Сергей Зверев

Гидроудар

Глава 1

Учения для десанта — дело привычное. Классы, занятия на тренажерах, полосе препятствий и в спортгородке — это все, конечно, хорошо. Но на полковом плацу подготовить солдата, глубоко и бесповоротно был убежден Батяня, можно только для роты почетного караула. Десантура должна по уши искупаться в грязи, вываляться в пыли, оглохнуть от стрельбы и пропахнуть пороховыми и выхлопными газами — вот тогда она становится десантурой. Даже полноценным полковым поваром боец не может считаться до тех пор, пока не попробовал сварить кашу да суп в полевой кухне.

Поэтому учения Лавров любил и искренне радовался, когда удавалось вытащить свой батальон хотя бы на полигон, в полевой выход, на пару суток.

Но учения учениям рознь. Бывают и такие, когда за командной вышкой яблоку негде упасть от командирских «уазиков», а на смотровой площадке в глазах рябит от количества больших звездочек на многочисленных погонах… Когда толстожопый «секретчик», месяцами не вылезающий из штаба, с гордым видом напяливает свою ни разу не стиранную, с иголочки, полевую форму — от таких учений у Батяни скулы сводило от тоски. Ну не любил он показуху, хоть тресни! «А сейчас, товарищ генерал, вы увидите боевое развертывание десантно-штурмовой роты… Минометная батарея обеспечивает огневую поддержку… Вот-вот появятся вертолеты… Десантники демонстрируют навыки владения приемами рукопашного боя…» Тьфу!

Как командир батальона майор Лавров, конечно же, прекрасно понимал, что учиться нужно всем, в том числе и офицерам. Поэтому, услышав от командования о планирующихся командно-штабных учениях, даже обрадовался — ему не терпелось проверить и обкатать двоих молодых лейтенантов, пришедших к нему взводными.

Но уже следующая вводная заставила Батяню затосковать — никаких взводных, никаких ротных. Учения — только для старших офицеров в должности не ниже командира батальона. Так что на полигон он отправился от своей части один.

Еще на КПП Лавров почувствовал неладное — солдатики из комендантского взвода, обычно отличающиеся редкостным раздолбайством, на этот раз изо всех сил пытались изобразить служебное рвение. Во-первых, весь наряд во главе с прапорщиком был на месте. Во-вторых, воротнички кителей были застегнуты даже у дембелей, а ремни с пристегнутыми штык-ножами вовсе не болтались, по идиотской моде, где-то ниже пояса. В-третьих, асфальт дороги метров на пятьдесят до и после шлагбаума был тщательно подметен. Наконец, в кои-то веки, прежде чем поднять шлагбаум, постовой попросил сидевших в машине предъявить документы.

«Все ясно — учения пройдут на самом высоком уровне. В смысле, с участием начальства самого высокого уровня», — мрачно заключил Батяня. Оправдывались самые худшие его опасения — ничего толкового, кроме тривиальной показухи, сегодня здесь не будет.

Но когда через три часа бесцельного ожидания в небе появилась вертушка, а еще через несколько минут из приземлившейся у командной вышки машины вышел генерал Иволгин собственной персоной — зам главкома ВДВ, между прочим! — в сопровождении целой свиты офицеров и некоего господина в штатском, Лавров понял, что на этот раз их ожидает нечто интересное…

* * *

Иволгин не отрывался от окуляров стереотрубы уже минут десять. До Лаврова, чуть не потерявшегося в толпе офицеров, собравшихся на командной вышке, доносилось лишь его недоуменное покряхтыванье и сопение.

— Хорошо идут! — наконец обернулся генерал к своей свите. — Впечатляет! Только зачем ты их в эти развалины загнал? Плохо видно, что они там внутри будут творить.

— Не волнуйтесь, Алексей Петрович, все увидите. А потом я вам все в подробностях покажу, — отозвался субъект в штатском, к которому и обращался зам главкома. — Весь бой будет сохранен в компьютере, и вы сможете изучить действия каждого солдата.

— Хм, — недоверчиво хмыкнул Иволгин и пожал плечами: — «Бой в компьютере…» Будто в игрушки играем. У меня так внук в стрелялки целыми днями клавишами щелкает, не выгнать. И это вместо того, чтобы уроки учить.

— Наши стрелялки интереснее будут, — с улыбкой отозвался штатский, не отрываясь от ноутбука, открытого на столике рядом со стереотрубой генерала.

— Посмотрим… — как-то неопределенно протянул Иволгин и вновь приник к окулярам.

— Не сомневайтесь, Алексей Петрович, — самоуверенно бросил субъект, поправил узел галстука и вновь приник к экрану ноутбука.

На поле боя, как заметил Лавров, этот господин даже и мельком не поглядывал.

Зато Батяню то, что происходило метрах в трехстах от командной вышки, крайне интересовало. Он уже несколько минут не отрываясь смотрел на разворачивающуюся в поле атаку и никак не мог понять главного — а ради чего собрали такую толпу?

Взвод, участвовавший в штурме, действовал грамотно, слаженно и быстро. Сначала, огибая командную вышку, на поле выскочили три «БМП». На полной скорости они пронеслись метрах в ста от трехэтажного здания, в котором, по плану учений, засели боевики из незаконных вооруженных формирований. Неопытный глаз и не заметил бы из-за поднятых гусеницами туч пыли, что из бээмпэшек прямо на ходу высыпали бойцы, тут же скрывшись в высокой траве.

Машины на высокой скорости прошли еще с полкилометра, затем остановились и развернулись в боевой порядок, укрывшись в небольшой ложбинке. Их башни, как по команде, завертелись, нащупывая тонкими жалами пушек и пулеметов оконные проемы захваченного здания.

Бойцы тем временем подбирались к объекту атаки, работая парами — один преодолевает метров десять, стараясь не выдать себя даже качанием травы, второй прикрывает, потом наоборот. За маленьким кустиком, торчащим метрах в восьмидесяти от дома, один боец замер — не иначе, снайпер.

В общем, все делалось вроде грамотно, быстро и слаженно. Бойцы из спецназа Внутренних войск (о том, кто работает сегодня в поле, собравшимся на вышке сообщили еще до начала атаки) действовали вполне профессионально. Но Лавров голову мог дать на отсечение, что ребята из его батальона справились бы с этим заданием как минимум не хуже. И чем так уж восхищался Иволгин, понять майор не мог абсолютно. Давно, что ли, в войска не выезжал генерал, отвык от нормальной боевой работы?

Наверное, на командной вышке не только Батяня испытывал легкое недоумение от происходящего. Невысокий, но плотный капитан в полевой форме морской пехоты, стоявший рядом с Батяней, вполголоса пробурчал:

— И это все, на что краповые береты способны? Ползать любого бойца еще в учебке натаскивают. Что тут смотреть? На кой только ляд столько народу согнали?

Видимо, у штатского был превосходный слух. Быстро зыркнув стеклами очков на морпеха, он громко, на весь командный пункт, торжественно, но как-то уж очень по-цивильному объявил:

— Попрошу внимания, господа, штурм начинается!

В ту же секунду вдалеке грохнули крупнокалиберные пулеметы бээмпэшек, и с верхних этажей здания посыпалась штукатурка и кусочки кирпичей, выбиваемые пулями.

«А долбят боевыми!» — отметил про себя Лавров. Это могло означать только одно — засевшим в здании «боевикам» была дана команда работать по максимуму, ни в коем случае не высовываясь и не подставляясь. Свист реальных пуль над головой в таком деле, как знал Батяня по собственному опыту, — лучший стимул.

А краповые береты рванули в атаку. Батяня оценил тактически грамотные действия бойцов — пока основная часть отряда предприняла попытку лобового штурма, одно отделение обошло здание с противоположной от обстреливаемой «БМП» стороны. С помощью коротких штурмовых лестниц, предварительно забросав окна светошумовыми гранатами, спецназовцы в считаные секунды взлетели на второй этаж. Еще три бойца выстрелами из небольших, но мощных арбалетов отправили «кошки» в проемы окон третьего этажа и с помощью крепко зацепившихся шнуров быстро и умело побежали по стене наверх. «БМП» тут же замолчали, чтобы не зацепить своих — кто-то очень четко руководил боем. Теперь со стороны здания доносился лишь неумолчный стрекот коротких автоматных очередей.

Пока Лавров оценивал действия группы, штурмовавшей верхние этажи, основная часть отряда уже вошла в здание.

Все было сделано красиво. Как только заработали пулеметы «БМП», бойцы поднялись из травы и в три прыжка достигли стены — здесь они были неуязвимы для пуль противника.

Через главный вход войти решили шестеро спецназовцев. В бинокль с вышки было видно, как командир знаками показал работать парами и назначил первую и вторую штурмовые двойки. Взмах рукой — и атака началась.

В дверной проем полетели две светошумовые гранаты. Как только грохнули взрывы — еще две. Взрыв — и первая пара с колена практически вслепую отправила в глубь здания пару длинных очередей. Как только они перестали стрелять, в двери впрыгнула вторая пара бойцов, тут же открыв шквальный огонь внутри здания. За ними — третья. Тем временем первая двойка уже успела переменить отстрелянные магазины и тоже исчезла в здании. С начала штурма прошло не более пяти секунд — а все шестеро уже вошли внутрь.

— Молодцы! — громко похвалил атакующих генерал Иволгин.

Со стороны фасада спецназовцы атаковали сразу в трех точках — не только через двери, но и через окна первого этажа. Один подставляет спину — остальные в два прыжка оказываются внутри, предварительно зачистив проход гранатами. Последний, по спине которого вволю натоптались товарищи, вваливается в окно, когда внутри здания уже вовсю гремит бой.

Что происходит там, за толстыми кирпичными стенами, отсюда, с вышки, понять, конечно же, невозможно. Лязг коротких очередей, изредка — всхлипывание подствольных гранатометов или хлопок ручной гранаты. Иногда мелькнет в окне чей-то силуэт, но разве в этой заварухе разберешься, атакующий это был или защищающийся?

Один за другим офицеры на вышке стали опускать бинокли. На лицах всех без исключения читалось лишь разочарование — ну кто это додумался организовывать бой в здании, чтобы ничего не было видно! Разогнулся от окуляров стереотрубы и генерал Иволгин, с недоумением оглянувшись на штатского. И в ту же секунду грохот выстрелов в здании прекратился, и в наступившей вдруг тишине из динамиков ноутбука четко прозвучал доклад командира штурмовой группы:

— Объект чист. Потерь нет.

Майор Лавров машинально взглянул на часы. Получалось, что с момента, как заговорили пулеметы «БМП», прошло не более четырех-пяти минут. Не слабая скорость! Да еще без потерь…

— Обращаю ваше внимание, господа, — торжественно и с нескрываемой радостью провозгласил штатский, — что в здании оборонялось два взвода — считай, пятьдесят человек условного противника. Через пару секунд компьютер выдаст нам точный результат.

Офицеры не могли поверить в произошедшее. Кто-то снова поднял бинокль к глазам, пытаясь получше рассмотреть уже покидавших захваченное здание спецназовцев. Кто-то недоверчиво покачивал головой, глядя на стрелки часов. Невысокий морпех рядом с Лавровым обернулся к майору, коротко ругнувшись:

— Блин, ты что-нибудь понял, десант?

Первым нашелся Иволгин — генерал вдруг зааплодировал, глядя на штатского чуть ли не влюбленными глазами. Офицеры поддержали старшего по званию — сегодня они стали свидетелями действительно выдающейся боевой работы!

* * *

Разбор учений проводился в просторной штабной палатке, разбитой рядом с наблюдательной вышкой полигона. У дальней стены на столе майор Лавров сразу же заметил огромный, больше метра в диагонали, ЖКИ-телевизор, рядом устроился со своим ноутбуком тот странный штатский.

К столу вышел Иволгин, и гул, стоявший в до отказа заполнившейся палатке, тут же утих — на этот раз «разбор полетов», обычно самая занудная часть любых учений, обещал быть очень интересным. По крайней мере, боевые офицеры, которых пригласили на это мероприятие из самых разных частей и разных родов войск, с нетерпением ждали комментариев и объяснений, свидетелями какого чуда они только что оказались.

— Товарищи офицеры, — торжественно и довольно напыщенно для этой полевой обстановки начал генерал, — позвольте представить вам доктора физико-математических наук, профессора Виктора Сергеевича Беляева.

Иволгин сделал широкий жест в сторону штатского, предлагая поприветствовать гостя, и сам же первый зааплодировал — точь-в-точь как давеча на командной вышке.

— Виктор Сергеевич — наш известный ученый, работает в одном из научно-исследовательских институтов Министерства обороны. Именно под его руководством была разработана, произведена, а сегодня успешно испытана новая система управления подразделением при боевом применении, — продолжил представление Иволгин. — Я представляю, насколько поразили вас действия штурмового взвода, и могу только догадываться, о чем бы вы хотели расспросить Виктора Сергеевича. Он ответит на ваши вопросы в пределах своей компетенции. Но главное не в этом.

Иволгин сделал эффектную паузу и обвел взглядом присутствующих.

— Главное для нас — это ваше мнение. Мнение настоящих боевых офицеров, не раз работавших в разных горячих точках. Насколько полезной окажется эта система в бою? Насколько повышается эффективность действия войск? Словом, стоит ли эта разработка наших глубокоуважаемых ученых того, чтобы российское государство вложило в нее многие миллионы и миллионы народных рублей и приняло систему на вооружение.

— Ну, поет! — довольно отчетливо прозвучал в тишине палатки чей-то комментарий, и брезентовые стены содрогнулись от хохота.

Дело в том, что Иволгин действительно умел говорить в определенных ситуациях красиво и гладко, поэтому часто представлял ВДВ на различных совещаниях в Минобороны. Умел он также, в случае необходимости, весьма ядрено и витиевато распекать подчиненных — вовсе не выбирая выражений. В общем, за эти умения или за фамилию «птичью», но в десанте за генералом накрепко закрепилось прозвище «Соловей». Поэтому меткое замечание кого-то из «чужаков» очень развеселило десантников.

Иволгин сурово сдвинул брови:

— Попрошу внимания. Помните, товарищи офицеры, о высокой ответственности ваших оценок и об их важности для нашей Родины. А также на всякий случай напомню, что здесь находятся лишь те офицеры, на кого распространяется режим особого доступа к государственным секретам. Объяснять, что все, что вы сегодня видели и что еще увидите и услышите, находится под грифом «совершенно секретно», надеюсь, не стоит.

— В кои-то веки родину наши оценки заинтересовали, — жарко шепнул кто-то Лаврову в самое ухо. Майор обернулся — все тот же морпех, с которым они вместе наблюдали за учениями со смотровой вышки. Наверное, почувствовал родственную душу. — А когда наших ребят, совершенно неподготовленных, в Грозный бросили, чтоб погоны свои прикрыть, никто нашего мнения почему-то не спрашивал.

— Да уж, — отозвался Батяня. Что правда, то правда — не слишком часто Родина интересуется мнением тех, на чью самоотверженность она рассчитывает.

— Слово предоставляется герою наших сегодняшних учений Виктору Сергеевичу Беляеву, — Иволгин кивнул штатскому и, еще раз окинув суровым взглядом собравшихся, уселся в первом ряду.

Профессор, смешно семеня тощими ногами, вышел к телевизору, прижимая сложенные ладошки к груди и глубоко кланяясь. Ни дать ни взять, великий сансей! Как будто это он в одиночку положил полсотни «боевиков» условного противника в захваченном здании, а не просидел весь бой у монитора своего ноутбука.

— Спасибо вам большое, Алексей Петрович, — еще раз поклонился Беляев, на этот раз непосредственно Иволгину, — за ваши теплые слова, но в сегодняшнем удачном штурме, свидетелями которого вы все стали, есть не только моя заслуга…

«Еще бы! С полной выкладкой не ты по полигону бегал!» — Отчего-то симпатии особой профессор Беляев у Лаврова не вызывал.

— … но и всего коллектива нашего института, приложившего немало сил к созданию представляемой вам системы, — закончил тираду ученый, и майор только присвистнул — этот хлыщ действительно не счел нужным даже вспомнить бойцов, работавших сегодня на полигоне!

Иволгин опять зааплодировал, но офицеры поддержали генерала на этот раз жиденькими хлопками, и Беляев смог продолжить:

— Спасибо, господа! Прежде всего хочу продемонстрировать вам последнюю часть нашей системы — ШЗЭАУЦ.

«Опять дурацкие аббревиатуры», — удивительно, но чем дольше выступал профессор, тем меньше он нравился Батяне. Майор, наверное, даже не смог бы толком объяснить, чем именно этот штатский его так раздражает, но бесил этот плюгавый очкарик Батяню капитально.

— Прошу вас! — Беляев кивнул, и из первого ряда поднялся боец в полной выкладке. Его камуфляж был совершенно грязный, пыльный, разгрузка топорщилась боеприпасами, зато на голове был совершенно новенький шлем с прозрачным пластиковым забралом. Наверное, догадался Лавров, это кто-то из тех спецназовцев, участвовавших в показательном штурме. Но профессор, оказывается, демонстрировал собравшимся вовсе не бойца: — Вот этот сложный механизм и называется ШЗЭАУЦ — шлем защитный с электронным автоматическим указанием цели.

— Прошу прощения, Виктор Сергеевич, — вмешался в представление Иволгин, поторопившись исправить бестактность ученого. — Разрешите вам представить старшего лейтенанта Бондарчука. Командир взвода спецназа Внутренних войск МВД. Его подразделение осуществляло сегодняшний штурм. Продолжайте!

— Да, конечно, — ничуть не смутился профессор. — Этот шлем входит в экипировку всех бойцов подразделения, в котором применяется наша система. Как вы можете видеть, сбоку укреплена миниатюрная видеокамера с широким углом обзора и достаточно высоким разрешением. На затылочной части шлема — аккумулятор и приемо-передающее устройство, посылающее сигнал с видеокамеры на монитор командного пункта. Во время учебного боя я мог видеть картинку со шлема любого бойца прямо на своем ноутбуке.

Беляев включил ноутбук, изображение с которого сейчас транслировалось на огромный экран телевизора — чтобы всем собравшимся было лучше видно. Больше всего картинка действительно напоминала какую-то сильно навороченную реалистичную «стрелялку» — вспышки взрывов, мечущиеся в дыму фигурки, по которым прыгает красное перекрестие прицела, столбики быстро сменяющих друг друга цифр…

— Специальная компьютерная программа обрабатывает всю поступающую в процессор информацию и тут же выдает результат, — продолжал тем временем ученый. — Под результатом я имею в виду информацию, которая в бою наиболее востребована. Во-первых, распознавание цели по принципу «свой — чужой», во-вторых, непосредственно целеуказание с демонстрацией расстояния до объекта. А в-третьих, оценка возможных угроз. Вся эта информация выводится на пластиковое забрало шлема, причем наиболее опасные угрозы высвечиваются ярче, помогая военнослужащему в бою быстрее реагировать на любое изменение ситуации.

По рядам прокатился шумок — так вот в чем кроется секрет столь успешного штурма!

— Должен заметить, — польщенный произведенным эффектом, профессор даже потер руки от удовольствия, — что вывод информации на внутреннюю поверхность забрала осуществляется по тому же принципу, как в «Мерседесах» и «Лексусах» выводятся показания на лобовое стекло. То есть забрало абсолютно прозрачно, и ничто не мешает обзору. Кроме того, оно сделано пуленепробиваемым по третьему классу, что защитит лицо военнослужащего если не от прямого попадания пули, то от случайного осколка уж точно. Наконец, шлем — универсальный комплекс связи между бойцами подразделения, работающий как на прием, так и на передачу информации. Кроме того, один из режимов использования подразумевает голосовые подсказки компьютерной управляющей программы. Бойцу нужно будет только вовремя среагировать на команду системы.

Виктор Сергеевич закончил объяснения и победно оглядел аудиторию — ну, и как, интересно, прореагируют эти вояки? Они ведь понюхали пороху достаточно, а значит, должны высоко оценить разработку, которая облегчит им жизнь.

— Разрешите? — Из глубины зала поднялся невысокий, но очень плотный коротко стриженный мужчина с рано поседевшими висками. — Майор Петрушкевич.

— Вы откуда? — поинтересовался Иволгин, ревниво всматриваясь в волевое лицо майора. — Вроде не из десанта?

— Спецназ ГРУ.

— Слушаем вас, товарищ майор.

— У меня скорее не вопрос, а замечание. Как у Верещагина из «Белого солнца» — за державу обидно. Вы нас собираете со всей России, гордо демонстрируете эту систему, преподнося ее как вершину изобретательства нашей оборонки, как некое невиданное достижение, которому мы должны радоваться, как дети. Так вот, справедливости ради должен отметить, что подобные системы уже давно опробованы в войсках блока НАТО. И если не получили еще массового распространения, то только по причине дороговизны. Но спецподразделения подобными системами экипированы. По такому же принципу работают и шлемы пилотов штурмовой авиации и вертолетов огневой поддержки. Так что примера какого-то гениального изобретательства, вы уж простите, товарищ ученый, я здесь не вижу.

По рядам прошелестел вздох изумления. Кто-то громко рассмеялся — молодец разведчик, здорово всыпал этому очкарику! И главное — поделом! В самую точку попал.

А майор поднял руку, успокаивая коллег, и продолжил:

— Поймите правильно, это не претензия к вам. Молодцы, что разработали систему. Хорошо, что продвигаете ее. Дай бог, с финансированием все будет нормально, и эти шлемы мы рано или поздно получим. Я о другом — о принципе. Мы ведь в принципе опаздываем. Мы вечно бьем по хвостам. Мы постоянно пытаемся кого-то догонять, с кого-то брать пример. И — проигрываем! Я даже больше того скажу — кавказские войны последнего времени развратили нас. Ничего не скажешь — доблестное занятие для армии двадцать первого века воевать с гражданскими, с непрофессионалами. А если столкнуться придется не со спустившимися из диких аулов террористами, а с современной, высокотехнологичной армией, для которой ваши волшебные шлемы — обыденность? Да им ваши электронные навороты… Как говорится, напугали ежика голой…

Палатка грохнула дружным смехом, заглушившим последние слова майора. Смеялись все, даже Иволгин. Это было как разрядка, как своеобразная месть профессиональных солдат какому-то гражданскому профессору, явившемуся сюда с видом победителя. Что, очкарик, выкусил?

Удивительно, но ученый ни на йоту не смутился. Дождавшись, когда отсмеявшиеся офицеры начнут утихать, Виктор Сергеевич разочарованно вздохнул:

— Жаль, что вы торопитесь с выводами, майор. Ведь шлем, который, как вы правильно заметили, уже давно используется в авиации, к примеру, является в нашей системе вовсе не главным изобретением.

Офицеры прислушались.

— В бою все решают доли секунды — кто первым выстрелит, тот и победитель, — в полной тишине изрек прописную истину профессор, поучительно подняв палец.

— Что вы говорите! А мы не знали… — прозвучал чей-то насмешливый голос, но ученый даже бровью не повел.

— Главный недостаток подобных систем управления боем — что в авиации, что в нашем, сухопутном, варианте — время реакции человеческого мозга на подсказки компьютера, — с нескрываемым торжеством изрек Виктор Сергеевич. — Машина обнаружила цель, выдала ее координаты, сообщила характеристики. Она может подсказать даже, каким оружием лучше поразить эту цель. Но пока пилот, наводчик танка или спецназовец сообразят, что делать, может быть уже и поздно. Ценность нашей разработки именно в том, что мы в разы сокращаем время реакции бойца на подсказки компьютерной системы. Полная обработка данных сегодняшнего учения еще впереди, но даже первые результаты показывают, что время на принятие решения в предлагаемой системе практически не тратится. И именно поэтому штурм был столь удачным — система не оставляет противнику шансов.

И опять офицеры зашумели — слишком много непонятного было в словах ученого. Кто-то выкрикнул:

— Как это, не тратится? Что, бойцу думать не надо? Выбирать цель не надо? Действия свои обмозговать?

Виктор Сергеевич с улыбкой поднял руку — в его пальцах сверкнул маленький кусочек металла.

— Похоже на украшение, не так ли? С такими «сережками» сегодня воевали все бойцы спецназа, штурмовавшие здание.

— Что это?

— Это электронный чип, созданный нами особый микропроцессор, — ученый сжал пальцы, спрятав свою игрушку в ладони. — Он крепится с внутренней стороны мочки уха бойца. А в мочках, если вы слышали, сходится множество нервных окончаний.

— И что?

— Чип работает и на прием, и на передачу. Все, в принципе, просто. Благодаря этой «сережке» на компьютер (понятно, что лучше всего использовать мобильные «лэп-топы» повышенной защищенности) в режиме реального времени передается вся информация о военнослужащем — его координаты с точностью до 10 см, частота пульса, величина артериального давления, температура тела, даже уровень тонуса нервов. То есть все физические параметры, позволяющие определить кондицию бойца. А компьютер, в который заложена подробнейшая трехмерная карта территории, на которой разворачиваются действия, с помощью системы спутниковой навигации четко позиционирует все подвижные и неподвижные объекты, распознает их по принципу «свой — чужой» и выбирает лучший вариант действий для снабженного чипом солдата.

Профессор прокашлялся и с явным удовольствием окинул взглядом притихшую аудиторию.

— Вы знаете, господа офицеры, это рассказывать обо всех процессах выходит слишком долго. А машина считает с такой скоростью, которая попросту недоступна человеческому мозгу. За счет быстрого анализа и получается потрясающий выигрыш по времени реакции бойца: компьютер послал на чип импульс — солдат тут же среагировал, еще сам не понимая, зачем он это делает.

— Господи, — вырвалось у Иволгина, — чип его что, за ухо дергает?

— Все проще, — снисходительно улыбнулся ученый. — Принцип воздействия основан на реакциях одного из самых мощных мозговых центров человека — центра удовольствия. Для пущей скорости реакции — никаких вариантов, только «да — нет», «нравится — не нравится». Центр или активируется, или угнетается. И реакция объекта будет именно такой, какая нужна компьютеру. Я сейчас вам кое-что продемонстрирую.

Из-за телевизора Виктор Сергеевич вытащил небольшую клетку, в которой сидела маленькая обезьянка. Увидев, внимание скольких людей привлекла ее скромная персона, макака забеспокоилась и отчаянно заверещала. А профессор тем временем вынул из кармана банан, неторопливо очистил кожуру и, отломив кусочек, протянул его обезьянке через прутья клетки. Визг оборвался на полутоне — схватив плод своими маленькими цепкими пальчиками, обезьянка с видимым удовольствием в мгновение ока прикончила лакомство.

— Как видите, Чита любит бананы. Тем более что и проголодалась порядочно, пока мы с вами за боем наблюдали, — довольно заключил Беляев. Затем подошел к ноутбуку, быстро пробежал пальцами по клавишам. — Но за ухом у нашей подопечной точно такой же чип, как у бойцов, которых мы сегодня видели. А я только что попросил компьютер передать Чите, что бананы она больше не любит.

Он вернулся к клетке и протянул обезьянке банан. Чита схватила протянутый ей плод, покрутила, принюхалась и… бросила его на пол клетки, что-то яростно прокричав Беляеву.

— Ничего удивительного не произошло, — театрально развел руками ученый, — Чита просто выполнила команду. Природа! Если что-то причиняет боль, мы этого избегаем, выбирая то, что нам приятно. Подобрав ключ, мы имеем полную возможность управлять чувствами объекта, а корректируя их — психикой и поведением. Чего бы ни хотел человек, о чем бы он ни думал и что бы ни планировал, с помощью нашего чипа и компьютера мы сможем с легкостью им управлять. И заметьте — это не гипноз, не внушение, не кодировка. Здесь нет никаких отвлекающих моментов типа «сильная воля — слабая воля», что могло бы помешать постановке задачи. Объект управляется без вариантов, сам того не осознавая.

Беляев перевел дыхание и, будто желая окончательно сразить собравшихся, чуть ли не с пафосом закончил:

— Прошу учесть, что подразделение в бою — это совокупность объектов. А совокупность управляемых объектов означает, что работа ведется как минимум на двух уровнях — программа действий подбирается как для каждого бойца в отдельности, так и для всего подразделения в целом. А значит, при всех прочих равных условиях такая боевая единица получает неоспоримое преимущество. Ведь солдаты, оснащенные чипами, поступают так, как нужно оператору, абсолютно этого не сознавая — им кажется, что они сами принимают решения. Отсюда — страсть, азарт боя, способность к самопожертвованию ради общей цели. Но эту самую цель, в принципе, вполне может срежиссировать оператор, исходя из своих тактических предпочтений.

Ученый замолчал, и в палатке повисла полная тишина — все рассказанное и показанное казалось таким ошеломляющим, что никто и не знал, как на это все реагировать. Фантастика? Прорыв? Технологии XXI века?

— Спасибо товарищу ученому, — нарушил тишину Иволгин, — мы его внимательно выслушали, посмотрели на действие системы в полевых условиях. Теперь, товарищи офицеры, прошу высказаться.

Никто делиться своим мнением не спешил, и когда из задних рядов раздался чей-то голос, на него обернулась вся палатка:

— Разрешите? Майор Лавров, спецназ ВДВ.

— Это один из наших лучших командиров, — поспешил представить своего человека Иволгин.

— У меня вопрос, товарищ ученый, — не отреагировал на комплимент Батяня. — Если я правильно понял, вы делаете с помощью своей системы из бойца биоробота — что вам надо, то он и сделает.

— В какой-то степени, да.

— То есть, если оператору взбредет в голову, он заставит солдата повеситься? Или застрелить своего командира?

— Теоретически — да, — довольно блеснул стеклами своих очков Беляев. — Впрочем, таких опытов мы еще не делали…

— Я только одного не пойму, — бесцеремонно перебил его Лавров, обращаясь уже скорее к Иволгину. — С профессором-то мне все понятно. Он из своей лаборатории задницу первый раз на полигон вытащил. Но почему те, кто руководит военной наукой, мозги этому изобретателю не вправили?

Палатка грохнула дружным смехом — скандала никто не ожидал, а этот десантник оказался парнем не робкого десятка!

— Что вы себе позволяете? — взвизгнул Беляев.

— Майор! — грозно повысил голос и генерал.

— Я к тому, что не вижу для себя лично никакого интереса в сегодняшнем эксперименте, — ни на мгновение не смутился Батяня. — Объясняю почему. Вы с таким же успехом можете вставить свои чипы не солдатам, а стае мартышек из зоопарка. И пусть воюют — раз от них ничего не зависит, с вашей «стрелялкой» справится и оператор. А десант, профессор, если не знаете — элита. Еще поверю, что тупому омоновцу демонстрацию на Манежной разгонять команда нужна. А десантник — не робот.

По палатке прокатился гул одобрения, но Лавров поднял руку, показывая, что он еще не закончил:

— Главное, что вы ничего не поняли, господин профессор. Просто потому, что не сталкивались с ВДВ. Еще наш первый командующий говорил, что десант должен впрыгнуть в пасть льва — а там посмотрим. Наше предназначение — захватить плацдарм на территории противника. Мы прыгаем в неизвестность, господин ученый, не зная, что нас ожидает на земле. Так у нас есть хотя бы опыт и интуиция. А ваш компьютер с ума сойдет от количества не введенной информации.

— Майор, но ты же сам видел, как работает система… — неуверенно, словно оправдываясь, и даже как-то заискивающе протянул Иволгин.

— А еще она умеет просчитывать ходы противника! — выпалил Беляев.

— В учебном бою учебного противника, — отрезал Лавров.

— Программа постоянно совершенствуется. Следующая версия будет уже сильнее, — окреп голос ученого. — Я ни в коей степени не ставлю под сомнение способность десанта. Вы сами убедитесь, что сила наших технологий, помноженная на мощь ВДВ…

— Про десант давай я сам говорить буду, — оборвал его Батяня. — Десантник — не машина, и действует не только силой мускулов, но и данного ему природой ума и чувства справедливости. Достоевского почитайте на досуге. Человек выбирает, и в этом — человек. А ваша система лишает бойца выбора. А значит, лишает силы. Инициативы. Неожиданности. Всех преимуществ, которые тот же десант, в меньшинстве оказавшись на территории противника, может предъявить к оплате.

— Правильно, майор! — послышались со всех сторон голоса одобрения.

— И морпех без инициативы — как хвост собачий, — вскочил сосед Лаврова, не скрывая эмоций. — Ты высаживаешься на берег — а хрен его знает, что тебя там ждет!

— Тихо, тихо, господа офицеры! — поднял руку Иволгин, успокаивая собравшихся. — Расшумелись!

Дождавшись, что крики стихли, генерал завершил встречу:

— За высказанные мнения всем спасибо. Но решать ее судьбу и оценивать ее эффективность будут на другом уровне. Насколько я знаю, ее еще как следует обкатают, в том числе и в десанте. Так что не торопитесь с выводами. А вам, товарищ профессор, большое спасибо — штуку вы нам сегодня показали все-таки интересную!

Глава 2

В Дакке было жарко. Очень жарко. Может, где-нибудь на Средиземноморье такая температура воздуха воспринималась бы совсем иначе — как благодатное и комфортное тепло, прогревающее до самых костей. Но здесь… Воздух — как в парилке. Влажный, вязкий, жирный. День вроде солнечный, на небе — ни облачка, но солнце будто растворяется в дрожащем мареве, и весь небосвод становится не голубым, а почти желтым. Грязным. Как вся эта земля, и как река, и как город.

Василий Разгуляев тяжело вздохнул и, запрокинув голову, сделал из бутылки с негазированной холодной водой несколько больших глотков. Эх, еще бы лет пять назад он бы в такой ситуации приложился к бокалу хорошего ледяного пивка — и жажду лучше утоляет, и организму в целом пользы больше. После вчерашнего банкета это было бы в самый раз. Он-то, конечно, остерегался, не усердствовал, но пара рюмок виски, все-таки выпитых с послом и главным инженером «Сиддирганча», теперь наливались в почках тупой тянущей болью.

Дверь микроавтобуса, в котором пытался прийти в себя Разгуляев, распахнулась, и в салон заглянул Валька Усачев, старый его товарищ, ударник их группы, с которым вместе они начинали еще в Химках.

— Вась, ты как? — На лице друга легко читались все эмоции, и Разгуляев сразу заметил, сколь озабоченным выглядел Валька. — Опять скрутило?

— Нет, все нормально. Жарко только очень.

— И не говори. Майку хоть выкручивай. Пока звук ставили, семь потов сошло. А еще выступать… Так ты как?

— Я же сказал — нормально! — Разгуляев почувствовал приступ внезапного раздражения. Уж слишком участливыми вдруг стали за последние месяцы ребята его группы. — Через пять минут начинаем, если у вас все готово.

— Отлично. Пойду, скажу, чтоб не расползались никуда, — удовлетворенно кивнул Валька и, тщательно прикрыв дверь микроавтобуса, заспешил к сцене.

В принципе, народный артист России и кумир миллионов Василий Разгуляев отлично понимал, откуда у отнюдь не нежных ребят его группы вдруг появилась эта липкая участливость и подчеркнутая заботливость. Да, многие из них, особенно те, с которыми пришлось немало пережить в лихие и бесшабашные девяностые, готовы были за него душу отдать. Как тот же Валька, например.

Но, с другой стороны, он отлично видел, что за навязчивым вниманием, которым вдруг спеленали окружающие его скромную персону, стоит и чисто экономический расчет. Без Разгуляева группы не существовало. Она попросту не была бы никому интересна без колоритного солиста — крепко сбитого парня в армейском кителе то ли тридцатых, то ли пятидесятых годов прошлого века. А потому любой сбой в его, Василия, организме — сбой в работе огромной концертной машины, перемалывающей огромные горы денег.

Вот случился с ним в прошлом году приступ. Как-то вмиг после очередного застолья работать почки отказались. Чуть не загнулся тогда. Слава богу, откачали. Но пока он валялся на больничной койке, с помощью лучших московских врачей фильтруя кровь и пытаясь хоть как-нибудь восстановить работу организма, запланированные гастроли по городам Сибири накрылись медным тазом. Конечно, зрители, с нетерпением ожидавшие встречи со своим кумиром и раскупившие все билеты, были недовольны. Но еще больше недовольства Разгуляев прочитал в глазах многих своих ребят, каждый день пытавшихся навещать его на больничной койке — ведь тем же тазом накрылись и неплохие гонорары, сулившие эти гастроли.

Впрочем, чего зря на людей ворчать? Кто ж будет счастлив, лишившись возможности заработать лишний рубль? Лучше взглянуть на ситуацию с другой стороны — все-таки команду он собрал неплохую. Дружную и крепкую. И понимают его ребята без слов. И соглашаются на все его инициативы, даже такие странные, как нынешняя поездка в Бангладеш.

«Инициативы» эти, как называл свои порывы Разгуляев, появились у него не так давно, всего несколько лет назад. Может, после концертов в воинских частях, организованных с подачи Минобороны. На этих выступлениях, проводимых зачастую с примитивнейшим звуком, потому как далеко не всегда удавалось привезти с собой толковую аппаратуру, Василий вдруг почувствовал, насколько отличается атмосфера в зале от той, какую привык он чувствовать на «платниках» и «корпоративах». Затягивая своего бессмертного «Комбата» или глубоко лирическую «Главное — что есть ты у меня», он понимал, что суровые мужики в форме, а иногда и с оружием, слушают его не ушами — скорее, сердцем, душой. Такой реакции, такого чувства единения с публикой раньше он не испытывал никогда. И эти ощущения были столь приятны, что Разгуляев вскоре просто «подсел» на благотворительность — как минимум раз в месяц его группа собиралась «в поход», как называли они между собой участие в таких акциях.

Нынешний «поход» в Бангладеш тоже был чистой воды благотворительностью. Как-то на корпоративе у энергетиков Василий с удивлением узнал, что в этой далекой стране работает не одна тысяча русских специалистов. Оказывается, наши выиграли тендер на постройку в устье Ганга, недалеко от столицы Бангладеш города Дакки, мощной гидроэлектростанции.

В советские времена такие вещи считались рутинными и подчас вызывали даже подспудное ворчание в народе: мол, опять помогаем «дружественному режиму» задаром. Теперь же ракурс восприятия был совершенно иным: события наглядно демонстрировали, что Россия вполне в состоянии выдерживать конкурентную борьбу на мировых рынках и возводить первоклассные объекты за рубежом, позволяющие держаться на плаву собственным машиностроительным заводам.

Это сейчас Василий без запинки мог произнести ее название — «Сиддирганч». А тогда, на корпоративе, этого слова он, конечно же, не запомнил. Зато ситуацию — где-то вдали от родины работают тысячи русских людей, годами не радовавшиеся березкам, — вспомнил даже наутро. И тут же позвонил знакомым из Министерства иностранных дел. Так, мол, и так, но хочу дать бесплатный концерт — пусть людям будет приятно.

Как ни странно, неповоротливая государственная машина тут же закрутилась, и совместными усилиями МИДа, Министерства культуры, энергетики и местного посольства визит его группы в Дакку был организован на высочайшем уровне. Василию рассказали, что, кроме строителей и специалистов ГЭС, в Бангладеш отправилось и немало наших военных техников — обслуживать «МиГ-29», которые закупила эта страна. Так что концерт получится на славу.

А то, что у культурной акции есть и еще одна сторона — Россия в это время ввязалась в тендер на постройку второго блока «Сиддирганча» — Разгуляеву знать было не обязательно. Ну, к чему заморачиваться на методах, которыми пользовались недобросовестные конкуренты с Тайваня? Зачем озадачиваться крупными и мелкими пакостями, которые чуть ли не ежедневно творили на «Сиддирганче» китайские саботажники? Или той атмосферой запугивания и страха, которой постарались окружить российских специалистов китайские преступные группировки, весьма вольготно чувствовавшие себя в Бангладеш? Артисту эти сведения ни к чему. Зато продемонстрировать силу России, укрепить российско-бенгальскую дружбу, а под шумок праздника еще и с чиновниками местными как следует поработать — это было в самый раз. Ведь так здорово, когда инициатива столь уважаемого гражданина совпадает с экономическими и политическими интересами страны! В общем, группа Разгуляева очень скоро оказалась в Дакке.

Василий сделал еще один глоток воды и выбрался из прохлады микроавтобуса в липкую жару желтого дня.

Хозяева подготовились к концерту на славу. Прямо на песчаном берегу Ганга, почти у самой кромки мутной воды великой реки, они построили высокий, выше человеческого роста, помост — импровизированную сцену, на которой предстояло сегодня группе выступать. Перед сценой — рядов пятнадцать длинных лавок для зрителей. Но мест в этом «партере» для всех желающих послушать всероссийских любимцев, конечно же, не хватило, и несколько сотен человек окружили помост плотным полукольцом, ожидая начала концерта. А чуть подальше, деликатно стараясь не мешать гостям праздновать, расположились бенгальцы — торговцы, велорикши, таксисты, погонщики слонов вместе со своими сонными великанами…

Микроавтобус, в котором везли Разгуляева к месту выступления, еле пробился сквозь толпы народа, стремящегося попасть на праздник. И хоть отсюда до центра Дакки, где располагался отель, в котором остановилась группа, было не менее двух-трех десятков километров, казалось, половина города устремилась сюда, на берег, чтобы приобщиться ко всеобщему веселью.

Несмотря на то, что Разгуляев пробыл в этой стране совсем недолго, он уже многое успел заметить. Среди всего прочего то, что, несмотря на бросавшуюся в глаза бедность простого народа, люди здесь выглядели очень открытыми. Везде гостей встречали улыбками и возгласами «хау а ю?». Бангладешцы поначалу очень внимательно всматривались в лицо — для европейца, наверно, слишком внимательно, а всмотревшись, расплывались в улыбке. И дети, и взрослые. Рыбаки, и крестьяне, работающие на рисовых полях, рикши, везущие пассажиров…

Василий привычным жестом поправил портупею своего неизменного концертного костюма — военного кителя — и легко взбежал по крутым ступенькам на сцену. И берег древней реки взорвался криками, свистом, аплодисментами — Разгуляев давно заметил, что столь горячего приема, как на благотворительных концертах, не бывает ни на корпоративах, ни на выступлениях в огромных залах. В воздухе затрепетали тысячи российских и бенгальских флажков, которые организаторы раздали зрителям. А над головами группы, через всю сцену, в плотном желтом воздухе чуть заметно колыхался огромный транспарант на двух языках: «Да здравствует российско-бенгальская дружба и сотрудничество!»

Василий окинул взглядом этот импровизированный зрительный зал. В первом ряду заметил нашего посла, руководство «Сиддирганча» — всех высокопоставленных чиновников, с которыми вчера познакомился на банкете. Сдержанно кивнув вип-зрителям, Разгуляев поднятыми над головой руками поприветствовал всех собравшихся:

— Здравствуйте, мои дорогие! От имени нашей группы позвольте выразить вам восхищение вашим самоотверженным трудом в такой дали от родины! Мы догадываемся, как вы здесь скучаете по родным березкам. И первая наша песня — про них!

Он пел про то, как сказочно шумят в России березы, как они прекрасно понимают русскую душу, и как, отрываясь на ветру, летят их трепетные листочки… Он пел о Родине, о чем-то очень исконном, и с каждой новой песней чувствовал, как разгорается аудитория, с каким удовольствием подпевает группе, повторяя давно известные слова любимых хитов:

«Главное, что у меня есть ты,

Любовь моя!»

Организаторы не могли придумать места для проведения концерта лучше. На заднем плане, как величественная декорация, возвышалась плотина «Сиддирганча». Посол говорил вчера Разгуляеву, что сначала организовать концерт планировалось прямо у плотины, но шум падающей воды просто не позволил бы артистам услышать собственные голоса. Поэтому пришлось выбрать место на пару километров ниже по течению Ганга. Но и отсюда «Сиддирганч» был как на ладони.

Посол коротко взмахнул рукой. Это был условный знак — они договорились вчера, что после пяти-семи песен на сцену выйдут официальные представители двух сторон, чтобы произнести небольшие праздничные речи «по поводу». Василий понимающе кивнул и отступил в глубь сцены, уступая место у микрофона вип-гостям праздника. Спрятавшись за мониторами и колонками, Разгуляев решил использовать выпавшую паузу, чтобы попить и принять порцию лекарства — разболевшаяся спина никак не хотела униматься.

«Официоз», без которого не обходился ни один из подобных концертов, был самой вымученной и ненужной частью праздника. Но — обязательной! Речи не интересовали ни артистов, ни собравшихся зрителей, они не нужны были и самим выступающим, но произносились всегда с таким пафосом и так торжественно, будто именно этих слов и ждали сотни и тысячи пришедших на праздник людей. Вяло аплодируя ораторам, аудитория просто ждала продолжения концерта.

Впрочем, будь Разгуляев повнимательнее, он бы, возможно, заметил, что кое-кто из зрителей слушает выступающих с куда большим интересом. Чуть опустив тонированное стекло сверкающего черным лаком «Мерседеса-гелендвагена», каждое слово ораторов напряженно ловил упитанный китаец во вполне пристойном европейском костюме, сидевший на заднем сиденье роскошного автомобиля. Его машина стояла чуть поодаль от сцены, и китайцу приходилось внимательно вслушиваться, чтобы понять, о чем говорят выступающие.

Дождавшись, когда российский посол передал слово директору «Сиддирганча», китаец выбросил в форточку недокуренную сигару и нажал кнопку стеклоподъемника, закрывая окно. Достав из внутреннего кармана дорогой мобильник в черном титановом корпусе, он нажал пару кнопок и поднес трубку к уху.

— Слушаю, господин, — его звонка явно с нетерпением ожидали.

— Все готово?

— Так точно, господин.

— Время пришло, — произнес китаец. — И не забудь — плюс три минуты.

— Конечно, мой господин.

Спрятав телефон в карман, «господин» чуть тронул плечо сидевшего за рулем водителя:

— Едем. И побыстрее!

Джип, подняв облачко желтой пыли, тут же рванул с места.

А на сцене, расцвечивая свою речь красочными оборотами и пространными сравнениями, соловьем разливался директор гидроэлектростанции. Переводчик еле-еле поспевал по-русски излагать для слушателей те сложные словесные конструкции, которые рождал бенгальский чиновник:

— С чувством огромного уважения и восторга… благодарность к беспримерному труду, который продемонстрировала нам великая российская нация… высокотехнологичное сооружение, с которым страна с уверенностью смотрит в свое светлое будущее…

Народ слабо хлопал после каждой громкой фразы и ждал, когда же концерт будет продолжен. Наконец, бенгальский чиновник глубоко поклонился, и переводчик с явным чувством облегчения с воодушевлением выкрикнул его последний пассаж:

— Без помощи русских друзей нам никогда бы не удалось построить на Ганге великую гидроэлектростанцию, заковав в бетон мощь нашей великой реки!

Эти слова потонули в радостном крике толпы, дождавшейся, наконец, окончания затянувшегося официоза. В воздух снова взлетели флажки и ладони аплодирующих. И в этом шуме люди не сразу расслышали, как по берегу волной прокатился какой-то новый, тяжелый и густой звук.

Зато его сразу услышал Разгуляев — это было явно эхо далекого взрыва. Странно только было, что звук не только не затихал, а как будто усиливался и приближался. Гул нарастал с каждой секундой. Василий поднял глаза и побледнел — ему показалось, что плотина «Сиддирганча» вдруг в два раза уменьшилась в высоту. А в следующий момент Разгуляев понял, что плотина вроде как на месте, просто река вдруг сошла с ума — оттуда, со стороны плотины, вниз по течению, прямо на них несся огромный, высоченный вал воды. Сплошная стена мутной воды высотой в несколько этажей!

Теперь уже многие услышали, что происходит что-то не то. Кто-то обернулся, кто-то закричал — и через считаные секунды вопли ужаса захлестнули концертную площадку. Люди заметались, не зная, куда кинуться, пугливыми стонами засигналили такси, наперегонки пытаясь вырваться на узкую дорогу, заревели, задрав хоботы к небу, встревоженные слоны… Берег содрогнулся от ужаса.

И только один человек в этой ситуации не растерялся. Вырвав у переводчика микрофон, на краю сцены выросла крепкая фигура человека в военном кителе и портупее.

— Без паники! — рявкнул в микрофон Разгуляев. — Женщин и детей — быстро на сцену! Кто умеет плавать — помогайте другим! Цепляетесь за деревья, за что угодно. И вырубите электричество! Держитесь, ребята!

И, отбросив микрофон, тут же упал на колени, протянув руки к девочке, сидевшей на руках у матери в первом ряду, у самого помоста:

— Давай!

Женщина, растерянно взглянув Василию в глаза, передала ему ребенка. А Разгуляев, легко подняв малышку на сцену, тут же протянул руки ее матери:

— Теперь ты!

Это был знак, пример для других, что нужно делать. И через мгновение вся группа, побросав инструменты, и все, кто был на сцене, втаскивали на помост кричащих и дрожащих от ужаса людей.

А еще через несколько секунд на берег с грохотом, в котором потонули людские крики, обрушилась стена воды…

Волна достала даже тех, кто уже был на помосте, но здесь, на высоте трех метров от земли, ее сила и мощь были уже не те, и люди смогли удержаться на ногах.

Вытерев рукавом мокрое лицо, Василий посмотрел туда, где еще несколько секунд назад стояли лавки, а празднично одетые люди с отличным настроением слушали концерт, подпевая каждой его песне. Сейчас все пространство вокруг было залито водой. В мутной пене то и дело мелькали головы тех, кто отчаянно пытался удержаться на плаву, борясь с сильным течением. Погонщики слонов, забравшись на шеи своих мощных животных, помогали людям выбраться из воды и устроиться на спинах своих великанов. На окружающих деревьях гроздьями висели бенгальцы, успевшие взобраться на ветки повыше. В желтой воде плавали перевернутые лавки, брошенные российские и бенгальские флажки, кепки, сумки, даже обувь… Вода постепенно уходила, но скольких она успела унести с собой вниз по течению, к океану, понять сейчас, конечно же, было невозможно.

Кто-то тронул его за плечо, и Разгуляев обернулся. Девушка, та, которую он вытащил на сцену первой, стояла перед ним, прижимая к груди свою дочку.

— Василий, спасибо вам! Я не знаю, что бы с нами было… — ее губы прыгали, она еле сдерживала рыдания, глаза были полны слез, но во взгляде ее уже светилась робкая радость — неужели спасены? Неужели все обошлось? — Я никогда не забуду то, что вы для нас сделали!

— Да ладно, — вдруг засмущался Разгуляев, почувствовав, что краснеет. — Ничего особенного, просто успел среагировать…

— Вы очень смелый человек, — перебила его девушка. — Настоящий мужчина — такой, как в ваших песнях. Когда вернусь домой, я в храме за вас обязательно свечку поставлю!

Василий приобнял женщину за плечи и чуть притянул к себе, коснувшись губами ее мокрого лба и поцеловав в макушку ее маленькую дочурку:

— Главное, что мы сможем вернуться…

Застеснявшись собственной сентиментальности, Разгуляев отпустил девушку и сделал шаг в сторону, решив проверить, как там ребята из его группы. Помост был залит водой, и Василий не заметил, как носком левой ноги зацепил кабель звуковой аппаратуры. Он сделал еще шаг — и всем телом плюхнулся в воду, тут же погрузившись на добрый метр. Он успел сообразить, что был слишком близко к краю сцены, и теперь упал прямо в бушующую реку. Рванувшись вверх, Василий выбрался на поверхность, набрал в легкие побольше воздуха и попытался дотянуться до проплывающей мимо сцены. Еще бы чуть-чуть — и Разгуляев обязательно выбрался бы. Ведь плавал он неплохо. Но китель и сапоги, столь уместные во время концерта, здесь, в волнах Ганга, сыграли с ним злую шутку — пальцы под водой скользнули по доскам настила, но зацепиться за что-нибудь певец просто не успел. И великая река понесла его дальше, вниз по течению.

