Сергей Зверев

Воин неба и земли

Рвем погоны с плеча, поднимаем к виску пистолеты.

Но куда нам уйти от армейской несчастной судьбы?

Остаемся в строю, чтобы Русь отыскала ответы,

Примеряя знамена на ваши и наши гробы.

Виктор Верстаков

Пролог

— Жуков, очнись!

В ответ лишь вялое движение головы. Криком моего нового приятеля не проймешь, он, кажется, контужен. У меня у самого-то уши заложило, хоть я и находился чуть дальше от места взрыва.

— Жуков, приходим в себя!

Я уже не ору, а приказываю. И при этом охаживаю Жукова ладонью по физиономии. Помогает.

— Почему? — спрашивает меня Жуков и делает попытку подняться на ноги.

— Лежать! — командую я и бью Жукова по шее, не давая ему высунуть голову из-за бронированного щита-зонтика, который успел раскрыть над его башкой Кирилл.

— Куда? — следующий вопрос Жуков задает уже по существу.

— Ползком вон до той двери, голову не поднимать! — командую я.

Жуков — парень понятливый, довольно быстро на полусогнутых двигается к спасительным дверям. Под прикрытием Кирилла и подоспевшего с другой стороны Олега, раскрывшего точно такой же щит-зонтик. Я остаюсь на месте, готовый к отражению атаки. Хотя, говоря точнее, я готов поймать пулю снайпера. Ту самую, что припасена для Жукова, но ловить ее буду я.

— Валентин, отомри! — произносит из своего укрытия Лемберг.

Более практичный немец сориентировался чуть раньше остальных. Сразу же укрылся за мусорными баками и взял под контроль окна дома напротив, фиксируя возможный отблеск снайперской оптики.

— Ну чего встал, как тополь на Плющихе? — продолжил Лемберг, уверенный, что опасность миновала.

Я оборачиваюсь и вижу, что Жуков, Кирилл и Олег скрылись в близлежащем подъезде. При этом Кирилл зашел в него первым и лишь потом втащил туда Жукова, вновь впавшего в ступор. После этого я заметно расслабился и опустил руку с своим пистолетом-пулеметом. И тут же услышал истеричный вопль:

— Руки в гору, падла! Стоять, не двигаться! Милиция!!!

Возражать нет ни желания, ни, пожалуй, возможности. Милицейские ребята успели выскочить из патрульной машины, залегли за ее корпусом, наставив на меня автоматы. Как всегда, милиция подоспела вовремя.

— Без хамства, ребята, — я отбрасываю в сторону ПП и поднимаю руки.

Добавлять, что я не падла, а офицер специальной разведки воздушно-десантных войск, пока не решаюсь. Двое милицейских быстренько подбегают ко мне, и один из них бьет меня в живот.

— Я же просил, без хамства, — чуть сбив дыхание, произношу я.

— Терминатор, б…! — ругается здоровенный сержант, видимо, сильно смущенный, что я даже не согнулся от его удара.

Принимать удары на корпус я не люблю, но умею.

— Ребята, а про меня забыли? — из своего укрытия поднимается Лемберг, как и я, безоружный, с поднятыми руками.

В иной ситуации Лемберг весьма успешно уложил бы милицейских автоматчиков, но такой задачи перед нами не ставилось.

— Кто такие? — задает вопрос старший, в звании прапорщика.

— Все вопросы потом, — максимально миролюбивым голосом говорю я. — И не ко мне.

Через десять минут мы с Лембергом оказываемся в милицейском околотке. Кирилл и Олег должны были доставить Жукова на квартиру и связаться с Комбригом. Дежурный мент пытается задавать вопросы, но мы с Лембергом лишь разводим руками, и поэтому нас сажают в обезьянник. Не проходит и восьми минут, как дежурного куда-то вызывают, а еще через минуту он возвращается и, хмуро извинившись, выпускает нас с Лембергом. Это означает, что Комбриг только что имел беседу с милицейским начальством. Что ж, Кирилл и Олег быстро сработали. Нам возвращают оружие и документы. Похоже, милицейские так и не успели разобраться, что паспорта — откровенная липа, прикрытие, изготовленное в авральном порядке.

Выйдя из отделения, мы с Лембергом решаем вернуться к месту взрыва. Там суетятся эксперты, фотографируют выбитые стекла первого этажа. На нас никто не обращает ни малейшего внимания. Мы — обычные зеваки, коих здесь в избытке. Чуть поглазев, мы, как и полагается зевакам, удаляемся…

Следователь и эксперты будут выдумывать собственные версии взрыва, прогремевшего в тихом московском дворе. Если бы я имел возможность, то сообщил бы им следующее: ровно двадцать две минуты назад на некоего гражданина Жукова было совершено покушение при помощи радиоуправляемого взрывного устройства, спрятанного в коробку с мусором. Гражданин Жуков двигался с одного объекта на другой под охраной, которая лопухнулась и самым дилетантским образом позволила ему пройти рядом со злополучной коробкой. По счастливому стечению обстоятельств погибших и раненых нет… Но всего этого я сообщить следствию не имею права.

Спустя еще сорок минут я стою навытяжку перед Комбригом и получаю заслуженный нагоняй. Как старший группы охраны.

— Только не говори мне, что ты не профессиональный телохранитель, а офицер ВДВ, — произносит Комбриг.

— Вы это сами знаете, — отзываюсь я.

— Дерзишь… Это хорошо, значит, не боишься. Ни меня, ни тех, кто вас сегодня хотел подорвать, — усмехается Комбриг.

— Боюсь, — произношу я, не кривя при этом душой.

— Кого? Меня или… неизвестных террористов? — уточняет Комбриг.

— И вас, и их, — только и остается ответить мне.

— Если слегка, то это даже хорошо, — улыбается Комбриг. — Ну тогда слушай! То, что произошло сегодня — ерунда по сравнению с тем, что может быть. Сегодня вас всего лишь напугали. Предупредили, одним словом.

— Очень благородно, — киваю головой. — И что дальше?

— Дальше могут и убить, — в свою очередь кивает Комбриг. — Я это к тому говорю, что среди твоих парней кто-то стучит. Ну, кто-то выдал маршрут вашего движения и успел поставить взрывное устройство.

В самом деле, Комбриг прав. В динамике событий я не успел об этом подумать.

— Вопросы есть? — спрашивает Комбриг, давая понять, что разговор окончен.

— Есть, но вы ведь все равно не ответите, — проговариваю я, сдерживая тяжелый вздох.

— Не отвечу, — соглашается Комбриг.

На этом наша беседа окончена. Я получил информацию для дальнейших умозаключений, задача поставлена. Беречь пуще себя господина Жукова, параллельно вычислить того, кто выдал сегодняшний маршрут…

Ох, как хотелось бы мне задать Комбригу несколько отнюдь не праздных вопросов! Во-первых, с кем мы вступили в противоборство? Кто враг? И, главное, кто такой Жуков, охраняемое нами лицо? Почему и за что его хотят уничтожить? Почему мы, охрана Жукова, не имеем права расшифровываться перед милицией, ФСБ, прочими правоохранительными структурами? Ни на один из этих вопросов человек, именующий себя Комбригом, не ответит. Таковы были условия спецзадания, от которого еще две недели назад можно было бы отказаться…

Теперь поздно.

Часть первая

Закрытым указом

1

Две недели назад меня вызвали в главный штаб ВДВ. Разговор был короток — товарищ дорогой, по приказу вышестоящего командования поступаешь в распоряжение некоего господина хорошего. Приказы, как известно, не обсуждаются. Офицеров разведки ВДВ периодически посылают во всякие так называемые «горячие точки», поручают всяческие специфические задачи. Удивительного ничего не было. Господин хороший оказался штатским, без выправки и командного голоса. И встретились мы с ним на обычной московской квартире в одном из спальных районов.

— Валентин Денисович Вечер? — уточнил господин хороший мои данные. — Сокращенно получается — ВДВ.

Он не первый, кто это подмечает.

— Какая задача мне предстоит? — спрашиваю я.

— Ничего особенного. Вам поручается охрана физического лица. Будете охранять одного человека. Провожать его с работы домой, из дома на работу.

— Простите… Но я не профессиональный телохранитель, — позволил себе возразить я.

— Знаю. Но… Сложилась непростая ситуация, Валентин. Мы не можем доверить охрану этого человека другим людям, профессионалам. Нам нужен человек со стороны. Абсолютно ничего не знающий об охраняемом лице, не задающий лишних вопросов, но при этом имеющий хорошую боевую подготовку. Такая сложилась ситуация… Кстати говоря, ты ведь уже выполнял охранные функции?

В самом деле, во время боев в Чечне я некоторое время отвечал за охрану журналистских групп, а впоследствии сопровождал генерала из главного штаба. Но всем этим занимался весьма недолго.

— Это не мое личное задание, Валентин, это задание Родины, уж прости за высокий штиль, — окончательно прервал мои раздумья господин хороший. — Твоя задача определена, на другие твои вопросы я ответить не могу, не взыщи.

— Охраняемому лицу угрожает что-то серьезное? — задал-таки вопрос я.

— Скорее, да, чем нет, — ответил господин хороший.

Мне такой ответ не понравился, не люблю неизвестности и «недоговоренностей».

— Простите, я не могу сообщить вам всего, — продолжил мой собеседник. — Просто вы должны приложить все усилия, чтобы охраняемому лицу не было причинено ни малейшего вреда.

— Я вас понял. А как мне называть вас? По званию или по имени-отчеству?

— По званию? — пожал плечами мой новый начальник. — По званию я… Считай, комбриг.

Комбриг — это не звание, это должность. Он явно штатский, ни малейшего намека на так называемую «офицерскую косточку». А по званию комбриг может быть и полковником, и генерал-майором.

— По имени и отчеству я Петр Петрович, — сообщил напоследок Комбриг. — При любом осложнении немедленно связывайтесь со мной, вот два телефона. Остальных охранников наберете самостоятельно, но из предложенных мною кандидатур. Четырех человек хватит?

— Вместе со мной пять?

— Да.

— Хватит, пожалуй, — соглашаюсь я.

— Тогда давай выпьем, — совершенно неожиданно предложил мне Комбриг, перешедший при этом на «ты». — Немного коньяка тебе не повредит.

Коньяк мне не вредил. Комбриг налил две небольшие рюмочки, чокнувшись со мной, произнес:

— Выпьем за доверие друг к другу и взаимопомощь.

Возражений у меня не было.

— Я очень симпатизирую таким людям, как ты, Валентин, — выпив коньяк, проговорил Комбриг Петр Петрович, — Главное, ничего не бойся.

— А чего бояться-то? — спросил я.

— Меня, например, — каким-то погрустневшим голосом ответил Петр Петрович. — Мы с тобой теперь на одной подводной лодке, с нее ход только в открытое море. Ты умный, поймешь.

Я понял. Комбриг Петр Петрович весьма намеренно сболтнул сейчас лишнее, проверяет мою реакцию. С одной стороны, «задание Родины», с другой стороны, не задавать лишних вопросов, и очень похожая на угрозу фраза про подводную лодку. Ну не на угрозу, так на некое предупреждение…

Внешне Петр Петрович был совсем не страшным, типичный такой конторский служущий.

— Когда я могу начать формирование группы охраны? — спросил я.

— Завтра в четырнадцать ноль-ноль прибудешь сюда.

INT-20 = На следующий день я отобрал четырех приглянувшихся мне ребят, имеющих боевой опыт. А потом нам представили некоего Жукова, невысокого роста, неприметной внешности, довольно молодого. И началась моя новая служба. Жил этот Жуков один, в очень скромной квартире. Насчет жены, детей, родителей и братьев-сестер никаких намеков. Работал преимущественно дома, но периодически выезжал на какие-то встречи с людьми, о которых мне накануне сообщал лично Комбриг. Понять, чем именно занимается Жуков, было абсолютно невозможно, да я и не пытался этого делать. Так продолжалось две недели, до сегодняшнего взрыва. Жуков должен был поехать на встречу, маршрут был сообщен мне Комбригом, я поставил в известность подчиненных, мы, как ни в чем не бывало отправились в район Северного столичного округа. Уже вошли во двор, почти добрались до нужного Жукову дома и подъезда, но, проходя мимо мусорной кучи и забитых до отказа контейнеров, нарвались на радиоуправляемую мину. По словам Комбрига, это лишь предупреждение. Но кому именно? Нам, Жукову!? В любом случае, пока мы его охраняем, пули и осколки будем принимать на себя.

— Чего невесел, Валька? Ведь обошлось… заметил вошедший в мою комнату Кирилл.

Надо сказать, что мы с Жуковым переехали на новую квартиру. Четырехкомнатную, с глухими, чуть ли не бронированными шторами на окнах. Теперь почти каждый из нас имел по персональной комнате.

— Обошлось, — кивнул я, сам же сделал молчаливый жест в сторону балкона.

Это означало, что нам с Кириллом нужно поговорить без лишних ушей. Кирилл был моим заместителем по руководству охранной группой. В прошлом пограничник, старший лейтенант. Толковый парень, высокий, длиннорукий, не слишком чтущий субординацию, что впрочем, мною не возбранялось. Вместе с тем исполнителен, лишний раз не умничает, языком чесать не любит — таким и должен быть мой зам.

— Кирилл, нас ведь кто-то сдал, — без предисловий начал я, когда мы вышли на балкон. — Точнее, сдал маршрут передвижения.

— Я думал об этом, — кивнул пограничник.

— И что? — спросил я.

— Сообщить мог тот, кто не поехал. Тот, кто остался на квартире.

Как все просто, ясно и логично. Всего охранников (во главе со мной) пятеро, а сопровождать Жукова отправилось четверо: Лемберг, Кирилл, Олег и я. До выхода на маршрут никто никуда не звонил, вообще никуда не отлучался. Следовательно, звонил пятый. Сейчас он находился в соседней комнате, листал журнал «Кемпо», периодически усмехаясь. Он был единственным из охранников, кого я знал раньше. Да и не мудрено — дядя Гриша (он же Степаныч), дяденька уже в годах, но может дать фору многим молодым. Парадную офицерскую форму надевал раза три-четыре за всю жизнь, чаще действовал в камуфляже, а то и вовсе в гражданском. Степаныч был инструктором по спецдисциплинам, точнее, по рукопашному бою и практической стрельбе. Владел этими «дисциплинами» на должном уровне, внешне, несмотря на годы, законсервировался, его истинный возраст определить сложно. За его плечами был и Афганистан, и другие «горячие точки». В учебных центрах натаскивал и спецназ ГРУ, и нас, разведку ВДВ. Представить Степаныча в качестве заурядного стукача-провокатора я не мог. И еще, самое главное: будь Степаныч внедренным «казачком», он давно уже свалил бы из нашей компании. Подозрения в выдаче маршрута нашего движения ложатся на него мертвым грузом, профессионал уровня Степаныча это осознает и уходит сразу же…

Итак, что имеем? Степаныча я склонен подозревать в измене меньше всех. Но у остальных — железное алиби. Я объявил о маршруте, и через пять минут мы уже двигались по нему. Все трое — Лемберг, Кирилл и Олег — постоянно были в поле моего зрения и слуха. Как еще могла утечь информация? Может, сбой произошел у Комбрига? Но тогда это его трудности, хотя свинцом шпиговать будут нас. Прослушка в квартире? Маловероятно, в помещении постоянно включена специальная глушилка-скеллер.

— Ну что молчишь, Валентин? — нарушил молчание Кирилл.

— А чего говорить? От подъезда нас отследить не могли. Во-первых, мы не такие уж лопоухие и слежку распознать сумели бы. Второе — ехали мы на джипе-внедорожнике на максимальной скорости, поэтому даже если бы и отследили, то никак не успели бы поставить мину. Джип оставили на улице, во двор въезжать не стали… А ведь за нами все-таки следили! Не знаю, с какого момента, но следили. Ведь кто-то нажал на кнопку радиовзрывателя, как только мы поравнялись с мусорной коробкой. Комбриг говорит, что это только предупреждение!

— Все, Кирилл, — произнес я, приняв окончательное решение. — Благодарю за службу, но мы расстаемся.

— Не понял, командир, — искренне удивился пограничник.

— Я распуская группу, — пояснил я. — Вычислить засланного «казачка» я не могу, поэтому мне легче набрать новых бойцов.

В ответ Кирилл лишь пожал плечами. Решения командира не обсуждаются. Я тем временем набрал номер Комбрига, намереваясь сообщить о своем решении. И был тоже немало удивлен, когда услышал обыденное: «Абонент временно недоступен, перезвоните позже». Телефон Комбрига должен был отвечать круглосуточно — если не сам Петр Петрович, то кто-нибудь из его секретарей-адъютантов. Видел я таких троих, неприметные молчаливые ребята. У меня был второй телефон, но когда я набрал его, то и вовсе услышал, что такого номера в природе не существует. Видимо, я не смог сдержать эмоций, что-то резко изменилось в моем лице.

— Что такое, Валентин? — спросил Кирилл.

— Комбрига больше не существует, — произнес я. — Без лишних вопросов. Собираем вещи и немедленно уходим отсюда!

Поменять состав своей боевой группы я не мог, но сменить место дислокации пока еще был в состоянии. И это было единственное верное решение. Кажется, я начинаю догадываться, в какую историю мы с бойцами и этим самым Жуковым влипли.

* * *

— Лейтенант Вечер, вы готовы передать командованию любую добытую вами разведывательную информацию?

Такой вопрос задал мне преподаватель учебного центра ВДВ, когда я носил на плечах по паре маленьких звездочек.

— Разумеется, — ответил я.

— Разумеется! — почему-то передразнил меня преподаватель, дядька ехидный, с юмором, тридцать лет прослуживший в военной разведке. — Да, разведчик обязан сообщать все добытое им, вплоть до малейших деталей. Но вот представь себе, лейтенант Вечер, такую картину. Отправляют тебя в космос провести специальную космическую разведку. Не смеяться и не хмыкать! Я серьезен, как никогда! Так вот, лейтенант, ты эту разведку проводишь и вдруг выясняешь, что к Земле со страшной скоростью движется астероид, который, увы, никак и ничем нельзя остановить. Через двое суток планета Земля перестанет существовать. Будешь ты о таких вещах докладывать?

— По-моему, я обязан доложить, — неуверенно отозвался я.

Этого преподавателя всегда сложно было понять — то ли шутит, подкалывает, то ли таким образом какую-то важную вещь до зеленого лейтенанта хочет донести.

— Смысл твоего сообщения? — переспросил преподаватель. — Астероид не остановить, Землю не спасти. Не лучше ли никого не огорчать, дать помереть быстро и не мучаясь?

— Но командованию-то я сообщить должен, — пытаюсь возразить я.

— Ну а что командование? Вдруг там дураки найдутся, которые возьмут и населению сообщат. Начнется паника, давка. Народ под землю полезет, а ты знаешь, что и это не спасет.

— А что, среди командования бывают дураки? — сдерзил я.

— Дураки бывают среди рядовых, сержантов, прапорщиков, лейтенантов, майоров, полковников, и генералы — тоже не исключение.

Преподаватель Павел Михайлович не лез за словом в карман и выражений подчас не выбирал.

— Ну хорошо, я не буду сообщать, и жители Земли погибнут счастливыми, ничего не подозревающими, — ответил я Павлу Михайловичу.

— На экзаменах таких вопросов не будет, — чуть помолчав, проговорил Павел Михайлович. — На тех экзаменах, что вы будете сдавать в нашем учебном центре через полтора месяца. А вот в жизни такой вопрос может встать. И к нему вы должны быть готовы.

— Ясно, товарищ полковник, — отозвались в один голос сразу несколько лейтенантов, и я в том числе.

* * *

Надо сказать, что далее в моей боевой практике таких вопросов не возникало, столь сложных решений от меня не требовалось. Да, я был офицер с высшим образованием, но подход ко мне, как правило, был таким. Стрелять умеешь? Да так себе, скромно говоря. Драться? Мастер спорта по боксу, стало быть, тоже немножко умею. Взрывать? Тоже обучен. Стало быть — вперед. Единственная твоя работа, Валентин, — война. Мысленно возражаю, что обучали и готовили меня для защиты Отечества, но как-то вяло у меня это получается даже в споре с самим собой. Да, за десятилетие с лишком моей службы из меня сделали отлаженную боевую машину. Я выполняю приказы, не более того. Поручено охранять Жукова, значит, буду охранять. И все, казалось бы? А вот и нет, получается.

Кажется, сейчас я с бойцами оказался перед вопросом, подобным тому, что задал мне тогда Павел Михайлович. В самом деле — повышенная секретность выполняемого задания говорит о том, что дело серьезное. Расшифровываться нельзя ни перед ФСБ, ни перед милицией. Комбриг даже предупреждал меня о статье за разглашение гостайны и брал на себя решение всех возможных трудностей. Теперь Комбрига нет. Скорее всего, его нет в живых, и он сумел уничтожить связь, чтобы неизвестный противник не смог добраться до нас. Что дальше? Остается одно — выполнять задание Родины, сохранить жизнь господину Жукову. Астероид не астероид, но что-то такое нам в затылок дышит. ТАКОЕ, о чем может знать лишь очень ограниченный круг людей. Столь повышенная секретность бывает лишь в экстренных, исключительных случаях. Утечка информации может привести к непоправимым последствиям. «Паника, давка начнется», как говорил незабвенный Павел Михайлович. Меня направили в распоряжение Комбрига с разрешения начальника главного штаба ВДВ. Что ж — задания Родины никто не отменял, стало быть, продолжим его выполнять. Пусть и в изменившихся условиях.

2

— Куда вы меня привезли?

Этот вопрос задал Жуков. Я препроводил его в апартаменты двухэтажного сельского домика, сообщив, что комната с одним окном на первом этаже полностью в его распоряжении. Рядом — лаз, ведущий в подвал, что позволит в случае чего укрыться там и выйти к огородам.

— Объект номер четыре, — деловым тоном пояснил я. — На случай особого периода место базирования диверсионной группы ВДВ.

Жуков — парень понятливый. Более вопросов он не задавал. Разведка ВДВ, как и всякая уважающая себя разведка, имеет несколько подобных объектов, где в случае так называемого «особого периода» можно отсидеться, переждать, подлечиться, подготовиться к выполнению поставленной задачи. Ну, а особый период это, как правило, война.

— Много народу знает про этот «объект 4»? — задал вопрос по существу Жуков.

— Он закреплен за мной, осведомлены еще несколько человек в разведотделе, сам адрес под грифом «секретно».

Жуков в ответ лишь кивнул. Вид у него был невеселый.

— Жарко, — вдруг произнес он, вытирая со лба испарину, и добавил: — Как на реакторе.

— А что, приходилось бывать? — тут же уточнил я.

— Да так… — неопределенно пожал плечами Жуков.

Слова лишнего из него не вытянешь. А жара действительно с самого утра какая-то лютая, сезону не соответствующая, как-никак начало сентября.

— Работать здесь сможете? — спросил я.

— Почему нет? — вопросом на вопрос отозвался Жуков. — Работать-то я могу. Вот только… Что дальше? Чему вы улыбаетесь, Валентин?

Я в самом деле позволил себе усмешку. Надо как-то разрядить обстановку, дать понять Жукову, что я уверен в себе и своих бойцах на все двести процентов.

— Ну, для начала определимся, — перестав улыбаться, продолжил я. — Кто командир? Вы или я?

— В боевых условиях — вы. А так — я, — произнес в ответ Жуков.

— А сейчас у нас какие условия?

Жуков слишком поспешно принял на себя командование. Человек он, судя по всему, сугубо штатский, сейчас ему надо что-то отвечать мне, но что именно, он не знает. Поэтому опускает взгляд, держит театральную паузу, мысленно подбирая нужные слова.

— Что могло произойти с Комбригом? Ну, с Петром Петровичем? — таким вопросом я прервал паузу.

— Не знаю.

Похоже, не врет. Что он может знать, ведь все время был под нашей «опекой»?

— Он жив? — уточняю я.

— Думаю… нет, — достаточно уверенным голосом ответил мне Жуков.

— Вот и я, Жуков, тоже так думаю… Ничего более не хотите мне сообщить?

— Нет, — покачал головой Жуков, впрочем, на сей раз не очень уверенно.

Или мне это только показалось.

— Тогда работайте, а я посовещаюсь со своей командой на втором этаже.

После этих слов Жуков раскрыл свой ноутбук, а я отправился на второй этаж, к своим бойцам. Командиром на сегодняшний день буду я. На последующие, скорее всего, тоже. Если доживу.

* * *

— Эти ребятишки мне не нравятся, — Лемберг указал за окно.

Возле нашей калитки прохаживалось двое молодых узбеков в мятых строительных спецовках.

— Ты скинхед? — уточнил Кирилл.

— Шутки отставить, — командую я.

На пустые разговоры нет времени. Узбеки, скорее всего, местные гастарбайтеры, бродят в поисках заработка. А тут кто-то видел, что в пустующий дом вошли люди, вот они теперь здесь и околачиваются. Именно так я и объясняю вслух их появление.

— Послать их куда подальше? — спросил Олег.

