбах… И никакого железа вокруг. В небо можешь сколько угодно глазеть. На траве валяться. А магазинов со спиртным — навалом! Пей — не хочу!

— У магазина к вечеру валяться и будешь, — угрюмо улыбнулся Морской Волк. — Патрулям хоть не попадайся, как в прошлый раз. Надоело вытягивать. Вроде ты мужчина самостоятельный, а дорвешься до выпивки — и всей твоей самостоятельности конец приходит…

Старпом спорить не стал, знал за собой подобный грех. Обычно он «отрывался» лишь в первый день, потом уже придерживался нормы, а потому считал себя почти непьющим.

— И женщины, женщины! Представляешь — прямо на земле стоят и на тебя смотрят! И до любой… дотронуться можно! А потом…

— До базы еще дойти надо, — справедливо напомнил командир. — Конец автономки — самое поганое время. Правило такое есть, эмпирически мною выведено специально для нашего «бомбовоза». Не загадывай наперед, старпом, примета плохая.

— Дернул же меня черт в подплав пойти, — привычно пожаловался старпом.

— Только не надо про «ошибки молодости» и «военно-морскую романтику». Я так тоже часто думаю. А предложи на берегу какую-нибудь работу — откажусь. Месяц на базе — и опять в море хочется.

— Да сам такой…

— Ради момента возвращения и живем.

Атомная субмарина шла на глубине восьмидесяти метров со скоростью пятнадцать с половиной узлов. Боевая смена несла вахту в обычном режиме. Никаких неприятностей вроде бы не предвиделось…

* * *

Неприятности начались незадолго до утренней побудки. Вахтенный, принимавший доклады из отсеков, сперва не понял, почему командир торпедистов то и дело покашливает. И лишь его слова «кажется, наблюдается незначительное задымление» навели на страшную мысль о пожаре…

Пожар на подлодке, особенно в погруженном положении, куда страшнее, чем на земле, хотя бы потому, что с герметически закупоренного «железа» абсолютно некуда бежать. Или экипаж победит огонь, или огонь моментально выжжет отсеки, и лодка пойдет ко дну. Подплав вообще очень жестокое дело: если в соседнем отсеке разгорается пожар и люди, медленно поджариваясь, молят о спасении, командир не имеет права их выпустить, а, напротив, должен от них наглухо задраиться, что бы ни происходило по ту сторону переборки. Иначе огонь перекинется на соседний отсек, выгорят сальники, в переборки хлынет забортная вода, и тогда — конец всему экипажу. Жизненная логика приучила к тому, что лучше потерять часть, чем все сразу: и экипаж, и корабль.

Илья Макаров, разбуженный спустя три минуты после известия о задымлении в БЧ-1, сразу же принял единственно правильное решение: людей немедленно эвакуировать, переборки задраить, перекрыть систему вентиляции, чтобы дым не втянуло в соседние отсеки, запустить химическую систему пожаротушения и немедленно всплыть.

— Продуть балласт. Машина — полные обороты. Всем по местам стоять, всплытие! — скомандовал он и помчался в носовую часть, натягивая на ходу ПДУ — портативное дыхательное устройство, напоминающее гибрид противогаза и гигантской фляги.

Огромный пологий трап, ведущий от центрального поста к отсекам, командир проскочил в считаные секунды. Пробегая БЧ, он успел выслушать рапорты вахтенного, старшего смены главной энергетической установки и командира пожарного дивизиона.

— Торпеды не на боевом взводе? — лихорадочно прикидывал Морской Волк.

— Нет. Но может случиться всякое, — нервно поморщился старпом. — Неровен час, повыгорает отсек, рванет — мало не покажется…

Со слов вахтенного, пожарный дивизион уже работал в БЧ-1. Переборки, как и положено, были задраены наглухо. Полузадохнувшихся от дыма торпедистов тащили в медсанчасть. Со слов командира отсека, пожар вроде бы начался из-за короткого замыкания в проводке; на старых, отслуживших свой век «бомбовозах» подобное случается нередко.

Командир пожарного дивизиона по внутренней связи доложил, что с возгоранием должны справиться быстро, так что химическую противопожарку запускать пока не стоит.

И когда командир уже почти успокоился, произошло самое страшное… За переборкой рвануло, будто бы рядом по курсу взорвалась глубинная бомба. Корпус завибрировал, стрелки приборов дернулись в конвульсии. Электричество замигало, погасло, однако спустя несколько секунд все же заработало вновь.

Морской Волк сразу все понял. Видимо, кто-то из противопожарников случайно задел клапан ВВД, воздуха высокого давления. Такие устройства предусмотрены во всех отсеках для создания противодавления, если внезапно прорвется забортная вода. Напор сжатого воздуха, словно кислородный баллон, подсоединенный к газовой горелке, раздул пламя. Можно было не сомневаться — пожарный дивизион погиб мгновенно, ведь в торпедном отсеке сейчас полыхало, как в мартеновской печи. Если огонь подберется к торпедам — всей команде можно заказывать панихиду. Последствия гибели атомного «бомбовоза» с баллистическими ракетами и вовсе были непредсказуемы.

Тем временем лодка, набирая скорость, всплыла. Словно кнут, стеганула по ушам сирена, а это означало, что аварийная защита сама отключила парогенераторы. Начальник ГЭУ по межотсечной связи доложил, что реактор только что заглушили и тепловой взрыв теперь исключен. Однако легче от всего этого не стало: в торпедном по-прежнему бушевал пожар. Отключить воздушную магистраль не представлялось возможным — она была разгерметизирована. Счет пошел на секунды. Нужен был доброволец, согласный напялить термозащитный скафандр и шагнуть в адское пламя, чтобы немедленно отстрелить торпеды из аппаратов…

— Я пойду, — скупо молвил Макаров. — Вы молодые, у вас семьи, а я — один.

— Там давление в пять-шесть атмосфер, — осторожно напомнил старпом. — И температура где-то под триста. Шансы выжить — один из ста. Больше двух, максимум трех минут никто не продержится, даже ты, Георгич…

— Я пойду, — упрямо повторил командир. — Иначе каюк всем. И не только тут, на «железе»… Фреон запустите в отсеки. Ничего, прорвемся. Бывало и хуже.

«Когда?» — хотел спросить старпом, но не стал этого делать.

Он пошел бы и сам, но командир решил, и его решение некому было отменить.

Теперь предстояло срочно эвакуировать людей из второго отсека, задраить переборки между вторым и третьим, запустить химический пламегаситель, и только после этого командир в защитном термоскафандре мог ступить в преисподнюю.

Старпом и вахтенный, перейдя в третий, встали у задраенной переборки и прикипели глазами к часам. Секундная стрелка двигалась издевательски медленно. И лишь когда она пошла на третий круг, лодка сотряслась от торпедного залпа…

* * *

Макаров не помнил, как он оказался на ракетной палубе. Он лежал на спине, глядя в небо, и наглое утреннее солнце, слепившее глаза, невольно напоминало ему о недавнем пожаре. Серые волны ритмично били о борт субмарины. Жемчужная облачная пелена молочно светилась на горизонте. Слева от головы командира чернел покореженный огнем шлем термоскафандра с ошметками гофрированных шлангов.

Первой мыслью было: как я сюда попал? Однако ее тут же заглушила вторая: а почему у родного «железа» небольшой дифферент на нос?

— Товарищ командир, торпедный отсек полузатоплен, — словно угадав его мысль, отрапортовал старпом.

— Штурман! — чужим сиплым голосом скомандовал Макаров.

— Так точно!

— Местоположение. Кто на румбе?

— Мы вблизи территориальных вод Норвегии. Полчаса назад передали аварийный сигнал в КП Северного флота. Обещали прислать помощь… Часа через четыре будут, если ничего не произойдет.

Взглянув на рукав своего огнезащитного скафандра, Морской Волк механически отметил, что серебристое покрытие черно от копоти. Сверхпрочная термоткань растрескалась от перегрева, как пересушенная земля. И только теперь командир «бомбовоза» почувствовал чудовищный жар и страшную ломоту во всем теле.

— Метеосводка? — запекшимися губами прошептал командир.

— В ближайшее время волнения не ожидается, можно идти в надводном. К нам направили дизельную подлодку и спасательное судно. Обещали взять на буксир.

И тут откуда-то сверху и сбоку донеслось едва уловимое акустическое колебание, быстро оформившееся во все нарастающий стрекот вертолетного двигателя. Спустя несколько минут над терпящим бедствие «бомбовозом» завис вертолет с опознавательными знаками береговой охраны Норвегии.

Радиосвязь установили быстро: встревоженные норвежцы интересовались, нужна ли помощь.

— Илья Георгиевич, может, вас действительно вертолетом доставить в госпиталь? — предложил вахтенный. — Тут до Нарвика всего ничего…

— Своих дождемся… — на исходе сил прошептал командир и словно провалился в черную бездонную яму…

* * *

ЧП на атомном ракетоносце «К-513» не вызвало такого резонанса, как авария «Курска»: погибших — всего семеро из пожарного дивизиона, лодка спасена и благополучно отбуксирована в Северодвинск, международные журналюги ничего не узнали… Субмарину срочно списали, семьям погибших дали давно обещанные квартиры, а норвежцам вежливо ответили: мол, что вы, никаких аварий не было, обычные плановые учения по восстановлению живучести, спасибо за предложенную помощь. Однако теперь следовало срочно найти и показательно покарать виновных. Лучшей же кандидатурой в козлы отпущения, по мнению сухопутных штабных моряков, был командир «К-513» капитан второго ранга Илья Георгиевич Макаров. Ни его геройство при пожаре, ни грамотные действия, ни почтенный возраст атомохода в расчет не брались: мол, ты командир, тебе за все и отвечать.

Макаров лежал в мурманском госпитале ВМФ, лишь изредка поднимаясь с койки. Врачи обнадеживали: подводник отличался железным здоровьем, и дела его шли на поправку. Старпом, регулярно навещавший командира, с каждым визитом выглядел все мрачнее. Сперва он молчал, когда речь заходила о том, что творилось «наверху», но потом старпома прорвало. В самом деле, сколько можно скрывать от выздоравливающего правду? С его слов выходило, что штаб флота, военная прокуратура и особый отдел буквально соревнуются — кто больше соберет компромата на командира атомного ракетоносца. Особенно, рассказал старпом, старался один не в меру дотошный штабист из комиссии по расследованию ЧП.

— Козел он вонючий, — охарактеризовал его старпом и замысловато, по-флотски выругался.

«Козел вонючий» посетил госпитальную палату спустя месяц, когда подводник почти выздоровел. У гостя не было возраста — при желании ему можно было бы дать и двадцать пять, и пятьдесят два. Был он какой-то бесплотный, прозрачный, словно проросшая в подвале картофельная ботва. Особенно поражали огромные, совершенно бесцветные глаза, несоразмерно заметные на мелком лице. Плечи украшали погоны капитана третьего ранга. В колодках значился орден Красной Звезды, и оставалось лишь догадываться, за какие такие заслуги этот сухопутный моряк получил боевую награду.

Даже беглого взгляда на этого кап-три было достаточно, чтобы определить в нем типичного подшакальника — так обычно на флоте называют деятелей, кующих карьеры на берегу.

Представившись, он сунул Морскому Волку казенный подарок от штаба Севфлота — несколько апельсинов и дешевую шоколадку, после чего уселся напротив.

— Итак, — начал он после приличиствующих вопросов о здоровье, — наша комиссия хотела бы кое-что прояснить.

— Слушаю, товарищ капитан третьего ранга, — хмуро ответил Макаров, предчувствуя недоброе.

— Вопрос первый: как вы считаете, почему на вверенном вам боевом судне возник пожар?

— Точную причину указать не могу. Видимо, короткое замыкание. Пусть инженеры и следователи в торпедном отсеке разбираются… Если там что-то осталось. Это «железо» обещали еще в позапрошлом году списать. На нем вообще нельзя было выходить в море.

В руках подшакальника появилась папка с серыми листками протокола.

— Так и запишем, — улыбнулся он, и его огромные, как у стрекозы, глаза уставились на собеседника с холодным превосходством. — При-чи-ну наз-вать не мо-гу. А может, пожарный дивизион не знал, что ему делать? Может… они просто оказались необучены?

— Командир дивизиона, земля ему пухом, перед автономкой сдал допуск, и это есть в документах, — невозмутимо ответил Макаров.

— Проверим, это несложно будет сделать.

Морской Волк понимал: для этого хлыща участие в расследовании ЧП — настоящий звездный час. Чем больше гадостей он накопает на подозреваемого, чем суровей он будет в формулировках, тем больше вистов получит от непосредственного начальства за «принципиальность» и «профессиональный подход к делу».

— Тогда следующий вопрос: кто вам дал право отстреливать вблизи территориальных вод государства, члена агрессивного блока НАТО, боевые торпеды? У вас был приказ?

— В БЧ-1 началось внезапное задымление, затем — пожар. Считаете, если бы у норвежских берегов вместе с торпедами рванули все шестнадцать баллистических ракет — это было бы лучше? К тому же торпеды были не на боевом взводе…

— Так и запишем, — с удовольствием процедил капитан третьего ранга. — Стрельбы производилась самовольно, безо всяких санкций командования… Насколько я понимаю, вы даже не соизволили поставить нас в известность перед стрельбами? — на голубом глазу уточнил он.

Макаров молчал. И интонации, и вопросы визитера оправдывали самые худшие опасения. Кавалер ордена Красной Звезды прекрасно понимал, что выполнить все его сегодняшние пожелания Макаров был на горящем ракетоносце не в состоянии. В задачу его входило отыскать нарушения в действиях командира, а не разобраться в истинных причинах. Позиция выигрышная — заставь оправдываться, и человек тут же станет виноватым.

— Следующий вопрос: почему в нарушение всяких инструкций вы произвели всплытие в непосредственной близости от территориальных вод той же Норвегии? Вы понимаете, каким международным скандалом это могло закончиться? Вы понимаете, что могли спровоцировать серьезный международный конфликт?

— Я действовал по инструкции, — парировал командир «К-513», перехватив стиль ведения беседы. — В случае пожара командир как раз и обязан скомандовать немедленное всплытие, после чего сразу же известить КП. Так в чем нарушение?

— Вы процитировали почти правильно. Но так предстоит поступать везде, только не вблизи территориальных вод государства — члена НАТО, — с лучезарной улыбкой сообщил собеседник.

— Товарищ капитан третьего ранга, — обратился Макаров, сдерживаясь из последних сил. — Разрешите вопрос.

— Пожалуйста.

— Вы когда-нибудь в автономке были?

— На флоте у каждого свои функциональные обязанности, — казенно улыбнулся сухопутный моряк. — Мы на берегу, вы — в море. Мы со своими обязанностями справляемся, а вот вы, как я понял, нет. Грамотный командир, а тем более подводник, должен знать все инструкции и всю документацию наизусть… Чтобы все это ис-пол-нять. Понятно? — Закатив значительную паузу, он неожиданно скомандовал: — Присяга!

— Что — «присяга»? — не сразу понял Макаров.

— Текст присяги. Наизусть. Можете — сразу, без запинок и без подсказок? Не можете. То-то, — прозвучало с интонациями последнего, убийственного аргумента. — Теперь понятно, почему у вас люди гибнут. Сами и виноваты…

Командир «К-513» посмотрел на собеседника тяжело, исподлобья — тот не выдержал взгляда и отвернулся к стене.

— Жаль, что ты со мной никогда в автономку месяцев эдак на шесть не ходил, — мечтательно прикинул Морской Волк. — Я бы тебе, сукиному сыну, к яйцам шкертиком якорную мину привязал — и за борт. Где-нибудь вблизи территориальных вод государства — члена агрессивного блока НАТО.

В мгновение ока визитер превратился в памятник всем погибшим береговым капитанам. Лицо побледнело, ноздри раздулись, и он, медленно поднявшись, приблизился к Макарову.

— Я требую оградить меня от подобных выражений!

— Я бы тебя, козла, хорошей решеткой от нашего флота оградил! — не выдержал подводник.

— Ты за это ответишь… — зловеще прошипел гость. — Ты хоть знаешь, кто я?..

Но тут на погон его опустилась железной твердости ладонь, и кителек гостя мгновенно стал ему тесен.

— Смирно, младший по званию! — рявкнул Морской Волк так звучно, что стакан с зубной щеткой, стоявший в тумбочке, жалобно звякнул.

Кап-три судорожно сглотнул слюну, но тем не менее повиновался.

— А теперь — пошел на хер отсюда. Повторить, куда идти, или понятно? Ат-твета не слышу!

— Понятно… — штабист отозвался униженным блеянием.

— Товарищ капитан второго ранга!

— Товарищ… капитан второго ранга, — младший по званию испуганно заморгал, и казалось, из его огромных бесцветных глаз сейчас потекут слезы.

— Приказ понятен? Исполнять! Что надо ответить? Ну?

— Есть… — скривленными от обиды губами прошептал гость.

— На месте… Кру-у-угом!.. Шаго-о-ом марш!..

* * *

Морской Волк ни на секунду не пожалел о своем поступке. Ни тогда, ни тем более потом. Подплав вообще приучил его относиться к жизненным неприятностям стоически и по возможности с юмором. Хотя смеяться было особо не над чем… В свете ЧП и беседы с подшакальником лучшим исходом для Макарова стало бы понижение в звании и должности с дальнейшим переводом куда-нибудь в Совгавань, худшим — увольнение из флота с возбуждением уголовного дела. Тем более что униженный и смертельно оскорбленный в лучших чувствах штабист теперь наверняка шуршал по всем инстанциям, как крыса по трюму.

— Зря ты его, Георгич, послал, — оценил старпом во время очередного визита в больницу. — Теперь он тебе жизни не даст.

— Свидетелей все равно не было…

— А таким, как он, свидетели и не нужны. У него дядя — адмирал в Генштабе.

— Я бы на его месте постеснялся такого племянника.

— Не убивать же таких. Знаешь, что этот козел сейчас делает? Кропает бумажки, что ты морально разложил экипаж и что покойные ребята-противопожарники сами виноваты. Мол, с таким командиром…

— Если на погибших волну погнал — ничего и не зря, — Макаров окончательно утвердился в своей правоте.

Паскудный во всех отношениях исход дела был предрешен с той же вероятностью, с какой тонет брошенный в воду топор. От безысходности Илья Георгиевич даже закрутил напоследок роман с медсестрой. Нет, он не польстился на одну из молодых красоток, которых в изобилии развели в госпитале медики в погонах. Те напоминали подиумных моделей, носили сшитые на заказ, облегающие халатики, надевая их преимущественно на голое тело.

На Макарова с первого дня засматривалась тридцатипятилетняя Варвара. Такие вещи он просекал сразу. Она тоже ему понравилась, но Илья Георгиевич, будучи вдовцом, старался не думать о возможности начать новую жизнь и сводил свои контакты с женщинами к редким необязательным встречам. Варвара чаще, чем того требовали ее обязанности, наведывалась в палату к капитану второго ранга и, как оказалось, тайком расспрашивала старпома о ходе работы комиссии по расследованию причин ЧП. А потому и оказалась «в курсе». Женщина избрала правильную тактику, чем и подкупила Морского Волка. Она не стала жалеть его — этого бы Илья Георгиевич не вынес. Однажды ночью, когда потерявший сон Макаров вышел в коридор с сигаретой и спичками, она легко поднялась и предложила составить ему компанию.

У открытого окна, когда Илья Георгиевич поднес ей зажженную спичку, Варвара глубоко затянулась, дождалась, пока прикурит мужчина, и невинно поинтересовалась:

— Вы же не курили. Что-то случилось?

— Я бросил курить. А это не одно и то же, — злясь на себя, ответил Макаров. — Жизнь заставила.

— Я тоже бросала. А глядя на вас, меня потянуло.

Морской Волк почувствовал, что ожидаемое облегчение от сигареты не наступило. Дым сделался горьким и отвратительным.

— Давайте не будем, — Варвара переломила только что раскуренную сигарету пополам и опустила ее в жестянку от растворимого кофе.

Макаров сделал так же и плотно закрыл металлическую крышку. Сквозняк мгновенно вытянул на улицу струйки дыма.

— Видите, все, на что тяжело решиться, решается очень просто. Главное — захотеть и сделать.

До утра Макаров просидел рядом с Варварой. Обычно женщины говорят больше мужчин, но медсестра умело разговорила Илью Георгиевича. Ей оставалось только слушать и уточнять. Многое в их судьбах оказалось созвучным. Муж Варвары умер от инсульта через год после того, как его списали из подплава на берег. Детей у нее не было, а Макаров потерял сына.

Он и сам не заметил, как уже держал руку Варвары в своих ладонях. Женщина не ждала от него ласковых слов, на которые Морской Волк и не был способен. Он привлекал ее другим: спокойствием, уверенностью в себе.

— Вот увидишь, — сделав над собой усилие, перешла на «ты» женщина, — все будет хорошо. Главное — верить в себя и в свою правоту. Жизнь устроена так, что рано или поздно справедливость побеждает.

— Хотелось бы раньше, а не позже, — пробормотал Илья Георгиевич, поняв, что попал в западню.

Окажись он с Варварой в постели без длинного ночного разговора, можно было бы потом и не вспоминать о встрече, а теперь — чувствовал себя обязанным. А потом они проводили вместе каждое ночное дежурство. Вскоре даже старпом заметил изменение в настроении своего бывшего командира. Илья Георгиевич слушал его вполуха. Новые происки подшакальника его уже мало занимали.

— Вот и правильно, — сделал вывод старпом, поняв, в чем дело, когда в палату заглянула похорошевшая Варвара, — жить надо красиво. Помнишь, о чем мы с тобой, Георгич, в конце автономки мечтали? О бабах.

— Это ты о них мечтал.

— Я говорил, — уточнил старпом, — а мечтали мы вместе.

И вот, за день до выписки Морского Волка из госпиталя, произошла неожиданность. Даже многоопытный подводник сперва не понял, приятная она или нет. Сразу после завтрака в палате появился незнакомый кап-лей с нашивками плавсостава, представившийся адъютантом некоего вице-адмирала Столетова Виктора Павловича. О существовании такого адмирала Макаров никогда прежде не слышал. Удивление Морского Волка возросло, когда адъютант, безукоризненно вежливый и подчеркнуто доброжелательный, сообщил, что в настоящее время адмирал Столетов находится на Балтфлоте, на базе под Калининградом, и очень хотел бы встретиться с капитаном второго ранга Макаровым Ильей Георгиевичем.

— Когда я должен быть у товарища адмирала? — спросил подводник, не веря услышанному.

— Сегодня.

— У меня выписка только завтра. И документы в штабе Севфлота не оформлены.

— Мы не формалисты. Бумаги оформят задним числом.

— Но мне надо поставить в известность…

— Уже все давно решено, и все, кому надо, в известность поставлены. Дело срочное.

— Мне надо что-нибудь с собой…

— Никаких документов. Только личные вещи. На сборы — пятнадцать минут. Поторопитесь, Илья Георгиевич. Нас ждет самолет.

Проходя по коридору мимо Варвары, Макаров на секунду остановился.

— Я зайду, когда вернусь, — бросил он женщине.

Адъютант адмирала тактично отвернулся, иначе бы Макаров ни за что не притронулся к руке медсестры.

— Удачи, — прошептала Варвара.

Глава 2

Ослепительно желтое солнце медленно поднималось над Японским морем, окрашивая в пастельные тона громаду ударного авианосца «Китти хоук», флагмана Седьмого флота США. Авианосец, эскортируемый несколькими фрегатами и эсминцами сопровождения, направлялся в Иокосуки — американскую военно-морскую базу к югу от Токио.

Морской бриз был бодрящим и свежим. Звездно-полосатый стяг трещал на ветру. Сигнальные флажки, развешанные по леерам, напоминали пеструю рубашку латиноамериканца. На палубе у самолетов суетилась техническая обслуга. Экипаж паровой катапульты менял тормозные тросы. Палубная команда подкрашивала разметку.

Стоя на мостике, картинно седой мужчина в форме вице-адмирала ВМС США сосредоточенно сосал трубку, и аромат голландского табака неприятно щекотал ноздри его некурящего собеседника — моложавого брюнета в штатском, явно сухопутного экстерьера. Следуя субординации, он, однако, ничем не выказывал неудовольствия. Хотя причин для уныния у него было достаточно и без табачного дыма.

Учения «Солнечный удар», только что завершившиеся неподалеку от территориальных вод Северной Кореи, с треском провалились. И объяснить этот провал рационально никто пока что не мог…

— Итак, мистер Палмер, — пыхнув дымком, молвил адмирал, — еще раз и по порядку. Просто восстанавливаем последовательность событий. Я — моряк, судоводитель, вы — аналитик Пентагона. Я говорю, вы внимательно слушаете, даете оценку и выдвигаете версии. Чем больше — тем лучше. Итак… Сразу после взлета первой эскадрильи палубной авиации на «Китти хоук» моментально отключается вся электроника, отвечающая за взлет и посадку. Большинство реле, предохранителей и всего прочего моментально перегорают. Ваши версии?

— Самая очевидная версия — банальная поломка. Все-таки этот авианосец — груда металлолома, с 1961 года плавает, во вьетнамской войне участвовал. А то, что все вышло из строя одновременно, — случайность, цепная реакция из-за какой-нибудь мелочной поломки. Это, повторяю, лишь самое очевидное и реальное предположение.

— Допустим, поломка. Допустим, авианосец действительно старый. Допустим, массовый выход из строя электроники — действительно случайность и цепная реакция. Но как тогда объяснить, что спустя несколько минут похожие проблемы возникают и на ракетном фрегате «Портсмут», спущенном на воду три года назад? И на эсминцах эскорта, которым нет еще и десяти лет? И даже на некоторых самолетах палубной авиации, находившихся на подлете к авианосцу? Повторяющаяся случайность — это уже тенденция.

— Тогда, сэр, напрашивается другая версия: это не случайность, — аналитик Палмер чихнул и встал так, чтобы клочья табачного дыма не летели на него. — Я говорил с инженерами. По их мнению, причина выхода электроники из строя — неожиданное возникновение сильнейшего электромагнитного поля неизвестного происхождения. Эксперты разводят руками.

— Хорошо, что это были всего лишь учения, а не реальная боевая операция где-нибудь в Персидском заливе…

Трубка погасла. Адмирал прикинул, стоит ли раскурить ее вновь, и, перехватив брезгливый взгляд Палмера, мстительно подумал, что стоит. Вице-адмирал Йорк сразу же невзлюбил этого лощеного технократа, навязанного ему Пентагоном. С момента окончания «Солнечного удара» пошли вторые сутки, а Палмер до сих пор не выдвинул ни единой самостоятельной версии случившегося, что, в свою очередь, наталкивало на мысли о его некомпетентности.

Как и многие чистокровные судоводители, адмирал недолюбливал всех этих аналитиков, экспертов, прогнозистов и прочих военных теоретиков. Они сидели под кондиционерами в своих кабинетах, вальяжно спустив узлы галстуков, и расчерчивали на компьютерах траектории полетов спутников-шпионов над Персидским заливом, полагая, что это и есть основа национальной оборонной доктрины. Окажись такой теоретик в реальных боевых условиях — и его спесь мгновенно уступила бы место беспомощности…

Закурив, адмирал поправил фуражку и привычным взглядом скользнул по боевым самолетам на палубе. Если бы электронщики вовремя не наладили аварийные системы, учения могли бы закончиться и вовсе трагически.

Адмирал Йорк был из того поколения моряков, которые хорошо помнили жуткую катастрофу на авианосце «Форрестол», когда из-за отказа систем электроники на одном-единственном самолете самопроизвольно выпустилась ракета класса «земля — воздух». В результате — сто шестьдесят четыре погибших, шестьдесят раненых, двадцать шесть сгоревших самолетов и убытки в сто сорок миллионов долларов. Не говоря уже об унижении всего американского флота. Не каждый террорист может мечтать о таком размахе…

«Китти хоук» лишь чудом избежал участи «Форрестола». Да и не один «Китти хоук».

Современный флот — это не только подготовленные экипажи, не только палубная авиация, торпеды, ракеты и артиллерия, но и мощные компьютерные «мозги», контролирующие абсолютно все: от систем спутниковой навигации и распознавания «свой-чужой» до работы камбуза и судовых прачечных. Отключение компьютерных систем во время реальных боевых действий на море чревато чудовищной катастрофой, похлеще удачной торпедной атаки или ракетного удара противника.

— Итак, электромагнитное поле, — проскрипел Йорк, неторопливо раскуривая трубку. — Допустим. Что это за поле, какова природа его возникновения, как ему можно противостоять… Ваши версии.

Палмер молчал. По его лицу было очевидно, что он уже знает ответ на вопрос, но по каким-то причинам с ним медлит.

— Может быть, полтергейст? НЛО? Зеленые человечки? — подначил Йорк с плохо скрываемой иронией.

— Я не склонен верить в мистику, — обиженно проговорил Палмер.

— Излагайте, я вас внимательно слушаю… Так во что же вы склонны верить?

— Скорее — в субмарину потенциального противника с некой загадочной аппаратурой, которая и способна вывести из строя любую электронику.

— Уже ближе. Я тоже так думаю… То есть думал, потому что наши гидроакустики не зафиксировали никаких посторонних объектов в районе учений! Ни подводых, ни надводных, ни воздушных. Я уже получил отчеты спутникового и авиационного мониторингов — они также не засекли ничего подозрительного. К тому же о маневрах мы загодя сообщили, как того и требует Морской кодекс, и чужие подлодки вряд ли зашли бы в этот район.

— Вывод один: в районе учений находилась неустановленная субмарина, которая не улавливается сонарами, гидроакустикой и спутниковыми системами слежения.

— Что-то типа подводного «Стелс»?

— Вот именно, сэр.

— И кто, на ваш взгляд, может владеть такой технологией? Китай, Северная Корея? Кто-нибудь… м-м-м… еще?

— Первые — вряд ли. Китайцы только собираются построить серьезный флот. Для этого сперва надо построить серьезные судоверфи, которых в Китае попросту нет. Тем более что военно-морская электроника у них на уровне семидесятых годов. Еще менее я склонен верить в пхеньянский режим. Баллистические «Тепхадоны», которые они создают на основе древних российских «Скадов», высосали из страны все соки. Корейские комми и так народ довели — травку щиплют, как овцы, и с голодухи в Китай табунами бегут…

Прищурившись, адмирал произнес ничего не выражающим тоном:

— А может быть, Россия?

— С русскими мы друзья, — возразил Палмер, но тут же поправился: — Ну, если и не друзья, то хорошие деловые партнеры. Во всяком случае, не враги. Нам незачем делать друг другу гадости. И они, и мы это хорошо понимаем.

— Значит, на выходе получаем следующее. Электромагнитное поле, способное вывести из строя электронику любого современного судна, налицо. Подводная лодка с совершенно фантастическими характеристиками, которую невозможно засечь имеющейся в нашем распоряжении аппаратурой, — на уровне гипотезы. И реальность того, что все наши линкоры, авианосцы и прочие надводные суда можно теперь списать, как груды металлолома. Отсюда — вопрос: что думает по этому поводу Пентагон? Точнее — отдел, который занимается флотской аналитикой?

— Пентагон уже в курсе. Сразу после учений я отослал краткий меморандум. А думаем мы вот что… Через два месяца с половиной на Балтике, в районе Аландов, начинаются морские маневры стран — участниц НАТО. Кодовое название — «Земляничная поляна». Цель — совместная отработка спасательных операций на море, противодействие международным террористам, гуманитарные миссии, эвакуация пострадавшего населения с труднодоступных островов… Короче, как обычно. Мы уже выработали план действий. Так вот, согласно этому плану…

Мистер Палмер был немногословен, сух и деловит — он лишь изложил основные тезисы будущих действий. По мере того как он говорил, адмирал Йорк просветлел лицом. Как ни странно, но план пентагоновских теоретиков ему сразу понравился.

— Если Балтика, если Аланды… Значит, все-таки Россия, а не Китай? — задумчиво уточнил он.

— Больше некому. Мы просчитали. И методом исключения всех возможных кандидатов, и по принципу «кому выгодно».

— Почему вы думаете, что русские на это купятся? Если это действительно они…

— Учения «Солнечный удар» проводились в относительном отдалении от российских территориальных вод. А «Земляничная поляна» пройдут совсем рядом, в какой-то сотне морских миль от Кронштадта. Кстати, у русских там еще несколько баз, в эксклаве Калининградской области. Так что, по нашему общему мнению, если у них действительно появились такие высокотехнологические субмарины… или субмарина, то она обязательно должна хоть как-то себя проявить. Для этого мы показательно, у всех на виду, задействуем наше судно радиоэлектронной разведки. То есть определим для нее цель.

— Предлагаете создать утку-манок? — Идея Палмера нравилась адмиралу все больше и больше.

— Да. К тому же у нас есть очень серьезный специалист по русским системам связи. Вы зря нас недооцениваете, мистер Йорк, — с едва заметным превосходством улыбнулся аналитик. — Надеюсь, «Земляничная поляна» окажется успешней «Солнечного удара».

Солнце входило в зенит. Небольшой ветер покатывал мелкие волны, взбивая барашки бурунов. Изящные чайки пикировали и подхватывали рыбу у белопенного кильватерного следа авианосца. На горизонте прорисовывались зыбкие очертания Иокосуки. Впереди показалась череда мазутно-черных буксиров — без их помощи огромный неповоротливый корабль не сманеврировал бы в бухте.

— Вы меня с этим парнем познакомите? Если, конечно, у вас в Пентагоне сочтут возможным пригласить меня на Аланды.

— Без вас — никуда. Вас предлагают назначить консультантом. А насчет этого парня… Познакомим, конечно. Всему свое время…

* * *

Половину кабинета занимал стол — тяжелый, стильный, красного дерева, затянутый зеленым сукном. Несколько допотопных телефонов, бронзовая чернильница, старомодный сейф и сборчатые шелковые портьеры на окнах косвенно свидетельствовали, что эти начальственные апартаменты наверняка обжиты еще с советских времен. Однако хозяин кабинета явно не вписывался в старомодный антураж. Высокий, с поджарой фигурой стайера и цепким взглядом глубоко посаженных глаз, он напоминал скорее преуспевающего тренера, а не адмирала российского ВМФ.

— Капитан второго ранга Макаров по вашему приказанию…. — привычно отрапортовал Морской Волк, но Столетов только рукой махнул — мол, присаживайтесь, и так вижу, что прибыл.

Подводник осторожно опустился на краешек стула и тут же заметил, что на зеленом сукне лежит его личное дело. Стало быть, момент, как любили выражаться докладчики с трибун, был «судьбоносным», только непонятно, в какую сторону повернется колесо фортуны…

Столетов внимательно посмотрел на гостя, затем пролистал его личное дело и неожиданно улыбнулся. Но понять по улыбке, к добру она или к худу, было невозможно.

— Именно таким я вас и представлял, Илья Георгиевич… Значит, Морской Волк?

— На флоте у каждого клички…

— У меня тоже. Со временем, возможно, узнаете. — Вице-адмирал откинулся на спинку стула и, зафиксировав на лице непроницаемо официальное выражение, продолжил: — Я внимательно изучил ваше личное дело. Тут написано, что вы склонны создавать проблемы. Что вы по этому поводу скажете?

— Иногда действительно приходится и конфликтовать с береговыми командирами… когда несправедливо обижают мой экипаж.

— М-м-м… Допустим. Вам известно, что «К-513» уже выведена из состава военно-морского флота?

— Да.

— Вам известно, что экипаж уже расформирован?

— Да.

— Комиссия по расследованию ЧП признала ваши действия по спасению экипажа в основном правильными… Однако члены комиссии единодушны: впредь они не рекомендуют назначать вас на ракетные стратегические субмарины. И я, товарищ капитан второго ранга, полностью согласен с их выводом. Вы ожидали такого решения?

Морской Волк ничем не выдал эмоций, подобное вообще было не в его правилах. Мол, я человек служивый, если начальство считает, что я недостоин, то так тому и быть. Он согласно, но без энтузиазма кивнул.

Оценив реакцию, адмирал Столетов продолжил тем же официальным тоном:

— Но причины руководят нами разные… Комиссия считает, что подводного стратегического ракетоносца для вас много. А мы считаем, что мало…

Макаров кашлянул.

— Разрешите вопрос, товарищ вице-адмирал?

— Конечно.

— «Мы» — это кто?

— Мы — это одна из структур ГРУ Военно-морского флота Российской Федерации, которой я и руковожу. Называть ее пока не буду. По дороге сюда вы, наверное, задавались вопросом: а что это за адмирал такой Столетов, а почему это я его фамилию прежде ни разу не слышал? Угадал?

— Так точно…

— Вольно, кап-два. Не на плацу. Так вот: мою фамилию вы действительно не могли слышать, равно как и не можете знать, чем мы тут занимаемся. Структуре военно-морской разведки, которую я представляю, реклама не требуется. Но вы нам сразу понравились.

— Но я не на самом лучшем счету у начальства, — осторожно напомнил Макаров.

— Горацио Нельсон тоже конфликтовал с британским адмиралтейством, что не помешало ему выиграть Трафальгар, — улыбнулся адмирал. — Надеюсь, наши с вами Трафальгары еще впереди… А теперь, товарищ капитан второго ранга, непосредственно к делу. Как бы вы отнеслись к предложению принять под командование небольшую подлодку, созданную для проведения специальных операций в любой точке Мирового океана?

— Согласен. Но разве небольшая подлодка действительно может достичь… любой точки Мирового океана? — поинтересовался Морской Волк, сознательно опуская ясные логические звенья о запасе хода, пунктах промежуточного базирования и так далее.

— Естественно, обычная мини-подлодка на такое не способна, — согласился адмирал. — Однако субмарина, которую я имею в виду, способна на многое, — поднявшись из-за стола, он подошел к стене и отдернул штору.

Всю стену занимала огромная карта мира, утыканная красными флажками. Включив световую указку, Столетов направил тонкий лучик в район Японского моря.

— За какое время мини-субмарина в триста тонн подводного водоизмещения могла бы пройти с Балтики к берегам Японии?

— В 1904 году Вторая тихоокеанская эскадра адмирала Рожественского шла от Кронштадта к Цусиме более полугода, — отчеканил образованный Макаров. — Но там было и налаженное снабжение, и плавучие мастерские…

— Это было более ста лет назад, да и эпоха дредноутов давно закончилась… Так вот: в наше время это возможно куда быстрей. Мини-субмарина, которая постоянно базируется тут, на Балтике, грузится в «Антей» — и через сутки она уже во Владике или Посьете. Ну, а оттуда до заданного квадрата Японского моря — не более шести часов хода. Кстати говоря, такую мини-подлодку можно сбрасывать с воздуха непосредственно на воду на специальном парашюте. Практически в любой точке Мирового океана. Прошу вас, Илья Георгиевич, — вице-адмирал сделал приглашающий жест.

Небольшая дверца, замаскированная дубовой панелью, плавно отъехала назад. Из проема потянуло сыростью кладбищенского склепа. Адмирал повернул рубильник, и в желтом электрическом свете подземного хода хаотично заплясали пылинки.

— Когда-то тут была база немецких подводных лодок, самая большая в Восточной Пруссии, — прокомментировал Столетов. — Вот немцы и построили это подземелье: от адмиральского кабинета прямо к морю. К нам оно перешло по наследству.

Длинный подземный ход выводил в небольшой, прекрасно оборудованный сухой док. Изящная мини-субмарина сразу же привлекла внимание Морского Волка. Опытный подводник, он тут же определил, что надводное водоизмещение ее — не более трехсот тонн и что горизонтальные и вертикальные рули на заостренной корме делают ее необычайно маневренной. Но особо поражала форма подлодки: очертаниями она напоминала небольшого кита, только с зализанной боевой рубкой на спине. Даже рули стабилизации — и те напоминали плавники. Это было настоящее произведение искусства.

Макаров знал, что еще во времена СССР флот получил две каботажные мини-субмарины класса «Пиранья», позже списанные из-за непомерной дороговизны в обслуживании. Однако эта подлодка совершенно не походила на них, разве что размерами…

— Пока это судно существует только в единственном экземпляре, — пояснил Столетов. — И от того, как она покажет себя в действии, зависит будущее серии. Нравится?

Морской Волк молчал. Конечно, субмарина не шла ни в какое сравнение с «К-513» — ни по вооружению, ни по возможностям. Да и экипажа тут могло быть не более тридцати человек.

Правильно оценив его молчание, адмирал улыбнулся:

— Не спешите разочаровываться. Возможности ее ничем не уступают вашему бывшему «бомбовозу». А в некоторых случаях она способна на большее. Корпус титановый, прочней не бывает, максимальная глубина погружения — до полутора километров, а это значит, что она неуязвима для любых глубинных бомб. Абсолютно бесшумна, не засекается никакой гидроакустикой. А главное — специальное покрытие делает ее совершенно невидимой для сонаров. Куда там «Стелсам»! Обратите внимание, какой гладкий корпус. В надводном положении для экипажа предусмотрена даже специальная обувь с липкой подошвой.

— Запас хода? — задумчиво прикинул Макаров.

— Практически неограничен. Если, конечно, иногда всплывать. Предусмотрены несколько вариантов зарядки аккумуляторов: основной — каталитическая батарея, или солнечные батареи, или энергия волн. Субмарина абсолютно экологичная. Гринпис был бы в восторге! Если бы, конечно, узнал…

— А если мертвый штиль и погода пасмурная?

— Тогда можно заправиться с обычного танкера. Как истребитель от летающего топливозаправщика.

— Скорость?

— Надводная — пятнадцать с половиной узлов, подводная — двадцать четыре.

— Вооружение? — Морской Волк с сомнением оценил небольшую зенитную пушечку на носу.

— Кроме этого орудия и двух торпедных аппаратов, — любезно продолжил Столетов, — предусмотрена мощнейшая система электронных помех. Это и есть ее главное оружие. В подробности вдаваться не буду, объясню вкратце: выдвижная телескопическая антенна создает направленное электромагнитное поле, которое способно вывести из строя любую судовую и авиационную электронику на расстоянии до двадцати морских миль. Оптимальный радиус действия — десять миль. В наше технологическое время это куда эффективней торпед, мин, ракет, глубинных бомб и всего остального. Такая подлодка в считанные секунды способна превратить самый современный авианосец в бесполезную груду металлолома. Кстати, субмарина уже прошла боевое крещение…

— Во время учений «Солнечный удар»? — Как и многие флотские, Макаров живо интересовался всем, что происходит на морях и океанах, и, естественно, знал о маневрах американских ВМС. Сопоставив эту информацию со словами «Японское море» и отрывочной информацией о неполадках на «Китти хоук», он сразу же понял, о каком боевом крещении идет речь.

— Мне нравится ваша догадливость. Конечно, по существующим международным нормам мы не можем мешать проведению военно-морских учений в нейтральных водах. Однако уникальные возможности субмарины позволяют ей действовать как анонимному каперу… Подчеркиваю — оставаясь полностью невидимой.

— Значит, у новой субмарины уже есть экипаж и… командир? — В голосе Морского Волка сквозило легкое уныние: эта подлодка нравилась ему все больше и больше.

— Экипаж — есть. А вот командира пока нет. В Японском море я командовал ею лично. Кстати, команда тут небольшая, всего десять человек. Естественно, только офицеры с большим стажем подплава. Всем остальным управляют умные компьютерные системы. Кстати говоря, о методике подбора экипажа мы еще поговорим. А теперь — вопросы. Просто отвечаете — «да» или «нет». — Взгляд Столетова внезапно посуровел.

Макаров вытянулся:

— Так точно!

— Вам, товарищ капитан второго ранга, предлагается принять эту мини-подлодку под командование. О целях и задачах субмарины я вам вкратце рассказал. Так вот, в случае попытки захвата противником вы, как командир, обязаны немедленно уничтожить плавсредство вместе со всем экипажем. Вы согласны и с этим последним условием?

— Так точно!

— В случае, если кто-то из моряков… — вы, например, — чудом выживете и будете спасены третьей стороной, ни военно-морской флот, ни наше правительство не будет вас защищать. От вас вполне официально откажутся. Единственный правильный ответ на любой иностранный запрос — «таких людей в российском подплаве никогда не было и нет». Вы согласны?

— Так точно!

— На субмарине нет ни одной российской маркировки. В камбузе никогда не было и не будет ни одного российского продукта. Ни у кого из экипажа никогда при себе не будет никаких документов, подтверждающих государственную принадлежность. Все программное обеспечение компьютеров — исключительно на английском. Форма — обычные матросские робы безо всяких знаков различия. Все это сделано для того, чтобы в случае катастрофы никто не смог сказать, кто вы и откуда. Тут нет даже Андреевского флага. В некоторых случаях вам придется действовать под флагами других флотов. Вы согласны?