Женщина с ребенком на руках, на глазах у которой все и случилось буквально за считаные мгновения, не успела даже закричать — она лишь инстинктивно покрепче прижала к груди свою дочурку…

Глава 3

Вертолет плавно накренился, заходя в правый поворот, и сидевший у окна человек глядел вниз, завороженный открывшейся панорамой. Уж сколько раз летал Ли Сюань над Тайбеем, а все никак не мог привыкнуть к тому, как изменился этот город за последние полвека! Широкие ровные магистрали, по которым шустро бежит нескончаемый поток самых современных автомобилей. Огромные небоскребы, как карандаши в стакане, беспорядочно — тут и там — торчащие из закованной в асфальт земли. Маленькие люди на тротуарах, и своим количеством, и бесконечной спешкой очень напоминающие муравьев… Да, наверное, маловато нынче в столице Тайваня зелени, но земля на острове слишком дорога, чтобы тратить ее на клумбы и скверы. Зато сколько огней, сколько ярких рекламных щитов, сколько жизни и движения в этом самом современном, будто обогнавшем весь остальной мир, древнем городе!

Вертолет выровнялся, взяв курс прямо на небоскреб корпорации «Байдэ Индастриалз», и Ли Сюань откинулся на спинку мягкого кожаного кресла, устало прикрыв глаза.

Он любил эту французскую машину, которую купил только в прошлом году. Его прежний геликоптер был куда более шумный, а от двигателей по всему корпусу волнами проносилась довольно ощутимая дрожь. Несколько часов непрерывного полета — и Ли неизбежно начинало мутить. А этот, венец авиационных технологий, предлагал пассажирам комфорт не хуже, чем в «Роллс-Ройсе». Впрочем, не любовь к роскоши объясняла страсть главы корпорации к вертолетам — тайбейские автомобильные пробки, несмотря на великолепные автобаны и многоуровневые развязки, были просто невыносимы. И бизнесмену, который главным своим богатством считал время, без винтокрылой машины в этом городе было не обойтись. А график встреч у Ли Сюаня был очень плотным — его компания «Байдэ Индастриалз», известный уже не только в Китае, но и по всему миру производитель техники и оборудования для энергетики, последние десять лет активно занималась строительством и сделками с недвижимостью. Миллиардные обороты требовали соответствующих усилий…

Сюань открыл глаза и посмотрел на экран телевизора. Вот уже несколько часов новостью номер один для всего мира была катастрофа в Бангладеш, на гидроэлектростанции «Сиддирганч». Плотина, построенная русскими специалистами, не выдержала напора Ганга и дала огромную трещину. Потоки воды залили берега на десятки квадратных километров. Счет жертв по всей стране шел на сотни. Но самое занимательное, что боги покарали и самих строителей — по сообщениям информационных агентств, в числе пропавших без вести было и почти три десятка русских. Ниже по течению Ганга они что-то праздновали прямо на берегу, и мощные потоки воды обрушились прямо на это место.

— Вы говорили наедине? — взглянул Ли на своего секретаря, крепкого парня лет тридцати, в короткой стрижке которого уже пробивались серебряные пряди седины. Помощник, носивший американское имя Боб и вполне китайскую фамилию Хиу, только что прилетел из Дакки — Ли пожелал сам встретить его в аэропорту.

— Да, господин. Свидетелей не было. Даже водитель вышел из машины, пока мы обсуждали наши дела.

— Деньги?

— Аванс он взял наличными.

— Когда следующая встреча?

— Послезавтра, — склонил голову Боб. — Я не хотел вас беспокоить и сам заказал билет.

— Хорошо, — кивнул шеф, — ты сделал все правильно. Послезавтра отдашь ему остальное. Пусть все знают, что Ли Сюань ведет дела честно.

— Безусловно, мой господин.

— А потом, — бизнесмен заглянул в глаза своего секретаря, — ты сделаешь так, чтобы я больше этого человека не видел никогда.

— Я понял…

Вертолет, чуть опустив нос, плавно пошел на снижение — прямо на площадку с латинской буквой Н, оборудованную на крыше небоскреба корпорации…

Глава 4

— Какие люди, и без охраны! Лавров, ты, что ли? — Андрей не успел опомниться, как оказался в медвежьих объятиях розовощекого великана, так и пышущего здоровьем. — Ну, надо же, какая встреча! А я уж думал, что здесь от тоски один сдохну.

В любую другую минуту Батяня ни на мгновение не позволил бы кому-либо подобной фамильярности, но сейчас он даже обрадовался неожиданной встрече. В темном коридорчике медсанчасти, насквозь пропахшем запахами хлорки, йода и немытых тел, да еще перед тем, что ожидало его впереди, встретить старого знакомого было просто удачей. Тем более такого!

— Саныч, здорово! — Легкий толчок кулаком в грудь, означавший одновременно и приветствие, и предостережение — мол, хорош обниматься, — мог бы, пожалуй, сбить с ног и быка, но великан даже не шелохнулся. — И ты здесь?

— Думал, один за все ВДВ отдуваться будешь? Не боись, десантура своих в беде не бросает! — Здоровяк явно не мог успокоиться, радость так и светилась в его глазах. — Как же славно, Андрюха, что и тебя к этому делу припахали. Помнишь, как в той рекламе — вместе веселее…

— Еще бы!

За годы службы Лавров, как и многие другие российские офицеры, не только заразился изрядной долей пофигизма, без чего в вечном армейском бардаке просто не выживешь, но и научился отменно управлять внешними проявлениями своих эмоций. Потому стороннему наблюдателю могло показаться странным, с какой холодностью отнесся майор к внезапному явлению старого товарища. Но в душе он здорово обрадовался этой встрече — Саныча Лавров знал как облупленного уже много лет. Вместе они попадали в разные передряги, и не было сердца добрее, а плеча надежнее, чем у этого великана.

— Постой, Саныч, так что ты здесь все-таки делаешь? — чуть отстранился от товарища Лавров. — Насколько я помню, тебя же в Псков перевели. Ротным, да?

— Так точно. Там и служу. А здесь… — здоровяк внезапно помрачнел. — Есть у меня подозрение, что мы с тобой на одно дело подписались. Ты же, как я помню, тоже не в Подмосковье лямку тянешь. В Поволжском, верно?

— Помнишь.

— Значит, и ты в добровольцы записался, — Саныч горестно вздохнул. — Я, грешным делом, подозревал, что, кроме меня, дураков в войсках больше и не найдется. Так нет — вот он, Батяня, собственной персоной. Еще один известный на всю десантуру умник.

— Ну, чего так мрачно?

— Да пошли они! — выругался капитан. — Расписывали все красиво — эксперимент, новые технологии, выплаты за особые условия… Да и в столице давно не был. Дай, думаю, по московским-то улицам прогуляюсь. Может, найду какую красавицу, согласную разделить со мной все тяготы и лишения. А тут… Я же вчера еще прибыл. Пока в общагу заселили, пока документы оформили — уже и отбой сыграли. Какая уж тут Москва! А с утра — и на процедуру.

— Что за процедура-то? Я ж только сейчас с поезда. Документы в штаб сдал — сразу сюда отправили.

— Сейчас увидишь, — отмахнулся капитан. — Разукрасят, как девку на выданье. Третья дверь слева, «Перевязочная». Тебе туда. А я на крыльце подожду. Это недолго.

— Ладно.

— И не бойся, — усмехнулся Саныч. — Больно не будет. Пока, по крайней мере…

Пройдя по коридору, Лавров толкнул указанные двери и решительно шагнул внутрь:

— Разрешите?

Перевязочная оказалась комнатой просторной и очень светлой за счет облицованных белым кафелем стен. По центру возвышалось кресло наподобие того, что внушает людям ужас в стоматологических кабинетах. Вдоль стен — застекленные шкафы с какими-то баночками да скляночками. У окна — большой, явно чужой в этом помещении, письменный стол. За столом человек в белом халате, которого Лавров с первого взгляда принял за доктора, что-то с азартом набирал на клавиатуре ноутбука, не отрывая глаз от экрана.

Голос вошедшего заставил доктора поднять голову, и его тонкие губы тут же расплылись в противной улыбке:

— О, кого я вижу! Наш знаменитый спорщик собственной персоной пожаловал!

Майор только крякнул в ответ — а кого ж еще он ожидал здесь увидеть? Доказывать сейчас что-то этому чокнутому изобретателю было совершенно бесполезно, в этом Батяня убедился еще при первой встрече. А потому решил держаться подчеркнуто сухо, четким движением вскинув правую руку к виску:

— Майор Лавров прибыл в ваше распоряжение.

— Очень приятно, — жизнерадостно проблеял ученый, выискивая папку с его фамилией в стопке, лежавшей слева от его ноутбука. — Проходите, майор, устраивайтесь в кресле, сейчас приступим.

С интересом пролистав несколько страниц личного дела «пациента», пока Андрей, стащив с головы берет, усаживался на не слишком удобном сооружении, профессор с азартом потер руки:

— Что ж, вы получили от своего руководства самые лестные характеристики. Мне рекомендовали вас как, возможно, самого опытного и умелого специалиста.

— У нас все такие, — буркнул Лавров, мечтая, чтобы этот разговор побыстрее закончился.

— Не скажите. Я очень рад, что вы согласились принять участие в нашем эксперименте. Ваши навыки, помноженные на великолепную реакцию и отменную физическую форму, могут принести очень интересные результаты.

— Рад за вас, — не стал скрывать раздражения Андрей. — Не пора ли нам начинать, господин профессор?

— Конечно, конечно! — ничуть не смутился холодностью десантника ученый. — Я только хотел подчеркнуть, что для меня будет большой честью ваше участие в эксперименте. Поверьте, вы и сами, когда все закончится, отнесетесь к нашей работе совершенно иначе.

— Посмотрим.

— Танюша! — кликнул ученый помощницу, и из соседней комнаты вышла девушка в белом халате. В ее руках никелем отливал довольно компактный инструмент, по форме напоминающий пистолет. Батяне, предплечья которого доктора уже не раз «простреливали» самыми разнообразными прививками, особенно накануне спецопераций в жарких странах, этот «шприц» оказался не в диковинку. Но когда девушка приблизилась к нему, взяв свой «пистолет» на изготовку, майор все-таки беспокойно заерзал в кресле:

— Погодите секунду.

— Да? — быстро подошел к нему ученый.

— Я запамятовал, как вас…

— Виктор Сергеевич.

— Виктор Сергеевич, хотел спросить, — Батяня с какой-то опаской покосился на никелированный инструмент. — Вот сейчас Татьяна щелкнет — и я полностью в вашем распоряжении? Стоит вам нажать кнопочку на вашем ноутбуке…

— Ну что вы, майор! — всплеснул руками ученый, умильно глядя на десантника сверху вниз. — Можете не волноваться, я вам даю честное слово, что этот чип абсолютно безопасен. Вы его даже чувствовать через пару часов не будете.

— Я не о том…

— Понимаю, — перебил Лаврова Виктор Сергеевич. — Никакого вмешательства ни в вашу психику, ни в ваши желания без предупреждения не будет. Мы вам обязательно сообщим, когда начнется эксперимент. А пока чип просто будет висеть у вас на мочке уха.

— Точно предупредите?

— Обязательно. Да вы и сами почувствуете — в момент активации на несколько секунд в мочке уха вы ощутите легкое жжение и покалывание. Это объясняется тем, что ваши нервные окончания воспримут сигналы от нового источника — процессора компьютера, которые будут переданы этим чипом. Тут же произойдет бурная и очень быстрая реакция на уровне нейронов, за счет чего этот процесс вы не сможете не ощутить…

— Спасибо, — оборвал словоохотливого изобретателя Батяня. — Мне все ясно. Действуйте, Таня.

И через секунду у его уха коротко лязгнул никелированный «пистолет»…

* * *

— Ну, как, Лавров? Украсили боевого командира сережкой? — Настроение Саныча, нервно курившего на крыльце, за минуты ожидания друга явно не улучшилось. — Тебе в какое ухо впендюрили — левое или правое?

— Тебе-то что?

— Да где-то читал, что у педиков есть целая система сигналов, в том числе с помощью сережек. Мол, если в левом ухе — активный, в правом — пассивный. Только не запомнил точно, у кого в каком.

— Да пошел ты! — потер проколотое ухо Батяня. — И без твоих шуточек на душе черт знает что творится.

— И я про то же, — грустно согласился Санаев. И тут же повеселел: — Но именно поэтому у меня родилось предложение…

— Догадываюсь.

— Не, ты послушай! — забежал на полшага вперед Саныч, заглядывая майору в глаза: — Я ж тебе не хухры-мухры предложить хочу. Дело очень конкретное.

— Знаю я твое дело, — Батяня и не хотел, да улыбнулся — не меняется Саныч с годами! — Небось разворот на сорок градусов.

— Ты же сам знаешь, когда десанту хреново, надо принимать меры, — растопырил два пальца капитан, приготовившись их тут же загибать для пущей убедительности. — А мер всего две — или выброс адреналина обеспечить, что в наших условиях пока проблематично и чего нам еще вполне обеспечат в будущем. Либо…

— Зарядиться.

— Так точно!

— Саныч, пойми, я же не против. Но мы же с тобой не в отпуске, — с сомнением покачал головой Андрей. — А если эти кадры что-то на сегодня спланировали?

— А тебя что, этот глист с ноутбуком не предупредил ни о чем?

— А о чем он должен был предупредить?

— Да у нас именно что отпуск начался! — рассмеялся капитан. — Майор, расслабься. Двое суток минимум нас трогать не будут — нанесенные нашим ушам раны обязаны зажить. Иначе вместо активации всяких там центров получится сплошное неудовольствие для организма. Ясно? А потому ничто не мешает двум доблестным офицерам Российской армии как следует отдохнуть.

Батяня вздохнул — аргумент, конечно, железный. Но…

— Саныч, как представлю себе местное кафе офицерское, так твоя затея мне сразу нравиться перестает.

— А кто про кафе сказал? Идем ко мне.

— В общагу?

— Конечно. Заодно и тебе заселиться надо. Кстати, обеспечивают по высшему разряду — отдельную комнатушку каждому.

— А где продукт стратегический возьмем? — Батяня уже понял, что «отдых» сегодня столь же неизбежен, как победа коммунизма.

— Так все заготовлено давно! — всплеснул руками капитан. — И стаканы помыты даже. Осталось только шпроты открыть да хлеб нарезать. Идем, майор!

* * *

В открытое окно комнаты в офицерском общежитии вливался тихий летний вечер. Где-то на плацу горланили строевые песни роты, выведенные на вечернюю прогулку и поверку. Во дворе шумела детвора, еще не призванная бдительными матерями ко сну — в военном городке за безопасность детей можно было особо не волноваться. Из окон общежития то тут, то там доносилась музыка, смех, звон посуды — в части только вчера выдавали денежное содержание, а потому свободные от службы и собственных квартир офицеры развлекались как могли.

В комнате Саныча дым стоял коромыслом — выпив, здоровяк просто не расставался с сигаретой. Но, надо отдать капитану должное, хозяином он оказался гостеприимным и изобретательным. Вытащив в проход между двумя койками прикроватные тумбочки и сдвинув их, капитан соорудил вполне приличное подобие стола, накрытого старой газетой. Упомянутые уже шпроты, колбаса, хлеб, маринованные огурчики в красивой пузатой банке да здоровая бутылка минералки занимали на этом столе место видное, но не почетное — главным продуктом все-таки была водка. Уже две бутылки опустели и спрятались под подоконником, третья потеряла половину своего содержимого, но, судя по блеску глаз капитана, явно была не последней в его закромах.

Парни успели наговориться. И о службе, и о личном. Третий тост, по традиции, выпили не чокаясь. Произнесли здравицу и в честь десанта. И за любовь. И за дружбу. За успехи в боевой и политической. Вспомнили не только ушедших, но и старых товарищей — кто сейчас чем занимается. Поснимали кителя, оставшись в одних тельняшках. В общем, с головой погрузились в нормальную офицерскую пьянку, когда водка пьется не пития ради, а чтобы отдохнуть, забыться, переключиться от реальности к миру спокойному, тихому и размеренному.

Вот только одной темы они, не сговариваясь, почему-то до поры до времени тщательно избегали — повода, по которому довелось им сегодня встретиться. Наверное, чтобы перейти к ней, офицерам нужно было достичь определенной кондиции. И первым не выдержал Саныч.

Ткнув сигарету в пустую банку из-под шпротов, служившую ему пепельницей, капитан откинулся спиной к стенке и пристально посмотрел на Лаврова.

— Не, ты мне скажи, Андрюха, на кой черт ты согласился участвовать в этом эксперименте, если он, судя по всему, абсолютно тебе не нравится? Я чего-то не понимаю.

Лавров усмехнулся:

— А ты сам про себя ответить сможешь?

— Смогу!

— И почему ты здесь, в таком случае?

— Да потому, Батяня, что нас так воспитывали когда-то, — капитан долго без сигареты продержаться не мог — потянулся за пачкой, закурил. — Принцип наш, десантуры, главный какой? Делай, как я! Вот и делаю.

— Ну… — неопределенно протянул Лавров. — Ты же не обязан кому-то что-то доказывать.

— Не, я не про то, — энергично замотал головой Саныч. — Я как представил себе, что пацанва, которая только из Рязанского училища поприходила, на приманку клюнет — страшно стало. Они ж безголовые. У них же только гормоны играют да яйца в штанах жмут. Они же ни пороху не нюхали, ни жизни не видели.

— И что? — слегка подначил друга Батяня.

— Как что! Я — за чистоту эксперимента. Легко этому чипу летехами командовать — пусть мной, старым хреном, поуправлять попробует. Тогда и станет понятно, на что он годится.

— Логично, — согласился Батяня.

— Ну, а ты? — Очередная сигарета, затухая, смачно зашипела в масле, в котором недавно еще плавали шпроты.

— Понимаешь, мне сама идея не нравится, — опустил голову Батяня. — Я всегда считал, что настоящий солдат — с выдумкой, с инициативой. Нестандартные ходы — вот что в бою самое ценное. А не целеуказание, переданное с какого-то компьютера.

— Не вижу связи с твоим согласием, — помотал головой капитан, пытаясь сосредоточиться.

— Да все просто — я хочу доказать, что управляемый воин в современном, напряженном и скоротечном бою — бред собачий.

— И каким таким образом ты собрался это доказывать?

Батяня слегка помолчал, будто раздумывая, стоит ли делиться своими соображениями, а потом перегнулся через стол, подвинувшись ближе к капитану:

— Есть у меня подозрение, что чипы эти не на полигоне будут испытывать.

— Ну?

— Вот тебе и «ну». Проверить и человека, и технику можно только в деле. В бою. Я уверен, что нашу группу, которая из добровольцев соберется, куда-то забросят.

— Куда? — округлились глаза у Саныча.

— Туда, где будет жарко. И где не пейнтбольными шариками стреляют, а настоящие пули летают. А вот тогда-то я и докажу, что чипы эти все — бред сивой кобылы.

Майор откинулся назад, с победным видом глядя на товарища — будто миссия уже выполнена, и он сполна доказал свою правоту.

— Стой, Лавров, как же ты сможешь что-нибудь доказать, если у самого ухо пробито?

Батяня улыбнулся с самым загадочным видом:

— Собственно, именно на это я и рассчитываю… Ладно, хватит перетирать. Наливай, а то водка стынет!

Глава 5

Спасательная операция в устье Ганга продолжалась уже несколько часов. Власти Дакки мобилизовали на помощь полиции армию, и теперь на реке работало больше десяти тысяч человек. Усиленные вооруженные патрули прочесывали берега, а по воде стайками шныряли сотни весельных и моторных лодок. И это были лодки не только полиции и армии — к Гангу устремились сотни мародеров. Они вылавливали трупы, обыскивали карманы их одежды, снимали золотые украшения, выбивали зубы, сделанные из благородного металла… Они не брезговали одеждой и обувью погибших людей, раздевая трупы и сбрасывая их обратно в воду. Даже дорогое белье, которое было на утонувших женщинах, становилось объектом охоты этих мерзавцев.

Надо отдать должное силовикам Бангладеша — с мародерами, застигнутыми на месте преступления, разговор был коротким: пуля в голову — и в городском морге Дакки появлялся еще один труп. Выстрелы эхом разносились по всей реке, но желающих «сделать деньги» на чужой беде от этого меньше не становилось.

К трупам с европейской внешностью и к богато одетым отношение со стороны властей было особым. Для них выделили место в морге крупнейшей частной клиники Дакки. Каждого «привилегированного» утопленника укладывали в отдельный пластиковый мешок, а на ногу вешали бирку с указанием времени, когда он был вытащен из воды. Именно в этом морге сейчас работали трое сотрудников российской дипломатической миссии, пытаясь установить личность каждого погибшего россиянина. И хотя восемнадцать человек из списка пропавших без вести уже было вычеркнуто, судьба еще примерно пятнадцати наших специалистов, отправившихся на тот злополучный концерт, была еще неизвестна…

В зале совещаний дирекции «Сиддирганча» еще никогда не было так многолюдно. Здесь сейчас работал оперативный штаб, созданный правительством Бангладеш сразу же после катастрофы. В него вошли руководители силовых структур этой страны, министры энергетики, внешних экономических связей, иностранных дел. Естественно, здесь же было все начальство электростанции с бенгальской стороны, а также наши специалисты — главный инженер, директор строительства, главный энергетик… Из России вызвали даже директора института, в котором был разработан проект плотины.

Раздражение бенгальцев можно было понять — это не воды Ганга вытекали сейчас в разлом, образовавшийся в плотине, а миллионы и миллионы долларов, потраченные этой страной на строительство. «Сиддирганч», вместо того, чтобы приносить прибыль, в одночасье стал для Бангладеш проблемой номер один. Как восстанавливать плотину? Браться ли за вторую и третью очередь, вводить ли в строй новые блоки? Кому, в конце концов, доверить эту работу?

Не мудрено, что российский посол, оказавшийся на острие бенгальского недовольства, буквально на глазах осунулся и похудел — с такими проблемами он не сталкивался еще ни разу за всю свою долгую и успешную дипломатическую карьеру. На карту был поставлен не только выгодный для России контракт, но и престиж страны в Юго-Восточной Азии, а может быть, и во всем мире.

Своих специалистов, которые были бы в состоянии внятно ответить на все вопросы правительства, у бенгальцев не было. А потому за эти несколько часов, прошедших с момента катастрофы, в страну были вызваны международные эксперты — представители крупных компаний, занимающиеся постройкой и эксплуатацией гидротехнических сооружений.

Эксперты уже успели осмотреть разрушения, и сейчас, собравшись за круглым столом в зале заседаний, пытались прийти к единому мнению о причинах, вызвавших катастрофу.

— Могу лишь повторить уважаемым членам правительственной комиссии, что для точного определения причины произошедшей аварии нам потребуется время, — российский посол говорил, стараясь сохранять спокойствие. — Пока нельзя исключать ни одной версии…

— Позвольте, я не согласен! — перебил его представитель какой-то тайваньской фирмы. — По крайней мере, теракт мы можем исключить уже сейчас.

— На каком основании?

— Взрыв или серия взрывов, будь они причиной разрушения плотины, вызвали бы в структуре бетона изменения. Мы бы нашли микротрещины…

— Но трещины есть! — возразил директор института, проектировавшего станцию. — Мы все видели…

— Три-четыре крупные трещины ни о чем не говорят, — оборвал его китаец. — Они могли образоваться в момент разрушения бетона. Мелких трещин нет, а это значит, что мы можем сделать уже определенные выводы. Вы позволите?

Посол России скрипнул зубами — ох, и вредный же этот китаец! А как дотошно осматривал он плотину! А как вежливо склонил голову перед председателем госкомиссии!

— Прошу вас, объясните вашу точку зрения, — председатель комиссии, вице-премьер бенгальского правительства, заинтересовано взглянул на китайца. — Возможно, вы что-то сможете нам прояснить.

— Я постараюсь объяснить свою версию наглядно, чтобы все собравшиеся поняли, что произошло, — залопотал по-английски китаец с легким сюсюкающим акцентом. — Представим себе, что этот лист бумаги — плотина. Если бы был взрыв, по всей плотине обязательно пошли бы микротрещины, которые мы бы, конечно, нашли…

Китаец скомкал лист, затем распрямил его и показал всем присутствующим:

— Эти складки — как трещины.

Потом он взял в руки другой лист и аккуратно оторвал от него кусочек — прямо по центру длинной стороны. И снова показал всем собравшимся:

— Если же произошло разрушение части плотины, то трещин в остальной части может и не быть. Если, конечно, соблюдались все технологии.

— Подробнее, пожалуйста, — вице-премьер явно заинтересовался версией китайца.

— Представим себе, что строители четко и безошибочно соблюдали все технологии при строительстве плотины. Метр сделали, два, десять, двадцать… Эти кубометры бетона, залитого с соблюдением правил, и сегодня стоят не шелохнувшись, — китаец снова потряс своим листиком перед лицами членов комиссии. — Но в определенный момент строителям надоело быть столь дотошными или у них был очередной праздник…

По лицам членов комиссии пробежали невольные улыбки — так, как русские умеют отмечать свои праздники, они уже убедились. Столько нормальные люди выпить просто не в состоянии!

— … и в этот день они нарушили технологию. Не так связали арматуру, не так уплотнили бетон. Я не знаю, все это надо еще тщательно изучить…

— А может, раствор был не того качества? — подал голос директор строительства с российской стороны. — Уж сколько мы намучились с местными поставщиками…

— Но это обязанность строителей — проверять качество раствора, — бесцеремонно оборвал китаец российского специалиста. — Если в укладку пошел некондиционный раствор — это в любом случае вина строительной фирмы. Если в вашей стране не так, прошу извинить. Но весь мир строит только по таким правилам. И менять их не собирается и впредь… В общем, проанализировав данные, которые есть у нас на текущий момент, я склоняюсь к тому, что причиной аварии стала ошибка при выполнении строительных работ. Но не исключено, что были и недочеты на стадии проектирования плотины. На точное выяснение причин ужасной трагедии, с которой столкнулся многострадальный бенгальский народ, потребуется время.

Китаец наконец-то закончил свою речь и сел, скромно опустив глаза. А за столом повисло тяжелое молчание.

— Мы считаем… — попытался нарушить тишину российский директор строительства, но вице-премьер тут же остановил его одним движением руки:

— Мы уже выслушали вашу позицию. На сегодня работу нашей комиссии считаю законченной. Министр строительства нашего правительства назначается ответственным за проведение международной экспертизы разрушений. На основании этой экспертизы будем принимать дальнейшие решения.

И вице-премьер поднялся, давая понять, что разговор закончен.

Посол скрипнул зубами — дело принимало совсем уж неблагоприятный оборот. Мало того, что Россия могла потерять контракт на работы в Дакке. При таком раскладе можно было попасть на огромные деньги — неустойка будет астрономической. Но даже не это самое страшное — просто с Россией в деле строительства больше никто в мире связываться не будет. А уж бойкот товаров и технологий с клеймом «мэйд ин Раша», который может прокатиться после этой катастрофы не только по Бангладешу, но и по всей Азии, принесет еще большие потери…

«Господи, ну за что мне все это?!» — вздохнул дипломат и вытащил из кармана мобильник. Кроме решения политических проблем, нужно было срочно браться и за вопросы более приземленные, но от того не менее важные — все россияне, значившиеся как без вести пропавшие, должны быть найдены. И если человек погиб, его тело должно быть отправлено на родину. Именно поэтому трех своих сотрудников он отправил сейчас работать в морге.

— Ну, что у вас слышно? Сколько уже? — спросил он, набрав номер своего помощника.

— Восемнадцать, Александр Семенович.

— Ясно. А Разгуляев?

— Пока нет.

Дипломат нажал кнопку отбоя и опять вздохнул — ну почему все неприятности, все беды сваливаются на его голову одновременно?! Ох, права была жена — кто-то его проклял с этим назначением. Женщины эти вещи тонко чувствуют…

Глава 6

Отыскать здесь, в пригороде Дакки, отель «Сиреневый лотос» самостоятельно, без помощи местных, — задача абсолютно нереальная. Во-первых, только человек, родившийся и выросший здесь, сможет безошибочно ориентироваться в бесчисленном количестве притоков, рукавов и искусственных каналов, которыми знаменито устье великого Ганга. Во-вторых, дорог в привычном нам понимании здесь практически нет — роль «улиц» исполняет река, а все движение — и перевозка людей, и трафик грузов — осуществляется только на лодках. Наконец, опознать гостиницу в бесконечной череде легких двух-трехэтажных домишек на сваях, стоящих буквально над водой, тоже сумел бы далеко не каждый. Не мудрено, что Боб Хиу, коренной тайбэец с американским именем, на встречу с всевластным Чжангом Воу, назначенную в отеле «Сиреневый лотос», отправился на «водном рикше». Моторная лодка с тремя рядами лавок и «водителем-таксистом» на корме, ловко выруливая среди тысяч и тысяч других суденышек, снующих по всему Гангу, уже через полчаса, деловито лопоча маломощным двигателем, подкатила к причалу отеля.

Боб взбежал по ступенькам крыльца и оказался в прохладном вестибюле гостиницы. Он, выросший в бетонных коробках Тайбэя, не переставал удивляться местному колориту — даже в этом хлипком домишке, будто наспех сколоченном из досок и фанеры, работали мощные кондиционеры, спасая постояльцев от адской жары бенгальского лета. Правда, с влажностью справиться не могли даже они…

— Господин ждет вас, — приветствовал Боба охранник в вестибюле и проводил в кабинет на втором этаже отеля, где дожидался гостя Чжанг. — Проходите.

В комнате царил полумрак — хозяин кабинета пытался спастись от жары в том числе и с помощью опущенных бамбуковых жалюзи. Боб, нахватавшись «зайчиков» от бликующей поверхности реки, не сразу рассмотрел Чжанга, развалившегося в низком кресле.

— Заходи, не стесняйся, — подбодрил его голос хозяина. — Чего стал на пороге?

Боб вошел в комнату, и охранник закрыл за ним дверь. Чжанг махнул рукой в сторону второго кресла, которое стояло рядом с невысоким журнальным столиком:

— Садись. Привез?

Глаза Боба Хиу уже немного привыкли к темноте комнаты, и он уверенно прошел вглубь, поставив небольшой чемоданчик на журнальный столик. Несколько театральным движением он щелкнул замками и открыл крышку, повернув чемодан так, чтобы хозяин мог оценить его содержимое — в несколько рядов уложенные аккуратные пачки долларов в банковских упаковках.

— Хорошо, — удовлетворенно, но без особого азарта кивнул Воу. Если бы Боб не знал, как умеет владеть собой этот человек, он бы мог даже решить, что хозяин кабинета вовсе уж равнодушен к деньгам. Но это было совсем не так. — Что торчишь посреди комнаты? Садись!

Боб опустился в кресло. Теперь он мог как следует рассмотреть Чжанга. Это был тот самый китаец, который с таким интересом присматривался к празднику русских с заднего дивана своего «Мерседеса». Дорогой европейский костюм, великолепные модельные туфли, замечательная, словно струящаяся по телу, шелковая рубашка… Он был бы почти элегантен, если бы не массивная золотая цепь на толстой шее, куча золотых печаток на коротких пальцах да обрюзгшее, заплывшее жиром лицо с узенькими щелочками цепких и холодных глаз. «Элегантен, как рояль», — вспомнил Боб где-то услышанное сравнение и чуть не рассмеялся, но постарался вовремя скрыть улыбку. В конце концов, Воу выглядел так, как и следовало выглядеть уважаемому и процветающему в своей сфере деятельности бандиту.

Чжанг раскурил сигару и пытливо взглянул на гостя:

— Ну что, ты не передумал?

— Нет. Я взвесил все «за» и «против» и решил, что эта работа не по мне, — покачал головой Боб. — «Белый воротничок» на большом предприятии, работающий даже за большие деньги, — все равно раб. Как те бедняги, что трудились на постройке Стены в эпоху династии Тан. Я бы просто не выдержал.

— Ну, за те деньги, что я мог бы тебе заплатить, выдержал бы, — противно захихикал Чжанг. — Но это твое дело, соглашаться или нет. Могу только отметить, что мне ты бы оказался весьма полезен в этой роли.

— Мне жаль, но… — Хиу примирительно развел руками. — Но я предвидел вашу реакцию, мистер Чжанг, и поэтому просчитал все возможные варианты. Для вашего успокоения скажу, что я встречался уже сегодня кое с кем из местных чиновников. Самое главное — русские полностью признали свою вину. Сейчас они пытаются спасти положение — пообещали прислать в Дакку большой груз гуманитарной помощи, но, по некоторым сведениям, это вряд ли им поможет.

— Прекрасная новость, — кивнул Воу. — Я думаю, тебе неплохо было бы войти с кем-то из русских в контакт, чтобы держать руку на пульсе событий. Попытайся через местных. Мне кажется, это не составит труда, особенно если не жалеть купюр…

— Безусловно. Деньги — страшная сила.

Хиу лишь на мгновение взглянул на чемоданчик, полный свежеотпечатанных долларов, и тут же отвел глаза, упрекая себя за неосторожность, — мафиози мог запросто истолковать этот взгляд как некий намек, а этого Бобу страх как не хотелось бы. Поэтому он поспешил перевести разговор на другую тему:

— Кстати, мистер Чжанг, я слышал, у русских появилась еще одна проблема. Они ищут какого-то своего артиста, уже все морги в городе перевернули вверх дном…

— Да, я в курсе, — пыхнул сигарой хозяин кабинета, и в узких глазках его сверкнул какой-то огонек. — Я тебе даже больше скажу: раз уж мы так хорошо понимаем друг друга, тебе не помешает кое-что узнать…

Жестом предложив гостю придвинуться поближе, Чжанг понизил голос…

Хиу пробыл в «Сиреневом лотосе» не более часа. Когда он вышел из отеля и сел в поджидавшую его лодку, красивого чемоданчика у него в руках уже не было, зато по лицу блуждала чуть заметная, но очень довольная улыбка.

«Водный рикша» помог клиенту удобно устроиться в носу лодки и тут же завел двигатель. Выплюнув облачко синеватого дыма, старенький мотор громко залопотал, заглушая все звуки вокруг. Не мудрено, что Боб не услышал, как ровно через минуту после его отплытия от причала водного отеля отошла еще одна моторка — шикарный закрытый катер с двумя быстроходными японскими движками. Даже самый внимательный наблюдатель не смог бы рассмотреть, кто покинул «Сиреневый лотос» на этой мини-яхте — катер вышел из закрытого гостиничного бокса-гаража, позволявшего особо почетным посетителям этого отеля не «светиться» лишний раз на этой людной в любое время суток улице-реке.

А еще через пару секунд грохнул оглушительной силы взрыв. Очевидцы потом красочно живописали, как сначала зеркальные стекла окон «Сиреневого лотоса» брызнули во все стороны мелкими осколками, выдавленные из рам чудовищной силой объемного взрыва. Потом отель будто подпрыгнул, содрогнувшись на поддерживающих его сваях, и в одну секунду исчез, превратившись в горящую кучу обломков. Стены его сложились, как карточный домик, а пламя стало жадно и жарко пожирать все, что осталось от гостиницы и не успело упасть в воду. Видимо, при строительстве отеля о негорючести и безопасности материалов хозяева заботились менее всего — густой черный дым тут же затянул всю протоку, кусками жирной сажи оплевывая мутные воды великого Ганга.

На следующий день городская пресса сообщила, что причиной трагедии в отеле «Сиреневый лотос», по версии полиции, стал взрыв баллонов бытового газа, использовавшихся на гостиничной кухне. Назвать точное количество погибших представитель полиции отказался, сославшись на то, что взрывом многих постояльцев просто разорвало на части, а огонь, почти полсуток бушевавший на пожарище, превратил многие фрагменты тел просто в пепел. Кроме того, часть погибших могла унести река, а средств на поисковые водолазные работы у города просто нет…

Глава 7

Огромная туша грузового «Ила» мягко коснулась взлетно-посадочной полосы аэропорта Дакки и, подрагивая на стыках не слишком ровной бетонки, покатилась, замедляя бег, к дальним грузовым терминалам. Именно туда направил диспетчер аэропорта борт, прибывший из России с гуманитарной помощью.

Ведомство Шойгу быстро отреагировало на катастрофу, произошедшую в Бангладеш. У российского МЧС опыта действий в самых сложных условиях не занимать — в самолет быстро загрузили и медицинское оборудование, и лекарства, и палатки, и одеяла, и тонны продовольствия, и чистой питьевой воды в двадцатилитровых пластиковых бочонках. В общем, стандартный набор «первой помощи» при любых природных или техногенных катастрофах. Взяли на борт, конечно же, и гробы — тела всех погибших россиян, согласно поставленной перед спасателями задаче, должны в любом случае быть доставлены на родину. А экипажи «авиации катастроф» к вылету всегда готовы в любой момент. В общем, не удивительно, что на все сборы спасателям потребовалось менее суток.

Как это обычно бывает, груз сопровождала довольно представительная делегация спасателей. Во-первых, две бригады медиков, способных как оказать первую помощь пострадавшим гражданам своей страны, так и вызвать, в случае необходимости, специальный самолет «медицины катастроф». Во-вторых, полтора десятка бойцов, готовых разгрузить и сопроводить «гуманитарку». Этим же ребятам, конечно, предстояло и доставить на родину «груз 200» — с Афгана, со сленга кодировок, именно так принято обозначать погибших. Что в армии, что в МЧС…

Среди спасателей выделялась небольшая группа, шесть бойцов, которые весь полет держались несколько особняком. Ребята — как на подбор: высокие, плечистые. Даже форменные куртки с шевронами МЧС не могли скрыть рельефную мускулатуру на их предплечьях и груди. Правда, шестой из них был полной противоположностью — невысокий, худенький, в очках. А в руках — портфельчик, из тех, в которых продвинутая молодежь обычно носит ноутбуки.

— Виктор Сергеевич, да не нервничайте вы так! — с улыбкой обратился к нему парень, мирно продремавший на своем месте почти всю долгую дорогу до Дакки. — А то, не дай бог, свой компьютер уроните, все данные потеряете. Мы уже приземлились, скоро пойдем дышать воздухом Юго-Восточной Азии.

— Хорошо вам, майор, — живо обернулся к нему очкарик, перекрикивая шум двигателей. — Сами проспали всю дорогу. Небось налетали за свою жизнь ого сколько!

— Хватило, профессор, — лаконично ответил тот.

Оказалось, Батяня был абсолютно прав — долго ждать задания, в котором командование на практике решило опробовать систему, придуманную Виктором Сергеевичем, не пришлось. Трагедия в Бангладеш и странные обстоятельства этой аварии заинтересовали представителей ФСБ, работавших в Дакке, и те запросили помощи. Послать было решено группу офицеров-спецназовцев.

Батяня — самый опытный и по званию, и по опыту — был назначен старшим группы. За два дня, проверив вызванных на сборы офицеров, майор Лавров отобрал четверых. Во-первых, Саныча, капитана Санаева, — того самого здоровяка, которого Батяня знал как самого себя. Во-вторых, доктора Юрия Чернышова, военврача-майора, с гордостью и особым шиком носившего в петлицах парадного костюма эмблемы ВДВ. Поговаривали, что эту привилегию ему когда-то «выписал» сам Павел Грачев. Немолодой, совершивший более двух сотен прыжков, побывавший и в Афгане, и на обеих чеченских войнах, делавший операции и ампутации в траншеях и под бомбежками, Чернышов — он же Пластырь — слыл живой легендой десанта. Поэтому с его кандидатурой Батяня не колебался ни секунды. Наконец, майор отобрал еще двух молодых парней, старших лейтенантов, о которых он слышал еще в Чечне.

Первый, Сергей Чижов по кличке Чиж, несмотря на относительную молодость, был одним из лучших разведчиков десантных войск. Начав карьеру военного со срочной службы в ВДВ, Чиж вскоре стал контрактником, затем окончил Рязанское училище. Он умел все, что должен уметь разведчик, и даже немножко больше. А еще имел четыре боевых командировки на Кавказ, кучу благодарностей от командования и наград — от президента.

Второй офицер — Василий Габрышев, или Грош, как называли его боевые товарищи, — отличался не слишком высоким ростом, но огромной силой, выносливостью и мастерским владением всеми видами оружия и рукопашного боя. Грош был, в принципе, идеальным диверсантом. Он мог, почти не запыхавшись, пробежать пятьдесят километров с выкладкой, а потом проплыть еще с десяток километров против течения, знал четыре языка и отличался феноменальной памятью. Поговаривали, что спецназ ГРУ его уже не раз пытался заполучить к себе, но Грош сам сопротивлялся изо всех сил — просто ему нравилось быть в десанте.

Кроме этого в группе присутствовало еще трое десантников — Баринов, Забелин, Клюев. Все они были бойцами надежными и проверенными в деле.

Последним членом группы, и от этого было никуда не деться, стал сам Виктор Сергеевич Беляев. Батяне очень не хотелось брать его с собой на задание, но было понятно, что от разработчика хитрой системы им никуда не деться — автор должен был и управлять ею, и контролировать работу своего компьютера. А затем, по возвращении в Москву, отчитаться перед руководством Министерства обороны.

Самолет остановился, и экипаж выключил двигатели. После стольких часов непрерывного гула наступила, наконец, тишина, принесшая бойцам почти физическое облегчение.

Батяня сделал своим знак придвинуться поближе и понизил голос:

— Напоминаю, что для всех местных, включая сотрудников российского посольства, мы — офицеры МЧС. Поэтому делать будем все то же самое, что и эти ребята, — майор кивнул в сторону спасателей. — Но не забывайте, что у нас здесь будет и другая работа, поэтому ухо держать востро. И еще раз напомню — имена и звания, вас, профессор, касается, остались в России, здесь — только позывные. Вопросы?

— Нет.

— Мы поможем обследовать плотину, если кто-то попытается нашим спецам помешать. Потом разберемся с трупами. Пластырь внимательно глянет, все ли там чисто. И, наконец, есть у нас еще одно дельце… — Батяня окинул взглядом своих орлов. — Ряд наших людей числится после катастрофы без вести пропавшими.

— Так мы их искать, что ли, будем? — Чиж недоуменно пожал плечами. — Это полиции забота. Или там водолазов, если кто утонул. Мы то здесь при чем?

— В принципе, ни при чем, ты прав, — кивнул Батяня. — Просто среди пропавших есть один человек, которого найти нам надо было бы обязательно. Нам за это многие в России спасибо сказали бы.

— Кто? — У Саныча округлились глаза. — Неужели…

— Разгуляев.

— Это какой Разгуляев? Василий, что ли?

— Он.

— Да ты что, Батяня? Блин! — Здоровяк явно разволновался. — А я его живого никогда не видел, ни разу на концерте не был…

— Будем надеяться, еще увидишь, — остановил словоизлияния старшой группы. — Может, еще и споет нам, если все будет хорошо.

— Да, это такой мужик… — Саныч все никак не мог успокоиться. — Да его песни вся братва слушала. А когда он в Чечню приезжал, я как раз на боевом был. Так жалел…

Батяня, не дослушав, повернулся к Беляеву:

— Профессор, ваша задача — при любом раскладе не потерять никого из наших и держать связь со всеми. В любую секунду вы должны знать, где кто находится. Плюс обеспечивать нам привязку к местности через свои умные спутники.

— Я понимаю, — согласно закивал Виктор Сергеевич, довольный тем, что сможет быть полезным членам группы. Он слегка терялся в обществе этих уверенных в себе сильных людей, а потому очень старался понравиться. От этого голос его звучал странно — почти заискивающе. — А знаете, Батяня, я подумал, как было бы здорово, если бы у этого Разгуляева наша клипса была. Я бы его вмиг сумел найти!

— Если бы… — повторил фразу десантник, покачав головой. — Если бы все у всех получалось, как хочется, то и наша бы помощь здесь не понадобилась.

— А еще я хотел спросить, — как школьник, поднял ученый руку. — Как мне положение нашего врача отслеживать, если у него чип не стоит?

— У Пластыря чипа не будет, — жестко оборвал Батяня. — Об этом мы еще в Москве договорились, и варианты не рассматриваются и не обсуждаются. Все вопросы?

Бойцы промолчали, и только Саныч мечтательно протянул:

— Вот было бы здорово Василия Разгуляева отыскать! А потом на радостях хряпнуть с ним и уговорить его спеть…

— Размечтался. Все, с вещами на выход!

Глава 8

Еще два года назад остров Камрангичар был дальней и почти необитаемой окраиной Дакки. Определение «почти» не случайно — вдоль берега ютились сотни и тысячи лачуг, на скорую руку собранных из подручных материалов. Листы шифера и куски фанеры, бамбуковые бревна и полосы железа — на постройку своих хижин бенгальцы, не обремененные постоянным доходом (а таких в этом городе было большинство), пускали любой подручный материал.

В глубь острова, заросшего буйной тропической зеленью и местами даже заболоченного, проникать самовольные поселенцы и не пытались. Во-первых, главной «дорогой», вдоль которой и ставили домишки, здесь всегда считалась река. А во-вторых, бороться с быстрорастущими зарослями того же бамбука без специальной техники, лишь с помощью дешевых топоров, было просто нереально.

Все изменилось два года назад, когда влиятельный китайский бизнесмен, как называла Чжанга местная пресса, купил у городских властей право владения этой территорией. Остров Камрангичар, образованный Гангом и нешироким притоком, у которого даже названия не было, островом, вообще-то, тогда и не был. Он стал им после того, как компания Чжанга мощными экскаваторами за несколько недель прорыла канал между Гангом и протоком, с помощью воды со всех сторон оградив несколько десятков гектаров купленной земли.

Старое название, которое в вольном переводе с бенгальского означало что-то вроде «Заболоченный берег», Чжангу не нравилось совершенно. Поэтому теперь купленная территория официально именовалась как «район Султанганж», а пресса живописала этот район как будущую жемчужину Дакки, в которой будут селиться лишь самые состоятельные люди города. Ну, в крайнем случае, представители среднего класса. Накануне сделки с городом Воу созвал специальную пресс-конференцию, во время которой продемонстрировал общественности архитектурный макет будущей «жемчужины». Вдоль берега Ганга на макете красовались белоснежные шикарные виллы, чуть глубже — невысокие, двух-трехэтажные таунхаусы, с гаражами и стоянками для машин, с супермаркетами и спортивными клубами. А вдоль канала, который Чжанг с пафосом назвал Английским, архитекторы спланировали целый каскад полей для гольфа.

В общем, два года назад бенгальская пресса пришла в неописуемый восторг. Проект весьма благосклонно — еще бы, за такие-то взятки! — был встречен и городским руководством, поэтому трудностей с тем, чтобы заполучить в свои руки этот кусок земли, Чжанг не встретил.

С тех пор, если Султанганж и упоминался в печати или на телевидении, то только в радужных тонах. Воу ревниво следил за этим, а его люди жестко пресекали попытки некоторых «борзописцев» живописать то, что происходило на острове. Впрочем, проникнуть во владения Чжанга было не просто — единственная дорога на остров шла через хорошо охраняемый мост, а по периметру района, прямо по береговой линии, было организовано круглосуточное патрулирование.

Ни бенгальцев, ни их несчастных хибар на острове больше не было и в помине. На засыпанном болоте в глубине острова вырос поселок из сборных щитовых домиков, в котором поселились строители будущей «жемчужины» — сплошь китайцы. Внимательный наблюдатель, конечно, был бы удивлен обилием цветных татуировок на руках, плечах и спинах слишком многих рабочих, но ни внимательных наблюдателей, ни вообще кого-либо постороннего на остров охрана не пускала. Даже полиции ход сюда был заказан — Чжангу договоренность с начальством городского управления внутренних дел обходилась в некоторую сумму в месяц, но плодотворное сотрудничество с местными полицейскими того стоило.

Первым делом строители взялись за постройку самой большой и самой красивой виллы — для самого мистера Чжанга. Великолепный дом, почти дворец, был возведен на берегу великой реки быстро, всего за полгода. К воде вела шикарная широкая лестница из белого камня, которая завершалась великолепным причалом для катеров и гидросамолета хозяина. Позади дома был разбит английский парк с яркой зеленью газонов и геометрической строгостью дорожек, выложенных желтой плиткой. За парком — конюшня, помещения для охраны и прислуги, а также гаражи для многочисленных автомобилей и мотоциклов как самого мистера Чжанга, так и его сына.

В общем, Султанганж был вотчиной и резиденцией, неприступной крепостью и деловым офисом одного-единственного человека, настоящего хозяина этого места — великого и всевластного мистера Чжанга, которого так плохо знали в Дакке, но о котором многие были наслышаны в Китае. Ведь «бизнесмен» мистер Чжанг был главой клана Воу, одной из ветвей великой и могущественной «Триады». Если бы бенгальские журналисты были повнимательнее, если бы их папарацци работали активнее, им не составило бы труда разглядеть под европейским костюмом толстого «бизнесмена» фирменную татуировку мафиози. А если бы они оказались еще и в должной степени любознательными, то поняли бы, что «гребень дракона», мастерски нанесенный вдоль всего позвоночника хозяина Султанганжа, лучше всяких слов объясняет высокий статус обладателя этого рисунка в иерархии «Триады».

В Бангладеш Чжанг перебрался из Гонконга, решив за рубежом переждать смутные времена смены власти в родном городе. Да и бизнес, которому уже становилось тесно в южных провинциях континентального Китая, давно требовал расширения. Получив на совете «Триады» «добро» на освоение Бангладеша, Воу времени терять не стал, и дела у него здесь закрутились быстро…

Теперь он сидел в кондиционированном холле своей виллы, расслабленно развалившись в мягком кресле перед огромной панелью плазменного телевизора. В выпусках новостей всех бенгальских каналов сегодня новостью дня был взрыв в отеле «Сиреневый лотос». Местные репортеры каждые полчаса выходили в прямой эфир с места происшествия, пытаясь разыскивать все новых и новых свидетелей и всеми силами стараясь получить от официальных представителей хоть какой-нибудь комментарий.

— Скажите, сколько человек погибло при взрыве?

— Без комментариев.

— А сколько человек было зарегистрировано в гостинице?

— Этими данными следствие не располагает.

— Какое количество персонала было в отеле на момент трагедии?

— Цифры уточняются.

— Что стало причиной взрыва?

— На этот вопрос мы сможем ответить после проведения следственных действий и необходимых экспертиз.

— Правда ли, что во время взрыва погиб мистер Чжанг?

— Без комментариев…

«Без комментариев» — универсальная и любимая фраза всех полицейских на всех континентах, тут же возникающая в любых щекотливых ситуациях, когда представителям власти нечего сказать по существу или по каким-то причинам очень не хочется этого делать. Взятая из голливудских фильмов, она так понравилась всем представителям служб поддержания законопорядка, что без нее общение с прессой уже кажется и немыслимым.

Но на то пресса и считается четвертой властью, чтобы в сложных ситуациях, когда официальные лица отказываются говорить по существу, суметь дать свой комментарий и свою версию происходящего. Были опрошены сотни свидетелей происшествия. Убедившись в том, что у причала взорванного отеля сгорел катер именно Воу, сто раз набрав пресс-секретаря бизнесмена, многие получили интригующий ответ. Он гласил следующее — у мистера Чжанга действительно была назначена деловая встреча в «Сиреневом лотосе», но после происшествия он странным образом исчез и не выходит на связь. Из этого пресса сделала категоричный вывод — знаменитый китайский бизнесмен погиб. И теперь на всех телеканалах именно сообщение о смерти Чжанга стало новостью номер один.