— Не надо, — ответил я. — Наоборот, если чего спросят, попросим их огород вскопать. Во-первых, маскировка, во-вторых, оба будут у нас под контролем.

Возражений на сей счет нет. Степаныч кивнул, не отрываясь от монитора, — за подступами к участку ведется видеонаблюдение, но пока ничего подозрительного дядя Гриша не заметил.

— Нам предстоит выяснить, с кем мы воюем. Кому перешел дорогу наш драгоценный господин Жуков, — продолжил я, отметив, что все бойцы в хорошей боевой форме, кислых физиономий не наблюдалось (кажется, я не ошибся, формируя команду). — Думаю, есть смысл добыть «языка», — после этих слов я остановил взгляд на оторвавшемся от монитора Степаныче, как самом старшем и опытном.

— Каким образом? — не удержался от вопроса Олег, напротив, самый молодой в команде.

— Пойдешь со мной, узнаешь. Лемберг, возьмешь вторую машину и за нами, но на расстоянии.

Немец слегка наклонил голову в знак согласия. У нас два автомобиля — джипы повышенной проходимости с затемненными стеклами. В местном гараже имеется мотоцикл с коляской и, в духе времени, два скутера.

— Понято, — отозвался Олег своей излюбленной фразой.

Он человек не армейский, а милицейский, «так точно» у него в ходу.

— Кирилл и Григорий Степанович останутся с Жуковым, — подвел я итог совещания, поймав понимающий взгляд Кирилла.

У нас с пограничником есть некоторая договоренность, о которой остальные не осведомлены.

Не проходит и сорока минут, как мы въезжаем в Москву и попадаем в пробку. Как хорошо и вольно было на шоссе, как чудовищно в столице…

* * *

— Мне «языков» брать не доводилось, — произнес сидящий за рулем Олег. — Бандюков разных там скрутил немало, одному ноги прострелил, чтобы не махал ими.

Олег в недавнем прошлом — младший лейтенант СОБРа, милицейского спецназа. Невысокого роста, но с мощными ручищами, накачанной шеей и бочкообразной грудной клеткой. Плюс сломанный нос и золотые коронки во рту. То ли мент, то ли совсем даже наоборот.

— Стрелять, Олег, не надо, — категорически отозвался я.

— Понято, — кивнул младший лейтенант.

Он тронул машину с места, мы проехали метров шестьдесят и снова увязли в следующей пробке. Олег тяжело вздохнул, но промолчал. Это мне очень на руку, так как в правом ухе у меня вставлен наушник и помимо прочих дел я имею возможность слушать, чем в данную минуту занимаются Кирилл и дядя Гриша. Комбриг снабдил меня средствами тайного прослушивания, точно предвидел все возможные ситуации.

И как только мы завязли в пробке, разговор между Степанычем и пограничником завязался на редкость занимательный.

— Как вам, Григорий Степанович, наше положение? — спросил голос Кирилла.

— Режим секретности редко бывает лишним, — службистским тоном отозвался Степаныч. — Хотя… Перевалят нас в этом самом «режиме», потом пара высоких начальников пожмет друг другу руки и выяснится, что погибли мы все из какой-то херни…

— Не понимаю, — произнес в ответ Кирилл.

— Два генерала не могут что-то поделить. Вот этого самого Жукова, будь он неладен. Не мое дело, чем он занимается, но суть в том, что кому-то Жуков сильно надобен. А кто-то другой не хочет его отдавать. А мы между ними, и первые пули нам. Но у нас «режим секретности», расшифровываться не имеем права.

«Браво, Степаныч, мои мысли читаешь!» — усмехнулся про себя я.

— Приказы не обсуждаются, — согласился со Степанычем пограничник. — А вы нашего командира раньше знали?

Разговор зашел обо мне.

— Знал, — не задумываясь, ответил Степаныч.

— Ну и как он?

— На вид либерал, армейский интеллигент. По существу — зверюга, каких поискать…

Во как меня припечатал Степаныч! Я зверюга, получается. «Каких поискать!!!» Я проходил у него спецкурс в учебном центре ВДВ, потом мы дважды встречались на боевых — в Чечне и в Африке [1]. С чего это он меня так?! Ну да, в Африке я сумел обхитрить и уложить в землю с десяток подлинных «зверюг», может, поэтому. Или зол на меня, что втравил немолодого дяденьку в этот «режим секретности»?

На некоторое время оба умолкли, а я стал разглядывать себя в зеркало заднего обзора. На зверюгу ну совсем не тяну. И в суворовском, и в рязанском десантном я постоянно комплексовал из за своей совсем неармейской внешности. В самом деле, личико худенькое, глаза большие и голубые. Девчонкам я нравился, что, конечно, было неплохо, но мне всегда хотелось выглядеть суровым, бывалым дядей, а не мальчишкой с курсантскими погонами. Нос, правда, у меня перебитый, я мастер спорта по боксу, чемпион рязанского училища в полусредней весовой категории. Я тогда щупленький был, худенький. Сейчас-то я уже «средний вес», даже к «полутяжу» приближаюсь… Нет, внешне «зверюга» из меня никакой.

— Если бы хоть какая-то информация у нас была… — продолжил Кирилл.

— Информация? — переспросил Степаныч. — Так за чем дело стало? Давай пытанем Жукова?

— Чего?!

— Каленым железом, — пояснил дядя Гриша.

— С ума сошел, Степаныч? — перешел на «ты» пограничник.

— Мы из-за него под пули, вообще неизвестно подо что пойдем, а он молчать будет? — голоса Степаныч не повышал, говорил вроде как о вещах, само собой разумеющихся. — Век здесь, на «хуторе», не отсидишься.

— Нет, — подавленно произнес Кирилл, хотя в душе, возможно, был солидарен с дядей Гришей.

— На нет и суда нет, — заключил Степаныч, и в моем наушнике повисло длительное молчание.

Шутит Степаныч? В его возрасте и с его заслугами подобные шуточки прощаются. Но вот злость у дяди Гриши не наигранная. Олег между тем вырулил в переулок и исхитрился объехать пробку. Лемберг, как и было оговорено, оторвался от нас при въезде в Москву и ждал моего сигнала.

* * *

— Долго здесь стоять будем? — спросил Олег, кивнув в сторону двенадцатиэтажного дома, во дворе которого мы затормозили десять минут назад.

В пробках мы настоялись основательно, натура бывшего милицейского спецназовца жаждала действия.

— Сиди здесь и жди меня, — ответил я и распахнул дверцу.

— Понято, — дернул накачанной шеей Олег.

Войдя в подъезд, я не стал вызывать лифт, а отправился по лестнице пешком. На четвертый этаж, где находилась квартира двадцать два. Именно в ней произошла моя первая встреча с человеком, которого я знал как Комбрига. Оказавшись в коридоре рядом со злополучной квартирой, я секунд двенадцать потоптался около дверей, делая вид, что нахожусь в поиске. Если я сейчас позвоню в двадцать вторую, то очень велик риск, что оттуда выскочат ребята, тренированные ничуть не хуже меня, и быстренько утащат к себе. Это меня не устраивало. А вот то, что за мной уже ведется наблюдение, я не сомневался. Подойдя вплотную к двадцать второй, я приподнял руку, точно хотел позвонить, но замешкался. А вдруг здесь никого нет, конспиративную квартиру временно, что называется, «заморозили» и я зря теряю время? Однако других нитей, ведущих к Комбригу, у меня не было. Звонить тем не менее я не стал. Но и уходить не торопился. И не даром…

— Кто вам нужен? — услышал я женский голос из двери квартиры двадцать один.

— Никто, — внятно ответил я, не собираясь при этом уходить.

— А что вы здесь делаете? — продолжила женщина.

— Осматриваю вашу площадку, — честно отозвался я, будучи готовым к любому развитию событий.

— Зачем?

— Нужно.

За двадцать первой дверью умолкли. Если за мной наблюдают те, кто мне нужен, то сейчас они решают, что со мной делать. Может, я из домоуправления, или из местной милиции, из санэпидемстанции, строительной инспекции?! Веду осмотр помещения, и не более того. Наши противники так же, как и мы, крайне не заинтересованы в расшифровке. Если я из домуправы, то меня лучше отпустить с миром. А если нет?! Противник наверняка постарается расколоть меня, не раскрываясь при этом сам. Между тем мягко щелкнули дверные замки, и на пороге двадцать первой квартиры появилась молодая, не лишенная привлекательности и обаяния женщина в брюках и обтягивающей футболке.

— Так что вы здесь осматриваете? — строго уточнила она.

— А вы сами посмотрите! — я ткнул пальцем в потолок.

— Чего «смотрите»?! — не поняла женщина, так как на потолке ничего не было видно, в силу слабого освещения.

— Да ничего, — хамски произнес я. — Только вопросы задавать умеете, а площадку в порядке содержать не можете.

— Не грубите! — тоненько взвизгнула дама.

Я бросил на нее быстрый взгляд и отметил, что дверь она не распахивает, поэтому разглядеть, что (и кто) находится в ее квартире, невозможно. Впрочем, ответ на этот вопрос я получил достаточно быстро.

— Кто там такой вежливый? — послышался из квартиры мужской бас.

Не прошло и пары секунд, как на площадку вышел крепкий парень с короткой армейской прической.

— Ну и чего? — спросил он, угрожающе приблизившись ко мне.

— Ни-че-го, — внятно и по слогам произнес я, отметив, что парень явно тренированный, оружия не наблюдается, но исключить его наличие нельзя.

— Чего тут нужно? — нахмурился он, и я отметил, что парень весьма грамотен в рукопашных делах.

Близко не приближается, руки держит на уровне груди.

— Пойду я, — проговорил я, сделав шаг вперед.

Не говоря ни слова, парень нанес резкий удар, целясь мне в челюсть. Боксерская реакция позволила мне уйти от его кулака, и я тут же пробил ответный в солнечное сплетение. У парня оказался накачанный, почти «бронированный» пресс. Он чуть отступил, чуть согнулся, но боевого настроя при этом не утратил. Следующий его удар я блокировал, он, в свою очередь, блокировал мой. Против меня сейчас стоял боец не ниже кандидата в мастера спорта, причем более тяжелый и сильный, нежели я. Из квартиры могли выскочить еще несколько «кандидатов», поэтому я пошел на рискованный прием, именуемый «тараном». Попросту ломанулся в открытую атаку, снося при этом противника собственной башкой. Велик риск напороться на встречный удар и оказаться в глубоком нокауте, но мой противник чуть замешкался, и я снес его, точно был стенобитным орудием. На ногах парень не устоял — как минимум нокдаун и перелом носа. Женщина даже не вскрикнула. Вступить в схватку в узком коридоре она не могла, и скорее всего, была уверена в боевых возможностях своего бойфренда. Через мгновение я был уже на лестнице, а еще через пару мгновений — в автомобиле рядом с Олегом.

3

— Чего и следовало ожидать. Скорость не повышай, но и не снижай, — сказал я Олегу, с удовлетворением отметив, что уже две улицы за нами идет «хвост» — внедорожник с такими же, как у нас, затемненными стеклами.

Я тут же связался с Лембергом, дав ему команду боевой готовности. Мой план, кажется, сработал. Для начала я «шумнул» у дверей квартиры, дал возможность себя заподозрить, и наша машина наверняка привлекла внимание своим долгим пребыванием у подъезда. Захватить меня не сумели, но «пасти» будут, даже особо не таясь. Нашим неизвестным пока врагам тоже очень хочется узнать о нас как можно больше. Единственное, что меня смущало, так это то, что я не знал, сколько бойцов в преследующей нас машине. Кирилла со Степанычем я больше не прослушивал, не Юлий Цезарь, делать одновременно десять дел не обучен. Теперь главное, чтобы не подвел Лемберг.

Мы выехали за город, движемся по шоссе, вот заветный дорожный знак «Обгон воспрещен». Преследователи чуть отдалились, но держали нас в поле зрительного контроля. Сейчас мы должны увидеть Лемберга.

— В чем дело? — громко спросил Олег у остановившего нашу машину милиционера.

— А сами не видите?! — невежливо заорал старший лейтенант, он же Саша Лемберг, тыкая жезлом в пару «поцеловавших» друг друга иномарок, почти полностью загородивших проезд.

Помимо оружия, средств прослушивания, миниатюрных взрывных устройств Комбриг снабдил нас несколькими комплектами милицейской формы. А также полосатым жезлом и наручниками. Как только он мог все предусмотреть? Лемберг оделся милиционером, остановил первую движущуюся ему навстречу иномарку и в приказном порядке велел перегородить путь. Вторая машина являлась бронированным джипом самого Лемберга. Водитель первой иномарки топтался на обочине. Я надеялся, что Саша предупредил его, чтобы в случае стрельбы тот падал на землю и не шевелился.

— Ну и нам-то что? — продолжал Олег напирать на мента Сашу.

— Что-что?! — передразнил его Саша. — Помощь оказать надо, «скорая» на подходе, а в машине раненый человек!

Наши преследователи нагло затормозили всего в нескольких метрах от нас, чуть приоткрыли боковое стекло и имели возможность слушать весь разговор.

— А мы что, «скорая»? — Олег не желал менять линии поведения.

— Да говорят тебе… А, ладно! — Лемберг махнул рукой и бросился к машине, притормозившей сзади нас. — Ребята, ну хоть вы людьми будьте!

Дверцы автомобиля распахнулись с разных сторон, и оттуда вышли сразу все трое. По габаритам эти ребята вполне могли быть членами олимпийской сборной по дзюдо, разумеется, в тяжелом весе.

— Ну-ка, документы твои, старлей, — не терпящим возражений голосом произнес один из них.

Голос командирский, точнее, ментовский, начальственный. Интонация, как у командира ОМОНа, не меньше. Перед нами были профессионалы, это видно и по их телодвижениям, по взглядам, по фигурам тренированным, упакованным в удобную для боевых действий одежду. Однако в Чечне и в Африке мне и Лембергу тоже не с пьяной шпаной воевать доводилось.

— Пожалуйста, — Саша сунул спросившему под нос какую-то бумаженцию.

Тот начал было читать, но в то же мгновение Лемберг ушел с огневой линии, успев перед этим метнуть на крышу джипа преследователей дискообразную пластинку. Одновременно с Лембергом мы с Олегом выскочили из собственной машины. Перед ботинками наших преследователей прошлась автоматная очередь. Один из них успел выхватить собственный пистолет, но Олег опередил его, ранив в плечо. На все про все ушло секунды полторы-две. Мы с Олегом укрылись за собственной «броней» — реально прострелить наш джип можно разве что из гранатомета. Поэтому я начал переговоры:

— Слышьте, бандюги! — крикнул я, не поднимая головы. — Или руки в гору, или вам всем «братская могила». Взрыватель у меня в руках! Отвечать немедленно или взрываю!

Укрывшийся в кювете Лемберг только что зашвырнул на крышу джипа магнитную мину, которая тут же прилипла к стальной поверхности. Данная мина такова, что от ее детонации у джипа могут отлететь колеса, а тех, кто остался на шоссе, посечет осколками. Да и «броня» джипа могла дрогнуть, вряд ли ее испытывали такими вот новейшими дискообразными минами. Это был еще один «подарочек от Комбрига».

— Сам ты бандюга, — спустя полторы секунды услышал я в ответ. — Объясни сперва, что за наезд?

Мой противник пытался «быковать», изображал из себя крутого и делового пацана.

— С поднятыми руками быстро ко мне! — скомандовал я. — Остальным из машины выйти, отъездились!

Напор и быстрота сыграли свою роль. Через мгновение Олег заковал огромные запястья «делового пацана» в наручники и привычным для недавнего собровца движением засунул пленника в наш джип. Исхитрившийся обойти нас всех с тыла Саша Лемберг сел рядом с «языком».

— От машины на десять метров! — скомандовал я. — В лес! Бегом!!!

Преследующие нас ребята помнили о мине на крыше их джипа и уже сообразили, что их машина отъездилась. Отправляться в мир иной вместе с ней они не имели ни малейшего желания, поэтому скоренько выполнили мой приказ. Лемберг в свою очередь махнул выползшему из канавы водителю перегородившей дорогу иномарки, чтобы тот отъезжал. Тот не заставил долго себя ждать, следом за ним рванула машина с Олегом, Лембергом и плененным «языком», лишь тогда я нажал кнопку взрывателя. «Броня» машины выдержала, но переднее стекло вылетело напрочь, треснули фары и, кажется, полетели все четыре колеса. Впрочем, изучать последствия взрыва у меня не было времени. Я влез в джип, на котором ранее ездил Лемберг, и двинулся за своими.

* * *

— Чего так борзо нас вели?

— А? — точно глухой, откликнулся «язык».

— По-наглому вели нас, в открытую, — пояснил я и тут же очень болезненно съездил допрашиваемому ладонью по носу.

— Чего дерешься-то? — «деловой пацан» на поверку оказался увальнеподобным, недалекого вида малым.

В ответ все трое — я, Лемберг и Олег — лишь усмехнулись недобрыми улыбками, достойными трех плотоядных динозавров.

— Вы это… Напрасно так вот, — заговорил «деловой» (плотоядные усмешки сыграли свою роль не хуже кулаков). — Нам поручено было вас проводить. Всех дел, как говорится. В контакт не вступать, но довести до конца вашего маршрута. Мы вас вроде как охраняли даже…

О как! Слава богу, хоть разговорился.

— А кто мы, ты знаешь? — спросил Лемберг, опередив меня с тем же самым вопросом.

— Нет, — помотал головой «язык».

Похоже, не врет. Таких габаритных ребят в курс дела не вводят. По крайней мере, всех подробностей не сообщают, а иной раз и жертвуют, точно пешками.

— А кто дал команду провожать нас? — задал вопрос я.

— Старший дежурный по группе.

— Какой группы?

— Охраны и сопровождения. Мы — ЧОП [2] «Доблесть». Заказ получен, старший сформировал группу сопровождения. Все… Удостоверения с собой брать не велели. Мы вас вели, а вы…

Врет или нет!? На правду, конечно, похоже. Получается, нас пасет некий доблестный ЧОП? Это может быть прикрытием более серьезных структур, но в таком случае этот незадачливый громила все равно ничего не знает. Остается задать ему один-единственный вопрос и принять решение.

— Кто нас заказал? — спросил я.

Просто спросил, можно сказать, по-доброму. Бряцать оружием, лязгать взведенным курком перед физиономией пленника при этом не стал.

— Не знаю. Правда, мужики, не знаю.

Он не из блатных. Блатной назвал бы нас «пацанами».

— Да я верю, — искренне согласился я тем же добрым, спокойным голосом — Заказчика ты, само собой, знать не можешь… Но ЧОП ваш доблестный имеет постоянную клиентуру и хозяев. На случайных людей вы не работаете, верно?

— Верно, — согласился «язык».

— А сейчас ты мне скажешь, кто эти люди. Попробуешь вилять, пристрелю тебя к чертям собачьим. Времени в обрез, понимаешь?

Я произнес все это, даже не повысив голоса. «Язык» нервно сглотнул.

— Феликс, — только и произнес он.

— Феликс? — переспросил я и тут же переглянулся со своими.

Лемберг едва заметно дернул шеей, давая понять, что данное имя ему ничего не говорит, а вот Олег утвердительно кивнул. Не зря, стало быть, милицейскую форму носил.

— И вас… Вас Феликс пасет, — проговорил «язык» и вновь сглотнул. — Отпустите меня, я что знал, сказал.

В самом деле, большего даже «каленым железом» не вырвешь. Олег кивнул во второй раз: дескать, умным понимающим людям достаточно.

— Пусть идет с миром, — произнес Лемберг.

Мы не убийцы, за просто так валить какого-то чоповца, который по виду нам не враг? Отпустим его, но не за просто так.

— А встретиться с Феликсом я могу?

— Зачем тебе? — чоповец посмотрел на меня точно на умалишенного.

— Свой телефон оставишь мне и сведешь с Феликсом, — категорично сообщил я.

— Нет. Феликс — зверюга. И меня убьет, и тебя достанет… Его злить нельзя.

— Феликс — зверюга, меня сегодня тоже зверюгой назвали. Джунгли какие-то получаются.

— Мужики, вы меня спросили, я вам ответил…

О, попробовал бы ты не ответить! Олег с Лембергом подумали о том же самом, и чоповец вновь увидел три плотоядные улыбки, достойные тиранозавров.

— Ты сам кто такой? — спросил Олег.

— Я?

— Глухим не прикидывайся! — рявкнул на него Олег.

— В ЧОПе я. Раньше по контракту во внутренних войсках… Не убивайте, мужики.

— Сиди здесь час и еще пятнадцать минут. Часы у тебя есть. Про нас своему Феликсу в подробностях не рассказывай.

* * *

С таким напутствием мы оставили пленника в лесной чаще, куда притащили его для допроса, отъехав километров на двадцать от места столкновения с его «однополчанами», работающими на неизвестного мне Феликса.

— Феликс — криминальный авторитет, — просветил меня Олег.

Мы снова сидели с ним в одной машине. Лемберг двигался за нами.

— Не в законе, даже не сидел ни разу, но делами ворочает серьезными, — продолжил Олег. — Одна из самых крупных группировок в столице, почти все боевики зарегистрированы в официальных ЧОПах, в том числе в этой «Доблести» долбаной.

— Понятно, — кивнул я, мысленно силясь связать Феликса с Жуковым и Комбригом.

— Только я, Валентин, не могу понять, каким боком Феликс может иметь отношение к нашему охраняемому лицу, — прочитал вслух мои мысли Олег. — Не его уровень и не его сфера. Жуков, он какой-то ученый, так?

— Так, — согласился я, не видя смысла поддерживать «секретность» в столь узком кругу.

— А Феликса лишь живые бабки интересуют. Заправки, отели, проститутки, автобизнес. Он из спортсменов, этот Феликс. Сэнсей доморощенный, «черный пояс», неизвестно от кого и когда полученный.

В самом деле, не тот полет у Феликса. Но каким-то образом он возник. Что теперь получается? Нам подставили какую-то шпану. Из-за нее «режим повышенной секретности»? Полная ерунда…

* * *

— Полная ерунда, — подтвердил Степаныч, выслушав мое сообщение. — Ты, Валя, хоть и командир наш, но облажался по полной программе. Мое мнение: обвел тебя этот парень вокруг пальца, а ты и не заметил.

Остальные, включая Жукова, молчали. Мы сидели в большой комнате на втором этаже. Олег дежурил у монитора. За окном, в запущенном огороде, ковырялись двое узбеков-гастарбайтеров. Помимо прочего им было велено сообщать нам о появлении незнакомых людей. Узбеки, как выяснилось, давно жили в деревне и знали всех местных, что было нам очень на руку.

— ЧОП — прикрытие…

— Это я понимаю, — перебил я Степаныча.

— И Феликс — прикрытие, — кивнул дядя Гриша. — А тебе его подставили. Как наживку. На Феликса тебя и поймают. А заодно и нас с нашим «охраняемым лицом». Такое вот мое мнение.

— Понято, — не к месту подал голос Олег, не отрывающийся от монитора видеонаблюдения.

— И еще, Валентин, — продолжил Степаныч. — Не надо меня и ребят прослушивать. Мы в одном окопе, лишнее это. Я ведь знаю, что у Кирюхи в правом рукаве было. И все что ему говорил, могу повторить тебе в лицо, Валя-командир.

Зло со мной говорит Степаныч, точно поставить на свое место хочет, чуть ли не унизить.

— Григорий Степанович, — не теряя самообладания, заговорил я. — Не будем друг дружку поддевать, мы в самом деле в одном окопе. Я с себя командных полномочий слагать не собираюсь. Прослушивать кого-либо тоже, хотя обещать не могу, не взыщите, ребята. А сейчас, Степаныч, очень хотелось бы послушать товарища Жукова.

Все, кроме сидящего у монитора Олега, впились глазами в наше сокровенное «охраняемое лицо».

— Феликс мне неизвестен, — отозвался Жуков. — Остальное, увольте, режим повышенной секретности.

— Нас здесь всех перестреляют с твоим режимом, — впервые не сдержал своих чувств обычно уравновешенный Кирилл.

Видимо, его задело, как ловко раскусил прослушку Степаныч.

— Значит, так тому и быть, — как ни в чем не бывало отозвался Жуков.

Среди моих подчиненных прошел ропот недовольствия.

— Слушайте, Жуков, или кто вы там… — начал Степаныч.

— Тихо, ребята! — голос Жукова неожиданно стал властным, почти по-армейскому командным. — Вы получили приказ от командования выполнить задачу по моей охране. Вы офицеры и прекрасно понимаете, что такое «режим повышенной секретности». Если кто-то забыл, я напомню. Любое нарушение такого режима будет иметь непредсказуемые последствия… Хотите знать, какие?

— Хотим, — кивнул Кирилл.

— А я сам не знаю, какие. НЕ-ПРЕД-СКА-ЗУ-Е-МЫ-Е! — по слогам повторил Жуков. — Но глобального характера.

К Земле несется астероид? Нет, конечно же, но Жуков нас не пугает. Он ведь и сам готов погибнуть. Да, да, этот невысокий, неармейского вида парнишка слова Кирилла насчет «перестреляют» мимо ушей не пропустил. И всю серьезность ситуации понимает не хуже нас… Даже лучше, потому как осведомлен более нас.