— А как это, без Андреевского стяга? — немного растерялся подводник.

— Понимаю, — жестко улыбнулся Столетов. — Мне нравится этот вопрос. Ну ладно, Андреевский флаг можете повесить в боевой рубке… Но в случае форсмажора вам, к сожалению, придется немедленно его уничтожить… Вместе с судовым журналом, документацией и шифровальной аппаратурой. Согласны?

— Так точно!

— Далее. В случае вашей гибели никто из ваших родных и близких не получит правдивой информации: где, когда и при каких обстоятельствах вас застала смерть.

— У меня из родных — только друзья-подводники. Больше никого…

— Я знаю. Ваше личное дело изучил досконально.

Единственный сын Макарова, выпускник питерского Военно-морского института связи имени Попова, погиб на Черном море недалеко от Новороссийска. Ночью работал на морском кабелеукладчике при небольшом волнении, матросика смыло за борт, офицер бросился спасать — и с концами… Его мать, не выдержав потери, умерла в тот же год. И хотя тело сына так и не было обнаружено, его официально признали «погибшим при исполнении»…

— Кстати, ваш… покойный сын служил в ФАПСИ?

Ни один мускул не дрогнул на лица подводника.

— Закончил с красным дипломом, распределился в одну из структур этого ведомства.

— Вы читали заключение о его гибели?

— Так точно. Кроме него и жены… у меня больше не было близких людей. Жена искать меня не будет. Во всяком случае, в последние годы она не вспоминала о моем существовании.

— Значит, со всем вы согласны, — подытожил вице-адмирал. — Это хорошо. — Столетов быстро убрал улыбку с лица. — Ваш роман с медсестрой, надеюсь, будет забыт?

— Так точно.

— У вас есть вопросы?

— Так точно. Целых два.

— Попробую их угадать… Вас, наверное, интересует, как эта чудо-субмарина называется?

— Да, — проницательность собеседника удивила подводника, однако он ничем этого не выказал.

— «Макаров», — улыбнулся адмирал.

— В честь… адмирала Макарова?

— Но это имя не будет написано на ее борту.

Степан Осипович Макаров, погибший при Порт-Артуре на линкоре «Петропавловск» вместе с художником Верещагиным, для российского флота значил ничуть не меньше, чем Нельсон для англичан или Ямамото для японцев. Морской Волк никогда не афишировал, что знаменитый адмирал — его прапрадед; флотские династии теперь редки, как самородки, слизнул белую кость революционный восемнадцатый год.

— Спасибо, — коротко поблагодарил Морской Волк, явно не желая пафосного продолжения о «преемственности поколений» и «верности военно-морским традициям».

— Красивое имя — высокая честь… А ваш второй ваш вопрос угадывается еще проще, — любезно продолжил Столетов. — Почему из нескольких десятков кандидатур я выбрал именно вас, явно проблемного офицера?

— Так точно. Именно это я и хотел спросить.

— Не скрою, у меня действительно был большой выбор. И дело вовсе не в вашем героическом прапрадеде. Все кандидаты на командирство «Макаровым» — достойные, опытные подводники… Но вы мне понравились больше других. — Помолчав, адмирал наконец пояснил: — Красиво вы в госпитале того подшакальника отшили!.. На флоте не все делается исключительно по инструкциям, и вы это понимаете лучше других. А уж защищать свой экипаж — это святое. Сегодня Россия возвращает себе звание военно-морской державы. И теперь нам очень нужны такие, как вы. А теперь поговорим о подборе экипажа…

* * *

Вертолет с опознавательными знаками ВМС США неторопливо проплывал над Балтикой. Негромко рокотал двигатель, осеннее солнце дробилось во вращающихся лопастях. Пилот уверенно ворочал штурвалом. Под прозрачным носовым блистером прорисовывалась гряда небольших скалистых островков. Светло-бирюзовые пятна на воде обозначали отмели. Зыбкая дымка скругляла горизонт с изрезанной кромкой берега.

— Не лучшее место для военно-морских маневров, — оценил вице-адмирал Йорк, придирчиво рассматривая карту.

На Аланды он прибыл только вчера и еще не успел как следует изучить местные лоции. Однако обилие проливов, фиордов, отмелей и подводных скал внушало опытному моряку серьезные опасения.

— Я уже говорил с финскими гидрографами, сэр, — отозвался афроамериканец в форме коммандера ВМС США. — Они утверждают, что точных лоций Аландов никогда не было и быть не может. Течение меняется ежегодно, особенно в проливах. Там, где вчера была подводная яма, сегодня может быть отмель. И наоборот. Плюс приливы-отливы, подводные скалы и множество затонувших судов.

— Нашим судам в проливах делать нечего, — подтвердил кто-то из свитских. — Даже маломерным.

— Надеюсь, что подводникам других стран… окажись они тут, также нечего делать, — сам себя успокоил Йорк.

— Территориальные воды, государственная граница, международные нормы… военно-морские учения, в конце концов, — деликатно напомнил коммандер.

— Если субмарина не определяется ни сонарами, ни гидроакустикой, ни разведывательными спутниками — плевать им на госграницу и на учения, — поморщился адмирал.

Вертолет уже рокотал над длинным скалистым островком. Извилистый узкий пролив, отделяющий этот островок от столь же длинного острова, только с маяком на скале, сразу привлек внимание адмирала.

— Пролив достаточно глубок, чтобы в него зашла небольшая субмарина, — пояснил афроамериканец, словно угадывая мысль собеседника.

— И какова же его глубина?

— Эхолот показывает где-то около семидесяти ярдов. Но есть места и поглубже.

— Подводные скалы?

— Одна, двадцать ярдов высотой, у северного входа в пролив — там, где маяк. Но опытный подводник сумеет грамотно сманеврировать.

Вертолетные винты уверенно рубили синеву балтийского неба. Впереди, среди белопарусных яхт и грязно-серых сейнеров, возвышалась серая громада ракетного фрегата «Саутгемптон». Флаг «Юнион Джек» за кормой свидетельствовал о его британской принадлежности. Учения «Земляничная поляна» изначально планировались как международные, и, кроме Великобритании, в них участвовали и американцы, и поляки, и немцы, и датчане, и норвежцы, и, естественно, хозяева — финны.

Посадка на вертолетную площадку прошла без проблем. Придерживая на ходу фуражку, вице-адмирал Йорк поспешил в гостевую каюту, где его уже ожидал Палмер.

— Рад видеть вас, адмирал. — Пентагоновский аналитик белозубо улыбнулся и, сделав приглашающий жест, сразу же перешел к делу: — Вы уже ознакомились с будущим местом учений?

— Впечатляет. Не рискнул бы идти тут без лоцмана. Тут надо родиться, чтобы все это изучить и прочувствовать.

— Шесть с половиной тысяч островов, из которых заселены лишь тридцать.

— Никогда не думал, что необитаемые острова, воспетые в пиратских романах, еще существуют, — Йорк опустился за стол.

— И это — на Балтике, одном из самых судоходных морей мира. Впрочем, необитаемые острова — это в основном скалы, где гнездятся дикие утки и вездесущие чайки. Даже старожилы, потомки викингов, не могут припомнить и сотни их названий, — Палмер деловито зашелестел картой.

— Я слышал, что Аландские острова еще в 1856 году объявлены демилитаризованной зоной, — заметил адмирал. — Местные даже не служат в финской армии.

— Что не исключает проведения международных морских маневров в прибрежной акватории, — успокоил аналитик и, достав маркер, очертил на карте овал к северо-западу от городка Мариенхамин, островной столицы. — Вот тут — основные квадраты учений.

Пролив между длинными скалистыми островами находился всего в нескольких десятках морских миль от места будущих маневров. И на карте, и с воздуха он выглядел идеальным местом для прохода мини-субмарины.

— Самая простая наука — это тактика, — продолжал Палмер, он уже окончательно завладел инициативой в беседе. — Надо поставить себя на место потенциального противника и представить, что он может предпринять. Исходя их этого и следует планировать свои будущие действия. Если бы я был командиром русской подводной лодки, я бы спрятался именно в этом проливе. Хотя здесь это не единственное удобное для засады место. Я насчитал по карте около десятка. Предстоит еще многое уточнить.

— Я тоже думаю, что выбор места, где следует ожидать предполагаемого появления субмарины, не окончателен. Вы уже уверены, что субмарина, которая провалила наши маневры в Японском море, российская?

— В Пентагоне считают, что да.

— Откуда такая убежденность? — Йорк недоверчиво склонил голову.

— Обработка открытых источников информации, радиоэлектронная разведка, агентура, расчет экономического потенциала, анализ технологий… — Палмер явно не хотел распространяться. — А уж если эта подлодка с совершенно фантастическими характеристиками проявится тут, на Балтике — все сомнения, если таковые и есть, отпадут сами собой. Балтика — сфера интересов многих государств, в том числе и России.

— Все это догадки. Нам предстоит добыть доказательства.

Адмирал достал трубку, подумал, отдраил иллюминатор и вопросительно взглянул на собеседника. Палмер поморщился, но возражать не стал. Однако Йорк неожиданно передумал закуривать: беседа была слишком важна, и опытный моряк не хотел вводить собеседника в дискофмортное состояние.

— Легенда «Земляничной поляны» проста, — официальным тоном продолжал аналитик. — Некие международные террористы захватывают сухогруз с радиоактивными отходами, грозясь отравить всю Балтику. Судно блокируется в районе Аландов. С террористами вступают в затяжные переговоры. Тем временем военно-морские силы Североатлантического альянса организуют эвакуацию населения. После чего спецназ ликвидирует террористов. Место проведения «Земляничной поляны» уже утверждено в Хельсинки и в Брюсселе. Все заинтересованные стороны извещены. Квадрат временно закрыт для международного судоходства. На учениях ожидаются военные наблюдатели из Латвии, России, Швеции и Эстонии.

— И это все? — В голосе Йорка прозвучала скрытая ирония. — Я имею в виду легенду.

— Конечно же, нет.

— Я знаю, что в учениях будет задействовано судно радиоэлектронной разведки, — как бы невзначай бросил адмирал. — Кажется, «Пасифик Интерпрайз». Насколько мне известно, корабля с таким названием в ВМС США никогда не было и нет, существует другой — «Гломар Эксплоэр» — с заявленными характеристиками. Но последний поставлен на ремонт в Нарвике. Значит, официальная легенда учений — это лишь часть задачи? И задачи поставлены не только перед военными моряками альянса?

Палмер не стал скрывать очевидного, ему было приятно удивлять адмирала, он просто упивался, но не показывал этого. Как истинный представитель спецслужбы, старался скрывать эмоции.

— АНБ тоже интересует этот район. — Голос аналитика Пентагона был тих и ровен, как полет совы.

Агентство национальной безопасности, в отличие от ЦРУ, никогда не занималось спецоперациями, не отправляло своих людей в горячие точки, и разработка силовых акций также не входила в его компетенцию. Однако по своим возможностям эта спецслужба с головным офисом в Форт-Миде ничем не уступала другим, а во многом и превосходила. Многие громкие дела последних десятилетий прошли не без участия агентства, но никто, кроме самих исполнителей, не мог с точностью сказать, чем именно отметилось в них таинственное АНБ. В эпоху высоких технологий радиоперехват, криптография, психолингвистическое кодирование и радиоэлектронная разведка дорогого стоят. Программа «Эшелон», разработанная АНБ, позволяла осуществлять информационный мониторинг в глобальном масштабе. Система контроля подразумевала синхронную работу более сотни космических спутников и тысячи станций слежения, расположенных по всему миру, а потому могла перехватывать любые разговоры по любым телефонам, а также факсы, радиосигналы, электроимпульсы и контролировать девять десятых мирового интернет-трафика. Эта система напоминала огромное сито, которым можно зачерпнуть пустыню, а потом просеять весь песок, с тем чтобы поймать скрывшегося среди барханов льва. Вице-адмирал Йорк, как никто другой, понимал: у русских на Балтике есть немало объектов, которые не могли не заинтересовать АНБ, — от командных пунктов и узлов правительственной связи до станций слежения за атомными субмаринами. То, что Прибалтика теперь уже входила в блок НАТО, только подогревало интерес. Ведь многие объекты, утраченные с потерей Литвы, Латвии и Эстонии, русским пришлось продублировать, и они, отстроенные заново по последнему слову техники, пока еще оставались для Запада загадкой…

— Значит, корабль радиоэлектронной разведки, — повторил адмирал. — Значит, Агентство национальной безопасности. Почему меня сразу не поставили в известность? Не самый лучший способ быть в курсе событий — узнавать обо всем в последний момент.

— А разве это что-то меняет? Официальная легенда учений утверждена, все заинтересованные стороны извещены. Что-то не так? Теперь мы должны сыграть с вами партию в одну руку, как говорят картежники.

— Не лучшее сравнение. Большинство профессиональных картежников — шулеры. Мне, как координатору, придется учитывать не только интересы моряков, но и… АНБ.

— Вы, сэр, занимаетесь своими непосредственными обязанностями, я — своими, радиоэлектронная разведка АНБ — своими…

— Почему бы тогда не развернуть передвижной пункт наблюдения где-нибудь на островах? — не сдавался Йорк: он понимал, что присутствие «Пасифик Интерпрайз» наверняка внесет свои коррективы.

— Ну, им в Форт-Миде видней, — отмахнулся Палмер. — Согласен: с одной стороны, наземный пункт слежения куда эффективней. Но с другой — у него нет мобильности, как у морского судна, а это значит, что нашим оппонентам будет сложней противостоять…

Йорк расслабился в кресле и задумчиво вперился в иллюминатор: за длинным отблеском серой воды пролетала стая диких уток, которых на Аландах всегда было великое множество. Энергичный ум, быстрый и цепкий, взвешивал детали. Если требовалось, адмирал умел одновременно просчитывать несколько задач сразу. Теперь ситуация представлялась ему в совершенно ином свете. По всему выходило, что маневры «Земляничная поляна» задуманы не столько как антитеррористические учения, сколько как операция по обнаружению загадочной субмарины. Хотя не исключено, что АНБ преследовало и иные цели… Вне сомнения — эти учения тоже были своего рода манком.

— Хвост пытается крутить собакой? — усмехнулся адмирал.

— Если вы считаете АНБ хвостом, а флот собакой, то еще неизвестно, в чью пользу ваше сравнение.

— Я о последовательности принятия решений. Собака в любом случае будет исполнителем. Судно радиоэлектронной разведки «Пасифик Интерпрайз» — не более чем подсадная утка? — Йорк вспомнил последний разговор с аналитиком на борту «Китти хоук».

— Абсолютно правильно, — Палмер вел свою линию с прагматичностью канавокопателя. — Мы обязательно засветим этот корабль перед международными наблюдателями. И перед русскими в том числе. Во время маневров будет задействовано и «Гломар Эксплоэр», но оно будет молчать до поры до времени, а вот его фальшивый двойник продемонстрирует невиданную активность в эфире. А потому целью загадочной субмарины наверняка станет «Пасифик Интерпрайз». Его оборудование далеко от совершенства, многое не доведено до ума, но создать видимость работы оно сможет. Даже экипаж не будет знать, что выполняет пустую работу.

— То есть, пока внимание русских будет направлено на «Пасифик Интерпрайз»…

— Вот именно. Когда же мы обнаружим субмарину и принудим ее к всплытию, на Аландах проявится еще одно судно радиоэлектронной разведки, о котором никому ничего известно не будет. И помешать ему уже будет некому. Впрочем, оно уже тут, — закончил Палмер.

— А как же тот парень, специалист по системам русской связи? — напомнил Йорк. — Вы его так и собираетесь прятать? Даже от меня? Я должен знать тех, с кем придется делать одно дело.

— Он уже здесь, на Аландах. Я обязательно представлю вас друг другу, всему свое время, — на лице Палмера заиграла надменная улыбка технократа. — А теперь поговорим о координации действий судов стран-участниц. Нужно сделать так, чтобы они не мешали выполнению главной задачи…

Глава 3

Вечер на балтийском побережье выдался тихим и спокойным, что поздним летом случается нечасто. Безоблачная высь переливалась золотыми гроздьями созвездий. По зыбкой поверхности моря разливался, вспыхивал таинственными блестками призрачный лунный свет. Катились волны, гладкие, словно отполированные, вспыхивая мгновенным блеском и потухая.

Двое мужчин в штатском, неторопливо прогуливавшихся по ночному берегу, напоминали скорее гражданских курортников, запоздавших в дом отдыха к ужину, чем офицеров российского ВМФ.

— Ну что, Илья Георгиевич, — промолвил вице-адмирал Столетов, присаживаясь на камень у самой кромки воды, — завтра в море. Первое боевое задание. Волнуетесь? Даже не знаю, поздравлять вас или сочувствовать. Вы взялись за очень важное, ответственное дело, но оно и чрезвычайно опасное.

— За последние двадцать лет я был в море дольше, чем на берегу, — заметил Макаров.

Вот уже третий месяц он служил на Балтике. Мини-субмарина «Макаров» четырежды выходила в море под его командованием для обкатки, доводки и координации действий команды — от борьбы за живучесть до отработки противоторпедных зигзагов. Десять членов экипажа — это немного, каждого можно узнать, почувствовать, чем дышит человек. Учения убедили командира в правильности подбора экипажа вице-адмиралом Столетовым: подводники грамотные, со стажем службы едва ли не на всех сериях существующих во флоте субмарин. Макаров внимательно изучил личные дела экипажа. За плечами этих офицеров были и многомесячные автономки, и пожары в отсеках, и потеки контуров в реакторах… Как и у Морского Волка, ни у кого из этих людей не было близких родных: в экипаж подбирались или бывшие детдомовцы, или холостяки, похоронившие родителей. В этом вопросе Столетов был последователен и строг. Наверняка учитывал историю «Курска», когда родственники погибших подняли справедливый шум, с охотой подхваченный международной прессой. Уж лучше с самого начало пресечь подобный поворот событий.

Командир влюбился в новую субмарину сразу и безоглядно. Маневренная, легкая, скоростная, она скорее напоминала какого-нибудь океанского хищника, чем творение человеческих рук. Конечно, до разрушительных возможностей атомного «бомбовоза» ей было далеко. Но ее создатели и не собирались сотворить подводного терминатора, способного испепелять города с миллионным населением. Секретная мини-подлодка была способна на такие вещи, которые командирам ракетоносцев и не снились: незаметное проникновение в чужие территориальные воды, проход по рекам и даже прослушка совсекретных узлов связи вероятного противника. В современной морской войне ни один корабль не подпустит чужую субмарину ближе, чем на тридцать-сорок морских миль. Водоизмещение, количество ядерных боеголовок и мегатонные эквиваленты Хиросимы не всегда являются решающими аргументами в борьбе за влияние на море.

Если атомную подлодку можно уподобить рыцарскому двуручному мечу, то мини-субмарина — это тонкий изящный стилет. Но кто сказал, что в поединке надо лишь размахивать тяжелым полутораметровым клинком? В конце концов, в борьбе за выживание человечество выиграло не столько благодаря силе мышц и тяжелому вооружению, сколько благодаря хитрости и ловкости, которыми не обладали конкуренты, ушедшие с арены мировой истории.

Сквозь грифельную штриховку полупрозрачных голых ветвей серебрился огромный ангар с сухим доком. Из окон второго яруса пробивался неяркий свет: инженеры, имеющие особый допуск, в последний раз проверяли узлы и механизмы «Макарова». Огромный топливозаправщик неторопливо подъехал к воротам и исчез в чреве серебристого строения.

— Силовая установка для подзарядки аккумуляторных батарей у вас сверхэкономичная, абсолютно бесшумная — каталитическая, ни одной подвижной детали… Но всплывать для подзарядки батарей все-таки следует ночью и только в пасмурную погоду, — напомнил адмирал Столетов.

— Знаю. Случайные самолеты и вертолеты, торговые и рыболовные суда, — кивнул Макаров, уже привыкший, что действовать ему придется не просто скрытно, а практически нелегально.

Недаром вице-адмирал называл «Адмирала Макарова» каперским кораблем.

— Спутниковый мониторинг куда опасней, — серьезно добавил Столетов. — Практически вся акватория Балтики… и не только, денно и нощно изучается из космоса. И не одними нами. Снимки с американских гражданских спутников ежечасно вывешиваются в Интернете, и любой желающий может, как говорится, приблизить изображение, взглянуть и убедиться. И даже за относительно небольшую плату заказать подробную фотографию любого квадрата практически любой точки земли. Запомните, что большинство открытий мелких астрономических объектов совершено любителями разглядывать ночное небо в телескоп в свободное от основной работы время. Профессионалы могут не заметить вас, но армия любителей сенсаций, искатели инопланетных объектов наверняка обнаружат невиданный до этого корабль, всплывший из глубин.

— А аварийное всплытие? — прикинул командир субмарины. — Или какой-нибудь форс-мажор? Этого нельзя исключать. Как ни надежна субмарина, ее делали люди.

— В автономке бывает всякое, — согласился собеседник. — Сам не раз ходил. Однако постарайтесь держаться в светлое время суток под водой до последнего. А если что случится, опыта у вас хватает. Надеюсь, сумеете принять правильное решение. На то и командир на корабле. Кстати, все время забываю спросить: со старпомом нашли общий язык?

— Понемногу находим, — ушел от прямого ответа Илья Георгиевич. — Время покажет.

Старший помощник, кап-три Николай Даргель не понравился ему с первого взгляда, хотя и придраться вроде бы было не к чему. Неулыбчивый, постоянно застегнутый на все пуговицы, он распространял вокруг себя флюиды напряженности и уныния. Да и слишком уж педантичными были его требования, слишком уж придирчиво он следил за выполнением уставов и инструкций. В подплаве, а уж тем более в реальном боевом походе подобное не всегда шло на пользу. Терялись драгоценные минуты и секунды. А форсмажор такое дело, что проблемы при нем стремительно усугубляются, если вовремя не принять меры.

— Мне все-таки кажется, что вы с ним сработаетесь, — продолжил адмирал, поднял из-под ног камушек и по-мальчишески бросил его в море — камушек с коротким чмоком поскакал по водной глади, как по тонкому льду.

Илья Георгиевич даже засмотрелся.

— Командирского опыта у меня достаточно, — с явным подтекстом ответил Макаров — мол, если что, придется и власть употребить.

— А значит, вы, как опытный командир подплава, никогда не допустите конфликтов, — едва заметно улыбнулся адмирал. — Это не пожелание, а констатация факта. Поэтому и остановил свой выбор на вас.

— Не допускать конфликтов — не только командирская обязанность, — молвил Морской Волк упрямо.

Уже прощаясь, Столетов наконец-то произнес то, ради чего, вообще-то, и прогуливался с Макаровым по побережью. Правильно утверждают психологи, что запоминается первая и последняя фраза. А вице-адмирал владел искусством доносить мысли до собеседника. Он как бы между прочим заметил:

— Ваше боевое задание не совсем обычное и очень, очень сложное. В подплаве невозможно предусмотреть абсолютно все. Могут возникнуть и внештатные ситуации. Но я верю в вас. Если вам потребуется экстренная помощь… — адмирал запнулся на полуслове.

— Помощь совсекретной подлодке, которой даже всплывать для подзарядки аккумуляторов можно только ночью или в пасмурную погоду? — искренне удивился Морской Волк.

— …не удивляйтесь, если эта помощь придет с совершенно неожиданной стороны, — как ни в чем не бывало закончил Столетов, — и даже если вы о ней не будете просить.

Макаров так и не разобрал, к чему сказана эта фраза, но, по понятным причинам, уточнять не стал, однако запомнил ее накрепко. Адмирал не мог бросить ее походя…

…Дрогнула дробно и замерла шеренга на пирсе, отсыревший за ночь Андреевский стяг зашевелился складками и пополз по флагштоку кверху, и латунный горн возвестил выход в море. Обычных для подобных случаев торжеств не предусматривалось: не было ни прочувственных слов с трибуны, ни транспарантов, ни духовых оркестров с «Прощанием славянки»… Да и раннее пасмурное утро, выбранное для выхода в море, явно не способствовало праздничному ощущению.

Выход «Макарова» в море выглядел до обидного буднично: экипаж молча загрузился в субмарину, и она неторопливо отошла от пирса, прикрытого гигантской маскировочной сеткой. Водяной валик медленно поднялся и взгорбился перед носом, развалился на две волны, плавными морщинами убегающие по сторонам. Субмарина шла практически бесшумно. Морской Волк, застывший в верхнем люке боевой рубки, выцелил взглядом Андреевский стяг на флагштоке причала и коротко отдал ему честь.

Люк задраили. «Макаров» быстро погружался. Спустя несколько секунд перископ и поднятые антенны еще резали водную гладь, разгоняя от себя тонкие струйки воды, однако вскоре исчезли и они, и лишь легкая взвесь по ходу субмарины указывала направление ее движения.

* * *

Небольшой катерок с флагом Североатлантического блока неторопливо шел вдоль островка, оставляя за кормой длинную пенную ленту. Слитный густой звук двигателя отражался от скал, распадаясь на прерывистый рокот, напоминающий стук пулемета.

Впереди, в зыбкой ясности рассвета, прорисовывались контуры Марианхамина, все еще подсвеченного фонарями, хотя их свет был уже абсолютно бесполезен. С гортанными криками носились чайки, и на воде мелькали их дрожащие тени. Слабый зюйд-вест шевелил кронами невысоких извилистых сосен на скалистых островных вершинах. Легкий катер то и дело вилял из стороны в сторону: тут, в проливах, течение давало себя чувствовать.

Обогнув оконечность острова, катерок выскочил в открытое море и, приподнявшись на подводных крыльях, увеличил ход. Вода теперь фонтаном бурлила за коротко срезанной кормой. На горизонте, среди изящных белопарусных яхт и угловатых сейнеров, возвышалась посудина несколько странной для здешних широт архитектуры. Множество загадочного свойства антенн, а также шаровая окраска «железа» наводили на естественную мысль, что это военный корабль. Однако никакого вооружения там не наблюдалось. При рассмотрении в бинокль становилось очевидно, что это — корабль радиоэлектронной разведки. «Пасифик Интерпрайз» — читалась по борту свежая надпись. За кормой гордо трепетал звездно-полосатый флаг. На палубе не наблюдалось никакого движения, будто корабль поставили на якорь и забыли о нем.

— Для подсадной утки эти квадраты — не самое лучшее место, — пентагоновский аналитик Палмер мельком взглянул на карту в прозрачной пластиковой планшетке, покрытой мелкими водяными брызгами, и протер ее рукавом куртки.

— Слишком близко к месту будущих учений? — вежливо осведомился вице-адмирал Йорк.

— Слишком далеко.

— Демонстрировать корабли радиоэлектронной разведки на международных учениях не принято, — адмирал пыхнул трубкой, и клочья серого дыма полетели за корму. — Таковы общепринятые военно-морские правила.

— Правила для того и существуют, чтобы их иногда нарушать, — спрятав карту, Палмер деловито продолжил: — А кроме того, необходимо организовать грамотную утечку информации. Точнее — дезинформации. «Пасифик Интерпрайз» наверняка заинтересует не только союзных моряков.

— Об активности в эфире во время маневров мы уже говорили, — напомнил адмирал. — Думаете, этого будет недостаточно?

— Это произойдет слишком поздно. Мы не имеем права дать русским ошибиться. Они должны действовать наверняка. Для сознательной демаскировки этого явно недостаточно.

— Предлагаете организовать увольнения на берег? — прикинул Йорк, прокручивая в голове возможные последствия такого решения, и они ему не понравились.

— Вот именно. На Аландах всегда много туристов. В том числе попадаются и русские. Я уверен, что наши «друзья» уже заслали сюда своих неофициальных наблюдателей.

— Вот вы этим и занимайтесь, — придерживая пилотку, моряк переместился на нос катерка; меньше всего ему хотелось отвечать и за спецоперации деятелей из Форт-Мида. — Вы же сами сказали: у флота — свои задачи, у АНБ — свои. И эти задачи не пересекаются ни прямо, ни косвенно. Тем более что разведывательные корабли Агентства национальной безопасности нам не подчиняются. Свои проблемы решайте сами, но ставьте меня в известность. Иначе дезинформация захлестнет и моих людей.

Тем временем катерок, развернувшись, взял курс на норд-ост. Йорк цепким моряцким взглядом выцелил cтарый маяк на вершине скалы. Именно этот маяк он и видел намедни с вертолета. Узкий пролив между двумя островками и был, по мнению Палмера, тем самым местом, где могла спрятаться загадочная мини-субмарина. Ему хотелось верить, что именно там и решат укрыть свою подлодку русские. Если, конечно, в АНБ не ошиблись и она в самом деле существует.

— На островах уже установлены гидролокаторы, — пояснил аналитик, предупредительно протянув адмиралу бинокль. — Один на маяке, другой замаскирован под гостевое строение туристской базы. Во-он, видите? Зеленый домик на скале. Но это не главное.

— А что главное?

— Через несколько десятков кабельтовых — бухта. Увидите сами, — молвил Палмер с нарочитыми интонациями ребенка, который хочет сделать приятный сюрприз родителям.

Сюрприз выглядел малопривлекательно. Небольшое серое судно в ржавых потеках было, судя по контуру надстроек, плавучей мастерской. Подобных судов на Балтике сотни, выглядят они вполне заурядно и ничьего внимания, как правило, не привлекают. Экипажа на палубе не наблюдалось. Правда, паутины антенных проводов и мощная гидролокационная «вертушка» выглядели на судне такого типа несколько необычно, однако человек, не сведущий в радиолокационном шпионаже, наверняка бы не обратил внимания на эти детали.

— Это и есть основное судно радиоэлектронной разведки? — догадался адмирал.

— Да. Судовая архитектура временно изменена, равно как и окраска, прежнее название «Гломар Эксплоэр»… и все остальное. Главное его оружие — мощнейший радиолокационный телескоп. Он сейчас в трюме, его не обнаружить даже посредством спутникового мониторинга. Но при необходимости может быть выдвинут на палубу. Позволяет практически мгновенно связаться со всеми космическими спутниками НАСА и АНБ, находящимися в этой зоне, а также надежно фильтровать абсолютно весь эфир от Калининграда и до Санкт-Петербурга включительно, а при спутниковой поддержке, выборочно, и до самой Москвы.

— Что именно?

— Что угодно. Проводная и мобильная телефония, правительственая связь, Интернет…

— Включая переговоры наших новых прибалтийских членов?

— АНБ ни для кого не делает исключения, — бесстрастно напомнил аналитик. — Друзья до тех пор друзья, пока знаешь, что у них на уме.

Подобное рассуждение не слишком понравилось адмиралу Йорку, все же он, военный моряк, привык быть предельно откровенным. Методы мистера Палмера иногда ставили его в тупик.

Желтый диск солнца постепенно поднимался над островами, золотя стволы строевых сосен и окрашивая в нежно-розовое нагромождения скал. Адмирал Йорк неожиданно поймал себя на мысли, что настроение у него, как на пикнике: солнце, ласковый ветерок и аквамарин вокруг. Катер на подводных крыльях пронесся вдали, стоя на ленте летящей пены. Рыбацкий сейнер мирно тащил за собой сети. Из-за скалистого берега вышло небольшое рыбацкое судно, кренясь под треугольным парусом и шлепая днищем по волне. Несколько яхт с разноцветными парусами, умело галсируя против ветра, вышли наперерез катерку с флагом НАТО и пошли встречным курсом. Все это отвлекало от дел, усиливая ощущения курортной расслабухи. Сами собой в голове всплывали слова «шезлонг», «пиво», «пляж», «рыбалка». Йорку стоило немалых усилий продолжить беседу о будущих учениях «Земляничная поляна».

— Если субмарина русских все-таки проявит себя… — адмирал внимательно изучал фальшивую плавмастерскую, — какие у меня полномочия принудить ее к всплытию?

— Любые, — спокойно произнес Палмер.

— То есть…

— Противолодочные сети, глубинные бомбы… — Палмер выглядел невозмутимым. — Не мне вам объяснять, мистер Йорк, что по Морскому кодексу любой подводный объект, будь то субмарина или батискаф, попавший в территориальные воды иностранного государства, обязан немедленно всплыть и известить о своем присутствии флотские или береговые службы того самого государства, в водах которого он находится. В противном случае по всем международным нормам такая подлодка будет рассматриваться как пиратское судно и подлежит немедленному уничтожению.

Информация была явно излишней: адмирал Йорк и сам это прекрасно знал. Опытный моряк хорошо помнил нашумевшую историю, когда лет двадцать назад советская дизельная субмарина случайно оказалась в территориальных водах Швеции из-за поломки навигационного оборудования и двигателя. Первое, что сделал командир этой подлодки, — немедленно скомандовал всплытие, вывесил за кормой флаг ВМФ СССР и срочно известил о своем присутствии местную береговую охрану. Ситуация была исчерпана. Москва извинилась перед Стокгольмом, и русские адмиралы наверняка тихо радовались, что эта история не закончилась боевым глубинным бомбометанием; инцидент мог обернуться «казус белли», то есть формальным поводом для войны, где СССР выступал бы агрессором…

Однако в теперешнем предполагаемом случае существовал один немаловажный нюанс: воды, в которых проходили учения, принадлежали Финляндии, а она членом альянса никогда не была.

— С финнами у вас существует об этом договоренность? — холодно поинтересовался Йорк.

На лице аналитика нарисовалось легкое недопонимание: мол, принимать всерьез Финляндию? Главное — заставить подлодку всплыть, а уж потом как-нибудь можно договориться. Однако Йорк рассуждал иначе. Для него не был важен размер страны, он старался придерживаться норм международного права.

— Вы поняли мой вопрос, мистер Палмер?

— Я постараюсь уладить и это. Каналы для переговоров существуют. Я не собираюсь подставлять вас и ваших людей.

— Хорошо, — Йорк аккуратно выбил пепел из трубки. — Если мы принудим эту мини-субмарину к всплытию и докажем, что она русская… Что тогда?

— Во-первых, под предлогом, что она угрожала безопасности наших кораблей, мы имеем право арестовать экипаж. Взамен его освобождения мы можем потребовать каких-нибудь серьезных уступок во внешней политике России. Во-вторых — на законных основаниях конфисковать подлодку, чтобы тщательно изучить все ее секреты. Ну и не забывайте о геополитической составляющей… Русская субмарина, обнаруженная в территориальных водах другого государства, — веский повод для расширения НАТО на восток. Международное общественное мнение всегда против шпионов, все симпатии окажутся на нашей стороне. Финнам ничего не останется, как только согласиться с нашими выводами и поблагодарить за помощь при задержании нарушителя государственной границы.

— Слишком легко у вас все выходит на словах, мистер Палмер, — адмирал не разделял оптимизма.

— Это реальный расчет. Русские делают ставку на особый режим секретности вокруг своего нового оружия электронного подавления. Но если в прошлый раз эффект внезапности сработал в их интересах, то теперь мы готовы встретить их во всеоружии.

— Мы даже не уверены, что эта подлодка существует, — осторожно заметил адмирал Йорк, — и не знаем, русская ли она.

Описав широкую дугу, катерок понесся к «Пасифик Интерпрайз».

— Наши ребята, конечно, жаждут оказаться на берегу, — улыбнулся Палмер несколько высокомерно. — Вино, кабаки, женщины… русские осведомители, которые наверняка возжелают пообщаться с нашими моряками…

* * *

Учения «Земляничная поляна» собрали на рейде Марианхамина едва ли не все флаги Североатлантического альянса. Голландский ракетный катер лепился к норвежскому плавучему госпиталю, как ягненок к динозавру. Одинокий польский эсминец, щеголяя свежей краской, стоял чуть поодаль на бочках, и матрос, сидевший верхом на лапе якоря, докрашивал его острие в белый цвет. На немецком корвете музыканты играли военные марши. В прозрачном сиянии осеннего дня далеко разливались звуки духового оркестра. Британский фрегат «Саутгемптон», назначенный флагманом сборного флота, возвышался над кораблями союзников, как всадник над сворой борзых. В ясный и ветреный октябрьский день он светился, играя бликами и треща флажками. В воздухе пахло больше праздником и парадом, чем военно-морскими учениями. Не хватало только французов, принципиально игнорировавших все, к организации чего имели отношение Соединенные Штаты.

Моряки стран Североатлантического альянса с некоторым удивлением следили за перемещением корабля глубинной радиоэлектронной разведки под американским флагом. Демонстрировать подобные корабли во время маневров не принято, и уж тем более если учения задекларированы как антитеррористические и спасательные. Не надо было быть матерым контрразведчиком, чтобы понять: «Пасифик Интерпрайз» появился на Аландах неспроста.

Впрочем, у натовских моряков не было времени задаваться подобными вопросами: до начала учений оставалось несколько дней, и часть экипажей наконец отпустили на берег.

К вечеру все ресторанчики, кафе и пивные оккупировала разноязычная военно-морская публика. Моряки, истосковавшиеся в тесноте кубриков, кают и отсеков, энергично наверстывали упущенное. Говорят, что женщины любят военных, и это правда. Женщины определенного поведения от них без ума, особенно предпочитая военных моряков. И дело тут не только в монументальных «парадках». Просто мужчина, знающий, что завтра, послезавтра и в течение ближайшего месяца он не только не дотронется до живой женщины, но даже не увидит ее, не станет скупиться на угощение и наличные. Языковой барьер не играет решающей роли. При желании всегда можно объясниться при помощи жестов. Богатый выбор спиртного и женщин сулил насыщенную программу. Вино, платная, но недорогая любовь и хорошая драка на берегу — что еще надо матросу для счастья? Будет потом о чем вспомнить и поговорить во время трансатлантического перехода…

…Ночной клуб «Викинг» почти ничем не отличался от десятков других увеселительных заведений островной столицы, предлагая посетителям обычную гамму развлечений: ненавязчиво звучащий оркестр с танцевальной музыкой, бар с напитками и барную стойку с девицами всех цветов кожи, специально съехавшимися в преддверии учений «Земляничная поляна». Рыболовные сети и чучела морских рыб, развешанные по стенам, создавали ощущение кинематографических декораций. Бармен, одетый средневековым норманном, с необыкновенной ловкостью сбивал коктейли, покачивая увенчанным рогами шлемом из папье-маше. Многие танцевали, и никто не обратил внимания на невысокого мужчину в форме офицера ВМС США, зашедшего в ночной клуб незадолго до полуночи.

Заказав двойной бурбон, офицер уселся за стойку и внимательно осмотрелся. Офицер с «Саутгемптона» сразу привлек его внимание. Сидя на высоком вертящемся стуле, он с крестьянским упорством вливал в себя рюмку за рюмкой, оставаясь при этом относительно трезвым. Правой рукой британец держался за стойку бара, а левой — за талию молоденькой коротко стриженной брюнетки, судя по экстерьеру — проститутки.

— Рул Британия! — приветственно улыбнулся американец.

— Янки дудль! — по размышлении отозвался офицер с «Саутгемптона». — Желание подраться в нем отсутствовало напрочь, но он не мог ручаться за своего американского коллегу, и одно неосторожно оброненное слово может спровоцировать конфликт.

Знакомства в подобных заведениях и при подобных обстоятельствах заводятся быстро, а особенно — между моряками дружественных флотов. Янки оказался неагрессивным, даже совсем наоборот. Спиртное, проставленное щедрым американцем, необычайно расположила парочку в его пользу. Проститутка, оценив ситуацию, вызвала по мобильнику из соседнего бара англоговорящую подругу и тут же представила ее как тоже латышку, хотя обе девушки и говорили по-английски с явным русским акцентом.

За два часа моряки с временными подругами поменяли несколько мест дислокации. Этого времени хватило, чтобы прочувственно выпить за Ее Величество и президента, непотопляемость и отражение воздушных атак, отмену в Финляндии бесчеловечного «сухого закона» и полную победу над СПИДом во всех без исключения портах. Выпили и за Латвию, недавно присоединившуюся к Североатлантическому альянсу, потом пили уже просто потому, что хотелось выпить и не было сил остановиться…

Незадолго до полуночи, когда британскому офицеру уже следовало возвращаться на «Саутгемптон», он с подкупающей прямотой поинтересовался, не шпионское ли судно «Пасифик Интерпрайз»?

— Конечно, шпионское! — не стал отрицать очевидного подвыпивший американец. — А разве оно может быть другим?

— А за кем тут следить? — прямолинейно поинтересовался британец.

— За мировым порядком. Через разведывательные спутники. Вся информация стекается именно к нам, — произнес американец, хитро подмигнул и тут же приложил палец к губам: — Тсс… только я вам этого не говорил.

— Ка-ак интересно! — уважительно протянула брюнетка.

— И за кем это конкретно вы собираетесь тут следить, мальчики? — прикинула ее подруга несколько огорченно: морякам следовало возвращаться на корабли, а к главному пункту развлечений они еще и не приступили.

Мужчины однозначно выбрали из двух главных развлечений более привлекательное — выпивку. Девушки теперь были при них чем-то вроде украшения.

— За кем прикажут, — офицер с корабля радиоэлектронной разведки многозначительно взглянул на часы, всем своим видом демонстрируя, что ему следует уходить. — Нам даже за вредность надбавки платят. Повышенное излучение. Но на потенцию это не влияет. По себе знаю. Как-нибудь в другой раз убедитесь сами.

Две стодолларовые банкноты, которые американец подарил проституткам в качестве компенсации за потраченное впустую время, окончательно убедили их в благородстве радиоэлектронного шпионажа. Явно перебравший британец не был готов к логическому завершению знакомства, да и время увольнения на берег у него заканчивалось, но все же не мог посрамить честь Королевского флота. Он не стал испытывать судьбу с двумя красотками сразу и сегодня же.

— Мы будем стоять на рейде и после учений, — соврал он, доставая блокнот.

Записать гостиничные телефоны шлюх под диктовку у него не вышло. С кривой улыбкой он предоставил сделать это девушкам.

— Как-нибудь обязательно встретимся, — пообещал британец, вздохнул и полез в кошелек, чтобы рассчитаться не менее щедро, чем американец…

…Не секрет, что многие спецслужбы вербуют агентуру среди шлюх, и разведструктуры российского ВМФ — не исключение. В тот же вечер вице-адмирал Виктор Столетов получил информацию о необычайно болтливом офицере с «Пасифик Интерпрайз». Конечно, слова о «радиоэлектронном шпионаже» звучали несколько подозрительно, напоминая не слишком продуманный «слив дезы». Однако фотографии корабля, полученные с Аландов, убеждали в обратном: судя по всему, во время проведения «Земляничной поляны» планировалась многоходовая операция по установлению тотального контроля над балтийским эфиром. Вывод, подтвержденный сообщениями из независимых источников, был однозначным — программа «Эшелон», разработанная в недрах Пентагона, приведена в действие. Противодействовать этому могла лишь совсекретная субмарина «Макаров», находящаяся где-то в полутора сотнях морских миль от Марианхамина…

Глава 4

Ядовито-ртутное солнце белело сквозь пелену серых туч над свинцовыми балтийскими волнами. Бесконечные водные просторы простирались вокруг. Линия горизонта зыбко очерчивала пространство. Подобные пейзажи Илья Макаров наблюдал в визир перископа тысячи раз, и они давно уже воспринимались им как рутина. Он привык относиться к ним как к некой абстрактной картинке, сопоставимой с показаниями приборов подлодки. Хоть и близко открытое пространство, но ты не там, а в тесном и душном чреве субмарины. Всплытие на перископную глубину — это не только героика поиска вражеских кораблей, но и нервотрепка, постоянные сеансы межотсечной связи и пот, градом катящийся из-под командирской пилотки.

— Горизонт чист, — Морской Волк уступил место у перископа старпому и, взглянув на монитор, добавил: — Похоже, шторм надвигается. Давление падает. Да и небо вон какое тяжелое. Дождь скоро пойдет.

— Метеосводка обещала пять с половиной баллов, — подтвердил Николай Даргель, медленно разворачивая перископную трубу. — По всей северной Балтике — штормовое предупреждение.

До этого подлодка сохраняла строгое радиомолчание, только принимала сообщения.

— Доложите местоположение. Что на румбе?

— Остров Готланд. До шведских территориальных вод — около пяти с половиной морских миль, — отчеканил старпом. — Разрешите спуститься к радистам, товарищ командир? Сеанс связи.

— Разрешаю… — Макаров покосился на помощника несколько неприязненно.