Репортеры, действуя по своим, чуть ли не на генетическом уровне заложенным инстинктам, тут же стали готовить и выдавать в эфир своеобразные «некрологи», вспоминая все славные дела китайского бизнесмена.

— Район нашей столицы, который ранее мог посоревноваться со знаменитыми фавелами Рио-де-Жанейро своей бедностью, преступностью и беспросветностью, преобразился на глазах, — вещали на одном телеканале.

— Посмотрите, как выглядит сегодня сказочный остров Султанганж! — восхищались на другом, сопровождая комментарий съемками района с борта вертолета, сделанными с довольно приличного расстояния — Чжанг оговорил с полицией четкое правило, запрещавшее полеты «чужой» малой авиации над его островом. И это правило до сих пор никто не решался нарушить.

— Ходят слухи, что мистер Чжанг каким-то образом был связан с китайской мафией, так называемой «Триадой», — говорили по третьему. — Загадочная смерть бизнесмена во время сегодняшнего взрыва в отеле «Сиреневый лотос» только подтверждает эти догадки. Мы можем с уверенностью говорить о том, что взрыв баллонов с бытовым газом не смог бы вызвать такие разрушения. Это значит, что в гостиницу была заложена бомба. Этот факт приводит нас к мысли о том, что объектом охоты неизвестных убийц являлся именно мистер Чжанг. Понятно, что честные способы ведения бизнеса не предполагают таких способов устранения конкурентов…

«Что-то эти ребята слишком разговорились», — недовольно покачал головой мафиози. Нужно будет дать команду, чтобы заткнули самых отъявленных говорунов — ему ведь рано или поздно предстояло воскреснуть. Не хватало еще, чтобы уважаемому покойнику какие-то писаки подпортили реноме.

— Что, наслаждаешься собственными отпеваниями? — раздался позади его голос, и Чжанг обернулся к вошедшему, повернувшись в кресле всем своим грузным телом.

— Да, сынок, тут есть на что посмотреть.

Юноша протянул отцу банку его любимого рисового пива, а сам устроился в соседнем кресле.

Тощий, длинноволосый и нескладный, он раздражал отца своим бескрайним равнодушием ко всему, что составляло саму суть существования Чжанга — к бизнесу, к делам организации, к взаимоотношениям с партнерами и конкурентами. Не такого наследника, конечно, заслуживал древний клан Воу. Но разве с богами поспоришь?

— Что, тебя уже похоронили? — равнодушно спросил сын, несколько минут послушав телевизор. — И что тебе это дает?

— Я никогда ничего не делаю зря. Как ты знаешь, хороший игрок в шахматы отличается от плохого не особыми талантами и не каким-то предчувствиями. Надо просто уметь считать, Чжао…

— Отец, я тебя тысячу раз просил не называть меня этим именем, — с раздражением прервал его юноша. — Меня зовут Джорджем, неужели тебе это так трудно запомнить?

— Тебя зовут Чжао, и давал тебе имя именно я, — грозно повысил голос отец. — А клички свои американские оставь для своих придурковатых друзей, ясно?

Парень недовольно хмыкнул и пробурчал что-то нечленораздельное, чем еще сильнее разозлил отца.

— Я спрашиваю, тебе ясно? — повторил свой вопрос Чжанг, не собираясь спускать мальчишке вольность — сегодня был его день, и никто не смел противоречить победителю.

— Ясно, ясно, отец, — поспешил Чжао успокоить родителя, понимая, что с ним сегодня лучше не конфликтовать. — Не злись. Лучше объясни мне смысл всей комбинации, чтобы я тоже был в курсе и мог оценить красоту твоей игры.

— То-то, — успокоительно пробурчал Чжанг, отхлебывая пиво. — Тебе надо смотреть и слушать внимательно, потому что рано или поздно тоже придется заниматься серьезными делами. И я хочу, чтобы ты был готов к этому.

— Да, отец.

— Меня хоронили уже не однажды. И в Пекине, и в Тайбэе, и в Лос-Анджелесе. Само собой, в Гонконге, — Чжанг с гордостью посмотрел на сына. — И даже, ты не поверишь, в России, в Хабаровске. И каждая такая «смерть» нужна была мне для того, чтобы на время исчезнуть.

— Но с твоими деньгами, отец, и с твоими возможностями исчезнуть — проще простого. Зачем для этого инсценировать смерть?

Чжанг рассмеялся и довольно потер руки:

— В этом-то и искусство хитрости, Чжао. Если я просто куда-то запропастился, все знают, что рано или поздно я могу объявиться. Значит, враг никогда не покажет свое истинное лицо. А те, кто идет по моему следу, не остановятся, пытаясь меня найти. А если я умер — с меня взятки гладки. Ни мстить, ни возвращать долги некому. Все! Чистая кредитная история, как любят говорить банкиры.

— Это я понимаю, отец. Я не понимаю, зачем тебе пропадать именно сейчас. В твоей игре именно этот факт для меня загадка. Тебя никто не преследует, ты никому не насолил…

— Все очень просто, Чжао. Мне надо, чтобы в смерть мою в первую очередь поверил Сюань.

— Зачем?

— Потому что он оказался простачком. Он вместе со всеми своими консультантами из «Байдэ Индастриалз» недооценил меня, приняв за обыкновенного бандита и посчитав, что раз деньги за сделанную работу были переданы из рук в руки, значит, мы квиты.

— А что, разве не так?

— Так, сынок, — кивнул Чжанг. — Ли сделал все правильно и поступил со мной по совести, заплатив ровно столько, сколько мы и договаривались за эту чертову плотину. И я лично против него ничего не имею. Кроме, разве что, того превратного обстоятельства, что Ли Сюань родом с Тайваня, а тайванцев я не люблю в принципе.

Чжанг отхлебнул еще немного пива, искоса поглядев на сына — сумел ли он заинтересовать этого молокососа? Есть ли в его душе хотя бы нотка интереса к деловым комбинациям его отца? Старый мафиози остался доволен — Чжао слушал его внимательно, не перебивая. Видимо, ему действительно не терпелось узнать, что задумал старый лис.

— Так вот. Ли не сделал ничего плохого для меня, — продолжил Чжанг. — Но надо жить так, чтобы не сделать ничего плохого и против себя, а здесь Ли промахнулся. Мне удалось переманить к себе его личного секретаря, Боба Хиу. Это значит, что Сюань недостаточно внимателен к своим людям, а таких парней, как Хиу, надо хорошо прикармливать — этот парень может оказаться очень полезным. Это пункт первый моего плана. Пункт второй — пусть Ли считает, что я погиб, а его фирме достанется контракт на дальнейшие работы по Сиддирганчу…

— Это по электростанции? — уточнил Чжао.

— Да, — утвердительно кивнул Чжанг. — А третий пункт моего плана, как ни странно — русские.

— В каком смысле?

— В камерах нашей маленькой семейной тюрьмы, которая, как ты знаешь, оборудована под поселком строителей, вчера появились несколько новых постояльцев.

— Ты захватил русских?! — Чжао, казалось, был очень удивлен, хотя прекрасно знал, что камеры тюремного подвала Чжанга практически никогда не пустовали.

— Нет, я их не захватывал, — довольно рассмеялся мафиози. — Мне, точнее, моим людям, пришлось лишь спасти бедняг из объятий великой реки. Их трупы мне были бы ни к чему, а вот живые они смогут сослужить хорошую службу. Тем более что улов мне попался замечательный — один из русских очень важная персона у себя на родине.

Чжао подался вперед:

— Это, случайно, не тот певец, о котором вчера весь вечер талдычили по телевизору? Ты его видел?

— Он, — с самодовольным видом подтвердил Чжанг. — Я и не рассчитывал на такую удачу. Мне казалось, что будет вполне достаточно простых заложников, которых в один прекрасный момент, как скрытый козырь, я вытащу из рукава. Но боги отблагодарили меня за долготерпение и мудрость, подарив царский улов — этот знаменитый русский сразу повысил мои шансы на успех.

— Так что ты задумал, отец? — заволновался Чжао, так и не сумев просчитать комбинацию старого мафиози. — Ты что, решил продать русских в Мьянму? Ну, долларов пятьсот за каждого возьмешь, раз они белые. Ну, может, певца этого еще дороже продашь. Но ведь это мелочь! Ты бы не стал даже связываться…

Чжанг хотел ответить, но в этот момент тоненько запищал мобильник, который мафиози весь день не выпускал из рук. Быстро взглянув на экран, чтобы определить, с какого номера пришел вызов, хозяин Султанганжа поднес трубку к уху:

— Слушаю. Русские прилетели? И ты считаешь, что с ними есть военные? Ты уверен, ведь у русских спасатели тоже одеты в военную форму? Не разрешили досматривать самолет? Ясно… Хорошо… Действуй, но только очень аккуратно.

Чжанг нажал кнопку отбоя, и сын сразу же заговорил, будто не мог дождаться окончания разговора:

— Я понял, что ты будешь просить за русских выкуп. Ты считаешь, что на этом можно хорошо заработать?

— Есть интересное решение… — хотел что-то рассказать Чжанг, но в это время снова зазвонил мобильный, и мафиози поднял трубку: — Что? Да как вам удалось?! Прекрасно, сейчас вылетаю…

Чжанг поднялся и направился к выходу из дома — с той стороны, откуда белая каменная лестница вела к самому причалу, у которого сейчас на волнах покачивался небольшой гидросамолет. Но, вспомнив о незавершенном разговоре, остановился:

— Сын, не обижайся, но мне надо срочно по делам. Договорим потом — я расскажу тебе об одной чудесной схеме, которая пришла мне в голову. И уж поверь, цена ее куда больше, чем пара сотен баксов за продажу рабов в Мьянму!

Чжао остался в холле один. Несколько минут он пытался сосредоточиться на новостях, которые крутили по телевизору, но однообразные комментарии, которые он и без того все уже просмотрел за сегодняшний день, быстро надоели. Пощелкав по каналам спутникового телевидения, нарвался на «Хастлер», с его бесконечным круглосуточным траханьем. И остановился. А еще через минут десять встал, выключил телевизор и отправился в дальнюю комнату на втором этаже виллы. Там уже две недели жила, соблюдая строгий запрет появляться где-либо еще, кроме второго этажа, его новая игрушка, специально для него доставленная из Гонконга, — Тая. Совсем молоденькая еще девчонка шестнадцати лет, похищенная людьми из мафии прямо по дороге из колледжа домой.

Чжао любил, чтобы в его спальню доставляли именно таких — невинных, чистеньких, с широко открытыми от ужаса и страха глазами, которые от этого даже становились менее узкими и раскосыми. Он любил, чтобы девочки плакали, умоляли не трогать их, отпустить домой, к родителям. А он, как настоящий властелин, владеющий не только телом, но и жизнью девчонки, мог делать с ней все — рвать одежду, избивать, насиловать как угодно и сколько угодно.

Одна беда — как только девчонки привыкали к бесконечным унижениям, как только свыкались со своей участью и переставали рыдать и умолять его о пощаде, они сразу же надоедали молодому мафиози. Он, не доживший еще и до двадцати, уже даже не возбуждался, когда мял их голые тела и кусал маленькие незрелые груди. Девчонки под ним должны были плакать, в их глазах должен обязательно быть страх и слезы — только тогда секс приносил ему удовольствие. Как только наставало привыкание — заканчивалась и карьера наложниц Чжао. Сначала он разрешал поиграть со своими куклами парням из охраны, а затем девчонок просто отвозили в один из борделей — лет до двадцати, пока еще будет сохраняться налет хоть какой-то свежести, они будут приносить клану неплохие деньги. А потом, когда болезни, наркотики и алкоголь совсем испортят «товар», их просто выкинут на улицу — прозябать и дохнуть в нищете, как прозябали и умирали в этом городе тысячи и тысячи других людей, которым не повезло родиться состоятельными.

Тая, хотя и прожила в этом аду уже две недели, все никак не могла смириться с тем, какой поворот сделала ее судьба. Поначалу она даже пыталась броситься на Чжао с кулаками, но он очень быстро объяснил ей, кто в этой ситуации хозяин и кто умеет драться по-настоящему. Теперь нападать на своего мучителя она уже не решалась, но молила о пощаде и рыдала все так же искренне и горячо, чем очень его раззадоривала.

Чжао вошел в комнату девушки и плотно закрыл за собой дверь:

— Что, сука, соскучилась?

Тая сидела на кровати с ногами, когда он появился на пороге, и теперь быстро вскочила, забившись в угол.

— Господин, послушайте, — затараторила она, выставив впереди себя руки в умоляющем жесте, — не трогайте меня! Пожалуйста! Только послушайте. Я подумала, что мои родители… Они совсем не бедные люди, у них есть деньги. Они заплатят вам любую сумму, которую только вы скажете. Только не трогайте меня. Ну, зачем я вам нужна? У вас будет много других девушек, а на мне вы сможете хорошо заработать…

— Я тебе сейчас объясню, зачем ты мне нужна, — подскочил к ней Чжао и, схватив за руку, одним рывком бросил на кровать. Навалившись на девушку сверху, он задрал подол ее платья: — Сейчас увидишь, зачем мне нужны такие развратные шлюшки, как ты…

Глава 9

Прибывшим в столицу Бангладеш российским десантникам по выходе из аэропорта сразу бросилось в глаза море народа. Иначе эту массу людей и назвать-то было трудно. Живое разноцветное море двигалось, кричало и жило своей жизнью. Россиян тут же начали окружать нищенки с детьми на руках. Они протягивали руки.

— Господин, господин! — кричали они, прося подаяния.

— Гляди, майор, а на самих-то золотые украшения, — заметил Саныч, которому захотелось сообщить нищенкам, чтобы они продали эти украшения и купили на вырученные деньги себе пропитание.

— Ты думаешь, это золото?

— А что же еще?

К счастью, россиян быстро усадили в микроавтобус, и тот рванул с места, предоставив назойливым попрошайкам возможность найти себе других жертв.

Особенно поразил местный транспорт, вернее, его огромное количество: рикши, такси, грузовики, невероятной формы и раскраски автобусы с гудками от тепловозов и пассажирами на крышах. Все это было старым, битым и разрисованым яркими, бьющими в глаза картинками, отвлекавшими внимание. Рядом с этим допотопным парком сверкали и блестели новенькие японские легковушки. Все здесь неслось, дымилось, сигналило и орало на разные голоса.

— Здесь же вообще отсутствуют всякие правила дорожного движения! — изумленно заметил Чиж. — Полнейший хаос! Как они ездят?

Люди, люди — повсюду были люди. Идущие в многотысячной толпе, едущие на крышах автобусов, в машинах и на велосипедах…

Батяня молча покачал головой. Ему не впервой приходилось видеть такое столпотворение, но каждый раз это впечатляло. Ну, а уж те, кто наблюдал это впервые, испытывали настоящий шок.

На улице смешалось все. Люди в Бангладеш сильно отличаются друг от друга по исповедываемой религии, оттенкам цвета кожи, социальному статусу, расе, диалектам языка. Здесь наблюдается смесь древних обитателей индийского полуострова и многочисленных пришельцев: арабов, афганцев, бирманцев… Но, вместе с тем, это один народ, хотя все время кажется, что в стране проживает несколько абсолютно разных народов.

— Впечатляет! Трудно вообразить, что здесь вообще ведется какое-то промышленное строительство, — рассуждал Чиж.

Дакка демонстрировала шокирующее смешение Средневековья и современных технологий. Тысячи велорикш преспокойно катили на фоне рекламных щитов мобильных телефонов и плазменных телевизоров.

— Азия… — отозвался Батяня.

* * *

Отель, в который отвезли хозяева российских спасателей, был отнюдь не самым дорогим и престижным в Дакке, зато очень новым и в хорошем месте. Район Кавран Базар был задуман городскими властями как своеобразный огромный бизнес-центр. Здесь были возведены и офисные здания, и шикарные магазины и, конечно, гостиницы.

Один из таких отелей, пятнадцатиэтажный «Бест Вестерн Ля Винчи Хотел», со стеклянным фасадом, выполненным в голубых тонах, и принял наших ребят. Всего три звезды по мировой классификации, но как здесь все было сделано с любовью. Оказывается, бенгальцы не зря использовали в названии гостиницы словосочетание «Ля Винчи» — и капиталами, и архитектурным проектом здания, да и культурой менеджмента и персонала вместе с представителями бизнеса Дакки очень плотно занимались итальянцы.

Несомненным плюсом отеля, кроме симпатичных уютных номеров, стала и его близость к аэропорту. Гостиница, как пояснил спасателям сопровождавший их сотрудник посольства, расположена всего в четырнадцати километрах от «Зиа Интернешнл», где приземлился российский «Ил» с эмблемами МЧС на борту. По новой трассе, гордо именуемой «VIP Аэропорт Роуд», конвой домчался до отеля за считаные минуты. Так что Батяня с товарищами, прильнувшими к окнам машины, даже не успели толком увидеть город.

Высадившись у шикарного входа отеля со сверкающими стеклянными дверями, ребята похватали из багажников машин сумки с личными вещами и поспешили в холл гостиницы, на регистрацию.

— О, черт! — услышал вдруг Батяня за спиной голос Беляева и остановился как вкопанный — интонация не предвещала ничего хорошего. — Да что ж это творится?!

Лавров обернулся. Ученый, чуть ли не по пояс спрятавшись в багажнике серебристого «Вольво», на котором их везли из аэропорта, судорожно что-то искал.

— Профессор, что случилось?

— Моего ноутбука никто не видел?

— Вы же с ним не расставались. Даже в самолете на коленях держали…

— Держал! — яростно выкрикнул ученый. — А как в машину садились, я подумал, что троим сзади тесно будет. И положил сумку с компьютером в багажник. А теперь его нет!

— Спокойно, только без нервов, — оборвал накатывающуюся истерику Батяня.

— Как же без нервов? Вы же сами понимаете, насколько важно все, что есть в этом ноутбуке…

— Саныч, кликни всех сюда, успеем регистрацию пройти, — попросил Батяня напарника, задержавшегося в дверях. — И пусть багаж свой все возьмут — посмотрим вместе, может, кто по ошибке чужую сумку прихватил.

Все вместе они еще и еще раз внимательно осмотрели багажники и салоны всех автомобилей, сумки и портфели, в которых были личные вещи спасателей, но чертов ноутбук как в воду канул.

— Я же прекрасно помню, как положил его в багажник, — оправдывался ученый. — Сначала ноутбук, потом взял свою сумку спортивную и поставил ее рядом с портфелем. А здесь, как багажник открыли — компьютера нет.

— Это моя вина, — сокрушенно качал головой сопровождавший наших спасателей сотрудник посольства. — Я должен был вас сразу предупредить, что с воровством здесь просто беда.

— Что, прямо из-под рук увести могут? — недоверчиво хмыкнул Саныч. — Мы же все вместе держались, никуда не отлучались. Как бы они успели сумку-то увести?

— А пацанов помните, что вокруг нас крутились? — никак не мог успокоиться дипломат. — Ох, чувствовал, что не к добру они так русскими заинтересовались! Так и лезли под ноги, так и заглядывали в глаза. Надо было вам сразу сказать, чтобы не расслаблялись…

— Ладно, что уж тут, — остановил споры Батяня. — Ноутбука нет, ехать в аэропорт искать его — бесполезно. Тех пацанов, даже если это и они, давно уж и след простыл. Да и как ты их узнаешь в той толпе? Там их тысячи, и все похожи, как родные братья.

— Это точно, блин, — поддержал командира Санаев. — Узнать и допросить с пристрастием эту шпану мы не сможем.

— А значит, действуем по заранее намеченному плану, — отчеканил Батяня. — Сейчас все на регистрацию, заселяйтесь… Кстати, а кто наши номера оплачивать будет? — поинтересовался он у проверяющего. — Дорогие здесь апартаменты? А то нам командировочных дали — со смеху помрешь.

— Синглы от сорока пяти евро вроде бы…

— Сколько?! — Саныч чуть не подскочил, услышав цифру. — И что это за синглы такие?

— Синглы — это номера на одного человека, — терпеливо объяснил мидовский чиновник. — А насчет цен не волнуйтесь — все оплачивает принимающая сторона. Старайтесь только не заказывать дополнительные услуги в номера и не включать платные каналы по телевизору. За это они могут взять отдельную плату.

— Хорошо, идите, регистрируйтесь, — поторопил Батяня коллег, а сам придержал сопровождающего за рукав, понизив голос: — Я вас очень попрошу, припугните их всех на предмет выпивки. Мол, и дорого очень, и не одобряется государством и обществом. В общем, врите, что хотите, но чтобы испугались доблестные бойцы до смерти.

— Да, да, конечно, — согласно закивал чиновник. — Тем более что и врать особенно не придется.

— Ну, вот и отлично. А еще проконтролируйте, чтобы заявление о краже ноутбука все-таки дошло до местной полиции. Пусть на всякий случай проверят своих жуликов, вдруг нам повезет… Профессор, — окликнул Батяня ученого, — а давайте с вами отойдем в сторонку, пока наши регистрируются.

Подождав, пока вся российская делегация скроется в холле отеля, майор спросил ученого:

— Ну, что, потеря ноутбука — завал испытаний?

— Но я не виноват…

— Я не говорю, виноваты вы или нет. Я спрашиваю, в какой степени оказалось испытание системы под угрозой? И второй вопрос — сможет ли кто-нибудь воспользоваться вашей программой, если машина попадет в чужие и недобрые руки?

— Вы хотите сказать, что компьютер могли украсть не просто мелкие воришки, чтобы поживиться, а какие-нибудь шпионы? То есть кто-то специально охотился за нами?

— Боже, профессор, как с вами все-таки тяжело общаться, — искренне вздохнул Батяня. — Ну сколько можно отвечать вопросами на вопрос! Вы можете толком объяснить, в какой такой заднице мы с вами по вашей милости оказались?

— Не кричите на меня, — обиделся ученый. — Это не по моей милости. Я не виноват, что здесь столько ворюг. А про оборудование скажу почти со стопроцентной уверенностью — без паролей они программу не запустят никогда. У нас в институте пароли особые разработаны, криптографы поработали отменные, поэтому посторонний ничего запустить не сможет. А на флешке у меня программа продублирована. Я ее на всякий случай с собой взял — мало ли какой сбой если бы случился, не лететь же за ней обратно в Россию.

— Ну, и то хлеб, — покачал головой Батяня, не слишком успокоенный нервной реакцией ученого. — Ладно, пошли на ресепшн, а то наши все лучшие номера займут…

Глава 10

Самолет Чжанга пролетел весь город, прежде чем пошел на снижение. Все-таки пока Воу не хотел, чтобы его заметил какой-нибудь случайный свидетель, а потому попросил своих помощников отогнать свой «речной офис» вниз по течению Ганга — туда, где меньше посторонних глаз.

Он купил эту старую ржавую посудину, почти три десятка лет отходившую по Гангу, одновременно с будущим райским островом Султанганж. На баржу поставили по его приказу новые мощные двигатели, и теперь судно могло развивать вполне приличную скорость. Внутри был сделан качественный ремонт, завезена приличная мебель и техника — в общем, ржавая баржа, какой она и осталась снаружи, совершенно преобразилась изнутри. Сюда Воу не приглашал деловых партнеров, да и вообще никому из чужих доступа на борт не было — корабль бдительно охранялся десятком вооруженных людей из его клана. Зато именно здесь мафиози мог запросто поговорить со своими людьми, не опасаясь прослушки, мог и допрос с пристрастием провести, не остерегаясь того, что информация об этом дойдет до посторонних ушей. А плавучесть этого «офиса» позволяла Чжангу делать свои дела в буквальном смысле прямо под носом у даккских властей — при желании он мог приказать бросить якорь хоть в самом центре города.

Его с нетерпением ждали на барже и сразу же провели в «конференц-зал», как пышно именовал он кают-компанию, самое просторное помещение этой посудины.

Как только он вошел, к нему тут же подскочил помощник:

— Еще раз здравствуйте, мистер Чжанг. Очень извиняюсь, что пришлось вас побеспокоить, но мне кажется, вы заинтересуетесь нашим новым приобретением.

В центре комнаты на столе стоял включенный ноутбук, над клавиатурой которого колдовал молодой парень.

— Это? — спросил Воу, кивнув на компьютер.

— Да, хозяин. Как вы и велели, мы организовали прием русским по полной программе. Пацаны отработали на славу — заметив среди них какого-то очкастого лоха, увели сумку с ноутбуком прямо из-под носа, пока тот укладывал другую сумку в багажник автомобиля. К сожалению, больше ничего толкового нам раздобыть не удалось, но и эта вещица оказалась весьма любопытной.

— Продолжай, — жестом Чжанг потребовал не останавливаться, — выкладывай все, что удалось узнать.

— Как вы и предполагали, хозяин, русские, воспользовавшись гуманитарной помощью, прислали сюда и каких-то более узких, скажем так, специалистов, кроме спасателей. Этот ноутбук — тому подтверждение. Так что вы оказались совершенно правы. Нам удалось взломать загрузочные пароли машины, теперь пытаемся разобраться, чем именно управляет программа, заложенная в этот компьютер.

— Я не слишком хорошо разбираюсь в компьютерах, — с раздражением заметил Чжанг, — выражайся яснее. Чем кто управляет? На хрена, скажем проще, русским этот ноутбук?

— Конечно, — заторопился помощник. — Здесь, как нам удалось понять, стоит программа, которая служит для дистанционного управления какими-то объектами. Мы пока не можем понять, какими именно, но факт, что ноутбук служит именно для этого.

— Дистанционного?

— Осуществляя с помощью спутниковой навигации привязку к местности и сверяясь с заложенными в нее картами, машина может выдавать команды, моделируя действия неких объектов. Технология не нова, но любое новое слово в этой сфере представляет особый интерес. Тем более что секретные коды и пароли русских оказались на практике не столь и сложны…

— Сложны, — подал голос парнишка, колдовавший над ноутбуком. — Очень сложны. Но нет ничего такого сложного, с чем не смог бы справиться я.

— А ты кто такой вообще? — мрачно буркнул Воу. — Какого черта в разговор старших встреваешь? Тебя что, правилам хорошего тона в детстве не научили?

— Научили, мистер Чжанг, извините, — поспешил исправить оплошность паренек. — Я компьютерщик, программист. Меня попросили разобраться с этим ноутбуком…

— Это Сантел, наш человек, — представил юношу помощник. — Говорят, талантливее его нет во всей Дакке, а может, и во всей Юго-Восточной Азии. Он учился в Индии, в Дели, а сейчас вернулся на родину и перебивается случайными заработками. Я пообещал Сантелу, что, если мы увидим результаты его работы, внакладе он не останется.

— Это точно, — одобрил Чжанг инициативу помощника. — Хорошие парни с умными мозгами мне нужны. Нужно только всегда помнить, что по-настоящему хорошие парни умеют хранить молчание. Иначе они плавают вместе с рыбами в Ганге.

— Да, хозяин, я все понимаю.

— Ну, вот и отлично, — потер руки Чжанг. — Занимайся, Сантел, этим ноутбуком и в случае успеха получишь свою первую премию. А заодно и стабильную работу в нашей организации.

Глава 11

Больше всего в номере Лаврова поразила ванная комната. Он просто не предполагал, что такая красота может реально существовать. И не просто существовать, а радовать каждый день своих владельцев как дизайном, так и удобством.

Переступив порог ванной первый раз, майор застыл на месте, не в силах оторвать взгляда от этой роскоши. Прямо посреди просторной комнаты стояла треугольная ванна со сложным рельефом бортов, анатомически выверенным для большего удобства. Блестели никелем краны, душевая стойка, какие-то кнопочки и рычажки не совсем понятного для десантника предназначения. Но главное — глубокий темно-голубой цвет, в который была выкрашена эта ванна. «Джакузи», — вспомнил Батяня модное слово, заметив по бортам этого чуда какие-то клапаны и отверстия.

Полчаса потребовалось Лаврову, чтобы освоить это чудо дизайна и техники, а когда освоил все премудрости гидромассажа, то и вылезать не захотелось. Эх, не привык российский офицер к такой-то роскоши!

А на следующий день, когда в огромном пыльном ангаре на краю взлетной полосы, который выделило российским спасателям бенгальское правительство, группа готовилась к выходу на задание, Батяня не раз вспоминал джакузи — эх, надо было поваляться в ванне еще и с утра! Ведь когда следующий раз он сможет получить такое удовольствие…

В ангаре работала вся команда, прилетевшая вчерашним рейсом. Десантники, переодевшись в камуфляж, проверяли и заряжали оружие, готовили все необходимое для поисковой операции снаряжение. Правительство Бангладеш, разрешив русским специалистам участвовать в поисковых работах, само настоятельно рекомендовало вооружить бойцов МЧС — мародеры на реке обнаглели до предела, нападая даже среди бела дня на вооруженные полицейские патрули.

И профессор не терял время. Воспользовавшись присутствием в ангаре представителей местной городской администрации и высоких чинов из полиции, ученый не на шутку разошелся.

— Вы понимаете, в какое неудобное положение вы ставите собственную страну? — потрясал он кулачками в воздухе, обращаясь к бенгальцам с помощью посольского переводчика. — К вам приезжают люди с гуманитарной помощью, чтобы с искренним сердцем протянуть вам руку дружбы. А вы? А вы в это время не можете справиться даже с какой-то шпаной! Так нагло, среди бела дня, увести у меня из-под носа ноутбук с важнейшей информацией! Я, господа полицейские, требую приложить максимум усилий, чтобы наказать виновных…

— Во распыхтелся, — шепнул Батяне на ухо Саныч. — На целый международный конфликт нарывается. Может, заткнуть ему пасть, пока эти бенгальцы улыбаться не перестали?

— Не стоит, — покачал головой Лавров. — Пусть поерепенится. Все равно его ноутбуку крышка, это как пить дать. А значит, и эксперимент в заднице. Может, этот инцидент и в Москве кое-кому докажет, как беспросветно глупо доверять настоящую боевую работу, а не игрушки на полигоне какому-то там компьютеру.

— Твои бы слова, Батяня, да богу в уши…

Тем временем спасатели, расставив у стен ровными рядами цинковые гробы, готовились принимать первых «клиентов». Сотрудники посольства с помощью местных коронеров и погребальных контор организовали и приличествующую случаю одежду для погибших, и даже специальный макияж. На протяжении дня они должны были перевезти в ангар всех российских граждан, находящихся в морге большого частного госпиталя, а спасатели, после подробного протоколирования и опознания личности, запаять погибших в эти железные ящики.

— Мы должны все сделать по-людски, — сказал на утренней планерке в ангаре посол. — На родину вернутся не просто железные ящики. В крышках каждого гроба есть окошко, и родные и близкие покойных там, в России, имеют полное право в последний раз посмотреть на дорогих им людей. Поэтому я требую, чтобы каждый погибший гражданин нашей страны получил максимум вашего внимания. И максимум вашей последней заботы о его теле. Никаких накладок и никакого небрежения я просто не потерплю.

После одиннадцати привезли и первого утопленника — инженера-электротехника, мужика из Красноярска в самом расцвете сил.

— Сорок два года, — тихо произнес кто-то за спиной Батяни. Майор обернулся — говорил, ни к кому конкретно не обращаясь, пожилой, уже весь поседевший мужчина, который, видимо, пришел проводить товарища в последний путь. Заметив взгляд Лаврова, пояснил: — Я тоже из Красноярска. Мы вместе на ГЭС работали, вместе и сюда поехали. Хорошо, что он семью свою решил не дергать — дети в школе учатся, жена в районной администрации работает, вот он один и поехал. Любил он сильно Разгуляева, на концерт с радостью пошел. А я старый уже, у меня от громкой музыки только голова болит. А теперь вон как вышло: я, старый, жив-здоров, а Колька…

Спасатели, переложив погибшего в цинк, включили паяльные лампы и, накрыв гроб крышкой, стали аккуратно, миллиметр за миллиметром, его запаивать. Смотреть на это зрелище у пожилого специалиста больше не было сил. Вытерев кулаком навернувшиеся на глаза слезы, он побрел из ангара. Батяня, почувствовав, что человеку сейчас очень нужна поддержка, вышел следом.

— Вы тоже электротехник? — спросил Лавров, не зная толком, с чего начать разговор.

— Нет, я инженер по гидросооружениям. В общем, если попроще объяснять, все, что под водой, — мое… Закурите?

— Нет, спасибо.

— А я закурю. Я бы даже и сто граммов поднял бы, — покачал старик головой, — да нельзя, после обеда заступаю на смену. Бенгальцы ведь этой нашей привычки вообще очень не любят. А теперь, после аварии, вообще на выпивших волками смотрят — кто-то упорно пускает слухи, что во всем именно русское разгильдяйство виновато. Мол, только из-за того, что русские вечно пьяные, вечно радостные, плотина и прорвала. Не так проектировали, не так строили, не тот цемент заливали…

— А на самом деле?

Старик вдруг пристально взглянул Лаврову в глаза:

— А ты-то, парень, кто будешь?

— Я спасатель, из МЧС. Мы вчера только прилетели, еще ничего толком и не знаем, — соврал Батяня. Человек долга, он не мог сказать правды даже этому старику. — Мы, как только будем готовы, пойдем на реку искать наших. Что-то многовато пока в списках без вести пропавших числится.

— Вам и оружие разрешили взять? Я заметил, ваши ребята автоматы чистили, — хитро прищурился старик.

— Говорят, мародеры совсем страх потеряли.

— Ясно, — покачал головой пожилой инженер. — Я видел по телевизору, что полиция все время с кем-то на реке воюет. Они вроде даже войска ввели в район затопления, а толку мало. Впрочем, я мало что понял — у меня только английский технический, а в бенгальском говоре вообще разобраться не могу.

— Так вы гидротехник? Можно сказать, плотина — как раз ваша забота?

— Точно.

— И вы не согласны с тем, что плотину прорвало из-за неких, скажем так, дефектов строительства?

Старый инженер сплюнул в сердцах:

— Какие, на хрен, дефекты строительства? Ты на наши, советские, плотины посмотри. По пятьдесят и более лет некоторые стоят — и хоть бы хны! Думаешь, в тридцатые годы, при Сталине, лучше строили? Думаешь, были у них те технологии, что сегодня применяются? Думаешь, цемент был лучше? Или арматура крепче? Фигня все это. Дело совсем в другом. Но как доказать?

— А что доказывать надо? — Батяня всерьез заинтересовался информацией, которую сообщал ему собеседник. — Я слышал, здесь комиссию какую-то создали, в нее и наши специалисты вошли. Может, комиссия и разберется во всем?

— Да я сам, парень, член этой комиссии, — махнул рукой инженер. — Да только пользы от этих заседаний… Никто даже слушать ничего не желает. Только и глядят в рот китайцам. А те и рады стараться — всех собак на нас навешать, а самим контракты подгрести.

Батяня помотал головой:

— Что-то я совсем запутался. Вас, извините, как зовут?

— Владимир Макарович. Запольский.

— Очень приятно. Майор Лавров, извините, Андрей Лавров, — представился Батяня, прекрасно понимая, что их клички пожилому инженеру ни к чему. — Владимир Макарович, я вас попрошу, расскажите мне подробнее, что здесь происходит. Вы извините, но мне надо найти людей, а с чего начинать, в какую сторону рыть, понять не могу. А я, знаете, привык работать системно. Лишней информации в нашем деле не бывает.

— Да я уже рассказывал все. И комиссии докладывал. Но разве кто меня, старого, послушает?

— Я послушаю. И с интересом.

— Ну, смотри, — вздохнул старик. — В общем, в момент аварии как раз моя смена была. Проверил контрольные точки, все посмотрел как надо, — никаких проблем. А вот потом, когда уже концерт начался, и стали странные вещи происходить.

— Странные?

— Да плотина вдруг стала подрагивать. Сначала потихоньку, но постепенно колебания усиливались. Их никто не почувствовал, ни в диспетчерской, ни на пункте управления. Да я и сам, наверное, их ни за что не заметил бы, но, во-первых, у меня с вестибулярным аппаратом что-то не так, любые перемещения в пространстве чувствую, что называется, кожей. Сюда в самолете еле-еле долетел, думал, кончусь по дороге. А во-вторых, я как раз сел в комнате отдыха чай пить. И смотрю, по поверхности стакана волны пошли. Ну, представляете, такие круги концентрические, в разные стороны разбегаются.

— Конечно.

— Что меня удивило: частота колебаний абсолютно равномерная, сила их не увеличивается, а круги все явственнее получались.

— То есть…

— То и есть, что плотина подрагивала все сильнее с каждым новым толчком.

— Если я правильно понимаю, это были резонансные колебания? — Батяня был заинтригован. — Как в школьном учебнике по физике — если амплитуда внешних толчков совпадет с собственной частотой колебания сооружения, то сила воздействия возрастает в разы? И пример еще приводился, что рота солдат, идущая через мост в ногу, при совпадении частоты шага с частотой колебания моста, может его полностью разрушить…

— Правильно понимаешь! — схватил Батяню за рукав старый инженер. — Это были они, резонансные колебания. На сто процентов. И только они могли разрушить эту махину.

— Но откуда они могли взяться? По плотине шли солдаты? — неудачно пошутил Батяня. — Или техника тяжелая проезжала? Что стало причиной?

— Кабы знать, — с сожалением развел руками инженер. — Я комиссии доложил, но те только рукой махнули — такого не может быть, потому что быть не может. А я думаю, что невозможного не бывает. Если предположить, что это была диверсия, то получается, что группа аквалангистов вполне могла установить у основания плотины, под водой, некий генератор колебаний, настроенный на частоту колебаний плотины. Технически это сделать несложно. А практически, если повозиться прямо под водой, то подобрать точную частоту воздействия можно и вручную. И тогда пройдет всего несколько минут, амплитуда волн возрастет — и никакой бетон, никакая арматура не выдержит.

— А почему комиссия вашу версию не приняла?

— Во-первых, они заявили, что монолит плотины выдержит любые резонансные колебания без трагических разрушений, потому что это монолит, и у него нет кризисных точек.

— Это правда?

— Это чушь собачья. Геометрия доказывает, что равноудаленная от берегов точка по любому несет максимальную нагрузку. А кроме того, монолит монолитом, но заливался он не мгновенно. Разница всего в один процент в составе бетона приведет к его различной плотности, на глаз совершенно незаметной, но от того не менее реальной. Разная плотность — и на стыках получаем еще целый набор кризисных точек. А вторая причина, почему они меня даже слушать не стали, — не поверили в возможность внешнего воздействия на сооружение. Мол, никто ничего не видел, никто ничего не заметил, один инженер Запольский панику поднимает…

— Послушайте, Владимир Макарович, но ведь очевидно даже мне, не специалисту, что логика в ваших рассуждениях есть. Почему же комиссия, авторитетный орган, этого не понимает?

Инженер усмехнулся:

— Да потому, мил-человек, что комиссию эту бенгальцы созвали не столько для выяснения причин происшедшего, сколько для выбора проектировщиков и подрядчиков второй очереди строительства станции. А потому и пригласили в нее гидротехников со всего мира. Лиц, так сказать, непосредственно заинтересованных. И если канадцы или те же юаровцы — ребята достойные и основательные, ничего не скажу, то китайцы… Ох, опасное это племя! Весь мир бы под себя подмяли, только дай волю…

— Да уж, — согласился Батяня. — Быть агрессивными в бизнесе они умеют.

— Если бы только в бизнесе… — задумчиво покачал головой инженер.

— Ну, а вообще, каково российской компании работать с такими непростыми странами, как эта, да еще и получать прибыль? — поинтересовался майор. — Ведь, насколько я знаю, Бангладеш не может платить живыми деньгами?

— Безусловно, — кивнул инженер, — деньги в стране — только из США и Европы. Да и те — под конкретные программы, в число которых российская станция, понятное дело, не входит. Поэтому Бангладеш рассчитывается с нами, например, джутом.

— Джутом?

— Именно так. Джутовая ткань идет или на основу для ковров, или для мешков, причем мешки получаются из джута превосходные: например, хороший кофе можно возить только в джутовых мешках. Хотя, по правде сказать, я даже не знаю, как этот самый джут выглядит, — признался инженер, — да это и неважно.

Лавров подумал о том, что ведь и для него самого многие немаловажные стороны его собственной работы остаются неизвестными.

— Важнее, что джут — отличный биржевой товар. А с его реализацией наша сторона, в общем-то, не испытывает особых проблем, — продолжал инженер. — Если бы в ходе стройки не возникали тут и там типичные для третьих стран особые ситуации, на преодоление которых подчас приходится бросать лучшие силы российского менеджмента, было бы совсем здорово.

— Согласен.

— Ладно, пойду я потихоньку, — сказал инженер, — удачи вам на реке. И будьте поосторожнее, майор.

Батяня уже входил в ангар, когда прямо по взлетной полосе к ним на полной скорости с воем сирен и миганием проблесковых маячков подлетела полицейская машина. Из нее выскочил полицейский с каким-то портфелем в руках и со всех ног бросился к старшему офицеру, присутствовавшему в ангаре. Что-то быстро отрапортовав, он передал высокому чину портфель, козырнул — и исчез за дверью ангара. А чиновник полицейского департамента с улыбкой направился к Беляеву, сосредоточенно протиравшему забрало боевого шлема.

— Это ваш портфель? — перевел посольский толмач вопрос полицейского. — Вы можете опознать свое имущество?

У профессора даже тряпочка выпала из рук от неожиданности:

— Мой. Могу опознать. Это мой компьютер!

Он вырвал из рук чиновника портфель, судорожными движениями расстегнул «молнии» и вытащил ноутбук:

— Мой! По крайней мере, очень похож.

Ученый положил ноутбук на ближайший ящик, открыл крышку и быстро набрал код. «Виндоуз» загрузился, и разработчик невиданной оборонной системы издал победный крик:

— Мой! Сто процентов — мой! И все программы мои, в целости и сохранности!

Он бросился к чиновнику и схватил его за руки:

— Спасибо, дорогой! Вы — лучшая полиция в мире! Вы просто спасли меня! Вы даже не представляете, как многое вы для меня сделали. И для России тоже… — зачем-то добавил Беляев и покраснел.

Чиновник попросил ученого расписаться на каком-то бланке, подтверждающем, что у русских больше нет претензий к местной полиции, и с гордостью удалился, оставив за себя присутствовать на погрузке погибших полицейского чином пониже. А профессор снова бросился к компьютеру, радуясь, как ребенок, и с явным удовольствием щелкая по его клавишам.

— Ты смотри, нашли, — подошел к Батяне Саныч. — Это надо же — отыскать ноутбук в таком огромном городе!

— Да уж, — процедил Лавров, — что правда, то правда — нашли иголку в стоге сена…

Глава 12

Время здесь тянулось необычайно медленно. А с другой стороны, вполне возможно, что оно бежало и очень быстро. Вот только определиться с этим было сложно — его любимые часы, подарок от группы к недавнему юбилею, исчезли с руки бесследно, а других ориентиров, по которым можно было бы каким-то образом засекать столь привычные в обычной жизни минуты и секунды, здесь не было. Ни одного окна. Ни одного звука. Только бетонные стены, низкий потолок и энергосберегающая лампочка, безжизненным голубоватым светом освещавшая камеру.

Разгуляев вздохнул и перевернулся на другой бок.

Он все время вспоминал события того дня и никак не мог вычислить, в какой момент дал промашку. Когда споткнулся и упал в воду? Когда не сумел зацепиться за сцену, и течение снесло его ниже? Когда не заметил бревно, больно ударившее его по плечу — так, что грести сразу стало почти невозможно?

Наверное, потому он так и обрадовался лодке, вдруг залопотавшей дохлым мотором всего в каких-то десяти метрах от устало гребшего Василия. Он закричал, замахал здоровой рукой, стараясь, чтобы его поскорее заметили. И какое облегчение он испытал, как стало радостно на душе, когда лодка, взревев двигателем, заложила вираж, поворачивая к нему.

В плоскодонке сидели четверо парней. Со смехом и криками на абсолютно непонятном Разгуляеву языке они протянули ему руки и в одно мгновение втащили в лодку. Устало усевшись на дно лодки, Василий улыбнулся своим спасителям:

— Спасибо, ребята. Выручили меня. Сэнк ю!

— Руссо? — поинтересовался один из его спасителей, внимательно приглядываясь к певцу.

— Руссо, — кивнул Василий. И больше не помнил уже ничего — сильнейший удар по голове отключил его сознание.

А очнулся он уже здесь, в зиндане — бетонной яме, где прямо на полу валялись матрацы.

Он открыл глаза, и первое, что услышал, был возглас: «Ну, слава богу! Очнулся!» Над ним, стоя вокруг него на коленях, склонились трое, и в глазах их было что-то странное. Какое-то острое, буквально физически ощущаемое выражение. Страх? Тревога? Беспокойство за состояние его здоровья?

Разгуляев приподнялся, пытаясь оглядеться, и тут же непроизвольно застонал — в затылок тысячами иголок впилась боль. Да и вся голова гудела, как колокол, а картинка перед глазами плыла, не позволяя сосредоточить взгляд на окружающих предметах.

— Тише вы, лежите лучше, — заботливо проговорил один из мужчин, склонившихся над ним. — Может, у вас и сотрясение мозга случилось — после такого-то удара не мудрено. Шишка вон выскочила — на полголовы.

Василий закрыл глаза и, подняв руки, попытался ощупать голову. Да, прав товарищ — гузак на затылке вырос — будь здоров. И правая рука здорово болела — это ж надо было так неаккуратно удариться!

— Где это мы? — спросил Василий, и не сразу узнал свой голос — в горле пересохло, язык прилип к нёбу, и звуки, которые издавали его голосовые связки, изменились до неузнаваемости. — Воды можно попросить?

— В тюрьме, — услышал в ответ. — А воды сейчас дадим, с этим проблем нет…

Оказалось, что эти трое его собратьев по несчастью — зрители злополучного концерта, завершившегося грандиозным потопом. Их тоже выловили из воды. Они тоже обрадовались спасению. И тоже, как и Разгуляев, вскоре оказались в этой камере.

Трудно сказать, сколько часов они здесь уже просидели. Судя по тому, что их уже дважды кормили какой-то рисовой похлебкой с рыбой, наверное, не меньше двух суток.

Время шло. Голова у Разгуляева уже почти прошла, плечо тоже болело меньше. Куда сильнее беспокоило и его, и его сокамерников чувство полной неопределенности. Никто к ним не приходил. Да и как сюда можно было прийти? Сверху, через откидывавшуюся решетку, к ним опускали харчи — похлебку, воду, лепешки. Никто ничего не сообщал, не объяснял, за что они здесь находятся и как долго это будет продолжаться.

Русские были не единственными узниками этой темницы. Довольно узкая горловина зиндана расширялась книзу, и в не таком уж маленьком помещении сидели и китайцы. За что их сюда бросили, Василий не выяснял. Не зная китайского, он этого сделать все равно не мог. Да и, по большому счету, особого интереса у него это не вызывало. Тут бы со своим собственным будущим разобраться…

Поначалу сокамерники Василия обрадовались, увидев артиста. Такой человек, настоящая звезда российской эстрады, в этой дыре долго сидеть не будет, рассуждали они. Если это государственная тюрьма, то скоро появятся адвокаты и вмешаются в его судьбу, а значит, появится шанс и у остальных. Если же это похищение и их содержат ради выкупа, то соседство с совсем не бедным певцом тоже сулило им определенные дивиденды.

Оказалось, что все они — специалисты с прорвавшей плотины. Прилетевшие сюда, чтобы неплохо подзаработать на бенгальских контрактах, из разных уголков России, они вскоре убедились, что не зря в далеких командировках платят большие деньги. Чужой климат, чужая еда, чужие люди, чужая природа — все это интересно и хорошо в малых дозах. В туристической поездке, например. А когда это все становится частью твоей жизни, когда изо дня в день — Ганг, Дакка, бенгальцы, слоны и обезьяны, острая пища и бесконечный рис — тогда вдруг начинаешь понимать, как не хватает тебе сибирского морозца, березки средней полосы или картошечки с воронежского поля. Потому так и обрадовались русские, работавшие в этой далекой стране, приезду Разгуляева и его группы.

Выяснилось, что Дима Левченко, прораб-строитель, и монтажник Алексей Зыков прилетели из Ростова. Они здесь уже два года — сначала работали на постройке станции, теперь заканчивают квартал жилых домов для работников станции, который решило построить бенгальское правительство. Виктор, инженер-электрик, работал на «Сиддирганче», вместе со своими коллегами перераспределяя потоки энергии и обеспечивая тем самым равномерность нагрузок в сети.

В общем, время между первыми двумя кормежками пролетело быстро, почти незаметно — они рассказывали друг другу о себе, о своих семьях, о работе. Парни с интересом слушали все, что мог поведать им Василий, и чувствовалось, как им приятно, как льстит их самолюбию тот факт, что они на «ты» с самим Разгуляевым. То-то будет рассказов, когда им удастся вырваться из этого плена и вернуться к своей обычной, мирной, так сказать, жизни!

Но шли часы, а в их положении ничего не изменялось. И на смену первому воодушевлению вскоре пришла апатия. Теперь они молча лежали, каждый на своем матраце, и думали каждый о своем, прислушиваясь к звукам, которые нет-нет, да и долетали снаружи. Не иначе как где-то рядом работала тяжелая техника — по стенам периодически пробегала дрожь, доносился слабый гул каких-то мощных механизмов. А когда пол стал мерно содрогаться от гулких ударов, Левченко уверенно заявил, что где-то совсем недалеко, не дальше пятисот метров, идет строительство, и как раз сейчас рабочие загоняют сваи под фундамент.

«Ну, строительство. Ну, рядом. И что с того?» — подумал Разгуляев и снова перевернулся на другой бок. Как будто от того, что рядом стройка, им должно стать легче.

Вдруг заскрипел люк, и Разгуляев приподнялся на локте — все-таки этот звук давал надежду если не на избавление от заточения, то хотя бы на что-то новое в их однообразном времяпрепровождении.

Было хорошо слышно, что несколько человек тащат по коридору что-то тяжелое. Затем лязгнул засов, и дверь их камеры распахнулась. На пороге стояли трое азиатов. Узники даже не успели никак среагировать на их появление, как те втолкнули в камеру нового узника и тут же захлопнули дверь, что-то прокричав на незнакомом языке и дружно рассмеявшись. Так сказать, пошутили.

Теперь их в камере было пятеро — у дверей прямо на полу сидела женщина, безвольно уронив голову на грудь. Темные длинные волосы упали ей на лицо, и поначалу Василий даже не мог определить, сколько ей лет и какой она национальности. Ее яркое то ли платье, то ли халат было во многих местах порвано, и сквозь дыры белело голое тело.

Как только первое оцепенение прошло, пленники бросились к новенькой, осторожно подняли ее под руки и перенесли на матрац у стенки. Разгуляев, осторожно опустив ее голову, взглянул ей в лицо и чуть не отшатнулся от ужаса — вместо лица у женщины было просто кровавое месиво. Ее били, чувствуется, долго и с остервенением. Широкие от природы скулы распухли и посинели, а правая была разбита до крови. Глаза превратились в узенькие щелки темно-лилового цвета. Губы разбиты, а из левого уголка стекала струйка не запекшейся крови — наверное, садисты успели даже разорвать ей рот.