— Если мы откажемся тебя охранять или немедленно свяжемся с милицией или ФСБ, Москва на своем месте останется? — перейдя на «ты», спросил Степаныч.

— Может и не остаться, — чуть подумав, ответил Жуков. — И не только Москва.

— Больше вопросов нет, — произнес Степаныч.

В комнате повисло молчание. Все мы были офицерами, все не по одному разу действовали в режиме секретности. И слово «приказ» не было для нас пустым. Но замечание о возможном исчезновении столицы с будущих географических карт произвело впечатление. Уточнять, что это будет — эпидемия, химическая атака или ядерный взрыв, — не имело смысла. Жуков сказал то, что счел нужным, большего из него не вытянешь.

— Не перестреляют нас, — буднично подвел итог Жуков. — Не получится…

— Движение! — послышался от монитора голос Олега.

Жуков тут же был уложен на пол, а в руках моих подчиненных появилось оружие.

— Три машины! Бронированные! Вооруженные люди! Нас штурмуют! — Олег, выхватив собственный пистолет-пулемет, рванулся к окну, оставив монитор.

Жуков на полусогнутых дернулся к лестнице. Кирилл и Саша Лемберг прикрывали его отход к спасительному подполу. Мы с Олегом и Степанычем открыли шквальный огонь из окон, срезав первых двух автоматчиков. Остальные грамотно отошли, выбрали удобную позицию и повели ответную стрельбу.

4

А самых первых выстрелов я не услышал. Наши противники били из оружия с глушителем. И первыми упали на землю никому ничего худого не сделавшие узбеки-пахари. Мы их для маскировки наняли, а их за охрану или наблюдателей приняли. И таким образом узбеки на некоторое время отвлекли на себя штурмующих, а мы выиграли четыре-пять спасительных секунд, в бою решающих многое. Жуков успел укрыться в подполе, мы не дали застать себя врасплох, штурмующие завязли на подступах к дому. Их было много: я успел увидеть, что на подмогу подошли еще два бронированных джипа. Кирилл и Саша должны были увести Жукова через подпол в сторону леса. До машин нам уже не добраться, это мое командирское упущение, но я никак не ожидал такого крупномасштабного штурма.

— Уходим, Степаныч! — скомандовал я, одновременно ткнув под ребра Олега.

Дав по прощальной очереди, мы втроем рванули к подполу. Наши противники действовали количеством, разработать операцию в деталях явно не успевая. Однако засаду неподалеку от огородов они выставить не забыли. Выбравшись из подземного лаза, мы наткнулись на три изрешеченных пулями тела. Кирилл и Саша сумели открыть огонь раньше. Да и засада могла быть неграмотно устроена. За нашими спинами остался пылающий дом, который продолжали штурмовать по-прежнему неизвестные нам бойцы. Пригнувшись, мы рванули в сторону леса и вскоре натолкнулись на Лемберга, Жукова и Кирилла.

* * *

— Я же говорил, нас не перестреляют, — заметил Жуков.

— На засаду нарвались, одного товарищ Жуков уложил, — сообщил Лемберг.

Я уже отметил, что в руках охраняемого лица пистолет. Везение или где-то боевой стрельбе обучался? Спрашивать сейчас недосуг. Свой компьютер-ноутбук Жуков также ухитрился захватить с собой. А Кирилл успел вынести рюкзак с техническим оборудованием.

— Возьмут дом, рванут в окрестности, — произнес очевидную для каждого из нас вещь Кирилл.

— Оружие спрятать и к станции, — скомандовал я.

— В каком смысле, Валентин? — переспросил Жуков.

— Поедем в столицу. На ближайшей электричке, — пояснил я.

Иного выхода я не видел. Сев в электричку, мы за короткое время имеем возможность покинуть район боевых действий. Искать нас будут по окрестностям, но никак не поверят, что мы запросто сядем в электричку и поедем в сторону Москвы. Не поверят, пока не обшарят лес и все возможные «медвежьи углы».

* * *

В вагоне было всего несколько пассажиров. Мы заняли две противоположные лавочки и немного расслабились. По счастью, мы успели купить на станции билеты и тут же сели в подъехавший поезд.

— Как нас вычислили? — спросил Олег.

— Сказать точно не могу, но… Либо кто-то из нас сумел сообщить наши нынешние координаты. Либо нас вычислили, изучив карту района. Кто-то очень умный просчитал, в какую сторону вы, Валентин, поехали после того, как оставили в лесу пленного, — ответил Олегу Степаныч.

Я молчал. Второе маловероятно, а вот первое… Тоже невозможно. Каждый был под контролем. Я контролировал Олега, Кирилл — Степаныча, Степаныч — Кирилла. А вот Лемберг некоторое время был в свободном полете! И еще Жуков. Степаныч и Кирилл охраняли его, но не контролировали. Мерзкие мысли. Но еще более мерзкой была мысль, что я подставил этих двух несчастных узбеков. Сгинули ребятишки (один из них совсем молодой, лет шестнадцати на вид) за просто так. За то, что их ширмой решили сделать. Выходит, и в самом деле — зверюга я, прав Степаныч. Не желал я ребятам-землекопам смерти, но что получилось, то получилось… Со стороны посмотреть — сюрреализм какой-то. Пятеро бойцов охраняют некоего засекреченного деятеля и в целях его же безопасности передвигаются на электричке. Деятель как ни в чем не бывало сообщает нам, что в ближайшее время Москва может быть стерта с лица Земли… Нет, не сюр, скорее бред какой-то.

— Твое слово, командир, — произнес Кирилл.

— Единственное имя, которое мы знаем, это имя некоего Феликса. Степаныч говорит, что наживка, подстава. Но ничего другого у нас нет. Олег, ты знаешь как найти Феликса?

— Знаю, — не задумываясь, ответил бывший собровец. — Это любой мент знает. Только… Этот, которого мы допрашивали, отчасти прав был. С Феликсом так вот запросто не побазаришь.

— Я запросто и не собираюсь, — произнес в ответ я.

Встретят нас в Москве, не встретят? Интуиция мне подсказывала, что нет, что у нас еще есть фора во времени. Очень небольшая, но есть. Поэтому переговорить с «великим и ужасным» Феликсом мне необходимо в самое ближайшее время.

Перемежая речь матерными вставками и злыми усмешками, Олег пояснил мне, как я могу найти Феликса.

* * *

Парень на входе в спорткомплекс на хамоватого бодигарда не походил. Достаточно вежлив, нормально одет, без зверского выражения лица.

— Феликс Георгиевич вас не примет, — только и произнес он.

— Завалят твоего Феликса Георгиевича, — усмехнулся я, уже вычислив, что парень бывший офицер, не отморозок какой-то.

Тот, в свою очередь, молча оценил меня. На отморозка и сумасшедшего я вроде не похож. Шутник в подобное логово не сунется. Как объяснил мне Олег, в свое время, в «лихие девяностые», Феликс Георгиевич жуткие дела проворачивал. Конкурентов валил налево и направо, брал в заложники бизнесменов, с ментами пару раз схлестнулся серьезно, но всегда выходил сухим из воды. Олег намекнул, что скорее всего Феликс имел покровителей в высших кругах МВД или ФСБ. Но главное, именно Феликс в свое время основательно зачистил Москву от «диких бригад», от тех же чеченцев, казанцев, дагестанцев, просто отморозков, приезжающих в столицу на гастроли и вершащих беспредел. Судя по всему, за это бывшему тренеру по контактному каратэ и была выдана своего рода индульгенция. Ныне Феликс был вполне цивилизованным предпринимателем, в свободное от бизнеса время упражнялся в боевом каратэ и атлетической гимнастике. У Феликса даже клички, погоняла не было, и почти все называли его по имени-отчеству.

— Сейчас, — кивнул привратник, быстро набрал номер внутреннего телефона и произнес всего несколько фраз.

После чего кивнул мне, давая понять, что я могу пройти. Что я и сделал, оказавшись в коридоре с рамкой-металлоискателем.

— Чего у тебя там звонит? — спросил следующий привратник, также похожий на отставного офицера.

Я молча вывернул карманы, дал похлопать себя по телу и конечностям. Однако после этого рамка вновь зазвонила.

— Глянь сюда! — сказал я охраннику и чуть приподнял джинсовую рубашку, оголив живот и правую реберную часть.

— Чечня? — только и спросил тот, увидев шрам, тянувшийся от ребер к низу живота.

— Именно, — кивнул я. — Железа там не сказать, что много, но есть.

— Ладно, проходи… Ты не вевешник?

— Нет, армейский.

— Проходи.

Интересное дело — откровенного бандита Феликса (пусть даже легализовавшего часть своего бизнеса) явно охраняют бывшие бойцы внутренних войск МВД. Очередной сюр…

* * *

— Здравствуйте, Феликс Георгиевич.

— Здравствуйте.

Феликс отозвался угрюмо, но без хамства, и при этом так же, как и я, на «вы». Кабинет его располагался рядом со спортивным залом, где всего четверо ребят отрабатывали удары по каратистским макиварам. Сам кабинет выглядел скромно. Пожалуй, при габаритах Феликса Георгиевича ему подходили бы апартаменты попросторней. Феликс был огромным широченным мужиком, с ладонями, напоминающими саперные лопаты. Одет он был в дорогой костюм и галстук, на одном из пальцев сиял перстень, волосы на голове уложены в аккуратную модельную прическу. Он явно любил шикарно выглядеть и, несмотря на возраст (ему уже явно за сорок пять), не имел ни лысины, ни живота. Довольно-таки симпатичный дяденька, но взгляд тяжелый, да и глаза, пожалуй, посажены слишком глубоко. А так ничего страшного…

— Феликс Георгиевич, вам, конечно, сообщили, с каким посланием я к вам пришел? — без лишних предисловий начал я.

— Сообщили, — усмехнулся Феликс.

Усмехнулся опять же беззлобно, скорее, снисходительно.

— Вам жить недолго осталось, — проговорил я и тоже усмехнулся.

— Во как! — Феликс взметнул вверх свои лопатообразные ладони и хлопнул ими, точно аплодировал мне. — Мне еще двадцать лет назад, в конце восьмидесятых, об этом чуть ли не каждый день сообщают. Ты, сморкушник, молодец, не побоялся, пришел ко мне. Я из тебя все вытрясу, будь уверен.

Что за словечко дурацкое — «сморкушник»?

— Зачем вытрясать? Я вам и так все скажу, — пожал плечами я.

Феликс хоть выдерживал нужную дистанцию, тем не менее просто-таки нависал надо мной.

— Так кто меня завалить решил? Кто храбрости накушался? — спросил Феликс, демонстрируя оригинальный русский язык.

— Многие… Например, я!

После этих слов я сделал шаг назад и правой рукой сорвал с подошвы левого ботинка закрепленную там мину (в очередной раз спасибо Комбригу!):

— Кто приблизится — братская могила всем!

Привратника-вевешника я обманул — ранение у меня имелось, а вот железа в брюхе не было. Но мину, расносящую такой вот кабинет в мелкие крошки, пронести сумел. Феликс явно не ожидал такого поворота, он дернулся было в мою сторону, но мой палец уже был на взрывателе. В кабинете тут же появилось двое охранников, но я переместился в угол, и достать меня теперь было проблематично. В любом случае я успевал нажать взрыватель, и кабинет тут же превращался в эту самую братскую могилу.

— Какой храбрый! — неожиданно как ни в чем не бывало отозвался Феликс.

Надо отдать ему должное, он быстро пришел в себя.

— Ты что, обиделся на сморкушника? — поинтересовался Феликс с завидным хладнокровием.

— Обиделся, — кивнул я, стараясь держаться под стать Георгиевичу.

Феликс хмыкнул, кивнул своим. Те вышли из кабинета, но дверь за собой закрывать не стали, остались в коридоре.

— Храбростью своей не подавись, — проговорил Феликс, вновь обнаружив оригинальную стилистику речи. — Слушаю тебя.

— Значит, так, Феликс Георгиевич. Вопрос один — пасешь ли ты некоего Жукова, и если пасешь, то зачем?

— Жуков? Первый раз слышу.

Врет или нет, понять трудно.

— Тогда вот что. Этого самого Жукова то ли похитить, то ли убить хотят. Но хотят не шибко грамотно. Я вот этих, хотящих, выловил сегодня утром, и один из них сослался на тебя и твой ЧОП «Доблесть». Якобы был заказ, — далее я вкратце, не произнося лишнего, сообщил Феликсу об утреннем инциденте.

Тот прищурился:

— Я позвоню в ЧОП?

Я кивнул. Спустя минуту выяснилось, что феликсовская «Доблесть» никакого заказа на чье-либо сопровождение не получала.

— Верю, Феликс Георгиевич, — кивнул я. — А теперь ответь мне — кто и зачем может тебя подставлять таким образом.

— Спрячь свою дуру сперва, — ответил заметно помрачневший Феликс. — И не в ботинок, а то действительно… Братская могила.

Отчасти Феликс был прав — некий риск крепления мины к ботинку есть. Если я прыгну с высоты более двух с половиной метров, может быть непроизвольный взрыв. Хотя, по большому счету, миниатюрная мина взрывается лишь при нажатии снятого с предохранителя специального взрывателя. Так объяснил мне Комбриг, снабжая специальными средствами.

— А теперь говори, что за Жуков и кто ты таков? — произнес Феликс, как только я убрал мину в карман джинсовой рубашки.

— Жуков занимается какими-то научными разработками, а я начальник его охраны, — честно ответил я Феликсу.

— Мне твой Жуков, знаешь ли… На предохранитель дуру поставь, будь добр!

Все фиксирует Георгиевич. И в разговоре явный интерес появился. Только какой-то мрачный… Видать, поверил, что смерть близка как никогда.

— Я, Феликс Георгиевич, из понятливых. Жуков тебе и твоим структурам и в самом деле как собаке пятая нога. Но вот смотри что получилось — названо твое имя, я, не дожидаясь следующего утра, уже у тебя, и не один, — я кивнул подбородком на карман. — Кто-то тебя, точно пешку, мне подставил. И я хочу знать, кто.

— А состав глины ты знать не хочешь? — спросил Феликс, не повышая тона.

— Какой глины? — не понял я.

— Из которой Господь бог Адама сотворил.

Это у Феликса явно что-то вроде присказки. Как «ключ от квартиры, где деньги лежат…»

— Озадачил ты меня, товарищ любезный. Ты вообще кто таков будешь? — продолжил Феликс.

— Офицер воздушно-десантных войск. Зовут Валентином.

— Знаешь, Валька… Не верю я тебе. Ты мент или ментовский холуй. И что-то такое вы, менты, против меня затеяли. А посему пошел отсюда!

После этих слов Феликс устало сел за рабочий стол, облокотившись о его поверхность почти всей своей массивной фигурой. Опять взяться за взрывчатку? А что потом? Мне ведь не «братская могила» нужна, а временный союзник, пусть даже в виде отставного бандюгана.

— Какой из меня мент, Феликс? — спросил я. — Просто помирать по-дурному не хочется. Да и тебе смерти не желаю, ты мне не враг.

— Подстава… — только и произнес Феликс и умолк.

Затем кивнул топтавшимся в коридоре своим ребятам. Те вошли, но сближаться со мной не стали.

— Мент? — кивнув на меня, спросил у них Феликс.

— Кто ж его разберет? Сказал — десантура, похоже, так и есть. Борзый чрезмерно, — пожал плечами один из них.

— Считай, к черту на рога влез, — кивнул второй.

— Я думал, вы своих за версту чуете, — произнес своей охране Феликс.

Вновь парадокс, отдающий сюром — в личке, личной охране Феликса, бывшие менты.

— Не чуем, — первый немного нервно дернул плечами. — Мент сперва все просчитает, обезопасит себя по возможности… Так запросто напролом не попрется, да еще с дурой… Тебе сказали, на предохранитель поставь.

— Немного потерпите, — отозвался я.

— Вот что, Валентин, — взял слово Феликс. — Предположим, поверю я тебе. А что дальше?

— Дальше? Есть у меня одно предложение. Для тебя и твоих людей безопасное. Но… Ты так и не сказал, кто мог таким образом тебя подставить и нас лбами столкнуть.

— Дело прошлое… — махнул ручищей Феликс. — Про «Белую стрелу» слыхал?

Кто ж не слыхал? В свое время чуть ли не во всех газетах про эту «стрелу» было. Передачи по телевидению показывались. Дескать, есть такая тайная организация, в которой состоят самые крутые офицеры МВД и ФСБ. Валят направо и налево бандитских авторитетов, воров в законе, коррупционеров. Впоследствии ни журналисты, ни компетентные органы так ничего и не выяснили, писать про «стрелу» перестали, вроде как и нет ее.

— Это по большей части легенда, журналистская брехня, — пояснил Феликс. — Но вот случился у меня конфликт с УБОПом. А там ребята вот вроде них, — кивнул на свою охрану Георгиевич. — И понял я, что завалят меня. Один раз еле выжил, машину изрешетили, двух охранников насмерть, я в больницу попал. И спасся потому, что сбежал из палаты через три дня. Даже туда добивать пришли. После этого у меня была «стрелка» с одним ментовским генералом. А на нее еще пара ребят из «конторы» подвалили. Ну, перетирали чуть ли не целый час. Жестко так, знаешь, получилось. Но убедили генерала. У меня с «конторой» некие дела были, я на них не работал, просто общая тема по интересам образовалась…

Выходит, точно все сказал Олег. Под прикрытием спецслужб Феликс чистил столицу от беспредельщиков-гастролеров.

— Так вот, тогда меня в покое оставили. Но один из убоповских мусорков-оперков мне пообещал, что все равно рано или поздно достанут они меня, — Феликс вновь усмехнулся.

— Где сейчас этот оперок? — спросил я.

— Пустое дело… Уже восемь лет как в могиле, но с посмертным орденом Мужества. Героически пал в Чечне.

— Слушай, Феликс… Ты извини, но ребята твои… Ну, тоже вроде из милицейских? — не удержался от вопроса я.

— Нет, Валя, они не менты. Офицеры, правда, но не из оперов. Спецназ минюста «Марс». Слыхал про такой?

Еще бы не слыхать! Ребятишки лютые, покруче иного ОМОНа. Основная задача — подавлять массовые беспорядки в местах лишения свободы, освобождать заложников. В Чечне «Марс» себя на должном уровне показал, у них даже один Герой России был, правда, посмертно. А потом «Марс» расформировали, так как в мирное время помимо тюремной повседневности «марсиане» охраняли какого-то бандитского авторитета. Да этого самого Феликса и охраняли! Начальство прознало — отряд в полном составе был распущен.

— После этого ребята свою группировку создать хотели. Разумеется, под именем «Марсиане», — пояснил Феликс. — Но я из них собственную службу безопасности сформировал. Все эти ЧОПы, «Доблесть» и прочие, лишь кабаки с проститутками охранять могут.

Час от часу не легче — тюремный спецназ в полном составе обеспечивает безопасность бандитского авторитета. Хотя сейчас Феликс — меценат и патриот. Просвещенный, совсем не дикий.

— Так вот, вернемся к «Доблести», — я перешел к завершающей части нашей теплой беседы. — Мне не зря этот ЧОП назван был, согласитесь, ребята? И поэтому сыграем на «живца». Поскольку мне очень интересно, кто нас с Георгиевичем свел, «живцом» буду я.

— А наша роль? — спросил один из «марсиан».

— Громко и внятно объявить в вашем доблестном ЧОПе, что к Феликсу Георгиевичу пришел некий рамзес [3] из ВДВ по имени Валентин. И попросил защиты и покровительства. Валентина этого никто толком не знает, поэтому Феликс Георгиевич назначил дипломатическую встречу. В одном очень людном и популярном месте. Последнее надо сболтнуть как бы невзначай.

— Значит, так, Валя. План твой ничего, сойдет, — кивнул Феликс. — Один «живцом» будешь?

— Нет, — ответил я.

— Правильно. Ну а мы… Мы в том самом месте, где будет встреча, тоже поприсутствуем.

— В каком качестве?

— Надеюсь, в качестве зрителей. Мне ведь тоже охота знать, кто туда заявится… Вот, Герман, — Георгиевич повернулся всем телом к первому «марсианину». — Надо эту «Доблесть» периодически чистить, туда не пойми кого стали брать.

— Почистим, — отозвался «марсианин» и, повернувшись ко мне, добавил: — Ты хоть когда от нас выйдешь, дуру на предохранитель поставь!

* * *

Интересный народ эти «марсиане». Еще недавно мы вместе с ними чеченских бандюг по лесам гоняли, «марсиане» в свободное от войны время зеков в колониях и тюрьмах дубинками укрощали. А теперь сами по другую сторону баррикад оказались — у бандитского авторитета в охране. Как все перепутано, без матерного слова и не объяснишь это даже самому себе! У чеченцев во время войны свой спецназ был, не сказать, что дешевле нашего. Мы их командиров знали — с кем-то раньше вместе служили, про кого-то слышали, а кто-то и по ориентировкам из МВД проходил. Ранее ребята были в розыске за бандитизм, похищения людей, сопротивление милиции и прочее. А некоторых бойцов того «духовского спецназа» я потом в милицейской форме видел. Они просто перешли на сторону федералов после соответствующего указа и теперь стали бойцами, а то и офицерами чеченского МВД.

Стоит в Чечне вагончик — в нем генерал живет,

Жует себе батончик, приказы отдает.

И вот спецназ поднялся и сгинул без следа,

Кому война работа — кому война беда.

emp1

А там, за полем боя, другой вагон стоит,

Там генерал чеченский чеченцев костерит.

И снялись моджахеды, и нету им следа,

Кому война работа — кому война беда.

emp1

Потом, когда спецназы друг дружку перебьют,

Пойдут переговоры, вагончики снесут,

Под водочку разделят всю землю без труда!

Кому война работа, кому война беда.

Песня Шухрата Хусаинова. Он сам из Орла, на Северном Кавказе по контракту служил. Точная песня, ничего не убавить и не прибавить.

Сегодня война — вновь наша работа.

5

— Я сознательно шел на риск, но ничего другого уже не оставалось. Полдела сделано — кажется, я сумел расположить к себе Феликса. Иных союзников на сегодняшний день не предвидится, не вечно же прятаться по чердакам и подвалам.

— Как вам здесь нравится, товарищ Жуков?

— Жить можно. Найдут нас здесь нескоро, — невозмутимо откликнулся Жуков. — А вот работать сложно.

Работать Жукову и в самом деле сложно, блок автономного питания в его ноутбуке более двух часов не выдержит. Электричества на чердаке шестиэтажного дома старой, возможно, еще довоенной постройки, не имелось.

— Много кем был я в своей жизни, бомжом первый раз, — усмехнулся Саша Лемберг.

Немец, он и есть немец — всегда гладко выбрит, офицерская прическа с пробором… Однако после пары дней пребывания на чердаке любой из нас приобретет вполне бомжовый вид.

— Охраняемое лицо обязательно тащить с собой? — спросил Кирилл.

— Как сам пожелает, — кивнул я в сторону Жукова.

Он, конечно же, может отказаться от моей (точнее, теперь уже от нашей с Феликсом) затеи. Риск быть подстреленным у него есть. Но с другой стороны, Жуков нашим противникам скорее всего нужен живым. Интуиция подсказывает, да и Комбриг говорил, что первый взрыв — лишь предупреждение. Увидев Жукова в нашем окружении, его попытаются захватить, а нас по возможности завалить. Я посмотрел на часы. С момента моего разговора с Феликсом прошло достаточное количество времени, в его «доблестный» ЧОП уже должна была спуститься информация. То, что в ЧОПе имеется засланный казачок, я не сомневался.

— Я иду с вами, — отозвался Жуков.

Мудрое решение — явимся на «стрелку» с Феликсом без Жукова, нас попросту убьют, кого-нибудь из раненых возьмут в плен и очень быстро вытрясут местонахождение охраняемого лица. А без охраны субтильного парнишку Жукова взять очень просто, можно сказать, голыми руками.

— Примеряйте камуфляж, — сказал я, когда в чердачное помещение вернулись Степаныч и Олег, которым я поручил достать кое-какую маскировку.

— Это обязательно? — спросил Кирилл, наблюдая за Лембергом, первым напялившим на себя рыжий клоунский парик.

— Ты будешь рядом с Жуковым, тебе необязательно, — ответил я, примерив оранжевый цилиндр.

— Слишком ярко, командир, — заметил Саша. — С другой стороны, мы с тобой одной масти, — при этих словах Лемберг приладил себе клоунский нос.

— Где вы это взяли? — спросил Кирилл.

— Комбриг оставил деньжат, — хлопнул себя по карману Степаныч. — А с деньгами все достанешь!

— Не боись, Кир, не засветились, — усмехнулся Олег. — Костюмы взяты в театральном агентстве, все уплачено.

— Мне фрак выдадут? — спросил Жуков.

— Нет, тебя, Жуков, должны узнавать за версту.