Они были знакомы уже четвертый месяц, а до сих пор так и не перешли на «ты», что для командира и старпома, особенно в подплаве, считается ненормальным. Обычно эти офицеры относятся друг к другу с теплотой и сердечностью, как равный к равному, несмотря на разницу в званиях. И во всем, что касается употребления горячительных напитков и отношений с женщинами, хорошим тоном считается равная скорость. Пока, правда, убедиться в подобном взаимопонимании или поставить на нем жирный крест случая не представилось.

Еще на берегу все командирские попытки «пообщаться неформально» пресекались Даргелем вежливо, но решительно. А поводы и время для этого были. После каждого пробного выхода в море «Адмирала Макарова» вновь ставили в сухой док, чтобы устранить выявленные неполадки. Хотя, по разумению Ильи Георгиевича, корабль был готов на все сто — идеальными не бывают ни люди, ни корабли.

Застегнутый на все пуговицы, безукоризненно выбритый, старпом напоминал некий хорошо отлаженный механизм, в программе которого не было места ни для чего человеческого. Подводники — люди с большим чувством юмора, иначе просто загнешься в замкнутом пространстве, однако Илья Георгиевич ни разу не видел, чтобы старпом хотя бы улыбнулся.

Педант и аккуратист, Даргель был склонен к буквальному исполнению приказов, даже не задумываясь над их содержанием. Для него существовали лишь три классических пункта службы: получение задачи, ее уяснение и пути исполнения. Такие люди обычно успешно куют военно-морскую карьеру на берегу, где в качестве «королей паркета» распинаются на собраниях о воинском долге, ответственности и порядке защитников священных рубежей, поучая всех и каждого, как правильно любить Родину. Было совершенно непонятно, чем руководствовался Столетов, поставив этого офицера вторым человеком на «Адмирале Макарове». Командир подозревал, что сделано это было не по прихоти самого Столетова, а с настойчивой подсказки людей, с которыми тот работал в тесной связке. Надо же чем-то было уравновесить своенравность командира подлодки. Вот и удружили! Ради справедливости Макаров постоянно задавался вопросом: а чем, собственно, ему не нравится заместитель? Другой бы командир молился на такого старпома. Что ни скажешь, все будет исполнено. Однако недостаток человеческого общения заставлял смотреть на старпома косо.

Еще в первый день плавания Илья Георгиевич предложил восстановить замечательный военно-морской обычай — праздничную флотскую чарку, скорректированную, естественно, до «наркомовских» ста граммов. Не пьянства ради — какого офицера подобная доза сможет пошатнуть, — а исключительно для поднятия боевого духа. Даргель уперся рогом — мол, не положено, и все тут. Ссылки на то, что опытный подводник всегда может спрятать на борту хоть канистру спирта и выпить ее без разрешения, приняты не были.

— Если обнаружу, пусть пощады никто не просит, — безапелляционно заявил Николай Даргель. — Канистру за борт при первом всплытии, а виновника…

— И его за борт? — прищурившись, интересовался Макаров. — У нас всего-то десять членов экипажа, так мы по дороге всех растеряем.

— Пьянство на борту — явление недопустимое, — заученно отвечал Даргель, и было не понять, это он сам так думает или же повторяет чужие премудрости.

— Не сто граммов важны, а жест… — примирительно пояснял Макаров. — Помню, сразу после училища направили меня, лейтенанта-салагу, на старое дизельное «железо». Командир у нас еще в Отечественную рядовым матросом воевал, на легендарной серии «Щука». Так у них вполне законно после удачной атаки торпедистам по кружке спирта выдавали. Это мы тут на «Макарове» разбалованные: и вентиляция, и комфорт, и апельсины-лимоны в обязательном порядке. А те подводные лодки были — плавучие гробы, и черная бездна со всех сторон. В БЧ-1 температура, как у забортной воды, все в ватных штанах и в телогрейках, грязные и небритые. Торпеды в тавоте, белой краской «За Родину, за Сталина!» на них только для документальной хроники писали. Не до этого было. Торпедисты в щелях боеукладочных стеллажей спали, койка одна на двоих, пока первая сменная вахта у аппаратов, вторая отдыхает. «Теплая койка» называется. А в дизельном — жара, стук и грохот, койки прямо на блоки цилиндров наваривались. А тут еще атаки глубинными бомбами, немецкая авиация, эсминцы и минные поля на фарватере. Вот и сходили матросики с ума и друг на друга с кулаками бросались. А на берегу, в Смерше, таким тронувшимся подводникам говорили: а, симулянты, воевать не хотите, под суд, в штафбат, высотки своими телами засыпать… Так лишь спиртом и спасались.

Военно-патриотический спич совершенно не тронул Даргеля.

— Во-первых, и у нас здесь не курорт, тоже на всех коек не хватает. Во-вторых, товарищ командир, можете приказывать все, что угодно, но выполнять я буду только те приказы, которые не противоречат уставу и инструкциям, — с подчеркнутой холодностью ответил он, терпеливо выслушав Морского Волка, — однако по прибытии на базу я буду вынужден доложить об этом адмиралу Столетову…

— Ага — сигнализировать. Как маяк в непогоду.

Старпом пропустил колкость мимо ушей.

— Разрешите прекратить не относящийся к вопросам несения службы спор и приступить к исполнению функциональных обязанностей?

— Идите, — поморщился Макаров и прошептал ему вслед: — М-да. Послал бог напарничка… Ссс-сука протокольная. Ничего, я научу тебя и Родину любить, и морские традиции уважать!.. Не ты их придумал, не тебе их отменять.

Тем временем сеанс связи с КП был установлен. Субмарина получила приказ — следовать курсом норд-ост и, дойдя до шведского островка Готска-Сандё к полуночи, всплыть неподалеку от территориальных вод для подзарядки аккумуляторов и продувки гальюнов. Синоптики обещали пасмурную, туманную ночь, а это лучшее время для всплытия совсекретной подлодки. Ни самолеты-разведчики не летают, ни спутниковый мониторинг подлодку не обнаружит. Согласно метеосводке, шторм к этому времени уже должен был временно поутихнуть. Правда, воды Готска-Сандё вряд ли можно было назвать удачным маршрутом для прохождения подлодки: эти квадраты издавна пользовались у моряков репутацией места гиблого, особенно — в штормовую погоду. Макаров поворчал, но лучшего варианта предложить не мог, в конце концов, шторм штормом, а всплыть для подзарядки придется.

Субмарина, погрузившись на тридцатиметровую глубину, шла в заданный квадрат. Старпом ушел отдыхать, а Макаров остался в боевой рубке. Достав из кармана небольшую любительскую фотографию с надорванным уголком, он аккуратно приклеил ее к переборке отсека. Со снимка, сделанного лет десять назад, смотрело трое: сам Морской Волк, еще в погонах кап-лея, миловидная блондинка и высокий юноша в курсантской форме. Черное сукно, золото шевронов, тельник в вырезке голландки… «Военно-морской институт связи им. Попова» — читалось на ленте бескозырки. Это была фотография из той, прошлой жизни, к которой уже не было возврата. Нелепая смерть сына на морском кабелеукладчике обозначила в жизни Макарова черту, разделившую жизнь на «до» и «после». И хотя Морской Волк мысленно нередко возвращался к тому счастливому времени, когда все еще были живы и счастливы, он понимал: его дом теперь — подводное «железо», в последнее время, правда, «титан», его семья — экипаж, включая и протокольного старпома, и другого, увы, никогда не будет…

…Уже на подходе к Готска-Сандё подлодка вновь поднялась на перископную глубину и развернула телескопическую антенну. Шторм действительно шел в этом районе на убыль.

И тут произошло неожиданное. Радист, просканировав эфир, обнаружил на аварийной частоте прерывистый сигнал бедствия, посылаемый шведским сейнером. Аварийное судно находилось совсем рядом — в нескольких морских милях. Судя по всему, никаких других судов в этом районе не было — из-за штормового предупреждения они остались в портах. До Готланда было довольно далеко, так что вряд ли спасатели могли подойти в короткое время. Приходилось принимать трудное решение.

Всплывать для спасения шведских моряков было нельзя — это означало сознательную демаскировку совсекретной субмарины и срыв боевого задания. Но и оставлять терпящих бедствие моряков было, в понимании Морского Волка, поступком бесчестным и низким, недостойным российского моряка.

Командир включил так называемый «каштан» — боевую межотсечную трансляцию.

— Старпома ко мне. Срочно! — распорядился он, припадая глазницей к визиру перископа. — Вот же черт!

* * *

— Я не уверен, что ваш план сработает на все сто, мистер Палмер, однако я попытаюсь сделать все от меня зависящее, — молодой мужчина в солнцезащитных очках в пол-лица, из-под которых виднелся рваный шрам, внимательно изучал карту Аландов. Он был нетороплив в движениях, каждый жест отличался выверенностью и внутренним благородством. Профессионала, уверенного в своих силах, распознать легко — с первого взгляда.

Пентагоновский аналитик молчал уважительно. Человек в темных очках и был «тем самым специалистом по русским системам связи», мистером Германом, о котором он столько рассказывал адмиралу Йорку. Компетентность этого специалиста не вызывала сомнений: со слов руководства АНБ, он решал абсолютно любые вопросы по дешифровке, криптографии, радиоперехвату и электронной разведке. Форт-Мид уже многократно обращался к его услугам, и отзывы были неизменно положительными. Немалая часть программы «Эшелон» была разработана с его участием. Легкий акцент мог выдать в обладателе солнцезащитных очков уроженца Восточной Европы, однако последнее обстоятельство совершенно не смущало Палмера: консультант прошел десятки внегласных проверок, и результаты удовлетворили спецслужбы США. Да и вообще: мало ли выходцев из бывшего Варшавского блока работают теперь на разведку и контрразведку НАТО? Мир всегда был устроен так, что при относительной свободе «мозги» перетекали туда, где больше платят. В том, что США способны заплатить больше, чем Россия, Палмер не сомневался.

Вот уже третий день мужчина в солнцезащитных очках жил со своими людьми в специально снятом и тщательно охраняемом гостевом домике на маленьком острове Келюди, знакомился с возможностями оборудования судна радиоэлектронной разведки, изучал лоции, просматривал документацию, отмечал на картах места, наиболее подходящие для размещения загадочной субмарины, так заинтересовавшей консультанта объединенного штаба учений «Земляничная поляна».

— Давайте сразу расставим акценты. Что более важно для НБА? Подлодка? Радиоэлектронная разведка? Или же передо мной поставлены две равнозначные задачи? — осведомился Виктор Герман. — Всегда нужно иметь своеобразную линейку, чтобы потом суметь измерять ею высоту успеха или глубину поражения.

— Я бы подразделил задачи следующим образом, — мистер Палмер сдвинул брови к переносице, — задача-минимум и задача-максимум. Первая — беспрепятственно провести разведку, вторая — доказать, что русская субмарина существует.

— Во всяком случае, программу минимум мы выполним, — закончил гость фальшивой плавмастерской. — Имею в виду установление стабильного контроля над русским эфиром от Калининграда до Петербурга и глубже.

— В случае, если нам удастся выполнить и программу-максимум… я говорю о загадочной субмарине русских, вас ждет премия, — напомнил мистер Палмер.

— Если эта подлодка не плод вашего воображения… если она существует. Я — свободный художник, нигде не служу… Работаю только за деньги, чего никогда и не скрывал, — с интонациями здорового цинизма парировал собеседник. — Если бы вы не напомнили мне о премии, я бы напомнил сам. Ладно, теперь о само€м деле. Гидролокаторы, которые вы установили вот здесь и вот здесь, совершенно бесполезны. Мы лишь обозначаем наши проблемы для вероятного противника, подчеркивая свою заинтересованность. Во время проведения «Солнечного удара» была задействована куда более мощная техника. Результата, как вы помните, никакого. А вот авиационный и особенно спутниковый мониторинг следует усилить. Ни одна мини-подлодка не способна находиться в погруженном состоянии более полутора — двух суток. В любом случае время от времени ей приходится всплывать.

— Этот вопрос уже решен, во время проведения «Земляничной поляны» Аландские острова будут контролировать спутники АНБ и НАСА, — успокоил аналитик Пентагона. — Кстати говоря… Из вашего досье я выяснил, что вы имели некоторое отношение к военно-морскому делу?

— В некотором роде.

— Вы разбираетесь в подплаве?

— Более или менее. Во всяком случае, в том, что относится к системам связи.

— Этот аспект меня интересует больше всего. Узких специалистов не так и много. Тогда объясните мне такую вещь… Если мы загоним предполагаемую субмарину в пролив между подобными островами, — палец Палмера прочертил линию на карте, — и забросаем форватер глубинными бомбами малой мощности… Мы можем необратимо повредить ее оборудование?

— Вопрос некорректен, — инженер наморщил лоб.

— Какие именно данные вам требуются для точного ответа?

— Для этого следует досконально знать специфику оборудования… и технические характеристики. Главное тут, мне кажется, даже не оборудование, а люди, его обслуживающие.

— Люди везде одинаковые. Они сопротивляются до того момента, когда есть надежда победить. Лишь только надежда уходит, уходит и смысл борьбы.

— Может быть, вы и правы, хотя примеры из военной истории свидетельствуют о другом.

— Мир стремительно меняется. Не знаю, к худшему или лучшему, но перемены налицо.

— Я могу лишь строить предположения в меняющемся мире. Человек живет всего один раз и, естественно, стремится к лучшей жизни. Если появляется реальный шанс изменить свое материальное положение, он им воспользуется.

Гость тщательно охраняемого домика улыбнулся и посмотрел в окно. За толстым синеватым стеклом проплыли навигационные огни. Горящий на гафеле алый светлячок свидетельствовал, что это военный корабль.

— Финский тральщик, — перехватив взгляд собеседника, прокомментировал аналитик Пентогона. — Все-таки Аланды — их территориальные воды. Тральщик мы вызвали на тот случай, если наша подлодка набросает радиобуев. Так, мы отвлеклись. Вы говорили об экипаже субмарины…

— Все просто. Подлодка, сознательно зашедшая в территориальные воды другого государства, по всем международным нормам рассматривается как пиратское судно. В случае, если вы принуждаете его к всплытию, подлодка конфискуется, а экипаж арестовывается. Если грамотно поработать с моряками… — неожиданно улыбнувшись, мужчина в солнцезащитных очках продолжал, — они сдадут все.

— Деньги? Американское гражданство? Программа «защита свидетелей», по которой им делают пластическую операцию и по подложным документам поселяют в любой точке мира? Набор соблазнов велик. Особенно если сравнить их с тем, что они имели на родине.

— Вы убеждены, что эта субмарина русская? Я тоже. А вы знаете, какая в Северодвинске зарплата у командира «бомбовоза» с шестнадцатью баллистическими ракетами, которые теоретически… и практически могут превратить всю Европу в лунный пейзаж? Триста пятьдесят долларов в месяц. А командир такой субмарины, как правило, капитан первого ранга. И никаких тебе надбавок, никаких льгот. Я думаю, даже глубинные бомбы не понадобятся.

— Всего триста пятьдесят долларов?! — Хотя Палмер по долгу службы и разбирался в проблемах ВМФ РФ, информация прозвучала для него совершенно неправдоподобно. — Не может быть!

— Еще как может быть! — мстительно хмыкнул собеседник. — А знаете, почему все эти подводные ракетоносцы вместо скучных серийных названий вроде «К» или «Р» получили названия российских городов? «Саратов», «Воронеж», «Липецк», тот же «Курск»… Даже не догадываетесь? У флота просто нет денег на содержание моряков. На новые квартиры для офицеров, на путевки в дома отдыха, на школы для их детей. Вот русских губернаторов и обязуют брать шефство над подводниками. Насильно обязуют, патриотизм здесь ни при чем. А вы говорите…

— То есть, если мы арестуем экипаж этой мини-субмарины, вы предлагаете пообещать им денег?

— А чего же еще?! Запомните, мистер Палмер: эпоха военно-морской романтики в России давно закончилась. «Родина» — это понятие осталось в прошлом. Оно теперь, в век глобализации, лишено реального смысла. Над словами «морские рубежи Отчизны» давно смеются даже салаги, матросы-срочники. При желании я бы этих русских офицеров, окажись с ними лицом к лицу, купил бы и вновь продал… если бы только покупатель нашелся. Кстати говоря, если мы принудим русскую субмарину к всплытию и арестуем экипаж… Вы дадите мне возможность убедить их работать с нами? Соотечественника, реально изменившего свою жизнь, они выслушают охотней, чем вас. Живой пример заразителен.

— При этом вы рассчитываете на дополнительное вознаграждение?

— Естественно. Как говорится — «при должном финансировании»… За бесплатно только птички поют!..

— Подумайте и представьте ваши соображения о финансовой стороне дела. Мы их оперативно рассмотрим.

* * *

Над штормовой Балтикой летели низкие рваные облака. Темень лежала кромешная. Черная волна чугунной доской била в борт шведского сейнера, пенный гребень нависал и валился внутрь. Ледяная вода окатывала валом, флаг за кормой стрелял пушечными хлопками. Самоуверенность капитана, погнавшегося за косяком сельди, оборачивалась трагедией для команды. Азарт и судовождение — вещи несовместимые. Уж лучше проиграться за карточным столом, чем почувствовать свою беспомощность в открытом море.

Судно доживало последние минуты. Крен превышал все допустимые нормы, и было удивительно, что сейнер еще не перевернулся набок. Остойчивость уменьшалась неумолимо. Море ревело, перебрасывая валы на палубу через боковые шпигаты, которые некому было закрывать: немногочисленная команда безуспешно пыталась заделать пробоину в трюме.

Радист беспрерывно слал сигнал бедствия. Однако и он, и капитан, и все остальные члены команды прекрасно понимали, что помощи ждать неоткуда: суда оставались в портах из-за штормового предупреждения. Правда, с Готска-Сандё еще два часа назад обещали выслать вертолет береговой охраны. Однако непогода внесла свои коррективы: наверняка вертолетчики не могли быстро отыскать в ночном тумане маленькое судно. Удержать судно на плаву уже никто не надеялся, речь шла только о спасении жизней рыбаков.

Единственным шансом могла быть спасательная шлюпка, однако при попытке спустить ее на воду тали заклинило, шлюпка зависла, и волны за считанные минуты разбили ее о борт в щепки.

— Будем держаться до последнего, — невозмутимо сказал капитан, пытаясь различить сквозь шум волн и свист ветра рокот вертолетного двигателя.

— А если мы так и не дождемся вертолета? — убито поинтересовался рулевой, напряженно вглядываясь в темноту.

— Тогда попробуем выброситься на скалы, — капитан взглянул на планшетку с картой. — Может, кому-то из нас и повезет. Лучше вблизи земли погибать, чем в море… Давай чуть правее, сынок. Курс на Готска-Сандё. Даст бог, и дотянем. Ветер как раз в ту сторону. Должно повезти.

Сейнер, дрейфуя под ветер, время от времени подрабатывал себе машиной. Теперь крен и вовсе стал угрожающим — рыболовный корабль черпал забортную воду, грозясь завалиться в любую секунду. Глухая пульсация двигателя постепенно замедлялась — в машинном отделении было полно воды. Гибнущий сейнер превращался в инертную игрушку балтийских волн. Запас плавучести оставался совсем ничтожный.

Ситуация в трюме и вовсе была катастрофической. Трещала обшивка, скрежетало железо переборок. Мотопомпы не успевали выкачивать воду, и ее приходилось вычерпывать пожарными ведрами. Команда стояла по пояс в мазутной воде. Было очевидно: тратить силы на борьбу за живучесть бессмысленно, а до земли — не дотянуть.

— Всем наверх, надеть спасательные жилеты, — хладнокровно распорядился капитан, пытаясь определить местонахождение судна по приборам.

Лучевая развертка локатора, описав круг, внезапно погасла. Стрелки приборов конвульсивно дернулись и бессильно опали — навигационная электроника вышла из строя в самый неподходящий момент. Спустя несколько минут замолкла и рация, единственная надежда на спасение. Радист, чертыхнувшись, бессильно опустил руки.

Рулевой, продолжая держать курс на скалы Готска-Сандё, сжимал штурвал из последних сил. Неожиданно колесо выскользнуло из его рук и бешено крутанулось влево. Мелькали спицы. Рулевой почувствовал, что сейнер заваливается на правый борт, вздымается левым бортом, палуба уходит из-под ног. Он побледнел, крепче уперся ногами в настил, поднял голову — и вместо неба увидел над собой волны. Клокочущее море надвигалось быстро и неумолимо. И тут корабельный корпус, от бака до юта, содрогнулся от удара о воду…

Сейнер уже лежал на боку. В любой момент он мог перевернуться кверху килем. Команда посыпалась в воду, стараясь держаться ближе друг к другу. Паники, к счастью, не было. Последним, как и положено, спрыгнул капитан и энергичными саженками поплыл от судна, чтобы не попасть под гребной вал. Сейнер медленно опускался, приподнимая корму. Неожиданно послышался грохот — это незакрепленный груз в чреве корабля полетел к погружающемуся носу. Гребной винт все еще продолжал медленно рубить лопастями воздух и по мере погружения судна забурлил, вспенивая воду. Это были последние судороги погибающего корабля.

Среди обломков такелажа, судового мусора и темных мазутных пятен мелькали головы шведских рыбаков. И хотя все они были в спасательных жилетах, это не решало проблемы выживания. Балтика, конечно, не Ледовитый океан, но в холодной воде ни один человек не способен протянуть более часа-полутора. Неминуемо наступит переохлаждение организма…

* * *

«Адмирал Макаров» подоспел к месту кораблекрушения вовремя. Прибор ночного видения, совмещенный с перископом, позволял Морскому Волку в деталях рассмотреть морскую катастрофу. На его глазах гибли люди, которым никто не мог помочь. Никто, кроме совсекретной российской субмарины. По нормам морали и морским обычаям решение было очевидным, но статус подлодки и полученные от вице-адмирала Столетова инструкции разбивали его вдребезги…

— Ваше предложение? — спросил Макаров, уступая место у перископа старпому. Он сказал это не из желания переложить ответственность за решение, которое уже принял, лишь хотел убедиться, что Николай Даргель способен самостоятельно мыслить.

— Всплытие невозможно, — напомнил тот абсолютно бездушно.

— Но ведь и оставлять их тут тоже нельзя! Поставь себя на их место!

— Демаскировка. Нарушение приказа. Срыв боевой задачи, — с бесстрастностью автоответчика отчеканил Даргель.

И самое страшное, что он был прав. Однако Илья Макаров никогда не пытался оправдать собственные поступки обстоятельствами или ссылками на решения командования. Он привык отвечать за себя сам, и в первую очередь перед собой.

— Неоказание помощи терпящим бедствие. Оставление в опасности. Статья Уголовного кодекса. Нарушение всех норм международного Морского права, — в тон ему парировал Макаров и, помолчав, добавил устало: — Я все понимаю. Но кроме приказов, есть еще и человеческие нормы… А если бы среди тонущих были бы ваши отец, мать… или сын. Вы бы тоже наплевали на них, сославшись на приказ? Как бы ты потом людям в глаза смотрел?

— У меня никогда не было ни отца, ни матери. Я из детдома, — спокойно ответил старпом. — И детей у меня не было и нет.

— Зато все они — чьи-то родители, чьи-то дети. И у них тоже есть отцы и матери. Так что опустим перископ, чтобы не видеть страданий, и уйдем на глубину? А они пусть гибнут? Погоны и карьера дороже совести, товарищ капитан третьего ранга?

Даргель молчал. В нем происходила борьба, которую моралист назвал бы борьбой добра со злом, психолог — конфликтом между чувством долга и гуманистической моралью. Чувство долга победило, хоть и с оговорками.

— Как человек, я вас понимаю, — сухо молвил он, — однако как офицер, принявший присягу, я категорически против нарушения приказа. Я уважаю ваши твердые принципы. И требую от вас такого же уважения моих. Думаете, мне сейчас легко? Ваша позиция, товарищ командир, выгодная, но только на данный момент.

— Лучше иметь твердые принципы, чем мягкий шанкр, — старой флотской поговоркой ответил Макаров. — И эти принципы мне подсказывают, что людей следует спасать немедленно!

— Конечно, вы командир, решение за вами. Однако по прибытии на базу я обязательно напишу докладную.

— Ваше право, — прищурился Морской Волк.

— Если вы, товарищ командир, собираетесь принять потерпевших на борт, то у нас слишком мало места. Срыв выполнения задания обеспечен. Да и кислорода на всех не хватит.

Последний аргумент прозвучал более чем убедительно. Не зря педант Даргель припас его на конец. Поговорка «меньше народа — больше кислорода» как нельзя более подходит для погруженных субмарин. Минимально допустимая норма кислорода на подлодке — двадцать с половиной процентов от состава воздуха. В противном случае экипаж начинает задыхаться, и спасти от смерти может лишь экстренное всплытие. А ведь команда сейнера наверняка была по численности больше экипажа мини-субмарины…

— Я не собираюсь никого принимать на борт, — опроверг Макаров обвинение, становясь у перископа.

— Как же вы собираетесь их спасать? — не понял Даргель, голос его дрогнул, он не мог до сих пор поверить в то, что рыбаков можно спасти каким-то другим способом.

— Через торпедные аппараты мы можем выстрелить капсулами с надувными спасательными плотиками. Всплывать нам для этого совершенно необязательно.

Спасательные плотики при всплытии самонадувались за считаные секунды. Баллончики со сжатым воздухом после этого отваливались в пучину, как отработанные ступени баллистической ракеты. Решение выглядело компромиссным: совсекретная субмарина ничем себя не демаскировала, однако для команды шведского сейнера это стало бы настоящим спасением. Даргель выслушал командира с полуоткрытым ртом. Ему и в голову не приходило искать обходные пути решения задачи, он с упрямством барана уперся в запрет демаскировать подлодку и больше не хотел ни о чем думать.

— И овцы целы, и волки сыты. Что-то не так, товарищ капитан третьего ранга? — со скрытым вызовом уточнил Морской Волк.

— Рано или поздно спасенные зададутся вопросом: а откуда эти плотики взялись? — поморщился старпом, найдя оправдание собственному бездействию. — И что тогда?

— На спасательных плавсредствах стоит клеймо «Сделано в Норвегии», — напомнил Макаров. — Напоминаю: на нашей подлодке нет ни одного предмета, изготовленного в России… Не считая, конечно, экипажа, Андреевского флага и самой субмарины.

— Я вас предупредил о нежелательных последствиях.

— Некогда сейчас предупреждать! Людей спасать надо.

Даргель лишь рукой махнул — мол, поступайте, товарищ командир, как считаете нужным. Ваше право командовать, мое право — сигнализировать об этом адмиралу Столетову, когда вернемся на базу.

— Разрешите идти?

— Разрешаю, — Морской Волк уже не смотрел в его сторону.

Дальнейшие маневры субмарины были просчитаны командиром с арифметической точностью. Погрузившись на десять метров, подлодка развернулась носом в сторону гибнущего судна. Торпедные аппараты выстрелили капсулами с надувными плотиками. Илья Макаров не сомневался, что терпящие бедствие быстро обнаружат средства спасения: плотики, выкрашенные в ярко-оранжевый цвет, были оборудованы мощными люминесцентными лампами. К тому же, по его расчетам, всплыть они должны прямо рядом с находящимися в воде шведами. На плотиках были предусмотрены даже аварийные пайки: галеты, шоколад и бутыли с пресной водой. Все это позволило бы рыбакам продержаться как минимум двенадцать часов — как раз до подхода спасателей…

* * *

Блеклая луна, выглянув из-за рваных облаков, освещала печальную картину: колышущийся на волнах мусор, обломки нехитрой судовой мебели, нефтяные пятна и несколько десятков людей в пробковых нагрудниках. Многие уже обессилели и, судорожно цепляясь за спасательные круги, даже не помышляли о спасении, старались просто растянуть прощание с жизнью. Некоторые шептали молитвы, некоторые отчаянно барахтались в ледяной воде, чтобы согреться. Капитан, державшийся в гуще терпящих бедствие, то и дело поднимал голову, вслушиваясь в ночное небо. Однако вертолет береговой охраны так и не появился.

— Ближе друг к другу держитесь, иначе вас разнесет по сторонам. И тогда сам черт вас не отыщет, — прохрипел капитан, пытаясь приободрить команду, однако голос его потонул в шуме волн.

То, что произошло дальше, рыбаки с сейнера вспоминали потом, как настоящее чудо. Внезапно в нескольких десятках метров от тонущих всплыл некий ярко-оранжевый предмет, призывно светящийся изнутри. Предмет этот в считанные секунды, с шипением увеличиваясь в размерах, обрел очертания спасательного плотика. Спустя несколько минут рядом всплыл еще точно такой же плотик. Затем — еще один и еще…

Это было настоящее чудо, и оно придало всем сил. Первым вскарабкался на плот капитан, он решил, что зря поминал черта, но абсолютно обоснованно смотрел на небо. Подгребая руками, он направил плотик в самую гущу тонущих. Несколько пар рук сразу же ухватилось за линь, протянутый вдоль борта. Рыбаки, помогая друг другу, переваливались через бортик.

Спаслись все. Пресная вода, шоколад и галеты, обнаруженные в водонепроницаемых пакетах, позволили потерпевшим кораблекрушение продержаться до рассвета. Когда же восточный край Балтики зарозовел в лучах солнца, на горизонте наконец появился корабль береговой охраны из Готска-Сандё. Дав несколько низких гудков, он на полной скорости пошел к месту катастрофы. Вертолет еще ночью, так никого и не обнаружив, вернулся на базу. Родные рыбаков уже успели в мыслях попрощаться с ними.

И спасенные с сейнера, и экипаж корабля береговой охраны так и не могли понять — каким именно образом эти плавсредства всплыли точно на месте кораблекрушения и почему спасатели пожелали остаться инкогнито. И во время, и сразу после шторма шведские гидролокаторы не зафиксировали в этом районе никаких кораблей — ни надводных, ни подводных. Людям свойственно искать объяснение странным событиям: все непонятное, даже чудесное спасение, настораживает. Как бы то ни было, но странные плотики были переданы в Стокгольм для дальнейшего изучения. Так ничего и не выяснив, шведское адмиралтейство решило на всякий случай известить о странном событии штаб-квартиру НАТО в Брюсселе. А вдруг какая-нибудь сверхсекретная американская подлодка оказалась в районе кораблекрушения. Странно, но никому из шведов не пришла в голову мысль заподозрить в спасении соотечественников русских. Но Илья Георгиевич не был бы на них в обиде. Он пошел на нарушение строжайшего приказа не демаскировать субмарину ни при каких обстоятельствах не ради благодарности. Каждый моряк должен помнить, что прийти на помощь своему собрату — святое дело. И никакие отговорки потом не оправдают тебя перед судом собственной совести…

Глава 5

Балтика — далеко не лучшее место для летнего отдыха. Это вам скажет любой, попытавшийся на себе испытать это удовольствие в любое время года. С утра в пронзительно синем северном небе может ярко светить солнце, ласковые волны будут заманчиво накатывать на берег. Лежи на берегу, загородившись от ветра, грейся, вслушивайся в тихие, похожие на всхлипы, всплески. Здесь нет южной суеты. Туристы ведут себя чинно и сдержанно.

Или сиди себе в прибрежном кафе, лениво потягивая прохладное пиво, попыхивай сигареткой и смотри в размытую туманной дымкой морскую даль, где прорисовываются, словно вырезанные из черного картона, грозные силуэты военных кораблей. Но пройдет часик-другой, и внезапно набежавшее на солнечный диск облачко ненавязчиво напомнит о географической широте и непостоянном климате Аландских островов. Следом за облачком подтянутся невесть откуда взявшиеся чернильно-синие тучи. Небо отразится в воде. Изменится цвет моря, привлекательная синева исчезнет, и до самого горизонта вода приобретет холодный стальной блеск. Останется только зябко повести плечами и накинуть неосмотрительно сброшенную куртку.

Порывистый ветер вспенит волны. Пронизанный мелкой взвесью дождя воздух наполнится тревожными криками чаек. Птицы первыми чувствуют приближение ненастья. И тогда вместо пива посетители закажут более крепкие напитки, на смену майкам и рубашкам придут свитера, из-под кроссовок покажутся разноцветные резинки шерстяных носков. Последние любители позагорать покинут негостеприимные пляжи. Они, посиневшие от пронзительного ветра, обхватят ладонями керамические кружки с глинтвейном и станут проклинать тот день, когда решили связать свой отдых с непостоянной Балтикой.

На всякий отдых находится свой любитель, даже на ненадежный балтийский. Есть немногочисленные любители и Аландских островов, которые ни за что не променяют их на пышную зелень Средиземноморья. Это в основном яхтсмены, фанаты рыбной ловли, те, кому по душе изрезанные фиордами и шхерами берега, узкие опасные проливы между бесчисленными островами архипелага. Те, кому нравится оставаться на несколько дней наедине со скалами, каменистым берегом и морем. Люди сюда приезжают из года в год одни и те же, многие знакомы между собой.

Небольшая набережная столицы Аландов — Маринхамин — за последнюю неделю пополнилась свежей публикой. Не только военные моряки правили тут бал. Под зонтиками открытых кафе появились вездесущие журналисты. Их легко было узнать по цепким взглядам, способным из медленного течения обыденной жизни выхватывать искусственные сенсации. И никого из местных уже не удивляла непривычная картина: на столике с чашкой кофе или бокалом пива соседствовал раскрытый ноутбук. Репортер привычно ел, пил, не забывая при этом с треском стучать по клавишам.

Телевизионщики нахально расставляли штативы камер в самых людных местах променада. Репортеры с пристегнутыми к лацканам пиджаков микрофонами занимали выгодные позиции и с умными лицами принимались рассуждать перед объективами о том, о чем не имели ни малейшего понятия. Они поголовно не к месту упоминали, что ведут репортаж из эпицентра событий, забывая о том, что эпицентр подразумевает подземный взрыв и является его проекцией на земную поверхность. Но рядовые телезрители обычно понимают еще меньше, чем модераторы новостей. Поэтому красивое, звучное слово кочевало из репортажа в репортаж.

Променад выглядел по-буржуазному сдержанно и достойно. Нашествие низших флотских чинов закончилось. Поубавилось и проституток. Увольнения отменили. Зато в гостиницах появились штабные морские офицеры. И привыкшим объясняться с приезжими на немецком и шведском языках, а также малопристойными жестами, портье, официантам срочно приходилось вспоминать все, что они знали по-английски. Каждый офицер, неважно, флот какого государства он представлял, свободно изъяснялся на этом языке, принятом в странах НАТО для общения военных. То и дело к городским причалам подходили катера, высаживали, принимали на борт военных.

Рядом с флагом НАТО трепетали на ветру флаги стран — участниц военно-морских учений «Земляничная поляна». Небольшой тихий городок на время попал в первые строчки международных новостей. Информация о начинающихся с завтрашнего дня учениях подавалась широко во всем мире. Кроме натовских кораблей в них принимали участие в качестве наблюдателей и хозяева — финны. Новые корабли прибывали, расходились по заданным квадратам, занимали отведенные им позиции в шхерах, проливах.

В пресс-центре учений, расположившемся в конференц-зале единственного в городе четырехзвездочного отеля, не только журналист, но и любой желающий мог получить исчерпывающую информацию о составе и задачах участников «Земляничной поляны». В этом им помогали специально вышколенные для общения с прессой флотские офицеры. Они охотно делились «военными секретами». Естественно, и газетчики с телевизионщиками, и военные играли предназначенные им роли. Первые прекрасно понимали, что всей правды им не скажут, в лучшем случае она выплывет на поверхность лет через пять, вторые старательно делали вид, что и скрывать им от налогоплательщиков, собственно, нечего. Мол, учения проводятся с целью отработки технологий спасательных операций и взаимодействия союзных флотов блока НАТО. Легенда учений и впрямь выглядела благородно и абсолютно в духе непростого начала двадцать первого века. Ни у кого бы в мире язык не повернулся назвать их агрессивной демонстрацией силы. Магическое сочетание слов «антитеррористическая операция» еще не утратило своего волшебного воздействия на умы людей.

Списанный финский сухогруз изображал судно с отработанным ядерным топливом, следовавшее из абстрактной страны на переработку и захваченное в Балтийском море террористами. Государственная и религиозная принадлежность самих террористов политкорректно не уточнялась, как и пункт назначения, в котором угадывалась Россия.

Абстрактные террористы, по условиям учений, уходя от преследования финскими сторожевиками, заводили сухогруз в один из труднодоступных проливов между необитаемыми островами и грозились взорвать его. В задачу военно-морских сил союзных флотов входило блокировать сухогруз в проливе и предотвратить теракт. Тем самым они должны были спасти если не весь мир, то, по крайней мере, жителей стран, имевших выход к Балтийскому морю.

Основной официальной фишкой учений было использование многоцелевой американской подводной лодки, специально созданной для ведения боевых действий на мелководье вблизи побережья при оказании помощи в конфликтах на суше. На это военные журналисты делали особый упор. Новейшая лодка была оборудована особо эффективными на мелководье гидролокаторами, а также оснащена всем необходимым для размещения на борту небольшого отряда подводных диверсантов и других специальных сил. Именно ей предстояло в ночное время высадить десант на безлюдный остров вблизи от бросившего якорь сухогруза. ВМС США затратили большие средства на создание самого подводного корабля и почти столько же на совершенствование миниатюрного подводного беспилотного гидросамолета, способного плыть впереди субмарины, выискивая мины, и взлетать для проведения наблюдения за поверхностью моря и воздухом. Устаревшая, недавно рассекреченная модель подобного беспилотного летательного аппарата, силуэт которого напоминал большую морскую птицу, была продемонстрирована журналистам и всем любопытным прямо в бухте у городского променада.

Несмотря на дождь и ветер, поглазеть на демонстрацию собралось немало народа. Погода не располагала сидеть на пляже или даже прохаживаться вдоль моря. Американские военные с гордостью демонстрировали возможности беспилотника и не уставали уточнять, что новая машина, в отличие от старой, может куда больше. В частности, делали упор на то, что она не только летает и скользит по поверхности моря, но и способна погружаться благодаря изменяющейся геометрии крыла, может плыть под водой, самостоятельно в автоматическом режиме отыскивать крепление на субмарине, находящейся в подводном положении. Все это напоминало аттракцион или рекламную акцию, затеянную для развлечения туристов.

Во время демонстрации только самые просвещенные журналисты смотрели не на чудеса, вытворяемые небольшим самолетом, а на горизонт, где прорисовывались мрачные силуэты военных кораблей. К середине дня их стало поменьше. Последним в холодной дымке мелкого дождя растворилось судно радиоэлектронной разведки, словно специально до последнего момента выставленное на всеобщее обозрение.

Военные, особенно флотские, тщательно берегут секреты. Ведь победу обеспечивает не столько мощь, сила, сколько внезапность нанесения удара и неподготовленность к нему противника, обманный маневр. Лишь немногим из высших офицеров известна истинная суть происходящего на учениях. Только они в курсе результата, ожидаемого на выходе. Все остальные выполняют узкие задачи, не зная до самого конца, какая и кому роль уготована. Практически все натовские корабли, находящиеся в это время в балтийских водах, так или иначе были задействованы в учениях с поэтичным названием «Земляничная поляна».

Хоть берег ближайшего к Аландам шведского острова уже исчез в дымке, мистер Палмер продолжал смотреть в бинокль, стоя на палубе. Приближенные оптикой, перед его глазами беззвучно переливались холодные балтийские волны. До самого горизонта простиралась водная гладь: ни корабля, ни рыбацкого судна.

Аналитик из АНБ перестал верить в чудеса еще в раннем детстве — когда впервые сумел не проспать рождественской ночью тот момент, когда в его комнате появлялись подарки от Санта-Клауса. Как выяснилось, их принес совсем не добродушный старик в красном колпаке и полушубке, а отец. На этом все чудеса в жизни будущего аналитика АНБ и закончились. Последние сомнения развеялись в ту ночь: он уже твердо усвоил, что за все в жизни приходится платить деньгами, даже за подарки от святых. А еще он выяснил, что взрослые не всегда говорят правду. Открытие было важным, большинство сверстников Палмера продолжали верить в безгрешность родителей и учителей. Он и воспользовался открывшимися возможностями — научился не задавать вопросы другим, а сам находил на них ответы.

Адмирал Йорк со сдержанной улыбкой поинтересовался у аналитика:

— Надеетесь увидеть поднятый перископ или шнорхель российской подлодки? Чудес не бывает. Вы не увидите даже перископы наших дизельных лодок, которые сопровождают судно, хотя они совсем рядом. Вам, наверное, не часто приходится бывать в открытом море?

Мистер Палмер также сдержанно улыбнулся.

— У китайцев есть поговорка: если долго-долго сидеть на берегу реки, то обязательно увидишь, как по ней проплывает труп твоего врага. Вот и не хочу упустить момент — полюбоваться. Я уверен, русские уже близко, спешат отследить наше судно радиоэлектронной разведки, продемонстрированное на Аландах, оно не может их не заинтересовать. А потом в игру включится двойник.

* * *

Подлодка «Адмирал Макаров» шла в подводном положении на север со скоростью десять с половиной узлов. Силовая установка позволяла развивать значительно большую, но именно такая скорость способствовала экономии энергии, расход которой сейчас был оптимален в расчете на пройденное расстояние.

Возле командира — капитана второго ранга Макарова Ильи Георгиевича — находился офицер поста управления оружием. Штурман у электронной карты прокладывал курс движения подлодки. За водонепроницаемой переборкой рядом с центральным постом в маленьком затемненном помещении сидел гидроакустик, наблюдая за экраном и пытаясь определить и разделить звуки гребных винтов идущих впереди натовских кораблей. Титановый корпус субмарины безмолвствовал. Все оборудование, настилы были установлены на специальных компенсирующих гидравлических амортизаторах, благодаря которым внутренности субмарины словно бы плавали, не соприкасаясь напрямую с прочным корпусом и его несущими элементами ни в одной из точек.

Вся конструкция подводной лодки была спроектирована и изготовлена как один организм. В отличие от ее предшественниц, над интерьерами поработали не только инженеры и судостроители, но и профессиональные дизайнеры. Каждый сантиметр внутреннего пространства был использован по максимуму. Ни одного лишнего шага, ни одного лишнего движения. Это временами даже раздражало командира, привыкшего к безобразным внутренностям атомных «бомбовозов». Встроенные клавиатуры компьютеров управления, правильно установленное освещение, выдвижные сиденья. Это делало «Адмирала Макарова» не только одной из лучших подлодок российского флота, но и самой удобной.

Из помещения гидроакустика пришло сообщение, что впереди по курсу три корабля, две американские дизельные подлодки класса «Лэпон» и ремонтное судно.

— Мы по-прежнему в нейтральных водах? — напряженно осведомился Макаров.

— До шведских территориальных вод в районе Готланда пятнадцать миль, мы минуем их, если курс кораблей не изменится, — доложил штурман.

— Сохранять дистанцию и глубину.

Илья Макаров решил следовать за натовскими кораблями, спешившими к месту учений. С одной стороны, можно было убедиться в «невидимости» субмарины, с другой — отследить перемещение кораблей.

На центральном посту возле перископного стенда возвышался старший помощник — капитан третьего ранга Николай Даргель. На его лице явно читалось неудовольствие. Даргель был из той породы подводников, для кого приказы и инструкции являются чем-то вроде святого писания, не подлежащего ревизии. Ему и в голову не могло прийти сомневаться в их правильности. С командиром ему явно не повезло. Вице-адмирал Столетов не угодил старпому с кандидатурой.

Кавторанг Макаров принадлежал к другой категории подводников, для него документы были лишь серьезной темой для размышления. Он умудрялся разглядеть в каждой инструкции и предписании не явный, облеченный в слова смысл, а суть. То, ради чего они и составлялись. А потому его приказы нередко расходились с буквой инструкции, но неизменно были направлены на желаемый результат. Пусть не всегда и кратчайшим путем.

— Не нравится, что мы спасли людей? — со спокойствием скалы уронил Морской Волк и провел тыльной стороной ладони по губам.

Старпом чуть заметно кивнул, при этом остался невозмутим, уверенный в своей правоте. И это несмотря на то, что люди были спасены, а «Адмирал Макаров», не рассекретив себя, продолжал поход.

— Мы нарушили приказ. Спасенные наверняка зададутся вопросом — откуда взялись спасательные средства. Не с неба же они им на головы упали, а вынырнули из морских глубин. Выяснить, что в этом квадрате не было натовских подлодок, несложно. Мы демаскировали себя, — с упорством, достойным лучшего применения, Николай Даргель продолжал стоять на своем.