— Потерпи, сейчас мы попробуем помочь тебе, — заговорил с женщиной Разгуляев и растерянно взглянул на сотоварищей: — Ребят, что делать-то, а? Может, раны промыть?

— Ну, от крови точно стоило бы отмыть, — первым пришел в себя Левченко. — И еще можно приложить что-нибудь холодное, чтобы синяки уменьшить.

— Ага, лед из холодильника, например, — съязвил Алексей. — Очень хорошо, говорят, помогает.

— Придумал! — воскликнул Разгуляев. — Сейчас!

Он вскочил и стащил через голову свой знаменитый китель, оставшись в белой и все еще относительно чистой нательной рубахе. Затем снял и ее, примерился, прикинул, что на спине ткань лучше всего сохранила белизну, и решительно оторвал хороший кусок, который вполне мог заменить полотенце. Намочив его под краном, Василий вновь опустился на колени над женщиной и осторожным движением дотронулся тканью до ее лица.

Прикосновение подействовало на незнакомку как удар электрическим током. Она попыталась вскочить, что-то закричала, заплакала, запричитала часто-часто на совершенно не знакомом для наших парней языке, но в ее голосе было столько мольбы, столько ужаса и боли, что парни поняли все и без слов.

— Тише, дурочка, — ласково проговорил Разгуляев, придерживая ее за плечи и вновь укладывая на матрац. — Никто тебя здесь не тронет, никто тебя обижать не собирается. Сейчас раны твои протрем и компресс приложим — сама увидишь, как тебе сразу легче станет.

Можно было дать голову на отсечение, что азиатка ничего не поняла из его слов, но в его интонации было столько ласки, столько уверенной успокаивающей силы, что она затихла и больше не вырывалась, лишь тихонько постанывая, когда ткань касалась открытых ран.

— Ну, вот, видишь, все хорошо у нас получается, — ни на мгновение не переставал уговаривать ее Разгуляев. — Все у нас славненько, кровь уже не будет больше течь. А я сейчас тряпочку помою, намочу по-новой и компресс приложим…

— Здорово у вас, Василий, получается! — не сдержал восхищения Алексей, самый молодой из узников. — Наверное, поклонниц у вас в России — выше крыши. Сразу видно, что знаете, как с женским полом разбираться. Вон, даже бенгалка, и та слушается…

— Дурак ты, Леша, — вздохнул Василий. — Поклонниц, и визжащих, и кричащих, конечно, у нас хватает. Но у меня в семье — три, как ты выразился, представительницы слабого пола. Жена и две дочки. Плюс уже и внучка. Тут если и не захочешь — они тебя сами за столько лет всему научат.

— Не слушайте его, Василий, — вмешался прораб, на правах старшего цыкнув на товарища. — Юный еще…

— Парни, давай с этой минуты на ты! — взмолился Разгуляев. — Сидим в одной камере, из одного котелка варево хлебаем, а разводим, понимаешь, антимонии. Хорош! По рукам?

— По рукам!

Парни обменялись рукопожатиями и снова уставились на пленницу. Разгуляев, мгновение подумав, накинул ей свой снятый китель на оголенные ноги.

— Кто вы? — вдруг спросила женщина по-английски, пытаясь сквозь заплывшие щелочки глаз рассмотреть мужчин. — Из какой вы страны? Вы говорите по-английски?

— Да! — радостно воскликнул Разгуляев. — Ай эм спик инглиш! Уи а фром Раша…

К разговору подключился и Виктор — инженер куда лучше был знаком с местными реалиями. Спустя несколько минут ребята уже знали, что зовут девушку Таей, что она китаянка, из Гонконга, что ей пятнадцать и какая-то «Триада» украла ее из дома. Наверху, в доме, в котором она жила, ее бил и что-то еще с ней делал (Виктор так и не смог перевести этого слова, лексикона не хватило) молодой хозяин, китаец. Там, наверху, в большом красивом доме он живет со своим отцом. И вся прислуга у них из Китая, и охрана, и помощники… А когда Тая укусила своего хозяина за какое-то место (словарного запаса инженера-электрика опять не хватило для точного перевода), он избил ее до полусмерти, а потом приказал бросить в подвал, в тюрьму, пообещав, что она сдохнет. И очень скоро. Но перед этим успеет пожалеть, что родилась на свет.

Рассказывая, девчонка, наверное, заново пережила весь ужас, который ей довелось выдержать, и вновь стала хныкать, тоненько и жалостливо подвывая и шмыгая носом. И опять Василию пришлось ее успокаивать, как маленькую, ласковыми уговорами. Виктору даже не пришлось переводить ей то, что приговаривал Разгуляев, поглаживая ее по волосам, — девчонка, казалось, внимает не смыслу слов, а самому звучанию голоса певца.

Вскоре, вдоволь навздыхавшись, она забылась тяжелым, трепетным сном, и парни расползлись по своим матрацам, задумавшись каждый о своем. В камере повисла тишина, нарушаемая лишь чуть слышным далеким гулом строительной техники.

— Вот что, пацаны, — первым нарушил тишину Разгуляев. — Мне это все порядком уже надоело. Заявиться в чужую страну, так еще и свои порядки устанавливать. Дикость какая-то! Средневековье настоящее… В общем, парни, помощи ждать нам, видимо, придется долго, если вообще ее дождемся. Надо самим помыслить, да делать отсюда ноги.

— Мысль хорошая, — поддержал певца Дмитрий. — Только что-то не могу придумать, каким таким чудесным макаром нам из этой тюряги вырваться. Есть конкретные идеи?

— Есть, — вдруг отозвался из своего угла молчун Виктор. — Кажется, я кое-что придумал…

Глава 13

На реку группу Батяни доставили ближе к полудню, когда дневной жар достиг максимума, и даже близость воды не спасала от зноя. Наоборот, от высокой влажности воздуха дышать, казалось, было еще труднее, и бойцы, щурясь от бликов неяркого солнца, будто плававшего в белесой дымке, невольно с тоской вспоминали свои кондиционированные номера в гостинице.

Саныч, со скучным видом просматривавший взятую с собой из номера газету, вдруг расхохотался.

— Ты чего? — глянул на него Батяня. — Анекдоты нашел?

— Нет, майор, тут история почище, — ткнул пальцем капитан в статью. — Слушайте, мужики: фермер из Бангладеш выиграл длившееся целый год соревнование по уничтожению крыс: в качестве доказательства своих достижений он предъявил властям тридцать девять тысяч шестьсот пятьдесят отрезанных хвостов.

— Ни хрена себе! — изумленно протянул Грош. — Это ж сколько…

— …произведя нехитрые подсчеты, — продолжал чтение Саныч, — можно понять, что ежедневно мужчина уничтожал более ста крыс. Биной Кумар Кармакар использовал для борьбы с грызунами мышеловки, яд и воду. В награду за успехи в войне с крысами правительство подарило бедному фермеру цветной телевизор.

— Впечатляет!

— Иначе цветного телика ему бы не увидеть как своих ушей!

— Крысы ему этого не простят! — посыпались комментарии.

Этот маленький эпизод развеселил десантников, чего и добивался Саныч, любящий шутку.

Бенгальские власти выделили российской группе три армейских катера — по сути, обыкновенные моторные лодки со стальными корпусами. Оснащенные мощными японскими двигателями, они были достаточно быстрыми и маневренными, а крепкие борта позволяли не бояться ни случайных бревен, в изобилии плававших по Гангу, ни возможных отмелей или камней на залитых теперь водой берегах реки.

Прошло уже два дня с момента катастрофы, и первая, самая высокая, волна давно ушла в океан, но возвращаться в обычное русло река не спешила. Во-первых, из пролома, образовавшегося в плотине, продолжался неконтролируемый сброс воды, значительно повысивший уровень реки. А во-вторых, Ганг, разлившись по этим низинным и во многих местах заболоченным берегам, уже не спешил возвращаться в привычное русло, вдруг устроив среди долгого лета весенний паводок.

Взбесившаяся река, два дня назад сносившая на своем пути все — ветхие деревья, домишки местных жителей, лодки, людей и животных, — уже успокоилась, затихла, лишь потихоньку журча-урча, словно сытый зверь, довольный удавшейся охотой и добытыми жертвами. Лишь на самой середине, на стремнине, ощущалось какое-то течение, а у берегов, на залитой сейчас пойме, движения воды не было вовсе, и за этих два жарких дня вода уже зацвела, завоняла.

Впрочем, вонять могла и не сама река…

— А это что? — вгляделся Чиж вперед.

— Транспарант какой-то…

— Это ж герб Бангладеш.

По течению проплывал огромный щит, видимо, стоявший ранее на берегу. На нем красовались символы страны. Краска уже «поплыла», но рисунок еще хорошо читался.

— Товарищ майор, а как это все расшифровывается? — поинтересовался Грош, кивнув на приближавшийся рисунок. — Столько всего, что не разобраться.

— Это тебе так кажется. На самом деле все очень просто, — ответил Лавров, — вот там, вверху, распускающаяся почка — символ развития. Четыре звезды — это основы, заложенные в конституцию Бангладеш: первенство национальных интересов, секуляризация — отделение религии от государства, социализм и демократия. Вот тут метелки риса — куда ж без него? В центре водяная лилия — национальный цветок, символ положения страны на равнине в низовьях крупных рек. Волнистые полосы символизируют эти реки — на одной из них мы сейчас и находимся.

— Все понятно, — кивнул старлей, в очередной раз согласившись с мнением о том, что Батяня — человек развитый всесторонне.

Группа двинулась вниз по течению, решив до сумерек, насколько получится, пройти вдоль правого берега, обследовав широкими барражирующими галсами прибрежные заросли, сейчас на полтора, а местами и на три метра залитые водой. Профессора командир группы с собой не взял, оставил на базе разбираться со своим вновь обретенным ноутбуком. Да, честно говоря, ученый особо и не рвался на поисковые работы — разбираться с трупами, судя по всему, ему очень уж не хотелось.

А трупов было много. Гораздо больше, чем они предполагали, услышав первую информацию о трагедии. Вода на «Сиддирганче» обрушилась, конечно же, не только на площадку, где устраивался праздничный концерт для российских специалистов. Вырвавшаяся на свободу река со всей яростью обрушилась на страну, в которой плотность населения на квадратный километр — одна из самых высоких в мире. Веками и тысячелетиями люди селились по берегам великой реки, столь милостивой и заботливой к тем, кто ее уважает. Разливаясь два раза в год — во время весеннего таяния снегов в горах и затем осенью, в сезон муссонных дождей — Ганг и его многочисленные притоки сделали землю на десятки километров вокруг исключительно плодородной, жирной, почти черной: так она была насыщена илом. Снимая по два, а то и по три урожая в год, люди не успевали исчерпать возобновляемые ресурсы этой земли, а потому и населения на берегах Ганга становилось с каждой новой эпохой и с каждым новым годом все больше и больше.

А потом человек захотел получить от реки больше, чем заливные поймы, — люди решили, что великий Ганг может поделиться с ними своей неиссякаемой энергией. И он, сжатый тисками мощнейшей бетонной плотины, отдал бенгальцам то, что они так хотели. Но, воспользовавшись моментом, великая река сполна отомстила этой стране. Потихоньку, на минимальной скорости пробираясь вниз по течению, десантники видели десятки трупов, плававших в воде. Кто-то, уже синий и распухший, тихонько покачивался на волнах, глядя широко открытыми глазами прямо в желтое небо. Кого-то прибивало к берегу. Многие утопленники застряли в зарослях, которые сейчас были залиты водой… Хватало и трупов животных — коровы, козы, кони и ослики стали жертвами реки вместе со своими хозяевами.

Десантники знали, что правительство Бангладеш силами войск и полиции уже второй день работает на реке, поставив задачу выловить всех утопленников. Для наших сразу было даже и непонятно, зачем здесь, на Ганге, их помощь — кого, мол, они смогут найти, если на реке уже работает столько человек. Но теперь, пробираясь вниз по течению, ребята сами увидели, что бенгальцы не случайно были рады любой помощи — работы еще оставалось слишком много.

Отложив в стороны автоматы, десантники во-оружились длинными баграми с большими железными крюками на конце. Здесь, на реке, это был самый необходимый инструмент — баграми они вытаскивали трупы из зарослей и переворачивали их на спину, так, чтобы увидеть лица утопленников. Жутковатая это была работенка, даже для видавших виды бойцов. Но пока оставались шансы найти хоть кого-нибудь из посольского списка без вести пропавших, этим приходилось заниматься. Труп любого европейца они тут же втащили бы в лодку, чтобы затем идентифицировать его личность на берегу. Но пока среди утопленников команде Батяни попадались сплошь бенгальцы и бихарцы. А телами местных жителей, по договоренности с представителями даккских властей, наши спасатели не занимались. Катер Батяни остался на месте, два остальных ушли вперед — там работы тоже хватало.

— Помоги…

Крик раздался так явственно и так близко, что Лавров чуть не выронил багор от неожиданности. Но вопль оборвался так быстро, что Батяня решил — наверное, померещилось.

— Вы что-нибудь слышали? — обернулся он к товарищам.

Чернышов недоуменно пожал плечами, а Грош, внимательно вглядывавшийся в прибрежные заросли, вдруг указал куда-то рукой:

— Смотрите!

Метрах в двухстах от них, прячась в зелени каких-то высоких кустов, притаился небольшой приземистый домик, крытый порыжевшим на солнце тростником. Видимо, хижина некогда была поставлена хозяином на небольшом возвышении, потому что сейчас, со всех сторон окруженная водой, эта постройка оказалась на микроскопическом острове посреди разлившегося Ганга. Наверное, если бы не крик, десантники даже не заметили бы этот домик, так ловко скрывался он в буйной зелени. Но сейчас они уж точно не проплыли бы мимо — в окне, в котором не было даже рам, прыгал, радостно махал руками и задорно кричал что-то очень похожее на русское слово «помоги» какой-то абориген, невесть каким образом оказавшийся в водном плену.

— Местный, — констатировал Пластырь.

— Точно.

— Оставляем полиции? — Грош, сидевший на корме и управлявший катером, спросил это скорее для проформы, даже не попытавшись изменить курс.

— Нас-то местные граждане не интересуют, конечно, — почесал в затылке Батяня, — но, блин, если они его за два дня не обнаружили, кто даст гарантию, что сейчас найдут? А еще через два дня власти могут вообще спасательную операцию свернуть. И что тогда этому бедняге делать?

— Наверное, плавать не умеет, раз до сих пор на сушу не выбрался, — предположил доктор.

— Да уж, — покачал головой Батяня и принял решение: — Давай, Грош, к дому, заберем этого кадра.

Молча кивнув, тот заложил широкий разворот, поворачивая к хижине, а Батяня, отложив багор, водрузил на голову хитроумный шлем разработки Беляева. До сих пор в деле применять его еще не приходилось — авось мудрая техника чем-нибудь поможет. Но тут же испытал жестокое разочарование — компьютер, сверяя картинку, получаемую видеокамерами, попытался согласовать ее с загруженными в его память спутниковыми снимками местности, чтобы вычислить точные координаты объектов, но, так и не поняв, откуда кругом взялась вдруг вода, сдался, не сумев даже определить, сколько метров до хижины. Не говоря уж о том, чтобы спроецировать на стеклянное забрало план строения, чтобы спасателям было проще эвакуировать попавшего в западню бенгальца. В общем, убедившись в полной бесполезности вовсе не легкого шлема, Батяня с облегчением снял его с головы и швырнул на дно катера:

— Вот, блин, и умеют же у нас в войсках пузыри раздувать по любому поводу! Тоже мне, чудо техники — в элементарной ситуации разобраться не может!

— Чего ворчишь, командир? — переспросил Чернышов, не расслышавший тираду Батяни из-за шума мотора.

— Да говорю, что толку от этих шлемов — ноль, а денег зато сколько вгрохали, людей сколько привлекли… — наклонился к военврачу Лавров, усиливая голос. — Представляешь…

Вовремя наклонился — договорить командир не успел: со стороны дома, до которого оставалось уже метров пятьдесят, вдруг грохнули автоматные очереди.

— К бою! — скомандовал Батяня и упал на дно катера, спрятавшись за железным бортом — какая б ни была сталь, все-таки укрытие. Осторожно выглянув, он увидел, что из окон дома вели автоматный огонь как минимум трое. Поливая реку длинными очередями, они толком даже не целились, зато шуму на реке наделали порядком. — Грош — правее. Саныч, заходи слева. Это мародеры. Работаем!

Коротко лязгнул с носа катера автомат Пластыря — и один из бандитов, выронив оружие из окна, упал с простреленной головой. Тут же слева стукнули три очереди Саныча — и еще один мародер отстрелялся навсегда.

Катер мягко ткнулся носом в илистый берег, и Батяня, одним прыжком перемахнув борт, тут же рухнул на землю и откатился на метр в сторону.

Стрельба затихла — засевшие в доме бандиты, а судя по крикам, их там было не меньше трех человек, теперь остерегались высовываться из окон, рискуя схлопотать пулю.

Вдруг Лавров заметил, что один из мародеров, видимо, воспользовавшись выходом с тыльной стороны дома, что есть мочи припустил к берегу, где в зелени кустов, росших позади домика, десантник не сразу заметил припрятанную лодку. Прицелившись, Батяня дал короткую, в три патрона, очередь, и бандит, будто споткнувшись за что-то, вскинул руки и плашмя всем телом грохнулся на мягкую землю.

— Еще, — доложил Лавров членам группы по рации. — Сзади выход. Грош — туда! Саныч слева. Чиж — фасад. Пластырь, прикрой. Я справа. Внутри — два-три. На пять — штурм!

Посторонний эту абракадабру, конечно же, и понять не пытался бы, зато десантникам расшифровывать ничего не понадобилось. Они теперь знали, что Батяня снял еще одного бандита, знали, что каждому делать, и рассчитывали на то, что в доме прячутся еще два-три мародера. Пять секунд до штурма Лавров дал, чтобы каждый успел занять свое место и приготовиться. И ровно через этот промежуток времени автоматы снова заговорили — Чиж и Саныч уже врывались в дом, каждый со своей стороны.

Батяня в один прыжок достиг стены хижины, быстро заглянул в окно, прячась за косяк, и, убедившись, что никого нет, рыбкой нырнул внутрь, кувыркнувшись через голову уже внутри комнаты. Он прижался к стене спиной и дернул ствол в сторону окна, инстинктивно почувствовав какое-то движение. Еще доля секунды — и его палец нажал бы спусковой крючок, совершив непоправимое. Но Батяня сумел среагировать и не выстрелить — на полу, прямо под окном, через которое он только что влетел, сидели двое, связанные спинами друг с другом. Их рты были заклеены широким скотчем, поэтому они могли сейчас только мычать. Но их светлые глаза, бледные лица, цвет волос, в конце концов, свидетельствовали однозначно — наши!

— Слева один, чисто! — раздался в наушниках голос Саныча, успевший убрать одного бандита и осмотреться в своей комнате.

— Фасад один, чисто! — тут же доложился и Чиж, тоже положивший мародера и ворвавшийся в дом с центрального входа.

— Сзади чисто! — пришла очередь отозваться и Грошу. — В лодке чисто!

— Чисто! — Пластырь, прикрывавший штурм прямо с носа лодки, тоже давал понять, что не видит противника.

— Все чисто! Отбой, — подвел итог Батяня, выслушав рапорты. — Идите, сюда, в правую комнату. Помощь нужна. У нас, ребята, похоже, первые трофеи…

Через полчаса, передавая с рук на руки обалдевшему от счастья послу двух живых и практически здоровых соотечественников, занесенных в список пропавших без вести, Батяня уже знал, что оборвавшийся на полуслове крик «Помоги…» ему вовсе даже не померещился. Это действительно кричал один из спасенных парней, который, услышав шум моторок, попытался привлечь внимание спасателей. За что тут же получил прикладом в голову, а на рот — щедрый кусок широкого скотча. Бандит потом просто пародировал крик русского, чтобы спасатели не догадались о том, кто на самом деле взывал о помощи.

Выяснилось, что из воды обоих вытащили крестьяне-бенгальцы, удившие рыбу в низовьях реки. Правда, радость от быстрого спасения у обоих русских специалистов очень быстро сменилась жестоким разочарованием, как только они узнали, какая судьба им была предначертана.

— Они нас просто хотели продать. Как собак последних, — уверяли спасенные в один голос.

— Как это — продать? — не понял Чиж. — На органы, что ли?

— А черт их знает. Может, и на органы. А может, просто в рабство. В Мьянме, говорят, человека за пару сотен «баксов» можно сторговать преспокойно. А для местных и сто долларов — огромные деньги, — рассказывал им по дороге к берегу, куда прибыли автомобили их российского посольства, один из спасенных.

— Нас не били, только связали, чтоб не рыпались, — добавил второй. — И даже кормить пытались — давали те же самые лепешки, какие сами жевали. Мы так поняли, что это не случайно — чтоб товарный вид не попортить.

— А что вы в том доме делали? — поинтересовался Батяня.

— Да нет, в том доме эти гады просто переждать решили, чтобы полиции и войск на реке меньше стало. Патрульные катера ведь целый день мимо плавали, но никому и в голову не пришло заглянуть в заброшенное строение. Это просто чудо, что вы так внимательно все осматривали, что наш крик услышали…

— Да, мужики, — грустно подтвердил один из спасенных, — нам, конечно, просто сказочно повезло, что на вас нарвались. Другим так Фортуна не улыбалась…

— Каким это другим? — переспросил Батяня. — А что, местные еще кого-то из воды вытаскивали?

— Еще бы! Я лично как минимум троих русских в лодках видел во время этого потопа. Даже певца нашего, Василия Разгуляева, и то из воды вытащили, в лодку посадили. Я сам видел, своими глазами…

— Кого? Разгуляева? — Саныча аж подбросило. Наверное, мысль спасти певца для всех российских поклонников здорово его зацепила. — Ну-ка, земляк, с этого места поподробнее.

— А что поподробнее? — недовольно засопел носом рассказчик.

— Ты, брат, на Саныча не обижайся, — примирительно вставил Батяня, которого тоже заинтересовало упоминание имени певца. — Просто у нашего Саныча фишка такая — очень он хочет Разгуляева найти, чтобы спеть потом вместе.

— Я ж и говорю — вытащили его из воды, в катер какой-то втянули. Я к тому времени уже тоже в лодке сидел, только-только обсыхать стал. Еще, помню, успел подумать тогда — как меня, простого техника, так какие-то колхозники вытаскивают. А как «звезду» нашу — так чуть ли не на яхту занесло. Ох, не ровно бог делит!

— Ровно, земляк, не волнуйся.

— А что, Разгуляева пока тоже не нашли?

— Да, он пока в списках пропавших без вести, — попытался объяснить Батяня, но его перебил Саныч, которому не терпелось услышать хоть какие-нибудь подробности:

— Подожди, не отвлекайся! Ты точно видел, что это был Василий? Ты не мог перепутать?

— Ну да, перепутаешь его… Тем более что только что на сцене его видел — тот же китель, та же фигура… Да я и лицо его рассмотреть хорошо успел — он был буквально в пятидесяти метрах от меня!

— А что за лодка его подобрала? Ты сказал, яхта какая-то? Как она выглядела?

— Ну, может, и не яхта, это я неточно выразился — никаких парусов на ней не было. Просто катер такой красивый, современный. Быстрый, наверное. Их здесь не так много — такую роскошь могут себе позволить только местные нувориши. Или приезжие, — парень как будто вспомнил что-то, даже кивнул утвердительно своим мыслям. — Да, я точно помню, что Разгуляева китайцы подобрали.

— Китайцы?

— Сто процентов.

— А ты что, различаешь, кто китаец, кто бенгалец? — недоверчиво покосился на него Саныч. — По мне, так все они на одно лицо — смуглые, скуластые…

— Поживи здесь с мое, еще и не тому научишься, — улыбнулся пленник. — Бенгальцы чуть светлее, а глаза чуть уже, чем у бихарцев, выходцев из Индии. А у китайцев — вообще особый тип лица, и чаще всего оно бывает круглое. Вы сами присмотритесь — мигом разбираться начнете. А я вам точно говорю — Разгуляева китайцы подобрали…

Глава 14

План побега, шепотом, на всякий случай, изложенный Виктором, пленникам понравился.

— Голова! — одобрил замысел и Разгуляев, с чувством пожав сокамернику руку. — А инструмент — не такая неразрешимая проблема, как кажется.

Оглянувшись на дверь, Василий запустил руку в совершенно незаметный карман на боковой поверхности брюк и через мгновение продемонстрировал товарищам небольшой перочинный ножик с характерным крестом на рукоятке:

— Швейцарский. Настоящий.

— А тебя что, не обыскивали? — Виктор не мог скрыть удивления. — Меня так эти уроды обшмонали с ног до головы, все забрали, даже часы сняли.

— Меня тоже, — усмехнулся Разгуляев. — И часики мои, ценой с нормальную тачку, с руки ушли. А вот ножичка не заметили. Наверное, ноги слабо прощупывали, а карман этот потайной так сразу и не разглядишь.

Инженер одно за другим открывал лезвия, с удовольствием трогал режущие кромки, проверяя их остроту, ногтем большого пальца поводил по маленькой пилке, которая оказалась в наборе.

— Вещь! — одобрил он. — Кажись, как раз то, что надо.

И в этот момент снова заскрежетала крышка люка, ведущего в подвал, — по лестнице опять, судя по тяжелым шагам, спускалось несколько человек.

Виктор проворно спрятал нож под матрац и лег, как ни в чем не бывало. А через мгновение дверь их камеры распахнулась, и на пороге вновь нарисовались трое китайцев. Один из них, ростом повыше и в плечах пошире, властно указал пальцем на Разгуляева и поманил его на выход, не произнося при этом ни звука. Впрочем, даже если бы он очень подробно попытался объяснить, что он хочет от Василия, языковой барьер вряд ли этому поспособствовал.

— Василий, это тебя, что ли?

— Кажись, да.

— А что они хотят? — забеспокоился Левченко. — Вы что-нибудь понимаете?

— Хрен их знает, — бросил Разгуляев и перевернулся на другой бок. — И вообще, пошли они…

— Нет, Василий, так нельзя! — горячо заговорил прораб, в голову которого, видимо, пришла какая-то мысль. — Сходи обязательно. Вдруг что узнаешь, вдруг они тебя, знаменитого певца, отпустить хотят. Или твои адвокаты приехали, например. Тогда, глядишь, ты и про нас вспомнишь, вытащишь отсюда…

— Ох, что-то я сильно сомневаюсь, что адвокаты тут помогут, — проворчал Разгуляев, с кряхтеньем поднимаясь. — А с другой стороны, пойду, гляну. Все ж, какая-никакая, прогулка.

Он вышел из камеры, и дверь ее тут же захлопнулась. Подтолкнув Разгуляева в спину, конвой провел его по недлинному коридору этой подземной тюрьмы и подвел к лестнице. Первыми наверх поднялись китайцы, затем поманили за собой и Разгуляева.

Вскарабкавшись по крутой лестнице, Василий оказался в довольно темном небольшом помещении, более всего напоминавшем сарайчик. Но в углу гудели мощные трансформаторы, разноцветными лампочками мигали распределительные шкафы, и, когда один из сопровождавших его парней опустил крышку люка, Разгуляев оценил, как здорово хозяевам этой темницы удалось ее замаскировать — посторонний человек, даже если бы зашел на подстанцию, ни за что не догадался бы, что в подполье спрятаны камеры.

Его вывели на улицу и по дорожке, аккуратно выложенной красивой желтой плиткой, повели к большому белоснежному дому, от которого к реке сбегала широкая лестница из белого камня. Рай, да и только!

Василий потихоньку, скосив глаза, осмотрелся. Справа, метрах в пятидесяти, — Ганг. Вокруг — зеленые газоны и симпатично постриженные декоративные кусты. И ни души — только эти трое, забравшие его из камеры.

Тот, который был повыше и поздоровее, сейчас вышагивал впереди, даже не оборачиваясь к пленнику. Плечом к плечу с Разгуляевым, придерживая его за локоть, шел невысокий худощавый паренек, руки которого были густо покрыты цветными татуировками. Позади, буквально в шаге от них, шел третий охранник, время от времени легонько подталкивая Василия в спину. Вели они пленника, судя по всему, прямо к большому дому.

Разгуляев еще раз покосился на реку. Ганг, собрав с жителей этой земли свой страшный урожай, теперь продолжал жить повседневными хлопотами. Чуть поодаль от берега рыбачили, закинув сеть, несколько бедняцких лодок. На самой середине реки, натужно лопоча двигателем, бодро тащил плоты из связанных бревен небольшой ржавый буксирчик. У противоположного берега, в тени деревьев, потихоньку пробиралась вверх по течению длинная плоская лодка, на которой хозяин соорудил из бамбуковых стволов целую хижину. В общем, жизнь продолжалась, и на реке, если присмотреться, было множество людей. Но никому из них и дела не было, что происходило здесь, на этом берегу.

«А что если…» — мелькнула у Разгуляева неожиданная мысль. План, конечно, получался дерзким и почти невыполнимым, но, с другой стороны, пловец Василий был отличный, и добраться до тех же плотов ему не составит никакого труда. А если бы удалось доплыть и до противоположного берега… Скрыться в зарослях, подумал Разгуляев, он сможет запросто. А потом просто обратится в полицию и попросит отвезти его в российское посольство.

Оставалась одна «мелочь» — охрана. Но с этими заморышами, критически осмотрел парень своих спутников, справиться тоже можно. Ведь на его стороне — внезапность.

Неожиданно остановившись, Василий резко развернулся и от души всадил кулаком в челюсть тому конвоиру, что шел следом за ним. Удар получился на загляденье — снизу справа, быстрый и достаточно сильный. Классический апперкот! Не успев и звука издать, не то что поставить блок или увернуться, легкий, как пушинка, китаец подлетел в воздух и грохнулся на спину, толком так и не поняв, что произошло. Тонко заверещал что-то худой парнишка, у которого Разгуляев первым своим резким движением вырвал из рук свой локоть. Он попытался снова схватить русского за руку, но Василий легко увернулся и сильно толкнул китайца в грудь, всем телом вложившись в этот толчок. Их весовые категории были несоизмеримы — и пацан с татуировками улетел на газон.

Не теряя времени, Василий рванул к реке. Он слышал сзади топот ног преследователей — его охранники, придя в себя, тут же рванули следом. Вот уже до воды остается двадцать метров… Вот уже какой-то десяток шагов…

Ловкая подсечка сбила Разгуляева с ног. Успев сгруппироваться, Василий кубарем покатился по траве и в ту же секунду почувствовал, как набросились на него все трое, молотя кулаками куда попало и пытаясь вдавить в землю его лицо. Особенно старался пацан с татуировками, разрывавшийся от желания надавать этому русскому ногами и измочалить его кулаками. Но и без пацанчика Василию хватило сполна — тот здоровый китаец, который шел первым, сначала обеими коленями упал ему на спину, а затем, захватив правую руку, выкрутил ее болевым приемом, заставив певца застонать от бессилия и боли.

«Суки, только бы не по почкам!» — успел подумать Разгуляев, понимая, что одного хорошего удара по ним вполне могло бы хватить, чтобы навсегда сделать его инвалидом.

И вдруг раздался резкий окрик, и хватка его тюремщиков тут же ослабла, а через секунду они отпустили Разгуляева и даже помогли ему подняться.

Василий поднял голову. Прямо перед ним, приветливо и почти по-светски улыбаясь, стоял молодой азиат в щегольском европейском костюме, белой сорочке и с великолепным галстуком под накрахмаленным воротничком.

— Здравствуйте, мистер Раз-гу-ля-ев, — по слогам по-английски поприветствовал пленника этот щеголь и искренне улыбнулся: — Очень жаль, что вам пришлось испытать на себе грубость этих парней. Они просто не любят, когда кто-то мешает им выполнить приказ. А я приказал им привести вас к себе.

— Кто вы? — прохрипел Разгуляев, вращая головой, чтобы размять шею, которую капитально намял здоровый китаец.

— Меня зовут Боб Хиу, — представился молодой человек, элегантно склонив голову. — Я секретарь одного очень уважаемого человека, гостем партнеров которого вам довелось в эти дни стать.

— Гостем? Или пленником?

— Мне кажется, все-таки гостем. Вы же не будете утверждать, что с вами плохо обращались.

Василий усмехнулся — продержать двое суток в подземном карцере их, иностранцев, гостей этой страны, и после этого утверждать, что с ними хорошо обращались? А с другой стороны, вроде кормили, не били, не пытали…

— Что вы хотите от нас? — без обиняков спросил он щеголя.

— Давайте все-таки пройдем в дом, — уклонился от ответа секретарь, делая гостеприимный жест рукой. — Поговорим в прохладе, я вас чем-нибудь угощу. И очень надеюсь, что, когда вы услышите наше предложение, вам больше не захочется бегать от нас, рискуя здоровьем, а возможно, и жизнью.

Через несколько минут, уже в кабинете, куда провел Разгуляева этот хлыщ, разговор был продолжен.

— Мистер Разгуляев, сделка, которую я вам хочу предложить, является частной инициативой моего хозяина и пока не получила в обществе должного резонанса. Хочу сразу вас предупредить — о том, что вы выжили после того наводнения, что вас содержат здесь, в мире знают всего несколько человек. Для ваших, русских, вы — без вести пропавший. Возможно, утонули. Возможно, вас вынесло куда-нибудь в джунгли и вы теперь пробираетесь к людям, рискуя нарваться на ядовитую змею. В общем, в вашем посольстве знают только одно — вы исчезли. Вас нет.

— Допустим. И что из того?

— Мой хозяин — очень уважаемый бизнесмен в этой стране. Он занимается серьезными проектами, и за годы, которые здесь работает, завоевал репутацию порядочного и надежного делового партнера, — официальным тоном, почти как на брифинге для представителей прессы, заявил Хиу. — Его репутации пойдет только на пользу, если он выступит посредником в операции по вашему возвращению.

— Посредником? — удивился Разгуляев. — То есть это не он меня здесь содержит?

— Нет-нет, что вы! — Китаец, как мог, мимикой показал, насколько он поражен таким предположением. — Вас захватили не очень хорошие люди, с которыми мой хозяин вступил в контакт. Ради вас. Ради хороших отношений с русскими, которые сложились в этой стране. Он, услышав о трудной ситуации, в которую вы попали, хочет выручить вас.

— Ну, так пусть выручает, — недоуменно пожал плечами Василий, не понимая, чего от него хотят.

— Дело в том, что эти люди, во власти которых вы находитесь, хотят немного заработать на том, что вы попали в их руки.

— Вот оно что… — протянул Разгуляев. Кажется, он начал понимать, что к чему.

— Вы, как нам известно, человек не бедный, — продолжал Хиу. — Мы навели справки. Ваша группа входит, как минимум, в десятку самых популярных исполнителей в вашей стране. А зарабатывать деньги на популярности в России уже научились. Поэтому сумма, о которой пойдет речь, вас не испугает.

— Сколько? — жестко спросил Разгуляев, в котором сразу же проснулся бизнесмен.

— Стоя пятьдесят, может, двести тысяч долларов.

Василий на мгновение задумался. Такие деньги достать, конечно же, можно. Хоть, безусловно, сумма и не маленькая. Но свобода, как ни крути, дороже, поэтому выбирать не приходится — надо соглашаться.

— Хорошо, — кивнул он, — я согласен на ваши условия.

— Это не наши условия, — взвился секретарь. — Поймите, эти условия диктуют те люди, которые вас захватили. Они хотят окупить все свои риски, им придется еще платить представителям полиции и местных властей — чтобы все прошло спокойно и без эксцессов. А для моего хозяина во всей этой ситуации вообще нет материальной заинтересованности. С его стороны это чистый альтруизм, помощь человеку, попавшему в беду. И желание сделать что-нибудь полезное для России, которая так многое вложила в Бангладеш, так продемонстрировала свое уважительное к нам отношение…

— Я понял, — перебил Разгуляев словоохотливого китайца, не поверив ни одному его слову. Василий давно был в бизнесе, вел дела с самыми разными людьми, и больше всего на свете не доверял именно китайцам, для которых в ведении дел не было ничего святого. — Я готов найти эти деньги и выплатить тем, кто незаконно удерживает меня в этой тюрьме. Но у меня тоже есть условие.

— Какое же?

— Со мной в камере…

— В гостевой комнате, — поправил его китаец.

— В камере, — настоял на своем Разгуляев. — Со мной содержатся русские специалисты, которых тоже захватили ваши люди. За них выкуп никто никогда не заплатит. Кроме меня. Поэтому речь будет идти об освобождении и их тоже.

Секретарь задумался о чем-то ненадолго, потом кивнул:

— Я думаю, этот вопрос можно будет решить без проблем. В крайнем случае, будет чуть увеличена сумма выкупа, и все ваши соотечественники, которые здесь содержатся, получат свободу.

— Отлично, — кивнул Разгуляев, давая понять, что сумма его не пугает. — Я дам вам сотовые телефоны моего продюсера. Он сейчас здесь, в Дакке, поэтому связаться с ним и обсудить все проблемы вам будет не сложно. Записывайте…

Чиркнув на листочке два сотовых номера разных операторов, принадлежащие продюсеру группы, Боб Хиу с препротивнейшей улыбочкой сообщил Василию, что, пока будут вестись переговоры, условия содержания узников изменить не удастся.

— Мы предлагали поселить вас в этом доме, — сказал секретарь. — Но те люди, которые вас захватили, боятся, что вы предпримете попытку бежать. Ваш сегодняшний поступок только утвердил их в этом убеждении. Поэтому, мистер Разгуляев, вам пока придется вернуться к вашим товарищам.

Василий вздохнул и поднялся:

— Ну, что ж. Где там ваша охрана? Ведите…

Глава 15

День для десантников выдался очень тяжелым — и в физическом плане, и в моральном. По поводу первого пункта, конечно, для них это было делом привычным. Десантник для того и создан и обучен, чтобы выносить на себе нагрузки, которые вряд ли способен выдержать обычный человек. Но все, как говорится, люди живые, и отдых каждому требуется. Тем более что и след разыскиваемого Разгуляева запутался окончательно.

Освобожденные соотечественники были доставлены на базу. Оказавшись на месте, ребята чувствовали себя безгранично счастливыми, от всей души благодаря своих спасителей. Десантники получили приглашения встретиться дома, в России, и все соответствующие такому случаю слова…

Войдя в холл гостиницы, десантники разделились. Часть отправилась к себе, а Батяня, Саныч и Пластырь двинулись к двери номера профессора — надо же было узнать, не случилось ли чего нового. Войдя в номер, десантники увидели Беляева в привычной позе — сидя за ноутбуком. Он щелкал клавишами. Профессор был так увлечен своими действиями, что даже не услышал, как в комнате появились его коллеги.

— Ты смотри, совсем от радости голову потерял, — ехидно прокомментировал Батяня, — выноси из номера, что хочешь, все равно не заметит.

— Да, — протянул Саныч, — это хорошо, что пропажа нашлась. В противном случае, как подумаешь, чем это для нас могло обернуться…

— Виктор Сергеевич, мы вам не помешали? — поинтересовался Чернышов.

Профессор испуганно дернулся и резко повернулся к вошедшим, поправляя сползшие на нос очки. Мгновенное недоумение тут же сменилось радостью.

— А, это вы! Заработался я что-то, — махнул он рукой.

— Ну что, все в порядке? — кивнул Лавров на ноутбук.

— Да-да, все отлично, — кивнул Беляев, — слава богу. У вас-то как? Рассказывайте.

Десантники поведали ему о событиях прошедшего дня. Беляев оживленно комментировал рассказ, интересуясь какой-то, по мнению десантников, ерундой.

— А здесь что происходит, профессор?

— Да пока без изменений, — развел руками тот.

Поговорив еще немного, десантники поднялись.

— Пойдем отдохнем, — сказал Батяня.

— Так, может быть, вместе поужинаем? — засуетился профессор. — Или чайку выпьем?

— Нет, надо выспаться, — ответил Лавров, незаметно для Беляева сделав остальным какой-то знак, — устали все-таки…

— Ну, как хотите, — пожал плечами тот, — значит, увидимся завтра.

— Конечно.

Выйдя в коридор, десантники прошли вперед, выйдя на большой открытый балкон. Внизу шумел огромный город.

— А что ты нам знаки какие-то подавал? — спросил Саныч.

— Да это я про ботаника нашего, — ухмыльнулся Лавров. — Не знаю, как вам, а мне с ним ужинать совсем не хочется.

— Согласен! — энергично кивнул Пластырь. — Меня он уже раздражает: вот так! — Военврач энергично провел ладонью по горлу.

В ближайшие пару минут все офицеры единогласно сошлись во мнении, что Беляев у каждого вызывает, мягко говоря, противоречивые чувства. Так что от него стоило отдохнуть…

— Ну, что? — произнес Батяня сакраментальную фразу, глянув на товарищей.

— Да, выпить не помешало бы, — согласился Саныч, понимая командира с полуслова.

— Сделаем так, — решил Батяня, — ненадолго расходимся по номерам — принять душ и так далее, а через час собираемся у меня.

* * *

Через полчаса участники «собрания» уже были в номере Батяни. В центре комнаты водрузили стол, на который расставлялись все нужные для этого дела элементы — зелень, армейская тушенка, водка, черный русский хлеб. На тумбочке лежал тот самый шлем из комплекта профессора. Окно в номере было настежь открыто — кондиционера здесь не предусматривалось.

— Будем, мужики, — стаканы зазвенели, сдвинувшись вместе, а глотки приняли порцию напитка, благоприятно воздействующего на нервы, — конечно, в разумных количествах.

Стрессы и напряжение снимались лучшим из доступных здесь вариантов — водкой. Нет, напиваться никто сейчас не собирался, а вот немного снять усталость — обязательно. Тем более что проблемы никуда не девались и их нужно было решать.

В номере работал телевизор, и в этот момент транслировались новости. Диктор сообщал о новых инцидентах, в которых в Бангладеш никогда не имеется недостатка.

— Тихо, мужики, давайте послушаем! — хлопнул ладонью по столу Пластырь, призывая всех к паузе.

— …более трехсот пятидесяти взрывов малой мощности прогремели в среду практически одновременно в более чем дюжине городов Бангладеш, — говорил телеведущий. — В результате терактов погибли восемь и ранены сто пятнадцать человек. Сообщения о взрывах, в частности, поступили из столицы страны — Дакки, из главного порта Бангладеш — Читтагонга. Бомбы также сработали в других городах. Взрывы прогремели в основном у правительственных учреждений, пресс-клубов и зданий судов. В Дакке бомба была взорвана и у гостиницы «Шератон», а также у аэропорта. В местах происшествий возникла сильная паника…

— Да у них это нормальное явление! — энергично махнул рукой Саныч. — Здесь спокойствия нет и никогда не было! Это ж дело такое: чем дальше на юг, тем народ беспокойнее.

Посмотрев еще немного репортажи с кровавыми новостями, все согласились с мнением, что прежде всего нужно разбираться со своей проблемой. Телевизор выключили.

— По поводу того, кому была нужна авария, — все понятно, — подцепив вилкой кусок мяса, произнес Чернышов, — конечно же, китайцам. В смысле, Тайваню. Они ведь давно уже об этом мечтают: вырвать у наших контракт на строительство.

— Это точно! Спят и видят, как бы вышибить почву у конкурентов из-под ног, — кивнул Саныч, — люди там на редкость ухватистые. Уж если уцепятся за что-то — не оторвешь.

— Все это, конечно, понятно, однако возникает у меня законный вопрос: воспользовались ли они счастливым для себя случаем или спровоцировали катастрофу? — сказал Батяня, морща лоб.

— Как пить дать, это их рук дело! — стукнул кулаком по столу Саныч. — Я даже и не сомневаюсь.

От прикосновения его неслабой руки посуда, подпрыгнув, жалобно зазвенела.

— Эти козлы словно того и ожидали, — разгоряченно заговорил он. — После того, что случилось, они ведь словно с цепи сорвались. Вы сами посмотрите — сразу же нашлись специалисты, приехавшие «за свой счет», только для того, чтобы, дескать, выяснить причину.

В оживленном обсуждении Чернышов и Санаев раскручивали свои версии, но тут в разговор снова вмешался майор.

— Есть у меня одна мыслишка… — начал Лавров.

Однако внезапно он оборвал начатую фразу и, судя по всему, продолжать ее не собирался. Глаза у Батяни словно остекленели. Взяв в руку бутылку водки, он поднялся из-за стола.

— Ты куда? — удивленно произнес Саныч, но почти тут же удивление исчезло с его лица. — А, ну да, конечно, конечно…

Следом за майором он, отодвинув заскрипевший стул, тоже вскочил на ноги. Глядя на них, Пластырь изумленно выкатил глаза. Неожиданное «заклинивание» товарищей вызывало немаленькие вопросы.

— Вы что, с ума посходили? Эй, мужики, вы куда это собрались? Что вы молчите?

Не отвечая на его вопросы, оба офицера какой-то деревянной походкой двинулись к дверям. Пластырь закашлялся и вскочил со стула.

Глава 16

В отличие от шумного «офицерского собрания», проходившего неподалеку, в номере профессора Беляева царила совсем другая атмосфера. Здесь все было чинно и благородно. На столе стояла чашка с кофе, а сам хозяин номера, удобно расположившись за письменным столом за ноутбуком, щелкал примочкой, поглядывая на дверь. Ему не пришлось долго ждать. Дверь открылась, и в номер вошел Батяня, следом за ним — Саныч. Завершал «делегацию» Пластырь.

Профессор повернулся к ним. Выглядела вся эта троица весьма необычно. Обычно собранный, сконцентрированный, немного ироничный майор Лавров сейчас напоминал какого-то зомби. Выражение его лица совершенно изменилось. Оно стало каким-то неживым, словно маска. А глаза вообще как будто остекленели.

Не сильно отличался и стоявший позади Саныч. Обычно шумный и веселый капитан на этот раз стал похож на каменное изваяние. Нет, он, конечно, двигался и, судя по всему, мог сделать что угодно в пределах своих неслабых физических возможностей, однако собственных мыслей в пустых глазах капитана Санаева также не замечалось.

Из всего «трио» абсолютно нормальным и адекватным выглядел только Чернышов. Идя за офицерами по коридору, он пытался расшевелить их, не понимая причины так внезапно произошедших с ними изменений. И сейчас, выглядывая из-за спин, он бросал тревожные взгляды то на Беляева, то на так странно поведших себя товарищей.

Однако профессор, похоже, ожидал и их появления, и этого необычного вида.

— Вы чего-то хотели? — с самодовольной улыбкой поинтересовался Беляев.

— Хотели… — отозвался Чернышов. — Мы, это…

— Вот, — Батяня, вытянув вперед руку, продемонстрировал бутылку водки, — выпить вам хотели предложить.

— Отлично, отлично. Я очень доволен, господа, что вы не обделили меня вниманием, — Беляев, не сдержавшись, заперхал мелким смехом, трясясь всем телом.

Вдоволь насладившись зрелищем зомбированных десантников, он, наконец, выключил ноутбук.

Следом за этим наваждение в головах пришедших в номер резко исчезло. Оба, ошалело хлопая глазами, уставились друг на друга. По всему было видно, что офицеры не понимают, как вообще оказались в номере.

Так оно и было. Батяня, ломая голову, пытался оживить в памяти последние минуты. «Так, сели за стол, — вспоминал он, — выпили, пошел разговор. Ничего такого странного я тогда не замечал. Дальше… дальше — провал».

То же самое мучительно пытался проделать и Саныч.

«Может, водка?» — мелькнуло у него в голове.

Так или иначе, но ощущение потери самого себя — и это при том, что тело выполняло какие-то вполне конкретные действия, привело в ужас даже столь опытных и закаленных бойцов, каковыми являлись оба офицера.

— Ребята, вы как? — наконец-то смог достучаться до их сознания Пластырь. — Вы меня что-то тревожите.

— Да я и сам… того… не понимаю, — отозвался Батяня, с подозрением глядя на бутылку с горячительным напитком.

Ему, боевому офицеру, совсем не улыбалось утрачивать над собой контроль. До пенсии еще далеко, в маразм впадать пока не приходилось, а тут — такое!

«Чего это он ухмыляется?» — раздраженно подумал Лавров, глядя на от души веселившегося профессора.

— Ладно, господа, не буду вас больше томить, — заявил Беляев. — То, что с вами произошло, моя работа.

— Чего-о… — протянул Саныч. — Что-то я не въезжаю.

— Да-да, именно так, — с милейшей улыбкой кивнул профессор. — Сейчас я вам все объясню.

Саныч и Пластырь присели на диван, а Батяня остался стоять, сдвинув брови.

— После того как ноутбук исчез, я потерял, наверное, пару лет жизни. В смысле — сжег много нервных клеток. К счастью, все закончилось, но у меня, так сказать, зародились кое-какие сомнения, — повествовал Виктор Сергеевич. — Вы же сами, как профессионалы, должны понимать, насколько программа важна. А после того как ноутбук побывал в чужих руках, в нем что-нибудь да могло выйти из строя. Ведь эти люди вряд ли вообще с компьютерами имели дело! Я так понимаю, что эти мальчишки вообще безгранично далеки от техники. Кстати, по последним подсчетам, количество беспризорников в Бангладеш…

— Короче, Склифосовский, — голосом, не предвещавшим ничего хорошего, произнес Саныч. — Не надо тут разводить бодягу.

— Да, действительно, не будем отклоняться от темы, — кивнул Беляев, — так вот, учитывая всю важность вопроса, я решил испытать систему в действии. На мне ведь лежит громадная ответственность. А случись в программе какая неполадка, к чему это может привести — страшно даже вообразить, не так ли?

— И что? — вкрадчиво поинтересовался Лавров. — К чему это вы ведете, профессор?

Но, похоже, он уже начал догадываться, что к чему…

— Вот я и включил! — довольно хихикнул Беляев. — Ведь во избежание серьезнейших последствий я как ученый… и вообще… не могу оставлять это все вот так, в подвешенном состоянии. Ну, естественно, я же не стал манипулировать вашим сознанием всерьез…

— Вот спасибо, — покачал головой Саныч, — а ведь мог бы приказать жителей дома напротив ликвидировать. Ангельская забота!

— Ну, я же говорю! Что я, идиот? Я только дал команду, чтобы вы пришли ко мне с бутылкой. Вот все и получилось, — довольно рассказывало «светило науки». — Кстати, я даже могу сказать, кто и сколько из вас выпил…

— Даже так?! — изумленно сказал Саныч. — У вас и такие сведения имеются?

— Еще бы, — энергично кивал Беляев, — мне вся информация о вас через «сережки» сбрасывается. Вы даже не представляете, господа офицеры, какая перспектива у этой разработки! Это грандиозный скачок вперед!

Профессор выглядел абсолютно счастливым. Его от души радовало, что программа в порядке, и то, что еще раз он видит ее действие в буквальном смысле вживую.

Военврач, в отличие от своих компаньонов оставшийся без «сережки», а потому не принявший участия в «эксперименте», покрутил головой.

— Да, заставили вы меня, мужики, поволноваться, ей-богу! А то я ведь всерьез подумал, что у вас крыша поехала, — делился Пластырь своими впечатлениями, недобро поглядывая на веселившегося Беляева, — вот только не мог понять, по какой причине…

Профессор потирал от удовольствия руки. Казалось, что, несмотря на свое прохладное отношению к алкоголю, теперь он готов выпить принесенную ему бутылку в одиночку. Он откашлялся, готовясь выдать очередную порцию умнейших заключений по поводу своего детища.