Жуков вздохнул, но ничего не ответил. Выбор был невелик. Оставаться на чердаке, постепенно превращаясь в бомжа, или пойти на смертельный риск, но при этом получить шанс выпутаться из сковавшей нас паутины.

Надев фиолетовый фрак с ярко-синей бабочкой, я повесил на грудь огромный плакат: «Посетите наш цирк-шапито!». Под этим плакатом очень удобно было маскировать все что угодно, например, пистолет-пулемет.

* * *

Микрорайон Степино [4] уже не один год чуть ли не каждую неделю фигурировал в столичных новостях. Причем в самом положительном виде — местный предприниматель, родившийся и выросший на московской окраине, задумал выстроить в данной местности парк развлечений по типу американского Диснейленда. На сегодняшний день там располагался обыкновенный «луна-парк», что-то вроде филиала парка Горького. Часть его была обнесена забором, за которым шло строительство Диснейленда, а на остальной территории располагались аттракционы — комната смеха, карусели с машинками, автодром, замок ужасов, призовой тир и так далее. Имелся и небольшой цирк-зверинец (а рядом с ним — небольшое, но уютное кафе). Именно в нем я и назначил «встречу» Феликсу Георгиевичу. Если наш противник получил слитую информацию, то у него не будет времени анализировать возникшие вопросы. Противник предпочтет действовать. И, скорее всего, очень жестко.

Держа наготове пистолет-пулемет и надвинув на лоб оранжевый цилиндр, я медленно двигался от «замка ужасов» до комнаты смеха. Пока ничего подозрительного — обычные отдыхающие, молодежь, подростки в основном. Есть юные парочки, а вот одиноких молодых мужчин спортивной комплекции не наблюдалось. С противоположной стороны в прикиде рыжего клоуна мне навстречу двигался Саша Лемберг. Где-то сбоку одетые клоунами трио музыкантов играли популярные мелодии на баяне, контрабасе и саксофоне. На нас с Лембергом никто не обращал внимания. Я в который раз поправил прилаженный под рекламным плакатом пистолет-пулемет, чуть ускорил шаг и тут увидел двух крепких мужчин. Одним из них был охранник Феликса по имени Герман. Меня он не узнал. Осмотрев толпу, он подошел к кафе, оставил там второго охранника, сам же стал звонить кому-то по мобильному телефону. Через пять минут появился Степаныч, они обменялись с Германом быстрым рукопожатием, Степаныч огляделся, в свою очередь, тоже взялся за мобильник. Не прошло и трех минут, как в помещение кафе вошел Феликс Георгиевич в сопровождении трех своих верных «марсиан». Степаныч удалился, но тут же появился вновь, сопровождая товарища Жукова. Степаныч шел первым, за ним — охраняемое лицо, следом на небольшом удалении двигался Кирилл. Я напрягся, мои бойцы, видимо, тоже. Если Жукова попытаются захватить, то, скорее всего, не дадут ему войти в кафе. Однако ничего подозрительного пока не наблюдалось.

То, что произошло дальше, может быть по праву включено в учебник по специальным операциям. Жуков поравнялся с аттракционом «замок ужасов». Как известно, с одной стороны в этот замок въезжают самодвижущиеся кресла на две персоны, проезжают по кругу, в котором располагаются фанерные страшилища со светящимися глазами, а потом выезжают с другой стороны. Степаныч миновал аттракцион, Жуков поравнялся с дверцей, откуда должно было выехать кресло с напуганными персонами, Кирилл прикрывал тылы. И в эту самую секунду произошло то, чего я не предусмотрел.

Нас атаковали со стороны тира, находящегося напротив «замка». Двое молодых ребят, минуту назад с увлечением выбивающие призовые очки, резко повернулись в сторону Жукова и одновременно выстрелили в Степаныча и Кирилла. Стреляли из пневматики, но метко и прицельно, Степаныч получил удар пулькой в теменную часть, а Кириллу она вошла в челюсть. Я готов был открыть огонь по стрелкам, но в то же самое мгновение увидел, как из выехавшего из ворот «замка» самодвижущегося кресла выскочил мужчина в маске-ниндзя, ударил пистолетом по темени не успевшего что-либо сообразить Жукова и тут же, взвалив его на плечо, скрылся во входных воротах «замка», прыгнув в свое же, едущее на следующий круг кресло. Стрелять из ПП я не мог, была вероятность задеть Жукова, кресло с похитителем скрылось в воротах, а с противоположной стороны выехало другое, сразу с двумя автоматчиками. Этих я встретил огнем.

Обслуживающий аттракционы персонал и посетители с воплями и визгами рванули в разные стороны, какая-то массивная тетка неслась на меня, прямо под мою очередь. Я поднял ПП стволом вверх, тетка врезалась в меня, я с трудом устоял на ногах, но потерял оранжевый цилиндр. Одного автоматчика я уложил, второй же успел всадить очередь в Кирилла, который, несмотря на ранение в лицо, выхватил пистолет. Степаныч также пришел в себя, его лицо было залито кровью, но он перекатом ушел от следующей автоматной очереди. За спиной дяди Гриши вырос силуэт следующего автоматчика. Я отшвырнул голосящую тетку и дал по нему очередь. Ребята из тира давно отбросили бесполезную пневматику, невесть откуда достали пистолеты-пулеметы и теперь поливали свинцом кафе, в котором находился Феликс с охраной. Невысокий, одетый в голубую униформу рабочий, обслуживающий аттракционы, выхватил пистолет и ранил в плечо автоматчика, который был ближе всех ко мне и вел огонь от ворот «замка». «Браво, Олег!» — мысленно похвалил я «рабочего».

Куда-то потерялся Саша Лемберг, его, судя по всему, смела разбегающаяся толпа. Она же не дала ему возможность вовремя поддержать нас огнем. Надо отдать должное Олегу — он классно сориентировался и рванул в сторону тыловой части «замка ужасов». Именно с той стороны похититель и его сообщники должны были выволочь потерявшего сознание Жукова. Мне же не оставалось ничего иного, как двумя прыжками оказаться у ворот, сесть в самодвижущееся кресло и скрыться в «замке ужасов». Впереди послышались выстрелы, похититель или похитители вступили в перестрелку с Олегом. Я выскочил из кресла, сбил манекен красноглазой клыкастой девицы, выстрелил на вспышку глаз четырехголового змея. Далее не устоял на ногах, на чем-то поскользнулся и больно ударился лбом о здоровенный могильный крест. Господи Боже мой, спаси и сохрани! Я влетел на кладбище. Вокруг меня были огромные гробы, из которых скалились ожившие мертвецы. Впереди темень, кто и что ждет меня дальше, сказать было трудно. Между тем выстрелы прекратились. Из темноты показалась чья-то невысокая фигура. Появившийся человек сжимал в руках пистолет. Он опустился на четвереньки, подполз к «кладбищу» и затаился у креста. Меня он не замечал.

— Жуков? — окликнул его я, узнав охраняемое лицо по профилю и телосложению.

— Валентин? — вскинув тем не менее свое оружие, отозвался Жуков.

В это мгновение короткое затишье было нарушено сразу несколькими очередями.

— Где вооружился? — спросил я Жукова.

— У того, который меня… — прошептал Жуков.

— И что с ним? — уточнил я.

Жуков лишь провел ребром ладони по собственному горлу.

— Молодец, — только и произнес я.

Ну дает парень! Я думал, он только ноутбуком владеет. Где он, кстати, ноутбук? Именно это я и спросил у Жукова.

— Бог с ним, — отозвался тот. — Я его припрятал, когда сюда ехали. Найти сложно, а если найдут… Все равно без меня ничего открыть не удастся. Да там, по большому счету, не так много… Что будем делать?

Я понятия не имел, что происходило снаружи. Судя по выстрелам и очередям, бой продолжался. В чью пользу перевес, понять, сидя на этом «кладбище», было сложно. Командир из меня вышел так себе, охраняемое лицо сумели похитить, но теперь Жуков вновь рядом со мной. Комбриг дал мне приказ во что бы то ни стало сохранить ему жизнь. И не нарушить при этом «режима повышенной секретности».

— Полезай в гроб! — сказал я Жукову, оценив, что один из бутафорских гробов вполне соответствует по габаритам.

Жуков, чуть помедлив, выполнил приказ, предварительно вышвырнув из гроба мертвеца со светящимися глазами и ртом. Я, в свою очередь, отметил, что в моем ПП почти полностью кончился боезапас, а в трофейном пистолете Жукова всего два патрона. Обнаружив какой-то манекен в длинном средневековом плаще с капюшоном, я быстренько раздел его.

6

Выстрелы смолкли минуты через три после того, как я облачился в плащ, закрыв верхнюю часть лица капюшоном. А еще спустя минуту я услышал голоса со стороны входных ворот.

— Нужно уходить! Куда ты?!

— Проверьте «замок»! Потом уйдем!

Голос был властным, командирским. Я застыл в сгорбленной позе. Вскоре в помещении появились три силуэта с оружием. И с фонариками.

— Пусто, одни покойники, — сильный луч армейского фонаря осветил бутафорские гробы.

Как хорошо, что я закрыл Жукова крышкой! Человек невольно реагирует на столь мощную вспышку. Луч тем временем осветил меня, но мои глаза защищал надвинутый капюшон.

— Что за…? — выругался один из проверяющих. — Пошли дальше.

Как только они покинули кладбище, я что было сил напряг слух.

— Нашего убили. Ножом по горлу, — услышал я.

«Охраняемому палец в рот не клади, видать, кое-какую подготовку получил», — опять мысленно похвалил я Жукова.

— Магистра упустили, б…, — это была последняя сказанная вслух фраза.

Простояв в стредневековом плаще еще минуты четыре, я сосчитал до двадцати, а потом негромко произнес:

— Вылезайте, Магистр!

* * *

Выбравшись из замка, мы не торопились оказаться в поле зрения подъехавших милиционеров. Они деловито передвигались, держа наготове автоматы, а медработники накрывали брезентом тела погибших. Их было не слишком много, но живы ли мои ребята и Феликс, я определить не мог. Единственное, что я успел заметить, когда мы выбирались из замка — тело Олега с развороченной пулями грудью. Рядом с каруселью стоял небольшой грузовичок. Жуков понял меня без слов.

Выбив ворота, которые минуту назад закрыл милицейский старшина, мы выехали на городскую магистраль. Сейчас за нами начнется милицейская погоня.

— Здесь лес неподалеку, — заметил Жуков. — Наверное, туда, Валентин.

— Пруд там есть?

— Зачем?

— Умыться-обстираться, — пояснил я.

— Должен быть.

«Жуков хорошо знает Москву и окрестности, владеет ножом, но иногда задает лишние вопросы», — отметил я.

* * *

Мы бросили грузовик метрах в пятнадцати от спасительного леса. Милицейская (или какая-либо другая) погоня сесть нам на хвост не успела.

— Человека убивать страшно? — неожиданно спросил я Жукова, когда мы, что называется, умылись-обстирались-обогрелись.

— Не знаю, — как ни в чем не бывало пожал плечами Жуков. — Не успел, знаешь ли, понять…

Нет, из этого паренька клещами лишнего не вытянешь. На редкость спокоен, хотя полтора часа назад в серьезной переделке побывал. Может, не впервой ему? Интересно, сколько ему лет. Младше меня или чуть старше? По виду сложно определить — фигура мальчишеская, лицо мужское, умное, эмоционально непроницаемое.

— Ну что, Жуков, теперь в лесу будем сидеть? Грибами-ягодами питаться, зайцев ловить и в их шкуры одеваться? Осень на носу, а там и зима, — проговорил я.

— Нет, — покачал головой Жуков.

— А куда теперь? Или, может быть, ты предложишь харакири? — продолжил я.

— Это крайность, — без тени иронии вторично покачал головой Жуков, он же Магистр.

— Почему тебя Магистром назвали? — спросил я, чуть уклонившись от начальной темы.

— Каждый объект имеет специальное обозначение. Меня Магистром окрестили. Наверное, за склонность иметь несколько образований.

— Кто окрестил? — быстро уточнил я.

— Те, кто в нас стрелял. Спокойно, Валентин… — Жуков-Магистр примирительно поднял вверх правую ладонь, видя, что я начал выходить из себя. — Выход у нас есть. Он, правда, может быть использован лишь в самом крайнем случае… Но сейчас, кажется, именно тот случай…

Ему еще «кажется»!

— Одевайся, сейчас выйдем на шоссе, поймаем машину.

— А дальше?

— Дальше в аэропорт. Международный.

Сообщение Жукова несколько обнадеживало. В кармане у меня осталось пара тысяч, с таксистом расплатиться сумеем.

* * *

Погиб Олег. И Кирилла застрелили практически на моих глазах. Что с Лембергом и Степанычем, я не знал. Если их захватит милиция, они «режима секретности» не нарушат. Дескать, шли мимо, началась стрельба, у нас в кармане случайно оказалось по пистолету, открыли ответную пальбу. Пару недель подержат в камере, потом, скорее всего, выпустят под подписку о невыезде, дело медленным образом замнут. «Режим повышенной секретности» нарушен не будет. Спецназ играет со смертью в молчанку — слова не мои, но точно отражающие суть нашей профессии. Представим себе — двигается по маршруту спецгруппа. Все отлично подготовленные, знающие дело ребята. Все как один — офицеры. Задание знает только командир, да и это не полностью, в процессе пути получает указания по рации. Вдруг — бац! Засада! Отряд вступает в бой с превосходящими силами противника, трое остаются прикрывать, командир разбивает остальных на четыре группы, и эти четыре группы автономно пытаются выполнить полученное перед самой засадой задание. В результате погибают почти все. К «заветному мосту» выходит лишь один, весь израненный, но способный повесить на мост взрывчатку, отползти и нажать взрыватель. После взрыва и этот герой погибает. Противник находит его, полуживого, и тот либо стреляет себе в голову, либо использует ампулу с «блаженной смертью». После всего этого выходит закрытый президентский указ о награждении всех героев. А еще через некоторое время выясняется, что вся акция с «заветным мостом» — лишь отвлекающий маневр, этот мост, по большому счету, никому не нужен был, но необходимо было стянуть силы противника в определенный район. А в это время в другом месте другие офицеры проводили иную акцию. О которой знали и знают человек пять, не более. И за нее тоже ордена получили. Закрытым указом.

В жизни так бывает. В книгах редко… Хотя в годы моего детства был такой фильм «Ответный ход», как раз про разведку ВДВ. Там командование тоже посылает в тыл противника лучшую разведгруппу, чтобы дезориентировать неприятеля. Правда, в фильме все лихо и весело, никто не погибает, и вообще это маневры были. В наше время все по-другому. Получен приказ — извольте исполнять. А уж прикрытие это или основная операция — не нашего ума дело. Справедливо ребят под пули подставлять? Но цель основной акции нам неизвестна — может, десятки тысяч жизней мирных граждан будут спасены. Не все погибнут, но никто из выживших никогда ничего не спросит. Может, «товарищ Жуков» — тоже акция прикрытия и не более того? Мы с этим Магистром отвлекаем на себя некие силы и внимание, а в это время… То, что происходит в ЭТО ВРЕМЯ, ни я, ни сам Жуков, скорее всего, никогда не узнаем. Но после ЭТОГО ход истории может измениться. Не слишком заметно на первой взгляд, а может, наоборот, резко. Причем в лучшую сторону. Если не верить в эту самую «лучшую сторону», то есть смысл пустить себе пулю в лоб прямо сейчас…

* * *

— Триста сорок четвертый, игрек восемь, — сказал Жуков мужчине в штатском, который был вызван аэропортовским милиционером по просьбе охраняемого лица.

Мужчина молча кивнул, связался с кем-то по телефону, затем проводил нас до какой-то железной двери. Таблички на ней не было, но охраняли ее парень в аэрофлотской форме и милиционер с автоматом. Мы явно попали в некую «закрытую зону». За дверью нас встретил другой штатский. Без особого радушия, очень сдержанно.

— Триста сорок четвертый, игрек восемь, — докладывает он кому-то невидимому по внутренней связи. — Двое. Нет, этого не нужно. Так точно, через десять минут.

Нас двое и нам чего-то не нужно. А что нужно? Мужчина быстро достал миниатюрный фотоаппарат и сделал снимки наших физиономий. Теперь все понятно.

Через десять минут наши фотографии оказались в доставленных загранпаспортах с чужими фамилиями. Еще нам вручили авиабилеты на ближайший рейс, а лично Жукову — два конверта, судя по всему, с денежными купюрами.

* * *

Наш самолет поднялся в воздух, вскоре бортпроводница принесла несколько маленьких бутербродов с икрой и минеральную воду. Что ж, устроились неплохо, теперь главное — долететь. А я по-прежнему ничего не понимал. Охраняемое лицо молчит.

— Раньше нельзя было? — ни с того ни с сего спросил я Жукова.

— Нельзя. Теперь, впрочем, тоже нельзя. Дежурный обязан сообщить, что по паролю выехал некто, назвавшийся кодовым числом. Несколько человек поставят в известность.

— Это плохо? — уточнил я.

— Да. Не буду скрывать, я воспользовался «коридором экстренного выезда». В международных аэропортах, портах и вокзалах такие коридоры имеются. Ты называешь пароль, тебе дают документы и билет. И никаких лишних вопросов.

Жуков говорил тихо, склонившись почти к самому моему уху. Ох, сколько же у меня имелось к нему этих самых «лишних вопросов».

— Что-нибудь еще не «будешь скрывать»? — спросил я.

— Да вроде все путем, — пожал плечами Жуков. — Приедем, отдохнем. Но бдительности терять не нужно. Даже сейчас.

Т-фу ты, мать твою! Вслух я ничего говорить не стал. Выходит, продолжаются наши, мягко говоря, «приключения». Ну что я сумел-таки узнать?

Жуков — сотрудник Службы внешней разведки. Это я теперь знаю точно. Но что это дает? Похоже, он не очень доверяет своим. Хотя… «Режим секретности» есть режим секретности.

— Мы, значит, на море прохлаждаться будем, а там… Москва на воздух не взлетит? — очень тихо, в тон Жукову, спросил я.

— Не взлетит.

Он произнес это негромким, но очень категоричным тоном. Вот так я и получил ответ на главный вопрос. Получается, что все дело в этом самом Жукове. В нем и только в нем. Радиус его поражающегося действия равен ракете «Трайдент», а в той, в свою очередь, несколько Хиросим. Поверить в это невозможно. Сидит рядом худенький парнишка, попивает сок из трубочки. Сюр! Бред! Но вот гибель моих ребят — не сюр и не бред. И противник у нас, надо сказать, серьезный. Я заманил его в «Луна-парк», думая, что там сложно устроить грамотную засаду, но сам попался в собственный же капкан, переоценил себя. И Жукова увели прямо из-под моего носа, хорошо, что сам он парень не промах оказался… А вот насчет бдительности Жуков не зря напомнил, явно не перестраховывается. И означает это, что я по-прежнему отвечаю за его жизнь и безопасность. Пусть в одиночку, пусть без оружия… Жуков воспользовался «коридором» но, теперь об этом станет известно узкому количеству лиц. И Жуков от этого не в восторге. Стало быть, в пункте назначения нас могут встретить… А может быть, уже сейчас «ведут»? Я встал со своего места и направился в сторону туалета, ненавязчиво изучая пассажиров салона. Народ самый разный, вычислить наших возможных «провожатых» было невозможно.

Когда я возвращался, то встретился взглядом с симпатичной дамой, которая занимала место прямо за нашими спинами. Не сказать, что юная особа, не классическая красавица, но какая-то необычная. Очень милое, располагающее к себе лицо… Или я ее где-то когда-то видел? Я остановил взгляд на ней, она на мне, нужно было срочно что-то предпринимать. И я сделал первое, что пришло мне на ум.

— Можно взять у вас автограф? — чуть нагнувшись к женщине, спросил я.

— Пожалуйста, — заметно поскучнев, отозвалась она и с какой-то усталой обреченностью подписала мне какую-то открытку.

— Не приставай к женщинам, — заметил Жуков, когда я вернулся на место.

Я хотел послать Жукова, но сдержался, вместо этого углубился в изучение автографа. Обычные пожелания счастья и добра, подпись неразборчива. Она известная актриса? Нет, такое лицо я бы запомнил, кино иногда смотрю. Может, спортсменка? Тоже нет, ко всему прочему она хрупенькая, не слишком спортивная. Почему я попросил у нее автограф? Первое, что пришло в голову… А почему пришло? Жуков молчит, бегло посмотрел на мой трофей, и ни слова.

* * *

— Куда теперь? — позволил я себе вопрос, когда мы сошли с трапа, прошли аэровокзальные формальности и оказались на автостоянке.

— К морю, как и было обещано, — ответил мне Жуков. — В семидесяти километрах отсюда небольшой частный курорт. — Жуков произнес вслух его название. — Нам там зарезервирована комната на двоих. Уж не взыщи, Валентин.

Как все четко! Ну что ж, будем отдыхать на море и при этом постараемся не терять бдительности. Мы прибыли в одно весьма солнечное курортное государство. Что ж, мир посмотреть никому не вредно, я в здешних краях был впервые. Между тем Жуков остановил на стоянке машину и объяснял водителю, куда нам нужно. И в это самое время у меня за спиной послышался милый женский голос.

— Простите, вы едете в…? — женщина назвала частный курорт, про который мне только что сообщил Жуков. — Может быть, возьмете меня? За мной должны были прислать машину, но… Одним словом, как всегда!

Она всплеснула своими изящными ручками. Да, да — это была незнакомка, давшая мне автограф. У нее были зеленовато-серые глаза, гладкая модельная прическа, очень подходящая ее лицу с тонкими чертами и чуть вздернутым носом. Жуков молча кивнул, одновременно и мне, и незнакомке. Не очень-то он учтив с женщинами.

— Вам, наверное, понадобится носильщик? — рядом с незнакомкой вырос здоровенный детина.

Говорил он по-русски, но с заметным прибалтийским акцентом. И тут же протянул свою ручищу к вещевой сумке женщины.

— Я же вам сказала — отстаньте и не преследуйте меня! — раздраженно отозвалась незнакомка.

После этих слов ее сумка оказалась в моих руках. Я столь резко вырвал ее из уже схвативших ручку пальцев, что гигант-эстонец заметно покачнулся.

— Машина идет в парк, носильщиков просят вернуться к трапу, — с присущей ситуации любезностью сообщил я эстонцу.

У того лишь задергались лицевые мышцы, с таким обращением он явно столкнулся впервые. Однако ничего отвечать и тем более предпринимать не стал. А мы втроем сели в машину и тронулись в указанном Жуковым направлении.

* * *

— Любите отдыхать одна? — спросил я незнакомку, не обращая внимания на угрюмого, точно воды в рот набравшего Жукова.

— Нет, у моря меня встретят друзья, у них своя яхта, я даже не буду жить в отеле, — ответила женщина.

— Очень жаль, я бы не отказался от соседства с вами, — продолжил я.

— Увы, ничем не могу помочь, — улыбнулась она.

Какая улыбка! Даже не знаю, как виденное мною описать. Вот улыбается женщина, и ты понимаешь — перед тобой божественное творение. Впрочем, все мы — творения… Видел, видел я эту улыбку, не мог не видеть!

— На яхте хоть покатайте! — несколько театрально взмолился я.

— Это зависит от моих друзей, — незнакомка продолжила обвораживать меня своей улыбкой.

— Я им завидую, — только и осталось произнести мне. — А как вас зовут?

Вопрос неожиданно смутил ее. Нет, скорее она была удивлена… А я тоже хорош, сперва просил автограф, а теперь спрашиваю, как зовут?! Она ведь явно из знаменитостей.

— Меня зовут Ирма, — ответила незнакомка.

Что за Ирма? Немецкое имя, никаких знакомых или известных дам с таким именем я не мог вспомнить, как ни силился.

— Валентин, — произнес я. — К сожалению, не святой.

— Для вас, наверное, к счастью? — поддела меня Ирма.

Разговаривая таким образом, мы довольно быстро добрались до отеля, расположенного в длинной, архитектурно вычурной двухэтажной постройке. Когда мы с охраняемым лицом вошли в номер и немного там освоились, Жуков заметил:

— Валентин, извини, но когда ты пытаешься заигрывать с женщинами, ты похож на идиота.

— Во-первых, не с женщинами, а с женщиной, — поправил Жукова я. — А во-вторых…

— А во-вторых, слушай, что я говорю, — совсем уж невежливо перебил меня Жуков. — Просто внимание к себе лишнее цепляешь. А этого нам не нужно. Ты же когда в разведрейды ходил, то не вставал в полный рост и не пел: «Я буду долго гнать велосипед»?

— Ты знаешь, иногда бывало, — сдерзил я и даже насвистел мелодию данной песенки.

Жуков хотел было что-то сказать, но лишь махнул рукой. Чувствовалось, что сейчас он проявил излишнюю бдительность и сам понял это…

А вот женщин Жуков не любит, у него явно с ними связаны не самые теплые воспоминания. Лицом заметно помрачнел, одним словом, не человек — ракета «Трайдент» с несколькими Хиросимами.

— Все нормально, Магистр, — успокоил я Жукова. — Просто я должен знать, кто нас окружает… Ты, кстати, эту Ирму раньше не встречал?