— Приказ нарушил я, — твердо ответил Макаров, — а вы лишь выполняли мой. Приказы, инструкции, морские традиции нередко противоречат друг другу, и в критических ситуациях приходится выбирать, чему следовать. Я не хотел сам и не хочу, чтобы хоть один член экипажа потом всю жизнь изводил себя вопросом, почему мы не спасли людей, имея для этого средства. Я понятно излагаю?

Старпом воспользовался возможностью, ведь командир давал шанс обсудить свой приказ.

— Не надо играть в благородство. Государство не для того доверило нам сверхдорогую и сверхсекретную подлодку, чтобы мы рисковали ею при первом же сомнительном случае.

— Сомнительный случай? — не выдержал командир, повысив голос. — А когда будет бесспорный случай?

— Вы думаете, что совершили благородный поступок? Вы играли в него. Подвергли экипаж опасности. Еще неизвестно, как обернется ваша выходка.

Илья Георгиевич никак не мог понять: на «ты» или на «вы» называть ему старпома, а потому решил обращаться к нему опосредованно.

— Выходка? Нет, это поступок. Благородство? — задумчиво усмехнулся командир. — Это когда не ждешь благодарности за спасение, — и добавил после паузы: — И за службу тоже.

— Хорошо, вы командир, вам и принимать решения, — временно сдался старпом. — Но обещаю вам, что по прибытии на берег я обязательно напишу докладную. А если бедствие было провокацией?

— Благодарю за искренность, — абсолютно честно признался Макаров, — самое страшное в походе, если мы перестанем доверять друг другу. Места тут мало, спрятаться от тех, кто раздражает, некуда. Даже спим в две смены. А насчет провокации у меня свое мнение. Есть вещи, которыми на флоте не «шутят» ни при каких условиях. А вы, отыскав пункт в очередной инструкции, составленной штабистами на берегу, пошли бы на такую провокацию?

— Надеюсь, такого не случится. — Даргель в своей манере ушел от вопроса, и получалось, что командир вновь спорит с самим собой.

Штурман и кап-лей на посту управления старательно делали вид, что не слышат разговора командира и старпома. Привлекать их к решению непростого спора Макаров не рискнул. Субординацию следовало соблюдать.

Мигали, переливались светом мониторы компьютеров. После огромной атомной субмарины все на «Макарове» казалось Илье Георгиевичу игрушечным, почти ненастоящим. Словно он со своими офицерами находился не на центральном посту, а в тренажере. Есть вещи, от которых трудно отвыкнуть. И если на своем бывшем корабле благодаря его размерам не так чувствовалось, что над тобой десятки метров океанической воды, то на новом близость моря, глубина ощущались буквально кожей тела. Лодка слушалась малейшего поворота рулей. Электроника четко удерживала ее на заданном курсе и глубине. Легкое покачивание ощущалось лишь по небольшому Андреевскому стягу, любовно подвешенному с согласия всего экипажа под перекрытием центрального поста на простой бечевке, — он единственный и напоминал, что лодка принадлежит России.

Спокойное течение жизни оказалось внезапно нарушено. В неярком освещении полыхнули тревожные красные отблески.

— Произошла самоактивизация торпеды во втором аппарате, — голос офицера поста управления вооружением прозвучал ровно, но потому и трагически, — не исключена возможность самопроизвольного запуска.

— Черт… — тихо вырвалось у командира, и повисла пауза.

Самопроизвольный запуск означал, что торпеда просто взорвется в аппарате, не покинув его. Это было первым ЧП за все время похода — тем, о чем не хотелось и думать. Проблемы обычно приходят с той стороны, откуда никто их не ждет. В самой подлодке «Адмирал Макаров» Илья Георгиевич не сомневался — новая, еще не поставленная на серию, практически ручная работа, сто раз проверенная на стендах и во время испытаний. Доведенная наладчиками заводов-изготовителей. Но были на ней и стандартные вещи, выпускаемые на потоке. Без такого не обойдешься. Это касалось и торпед — естественно, не российского, а британского производства. В Калининград они прибыли окружным путем, их трижды пришлось перепродавать через разные страны, чтобы замести следы, ведущие к конечному покупателю. В этом вопросе создатели «Адмирала Макарова» явно перестарались.

Вот и случилось то, чего Морской Волк опасался. Узкое место отыскалось само собой в самое неподходящее время. Возможно, не нашлось специалистов, способных правильно обслужить вооружение, возможно, подвели посредники. В любом деле существуют свои маленькие секреты, которые не учтешь ни в одной инструкции по эксплуатации и обслуживанию. Хотя, ради справедливости, стоило помнить, что и с отечественными торпедами такое на памяти Ильи Георгиевича случалось.

Самым безопасным выходом из сложившейся ситуации было просто выпустить самоактивизировавшуюся торпеду из аппарата. Но это исключалось — впереди по курсу шли две довольно шумные дизельные подлодки США. Система самонаведения взбесившейся торпеды наверняка отреагировала бы на одну из них. Нельзя было и выставить взрыватель на расстояние, безопасное для «Макарова». Взрыв означал демаскировку подлодки-шпиона. Предстояло рискнуть, что и сделал командир.

— Право на борт, развернуться на сто восемьдесят градусов, — скомандовал кавторанг Макаров.

Андреевский стяг, размером чуть больше обычного сигнального флажка, качнулся. Все на центральном посту, кроме Ильи Георгиевича, напряженно всматривались в электронную карту. Резкий разворот казался растянувшимся на вечность.

— Опасность самопроизвольного запуска миновала, — наконец прозвучал голос офицера за пультом.

Еще через несколько секунд он доложил, что удалось избавиться от самоактивизации торпеды. Слегка побелевший старпом Даргель шумно выдохнул.

— Не так громко, — криво улыбнулся Макаров, — акустики натовских лодок услышат.

В системах самонаведения всех торпед мира используется схожий принцип. Оружейники или беззастенчиво крадут чужие разработки, или же приходят к очевидному решению параллельно. В большинстве торпеды самонаводятся на звук, издаваемый винтами и двигателем корабля-цели. Но может оказаться и так, что подлодка, выпустившая торпеду, более шумная, чем цель. В таком случае не исключено, что самонаводящаяся торпеда просто развернется на полпути и направится назад. Именно для этого в системе самонаведения и предусмотрен своеобразный логический предохранитель, блокирующий ошибку бездушной автоматики. При изменении курса торпеды на сто восемьдесят градусов активизация отключается без постороннего вмешательства.

На центральном посту царила гробовая тишина. Глаза не отрывались от экрана пульта управления вооружением. Схематический силуэт торпеды тревожно пульсировал. Даргель молча промокнул лоб носовым платком, прикрыл веки. То ли отсчитывал секунды, то ли молча молился.

Предельно резкий разворот на сто восемьдесят градусов дал результат. Блокировка сработала. Только теперь командир почувствовал, что его лоб усыпали капельки пота, устало вытер его тыльной стороной ладони.

— Право на борт. Разворот на сто восемьдесят. Курс и глубина прежние, — скомандовал он.

— Чует торпеда, что не на своем борту находится, — процедил сквозь зубы старпом, — потому и злится.

Балтийская вода бесшумно обтекала зализанный «аэродинамический» корпус подлодки, специальный хвостовой выступ не позволял образовываться шумным завихрениям. Ламинарные потоки обтекали его, не создавая пузырьков. Субмарина буквально скользила в морской глубине.

— На мой взгляд, не стоит идти так близко от подлодок, — осторожно посоветовал Николай Даргель, — техника техникой, но если они нас засекут…

Макаров поднял на него глаза, вскинул брови:

— Они знают не о всех достижениях наших судостроителей, электронщиков и оружейников. Но это не значит, что мы все знаем о них. Технический прогресс идет во всем мире. Пусть уж лучше они обнаружат нас сейчас, чем в самый ответственный момент. Кто предупрежден об опасности, тот вооружен.

* * *

На морском горизонте прорисовывались темные облака, косые прерывистые линии свидетельствовали, что над морем севернее Аландов идет дождь и он движется к островам. Окраска неба сливалась с безрадостным серым цветом, в который было выкрашено судно радиоэлектронной разведки, что могло порадовать только душу военного моряка, служившего на нем. Любой гражданский закономерно поежился бы, ведь для него море — прежде всего солнце, отдых, беззаботная трата денег.

Адмирал Йорк неспешно набил трубку голландским табаком. Он не до конца доверял аналитику АНБ, а потому решил сам наведаться на «Гломар Эксплоэр». Щелкнула причудливо изогнутая зажигалка. Синий огонек лизнул коричневые, крупно порезанные листья, дурманящий ароматный дым подхватило ветром. Мистер Палмер не удержался, сделал маленький шажок в сторону от расположившегося в раскладном кресле адмирала.

— Мистер Палмер, правильно набивать трубку — это целое искусство, как, впрочем, и курить ее, чистить. Это ритуал, священнодействие, если хотите, — рассуждал Йорк. — Всего одно неправильное движение, неправильно примятый табак. Огонек пойдет не сверху вниз — равномерно, а предательски прокрадется в самый низ трубки, и удовольствие испорчено. Вместо ароматного дыма вы почувствуете во рту преисподнюю — геенну огненную. Только человек, обладающий крепкими нервами, умеющий не спешить, способен курить трубку. Остальные пользуются сигаретами.

— Возможно, — вяло согласился аналитик, — но я вообще не курю, для меня это бесцельное занятие. Как и молитва. Прожигание жизни, пустая трата времени. Не понимаю тех, кто тратит на подобные сомнительные удовольствия жизнь и здоровье.

В ответ адмирал Йорк усмехнулся, сочувственно посмотрел на аналитика:

— Если смотреть с суши, может, вы и правы. Но море заставляет по-другому глядеть на мир, на время, пространство. На людей, в конце концов. Изо дня в день видеть одни и те же лица, не чувствовать под ногами землю, месяцами не встречаться с женщинами. Поневоле сдадут нервы. И тогда трубка станет лучшим другом, — еще один клок дыма, подхваченный ветром, полетел над морем. — Психотерапия без психотерапевта и психоаналитика. Обходится значительно дешевле.

— Крепкие нервы и устойчивая психика нужны при любой профессии, — напомнил мистер Палмер.

— На море — особенно! — вскинул ладонь адмирал. — Если вам не трудно, сядьте. Мне неудобно обращаться к вам снизу вверх.

Аналитик, поняв намек, подсел к столику, взял в руку стакан со свежевыжатым апельсиновым соком, но пить не спешил.

— Кстати, я ненароком видел вашу зубную щетку. До такого омерзительного состояния ее может довести только… — адмирал замялся, — простите, я не хотел вас обидеть. Но с нервами у вас явно не в порядке. Щетина на щетке торчит, как иголки на спине у дикобраза.

— Сожалею, что вам удалось ее увидеть. У меня это с детства. Еще отец делал мне замечания. Мой психоаналитик утверждает, что дело тут не в психике, а в моторике.

Глаза адмирала Йорка заискрились смешинками.

— Какая разница? Просто следите за своими чувствами, даже оставаясь наедине с самим собой, и все будет в порядке.

— Спасибо за совет, но я хотел бы услышать ваше мнение о нашем инженере мистере Германе, — решился мистер Палмер на прямой вопрос.

Адмирал Йорк уже встречался с протеже аналитика, но до сих пор не дал своего отзыва.

— По вашему вопросу я понимаю, что сами вы удовлетворены им полностью. Считаете, лучшей кандидатуры было не найти во всем АНБ? Или его вам навязали?

— Иначе я бы не предложил его. Ставки велики. Русским нельзя позволить вновь сорвать банк.

— Конечно, он ваша креатура, — адмирал смотрел перед собой, кривил губы, словно чего-то недоговаривал исключительно из вежливости, трубка неторопливо вращалась в загорелых пальцах, глаза смотрели поверх аналитика.

— Вас что-то насторожило в нем? — прощупывал почву мистер Палмер.

— Не больше обычного… Кстати, он что — русский? — наконец-то прозвучало открытым текстом то, что адмирал Йорк не хотел говорить из-за политкорректности.

— Теперь он американец, — упрямо ответил мистер Палмер. — Практически сразу получил гражданство, для натурализации не понадобилось никаких испытательных сроков. Редкий случай. В настоящем — один из ведущих консультантов АНБ. Свободный художник, а не служака, что тоже редкость. Прошел десятки проверок, включая полиграф — все чисто. Очень помог нам в некоторых щекотливых моментах.

— Это лирика. Но по происхождению он русский? — не унимался адмирал.

— Какая разница. В Штатах живут выходцы со всего земного шара. Разница только в поколении. Чистокровного американца не может существовать в принципе.

— Решает не кровь. Кем он сам себя считает?

— Гражданином мира, — нервно ответил Палмер, адмирал сумел зацепить тему, которой аналитик избегал даже в мыслях.

— Однако родился в России, — не унимался адмирал Йорк.

— Главное не происхождение, а профессиональные качества. Кстати, идея о подсадной утке принадлежит ему.

— Подсадная утка, как я понимаю, — это «Гломар Эксплоэр»? — Ответ явно прозвучал в самом вопросе. — Гордое звание, но судно изуродовано фальшивыми надстройками.

— Согласитесь, адмирал, единственное, что вас волнует, — инженер, русский по крови. Но это же ксенофобия. Русский — понятие растяжимое. У них есть и мусульмане, и буддисты.

— О русских я очень высокого мнения, — Йорк говорил без тени иронии, — потому и сомневаюсь. После учений у берегов Северной Кореи мне пришлось встретиться с представителем российского Военно-морского флота. Встречу не афишировали, но вы о ней знаете. Я спросил у русского вице-адмирала: какие качества нужны морскому офицеру, чтобы сделать у них карьеру на флоте?

— Хороший вопрос, — ухмыльнулся аналитик.

— Ответ тоже был хорошим. И, главное, я в него поверил. Кроме соответствующего образования и опыта офицер должен еще уметь выпить две бутылки водки, после чего сохранить способность отдавать адекватные приказы и не пытаться выяснять отношения ни с нижестоящими по службе, ни с вышестоящими. А наутро подняться точно в срок, быть выбритым и в идеально отглаженном кителе, стрелки на брюках — палец можно порезать. Подобная проверка куда надежнее, чем любимый вами полиграф. Таким людям можно доверять даже ядерное оружие, они ни при каких обстоятельствах не сделают глупости. Вы в состоянии хотя бы просто выпить две бутылки водки?

— Не пробовал и, надеюсь, не придется.

— Никогда не зарекайтесь. Случаются моменты, когда приходится делать то, на что не рассчитывал. Если готов к неприятности, считай, что ее и не случится. Я продолжаю верить в такое испытание, хотя российский вице-адмирал и пытался убедить меня впоследствии, что просто пошутил в расчете на американский менталитет. Мол, янки воспринимают русских исключительно через призму пьянства.

Аналитик недовольно морщил лоб, осознавая услышанное. Адмирал старательно выбил пепел из трубки и принялся чистить ее специальным ершиком. Мистер Палмер с отвращением смотрел на сгустки темной смолы, выдавливаемые из мундштука. Никотин и спиртное, на его взгляд, стоило зачислить в арсенал средств потенциальных самоубийц наравне с цианистым калием. А курящих и пьющих навсегда исключить из списков людей, потенциально полезных обществу. Мечты мечтами, но иметь ему дело до окончания учений предстояло с адмиралом Йорком — страстным любителем трубки.

На горизонте, со стороны Готланда, показалась темная точка. Секунд через десять стал виден и белопенный след. Адмирал первым распознал катер, идущий к их кораблю на полных парах.

— Так спешат сообщить только хорошие новости, — Йорк отложил трубку вместе с торчащим из нее грязным ершиком.

— Случается, и плохие, когда предстоит переложить ответственность за провал.

— Вы пессимист, мистер Палмер.

Адмирал оказался прав. На борт оперативно доставили информацию о гибели шведского сейнера и чудесном спасении его команды. В докладе не делалось никаких выводов, просто сообщались странные факты. Прилагалась и маркировка спасательных плотиков.

— Что вы думаете насчет этого? — Адмирал Йорк придвинул к мистеру Палмеру вырезанный вместе с маркировкой кусок прорезиненной ткани. — В докладе сказано, что в квадрате на тот момент не было ни одного норвежского корабля. А маркировка при этом однозначно указывает на Норвегию.

Аналитик осмотрел вырезанное клеймо внимательно, только что на зуб не попробовал.

— Можно отдать на экспертизу, но не сомневаюсь, что ответ будет положительным, плотик сделан в Норвегии. Такие плотики могут находиться на вооружении не только норвежского флота, но и у финнов, шведов. Одновременно в море выходит множество кораблей и судов. Плотики несложно приобрести любому, сделав заказ через Интернет.

— Логично. Однако настораживает, что никто не спешит признаться в причастности к спасению шведских моряков.

— Значит, спасший не хочет себя афишировать. Меня этот факт не настораживает, а радует. Возможно, нам впервые удалось получить материальное подтверждение того, что сверхсекретная подлодка у русских действительно существует. Другого объяснения я не принимаю. И, как видите, обнаружила она свое присутствие неподалеку от района учений. Вы еще сомневаетесь в нашем инженере и в его идее о подсадной утке?

— Нет ничего тайного, что не стало бы явным, — адмирал сцепил пальцы, поднес руки к лицу, — но я бы хотел получить доказательство другим путем. Не слишком приятно злоупотреблять чужим благородством. Не спешите делать выводы, всякому чуду находится свое объяснение и обычно не такое, на которое вы рассчитываете.

— Главное — цель, сэр, а не средства, — с иезуитской улыбкой напомнил мистер Палмер.

Йорк смерил аналитика АНБ взглядом, в котором не было презрения, но не просматривалось и симпатии.

— Честно говоря, — признался адмирал, — я не всегда понимаю, чем именно занимается ваше агентство. И есть ли такая дырка, куда бы вы не сунули свой нос.

— Мы занимаемся абсолютно всем, что может угрожать безопасности Соединенных Штатов, — с серьезным видом ответил мистер Палмер. — Наше присутствие не всегда заметно. Остряки даже расшифровывают сокращенное название АНБ как «Агентство, которого Никогда не Было».

— Вы напоминаете мне моего племянника, он служит в криминальной полиции. Так вот, однажды, когда мы собрались всем семейным кланом за праздничным столом, он с увлечением принялся рассказывать, как ему удалось доказать причастность подозреваемого к убийству в загородном доме. История поучительна для вас. Убийца позаботился уничтожить все следы своего пребывания на месте преступления. Бедняга забыл об одном — о биотуалете. Племянничек опечатал кабинку и доставил ее в криминалистическую лабораторию, где сумел при помощи экспертов разобраться, кто из гостей, сколько и когда туда гадил. Заключение лаборатории и стало основой для обвинения в суде. Убийца получил пожизненный срок. Знаете, моя жена посоветовала мне больше никогда не приглашать племянника в наш дом.

— Это то, что я называю высоким профессионализмом, — скупо улыбнулся мистер Палмер, — вычислить намерения противника по тем параметрам, о которых он даже не подозревает.

— У моего племянника-криминалиста есть еще одна странность. Он подразделяет все человечество на две группы. Первая — это те, кто при виде полуразложившегося трупа тут же блюют, вторая — кто относится к такому зрелищу спокойно. Первых он презирает, вторых считает полноценными.

— Вы с ним согласны?

— Для каждой профессии можно придумать свою классификацию. И она будет правильной, но не исчерпывающей, — ушел от ответа адмирал Йорк.

Начался мелкий надоедливый дождь. Адмирал не сдвинулся с места.

— И теперь, чтобы окончателно закрыть тему, — проговорил он, глядя на ненастный горизонт, — вы не могли бы проверить своего протеже еще раз? Окончательно и навсегда.

— Не совсем понял вас, — прозвучало в ответ.

— Полиграф, психоаналитиков, расспрашивающих о юношеском влечении к матери и сестре, прочие заумные методы вы уже испробовали. Ничего не имею против них, каждый отрабатывает свое образование. Но существуют и другие методы, проверенные столетиями. Электронику можно обмануть, можно подобрать ответы для вопросов психоаналитика, но нельзя обмануть самого себя.

— Кажется, я понимаю вас, сэр. И это тот случай, когда я полностью с вами согласен.

— О результатах проверки сообщите мне, как только они появятся. В противном случае я не намерен полагаться на вашего гения.

— Считайте, что проверку он уже прошел, — пообещал аналитик АНБ.

— Я могу показаться вам старомодным, но единственное, что продолжало функционировать на старых кораблях во время прошлой элекронной атаки, — это старомодные коммутаторы. Они не подвели. Втыкать и вынимать провод из разъема несовременно, но на оператора не в состоянии повлиять самые изощренные изобретения противника.

— Чем проще и незатейливее схема, тем она надежней, — подтвердил аналитик, — трудно с вами не согласиться.

Глава 6

Практически бесшумно работали электрические двигатели подлодки. Тишина на центральном посту лишь изредка прерывалась короткими докладами офицеров. Гидроакустик прощупывал морское пространство, вслушиваясь в далекие шумы кораблей, бороздивших Балтийское море. Субмарина находилась в нейтральных водах как раз посередине между островами Готланд и Сааремаа.

— Выйти на перископную глубину, — скомандовал командир.

Как и положено, не последовало ни вопросов, ни комментариев, в ответ раздалось короткое:

— Есть выйти на перископную глубину.

Чуть заметно качнулся под ногами настил. Сманеврировав вертикальными рулями, «Адмирал Макаров» плавно и не снижая скорости пошел к поверхности. Скользнула вверх стойка перископа. Илья Георгиевич привычным движением разложил ручки и приник к мягкой, пахнущей антибактериальной пропиткой маске. Дневной свет приятно покалывал глаза, невысокие волны то и дело бросали на оптику мелкие брызги. Негустой туман скрывал горизонт. Сколько ни всматривался командир в морской пейзаж, повсюду было чисто. Акустик тоже подтвердил, что кораблей поблизости не наблюдается.

— Приготовиться к всплытию! — прозвучал приказ.

Чем ближе подходила субмарина к месту военно-морских учений, тем рискованнее становилось каждое всплытие. Море в районе Аландов буквально кишело кораблями НАТО и балтийских стран-наблюдателей: Финляндии и Швеции, не являвшихся членами блока. А потому было бы нелишним по максимуму зарядить батареи. Насчет дальнейшего маршрута пока не существовало ясности. О нем еще предстояло узнать из запечатанного конверта, врученного Макарову перед выходом в море вице-адмиралом Столетовым.

Загудели насосы, продувающие балластные цистерны. И вот небольшая подлодка закачалась на волнах. Командир отдраил люк, на голову ему тут же пролился поток воды. На верхней палубе после суточного заключения в корпусе дышалось легко и свободно. Все, кто не был задействован на постах, выбрались на свежий воздух. С правого борта вскипела, забурлила вода, помпы продували гальюны — судовые туалеты. Система вентиляции обновляла воздух. Для экономии времени лодка продолжала движение на север и в надводном положении. Старпом Николай Даргель подошел к Макарову, стоявшему у самой рубки.

— Жаль, что не можем сейчас использовать солнечные батареи, — вздохнул он. — Туман.

— Зато и спутникам-шпионам мы недоступны, — вглядываясь в море, произнес Макаров, — иначе днем не всплыть, ребята хоть на небо посмотрят, а то временами и я забываю, как оно выглядит. Через перископ только и вижу дневной свет.

— До сих пор поверить не могу, что такое возможно, полная бесшумность, — склонив голову набок, вслушивался старпом, но ничего, кроме плеска волн о низкий борт, не мог расслышать.

А между тем аккумуляторы вовсю подзаряжались от каталитической силовой установки.

— Никаких тебе движущихся частей, — в голосе Макарова чувствовалось уважение к создателям подлодки, — элементарное окисление топлива на каталитических решетках и превращение тепла через термопары в электричество. Ничего не движется, а значит, и ломаться нечему. Был бы у нас дизель, тарахтел бы на все море. Правда, КПД такой установки несколько ниже, но ничего, и это со временем инженеры доработают. Главное — поймали перспективный принцип.

— Товарищ командир, — из люка показалась голова вахтенного офицера, — акустик идентифицировал дизельную подлодку, государственная принадлежность — ФРГ, движется прямо на нас, идет на глубине двадцать метров. Предполагаемое время пересечения курсов…

— Скорее всего, просто следует в район учений. Для них мы невидимы. Пройдут под нами без осложнений. Если, конечно, они не решат поднять перископ, — Макаров пребывал в раздумье, ведь зарядка батарей только началась. Стоило рискнуть и оставаться в надводном положении.

Свежий воздух и хорошее настроение располагали к беседе. Командир не оставил надежд перевоспитать старпома.

— Николай, о чем думаешь? — спросил он.

— Мои мысли не имеют отношения к службе, — прозвучал сухой ответ.

— Так не бывает, чтобы человек ни о чем не мечтал. Мой былой старпом постоянно мечтал о бабах. В походе только о них и говорил, а стоило вернуться на берег — предпочитал женскому обществу водку.

— Я не намерен обсуждать эту тему.

— Значит, мечтаешь, — засмеялся командир.

Гидроакустик регулярно докладывал о продвижении немецкой субмарины, но тут подоспело неприятное сообщение. Электроника засекла появление в соседнем квадрате военного самолета. Машина шла низко, и туман не мог помешать обнаружить всплывшую подлодку. До появления самолета в пределах видимости оставалось шесть минут.

— Готовиться к срочному погружению, — на этот раз Илья Георгиевич уже ни секунды не сомневался, что следует уйти под воду.

Мягкая обувь подводников позволяла бежать по короткой палубе без обычного топота.

— А немецкая подлодка? — обеспокоенно спросил старпом, когда уже задраивали люк.

— Для них мы невидимы. Нас не обнаружат. Постараемся погрузиться тихо и незаметно.

Субмарина медленно погружалась. Ее рубка исчезла в волнах чуть раньше, чем на туманном горизонте прорисовался силуэт низколетящего самолета-разведчика.

Макаров стоял, держась рукой за спинку кресла штурмана, перед ним мерцал монитор бортового компьютера. Электроника просчитывала курс немецкой подлодки, выводила его на экран. Тут же был обозначен и курс «Адмирала Макарова». Выходило, что при встречных курсах субмарины неминуемо столкнутся. Все молча ждали решения командира.

— На уклоняющийся маневр немцев рассчитывать нечего, они нас не видят, — проговорил Илья Георгиевич, — мы при погружении не можем в полной мере маневрировать горизонтальными рулями. Не успеем набрать скорость. Нам доступен лишь вертикальный маневр.

— Единственный выход — вверх, — упавшим голосом проговорил старпом, — но так мы обнаружим себя перед самолетом-разведчиком.

— Сейчас. Выход можно найти из любой ситуации, — сжав зубы, проговорил командир, всматриваясь в сближающиеся пульсирующие точки на экране.

Николай Даргель чуть заметно прикусил губу. Как каждый старпом, он ревниво относился к своему командиру, в душе сожалея, что не ему досталась должность, примеряя ее на себя. Он полностью отвечал пословице про солдата, который мечтает стать генералом. Но в этот момент старпом не согласился бы поменяться с Макаровым местами. Выполнять приказы иногда значительно легче, чем отдавать их. Особенно если ситуация четко не прописана в инструкции.

Мозг командира работал лихорадочно. Если бортовой компьютер просчитывал все возможные варианты, то Илье Георгиевичу предстояло выбрать из них всего один, и ошибиться он не имел права.

* * *

Осадок на душе после беседы с адмиралом Йорком у аналитика АНБ остался и, как для себя обозначил мистер Палмер, «на два с половиной пальца». Почему именно настолько, он не сказал бы и сам. Просто дурацкая мера всплыла из глубин памяти и засела в голове.

Аналитик столкнулся с редким для себя явлением, когда человек, на будущее которого он по большому счету работал, не желал верить в очевидное и благоприятное для себя. Но аналитик на то и аналитик, чтобы при помощи логики суметь разложить по полочкам любую проблему, классифицировать детали и составить чертежик или схемку.

Ход мыслей адмирала Йорка мистер Палмер рассматривал с двух сторон. Да, тот мог оказаться просто перестраховщиком, не желавшим верить, что российская подлодка дала себя так легко обнаружить во время крушения шведского сейнера. Всегда проще быть пессимистом, перекладывая ответственность первооткрывателя на рискующего высказать смелое предположение. Есть люди, которым комфортней оставаться скептиками, чем прослыть наивными. Пессимисты редко делают карьеру, они довольствуются настоящим. Но биография Йорка, тщательно изученная аналитиком АНБ перед первой встречей, свидетельствовала, что тому свойственно принимать смелые ответственные решения. Адмирал в прошлом никогда не прятался за спину командования.

Вторая сторона души Йорка представлялась для мистера Палмера загадочной и непостижимой в смысле военно-морской карьеры. Получалось, что адмирал подсознательно мог желать локальной победы русским в этом конфликте интересов. Часы, проведенные с психоаналитиком в откровенных беседах, касающихся детства, научили мистера Палмера многому. Теперь он и сам бы мог зарабатывать этим себе на жизнь — получив разрешительные документы. Могло так статься, что возможное благородство российского командира-подводника, пришедшего на помощь гибнущим рыбакам, вызвало симпатию у видавшего виды адмирала. Мало ли в истории примеров, когда заклятый враг склонял голову перед благородством противника? В это не хотелось верить. Ведь сам аналитик никогда не давал воли чувствам, руководствуясь лишь голым прагматизмом.

Следовательно, ему предстояло или доказать Йорку, что плотики для спасения были предоставлены российскими подводниками, или же опровергнуть это.

Вертолет «Оспрей», приписанный к судну электронной разведки, огромным тяжелым насекомым гудел над Балтикой. Мистер Палмер, прижавшись носом к иллюминатору, всматривался в покрытую складками волн воду. Поверхность моря матово поблескивала, как неровно застывающее стекло. С высоты вырисовывалась цельная картина. Волны не просто бежали по морю, как это кажется с берега или с палубы. Они расходились от загадочных центров, словно круги от брошенных гигантских валунов. Существовали участки, и совсем не тронутые рябью, они поблескивали мутными зеркалами. То и дело под брюхом вертолета проплывали громады военных кораблей. Где-то в глубине передвигались невидимые подлодки. При желании можно было всегда уточнить, где и какая из них находится. Полномочий для этого у аналитика АНБ хватало. Самым сложным было убедить себя, что тут, на Балтике, самом судоходном море мира, может прятаться и оставаться незамеченной субмарина, способная за несколько секунд вывести из строя всю электронику в радиусе двух десятков морских миль. Технологи уверяли, что создание невидимой для радаров и гидролокаторов подлодки теоретически возможно, но создать абсолютно бесшумный корабль — это из области фантастики.

«Ладно, — сдался мистер Палмер, — в конце концов, и мобильные телефоны тридцать лет тому назад казались фантастикой. В начале прошлого века никто не верил в возможность массового телевидения. Придется допустить, что новые российские технологии сумели-таки создать подобное чудо. Застоялись их разработчики со времени крушения Советского Союза, вот и рванули вперед, лишь только получили соответствующее финансирование. Деньги могут все. Но остается человеческий фактор. Переделывать людей еще не научилась ни одна страна в мире. Им по-прежнему нужно дышать, есть, пить. А значит, и лодке придется всплывать время от времени».

К такому выводу мистер Палмер пришел не случайно. Неизвестная подлодка наверняка не являлась атомоходом, способным автономно вырабатывать пригодный для дыхания воздух и пресную воду в длительных подводных переходах. Об этом свидетельствовало исследование спасательных плотиков. Их радиоактивность не превышала естественного фона Балтики в районе крушения шведского сейнера. Если бы случилось иначе, аналитик готов был поверить даже в то, что русским удалось создать миниатюрный водородный ядерный реактор и втиснуть его в подлодку класса «М».

«Скрытной в первую очередь ей позволяет оставаться небольшой размер, — сделал предположение аналитик, — а плотики были отправлены на поверхность через торпедный аппарат».

Картина выстраивалась довольно четкая, вот только оставалось непонятным, как подлодку сумели в кратчайшие сроки перебросить из Японского моря на Балтику. Или их в России уже несколько? Логичным предположением было, что по одной такой лодке приписано к каждому флоту.

«Что ж. Не так много времени осталось на то, чтобы получить ответы на возникающие вопросы. Ловушку поставит адмирал Йорк, и ей предстоит захлопнуться. Лучший способ охоты — не гоняться за зверем, а спокойно ждать, когда он появится, почуяв приманку».

Под вертолетом уже виднелась изрезанная береговая кромка Аландов, мелькнули небольшие, словно игрушечные, домики рыбацкого поселка. Вертолет тяжело накренился и заложил круг. Внизу проплыла величественная громада «Гломар Эксплоэр». Своим белым цветом она контрастно выделялась на фоне темной неспокойной воды. Аналитик усмехнулся, вглядываясь в очертания судна. Даже он сам, знавший, что перед ним не плавучая судовая ремонтная мастерская, начинал сомневаться. Так искусно была изменена фальшивыми надстройками архитектура судна радиоэлектронной разведки — функционального двойника «Пасифик Интерпрайз». На вертолетной площадке, возвышавшейся на корме, уже махал флажками одинокий сигнальщик, заводя вертолет на посадку.

Посадка, несмотря на сильный ветер, прошла идеально, пилот хорошо знал свое дело. Другому бы не доверили обслуживать интересы АНБ. Не успели еще остановиться винты, аналитик Пентагона, придерживая полы пиджака, ступил на площадку. Его встретил командир корабля, коротко отдал честь и произнес традиционное:

— Приветствую вас на борту «Гломар Эксплоэр», мистер Палмер.

После чего мужчины обменялись рукопожатием.

— Природа, в отличие от вас, встречает меня не слишком гостеприимно, — Палмер отказался от предложенного плаща и заспешил по гулкому металлическому трапу вслед за командиром в гостевую кабину.

— Для вас сообщение из Форт-Мида, — на стол перед аналитиком легла компьютерная распечатка.

Как и какими путями удалось собрать запрошенную им информацию? Этот вопрос меньше всего интересовал Палмера. У АНБ имелись источники по всему миру. Для агентства практически не существовало чужих секретов. А если они и появлялись, то за раскрытие брались люди, подобные Палмеру. Официальная информация, космическая и аэрофотосъемка, донесения акустиков, элементарный шпионаж — доля всего этого была в распечатке, отображавшей участок Балтийского моря, где произошло крушение шведского сейнера. Капитан-швед очень бы удивился, узнав, что к его погибшему судну проявлен подобный интерес.

— И все-таки я прав, — пробормотал аналитик, разглядывая бумаги.

Были нанесены все суда, надводные и подводные корабли, включая также и принадлежавшие России. Ни один из них не подходил на роль спасателя шведских моряков.

Мистер Палмер азартно задышал, получив решающее подтверждение своим догадкам. Игра, идущая по правилам, установленным АНБ, началась. И проиграть ее было практически невозможно. Ведь всегда побеждает тот, кто эти правила устанавливает.

Не прошло и десяти минут, как радист «Гломар Эксплоэр» по распоряжению мистера Палмера через береговую станцию отправил в эфир шифрограмму, предписывающую всем гидроакустикам, наблюдателям морской авиации, операторам спутникового слежения быть предельно бдительными и сообщать на «Гломар Эксплоэр» обо всех неопознанных судах и странных происшествиях. Появления таинственной российской подлодки в районе учений следовало ожидать в самое ближайшее время.

* * *

Электроника бортового компьютера подлодки упрямо предсказывала только один результат при всех возможных маневрах «Адмирала Макарова» — столкновение с немецкой субмариной, экипаж которой вел ее прежним курсом, не подозревая об опасности. На мониторах немецких гидролокаторов впереди высвечивался свободный от препятствий морской простор. В наушниках гидроакустиков слышались лишь природные шумы моря да звук своих же винтов. Невидимость российской субмарины могла стать причиной ее гибели.

Глядя на старпома, Илья Георгиевич мстительно подумал, что инструкций для таких вот случаев просто не существует. Штабисты на берегу не желают задумываться о подобном. Легче всего обойти вниманием ситуацию, не укладывающуюся в рамки обыденности.

Оставалось только два варианта избежать столкновения: дать немцам о себе знать, включив активный гидролокатор, или вновь пойти на всплытие. При скорости в десять узлов немецкая субмарина легко могла уйти в глубину, вильнув вертикальными рулями, скорость это позволяла. Но Морской Волк выбрал третий вариант, перевел подлодку в режим ручного управления. Раз уж электроника не видела выхода, следовало положиться на человеческий фактор. Экипаж в тягостном молчании ожидал приказа командира. Усугубляло положение то, что немецкая подлодка шла с поднятой антенной. Ее очертания чуть прорисовывались на экране пассивного гидролокатора.

«Адмирал Макаров» при почти нулевой скорости не мог маневрировать — лишь погружаться и неминуемо столкнуться с немцами или идти на всплытие. А за десятком метров воды в небе парил самолет-разведчик.

— Илья Георгиевич… — начал было старпом.

— Полный вперед! — полным уверенности голосом скомандовал Макаров. — Сохранять глубину!

Подлодка дернулась. Все затаили дыхание, сделать что-то иное уже не представлялось возможным, оставалось полагаться на бога и правильность решения, принятого командиром. В наступившей тишине абсолютно некстати прозвучало оброненное Николаем Даргелем:

— Вот же, бля…

Слово было брошено не зря. При взгляде на экран представлялось, что субмарины сейчас столкнутся лоб в лоб. И тут же удар сотряс корпус «Адмирала Макрова». Зловещий скрежет наполнил отсеки. Легкую подлодку мгновенно развернуло на тридцать градусов. Ее словно поймали в упругую сеть, корпус завибрировал.

— Полный вперед! — подтвердил ранее отданный приказ Морской Волк, вглядываясь в монитор. — Мы должны вырваться!

Еще раз скрежетнуло, на этот раз прямо по рубке, следом отозвалась поскрипыванием корма. Что именно происходило в эти секунды, точно не знал никто из подводников. На близком расстоянии приборы были бессильны дать полную картинку происходящего.

«Макаров» вырвался из плена и пошел вперед.

— Я уж думал, не выскочим, — тихо проговорил старпом, — намертво сцепимся. Или антенную растяжку на винт намотаем.

— Немцы целы? — Это волновало Илью Георгиевича прежде всего.

И тут послышался несильный удар по корпусу, за ним еще один, они следовали один за одним — регулярно, словно кто-то с настойчивостью дятла стучал в носовой отсек деревянной колотушкой.

— Что это?! — насторожился старпом, подобное ему приходилось слышать впервые. — Наш корабль так звучать не может.

— Снаружи стучит, — не дожидаясь, пока гидроакустик определит источник стука, скрежетнув зубами, проговорил Морской Волк и ткнул пальцем в монитор. — Немцы, кажется, особо не пострадали. И то хорошо.

Первый шок от столкновения с невидимкой на немецкой подлодке прошел, она сбавляла ход и медленно разворачивалась левым бортом, меняя курс на обратный. Повреждения, скорее всего, были на ней небольшими, как и предвидел Макаров. Иначе бы субмарина пошла на экстренное всплытие. Максимум — пострадала антенна, за которую зацепились, пытаясь уйти от столкновения.

— Теперь они нас слышат, — под мерные удары произнес кавторанг Макаров.

— Да что же это? — недоумевал старпом. — Оторвали мы у них чего?

На анализ и раздумья времени не оставалось. Субмарина «Адмирал Макаров», как герой романа Уэлса «Человек-невидимка», попавший под дождь, потеряла свое главное преимущество.

— Задний ход, до полной остановки! — прозвучал приказ командира.

Чем меньше становилась скорость, тем реже слышались удары, наконец они затихли. Субмарина медленно погружалась.

Наверняка у немецких гидроакустиков и операторов гидролокаторов тихо «ехала крыша». Дизельная подлодка на самом малом ходу рыскала неподалеку от места столкновения, и никто на ней не мог понять, что же, собственно, произошло. Столкновение с невидимым препятствием в чистой воде, потом странные удаляющиеся удары и потом полная тишина, чистые экраны сонаров. Гидроакустики то и дело посылали звуковые импульсы, пытаясь поймать отраженный от странного препятствия сигнал, но их мониторы по-прежнему показывали, что вокруг девственно пусто. Изощренно спроектированные обводы корпуса «Макарова» и специальное покрытие наполовину рассеивали отраженные сигналы, наполовину поглощали их. В худшем случае субмарина воспринималась активными гидролокаторами как размытая линза воды более низкой температуры. А таких «подарков» в море хватало на каждом шагу, особенно вблизи поверхности, когда, благодаря волнам водные слои активно перемешивались, менялись местами.

— Все системы в норме, — оптимистично доложил вахтенный, успевший опросить отсеки.

Услышав это, Морской Волк чуть повеселел.

— Значит, это мы у них что-то оторвали, все-таки у нас титановый корпус, — он прищурился на монитор, указал Даргелю на темную полосу. — Слой холодной воды на глубине ста тридцати метров, опустившись в него, мы полностью растворимся для немцев. На глубину с повреждением они пойти не рискнут. Продолжать плавное погружение.

Субмарина медленно опускалась. Весь экипаж напряженно прислушивался — не повторится ли предательский стук? Оказавшись в слое воды другой плотности, подлодка остановилась. На постах остались лишь те, кто поддерживал жизнеобеспечение подлодки, и гидроакустик, отслеживающий передвижения немцев, остальные могли позволить себе отдохнуть во время вынужденной «остановки». Из-за малого размера «Макарова» коек на всех не хватало, обычно одна часть экипажа восстанавливала силы, вторая несла вахту. Практически две трети внутреннего пространства занимали каталитическая установка и аккумуляторные батареи, между которыми инженеры умудрились втиснуть воздуховоды. Двинуться с места означало выдать себя. Ожидание могло растянуться. Матрасы положили в узких проходах. Илье Георгиевичу приходилось пробираться между спящими.

Задержка была непредвиденной, выбивались из графика. Правда, скоростные характеристики давали надежду наверстать упущенное. Вот только бы определить источник стука и ликвидировать его.

Морской Волк большую часть времени проводил рядом с гидроакустиком. Ожидание было томительным, каждый раз, когда уже казалось, что немецкая подлодка убирается восвояси, она разворачивалась и шла обратным курсом.

— Вот уж точно, немцы, — ворчал шепотом кавторанг, — нация пунктуальная до сумасшествия. Прочесывают воду, словно лес ночью. Могли бы — все до самого дна руками перещупали.

Илья Георгиевич позволил себе даже задремать, сидя в раскладном кресле, и тогда гидроакустик делал вид, будто не замечает, что происходит с командиром.

— Они еще здесь? — устало, еле сдерживая зевоту, вскидывая голову, спрашивал Морской Волк.

— Здесь, — звучал не уставный, но исчерпывающий ответ.

Макаров бросил взгляд на электронные часы, уже перевалило за полночь.

— Если за ночь не успеем подзарядить батареи, завтра туго придется.

— Уходят, — наконец доложил гидроакустик.

— Может, вернутся? — засомневался Морской Волк.

— Нет, товарищ командир. — Улыбка тронула губы старлея. — Я их повадки уже изучил досконально, точно по прямоугольнику ходили — полторы мили на одну с половиной. Весь прочесали и теперь вышли за его границы.

Учитывая пунктуальность противника, сомневаться в правильности заключения не приходилось. Вскоре весь экипаж уже находился на ногах. Субмарина всплывала медленно; когда попробовали увеличить скорость всплытия, тут же возобновился странный стук. Сильное волнение стало ощущаться на глубине десяти метров. Когда же рубка показалась над водой, небольшую подлодку бросало так сильно, что пройти, не держась за перегородки, было невозможно.

Брызги воды залетали в открытый люк, над которым чуть различимо светлело ненастное ночное небо. Но это небо, ему и положено быть самым светлым в пейзаже, а внизу — даже нос лодки практически не просматривался в кромешной темноте.

В обычной ситуации большинство экипажа оказалось бы на палубе, чтобы подышать свежим воздухом. Но теперь об этом и думать не приходилось, волны одна за одной шумно перекатывались через палубу, едва не доставая до рубки. Старпом выбрался из люка. Тонкий луч авиационного фонаря скользнул по корпусу, выхватил клок белоснежной пены, тонкими линиями зачернел низкий поручень безопасности.