— Чип подсказывает…

На этот раз закончить фразу ему не удалось. Поигрывавший желваками Батяня перешел к активным действиям. Недолго думая, он врезал профессору в челюсть. Не отличавшийся мощным телосложением представитель науки вместе со стулом вверх тормашками полетел на пол. Глядя на Лаврова снизу вверх, он хлопал глазами, потирая ушибленную часть физиономии.

— Дай ему еще раз, майор! Теперь и профессору надо мозги прочистить. А то ведь несправедливость получается — мы под воздействием побывали, а он — нет! — то ли шутя, то ли серьезно подсказал, ухмыляясь, Саныч. — Ишь, чего удумал: из боевых офицеров роботов делать!

— Достаточно, — сказал Батяня. — Пока что хватит.

Он посмотрел в глаза Беляеву.

— А это мне, Виктор Сергеевич, твоя «сережка» так подсказала. Мой «центр удовольствия» на ее команду среагировал. Ничего не мог я с собой поделать, приказ есть приказ. В общем, так: во избежание дальнейших недоразумений поясняю раз и навсегда: еще раз включишь свою хреновину без согласования с нами — крупно пожалеешь.

— Да… я, конечно, с вами согласен, майор, — энергично закивал поверженный Беляев, — но я ведь хотел как лучше…

— Чего?! — Кулаки майора угрожающе сжались, заставив Беляева содрогнуться. — Ты инструкцию читал? Что там черным по белому написано?

Лавров навис над «ботаником» черной тучей. Профессор попытался снова возразить, но, видя, что ситуация снова может обостриться, счел за лучшее не пререкаться.

— Я в смысле того, что полностью признаю свою ошибку, — поспешил исправиться «злоумышленник», — целиком согласен с вашими… претензиями. Конечно, я повел себя неправильно. Вы совершенно правы. В инструкции сказано, что систему можно активизировать только по согласованию с самими десантниками, то есть с вами. И никакого другого толкования она не предусматривает.

— То-то же, — наставительно поднял указательный палец майор. — В общем, смотри, Беляев. Я больше повторять не буду. Все, ребята, пошли отсюда.

Он махнул рукой десантникам, и они, круто развернувшись, потопали из номера. Но, пройдя по коридору до поворота, майор чертыхнулся.

— Подождите. Я сейчас вернусь.

Оставшиеся в коридоре Саныч и Пластырь переглянулись.

— Чего это он, а? — сдвинул брови военврач. — Может, опять началось? Ты как, капитан, ничего не чувствуешь?

— Да вроде нет, — прислушался к своим ощущениям Саныч. — Хотя ты знаешь, я сейчас начинаю теряться. В том смысле, что уже начинаются подозрения, где — я, а где — нет.

— Весело, — покачал головой Чернышов, — сейчас за вами глаз да глаз нужен, а то натворите черт знает чего.

— Вряд ли, — задумчиво произнес Санаев, — после «встряски» ботаник не осмелится ничего этакого практиковать.

— Ну-ну…

Но развиться их сомнениям не дал сам Лавров. Позади вновь хлопнула дверь, и Батяня быстрыми шагами догнал коллег. В руке его была зажата забытая в номере бутылка водки.

— А мы-то уж думали… — облегченно вздохнул военврач.

— Пластырь хотел бежать тебя из беды вызволять, — хихикнул Саныч.

— Да нет, пока все нормально, — успокоил их Батяня, — я же такую нужную вещь впопыхах оставил. Не пропадать же продукту. Тем более она нам еще понадобится — нервы успокоить.

— Это точно! — подтвердил Саныч. — Мне-то в любом случае нужна моральная компенсация за причиненный моральный ущерб.

Оба офицера пребывали в шоке — ощущение, что твоя воля находится в чьем-то подчинении и управлении, создавала полный дискомфорт.

— Слышь, медицина, — взглянул Батяня на военврача, — с этим делать что-то надо. Мне такие дела совсем не по вкусу.

— Я уже об этом подумываю, — прозвучало в ответ, — вот сейчас мы это дело и обсудим.

Вся компания возвращалась в номер Батяни. Шедший впереди Пластырь нажал на дверную ручку. С порога десантников встретили крики и визг. Ворвавшись в номер, военные увидели картину полного разгрома.

— Да что же это такое?! — в сердцах вскричал Саныч. — Вот ведь гады!

В номере хозяйничали… обезьяны. Несколько забравшихся через окно павианов уже успели сожрать всю оставленную на столе закуску и разбросать вещи. С рычанием и воплями обитатели джунглей веселились на полную катушку.

— Твою мать… — покачал головой Лавров.

Глава 17

Сложный климат в южных странах часто диктует свои традиции. Одной из них является так называемая сиеста. Это испанское изобретение в виде послеобеденного отдыха получило широкое распространение во всем мире. С этим согласятся и врачи — поспать после обеда, да еще и в самые жаркие дневные часы — очень полезно для здоровья. Любили, грешным делом, в такие часы отдохнуть и Чжанг, и его наследник. Но сегодня отец и сын Воу не собирались тратить время на отдых. У них были дела поважнее. После того как с программой, украденной у русских, поработал умелец Сантел, многое прояснилось. И результаты «исследования» настолько впечатляли, что Чжанг находился в весьма приподнятом состоянии.

— Присаживайся, — указал Чжанг на кресло рядом с собой, — хочу показать тебе кое-что интересное. Думаю, ты не будешь разочарован.

Чжао уселся, глядя на ноутбук с примочкой — точь-в-точь такой, как у профессора Беляева. На экране передвигались какие-то светящиеся точки.

— Ну и что? — лениво поинтересовался Чжао, пока не понимая, что же такого находит в этом отец. — Что, ты собрался меня учить новой игре?

— Игре… — хмыкнул Чжанг. — Эта игра стоит куда больше, чем ты себе думаешь. Слушай меня внимательно. То, что я тебе сейчас расскажу, может сделать для нас столько…

Последующие несколько минут он втолковывал своему наследнику все то, что недавно объяснил ему Сантел. Информация оказывала немедленное действие — на глазах выражение лица Чжао менялось и от былой скуки на нем быстро не осталось следа. Теперь физиономия младшего Воу выражала крайнюю заинтересованность. Не замечая того, он вцепился в край стола, весь обратившись в слух.

— Ничего себе! — изумленно произнес он, когда отец кратко изложил ему суть программы. — Так ведь это же просто…

— А я тебе о чем говорю! — хлопнул его по плечу Чжао. — А вот еще детали, заслуживающие внимания.

В дверь постучали, и на пороге появился слуга.

— Господин…

— Иди отсюда! — гаркнул Чжанг, раздраженный тем, что его прерывают в столь неподходящий момент. — Я же сказал: меня не беспокоить.

В следующее мгновение тот исчез, словно его и не было.

— А вот это русские десантники, — указал на точки Чжанг, — пока аппаратура работает в пассивном режиме. Мы только отслеживаем их передвижение. Но если я захочу, то смогу сделать их своим послушным орудием…

Он кратко, но емко поведал Чжао о программе и ее значении.

— Класс! — восхищенно хлопнул в ладоши младший Воу. В его голове уже роились идеи, которые он поспешил высказать. — Вот бы и нашим людям такие чипы на мочки ушей установить. Надо этих десантников убить, чипы вместе с ушами отрезать и заказать точно такие же. А, что скажешь, отец?

— Всему свое время, — насмешливо взглянул на него Чжанг. — Я вот смотрю на тебя и в очередной раз хочу сказать, что ты неправильно мыслишь, Чжао. Ну почему ты думаешь только одним ходом? Надо отстраивать стратегию. Каждый дурак может сделать шаг в джунглях ночью. А ты попробуй выберись из них…

— При чем тут джунгли? — непонимающе уставился сын на отца.

— Да при том, что в жизни все точно так же устроено. Ты думаешь, почему я столького добился? Да потому, что, в отличие от своих конкурентов и врагов, я просчитываю действия — и свои, и чужие — на несколько шагов вперед. Понимаешь? Ну, ничего, сынок, научишься…

В комнату вошел помощник Чжанга — Мэй. На этот раз хозяин внимательно взглянул в лицо вошедшему. Зная настроение шефа, Мэй явно принес какое-то важное известие. По пустякам он не стал бы сейчас беспокоить.

— Господин, к вам пришел секретарь Ли Сюаня.

— А-а, Боб уже здесь, — загадочно ухмыльнулся Чжанг. — Ну что ж, пусть войдет. Нельзя оставлять Боба без внимания. Тем более что пора изменить его судьбу кардинально.

Чжао взглянул на отца и в его глазах читался вопрос. Но объяснений не потребовалось.

Улыбка на лице появившегося в кабинете Хиу свидетельствовала о том, что он пришел не с пустыми руками.

— Здравствуйте, господин Воу, — секретарь слегка поклонился, — у меня для вас очень хорошие известия.

Чжанг ничего не ответил, но это не смутило гостя.

— Хочу сообщить, что ваше задание выполнено, — начал он. — Я разговаривал с Разгуляевым. Все прошло, как я и рассчитывал. Он готов заплатить. К любому человеку важно найти ключик. Вот так вышло и…

— Заткнись! Меня в этом вопросе интересовали не деньги русского, а ты сам! — неожиданно оборвал его Чжанг. — Меня от тебя уже тошнит. Взять его!

Эти слова адресовались к охранникам, которые, возникнув словно из-под земли, уже стояли за спиной у мистера Хиу. Улыбка мгновенно исчезла с его лица. Этому немало способствовали действия верзил, которые, исполняя приказ босса, схватили Боба, заломив ему руки. Тот машинально попытался дернуться, но, увидев наставленный на него Чжангом пистолет, замер, тяжело дыша. Было видно, что он совершенно сбит с толку и ничего не понимает.

Точно так же выглядел и сын Чжанга.

— Зачем? — изумленно спросил Чжао, переводя взгляд то на отца, то на Хиу.

— А потому, что мы сейчас отправим один е-мэйл, — медленно проговорил Чжанг, — и он будет стоить куда дороже.

Он наслаждался ошеломленным видом гостя, и торжествующая ухмылка озарила его лицо.

Глава 18

Ли Сюань, стоя у окна своего кабинета, смотрел вниз. Там шумела многолюдная улица Дакки. Проносились машины, автобусы, двигалась в обе стороны людская масса. Внизу царила неимоверная духота и жара, а здесь, в офисе, было уютно и прохладно. Ли мурлыкал под нос какой-то легкомысленный мотивчик, довольно потирая руки.

— Ну что, скучаешь? — повернувшись, он подошел к большой клетке, постучав по ней ногтем. — Ничего, я знаю, как тебя развеселить.

Сидевший «за решеткой» разноцветный попугай быстро забормотал, щелкая клювом. Попугая звали Хок, и он умел говорить. Хозяин любил Хока, без конца угощая птицу семечками и орешками, учил его новым словам. Птица была очень сметливой. Попав к Ли, уже через месяц послушный ученик четко выговаривал «хозяин» и хвалил сам себя: «Хок хор-р-роший!» Сейчас попугай гордо глядел на себя в маленькое зеркальце, висевшее в клетке, и, наверное, чувствовал некоторое превосходство над людьми, которые тоже могут разговаривать, а вот летать не умеют…

— На тебе орешков, — Ли надорвал пакетик.

Большой пернатый любитель сладостей сразу же пришел в неистовство, начав щелкать клювом и бегать по своему суку туда-сюда. Попугай возбужденно махал крыльями, да так энергично, что даже свалился на пол клетки. Сюань высыпал в кормушку орехи и глядел, как, треща и посвистывая, цветная птица принялась уничтожать лакомство.

— Эх, Хок, как у вас, птиц, все просто. Какая-то мелочь — и ты уже счастливее всех на свете. С людьми так не получается. Каждый готов друг другу глотку перегрызть, чтобы свой главный шанс вырвать, — рассуждал хозяин. — Иногда мне даже хочется оказаться на твоем месте.

Расправившись с угощением, Хок уставился на хозяина и с минуту, не мигая, разглядывал своими черными блестящими глазами. Затем он посмотрел в зеркальце, снова взглянул на Сюаня и сказал: «Кр-р-расавец».

Хозяин кабинета улыбнулся. Да, было чему радоваться. Все складывалось как нельзя лучше. После великолепных ходов в определенном направлении правительство уже приостановило действие контракта с русскими и вообще теперь все больше склонялось к тому, чтобы передать стройку китайцам. Правда, окончательного решения еще не было принято, ведь комиссия по расследованию причин катастрофы пока не дала своего заключения. Однако все давало полное право рассчитывать на благоприятный исход кампании по выдавливанию русских с поля.

«Это ж надо, — в очередной раз рассуждал Ли, — у нас здесь свой рынок, свои традиции, а эти русские суются с собственными проектами! Пускай занимаются своими проблемами, так ведь нет же — им надо и здесь утвердиться! Не выйдет, господа! Эта территория всегда входила в сферу наших интересов, и мы свой кусок не выпустим, можете не надеяться!»

От мыслей его оторвал сигнал о пришедшем сообщении. Усевшись за стол и щелкнув мышью, Ли открыл послание с прикрепленными файлами. Тема была указано интригующе: «очень важно». Впрочем, это и так было ясно, поскольку адресатом являлся секретарь Сюаня. Бизнесмен давно ожидал вестей от Боба.

Открыв прикрепленный файл, Ли обнаружил там несколько снимков, а также видео.

— Хм… — Ли в недоумении разглядывал фотоснимки, на которых фигурировал Боб в компании Василия Разгуляева.

Ведя беседу с Василием, Хиу не догадывался о том, что Чжанг не только вел за ним наблюдение, но и производил скрытую съемку. В том самом отдельном кабинете, где проходила «задушевная» беседа с русским пленником, стояли видеокамеры — Чжанг никак не мог оставить без внимания столь интересный ему разговор.

— Ничего не понимаю… — пробормотал Ли. — Что за хрень?

Однако того, кто мог бы прояснить ему ситуацию, в кабинете, естественно, не было. Оставалось звонить секретарю, чтобы получить информацию из первых уст. Телефон не отвечал. В раздражении Ли принялся ходить взад-вперед по кабинету. Попугай, синхронно перемещаясь из стороны в сторону, наблюдал за движениями хозяина, беспокойно вертя головой.

Попросив секретаршу приготовить кофе, Сюань, обжигаясь, несколькими глотками выпил ароматный напиток и немного взбодрился. Набрав секретаря в очередной раз, бизнесмен, наконец, услышал голос Боба.

— Я слушаю…

— Ты слушаешь? — язвительно спросил Ли. — Я очень рад, Боб, что ты проявляешь ко мне такое повышенное внимание, но, знаешь, это я хотел бы услышать от тебя комментарии того, что я сейчас получил. У меня возникли кое-какие вопросы по этому поводу. Надеюсь, ты просветишь меня на этот счет.

Секретарь молчал, что очень нервировало Ли. Он не любил долгих пауз, когда ему нужно было услышать ответы на интересующие его темы.

— Может, ты соизволишь все же объяснить мне? Я что, клещами из тебя информацию буду вытаскивать? — повысил голос Сюань.

— Да… я объясню. Я решил с вами договориться. Мы можем решить проблему к нашему общему удовлетворению, — заговорил Хиу, — слушайте меня внимательно.

Голос секретаря показался каким-то очень напряженным, но дело было не в этом.

— Если вы не заплатите мне два миллиона, то я раскрою всем информацию о вашей связи с покойным Чжангом, — то, что говорил Боб, заставляло Ли прийти в ужас.

— Ты что же, вздумал шантажировать меня?! — Ли вскочил и в ярости оттолкнул от себя кресло, отъехавшее в угол.

— Считайте, как вам угодно, — продолжал Боб, не обращая внимание на крики, — я сказал, что мне надо. Для вас проще, мистер Ли, выполнить эту просьбу. Вряд ли вам нужны дополнительные неприятности. Деньги переведите немедленно. Сейчас я продиктую вам счет. Вы слышите меня?

Записав счет, Ли уставился на фото. Изображение там Чжанга в компании с его секретарем являлось худшим подарком. Похищение Разгуляева «Триадой»… если эти фото всплывут, то связь будет доказана, ведь Хиу — человек Ли…

— Хорошо, — хрипло сказал Сюань, — я сейчас же, прямо из офиса, перевожу деньги. Ты получишь эту сумму. Но послушай меня, Боб. Послушай, что я хочу тебе сказать. Ты взял на себя…

— Отлично, — прервав его, деревянным голосом ответил секретарь.

Следом за этим Ли услышал в трубке какой-то странный звук. Было впечатление, что Боба кто-то душил. Связь оборвалась.

Бизнесмен сидел за столом, тупо уставившись в фотографию, и что-то беззвучно шептал.

Глава 19

Два здоровенных охранника набросились на Хиу, для которого подобное изменение ситуации стало громом среди ясного неба.

— Что вы делаете? — тупо пробормотал он. — Отпустите меня.

Однако перед собой он видел ухмылявшиеся физиономии отца и сына Воу. Вид этих далеких от сентиментальности людей ясно свидетельствовал о том, что все происходившее — совсем не глупая шутка.

— Все, Боб, — заявил Чжанг, — твоя карьера закончена. Теперь ты — списанный материал. Я пришел к выводу, что с тобой пора заканчивать.

Хиу попытался дернуться, хоть это и не имело уже никакого смысла. Понять, что он действует неправильно, ему помог один из державших его охранников. Он так саданул Боба по шее, что у того в глазах потемнело.

— Еще хочешь? — прорычал громила. — Сейчас я сломаю тебе пару ребер. И это так, для начала. Так что не зли меня, парень.

«Для профилактики» охранник двинул бывшему секретарю под дых. Боб окончательно обмяк, с трудом вдыхая воздух. Судя по всему, Чжанг действительно предоставил своим людям «широкие полномочия», так что излишне злить их уж точно не следовало.

Сын был под стать отцу, а в некоторых вопросах даже превосходил родителя. Несмотря на молодость, Чжао уже являл собой тип законченного негодяя. Глядя на Боба, он прищурился и медленно произнес:

— Послушай, отец, раз такое дело, то давай решим эту проблему кардинально. У меня есть хорошее предложение.

Зловещая гримаса, появившаяся на лице Чжао, говорила о том, что это исчадие ада задумало очередную дьявольскую игру. В груди у Боба заныло.

— О чем это ты, сынок? — повернулся Чжанг.

— Бросим нашего Боба крокодилам, и дело с концом. По-моему, оптимальный вариант. И животные порадуются. А то ведь что-то давно они свежего мясца не пробовали, тепленького.

— Интересная идея, — хмыкнул Чжанг, рассматривая побелевшую физиономию секретаря. — Крокодилов, конечно, жалеть надо. Как там старик Дарвин говорил — крокодил — друг человека? А?

Хиу начало трясти, словно в лихорадке. Он вдруг вообразил себе дальнейшее развитие событий. Его, связанного, бросают в заводь, где кишат эти животные. Что в заводь — ходили слухи, что у Чжанга имелось что-то вроде специального бассейна, где в присутствии его гостей зубастым рептилиям скармливали неугодных людей…

Чжанг, затянув паузу, словно играл на нервах Боба. Наконец он махнул рукой.

— Предложение, конечно, хорошее, но… пускай поживет.

Хиу с шумом выдохнул. Его от всяческих переживаний бросало то в жар, то в холод.

— Но ты, Боб особенно не расслабляйся, — добавил Чжанг, — силы тебе понадобятся. У меня на твой счет имеется более гуманная идея.

Он обратился к охранникам:

— Бросьте его в зиндан. Он, хоть и хлипкий, но на плантации продать его можно. Представляешь, Боб, какое хорошее будущее я тебе обеспечиваю? Ведь, по сути, чем ты до этого занимался? Работал на Ли, параллельно предавая его, заводя у него за спиной предательские переговоры и договоры. Лгал, крысятничал, изворачивался! — перечислял Воу, издевательски глядя на секретаря. — Я знаю тебя не очень давно, но почти уверен — ты всегда был таким существом. И вместо того, чтобы тебя по заслугам отправить к тем же крокодилам, я отправляю тебя на работу. Настоящую работу. Будешь вкалывать от рассвета до заката. Чистый воздух, диета — в общем, не жизнь, а сказка. Глядишь, годика три и протянешь. Хоть перед смертью поживешь, как нормальный человек.

— Какие плантации?! — заорал Хиу. — Я…

Удар, пришедшийся по почкам, заставил его скорчиться от боли, и незадачливого Боба охранники поволокли из комнаты.

— Мразь, — прокомментировал Чжао, — даже проигрывать достойно не умеет.

— Да, сынок, ты видишь, с каким отребьем приходится иметь дело, — кивнул отец, — и вот так всегда. Не жизнь, а сплошное испытание. Как в людях не разочароваться?

В этот момент раздался телефонный звонок. Чжанг взял трубку, из которой доносился тревожный голос Ли Сюаня. Разговор проходил в весьма напряженном тоне.

— Вы, удивлены, Ли, что Чжанг не покоится на дне реки? — Голос мафиози звучал издевательски. — Конечно, неприятный сюрприз, но ничего не поделаешь. Придется смириться.

— Я не понимаю вас, — заикаясь, произнес Сюань, — о чем вы говорите?

— Наверное, я слишком сложно выражаюсь. Ну, как же, вспомните: вы хотели меня устранить, а я-то жив! — Саркастичный тон Чжанга словно вбивал гвоздь в мозг собеседника с каждым словом. — Странная вещь, не правда ли?

— Чего вы хотите? — видя, что пустые препирательства не имеют никакого смысла, произнес Ли.

— Вот это уже лучше. Всегда приятнее говорить на конкретные темы, чем заниматься словоблудием, — говорил Воу. — Я мог бы отплатить вам той же монетой, понимаете?

Ли прекрасно понимал, о чем говорит собеседник. Зная возможности Чжанга и представив себе развитие событий в этом «направлении», Сюань вдруг почувствовал, что ему не хватает воздуха.

— Люди, которым вы доверяете, дорогой Ли, при ближайшем рассмотрении оказываются предателями, не так ли? Так вот, я не шантажист, в отличие от вашего секретаря. Я — человек дела, — Чжанг барабанил пальцами по столу.

Чжао, опершись на руку, внимательно слушал телефонный разговор, наморщив лоб.

— …к тому же за молчание о связи со мной вы уже сполна заплатили, — говорил Чжанг. — Скажу правду, по поводу вас у меня нет никаких иллюзий. Но, может, это и к лучшему. Бизнес — есть бизнес. У меня имеется конкретное предложение, как окончательно дискредитировать русских в глазах местных властей. Правда, это будет дорого стоить, но успех гарантирован. Тогда и получите свой контракт на строительство.

— А именно? — Сюань перевел дух. — Поговорим конкретно?

— Мы же с вами солидные люди, — хмыкнул Чжанг, — разве такие вопросы решаются по телефону? Я тоже думаю, что нет. Только при личной встрече.

В окно влетел большой жук и, не найдя выхода, принялся, жужжа, кружиться у двери. Чжао свернул журнал и двумя ударами прервал жизнь насекомого, довершив этот процесс нажимом каблука.

— М-да… — протянул он, — глядя на завершившего разговор отца, — ты действительно комбинатор высшего класса. Каждый раз смотрю на тебя и поражаюсь. Конечно, я действовал бы иначе, но твои таланты впечатляют.

Лицо Чжанга выражало нескрываемую радость.

— Мои таланты приносят конкретные результаты, — заметил он, — Сюань «клюнул». А это значит, что скоро можно будет оторвать еще несколько миллионов. Мы развяжем этот денежный мешок.

— Отлично! — хлопнул в ладоши Чжао. — То, что надо.

— Поэтому, сынок, я еще раз тебе говорю: учись, пока я жив. Ведь к тебе перейдет все дело, — поучительно произнес Чжанг. — Когда-нибудь ты должен будешь сменить меня. Так что меньше отдыхай и больше работай.

Он позвонил, и через несколько секунд в кабинете появился Мэй, которого Воу ценил больше всего из своих приближенных. Помощник Чжанга был личностью незаурядной. Правда, большая часть его деятельности лежала за рамками закона…

— Слушаю, хозяин, — на его лице читалось подобострастие и готовность выполнить любой приказ.

— Позови мне этого пацана, Вана. Он ведь здесь?

— Будет сделано, — кивнул Мэй, незамедлительно отправляясь выполнять распоряжение.

В ожидании Чжанг любовался новоприобретенным перстнем. Недавно узнав об уникальной реликвии, находившейся у одного старика-коллекционера, Чжанг пытался купить перстень. Однако глупый старикашка ни за что не соглашался расстаться с ним. Пришлось решить вопрос жестко. И вот теперь древний перстень у него, у Чжанга.

Воу издавна имел пристрастие к разным древним безделушкам. Теперь, в своем положении, он мог позволить себе многое. У него были свои люди в среде антикваров, торговцев древностями. О коллекции, собранной Чжангом, ходили легенды. Многим вещам, находившимся в его владении, мог позавидовать любой музей. Обычно Чжанг платил за понравившиеся ему вещи. Однако бывали случаи, когда по тем или иным причинам приходилось действовать другими методами…

Скрипнула дверь, и в комнате появился тот самый Ван — мальчишка лет пятнадцати, небольшого роста, с копной темных волос. Пацан был модником, и одна прядь в его шевелюре была окрашена в белый цвет.

У Чжанга, кроме до зубов вооруженных боевиков, имелась и целая армия «малолетних агентов». Эти мальчишки, привлеченные перспективой выбиться в люди, были готовы выполнять самые разные поручения. И они их выполняли. Для них «выбиться в люди» означало стать одним из тех, кто будет с оружием в руках служить у самого Чжанга, стать хозяином жизни. Впрочем, что можно ожидать от подростков, живущих в жалких лачугах и мало что видевших, кроме нищеты?..

— Как настроение, Ван? — облокотился на стол хозяин кабинета.

— Спасибо, хозяин. Хорошее…

— Вот и отлично. Выполнишь задание — еще более улучшится! — хохотнул Чжанг. — Получишь вознаграждение, так что присаживайся и слушай меня внимательно. Дело не такое уж сложное, но исполнить его нужно безупречно.

Подросток послушно уселся на краешек стула и, вытянув шею, приготовился слушать.

— Сделаешь вот что… — начал хозяин.

Глава 20

— Утро-то какое, а, майор? — с хрустом расправил плечи Саныч, стоя на причале. — Красота!

— Ну да. За неимением лучшего и это пойдет, — кивнул Батяня.

По правде сказать, рассвет в тропиках — это хорошо в новинку, для экзотики. А если для тебя это становится привычной работой, так сказать, суровой прозой жизни, то отношение меняется. Сейчас Батяня с куда большим удовольствием встретил бы зорьку где-нибудь на Волге. Но что поделаешь — выбирать не приходилось.

Солнце еще только-только начинало пробиваться сквозь туман, и здесь, на реке, вовсю клубился туман — противоположного берега не было видно. Десантники, позевывая, готовились к отплытию — продолжать поиски.

— Помнишь, Пластырь, как ты вчера обезьяну хотел задушить? — подкалывал бодрый Саныч еще не совсем проснувшегося военврача. — Я уж думал, ты их голыми руками на части поразрываешь.

— Да-а, задали они нам вчера жару, — хмыкнул Чернышов, — вредные существа, таких еще поискать.

Тогда, вечером, застав в номере Батяни нежданных гостей, десантники немало попотели, прежде чем выгнали павианов. Эти наглецы превратили номер в черт знает что…

— Тропики. Своя специфика, — отозвался Саныч, — оказавшись в новом месте, поначалу все кажется необычным. А потом — ничего. Вот, к примеру, когда ежедневно, несколько раз в день, бенгалы кричат в рупор «Аллах Акбар» и их перекрики слышны по всей округе… В такое время кажется, что вся страна наполняется призывами к молитве. Поначалу даже жутковато, но вскоре привыкаешь.

— Я вот вчера на местный базар зашел. Сплошные контрасты! Там среди палаток с куриными яйцами, булками и овощами стоит ларек с самопальной рекламой о предоставлении всех вариантов телефонных услуг. Тут тебе и е-mail, и выход в Интернет, — рассказывал Забелин. — Палатка разделена перегородкой, в одной части стоит касса и торгуют какими-то лекарствами, а во второй — диван. Рядом — бенгал с компьютером и подключением к сети. Надевают тебе наушники с микрофоном, говоришь номер и — вперед.

— И сколько же… — начал Чиж.

— Стоит такой звонок в Москву порядка тридцати центов за минуту. И это учитывая наценку! Хотя после разговора можно и поторговаться. В общем, Азия — есть Азия, — заключил старлей.

Стоя на деревянном помосте, он вглядывался в мутную воду Ганга. Сколько жертв забрала река в эти дни, никто не знал, но в немалом количестве тех, кому не повезло во время катастрофы, никто не сомневался. Газетные полосы и сообщения новостей отдавали главное внимание именно этой печальной теме.

— Майор! Тебя тут пацан какой-то спрашивает! — окликнул Батяню Саныч. — Говорит, дело к начальнику важное.

Лавров повернулся. По берегу к нему шел подросток-китаец. Европейцу вообще трудно найти большие отличия в лицах представителей некоторых национальностей. В основном все выглядят одинаково. Впрочем, для китайцев в облике европейцев — те же сложности. Этот пацан тоже ничем бы не выделялся из сотен своих сверстников, если бы не белая прядь в его черных, как смоль, волосах.

— Вы старший? — по-английски спросил подросток.

— Он самый, — кивнул Лавров. — А в чем дело?

Оглядываясь, пацан сообщил о том, что у него имеются сведения о плененном китайцами русском.

— Та-ак, это уже интересно, — хмыкнул майор. — А почему ты думаешь, что он русский? Ведь это может быть кто угодно.

— Я слышал, как его допрашивали, — заявил подросток, — так что я гарантирую, что это ваш человек.

— Ну, а как он выглядел? — уточнял Батяня, настроенный критично.

— Так это ж Разгуляев! — воскликнул стоявший рядом Саныч, когда китаец на сносном английском вполне узнаваемо описал внешность вокалиста группы, недавно приехавшей в Бангладеш. — На ловца и зверь бежит!

— Да-да! — подтвердил подросток. — Я слышал, как называли его имя. Раз… Разгу… В общем, именно так, как вы и назвали.

— Разгуляев — это не имя, а фамилия, — машинально сказал Санаев, — хотя для вас это все одно и то же.

Крайне заинтересованные десантники засыпали подростка вопросами. Тот назвал вполне конкретное место — остров Камрангичар в дельте.

— Показать сможешь? — спросил Батяня, разворачивая карту. — Чем точнее ты нам укажешь, тем лучше.

— Конечно, — кивнул тот, — я в карте хорошо разбираюсь. Это находится вот здесь…

Пацана отблагодарили парой банкнот, чему он оказался очень рад. Рассыпаясь в благодарностях и кланяясь, мальчишка удалился. Офицеры собрались кружком, чтобы обсудить внезапно изменившуюся ситуацию.

— Ну, что будем делать? — поинтересовался Саныч, глядя на уходившего по берегу гостя. — Сведения очень интригуют.

— Да идти надо на остров и разобраться по полной программе! — горячо заявил Баринов. — Чего ж тут решать? Я вообще считаю, что сейчас время работает против нас и любая задержка Разгуляеву боком может выйти. Кто знает, что китайцы удумали? Может, они его на плантации решили продать. А тогда уж — ищи-свищи. А вполне может быть, что остров — только временное его пребывание и скоро его куда подальше спрячут. Или вообще — голову снимут…

— Какой ты быстрый, — иронично прервал его Батяня, — это ж тебе не боевые действия! Во-первых, Разгуляев — всего лишь один из пропавших, а во-вторых, на остров с десантом не сунешься. Там идет стройка, работают строители и так далее. Сейчас мирное время, мы находимся в чужой стране, и наши полномочия крайне ограничены.

— Так ведь… — не сдавался Баринов.

— И к тому же, этот остров — частные владения, — с нажимом продолжил майор, — в этом деле с бухты-барахты не прорвешься. Знаешь, что такое частная собственность, особенно там, где эти традиции не прерывались? Вот то-то.

Наступило молчание. Каждый из офицеров напряженно размышлял над тем, как поступать дальше. Действительно, выходило, что если действовать законно, то поле для маневра весьма небольшое.

— Короче говоря, сделаем так, — решил Лавров, — вы направляетесь по реке искать пропавших, а я иду в полицию. В отличие от нас, они-то имеют полное право заглянуть на остров и произвести там поиски. Зачем отвлекать наших, если вопрос может решить местная полиция?

— Согласен, — кивнул капитан.

* * *

Полицейский участок, в котором примерно через час оказался Батяня, выглядел весьма стандартно. По большому счету, подобные учреждения даже в разных странах мира похожи друг на друга, как братья. Разве что с учетом местных традиций и условий.

Войдя во двор, майор увидел, как из машины, прибывшей чуть раньше, за скованные наручниками руки выволакивают какого-то нарушителя закона. Он попытался упираться, выкрикивая что-то по-бенгальски. Для любого, даже не знавшего бенгальского языка, содержание выкриков задержанного можно было легко понять — «не виноват, не был, оклеветали». Дальнейшие попытки сопротивления представителям власти были пресечены самым решительным образом. Упитанный полицейский ударом под дых заставил бедолагу скрючиться, и его поволокли в здание. Следом из машины были извлечены две курицы — по-видимому, вещественные улики неудачной кражи.

Войдя в участок, Батяня направился к дежурному. Майор представился и изложил суть дела. Полицейский с рекордными по величине усами с нескрываемым пренебрежением ухмыльнулся.

— Послушайте, мистер, у полиции работы и так невпроворот, — вещал бенгалец на ужасном английском, — мы не можем заниматься вашими делами, тем более сейчас. Мы и так работаем круглые сутки. Ни отдыха, ни перерыва!

Лавров тяжело вздохнул, глядя на располагавшийся в углу обезьянник с задержанными. Среди прочих там виднелся худой, как щепка, почти голый мужик, бившийся головой о стену и бормотавший какие-то не то заклинания, не то молитвы. Рядом на лавочке восседал закрывший глаза бородач. Его лысая голова была обмотана грязной повязкой, сквозь которую проступало кровавое пятно. Чуть дальше два вороватого вида паренька оживленно спорили, жестикулируя и плюя на пол.

— Я обращаюсь к вам, как к представителю власти, — продолжил Батяня, — у меня имеются точные сведения о том, что там содержится мой соотечественник, очень известный в России человек. По закону вы обязаны…

— Все, хватит. Я уже вам объяснил: ни на какой остров мы не поплывем, — отрицательно качал головой служитель закона, — и вообще, это не в моей компетенции. Вот разве что начальник отдаст приказ…

— Хорошо, — ровным голосом сказал Батяня, не собиравшийся отступать, — в таком случае проводите меня к нему. Где он?

— Лейтенанта еще нет на службе, — ухмыльнулся полицейский, сидевший за перегородкой, — вам придется его подождать.

Батяня, глядя на эту наглую физиономию и с трудом сдерживаясь от искреннего проявления эмоций, выведал адрес, имя начальника и покинул негостеприимный участок.

«Вот козлы! — чертыхался майор, идя по улице поселка. — Работы у них невпроворот. Что-то особого рвения в вашей деятельности мы пока не наблюдали…»

Батяня поглядывал по сторонам. Дома в лежащей у реки части поселка стояли на высоких сваях — здесь хорошо знали, что такое прибывающая вода, беженцы и потеря урожая. Коварная природа в этих местах играет с человеком в свои, подчас жестокие игры — несколько раз в год бóльшая часть территории страны оказывается затопленной, и люди стараются, насколько возможно, обезопасить себя от новых сюрпризов.

Белый человек, особенно в таких небольших населенных пунктах, — явление, встречающееся очень нечасто. Примерно такая реакция была бы у жителей глухой, затерянной в тайге сибирской деревушки, где на улице появлялся бы уроженец далекой Юго-Восточной Азии. Так и здесь — шагая по поселку, Батяня ловил устремленные на него со всех сторон любопытные взгляды. Впрочем, майор к таким вещам относился совершенно равнодушно. Сейчас его волновал иной вопрос.

Подойдя к нужному ему дому, Батяня решительно открыл ворота и вошел во двор. Две огромные собаки с громким лаем кинулись к визитеру. К счастью, сейчас они сидели на цепи, так что дорога в дом оставалась открытой.

Начальника участка майор застал завтракавшим на открытой веранде. Вид этого офицера с первого взгляда не вызывал особенных симпатий. Раскормленная потная ряшка, толстый живот и маленькие бегающие глазки, в которых ясно читались денежные знаки, особых иллюзий не оставляли. Но Батяня энергично взялся за дело.

— Вы ко мне? — с интересом воззрился на посетителя лейтенант.

— Да, к вам, и вот по какому делу…

В последующие несколько минут Лавров излагал свою проблему. Полицейский, скрестив руки на груди, слушал, покачивая головой. На его физиономии появилась скептичная улыбка.

— …вы поймите, если мы будем выполнять все подобные заявки, то во что превратится наша работа? К вам пришел какой-то сопливый мальчишка, и мы должны все бросить и бежать черт знает куда сломя голову, так что ли? — Cобеседник майора подбоченился. — А вы знаете, насколько важна и ответственна наша работа?

— Догадываюсь, — тяжело вздохнул Батяня.

— Цель полиции в первую очередь — обеспечивать безопасность жителей страны, — важно поднял указательный палец начальник участка, — и мы стараемся в своей каждодневной работе помогать людям настолько, насколько это возможно. Но надо же понимать, что на все нужно время и возможности. Мы и делаем все от нас зависящее, чтобы безопасность и чувство защищенности граждан росли…

«Он что, издевается?» — Злость медленно, но верно закипала в душе у Батяни.

— И что же вы мне скажете? — поигрывая желваками, поинтересовался он у местного «князька».

— Практически все люди на выезде, — развел руками начальник, — и хотя мы стараемся идти навстречу, но ведь и наши возможности ограничены. Без ощутимой поддержки, — особо подчеркнул последние слова офицер, — вряд ли что-то получится…

Блюститель закона прозрачно и беззастенчиво намекал на взятку, способную «поправить» его материальное положение.

— И вообще, — напомнил он, — в стране очень недовольны русскими. Учитывая, что работа ваших специалистов привела к такой катастрофе, нет ничего удивительного, что люди возмущены…

Бенгалец испуганно прервал свою речь, поскольку дальнейшие действия вконец вышедшего из себя Батяни серьезно его обеспокоили. Отшвырнув стул, Лавров в бешенстве вскочил из-за стола, схватив начальника за грудки. Недоеденный завтрак посыпался на рубашку перепуганному бенгальцу, украшая ее цветными разводами.

— Что такое? В чем дело? Что вы себе позволяете? — залепетал лейтенант. — Да я вас…

— Если не пошлешь своих людей, я тебе голову размозжу, — четко и медленно произнес Батяня.

Глядя в глаза русского майора, лейтенант понял, что тот шутить не собирается, и в случае дальнейшего пререкания гость явно осуществит обещанное.

— Хорошо. Отпустите… — прохрипел он. — Я согласен…

Глава 21

События в зиндане тем временем шли своим чередом. Излишне говорить, что их ход совсем не нравился тем, кто сидел в этом «гостеприимном» месте, но тут уж ничего не поделаешь. Вот поэтому план, предложенный Виктором, пришелся заключенным по душе.

То, что предложил инженер, выглядело довольно просто, но действенно. По трубам, проходящим у самого пола зиндана, шла вода, откачиваемая помпами из котлована стройки. Вот и решено было ее перепилить к ночи. Согласно убеждениям инженера, в этом случае вода наполнит зиндан и, плавая, можно будет подняться вверх. Ночью зиндан никем не охранялся, поскольку о таком варианте побега тюремщики, похоже, совершенно не подозревали. Решетку ленивая охрана не запирала — ведь дотянуться до нее снизу не было никакой возможности. Вот таким выглядел план, озвученный Виктором Сигачевым. Нужно ли говорить, что пленники идею о побеге восприняли с энтузиазмом…

Узники-китайцы в этом деле не мешали, и ладно. Они кучковались отдельно. Единственным «чужеродным» элементом в этой компании был Боб Хиу. После всего, что с ним случилось за последнее время, секретарь Сюаня находился в подавленном состоянии. Неожиданный поворот событий полностью выбил его из колеи. Оказавшись в зиндане, он все еще тупо смотрел на «соседей», никак не придя в себя.

— Ну что, мистер Хиу, — похлопал его по плечу Василий, — я вижу, ваша судьба меняется так же быстро, как и наша?

— О чем вы? — злобно скривился «свежезаключенный».

— Как же — из человека, диктующего условия, за несколько минут превратиться в пленника…

— Я же вам говорил, что просто исполняю роль посредника! — фыркнул Боб. — Ничего я не диктовал. Неужели это непонятно?

— Это уже неважно, — махнул рукой Разгуляев. — Теперь, видимо, кому-то другому придется хлопотать, только уже за вас?

— Прекратите! — выкрикнул Хиу. — Мне и без того тошно.

— Пожалуйста, — хмыкнул Разгуляев, — не буду вас беспокоить. Отдыхайте, набирайтесь сил. Похоже, они нам всем скоро понадобятся.

Сарказм в его голосе крайне нервировал Хиу, и без того находившегося во взвинченном состоянии.

Василий вернулся к соотечественникам.

Труба, которую предполагалось распилить, выглядела вполне обычной для такого рода «коммуникаций» — старая, ржавая, но на вид весьма прочная.

— Долгонько придется нам попыхтеть, — заключил монтажник, — но ничего.

— Начнем…

— Погодите, мужики! — встревожился Разгуляев. — Надо же подумать, как нам от шума избавиться. А то ведь железо начнет визжать, да так, что мало не покажется.

— Вот сейчас и проверим трубу на шум, — хрипло ответил инженер, сжав в руке рукоять ножа.

После нескольких движений, проделанных пилкой, всем стало ясно, что железо действительно «визжит». Но и это оказалось не единственной проблемой.

Сидевший до этого безмолвно в углу секретарь, наблюдая за странными действиями пленников, серьезно забеспокоился.

— Что вы хотите делать? — с подозрением обратился он к Разгуляеву.

— Оказаться на свободе, — ухмыльнулся тот. — Как видите, судьба поворачивается к человеку самым неожиданной стороной. Так что нужно самому прилагать усилия для того, чтобы выйти наружу.

— Да вы что, с ума сошли?! — Когда пилка ножа прошлась по трубе, Хиу вскочил на ноги. — Нас же всех здесь поубивают! Это же Чжанг, ему только дай повод, и он от всех нас и мокрого места не оставит!

— Ишь, опомнился, — хмыкнул Левченко, — раньше надо было думать.

Но секретарь разбушевался не на шутку. Его и без того нервное состояние наконец-то прорвалось наружу. Сейчас он уже не контролировал себя.

— Прекратите сейчас же. Хватит! Я не собираюсь из-за вас отправляться на тот свет. Я буду вынужден сообщить о ваших действиях.

— Разве что в небесную канцелярию, — прокомментировал Зыков, — если здесь сидеть, то к этому все и придет.

Попытки Разгуляева втолковать Бобу простую истину о том, что «выход на поверхность» будет полезным для всех, ни к чему не привели.

— Охрана! Сюда! — заорал секретарь. — Быс…

Дальнейшие словоизлияния инженера были прекращены монтажником. Леха сделал подсечку, и Хиу рухнул на землю. Не дав ему опомниться, Зыков навалился на слишком нервного обитателя зиндана, зажав тому рот.

— Ребята, помогайте! — прошипел Алексей. — Иначе он всех нас за милую душу сдаст.

Соотечественники активно включились в процесс утихомиривания. Секретаря быстро скрутили и связали подручными средствами в виде каких-то тряпок. Одна из них пошла в рот Бобу в виде кляпа. Хиу уложили лицом к стенке, словно тот спит. Для этого Разгуляеву пришлось разок стукнуть его по шее.

— Вот так-то будет лучше, — удовлетворенно произнес Василий, вытирая пот со лба, — уморил он меня. Пускай отдохнет. Нервы беречь надо, дорогой мистер Хиу.

Пленники-китайцы расширившимися глазами смотрели на «экзекуцию». Впрочем, здесь и без знания языков было ясно, что к чему…

Далее узники взялись за работу. Первым пилкой перочинного ножа орудовал инженер, затем его сменил Зыков. Разгуляев и здесь нашел применение своему певческому таланту. Для того чтобы заглушить звук скрежетания пилки, он начал… петь. Правда, выглядело это все достаточно натурально — чем еще можно заняться в тюрьме?

Поначалу по периметру трубы узники делали пропил, чтобы к ночи быстро допилить все остальное. Тогда вода уж и должна была хлынуть сильной струей. Пилить, откровенно говоря, было очень неудобно, но выбора у узников не имелось.

— …вспомнишь и время, давно позабытое! — выводил очередной романс Разгуляев.

— Ф-фу! — с шумом выдохнул Левченко, отодвигаясь от трубы. — Невозможно развернуться. Была бы у меня нормальная ножовка, я бы…

— Знаем-знаем, — хмыкнул инженер, — ты еще скажи про лестницу и самолет. Если бы да кабы… Давай сменю.

Он принял из рук Левченко нож.

— Ну что, ребятки, очень даже неплохо, — нагнулся Сигачев над местом, где прилагались немалые усилия, — еще самая малость, и дело будет сделано.

Очередная песня заглушила скрежет металла, но внезапно наверху мелькнули тени.

— Ребята, осторожно! — воскликнул Левченко.

Все замерли, переглянувшись. В глазах каждого читалась тревожная мысль — неужели охрана услышала?

Сквозь решетку на фоне неба были видны китайцы, оживленно обсуждавшие что-то. Однако было похоже, что у них совсем другая задача. Спустя несколько секунд узники с удивлением увидели, как охранники начали закладывать решетку зиндана мешками с песком и цементом.

— Это чего же они делают, а? — пробормотал прораб. — Что-то я, ребята, не врубаюсь…

— Да ведь они нас замуровать решили, — озвучил догадку Левченко, — сейчас заложат мешками, потом земелькой присыплют и — гуд бай!

Предположения высказывались самые разные, но легче от этого никому не становилось.

— Эй, вы! — заорал Василий, перейдя с песенной формы на «прозу». — Какого черта?! Вы что удумали?

— Гады!

— Выпустите нас! — не отставали «коллеги по несчастью».

Китайцы, не обращая на пленников никакого внимания, быстро, проворно, как муравьи, выполняли порученную им работу. Наверху в стремительно сужавшемся зарешеченном просвете мелькали руки, укладывавшие мешки на единственное окно, хоть как-то связывавшее узников зиндана с внешним миром.

— Вот и все, — заключил Сигачев после того, как последний кусок неба над головой был закрыт очередным мешком, — приехали.

Наступила мертвая тишина. Сидя в кромешной тьме, пленники молчали, обдумывая свое невеселое положение. Особо прогрессивных идей ни у кого не было. Да и что можно придумать, когда тебя заживо замуровывают в яме, где уже и вода ничем помочь не может?

— Я вот думаю… — прервал наконец затянувшуюся паузу Василий, однако его слова тут же нарушил какой-то шум.

Все прислушались — вверху над головой начал барабанить компрессор.

— Ничего не понимаю, — развел руками Левченко, — что это все значит?

— М-да… — протянул Зыков. — Не нравится мне все это. Очень даже не нравится.

Глаза постепенно привыкали к темноте, и теперь каждый из пленников мог более-менее разглядеть соседа — хотя бы его местонахождение. Все были сбиты с толку. Зачем? Почему? На эти вопросы ответа пока не находилось. Вялый обмен мнениями продолжался некоторое время.

— Я вот вспомнил одну историю, — сказал инженер, — там узник сидел в зиндане, вот так же, как мы и…

Вдруг Василий благодаря более чуткому музыкальному слуху сквозь шум компрессора услышал какой-то странный звук.

— Слышите? — поднял он руку. — Вот там, у самого пола…

Алексей, сидевший ближе всех к тому месту, ползком двинулся в указанном направлении.

— Мужики! — послышался его взволнованный голос. — Тут такое дело — трубу прорвало! Вода хлещет как из ведра.

— Вот черт! — сплюнул инженер. — И главное, в самый неподходящий момент.

Вскоре вода уже покрыла пол, и уровень ее быстро повышался. Для того чтобы устранить течь, узники предприняли все усилия. Пропил они пытались замотать тряпьем.

— Давай! Закручивай!

— Держи здесь!

— Убери руку! — В темноте слышалось хлюпанье воды и приглушенные возгласы пленников, пытавшихся устранить течь.

Но, как ни старались россияне и подключившиеся к этому китайцы, дело было плохо. Тряпки абсолютно не держали напор воды, оказавшийся неожиданно мощным. Струя ширилась, несмотря на все усилия. Вскоре воды уже было по колено.

— Проклятие! — заорал Зыков, в бессилии топнув ногой и подняв целый фонтан брызг. — Достало все!

— Что будем делать, Виктор? — задав вопрос, Разгуляев понял, что с таким же успехом можно было обратиться и к нему же самому.

Вода все прибывала. Теперь она уже поднялась до пояса. Вдруг из угла послышался стон. Несмотря на весь кошмар ситуации, инженер не сдержался от смешка, пускай и нервного. В кутерьме пленники совсем забыли о спеленатом Хиу. Тот в ужасе дергался и извивался, пытаясь освободиться. Вместе с Левченко Василий развязал незадачливого секретаря. От всего происходившего тот совсем расклеился.

— Что происходит? — визгливо заорал он, как только изо рта у него извлекли кляп.

— Как видите — наводнение! — ответил «плескавшийся» неподалеку Разгуляев.

Секретарь рвал и метал. Его обуял просто-таки животный страх.

— Вы перепилили трубу? Идиоты! — схватился он за голову, раскачиваясь из стороны в сторону. — Мы же все теперь погибнем!

— Догадался, — кашлянул Василий. — А как же.

Ситуация тем временем начинала напоминать кромешный ад. Вода неумолимо поднималась. Она уже плескалась по грудь, а тщедушному секретарю доходила до шеи. Его душераздирающие вопли вносили новые «краски» в общее и без того невеселое настроение.

— Я почти не умею плавать! — завывал секретарь. — Помогите! Я же утону в этой яме!

Его поставили на деревянный ящик. В результате Хиу немного вылез из воды, но это все было ненадолго. Следом за этим в панику ударился и Зыков. Поначалу его трясло в нервной дрожи, а когда плечи Алексея оказались под водой, послышались и его возгласы.

— Я не хочу умирать! — хрипло закричал он. — Надо же что-то делать! Неужели мы подохнем, как крысы?!

Подыхать, конечно, никому не хотелось, но выхода не было никакого. Еще полчаса, и зиндан превратился в кошмарную темную яму, куда не попадало ни лучика света. И в этой темноте плавали, кричали и захлебывались люди. Китайские и русские проклятия, крики о помощи, ругань смешивались в какой-то чудовищной какофонии. Там, наверху, работал компрессор, и вопли людей заглушались громким монотонным стуком.

Отплевываясь от воды, Василий в темноте столкнулся с матерившимся во всю глотку китайцем. Удар головами был настолько силен, что из глаз посыпались искры. Впрочем, все это не имело уже никакого значения. Спасения не было. Оставалось одно — пропадать.

Глава 22

Большой и вместительный полицейский катер резал носом вóды священной реки Ганг. На борту находились Батяня и трое полицейских во главе с лейтенантом Дипу.