Жуков в ответ лишь усмехнулся. Причем по-доброму, без нервов. Стало быть, мир восстановлен.

А номер в отеле, надо сказать, был на уровне! Я в таком впервые оказался. Если бы осталось время на отдых — совсем хорошо…

7

Ирма первой заметила меня и махнула рукой. Она была в компании трех мужчин неюношеского возраста и комплекции, а также высокой длинноногой девушки. Чужие компании меня не очень привлекали. Ну о чем говорить с красивой женщиной в присутствии ее приятелей? Лезть на рожон не в моем характере. Тем не менее, пообщаться с Ирмой мне очень хотелось. Жуков раздобыл новый ноутбук, углубился в свою работу, а я с самого утра отправился к морю. К плавкам у меня был пристегнут мобильник в водонепроницаемом футляре. Жуков в любой момент мог подать мне сигнал и вырвать меня из этого райского уголка. Между тем Ирма потеряла ко мне интерес, отнюдь не торопилась представлять своим приятелям. Ну да ладно, обойдусь без них. Сейчас искупаюсь. И даже немного позагораю, хотя никогда не был любителем жариться на солнце.

И тут на горизонте появился новый персонаж. Точнее, не слишком новый — вчерашний эстонец, который столь грубо схватил сумочку Ирмы и был поставлен мною на место. Сейчас он был в одних плавках, и я имел возможность лицезреть его огромную, состоящую из одних мышц фигуру. Эстонец явно был культуристом, мускулатура его была неестественно гипертрофированной, к тому же блестела, видимо, он натерся каким-то маслом. Эстонец двигался к Ирме и ее компании, я, в свою очередь, тоже двинулся к ним.

— Доброе утро! — произнес культурист, поравнявшись с Ирмой и оглядев ее стройную хрупкую фигуру с головы до пяток.

Ирма и ее приятели сдержанно ответили, пожалуй, лишь длинноногая девушка кивнула эстонцу чуть приветливее.

— Хотел бы пригласить вас на прогулку по морю, — произнес культурист, неотрывно глядя на Ирму, при этом демонстративно игнорируя всех остальных.

— Вам же ясно вчера сказали — носильщиков ждут у трапа, — отозвалась Ирма.

Надо же, меня уже стали цитировать!

— Я не признаю отказов, — улыбнулся культурист.

Улыбка у него получилась какая-то дебильная.

— Калью! — окликнула культуриста длинноногая девушка. — Вам не кажется, что не очень вежливо вклиниваться в чужую компанию? Вы ведь закончили Сорбонну, так ведь вчера мне отрекомендовались?

Не знаю, какую Сорбонну закончил этот Калью, но хам он редкостный, просто-таки упивающийся своей наглостью и безнаказанностью. Прибыл вчера, как и мы с Жуковым, но уже успел всех основательно достать. Мужчины из компании Ирмы молчали, впрочем, Калью к ним и не обращался.

— Извините за навязчивость, — вдруг извинился Калью, но с нехорошей усмешкой. — Я действительно всего лишь носильщик, поэтому… Унесу вас, Ирма!

С этими словами Калью подхватил Ирму своими огромными ручищами, прижал к мышцам груди и куда-то понес. Ирма выкрикнула что-то типа «Эй» и «Ой», но Калью продолжал свой путь. Один из приятелей Ирмы попытался взять его за плечо, но эстонец так этим плечом дернул, что приятель тут же отдернул руку, точно обжегся. Длинноногая девушка почти в унисон с Ирмой сказала «Ой». Куда «носильщик» собирался доставить Ирму, узнать было несуждено, так как на его пути вырос я:

— Стоп, машина! Носильщиков ждут у трапа, а он в противоположном конце!

Калью остановился. Он был повыше меня и уж куда тяжелее. Ирма молчала, видимо, соображая, как красивой женщине подобает вести себя в данной ситуации.

— Советую нам не мешать, — сквозь зубы, с явной угрозой проговорил культурист.

Надо сказать, что молодчики, подобные Калью, всегда вызывали у меня редкое отвращение, какой бы национальности они ни были. Что за радость накачать бицепсы и пугать своим видом тех, кто вдвое меньше тебя? Это удел законченных подонков, людей, способных не к бою, а к мерзкому избиению заведомо более слабого. Когда-то, еще будучи учеником младших классов, ко мне возле школы пристали трое здоровенных семиклассников. Избить не избили, но поиздевались всласть. После этого я записался в секцию самбо, а потом по-настоящему увлекся боксом, так что укрощать подобных «Калью» был обучен. Вместо словесного ответа я применил против Калью безобидный, но очень болезненный прием — очень резко щелкнул его по носу фалангой пальцев правой руки. Калью не то кашлянул, не то хрюкнул и тут же выпустил Ирму, да так, что та чуть не шлепнулась на песок. А я, в свою очередь, столь же быстро отступил на полтора шага и поднял кулаки на уровень груди.

— Поаккуратней, Калью, — заметил я, кивнув в сторону вставшей на ноги Ирмы.

— Слушайте! Нужно немедленно позвать охрану! — в один голос вскрикнули Ирма и ее длинноногая подруга.

Сразу к двум Ирминым приятелям вернулся голос, и они криком и жестами подозвали трех ребят в униформе. Охранники быстрым решительным шагом направились к нам.

— Спокойно, Калью, без нервов, — произнес я, видя, как белесые глаза культуриста наливаются кровью.

Подоспевшей охране я объяснил, что инцидент исчерпан, жалоб ни у кого нет. Объяснял я по-русски, а длинноногая девушка переводила. Охранники пожали плечами, затем пожелали нам любви, мира и спокойствия, после чего удалились.

— Не здесь, Калью, — произнес я, когда не стало сдерживающего фактора.

— Ты сам напросился, — по-змеиному прошипел культурист.

Ирма хотела было встрять между нами, но ее предусмотрительно отстранили товарищи.

— Пошли, — кивнул я в сторону кабинок для переодевания.

Сзади них высился какой-то ангар и рос кустарник. Вполне удобное место для беседы с Калью.

* * *

— Слушай, а может, не стоит? — спросил я Калью, как только мы оказались за ангаром. — Ты был неправ, я вмешался… Можем только испортить друг другу отдых.

Драться я не любитель, именно потому, что немного умею это делать. Ну в самом деле, мы сейчас одни, не лучше ли разойтись миром, все равно публики (на которую обожает работать Калью) вокруг нет. Потом Калью будет рассказывать, как он с одного удара уложил меня, я буду скромно помалкивать, но наши физиономии, ребра и зубы останутся при этом целенькими.

— Ну нет, сынок, теперь моя очередь, — усмехнулся Калью, метя мне не то по уху, не то в челюсть.

Боксировать, да и просто драться Калью умел не очень. Размашистый медленный удар своей цели не достиг, я уклонился и пробил эстонцу в корпус. Не сильно, скорее с целью разведки. Калью икнул, но на ногах устоял, более того, попытался предпринять какую-то примитивную контратаку. Следующим ударом я решил вернуть Калью к грешной действительности. Достаточно сильно въехал ему снизу в челюсть, одновременно подсек ноги. Калью шлепнулся на песок, из его глотки вылетели приличествующие ситуации русские матерные выражения.

— Я тебе не сынок, Калью, — сообщил я. — Давай на этом закончим.

— Сейчас, — кивнул Калью и, точно снаряд, зарядил мне своей башкой в грудь.

Теперь я оказался на песке, а Калью пытался оседлать меня. У меня оказались свободными ноги. Чуть откатившись назад, я сумел обвить ими шею Калью, да с такой силой, что тот вскрикнул. Немного придушив его, я ослабил хватку, поднялся на ноги. Калью закашлялся, но при этом начал остервенело молотить кулаками воздух. Видимо, надеялся, что я добровольно что-нибудь подставлю под его кулачища. Он был великолепен в своей «воздушной» атаке, но, к сожалению, недалек умом и хамоват. Откашлявшись, он изрыгнул очередной матерный перл, на сей раз, правда, неправильно поставив ударение. Это переполнило чашу моего терпения. Калью вновь получал снизу в челюсть, но на сей раз мой удар был куда сильней. Я подловил момент, и культурист сам, на встречной скорости, налетел на мой кулак.

— Вот так, Калью. Надо быть вежливым и учтивым, даже если плохо знаешь русский язык, — произнес я, когда культурист замотал головой, отряхивая свои блондинистые волосы от песка.

— Ко-з-зел, — только и произнес в ответ Калью.

Точно в анекдоте, у него получилось «ко-с-сс-сел». Не знаешь русского, лучше молчи. Следующим ударом я заткнул этому хаму пасть и в глубоком нокауте оставил загорать между ангаром и кабинками для переодевания:

— Скотина ты безрогая, Калью. Счастливо оставаться!

* * *

Купаться расхотелось. Лучше приму душ в номере, потом просто поваляюсь, ни о чем не думая. Однако у входа в отель меня поджидала Ирма. Одна, без приятелей.

— Вы сильный. Владеете каратэ? — спросила она, и я вновь имел счастье видеть ее улыбку.

— Пролетарским боксом, — отозвался я. — Просто не люблю хамства.

— Я тоже. Этот Калью мне уже порядком надоел. Начал преследовать еще в России, в аэропорту. Думает, если нарастил эти нечеловеческие мускулы, то все можно. А вы… Вы так здорово поставили его на место! С вами все в порядке?

Этот Калью был не столько грудой мускулов, сколько кучей дерьма. Уделать подобного громилу — невеликая доблесть. Вот если бы он умел драться хотя бы на уровне первого боксерского разряда, мне могло быть туго, рост, вес и длина рук у Калью намного превосходят мои данные.

— Вы его пленили, он потерял голову, я вернул ее на место, — в свою очередь улыбнулся я.

— Как и все, начал городить, что был влюблен в меня с детства, — махнула рукой Ирма. — Так надоело ото всех это выслушивать. Детство ведь прошло, я уже совсем другая.

Я лишь по-дурацки хмыкнул. Причем здесь детство? Почему в Ирму столь долгое время был влюблен культурист Калью? Ирма тем временем перестала улыбаться, хлопнула длинными ресницами, сделала странный жест — поднесла ко мне вытянутую ладонь и резко остановила ее в нескольких сантиметрах от моей груди, точно натолкнулась на невидимую преграду. И этот жест я где-то видел… Ну да, у актеров-мимов это называется «сделать стенку». Девочка с аккуратной короткой прической хочет дотронуться до какого-то предмета, но наталкивается на невидимую стенку!!! Боже мой, как же я сразу не догадался!!! Двадцать пять или чуть больше лет назад! Черно-белый телевизор, каникулы. Все мальчишечье население тогда еще существующего СССР завороженно смотрит на экран. По телевидению тогда впервые транслировался детский фантастический сериал (я, к своему стыду, даже название позабыл)! Там было про путешествия из прошлого в будущее, какие-то приключения, но главное — там впервые появились улыбка и серо-зеленые глаза девочки из будущего. И звали ее Ирочка Уткина. Да, да — Ирочка Уткина, как я мог позабыть?! Влюбился в нее не то что каждый второй, каждый первый мальчишка Советского Союза… Теперь я понимаю Калью. Мне стало даже немного жаль его, несмотря на хамство. Он, может быть, и мускулы всю сознательную жизнь наращивал, чтобы Ирочке Уткиной понравиться. Пару лет назад я случайно прочитал в какой-то газете о дальнейшей судьбе Ирочки. Актрисой она не стала, поступила в какой-то институт, вроде бы вышла замуж и жила обычной жизнью, очень редко вспоминая о своих детских кинозаслугах. А вот полное имя Ирочки, оказывается, не Ирина, а Ирма.

— Вы другая, — кивнул я. — Но не совсем. На яхте прокатите?

— Почему нет? Завтра вечером, в шесть по местному времени вас устроит? Мы собираемся выйти в море и даже посетим необитаемый остров.

За моей спиной послышались шаги, и я увидел уже знакомую мне подругу Ирмы — длинноногую девушку-переводчицу.

— Ира! Ты просто обязана познакомить меня с твоим спасителем, — произнесла девушка.

Она была заметно младше Ирмы, но выше ростом, плотнее статью, круглее лицом, а также другими частями тела.

— Это Валентин, это Люба, — представила нас друг другу Ирма. — Я пригласила Валентина в плавание на остров.

— Правильно сделала, там нас может атаковать какое-нибудь местное племя, — кивнула Люба.

Люба была симпатичная, но не красавица. Ее маленькие, узкие глазки смотрели довольно хитро и одновременно оценивающе. Девушка явно не из глупых и себе на уме. Она хотела что-то еще сказать, но тут у меня на поясе тренькнул мобильник.

— Валентин, ты мне нужен! — услышал я голос Жукова, после чего вынужден был откланяться.

8

— Не слишком ли увлекаешься? — спросил меня Жуков, когда я вернулся в номер.

Он явно видел в окно мой разговор с милыми дамами.

— Ну, я все-таки не монах, а потом…

— Вот и слушай про «потом», — в очередной раз перебил меня Жуков.

Его заметно раздражали окружающие женщины и мои контакты с ними.

— Так вот, слушай, что было… Точнее, что будет потом, — продолжил Жуков. — Случайность или нет, но я здесь вижу слишком много знакомых лиц. А это очень плохо, Валентин.

— И кто это? — уточнил я.

— Те, с кем минуту назад ты беседовал, — ответил Жуков.

— И… Люба? — удивился я.

— Она в первую очередь. Если Ирма — это, может, и совпадение, то Люба… Ну не бывает таких случайностей! Не знаю даже, что и думать.

Жуков не знает, хоть и посвящен в какие-то «секретные дебри». Я же вообще ничего не знаю и не понимаю. Чем напугала его Люба? Обычная девица — грудастенькая, задастенькая… И тут я вновь вспомнил умный, оценивающий взгляд ее маленьких прищуренных глаз.

— Значит, они тоже воспользовались «коридором», — сделал я первое пришедшее в голову предположение.

— Да нет, коридор не для них… Тем не менее они здесь. И в любом случае это не есть хорошо, — Жуков сдерживал себя, но было видно, что обеспокоен он не на шутку. — Знаешь такое выражение — мы оказались в кольце заклятых друзей?

— И эти милые люди стали медленно сжимать кольцо, — кивнул я.

— Вот именно, — согласился со мной Жуков.

— А этот… Эстонец вчерашний, он тебе не знаком? — спросил я.

Жуков отрицательно покачал головой.

— Я ему тут это… Морду набил, — не стал скрывать случившегося я.

— И как?

— Не боец, — сделал вывод я.

— М-да, — только и произнес Жуков.

Даже отчитывать меня за излишнее рукоприкладство не стал.

— Поговорим, Жуков? — сказал я, усаживаясь в кресло напротив охраняемого лица.

— Давай, — согласился Жуков.

— Всю твою секретность я понимаю, сам офицер. Но для того, чтобы нам обоим уцелеть, мне нужна хоть какая-то информация. Ну, для начала — кто такой Комбриг?

— Старший проекта, — не задумываясь, ответил Жуков.

Про проект уточнять не буду, и так ясно — Жуков под руководством Комбрига работал над какой-то секретной разработкой. Подробностей не выдаст, да мне они сейчас и не нужны.

— Кому он мешал? — задал я свой второй вопрос.

— Комбриг или проект? — уточнил Жуков.

— Оба.

— Многим.

— Это не ответ. Хватит, Жуков, — сморщился я. — Или ты скажешь хоть что-нибудь по существу, или я пошлю тебя куда подальше и поеду развлекаться с Ирочкой и ее подругой, кто бы они там ни были. Пропасть, думаю, не дадут.

— Хорошо, Валентин. Мы с Комбригом работали над определенным проектом. Но в какой-то момент произошла утечка, началась цепная реакция. Всего сказать не могу, но дальнейшую утечку надо предотвратить любой ценой. Иначе может быть катастрофа. Точнее, не может, а будет.

— Иными словами — в атмосфере разлит некий вирус. Очень опасный для всего живого. Но в данный момент он безобиден, потому как активным вирус становится лишь после определенной химической реакции. Ключ от этой реакции у тебя, Жуков. Ну, одним словом, привести вирус в действие можешь только ты. Вот и идет за тобой охота.

— Объяснил лучше меня, — кивнул заметно повеселевший Жуков. — Эзопов язык, Валентин. Никакого вируса нет, но все остальное замечено тобой точно. Я обладаю некими знаниями и участвовал в экспериментах, знать о которых подавляющее число граждан не должно ни при каких обстоятельствах. Иначе пойдет следующая цепная реакция… Я, кстати говоря, не химик и не вирусолог по образованию.

— А кто?

По первому — МАИ, специалист по самолетным двигателем, ну а второе высшее — Краснознаменный институт разведки имени Андропова.

Как я и думал, Жуков — офицер внешней разведки. Но связан с какими-то опасными разработками. Нет, не с вирусами, это всего лишь моя аллегория, предположение. Но с чем-то не менее опасным, что ни в коем случае нельзя раскрывать. Вообще-то говоря, если все так опасно, то самый простой способ ликвидировать Жукова — взять да утопить в море. Вместе с ним утонут и все возможные «вирусы», цепные и химические реакции. Но мне поручили Жукова сберечь. Стало быть, так тому и быть.

— Кто такая Люба? — задал я очередной вопрос.

— Одна из участниц экспериментов. И она никак не могла появиться здесь, но я ее увидел. Слава богу, лишь из окна. Случайность исключена. Если она здесь… Нет, ничего в голову не приходит.

— А может, обознался? — только и смог произнести я.

— Нет, — категорически покачал головой Жуков.

— И Ирма…

— Ирму я раньше не видел. Ну только в детстве, в кино. Но теперь… Получается, она тоже задействована в проекте. Кажется, что-то начинаю понимать.

Жукова явно раздирали мысленные терзания и противоречия. Надо же, может, он тоже в детстве был влюблен в Ирочку?

— Что-то начинает проясняться, — после двухминутного молчания сообщил Жуков. — Мне нужен еще час, и я кое-что смогу тебе сообщить.

— Тогда я вновь схожу к морю, — произнес я.

В самом деле мне вновь захотелось купаться.

— Сходи, но не больше часа. И держи включенным мобильник.

Я лишь развел руками — дескать, за кого меня держишь, Жуков. И, уже стоя у входной двери, задал-таки возникший у меня вопрос:

— Жуков, а ты в Ирочку Уткину в детстве был влюблен?

— А хоть бы и был, — как ни в чем не бывало ответил Жуков.

Он заметно приободрился. И даже позволил себе улыбнуться. Пожалуй, в первый раз за время нашего общения. Чувствовалось, что сумел отыскать какую-то нить, ведущую к спасительному выходу. Или так только кажется? Что ж, в любом случае, не буду мешать.

* * *

Плавал я долго, чуть ли не два с половиной часа. Иногда отдыхал, ложившись на спину, смотрел на белоснежные, просто слепящие глаза облака. У нас, в России, облака мягче, по крайней мере на вид. Искупавшись, я вышел на берег, сделал несколько согревающих гимнастических движений, море оказалось довольно холодным.

Как я и предполагал, Жуков — носитель опасной информации. Что делать дальше? Я полагал, надо выйти на кого-то, кто этого самого Жукова мог бы «принять-обогреть-накормить», надежно укрыть и избавить таким образом меня от «шефства» над секретоносителем. Кто такая Люба, мне вообще неинтересно. Девушка с длинными ногами и круглой попой, лично мне этого достаточно…

Пляж был немноголюден, я надел рубашку и шорты, собирался уже двинуться к отелю, когда меня окликнул знакомый голос:

— Валентин!

Я вздрогнул, машинально провел рукой по поясу, одновременно прикрыв мобильник от возможных повреждений и автоматически ища отсутствующее оружие. Обернувшись, я увидел того, кто меня окликнул.

— Валя, ты без оружия, я проверил. Резких движений не делай.

В пяти шагах от меня стоял Саша Лемберг. В прошлом — гвардии капитан, орденоносец и мой недавний подчиненный. Всего несколько дней назад он готов был за товарища Жукова в огонь и в воду… Сейчас его правая рука была в кармане глухой куртки, явно не для здешнего климата предназначенной. Зато под ней удобно было прятать различное оружие, вплоть до десантного автомата АКС-74У.

— Привет воскресшему, — только и произнес я. — Что дальше?

— Дальше? Я мог тебя пристрелить, когда ты в воде барахтался. А потом пойти за Жуковым. Он ведь в номере четырнадцать? Вновь за ноутбуком сидит?

— Что помешало? — вопросом на вопрос отозвался я.

— Не хочу стрелять в своих, — дернул шеей Лемберг.

9

Мы сели на теплый громадный камень возле ангара, рядом с кустарником.

— Как ты уцелел? — не удержался от первого вопроса я.

— А я не уцелел… — невесело ответил Лемберг. — Просто жив остался. Но теперь работаю не на тебя, Валентин. И мне нужен Жуков.

— Не выйдет, — покачал головой я.

— Не выйдет у меня, выйдет у других, — кивнул головой Саша.

— Ну а ты все-таки… Как жив остался?

— Как-как! Не все ли равно… Теперь-то?

Я молчал. Но мне было очень интересно — с самого начала Лемберг работал на наших противников или стал таковым лишь попав к ним в «плен», после перестрелки в «Луна-парке».

— Ладно, слушай! — заговорил Саша, прервав затянувшуюся паузу. — Хоть я клоуном и нарядился, но меня вычислили первым. Еще первых выстрелов не последовало, а меня сзади двое ребят… Я ведь кандидат в мастера спорта по самбо, меня так запросто не возьмешь, а эти сумели. Руки заломали, оружие вытащили, за ноги подхватили и в маленький фургончик занесли.

В самом деле — профессионалы! Скрутить Лемберга, в котором как минимум девяносто кг — дело не из легких.

— Потом стрельба началась, — продолжил Лемберг. — Меня чем-то укололи, я на некоторое время отрубился. Ну а когда очнулся, со мной разговор был… Все, Валентин. Тебе скажу одно — Жукова надо отдать. Его не убьют, не боись.

— Откуда знаешь, что не убьют? — спросил я.

— Живым он им нужен, поэтому меня и послали.

— А как узнали, что мы здесь?

— Этого не знаю. В самолет меня посадили, адрес дали… Ну а тебя быстро нашел.

Я задумался. Как наши с Жуковым противники могли узнать, что мы здесь? И ведь быстро, очень быстро прознали! От штатских в аэропорту?! Все правильно, Жуков ведь говорил, что дежурный должен сообщить, что по «коридору» в определенную точку выехал некто, назвавший кодовый пароль-число. Совсем, совсем кругом голова пошла! После первого покушения (или предупреждения) на Жукова я стал думать, что в группе охраны изменник. Под подозрение первым попал Степаныч.

— А что со Степанычем? — спросил я.

— Исчез дядя Гриша! Просто растворился.

— С чего ты решил?

Все правильно! Стали бы докладывать Лембергу, плененному, со скрученными руками, что один из охранников Жукова, некий дядя Гриша, исчез во время боя с концами?! Значит… Ладно, слушаем Лемберга дальше.

— В моем присутствии один обмолвился, что, дескать, самый старый исчез, хоть его окружили со всех сторон. Ну и про тебя с Жуковым тогда же… Что ушли, но вот-вот найдут вас.

Теперь вне всяких сомнений — Степаныч и был засланным казачком. В это невозможно поверить, но… Ведь и на боевые вместе ходили, стоящим мужиком всегда был, многому научил и меня, и других офицеров разведки ВДВ. Тем не менее вот оно как! Для достоверности пальнули дяде Грише в темя из пневматики, вроде как ранили. А в дальнейшем хотят использовать, потому и вывели из-под удара, обмолвившись в присутствии Лемберга: дескать, утек «самый старый». Насухо утек. Значит, встреча со Степанычем впереди!

— А тебя быстро сломали, — только и произнес я.

— Да там такие люди: Они не то чтобы ломают, но убеждают. Ты бы к ним попал, и тебя убедили бы.

Я лишь невесело усмехнулся.

— И пальцем бы тебя при этом не тронули, — подвел итог Лемберг.

— Ну а… Феликс? — продолжил вопросы я.

— Бандюга-то?! Жив-целехонек… Но энергичности ему чуть поубавили. Сильно каялся, что с тобой связался. В соседней комнате с ним беседовали, я после укола чуть раньше в себя пришел, слышал обрывки фраз…

Кое-что прояснилось. Наши противники одним выстрелом убивают сразу всех возможных зайцев. Сперва вышли на нас с Жуковым, убрали Комбрига, свели с Феликсом. Какая-то сложная многоходовая комбинация, логика ее, конечная цель до конца непонятны…

— Нас ведь убивать никто не хотел. Просто им Жуков нужен, — подвел итог Саша.

Фашисты в сорок первом тоже никого убивать не хотели, просто им наша земля была нужна. А заодно и все мировое господство.

Лемберг мне ответил. Задумался на тему мирового господства?

— Если я не отдам тебе Жукова? — спросил я.

— Я уйду, в тебя стрелять не стану. Но сюда тут же придут другие. И тогда все, Валентин…

— Может, отобьюсь?