Командир первым разглядел, что произошло. Поручень уже не доходил до самого носа лодки, последняя его секция была отогнута, а вокруг стойки замысловатым узлом закрутился размочаленный металлический трос — обрывок растяжки с обломком крепления антенны. Оно-то и стучало по корпусу, стоило только лодке развить скорость. Продолжать поход с таким подарком судьбы было невозможно. Все ухищрения конструкторов, сделавших субмарину невидимой, шли прахом из-за прицепившегося куска железа.

— Да, электроника, технология «Стелс», — пробурчал Морской Волк, — а даже в двадцать первом веке ничего эффективнее кувалды и лома не придумали.

— Снимать придется. Иначе ни шагу вперед. А погодка не для прогулок по палубе, — проговорил Даргель, когда повреждение вновь показалось из пенистых волн. — С этой штукой мы будем слышны не меньше ночного сторожа с колотушкой. Разрешите мне снять, товарищ командир? Подобный опыт имеется.

Наверняка Николая Даргеля мучила совесть за тот момент, когда он растерялся при столкновении с немецкой подлодкой, и теперь хотелось искупить перед собой секундную слабость.

— Никогда не знаешь, где найдешь, а где потеряешь. Хорошо еще, что мы с их рубкой и вертикальными рулями разминулись. Разрешаю, — после паузы произнес Макаров. Даргель поднялся в его глазах.

Как говорится, никто старпома за язык не тянул. Подлодка двигалась в надводном положении, то и дело врезаясь носом в высокие валы волн. Одновременно шла зарядка аккумуляторов, пополнялись запасы воздуха.

Старпом, уже облаченный в прорезиненный балахон, с авиационным фонарем, закрепленным на груди, надежно подпоясанный, спустился на палубу и тут же закрепил карабин страховочного леера за поручень безопасности. Пробираться по раскачивающейся, как качели, палубе с ломиком в руке было не слишком удобно. Немного помогала в этом специальная липкая обувь и рифленое покрытие. Карабин легко скользил по поручням безопасности.

Пройдя половину пути, Даргель обернулся, зафиксировал взглядом силуэт командира, возвышающийся над рубкой, махнул ладонью — мол, пока все в порядке. Пытаться общаться при помощи голоса было бесполезно. В лучшем случае долетели бы обрывки слов, а смысл их потерялся бы в вое ветра и шуме волн.

Старпом, двумя руками ухватившись за невысокие ограждения, дождался, пока очередная волна перекатит через низкую палубу, и перекинул карабин на следующую секцию поручней безопасности. Он действовал точно по инструкции.

Волнение было не таким сильным, около пяти с половиной баллов, но из-за низкой осадки лодки в надводном положении оно оказалось коварным и грозным. Передвигаться приходилось короткими рывками — между двумя волнами, а потом стоять, уткнув лицо в грудь, дожидаясь, когда схлынет вода. Луч фонаря плясал по пенным бурунам, прорезая их ярким светом.

Разлохмаченный конец металлического троса антенной растяжки впился в прорезиненную материю балахона десятком образовавшихся на нем крючков. Старпом ухватился двумя руками за длинный конец троса, на котором болталась обломанная поперечная секция крепления антенны, и попытался протолкнуть его в узел. Но тот оказался затянутым крепко — не поддавался.

— Против лома нет приема! — победно прокричал бьющему в лицо ветру старпом и всадил острие в замысловатую петлю.

Пара качаний рычагом, и трос поддался, сперва слегка дрогнул, а затем уже и бесповоротно. Николай Даргель победно приподнял высвобожденный обломок крепления антенны, демонстрируя его Макарову, и бросил в море. Причинивший столько хлопот обломок тут же бесследно исчез в пенных бурунах. Было в этом что-то глубоко символическое — пришедший из глубины, он оказался в ней же и похороненным. Илья Георгиевич показал оттопыренный большой палец — мол, работа сделана на «отлично», можно возвращаться.

Даргель только успел развернуться всем корпусом. И тут коварная волна ударила не так, как ее меньшие сестры — в нос, а сбоку, в рубку. Лодка мгновенно накренилась. Гребень прокатился через открытый люк, ливневым потоком окатил центральный пост. Не желавший расстаться с ломиком старпом держался за поручень в этот момент одной рукой. Поток воды сбил его с ног, пальцы разжались. Даргель перекатился по узкой палубе и исчез в воде. Натянувшийся страховочный линь дернул карабин, тот молнией проскользнул по поручням, зацепился за специальный выступ-крюк, но тут не выдержала сама конструкция, поврежденная при ударе об антенну немецкой подлодки. Поручень отделился от стойки, загнулся, и карабин соскочил с выступа. Страховочный леер, натянутый тугой струной, исчез в бурунах.

Илья Георгиевич боялся моргнуть, чтобы не потерять среди волн слабое сияние фонаря на груди старпома, свет стремительно удалялся от прыгавшей на волнах субмарины.

— Человек за бортом! Полный назад! — крикнул Морской Волк в переговорное устройство.

Лодка завибрировала, винты погнали потоки воды в обратном направлении, гася силу переднего хода. Свет фонаря мигнул под очередной волной, пропал на несколько нескончаемо долгих секунд и вновь появился, но уже дальше. Совсем немного, и он грозил исчезнуть навсегда. Двигатели опасно перегревались, работая в таком режиме, на них приходилась двойная от расчетной нагрузка. Но другого выхода не виделось. Секунды решали все.

— Я за ним, — Макаров подхватил запасной страховочный ремень, прищелкнул к нему линь, карабин зацепил за перекладину лестницы — и прыгнул в воду, предварительно зафиксировав взглядом направление, в котором тревожно продолжал мерцать фонарь старпома.

Вода сперва сомкнулась над головой. Илья Георгиевич отчаянными гребками выбрался на поверхность. Фонарь уже исчез из виду. Приходилось плыть наугад — по памяти. Через несколько секунд после того, как волна подняла, опустила, накрыла с головой, перевернула, Макаров уже не мог сориентироваться. Отчаяние переполнило душу. Спасла мелькнувшая на мгновение низкая зализанная рубка субмарины.

— От нее!

Он что было силы греб, но, казалось, оставался на месте. Волны накрывали с головой, бросали в глубину. Если бы не страховочный линь, Илья Георгиевич уже потерялся бы в бушующем море.

— Николай! — вынырнув, крикнул командир.

— Здесь… — то ли донеслось из пенящихся гребней, то ли почудилось напряженному до предела слуху.

Морской Волк поднырнул под очередную волну. Комбинезон, пояс сковывали движения. Вынырнул. Свет фонаря был совсем близко. Удалось даже разглядеть самого старпома, отчаянно рассекавшего руками воду.

— Сюда! — В голосе прозвучала надежда на скорое спасение.

Второй возможности могло и не представиться. Штормовое море не любит делать подарки рискнувшим потягаться с ним в силе. Кавторанг сделал пару саженок и, когда уже готов был ухватить бесформенный прорезиненный балахон пальцами, леер натянулся, дернул его, отбросил назад, словно на пружине, а волна тут же накрыла с головой. Вынырнув, Илья Георгиевич увидел только черные, будто отлитые из битума, волны — ни света, ни человека. В голове некстати промелькнула мысль: «Столько сил, и все зря. А мы с ним и выпить вместе не успели», — но командир тут же погасил ее.

Рука скользнула к спине. Нет, леер выдержал, по-прежнему связывал его с лодкой. И тут совсем рядом вспенилась вода. Показались плечи и голова старпома с выпученными глазами, он отчаянно выгребал к командиру. Морской Волк тут же придержал его под мышки, натянул леер, перехватывая пальцами одной руки, дернул. Сказать что-либо Даргель не мог, только кашлял, выплевывая воду.

Наконец-то направленный по натянутому лееру луч прожектора выхватил из темноты командира и старпома.

— Тащи! — что было сил крикнул Макаров, даже не зная, к кому именно обращается.

Когда они были уже совсем рядом с лодкой и к ним тянулись руки товарищей, старпом хрипло выдохнул:

— Я уж думал, конец. Еле пояс скинул, он меня на дно тянул.

О том, что находился в воде более пятнадцати минут, Макаров узнал, только оказавшись в жилом отсеке. Сказали бы ему, что полчаса, согласился бы, пять минут — тоже, потерял чувство времени.

— Как старпом? — спросил он.

После энергичного растирания горела кожа, чувствовалось, как кровь бежит по телу, согревая его.

— Нормально, — ответил свободный от вахты кап-лей, бывший на подлодке по совместительству и врачом; небольшой экипаж вынуждал совмещать профессии.

Николай Даргель стучал зубами на матрасе, обложенный грелками с горячей водой. Он с благодарностью и в то же время виновато посмотрел на командира. Мол, так получилось, кто бы мог подумать.

— Всякое случается, старпом, — примирительно произнес Макаров. — Были бы у меня в распоряжении две горячие красотки, я бы тебе их под одеяло голяком засунул, согрели бы мигом, а так — довольствуйся грелками. Или ребят попросить?

— Все нормально… — Николай Даргель с трудом сел, — через часик буду в полном порядке. А я в этом году первый раз искупался. Все некогда было, — и невесело рассмеялся. — Можно сказать, мы с вами открыли купальный сезон.

— Лето кончается, мы с тобой сезон закрываем!

Упоминание командиром ребят, способных согреть своего старпома, не было ни шуткой, ни подколкой. Любому, служившему на флоте, известно, что лучший способ согреть переохлажденного — это передать тепло от тела к телу. Была бы вода холодней или плавай в ней Даргель подольше, так бы и поступили.

Глава 7

Безлюдный пейзаж навевал уныние. Скалистые берега, обрамленные пеной волн. Потемневшая от непогоды вода. Узкий пролив между двумя необитаемыми островками Аландского архипелага, носившими труднопроизносимое даже для среднестатистического европейца, не говоря уже об американце, название — Куркогардсё, продувался всеми ветрами. В редкие зимы, когда Балтийское море между островами замерзало, невдалеке от них проходила по льду вполне оживленная — конечно, по местным понятиям — автомобильная и велосипедная трасса. В другое же время здесь появлялись только любители экстремальной рыбалки да яхтсмены.

Наверное, именно так и выглядели эти места в первые дни мироздания. С первого взгляда ничего с тех пор здесь не изменилось. Но это только для непосвященных. Если присмотреться, то на вершине скалы, среди низкорослых сосен, можно было заметить маскировочный колпак, прикрывавший параболическую антенну большого диаметра. Натовские связисты уже успели развернуть здесь свою передвижную станцию связи и спутникового слежения.

В глубоком фиорде, сильно врезанном в небольшой клочок необитаемой суши и прикрытом со стороны пролива выступом скалы, бросило якорь судно радиоэлектронной разведки, замаскированное под плавучую мастерскую. Место для позиции выбирали тщательно. Можно было проплыть мимо него на расстоянии пяти кабельтовых и не заметить. Если, конечно, не заплывать в фиорд, вход в который надежно охраняли два катерка, притаившиеся за скалами. Расчехленные крупнокалиберные пулеметы красноречиво свидетельствовали о серьезности намерений их экипажей. Даже если бы какой-нибудь заблудившийся яхтсмен, чудом попавший в зону учений, решил бы укрыться здесь от непогоды, его бы тут же завернули и препроводили в столицу Аландов под конвоем.

Вся родная радиоаппаратура судна молчала. А она способна была на многое. Ее тщательно подготовили, отрегулировали и настроили еще до захода на Балтику. На борту работала лишь обычная судовая радиостанция, время от времени передававшая в эфир фальшивые запросы и отчеты, относящиеся к ремонту воображаемых кораблей. Реальная связь осуществлялась исключительно через развернутую на островке станцию спутникового слежения.

На борту привыкли к таинственным гостям, статус которых был известен лишь командиру да некоторым из технарей. Рослого моложавого мужчину, говорившего по-английски с еле уловимым акцентом, видели на палубе еще во время стоянки и переоборудования в Нарвике, где производили изменение судовой архитектуры. Там он с группой специалистов занимался наладкой. После чего помещения управления радиооборудованием тщательно опечатали и взяли под охрану. Вновь он появился на борту вечером — два дня назад и с той же самой группой техников. К судну их доставили на катере. Командир обращался к нему — мистер Герман. Чувствовалось, что слово гостя в некоторых вопросах будет решающим.

За глаза все его называли инженером. Каюта Виктора Германа располагалась рядом с командирской и являлась одной из самых комфортабельных на всем корабле. Ни по имени, ни по фамилии, ни по легкому акценту нельзя было с уверенностью судить о национальности всячески опекаемого гостя, претендующего на звание хозяина положения. Светлые, коротко стриженные волосы, продолговатый череп, тонкие черты лица могли принадлежать и немцу, и славянину, и скандинаву. Немногословный, он первым делом прошелся со своими людьми по рабочим помещениям, осмотрел пульты, проверил работоспособность компьютеров, исправность систем энергоснабжения. Задачи ставил тихим спокойным голосом, словно просто советовал, а не приказывал.

Пока группа специалистов из АНБ инсталлировала привезенные с собой секретные программы, тот, кого называли мистером Германом, уединился у себя в каюте.

Выражение его лица не изменилось, даже когда он остался наедине с самим собой. Такое же сосредоточенное, спокойное и непроницаемое. Живой взгляд умных серых глаз резко контрастировал с глубоким рваным шрамом, косо прочерченным от правого уха до носа. Мистер Герман сбросил штатскую одежду и шагнул в душевую кабинку. Минут пять он неподвижно стоял под струями чуть теплой воды, подставив ей лицо. Затем холодный кран был закручен почти до упора. Клубы пара поползли из-за прозрачной пластиковой перегородки в каюту. Под обжигающе-горячей водой краснела кожа.

Маховик крана с надписью «Hot» перекрыл горячую воду, теперь уже вовсю работал кран «Cold». Горячая вода сменяла холодную — и наоборот. Инженер привык следить за своим телом, не давал себе поблажек, поддерживая идеальную физическую форму. Об этом свидетельствовали упругие бугры хорошо тренированных мышц.

В дверь каюты негромко постучали.

— Входите, — закрутив кран и обвязавшись белым махровым полотенцем, несуетливо крикнул любитель контрастного душа, переступая край белоснежного акрилового поддона кабинки.

В каюту легкой кошачьей поступью проследовал аналитик АНБ.

— Я немного раньше, чем обещал, можете не спешить, мистер Герман.

— Простите, мистер Палмер, руки мокрые. — Рукопожатия не последовало.

— Вижу, вы все так же много внимания уделяете здоровью, — в глазах аналитика читалась зависть. — Моего запала хватает на пару утренних пробежек, а потом снова в работу с головой. И вот результат, — Палмер сперва хлопнул себя по небольшому животу, а потом глянул на рельефные мышцы пресса инженера.

— В здоровом теле — здоровый дух, — растираясь, ответил постоялец каюты. — Присаживайтесь, а я тем временем оденусь.

Аналитик скользнул взглядом по татуировке на предплечье Виктора, неуместной на американском корабле: военно-морской флаг СССР, а под ним эмблема ВМФ. Татуировка была сделана тщательно, с душой, хотя и кустарно.

— Ошибки молодости, — усмехнулся инженер.

— Мистер Герман, — не удержался аналитик, — не понимаю, почему вы ее до сих пор не вытравили. В наше время это не проблема, и следа не останется. Вы не производите впечатления сентиментального человека.

Ни один мускул на лице инженера не дрогнул после этого вопроса, но глаза стали слегка суровыми. Возможно, татуировка напомнила ему о прошлом. Возможно, Виктор не любил, когда пытались сунуться в его личную жизнь.

— Лишняя трата времени, мистер Палмер. Она мне просто не мешает. Если я легко расстался со своей настоящей фамилией, то сентиментальность тут ни при чем.

Татуировка скрылась под легкой белой рубашкой.

— Как говорят русские: «Потеряв голову, по волосам не плачут», — усмехнулся аналитик, подсаживаясь к столу и забрасывая ногу за ногу. — Одно время я пытался выучить русский язык, но дальше десятка пословиц и пары приветствий дело не продвинулось.

— Русский язык не имеет таких перспектив, как английский. Свой выбор я сделал и не жалею ни о чем.

На старомодных электронных часах со светящимся экраном, висевших над выходом из каюты, за цифрой «одиннадцать» высветилось два нуля.

— Как и обещал, я готов точно вовремя, — в первый раз за все время разговора инженер улыбнулся, правая сторона лица, обезображенная шрамом, при этом осталась неподвижной.

Аналитик раскрыл на столе ноутбук, засветился экран. На мониторе горела карта района военно-морских учений «Земляничная поляна». Герман устроился рядом — со своим компьютером. Быстродействующие инфракрасные порты тут же установили связь, теперь при желании можно было перебросить информацию с одного компьютера на другой без проблем и проволочек, требовалось только согласие хозяина файла.

— Как говорили наши предшественники, сверим часы перед началом операции, — слегка шутливо проговорил мистер Палмер, — теперь другие времена, новые возможности. Шпионы не так часто прибегают к тайникам, закладкам, установке подслушивающих устройств. Большую часть взяли на себя средства электронной разведки. И вы в этом деле на первых ролях.

— Вы преувеличиваете мои возможности. Однако уточним детали. Адмирал Йорк не внес новых корректив?

— С адмиралом непросто сработаться, — чуть заметная гримаса прошлась по лицу аналитика, — но ему не откажешь в здравом смысле. Он отстаивает свои права и права подчиненных. Позиция, достойная уважения. Но, на мой взгляд, он, как и любой честный вояка, немного презирает спецслужбы.

— Мы платим взаимностью, — Герман рассматривал карту, где были обозначены позиции сухогруза и маршруты выдвижения кораблей, обеспечивающих захват судна террористов.

— Эта часть учений пребывает в прежнем виде. Оставим ее военным и журналистам. Исход тут предрешен, никто не позволит террористам, даже условным, одержать победу. — Указатель компьютерной мышки нежно тронул пиктограмму на электронной карте. — Ваш план, мистер Герман, уже реализуется. Подсадная утка — «Пасифик Интерпрайз», двойник нашего «Гломар Эксплоэр», расположится здесь. Думаю, мы достаточно его засветили перед журналистами. Он и разовьет небывалую активность в эфире. Естественно, все внимание таинственной подлодки русских будет приковано к нему. Они, как уже случилось на учениях «Солнечный удар», попытаются нейтрализовать вмешательство. Максимальное расстояние — двадцать миль. Но, думаю, они остановят свой выбор на десяти, как в прошлый раз. Вот тут-то подлодка и демаскирует себя. С этого момента в дело вступим мы, вернее, вы. «Гломар Эксплоэр» расположится вне зоны досягаемости их подлодки. Вашим парням придется поработать в сжатом темпе. Молчавший до этого радиолокационный телескоп накроет европейскую часть Российской Федерации. Запеленговав все необходимые объекты, вы тут же сбрасываете информацию на спутник. Пришлось даже подкорректировать его орбиту, чтобы он прошел точно над Аландами. — Легким нажатием клавиши аналитик сбросил на компьютер инженера новые параметры орбиты. Если все удастся, вы обеспечите на несколько месяцев работой дешифровщиков и взломщиков кодов.

Уже вторично АНБ готовилось провести столь масштабную акцию. В Японском море радиолокационному телескопу предстояло связать воедино все спутники-шпионы над Дальним Востоком, накрыть и просканировать поддающиеся перехвату радиосигналы. Но тогда акция неожиданно провалилась. С учетом прошлых ошибок новая обещала быть успешной. Впервые в поле зрения единовременно должны были попасть практически все информационные потоки европейской части России, включая Интернет, банальные телефонные разговоры, радийные команды военных. Основным козырем являлась внезапность — следовательно, раскинутая над просторами России невидимая сеть могла притащить среди всякого хлама и мусора очень важную информацию, которую впоследствии, уже не спеша, по крупинке стали бы выуживать специалисты АНБ.

— Да, нашим предшественникам подобное и не снилось, — Виктор Герман внимательно изучал траекторию движения спутника. — Тридцать лет назад считалось счастьем суметь поставить на подводный кабель вероятного противника индукционное устройство с записывающей аппаратурой и раз в полгода снимать с него устаревшие к тому времени переговоры.

— Совершенствуются не только средства разведки, но и технологии противостояния им. И российская подлодка — тому подтверждение.

— Пока еще она — миф. Одна из возможных теорий объяснения загадочного выхода из строя электроники на кораблях в Японском море. Учения «Земляничная поляна» покажут, с чем мы столкнулись. Я по-прежнему допускаю вмешательство с берега. Возможно, вблизи от нас появится лишь передвижной ретранслятор, преобразующий мощный направленный сигнал со спутника или береговой станции. Я придерживаюсь реальных версий, но есть и те, кто всерьез готов допустить существование зеленых человечков, которым нечего больше делать, как развлекаться подобным образом. Пакостить Пентагону.

— К счастью, люди, верящие в летающие тарелки, не работают на АНБ, — самодовольно заявил аналитик. — Осталась пара дней, тогда и выяснится, кто прав, а кто ошибался.

По улыбке Виктор Герман понял, что основной сюрприз мистер Палмер приберег на конец. В глазах аналитика читался восторг. Но инженер не спешил задавать вопросы, знал: мистер Палмер выложит ему ровно столько, сколько посчитает нужным.

— Одно совпадение — это случайность, — многозначительно произнес аналитик.

— Вы о спасательных плотиках с норвежской маркировкой? — Вопрос прозвучал почти равнодушно.

— Это первое совпадение. А подоспела очередь и второго. Два совпадения — уже закономерность, — на стол лег свежий отчет экспертов о повреждениях немецкой субмарины между Готландом и Сааремаа. — Про подводных зеленых человечков даже сумасшедшие журналисты не пишут. Тем не менее заключение экспертов свидетельствует, что немецкая подлодка столкнулась с аппаратом, значительно уступающим ей по размерам примерно втрое.

— Подобных субмарин нет на вооружении ни одной страны мира, — осторожно напомнил инженер. А ни один глубоководный аппарат малых размеров не способен к длительному автономному плаванию.

— Как нет и оборудования, способного массово выводить из строя электронику противника. И это третье совпадение. Есть и четвертое.

Аналитик победно развернул свой компьютер так, чтобы Герман мог лучше видеть экран.

— Вот точка, в которой всплыли таинственные плотики, вот место столкновения с немецкой подлодкой, вот — военно-морская база русских в Калининградском анклаве. И, наконец, Аланды. Если соединить все четыре точки, получается почти прямая линия.

— Кажется, вы меня окончательно убедили.

— Вывод напрашивается сам. Подлодка следует из Калининградской области прямо к Аландам и, судя по скорости продвижения, завтра окажется в районе учений. И будет очень обидно, если мы не сумеем вовремя захлопнуть ловушку.

— Не сомневайтесь, мистер Палмер, я и мои парни сделаем все возможное, чтобы засечь ее, как только она вступит в игру. Оборудование отлажено. В любой момент мы готовы приступить к работе.

Аналитик, уже стоя у двери каюты, скроил постное лицо.

— Кстати, адмирал Йорк вполне доволен вами. Всем, кроме одного. Его почему-то беспокоит ваше русское происхождение.

— На его месте меня бы оно тоже беспокоило.

Аналитик коротко хохотнул:

— Вот здесь вы в точку попали. Как это говорят у русских?

— Не в бровь, а в глаз, — без раздумий ответил Виктор Герман, — спасибо за искренность. Перебежчиков нигде не любят.

— Я бы не назвал вас перебежчиком, у вас совсем другая история.

— Но с предсказуемым концом. По завершении учений адмиралу Йорку придется изменить свое мнение обо мне.

— Не сомневаюсь. Сейчас же свяжусь со штабом учений. Вы первый, кому я рассказал про свое открытие. Так вы закончили наладку оборудования? — вновь опустил уже занесенную для шага ногу аналитик.

— Конечно.

— И вы свободны до начала учений?

— Можно сказать и так.

— Я слышал, что вы заядлый рыбак и любитель одиночества, — прищурился аналитик, в его глазах сверкнули нехорошие искорки. — Не желаете воспользоваться гостеприимством АНБ?

— В каком смысле? Это звучит двусмысленно.

— Свободный день можно провести на небольшом островке с удочкой в руках, там нами арендован гостевой дом. Неплохой способ расслабиться перед ответственным делом. Надежную охрану и воображаемое одиночество обещаю. Не скромничайте и не отказывайтесь, на вашем гонораре это приглашение не отразится.

— Тогда принимаю, — не удержался от соблазна мистер Герман.

* * *

— Идем ровнее, чем междугородный автобус, — выдал неожиданное для подводника сравнение старпом Николай Даргель.

Командир уже держал в руках нераспечатанный номерной конверт. Еще целая пачка подобных номерных конвертов хранилась на «Адмирале Макарове» в специальном сейфе, автоматически уничтожавшем содержимое при гибели подлодки. Перед каждым походом подобные пакеты вручаются командиру любой субмарины. Радиосвязь ненадежна, да и не всегда ей воспользуешься, а если вспомнить о тотальной прослушке, то удобнее о регулярных выходах в эфир забыть вовсе. Надежнее письма — в смысле секретности человечество ничего лучше еще не придумало: сможешь прочитать, только заполучив его в руки. А более надежный сейф, чем герметичная подлодка, вообразить себе сложно.

В таких запечатанных конвертах содержатся приказы, предписания и инструкции практически на все случаи жизни подплава. Есть и общая формулировка, присутствующая практически в каждом конверте, типа «…прибыв в квадрат такой-то, вскрыть конверт номер…». До этого момента командиру лишь предстоит догадываться, что ждет экипаж впереди, каковы конечные цели похода. И совсем необязательно порядковый номер конверта соответствует очередности выполнения задач.

— Товарищ командир, — обратился штурман и доложил, что квадрат в нейтральных водах неподалеку от Аландов, о котором запрашивал Макаров, достигнут.

Во время последнего сеанса связи был получен приказ вскрыть конверт именно в этом квадрате. Илья Георгиевич справедливо предвидел, что у него со старпомом могут возникнуть разногласия, которые не стоит выносить на обозрение экипажа. Оставив на центральном посту второго помощника, он поднялся с Николаем Даргелем в боевую рубку.

— С богом, — кавторанг вскрыл пакет.

Приказ, находившийся в конверте, был вполне предсказуем. Идти к Аландским островам, то есть в территориальные воды Финляндии, где состоятся учения НАТО, всплыть на перископную глубину, поднять телескопическую антенну и фильтровать все, что роится в эфире, тщательно отслеживая динамику изменений электромагнитного поля. В случае обнаружения резкого всплеска активности вскрыть конверт за номером пять.

Сами приказы, как известно, на флоте не обсуждаются, а вот конкретный способ их выполнения — другое дело. Отдав приказ об изменении курса, Макаров вызвал на монитор электронную карту. Перед глазами рябило от россыпи островов, островков, большинство из которых было необитаемо, скал, банок, проливов. Как следовало из прилагавшейся к приказу инструкции, основную часть учений союзных флотов Североатлантического блока предполагалось провести в более-менее свободных от судоходства и мелких островов квадратах в районе острова Лаповеси.

Даргель выжидающе смотрел на командира, тому предстояло определить место, с которого «Адмирал Макаров», подняв антенну, будет вести радионаблюдение. Требования к такому месту были взаимоисключающими. С одной стороны — скрытность, с другой — необходимо было сохранить за собой свободу маневра. Глубина повсюду небольшая, и в случае обнаружения использовать один из главных козырей «Адмирала Макарова», уйти ниже, чем способны опуститься чужие субмарины, было невозможно.

— В чем сомнения, Илья Георгиевич? — не выдержал затянувшейся паузы старпом. — В прилагающейся к приказу инструкции четко указано… — Даргель осекся, заметив, как нервно дернулась щека кавторанга при слове «инструкция».

— Давай, чего замолчал? Может, дельный совет подкинешь. От того, как мы станем, зависит половина успеха, — прищурился на помощника Морской Волк.

Даже не заглядывая в бумагу, Николай Даргель отчеканил:

— Для лодок класса «М» — малого водоизмещения, рекомендуется держаться ближе к береговой линии, используя заливы, проливы, естественные укрытия. Я бы выбрал пролив между островами Лаповеси, — остро отточенным карандашом старпом показал на электронной карте два вытянутых восьмерками острова в западной части архипелага. — Преимущества налицо. Средняя глубина пролива более тридцати метров. Скалистые берега. Острова необитаемы. Все удобства в непосредственной близости от места учений. Можно сказать, расположены в самом логове. Предлагаю укрыться в бухте.

Илья Георгиевич увеличил изображение, с сомнением рассматривал узкий пролив и ломаную береговую линию бухты.

— Зайти мы туда зайдем, вести наблюдение будет удобно, согласен, но мы потеряем свободу маневра.

— Ни один натовский корабль в пролив не сунется, — настаивал старпом, — большой риск наскочить на скалы или сесть на мель. Инструкцию составляли именно с учетом особенностей Аландов.

Макаров все еще не мог решиться, но и достойного альтернативного предложения у него не находилось. Аргумент, что в туманную погоду радионаблюдение можно осуществлять и оставаясь в открытом море, разбивался, как волна о скалы, о непостоянство здешних метеоусловий.

— Николай, — наконец признался он, — первым моим решением, которое я не озвучил, было использовать те самые острова.

— Отлично, если одна и та же мысль пришла в голову нам обоим, товарищ командир, значит, она обоснована опытом.

— Это меня и беспокоит. Первое решение — не всегда правильное. Раз мы распознали в проливе идеальное укрытие, то к такому же выводу смогут прийти и те, кто охотится за нами.

И все же инструкция, приложенная к приказу, победила сомнения командира. Местом стоянки решено было сделать бухту в узком проливе между двумя островами Лаповеси.

Макаров взглянул на часы: по всем расчетам, солнце уже скрылось за горизонтом.

— Еще часа четыре хода, и мы окажемся в финских территориальных водах, — задумчиво проговорил он, словно уже видел в перископ покрытые низкорослым лесом скалистые берега бухты, под защитой которых предстояло оказаться субмарине.

До этого следовало максимально подзарядить аккумуляторную батарею, что можно было сделать только в надводном положении корабля.

— Узнайте у акустика обстановку в квадрате. Если все чисто, готовиться к всплытию, — бросил Илья Георгиевич старпому и вновь взялся изучать электронную карту.

* * *

Восьмой час шустрый дюралевый катерок с эмблемой НАТО на борту прыгал по балтийским волнам и вроде бы беспорядочно метался между островами проливов Делет, Тэйли и залива Лумпам. Но траектория его передвижений не выходила за пределы пятнадцатимильной зоны от места стоянки «Пасифик Интерпрайз», так что логика в этих метаниях была железная.

Кроме экипажа из трех военных моряков и адмирала Йорка на борту катерка находился еще и достаточно странный, колоритный пассажир. На его поиски ушли целые сутки, но адмирал не жалел потраченного его людьми времени. Как и у каждого человека, у пассажира имелись фамилия и имя. Но адмирал Йорк язык сломал бы, пытаясь прочитать на английский манер финскую «тайнопись».

— Мои родители шведы, но их заставили записаться до войны финнами. Вот и исковеркали фамилию. Так что называйте меня просто мистер Галлон. Меня здесь все так зовут, по кличке, и я не обижаюсь, — предложил пожилой житель Аландов с богатым жизненным опытом, при желании сносно изъяснявшийся на пяти языках: родном шведском, финском, немецком, английском и польском.

Что такое галлон, американцу объяснять не надо. В галлонах обычно измеряют спиртное, когда речь идет об оптовых поставках.

На мостике рядом с холеным адмиралом на широко расставленных по морской привычке ногах стоял недели две небритый старик с алкогольными отечными мешками под выцветшими серыми глазами. Растрескавшиеся от постоянного пребывания на ветру губы шелушились. Он даже не думал держаться за поручни, качающаяся палуба была для него куда привычнее твердой земли. Заношенная вязаная шерстяная шапочка, джинсы, заправленные в шнурованные сапоги, выцветшая ветровка смотрелись на старике вполне органично, словно он не вылезал из этого наряда всю сознательную жизнь.

С адмиралом их объединяло пристрастие к курению трубки. Гость охотно пользовался угощением, сам же не стал предлагать дважды, после того как Йорк вежливо отказался со словами: «Наверное, для меня ваш табак будет слишком крепким». Правда, гость имел и еще одну пагубную привычку, он то и дело прикладывался к плоской стеклянной бутылке с польской этикеткой. На этикетке гордо возвышался могучий зубр и чернела надпись «Zubrowka». Сорокаградусный напиток он цедил сквозь зубы микроскопическими дозами. В этом ритуале ощущалась давняя устоявшаяся традиция растягивать ежедневную поллитровку от самого утра и до вечера. Что свидетельствовало о крепком характере.

Старого морского контрабандиста отыскали по приказу адмирала Йорка в маленькой деревеньке Энклинге, где кроме него проживал еще десяток семейств потомственных рыбаков. Небольшой паромчик ходил к острову два раза в неделю. Поэтому жители деревни дружно вышли поглазеть на катер с натовским флагом, подошедший к причалу. Подобное событие можно было потом обсуждать на протяжении месяца, вспоминая, кто что сказал, что сделал и на кого посмотрел. А когда рыбаки узнали, за кем прибыли американские морпехи, тут же расступились, оставив перед причалом своего знаменитого земляка. А знаменит он был тем, что во времена финского «сухого закона» милосердно в отношении соотечественников и не без прибыли для себя смягчал его последствия, переправляя дешевую польскую водку на Аланды. Прямо в открытом море он забирал ее с польских рыболовецких судов ящиками, а потом, умело используя сложную географию родного архипелага, доставлял спиртное на необитаемые островки, где уже мелкими партиями перепродавал постоянным клиентам с материка.

В местной полиции заверили, что никто другой не умел так надежно укрывать свое рыболовецкое судно, как делал это старый контрабандист. Даже когда его арестовали, прихватив с ящиком польской «Зубровки», спрятанное судно с грузом обнаружили в фиорде лишь через месяц.

Именно такой консультант, как мистер Галлон, и нужен был адмиралу Йорку. Высота мачты того самого судна была вполне сопоставима с высотой антенны подлодки. А желание скрыться от посторонних глаз соответствовало желаниям российских подводников. Естественно, истинную цель консультаций адмирал Йорк озвучил для полиции, а потом и для мистера Галлона несколько иначе — мол, предстоит подыскать место, где можно скрытно расположить небольшое надводное судно.

— А, это вы для условных террористов стараетесь? — Отставной контрабандист газет не читал, но местное радио слушал, чтобы быть в курсе погодных сюрпризов, а потому прекрасно знал легенду учений.

До выхода в море адмирал Йорк с помощниками тщательно изучил карту, был определен десяток возможных мест, подходящих для того, чтобы спрятать небольшую подводную лодку. Теперь же эти места дотошный адмирал осматривал лично, а мистер Галлон выступал в роли консультанта.

В перерывах между осмотрами мистер Галлон охотно делился секретами своего прошлого. Он бы с удовольствием вернулся к былому занятию, но теперь оно было лишено смысла. «Сухому закону» в Финляндии пришел конец.

— Сегодня никто толком не знает, как спрятать корабль, — вещал он, — вывелись такие люди. Ни толковых тебе контрабандистов, ни браконьеров. А раньше? Раньше каждый второй житель Аландов жил тем, что умел обмануть пограничников и полицию.

— Ваши родители тоже занимались контрабандой?

— Мать — нет. Она больше в церковь ходила, замаливала грехи отца. А вот родитель — еще как! Мой отец умудрялся прятаться от немцев во время войны! А ведь финны им в подметки не годятся. Подходил в годы оккупации к самым берегам Дании и ни разу не попался.

— Взгляните, — адмирал Йорк тронул мистера Галлона за плечо, — пролив между островами Лаповеси, на ваш взгляд, пригоден, чтобы укрыть судно небольших размеров?

Старый контрабандист коротко рассмеялся, приложился к плоской бутылке и даже смахнул с глаз набежавшую слезу.

— Вы еще спрашиваете, сэр? Да это самое лучшее место во всей Балтике. Другого такого не сыскать. Именно там я прятал свое суденышко, когда меня взяла полиция.

Адмирал Йорк скомандовал рулевому направить катерок прямо в пролив. Темными размытыми облаками из тумана выплывали островки. Редкие бухточки с узкими каменистыми пляжами, невысокие скалы, поросшие хвоей. Крикливые птичьи колонии пестрели среди камней. Сильное течение тут же подхватило катерок, стоило ему оказаться в узком проливе.

— Видите? — обрадованно отозвался контрабандист. — Будь у вашего катера мотор послабее, неминуемо врезался бы в скалу. А теперь держись ближе к правому берегу, там нет подводных камней! — крикнул он рулевому.

Течение выпустило из своих цепких щупальцев, лишь только катерок оказался в просторной бухте. Тут царило спокойствие. Белела галька, по которой важно расхаживали чайки. Птицы недружелюбно разглядывали пришельцев. Парочка чаек взметнулась в небо и закружила над катером. Часть бухты тонула в тени скал.

— Это здесь, — заговорщицким шепотом произнес мистер Галлон, указывая на спокойную, как зеркало, темную воду. — Эта часть бухты никогда не освещается солнцем — скалы. Тут всегда полумрак. Место жуткое, если с непривычки. И эхо, — он приложил руки рупором ко рту и крикнул протяжно: — Эгей-ей-ей! Словно духи тебе отвечают.

Звук, отраженный скалами, забился, повторяясь, в бухте. Эхо стихало постепенно, не желая расстаться с редким в здешних местах человеческим голосом. Даже у адмирала Йорка мурашки пошли по коже. Старик хлебнул спиртного, цокнул языком.

— Вот тут, если спрятать корабль, его никто не найдет, — изборожденная морщинами ладонь указывала на вечную тень в правой стороне бухты.

Катерок заложил кольцо в бухте, гидролокатор промерял глубину. Адмирал Йорк мысленно сделал еще одну отметку. За время осмотра он насчитал около десятка подходящих для укрытия субмарины мест. Проводник с уважением смотрел на адмирала, никогда раньше ему не приходилось говорить с такими высокими чинами, максимум с комиссаром полиции.

— Пристрастился, отличная штука. — Немного виновато он продемонстрировал Йорку недопитую бутылку. — Финская водка тоже неплохая вещь, но у нее нет вкуса. А вот польская «Зубровка»… — Контрабандист мечтательно закатил глаза. — Как ее покупали люди из Хельсинки! Не успевал подвозить!

Об оплате работы консультант адмирала Йорка разговор не заводил. Ему был важен сам факт, что он понадобился военным, и произошло это на глазах у односельчан. Но теперь колебания адмирала Йорка остались в прошлом, он точно знал, чем сможет отблагодарить старика, который помог ему определиться с многочисленными проливами и островками.

— Вы не будете против, если я угощу вас ящиком хорошего виски? — спросил Йорк, когда катер уже выплывал с другой стороны пролива.

— Для меня было бы честью выпить его вместе с вами, — не задумываясь, ответил мистер Галлон.

— Всему свое время. Возможно, после учений я ненадолго и наведаюсь к вам в гости. Но подарок вам доставят уже сегодня.

— Больше мне ничего не надо. Я старик, семьи нет. Рад был помочь. — Контрабандист приложил палец к губам, показывая, что предупреждать его о режиме молчания не стоит, сам все понимает.

Он с тоской во взгляде проводил растворившийся в легком тумане силуэт двойного острова, губы нервно дернулись в подобии улыбки.

— Молодость вспомнилась? — усмехнулся адмирал.

— И это… — неопределенно ответил старик, неожиданно блеснул выцветшими глазами. — Места все те же, но я уже другой.

До самого причала мистер Галлон больше не проронил ни слова, хотя ему было что вспомнить, о чем рассказать. Он не хотел тревожить адмирала Йорка, на лбу у которого пролегли глубокие морщинки, одной рукой адмирал сжимал блокнот, другой делал пометки. Старая закалка не позволяла ему пользоваться электронной записной книжкой, он больше доверял бумаге, чем электронике, справедливо полагая, что оцифрованную информацию украсть легче, чем запись, сделанную карандашом.

Изумленные жители рыбацкой деревушки смотрели, как американский адмирал сердечно прощается с их односельчанином. Приближаться к заплывшему в тихую бухточку катерку никто не рисковал, боясь нарушить торжественность момента. А потому мистер Галлон со вскинутой в прощальном жесте рукой смотрелся на мостках причала чрезвычайно монументально. Когда же катерок окончательно растаял в туманной дымке, рыбаки обступили бывшего контрабандиста. На все расспросы тот отвечал неохотно и обтекаемо — мол, без меня даже американцы обойтись в здешних местах не могут, а потом заявил:

— Это еще не все. Увидите, что будет.

— И что же?

— Скажу, не поверите, — немногословно ответил мистер Галлон и неторопливо двинулся к деревне.

Рыбаки не расходились, перешептывались, строили догадки.

— Чего этот старый дурак задумал?

— Сто лет никому не был нужен. Им даже полиция интересоваться перестала.

— А может, он всю жизнь шпионил для Америки? Или на русских?

— Если бы на русских, его бы мигом арестовали.

Естественно, что ответы на эти вопросы не могли найтись в пределах маленького островка.

Сходив домой, Галлон принес старый скрипучий стул с истертым сиденьем, устроился на нем на причале и неподвижно созерцал горизонт. Можно было подумать, что на причале восседает статуя, если бы только регулярно, через каждые десять минут, не поднималась рука с плоской бутылкой. Понемногу темнело, холодный влажный ветер налетал с моря, а контрабандист упрямо не покидал своего поста. Соседи же украдкой покручивали пальцами у виска. Мол, сдвинулся умом старик.

Среди рваных облаков уже мерцали первые звезды, когда на море показались бортовые огни небольшого катера. Вскоре донесся и звук двигателя. На губах Галлона заиграла победная улыбка. У него за спиной послышался тревожный шепот односельчан:

— Подходят. Снова адмирал.

Но на этот раз адмирал Йорк доверил осуществить визит своим подчиненным. Дюралевый борт проскрипел по старым автопокрышкам, укрепленным на причале, чихнул и остановился двигатель. Мистер Галлон неторопливо шагнул навстречу американским морпехам. Ящик виски глухо стукнул дном о причал.

— Подарок от адмирала Йорка. Помочь донести? — В темноте, чуть разжиженной одиноким фонарем, блеснула белозубая улыбка афроамериканца.

Контрабандист выдержал театральную паузу, упиваясь превосходством над теми, кто презирал его последние тридцать лет, махнул рукой:

— Ящик хорошего виски всегда легче ящика рыбы. Передавайте от меня привет адмиралу. Пусть ему во всем сопутствует удача. — Он моложаво подхватил груз, чуть пригнулся и поставил заслуженный подарок на плечо.

Самый уважаемый на острове пожилой рыбак хлопнул белобрысого мальчишку по спине:

— Сынок, помоги мистеру Галлону донести стул до его дома.

Подросток с радостью взялся помогать, он нес потрепанный стул с таким достоинством, будто в руках у него оказался национальный флаг.

Если мистер Галлон мог теперь позволить себе расслабиться, то адмирал Йорк еще и не думал отдыхать. Он сидел за столом в гостевой каюте на судне радиоэлектронной разведки. Над трубкой, зажатой в зубах, то и дело взлетало облачко синеватого дыма.

— Вам не мешает то, что я курю? — с кривой ухмылкой осведомился адмирал.

Мистер Палмер отрицательно качнул головой, он уже смирился с пагубной привычкой Йорка.

— Вы уверены, что металлические сети будут в состоянии удержать подлодку? — спросил аналитик.

Остро отточенный карандаш тем временем уже расчерчивал карту, короткие штришки перекрывали узкие проливы.

— Я готов согласиться с тем, что русским удалось построить невидимую для радаров и практически бесшумную подлодку, — ухмылка адмирала сделалась умиротворенной, — однако любой материальный объект имеет объем. С этим инженеры еще не научились справляться. Ночью мы расставим металлические сети на входах и выходах пяти узких проливов. До начала учений они будут преспокойно лежать на дне, а вот потом мы их поднимем и захлопнем ловушку.

Аналитик смутно представлял себе принцип действия современных металлических сетей. Они казались ему чем-то древним и ненадежным — типа стальных цепей, которыми в Средневековье перегораживали входы в порты генуэзцы и венецианцы.

— Подобные сети хорошо зарекомендовали себя во время Второй мировой войны, — только укрепил сомнения мистера Палмера адмирал Йорк, — англичане использовали их в морском противостоянии с немцами, — перехватив настороженный взгляд аналитика, адмирал добавил: — Мы использовали их и против вьетконговских боевых пловцов во Вьетнаме. Очень успешно.

— Я бы не рискнул делать ставку на сети.