После того как Батяня пообещал начальнику полицейского участка повредить его здоровье и вдобавок «сообщить куда следует», тот стал более сговорчивым и любезно согласился сопроводить майора в то самое место, где, по данным Лаврова, должен был содержаться Василий Разгуляев.

— И вы всерьез поверили этому мальчишке? — иронично спросил полицейский у Батяни. — Мало ли чего может наплести какой-то беспризорник. Да половина этих детей, слоняющихся без дела, — наркоманы. Им иногда такое привидится, что ни в одной сказке не бывает. Опять же — они за копейку родную мать продадут, не то что рассказать очередную басню…

«Уж ты-то точно родную мать продашь, — думал Лавров, поглядывая на толстяка. — Только бы предложили…»

— Ничего, — ответил он, — сообщение поступило, значит, стоит проверить.

Лейтенант пожал плечами и по-бенгальски заговорил со своими подчиненными. Судя по всему, ничего хорошего о майоре они не говорили, но Лаврову было на это наплевать.

Впереди показался остров. Майору сразу же бросились в глаза и патрулирование — водное и сухопутное, и «укрепленность» острова. Складывалось впечатление, что непрошеных гостей здесь не очень-то любят.

— А к чему такая охрана? — поинтересовался Лавров у полицейского. — Можно подумать, что здесь находится важный стратегический объект государственного значения.

— Ничего удивительного, — пожал плечами тот. — В строительство вкладываются огромные суммы, сюда завозятся дорогие стройматериалы. К тому же у мистера Чжанга хватает недоброжелателей, которые готовы на любые пакости.

Не удовлетворившись объяснениями, Лавров отвернулся, продолжая осматривать приближавшийся берег.

Высадившись на сушу, «пассажиры» были встречены у великолепного причала коренастым китайцем, представившимся помощником Чжанга. По тому, как он поздоровался и перекинулся несколькими фразами с лейтенантом, Батяне сразу же стало ясно, что он в неплохих отношениях со здешней полицией. Тем не менее мистер Мэй был вполне любезен и с русским майором.

— Господин… э-э-э… — пощелкал пальцами лейтенант, поглядывая на русского «друга».

— Лавров, — подсказал Батяня.

— Да-да, господин Лавров обратился к нам за помощью. По его словам, какой-то мальчишка сообщил ему, что здесь, на острове, удерживается русский пленник, очень известная фигура на его Родине.

— Пленник? У нас? — сдвинул брови Мэй. — Вы это серьезно?

— Вполне, — подтвердил Батяня.

Китаец, закинув голову, громко расхохотался.

— Ну что вы, это какая-то ошибка. Никого здесь не удерживают. У вас неправильная информация, — широко улыбаясь, произнес он, — я даже не знаю, что и ответить на столь нелепое… сообщение.

Батяня внимательно вглядывался в физиономию китайца. Чутье говорило Лаврову, что радушие этого человека — показное, но одним чутьем руководствоваться не будешь…

— Скажите, а чем вы здесь занимаетесь? — поинтересовался Батяня. — Я смотрю, на этом острове просто грандиозное строительство.

Майор уже, конечно, заранее выяснил все, что возможно, об острове Камрангичар, поэтому общее впечатление по поводу объекта у него имелось. Но сейчас Батяне было выгоднее прикинуться «чайником» — авось да что-нибудь полезное проскочит в информации радушного мистера Мэя.

— Ну, как же, — развел руками тот, — неужели вы не в курсе? Впрочем, вы иностранец. Извольте, я расскажу вам…

Лавров, слушая пояснения, заинтересованно кивал головой, пока «островитяне» и полицейские иронично переглядывались между собой.

Мэй рассказал о боссе, благодаря которому закрутилось столь грандиозное строительство, о планах и о сегодняшнем дне Султанганжа. Вся его речь сводилась и к тому, что информация, оказавшаяся у Батяни, — либо какая-то нелепая ошибка, либо «происки врагов».

— Мы ведь совершенно мирные люди, — говорил Мэй, прижимая накачанные руки к груди, — мы не занимаемся ничем противозаконным. Тем более — похищение людей… Нам гораздо проще и выгоднее заниматься легальным, честным бизнесом, чем какими-то опасными для нас же самих махинациями. Мистер Чжанг — известный и уважаемый человек, бизнесмен. То, что приносит нам прибыль, перед вами. Это строительство, вернее, его результаты, дает такие деньги, которые и не снились тем, кто занимается незаконной деятельностью.

Если бы Лавров не знал кое-чего о деятельности господина Чжанга, то не поверить Мэю было бы трудно…

— Но вы же понимаете, — вклинился Батяня в его увещевательную речь, — получив такую информацию о моем соотечественнике, которого в России каждый второй знает…

— Да ради бога! — воскликнул Мэй. — Мы не собираемся ничего скрывать. Честным людям нечего прятать. Я покажу вам остров, нет проблем, но предупреждаю: вы зря потеряете время.

— Ничего, — вполголоса проворчал Лавров, — время у меня есть. Если позволите, я бы не стал вас отвлекать и сам прошелся бы по территории.

— Пожалуйста… — улыбнулся китаец. — Вот вам схема острова, смотрите.

* * *

Батяня блуждал по территории, осматривая стройку. Среди начатых недавно объектов главное внимание привлекала резиденция Чжанга. Роскошь в буквальном смысле била в глаза. Вилла напоминала целый город.

«Да, для того чтобы осмотреть только виллу, понадобилась бы как минимум пара дней», — вздохнул Батяня.

Одна из дорожек привела его к огромному кусту, густо усеянному большими ярко-желтыми кустами. Там на коленях стоял садовник, щелкая ножницами и обрезая ветви.

— Здравствуйте! — приветствовал по-английски китайца Батяня.

Тот дернулся от неожиданности и выпрямился, повернув к нему морщинистое, загорелое лицо. Изумление, с которым он взирал на майора, показывало, что случайных посетителей здесь попросту не бывает.

— Я бы хотел задать вам вопрос, — подошел поближе Батяня. — Не видели ли вы здесь, на острове, русского?

В ходе короткого разговора китаец на ломаном английском пояснил: не то что здесь — вообще за всю свою жизнь русских он не встречал.

— Ни-ког-да, — еще раз произнес он, сделав отрицательное движение головой.

Столь исчерпывающий ответ вынудил майора двинуться дальше. Встреченный им у гаражей техник быстро-быстро заговорил по-китайски, показывая жестами, что его познания в языке Шекспира равны нулю.

Дальше Батяню ждала та же самая картина. Кто не понимал по-английски, а кто коротко сообщал о том, что никакого пленника-русского он в глаза не видел. Короче говоря — нигде и ничего.

Неудовлетворенный этой стороной обхода, Лавров пытался компенсировать неудачу. Естественно, он заранее думал и о неблагоприятном развертывании событий. Так что параллельно с осмотром он осторожно расставлял миниатюрные телекамеры из комплекта Беляева.

«Хоть какая-то польза от этого придурка будет! — подумал Лавров, оглянувшись вокруг. — А то ведь выходит, что мы его взяли для непреднамеренного вредительства самим себе».

Никаких лишних глаз поблизости не наблюдалось, и майор быстро, но аккуратно установил маленькую, но полезную игрушку в нише, которая, как было видно, оставалась в стороне от людского внимания. Следующим местом стал фонарный столб…

Учитывая безрезультативность поисков, необходимо было получить для компьютера реальную картинку местности и следить за перемещениями на острове.

Прошелся майор и по стройке. Основная ее часть была расположена в стороне от дворца Чжанга. Там кипела работа по возведению широко разрекламированного грандиозного комплекса.

Стройка выглядела вполне обычно. Одновременно возводилось несколько роскошных коттеджей. Повсюду сновали рабочие, подъезжали машины со строительными материалами. Работа велась быстро, поскольку клиенты были стоящими.

Разглядывая территорию, Лавров прошелся рядом с работавшим компрессором, заглушавшим все звуки вокруг. Здесь же на земле была навалена куча мешков с цементом…

Лавров остановился, скрестив руки на груди. Да, здесь и сам черт ногу сломит, а ничего не отыщет. Батяне было ясно, что даже если пленники находятся здесь, на острове, отыскать их является задачей, мягко говоря, непростой.

— Господина офицера… — вдруг послышался рядом чей-то голос. — Только не обернуться. Я хотела, чтобы выслушать меня.

Мгновенно сориентировавшись, майор прислушался, незаметно бросая взгляды вокруг. Рядом с ним стоял один из китайских рабочих. Китаец поставил набок носилки, делая вид, что поправляет ручку. Он явно не хотел, чтобы его слова, произносимые на ломаном русском и адресованные майору, слышал кто-либо еще. Пока что никакого внимания к ним не было привлечено, и никто на них не смотрел.

— Ваши русская здесь, — бросал отрывистые фразы рабочий, не поворачивая головы, — но вы их сама не найти. Я знаю, где она. Вот там, слева, стоять трансформаторная будка. Их держать там. Все. Я уходила. Только не выдавать моя…

С этими словами китаец, «поправив» свои носилки, подняв их, двинулся вверх по дорожке, к своему рабочему месту. Он испуганно оглядывался, видимо, боясь, что кто-то все же заметил его разговор с русским.

Лавров прищурился. Так, ситуация, похоже, менялась. Теперь можно было действовать серьезно. Он взглянул на трансформаторную будку, стоявшую в полусотне метров отсюда. Лавров ее, конечно, уже видел, но вот мыслей по поводу того, что там могут содержаться пленные, у него не возникло. А вот сейчас можно и взглянуть…

Лавров двинулся к стоявшему у причала Мэю. Тот оживленно о чем-то беседовал с полицейскими.

— Ну что, майор, вы закончили ваши поиски? — с усмешкой спросил китаец. — Или у вас остались какие-то сомнения?

— Вы правы, сомнения остались. С вашей помощью я и хочу разрешить их, — ответил Батяня. — Давайте откроем трансформаторную будку.

— Зачем? Уж не думаете ли вы, что там можно кого-то спрятать? — рассмеялся помощник Чжанга.

— И тем не менее, — Лавров был вежлив и настойчив.

— Нет, майор, я не могу этого допустить, — отрицательно покачал головой китаец, — во всяком случае, сейчас.

— Что же мешает? — насмешливо поинтересовался русский гость.

— Разве вы сами не понимаете? Там ведь большое напряжение, повсюду сыро… Необходимо вызывать специалиста-электрика энергетической компании, обслуживающей линию, — пожал плечами Мэй, — мне не нужны… несчастные случаи.

«Виляешь, дядя!» — торжествующе разглядывал его Батяня, все более убеждаясь в том, что пленные — именно там. Перечисления причин невозможности открытия будки еще больше убеждали его в правоте слов рабочего.

— В самом деле, майор, — попытался поддержать Мэя начальник участка, — раз вы так настаиваете, то давайте подождем специалиста.

— Я ждать не могу, — твердо заявил Батяня, — у меня на это нет времени.

— А у меня есть правила, которые я привык выполнять, — парировал Мэй.

Лавров раздраженно сплюнул и двинулся к будке. Полицейские, судя по их виду, решили не принимать участия в начавшемся конфликте. А в том, что он разгорается, не оставалось никаких сомнений. На подступах к будке путь Лаврову перегородили пятеро китайцев.

— Стоять! — лаконично заявил один из них. — Мы никуда вас…

Он тут же замолк, видя, как Батяня, быстро оглядевшись и не теряя понапрасну времени, схватил лежавший неподалеку лом.

— А ну, разойдись! — заревел Лавров, крутанув лом над головой. — Зашибу, вашу мать!

События приобретали дополнительный накал. Мэй оглянулся, глядя на полицейских, но те лишь пожали плечами. Рабочие при виде крайне решительно настроенного майора расступились, залопотав что-то по-китайски. Но это Батяню не интересовало. На двери трансформаторной будки красовались известные всем символы, предупреждавшие любителей поиграть с высоким напряжением. Череп и кости недвусмысленно напоминали о том, что может произойти с подобными нарушителями простейшей техники безопасности. Но Лавров, не обращая на это внимания, использовал лом против большого навесного замка, висевшего на двери.

Нанеся пять-шесть мощных ударов, Батяня раскурочил замок и распахнул дверь. Оказавшись в будке, майор увидел там только оборудование. Никаких пленных здесь не было.

— Ну что, убедились? — послышался из-за спины голос полицейского. — Здесь же ничего нет.

— А это что?! — заревел Батяня, срывая с ручки рубильника грязную майку, на которой красовался логотип группы Разгуляева.

— Ах, вы об этом? Если бы я знал, что вас интересует эта тряпка, то, видит бог, с радостью отдал бы ее вам. Ее мы в реке выловили, — невозмутимо ответил помощник Чжанга. — Сейчас, после наводнения, здесь столько всего можно найти! Вы излишне подозрительны, майор. Это не есть хорошо. Я же говорил вам, вы только зря теряете время. Выпейте холодной воды — это помогает.

Батяня тяжело вздохнул, вытерев ладонью мокрый лоб. По выражению его лица было понятно, что он думает совершенно иначе и отступать от своего не намерен. Слева стоял ухмылявшийся Мэй, а справа — начальник местной полиции. Лейтенант позевывал, словно говоря о том, что он уже утомился от этой бесперспективной и бессмысленной экспедиции.

Глава 23

Тяжело дыша, Василий попытался ухватиться за какой-то мизерный бетонный выступ, чтобы передохнуть хоть несколько секунд. Ему удалось уцепиться пальцами, но через мгновение его толкнул один из собратьев по несчастью, и Разгуляев снова погрузился в воду.

— Виктор, как ты?! — заорал он.

— Пока на плаву, — откликнулся инженер, — рассекаю волны.

Крики, стоны узников — все сливалось со звуком работавшего компрессора. Плавающих, вернее, барахтавшихся в воде людей от решетки отделяло уже меньше метра. Ни малейшего лучика света не пробивалось сверху. Темнота была повсюду. Выглядело так, что пленников решили здесь и погубить. А компрессор должен был заглушить предсмертные крики…

Силы у всех были на исходе. Особенно тяжело приходилось женщинам. Тая напрягала последние силы, чтобы удержаться на плаву. Общее «руковод-ство» взял на себя Василий.

— Сейчас мы погибнем! — крикнул Хиу и тут же скрылся под водой.

— Держись… — Разгуляев нырнул и вытащил шедшего на дно секретаря. Тот жадно хватал воздух, но сил держаться на поверхности у него уже не было.

— Я больше… не могу… — простонал он.

— Сейчас будет решетка, — показал вверх Разгуляев, — вот за нее и удержишься.

— А потом? — безнадежно прошептал секретарь.

— А потом будет видно. Держись! — Василий ринулся к китаянкам, которым приходилось совсем туго.

Вода все подымалась. Разгуляев с инженером помогли женщинам ухватиться за решетки. Подплыв к тому месту, где за жизнь цеплялся Хиу, Разгуляев увидел, как тот снова скрылся под водой. Чертыхнувшись, Василий нырнул, но в этот момент получил сильнейший удар ногой в глаз — конечно, непреднамеренный. В голове все закружилось, и, оттолкнутый от Хиу, Василий потерял мгновения, а Боб пошел на дно. Никогда не отличавшийся особо могучим здоровьем, он не выдержал такого экстрима.

«Еще минут десять — и все, — с каким-то обреченным спокойствием подумал Разгуляев. — Как все-таки глупо умирать приходится…»

Однако он еще успел поддержать китаянку, разжавшую обессиленные руки. И вдруг молотивший компрессор замолк.

— Слышите? — заорал Левченко. — Чует мое сердце, что…

В глаза, привыкшие к темноте, больно ударил луч света — наверху стащили первый мешок.

— Держись, братва! — подбодрил всех инженер. — Сейчас вылезем.

Китайские бандиты, оказавшиеся в данном случае спасителями, растаскивали мешки.

— Быстрее… — прохрипел Левченко.

Те, кто находился наверху, изумленно замерли, увидев, что пленники, еще недавно сидевшие в глубокой яме, находятся у самой решетки. Однако, тут же оценив, что промедление смерти подобно, с удвоенной энергией принялись расчищать отверстие. С грохотом откинулась решетка и обессилевших людей стали вытаскивать на поверхность. Пленники прежде всего были товаром, а товар надо беречь — ведь за него можно получить деньги…

В этот момент от острова на большой скорости удалялся катер с Батяней и полицейскими.

Последним из воды извлекли Разгуляева. Единственным желанием вконец обессиленного Василия было улечься на земле и не двигаться. Однако над ним раздался голос, вынудивший его поднять голову.

— Мистер Разгуляев? — Чжанг, засунув руки в карманы, насмешливо ухмылялся, хотя было видно, что он сам ошеломлен тем, что произошло. — Вы живы…

Собрав последние силы, Разгуляев уселся на земле, опираясь на руки.

— А что, вы недовольны? Хотелось, чтобы я концы отдал?

— Наоборот, — произнес Чжанг, — я очень рад.

«Придушить бы тебя, гадина, — подумал Василий. — С каким бы удовольствием свернул бы я тебе шею…»

— Как идут… переговоры по поводу выкупа… за меня и остальных… моих соотечественников? — не то что двигаться, но и говорить Василию было трудно, поэтому паузы между словами преодолевались с усилием.

— Переговоры ведутся, — сообщил Чжанг.

Он извлек из кармана сигарету и долго мял ее в пальцах, прежде чем закурить.

— Процесс идет, но господин Хиу действовал… неправильно, — на губах Чжанга зазмеилась усмешка, — а потому возникла задержка. Кстати, я что-то его не вижу.

— Он утонул, — сказал Разгуляев.

— Ай-яй-яй, — покачал головой китаец, — какая жалость. А мне казалось, что господин Хиу исправит свои ошибки. Но судьба решила по-своему. Какой-то прорыв трубы — и человеческая жизнь окончена. Но в этом никто не виноват…

«Почему не виноват?» — мелькнуло в голове у Разгуляева.

В следующее мгновение он понял, что об их подпиле никто не знает. Значит, по мнению Чжанга, все, что произошло — авария. Тем лучше — во всяком случае, наказывать за это пленников не собираются. А узники-китайцы будут молчать. Ведь если они и рассказали бы о попытке побега русских, у хозяев немедленно появится вопрос: почему молчали?

— Что с нами будет? — спросил Василий.

— Отдыхайте пока, — брюзгливо произнес Чжанг, — свежий воздух, солнце…

Пленников разместили под открытым небом, на небольшой площадке, с трех сторон окруженной деревьями. Три китайца с автоматами, стоявшие невдалеке, красноречиво свидетельствовали о том, что попытка бежать ни к чему хорошему не приведет. Впрочем, узники были так обессилены, что о побеге никто даже и не думал.

Чжанг, докурив сигарету, бросил окурок под ноги и поправил воротник рубашки. Он подошел к рабочим и, указав на одного из них, поманил пальцем.

Китаец подскочил к Чжангу и подобострастно поклонился. Это был тот самый, который недавно говорил с Батяней, убеждая майора в том, что в трансформаторной будке находятся его соотечественники.

— Молодец, хорошо потрудился, — оскалился Чжанг, — все выглядело очень убедительно.

Он извлек из кармана бумажник и, отсчитав несколько банкнот, вручил рабочему.

— Бери. Заработал, — Чжанг похлопал его холеной ладонью по щеке.

— Спасибо, господин, — кланялся тот, — спасибо.

И без того неширокие глаза рабочего совершенно скрылись за улыбкой, растянувшей рот до ушей. Остальные его коллеги завистливо смотрели на счастливчика, лично удостоенного награды самим хозяином — всесильным Чжангом.

Россияне глядели на эту сцену, ничего в ней не понимая. Ясно было одно — за добрые дела Чжанг никого и никогда не награждает. Вот разве только пулей…

На дорожке захрустел гравий, и на площадке появился сын Чжанга.

— Да здесь целая катастрофа, — насмешливо произнес он, — и что, всем удалось спастись?

— Нет, сынок, — в тон ему ответил Чжанг, — Бобу не так повезло, сейчас он на дне зиндана, превратившегося в озеро.

Чжао подошел к яме и всмотрелся в мутную воду. Где-то там на бетонном полу покоился труп незадачливого секретаря. Постояв с полминуты, Чжао резко повернулся и подошел к пленникам, растянувшимся на траве. Взор сына Чжанга был прикован к Тае. Та, чувствуя, что на нее смотрят, подняла голову. Ее измученное, со следами побоев, лицо напоминало скорее маску. Чжао глядел на нее, но не произносил ни слова. Наконец он ухмыльнулся и направился к отцу.

Тот уже обнаружил миниатюрные телекамеры, расставленные Батяней.

— Вот скоты! — покачал головой сынок. — Они что же, считают нас полными идиотами?

— Во всяком случае, в изобретательности им не откажешь, — ответил Чжанг, — а у меня есть на этот счет кое-какие соображения.

Проведя подробные «исследования», он приказал оставить почти все на месте. Были убраны лишь те камеры, из которых виднелся причал.

— Ну, и зачем тебе вся эта комедия? — пренебрежительно скривился Чжао. — Я бы на твоем месте в таких мелочах не утопал…

— Вот потому-то ты не на моем месте, — лаконично ответил отец.

Глава 24

Не очень удачный визит Батяни на остров был завершен. Мэй, сохраняя вежливый вид, но почти не тая ехидную ухмылку, распрощался с ним. Затем Лавров без сожаления расстался с полицейскими и поспешил к своим.

Прибыв в дельту, майор оказался в самой гуще событий. Там как раз возникла проблема. Его группа на катерах находилась неподалеку от берега, принимая участие в какой-то то затухавшей, то вновь возобновлявшейся перестрелке.

— Что происходит? — Плавсредство Лаврова оказалось борт о борт с катером Саныча.

— Да вот, мародеры снова действуют по полной программе, — отозвался капитан, — если бы еще это нас напрямую не касалось… А то ведь они выловили из реки пару наших специалистов.

— Надеюсь, живых?

— Пока что — да…

Батяня огляделся. Десантники находились посреди зарослей каких-то деревьев, возвышавшихся прямо из воды. То ли река здесь поднялась, то ли так они и росли — было непонятно. Впрочем, все это не имело никакого значения. Главное, что укрытие выглядело неплохим. Но вот подобраться поближе к берегу никак не представлялось возможным. Хорошо вооруженные бангладешцы рассредоточились по берегу, простреливая всю территорию.

— Несколько раз пробовали подойти, но ничего не выходит, — сказал Саныч, — так что пока сохраняем статус-кво.

— Не подпускают, гады, — отозвался Грош, — только высунешься — получи!

— Ладно, разберемся. — Батяня подобрался, напоминая хищного зверя перед прыжком.

Разглядывая в оптику берег, майор понимал, что у мародеров здесь имеются все преимущества. Бангладешцев в густой растительности практически не было видно. Они могли быстро менять огневые позиции, реагируя на изменение обстановки. Десантники же, едва показавшись из-за деревьев, сразу же оказывались на открытом месте. Необходимо было придумать что-то иное.

— Ловко они устроились. Движения никакого. Можно подумать, что их здесь вообще нет.

— В общем, так, есть у меня план, — заявил Батяня. — Мы уходим, делаем вид, что решили отступить. Здесь останется человека три, которые будут отвлекать внимание.

— Что же они, идиоты, что ли?

— Не идиоты, конечно. Я об этом и не говорю. Все выглядит очень просто: мы попытались высадиться, столкнулись с неожиданно сильным сопротивлением и решили отойти за помощью. А часть осталась здесь контролировать и наблюдать до подхода подмоги. По-моему, все очень логично выглядит, — рассуждал Батяня.

В это время мародеры открыли огонь по кустам. Это не продолжалось долго, и вскоре стрельба снова стихла, хотя одиночные шальные пули иногда падали у самых ног, ударяясь о стволы деревьев, как будто рядом стучал дятел.

— А дальше?

— А мы тем временем пристанем к острову с его болотистой части, вот здесь, — ткнул Лавров в карту, развернутую на коленях, — там они нас уж точно не ожидают.

— Согласен, — потер подбородок Пластырь.

— Таким образом, Чижов и Забелин остаются здесь, а мы наведаемся в гости к нашим друзьям с черного хода.

Окончательно спланировав свои дальнейшие действия, десантники разделились. Трое, оставленные на прежнем месте, усилили огонь, чтобы продемонстрировать свое присутствие, а два катера, взревев моторами, направились вверх по реке.

Глава 25

— Так что думаешь, Витя, может, попробуем? — многозначительно подмигнул Зыков, слегка толкнув в бок инженера.

— И пробовать нечего, — ответил тот, — пристрелят в два счета.

— Да?

— Да. Можешь не сомневаться, — лаконично пресек тот размышления монтажника.

И вправду, попытка бежать сейчас отсюда выглядела просто бессмысленной. Вокруг — вооруженные охранники, контролировавшие каждое движение. Неверный ход — и окажешься на том свете.

Алексей негромко выругался и сплюнул на землю. Ему было стыдно за свое паническое поведение, тогда, во время «наводнения» в зиндане. И сейчас его беспокойная натура требовала действия. Но пока что, как говорится, ловить было нечего. Приходилось ждать.

Примерно о том же, но со своих позиций, размышлял и Разгуляев. Китаец, конечно, «утешил» сообщением о том, что переговоры ведутся, но верить этому персонажу было непозволительной роскошью. Во всяком случае, желание бежать у Василия никуда не исчезало. Вот только для этого надо было придумать что-нибудь поинтереснее, чем под стволами автоматов, растолкав китайцев, броситься в реку. Пока что ничего путного не подворачивалось.

«Ничего-ничего, — размышлял Разгуляев, бросая взгляды вокруг, — мы еще с вами, ребятки, сыграем. Придет времечко…»

Пленники обменивались немногословными фразами — особо обсуждать было нечего. Солнце пекло нещадно, а они просидели уже пару часов.

— Дайте хоть попить, — попросил Левченко.

— Вам что, мало воды было? — зло захохотал Чжао. — Я думал, у вас теперь к воде на всю жизнь отвращение. Оказывается, нет!

Он сказал что-то по-китайски охранникам, и те вслед за хозяином угодливо заухмылялись.

— Козлы! — стиснул зубы прораб.

Воды им, впрочем, дали — зачем портить товар? Через некоторое время на горизонте показалось какое-то судно. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это буксир. Он подогнал к берегу баржу.

— Вот на ней нас, похоже, и повезут, — заключил Разгуляев. — Только куда?

— А что, разве непонятно? — прищурился инженер. — В новую тюрягу…

Долго ждать не пришлось.

— Подъем! — по-английски скомандовал один из охранников. — Вперед, нечего рассиживаться.

Подталкивая вперед, русских пленников направили вниз по склону, туда, где к берегу пришвартовалась баржа. Китайских заключенных оставили на месте.

Чжанг и его сын, стоя под развесистым деревом, наблюдали, как русские подходят к барже. Один из них, Зыков, споткнулся, зацепившись за какой-то корень, и кубарем полетел вниз. К нему тут же метнулась пара охранников. Схватив Леху под руки, они поволокли его к остальным.

— Да, — протянул Чжанг, — сплошные приключения. Ни минуты покоя…

Из зиндана уже достали труп Хиу. Отец и сын подошли к распростертому телу. Боб выглядел жалко. На его лице ясно читалась смертная мука, пережитая им в последние мгновения.

— Не хотел бы я подохнуть такой смертью, — сказал Чжао.

— А чем другая смерть лучше? — отозвался отец. — Ты что, думаешь, если тебя под дуло автомата поставят, так тебе легче будет? Как бы не так. От этого меньше жить не захочется.

— А я и не спешу, — хихикнул Чжао, — мне торопиться некуда.

— Вот это правильно, — похлопал его по плечу отец, — у нас, сынок, слишком много дел.

В этот момент у Чжанга зазвонил телефон, и он принялся с кем-то разговаривать. Сын оставил его, подойдя к оставшейся на площадке группе китайских пленников. Встав над Таей, он долго рассматривал ее сверху вниз, странно улыбаясь.

Тая вся подобралась, а по ее телу пробежала дрожь. Ей казалось, что сейчас Чжао набросится на нее и начнет избивать. Слишком свежи были воспоминания, от которых становилось плохо. Перед ней промелькнули последние сутки, наполненные кошмарами. Не теми, которые могут прийти во сне, а самыми настоящими, происходившими именно с ней самой.

— Как ты себя чувствуешь? — наконец прозвучал вопрос.

— Спасибо, хорошо, — глухо ответила наложница.

— Расскажи, как тебе удалось спастись? — Глаза младшего Воу пронзительно вглядывались в лицо девушки.

— Мне помог русский. Он поддержал меня, когда я тонула, а потом я уцепилась за решетку… а тут нас и вытащили.

Тая боялась, что Чжао начнет расспрашивать ее о причинах прорыва трубы. Ведь тогда все могло бы выйти наружу. Сейчас она находилась в таком состоянии, что голосом или выражением лица невольно могла бы выдать правду. Но Чжао, похоже, это совсем не интересовало. Как и его отец, он был уверен в естественных причинах затопления зиндана.

— Русский, говоришь, — хмыкнул он. — Тебе понравилось, что он заботился о тебе? А может, ты понравилась ему? Что ты молчишь?

Девушка склонила голову.

— Ну, ладно, — ухмыльнулся Чжао, — даже если это так, то ничего странного здесь нет. Ты ведь создана для того, чтобы нравиться мужчинам.

От этого комплимента Таю передернуло, но она постаралась скрыть нервную дрожь.

— Очень хорошо, что ты осталась жива, — неторопливо говорил Чжао, — вообще, ты знаешь, я ошибся, «списав» тебя. На досуге я тут поразмышлял и понял, что ты мне нужна…

Тая расширившимися глазами уставилась на Чжао, не понимая, издевается ли он и на этот раз.

— Да-да, это правда. Ни с какой другой женщиной мне не было так хорошо. Ты же знаешь, что мы с тобой всегда понимали друг друга с полуслова, — оскалился Чжао. — Ну… почти всегда. Так что возникшее недоразумение я предлагаю забыть. Ты же не будешь против? Что скажешь, Тая? Ты рада?

— Да, я очень рада, — каким-то деревянным голосом произнесла китаянка.

— Вот и отлично, — хлопнул в ладоши Чжао, — идем в дом. Нечего тебе тут сидеть с этими отбросами. — Он красноречиво кивнул на сидевших рядом узников-китайцев. Похоже, что их ждала незавидная судьба…

Тая коротко выдохнула и, поднявшись с земли, направилась вслед за сыном могущественного Чжанга. Его отец в это время что-то оживленно обсуждал по телефону, не обращая ни на кого ни малейшего внимания. Тая, обернувшись, взглянула на стоявшую у берега баржу — русских уже не было видно.

По дорожке, вымощенной большими каменными плитами, Тая и Чжао вошли в дом. Девушка с беспокойством взирала на хозяина. От этого отморозка можно было ожидать всякого. Но он сейчас был настроен относительно миролюбиво. Впрочем, сколько это будет продолжаться, она не знала.

— Ты, наверное, голодна? — спросил Чжао. — Ну, конечно, что я спрашиваю! Столько просидеть в зиндане — ведь это не шутка. Присаживайся за стол, закуси, выпей.

Он широким жестом с видом гостеприимного хозяина указал на стол. На стеклянной поверхности стояло огромное блюдо с фруктами. Рядом, на тарелках, находились закуски, а в центре возвышались три разномастные бутылки — явно не с минеральной водой.

— Ешь, не стесняйся! — Такая «доброта» вызывала у Таи еще больший ужас.

Прекрасно зная Чжао, она со страхом ожидала, что последует за этой вежливостью. Но пока предлагали, нужно было и в самом деле подкрепиться. Тем более что Тая давным-давно ничего не ела, и силы ее были на исходе. Не заставляя себя больше упрашивать, она уселась за стол и принялась жадно поглощать разложенные на тарелках яства. Время от времени девушка бросала быстрые, опасливые взгляды на Чжао, усевшегося напротив. Тот со странной улыбкой наблюдал за Таей.

— Выпей, — он взял в руки одну из бутылок, — это придаст тебе сил, да и расслабишься немного.

— Нет, спасибо, — отказалась девушка, — мне будет плохо от спиртного.

— Как хочешь. А я выпью, — Чжао откупорил бутылку, и рисовая водка с бульканьем полилась в стакан. — Ну, ничего, скоро тебе будет хорошо. Очень хорошо. И мне тоже…

От такого обещания по спине Таи, несмотря на жару, пробежал холодок. Она продолжала есть, лихорадочно размышляя: что же задумал этот сукин сын?

— Предлагаю для начала развлечься. — Чжао, положив стакан, прижал его ладонью и катал взад-вперед по столу. — Да ты не дрожи.

— Я и не дрожу.

— Вот и хорошо. Развлечение следующее, смотри.

Чжао взял из блюда ананас и положил его в центр стола. Девушка внимательно следила за его действиями.

— Я завязываю глаза… или ты завязываешь мне, — объяснял он, — затем кручусь на кресле и с пяти раз пробую попасть ножом в ананас, а ты мне подсказываешь — «тепло» или «холодно». Затем это проделываешь ты.

— А после… после того, как ты и я попадем… что будет? — Тая, наученная горьким опытом, пыталась разгадать, к чему же ведет Чжао.

— Не будем забегать вперед, — последовал уклончивый ответ, — всему свое время.

— Хорошо, — согласилась девушка, наблюдая, как Чжао покручивает в руках большой и острый нож.

— Отлично, — ухмыльнулся сын Чжанга. По всему было видно, что этим развлечением все только начнется. — Тогда приступим.

Тая завязала его глаза черной повязкой. Крутнувшись на кресле раза три, Чжао с размаху ударил ножом в стол.

— Похоже, мимо, а, Тая?

— Да, мимо, — ответила китаянка.

— Мы же договаривались с тобой, что ты будешь подсказывать мне.

— Холодно… — выдавила она из себя.

Последовал новый выпад, но и на этот раз разгоряченный алкоголем Чжао не попал в цель.

— Горячо!

— Холоднее!

— Теплее… — следовали подсказки Таи.

Хруст тропического плода свидетельствовал о том, что острие ножа пришлось «по адресу».

— Вот так-то, — удовлетворенно заявил Чжао, снимая повязку, — теперь твоя очередь. На, бери нож. Посмотрим, на что ты способна.

Тая взяла в руки сверкавший клинок. Ощутив рукоятку в своей ладони, она как-то иначе почувствовала себя. Это ощущение придавало силы и даже как-то немного пьянило. Лезвие сверкало на солнце серебряной рыбкой. Девушка поворачивала его то влево, то вправо.

Чжао завязал наложнице глаза и несколько раз, что было сил, крутнул ее в кресле. Тая ударила ножом. Оба раза она промахнулась, и оба раза Чжао орал: «Холодно!» В тот момент, когда он, наливая себе водки, отвлекся на несколько мгновений, девушка незаметно поправила повязку. Теперь она видела, но все равно «неуверенно» тыкала ножом мимо.

— Холодно, совсем холодно! — хохотал Чжао. — Так ты сразу же мне проиграешь. И в таком случае у меня будут просто развязаны руки.

* * *

Охранник, стоявший в коридоре, встрепенулся, услышав звук открывавшейся двери. Из комнаты, где находился Чжао, показалась Тая. Девушка, выйдя в коридор, закрыла дверь за собой, нажав на кнопку автоматического замка с характерным щелчком.

— Ваш хозяин просил его не беспокоить, он лег отдохнуть, — сообщила она.

— Понятно… — кивнул ревнитель спокойствия Чжао.

Оказавшись на улице, девушка нервно курила, стоя у самой воды. Она обернулась, поглядывая на присматривавшегося к ней второго охранника. Тот, постояв еще несколько мгновений, зевнул и отправился за угол здания.

Здесь, в теньке, было куда приятней нести службу, чем на самом солнцепеке. Видя, что все спокойно, охранник уселся на стуле, закинув ноги на чурбак, заботливо установленный им самим.

«Тоже мне, цаца! — пренебрежительно подумал он о Тае. — Таких, как ты, у хозяина еще будут десятки. И чего он вернул ее назад? Ну, это ненадолго. Скоро он тебя, цыпочка, окончательно отправит в утиль. И тогда уж я тобой займусь как следует. А то ведь меня тогда, в первый раз, здесь не было. Но скоро мы тоже развлечемся по полной программе…»

Он воровато оглянулся и извлек из-под стула бутылочку холодного пива. С такими хозяевами, как Чжао и его не менее суровый папаша, шутить, конечно, не стоило. За малейшую провинность эта сладкая парочка могла запросто свернуть шею. Тем более, таких примеров имелось предостаточно. Недавно одному из охранников хозяева бейсбольной битой просто-напросто проломили голову. И только за то, что бедняга болтал по телефону, вместо того чтобы заниматься своими прямыми обязанностями. Однако в этакую несусветную жару не промочить горло парой глотков пивка просто было нельзя. Да и здесь, в тихом уголке, никто этого не видел.

Охранник с наслаждением сделал большой глоток и почмокал губами. Нет, что ни говори, а все-таки жить хорошо. Пускай даже и эта жизнь проходит в напряжении. Работать у таких людей — каждый позавидует…

Глава 26

— Внимание, приготовиться! — вполголоса сказал Батяня.

Саныч и Пластырь кивнули, глядя вперед. Еще пару минут продолжалось томительное, медленное, бесшумное движение, и катер без всплеска ткнулся в песок, точно в назначенном месте — на восточном изгибе острова, у огромной пальмы. Майор подполз к дереву, держа автомат на боевом взводе. Саныч и Пластырь вытащили катер на берег, под кусты.

Вокруг царила тишина. Только там, на другом краю острова, слышалась ленивая перестрелка. Но эта замершая округа, настороженная тишина только лишь подстегивали, не давали задержаться на одном месте.

— Так, ребята, идем цепью, — сказал Лавров товарищам и сам сразу же пошел вперед.

Саныч двинулся левее, Чернышов — справа. Остальные десантники рассредоточились далее. Двигаясь по болоту, Батяня напряженно вслушивался в каждый звук. Разделившись сейчас, Лавров, конечно же, рисковал. Если мародеры предусмотрели этот вариант, то десантникам придется туго и шансы на успех резко снизятся. Но сейчас надо было выгадать время, тем более майор полагал, что они успеют подойти незамеченными.

Батяня продвинулся уже метров на сто, и пока что мародеров не было видно. Похоже, что все они действительно скопились на том участке, что лежал напротив места первоначальной высадки десантников. Затопленный кустарник закончился, и перед наступавшими лежало открытое пространство. Оказаться застигнутым здесь неприятелем являлось малоприятным вариантом. Однако выбирать не приходилось, необходимо было продвигаться вперед, время поджимало.

Лавров прополз несколько метров, как вдруг неподалеку по луже зашлепали чьи-то шаги. Батяня вжался в землю. Через несколько секунд он, слыша, как кто-то удаляется, поднял голову.

«Вот черт!» — сплюнул он, глядя на гиену, которую, видимо, спугнула перестрелка на той стороне.

Майор вжался в землю и пополз дальше, делая короткие остановки и каждый раз внимательно прислушиваясь и наблюдая, что его коллеги также продвигаются параллельно.

К счастью, мародеры, не избалованные военной выучкой и стратегическим мышлением, не предусмотрели возможности того, что их обойдут сзади. Видя перед собой десантников, они вели стрельбу, полагая, что остальные отправились за подмогой.

Впереди, уже ближе, снова послышались выстрелы. Лавров прищурился, глядя в ту сторону. Там, за густыми зарослями, находились бандиты, лениво постреливавшие в сторону оставшихся на воде десантников. Ситуация пока складывалась неплохо. Теперь необходимо было подобраться еще поближе, а уж тогда…

Внезапно Батяня ощутил себя как-то странно. Он прислушался к своим чувствам и понял, что легкое жжение чувствуется в том месте, где у него имплантирован чип. Но это было всего лишь мелким, незначительным физическим ощущением. Далее у Лаврова в голове не то чтобы помутилось — совсем нет. Мысли, наоборот, приобрели какую-то очень четкую направленность в одном направлении, отсекая все остальное.

Батяня облизал вдруг пересохшие губы. Его взгляд сконцентрировался на почему-то оказавшемся рядом Саныче. Лавров ощутил непреодолимое стремление направить ствол автомата на капитана.

Шедший до этого на расстоянии Санаев переживал примерно то же самое. Не отдавая себе отчета, он несколькими минутами ранее свернул в сторону и приблизился к Батяне.

Офицеры встретились взглядами. Оба направили автоматы друг на друга. Пальцы лежали на спусковых крючках.

Глава 27

Жалюзи не пропускали слепящих лучей жаркого солнца, и в кабинете было прохладно. Этому способствовал и кондиционер, разгонявший приятный холодок по помещению. В офисном кресле восседал Чжанг. Сейчас все его внимание было приковано к монитору компьютера. Щелкая мышкой, он занимался чем-то, что с первого взгляда напоминало типичную компьютерную игру. Так же, как и в столь любимых разными поколениями играх, здесь на экране сновали светящиеся точки.

Правда, основным отличием здесь было то, что движущиеся объекты являлись не условными, а самыми что ни на есть настоящими, живыми в полном смысле этого слова. Ими были российские десантники, продвигавшиеся по болотному острову.

— Ну-ну, — бормотал под нос Чжанг, — а что вы на это скажете?

Щелкая мышкой и кнопками клавиатуры, он обозначил одну из точек как «противник».

— А вот сейчас кое-кто запоет по-другому… — зловещая ухмылка озарила лицо Чжанга.

Вдруг раздался стук в дверь — негромкий, но настойчивый.

— Да! — раздраженно крикнул Чжанг.

В открывшемся проеме показался его помощник. Чжанг повернулся к нему с недовольной миной человека, которого оторвали от важного дела.

— Что еще? Остров под воду ушел?

На лице вошедшего было написано беспокойство.

— Проблемы, босс, — встревоженным тоном поведал он, — дверь у вашего сына закрыта на замок…

— Ну и что? — прервал босс. — Так постучите!

— …а ваш сын не отвечает, — развел руками помощник, — мы сами не решаемся его беспокоить.

— Черт… — протянул Чжанг. — Чжао вечно заставляет меня нервничать.

Но делать нечего — надо было сходить, выяснить, что к чему. Чжанг, бросив на монитор взгляд, полный сожаления, неохотно выключил компьютер. Поднявшись с заскрипевшего кресла, китаец двинулся вслед за помощником. Пройдя по коридору, они повернули направо, приблизившись к дверям комнаты, в которой находился Чжао.

— Эй! Сынок! — постучал Чжанг. — Открой.

Он налег на дверную ручку, но, закрытая на замок, дверь не открывалась.

— Чжао, это я, отец, слышишь меня? — Босс повернулся к помощнику, стоявшему за спиной. — Может, напился и спит?

— Не знаю, босс, — пожал тот плечами, — я ничего такого не слышал.

— Не слышал… Для чего ты сюда поставлен? Кто у него был?

— Он взял с собой Таю, она пробыла там минут сорок, затем вышла, сказав охраннику, что ваш сын отдыхает…

— Так точно, босс, — подскочил тот самый охранник, — именно так и было.

Чжанг начинал тревожиться. В груди росло какое-то смутное беспокойство, хотя причин для волнения вроде не было никаких. Ну, напился, уснул — с кем не бывает? Тем более поведение Чжао никогда не было примерным…

— Сделаем так, — распоряжался вконец выведенный из терпения Чжанг, — мы останемся здесь, а ты влезешь в окно и откроешь нам дверь изнутри.

Охранник, к которому относилось приказание, послушно кивнул и бегом двинулся на улицу. В ожидании Чжанг взад-вперед ходил по коридору, что-то раздраженно бормоча себе под нос.

Через пару минут послышался звук открывавшегося с той стороны замка и на пороге появился охранник. Оба — и Чжанг, и помощник — были крайне удивлены видом подчиненного. Тот выглядел так, словно увидел в комнате призрака.

— Ну что? — нетерпеливо бросил Чжанг, глядя на побледневшего, словно полотно, охранника. — Все нормально?

— Там… там… — подчиненный не мог выговорить ни слова.

— Да что ты мямлишь?! — Оттолкнув его, Чжанг бросился вперед.

То, что он увидел там, оказалось поистине ужасным. Страшнее ничего, наверное, и быть не могло. Его сын, его наследник, продолжатель его бизнеса, сидел на диване… мертвый. Никаких сомнений по этому поводу не было — стоило только взглянуть. В груди Чжао торчал длинный нож с широким лезвием.

Чжанг бросился к дивану.

— Сынок! Чжао! — Он схватил голову сына в ладони, словно пытаясь вернуть его к жизни. — Как же так? Что? Кто?

Стоявший позади с расширенными глазами помощник наблюдал, как босс снова вскочил и заметался по комнате, озираясь вокруг, как будто надеясь найти разгадку случившегося.

Чжанг бросал взгляды по сторонам. На столе стояли наполовину пустые тарелки, собранные в кучу. А в центре лежал истыканный ножом ананас. Между столом и диваном змеей свернулась какая-то черная повязка. Чжанг в ярости толкнул ногой стол, и тот опрокинулся набок. На пол с грохотом полетела посуда. Его помощник, по собственному опыту зная, как страшен босс в гневе, невольно втянул голову в плечи.

— Где эта сучка?! — Крик Чжанга был слышен далеко за пределами дома.

— Видели, как она выходила на улицу…

— Туда!!! — завопил Воу. — Быстрее!

Тучная фигура Чжанга неслась вперед с неожиданной для себя скоростью. Позади, еле поспевая, бежали помощник и охранники. Один из них указал то место, где он видел курившую Таю. Выбежав на берег, все принялись озираться.

— Куда она могла деться?! — рвал и метал Чжанг. — Найдите мне ее!

— Вот она! — указал помощник.

Впереди, по направлению руки, уже довольно далеко, китайцы увидели мелькавшую в водах реки голову.

— Ага! Не уйдешь гадина, — бесновался Чжанг, — я тебя сейчас отправлю на дно!

Выхватив пистолет, он выпустил в сторону уплывавшей всю обойму. Затем, вырвав из руки охранника автомат, опорожнил магазин. К стрельбе подключились все остальные, и крики теперь заглушались беспорядочной стрельбой. Каждый старался попасть в голову Таи.

Голова китаянки исчезла среди волн. Чжанг издал вопль, в котором смешалось сразу несколько чувств. Потрясая автоматом, он выкрикивал бессвязные ругательства.

Глава 28

— Да вы что, с ума сошли?! — В противостояние Батяни и Саныча неожиданно вмешалась «третья сила».

Выскочивший из кустов Пластырь, матерясь по-черному, схватил автоматы офицеров, направленные друг на друга, резким движением поднял их вверх. Однако не трехэтажная ругань военврача вернула в чувство офицеров. Батяня и Саныч вдруг сами почувствовали, как с них словно сдернули какую-то пелену. Наваждение прошло так же неожиданно, как и началось…

Плюхнувшись на кочки, они сидели, тяжело дыша и хлопая глазами, уставившись друг на друга. Майор с ужасом осознавал, что, если бы не Чернышов, он точно застрелил бы своего товарища.

— А ведь я хотел тебя, майор, на тот свет отправить, — словно отвечая на вопрос, пробормотал Саныч.

— Да, мужики, по вам явно дурдом скучает, — заключил Чернышов, — не иначе. Вы что себе думали?

— Мне показалось, будто какой-то внутренний голос приказал мне: «А теперь нажми на спуск», — Батяня наморщил лоб, пытаясь в деталях припомнить свои ощущения.

— И мне то же самое, — признался Саныч, — «убей его», и все тут. Ничего другого, только это.

— Значит, это послышалось в ваших головах одновременно? — продолжал допытываться военврач.

— Да… — Капитан с усилием выталкивал слова из горла, холодея от мысли о том, что чуть было не случилось.

— Ну, профессор, задушу гада, — в сердцах выдал Батяня, — он теперь точно покойник! Я его предупреждал, но он по-хорошему понимать не желает.

Однако разборка с Беляевым была, естественно, отложена на потом. А теперь предстояло выполнить боевую задачу.

Десантники снова ползли по болотистой части острова. Затем местность стала более сухой. Зыбкое марево прогретого воздуха еле заметно колебалось под легким ветерком. Ветер, дующий в сторону бенгальцев, заставлял двигаться предельно осторожно, часто останавливаться и прислушиваться. Десантники свое дело знали: под ногами почти не шуршала трава, не треснул ни один сучок. Их здесь не ждали. Лишь только какая-то большая птица, наблюдавшая сверху, сорвалась со своего места. Взмахивая крыльями, она скользнула над кронами деревьев, исчезнув за ними.

Остановившись метрах в пятнадцати от крайнего дома, услышали разговор. У хижины, видневшейся неподалеку, стояли двое бенгальцев.

Держа автоматы наготове, Лавров и Санаев тихо пробирались к опушке, прячась за деревья. Голоса становились все громче. Наконец заросли кончились. Обменявшись несколькими жестами, офицеры приступили к выполнению первоочередной задачи.

Батяня полз в высокой траве. Расстояние между ним и бенгальцем медленно, но неуклонно сокращалось. Наконец майор приподнялся и принялся ожидать, стоя за углом.

Шаркающие шаги приближались — охранник подходил к углу хижины. Лавров собрался, словно пружина, сжимая нож в руке.

«Вперед!» — скомандовал он сам себе, совершая прыжок. Глухой стон, чавканье грязи и падение тела слились воедино.

Майор лежал пластом на земле, не двигаясь: не услышал ли второй охранник. Но тот, стоя на пригорке, вроде ничего не учуял.

Тем временем Саныч сделал несколько шагов, чтобы подобраться поближе к цели. И тут он допустил непростительную оплошность, наступив на старый сухой сук, так некстати подвернувшийся под ногу. Тот громко треснул. Боевик оглянулся и увидел в кустах капитана. Бенгалец с шипением втянул сквозь зубы воздух, следом за этим заметив с высоты еще нескольких человек.

Столкнувшись с проблемой в виде неожиданного появления русских, здоровенный, заросший бородой по самые глаза бенгалец огрызнулся длинной очередью с пояса. Но, видя, что дело плохо, рванулся назад, в спасительную чащу леса. За его спиной все тут же взорвалось грохотом выстрелов. Десятки маленьких свинцовых ос неслись вслед, срезая листья и расщепляя ветки. В плече бородача вспыхнула боль, но он бежал, судорожно пытаясь добраться до своих. Но вот словно удар раскаленного молота швырнул мародера на землю. Стволы деревьев завертелись по кругу, голубое небо вдруг стало багровым и солнечный свет погас.

«Неплохо!» — подумал Саныч, когда после его выстрела тело бандита, дернувшись, свалилось в лужу.

Встреча десантников с основной бандой была сокрушительной. Совершенно не ожидая удара с тыла, бенгальцы растерялись. Организованной обороны не получалось. Пули пронзали горячий воздух, один за другим слышались разрывы гранат. Каждый из «островитян» сражался за себя.

Баринов потянул спусковой крючок «АКМа», посылая пулю в намеченную цель на груди «своего» мародера. Тело боевика отбросило на траву. Он, загребая руками, последним усилием вырвал клок травы, но жизнь стремительно уходила.

Мародеры закрутились на месте, не сумев среагировать на изменившуюся обстановку и перегруппироваться. Чижов и Забелин со своей стороны также усилили огонь, не давая противнику передышки и в этом направлении. Десантники не спешили показываться. Бенгальцы беспорядочно открыли стрельбу во все стороны. У россиян в этом смысле имелось куда больше преимуществ — они прекрасно видели противника. Автоматные очереди прошивали лес во всех направлениях.