— Не валяй дурака!

На физиономии Лемберга появилась гримаса. То ли боли, то ли раздражения.

— И все-таки? — продолжил я.

— Не надо, Валя…

— Вот что, Лемберг. Приказ оберегать Жукова мне никто не отменял. Поэтому я его буду выполнять… Тебя, кстати говоря, этот приказ тоже касался.

— Валя, ты идиот! Ты даже не представляешь, с кем мы связались! Будешь упрямиться, ни тебя, ни меня, ни Жукова в живых не оставят! Не будь дебилом!

— Не злись, Саша. Прекрасно ведь понимаю, что в угол меня загнали. Точнее, в яму, — примирительным тоном заговорил я. — Но есть одно обстоятельство. Жуков живым не дастся.

— Он нужен живым, — кивнул Лемберг.

— А у него несколько ампул. Одна, скорее всего, во рту, в пломбе…

Про такую ампулу я читал в какой-то шпионской книжке. В зубы Жукову я не смотрел, но чем черт не шутит, вдруг имеется у него такая «пломба»?

— Щелкнет зубами Жуков, ампула раскроется, и нет его.

— Ты… серьезно? — засомневался Саша.

— Нет, дурака перед смертью решил повалять! Ты свою жизнь сумел выторговать, теперь моя очередь. Если Жуков мертвым окажется, на тебе и на мне отыграются, можешь не сомневаться.

Саша в который раз умолк. Мои слова заставили его крепко задуматься. Он лучше меня знал, с кем теперь имеет дело.

— Если Жуков сгодится мертвым — иди, бери его прямо сейчас! — демонстративно кивнул я в сторону отеля.

— Откуда ты знаешь насчет ампулы? — дергая скулами, спросил Лемберг.

— Саша… Если бы ты знал подобные вещи лучше меня, то командиром группы назначили бы тебя. Я профессионал, только и всего.

Кажется, мне удалось уесть Сашкино офицерское самолюбие. Ничего, пусть знает свое место. Он ведь в спецназе был «приемным сыном», окончил в свое время не Рязанское десантное и не спецфакультет, а обычное Ульяновское танковое.

— Ну и что предлагаешь? — Саша, кажется, вновь признал во мне командира.

— Предлагаю живого и невредимого Жукова. Но в обмен на жизнь и некоторую сумму денег, — ничего иного в голову мне уже прийти не могло.

— Подумать надо, — тяжело вздохнул Саша и как-то тоскливо посмотрел на мебя.

А я прочитал в его взгляде следующее: был ты командиром, матерым псом войны, зверюгой, но присягу чтил выше всего. А теперь прижали тебя, чуть прижали, и все — таким же, как многие другие оказался. Собственная жизнь плюс деньги — ради этого никого и ничего не жалко! Сашку самого сломали, может, чем серьезным обработали, хоть он и говорит, что пальцем не тронули. А я вот так, в пять минут… Какие пять, не больше трех прошло с начала разговора.

— Думай-думай, — напел я, поднявшись с камня.

Оглядевшись вокруг, я отметил, что Лемберга никто не прикрывает. Или замаскировались на редкость грамотно?

— Я пойду, — теперь ничего другого произнести мне не оставалось.

— Отдашь Жукова?

— Я же сказал. Через двадцать минут встречаемся на этом месте.

Саша подавленно кивнул. Казалось, он не верит ни одному моему слову, но возразить при этом не пытается. Не позавидуешь — между двух огней оказался, и я ему помочь теперь мало чем могу. А посему — спасение утопающих дело рук самих утопающих.

* * *

Выслушав меня, Жуков лишь привычно покачал головой. Это был присущий ему жест, показывающий озабоченность.

— Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, — подвел итог я той же фразой, которой мысленно попрощался с Сашей Лембергом.

— Сдаваться нельзя. Мне нельзя… А ты, Валентин, как хочешь. Только меня им не отдавай, потом сам себе этого не простишь, — только и произнес Жуков.

— У меня был приказ, — отозвался я.

Жуков кивнул за окно. Я лишь молча пожал плечами. Слежки за нами не наблюдалось.

— Смотри, что получается, — заговорил Жуков. — Ты считаешь, что этот Степаныч изначально был внедрен в группу охраны. Он выдал нас при первом покушении… А вот кто выдал, что мы здесь?

— Ты сам говорил, что дежурный в аэропорту должен куда-то там сообщить.

— Это верно, но получается, что уж больно скоро информация дошла. А теперь смотри — Люба здесь случайно оказаться не могла. А она приехала сюда за несколько дней до нас…

— Выходит, нас здесь ЖДАЛИ? — на сей раз перебил я Жукова.

— Вот именно! — кивнул он. — Но нашего появления тут Степаныч предвидеть не мог.

— А кто мог?

— Комбриг.

Далее повисло молчание. Слов, гипотез, предположений ни у меня, ни у Жукова не было. И он, и я считали Комбрига покойником.

— Понимаешь, у меня концы с концами не сходятся, — нервно дернул лицом Жуков, прерывая паузу. — Люба, Комбриг, теперь этот Лемберг, Степаныч…

В голове у Жукова — сюр, неразбериха. У меня ничуть не меньше. При этом оружия у нас нет, натасканные профи просто придут и возьмут нас голыми руками.

— Жуков, ты по крышам лазить умеешь? — спросил я, прервав следующую затянувшуюся паузу.

10

На крыше отеля мы оказались быстро, через балкон, находящийся в коридоре. Этот балкон надежно был прикрыт высокими деревьями, похожими на пальмы. Жуков оказался на редкость проворным, с помощью брючного пояса, превращенного в альпинистское снаряжение, вслед за мной очень быстро взобрался на чуть покатую железную поверхность.

— Хочешь пересидеть здесь? — спросил меня он.

— В полный рост не вставай, — напомнил я. — Прыгать обучен?

— Обучен, но со второго этажа… Как минимум переломаем ноги и позвоночник.

— Правильно, — кивнул я. — Прыгать будем вон на ту пальму, — я кивнул в сторону дерева, растущего с противоположной стороны крыши.

— Это не пальма, это… — Жуков произнес мудреное название, но более ничего возражать не стал.

Пальма (или как ее там называют?) находилась в очень удобном месте. Ее верхушка немного высилась над крышей отеля, но, главное, под ней рос достаточно высокий кустарник, под прикрытием которого можно было выйти либо к морю, либо к дорожке, ведущей на выезд из курортного комплекса.

— Ноутбук давай сюда, — протянул руку я. — Не разобью, будь спокоен.

В свое время мне приходилось прыгать и с рюкзаком, и с рацией за плечами.

* * *

— Прыгать в институте имени Андропова научился? — спросил я, когда мы на полусогнутых почти миновали кустарник.

— Именно, — кивнул Жуков. — Куда дальше?

Кустарник кончился. Мы осторожно вылезли из него, тут же укрылись за железным строением, в котором по утрам что-то выдавалось напрокат. Или не выдавалось, но хранилось.

— Меня тут на яхте приглашали покататься, — сообщил я.

— Ирма? — переспросил Жуков.

— Да, — кивнул я.

— Жарко здесь… Ну точно, как в реакторе.

Про реактор, это у него, видимо, поговорка такая. Что ж, ничто человеческое Жукову не чуждо.

— Ну, пошли, — произнес Жуков, — Из огня да в полымя получается.

Он обернулся, бросил прощальный взгляд в сторону отеля.

— Смотри! — вдруг крикнул он, дернувшись всем телом.

Я поднял голову на окна отеля и увидел в этих окнах две яркие вспышки. Обе они были аккурат с двух сторон нашего номера. Далее из окон показались рыжие языки пламени, повалил дым. Не стал меня ждать Саша Лемберг. В самом деле, из огня в полымя…

* * *

— Смотри, как здорово рассчитали! — произнес Жуков, когда мы, отдышавшись, сидели на камнях, около яхты друзей Ирмы.

Те нас не видели, поскольку мы предусмотрительно укрылись за валуном, и пока не торопились расшифровываться.

— Нашли способ. В отеле начинается пожар. Стану я в этом случае глотать ампулу? — продолжал Жуков.

— Нет, — дернул плечами я.

— Правильно! В отеле начинается паника, местная служба безопасности до приезда пожарных организует спасательные работы, — Жуков аж щелкнул пальцами. — Крепкие умелые ребята подхватывают под белы руки постояльцев номера четырнадцать, ведут якобы в медпункт. А по пути одному нож под левую лопатку, второму разжимают пасть, сковывают руки, фиксируют в таком положении и увозят…

Все верно. Саша не стал меня дожидаться, но тут же сообщил обо всем своему новому командованию. А те сориентировались на редкость быстро. И это при том, что в холле отеля имеется охрана!

— Ну что, отправляемся в плавание? — кивнул я в сторону яхты.

— В плавание, — повторил за мной Жуков. — Я здешнюю местность немного знаю. Здесь есть пара островов.

— Необитаемых?

— Увидим… А нас ведь искать сейчас будут.

— Сейчас здесь много пожарных, полиции. Скорее, постараются перекрыть возможные выезды с курорта.

— Согласен. Но могут сунуться и на яхту.

— Сунутся — встретим, — подбил бабки я и тронулся в сторону спасительного плавсредства.

* * *

Яхта у друзей Ирмы была еще более шикарная, чем отель. Неудивительно, что Ирочка поселилась здесь. Не яхта, целый круизный лайнер. Несколько уютных, хоть и небольших кают-комнаток со всеми удобствами. По счастью, приятели Ирмы не выставили на палубе вахтенного. Мы с Жуковым без труда проникли на борт, после чего проникли в одну из кают, предварительно убедившись, что она пуста. Нам не оставалось ничего иного, как укрыться под застеленной широкой кроватью. По счастью, места там хватало на двоих. Жуков протиснулся к стенке, закрыл глаза, замер. Он всегда так не то спал, не то расслаблялся. Я тоже не прочь был бы отойти хотя бы к временному сну, но одолевали невеселые мысли. О Саше Лемберге, о Степаныче… Ну, с дядей Гришей ясно — его наука многим бойцам жизнь спасла, в том числе и мне. Не хотелось бы иметь его в стане противника. Да и Сашка… Мы с ним бок о бок воевали во вторую чеченскую, но тогда так и не встретились. Просто слышали друг о друге. Сашка являлся комроты соседнего ДШБ — десантно-штурмового батальона. Это было время легендарного взятия чеченского укрепрайона — высоты Занказ. Дважды ее брали пехота, десантный полк при поддержке вертолетов и вевешники. Однако все попытки оказались, мягко говоря, неудачными — «чехи» дрались умело и отчаянно. Тогда пехоту решено было укрепить срочно переброшенными из другого района бойцами ДШБ и нами, разведчиками. Я с бойцами выдвинулся первым — предрассветный час, мы в камуфляже, плюс дымка тумана. Скрытно подошли к позициям боевиков, на которых находились только дежурившие возле оружия наблюдатели. Ну а далее простая десантная работа — ножи, бесшумное оружие, позицию заняли за считаные минуты. По предварительным данным, основные силы боевиков должны были подтянуться к нам не ранее чем через полчаса. В их направлении сделали отвлекающий маневр вертолетчики, имитировав высадку десанта. Однако «чехи» не сплоховали, на удочку вертолетчиков не купились, даже одну машину подбить сумели. Пехота, двигающаяся с другого края, отсечь боевиков не смогла. Завязался бой, в результате чего продвижения пехотных колонн увязли в лесной местности, а вскоре и вовсе отступили. То есть атака на «чехов» с противоположного фланга, что называется, «захлебнулась». Ну, боевики — к нам, отбивать столь дерзко захваченную у них позицию. Я рассредоточил своих бойцов по прилегающей местности, таким образом в результате боя образовалась сразу несколько локальных очагов. Иного выхода у меня не было. Требовалось как-то рассечь, рассеять монолитные отряды «чехов». Но теперь исключались авиационные и артиллерийские удары. Подвела нас пехота, вевешники и вовсе на позиции не вышли, у них командование не армейское, МВД своих людей берегло. Слава богу, в свое время и меня инструкторы вроде Степаныча обучали, а потом и я сам обучил своих подчиненных действовать в бою малыми группами. Сходимся с боевиками на малом расстоянии, огонь ведем почти в упор, часто огневой контакт переходит в рукопашный. Боевики лютые, подготовленные. И тут им неожиданно кто-то с тылов ударил, да так хорошо, что заметались наши противники между двух огней. Бойцы ДШБ сумели подобраться с левого фланга и двумя боевыми отделениями соединились с уже изрядно потрепанной «чехами» группой моих разведчиков. Это оттянуло силы боевиков от двух групп, в одной из которых был я. Но с тыла еще одна группа ДШБ сумела зайти. А в ней оказалось несколько толковых снайперов. Они сумели занять позиции и весьма грамотно (это в горячке боя!) ухитрились уложить сразу нескольких «командиров», в том числе одного «бригадного генерала». После этого «чехи» отступили, все же не смертниками они родились. Мои разведчики их преследовать не стали, при помощи подошедшей поддержки эвакуировали раненых, а их у меня восемь человек было. И шесть убитых. А старший офицер бойцов десантно-штурмовой группы гвардии старший лейтенант Лемберг вслед за боевиками отправился, прихватив всего несколько бойцов. И весьма успешно навел на отступающих артиллерию. Таким образом высота была взята. Старшего лейтенанта Лемберга представили к Герою, но, как это часто бывает, не заладилось, ограничились орденом Мужества. Я Лемберга в бою не видел, а потом меня в госпиталь отправили, я что-то вроде контузии получил. Но про комроты с немецкой фамилией несколько раз после этого слышал. Только хорошее. А на войне это дорогого стоит. Поэтому увидев эту фамилию в списках возможных бойцов своей группы, тут же сказал Комбригу, что беру этого офицера… И что вот теперь? Тогда Саша Лемберг пришел, чтобы спасти меня и моих бойцов, сегодня… Сегодня он тоже зла мне не желает, правда, на словах. Ладно, спасибо ему за предупреждение, за маленькую фору по времени…

И лучше бы нам больше не встречаться! У армейского барда Виктора Верстакова есть песня с такими словами:

Нас опять предадут

И подставят под русские пули.

Вас опять предадут

И заставят стрелять по своим.

Мы встречались как братья,

В Ханое, в Гаване, в Кабуле,

А недавно в Москве

Расстреляли друг друга сквозь дым.

Мы и в Москве друг друга постреляли, теперь здесь, на чужбине… Олег, Кирилл, Сашка: Совсем недавно все они, и я в том числе, были российскими офицерами. Пустой звук, выходит, это? Обыкновенные машины для убийства? Тренированные, подготовленные. Биороботы, которым что в своих, что в чужих…

От данных невеселых размышлений меня оторвал звук открывающейся двери, и я увидел босые женские ножки с розовыми пятками и нежными пальчиками. Следом за ними показались широкие багровые ступни и толстые пальцы, поросшие редким темным волосом.

Часть вторая

От комнаты смеха до замка ужасов

1

— Я хотела бы остаться одна, — услышал я голос Ирочки-Ирмы.

Босые ножки с розовыми пятками и пальчиками, вне всяких сомнений, принадлежали ей.

— Но моя драгоценная… Я пригласил вас сюда не для того, чтобы вы коротали время в одиночестве, — ответил мужской голос.

Он принадлежал одному из тех, у кого культурист Калью хотел похитить Ирочку. Сейчас голос этого приятеля был куда тверже и решительней.

— Выходит, вы меня пригласили как эскорт-услугу? Напрасно потратились, — обиженным голосом отозвалась Ирма.

— Зачем так? Просто мне казалось, что вдвоем… Ну, нам с тобой…

— Мы уже перешли на «ты»? — довольно язвительно переспросила Ирма.

— Уже, — мужской голос стал наглее. — Ты что думала, я действительно так вот, задаром, решил подарить тебе несколько дней отдыха на собственной яхте? Только потому, что в детстве видел кино с твоим участием?

Этот, с волосатыми пальцами, на вид куда старше и меня, и Ирочки. Пузо, лысина, борода какая-то не то пегая, не то седая. Может, просто постарел рано от трудов праведных, на яхту зарабатывая.

— Но когда приглашали, вы говорили именно так! — произнесла Ирочка, дрогнув пятками.

— Могла бы сама догадаться! Или вы, бабье, все поголовно дуры?! — взвился приятель.

Я видел только их ноги. Что может происходить дальше? Обладатель волосатых пальцев сейчас извинится перед Ирочкой и отправится восвояси? Вряд ли. С другой стороны, кругом море, всякое может произойти.

— Вы меня оскорбили, — тихим голосом проговорила Ирма, и ее ножки направились к выходу из каюты.

— Нет, постой! — ступня с волосатыми пальцами перекрыла Ирочке выход.

Следить безучастно за дальнейшим развитием событий я более не мог. Ухватив мужскую ступню, я резко рванул ее на себя…

— Вас опять пытались похитить? — как ни в чем не бывало спросил я, появившись из-под кровати со скоростью сказочного джинна.

Ирма была столь поражена моим появлением, что не могла даже вскрикнуть. Я между тем взял на излом руку пузатого бородача, второй рукой сдавил ему горло.

— Ирочка забыла вас предупредить, что приехала не одна, а с охраной, — пояснил я ошарашенному бородачу. — Мы ведь с вами уже виделись на пляже? — напомнил я владельцу яхты о его не слишком достойном поведении во время общения Ирмы с культуристом.

Я ослабил захват за горло, но бородач был так ошарашен, что не мог произнести ни слова.

* * *

Спустя десять минут мы сидели в каюте капитана яхты. Нас было пятеро — я, Ирма, Жуков (не произнесший до сего момента ни одного слова, лишь вежливо кивнувший поздоровавшейся с ним Ирочке), бородатый владелец яхты и капитан, отвечающий за безопасность плавания.

— Яхта захвачена? — только и произнес бородач, которого я держал под строгим контролем.

— Нет, — ответил я. — Но будет захвачена в том случае, если вы будете делать лишние движения.

— Что вам угодно? — спросил капитан, оказавшийся также нашим соотечественником.

— Сейчас мы плывем на остров, потом обратно, — произнес я. — Мы очень сожалеем, но ваша яхта оказалась нашим временным убежищем. Немного погостив у вас, мы исчезнем.

— Я хорошо знаю этих людей, им лучше не возражать, — включилась в разговор Ирма, подыгрывая нам с Жуковым.

— Ваше слово закон, — улыбнулся Ирме капитан, переглянувшись с бородачом.

Видимо, такой уговор насчет «слова Ирочки» был заключен перед отправлением в плавание.

— Оружие на борту есть? — спросил я.

— Разумеется, — кивнул капитан. — Две винтовки, три травматических пистолета, два газовых, две ракетницы.

— Придется сдать нам, — сообщил я.

— Придется, капитан, — поддержала меня Ирма.

* * *

Таким образом, мы с Жуковым стали кем-то вроде морских флибустьеров. Хотя почему «вроде»? Впрочем, если бы не поддержка Ирмы, капитан мог бы выкинуть с нами какой-нибудь хитрый номер, ее же он слушает беспрекословно. Неужели тоже был влюблен в детстве? Да уж, не иначе…

— Лихие вы ребята, — произнес капитан, когда мы остались в его каюте втроем. — Не спрашиваю, кто вы, но знать хотелось бы.

— Случайные попутчики. Проблема у нас образовалась, ты уж извини. Про пожар в отеле слышал? — спросил я капитана.

— Да, — кивнул он. — Но там какие-то хлопушки взорвались, ничего серьезного. В пять минут все потушили.

Профессионалам этих пяти минут вполне хватило бы для похищения Жукова и устранения его охраны.

— Давно дружите с Ирмой Евгеньевной? — продолжил вопросы капитан.

— Очень давно, — впервые подал голос Жуков.

И так подал, что капитан аж вздрогнул. Разным, оказывается, может быть Жуков. Так произнес, что «волку морей» не по себе стало.

— Ребята, ради Ирмы я на все пойду, — нервно покачав ногой, проговорил капитан. — Такая женщина, сами понимаете, с детства увидеть ее мечтал. Только… Ну, я надеюсь… Убивать никого не станете? Я ведь за жизнь этого пузатого и его компашки ответственность несу. Я вам помогу, а вы уж…

— Не подведем, — закончил за капитана я. — Но если что, капитан, эта «эспаньола» взорвется. И все мы отправимся на корм рыбам.

— Понимаю-понимаю, — быстро закивал головой капитан. — А почему «эспаньола»?

— Классику читать нужно, «Остров сокровищ», — пояснил я. — Кстати, сколько до острова?

— Час с небольшим, — кивнул на корабельные часы капитан.

Наш с Жуковым расчет был прост — использовать яхту как временное пристанище. Немного передохнуть на острове, затем вернуться, но за это время принять решение о дальнейших действиях. Но главное — Жуков хотел выяснить, каким образом здесь оказалась участница «проекта Комбрига». Длинноногая, часто улыбающаяся девушка Люба. Время сейчас было позднее, она, скорее всего, смотрит десятый сон. Будить пока не будем.

— В карты не играете? — неожиданно спросил капитан, видимо, крайне не любивший коротать время в молчании и ничегонеделании.

— В кости, — отозвался Жуков и вновь так, что капитан вздрогнул.

И в ту же секунду послышался звонок в дверь, и сразу же голос во встроенном дверном динамике:

— Капитан! Сообщение из радиорубки!

— Да, войдите.

В каюте появился молодой парень, которого капитан представил нам как судового радиста. На нас он не обратил никакого внимания, но говорить стал, лишь когда капитан кивнул ему: мол, здесь все свои.

— Гидроакустика показывает, что рядом с нами кто-то плывет, — сообщил радист. — Но при этом никаких радиосигналов.

— Кто плывет? — уточнил капитан.

— Видимо… Очень большая рыба. Но на рыбу не похоже.

— Что значит не похоже? — спросил я, опередив капитана.

— Двигается как-то странно, рыба плывет себе и плывет, а это… Ну точно преследует нас. То отстанет, то снова догонит. Рыбы так не плавают.

— Какого размера? — продолжил я.

— Вот с этот диван, не меньше, — радист кивнул в сторону капитанского лежбища.

— Следите, слушайте, докладывайте каждые десять минут, — переглянувшись с нами, распорядился капитан. — Впрочем, я сейчас спущусь в радиорубку, — он опять посмотрел на нас и, получив молчаливое согласие, последовал за радистом.

Когда мы остались вдвоем, первым заговорил Жуков.

— За нами идет малая ПЛ, — произнес он, чуть опередив меня.

ПЛ означает подводную лодку. Радисту и капитану это в голову вряд ли придет, потому что они таких миниатюрных ПЛ в жизни не видели. А я вот видел. И Жуков тоже.

— В ней два человека, — имея в виду габариты ПЛ, кивнул я в сторону дивана.

— А идут они за нами потому, что хотят знать наш маршрут. И знают, что мы здесь…

— По крайней мере, догадываются. Атаковать с моря не будут. Сейчас им станет ясно, что мы идем к острову, они обгонят нас и подготовят встречу.

— Их всего двое, — подытожил Жуков.

Я молча кивнул в сторону сваленного в угол оружия. Пожалуй, лишь охотничьи винтовки «зимсон» были более-менее годны для боевых действий. А против нас будут хоть и двое, но отборных профи-головорезов, скорее всего, отлично экипированных.

— Хорошо, что на яхте гидроакустическая система есть, — проговорил Жуков. — По крайней мере, нельзя нас заминировать и остаться при этом незамеченными.

— Минировать незачем. ПЛ идет к острову, ждет нас. Дать капитану приказ вернуться?

— И что дальше? Нет, от этого столкновения уклоняться нет смысла.

— А если их не двое, а больше?

— Нет, — категорически покачал головой Жуков. — В ПЛ больше двух не поместятся. А перебросить группу захвата на остров не на чем, здесь все-таки другое государство. Да и будь у них вертолет, с воздуха бы за нами следили.

Логично. Все-таки другое государство! Стало быть, и лишняя стрельба, взрывы крайне нежелательны. Иметь дело с местной полицией, тем более контрразведкой, не хочется никому, ни нам, ни нашим противникам. Жуков в боевой обстановке соображает быстрее меня. Впрочем, в предстоящем столкновении ему участвовать не предстоит. Он ведь лицо охраняемое, а я охраняющее. Все пули мне. Ирму, ее приятелей и экипаж яхты трогать не будут. Вообще попытаются сделать все тихо. Мне нож в глотку, Жукову — мешок (точнее, маску с кислородным шлангом) на голову, и под воду.

— Я знаю больше тебя, Валентин. Но я до сих пор не могу понять две вещи, — произнес Жуков. — Во-первых, кто информирует противника обо всех наших передвижениях, во-вторых, как здесь оказалась Люба Крупенникова. И зачем?

— Ты хочешь спросить об этом у пловцов с малой ПЛ? — уточнил я.

— Больше не у кого, — ответил Жуков. — Но если я получу ответы на два этих вопроса, нам, Валентин, станет намного легче. Намного, поверь! Мы, скорее всего, сможем вернуться в Россию.

Я лишь молча кивнул. Хорошо, кабы так.