— А я рискну. Русские наверняка постараются укрыть лодку в труднодоступном для крупных кораблей проливе и сразу же после проведения электронной атаки постараются поскорей убраться в открытое море. Датчики просигнализируют о соприкосновении подлодки с сетью.

— Сеть удержит подлодку в проливе?

— Не факт. Все зависит от силовой установки субмарины, конструкции движителя. Есть небольшая вероятность того, что им удастся сорвать заграждение, утащить его с собой, не намотав на винты. Но и это будет для русских началом конца, — Йорк пыхнул дымом, отложил трубку и задумчиво посмотрел в иллюминатор. — Датчики будут продолжать работу, сеть, растянувшуюся за субмариной на сотни метров, легко засекут гидролокаторы. Дальше, как говорится, всех ждет стандартная процедура. Мы заставим всплыть обнаруженную подлодку.

Аналитик обошел стол, из-за спины Йорка глянул на помеченные карандашом проливы, ближайшим к нему оказался пролив между островами Лаповеси.

— Надеюсь, адмирал, вы не ошиблись в расчетах.

— Стопроцентной гарантии дать не могу, но это единственное на сегодняшний день решение вопроса. Когда не приходится рассчитывать на электронику, поневоле вспоминаешь о дедовских способах. Не забывайте о том, что мы не можем своими силами проводить подводное бомбометание в районе Аландов, — напомнил Йорк. — Финляндия хоть и дружественная нам страна, но она не является членом альянса. — Вы решили этот вопрос?

— С финнами договориться несложно. Это во времена существования СССР они боялись чихнуть на северного соседа. Если им удастся доказать, что российская подлодка нелегально проникла и пряталась в их территориальных водах, они сумеют использовать возникший международный скандал. Значит, проигравших не будет, — аналитик прищурился.

— Кроме русских. — Йорк произнес это не так радостно, как хотелось бы мистеру Палмеру, и поспешил задать вопрос: — Вы уже проверили вашего протеже?

Глава 8

Судно радиоэлектронной разведки, переоборудованное под фальшивую плавучую мастерскую, мирно возвышалось на мелководье. С ближайшего к нему острова Лаповеси оно смотрелось гигантской сияющей рождественской елкой. С его огнями не могли соперничать даже появившиеся из-за облаков мохнатые звезды. Несмотря на то что приближалась полночь, в кают-компании все еще оставались люди. Мистер Герман стоял со световой указкой в руке перед экраном, на который проектор выплевывал одну картинку за другой. Члены команды инженера, работавшего на АНБ, получали последние наставления и инструкции от своего руководителя.

— …в заключение хочу еще раз повторить главный принцип нашей работы, — Виктор Герман поправил солнцезащитные очки, смотревшиеся довольно нелепо во втором часу ночи. — Чтобы понять рецептуру супа, оценить его вкус, не надо съедать всю кастрюлю целиком, достаточно только попробовать одну ложку. Российский эфир и есть та самая кастрюля с супом, из которой нам предстоит зачерпнуть одну только ложку. Но сделать это надо так, чтобы в нее попали все ингредиенты. Если у кого-нибудь есть вопросы или сомнения, делитесь ими прямо сейчас. Завтра будет уже поздно. Нам предстоит сработать слаженно, быстро и неожиданно.

Вопросов ни у кого не возникло. Каждый из членов команды получил конкретное задание, досконально знал собственное место.

— Тогда — спокойной ночи.

Технари потянулись к выходу. Дождавшись, когда последний из них покинет корабельное помещение, Герман выключил проектор, устало опустился в кресло. С минуту он сидел задумавшись, словно вспоминал что-то давно забытое. Инженер развернул ноутбук экраном к себе, снял солнцезащитные очки. Яркий свет потолочных ламп очертил неровной тенью глубокий рваный шрам на лице. Пальцы мягко прошлись по клавишам. На экране высветилась шкала настройки виртуального радиоприемника. Наверняка мистер Герман часто настраивался на эту волну, он уверенно выставил диапазон и частоту. В тихой по-ночному кают-компании негромко зазвучала русская речь. Диктор «Маяка» заканчивал читать последние известия.

Виктор слушал их вполуха, как всегда делает человек, которому по долгу службы известно куда больше, чем могут сообщить в официальных новостях. Сквозь приоткрытый иллюминатор врывался прохладный морской воздух, чуть покачивал развернутый на штативе экран. Вскоре монотонный голос диктора сменился ночным концертом. Губы Германа сложились в улыбку. Из маленьких динамиков ноутбука поплыла мощная волна звука. Мощная — не потому что громкая, а мощная своей энергетикой. Полсотни хорошо поставленных мужских голосов слаженно вели старую военно-морскую песню.

— …врагу не сдается наш гордый «Варяг», пощады никто не желает… — Герман чуть различимо подпевал хору Балтфлота.

Чуть сильнее шевельнулся под сквозняком экран, в стекле иллюминатора появился отраженный силуэт — человек, лица которого Герман не мог рассмотреть, стоял в приоткрытой двери и, приложив ладонь к губам, смотрел на инженера. Он явно не ожидал застать его ночью за подобным занятием. Виктор не перестал подпевать хору, не повернул головы, ни один мускул на его лице не дрогнул. Человек, стоявший в двери, сделал неслышный шаг назад, собираясь уйти.

* * *

Негустой туман стлался над успевшим успокоиться морем. Лишь невысокие волны накатывались на зализанный борт субмарины. Чуть слышно посвистывал ветер в поднятой гидравлической антенне. Практически бесшумно работали вентиляторы, гнавшие воздух к каталитическим батареям силовой установки. Илья Георгиевич стоял, прислонившись спиной к рубке.

— Товарищ командир, — доложили ему, — аккумуляторы заряжены полностью.

В принципе можно было идти на погружение, но кавторанг не спешил отдавать приказ. Упущенное из-за столкновения с немецкой подлодкой время они уже наверстали, даже с лихвой. Впереди лежали территориальные воды Финляндии. И этот момент был последним, когда представлялась возможность почти открыто выйти из глубины на поверхность. Во время недавнего сеанса связи были получены координаты и акустические характеристики американского судна радиоэлектронной разведки «Пасифик Интерпрайз», так что задача, стоявшая перед экипажем «Макарова», окончательно обрисовалась.

— Илья Георгиевич, — неожиданно обратился к капитану по имени-отчеству старпом, — тишина-то какая. Только шепотом и можно разговаривать. Вы не подумайте, что для меня существуют одни только инструкции, — он прикоснулся рукой сперва ко лбу, потом к левой стороне груди. — Все мы люди. Но я за то время, что в подплаве, понял — все инструкции человеческой кровью написаны, за каждой потерянные жизни стоят.

Командир с удивлением посмотрел на помощника. От педанта и службиста Даргеля он не ожидал подобных признаний.

— Выпил, что ли, старпом? — без тени улыбки поинтересовался Илья Георгиевич. — Прямо поэзия какая-то у тебя в голове завелась.

Даргель не сразу понял, что командир пошутил насчет выпивки, обиженно поджал губы. В призрачном ночном свете по мостику прохаживались члены экипажа, те, кто не на вахте. Никто из офицеров не поглядывал на часы. Все понимали, что отец-командир дает своим людям шанс вдоволь надышаться свежим воздухом. Мало ли что ждет всех впереди? Возможно, последний раз видят звездное небо.

Гидроакустик доложил, что ближайшее судно зафиксировано им в пяти милях к северу — значит, можно не опасаться быть обнаруженными.

— Не обращай внимания, старпом, шутки временами получаются неудачными, — командир примирительно улыбнулся. — Мы с тобой на корабле, как два классических следователя: один «добрый», второй «строгий». Но «строгий» не значит — злой.

Николай Даргель вынужденно улыбнулся.

— А то, что ты предупреждаешь, мол, «телегу» по возвращении напишу, это хорошо. Для меня главное, чтобы за спиной у командира ничего не делалось.

— Насчет этого не сомневайтесь, — успел произнести Даргель и мгновенно смолк.

Из тумана блеснул пронзительно яркий свет судового прожектора. Источник света приближался. Желтоватый конус скользнул по невысоким волнам, пробежался совсем рядом с подлодкой и взмыл к небу. Абсолютно нереальной казалась тишина, ни один новый звук не прибавился с появлением «Летучего голандца».

Даргель облизнул мгновенно пересохшие от волнения губы.

— Погружаться надо, — прошептал он.

— Поздно, — таким же взволнованным шепотом ответил Макаров.

— Успеем.

— Старпом, никогда не умирай до расстрела.

Было непонятно, откуда взялось судно, с которого бил прожектор. Ведь гидроакустик просто не мог бы не заметить его приближения. Казалось, оно материализовалось из легкого тумана. Прожектор повернулся, выхватил из темноты боевую рубку «Адмирала Макарова» и замер на ней. Илья Георгиевич приложил ладонь к глазам, прикрываясь от нахально-слепящего света, и пытался рассмотреть таинственно появившееся судно.

* * *

Хор Балтфлота закончил петь, в динамиках ноутбука вновь зазвучал голос диктора радиостанции «Маяк».

Инженер Герман, не поворачивая головы, окликнул человека в двери:

— Мистер Палмер, вы хотели мне что-то сказать? — Голос прозвучал ровно и спокойно.

— Извините, что помешал, — аналитик обошел стол, сел напротив инженера, — у вас острое зрение или чутье. Вы даже не обернулись, но заметили мое появление. Вас трудно застать врасплох.

— Привычка, — Герман вновь надел темные очки. — Вас удивляет то, что я слушаю? Вам знакома мелодия?

— Я даже знаю перевод и историю крейсера «Варяг». Скорее настораживает, — мягко улыбнулся мистер Палмер. — Хорошо, что адмирал Йорк сейчас вас не видит. Он бы сразу потребовал замены.

— Песни или моего участия в проекте «Эшелон»?

— Против песни он бы и слова не сказал. Все моряки уважают традиции.

Мистер Герман чуть заметно зевнул, прикрыв рот ладонью.

— И хочется спать, и волнуюсь, — признался он, опуская крышку ноутбука. — Все готово, даже антенны мы уже развернули на восток. Остается только ждать. Вы предлагали мне отдых перед работой?

— Ностальгия замучила? — вернулся к теме песни мистер Палмер.

Виктор Герман рассмеялся и щелкнул пальцами:

— Ностальгия! Странно слышать это слово из уст аналитика АНБ.

— Неужели вы вообще не вспоминаете свою прежнюю родину? — Краешки губ Палмера приподнялись в подобии улыбки.

— Сказать, что я не тоскую по ней вообще, — нельзя. Но каждый из нас вкладывает в понятие «родина» свое. Это и двор, в котором играл мальчишкой, и девушка, которая научила целоваться. Вот, пожалуй, и все. Остальное: герб, флаг, гимн… пустые звуки. Никто не может помешать мне слушать понравившуюся с детства музыку и в Штатах.

— Ждать, подкарауливать, таиться, нападать внезапно — качества настоящего хищника. Иногда я думаю о вас именно как о хищнике.

— Тут вы ошибаетесь. Хищник нападает на жертву не только из-за голода. Им часто движет азарт. Я же — человек, абсолютно лишенный его.

— Хотите сказать, что вас интересуют в работе только деньги? Не поверю.

— Правильно сделаете. Я просто занимаюсь тем, что умею делать. В России по этому поводу говорят: «Кто на что учился». А моя специальность — системы связи, в том числе и космической, — Герман взял под мышку ноутбук, похлопал ладонью по его торцу. — В этой машине столько секретов, что поневоле испытываешь трепет, прикасаясь к ней.

— Основные секреты не здесь, а тут, — мистер Палмер прикоснулся ладонью ко лбу. — Следующие дни покажут, кто хитрее и изворотливее.

— Загадывать наперед — плохая примета, — напомнил инженер, — к тому же ждать осталось совсем недолго.

— Теперь о деле, — вздохнул мистер Палмер так, будто предстояло обсудить что-то скучное и неинтересное. — Сперва показательно обнаружит себя подсадная утка. На нее наверняка и будет направлено внимание наших пока неизвестных оппонентов. Пока они будут глушить электронику, в дело вступим мы.

— Я уже провел подробный инструктаж. С этого момента ни один человек из моей команды не сойдет на берег и не свяжется с внешним миром. Простая, но надежная мера предосторожности. Командир корабля должен получить подобное распоряжение от вас. Мне его люди напрямую не подчиняются.

— Я уже распорядился. Командиру предписано во всем соблюдать режим секретности и содействовать вам в выполнении задачи. Адмирал Йорк тоже неплохо поработал. Хотя с момента появления его бредовой идеи использовать старого контрабандиста мои надежды на успех таяли. Но он отлично рассчитал все места, где русские могут спрятаться. Им не уйти! — аналитик победоносно усмехнулся.

Излишней искренностью он недвусмысленно давал понять Герману, что по-прежнему ему доверяет.

— Будут поставлены заградительные сети в неудобных для судоходства проливах? — догадливо прикинул Герман.

— Естественно. Мы сумеем остановить подлодку и принудим к всплытию. Вы неплохо изучили стиль адмирала Йорка.

— Обнаружение подлодки лишь часть задачи, — напомнил инженер, — она — помеха в выполнении главного задания. Если мы рассекретим свои намерения перед русскими и не сумеем при этом тотально просканировать эфир над европейской частью страны, в дальнейшем они примут меры предосторожности. И в следующий раз вместо золотой рыбки мы вытащим электронной сетью лишь мелкую информационную рыбешку вместе с дезой, специально заброшенной для нас. Мне кажется, эта загадочная подлодка весьма мобильна. Короче, мне необходима свобода маневра.

— В чем она должна заключаться? — приподнял брови аналитик.

— Место стоянки и перемещения судна радиоэлектронной разведки должны быть исключительно в моей компетенции. Если мне придется каждый раз связываться со штабом учений для согласования позиции, противник опередит меня.

Колебание аналитика было недолгим.

— Разумеется, мистер Герман. Я переговорю с командиром судна, прежде чем мы покинем его.

— Тогда у меня нет больше просьб.

— Это моя любимая фраза, — улыбнулся мистер Палмер. — Ее всегда приятно слышать. Через полчаса за вами пришлют катер. День чудесного отдыха я вам гарантирую. Сосредоточитесь перед работой. Вы единственный, кому разрешено на время оставить судно.

Покинув кают-компанию, мистер Герман постоял у высокого фальшивого борта из фанеры, наращенного над настоящим, запрокинул голову, посмотрел на антенны. На вертолетной площадке последними фразами обменивались аналитик и командир корабля. Застрекотали воздушные винты. Вертолет поднялся в воздух и, наклонив нос к воде, полетел на север, растворился в туманной темноте.

Оказавшись в своей каюте, Герман вновь включил ноутбук. На экране высветилась электронная карта Аландов. Подперев голову рукой, инженер по сантиметру прогонял карту по небольшому экрану, увеличивал изображения островов, внимательно всматривался в береговые линии проливов. Мест, подходящих для установки металлических сетей, отыскалось немало. Теперь предстояло решить, совпадает ли мнение адмирала Йорка по этому поводу с мнением инженера.

— На днях, — пробормотал Герман, — на днях все и выяснится. Остается надеяться, что если до сих пор все шло по моему плану, предложенному аналитикам АНБ, то и в дальнейшем тенденция сохранится.

Мистер Палмер держал слово. Не прошло и полчаса, как в дверь постучали. Командир «Пасифик Интерпрайз» лично пригласил Виктора Германа проследовать на палубу:

— За вами прислали катер.

* * *

Глаза членов экипажа «Макарова» уже немного привыкли к яркому свету прожектора, бившего прямо в лица подводников. Из негустого тумана на субмарину выплыла солидных размеров парусно-моторная яхта.

— Под парусами шли, — процедил сквозь зубы Даргель, — вот почему наш акустик их и не засек. — Руки старпома подрагивали. — Илья Георгиевич, надо срочно под воду уходить.

Макаров предупредительно вскинул ладонь и негромко произнес:

— Это будет подозрительно. И, пожалуйста, забудьте на несколько минут русский язык. Все общение с этого момента только по-английски.

Застучал дизель яхты, за кормой вспенилась вода. Винты работали в режиме обратной тяги. Корабль медленно развернулся правым бортом к субмарине и остановился. За кормой то и дело вскипала вода, наверняка двигателем и винтами управляла хитрая электроника, позволявшая удерживать судно на одном месте. На борту сверкнула начищенной латунью стильная надпись «Stopka». Судовая архитектура и отделка яхты свидетельствовали, что хозяин не поскупился при заказе на постройку. Электропривод с тихим гудением убрал паруса.

— Во, бля… — послышалось с палубы родное и заспанно-хриплое.

Даргель нервно дернулся, а Макаров указал ему взглядом на российский триколор на корме. Мокрый флаг обвис, и в темноте цвета были еле различимы.

— Только английский язык, — прозвучало шепотом.

У бортового ограждения яхты появился высокий мужчина в светлых штанах и помятой белоснежной рубашке навыпуск. Галстук с распущенным узлом почему-то находился выше воротника — на небритой шее. Появиться в таком виде на палубе мог позволить себе только хозяин дорогой игрушки. Отечное лицо, опухшие веки свидетельствовали, что пьет он уже не первый день. В правой руке владелец яхты сжимал недопитую бутылку виски. Мужчина несколько секунд смотрел на небольшую подлодку, словно не хотел верить в ее существование, считая оптическим обманом, затем приложился к горлышку, но пить не стал. Прополоскал рот и шумно сплюнул за борт.

— Вы, бля, что тут делаете? — прозвучало пьяное. — Чуть не навернулись. — Он коротко рассмеялся и приветственно помахал рукой экипажу «Адмирала Макарова».

— Ду ю спик инглиш? — абсолютно спокойно поинтересовался Илья Георгиевич у пьяного.

— Нихт ферштеен, — с готовностью отозвался мудила олигархической внешности и звонко крикнул: — Лялька! Поднимай задницу и вали ко мне. Эти мудаки ни хрена по-нашему не понимают! — В голосе чувствовалась обида, мол, как это так — не понимать по-русски, если плаваешь в Балтийском море. — А, америкосы поганые! — прищурился владелец яхты, наконец-то сообразив, что обращались к нему по-английски. — Однополярники долбаные, русскому человеку уже в своем море не поплавать. — Он лениво замахнулся бутылкой. — Вот вам мировое господство!

Рядом с пьяным возникла длинноногая красотка в наброшенном на голое тело махровом халате. Судя по игривому взгляду бесстыжих глаз, наготу она прикрыла не из приличия, а чтобы не замерзнуть на ночном ветру. Девица бережно перехватила бутылку.

— Не надо, — голосом сотрудницы «секса по телефону» проворковала она, — зачем вам международный скандал? Это обойдется очень дорого в смысле денег.

— Спроси у них, какого хрена они тут в нашем море делают. — Рука с тяжелым перстнем тут же легла девице на бедро.

Красотка оказалась абсолютно трезва и к тому же неплохо говорила по-английски. Скорее всего, она являлась секретарем, любовницей, сиделкой при пьяном и эскорт-герл в одном лице. Девица переводила вопросы своего спутника очень корректно, опуская мат и обидные для иностранцев выражения, а временами и вообще импровизировала «от себя». Чувствовалось, что образование она имела солидное, возможно, окончила институт международных отношений. А если и не окончила, то за разврат ее выгнали самое малое с четвертого курса.

Илья Георгиевич отрекомендовался командиром учебной подлодки Королевского флота Дании, которая идет в Питер с дружественным визитом по приглашению руководства ВМФ РФ. Это объяснение вполне устроило и девицу, и пьяного русского. А то, что на субмарине нет флага, а у экипажа не наблюдается знаков отличия, ими вообще осталось не замеченным.

— Подводнички, значит. Я сам в десантуре служил, — живо отозвался владелец яхты и хлопнул девицу по заду: — Скажи им, что я крутой, очень крутой. Почти такой же, как Билл Гейтс. А грудь не прикрывай, пусть они на тебя пялятся. Ребята давно женщин не видели.

Переводчица корректно объяснила, что владелец яхты — видный российский бизнесмен, совладелец крупной водочной компании с участием в том числе и датского капитала.

— Так что я и вашей королеве налоги плачу. Вы за мои бабки плаваете, ребята. Будете в Питере, заходите. Приглашаю на шашлыки из осетрины. В Стрельню поедем, у меня там домина на три этажа. Всем места хватит.

В кармане светлых брюк с трудом отыскалась визитка, водочный король из Питера зажал ее между пальцев и щелчком отправил в полет. Сверкающий тисненым золотом пластиковый прямоугольник пронесся над головами подводников и спланировал в воду.

— Хер с ним, пусть и рыбы про меня почитают. Спросите в Питере, меня там каждая собака знает. Да, пацаны, раз уж вы в Северную столицу направляетесь, то есть бизнес-предложение. Наши охереют, когда вы в порт войдете. Налом плачу. Повесьте себе на борт рекламу моей водки. Сколько будет стоить? Деньги не вопрос. Мое слово — как топор, сказал — отрубил.

Морской Волк уклончиво с нордической сдержанностью настоящего викинга ответил, что решить этот вопрос на месте не уполномочен, но рассмотрит предложение. Вот только надо с Ее Величеством, королевой Дании, посоветоваться. Она — патрон Королевских ВМФ. За спиной водочного производителя уже маячили члены его немногочисленной команды. По их бесстрастным лицам было видно, что они, во-первых, дорожат своей работой, а во-вторых, их хозяин бывает и более экстравагантен в выходках.

— Пацаны, погодите, — владелец яхты уже проникся пьяным уважением к «датским» морякам с учебной подлодки, — когда еще встретимся? Я же все понимаю… под водой сидите, все под водой. Мрак, жуть. Ни баб, ни бухла, разве что травку покурить. — Его лицо исказила гримаса неподдельного сочувствия. — Бабу дать вам не могу, даже на время. Она у меня на борту одна. К женщинам у меня отношение уважительное, должна быть личная, как зубная щетка. И языки знает. А вот за бухлом дело не станет.

Не оборачиваясь, он вскинул руку:

— Ящик королевским подводникам.

С расторопностью цирковых артистов двое холуев из команды вынесли на палубу ящик водки, надежно обвязали его и, пропустив веревку через блок на конце реи, ловко спустили на мостик субмарины. Старпом колебался, даже когда услышал приказ командира принять груз. Илья Георгиевич, чтобы не затягивать время, не стал отказываться от неожиданного подарка.

— Как говорится, от нашего стола — вашему столу! И королеве своей водяры налейте! Так как насчет рекламы? Не забудьте! Гамлету привет! — Водочный король приложил ладонь к виску, отдавая честь, лицо его светилось от сознания, что сумел кого-то осчастливить.

Но и на этом странная ночная встреча в открытом море не окончилась. Владелец яхты заинтересованно посмотрел на сорокапятимиллиметровую пушку на носу субмарины. За короткое время пребывания на открытом воздухе он даже немного протрезвел.

— В Питере долго стоите? — поинтересовался он.

— В соответствии с приказом, — Морской Волк избегал прямых ответов, до конца разыгрывая роль датского подводника.

— Я скоро туда вернусь… Дадите из пушечки по Большому дому стрельнуть? А по Смольному? Десять косарей баксов за один выстрел плачу наликом! Таких расценок в вашей Дании никто не предложит.

На это предложение кавторанг ничего не ответил. Девица уже совсем замерзла, куталась в махровый халат, зубы выбивали дробь, но терпеливо дожидалась, когда выйдет заряд энергии у ее хозяина. Чувствовалось, что ее здорово дрессировали.

— Лялька, Лялька, — вздохнул водочный король, — отдал бы я тебя морячкам, да жалко. — Подвыпивший мужчина зябко повел плечами. — Счастливого плавания, и особо выпивкой не увлекайтесь, — пожелал он на прощание.

Луч прожектора скользнул по морю. Паруса так и остались убранными. За кормой вспенилась вода. Мощный двигатель оживил яхту. Она приподнялась в воде и стремительно двинулась к югу.

Старпом с сомнением посмотрел на ящик водки. Спиртное не входило в перечень веществ, разрешенных к нахождению на субмарине.

— Выбросим в море? — с уверенностью в собственной правоте спросил он.

— Водка, кстати, хорошая. Пару раз приходилось ее пробовать. Зачем море засорять и продукт изводить? — отозвался командир. — Берем на борт.

— И куда ее теперь?

— Пока в торпедный отсек, а там посмотрим. Выбросить всегда успеем.

В негустом тумане проступал силуэт яхты. Раздались прощальные гудки. Скорее всего, сигналил сам хозяин, поскольку в коротких звуках слышалось: «не пошел бы на…»

— Вот кого бы я с удовольствием утопил, — мечтательно проговорил Морской Волк, — из-за таких уродов о русских в мире анекдоты рассказывают.

Это был тот редкий случай, когда старпом оказался полностью солидарен с командиром.

— Плохо, что след дали. Хотя нашей вины тут нет. Случайность. Да и пьяный он. Вряд ли толком завтра вспомнит, что было. А бабе его все до лампочки.

— Плохо, что такие случайности происходят, — согласился Илья Георгиевич. — Но всего не предусмотришь. Акустик его слышать не мог. Активный локатор включать нельзя — засветились бы. Хорошо еще, что он с прожектором шел. Могли бы и столкнуться.

Макаров буднично махнул рукой, показывая, чтобы экипаж покинул мостик, и дал команду на погружение. Теперь до самых Аландов предстояло идти в подводном положении.

* * *

Ночное море всегда великолепно и грозно. Две подвижные стихии сходятся воедино — ветер и вода. Дюралевый катер прыгал на невысоких волнах, носовой прожектор высвечивал причудливые водяные узоры.

Виктор Герман стоял под брезентовым навесом, дышал глубоко, наслаждаясь скоростью и освежающим ветром. Катерок заложил дугу, обогнул мыс. Тут же на него упал свет мощного прожектора, бившего со стоявшего вблизи берега сторожевика. Слепящий луч проводил катер с гостем до самого причала.

Виктор забросил на плечо сумку, легко спрыгнул на помост. Катер тут же развернулся и, заложив пенный след, умчался в открытое море. На пригорке светились окна небольшого гостевого домика. Аналитик АНБ умел выполнять желания своих самых ценных сотрудников. Герману было обещано, что на островке ему будет обеспечено одиночество.

Каменистая тропинка в пляшущем свете фонаря казалась покачивающимся штормтрапом. Виктор потянул на себя дверь. Домик встретил его сухим теплом. В недавно протопленном камине еще тлели уголья. После нескольких дней пребывания на корабле приятно было ощущать под ногами надежные доски пола.

Темные очки легли на каминную полку. Виктор присел на корточки, бережно разгреб кочергой дышащие жаром уголья. Две средних размеров картофелины легли в пепел. Уголья прикрыли их. Мужчина сидел на полу и слушал, как потрескивает, подгорая, корочка клубней. Он тихо напевал себе под нос грустную мелодию колыбельной. По углям волной пробежала темная тень. Дверь приоткрылась, в дом проскользнула молодая женщина в плотно застегнутой на молнию водонепроницаемой куртке и тут же приложила палец к губам.

— Молчите и слушайте, — прошептала она по-русски, — я знаю, что вас охраняют.

— Если вы хотите, чтобы вас не заметили снаружи, а за домом следят, сядьте под окном, — равнодушно предложил Виктор.

Женщина сразу же присела.

— Я приплыла на лодке, она с северной стороны. Я сумею уплыть на ней незамеченной. О нашем разговоре здесь не узнают.

Виктор, склонив голову набок, внимательно рассматривал неожиданную и незваную гостью.

— Не понимаю, что вы здесь делаете?

— Я из России.

— Это не объяснение. Я тоже русский.

— Меня прислали за вами. Вы можете вернуться, — женщина нервно осматривалась.

— Я вас слушаю, но просто так, из интереса.

Гостья скрипнула застежкой-молнией, положила перед Виктором на пол фотографию.

— Вы не видели своих родителей с тех пор, как исчезли из страны. Они не знают, живы ли вы. Я понимаю, не ваша вина, что так получилось. Неужели вы не хотите их когда-нибудь увидеть?

Виктор молча слушал, не отвечал. Женщина наконец «открыла карты». С ее слов выходило, что она уполномочена предложить ему сделку. В обмен на информацию по программе «Эшелон» ему гарантируют возвращение в Россию.

— Допустим, я тот, за кого вы меня принимаете. И если я соглашусь? — Виктор, не вставая, снял с полки темные очки, прикрыл ими глаза.

— Вы не потеряете свой теперешний социальный статус. У вас будет должность, деньги, уважение. И все это на Родине.

— Почему вы уверены, что мне это нужно? И как вы узнали о моем существовании?

— Разведка в России всегда была сильной стороной, — прозвучал расплывчатый ответ.

— Я должен подумать.

— На это нет времени. Вы уже подумали, раз не сразу выдали меня.

— Я здесь один. Хорошо, оставьте мне какой-нибудь контакт, по которому я смогу связаться с теми, кто вас послал. А сейчас уходите. Не рискуйте, — Виктор выключил свет, в ладонь ему легла пластиковая карточка.

— На ней вы найдете электронный адрес, — прошептала женщина и исчезла за дверью.

Виктор постоял у окна. На тропинке мелькнула тень гостьи. Инженер выждал с минуту, извлек трубку телефона.

— Мистер Палмер. У меня для вас есть информация… Меня только что пытались перевербовать… Естественно, я обещал подумать… Молодая женщина. Ваши люди просмотрели ее… Не знаю, что вы собираетесь с ней делать, но ее еще можно перехватить на море… Да…

Виктор спрятал телефон. Вновь присел у камина. Кочергой выкатил картофелину, сжал ее в пальцах. Прогоревшая насквозь угольная корочка звонко хрустнула и рассыпалась.

— Вот же черт, — зло выругался инженер.

А в это время женщина, пытавшаяся перевербовать Германа, уже поднялась на борт натовского сторожевика. Мистер Палмер подал ей руку, помогая ступить на палубу.

— Он сдал тебя мне раньше, чем ты вернулась, — ухмыльнулся аналитик АНБ. — Адмирал Йорк будет доволен, последняя проверка на лояльность пройдена.

* * *

О начале военно-морских учений были предупреждены все жители Аландов. В каждом выпуске радио— и теленовостей сообщалось об этом событии. На всех паромах, соединяющих острова архипелага, вывешивались объявления. Финские военные обходили дома, инструктировали, как вести себя при встрече с натовскими моряками. По привычке многие ворчали, что, мол, нарушилось мирное течение жизни, в море не выйдешь, хотя в душе гордились тем, что это тихое место оказалось в центре внимания мировой прессы.

На горизонте маячили темные силуэты военных кораблей. Мальчишки с биноклями собирались на возвышенностях, разглядывали их, спорили, какой именно корабль попал в поле зрения. Над островами то и дело пролетали вертолеты, и тогда спор заходил об их моделях и государственной принадлежности.

Предупредили о высадке десанта и об учебной эвакуации жителей небольшой рыбацкой деревушки Энклинге. Сделали это накануне вечером. Представитель местной власти в сопровождении финского полицейского и двух американских морпехов обошли дома, поговорили с хозяевами. Поскольку жилище мистера Галлона находилось несколько в стороне от остальных строений, до него добрались в последнюю очередь. Стучали в дверь, в ставни, звали хозяина. Тот так и не вышел встретить гостей. Наконец полицейский решился обойти дом и заглянуть в окно. Старый контрабандист в джинсах, в ботинках мирно спал на топчане, по-детски подложив под щеку ладони. Рядом с ним на стуле гордо возвышался начатый ящик виски.

— Хозяин очень крепко спит, — многозначительно доложил полицейский представителю местной власти, — вряд ли мы сумеем его разбудить, даже если войдем в дом.

Служитель правопорядка встретил непонимающий взгляд.

— Он много выпил, — полицейский перешел с иносказаний на нормальные человеческие формулировки.

— Тогда понятно.

После недолгих колебаний было решено оставить в двери письменное предупреждение.

Мистер Галлон проснулся рано, все-таки в постели он очутился чуть раньше обычного. Во рту пересохло, голова болела. Занятый собственными мыслями, старый контрабандист не обратил внимания на необычное оживление, царящее в деревушке. Все женщины и дети собрались на причале. Он умылся холодной водой, посмотрелся в зеркало и решил, что с бритьем можно и подождать. Железным правилом мистера Галлона было — не похмеляться. Сперва предстояло прийти в себя и лишь потом можно было чуть выпить. Лучшее лекарство, по его мнению, — это свежий воздух. Он устроился на террасе. Ветер с моря подхватил какой-то бумажный листок и понес его к скалам. Старик даже не пытался его догнать. Во-первых, не осталось сил на героический поступок, во-вторых, листок мог оказаться счетом за электричество.

Милях в двух от острова виднелся начинающий ржаветь сухогруз. Судно медленно, словно и оно страдало после вчерашнего, ползло вдоль берега. Пейзаж вполне привычный для Аландов. От нечего делать мистер Галлон провожал сухогруз сонным взглядом. Внезапно морскую идиллию нарушил надсадный рев подвесных лодочных моторов. Из-за острова лихо вылетели четыре надувные моторки. Они буквально прыгали по невысоким волнам. На бортах виднелись броские эмблемы Гринписа. В каждой из лодок пригибались навстречу ветру люди в черных гидрокостюмах.

Мистер Галлон слегка оживился. По телевизору он пару раз видел, как представители «зеленых» блокируют железнодорожные составы, учреждения, но впервые наблюдал нечто подобное живьем.

Разделившись на две группы, моторки грамотно обошли сухогруз с обеих сторон. Но лишь попробовали приблизиться, как тут же с палубы на них обрушились тугие струи из брандспойтов. Команда сухогруза действовала в точном соответствии с легендой учений, лениво отбиваясь от группы условных террористов, замаскировавшихся под представителей Гринписа. Капитан поглядывал на часы, чтобы не переусердствовать. Судно должны были захватить до прибытия финских сторожевиков.

Вскоре люди в гидрокостюмах уже карабкались на палубу по заброшенным на ограждения тросам. И только когда зазвучали хлопки выстрелов, взорвалось несколько учебных гранат, пара манекенов полетела за борт, мистер Галлон понял, что стал свидетелем одной из фаз военно-морских учений. По этому поводу можно было и откупорить бутылочку чуть раньше намеченного срока. Старик удобно устроился на террасе и, вооружившись биноклем, стал следить за новым для себя зрелищем.

Сухогруз повернул к соседнему безлюдному острову и вскоре бросил якорь в бухте. В небе появились два вертолета, они шли низко, воздушный поток кругами разгонял воду. С судна в их сторону ушла ракета, но, привлеченная отделившимися от вертолета тепловыми ловушками, красочно взорвалась, так и не достигнув цели. На время на море образовалось затишье. Пока власти вели условные переговоры, военные выполняли требования террористов — не приближаться к сухогрузу. Старый контрабандист зевнул, коротко приложился к горлышку.

Когда солнце уже высоко поднялось над горизонтом, с севера появились два странных судна. Мистер Галлон даже не сразу понял, что это такое. Плоские, гудя, как винтовые самолеты, они неслись к острову на головокружительной скорости. Чуть сбавили ее, лишь когда приблизились к берегу. Суда на воздушной подушке без опознавательных знаков выползли на каменистый пляж, промчались вдоль береговой кромки и вскоре уже неслись над асфальтом к деревушке. Одно из них опустилось на землю на площади перед единственным баром, второе, ловко сманеврировав между домами, прямиком направилось к жилищу мистера Галлона.

Он даже не успел подняться, как через борт судна на воздушной подушке перевалился морской пехотинец и на ломаном финском поинтересовался, готов ли хозяин к эвакуации. Тем временем через другой борт высаживался на сушу десант американских морпехов. Бойцы тут же рассредоточились, укрываясь за камнями и кустами вокруг дома.

— Какая эвакуация?! — искренне удивился мистер Галлон.

— У вас была возможность воспользоваться утренним паромом, — напомнил морпех.

Только сейчас до мистера Галлона дошло, почему утром на причале толпились все женщины и дети деревушки, а обычно пустой катер на Марианхамин ушел с пассажирами.

— Никуда я не пойду, — старик вцепился в стул.

Двое морпехов без лишних слов подхватили его и загрузили в судно на воздушной подушке.

— Охрана вашей собственности возложена на нас.

— Свяжитесь с адмиралом Йорком, он прикажет оставить меня в покое! — кричал старик, но его уже никто не слушал.

Вскоре оба судна на воздушной подушке уже неслись к столице Аландов. По пути мистер Галлон воспрял духом, с ним эвакуировалось исключительно взрослое мужское население Энклинге. Рыбаки предусмотрительно позаботились о запасе спиртного.

В Марианхамине всех эвакуированных в учебных целях предполагалось разместить в гостинице с дармовым питанием в ресторане на три дня. А поскольку старого контрабандиста видели на днях в компании с американским адмиралом, то, естественно, считали посвященным в тайны учений и в какой-то мере виновником всего произошедшего в деревне.

— Они высадили десант под видом эвакуации, — важно сообщал мистер Галлон односельчанам, — ночью переправятся на сухогруз и всех освободят.

— Террористы тоже не дураки, заметят это, — возражали ему.

В спорах и за выпивкой путь к столице Аландов прошел быстро. Повеселевших рыбаков высадили на набережную, где их уже поджидал туристический автобус. Старый контрабандист давненько не бывал здесь, а потому был приятно поражен изменениями к лучшему. Ему было невдомек, что оживление местной жизни — лишь следствие проведения учений.

— Где я могу найти адмирала Йорка? — спросил он у морпеха, провожавшего эвакуированных к автобусу.

Тот посмотрел на мистера Галлона как на сумасшедшего и пожал плечами.

— Мы хорошо знаем друг друга, — добавил старик.

— Не думаю, что у него найдется время для встречи с вами, — уклончиво ответил офицер.

На рейде у столицы Аландов сошлось множество судов. Здесь оказались и рыбацкие сейнеры, и прогулочные суда, отдельно стояли паромы, выведенные из района учений. Белели яхты. Большинство владельцев и пассажиров на это время обосновались в городе. Дальше всех от берега бросила якорь появившаяся на Аландах этой ночью яхта со странным названием «Stopka». Ее владелец сидел на палубе в компании длинноногой красотки, расположившейся по другую сторону низкого столика, попивал крепкий кофе и был на удивление трезв. Белоснежная рубашка тщательно заправлена в брюки, галстук, как и положено, стягивал воротник. Свежая пресса, доставленная с берега, лениво шелестела страницами на ветру. Секретарша на этот раз не демонстрировала прелести молодого женского тела. Возможно, просто рядом не находилось достойных зрителей. Узкая темная юбка, прикрывавшая колени, и строгий пиджачок делали девушку похожей на учительницу солидной школы. Мужчина поднял бинокль, навел резкость на развернутые к востоку антенны судна радиоэлектронной разведки и чуть заметно усмехнулся.

— «Пасифик Интерпрайз», — с готовностью подсказала красотка.

На этот раз в ее голосе сквозили нотки автоответчика, а не работницы службы «секс по телефону».

Водочный король отложил бинокль, наморщил лоб, потер виски. Что-то ему в сегодняшнем дне определенно не нравилось.

— Принеси еще кофе, — попросил он.

Девушка без лишних вопросов пошла выполнять поручение, хотя в чашке владельца яхты еще оставался черный как смола напиток. Мужчина, оставшись один, раскрыл мобильник, привычно набрал номер. Вскоре он уже бегло говорил в трубку по-английски. Звучали цифры, возможно, связанные с его бизнесом, адреса поставок. Когда красотка поставила перед ним кофе, мобильник опять лежал на столе.

— А не отправиться ли нам в город? — задумчиво предложил водочный король.

— Как скажете, — прозвучало в ответ.

Молодую женщину, казалось, вообще мало что интересовало вокруг. Она даже не спросила хозяина, почему после ночной встречи с датской субмариной яхта резко изменила курс и вернулась на Аланды. Через полчаса моторка доставила русского бизнесмена и его эскортгерл к причалу. Они послонялись по променаду, сменили пару баров, пока наконец не осели в кафе с видом на море. За соседним столиком обедали двое немецких журналистов и довольно шумно обсуждали ход учений.

Один из них, белобрысый, не переставая жевать, пытался убедить чернявого коллегу, что десант, высаженный на остров, на самом деле основной, а американская подлодка с коммандос и беспилотным самолетом — рекламный трюк Пентагона. Мол, субмарина еще не доведена до кондиции, и военные просто хотят оправдаться, задействовав ее в учениях. Чернявый возражал в том смысле, что высадка на остров неподалеку от сухогруза — отвлекающий маневр, заставляющий «террористов» следить за сушей, в то время как опасность для них таится в воде. И у него есть точные сведения, что американская дизельная подлодка уже всплыла у южной оконечности архипелага, а ее беспилотный самолет совершил рейс к бросившему якорь сухогрузу и передал на борт картинку. С минуты на минуту над ней появится вертолет с коммандос.

Чернявый был прав. В то время, когда они спорили, американская подлодка уже находилась в надводном положении. Транспортный вертолет, тяжело раскачиваясь, завис над ней. Моряки быстро закрепили соскользнувшие из открытого люка тросы, по которым тут же на мостик гроздью опустились десантники. Через десять минут субмарина уже растворилась в морской глубине. Тем времен военные корабли разных стран надежно блокировали сухогрузу все выходы в открытое море. Отработка совместных действий в случае террористической угрозы проходила ожидаемо на «отлично».

Водочный король со своей переводчицей приблизился к беседующим, на его лице вновь была наивная улыбка пьяницы и гуляки. Он ненавязчиво вмешался в разговор при помощи переводчицы и вскоре резко перевел его в другое русло:

— Я слышал, что немецкая подлодка столкнулась с каким-то странным объектом.

— Было такое.

— Сам-то я не верю, но моя девушка уверена, что это было морское чудовище типа плезиозавра.

Журналисты тут же принялись убеждать туристку, что в Балтике при оживленном судоходстве и рыболовстве никакое чудовище просто не могло бы выжить. Его бы уже давно или изрубили винтами, или вытащили сетью. Для убедительности один из журналистов даже открыл ноутбук и принялся демонстрировать фотографии повреждений субмарины. Мол, он сам писал об этом случае.

— Так что же это могло быть? — наивно поинтересовался бизнесмен.

Официант уже расставлял на столике небольшие рюмки. Белобрысый оживился.

— Специалисты считают, что другая подлодка, скорее всего, русская. Такое часто случается. В район учений всегда посылают разведку. Вот только загадка, из чего сделан корпус. Ни одного фрагмента не обнаружили. Значит, материал значительно прочнее, чем тот, из которого изготовлена наша субмарина.

— Металлокерамика, — авторитетно заявил водочный король, — скажу вам по секрету. Мою яхту строили с ее использованием. Наши военные заводы подрабатывают частными заказами. Дорого обошлось, но зато не боюсь пробить днище.

— Мне кажется, что это мог быть титан, — возразил чернявый журналист.

— Если бы такое было возможно, мою яхту сделали бы из него. За деньги у нас можно купить все, что только производится.

— Убедительно, особенно насчет денег.

— Будете в Питере, заходите, — бизнесмен положил на столик визитку и, взяв под руку подругу, двинулся к выходу.

Чернявый рассматривал картонный прямоугольник, сверкающий золотым тиснением.

— Ого! Так это он самый. Мне финские коллеги о его экстравагантных выходках рассказывали. Странно, что сегодня трезвый.

За ходом учений наблюдали не только многочисленные журналисты, но и военные атташе при посольствах, представители генштабов. Им всем ненавязчиво демонстрировали находившееся в пределах видимости судно радиоэлектронной разведки «Пасифик Интерпрайз». Никто из наблюдавших не ждал от учений сюрпризов. Разве что разведывательная подлодка американцев потерпит аварию и не сумеет высадить на сухогруз десант. Именно на этом аспекте и было сосредоточено всеобщее внимание. Но был в штабе учений и человек, которого совсем не волновал исход переговоров с «террористами», высадка десанта. Адмирал Йорк нервно посматривал на часы: приближалось время, когда в игру предстояло вступить подсадной утке — судну радиоэлектронной разведки. Пальцы адмирала мяли край карты. Карандашные отметки, сделанные его рукой, за ночь уже превратились в расставленные в проливах металлические сети.

Глава 9

Непосвященному трудно понять, как можно практически вслепую управлять подлодкой. На субмаринах нет иллюминаторов, экипаж находится в наглухо задраенном металлическом корпусе. Но если бы они и были, то что можно увидеть через них на глубине, куда почти не проникает солнечный свет? Подводники всецело зависят от приборов, чьи возможности во много раз превышают возможности человеческих органов чувств. Однако человек все же привык полагаться на собственное зрение, и конструкторы стараются облегчить ему жизнь.