Клюев ударил короткой очередью и бросился ближе к бенгальцам, укрывшись за развесистым кустом. Прямо на него выскочил бандит, беспорядочно стреляя «веером». Старлей нажал на спуск и скосил бенгальца. Рухнув в болото, тот уже не шевелился.

— Отлично! — подал голос Батяня. — Так держать!

Лавров и военврач концентрировали огонь правее, поскольку несколько бенгальцев пытались просочиться туда. В начавшейся панике каждый из них думал только о своей голове, прекратив организованное сопротивление. Мародеры разделились и принялись пробиваться в разные стороны.

Лавров, контролируя ситуацию, быстро понял, что к чему.

— Вперед! — скомандовал Батяня. — Старлей, отрезать мародерам отход!

Кивнув, Грош вскочил и вместе с двумя десантниками по ползущей из-под ног крупной гальке выбрался на пригорок, скатился на ее противоположную сторону и устремился к заливу.

— Быстрей, Баринов! — кричал он. — Быстрей, за мной! Нельзя дать им уйти.

* * *

Большая часть мародеров, ошеломленных внезапным появлением русских в тылу, в панике бежала. Позади наступали десантники. Впереди оставшийся заслон русских также не давал возможности выхода. Особого выбора не оставалось — можно было податься либо налево, либо направо.

Предводитель группы бенгальцев, занимавшейся бандитизмом на реке, в отличие от остальных, подался в правую сторону. Там было болото, но именно в нем он надеялся найти укрытие. Кроме того, у главаря именно там и была спрятана моторка. Черному Шарджилу, как называли предводителя банды, всегда удавалось выходить сухим из воды. Несколько раз деятельность его отряда заканчивалась разгромом, но лидер банды оставался в живых, да еще и ухитрялся сохранить свою — куда большую, чем у остальных — долю награбленного. На это он рассчитывал и в этот раз.

Шарджил прижался к земле и, выждав, пока стихнет стрельба, рывком бросился в овраг — там осколки и пули не должны были достать. Лежа в траве, он ловил ухом каждый звук. Выстрел. Снова выстрел. Очередь. Словно догоняя ее, справа прозвучал разрыв гранаты.

Главарь приподнял голову — впереди снова застучала автоматная очередь. Десантники прочесывали кустарник. Пули, срезав несколько веток, веером легли над головой бенгальца.

«Пока меня не видят, — напряженно размышлял вожак банды, — надо уходить по балке».

Шарджил шарил глазами вокруг. Его лицо было перекошено, а на лбу крупными каплями выступал пот. Пригнувшись, почти на четвереньках, он прошел вперед несколько десятков метров и, оказавшись вне зоны видимости преследователей, смог теперь двигаться быстрее.

Он бежал по лесу, стараясь удаляться от раздававшихся голосов и выстрелов. Вдруг он справа беглец увидел под деревом своего «коллегу». Тот был весь в крови и держался за живот двумя руками.

— Шарджил… помоги… — простонал раненый. — Я смогу идти. Дай мне только руку…

Не говоря ни слова и не задержавшись ни на секунду, главарь обогнул раненого, мчась дальше. Выстрелы отдалялись.

Проделав новый отрезок пути, Шарджил оказался на берегу затоки. Она глубоко вдавалась в глубь острова, а дальше шло болото. Он огляделся — надо было пересечь затоку здесь. Там, дальше, в трех сотнях метров, его ждала лодка. Только бы добраться! А уж тогда — ищи-свищи!

Оглянувшись, Шарджил вступил в воду. Вначале вода была ему по колено, а затем — по пояс. К счастью, глубже уже не становилось, так что бенгалец рассчитывал минут за пять перебраться через затоку. Идти приходилось по мутной воде, заросшей тростником. Почва по берегу и на кочках была словно вспахана, как будто здесь пронеслось стадо лошадей. В воздухе царил терпкий запах гниющего дерева, вились тучи москитов. Звуки боя слышались уже приглушенно, и это не могло не радовать. Оставалось совсем немного.

Впереди по «курсу» виднелось большое бревно. Шарджил, опираясь на подобранную на берегу палку, брел вперед, ощупывая дно. Провалившись в яму, он чертыхнулся, выбираясь наверх. В этот момент там, где только что лежало «бревно», вода закипела. На поверхности на мгновение показалось тело огромной рептилии — метра четыре, не меньше. Могучий хвост хлестнул по воде, и бенгалец увидел открывшуюся пасть, густо усаженную зубами.

— А-а-а! — Он заорал, что было мочи, бросившись назад.

Теперь он забыл обо всем — о бое, о неприятеле. В мозгу было одно — уйти от… Страшный удар хвостом сбил бенгальца с ног. В следующее мгновение рептилия, снова разинув рот, сомкнула его на плече Шарджила. Новый вопль захлебнулся в воде, забурлившей и поглотившей тело главаря банды мародеров.

* * *

Бой подходил к концу. По расчетам Батяни, впереди, в зарослях, оставалось человека три-четыре, не больше. Теперь надо было лишь грамотно «дожать» их. Десантники не спеша, огибая заросли кольцом, приближались к засевшим там бенгальцам. Все шло нормально. Однако внезапно случилось нечто странное — старлей Клюев, до этого действовавший грамотно и адекватно, вдруг поднялся в полный рост, стоя на месте и не говоря ни слова.

— Какого черта? Клюев! — заорал Батяня, глядя на нелепо стоящего десантника. — Ты что ж делаешь? Ложись!

Но тот словно не слышал его слов. Дальнейшее было вполне предсказуемо. Став идеальной мишенью, Клюев рухнул на землю, истекая кровью, хлещущей из пробитой двумя пулями шеи.

— Иван, ты что же это, а? — склонился над ним Пластырь.

Впрочем, помощь военврача уже ничего не могла изменить. С первого взгляда было понятно: так нелепо подставивший себя десантник — уже не жилец. Жизнь уходила в землю с каждой каплей крови, бившей из ран. Клюев захрипел и поднял руку, словно пытаясь зажать рану, но ослабевшая рука бессильно упала на землю.

— Все. Отходит старлей, — произнес Чернышов в ответ на немой взгляд майора.

— Да что же это такое? — сжал кулаки Батяня.

Внезапно он поднял голову. Он понял, в чем дело.

— И это его работа, профессора, — произнес Лавров, — система у него сработала. Со сбоем…

Тем временем Баринов скосил мародера, расстрелявшего Клюева. Последующие десять минут боя завершили дело. Еще парочка любителей легкой жизни получила свое. Остров был очищен.

Теперь надо было вызволять пленников. Осторожно, во избежание неожиданностей, десантники двинулись вперед.

Со стороны группы деревьев донесся протяжный хрип, и десантники подошли туда. У корней лежал один из мародеров, доживавший последние мгновения. Пуля, попавшая в голову, сделала дело — виднелась лужа крови. Конвульсивно дернувшись, бенгалец замер, устремив в небо мертвый немигающий взгляд.

— Вот ведь смотришь на него и удивляешься, — произнес Пластырь, — у него, может, и семья, и дети есть, а он подыхает в собственной крови.

— Сам виноват, — жестко заявил Саныч.

— Да это понятно…

Десантники подбежали к хижине, стоявшей на небольшом пригорке. Открыв дверь, они увидели сидевших в углу пленников. Русские специалисты были связаны по рукам и ногам.

— Вот и все, ребята, — произнес Батяня, — мучения ваши окончились.

В мгновения ока веревки были перерезаны и бывшие пленники бросились обнимать своих спасителей.

— Мы думали, что все: каюк нам, — возбужденно говорил назвавшийся Петром заросший рыжей щетиной мужик, — это ж просто какие-то отморозки! Им же голову живому человеку отрезать — что глазом моргнуть.

Он кивнул на лежавшее неподалеку тело мародера.

— Я немного по-бенгальски понимаю, — вступил в разговор худой длинный парень с перевязанной рукой, — так из их разговоров было понятно, что на совести… этих — десятки трупов.

— Все нормально! — похлопал его по плечу Саныч. — Теперь их земные проблемы закончились.

Освобожденные специалисты словно еще не верили своему счастью. По их внешнему виду было понятно, что обращение с ними было далеким от «вежливости». Всех украшали синяки и кровоподтеки, а с троих мародеры даже сняли обувь.

Выйдя к противоположному берегу, десантники увидели показавшийся впереди катер.

— «Выплывают расписные Стеньки Разина челны», — прокомментировал Саныч появление группы Чижова.

— Убью! — пробормотал Батяня, думая о другом.

— Ты о Беляеве?

— О нем, родимом…

Глава 29

Баржа Чжанга с самого начала никак не была предназначена для увеселительных прогулок по речной глади, поэтому внешний вид ее роскошью не отличался. Снаружи это была обычная посудина такого плана — грязная и ободранная. В трюме, куда «разместили» русских пленников, атмосфера была мрачной. Этому способствовало и нахождение здесь в данный момент самого хозяина.

Построенные у стены пленники наблюдали, как перед ними прохаживается ворвавшийся сюда несколько минут назад Чжанг. Мафиози был вне себя от ярости.

— Я клянусь, что прикончу эту стерву! Куда бы она ни скрылась, хоть на дно морское — это ей не поможет! — брызгая слюной, заявлял он.

В голове у Чжанга все смешалось. Ведь все, ради чего он жил — его сын, Чжао, лежал теперь мертвым. И хуже всего то, что погиб он от руки какой-то презренной шлюхи, недостойной даже смотреть ему в глаза. Разум Чжанга мутился от осознания непоправимости произошедшего.

— Я перегрызу ей горло, я вырежу ей сердце! — Проклятия и угрозы гулко наполняли душное помещение трюма.

— Смотрю я на него — ведь и правда перегрызет горло-то, не побрезгует, — вполголоса сказал Сигачев стоявшему рядом Василию.

— Так ведь сын, не пустое место, — еле слышно ответил тот, — и у злодеев чувства имеются.

— Молчать! — приблизилась к ним багровая физиономия Чжанга. — Вам кто вякать позволил?

Охранники, словно по команде, дружно передернули затворы автоматов.

«А ведь пристрелят, и глазом не моргнут, — пронеслось в голове у Левченко, — для них жизнь человеческая бесценна. В том смысле, что никакой ценности не имеет».

В другое время он посмеялся бы над этой невольно сложившейся «философской» мыслью, но сейчас было не до того. Уж слишком грозно выглядела вся эта компания, стоявшая напротив. В глазах охранников не было видно ничего человеческого — роботы, которые выполнят любой приказ. Если будет надо хозяину — зарежут, расстреляют, утопят…

— Вам тоже не поздоровится! — продолжал Чжанг, обращаясь к русским пленникам. — Плевать мне на выкуп. Я знаю, это кто-то из вас подучил эту суку убить моего сына!

«Вот те на, — хмыкнул Разгуляев, — уж в чем, а в этом деле мы никаким боком не замешаны. Хотя, конечно, такого отморозка, как твой сынок, давно пора было отправить на тот свет».

— Каждого второго прикончу! — неистовствовал мафиози.

Все это напоминало какую-то плохую комедию, если бы не было правдой.

В этот момент в нагрудном кармане Чжанга выдал мелодию мобильник. Вынужденный прекратить свои словоизлияния, китаец извлек телефон.

— Слушаю. Да, конечно, — дальнейший тон Воу демонстрировал, что ему удалось взять себя в руки.

— Как он себя обуздал-то, — ухмыльнулся Сигачев, — чудо-человек, да и только. Никаких эмоций по поводу гибели сына.

— Принцип простой: ничего личного. Только бизнес, — в тон ему негромко ответил Разгуляев.

В этом всем для россиян был один совсем небольшой плюс — накал в настроении китайца, уже доходивший до опасных градусов, вынужденно снизился.

Разговор Чжанга продолжался и, похоже, касался каких-то денежных вопросов.

— Да, задаток только наличкой, и только из ваших рук… — говорил он. — Я просто хочу подстраховаться. Значит, так и решим.

Договорившись о встрече, Чжанг задумчиво повертел телефон в руках, затем окинул взглядом пленников. Те уж было приготовились получить новую порцию проклятий и угроз. Но неожиданно оказалось, что после разговора грозный Воу поостыл.

— Ладно, с вами мы еще позже поговорим, — низким голосом произнес китаец, — но смотрите мне, чтобы без всяких сюрпризов. А то ведь рыбы в реке много, причем голодной…

Круто развернувшись, он потопал к выходу. За ним потянулись и охранники. Когда дверь, отделявшая пленников от внешнего мира, с лязгом захлопнулась, они вздохнули с облегчением.

— Вот ведь странно, — произнес, ни к кому конкретно не обращаясь, Левченко, — обычно на душе легче становится, когда на свободе оказываешься. А тут — наоборот. Уж лучше остаться в трюме, но без этого отморозка.

— Ну-ну… — задумчиво покачал головой Разгуляев.

Сюда, в трюм, не долетало почти никаких посторонних звуков. Разве что иногда наверху слышались шаги охранника. Время тянулось медленно.

— Послушай, Виктор, а что эта «Триада» вообще представляет? — поинтересовался Разгуляев. — А то ведь, оказавшись «в поле зрения» этой конторы, я понял, что ничего о ней не знаю.

— Так ведь это нормально, — хмыкнул инженер, — такие организации действуют как раз подобным образом. Они о тебе знают все, а ты о них — ничего.

— Ну, а все же? — не сдавался Василий. — Насколько я понимаю, «Триада» организация серьезная.

— Правильно понимаешь. В том виде, в котором «Триада» существует сейчас, мафиозное сообщество возникло еще в семнадцатом веке. Тогда кочевники маньчжурской династии Цин захватили Китай и разрушили знаменитый своими боевыми искусствами монастырь Шаолинь. В живых остались лишь трое монахов, ушедших за провизией. Вернувшись, троица увидела только пылающие руины и истыканные стрелами тела товарищей.

— Просто боевик какой-то!

— Ну да. Только из реальной жизни. Эти-то три монаха и основали первую «триаду» — «Союз Земли, Человека и Hеба во имя справедливости». Боевые ячейки нового тайного общества охватили страну. Все лавочники отчисляли ему налог, на который покупалось оружие для отрядов партизан «триады», сражавшихся с маньчжурами-захватчиками. После того как монахи умерли, их последователи получили власть над организацией, скрепленной железной дисциплиной, беспрекословным повиновением и сторонниками, готовыми выполнить любой приказ. Однако тут уж начался уклон не в ту сторону, — усмехнулся инженер, — новые лидеры «Триады» вместо партизанской войны стали уклоняться в работорговлю, пиратство, нелегальную добычу золота и рэкет. Они это мотивировали тем, что финансовых средств, добываемых обществом, недостаточно для борьбы с маньчжурами. Вот именно тогда «Триада» и стала мафией.

— Ясно…

— Ты видел у некоторых здешних охранников цветные татуировками на руках — череп, дракон и кобра? Как правило, это и есть боевики «Триады».

— И много народу входит в «Триаду»?

— Более миллиона. «Триада» действует не только в Юго-Восточной Азии — во всем мире. Различные группировки «триад» контролируют наркоторговлю, торговлю оружием, проституцию. Занимаются любой заказухой, от убийств до терактов, — говорил инженер, — власть в верхушке «Триады» нередко передается от отца к старшему сыну и так далее. В некоторых группировках династии тянутся по три сотни лет.

— М-да… — покачал головой Разгуляев. — Ребята с фантазией…

Глава 30

Профессор Беляев, оставленный десантниками в гостинице, не очень расстраивался по этому поводу. Военные действия не входили в число его любимых занятий, так что угрызений совести по поводу своего отсутствия там, на реке, он не испытывал. Плотно поужинав, возвратился в свой номер и улегся на диван с книгой в руках. Читая, он позевывал, чувствуя, что дремота постепенно овладевает им.

Однако внезапно покой ученого был нарушен. Без всякого стука дверь отворилась, и в номер буквально ворвался Батяня. За ним показались Саныч и Пластырь.

Майор, подскочив к дивану, схватил профессора за шиворот и, поставив на ноги, несколько раз тряхнул что было силы.

— Ты, ботаник, какого черта! — заорал разъяренный Лавров.

У обалдевшего от неожиданности Беляева выпала из рук книга.

— Да что вы себе позволяете? — пролепетал он, но тут же замолк, брошенный в угол могучей рукой Батяни.

— Я же тебя предупреждал! — Майор в «сильных» выражениях сообщил потрясенному профессору о последних событиях.

— Ты понимаешь, что, если бы не военврач, мы с капитаном застрелили бы друг друга? — сменив тон, вкрадчиво произнес Батяня.

— Да я клянусь, что последние сутки не активизировал систему! — стукнул себя в грудь профессор. — Ни во время вашего боя с мародерами, ни раньше, ни позже!

— Ой ли? — недоверчиво покачал головой Саныч. — Что-то мне с трудом в это верится.

— Да вот сами посмотрите… — Беляев вскочил и нервно завертелся по комнате. — Где же это он? Ах да, вот…

Он схватил «журнал включений» и принялся тыкать его в лицо офицерам.

— Смотрите сами, здесь все отмечено! У меня же инструкция — включать только по согласованию с вами.

— А ну-ка… — Батяня просмотрел записи.

— Да вы сами подумайте: зачем я это буду делать, если потом вы все равно поймете, что я активизировал программу? — Беляев, разволновавшись, начал даже подпрыгивать.

В конце концов Лавров был вынужден согласиться с тем, что профессор здесь действительно ни при чем.

— Ну, хорошо, пускай это так, — произнес он, — но тогда в чем же дело?

— В любом деле бывает свой процент брака. Но не я же его готовил, — говорил Беляев о погибшем по нелепой случайности Клюеве. — Кстати, я кое-что наблюдал в камеры, расставленные вами.

— И что же?

— Из дома Чжао вышла какая-то китаянка, за которой в скором времени устремились охранники и сам Чжанг.

— Так, а дальше?

— Она бросилась в реку, по ней открыли стрельбу. Тут уж я не понял, удалось ли ей убежать. Или она утонула, — развел руками Беляев.

— Ладно. Пошли отсюда, — бросил Батяня Санычу, — кажется, пришло время воплотить в жизнь твою задумку…

— О чем это вы? — уставился на них профессор.

— Неважно. Лежи, читай, — хмыкнул майор.

Глава 31

Недавняя катастрофа на ГРЭС, естественно, прибавила работы местным полицейским. Особенно было усилено наблюдение на берегах Ганга. Участившиеся случаи мародерства, грабежей и прочих преступлений заставили власти обратить большее внимание на работу стражей порядка. Патрули появились и там, где их до этого не было.

Двое полицейских патрулировали участок берега реки. День был жаркий, и оба немилосердно потели, страдая от распаленного солнца. Однако работа есть работа, и ее надо выполнять.

— Вчера в пяти километрах отсюда поймали двух мародеров, — рассказывал полицейский по имени Бегум своему коллеге, — так представь, эти уроды занимались тем, что выдирали золотые зубы у утопленников, снимали кольца, украшения.

— И что, много насобирали? — повернул голову его напарник Рахман.

— Ну, уж не знаю, много или нет, а факты такие. Мне сегодня капитан рассказывал. Так вот, расстреляли обоих на месте. Оба плакали, рыдали, дескать, у них дети, семья и тому подобное…

— Да, как только возьмут за задницу, каждая сволочь о детях вспоминает.

— Осторожно! — предупредил Бегума коллега. — Смотри!

Прямо на их пути под деревом сидела, приподнявшись и раскачиваясь, большая кобра. Она настороженно следила за потревожившими ее людьми, в любой момент готовая к атаке. Но те и не думали причинять ей дополнительного беспокойства, поспешно отступив назад. Понаблюдав за ними еще немного, змея удалилась в заросли.

— Вот так не заметишь и — все.

— Меня, кстати, лет десять тому назад укусила кобра, — сказал Рахман.

— Да?! Расскажи.

— Был я тогда в гостях в деревне, у брата. Смеркалось, мы сидели на улице… тут жена брата с криком выскакивает из дома и говорит — через крышу в дом заползла змея с огромным капюшоном. Мы с братом взяли бамбуковые палки, керосиновый фонарь и вошли в дом. Слышу — возле стены, где стоят корзины и банки, шорох и шипение. Я посветил — а там хвост змеи! — рассказывал Рахман, важно поглядывая на коллегу.

Полицейские шли вдоль берега, переступая через корни деревьев.

— Ну, а дальше-то что было?

— Брат схватил ее за хвост и вытащил на середину. Кобра была действительно очень большая и тяжелая, побольше этой. Он прижал ее голову палкой к полу. И тут он допустил ошибку — стараясь ухватить змею за шею, выпустил хвост. Кобра как рванется! В общем, освободила она голову из-под палки. Обернулась, значит, ко мне и молниеносно цапнула за большой палец правой руки, — ткнул полицейский руку под нос коллеге. — Брат успел палкой опять прижать ее голову к полу. Ухватил за шею и бросил ее в коробку.

— А ты?

— Выскочил я на улицу. Чувствую — начинается. Всего трясет, я кричу на всю деревню — помирать-то неохота! Да… мне тут же перевязали руку повыше укуса, чтобы яд не пошел по всему телу, дали какое-то противоядие. Однако самочувствие мое все ухудшалось. Сердце колотится, в груди болью отдается. Слабеть я начал. Тогда брат повез меня за три мили к доктору, — повествовал пострадавший, — а я уже к тому времени и говорить не мог. Язык как деревянный сделался, веки сами собой закрывались.

— Ужас!

— Еще бы. Доктор сделал мне два укола противоядной сыворотки, снял повязку с руки. Всю ночь меня бросало то в жар, то в холод…

— Гляди! — вдруг оборвал рассказ товарища Бегум. — Там кто-то есть.

Оба сделали в том направлении несколько десятков шагов. Поднявшись на пригорок, густо поросший травой, они убедились, что на линии прибоя лежит тело человека.

— Да уж это точно не крокодил, — задумчиво произнес Рахман.

Долг каждого блюстителя закона — увидев подобное, естественно, спешить на место происшествия, чтобы выяснить, в чем же дело. Подобные принципы, понятно, везде одинаковы — что в Голландии, что в Бангладеш. Однако полицейские не торопились выполнять возложенные на них обязанности. Как по команде, оба достали по сигарете и, закурив, стали топтаться на месте. По всему было видно, что идти туда им не особенно и хочется.

— Что ты думаешь по этому поводу, Бегум? — поинтересовался его коллега.

— Оно-то конечно… — протянул товарищ. — Только…

— Ты хочешь сказать, надо ли нам это все? — продолжил мысль Рахман.

— Вот именно! — оживился тот. — Нам это все надо? И так проблем хватает, особенно в последнее время. Вот достанем мы его, притащим на себе. А что толку — кому от этого лучше станет? Тому бедняге? Вряд ли. Ему уже ничего не поможет. А мы с тобой потом будем носом землю рыть: что, да как. Да кто и когда!

— Согласен, — полицейский сплюнул и бросил окурок в песок, проследив глазами за его полетом, — у меня встречное предложение. Давай спихнем. Пусть его течением на соседний участок унесет. Лишние проблемы нам ни к чему.

— Приятно, когда между коллегами есть понимание, — ухмыльнулся товарищ.

Сказано — сделано. Оба двинулись к тому месту, по щиколотку утопая в мокром песке и чертыхаясь. Правда, когда полицейские приблизились к лежащему телу, выяснилось, что так просто, как планировалось, решить ситуацию не удастся.

— Вот те раз! — удивленно произнес Рахман, увидев, что на песке лежит совсем молоденькая девушка. — Да ей лет пятнадцать.

— Да, совсем еще девчонка, — вздохнул коллега. — Хм… особых повреждений не видно. Скорее всего, просто утонула.

Тем временем Рахман, наклонившись, приподнял девушку за плечи, и в этот момент из ее горла раздался чуть слышный хрип.

— Да она жива! — изумленно сказал полицейский.

Оба принялись трясти девушку. Та закашлялась, но глаза оставались закрытыми. Пульс еле прощупывался.

— Избавление от трупа отменяется, — вполголоса пробормотал Бегум.

Его товарищ тормошил девушку, хлопая ее по щекам. Наконец она приоткрыла глаза.

— Ты кто? — задал вопрос Рахман. — Откуда?

Утопленница прошептала что-то, но это прозвучало настолько тихо, что полицейские ничего не поняли.

— Громче говорить можешь?

— Мне нужно к русским эмчеэсовцам, — прошептала девушка и снова потеряла сознание.

Глава 32

— Что, майор, припекает? — поинтересовался Пластырь.

— Ничего, терпимо, — поморщился Батяня.

Лавров сидел на стуле в своем собственном номере, в то время, как Чернышов обрабатывал ему антисептиком мочку уха и еще несколько небольших ран.

— Это — мелочи, — балагурил военврач, — в моей практике и не такое случалось. Вот, помню, был случай, когда пришлось ухо искать.

— В смысле?

— Когда я в Приморье служил, жена нашего начштаба с родственниками за покупками отправилась — в райцентр. Автомобиль угодил в кювет. Толчок был такой сильный, что она птичкой вылетела через лобовое стекло наружу. Водитель, кстати, остался без единой царапины. Да… А эта несчастная потеряла сознание. Когда первый шок прошел, спутники начали ее в чувство приводить. И тут, представь, они с ужасом замечают, что бедняга лишилась левого уха! На его месте — большая рана. Участники аварии бросились искать оторванный орган и обнаружили его на сиденье, — кашлянул Пластырь, — ухо срезало осколком лобового стекла, когда женщину выбросило из машины. На «Скорой помощи» пострадавшую доставили в районную больницу. Озадаченные местные врачи только развели руками и решили направить пациентку к коллегам в область.

— И что в результате?

— Оторванный орган бережно опустили в пол-литровую банку. Затем ее наполнили физраствором, закрыли крышкой и засунули в пакет со льдом. В таком виде сама пострадавшая и ее ухо отправились во Владивосток. И ты знаешь — все отлично. Буквально за час врачи пришили ухо на прежнее место. Ухо «село» как влитое. Медики опасались за результат операции, но ткани прижились.

— Богатый у тебя опыт.

— Да и у тебя, майор, не меньший. Только у каждого в своей области.

— Есть новая информация, — произнес Лавров, — я разговаривал с Иволгиным. После того как я сообщил о гибели Клюева, генерал дал полный отбой Беляеву.

— Ну и правильно, — отозвался военврач, — давно пора было закрыть эту лавочку.

— Именно так. Генерал запретил ему использовать свою разработку…

— Это дело. Мы же и хотели этого добиться. Еще немного, и вы бы вообще друг друга поубивали. Я как вспомню вас с Санычем тогда на острове — самые настоящие зомби, ни больше ни меньше.

— Да уж, — покачал головой Лавров, — если бы не ты, все закончилось бы печально.

— А вот Клюеву так не повезло.

— Светлая память старлею…

— Ну, вот и все, майор, — закончил свои медицинские действия Пластырь, — теперь ты полностью готов к труду и обороне.

— Отлично! — Батяня, встав со стула, покрутил головой. — В таком случае можно идти.

Оба направились по коридору к номеру Чернышова. Подойдя к двери, военврач прислушался.

— Осторожно! — поднял он руку.

Он почти беззвучно отворил дверь, и офицеры вошли в номер.

— Все, как и ожидали, — хмыкнул Батяня, — гости уже тут как тут.

В номере на столе стояло угощение из фруктов, которое «гости» уже как следует распотрошили. Визитерами и на этот раз оказались павианы. Их здесь было десятка полтора. Они устроили в номере настоящий погром. Кожура от фруктов устилала пол, покрывала были сорваны и в живописном беспорядке разбросаны по номеру. Обезьяны даже сорвали занавески с окна.

Увидя вошедших людей, павианы бросились к окну, выскакивая наружу.

Последняя из них задержалась дольше всего. Сидя на окне, она зарычала, метнув звериный взгляд из-под лохматых бровей. Майор сделал шаг вперед, и павиан пулей бросился к своим сородичам.

— Вот и возьми их за рупь двадцать!

— Ничего… — ровным тоном произнес Чернышов.

— Игривые обезьянки, — заметил Батяня.

— Как сказать, — усмехнулся Пластырь, — характер у них еще тот. Павианы вообще отличаются коварством, вспыльчивостью и необузданностью. Самцы, по словам местных, часто нападают на деревенских девушек.

— Даже так?

— Да-да.

— А чем они в природе-то питаются?

— Да чем угодно: корни, клубни, насекомые и другая мелочь. Хотя иногда они поедают и более крупных, тех же кур. В поисках пищи они ежедневно преодолевают расстояния до двадцати километров. Животные, я тебе скажу, умные, осторожные и тем более вредные в случаях нападения на плантации, — сказал военврач, — в общем, приятного в них мало. Зато стая организована очень серьезно. Вожак, старые самцы решают все. Обычно все в стаде знают силу друг друга, и слабейший предпочитает уступить, а не лезть «в бутылку».

Открыв шкафчик, до этого предусмотрительно запертый на ключ, Чернышов извлек из него арбалет. Конечно, это было не старинное средневековое оружие, напоминающее многим времена рыцарей. В руках он держал современное боевое оружие, обладавшее не меньшей силой.

— Ну-с, приступим, — пробормотал Пластырь, заряжая арбалет.

Заряд, правда, выглядел несколько необычно. Вместо дротика арбалет был заряжен ветеринарным шприцем со снотворным. Павианы с интересом наблюдали за всем этим процессом, не подозревая о том, что же последует дальше.

— Кстати, павианы хорошо отличают опасного для них человека от неопасного и оповещают об этом друг друга. Невооруженных людей и даже человека с палкой они подпускают к себе совсем близко, — сказал военврач, готовя оружие, — но стоит появиться вдали человеку с карабином, как обезьяны пускаются наутек.

— Вот арбалета-то они, похоже, не видели…

А военврач, изготовившись к стрельбе, прицелился в одну из обезьян — вожака. У самца павиана было мощное, плотное сложение, длинные руки и густая шерсть оливково-коричневого цвета. Близко расположенные друг к другу глаза на острой собакообразной морде рассматривали людей.

— Да, когда такой зверь оскаливается и обнажает клыки, как-то уже не чувствуешь себя венцом природы и хозяином жизни, — прокомментировал Пластырь, — как считаешь?

— Он-то тебе на хрен сдался? — удивился Батяня.

— Обезьяны — приматы, ближайшие родственники человека, — загадочно произнес военврач, нажимая на спусковой крючок.

Выстрел пришелся в цель. Павиан издал громкий вопль и перепрыгнул на соседнюю ветку. Военные наблюдали, как обезьяна еще какое-то время держалась на дереве, однако быстро ее хватка и сознание ослабели, и животное полетело вниз.

— Вот так-то, — удовлетворенно произнес военврач, — пойдем, принесем обезьянку.

Глава 33

Небольшой, но уютный ресторан на окраине Дакки располагался на возвышенности, откуда открывался вид на город. На открытой площадке, за столиком у самой террасы, сидели две «высокие договаривающиеся стороны» — Ли Сюань и Чжанг Воу. В процессе переговоров было решено встретиться на нейтральной территории.

Ли поначалу чувствовал себя несколько не в своей тарелке. Ну, еще бы — после неудачной попытки устранить Воу от того можно было ожидать чего угодно. Особенно, если учитывать репутацию Чжанга. Однако в процессе разговора Ли становилось понятно, что разговор получается очень интересным.

— …так вот, мой план состоит в следующем, — говорил Чжанг, — в самое ближайшее время начнутся события, способные повлиять на многое. Буквально завтра-послезавтра российские «эмчеэсовцы» учинят разгром на моей стройке в дельте реки. Они перестреляют и мирных строителей, и полицейских. После этого поднимется международный скандал, Россия будет полностью дискредитирована.

— Хм… — приподнял брови Ли.

— Да-да, именно так.

— А что требуется от меня?

— Я вам скажу: готовьте информационную поддержку, заплатите журналистам, чтобы это широко осветили. Это в ваших интересах.

— Не буду скрывать — предложение мне нравится, — медленно, словно в раздумье, произнес Ли, — но я никак не могу понять, каким же образом вам удастся заставить русских действовать по вашему сценарию?

— Это не имеет значения, — ухмыльнулся собеседник, — у меня имеются такие рычаги, которые заставят их это проделать. Можете положиться в этом вопросе на меня. Вы же убедились, что я держу свое слово. Плотина рухнула сама собой, без всякого взрыва. Не так ли?

— Это конечно… — согласился Сюань.

— Я человек дела и не привык долго рассусоливать. У меня предложение, а за исход своей части дела я ручаюсь. Так что… — Чжанг красноречиво щелкнул пальцами, — задаток!

— Хорошо, — кивнул Сюань.

На столик лег чемоданчик.

— Можете не пересчитывать. Здесь все, как договаривались.

— Надеюсь на это, — с иронией произнес Чжанг.

Щелкнув замками, он открыл кейс. В нем лежали пачки банкнот. Крышка захлопнулась.

Через пятнадцать минут, сидя на заднем сиденье автомобиля, Чжанг с удовлетворенным видом барабанил костяшками пальцев по гладкой поверхности кейса.

Чжанг не был так наивен, чтобы на все сто процентов полагаться на украденные у русских программы управления людьми. Основную ставку он делал на уверенность русского майора — пленные находятся на острове. А значит, десантники проведут операцию по их освобождению…

Глава 34

Одна из городских больниц в Дакке, в отличие от большинства зданий подобного предназначения, была построена совсем недавно, на деньги различных гуманитарных фондов, а потому выглядела солидно. Новое здание, новое оборудование, свежие стены — все это выглядело достойно. В одной из палат находилась недавно привезенная сюда Тая.

Испытаний, выпавших за последнее время на долю девушки, с лихвой хватило бы на несколько человек. Попадание в рабство, издевательства, избиения, затем — зиндан, в котором она едва не закончила свою жизнь. А потом новые «приключения»…

После того как Тая, пытаясь переплыть реку, оказалась под огнем банды Чжанга, она не помнила почти ничего. Еще некоторое время ей удавалось держаться на поверхности, а затем мощный водный поток накрыл ее с головой. Тогда, теряя сознание, ей казалось, что это — все. Впрочем, она уже настолько устала от тех ужасов, в которых приходилось жить, что смерть показалась облегчением, избавлением от мук. И когда над ней склонились лица полицейских, Тае показалось, что это сон.

Сейчас она лежала в отдельной палате, укрытая одеялом. Рядом с ней пульсировал осциллограф, показывая ритм сердцебиения. Прошедшие сутки не прошли даром. За Таей смотрели, давали ей какие-то лекарства, делали уколы, и она чувствовала, что ей стало гораздо лучше.

Дверь бесшумно отворилась, и в палату вошел врач — мужчина лет сорока с тонкими черными усиками.

— Как наша спасенная? — Шутливый тон, по его мнению, должен был поддержать моральное состояние девушки, еще не так давно находившейся в буквальном смысле на грани жизни и смерти. — Я так понимаю, что красавица уже пришла в себя?

— Да, доктор, спасибо, — улыбнулась Тая, — вы меня с того света вытащили.

— Что мы, — развел руками врач. — У вас оказалось на удивление крепкое здоровье. Так что за это надо благодарить маму и папу. А мы всего лишь поддержали вас в трудную минуту.

Напоминание о родителях натолкнуло Таю на мысли о доме, обо всем том, что еще недавно казалось ей навсегда утраченным, чем-то невероятно далеким. На ее глазах показались слезы, и она всхлипнула.

Врач, углубившийся в чтение данных об изменении ее здоровья, поднял голову.

— Так, что за слезы? Для этого, милая девушка, нет никаких причин. Еще несколько дней пробудете у нас, подлечитесь, придете в себя. И отправитесь домой.

— А с российскими эмчеэсовцами вы связались? — обеспокоенно пошевелилась Тая. — Я просила…

— Да-да, не волнуйтесь, — успокоительно махнул рукой врач, — им уже сообщили. Скоро их командир придет к вам.

— Это хорошо, — кивнула Тая.

— Вот и я о том же, — улыбнулся врач, — завтра, надеюсь, вы уже окончательно придете в себя. Кстати, эти синяки и ссадины…

— Это я получила, когда меня течением бросала о берег, — поспешно произнесла Тая.

Говорить о том, в каком рабстве она побывала, у девушки не было никакого желания. Сейчас она жила только одним — оказаться дома и постараться забыть обо всем, как о страшном сне. Впрочем, она чувствовала, что так просто стереть это из памяти вряд ли удастся…

— Понятно, — покачал головой врач, — ну, да это ничего. Царапины и травмы заживут. Главное, что вы живы. Что же, оставлю вас одну, отдыхайте.

Поднявшись, врач накрыл ее одеялом и тихонько прикрыл за собой дверь. Оставшись одна, Тая предалась мыслям, не дававшим ей покоя. Ей все еще не верилось, что все плохое осталось позади. Но девушку уже утешала мысль о том, что скоро она на самом деле окажется дома. Там, где ее ждут и встретят папа, мама и младшая сестренка.

Тая вдруг вспомнила, как перед самым ее похищением она присутствовала на свадьбе своей старшей сестры. Это событие стало последним светлым моментом в череде событий за последнее время. Закрыв глаза, она припоминала те дни, когда Хасина выходила замуж.

Свадьбы в Юго-Восточной Азии часто поражают своей грандиозностью. Зачастую родители готовятся к свадьбе чуть ли не с рождения ребенка. Родственники мобилизуют все свои возможности, чтобы показать, какие достойные семьи породнятся. Так было и тогда. В дом, как заведено, пригласили большое число гостей, накрыли богатый стол, заказали шикарные украшения для невесты. Автомобили, в которых ехали новобрачные и гости, украшали алые розы и белоснежные лилии. А какими красивыми были тогда молодые! Жених был одет в белые одежды: шервани, паджама и пагри. На невесте — красное платье, украшения и цветы…

Периодически в эти светлые мысли врывались Чжао, звероподобные охранники, водный поток, накрывавший ее с головой, но измученная девушка старалась гнать это от себя. Как-то незаметно для себя она стала засыпать. Однако в этот момент дверь в палату снова открылась.

Тая подняла голову в надежде увидеть русского. На лице девушки последовательно отразились радость, удивление и страх. На это имелись свои причины — вместо ожидаемого гостя на пороге появился китаец. Незваный визитер, видимо, думал застать девушку спящей, но та не дала ему облегчить задачу.

— Кто вы? — дрогнувшим от страха голосом произнесла Тая.

Незнакомец не ответил, а на его лице появилась кривая улыбка. Тая дернулась на кровати, и в тот же момент неизвестный набросился на нее. Сдаваться девушка не собиралась, прекрасно поняв, что этот человек пришел для того, чтобы убить ее.

— Пусти меня, гадина! — простонала девушка. — Я не позволю тебе…

Незнакомец прижал ее к кровати, но девушка успела схватить с тумбочки остро отточенный карандаш. Его она собиралась использовать в качестве оружия. Тая размахнулась, чтобы вонзить его в лицо убийце, но тот перехватил ее руку.

— Ну-ну, подергайся, рыбка перед смертью, — прозвучали, как приговор, слова незнакомца.

Недолгое сопротивление быстро подошло к концу. Силы измученной девушки были несопоставимы с возможностями киллера. Карандаш упал на пол, а в руках неизвестного появилась подушка, которую он с ловкостью фокусника выдернул из-под головы девушки. В следующее мгновение он набросил подушку ей на лицо. Успев набрать в грудь воздуха, Тая с полминуты еще пыталась сбросить с себя смертельную тяжесть, но убийца хорошо знал свое дело. Вскоре по телу девушки прошла судорога, и она замерла. Незнакомец приподнялся, взглянув на осциллограф. На нем шла прямая линия.

Глава 35

Батяня всю ночь спал плохо, ворочался, просыпался и снова засыпал. Ему снились кошмары, в которых он становился послушным орудием в руках каких-то уродов, отправлявших его на задания, где ему приходилось десятками убивать ни в чем не повинных мирных жителей. Майор понимал, что он делает, но совладать с собой не мог. Неведомая сила приказывала ему выполнять это…

Вдруг в сон ворвался какой-то назойливый стук. Майор открыл глаза.

— Привидится же такое, — пробормотал он, вытирая пот.

В дверь снова постучали. Он взглянул на часы — было еще совсем рано.

Майор вскочил. Быстро одевшись, он открыл дверь. На пороге стоял мужчина лет тридцати, представившийся сотрудником местной больницы.

— Вы — начальник русских эмчеэсовцев?

— Ну да… это я… — хрипло сказал Лавров, присев на кровати. — А в чем, собственно, дело?

— К нам в больницу попала девушка-китаянка, — сообщил гость, — она была найдена полицейскими на берегу реки в бессознательном состоянии. Так вот, едва придя в себя, она стала просить, чтобы вы пришли к ней. У нее какие-то важные сведения.

— А что хоть примерно?

— Она сказала, что сообщит об этом только вам. Очень просила.

— Хорошо. Благодарю вас.

Выяснив адрес, майор пообещал в скором времени прибыть в больницу. Через час Лавров вышел из гостиницы. К счастью, больница находилась не очень далеко от отеля, так что майор решил пройтись пешком.

Войдя в больницу, Батяня быстро выяснил, где находится та самая девушка.

— Да, ее нашли полицейские, — сообщила медсестра, — в бессознательном состоянии она была доставлена к нам. Можно сказать, что ей очень повезло. Ну, теперь все страхи для нее позади. Девушка крепкая и уверенно идет на поправку. Еще несколько дней, и будет танцевать.

Разговаривая, они шли по коридору. Слева находились двери в палаты, а в большие окна по правой стороне заглядывали деревья и виднелись цветочные клумбы.

— А вот и ее палата, — указала медсестра.

Батяня приоткрыл дверь. Медсестра вошла первой. Справа, в углу, стояла кровать, на которой лежала молодая китаянка. Но опытный взор Батяня с самого начала привлекло другое — работающий осциллограф, выводящий безжизненную прямую.

— Что такое? — всполошилась медсестра. — Не может быть!

— …но это так, — заключил Лавров.

Тут же началась беготня, охи, ахи и прочее. Палата быстро наполнилась людьми в белых халатах. Однако все это уже ничем не могло помочь Тае. Майор вгляделся в ее лицо. На нем был явственно написан предсмертный ужас. И без всяких выяснений невооруженным глазом было ясно, что умирать девушка не хотела и не собиралась. Машинально подняв с пола подушку, Лавров увидел, что в центре ее ткань разорвана.

— Зубами… — вполголоса сказал он.

— Что? — непонимающе взглянул на него врач.

— Я говорю, она разорвала ее зубами, — пояснил Батяня, кивнув на мертвое тело, — ее задушили.

— Как?!

— Да очень просто.

Смерть Таи оказалась новостью для всех.

— Она не говорила о том, что же хотела мне сообщить? — машинально поинтересовался Батяня, понимая, что вряд ли девушка делилась с кем-то этой информацией.

— Нет, — пожала плечами медсестра, — но это было что-то важное.

Разглядывая место происшествия, Батяня заметил лежавший на полу карандаш. Естественно было бы в таком случае увидеть и бумагу. Однако ни на тумбочке, ни в ней ничего такого, на чем можно было бы оставить записи, не имелось. Майор размышлял, скрестив на груди руки и наморщив лоб. Значит, тот, кто пришел забрать жизнь китаянки, унес бумагу и в таком случае — концы в воду. Либо…

Лавров приподнял край матраса.

— Что вы делаете? — с удивлением взглянула на него медсестра.

— Не волнуйтесь…

Под матрасом ничего не было. Неужели опоздал? Обойдя с другой стороны кровати, Батяня проделал ту же операцию по левой руке покойницы. Вот здесь нашлось то, что он искал. Майор вытащил лист бумаги. На нем красовался схематический рисунок. Нарисовано было грубо, неумело, но главное — понятно. Схема показывала остров и стоящую возле него баржу с буксиром. На барже Тая нарисовала фигурки людей.

Тем временем медики вызвали полицию, которая должна была прибыть с минуты на минуту.

— Мы сообщим ее родным, — сказал Батяне врач, — девушка успела рассказать, кто она и откуда. В нашей больнице это впервые. Честно говоря, я просто потрясен…

Лавров не стал дальше слушать рассуждения медиков — и так все было ясно. Распрощавшись с доктором, он двинулся к выходу. От быстрого шага полы белого халата, накинутого на плечи, развевались, словно крылья.

Глава 36

Стоя на причале, Мэй поглядывал на часы. Позади него кипела стройка. Китаец прохаживался мелкими шажками взад и вперед. Наконец из-за поворота показался небольшой корабль, шедший по направлению к причалу. Спустя несколько минут судно пришвартовалось, и на берег, один за другим, сошли человек двадцать полицейских.

Это были спецназовцы, что сразу же угадывалось по их внешнему виду и комплекции.

— Здравствуйте, капитан! — широко улыбнулся Мэй, пожимая руку командиру отряда. — Рад вас видеть.

— Рассказывайте, что у вас здесь творится, — закурил тот сигарету, — а то ведь пока мы плыли к вам, ничего такого тревожного в глаза не бросилось.

— Как я уже и говорил, у меня есть точные сведения о том, что сегодня ночью на стройку будет совершено нападение, — заявил Мэй.

Обращаясь в полицию, он прекрасно знал, что делает. Коррупция — штука международная и, как это ни печально, мало зависит от климата и национальных особенностей страны. А уж здесь, в Юго-Восточной Азии, где стражи порядка неплохо прикормлены «Триадой», — тем более.

— Разберемся, — кивнул капитан, — мы сюда и прибыли для того, чтобы защитить вас. Кто совершит нападение?

— Этого я сказать не могу, — пожал плечами Мэй, — в том, что оно произойдет, сомневаться не приходится. У мистера Чжанга, к сожалению, полно недоброжелателей. А уж в последнее время, когда разгул преступности поднялся высоко…

— Да-да, конечно, — кивнул капитан, — эти дни у нас вообще перенасыщены борьбой со всякого рода отморозками.

— Надеюсь, они получают свое?

— О да. Человек двадцать мы застрелили на месте, — подтвердил полицейский, — ничего другого не остается…

— Я думаю, поступим так: вы останетесь здесь, чтобы достойно встретить незваных гостей, а я с охранниками переберусь на баржу мистера Чжанга, — сказал Мэй, — вы не против?

— Хорошо, — согласился капитан, — вы нам не нужны.

— Есть еще один момент, который обязательно надо учесть, — произнес Мэй, разворачивая подробную карту острова, — вот в этих местах находятся видеокамеры, установленные злоумышленниками…

— И вы, выяснив это, оставили их на прежнем месте? — удивился полицейский.

— А как же иначе? В противном случае мы просто спугнем их! — горячо убеждал его Мэй. — Все надо представить так, словно мы и не подозреваем о существовании видеокамер. Мы убрали только те, что стояли у причала. Ведь успех зависит от внезапности. Они до сих пор уверены, что целиком контролируют хотя бы часть того, что происходит на острове. У них, соответственно, имеются свои планы. Поэтому надо расположиться так, чтобы не попадать в поле зрения камер, которые захватывают небольшую территорию, так что особых сложностей я здесь не вижу. Сейчас мы с вами пройдемся по каждой из них…

Выяснив и объяснив все, что касалось этого вопроса, Мэй и его люди уселись в катер и отправились к барже.

— Ну, все, хватит отдыхать! — объявил капитан. — Пора занимать свои места.

Полицейские грамотно рассредоточивались вдоль берега, маскируя свое присутствие. Благодаря Мэю каждый из служителей порядка находился вне досягаемости камер, заботливо установленных Батяней. Да и вообще — спецназ есть спецназ. Каждый замаскировался так, что не только с воды — на расстоянии нескольких метров увидеть залегшего бойца было сложно.

Капитан наблюдал за рекой. Собственно говоря, пока еще было рано, все действия злоумышленников должны были начаться гораздо позже. Командир спецназовцев прошелся по цепи своих подчиненных, проверяя расположение каждого. Оставалось только ждать.

Глава 37

— Все! Пора! — Батяня поднялся и, разминаясь, повел плечами.

Томительное ожидание наконец закончилось. Последний час российские десантники находились на причале, готовясь к операции. Время тянулось нестерпимо долго. Казалось, сегодня вечер не торопился вступать в свои права. Жаркое солнце висело над головой, почти не двигаясь. Однако всему свое время и день все же сдавал свои позиции. Светило опускалось к горизонту.

Каждый из десантников был готов к выполнению задания. От них сегодня зависела жизнь соотечественников — тех, кто находился в плену, томился в безвестности в ожидании своей судьбы.

Три катера стояли у причала. В них и принялись усаживаться россияне. Спустя пару минут десантники отплыли от берега и направились вниз по реке — по направлению к «острову Чжанга».

На причале, находившемся на другом берегу, наблюдалось оживление — туда подошло пассажирское судно. Едва плавсредство причалило к берегу, вокруг буквально закипела вода. На палубу тут же устремилась стая лоточников с разнообразным товаром. С другой стороны корабль «взяли на абордаж» лодочники, чьи челны были доверху нагружены кокосами и прочими дарами здешней природы.

— Оперативно работают ребята! — отметил Саныч.

— Жить-то всем хочется. Каждый крутится как может.

На берегу рикши уже бились за пассажиров, сошедших с трапа, за тех, кому дальше нужно было передвигаться по суше. А через реку в дальние селения, скрытые плавнями, клиентов доставляли лодки с бамбуковыми навесами. Их здесь тоже было полно. Тем временем совсем рядом рыбаки тянули улов, оставляя для лодок узкий проход по фарватеру.

Катера двигались вперед. Виды, открывавшиеся по берегам, могли бы впечатлить любого. Слева тянулись обширные рисовые поля. О затопляемости территории напоминали постройки на трехметровых бамбуковых или железных сваях, подымавшиеся посреди поля. Время от времени по дороге вдоль реки проходили повозки, влекомые парами лиловых буйволов.

С другой стороны огромной реки, несшей воды в океан, начались джунгли. Иногда на пути следования встречались небольшие острова.

В воздухе стояло влажное марево. Габрышев опустил руку в воду, чтобы ощутить вечернюю прохладу.

— Не советую, — произнес Батяня, — проплывающий мимо крокодил может цапнуть за руку. Просто так, из чистого любопытства.

Старлей, как ошпаренный, мгновенно выдернул кисть из воды, опасливо дернув плечами. Рептилий здесь и вправду хватало — крокодилы, высунув на поверхность только нос и глаза, поглядывали на людей. Но ведь животное может оказаться и под водой…

— Небось рады были бы поживиться, а, майор? — кивнул на одного из них Саныч.

— Да уж не отказались бы от свежего мясца, случись какая катастрофа, — в тон ему отозвался Лавров, — и тогда, старлей, пришлось бы тебе, в лучшем случае, искать другую профессию.

— Там, где подходят однорукие! — закатился смехом капитан.

— Вот уж ничего смешного я не вижу, товарищ капитан, — буркнул Грош.

— Согласен, старлей. И без рук люди живут, — продолжал зубоскалить шутник Санаев, — но это если жена хорошая попадется!

Людные места остались позади. Рисовые поля закончились, и теперь джунгли обступили реку и слева, и справа.

— Сейчас мы проходим через участок заповедника, — сообщил Лавров, глянув в карту, — в основном он уходит туда, налево, но часть его примыкает к реке. Здесь даже на берег выходить запрещено. Говорят, что на одном квадратном километре в этом лесу живет больше видов животных, чем во всей Северной Америке.

Батяня оказался прав — пока катера двигались по заповедной территории, на глаза попадалось немало примеров здешней фауны. Неумолчно трещали и пели разные птицы, кричали обезьяны. У островка, встретившегося на их пути, десантники увидели огромное дерево, на котором пытались спать огромные — чуть ли не с кошку размером — летучие мыши. Спать у них не совсем получалось — возможно, этому помешали военные. Крылатые уродцы все время скандалили друг с другом, создавая страшный шум вокруг.