— За твоей спиной отсиживаться не собираюсь, — продолжил Жуков, кивая на винтовку «зимсон». — Можешь командовать мной!

— Ну, для начала… Ты, Жуков, в боевых действиях хоть раз участвовал? Только не считая «Луна-парка»?

— Один раз, — ответил Жуков.

— Капитан идет, — кивнул я в сторону двери, первым услышав шаги в коридоре.

— Не знаю, что это может быть, — только и произнес капитан, входя в каюту. — Какая-то очень крупная рыба. Впрочем, когда я пришел, она отстала и в течение десяти минут не появлялась.

* * *

«И не появится!» — мысленно ответил капитану я, но, разумеется, промолчал.

— Может быть, морской змей? Что-то вроде местной Несси? — спросил капитана Жуков.

На сей раз голос у него был мягким и приветливым. Что, впрочем, опять немного покоробило капитана.

— Чушь, — ответил он, — Никаких змеев, никаких Несси.

— Акваланги, легководолазное снаряжение имеется? — поинтересовался я.

— Обижаете, — отозвался капитан. — Сколько нужно?

— Один комплект… Может, у тебя еще и торпеда есть?

Пригодилась бы нам и такая штука. Самодвижущиеся торпеды имеются у всех подразделений морских разведчиков и используются для скоростной транспортировки. Вдруг владельцы яхт и любители красивых женщин ими тоже теперь тешатся?

— А сколько надо?

Капитан был мне все более симпатичен. С таким не пропадешь.

В течение последующих сорока пяти минут никаких сообщений не поступало. Акустика более не фиксировала ни крупных рыб, ни морских змеев.

— Ну вот и остров, — сообщил наконец капитан, кивнув в окошко иллюминатора.

В самом деле, на горизонте появились очертания острова. Минут через восемь-десять мы пристанем к нему. Это означало, что мне пора вешать за спину кислородные баллоны.

— На острове, капитан, поосторожней, — добавил Жуков.

— Опять обижаете. Впрочем, оружие-то все равно у вас. Ладно, по бережку хозяева с девушками погуляют, мои ребята им шашлык из рыбы сделают, ну и назад.

— Ну и лады! — впервые за все время пребывания на яхте Жуков улыбнулся.

А за время нашего знакомства это был второй раз. Первый раз он улыбнулся, когда я спросил, не был ли он когда-то влюблен в Ирочку Уткину.

2

Как офицер специальной разведки ВДВ я имел легководолазную подготовку. Она позволила мне добраться до острова, не вылезая из воды, сориентироваться и вылезти на берег метрах в сорока от причалившей яхты. Я специально выбрал наиболее неудобное место для выныривания — скалистый берег с высокими камнями. Однако здесь меня уж точно никто не будет встречать. Самым милым делом было бы найти ПЛ, причем пустую. Далее дать по мобильнику сигнал Жукову, чтобы яхта немедленно отправлялась обратно «в порт приписки». В этом случае пловцы, ведущие наблюдение за берегом и не увидевшие среди пассажиров нас с Жуковым, немедленно вернутся к лодке. Тут-то мы с ними и поговорим. В непромокаемым напоясном футляре у меня хранилась ракетница, «зимсон» я также ухитрился прикрепить к туловищу, предварительно убрав его в опять же непромокаемой чехол. Жаль, нет боевого ножа, эта штука иной раз автомат заменяет. Особенно когда надо без лишнего шума убрать одного из двух противников.

Однако найти ПЛ никакой возможности не было. Пловцы исхитрились пришвартовать ее на глубине, а всплывать не рискнули. Мой первый план, таким образом, отпадал. Теперь придется лезть в эти сырые джунгли искать. Впрочем, зачем же в джунгли? Для начала залезу на эту вот пальму (Жуков знает ее подлинное мудреное название) и погляжу сверху. Будь я этим самым боевым пловцом, как бы действовал? Для начала выяснил, где искомый Жуков. На берегу его нет. Значит, на яхте. Есть смысл подобраться поближе, может, даже забраться наверх. Большая часть экипажа и пассажиров любуются дикой природой острова, восходом солнца на фоне пальм. Зрелище, надо сказать, достойное кисти какого-нибудь выдающегося живописца. Созерцать подобный пейзаж с пальмы — дело приятное, но мне нужны были пловцы. Причем, раньше, чем они обнаружат меня. Яхту соединял с берегом специальный причал, выстроенный именно для таких туристических рейдов. Так, кажется, есть! В зарослях я заметил характерное шевеление. Это был не ветер и не представитель местной фауны вроде гигантского броненосца. Все верно! Не обнаружив Жукова среди сошедших на берег, пловцы решили отправиться за ним на яхту. Вот только не понять — один человек в кустах или двое…

Ответ я получил сразу же. Чуть ниже меня в ствол пальмы вонзился спецназовский кинжал.

— Слезаем, причем без глупостей! — услышал я голос второго пловца.

Вот так! Сделали нас с Жуковым. Один спец выполняет задание по захвату Жукова, второй прикрывает с тыла. Прикрывает куда грамотней, нежели я, пытавшийся вычислить сразу обоих пловцов. Поэтому теперь мне не оставалось ничего другого, как слезать «без глупостей». Оказавшись на земле, я по-прежнему не видел того, кто метнул нож и заговорил со мной. Оглядевшись, я заметил, что винтовки «зимсон», оставленной у дерева, больше нет. Меня еще и обезоружить исхитрились, пока я пялился на восход солнца.

— Вот так и стоим, — продолжил голос.

Стоим. Что еще делать? Любое мое движение заставит невидимого пловца действовать. Он, скорее всего, просто убьет меня. И, надо сказать, очень странно, что он не сделал этого до сих пор.

— Покажись, хозяин невидимый, — произнес я.

В самом деле — не хочешь убивать, давай поговорим. И он показался. Из зарослей вышел средней комплекции мужчина в легководолазном костюме. В руках у него ничего не было. Боевую дистанцию он выдерживал грамотно — если я дернусь, у него останется время перекатом уйти вправо и выхватить оружие. Но сейчас руки у него были пусты. Обычно так себя ведут парламентеры, переговорщики.

— Приятно познакомиться, — только и сказал я.

— Приятного мало, — без тени иронии отозвался пловец. — Как ты уже понял, мне не составит труда убить и тебя, и всю твою развеселую компанию, — кивнул он в сторону пришвартовавшейся яхты. — Но стоит ли это делать?

— Не стоит, — ответил я.

— Правильно. Поэтому сейчас мы благополучно забираем товарища Жукова, так ведь зовут охраняемое тобой лицо?

— А чего ты меня спрашиваешь? Мог прирезать, так и резал бы. Нужен Жуков, пойди и возьми.

Разговор зашел в тупик. В самом деле, сейчас Пловец пристрелит меня, потом пойдет и возьмет Жукова. Будь я на его месте, да любой, даже самый юный спец средней квалификации, только так и поступил бы. Но Пловца что-то останавливало. Я огляделся, сделал полшага вправо.

— Не надо, Валентин Денисович, — среагировал Пловец, но своей позы при этом не изменил.

Даже знает, как меня по имени-отчеству. Интересно, что дальше.

— Мне не нужна твоя жизнь, как и жизнь твоего Жукова. Есть смысл разойтись миром, — продолжил Пловец.

Я понял, что это его последние слова. Если я сейчас скажу «нет», он перейдет к действию. А я безоружен, и укрыться мне негде, стволы пальмы недостаточно толсты, а вековые дубы в данной местности не произрастали.

— У тебя приказ, у меня тоже. Мой приказ никто не отменял, — так вот неопределенным образом решил я затянуть разговор.

— Но ты проиграл. Сейчас достойная капитуляция — лучший выход. Жукова я заберу в любом случае…

Какие слова! Какая интонация! В моей жизни окончательно поселился сюрреализм. Со стороны неправдоподобная комедия. Стоят в джунглях два русских мужика и рассуждают о преимуществах «достойной капитуляции»!

— Ладно, — кивнул я. — Но какие ты мне дашь гарантии?

— Во-первых, я не убил тебя с самого начала. А во-вторых, достаточно и этого.

В самом деле, Жуков им нужен живым. И мне, за компанию, что ли, решили жизнь даровать?

— Хорошо, говори, что предлагаешь, — произносить что-либо другое не имело смысла.

Мой собеседник, хоть и был выдержанным и уравновешенным, начинал терять терпение. Я бы на его месте уже перешел к действию.

* * *

Я шел по берегу, дышал морским воздухом. Что может быть лучше? Кое-что о противниках я сумел выяснить — против нас не обычные наемные убийцы, а отлично подготовленные профессионалы, которые при желании могут работать без лишней крови. Это говорит о том, что Ирочку и ее компанию трогать не будут. Но если мне удастся и в этот раз вывезти Жукова, то в следующий раз нас никто не пощадит. Такие, как Пловец, промахов не прощают. В первую очередь самим себе, поэтому диалогов о «достойной капитуляции» более не жди.

Я шел на яхту, Пловец двигался рядом почти бесшумно, но я улавливал шорох кустов, ведь слух на подобные звуки натренирован. Всего в паре-тройке метров от меня был Пловец. Ближе к яхте, в зарослях, находился второй пловец. Передо мной же поставлена следующая задача. Дойти до причала, сесть на песок и не двигаться. Далее Пловец быстренько оказывается на яхте и находит Жукова в каюте, которую я указал. Второй контролирует меня и, как только Пловец выведет Жукова, способствует благоприятному отходу. Если я сделаю хоть одно неверное движение, второй тут же пристрелит меня.

Между тем на берегу жарился шашлык, девушки, среди которых помимо Ирочки и Любы оказались еще две фигуристые представительницы местного населения, прогуливались возле моря. Пузатый владелец яхты сидел в выставленном специально для него роскошном шезлонге и демонстрировал полное безразличие к происходящему. Капитан стоял возле пальмы, скрестив руки на груди, и периодически давал указания своей команде. Ломать такую идиллию очень не хотелось, да по мнению Пловца, не имело никакого смысла. В самом деле, Пловец забирает Жукова, уходит вместе с ним, а я остаюсь с Ирочкиной компанией. Словно и не было ничего…

Дойдя до причала, я молча опустился на песок. Дескать, устал я, ребята. Пловец вырос точно из-под песка. Одним прыжком оказался рядом со мной, вторым должен был быть уже на причале, но тут я, воспользовавшись тем, что на какое-то мгновение Пловец закрыл меня от второго, подсек ему ноги. Пловец шмякнулся на песок и вновь перекрыл второму сектор стрельбы. Этих секунд мне вполне хватило, чтобы в буквальном смысле нырнуть за причал и вытащить из тайника «зимсон»…

3

Меня вновь выручили доли секунды. Пловец чуть замешкался, ища взглядом возможное укрытие. Он выхватил при этом пистолет, но я его опередил. Выстрел в грудь отбросил Пловца в заросли, где скрывался второй. И тут же раздались ответные выстрелы. Работало бесшумное оружие, поэтому слышны были лишь частые хлопки. Мой же «зимсон» стрелял на полную мощь. Подстреленный мной Пловец быстро пришел в себя — судя по всему, под водолазным костюмом у него был бронежилет новейшей модели. Он не просто защищал тело от пуль, но еще и был способен амортизировать, максимально облегчить удар. После попадания на теле в худшем случае оставался небольшой синяк. Ни фига себе экипировочка! Мне про такую только слышать приходилось!

Среди отдыхающих началась вполне объяснимая паника. Теперь главное, чтобы никто не угодил под наши пули. Между тем я услышал за спиной характерный звук скоростного мотора. Это означало, что Жуков действовал в соответствии с нашей договоренностью — в случае реальной угрозы он должен был сесть на самодвижущуюся торпеду и покинуть остров. Что Жуков и выполнил. Мощность и скорость у торпеды таковы, что Жуков транспортировался на ней почти к самому берегу. На малой ПЛ его так просто не догонишь, да и добраться до лодки теперь нелегко. Стараясь не высовываться, я бил по зарослям, бил не прицельно, не давая пловцам высунуться и отойти к пальмовому лесу. Против меня были классные специалисты, но и мы с Жуковым кое-что сумели предусмотреть. В частности, оружейный тайник среди толстых досок, из которых был сбит причал, и любезно предоставленная капитаном торпеда…

Хлопки продолжались, а мой боекомплект был на исходе. Однако выход у меня оставался. Отбросив ставший бесполезным «зимсон», я ухватился за деревянные выступы причала, подтянулся на руках и двинулся в сторону яхты. Пловцы видеть меня не могли, так как я находился с внутренней стороны причала и был надежно прикрыт. На редкость удачная постройка — хочешь иди по верху ногами, возникает сложная ситуация — прыгаешь вниз, подтягиваешься за выступы и с помощью рук — вперед. Однако подняться на яхту было делом нереальным. Завидев меня, пловцы среагируют мгновенно. У них ко мне теперь особый счет. Поэтому я не стал даже пытаться спастись на яхте. Набрав в легкие как можно больше воздуха, я солдатиком ушел под воду…

* * *

Мне удалось, не высовываясь из воды, проплыть спасительное расстояние, потом я на секунду вынырнул, глотнул воздуха и продолжил путь. Что будет дальше? Жуков от пловцов ушел, те наверняка видели след стремительно двигающейся торпеды. Значит, убедившись, что я прекратил стрельбу, они вернутся к своей ПЛ. Трогать компанию Ирочки они не будут, Жуков-то в любом случае уже далеко.

Выбравшись на берег, я тут же укрылся в пальмах. Если я ничего не путаю, то недалеко то самое место, где я оборудовал наблюдательный пункт и где меня столь эффектно взяли в плен. Изъятый у меня второй «зимсон» лежал неподалеку от того злополучного дерева. Пловец не стал брать его с собой, и я видел, где он его спрятал. Если бы я точно знал, где ПЛ, то мог бы успеть найти «зимсон» и устроить засаду…

Оружие я нашел, а вот засаду организовать не успел. Как только винтовка оказалась в моих руках, в дереве над моей головой образовалась глубокое дупло, причем хлопка я не услышал. Упав на землю, я быстро отполз за спасительный ствол самой толстой пальмы и занял огневую позицию. И тут же заметил одного из пловцов. На какое-то мгновение его голова мелькнула над зарослями папортника. Я выстрелил, целясь в голову, так как уже был осведомлен о наличии суперброни на телах. Но голова исчезла чуть раньше. Пловцы теперь не видели меня, я их. Возможно, они и плюнули бы на меня, ушли к ПЛ, но, судя по всему, их путь туда лежал как раз мимо моего укрытия. Мы сделали по паре слепых выстрелов, потом наступило некоторое затишье.

— А ты дурак, Валентин… Совсем дурак, — неожиданно раздался голос со стороны папортника.

Укрылись ребята, лежат, голов не поднимают. Теперь только разговаривать и осталось.

— Какой уродился, такой и есть, — ответил я, в свою очередь не поднимая головы. — А ты, если умный, то чего ж так облажался?

— Стрельбу прекращаем? — вместо ответа вопросом на вопрос отозвался голос Пловца.

— С чего бы? — спросил я.

— Жукова ты вывел, а мне твоя жизнь не нужна.

Какой добрый! Или ребята поняли, что Жукова они упустили и теперь почем зря попали под пули?

— Я серьезно. Давай разойдемся миром! — продолжил Пловец. — Мне, кроме Жукова, ничего больше не нужно!

Жизнь мне эти ребята не оставят, это уж как пить дать.

— Если хочешь, стреляй…

После этих слов над папортником показалась фигура Пловца. В меру атлетическая, очень красиво смотрящаяся на фоне местной флоры. И чего теперь? Рядом второй. Их двое, я один.

— Ты дурак, Валентин, — повторил Пловец, сделав шаг вперед. — Потому что не понял хорошего отношения.

Мне стало до того досадно, что я аж зубами заскрипел. Пловец-то настоящим мужиком, воином оказался. И убить меня мог еще двадцать минут назад, вон у той пальмы. И сейчас в полный рост стоит против меня. Защищая Жукова, я готов был убить Пловца, но Жуков уже был далеко. Ко всему прочему, убив Пловца (и, при удаче, его напарника), я ровным счетом ничего не узнаю о тех, кто работал против нас с Жуковым. Кроме того, что они отличные профи с новейшей экипировкой. Ладно, была-не была…

— Ты прав, я дурак, — с этими словами я отбросил «зимсон» и по примеру Пловца поднялся в полный рост. — А ты меня уму-разуму поучи.

— Поздно, — отозвался Пловец и улыбнулся.

Без злобы, без нервов — очень добрая, почти гагаринская улыбка у него получилась.

— Хотя с другой стороны не такой уж и дурак. Ты свою задачу выполнил, мы — нет. Коньяка хочешь? — Пловец кивнул на пояс, где были прикреплены целых две фляжки. Интересно, что во второй, простая вода или водка?

— В другой раз.

— Как знаешь.

Мы вообщем-то оба неплохие мужики. Просто так сложилось, вот и воюем друг против друга. Причем пловец старается не слишком усердствовать. Что ж, в таком случае я тоже.

— Зачем тебе Жуков? — спросил я Пловца.

— Он очень опасен. Есть смысл его изолировать. При этом не в коем случае не убивать.

Я лишь усмехнулся.

— Убить проще всего, — кивнул Пловец. — Но Жуков может еще пригодиться. Точнее, его знания и умения.

— Кому пригодятся знания и умения?

— Стране. Российской Федерации, — ответил Пловец.

Что-либо возразить нечего. И если бы не приказ, я готов был бы помочь Пловцу.

— У тебя приказ, у меня приказ, — точно прочитав мои мысли, подвел итог Пловец. — Расходимся до лучших времен?

— Расходимся. Но учтите, Жукова я сберегу всеми доступными способами.

— Учтем.

И мы в самом деле разошлись. Надолго ли?

4

— Ты жив?

— А мы уже перешли на «ты»? — отозвался я, увидев перед собой нежное личико Ирочки.

— Что произошло? — продолжила она. — Эта стрельба… Мне страшно!

— Стрельба закончилась. Пошли, — кивнул я в сторону причала.

Как в мелодраматическом фильме. Завидев в иллюминатор меня, выходящего из джунглей, Ирма не усидела в каюте и рванула мне навстречу, невзирая на протесты капитана.

— Лучше вернуться, Ирма Евгеньевна, — подал голос выбежавший следом капитан.

— Лучше, — кивнул я.

Через три минуты я сидел в каюте Ирочки, и она лично обрабатывала ссадины на моем лице. Обычное дело — оцарапался в боевых условиях. На яхте был судовой фельдшер, но Ирма решила лично заняться мной… А меня одолевали мысли, далекие от лирики. Как прав был Степаныч в разговоре с Кириллом! Двое генералов что-то не поделили, пошли трещать солдатские чубы. Не «что-то», а Жукова, являющегося носителем опасных знаний и умений. Жуков опасен. Я же говорю — не человек, ракета «Трайдент». У Пловца какая-то своя правда имеется, а сказать мне он ее не может. Режим секретности! Жуков молчит, Пловец молчит. И я молчу, так молча приказ и выполняю. Потому что в противном случае есть угроза жизни как минимум сотням мирных людей. Жуков не шутил, Пловец тоже. Знать бы, в чем эта УГРОЗА?! Между прочим, не зря, ох как не зря меня отпустил Пловец. Не только, как говорится, по доброте душевной. Ведь теперь, следя за мной, выйти на Жукова не составит труда. Ох, если бы мне самому знать, где он. ПЛ придет к отелю раньше яхты. Далее они будут ждать моего возвращения и следить за берегом и окрестностями. Жуков наверняка окажется где-то там. Мы с ним теперь точно скованные одной цепью… Встреча с Пловцом никаких новых сведений не принесла. Разве что наши противники не хотят лишней крови? А как же Олег, Кирилл? Нет, ребята, дружбы у нас с вами не выйдет. Что я могу узнать до того, как яхта причалит к курортному берегу? Кто является носителем возможной информации? Кто остался? Люба! Длинноногая, гладенькая, мордастенькая девица.

— Ты своей подруге что-нибудь рассказывала? — спросил я Ирму, которая любовалась собственной работой, то есть моей физиономией, намазанной йодом и какой-то редкой бактерицидной мазью.

При слове «подруга» Ирма дернула уголками губ, точно хотела в чем-то поправить меня, но не решилась.

— Ну, она спросила, что происходит, — проговорила Ирма. — Ну, я и сказала… Точнее, предположила, что это какое-то увеселительное шоу. Ну, набрали актеров, устроили «приключения»…

— Мне немедленно нужно поговорить с Любой.

Как мне показалось, после моих слов Ирма обиженно надула губки. Еще бы, такая красавица собственноручно залечивает мои раны, а я… А я должен знать, что нас ждет на берегу!

* * *

— Что говорит акустика? — спросил я капитана, который ждал меня в коридоре.

— Все в норме, — ответил он.

— Скоро все закончится, капитан, — в свою очередь успокоил его я.

Капитан лишь пожал плечами. Ему-то что! Главное — Ирма Евгеньевна в хорошем настроении. Именно такую задачу поставил перед ним бородатый владелец яхты. А у меня в голове — очередной сюр, точнее, бред. Только что мы с Пловцом, который, судя по всему, очень неплохой мужик, чуть не перестреляли друг друга. И только-то из-за того, что у меня есть приказ охранять Жукова, а у Пловца — захватить его. Кто такой Жуков, я до сих пор понятия не имею, Пловец, скорее всего, тоже, только одни предположения делает. Пловец не сумел взять Жукова на острове, возьмет его на берегу. Точнее, попытается взять. Такие, как Пловец, не отступают. Мне же попросту некуда отступать. Впереди — прямо новая серия фильма, в котором Ирочка снималась одиннадцатилетней девочкой. Космические пираты, звездные десантники…

* * *

— Простите, Люба, у меня к вам несколько вопросов.

Я начал разговор излишне сурово, каким-то казенным мрачным голосом. С хорошенькой девушкой надо бы по-другому. Люба улыбнулась, на розовых щеках появились ямочки, а светлые глазки почти скрылись за этими самыми щеками. Она была не красива, но очень мила. Маленькие глаза совсем не портили ее нежного курносого личика.

— Ты знала Жукова?

— Нет, — перестав улыбаться, но при этом ничему не удивившись, ответила Люба. — Знакомых с такой фамилией у меня нет.

— Люба, все очень серьезно. И тебя, и меня могут убить прямо сейчас.

Фразу я сказал идиотскую, но мне нужно было разговорить ее любой ценой.

— Вы сумасшедший, — достойно отозвалась Люба.

Может, она права? У меня и в самом деле немного снесло башню! С этим «режимом секретности» можно легко стать умалишенным. Что, что еще сказать этой юной барышне?!

— В каком эксперименте ты участвовала? — продолжил я.

— Откуда вы знаете? — сейчас она была удивлена.

— Отвечай, пока не стало поздно.

— Ну, это не эксперимент. Просто отдыхала в спортивном студенческом лагере, а там всякие вопросы нам задавали, задачки ставили. Соревнования какие-то необычные устроили…

— И как твои успехи?

— Почти везде первые места.

— Ты в каком институте учишься?

— В МГУ на биофаке…

Серьезный факультет, человек, окончивший его, имеет самые разнообразные познания. Причем в разных областях. А у меня опять прокол. Люба ничего не знает! Ее в лагере протестировали, а теперь вот она оказалась здесь. Видимо, успешно прошла отбор. Ну-ка попробую и я ее «протестировать»…

— А что, если я попрошу тебя мне помочь? — произнес я.

— А кто вы? — осведомилась она.

— Я сотрудник разведки. Когда причалим к берегу, мне нужно найти того самого человека, Жукова.

— И чем я могу вам помочь?

— Не только мне, но и Ирме, твоей подруге.

— Она не подруга, она моя двоюродная сестра.

Говорить, что они совсем не похожи, я не стал. Вместо этого коротко и внятно изложил свою просьбу. Люба выслушала меня, кивнула, более вопросов задавать не стала.

— Люба, а кто тестировал тебя? — спросил я напоследок.

— Какой-то психолог, не из лагеря и не университета. Щербицкий его фамилия.

— Он тебе так представился?

— Нет, — покачала головой девушка. — Ой, я перепутала. Щербицкий — фамилия его начальника. Он при мне разговаривал с кем-то по телефону и произнес фразу: «Товарищ Щербицкий будет доволен». Произнес так, словно этот Щербицкий генерал какой-то. Или президент.

Больше вопросов у меня не было. Корабельные часы показывали, что через пятнадцать-двадцать минут мы причалим к берегу.

* * *

Сойдя на сушу, я исходил из того, что ПЛ сумела обогнать нас, и сейчас за мной ведется наблюдение. Вычислять наблюдателей — лишь зря потерять время. Идти самому туда, где меня должен был ждать Жуков, тоже было никак нельзя. Поэтому я отправился в прибрежное кафе, которое находилось рядом с отелем. Я взял слабенький коктейль и медленно потягивал его через трубочку. Сидеть мне там пришлось недолго, Люба появилась минут через пятнадцать.

— Ваш друг ждет вас, — произнесла девушка.

— Где? — уточнил я.

— Вы вызовете такси, попросите таксиста притормозить около боулинг-клуба.