В этом смысле мини-субмарина «Адмирал Макаров» являлась одной из лучших и удобных в управлении. Все показания внешних приборов сводились на центральный компьютер, а он уже рисовал на экране схематическую картинку окружающего пространства. На темно-синем фоне из белых линий складывались силуэты скал, плавно изгибались контуры донных впадин, занесенных илом. Подводный мир на экране казался каркасом реальности, сплетенным из белесой проволоки.

Илья Макаров удачно провел подлодку через самый центр учений. Гидроакустик точно определил корабли-участники.

— Ну что, старпом? — напряженно улыбнулся командир, когда изгибы линий, обозначающих на мониторе дно, пошли кверху. — Вот и острова Лаповеси.

Даргель прикоснулся к верхней пуговице, словно проверял, застегнут ли воротник. Лоция пролива, имевшаяся в памяти компьютера, не очень-то совпадала с тем, что предстало на экране. Вход оказался намного мельче, изменчивое донное течение сделало наносы.

— Средняя глубина пролива пятнадцать метров, а мы рассчитывали на двадцать, — Илья Георгиевич, изредка моргая, смотрел на цифры.

— Пока это нам на руку, — отозвался Даргель, — скалистый островок у входа отпугнет любое надводное судно. Мы будем в проливе, как лиса в норе с двумя выходами. Три мили в длину, три кабельтовых в самом широком месте.

— Посмотрим.

Подлодка шла самым малым ходом, буквально вползала в пролив, лавируя между гребнями наносов. Приходилось постоянно менять глубину рулями, чтобы не влипнуть в ил. А на малой скорости субмарина не слишком хорошо слушалась их — чуть с опозданием.

— Если бы не электроника, мы бы здесь не прошли, — признался старпом.

— К хорошему привыкаешь быстро, — Илья Георгиевич всматривался в медленно уходящий за рамку экрана контур скалы, от которой субмарину отделяло всего пять метров, — а привыкать опасно. Электроника имеет свойство выходить из строя в самое неподходящее время, и это правило, а не исключение.

Почти отвесные стены пролива разошлись, лодка оказалась в бухте. Гидроакустик доложил, что в проливе не прослушивается ни одно судно.

— Подняться на перископную глубину, — приказал Морской Волк.

Над спокойной гладью пролива медленно поворачивались объективы. Макаров не спешил с выводами. Он метр за метром осматривал каменистые склоны, поросшие низкими соснами. Заметив спокойно сидящих на склоне птиц, облегченно вздохнул. Были бы здесь люди, птицы кружили бы в воздухе. Одна из чаек сорвалась, взмыла в воздух и пронеслась перед самыми линзами, на мгновение закрыв пейзаж. Окончив осмотр, Илья Георгиевич опустил ручки перископа.

— Безлюдно. Надеюсь, мы не ошиблись с выбором позиции.

— Самое подходящее место. Можно поднимать антенну.

— Только не спешить, очень осторожно. Вода спокойная, любое движение на ней заметно. Сохраняем радиомолчание. Сканируем эфир.

Лишь только антенна поднялась над водой, на нее буквально обрушился густой поток радиоволн. Центр учений находился в шести морских милях к северу от Лаповеси. Сотни радиосообщений, переговоров между судами оказались в поле зрения «Адмирала Макарова». Тревожно мигали индикаторные лампочки компьютера, сортировавшего и записывающего сигналы.

— Вот и пришло время выполнить инструкцию, — командир пристально посмотрел на старпома, но тот сделал вид, что не понял намека.

Инструкция предписывала вскрыть конверт с очередным приказом, который несложно было предвидеть: «… сканировать эфир… в случае значительного и\или резкого изменения электромагнитного поля следует направить антенну на источник и включить прибор „N“.» Что после этого произойдет, объяснять было не надо, вся электронная начинка виновника резкого изменения электромагнитного поля выходила из строя, как, впрочем, и других кораблей, попавших в зону уверенного подавления.

Аккумуляторные батареи подлодки еще сохранили более пятидесяти процентов заряда, но мощный импульс, который предстояло послать антенне, забрал бы половину этой энергии. Да и после посылки импульса «Адмирал Макаров» должен был или срочно покинуть территориальные воды Финляндии, или затаиться в подводном положении.

— Поднять шнорхель, — отдал приказ командир.

Чуть слышно загудел привод, выдвигая полую трубу для забора воздуха с поверхности.

— Шнорхель поднят. Высота над водой по минимуму.

Макаров на всякий случай проверил в перископ. Над водой возвышался небольшой полый цилиндр. С берега его вполне можно было принять за консервную банку. Загудели вентиляторы, погнали воздух к каталитической силовой установке. Качнулись стрелки амперметров, показав, что зарядка батарей пошла.

— Теперь остается только ждать, — Илья Георгиевич выдвинул из-под пульта сиденье, снял с шеи ключ на металлической цепочке и вставил его в щель замка.

С тихим щелчком поднялась защитная панель, под которой возвышался рычажок тумблера. Стоило его перевести, и ожил бы тот самый прибор «N». Пальцы Морского Волка легли на тумблер.

— Иногда даже обидно, товарищ командир, что приходится пройти сотни миль для того, чтобы потом быть в работе всего несколько минут, — Даргель стоял за спиной у Макарова.

— Думаешь, что главное умение — оказаться в нужное время в нужном месте?

— Именно.

— Так-то оно так, но это еще не все. Нужно уметь из этого места вовремя и незаметно уйти.

Световые столбики, отображающие активность в эфире в разных диапазонах, мерно пульсировали, не достигая и середины шкалы. От пристального слежения за ними в течение двух с половиной часов выступали слезы. Илья Георгиевич промокнул платком уголки глаз.

— А если ошиблись? — нарушив молчание, предположил Даргель.

— «Пасифик Интерпрайз» не просто так участвует в учениях, — ответил Макаров.

В этот момент индикаторные световые столбики плавно поползли вверх, уткнулись в самый верх шкалы.

— Началось, — прошептал командир.

— Источник находится в семи милях к юго-западу от нас, — доложил радист.

На губах старпома появилась злорадная улыбка, расстояние позволяло легко «накрыть» источник.

— Это «Пасифик Интерпрайз», — подтвердил штурман.

Морской Волк перевел тумблер в верхнее положение.

На несколько секунд индикаторные линии налились ярким светом, мигнули и опали.

* * *

В операторской «Пасифик Интерпрайз» шумно гудел кондиционер. Момент, когда что-то могло пойти не так, уже миновал. Излучатели работали на полную мощность, связь со спутниками была установлена. Сканеры исправно фильтровали российский эфир, компьютеры записывали сигналы, фиксируя частоту, местоположение источников. Предварительный анализ показывал, что операция «Эшелон» началась вполне успешно. Техникам судна радиоэлектронной разведки ничего не было известно о двойнике, замаскированном под плавучую судовую мастерскую, находившемся в пятнадцати милях к северу. Они были уверены, что все нити операции по фильтровке эфира сходятся к ним.

Напряжение понемногу спадало, появились чашки с кофе, зазвучали разговоры. Электроника делала свое дело и без участия человека, реализуя программы, составленные накануне.

— Прежде чем русские поймут, в чем дело, и примут меры, мы закончим, — усмехнулся руководитель группы техников, доставая из пачки сигарету. — Хорошая работа, парни.

По мониторам пробежала волной световая зыбь. Инженер тряхнул головой, думая, что ему почудилось, что глаза просто устали. Мигание повторилось. Послышалось нервное пощелкивание винчестеров вспомогательных компьютеров, словно их разгоняла невидимая сила.

— Сэр, посторонний сигнал, превосходящий по мощности наш. Источник… — техник не успел доложить, где находится источник помех, главный монитор вспыхнул ослепительно белым светом и резко погас.

— Черт, что происходит?

Один за одним гасли экраны вспомогательных компьютеров.

В рубке судна радиоэлектронной разведки тоже происходили странные вещи. Приборы сперва словно сошли с ума, показывая данные, противоречащие законам физики, а потом стали отключаться один за одним. Моргнул и погас свет.

Обычно практически сразу же в таком случае должна сработать система аварийного питания, но на этот раз ожидание затянулось. Техники в операторской сидели в кромешной темноте. Щелкнула зажигалка, выхватив из мрака испуганное лицо руководителя группы техников. Тускло зажглись редкие аварийные лампочки под потолком.

— Наконец-то. Значит, что-то с электроустановкой, — прозвучало не слишком уверенное. — Перезагружаем систему и за работу, парни. Первый раз такое на моей памяти.

Лампочки неторопливо гасли, будто их задувал ветер. Заработавшие было компьютеры, даже не успев загрузиться, остановились. Переговорное устройство, связывавшее операторскую с рубкой, безмолвствовало.

— Включить автономное питание!

Пару раз щелкнуло реле, но свет так и не появился.

— Сохраняйте спокойствие, все на выход, по одному, — прозвучал в полной темноте приказ.

Люди, подсвечивая зажигалками, осторожно пробирались между стендами с аппаратурой к двери.

Ремонтная команда тем временем уже суетилась у главного силового щита, гадая, каким образом могло отключиться электропитание на всем корабле.

* * *

Антенна субмарины «Адмирал Макаров» возвышалась над спокойной водой пролива между островами Лаповеси. Радиосигнал, излучаемый ею, пронизывал пространство в радиусе десятка морских миль. Вся электроника в этом районе оказалась подавлена. Естественно, долго оставаться на месте было невозможно, источник такой мощности нетрудно было бы засечь издалека. Спасало то, что ни один корабль теперь не мог быстро достичь островов.

Чуть заметно вздрогнул на воде похожий на мусорное ведро шнорхель, вздрогнул и исчез. Окуляры перископа совершили неторопливый поворот. Теперь предстояло совершить, по мнению командира, самое главное — быстро и незаметно покинуть пролив.

Вроде бы опасаться было нечего. Ни одно судно в пределах слышимости к островам не приблизилось. С выведенным из строя оборудованием ни один командир не решился бы зайти в сложный, изобилующий подводными опасностями район. Даже поднятые по тревоге вертолеты могли достигнуть Лаповеси самое большое минут через двадцать. Техническое превосходство и внезапность оказывались на стороне русских подводников.

Однако люди адмирала Йорка приготовились к такому повороту событий. Они отказались от обычной системы автоматического подъема заградительных сетей, когда он осуществляется по радиосигналу. Рассуждали они примерно следующим образом. Если таинственная подлодка способна выводить из строя электронику противника, то стандартная система не сработает, но именно этим и следует воспользоваться. Подъемные понтоны, к которым крепились сети, находились в затопленном положении благодаря работающим электронным схемам. При отключении последних, выходе их из строя тут же открывался запорный клапан, и в понтоны вдувался сжатый воздух из баллонов. Идея была не нова, лишь приспособлена к новым условиям. Точно так же приводятся в действие тормоза большегрузных автомобилей и городских автобусов. Пока в системе пневматики не будет достигнуто достаточное давление, тормозные колодки не разойдутся, освобождая колеса, и с места не тронешься. На переделку ушло совсем немного времени — всего-то и нужно было поменять местами два проводка, активный режим на режим ожидания.

В тот же момент, когда с антенны подлодки был дан первый мощный электромагнитный импульс, заградительные металлические сети поднялись, надежно перекрыв выходы из семи проливов, в том числе и из пролива между островами Лаповеси.

* * *

Адмирал Йорк спокойно смотрел на погасший монитор компьютера. В темном стекле отражались клубы дыма, вырывающиеся из его трубки. Его мало занимала беготня, поднявшаяся в центре связи после внезапной электронной атаки. Аналитик Палмер завороженно созерцал внезапно ставшую безжизненной технику.

— Фантастика, — проговорил он, — даже освещение отключилось. Они появились.

— Сегодня только в водопроводном кране не ставят электронные чипы, — криво усмехнулся адмирал.

— И то не во всех, — заметил мистер Палмер.

— Несколько секунд работы, и даже мобильные телефоны смолкли. Представляете, что будет, если такая атака произойдет в Нью-Йорке?

— Это пострашней, чем разрушение Всемирного торгового центра.

— Во всяком случае, убытки больше.

— Ваши заградительные сети не подведут?

— Надеюсь.

— Жаль, что мы пока не можем связаться с нашим инженером. Он уже должен был засечь источник и принять эстафету сканирования от «Пасифик Интерпрайз».

— Не только он, источник наверняка засекли все центры связи, расположенные за зоной критического воздействия импульса. Исполнители знают, что им предстоит делать. Никому не удастся дезорганизовать моих людей. Даже если таинственной подлодке посчастливится ускользнуть, проект «Эшелон» даст свои плоды.

— Я рассчитываю на максимум, — мистер Палмер азартно облизал губы.

Адмирал пыхнул трубкой.

— Связь вскоре восстановят, не думаю, что пострадали каналы оптоволоконной связи. Так что в курс событий войдем быстро. Или же ее наладят, прислав к Мариенхамину беспилотный летательный аппарат. Жаль, что сейчас даже кофе не приготовишь. — Йорк поднялся, обошел стол. — Честно признаюсь, мне не терпится встретиться с командиром русской субмарины.

— Не думаю, что он будет настроен к нам дружелюбно.

— Кто знает? Человек, умеющий выигрывать, должен и проигрывать красиво. Может, и руки пожмем, если договоримся о сотрудничестве, — самоуверенно заявил адмирал Йорк.

* * *

Уже две минуты, как прервалась связь с «Пасифик Интерпрайз». Радист «Гломар Эксплоэр» не мог связаться ни с Мариенхамином, ни с судами, находившимися неподалеку от него. Весь район словно вымер.

Виктор Герман наносил на электронную карту пеленги, полученные из развернутых на островах пунктов слежения. Прямые пересекались на проливе между маленькими необитаемыми островками Лаповеси. Техники терпеливо дожидались решения руководителя проекта. Инженер не снимал солнцезащитные очки, даже глядя на монитор.

По всему выходило, что необходимо продолжить программу «Эшелон» средствами «Гломар Эксплоэр». Но мистер Герман медлил. А в его команде давно привыкли не задавать лишних вопросов. Авторитет «русского американца» был непререкаем. Уже не раз его решения, казавшиеся абсурдными, на поверку выходили единственно правильными.

— Как только восстановится связь с адмиралом Йорком, сообщите мне, — инженер легко поднялся и вышел из операторской.

Техники переглянулись, они ожидали совсем другого распоряжения.

Герман быстро поднялся на палубу, взбежал на капитанский мостик. Командир судна радиоэлектронной разведки вежливо улыбнулся. Искренности в улыбке было мало, ему, конечно же, не нравилось, что чужак на корабле волен распоряжаться практически всем.

— Срочно снимайтесь с якоря и следуйте к островам Лаповеси, — спокойно распорядился инженер.

У командира даже рот приоткрылся от удивления, ему показалось, что ослышался.

— Лаповеси? — с недоверием переспросил он.

— Именно туда. Вы чем-то удивлены?

Удивляться было чему, ведь именно там находился источник всех помех в районе учений, даже на «Гломар Эксплоэр», стоявшем на якоре в пятнадцати милях от Лаповеси, случились неполадки в электронике.

— Я отвечаю за безопасность корабля, экипажа и пассажиров, — последнее слово командир произнес предельно отчетливо, намекая на странный и далеко не однозначный статус инженера с командой.

— Мистер Палмер приказал вам во всем мне подчиняться, — немного высокомерно напомнил Виктор, — я бы мог вам ничего и не объяснять. Но квадрат, в котором расположены острова, идеально подходит для выполнения задач, возложенных на меня и моих людей. Вы возьмете на себя риск срыва?

Это был удар ниже пояса, командир не мог знать, какую именно задачу выполняют люди, оказавшиеся на борту. Судя по регулярности и настойчивости, с которой корабль посещали аналитик АНБ и адмирал Йорк, задание группы Виктора Германа напрямую было связано с обеспечением национальной безопасности Соединенных Штатов. А это словосочетание, пусть и возникшее лишь в мыслях командира, действовало на него магически. На лице нарисовалось сомнение.

— Я должен связаться с адмиралом Йорком и получить разрешение от него лично.

— Это ваше право, — пожал плечами мистер Герман, — только учтите, что времени на принятие решения у вас катастрофически мало.

Инженер снял очки, командир непроизвольно всмотрелся в глубокий рваный шрам на его лице.

— Как я понимаю, посоветоваться с адмиралом вы хотите без меня. Не стану вам мешать, — Виктор скрестил на груди руки.

Радист раз за разом вызывал Мариенхамин. Ответом ему были лишь потрескивания далеких грозовых разрядов.

— Я не могу установить связь, сэр, — наконец произнес он.

— В чем причина?

— На этот вопрос могут ответить только на той стороне.

— Продолжайте вызывать, — бросил командир для очистки совести, покидая радиорубку.

Вскоре загремела якорная цепь. Судно радиоэлектронной разведки, набирая скорость, двинулось на северо-восток. Герман вновь надел солнцезащитные очки. Командир поднялся на мостик и стал рядом с ним.

— Как скоро мы окажемся у Лаповеси?

— На это уйдет не более часа.

— Отлично, мои люди будут готовы раньше.

— Где именно нам предстоит занять позицию? Район там предельно сложный.

— Это я смогу сказать только на месте, — многозначительно произнес мистер Герман, вглядываясь в слегка размытый горизонт.

* * *

На виске у кавторанга Макарова ритмично пульсировала синяя жилка. Лежащие на пульте часы бесстрастно отсчитывали долгие минуты. На этот раз командир подлодки строго следовал инструкции, предписывающей после посылки подавляющего радиоимпульса выждать пять минут. Световые столбики индикаторов чуть заметно подрагивали в самом низу шкалы, фиксируя далекие радиосигналы.

Когда положенное время вышло и стало понятно, что источник мощного радиоизлучения подавлен надежно, Илья Георгиевич закрыл на ключ щиток над тумблером.

— Источник подавлен, — произнес он, — убрать антенну.

— Антенна убрана, — доложили командиру «Адмирала Макарова».

— Продолжать держаться на перископной глубине. Включить активный гидролокатор. Идем на самом малом.

Старпом Даргель непонимающе посмотрел на командира. Звуковые сигналы, посылаемые подлодкой, пусть и слабые, могли быть перехвачены.

— Товарищ командир…

— Мы так или иначе обозначили себя. Не хотелось бы получить повреждение при выходе из пролива.

— При включенном гидролокаторе есть смысл идти быстрее.

— Море полно неожиданностей, — твердо ответил командир, не пожелавший менять решение. — Задачу мы выполнили успешно, объявляю всем благодарность, — буднично произнес он.

Ломаные линии, обозначающие рельеф дна и скалы, медленно поползли по монитору. Тонкую металлическую сеть, перегородившую выход, не могла заметить даже самая продвинутая аппаратура. Звуковые импульсы, отраженные ею, были настолько слабы, что буквально сливались со звуковым фоном моря.

— Выключить локатор сразу после выхода из пролива, — отдал приказ командир.

Центральный компьютер идеально управлял подлодкой, в точности повторяя курс, которым она следовала, заходя в бухту.

* * *

Вертолет мягко оторвался от площадки на окраине Мариенхамина и круто стал набирать высоту, уходя на север. За иллюминатором с правой стороны почти вертикальной стеной поднялась поверхность моря, с левой — серело затянутое облаками небо. Связь с кораблями, подвергшимися электронной атаке, пока еще не была восстановлена. Присланный за адмиралом Йорком вертолет должен был доставить его и мистера Палмера на борт фрегата, где разместился штаб учений.

В обшитом звукопоглощающей обивкой салоне шум турбины воспринимался вполне терпимо, можно было даже говорить без наушников. Адмирал мрачно смотрел перед собой и вертел в пальцах незажженную трубку. Только что он переговорил со штабом.

— Чертовы финны, — проворчал он. — Они обвиняют нас в том, что все неполадки возникли вследствие работы «Пасифик Интерпрайз». Они и слышать не хотят о том, что это, возможно, происки русских.

— Мы не можем вмешаться? — не слишком уверенно произнес аналитик, хотя недавно сам уверял адмирала, что финны не станут возражать.

Адмирал зло улыбнулся.

— Можем, но делать этого не стоит. Стопроцентного успеха я не предвижу. И если нам не удастся потом предоставить неопровержимых доказательств существования подлодки, то ребятам из Госдепа придется долго и нудно извиняться перед такими же ребятами из Хельсинки. Скандал бумерангом вернется к нам.

— Что же делать?

— Район, откуда пришел подавляющий импульс, позволяет с достаточной степенью уверенности считать, что подлодка укрывалась в проливе между островами Лаповеси, но она могла находиться и в стороне от них. Все записи приборов слежения, сделанные на кораблях, находящихся поблизости, потеряны. Пока их восстановят… — адмирал Йорк махнул рукой. — Теперь подлодка должна срочно поменять место дислокации.

— Вся надежда на ваши сети? — мистер Палмер заметно нервничал.

— Да. Только на них. Но пока сигнала от датчиков не поступало.

— Каковы ваши планы, адмирал?

— Как только датчики покажут наличие неизвестного подводного объекта, мы сообщим об этом финнам. Те наверняка вызовут свою авиацию и забросают этот район глубинными бомбами. А уж потом постараемся идентифицировать останки моряков и обломки субмарины на предмет их государственной принадлежности. Хотя, честно говоря, мне не хотелось бы их топить. Куда перспективнее заполучить и экипаж, и подлодку.

Аналитик устало потер виски. Он бы, конечно, предпочел, чтобы подводным бомбометанием занялись сами американцы, но и мистер Палмер разделял сомнения Йорка. Приходилось согласиться с предложением.

— Постараемся убедить финнов для начала применить бомбы малой мощности. Пусть заставят их всплыть. Морское право на финской стороне, а подлодка, пробравшаяся в их территориальные воды и не заявившая о себе, может рассматриваться как пиратское судно.

Адмирал недовольно поморщился, аналитик пытался учить его нормам Морского права. А оно гласило, что любая субмарина, или батискаф, или иной подводный объект, попавший в территориальные воды другого государства, обязан немедленно всплыть и известить о своем присутствии флотские или береговые службы того самого государства, в воды которого он попал. А также обозначить, к флоту какого государства он принадлежит. В противном случае по Морскому кодексу и всем международным нормам он будет рассматриваться как пиратское судно и подлежать немедленному уничтожению.

— А если это все же не русские? — предположил аналитик. — Скандал с другими странами не входит в планы Госдепа.

— Склонен считать, это все-таки они. Мы ведь собираемся накрыть их эфир!

— Сэр, на связи командир «Гломар Эксплоэр».

Адмирал заметно оживился:

— Наконец-то, — он надел наушники, и лицо его тут же сделалось озабоченным.

Мистер Палмер подался вперед, ему не терпелось узнать новости. Йорк сдвинул наушники на шею.

— Ваш гений распорядился переместить судно радиоэлектронной разведки в район островов Лаповеси и оттуда собирается вести сканирование эфира. Командир запрашивает подтверждение.

Аналитик думал недолго:

— Ему виднее, во всем следует полагаться на профессионалов. Ему удалось засечь точное место посылки подавляющего импульса?

— Оборудование «Гломар Эксплоэр» тоже немного пострадало. Более точными данными, чем мы, он не располагает. Но он не спешит начинать!

— Мистер Герман прав, затягивая с началом работы, — признался аналитик. — Мы не можем ему гарантировать, что атака не повторится. Он не хочет рисковать оборудованием.

— Мне ваш протеже начинает нравиться. Подлодка наверняка не рискнет вторично послать импульс с прежнего места. Продолжайте переход к Лаповеси, — бросил в микрофон адмирал Йорк.

Вертолет мягко коснулся площадки. Не успел адмирал спуститься на палубу, как ему доложили, что буквально полминуты назад сработали датчики заградительной сети в проливе между островами Лаповеси. Правда, была и другая новость — связь с «Гломар Эксплоэр» прервалась, — но она меркла в сравнении с первой.

— Наконец-то нам есть что предъявить финнам, и они не станут сидеть сложа руки. Вскоре, мистер Палмер, мы узнаем, кто нам пакостил. А потеря связи пока не имеет значения, теперь командир загадочной субмарины будет думать лишь о своем спасении, и ничто не помешает второму судну радиоэлектронной разведки.

Глава 10

Корпус субмарины слегка дернулся, скорость упала, хотя винты продолжали вращаться с прежней силой, а на мониторе не было никакого видимого препятствия.

— Перейти на ручное управление, полный назад, — мгновенно среагировал Морской Волк.

— Товарищ командир, по всей ширине пролива мощные источники ультразвука, более десятка, — взволнованно доложил оператор гидролокатора. — Ближайшие от нас движутся вместе с нами.

— Сеть… — с досадой проговорил командир, — и датчики, — он не удержался и зло глянул на старпома, настоявшего, что необходимо строго следовать инструкции, прилагавшейся к приказу, и укрыться в узком проливе.

Скорость упала до нуля, а затем изображение на мониторе двинулось в обратном направлении, словно уже виденный раз фильм просматривали задом наперед.

— Источники ультразвука теперь неподвижны.

— Пока радует, что мы не потащили сеть за собой, — Илья Георгиевич вытер мгновенно вспотевший лоб. — Хоть в чем-то везет.

Скала прошла буквально в метре от правого борта и исчезла за рамкой экрана.

— Пройдем задним ходом до бухты, развернемся и попробуем другой выход из пролива? — предложил Даргель.

— Если поставили сеть здесь, то такая же картина и с другой стороны. Инструкции, старпом, пишутся в штабе на берегу, а мы в море. Дорого бы я дал, чтобы находиться сейчас по ту сторону сети.

Николай Даргель отвел взгляд, крыть было нечем, не будь он так настойчив, беды могло бы и не случиться.

— Правый борт, разворот, — прозвучал приказ.

На этот раз понтоны, поднявшие сеть, удалось рассмотреть в перископ. Макаров не стал рисковать приближаться к ним. Как опытный командир подплава он понимал, что сети были установлены практически наугад в наиболее подходящих для этого местах, не только здесь. Срабатывание датчиков лишь в одном конце пролива могло быть воспринято как случайность, сбой автоматики. Зазвучи они и во втором конце, картина становилась яснее ясного. Это означало бы, что подлодка мечется в поисках выхода.

— Безвыходных ситуаций не бывает, — мрачно проговорил командир, вглядываясь в темные макушки подъемных понтонов, перегородивших узкий пролив.

— А если расстрелять сеть торпедами? — предложил старпом.

— Первая заповедь для разведывательных субмарин, — невесело усмехнулся командир, — не атакуй, пока тебя не атаковали. Максимум, чего мы добьемся, — проделаем дыру чуть больше самой торпеды, после чего намотаем обрывки на себя и потащим верещащие датчики в море, а за нами на волнах будут подскакивать понтоны. Торпеды отпадают, старпом, так мы окончательно засветим свое присутствие, ничего толком для себя не добившись.

— Выход?

— Есть даже два выхода. И мы воспользуемся первым, потому как второй мне пока совсем не нравится. Тебе, старпом, он, думаю, тоже не нравится. Но держать его в уме приходится.

* * *

С капитанского мостика Виктор Герман отчетливо видел контуры двух островов, разделенных узким проливом. Палубные створки на «Гломар Эксплоэр» уже развели, и мощные гидроцилиндры вывели из трюма радиотелескоп. Чтобы начать сканирование эфира, предстояло бросить якорь и включить корабельные гироскопы, способные унять качку.

— Связь со штабом учений восстановлена, — доложил командиру судна радиоэлектронной разведки вахтенный офицер, — адмирал Йорк на связи. У него срочная информация для вас.

Командир отсутствовал недолго, из радиорубки он вернулся почти торжествующим.

— Нам приказано лечь на обратный курс.

— Причина? — внешне спокойно поинтересовался мистер Герман.

— Квадрат закрыт финнами.

— Это не причина, а лишь следствие, — холодно поправил Виктор. — Адмирал, думаю, озвучил ее для вас?

— Он сожалеет, но вам предложено выбрать другую позицию. Поскольку адмирал опасается, что связь вновь прервется, он просил передать вам… — негромко произнес командир.

— Все, что касается работы моей группы, строго секретно, — напомнил мистер Герман и красноречиво посмотрел сперва на рулевого, потом на командира. — Вы бы не могли на время занять место у штурвала?

Командир перехватил штурвал, рулевой покинул мостик.

— Оставьте нас одних.

Виктор пристально смотрел вперед по курсу, острова были уже чуть в стороне, их силуэты вновь расплывались в туманной дымке.

— Квадрат закрыт, потому что там предполагается глубинное бомбометание финской авиации. Это не часть учений. Приказано всем судам срочно покинуть район.

— Значит, это решение не натовских, а финских военных? — Недобрая улыбка появилась на губах инженера.

— Да. Адмирал ничего не может с этим поделать.

Командир сказал все, что знал. Он и сам не мог понять, почему поднялся переполох в этом районе Балтики. Конечно же, подозревал, что это как-то связано с внезапным выходом из строя электроники на судах, но о подлодке, заградительных сетях ему ничего не было известно.

— Финны лезут в то, о чем не имеют ни малейшего представления. Я требую лечь на прежний курс. От финнов вы лично не получали предупреждения.

— Нет, меня поставил в известность адмирал Йорк.

— Он и не мог сказать по-другому. Вы не поняли, что он оставил вам свободу маневра? Всю ответственность я беру на себя. Гарантирую, адмирал не будет против.

— Как командир, я не могу рисковать кораблем. Мы ложимся на обратный курс.

Мистер Герман скрежетнул зубами, кулаки его сжались.

— Это ваше окончательное слово?

— Да. И не пытайтесь меня уговорить нарушить… — командир внезапно смолк, осторожно опустил взгляд, в бок ему упирался ствол пистолета.

— Вам не показалось, — тихо проговорил инженер и однозначно вдавил ствол командиру под ребра. — Вся ответственность с этого момента лежит на мне. Ни вы, ни адмирал не можете знать, что нужно мне для выполнения задачи.

— Вы фанатик. Ни одна работа не стоит такого риска.

— Может быть. Но начатое я привык доводить до конца, — свободной рукой Виктор снял солнцезащитные очки, — в вашем распоряжении десять секунд.

Командир уже не возражал на словах, сообразив, что спорить бессмысленно, но еще медлил возвращаться на прежний курс. Наконец его рука дрогнула, штурвал завращался.

— Я знал, что мы с вами договоримся. А теперь — самый полный вперед, — скомандовал мистер Герман, и ствол чуть слабее стал давить на ребра.

* * *

Финляндия хоть и является морской страной, но военно-морской флот у нее небольшой. Основой военной доктрины является ведение, по сути, партизанской войны на суше с использованием небольших мобильных групп. А морская авиация у Финляндии совсем незначительная. Не может же Хельсинки тягаться с такими монстрами, как НАТО или соседняя Россия!

Аэродром военно-морской авиации на острове Кустави выглядел скромно, летное поле было даже меньше, чем у ближайшего к нему туристического лагеря. Весь летный парк насчитывал три вертолета. Сетчатое ограждение простиралось от редкого соснового леса практически до самой воды, оставив открытыми лишь каменистый пляж да узкую полоску шоссе.

Местные жители, привыкшие к участившимся в период учений вылетам, без особого интереса наблюдали, как один из вертолетов поднимался в воздух. Лопасти врезались в прохладный воздух, машина тяжело качнулась в потоке ветра и на небольшой высоте устремилась к востоку. Вскоре ее силуэт растворился в морском пейзаже. Второй вертолет уже готовился к вылету, аэродромная обслуга подкатывала к нему тележки с черными цилиндрами глубинных бомб, издалека напоминавшими обыкновенные металлические бочки.

Безлюдные островки Лаповеси были доступны местным рыбакам, укрывавшим в проливе свои суденышки во время внезапно разыгравшегося шторма, да орнитологам, изучавшим места гнездования морских птиц. Но не обязательно ходить по земле, сушу проще изучать с высоты. Пилот хоть и не ступал на многие острова архипелага, но знал Аланды не хуже собственной ладони, при желании он мог пилотировать даже без подсказок штурмана и карт. Впервые за все время службы ему пришлось вылетать не на учебное бомбометание, а потому он не мог сдержать волнения.

Полученный приказ — положить несколько глубинных бомб по всей длине пролива, чтобы заставить нарушителя государственной границы всплыть, — не так-то просто было исполнить. Извилистая береговая линия не позволяла сделать сброс с одного захода.

— Вхожу в квадрат. Вижу пролив… — докладывал пилот, глядя сквозь носовой блистер на приближающиеся острова. — К островам движется какое-то судно. Предположительно — судоремонтная мастерская.

Он бы не удивился, если бы приказ о бомбометании отменили в последний момент, произошедшее казалось ошибкой. Руководитель полета запросил координаты судна, курс, после чего буквально сразу передал подтверждение на бомбометание. Вертолет поднялся выше, прошелся над островками, серебристой лентой сверкнул узкий, изогнутый пролив, темным спокойным зеркалом отливала бухта. Вся восточная сторона тонула в густой тени, отбрасываемой высоким берегом. Встревоженные появлением вертолета чайки взмыли в воздух. Машина развернулась и сбавила высоту.

— Отбомбимся за два прохода, — произнес штурман, оценив сложность, и положил ладонь на рукоять бомбосбрасывателя.

Пролив поражал своей безжизненной красотой и спокойствием. Даже штурману, и тому не верилось, что вскоре в воде поднимутся фонтаны взрывов.

* * *

«Ушами» подлодки, попавшей в расставленную адмиралом Йорком ловушку, оставался гидроакустик, глазами стал командир, прильнувший к маске перископа. Членам экипажа оставалось только полагаться на интуицию кавторанга Макарова да на везение. Спор о том, как покинуть пролив, уже не шел. В душе каждый понимал, что, скорее всего, здешние воды и станут последним пристанищем субмарины. Но надежда на чудо никогда не покидает человека.

Приемы борьбы с подлодками во всем мире практически одинаковы, и Илья Георгиевич вполне четко предвидел, что ждет его боевой корабль и экипаж в ближайшем времени. Сети, расставленные на выходах из пролива, на данный момент давали ему небольшое преимущество. Пока ни один корабль не мог зайти в воды для глубинного бомбометания. Следовательно, ожидалось применение авиации, и бомбы лягут по фарватеру, а не вблизи берега. Уйдя с самого глубокого места, «Адмирал Макаров», всплывший на перископную глубину, прятался в густой тени вблизи обрывистого берега.

— Рискуем, товарищ командир, — предупредил старпом, верный привычке во всем сомневаться, — если применят бомбы большой мощности, нас просто разобьет о близкие скалы.

— Николай, — Макаров редко обращался к своему заместителю по имени, все-таки теплых отношений между ними так и не завязалось, — запомни, смерть — это то, что случается с другими.

Старпом неожиданно усмехнулся, эта мысль ему понравилась, хотя на флоте и не принято произносить подобные слова вслух. Моряки, особенно в подплаве, люди суеверные.

Позиция для подлодки была выбрана удачно, с нее отлично просматривались оба выхода из пролива. Из-за скалистого берега вынырнул вертолет, пронесся над островами и пошел на разворот.

— Всем приготовиться, сейчас начнется, — командир смотрел на вновь приближающийся к островам вертолет.

Машина шла грамотно, так, как и предвидел Илья Георгиевич, точно над фарватером. От нее отделилась черная бомба и почти без брызг исчезла в воде, следом за ней вторая. Командир мысленно отсчитывал секунды.

— Черт, — прошептал он, — если бы первую бомбу он положил поближе к сети, был бы шанс, что ее сорвет взрывом.

Вода в проливе на месте падения первой глубинной бомбы вздыбилась, поднялась столбом и опала. Звук взрыва пришел с опозданием. Небольшую подлодку качнуло. Следом за первым взрывом раздались второй, третий… Субмарину бросало в воде. Старпом ухватился за выдвижное сиденье. Илья Георгиевич уже не мог рассмотреть, что делается наверху, перископ пришлось убрать, могло повредить резиновые уплотнители, и внутрь лодки хлынула бы вода.

Прозвучал совсем близкий взрыв, казалось, что у самого борта, хотя командир и понимал, что бомба легла где-то в полутора кабельтовых от лодки. Качнуло так, что настил на несколько секунд ушел из-под ног. Кавторанг еле удержался на ногах. За панелью заискрила проводка, один из встроенных мониторов вырвался вместе с рамкой крепления и повис на проводах. Еще раз подлодку тряхнуло взрывом, но уже слабее. А потом наступила зловещая тишина.

— На второй заход пошел, — прикинул командир.

Прежде чем бомбометание возобновилось, из отсеков успели доложить, что серьезных повреждений «Адмирал Макаров» не получил. Все системы остались в рабочем состоянии.

— От взрывов сработали датчики и на второй сети, — отозвался оператор гидролокатора, — они практически неподвижны.

Надежда на то, что сеть сорвало, растаяла с этими словами. Вновь раздались взрывы, на этот раз уже на безопасном расстоянии.

Илья Георгиевич поднял перископ и проводил взглядом удаляющийся к горизонту вертолет. Над проливом кружили чайки, пикировали к воде, жадно хватая выброшенную на поверхность оглушенную рыбу.

— Пока нас только хотели заставить всплыть, — произнес он, поворачивая перископ.

— Ясное дело, — отозвался старпом.

— Скоро прилетят вновь. Они выполняют свой долг, как, впрочем, и мы. На этот раз бомбы будут мощнее. И мы никуда от них не уйдем.

Командир и старпом глянули друг другу в глаза.

— У нас есть инструкция, — напомнил командир, — теперь субмарина подлежит уничтожению вместе с экипажем. «Врагу не сдается наш гордый „Варяг“.»

— Пощады никто не желает, — продолжил цитату Даргель.

Илья Георгиевич снял с шеи ключи, один вставил в прорезь замка на крышке, та поднялась, обеспечив доступ к похожей на гриб красной кнопке. Ни одной надписи возле нее не было. Командир, тяжело вздохнув, выставил таймер на двадцать минут. Теперь, даже если бы «Адмирал Макаров» затонул, автоматика уничтожила бы субмарину и без участия человека. Второй ключ открыл панель над тумблером прибора «N».

— Поднять антенну.

— Есть поднять антенну, — прозвучало подтверждение.

— Главное, старпом, мы выполнили приказ, — а за это стоит выпить.

Даргель колебался даже в таком отчаянном положении.

— Раздай водку, которую ты хотел выбросить за борт. Это последнее, что мы можем сделать для экипажа. Зря, что ли, в торпедном отсеке целый ящик стоит?

Старпом спорить не стал и невесело улыбнулся:

— Первый раз сознательно нарушаю инструкцию. Надеюсь, бутылки не разбились.

Однако педантичный Даргель остался верен себе, даже в ожидании уничтожения субмарины он не нарушил одно из главных правил, обеспечивающих живучесть подлодки, — одновременно мог быть отдраен люк только между двумя отсеками.

— Кап-лей, — обратился Илья Георгиевич к офицеру, сидевшему за пультом управления вооружением. — Можно ждать поезд на морозе и два часа, но очень трудно ждать пять минут сто граммов, сидя в тепле. Или ты думаешь по-другому?

— Верно сказали, товарищ командир, — кап-лей делал вид, что не замечает красной кнопки и мельтешения цифр на дисплее таймера, ведущего обратный отсчет времени.

Минуты таяли, словно снег под весенним солнцем.

Старпом раздал экипажу не только бутылки, но и пластиковые стаканчики.

— Даже не знаю, что и сказать, Илья Георгиевич, — Даргель налил свой стаканчик до краев.

— А ничего и не надо. Каждому найдется, за что выпить. Прощаться не будем. Успеем еще.

Старпом понимающе отошел в сторонку, насколько позволяло тесное помещение центрального поста.

Макаров свинтил пробку и бросил взгляд на укрепленную на переборке небольшую любительскую фотографию с надорванным уголком. Со снимка, сделанного лет десять назад, смотрели трое: сам Морской Волк, еще в погонах кап-лея, миловидная блондинка и высокий юноша в курсантской форме. Черное сукно, золото шевронов, тельник в вырезе голландки… «Военно-морской институт связи им. Попова» — читалось на ленте бескозырки.

— Ну что, Маша и Витя, — тихо проговорил Макаров, обращаясь к умершей жене и пропавшему без вести сыну, — если на том свете есть военно-морской флот, то вы наверняка имеете к нему отношение. Встретимся. — Пластиковый стаканчик прикоснулся к фотоснимку.

Водка слегка обожгла горло, разлилась теплом по телу, больше пить не хотелось. Глаза предательски увлажнились.

— Обнаружен корабль, — взволнованно доложил акустик, — судя по шуму винтов, одного класса с «Пасифик Интерпрайз», но это не он. Идет со скоростью двадцать узлов… курс…

Командир мгновенно припал к маске перископа. Зафиксированный гидроакустиком корабль находился в пределах видимости. Скорость, с которой он приближался, никак не могла развить плавучая судовая мастерская. Опытным взглядом Макаров тут же определил, что большинство надстроек фальшивые. К островам Лаповеси на всех парах шло судно радиоэлектронной разведки одного класса с «Пасифик Интерпрайз». Скрыть развернутые антенны было уже невозможно.

— Так вот оно что… — Для командира разведывательной подлодки мгновенно стал ясен просчет, который он допустил, недооценив противника. Рука легла на тумблер прибора «N».

Даже если бы сейчас повилась возможность покинуть пролив, Макаров не воспользовался бы ею.

* * *

Нос «Гломар Эксплоэр» уверенно вспарывал балтийские волны. Побледневший командир мертвой хваткой вцепился в штурвал. Он буквально селезенкой ощущал успевший согреться ствол тяжелого пистолета, приставленного к его боку. Уже дважды его вызывал адмирал Йорк, требуя объяснений. И дважды ему приходилось по внутренней связи перепоручать разговор своему помощнику. Тот неизменно спрашивал:

— У вас все в порядке?

За несколько минут на глазах у экипажа «Гломар Эксплоэр» отбомбился финский вертолет, и теперь отослать помощника к радисту могло и не получиться. Командир скосил глаза на инженера, но разглядеть что-либо под темными стеклами очков не смог. Мистер Герман стоял неподвижно, ни один мускул на его лице не дрогнул, когда раздавались взрывы.

— Мы разобьемся, — не выдержал командир. — Впереди скалы.

— Вы должны пройти пролив насквозь, — холодно ответил Виктор.

В переговорном устройстве зазвучал тревожный голос помощника:

— Сэр, финны требуют от нас покинуть квадрат бомбометания.

Командир вопросительно посмотрел на инженера. Тот шепотом подсказал:

— Ответьте, что у нас есть приказ от нашего командования, пусть свяжутся с адмиралом Йорком. Всю ответственность я беру на себя.

— Но…

Ствол пистолета красноречиво напомнил командиру, кто хозяин положения.

Из-за скалистого берега опять показался вертолет финской военно-морской авиации. С первого же захода он начал бомбометание. Бомбы вновь ложились точно по фарватеру пролива. Машина, пройдясь прямо над судном, резко набрала высоту и стала разворачиваться для второго захода.

Рука командира судна радиоэлектронной разведки дрогнула. Он понимал, что бомбы поставлены на замедление, а его корабль идет полным ходом в пролив навстречу неминуемым взрывам. Мигнули индикаторные лампы на пульте, погасли мониторы компьютеров, прохрипело и смолкло переговорное устройство. Но корабль, построенный более пятнадцати лет тому назад, все же продолжал слушаться старого массивного деревянного штурвала. Примитивная механика «не замечала» подавляющего импульса «Адмирала Макарова». Командир стал отчаянно выворачивать колесо.

Виктор Герман резко опустил ему на голову тяжелую рукоять пистолета. Свет мгновенно погас перед командиром, оглушенный, он рухнул на мостик. Штурвал тут же был возвращен в прежнее положение рукой Германа.

Вертолет, уверенно взявший курс на пролив, внезапно качнулся, задрал нос, стал медленно вращаться, еле удерживаемый от падения отчаянными усилиями пилота. Электроника не желала подчиняться человеку. «Гломар Эксплоэр», идущий на полном ходу, даже не почувствовал заградительной сети. Корабль с глубокой осадкой буквально смел ее, потащил за собой.

В дальнем конце пролива уже вздыбилась вода от взрыва мощной глубинной бомбы. Мистер Герман взглядом отметил место падения ближайшей к судну радиоэлектронной разведки бомбы и увел корабль в сторону, высокий скалистый берег буквально закрыл стекло рубки. На палубе тем временем уже слышались нервные команды, топот. Отпустив штурвал, Виктор выскочил на мостик, бросился к трапу. Навстречу ему, переступая через две ступеньки сразу, бежали помощник и рулевой.