— Вот мерзость! — сплюнул Саныч.

Затем метрах в десяти водную гладь прорезала плывущая куда-то огромная змея.

— Голова у нее здоровенная, — прокомментировал Грош, — остается гадать, какое же большое у нее туловище…

Когда спала жара, появилась другая проблема — комары. Хоть в это время, как сказал Батяня, лихорадку здесь они и не разносят, но количество их было поистине чудовищно. Здесь, в болотистой местности, для них просто идеальные места обитания. Бенгальский комар отличается злобностью и почти неслышным зудением. Эти твари проявляли крайнюю находчивость и изобретательность в своих укусах, умудряясь заползать даже в обувь. К счастью, от этих чудовищ частично спасала скорость. Через некоторое время болотистые места остались позади, и количество крылатых кровососов все же уменьшилось.

Сумерки наступали быстро. Казалось, только что еще было светло, а солнце резко и окончательно начало сдавать свои позиции.

— Выключить моторы! — распорядился Батяня. — Надо дождаться полной темноты.

Катера с десантниками, прекратив движение, покачивались на волнах.

Глава 38

— Жа-ра… — протянул Василий, вытирая льющийся со лба пот. — Как вы тут вообще выдерживаете?

— Так нас же до этого в баржах не запирали, — сострил Сигачев, — у нас в контракте таких пунктов не значилось.

Российские пленники, сидя в трюме, изнывали от невыносимой духоты, лениво обмениваясь впечатлениями. Будущее было туманным. Бежать — невозможно, так что разговор шел на «отвлеченные темы». Несмотря на «подвешенное положение», Василию было интересно буквально все в этой стране. К тому же разговор давал возможность хоть немного отвлечься. А знавший невероятно много Сигачев оказался весьма приятным собеседником.

— Насчет температуры: в этом году оппозиция назначила на тридцатое апреля дату общего протеста бангладешского населения. Знаешь, почему? — хитро взглянул на него инженер.

— Ну? — вопросительно уставился музыкант.

— Все просто — жара дальше начинается. Меняется сезон.

— Забавно… А как вы вообще свободное время тут проводили? Небось особо и податься-то некуда?

— Конечно, скучновато, — согласился Левченко, — из развлечений — футбол, настольный теннис, несколько российских телеканалов да общение за рюмочкой. Нормальная водка здесь вообще редкость, да и стоит — ого-го!

— Без главного продукта нельзя… — ухмыльнулся Разгуляев.

— Вот и я о том же.

— Не представляю, как здесь вообще в футбол играть можно. Это ж чистый экстрим!

— Согласен, — кивнул Зыков, — я, когда в первый раз сыграл в условиях тропиков, так это ощущалось на полную катушку! Футболка, носки, шорты промокли насквозь — хоть выкручивай. Но удовольствие от победы того стоило.

— Весело тут у вас…

— Сам видишь.

В свою очередь спецы расспрашивали и Разгуляева. Шутка ли — оказаться в одном трюме со звездой!

— И часто у вас такие выезды далекие? — интересовался прораб.

— Бывает… Нет, в основном, конечно, по бывшей Стране Советов, хотя и более далеких хватает. Но в Бангладеш мы впервые, — говорил музыкант, — это ведь тоже хлеб не такой легкий, как некоторые думают. Жизнь на колесах: то переезды, то перелеты, и так до бесконечности — профессия обязывает. Останавливаться нельзя. Остановился — и пропал. Дома почти не бываешь…

— Ну, мы ведь тоже дома уже не были черт знает сколько, — отозвался Сигачев.

В днище судна что-то ударило. Гулкий звук разнесся по трюму.

— Что это? — поднял голову Зыков.

— Может, дерево по реке плыло…

— Вот ведь как получается, — вздохнул Левченко, — сидишь тут, как крыса! Ничего не видишь, ничего не слышишь. Только и остается, что ждать, чем это все закончится…

Разгуляев, не отвечая, неторопливо мерил шагами пространство, щедро предоставленное им Чжангом. По всему выходило, что в данное время, к сожалению, ничего предпринять все равно не удастся.

* * *

Надежно упрятав русских пленников, Чжанг вместе с помощником отправился в свою каюту, располагавшуюся в надстройке.

— Смотри, чтобы никаких накладок! — строго предупредил он Мэя. — Мне новые проблемы не нужны.

— Не беспокойтесь, хозяин, — почтительно ответил тот, — ничего не случится. Голову даю на отсечение!

— Это ты хорошо сказал, — оскалил зубы Чжанг, — в случае чего именно так и будет…

Впрочем, Мэй постарался, чтобы все обошлось без неожиданностей. Пленников охраняла пара во-оруженных громил, с одного взгляда на которых становилось предельно ясно — эти «машины для убийства» шутить не любят. Оба вместе с Мэем и Чжангом побывали в самых разных переделках и, как говаривал сам хозяин, «если бы жертвы этой компании сложить вместе, то Ганг выйдет из берегов».

О своей роли в появлении огромного количества тех, кто так или иначе вставал на его пути, Чжанг предпочитал скромно умалчивать. Кроме этого, на судне присутствовала еще «группа товарищей», вооруженная до зубов.

Чжанг и Мэй вошли в каюту. Хозяин уселся за стол, на котором стоял компьютер. Его помощник устроился на кожаном диванчике. Оказавшись за столом, Чжанг уставился в монитор компьютера — там виднелись неподвижные светящиеся точки. Посидев так несколько минут, китаец нервно кашлянул и потянулся за бутылкой с яркой наклейкой. С хрустом скрутив пробку, он налил в стакан порцию бренди и, сделав глоток, крякнул, вытерев толстые губы. Сидевший за его спиной Мэй, также большой любитель промочить горло, облизнул губы.

«Отличная система, — в очередной раз думал Чжанг, — поставили сережки этим русским десантникам, и вот все они теперь отслеживаются как на ладони».

Все это было, конечно, хорошо, но время шло, заставляя Чжанга нервничать. Десантники были у него, можно сказать, на виду, но, по всем расчетам китайца, русские должны двигаться к острову. Там они, соответственно, столкнутся с полицейскими — уж он для этого все сделал. После еще одного глотка горячительного напитка Чжанг решил «помочь» десантникам в осуществлении планов. Щелкая мышью, он активизировал систему.

— А что вы на это скажете? — ухмыляясь, Чжанг ввел задание: «Двигаться к острову. Враг там».

Откинувшись на спинку кресла, он наблюдал, как, словно по мановению волшебной палочки, точки пришли в движение.

— Вот так-то! — торжествующе проговорил Чжанг. — Вот вы у меня где!

С этими словами он поднял заросший волосами кулак и потряс им в воздухе, словно желая устрашить невидимого противника. Все шло согласно плану.

— Да, босс, впечатляет, — покрутил головой Мэй, не в силах сдержать восхищения, — это ж как можно развернуться. Какие дела закручивать!

— Ничего-ничего, это только начало, — заявил Чжанг.

— Предупредить полицейских, чтобы готовились к встрече? — поинтересовался у босса Мэй.

— Не надо, — отрицательно махнул рукой тот, — чем больше их героически поляжет «при выполнении», тем лучше. Нам нужен максимальный резонанс.

Он снова уставился в монитор. Изменения там происходили, причем самые положительные. Светящиеся точки уже медленно двигались.

— Вот, хорошо, — одобрительно кивнул Чжанг, — на веслах идут.

Стоявший за его спиной Мэй только цокал языком, наблюдая такое невиданное прежде зрелище.

«Я, конечно, всегда знал, что хозяин — голова, но вот эта задумка — просто супер!» — думал он.

Глядя на движение десантников, Чжанг был очень доволен. Правда, спустя несколько секунд его ожидал небольшой сюрприз. Переключившись на телекамеры, установленные на шлемах десантников, он вдруг увидел вместо ночной реки пустые гостиничные номера. Недоуменно сдвинув брови, китаец «пробежался» по всем камерам, но они показывали примерно одно и то же: кровати, столики, окна и прочий подобный «инвентарь». Одна из них, по-видимому, лежа на столе, зафиксировав бутылку с надписью, известной даже тем, кто не знает ни слова по-русски — «Водка».

— Вот те на! — удивленно произнес Мэй. — Это что же значит?

— Все ясно, — хмыкнул Чжанг.

До него уже дошло: по какой-то причине русские просто не надели свои чудо-шлемы.

— Большой беды в этом нет, — вслух прокомментировал хозяин судна, — главное, что они сейчас чувствуют.

Компьютер сейчас, по его разумению, умело стимулировал виртуальным удовольствием каждый метр продвижения к цели и агрессию к полицейским на острове.

Помощник вышел из каюты, и Чжанг остался один. В плане главной задачи все шло хорошо — лучше не придумаешь. Щелкнув пальцами, китаец потянулся к стакану и сделал глоток бренди.

Вдруг на него снова нахлынула тоска. Чжанг Воу всегда считался человеком «железным», на которого такие пустые понятия, как эмоции, не оказывают никакого влияния. Те, кто знал его, имели массу возможностей убедиться в этом. И среди друзей, и среди врагов он слыл непробиваемым. Впрочем, для самого Чжанга понятие «друзья» не существовало. У него их просто никогда не было.

Чжанг сделал все для того, чтобы его собственная жизнь пошла по сценарию, который он писал сам. С раннего возраста мальчишка отличался на редкость неуемным нравом. Он быстро стал верховодом и уже подростком «прославился» действиями, мало совместимыми с законом.

Молодой Чжанг в этом плане опережал многих куда более старших и опытных товарищей. За «воспитание» молодого человека тогда взялась полиция. Во время одной из кровавых разборок Чжанг был взят на месте, получив тюремный срок. Несколько лет, проведенных за решеткой, привели к тому, что там он окончательно «сформировался как личность». Выйдя на свободу, Воу решил больше не размениваться на мелочи. И теперь являлся одним из тех, кто контролировал немалую территорию Бангладеш — нелегально, конечно. Однако его власти могли бы позавидовать и многие официальные структуры…

И вот теперь, когда дела его шли великолепно, случилось самое страшное. Его сын, наследник, тот, кого он видел своим преемником, распрощался с этим миром.

Чжанг тяжело вздохнул. Нет, сейчас нельзя расслабляться! Его враги только и ждут того, чтобы он расклеился и потерял свою собранность. Не выйдет! Тем более эта сучка Тая уже поплатилась. Ничего, все будет в порядке! А у Чжанга был еще и младший сын — совсем мальчишка, но уже подававший надежды…

Глава 39

Ночная река струила в океан темные воды. Джунгли вокруг жили своей жизнью. С воды то и дело слышались звуки — то птичье пение, то визжанье и уханье. Таинственные всплески — то ближе, то дальше — наводили на мысли о тех, кто живет в этой воде — от рыб до крокодилов.

Моторки, имевшиеся у десантников, были хороши своей «комбинированностью», позволявшей идти и под мотором, и на веслах. Сейчас использовался второй вариант. Необходимо было сохранять максимальную тишину и осторожность. Батяня оглянулся — три лодки шли цепью друг за другом. Десантники синхронно работали веслами, приближаясь к цели. До баржи оставалось совсем немного.

Было ясно, что в ближайшее время решится все. Многое теперь зависело от скрытного и неожиданного подхода. На барже находились люди Чжанга, которые сдавать позиции не намерены…

Лавров поднял голову. На фоне ночного неба, почти не видная в темноте, махая крыльями, пролетела какая-то большая птица. Пересекая реку, она отправлялась на запад.

— …Прибыли, майор! — прошептал старлей Чижов.

Но Батяня и сам уже заметил еле видное из тумана судно. На палубе находилось двое охранников. Сойдясь и стоя вместе, они разговаривали.

— Нарушают все инструкции, а, майор? — толкнул его Саныч.

— Нам же лучше, — лаконично ответил Лавров.

Времени было в обрез. Подойти к барже как можно ближе — очень желательно, чтобы незамеченными… Сегодняшний густой туман был как нельзя кстати, но осторожности это не отменяло. Огибая судно, лодки подходили к борту. В руках у Батяни оказался арбалет. Майор прицелился, в прибор ночного видения был отлично заметен охранник-китаец, стоявший у борта. Второй уже ушел на корму.

Палец привычно лег на спусковой крючок. Легкий нажим — и коротко свистнувший дротик отправился по назначению. Майора Лаврова вообще сложно было упрекнуть в неточности стрельбы, а уж сейчас, в таком «несложном» случае — тем более. Ничего не подозревавший китаец дернулся, захрипел и схватился за шею, пробитую коротким металлическим жалом. Покачавшись на ногах еще несколько мгновений, охранник сделал шаг в сторону ограждения. Здесь его ноги подогнулись, и он вниз головой полетел в воду.

— Готов, — прокомментировал Батяня.

Тело незадачливого китайца, раскинув руки, медленно поплыло вниз по течению.

— А теперь вперед! — скомандовал майор, подавая знак.

Десантники в боевых условиях вообще понимают друга друга с полуслова, а здесь достаточно было лишь нескольких жестов. Веревки с крючьями, зацепившись за ограждения борта, стали идеальными лестницами для тех, кто приучен карабкаться по ним, как кошка.

Баржа выглядела вполне обычно для такого рода судов. Бóльшая часть ее палубы предназначалась под груз. Сейчас здесь высилось множество каких-то ящиков, что, с одной стороны, облегчало возможность скрытого подхода к противнику, с другой — усложняло контроль. Дальше высилась рубка, к которой, со стороны кормы, прилегала надстройка для команды.

На борту, в полной тишине, двигались фигуры десантников, не привлекая постороннего внимания. Впереди шел Саныч. Вдруг капитан пригнулся, затаился и скорчился за надстройкой, слушая звук шагов и плеск воды. Немного выждав, он снова не спеша начал красться вдоль борта.

Метрах в пятнадцати, у двери, нес службу второй охранник. Китаец зевал, широко открывая рот и рискуя вывихнуть челюсть. Чтобы не заснуть, он то начинал расхаживать взад-вперед, то тихонько напевать какой-то веселый мотивчик. Охранник взглянул на часы — до конца смены оставалось еще минут сорок. Тогда его, наконец, сменят, и можно будет завалиться спать.

Санаев, тихонько подобравшись вдоль стены, стал за углом, ожидая удобной минуты, когда представится возможность отправить на отдых охранника. Китаец снова начал прохаживаться. Дождавшись, когда охранник дойдет до угла и повернет обратно, капитан не упустил хорошего момента. Едва служащий мистера Чжанга развернулся, чтобы направиться в обратном направлении, Саныч приступил к действиям.

Удар прикладом автомата по голове пришелся точно в затылок. Китаец, не издав ни одного звука, рухнул на палубу, словно мешок с зерном. Идеального устранения, правда, не вышло — загремел по железу автомат. Саныч вполголоса выругался. Оставлять часового здесь было нельзя, и капитан, взяв «жертву» под мышки, потащил ее в сторону.

На звук из двери выглянул еще один китаец. Он мгновенно оценил ситуацию. Лицо члена «Триады» исказилось, и он, выкрикнув что-то, исчез, появившись спустя мгновение и держа в руках оружие. Автоматная очередь вспорола ночную тишину.

— Понеслось! — пробормотал Батяня.

Ночь перестала быть темной. Царившее до этого на палубе безмолвие резко сменилось стрельбой, возраставшей по мере того, как охранники занимали оборону. Десантники начали действовать по плану.

Оказавшись на палубе, Чиж сразу же ввязался в бой, причем на самой ближней дистанции. Прямо на него выскочил запыхавшийся китаец. Чиж видел, как тот оскалился, что-то бормоча. На не испорченном интеллектом лице громилы показалась злобная ухмылка, и он бросился на десантника, держа в руках автомат с примкнутым штык-ножом.

В смысле грубой силы у китайца имелось преимущество. Но натренированный, ловкий, подвижный Чиж уворачивался от ударов, успевая приложиться как следует к менее поворотливому противнику. Удар ногой в ухо привел китайца в неописуемое бешенство. В ярости он потерял контроль и размахнулся автоматом, желая наконец достать майора штыком.

«Вот это ты зря», — холодно подумал Чиж, делая отработанное, почти машинальное движение. Дальше он сделал легкий пружинистый шаг навстречу и чуть вбок, совершив нырок под размашистый удар. Перехватив ушедший вперед автомат, Чиж использовал оружие против самого противника. Потерявшее опору тело китайца было насажено на колено старлея. Далее автомат был вырван из рук противника. Китаец тут же получил сильнейший удар в лицо, отлетев назад. Охранник, однако, оказался крепким. Он мгновенно собрался, словно шарик ртути, и снова бросился на противника. Здесь его встретил собственный штык.

— Готов, — произнес Чиж, чувствуя, как тело китайца обмякло и рухнуло на колени. — Продолжим.

* * *

События на судне разворачивались быстро. Открыв люк, Забелин в три прыжка одолел лестницу, ведущую вниз, и повернул направо. Из двери в коридор выскочил китаец. Он выкрикнул что-то явно обидное, плюнув в сторону десантника, и принял боевую стойку.

— А это мы сейчас увидим — кто из нас идиот… — кашлянул старлей.

Выдержав несколько ударов, один из которых, пропущенный, пришелся в бровь, Забелин нанес четкий хук в челюсть, заставивший противника зашататься. Сделав захват, Забелин собирался нанести добивающий удар локтем между лопаток, вот только провести его офицеру не дали. Чей-то кулак сзади с громким стуком ударил в затылок, в голове случилось что-то вроде замыкания, а ноги вдруг стали ватными и отказались держать.

«Вот суки, сзади зашли!» — подумал Забелин.

Чувствуя, как подкашиваются ноги, а глаза заливает багровая муть, он еще попытался развернуться к нападающему, но прилетевший уже с другой стороны тяжелый подкованный каблук ботинка врезался ему в печень, взорвавшись где-то внутри вспышкой небывалой боли. Свист стремительно рассекаемого воздуха и хлесткий резкий удар бросил его лицом на холодный пол.

Китайцы со знанием дела принялись избивать Забелина. Тот пытался сгруппироваться, прикрывая руками уязвимые места. Но удары сыпались со всех сторон, не давая возможности опомниться.

Но использовать победу китайцы не успели, поскольку рядом с ними появился вездесущий майор Лавров. Амбал все еще удивленно таращился на него, только собираясь приступить к бою, когда левая рука майора, метнувшись вперед стремительной змеей, обвила его правую, выворачивая на излом. Сам Батяня, ловко извернувшись и перекатываясь по спине противника, врубил ему правым локтем в позвоночник, заставив охнуть и неестественно выгнуться в пояснице. Довершил комбинацию удар кулака в основание черепа. Ноги здоровяка подкосились, отказываясь держать немалую массу тела, и неудачливый охранник упал на пол. Все произошло настолько быстро, что напарник амбала даже не успел сообразить, что случилось, когда Батяня, «контрольно» пнув носком ботинка в висок поверженного врага, метнулся вперед.

Рукопашный бой во многом зависит именно от оперативности, быстроты и мгновенной оценки постоянно меняющейся ситуации. И Батяня старался использовать это должным образом. А учитывая богатую практику майора, шансов у противника было не так уж много.

Все происходило очень быстро. Короткий удар в колено позволил Батяне вывести противника из равновесия. Затем последовал «рубок» ребром ладони в кадык, а дальше в переносицу охраннику пришелся мощнейший удар головой. Всего этого было вполне достаточно для того, чтобы китаец напрочь выбыл из числа бойцов.

— Ты как, Забелин? — склонился над ним Лавров. — Кости целы?

— Ничего… я уже в порядке, — кивнул тот, поднимаясь и мотая головой.

Автомат уперся прикладом в плечо, а звуки выстрелов добавляли новую «партию» в ночной концерт. Габрышев бил короткими очередями, стараясь, чтобы каждый выстрел дошел по назначению. Теперь ему даже казалось, что он слышит, как свинцовые комочки из ствола его автомата пробивают человеческую плоть на той стороне.

— Даешь! — выкрикнул устроившийся справа Баринов, всадив в грудь неосторожно высунувшегося охранника несколько пуль. — Погнали наши городских!

Военврач также не сидел без дела. Он уже положил одного не в меру резвого китайца и теперь продвигался к носу судна.

— Ну, я пошел. Прикрывай меня. Смотри, оттуда могут высунуться…

— Я держу их, — кивнул старлей. — Ты сам, гляди там, осторожнее!

Чернышов выскочил из-за укрытия и кинулся вперед, пытаясь бежать зигзагами.

* * *

Чжанг сидел у монитора, наблюдая за передвижением «подопытных кроликов». Те успешно плыли вперед, к острову, до которого оставалось уже совсем немного. Ночное полудремотное состояние, начавшее охватывать его, он прогнал, умыв лицо холодной водой. Став у окна, Воу полной грудью вдохнул свежий воздух. Все шло хорошо.

Вдруг с палубы донеслись какие-то крики. Чжанг дернулся, прислушавшись. Дальнейшее начинало напоминать страшный сон. Крики усилились, перемежаясь беспорядочной стрельбой. На барже разгорался бой — в этом не оставалось никаких сомнений.

Чжанг бросился к компьютеру, не веря своим глазам.

— Как? — пробормотал он. — Как такое может быть?

Происходившее вообще не укладывалось ни в какие рассуждения. Ошибки ведь быть не могло. По данным компьютера, прекрасно видным на мониторе, светящиеся точки, то есть русские десантники, находились сейчас никак не на барже, а вблизи острова.

Но русские были здесь. Чжанг прислушался. Слова, пробивавшиеся сквозь звуки боя, принадлежали явно им — посланникам далекой северной страны.

— Проклятье! — заорал китаец.

Его физиономия исказилась яростью, и он, будучи вне себя, что было сил ударил ногой по компьютеру. Техника не выдержала — разбитый монитор погас.

* * *

— Мужики, слышите? — вскочил на ноги Зыков. — Похоже, что власть меняется.

Русские пленники, проснувшись, внимательно вслушивались в то, что творилось снаружи. Увидеть хоть что-то все равно было невозможно, однако звуки, долетавшие в трюм, недвусмысленно свидетельствовали о том, что у компании Чжанга явно начались проблемы.

— Что же это может быть, а? — Левченко крутил головой, пытаясь определить смысл происходящего. — Может, это власть взялась за китайца?

— Власть! — скептически хмыкнул Разгуляев. — Вся власть Чжангом куплена на корню. Да они за хороший бакшиш на что угодно глаза закроют.

— А что же это, по-твоему? — допытывался прораб. — Учения они себе решили устроить?

— Кто да что — это скоро выяснится, — произнес инженер, — ломать голову можно до бесконечности, но пока что…

Он невозмутимо лежал на охапке соломы, заложив руки за голову.

— Давайте подумаем вот о чем, — рассуждал Разгуляев. — Китайцы ведь, в случае поражения, могут нас тут всех положить. Это так?

— Да, бывают такие случаи, — кивнул Левченко. — Вот с полгода назад нечто подобное случилось в соседней провинции. Террористы похитили нескольких голландских журналистов. Ну, естественно, поднялась буча. Средства массовой информации словно с цепи сорвались, репортажи шли один за другим. Ладно… Затем возникают эти самые боевики и требуют выкуп. В общем, пока они там торговались, полиция решила провести показательный штурм базы боевиков, где и содержались голландские писаки…

— И что? — спросил Разгуляев.

— А то, что, когда полиция начала штурм, боевики перерезали этим пленным горло. Дескать, не захотели выполнять наших условий — получите!

— Н-да, весело… — протянул Василий.

— Да что ты такое говоришь?! — заорал монтажник. — Ты бы что-нибудь нормальное сказал. Городишь какие-то ужасы!

Алексей вдруг представил себе аналогичную ситуацию, и его затрясло.

— В самом деле, — заявил Разгуляев, — надо продумать, что мы можем сделать?

— Да ничего тут не придумаешь, — также флегматично произнес инженер. — Ежели они нас захотят тут покрошить, то сделают это без проблем. Будем надеяться на лучшее.

Стрельба наверху усилилась, и в какофонию выстрелов добавился взрыв, от которого больно ударило по барабанным перепонкам.

— Ого! Всерьез разбираются, — прокомментировал Левченко, — похоже, никто уступать не желает…

Глава 40

Непроглядная ночь воцарилась над рекой. В тропиках это время является «рабочим» для многих представителей фауны, так что по берегам слышались самые разные звуки. Иногда раздавался протяжный вой, иногда — какое-то странное щелканье.

Внезапно из-за речного поворота показалось что-то необычное. Издалека можно было подумать, что вниз по течению движется большая группа пловцов. Но это не были люди — по реке аккуратным, стройным косяком плыла стая злобных павианов. Они двигались к острову Камрангичар, до которого оставалось уже совсем немного.

Вообще-то подобное поведение совсем нехарактерно для этого вида обезьян. Павианы — животные активные, и на месте сидеть не любят. Вот только ведут они себя обычно иначе. Время от времени они совершают налеты на поселки, охотясь на мелкий сельскохозяйственный скот, чем немало досаждают местным жителям. Но вот пропитание себе они добывают днем, а по ночам спят на деревьях.

Однако это загадочное явление природы на самом деле объяснялось просто. Все случилось во время последней встречи павианов с русскими эмчеэсовцами. После того, как программа, «привитая» десантникам, привела к гибели одного из них и едва не стоила жизней двум офицерам, было решено коренным образом менять стратегию.

Благодаря квалифицированной помощи Чернышова чипы были сняты с ушей десантников, а открытое в номере Пластыря окно и накрытый стол не могли не привлечь павианов, уже побывавших там ранее. Далее с помощью арбалетов нужное количество обезьян было усыплено, а все «сережки» оказались прищелкнуты павианам, которых после пробуждения отпустили на волю. Понятно, что об операции профессору Беляеву не сообщили ровным счетом ничего.

Ночью стая обезьян, набегавшись за день по полной программе, тихо-мирно спала на деревьях. И вдруг «прищелкнутые» павианы почувствовали непреодолимое желание добраться до острова в дельте. Это было еще не все — обезьяны ощутили и страшную ненависть ко всем людям, которые там обитают.

Иерархия у павианов выражена строго. Когда они отправляются в поход, то движение проходит в строго определенном порядке. В центре располагаются самки с детенышами и подростками, за ними следуют вожак и самцы высшего ранга. Впереди и сзади шествуют самцы низшего ранга. Сейчас было несколько иначе. В поход отправились одни самцы. Сережки, естественно, прищелкнули не всем, но жесткое подчинение лидерам сыграло свою роль, и «бойцы» в полном составе двинулись туда, куда вели те, кто исполнился невероятной злобой.

Впереди показался берег, и спустя короткое время обезьяны выбрались на сушу. Там ожидали нападения неизвестных злоумышленников полицейские, прибывшие днем. Они-то и были обозначены программой для павианов, как враги, которых следовало уничтожить.

Внезапно на берегу послышался треск сухих ветвей, и из-под кустов, что стояли над обрывом, показалась темная фигура, а за ней еще и еще. Это были павианы. Первый из них на четвереньках подошел к невысокой ограде, поднялся на ноги, оперся руками об ограду и перелез через нее. За первым через ограду последовали остальные. При этом они топали, как слоны, издавая горлом угрожающее «ухание».

— Это что такое? А? — непонимающе огляделся один из полицейских.

Никакого плавсредства на реке замечено не было, но шум явственно свидетельствовал о чьем-то присутствии совсем рядом.

Внезапно ночную тишину разорвали рев и визг. Один из самцов прыгнул на полицейского с дерева, в буквальном смысле свалившись ему на голову. Тот с трудом оторвал от себя нападавшего, с ужасом глядя на животное, уже успевшее вонзить ему в плечо клыки. Павиан взъерошил шерсть на загривке, оскалив зубы и прижав уши, и снова кинулся в атаку.

Неподалеку еще один полицейский увидел словно из-под земли выросшую обезьяну, глаза которой горели злобой. Павиан, стоя в двух метрах от него, словно гипнотизировал противника взглядом. Спецназовец просто обалдел от столь неожиданного гостя. Самец прищурил глаза, широко открывая клыкастую пасть. Эти как бы спазматические действия являлись признаком возбуждения, переходящего в угрозу. Павиан, продолжая показывать зубы и громко ворча, начал стучать кулаками своих длинных рук о землю, демонстрируя еще одну из форм устрашения.

Завизжав, он сделал резкий короткий выпад головой и туловищем вперед. Вместе с ним вперед ринулся еще один — слева. И вот уже оба закружились вокруг полицейского, оттопырив хвосты, как два разъяренных пса. Павианы перешли в следующую стадию драки — контактную. Они вцепились в противника, сбив его с ног, и начали рвать зубами, яростно рыча. От этого крика у некоторых полицейских мурашки пошли по спине. Прозвучал первый выстрел.

Происходящее напоминало сюжет какого-то фантастического фильма. Из темноты, из зарослей, с деревьев на полицейских, ждавших в засаде кого угодно, только не этих экзотических гостей, бросались ослепленные безумной злобой павианы.

Капитан неожиданно прямо перед собой увидел открытую пасть и блеснувшие в лунном свете клыки. В следующее мгновение павиан сильным толчком свалил его на землю. Громко крича, он старался подобраться к горлу врага. Выхватив нож, капитан всадил его в живот павиану. Тот захрипел, испустил истошный вопль, и обмяк.

Опомнившись от первого замешательства, полицейские взялись за оружие. Ночь огласилась трескотней автоматных выстрелов. Павианы сражались отчаянно, но что может поделать обезьяна против вооруженного человека? Внезапное нападение быстро превратилось в избиение. Клыки и когти оказывались бессильными против автоматного свинца, неумолимо настигавшего обитателей джунглей.

«Привитые» обезьяны сражались до последнего. В мозгу у каждого звучало одно: «убить противника», так что расправа была жестокой. В считаные минуты почти все они были расстреляны в упор. Те из павианов, которые двигались с зомбированными «за компанию», пришли в ужас и принялись разбегаться кто куда, прыгая на деревья и в воду. Полицейские преследовали их, и большинство обезьян не ушло от пули.

Все это продолжалось еще минут двадцать. Наконец все было кончено. Полицейские собрались у причала.

— Ну что, все живые? — Капитан оглядывал подчиненных.

Живы оказались все. Лица у многих были расцарапаны, а сержанта особо резвая обезьяна ухитрилась цапнуть за горло, так что шея у него была перемотана.

— Надеюсь, это не был вампир, — пробовал шутить пострадавший.

На площадку сносили мертвых обезьян. Тех, кто был ранен, в горячке добили. Капитан с ужасом смотрел на гору трупов.

— Я просто не понимаю, что это такое, — качая головой, произнес он, — неужели Чжанг ожидал… обезьян? Да нет, это просто бред какой-то. Не может быть. Что же тогда?

Действительно, вопросов имелось куда больше, чем ответов. Было о чем задуматься.

Вдруг в свет фонарей выскочил еще один уцелевший павиан. Пронзительно визжа, он бросился на стоявшего ближе всего к нему полицейского, но не добежал — автоматная очередь скосила животное. Обезьяна упала в пыль и забилась в судорогах.

— Еще одна… — машинально произнес сержант, закидывая автомат на плечо.

— Наверное, это какое-то массовое бешенство, — предположил лейтенант с разодранной в кровь физиономией, — другого объяснения я не нахожу. Утром будем выяснять.

Полицейские переглянулись. От когтей и зубов павианов пострадали почти все, и от подобного предположения настроение ни у кого улучшиться не могло…

Глава 41

Бой на барже заканчивался. Охранники у Чжанга хоть и были вооруженными громилами, наводившими ужас на окрестности, однако здесь ситуация была все же иной. Бандиты и спецназовцы — величины несопоставимые. Так что китайцы шаг за шагом сдавали позиции, оставляя трупы на месте схватки. Нет, задача легкой не была. Несмотря на то, что десантники «дожимали» противника, бандиты сопротивлялись изо всех сил. Терять им было нечего, в любом случае ничего хорошего их не ожидало, так что они держались как могли.

Оставив позади себя распростертое тело с головы до ног татуированного китайца, Лавров двинулся вдоль левого борта. Здесь он наткнулся на яростное сопротивление. Парочка бандитов, засев за ящиками, вела огонь, пытаясь остановить дальнейшее продвижение десантников. Несколько пуль с хрустом вспороли обшивку ящиков над головой Батяни, вынуждая его нырнуть вниз.

Перекатившись и высунувшись слева, майор повел стволом автомата, ловя в прицел темные очертания фигуры. Ствол автомата дрогнул, посылая очередную порцию свинца. Бандит рухнул вниз. Второй попытался применить оружие потяжелее.

— Твою мать! — втянул сквозь зубы воздух Чиж после разрыва гранаты, от звука которой заложило уши. — Вооружились, дьяволы.

Старлей устроился поудобнее. Наведя ствол, он задержал дыхание, плавно указательным пальцем потянув спуск. В прицеле мелькнуло перекошенное лицо. Выстрел, и китаец упал на палубу, зажимая руками живот. Десантники, чувствуя, что «процесс пошел», снова усилили нажим. У рубки засели трое охранников. Удобно расположившись и заняв оборону, они стали последним узлом сопротивления.

— Ну, как, капитан, не дают поднять голову? — подобрался Лавров к Санычу, который устроился между двух конструкций.

— Да уж, крепко засели, дьяволы, — подтвердил тот, — с кормы их не взять. Ничего, Грош уже этим занимается.

Вслушиваясь в тревожную канонаду боя, Габрышев двигался между нагромождений ящиков разной высоты. Останавливаясь, прислушиваясь, делая паузы, он упрямо то ползком, то перебежками стремился вперед. Затем добрался до железной лесенки, взобрался по ней и растянулся на крыше рубки. Теперь его позиция позволяла сделать куда больше.

— А дальше — дело техники, — пробормотал он, делая еще один рывок.

С этой стороны гостей китайцы не ожидали. Привстав на колено, старлей принялся поливать охранников из «АКМа». Один из охранников Чжанга стразу же ткнулся лицом в брезент, накрывавший ящики. Второй успел повернуться в сторону огня, но это было последним, что он успел сделать. Третьему «матросу» повезло больше. Он, рванувшись в сторону, оказался вне сектора обстрела.

— Черт! — прошептал старлей. — Ушел-таки!

Однако у зажатого со всех сторон китайца уже не имелось никакого выхода. Через пять минут все было кончено. Стрельба завершилась.

Двух китайцев вели к корме. Под охраной Забелина они остановились у борта. Со скрученными сзади руками люди Чжанга, словно затравленные волки, бросали взгляды по сторонам.

— Ишь, зыркают, — хмыкнул Забелин.

— А что им еще остается? Финал…

Пластырь, усадив раненого Чижа на ящик, разорвал набухший кровью рукав.

— Вот ведь зацепили, суки, — сквозь зубы произнес Чижов, — причем в самый последний момент.

— Ничего, кость не задета, — успокоил его военврач, — сейчас перевяжем.

Достав бинт, он принялся бинтовать раненую руку старлея, рассказывая очередную «веселую» историю из своей богатой на происшествия практики.

Саныч подошел к двери трюма.

— Ребята, вы здесь? Живые? — постучал он.

— Здесь!

— Живые!

— Открывайте! — радостно загорланили пленники.

Искать ключи было занятием слишком хлопотным. Автоматная очередь помогла замку сдать позиции. Тяжелая железная дверь, заскрипев, открылась. Заключенные бросились наверх.

— Ребята! Наши! — Объятиям и радостным возгласам не было конца. Измученные россияне радовались как дети. Встретить здесь своих, да еще и военных, которые тебя освободили, — что может быть лучше в такой ситуации?

Саныч пожимал каждому из соотечественников руку. С некоторым волнением он познакомился с Василием Разгуляевым. Популярный артист, как выяснил через пять минут капитан, оказался «в доску своим» мужиком.

* * *

Чжанг, сидя в каюте, слушал звуки боя. Наступившая тишина и голоса русских безошибочно говорили о том, кто оказался хозяином положения. Китаец снова выругался и заметался по каюте. Это что же выходит — все? Ну, нет, так просто он сдаваться не собирался. Ему необходимо было выбраться отсюда. Партия, конечно, проиграна. Это очень печально, но сейчас главное — выбраться. Остаться в живых. Плевать на все! Он бросился к столу, схватил кейс, чтобы уложить в него кое-что наиболее важное. В этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял Батяня.

— Мистер Чжанг? — прозвучал насмешливый тон русского майора.

— Да… это я, — хрипло ответил китаец, упав в кресло.

По лицу Воу катился пот. Он лихорадочно соображал. В правом ящике стола лежит пистолет. Надо только успеть взять его.

— Что вы хотите? — медленно прозвучало из уст Чжанга.

— Непонятно? Все кончено. Собирайтесь.

— Сейчас… сейчас, — произнес Чжанг, незаметно нашаривая пистолет.

«Только бы успеть… только бы успеть», — лихорадочно стучало в висках.

— Сегодня вам повезло.

— Нам всегда везет, — парировал Лавров.

— А-а-а! — выкрикнул Воу, выбрасывая вперед руку с пистолетом.

Спецназ — есть спецназ. Внимательно наблюдавший за ним Батяня медлить не любил, да и не умел. Длинная очередь из ствола «АКМа» прошила толстое тело Чжанга в семи местах. Мистера Воу отбросило к стене. Он съехал на пол, оставляя кровавый след, усевшись рядом с перевернутым креслом. На его губах пузырилась кровавая пена. Китаец силился что-то сказать, но в горле лишь клокотало. Его глаза закатились, он дернулся несколько раз и затих.

Лавров обернулся на звук шагов. Позади стоял Саныч.

— Что тут, майор?

— Как видишь, — кивнул Батяня на мертвого мафиози, — в каюте мистера Чжанга теперь все спокойно. Как там с нашими?

— Все отлично, — широко улыбнулся капитан.

Батяня устало присел на палубу и вытянул гудевшие, натруженные за день ноги. Теперь можно было немного расслабиться, и офицер почувствовал — как же он устал. Но это все мелочи. Главное заключалось в том, что задача выполнена. Всех удалось спасти. Спасти тех людей, которые не принимали никакого участия в разборках банд, кланов, подкупленных полицейских и прочего отребья. Удалось спасти тех людей, которые оказались в этой стране, чтобы помогать ей. В памяти мгновенно пронеслись последние дни. Перестрелки, убитые, раненые…

К реальности майора вернул одиночный выстрел. Он повернул голову вправо. В нескольких метрах от него стоял, держа автомат, Баринов. Из-за надстройки виднелось лежавшее навзничь тело бандита, все еще сжимавшее в руке нож.

— Еле успел, — словно оправдываясь, сказал Роман, — это последний.

Глава 42

На многострадальной ГРЭС «Сиддирганч» жизнь не стояла на месте. Катастрофа, вызвавшая такой резонанс в стране и за ее пределами, привела к массе печальных последствий, однако вопрос теперь стоял в том, как исправить сложившееся положение. На площадке возле плотины гидроэлектростанции работала сводная комиссия из специалистов разных стран, расследующая причины катастрофы.

Сюда правительством Бангладеш были приглашены специалисты из Великобритании, США, Германии. Естественно, российские спецы также не остались без дела. Профессионалы занимались своим делом, а немного поодаль стояли Василий Разгуляев, майор Лавров и остальные российские десантники.

Дискуссии среди специалистов были весьма оживленными. Некоторые из них высказывали предположения о том, что авария произошла по вине россиян. Все это подтверждалось догадками и различными теориями, сводившимися к одному. Звучали высказывания, причем довольно аргументированные, по поводу того, что российской стороной были грубо нарушены технологии, что и привело к столь печальным последствиям.

Особенно усердствовали в этом плане главные конкуренты россиян — тайваньцы. Уж они-то старались на полную катушку. В ход были пущены все мыслимые аргументы и доводы, направленные на то, чтобы полностью дискредитировать российскую сторону. Тайвань решился вцепиться в эту сферу экономики Бангладеш намертво. Ну а теперь, при представившейся возможности убрать конкурентов — тем более.

Россияне с этим согласиться никак не могли. Стратегические интересы в Бангладеш являлись слишком важными, чтобы отдать их вот так, запросто. Российскому энергетическому машиностроению как воздух нужны зарубежные контракты, пусть даже из стран третьего мира. Но даже за такой рынок приходится воевать с конкурентами. Пока еще помогало то, что благодаря советским заделам Россия и ее технологии все еще определяли индустриальный облик Бангладеш. Но, если ослабить деятельность, то и такие рынки можно потерять…

То, что Россия построила, и то, что планировалось возвести, в итоге давало бы около половины энергетики Бангладеш, функционирующей в завязке на российские запчасти и специалистов. И сдавать позиции наши представители не собирались.

Сейчас высказывался инженер Сигачев. Он уже успел отойти от впечатлений последних дней и, несмотря на усталость, активно включился в работу. Именно он и пригласил десантников сюда.

— …продолжая эту тему, я бы хотел продемонстрировать коллегам кое-что интересное, — говорил он, — для этого нам понадобится провести небольшой эксперимент.

На стол лег довольно массивный герметический диск.

— Именно эта, с позволения сказать, штучка представляет для нас немалый интерес, — загадочно заявил Виктор.

— Что же это? — послышались нетерпеливые вопросы.

— В ходе освобождения русских пленников, в том числе и вашего покорного слуги, у бандитов среди прочего было захвачено это приспособление.

— Так вы хотите сказать, что из-за нее произошла авария? — скептически ухмыльнулся представитель Тайваня.

— Вы совершенно правы, — ирония Сигачева также не знала пределов.

Эксперимент начался. Под руководством Виктора было избрано «поле боя». Им оказалась толстая бетонная колонна. Учитывая то, что в ближайшее время должны были начаться капитальные ремонтные работы, ею можно было и пожертвовать. Тот самый диск рабочие укрепили на середине колонны.

— И что же дальше? — Все были весьма заинтригованы.

— Сейчас увидите, — кивнул российский инженер.

В руках Виктора появился небольшой дистанционный пульт. После несложных манипуляций на пульте диск заметно начал вибрировать.

— Таким образом автоматически подбирается частота, резонансная с собственной частотой колонны, — пояснял по ходу Сигачев.

Глаза всех были буквально прикованы к дрожащему диску. Комментарии прекратились, и в наступившей тишине было слышно жужжание мухи. Лишь только Виктор и Батяня хитро переглядывались между собой.

И вот на глазах у всех по огромной колонне, казавшейся незыблемой, зазмеились, побежали трещины. Поначалу они были почти совсем незаметны, но затем быстро стали расти, шириться. И вот пред изумленными зрителями бетонная колонна в буквальном смысле стала раскалываться на куски.

По группе пробежал вздох изумления. Затем тишина словно взорвалась, и специалисты наперебой засыпали Сигачева вопросами. Он подробно и обстоятельно рассказал о действии этой адской машинки, о том, как удалось докопаться до истины…

Но основной смысл увиденного оставался одним — была твердо доказана причина разрушения плотины. Теракт совершил Чжанг Воу. Соответственно, всякие претензии по поводу нарушения русскими технологий отпадали.

— Теперь и ежу понятно, что строительство будем продолжать мы, а не китайцы, — хмыкнул Разгуляев.

— Что и требовалось доказать, — развел руками Батяня.

На посрамленных посланцев Тайваня смотрели по-разному — кто с сочувствием, а кто и с откровенным ехидством. Нет, они еще хорохорились, пытались что-то доказать, но партия была безнадежно проиграна.

Тайваньский представитель, поигрывая желваками, отвернулся, глядя с парапета вниз и едва сдерживая раздражение. Там, внизу, рядом с поселком располагалось большое производство по переработке старого красного кирпича в щебенку. Производство — это, конечно, громко сказано… В действительности там трудились женщины и дети, молотками измельчая кирпич. Нет, попытка улучшить дело предпринималась — для переработки недавно была закуплена специальная дробильная машина, но за ночь… от нее остался лишь каркас. Местные работяги, боясь остаться без работы, просто растащили ее по частям.

Лавров и Разгуляев отошли в сторонку, присев у бетонной ограды. Отсюда, с высоты, открывался захватывавший дух вид. Даже полуразрушенная плотина смотрелась внушительно. Над головой высился солидных размеров «доаварийный» транспарант. На растяжке значилось по-русски: «Энергетика — надежная опора для высоких технологий!» Видимо, то же самое означала и параллельная надпись на бенгальском языке.

Батяня достал пачку сигарет, угостил Василия, и оба закурили. Несмотря на жаркий день, здесь дул ветерок, развеивавший белесый дым.

— Сегодня утром мне наша газета попалась, — улыбаясь, начал разговор Разгуляев, — пишут, что в связи с ухудшением санитарной обстановки в этом регионе главный санитарный врач России потребовал усилить контроль за прибывающими из Юго-Восточной Азии. Слышал?

— Ну, думаю, нам это не грозит! — хмыкнул Батяня. — У нас другой коридор.

— Ну, да… Я вот все хотел сказать, майор, — перешел ближе к теме Разгуляев, — ты не представляешь, как я тебе благодарен за спасение — мое и всех ребят…

— Да ладно, — отмахнулся Лавров, — это моя работа.

Невольно он подумал — сколько же раз ему приходилось слышать подобное от людей, попавших в беду! Нет, конечно, приятно, но главное — это то, что задача выполнена.

— Э-э, нет, майор, не скажи! — энергично замотал головой музыкант. — То, что ты сделал, — это просто фантастика. Ну, хорошо, я тебя в комплиментах топить не собираюсь. Слова — штука хорошая, но их быстро ветер уносит. Я ведь это к чему: для тебя и твоих ребят я тоже многое могу сделать…

— Неужели? — усмехнулся Батяня.

— А что ты думаешь? У меня много влиятельных поклонников среди генералитета, в Министерстве обороны, в Генштабе, — кашлянул Василий, — они ко мне прислушаются. Есть у тебя какое-нибудь заветное желание?

— Конечно, есть, — тут же ответил Лавров, — хочу попросить тебя об одном.

— Ну-ну, — придвинулся к нему Разгуляев, — вот это другой разговор…

Глава 43

С утра в приволжской части ВДВ — «обычном» месте службы майора Лаврова — кипела работа. Вообще в армии военнослужащие, особенно рядовые, редко остаются без работы. Традиционно считается, что солдат без работы — это почти что преступник. То короткое время, которое он отдает для службы Родине, по мнению начальства, должно быть максимально насыщено и заполнено. Тем более сегодня, когда в часть должны были приехать ожидаемые с таким нетерпением гости.

В результате проведенных мероприятий территория, без того выглядевшая почти образцово, к обеду просто сверкала. На плацу собрался весь личный состав. Сегодня место, где обычно практикуются в строевом шаге, выглядело несколько иначе. Здесь не маршировали взводы и роты, отрабатывавшие соответствующие приемы. На краю плаца, у трибуны, еще вчера собрали помост, украшенный фанерными щитами «на тему ВДВ».

Десантники ждали тех, кто должен был подняться на помост. И это не были офицеры или даже генерал. К самой лесенке подкатил микроавтобус, и по ней под громкие приветственные крики стал подниматься любимый всеми коллектив.

Саундчек уже был проведен заранее, и музыкантам осталось только занять свои места. Коротко стриженный парень с улыбчивым лицом подключил бас-гитару. Ударник поднялся на возвышение, стоявшее позади остальных участников группы, виртуозно крутнув в руках барабанные палочки. Гитарист взял мощный аккорд, многократно усиленный мощными колонками. Да и все остальные были готовы. Последним на сцене появился сам Разгуляев.

— Привет, друзья! — поздоровался он с военными. — Мы рады сегодня играть и петь именно для вас!

Немного в стороне беседовали генерал Иволгин и Батяня.

— Ну что, майор, притомился? — с чуть заметной улыбкой спросил генерал.

— Нормально, товарищ генерал, — стандартной фразой ответил Лавров, — в порядке.

Батяня ожидал продолжения разговора о теме, весьма его интересующей. И он не ошибся.

— В общем, так, Лавров, — кашлянул Иволгин, — вся эта история, конечно, на многое раскрыла глаза. Внесла, так сказать, свои коррективы. Не буду тебя долго томить — внедрение в войсках программы Беляева временно приостановлено. В министерстве решили существенно ее доработать.

— Слава богу! — с чувством произнес Батяня. — А то ведь я очень беспокоился.

— Беспокойство майора Лаврова тоже учтено, — с хитрецой в глазах отметил генерал.

— Выходит, что кое-кто во всем этом сыграл роль подопытных мышей? — Батяня красноречиво намекал на участие свое и товарищей.

— Это ты можешь думать как угодно, но без этого тоже, знаешь ли, редко обходится, — посуровел генерал. — Всякие там теоретические выкладки — это одно, а вот то, что происходит на деле, на практике — вот главное!

— Ну да… — протянул Лавров, вспоминая «веселые» моменты деятельности в джунглях Бангладеш, когда десантники чуть не ухлопали друг друга «из-за кое-каких недоработок».

Впрочем, Батяня никогда и никому не жаловался на то, что он подчас должен становиться этой самой подопытной мышью или живой мишенью. Став тем, кем он являлся, майор, конечно же, прекрасно знал, что именно ему уготована такая судьба. И он выбирал ее сознательно. Кто-то ведь должен бесконечно рисковать своей жизнью, чтобы спасти сотни, а то и тысячи других.

«Есть такая профессия — Родину защищать», — промелькнула у него в голове классическая фраза, которая объясняла многое, если не все.

Глядя на собеседника, Батяня видел, что тот думает точно так же. Да и как могло быть иначе, если замглавкома ВДВ генерал Иволгин получал свои награды и звания не за освоение кабинетных просторов, испытав в свое время все то, что знакомо каждому боевому офицеру…

— Но ты особо, Лавров, не радуйся, — продолжил генерал, — я прекрасно знаю твою позицию. Естественно, живого человека не заменишь никаким роботом, тут, как говорится, и речи быть не может. Но вот усовершенствовать то, чем мы с тобой занимаемся, — дело нужное и необходимое. Так что, возможно, когда-нибудь в далеком будущем столь нелюбимая тобой программа и будет внедрена. Прогресс все же нельзя остановить. Согласен?

— Конечно, согласен, товарищ генерал, — кивнул Батяня, — если все это будет сделано разумно, то почему бы и нет?

Здесь майор немного хитрил, понимая, что если это и случится, то когда еще…

— Вот и отлично, — хлопнул его по плечу Иволгин, — давай лучше музыку послушаем.

Концерт тем временем разворачивался полным ходом. Из динамиков гремел один из главных хитов группы Разгуляева. Мужественная песня «Комбат», знакомая наизусть почти каждому присутствующему на плацу, откликалась в сердцах и душах. Песня о человеке, ставшем настоящим олицетворением русского офицера, никого из десантников не могла оставить равнодушным. Вместе с музыкантами ее пели почти все.

Василий Разгуляев, сотни раз исполнявший ее, сегодня пел, да что пел — чувствовал песню по-новому. В его памяти проносились события, пережитые им за последнее время.

Жизнь Василия вообще сложно было назвать спокойной и безмятежной, но то, что произошло во время визита в далекую азиатскую страну, было достойно сценария для какого-нибудь боевика. Ничего подобного, конечно же, с лидером группы никогда не случалось. И Разгуляев понимал, что остался в живых благодаря русским десантникам — тем парням, которые готовы рисковать собой для того, чтобы вызволить из беды товарища. Некоторые из них сейчас стояли у сцены, подхватывая слова песни.

Батяня и генерал пели вместе со всеми. В глазах суровых офицеров стояли слезы.

Content

Сергей Зверев
Гидроудар

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43