— Командир без сознания! — крикнул Герман, прижимаясь к поручню и освобождая дорогу. — Помогите ему! — Опущенная в карман рука крепко сжимала тяжелый пистолет, палец лежал на спусковом крючке.

Рулевой, не задерживаясь, взбежал на мостик, схватил штурвал. Громыхнул еще один взрыв, на этот раз ближе. Помощник инстинктивно повернул голову на звук. И тогда инженер проскользнул мимо него. На палубе на Германа уже никто не обращал внимания, команда по тревоге занимала предписанные им места. Еще два взрыва почти одновременно подняли фонтаны в бухте. Рулевой торопливо выворачивал штурвал. Ему еле удалось проскочить между ними. Потоки воды обрушились на корму «Гломар Эксплоэр», сметя фальшивую надстройку.

Виктор распахнул дверь своей каюты и тут же закрыл ее изнутри. Распластавшись на полу, он вытащил из-под койки дорожную сумку, вытряхнул из нее гидрокостюм и ласты. Прорезиненная утепленная ткань неохотно впускала в себя.

Тяжелый удар сотряс дверь каюты, но она устояла.

— Мистер Герман! — послышался окрик из-за двери.

Застежка гидрокостюма сошлась на шее. Еще один удар сотряс дверь. Виктор даже не обернулся, он уже выбирался в открытый иллюминатор. Раздался выстрел, потонувший в звуке взрыва глубинной бомбы. Замок вместе с куском двери отлетел к стене. Помощник командира с дымящимся пистолетом в руке подбежал к иллюминатору. Он успел увидеть мелькнувшее в падении тело и всплеск воды. Черный гидрокостюм исчез в бурном прибортовом потоке. В этот момент корабль задрожал, взвыла силовая установка, что-то зловеще затрещало. Винты, намотавшие на себя прочнейшую металлическую сеть, встали намертво.

Рулевой уже практически ничего не мог поделать. Единственное, что ему удалось, — это немного смягчить удар. Потерявший управление корабль несло по инерции к скалистому берегу. Подводная скала проскрежетала по борту, вспарывая обшивку. Вода хлынула в длинную пробоину, заливая машинное отделение. Корабль ударился носовой частью в крутой подводный склон. Корма опустилась в волны, палуба накренилась. Тяжелый радиотелескоп вырвало вместе с гидроцилиндрами, он еще балансировал, покачиваясь на изогнутой раме, а затем, снеся фальшивый борт, рухнул в волны. Понимая, что корабль уже не спасти, помощник командира отдал приказ покинуть судно. За борт спешно полетели спасательные плотики. Радист до последнего пытался послать в эфир сигнал бедствия.

Командир «Гломар Эксплоэр» пришел в себя, когда его выносили из спасательного плота на берег. Единственное, что осталось на поверхности от его корабля к тому времени, — это большое мазутное пятно, куча обломков фальшивой надстройки да мачта антенны.

* * *

Субмарину то подбрасывало, то опускало к самому дну взрывами глубинных бомб. Илья Георгиевич считал их, он точно помнил, что вертолет сбросил десять. Освещение мигало, и тогда в наступавшем временами полумраке, чуть рассеиваемом аварийными лампочками, тревожно переливались цифры таймера, ведущего обратный отсчет времени. Все, что оказалось плохо закреплено, перекатывалось, громыхало. Вырванный монитор еще продолжал искрить, болтаясь на измочаленном кабеле.

— Десять, — выдохнул Илья Георгиевич, когда субмарину встряхнуло еще раз.

Бледный старпом осматривал содранные в кровь ладони и почти беззвучно сообщил, обращаясь скорее к самому себе, чем к командиру:

— До самоуничтожения корабля осталось пять минут.

— Не умирай, старпом, до расстрела.

Перископная стойка пошла вверх. Первое, что увидел кавторанг, — выход из пролива. Судно радиоэлектронной разведки, замаскированное под судовую мастерскую, исчезло из поля зрения, но стоило повернуть перископ, как стало понятно — почему. На поверхности бухты яркими оранжевыми пятнами резали глаз спасательные плотики. Над водой возвышался борт полузатопленного корабля. Над островами кружил вертолет. Старпом, видевший картинку на мониторе, промолвил:

— Однако… Что это было?

— Черт его знает, — пробормотал командир, сжимая ручки перископа.

Оператор гидролокатора доложил, что датчики заградительной сети, прикрывавшей выход из пролива, теперь подают сигналы с другой стороны — от потерпевшего крушения судна. Вывод он делать не стал, предоставив его командиру. Таймер незамедлительно был остановлен. Крышка надежно прикрыла красную, похожую на ядовитый гриб кнопку самоуничтожения подлодки. Перекличка отсеков показала, что пострадавших и серьезных повреждений нет.

— Держать перископную глубину. Самый малый вперед, — отдал приказ командир.

По всему получалось, что путь, ведущий из западни к свободе, временно открыт. Николай Даргель недоуменно смотрел на торчащее из кармана комбинезона горлышко водочной бутылки.

— Ты водку раздавал, ты и собери, пусть постоит в торпедном отсеке, — Илья Георгиевич довернул и без того плотно завернутую пробку и отдал бутылку старпому. — Выпьем, когда вернемся, а по дороге подумаем, что и почему произошло.

Лицо Макарова оставалось предельно напряженным, когда субмарина проходила то место, где в прошлый раз напоролись на сеть. Не верилось в удачу, но выход был свободен.

— Убрать перископ, глубина двадцать метров, полный вперед, — приказал он, когда подлодка благополучно миновала скалистый выступ берега и вышла в открытое море.

* * *

Совершать ошибки всегда легче, чем потом признаваться в них. Это касается всех: и штатских, и военных, и тем более представителей спецслужб. Они бы дорого дали за то, чтобы тема совместных военно-морских учений быстро исчезла из средств массовой информации. Официальные формулировки по их окончании сделались до неприличия расплывчатыми и обтекаемыми. Так что даже самые простодушные граждане стран, входящих в НАТО, могли заподозрить неладное.

Мол, антитеррористическая составляющая учений продемонстрировала возможности тесного взаимодействия военно-морских сил стран, входящих в коалицию. Однако выявились и некоторые недоработки, которые предстоит устранить в будущем. После чего оптимистически добавлялось, что, в общем-то, учения и проводятся для выявления так называемых узких, проблемных мест. И лишь вскользь упоминалось, что при проведении «Земляничной поляны» один из кораблей потерпел крушение вследствие неполадок с электроникой.

Однако финские и шведские журналисты, не связанные обязательствами, «отрывались» на каверзных вопросах. Они требовали объяснить, почему вопреки программе учений в районе Аландов оказалось американское судно радиоэлектронной разведки, замаскированное под плавучую мастерскую. По местному телевидению даже показали фотографии пролива между островами Лаповеси, сделанные с борта туристического самолета. Самолет, прорвавшийся в закрытый квадрат, перехватили и сопроводили вертолеты, посадили на военном аэродроме, но фотоснимки еще во время полета журналисты успели передать в редакцию по мобильной связи.

Внятных ответов не последовало, крыть было нечем, и военные избрали излюбленную тактику, заявляя, что до окончания расследования они не вправе делать какие-либо заявления. В душе им оставалось только проклинать спецслужбы, пытавшиеся использовать учения как ширму для решения своих проблем. Так уже случалось не раз, в случае неудачи спецслужбы уходили в тень, предоставляя комментарии тем, кто не мог знать всей правды.

Однако адмирал Йорк и аналитик АНБ Палмер были из тех немногочисленных посвященных, кто знал практически все. И это не прибавляло им оптимизма. Сорванная операция «Эшелон», к проведению которой АНБ готовилось более года, безвозвратно потерянное оборудование «Гломар Эксплоэр», выведенный из строя «Пасифик Интерпрайз», ускользнувшая в самый последний момент разведывательная субмарина, чью государственную принадлежность даже не удалось установить. Но и это было не самое страшное. Один из лучших техников, работавших на АНБ, технический руководитель всего проекта, оказался предателем. Согласно показаниям командира «Гломар Эксплоэр» и его помощника, Виктор Герман намеренно направил корабль на заградительную сеть. И хотя судно радиоэлектронной разведки еще не подняли, не оставалось сомнений, что он прихватил с собой не только то, что носил в голове, но и диски с программами по операции «Эшелон», находившиеся в его распоряжении. Со вчерашнего дня на программе можно было поставить жирный крест.

Адмирал пыхтел трубкой, распространяя вокруг себя густые облака дыма, аналитик Палмер уже не обращал внимания на раздражавший его ранее запах. В душе он завидовал адмиралу. Среди многочисленных заслуг Йорка неудача с таинственной подлодкой была лишь досадным эпизодом. Максимум, что ему грозило, — отправиться на покой, что в почтенном возрасте выглядело бы вполне пристойно. А вот сам аналитик, находившийся на пике карьеры, рисковал теперь всем, чего достиг в жизни. Второго шанса в АНБ для него не предвиделось.

— Я не хочу лишний раз напоминать, что русский инженер был вашей креатурой, — адмирал смотрел в темноту, простиравшуюся за открытым иллюминатором, куда лениво вытекал ароматный табачный дым. — В конце концов ему удавалось обманывать не только вас или меня. Но вы лучше знаете его физическую форму.

— Он не давал себе расслабиться, — мистер Палмер устало потер виски, — тренировался, следил за собой. Человек, решившийся прыгнуть в воду, когда вокруг рвутся глубинные бомбы, был уверен в себе.

Адмирал Йорк хмыкнул, отложил трубку в пепельницу на горку сизого пепла.

— Виктор Герман подкупил вас своим талантом. Трудно было удержаться от соблазна использовать его знания против русских.

— Он был лучшим специалистом по их системам связи.

— Наверное, вы переусердствовали, склоняя его к сотрудничеству?

— Вербовка всегда предусматривает психологическое, а иногда и физическое давление, — прозвучал уклончивый ответ. — До сих пор не могу поверить.

— У вас это одно из первых серьезных разочарований в людях? Мне приходилось и раньше. Это всегда тяжело дается, — признался Йорк. — И все же, каким бы ни был подготовленным ваш мистер Герман, или как там его настоящая фамилия, ему не под силу добраться вплавь до Питера или Кронштадта. Он до сих пор скрывается на Аландах.

— Поиски пока не дали результата — никаких следов.

— Единственный для него путь — покинуть острова на корабле.

— Мы договорились с финнами. Они проверяют суда предельно тщательно.

— Мы тоже ведем мониторинг. Корабли остаются на Аландах. Их гидролокаторы «фильтруют» море, хоть официально и заявлено окончание учений.

— Если нам удастся захватить предателя, это может спасти программу «Эшелон» от закрытия, — честно признался аналитик. — Иначе — полный крах.

Глава 11

Огни столицы Аландов со стороны моря казались развороченными угольями догорающего костра. В предрассветном полумраке низкий туман стлался над водой. Парусная яхта с погашенными огнями беззвучно резала балтийские волны. Команды отдавались шепотом. Электропривод убрал паруса, и якорная цепь заскользила в воду.

Лишь только солнце поднялось на горизонте, к причалу подъехали два автобуса с финскими пограничниками и таможенниками. Разделенные на группы, они заняли места в катерах. На рейде у острова скопились яхты, туристические корабли, рыболовные сейнеры. До вчерашнего вечера, времени официального окончания учений, никто из них не имел права покидать рейд без специального разрешения. Катера с финскими флагами планомерно подходили к судам. Пограничники и таможенники вежливо, но настойчиво просили разрешения подняться на борт для осмотра судна и проверки. Несмотря на раннее время, особых проблем не возникало, заспанные владельцы — законопослушные европейцы — так же вежливо отвечали на вопросы, покорно демонстрировали груз, багаж, паспорта и судовые документы. А потом принимали извинения за то, что их потревожили.

Пограничный катер, обойдя нагло возвышавшуюся среди менее дорогих судов яхту с российским флагом над кормой, сбавил скорость и закачался у самого ее борта. Никто на яхте не удосужился встретить пограничников и таможенников. Тогда пришлось прибегнуть к помощи мегафона. Обращение к команде и владельцу, исполненное подряд на финском, немецком и английском, уже не могло остаться неуслышанным. Над ограждением появилась небритая физиономия. Лишь только пограничник собрался самыми простыми английскими словами объяснить цель раннего визита, как сверху прозвучало:

— Привет, — владелец яхты со странным для финского уха названием «Stopka» не слишком доброжелательно посмотрел на пришельцев и бросил через плечо: — Пацаны, опустите этим мудакам трап и выясните, что им надо.

Поднявшимся на палубу стражам финской границы открылась идиллическая картина. Водочный король сидел в шезлонге у низкого столика. Из-под длинного халата виднелись черные брюки от костюмной пары, светлые носки и блестящие остроносые туфли, тянувшие самое малое на полтысячи долларов. Экипировку дополняла растянутая от долгой носки тельняшка. Пиджак неровно висел на спинке. Таможенник, умевший определять стоимость вещей с первого взгляда и отличать подделку от фирменного изделия, чисто машинально прикинул стоимость гардероба и нервно улыбнулся.

— Я по-вашему ни хрена не понимаю, — брезгливо предупредил бизнесмен, — так что говорить будете с ней. Лялька, давай сюда! — крикнул он.

Красотка появилась тут же, на этот раз она выглядела достаточно скромно: кожаные брюки, заправленные в ковбойские сапоги, и свободная шерстяная кофта толстой вязки. Умопомрачительных размеров воротник, как пелерина, свисал с плеч. Она игриво посмотрела на мужчин.

— Побазарь с ними, — попросил босс, ловко открывая при помощи массивного золотого перстня бутылку с пивом.

Пена потоком хлынула из горлышка. Водочный король подержал бутылку на отлете, дождался, пока стечет на палубу, и жадно глотнул. Эскорт-герл тем временем уже мило чирикала с финнами по-английски. Пограничник пролистал паспорт бизнесмена, страницы пестрели визами и штампами. Этого путешественника пограничник хорошо знал в лицо — примелькался. Не проходило двух-трех месяцев, чтобы он не появлялся на Аландах. И ни разу — трезвым.

— Он здесь уже всех достал, — по-фински обратился пограничник к таможеннику, привлеченному к проверке с соседнего острова Каарина. — Странно, что выпить не предлагает. Может, потому, что слишком рано? Тут мы ничего не найдем, но посмотреть стоит, зрелище поучительное.

— Желаете осмотреть каюты и трюм? — вскинула брови красотка, когда с паспортами было покончено. — Нас уже проверяли, когда мы прибыли в Мариенхамин. Но если надо… — она гостеприимно указала на трап, ведущий с верхней палубы.

Панели из карельской березы сверкали полировкой и лаком, начищенная латунь сияла в ярком электрическом освещении. Отделка яхты напоминала одновременно и шикарный современный столичный офис, и будуар в стиле рококо. Красотка с готовностью раздвигала дверцы шкафов, перебирала одежду, будто не помогала производить осмотр, а демонстрировала богатство хозяина.

На камбузе яхты таможенник придирчиво разглядывал полку во всю стену, сплошь заставленную трехлитровыми банками с густым вишневым компотом домашней выделки.

— Босс любит иногда бросить вишенку в рюмку с водкой, — с готовностью объяснила такое изобилие красотка, — спиртное у нас задекларировано. — Зашелестели документы. — На яхту доставлена пробная партия водки, но наши партнеры по бизнесу еще не забрали ее на берег. Со временем в каждом местном баре окажется и наша продукция. Мой босс распорядился вручить вам в подарок ящик. Вы же не станете отказываться? Русская водка ничуть не хуже финской.

— Извините, но принять подарок мы не можем.

— Я понимаю, но это не взятка. Босс обидится, — прозвучало так, словно сердить водочного короля было опасно для здоровья стражей границы.

— Нет. Мы на службе.

— Я ему говорила, а он и слушать не хочет.

Вновь оказавшись на палубе, пограничник произнес дежурную фразу:

— Все в порядке, извините за беспокойство.

— Они отказались взять подарок, — вставила красотка и состроила постную мину. — Кажется, они не хотели вас этим обидеть.

— Чтоб вы все сдохли, — с улыбкой по-русски произнес водочный король, — работать мешаете. Слава богу, сегодня сваливаю отсюда.

— Не стоит извиняться, это ваша служба, — перевела красотка на английский.

На что уже по-фински прозвучало:

— Чтоб ты утонул.

Катер отвалил, оставив за собой густой пенный след. Пограничник продолжал смотреть на удаляющийся борт яхты, будто раздумывал, а не стоит ли вернуться? Водочный король большими глотками допил пиво и, широко размахнувшись, собрался запустить бутылку в море, но потом передумал и поставил ее на столик. Молодая женщина склонилась к его уху и принялась тихо шептать. Бизнесмен внимательно слушал, провожая катер взглядом.

Пограничник достал блокнот, вычеркнул из списка последнее значившееся в нем судно.

— Без толку, — проворчал таможенник, потянувшись за рацией, — кажется, и другие ничего не обнаружили.

Вечером после службы финские пограничники устроились в уютном кафе, выходившем застекленной стеной на променад. Все-таки многие из них хорошо знали друг друга, а видеться приходилось не так уж и часто, служили на разных островах. Стражи границы пили водку из маленьких рюмок микроскопическими глотками. Застолье проходило молча, как это нередко водится у финнов. Достаточно просто собраться за одним столом, и этим уже выказано уважение. Телевизор с выключенным звуком светился над барной стойкой. Бармен сосредоточенно протирал абсолютно сухие, идеально чистые бокалы для пива. Составил их на поднос и опустил в морозильную камеру.

С улицы донеслось ровное гудение, оно нарастало, перекрывая собой все остальные звуки. Постояльцы кафе, не сговариваясь, повернули головы. Из-за невысокого мыса появился небольшой самолетик, тащивший за собой извивающуюся змеей рекламную растяжку. Он гордо пролетел над променадом со стороны моря. На растяжке чернел логотип торговой марки водочного короля, за ней краснел лозунг «Русская водка возвращается». Самолет развернулся и вновь полетел вдоль променада с настойчивостью штурмовика.

Пограничник, утром проверявший яхту русского бизнесмена, поднес к губам тридцатиграммовую рюмочку, выпил остатки водки.

— Повторим? — Это было сказано так, что стало понятно: повторение — часть ритуала во время таких встреч.

Мелодично тренькнул звоночек на стеклянной двери, в кафе прошел молодой парень — посыльный, осмотрелся, после чего уверенно направился к пограничникам.

— Для вас посылка, — с хитрой улыбкой проговорил он, — она в машине, доставка оплачена в любую точку Аландов. Можете не спешить.

— От кого и что? — предчувствуя ответ, поинтересовался пограничник.

— Посылка запакована. Кто отправил — не знаю, но можно уточнить в офисе.

В пикапе оказался заклеенный в красочную бумагу картонный ящик, судя по весу и бульканью, в нем находилось не меньше двух десятков бутылок.

— Вот же головная боль! — проворчал пограничник. — И что теперь с этим делать?

Принять подарок было нельзя — взятка в форме подарка, хоть и полученная «постфактум». Предстояло документально оформить посылку, сдать ее в службу собственной безопасности, всем написать обстоятельные объяснительные. Короче говоря, дружеская встреча оборачивалась будущими неприятностями.

— Слушай, парень, — пограничник отвел посыльного в сторонку, — ты нас не нашел. Правда?

— Не знаю, что и ответить, — выказал понимание посыльный, — но мне возвращаться с посылкой нельзя. Мне платят за каждую доставку.

— Я дам тебе чаевые, а ты исчезнешь и вернешься сюда через час, — в руке пограничника захрустела банкнота.

— Что ж, я понимаю вас, — посыльный принял деньги.

Пикап пыхнул синеватым дымом и покатил вдоль променада. Пограничник с отвращением поглядел на барражирующий над морем самолетик с длиннющей рекламной растяжкой, отвернулся и тут же уткнулся взглядом в рабочих, монтировавших на самом большом в Мариенхамине бигборде рекламу с водочным логотипом. Настроение на весь вечер было испорчено бесповоротно.

— Парни, — обратился он к коллегам, дожидавшимся его возвращения за столом, — если не хотите иметь неприятности по службе, разбегаемся через полчаса. Не стоит ждать последнего парома, уезжаем ближайшим.

Если бы пограничник глянул на море в бинокль, то сумел бы еще рассмотреть у самого горизонта белую точку — яхту, уходящую под парусами к Кронштадту.

Водочный король сидел у низкого столика на палубе, ветер шелестел страницами англоязычных газет, придавленных к столешнице стаканом массивного стекла. Оранжевое солнце уже касалось резко очерченным краем простиравшегося за кормой горизонта.

— Лариса, — позвал бизнесмен.

Эскорт-герл вышла на палубу, вопросительно посмотрела на босса.

— Мы не переборщили с подарком, как тебе кажется?

— Нет. Они вас просто ненавидят.

— Когда мы выйдем в нейтральные воды, пусть мне сообщат, — водочный король снял массивный золотой перстень, без всякого уважения к желтому металлу опустил его в карман и устало прикрыл глаза, почувствовав на веках последние в этот день ласковые лучи солнца.

— Можете вздремнуть, я вас разбужу. — Предупредительная красотка, стараясь ступать не слишком громко, поднялась на капитанский мостик.

Капитан кивнул ей.

— Уснул?

— Две ночи не спал. — Молодая женщина взяла в руки бинокль, неторопливо осмотрела угасающий горизонт.

— Лучше доверьтесь радару, — подсказал капитан, показывая на экран, по которому пробегала световая полоса, — ни один корабль не идет параллельным с нами курсом.

Красотка благодарно улыбнулась.

* * *

Бомбометание для «Адмирала Макарова» все же не прошло бесследно. Изготовленный из титана прочный корпус выдержал, но автоматика, управляющая горизонтальными рулями, вышла из строя уже через полчаса после того, как субмарина покинула острова Лаповеси. И теперь лодку приходилось удерживать на глубине вручную.

Старпом заметно нервничал, когда проходили район бывших учений. Он предлагал командиру другой вариант — пойти в обход, взяв курс на юго-восток. Однако Илья Георгиевич не поменял своего решения.

— «Макаров» может не выдержать еще одного бомбометания, — объяснил он причину, — на этот раз нас попытаются потопить сразу. А там, где море кишит натовскими кораблями, никто не рискнет применить глубинные бомбы. К тому же так будет ближе.

Гидроакустик фиксировал военно-морские корабли, рыскавшие в поисках подлодки. Все море было пронизано импульсами активных гидролокаторов. А субмарина проходила от них в опасной близости, но специальное покрытие и геометрия корпуса позволяли оставаться невидимым для противника. Заряд аккумуляторных батарей подходил к концу, посылка последнего подавляющего импульса взяла на себя почти треть их энергии. А потому приходилось идти не на максимальной скорости, а на оптимальной, позволяющей экономить энергию. С каждым часом становилось труднее дышать, кончались и запасы сжатого воздуха.

До тех пор, пока не стемнело, всплыть или даже поднять шнорхель было невозможно. Подлодку мгновенно бы засекли. Гидроакустик то и дело фиксировал пролетающие над морем самолеты-разведчики и вертолеты.

— Ничего, старпом, прорвемся. Скоро нейтральные воды. Самое страшное осталось позади. Не знаю только, кого надо благодарить за наше спасение.

— Американцы не сумели справиться с управлением после посылки подавляющего сигнала, — самоуверенно заявил Даргель, — так что спасением мы обязаны самим себе.

— Дать полный назад или хотя бы остановить двигатель они могли бы и вручную, — сомневался командир. — И уж тем более не стали бы направлять корабль в пролив.

Облегчения не наступило и с выходом в нейтральные воды. В воздухе по-прежнему регулярно появлялись самолеты-разведчики. Здесь никто бы не стал применять глубинные бомбы, но всплыть по-прежнему не представлялось возможным — сразу бы засветились.

Командир с тревогой следил за показаниями приборов — анализаторов воздуха. Содержание кислорода упало до такого уровня, что если бы кто-нибудь решил закурить, то сигарета бы просто не смогла тлеть. Илья Георгиевич приказал расставить во всех помещениях подлодки устройства с кристаллами гидрата окиси лития для абсорбции излишков углекислого газа. Кристаллы разбросали даже на матрасах, на которых лежали члены экипажа, не стоявшие на вахте. Углекислый газ — без цвета и запаха, фиксировавшийся лишь анализатором воздуха, был чрезвычайно коварен. Если бы его концентрация перешла критическую отметку, он бы мог усыпить весь экипаж — и усыпить навечно.

Илья Георгиевич часто и тяжело дышал, казалось, что кислород вообще не поступает в легкие. Перед глазами то и дело проплывали темные пятна. Время тянулось мучительно медленно. У командира был свой действенный способ бороться с удушьем. Он мыслями перенесся с борта подлодки в прошлое, вспоминал умершую жену, погибшего сына, разговаривал с ними. Он просто глянул на черно-белую фотографию на переборке, зафиксировал на ней взгляд. Лица дорогих ему людей медленно приобретали цвет, наливались жизнью. Края фотографии незаметно разошлись, растворились. Макарову показалось, что он вошел в фотоснимок. Воспоминания были чрезвычайно яркими и отчетливыми.

— Вот и не встретились, — прошептал Илья Георгиевич, он по опыту знал, что ни жена, ни сын не могут ответить ему, даже «ожив», лишь будут смотреть, а ему придется по взглядам угадывать, что же они думают о нем. — Но это и к лучшему, успеем еще увидеться. Вы не хотели этой встречи сейчас.

— Что вы сказали, товарищ командир? — донеслось совсем тихое, будто говорили не вблизи, а издалека.

Илья Георгиевич тряхнул головой, вновь на переборке была черно-белая фотография, на него вопросительно смотрел Николай Даргель.

— Нет, ничего, — задумчиво произнес кавторанг, сбрасывая остатки видения.

Судя по времени, на поверхности моря уже стемнело, и если небо затягивали облака, можно было рискнуть подняться в надводное положение.

— Выйти на перископную глубину, — прозвучала команда.

Было странно видеть в перископ тускло поблескивающую поверхность моря и в то же время задыхаться от недостатка кислорода. Диск луны еле просвечивал сквозь низкие облака. Гидроакустик засек ближайшее судно в десяти милях к северу, сухогруз шел пересекающимся курсом, и встреча с ним подводникам не угрожала.

С всхлипами выходила вода из балластных цистерн. Свежий прохладный воздух буквально обрушился на центральный пост через открытый люк. Мощная система вентиляции обновляла воздух в самых дальних уголках подлодки.

— Всем, не занятым на вахте, выйти на мостик, — сам Илья Георгиевич остался на центральном посту.

Даргель не стал спорить, когда Макаров вскрывал последний конверт с приказом. С одной стороны, его предстояло вскрыть, лишь оказавшись в квадрате, отстоявшем на двадцать миль к востоку, но время по графику из-за малой скорости для этого уже наступило. Так что решение всецело зависело от командира. Приказ был прост и легок к исполнению. Предстояло следовать по направлению к Кронштадту, выйти в заданный квадрат в территориальных водах России к завтрашней полуночи, всплыть и ожидать подхода парусной яхты «Stopka», дальнейшие инструкции предстояло получить на ее борту.

— Ты что-нибудь понимаешь? — Командир пристально смотрел на старпома.

— Скоро я разучусь удивляться, — признался Даргель.

— Все рано и поздно находит свое объяснение. — Командир смотрел, словно сквозь старпома, не замечая его.

Даргелю даже захотелось обернуться, чтобы посмотреть, что же так привлекло внимание кавторанга, он пересилил себя, сделал это не сразу. Ничего не изменилось, за старпомом по-прежнему находилась переборка с черно-белой фотографией. Больше смотреть было не на что, ведь Николай за время похода успел изучить на ней все пятнышки и переломы.

* * *

Дальнейший переход «Адмирала Макарова» прошел благополучно. Дорога домой всегда короче и легче дороги, ведущей от дома.

Субмарина покачивалась на невысоких волнах, которых бы и не заметил ракетоносец. Кронштадт был на траверзе. Подлодка вышла в заданный квадрат точно в установленное время. Над морем стлался туман, он то набегал клочьями, и тогда даже корма субмарины тонула в нем, то рассеивался. В такую коварную погоду можно полагаться только на радар или гидролокатор. Судно может выплыть из белой дымки буквально в паре кабельтовых, когда уже нельзя разминуться с ним. Но, согласно режиму секретности, активный гидролокатор, не говоря уже о радаре, использовать было нельзя, даже находясь в российских территориальных водах. Ведь сверхсекретной подлодки не существовало даже для своих.

— Чем займешься, когда вернемся? — Макаров всматривался в туман.

Даргель пожал плечами:

— На природу выберусь. Люблю в лесу походить. Успокаивает. Нет ничего лучше, как на полянке сесть у костра, на огонь посмотреть. Вы не любитель?

— Приглашаешь?

— Давайте вместе поедем. Если повезет, то и грибов соберем. Места знаю и под Питером, и под Калининградом. Много не обещаю, но два десятка белых наберете.

— Будет видно. У меня всегда по-другому получается, чем задумаю.

Илья Георгиевич замолчал, он не увидел, а буквально почувствовал в тумане далекое бесшумное движение. Сквозь белесую пелену проклюнулись бортовые огни. Судя по расположению красного и зеленого, парусная яхта шла прямо на подлодку. Она появилась, как и во время последней встречи на Балтике — бесшумно, под парусами. Заработал двигатель, погнал воду за кормой. Макаров даже залюбовался, рулевому удалось сманеврировать с такой точностью, будто он управлял машиной на сухом асфальте, а не судном на воде.

Наступило тревожное ожидание. Первым у ограждения появился мужчина в форме Военно-морского флота России, на погонах блеснули звездочки капитана третьего ранга. Илья Георгиевич даже не сразу узнал в нем водочного короля — кристально трезв, подтянут. С борта яхты на мостик подлодки перекинули штормтрап. И старый знакомый легко сбежал по нему, даже не прикоснувшись к поручням. Ладонь взлетела к козырьку. Макаров с Даргелем повторили движение.

Тот, кто выдавал себя на Аландах за бизнесмена, не представился, он лишь протянул командиру субмарины документы:

— Мои полномочия.

Илья Георгиевич читал и не верил. Наконец он нашел силы оторвать взгляд от бумаги. «Водочный король» чуть заметно улыбнулся.

— Товарищ капитан второго ранга, — с уважением, как к старшему по званию, обратился незнакомец, — вам и вашему старшему помощнику предстоит подняться на борт яхты, — для чего подняться, не уточнялось. «Адмирала Макарова» до Питера поведет штурман. Вопросы есть?

Вопросы были, и не один, но задавать их прямо сейчас не стоило. Скорее всего, на борт яхты приглашали для того, чтобы объяснить ситуацию.

— Через минуту. Я должен передать командование кораблем.

— Разумеется. На яхте вас ждут, — загадочно проговорил кап-три.

Штормтрап пружинисто раскачивался над водой, его тут же убрали, лишь Даргель вслед за Макаровым ступил на палубу яхты. Над головой загудел электропривод, устанавливающий паруса. Двое матросов из команды яхты тут же испарились.

— Прошу, — рука гостеприимно указывала на крутой трап, ведущий в чрево яхты.

Дверь с круглым стеклом мягко качнулась на петлях, впуская гостей в неширокий, шикарно отделанный коридор. Неяркий рассеянный свет лился из врезанных в потолок светильников. После тесных отсеков «Адмирала Макарова» здешние помещения казались внутренностями дворца из «Тысячи и одной ночи», а провожатый, капитан третьего ранга, — сказочным джинном, владевшим даром превращения.

— Илья Георгиевич, — донесся из-за открытой двери каюты знакомый голос, — только ничему не удивляйтесь.

— Здравия желаю, товарищ адмирал, — оказавшись на мягком ковровом покрытии, поприветствовал Столетова Макаров.

Было ясно, что адмирал прибыл на борт яхты совсем недавно, перед самой встречей, он и сам не слишком уверенно чувствовал себя среди дорогого великолепия.

— Знакомьтесь, — адмирал глянул на того, кто еще недавно выдавал себя за водочного короля, — капитан третьего ранга Иванов. Вам, Илья Георгиевич, представляться не надо. Он знает о вас двоих даже больше, чем вам бы хотелось.

Макаров понимал, что фамилия Иванов по отношению к русскому — это то же самое, что «никак». Кап-три с тем же успехом могли звать и Сидоровым, и Петровым. Единственное, в чем не сомневался Макаров, так это в звании. Надеть китель с «чужими погонами» не позволит себе ни один военно-морской офицер, даже в целях конспирации.

— Перейдем в капитанскую каюту, — предложил адмирал, — от здешнего шика-блеска-красоты иногда просто мутит. Там поскромнее.

— Некоторым здесь нравится больше, — вставил Иванов, — а я стараюсь не замечать.

Капитанская каюта и впрямь выглядела менее броско. Здесь уже не было кричащего богатства. Стенные панели из красного дерева, функциональная мебель без «архитектурных излишеств». Вестовой матрос уже заканчивал сервировать стол.

— Присаживайтесь, — адмирал Столетов указал на плетеные кресла и, дождавшись, когда гости усядутся, присел и сам на черный кожаный диван с тонкой, эргономически изогнутой спинкой.

На низком столике высилась бутылка коньяка, в большой тарелке лежало тонко порезанное мясо, украшенное зеленью. Желтели ломтики лимона, от них по каюте растекался тонкий аромат.

— Для начала предлагаю выпить за ваш успех, — адмирал Столетов приподнял низкий широкий бокал, на дне которого плеснулась темно-янтарная жидкость.

Илье Георгиевичу приходилось пить в жизни всякое — и спирт, предназначенный для протирки приборов, и водку, хорошие и плохие коньяки. Предложенный адмиралом показался ему самым лучшим из всех, что приходилось пробовать. Хотя, возможно, это только показалось, ведь первый глоток после долгого воздержания чувствуется очень остро.

— Если сперва заговорили о хорошем, то это значит — неприятности припасены на закуску. Да, товарищ адмирал? — Макаров отставил недопитый бокал.

— Можно рассуждать и так. Хотя, кто знает? — загадочно произнес адмирал и тут же перешел на будничный тон. — Поскольку на «Адмирале Макарове» черных ящиков и других самописцев не было, нет и быть не может по определению, то можем начать прямо сейчас. Поздравляю вас с безукоризненным выполнением задания.

— Выполнение прошло не без шероховатостей, — осторожно вставил Илья Георгиевич и покосился на старпома.

Даргель перехватил взгляд и тут же отвел глаза в сторону, как бы давая понять, что обещание «накатать телегу» по возвращении прочно забыто. Столетов спокойно наблюдал за обменом взглядами.

— То, что вы пришли на помощь шведским рыбакам, было сделано абсолютно правильно. А главное — грамотно. Вы сумели и спасти людей, и при этом не рассекретить подлодку. Бросать терпящих бедствие на море — не в традициях нашего флота.

— Что ж, у нас были сомнения, но я рад… — командир «Адмирала Макарова», чувствуя, что не знает, куда деть руки, потянулся за бокалом, однако пить не стал.

— Чья это была идея — выпустить спасательные плоты через торпедный аппарат?

Макаров опередил Даргеля с ответом:

— Совместная. Мы со старпомом отлично понимаем друг друга.

Даргель благодарно глянул на командира. Да, они могли спорить на борту субмарины, но выносить разногласия за пределы корабля не собирались.

— Я так и знал, что вы сумеете притереться, — адмирал замолчал, улыбка исчезла с лица, он чуть пригубил бокал. — У вас есть какие-нибудь вопросы?

— Западня в проливе, — выдохнул Макаров, — сами мы бы из нее не выбрались, товарищ адмирал.

— Знаю, — Столетов приподнял ладонь, показывая, что и здесь он в курсе, — но об этом позже. Еще я хотел извиниться за проверку.

Макаров вскинул брови, вопросительно прищурился.

— Какую?

— Встреча с парусно-моторной яхтой между Готландом и Аландами.

— Я думал, это случайность.

— У нас есть средства отслеживать перемещения «Адмирала Макарова». Так что встреча была запланированной. Я должен был знать, как вы поведете себя в нештатной ситуации.

— Выводы сделали?

— Ваше поведение было единственно правильным. Вы, Илья Георгиевич, способны мгновенно принимать решения, — адмирал Столетов мельком взглянул на старпома и добавил: — Точное следование инструкциям и предписаниям тоже важное качество. Однако все предусмотреть невозможно. А ваш экипаж создан для действий в нетипичных условиях. Теперь вернемся к западне в проливе. Я хочу познакомить вас с человеком, которому экипаж обязан спасением, — адмирал Столетов легко поднялся и вышел из каюты, издалека долетел его тихий, но всепроникающий голос: — Виктор Ильич, прошу в каюту.

Макаров невольно напрягся, замер с бокалом в руке. Он так сильно сжал ножку, что еще немного — и она переломилась бы. В неярко освещенную каюту зашел моложавый мужчина в больших солнцезащитных очках, он остановился в нерешительности.

— Мы оставим вас ненадолго вдвоем, — тихо произнес адмирал Столетов, — позже он расскажет вам то, что можно рассказать, — и сделал знак рукой, чтобы Иванов и Даргель следовали за ним.

Макаров почувствовал, как у него предательски задрожали руки, слова застряли в горле. Он, придержавшись за спинку плетеного кресла, поднялся и боялся сделать шаг, боялся ошибиться. Он хотел верить в чудо, но знал, что таких счастливых чудес не бывает.

Виктор двумя руками снял солнцезащитные очки, обозначилась глубокая тень шрама.

— Отец, — почти беззвучно проговорил он.

— Сын, — вырвалось у Макарова, и он шагнул навстречу. — Встретились. Я знал…

Несколько секунд мужчины смотрели друг другу в глаза. Илья Георгиевич осторожно провел пальцем по неровному шраму на лице Виктора и потом резко обнял сына. Плечи его задрожали.

Виктор стоял, опустив руки.

— Извини, я не мог сообщить. Никак не мог.

— Где ты был?

— Потом я все расскажу тебе, потом.

— Мама не дожила до этого дня.

— Знаю, я все знаю…

Столетов, Иванов и Даргель стояли на корме яхты. Адмирал вращал в пальцах незажженную сигарету.

— Что теперь с ним будет? Сын все-таки нашелся, а вы нас в экипаж отбирали по принципу… — Николай Даргель так и не сумел от волнения окончить фразу.

— Еще одна инструкция, — Столетов щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся. — Я, как и вы, товарищ капитан третьего ранга, привык их неукоснительно соблюдать. Может, потому, что иногда и самому приходится их составлять, как в случае с подбором экипажа «Адмирала Макарова». Будет видно.

* * *

Низкое малиновое солнце отражалось в спокойной воде Финского залива. Обкатанные морем валуны лежали на мелководье почти до самого горизонта. Закатные лучи золотили стройные березы рощи, подходившей к невысокому обрывистому берегу. Двое мужчин сидели у костра на выбеленном дождями и солнцем стволе вывороченного с корнем дерева.

Шел второй день недели отдыха после похода «Адмирала Макарова». Виктор уже рассказал отцу все, что мог рассказать ему о своей жизни, начиная от того самого дня, когда он — Виктор Ильич Макаров, выпускник Военно-морского института связи им. Попова, молодой офицер морского подразделения ФАПСИ — во время операции по прокладке подводного кабеля в Черном море бросился спасать матроса и был смыт огромной волной. Сорвавшийся металлический трос стеганул Виктора по лицу. Вот откуда появился рваный шрам, который приходилось прикрывать темными очками. Волны мгновенно унесли Виктора в темноту от родного корабля. Однако спасательный жилет не дал утонуть — и Макаров-младший был подобран турецкими рыбаками, сдан военной полиции. Долгое время находился без сознания, в таком виде и попал в разработку ЦРУ. Его долго убеждали, что Родиной он списан со счетов. И в это неохотно, но приходилось верить, ведь Виктор действительно был признан погибшим при исполнении. А времена стояли такие, что лучше было не возвращаться. Окончилась бы не только личная военно-морская карьера, но и карьера отца.

Виктора, как носителя многочисленных секретов правительственной связи, старательно склоняли консультировать АНБ, используя метод кнута и пряника. Поняв, что единственный способ обрести хоть какую-то свободу действий — это согласиться на предложение, от которого нельзя отказаться, Виктор так и сделал. Ему сменили фамилию, изготовили правдоподобные документы. Он блестяще прошел множество проверок, ведь как специалист по электронике прекрасно знал, чего ждут на выходе люди из АНБ. Несколько удачных консультаций по чисто техническим вопросам, и бдительность американских спецслужб была усыплена. Виктор, получивший новую фамилию Герман, через год уже жил в собственном доме, его «пасли» теперь не так тщательно, доверяли. Вот тогда во время отпуска он и сумел выйти на российское посольство. Первым желанием было просто вернуться на Родину, передав скопированные документы по недавно принятой в разработку программе «Эшелон». Виктора попросили не спешить, свой человек в АНБ для разведки был куда важнее, чем просто талантливый специалист по связи на флоте. Ему гарантировали, что он не будет считаться перебежчиком… Вот так Виктор и стал двойным агентом. Благодаря ему российская флотская контрразведка знала о каждом шаге разработчиков «Эшелона» и готовила контрмеры.

Илья Георгиевич смотрел в уголья костра и думал о том, а как бы он сам поступил на месте сына. Ответ к нему так и не приходил. Отказаться от сотрудничества с АНБ было бы эффектным, но опрометчивым жестом. Согласиться — означало каждый день сомневаться в самом себе.

Макаров поворошил уголья костра раздвоенной березовой веткой, выкатил почерневшую картофелину, подхватил ее салфеткой. Угольная скорлупа треснула, ароматный пар ударил в ноздри.

— Спеклась, — Илья Георгиевич подал картофелину сыну.

— Пахнет, как в детстве, когда мы во время твоих отпусков ездили на природу, — проговорил Виктор и, помолчав, добавил: — Я всегда гордился тобой.

— Ты свое задание также выполнил блестяще, — отозвался Морской Волк. — Не могу понять лишь одного: почему адмирал Столетов предложил мне принять командование подлодкой, хотя знал, что ты мой сын? Ведь было столько кандидатур. Тот же Даргель…

— Думаю, это являлось частью его плана. Не знаю, рискнул бы я повести «Гломар Эксплоэр» в пролив, если бы не знал, что ты оказался там в ловушке. Ведь у меня был шанс по-другому покинуть корабль. Сделать это незаметно.

— А ты не думал, что тебя могут обманывать? Что «Адмиралом Макаровым» командует кто-то другой?

Виктор покачал головой:

— Есть вещи, о которых стараешься не рассуждать. Иначе жизнь теряет смысл.

Илья Георгиевич Макаров расстегнул куртку, вытащил старое портмоне, извлек из потертого целлулоидного окошка фотографию.

— Пусть будет у тебя, — протянул ее сыну, — она все время со мной с тех пор, как ты пропал.

— Я сделаю копию и верну, — пообещал Виктор.

— Завтра съездим на могилу к матери.

* * *

Слегка штормило, по ночному небу стремительно неслись к западу низкие взъерошенные облака. Диск луны то появлялся в разрывах, заливая морской пейзаж безжизненным серебристым светом, вспыхивал отражением в волнах, то исчезал. И тогда гасли таинственные серебряные блики, вода вновь становилась черной, как битум.

Приведенная в идеальное состояние за время ремонта в сухом доке мини-подлодка «Адмирал Макаров» уверенно разрезала балтийские волны. Перед ее выходом в море не звучало напутственных речей, не играл оркестр, ветер не трепал транспаранты. Все было обставлено скромно и по-деловому.

Командир Илья Макаров стоял на палубе и вслушивался в ночные звуки моря. Практически бесшумно работающая силовая установка субмарины была лишь фоном для них. Командиры современных кораблей редко слышат шепот волн и ветра. Они доступны лишь экипажам парусников. Но среди всех звуков больше всего ласкал слух командира трепет влажного Андреевского стяга. Синий косой крест на белом фоне, чуть подсвеченный прожектором, переливался шелковыми волнами над пирсом.

Макаров отдал флагу честь и спустился в боевую рубку.

Лодка легко погрузилась в пучину. О том, какое именно задание ей предстоит, не знал ни один из членов экипажа, даже командир. Стопка запечатанных пакетов, врученная Макарову перед самым выходом в море адмиралом Столетовым, скрывала до времени новое — не менее опасное, чем предыдущее, — ответственное задание.

Content

Сергей Зверев
Предельная глубина

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11