Все правильно, у «боулинга» вполне удобное место, чтобы Жуков быстро и незаметно сел в машину.

— Куда мы поедем на такси? — спросил я.

— Он сказал, в аэропорт.

Люба от возбуждения раскраснелась, глазки так и блестели. Еще бы — я дал ей опасное, ответственное задание. И она его выполнила самым замечательным образом. Когда яхта пришвартовалась у берега, девушка тут же отправилась купаться. Благополучно доплыла до каменистой насыпи, высившейся прямо из воды, забралась на нее, негромко произнесла условную фразу и тут же услышала из-под камней голос Жукова. Как я понял, Люба более ничего не слышала и не видела. Каменную насыпь я облюбовал еще прошлым утром, к ней можно было подплыть совершенно незамеченным с берега и укрыться среди камней. Что и сделал Жуков. И ждал либо меня, либо того, кого я пошлю. Мы предусмотрели с ним сразу несколько вариантов.

— Спасибо, Люба, — улыбнулся я.

Вот, собственно говоря, и все, прощайте, девушки. Сразу же звонить и вызывать такси я не буду, еще успеется.

— Слушайте, Валентин, — произнесла тем временем Люба. — Вот мы с Ирмой уже несколько раз оказывали вам помощь… А вот вас можно попросить?

— Смотря о чем, — не переставая улыбаться, отозвался я.

— Мы с Ирмой хотим, чтобы вы нас похитили.

Ничего себе! А с другой стороны, я сажаю их в такси, те, кто наблюдают за мной, решат, что я отправился в романтическое путешествие? Нет, Пловец не столь наивен, глупость мне в голову пришла.

— Нам не хочется здесь оставаться. Без вас, — пояснила Люба.

— Тогда вызывай такси!

* * *

Как я и велел, таксист немного притормозил у боулинг-клуба и через пару-тройку секунд в салоне оказался Жуков.

— Теперь очень быстро! — сказала водителю Люба.

Ничего не спросив, водитель и в самом деле поехал очень быстро. Машин преследования за нами не было. Жуков же был заметно удивлен, если не сказать, обескуражен, увидев рядом со мной Ирму и Любу.

— Вы нас похитили, — сообщила Ирма Жукову, точно старинному приятелю.

— Очень мило, — неожиданно улыбнулся Жуков.

Улыбался он редко. А таким образом и вовсе впервые. Неужели и в самом деле был с детства влюблен в девочку Ирочку?!

* * *

— Пойдем обратным коридором.

— А смысл?

— Я имел намерение отсидеться здесь. Но нас вычислили слишком быстро. И я до сих пор не понимаю, как…

— Нас и в Москве вычислят.

— Вспомни, что сказала девушка.

— Ты знаешь, кто такой Щербицкий?

— Знаю. И теперь он наша основная цель.

Мы стояли с Жуковым у билетных касс. Сумели выехать, сумеем вернуться, Жуков заветные слова знает. Что-то типа «сим-сим откройся», и любые коридоры перед ним распахиваются. Нам предстоял обратный путь. И не одним, а с «похищенными» дамами.

5

Неужели Пловец отстал от нас? Упустил или отстал по собственной воле? Именно эти вопросы мучили меня по дороге из аэропорта в столицу. Мы вернулись домой, но что нас ждало здесь?

— Многого не обещаем, но комнату на двоих, ванну и вид из окна гарантируем, — сообщила Ирма, ставшая неожиданно словоохотливой.

Вот что ждало нас в самое ближайшее время. Добрые сестрицы пригласили нас к себе в гости. В подмосковный дачный поселок. Я переглянулся с Жуковым. Он наверняка думал о том же, о чем и я. Вечно прятаться по разным квартирам, коттеджам нельзя. Но сегодня где-то необходимо было переночевать. Да и потом расставаться с девчонками не хотелось. Звучит, конечно, по-дурацки. Тут самим бы уцелеть, но… Просто девчата славные оказались, послали своего благодетеля куда подальше! Вместе с его яхтами, кораблями, замками.

* * *

— Кое-что, Жуков, мне стало ясно, — произнес я, когда мы остались вдвоем в предоставленной Ирмой комнате на двоих.

— Слушаю тебя, — любезно кивнул тот.

— Дело ясное, как божий день, — продолжил я. — Ты, Жуков, владеешь какой-то секретной технологией, из-за обладания которой сцепились два очень мощных клана. Оба клана имеют почти неограниченные властные и денежные возможности. Технология стоит больших денег, поэтому, чтобы заполучить ее, можно пойти на все. Но технология очень опасна для окружающих, если попадет… Ну, мягко говоря, не в те руки. Больше ничего можешь не объснять, только скажи, в какой несгораемый сейф мне тебя упрятать, чтобы до тебя не добрались представители темных сил.

— Верно изложил, — кивнул Жуков. — Но есть пара вопросов, на которые у меня пока нет четкого ответа. Первый — это Люба и Ирма…

— Ответ ясен как дважды два! — перебил я. — Нас просто хотели свести вместе. Тебя, меня и их.

— Для чего? — переспросил Жуков.

Вот тут мне сказать было нечего.

— Так-то вот, — проговорил Жуков и продолжил. — И второй вопрос — роль Щербицкого и Феликса.

— И что же? — потребовал уточнить я.

— Щербицкий — известный предприниматель, миллионер, имеющий и яхты, и два замка. Одно время, когда он только начинал свои коммерческие дела, его безопасность обеспечивал Феликс. На сегодняшний день Щербицкий — меценат, причем меценат сугубо научный. Точнее, антинаучный. Финансирует изучение всякой ерунды вроде паранормальных явлений, поисков летающих тарелок, внеземного разума, контактов с иными измерениями. По данным ФСБ, он таким образом просто отмывает деньги и зарабатывает себе славу покровителя «новейших научных течений».

Хорошо излагает Жуков. Не знаю, чем там занимается лично он, но к «антинаучным изысканиям» у него нескрываемое чувство отвращения. А я вот когда-то в летающие тарелки верил.

— Люба сказала, что человек, который ее тестировал, говорил по телефону и упомянул Щербицкого. Мол, будет доволен господин хороший, — продолжил Жуков. — Ну вот, смотри. К разработке, которую вели мы с Комбригом, получил доступ человек, оказавшийся агентом Щербицкого.

— А вы чего ушами хлопали? — спросил я.

В самом деле, с одной стороны, «режим повышенной секретности», с другой — информация уплыла к какой-то шпане, жулику, спонсирующему поиск инопланетян и плезиозавров в Москве-реке.

— Верно, ушами прохлопали, — согласился со мной Жуков. — Таким образом, Феликс. Он — фигура неслучайная. Сможешь найти его?

— Придется.

* * *

Утром следующего дня мне вновь пришлось отправиться в спортивный офис Феликса, который указал мне в свое время ныне покойный собровец Олег.

— К Феликсу, — по-простецки сообщил я вахтенному амбалу на проходной.

Тот лишь спросил, как меня зовут, и достаточно быстро пропустил до хозяйского тела. Что ж, самый простой путь зачастую бывает самым коротким. А то пришлось бы по крышам, по окнам лазить.

* * *

— Это я, Феликс Георгиевич.

— Вижу.

— Не рады?

— Не рад… Хотя, с другой стороны…

С момента нашей последней встречи Феликс не изменился. Даже укладка прически осталась прежней, точно на манекене. Не слишком приветлив Феликс, но явно не слишком расстроен, увидев меня целым и невредимым.

— На кого ты работаешь? — Феликс в любых обстоятельствах оставался немногословным и деловым.

— На себя. Храбрости, знаешь ли, объелся, — напомнил я Феликсу его же собственное выражение.

— И чего хочешь?

— Хочу сухим из воды выйти, а заодно и тебя вытащить!

— Какой добрый… Ладно, десантник. Будем в открытую — оба мы влипли, согласен. В «Луна-парке» меня чуть не пристрелили, было дело. Ты живехонек, стало быть, кое-чему в жизни обучен. Или бог тебя сильно любит. В общем, сотрудничать есть смысл. С чем пришел?

Быстро, быстро Феликс! Не чересчур ли?

— Некто Щербицкий, — произнес я.

— Знаю, — кивнул Феликс. — Что у тебя с ним?

Что у меня с ним?! Я взял паузу и начал подбирать нужные слова. Но не успел я и рта раскрыть, как Феликс нажал на кнопку вызова, и в его кабинет тут же вломились крепкие вооруженные ребята. Теперь они действовали грамотно и слаженно. Успев блокировать удар первого из них, я получил-таки спецназовским берцем в живот. И тут же мне очень умело заломили за спину руки. Затем последовал удар в голову и легкий тычок пистолетным стволом в зубы.

— Человек Щербицкого. В прошлом офицер ВДВ, — услышал я голос Феликса.

Таким образом он представил меня худощавому мужчине спортивной комплекции в сером пиджаке и с тонкими офицерскими усиками.

— Полковник ФСБ Стражников, — представился мне он.

— Удостоверение покажите… — прохрипел я.

Держали меня будь здоров! Любое движение приносило ощутимую боль. Стражников достал документ, поднес к моему лицу. В самом деле — полковник контрразведки. Удостоверение подлинное, нас, разведчиков ВДВ, обучали распознавать подделки.

— Присядем, — сказал полковник.

Меня заковали в наручники и усадили пред ясные очи господина Стражникова. Очи, надо сказать, были совсем не чекистские — очень приятные, мягкие, даже бархатные глаза. Наверняка этот полковник имеет успех у женщин. Это неплохо, по крайней мере не станет отыгрываться на задержанном за свои сексуальные неудачи.

— Времени у нас нет, Валентин. Так ведь вас зовут? — вежливым тоном начал Стражников.

— Да, — кивнул я. — И я не бывший, а действующий офицер разведки ВДВ.

Я решил говорить правду. Фээсбэшники мне не враги. В конце концов, всякие «гостайны», «режимы секретности» — их епархия.

— Очень хорошо, — кивнул Стражников. — Так вот, говорю коротко. Тебе светит пожизненное заключение, поэтому советую отвечать на все мои вопросы.

Ни фига ж себе! Это за что же?! Неужели за стрельбу в «Луна-парке»?

— Что вы хотите? — спросил я.

— Все о Щербицком, — произнес Стражников. — И о твоей роли в серии заказных убийств. Если сейчас скажешь правду, у тебя будет шанс отвертеться от пожизненного. Я помогу.

Он мог бы еще добавить: «Даю слово офицера». Этот Стражников и в самом деле был похож на гвардейца царских времен. Однако час от часу не легче. Теперь я сообщник Щербицкого, о котором сам не имею ни малейшего понятия. Ну разве что о его розысках инопланетян слышал. Еще Стражников уверен, что я участник каких-то заказных убийств. Что ж, спасибо Феликсу Георгиевичу, это он засаду на меня устроил. Или не только на меня?! Сейчас главное — не возмущаться, не оправдываться, не доказывать невинность. Стражникова и его ребят это может разозлить.

— Я буду говорить, — произнес я в тон Стражникову, миролюбиво и спокойно. — Но для начала я требую очную ставку с Щербицким.

И я тут же услышал, как за моей спиной крякнул Феликс. Полковник лишь слегка дернул шеей. Не ожидали такого поворота?

— Ну, это не так просто… — первым нарушил паузу Стражников.

— Вы хотите, чтобы я давал показания против Щербицкого? А потом меня в тюрьму, а он за границу сбежит? Нет, ребята. Поехали прямо сейчас к нему. В офис, в баню, в бордель! Поехали!

Стражников усмехнулся в свои гвардейские усы.

— У меня всего двое ребят, — кивнул на своих подчиненных полковник. — Феликс, помощь окажешь?

— Обижаете, Даниил Алексеевич! Эту гниду я бы лично порвал, но вас сильно уважаю. А вы — закон! Дам вам Германа и еще пятерых.

Надо же, Феликс подключает своих «марсиан». Видать, серьезно они схлестнулись с бывшим работодателем. Мне же нужно, чтобы здесь, на допросе, мне не переломали ребра и не отбили почки. Моя цель — добраться до Щербицкого, и я до него доберусь. Ну а если совсем плохо станет, попрошу у этого Стражникова пять минут приватной беседы и расскажу контрразведчику все как на духу. Теперь у него иного выхода нет.

* * *

— Извини, парень, так в наручниках и поедешь, — сообщил мне Даниил Алексеевич, сажая в пуленепробиваемый микроавтобус.

Однако спустя час, когда мы уже подъезжали к некоей замкообразной четырехэтажной постройке с рыцарским гербом, Стражников несколько изменил свое решение.

— Не надо, чтобы Щербицкий видел тебя в браслетах, — проговорил Стражников.

При этих словах Герман, «марсианин» из охраны Феликса, попросту набросил мне на руки, скованные спереди, длинный серый плащ. Погода в то утро была пасмурная.

— Вот так и пойдет, — подытожил Герман.

— У него вертолет есть, — кивнул на крышу постройки Даниил Алексеевич.

В самом деле, на крыше была оборудована соответствующая площадка, и на ней стояла винтокрылая машина.

— Пилот дежурит постоянно. В любой момент господин Щербицкий может покинуть здешние места, — продолжил Стражников.

— А так просто летать разве не запрещено? — спросил Герман.

— Ну вообще, полеты частной авиации строго регламентированы. Но со дня на день должны принять закон, который ряд запретов отменит. На вертолете, как на «Мерседесе», передвигаться можно будет. Ну а иметь собственную вертушку Щербицкому никто не запрещает. Во всяком случае, при экстренной эвакуации он непременно ею воспользуется. Поэтому, Герман, ты и твои ребята должны действовать максимально жестко, ответственность беру на себя.

— В свое время, Даниил Алексеевич, мои ребята всемером взбунтовавшуюся зону утихомирили. За двадцать минут.

Что-то такое я слышал. «Марс» и в самом деле был легендарным отрядом в иерархии тюремного спецназа.

6

— Вы знаете этого человека?

— Впервые вижу.

Господин Щербицкий говорил чистую правду. Впрочем, я тоже видел его впервые. Он представлял собой классический типаж отечественного предпринимателя — вальяжно-барственный господинчик с пренебрежительной ленцой во взгляде. Обстановка в его жилище была не барская, скорее королевская. Глаз так и цеплялся за явно неоправданное количество предметов роскоши, например, средневековых рыцарских лат. Вот, правда, привратники и личная охрана были уложены лицами в пол. Подчиненные Стражникова и «марсиане» Германа сработали не хуже милицейского СОБРа.

— Говорите, Валентин. В каких отношениях вы с этим господином? — повернулся в мою сторону Стражников.

— Всю жизнь мечтал его увидеть, — и я говорил чистейшую правду.

— Вы что, работали через посредника? — уточнил Даниил Алексеевич.

Я не знал, что мне отвечать. Вот он, Щербицкий, вот фээсбэшники. У ворот остался Феликс. Все в сборе.

— Слушайте, полковник, — нарушил мое затянувшееся молчание Щербицкий. — Вы сказали, что вторгаетесь на мою территорию, руководствуясь неким законом, который разрешает подобные действия. Если вы, как дознаватель, уверены на все сто, что в моем частном доме скрывается опасный преступник, то где он? Возьмите его и увозите к себе. Чинить препятствий не стану. Кстати говоря, мои охранники подадут на вас жалобу за грубое обращение, нанесение телесных повреждений и воспрепятствование исполнению их служебных обязанностей.

Подвел я полковника. Можно сказать, подставил. И он мне этого не простит. У него, как и у Феликса, давние счеты с этой лощеной мордой. Мне нужно было срочно исправлять ситуацию.

— Преступник здесь, — произнес я, опередив Стражникова. — И меня привезли сюда отнюдь неслучайно.

При этих словах я нагло уселся в пустующее кресло, заложил ногу за ногу. Плащ болтался у меня на руках, я по-прежнему не показывал Щербицкому, что скован наручниками.

— Итак, продолжим, — произнес я пошлую дежурную фразу. — Что-то в этой жизни является преступлением, что-то нет… Например, заказные убийства — это преступления, а вот тестирование девушек и юношей в спортивном лагере — не преступление. Хотя… Смотря на что их тестировали.

Полковник тут же оказался рядом со мной, кажется, готов был ударить.

— Немедленно прекратить! — скомандовал он. — В этих словах какой-то тайный смысл. Вы что-то передали сейчас Щербицкому. Условный сигнал!

— Да ничего он не передал, — тут же отозвался заметно поскучневший Щербицкий. — Болтает невесть что. Не понимаю, полковник. Всегда знал вас как толкового офицера, а тут… Привозите какого то шизофреника, он несет чепуху, вы укладываете на пол мою охрану…

Бросив взгляд на Щербицкого, я сам вздрогнул. Вальяжный господин на наших глазах в одну секунду изменился в лице. Никакой ленцы во взгляде, затравленность, заметное покраснение лица, испарина на лбу. Неужели его так напугало мое упоминание о тестировании? Полковник хотел было задать следующий вопрос, но не успел. Автоматная очередь, разбрызгавшая в разные стороны осколки оконного стекла, отбросила Стражникова в коридор. Остальные находившиеся в комнате-зале «марсиане» и подчиненные Стражникова стали падать на пол, точно сбитые кегли. Кто-то бросился на меня, но я швырнул ему в голову плащ, кувырнулся на пол и перекатами ушел в коридор. Рыцарские латы прыгали по полу, точно танцевали, так их подхлестывали свинцовые очереди. При всем этом Герман исхитрился перевернуть огромный шкаф, установил баррикаду и отстреливался из пистолета-пулемета. В коридоре я столкнулся с еще живым Стражниковым. Он истекал кровью, но пытался поднять собственный пистолет и навести его мне в голову.

— Не надо, Даниил Алексеевич, — произнес я и тут же обезоружил раненого полковника.

И сделал это очень вовремя. Со стороны лестницы послышались шаги, и тут же ударили автоматные очереди. Я выстрелил на звук и, видимо, не промахнулся. Раздался сдавленный стон, и выстрелы на некоторое время прекратились. Между тем стрелять со скованными руками — дело непростое. А ключ от наручников в кармане у Стражникова. Я оттащил раненого полковника в угол, сумел усадить его так, чтобы кровь не вытекала из него столь быстро. Затем достал из кармана ключ, сунул Стражникову в вялую, но еще действующую левую руку.

— Открывай быстрее, потом перевяжу…

Хоть и с трудом, но полковник сумел набраться сил и выполнил сказанное мной. Я тут же порвал рубашку полковника и соорудил повязку, временно останавливающую кровь. Между тем «марсианин» Герман весьма неплохо держал оборону. Те, кто атаковал нас снаружи, ослабили напор, под пули более не лезли. Подползая к Герману, я краем глаза увидел, что господин Щербицкий изрешечен очередями как вдоль, так и поперек.

— У него на крыше вертолет! — напомнил я Герману.

Добавлять, что это наш единственный шанс, было излишне. Герман был из породы настоящих спецов, все понимал с полуслова. Сориентировался он быстро — на нашу удачу атакующие автоматчики разворотили очередями бар господина Щербицкого, одна из бутылок чудом уцелела и откатилась в нашу сторону. Герман тут же схватил ее, потом дал короткую очередь из ПП, после чего метнул бутыль в сторону чуть попритихших противников. И тут же рванулся за мной в коридор, к лестнице, ведущей на верхние этажи.

— У него где-то здесь лифт должен быть, — произнес Герман, подхватив полковника Стражникова, которого тащить в одиночку было для меня делом небыстрым.

Стражникова я оставить не мог. Он походил на честного мужика. Бросать раненых не в моих традициях, добивать тоже. Если есть возможность спасти жизнь, лучше ею воспользоваться. Ну а Стражников, может быть, когда-нибудь и за меня словечко замолвит. Искать лифт времени не было, поэтому мы потащили полковника на руках по лестнице.

Долго уговаривать дежурного вертолетчика не пришлось. Наши с Германом физиономии и оружие в руках сыграли положительную роль. Пилот даже не спросил, где, собственно говоря, его хозяин, господин Щербицкий.

Мы поднялись в воздух, а четырехэтажное строение уже полыхало пламенем, похожим на множество языков огнедышащего дракона. Оставалось надеяться и молить Всевышнего, что у наших противников нет ПЗРК типа «Стингер».

— Что за вино там было? — спросил вдруг Герман.

— Какое вино? — не понял я.

— Ну, в бутылке, которую я вместо гранаты кинул, — пояснил «марсианин».

— Наверное, очень дорогое… И очень кислое, — ответил я.

— Или очень сладкое, — кивнул Герман. — Терпеть не могу сладкого… Смотри! — кивнул он вниз. — Вот и Феликс Георгиевич…

В самом деле — он самый, Феликс Георгиевич, целый и невредимый. Даже с набранной вертолетом высоты я смог разглядеть мощную высокую фигуру в дорогом костюме. Феликс и еще несколько его охранников стояли у ворот полыхающего особняка как ни в чем не бывало. Один из боевиков поднял вверх автомат, но вертолетчик набрал высоту и на полной скорости двинулся в сторону столицы.

— Вот и Феликс Георгиевич, — повторил за Германом я.

— Лопухнулся, б…, — только и произнес Герман, добавив изысканную матерную тираду.

— Кто?

— Я. Феликс нас подставил. Он ведь прослушивал, о чем с Щербицким говорили. Я сам за эту прослушку отвечал, сам ее незаметно у Щербицкого установил… Подставил меня Феликс. И меня, и ребят.

— А те, что с Феликсом остались?

— Продались ему, — ответил Герман уже без мата и надрыва в голосе, как о само собой разумеющихся вещах.

Ну да, у меня Саша Лемберг на сторону противника перешел, у Германа его «марсиане» против своих автоматы повернули. Все так просто, что и жить неинтересно становится.

— Снижайтесь вот здесь, — обратился к пилоту Герман, указав какую-то точку на карте.

* * *

Спустя сорок минут мы сидели в лесном домике и пили чай. Как выяснилось, у Германа также имелись в Подмосковье специальные «точки», где можно было передохнуть и отсидеться некоторое время. «Марсиане» из УИНа [5] старались не уступать спецслужбам и армейской разведке. Ко всему прочему, на «точке» имелись медикаменты. После двух уколов Стражников почувствовал себя лучше и сел с нами за стол.

— Я вас в госпиталь отвезу, — сказал ему Герман. — С вашими ранениями лучше там…

— Сперва поговорим, — отозвался Даниил Алексеевич. — После каких, говоришь, слов по нам открыли огонь? — Стражников перевел взгляд на меня.

— Точно не помню, но разговор пошел о тестировании, — ответил я. — Даниил Алексеевич, как божий день ясно. Нас всех использовал Феликс. И меня, и вас, и Германа с его «марсианами». Вы Феликса за кого держали? За внештатного сотрудника? Осведомителя?

— Скорее, за внештатного сотрудника, — дернул лицом Стражников.

Дожили. Бандит Феликс — внештатный сотрудник ФСБ. Кое-что ясно. В свое время Феликс был под покровительством мощной спецслужбы, уничтожал конкурентов по криминальному бизнесу, одновременно выполнял некоторые специфические поручения.

— Феликс работал на вас, — кивнул я Даниилу Алексеевичу. — А сейчас решил сыграть самостоятельную партию.

— Ну, это ненадолго, — покачал головой Стражников.

— Как знать. Вы Феликса не хуже меня знаете, даже лучше. Я вот из знакомства с ним понял, что человек он очень осторожный. За просто так полковников валить не будет… Что вы знаете о тестировании?

— Честно говоря, ничего, — сознался Стражников. — Я работал по другому направлению. Убили нескольких ученых. Феликс знал, что это дело рук Щербицкого. Тот сам Феликсу заказ предлагал.

— Феликс с нами посоветовался, но мы с ребятами отказались. Валить людей — не наш профиль. Не отказались, может, сейчас живы были бы, — вставил свое слово Герман.

— Но убили Щербицкого, как только ты заговорил о тестировании, — произнес Даниил Алексеевич. — Ну, слушаем тебя, Валентин!

В ответ я лишь покачал головой.

— Вот что, полковник. Только что мы, можно сказать, все с того света вернулись. И вы уже сами поняли, что дело серьезное, не с простыми отморозками мы схлестнулись, — проговорил я.

— Да, я это понял, — ответил полковник, не поднимая на меня глаз.

— Езжайте в госпиталь, пишите рапорта. Вам это по должности положено. Ну а я… Ребята, раз пошла такая пьянка… Может, отпустите меня?

Стражников переглянулся с Германом.

— Иди, — только и произнес Герман.

Полковник не возражал. В мужиках взяло-таки верх благородство, некое понятие об офицерском братстве. Те, кому они доверяли, чуть жизни их не лишили. Я же, хоть и в наручниках был, но сумел обоих из-под огня увести. Почему бы им не отпустить восвояси такого человека, если он их об этом просит? Я, наверное, на их месте поступил бы так же… Впрочем, когда буду на их месте, тогда и посмотрим.

7

Этого человека я не знал. А он между тем прогуливался по Ирочкиному участку, фланируя от клумбы с отцветающими гладиолусами до выполненной в фольклорном стиле беседки. Спортивный такой паренек, по сторонам не оглядывается, но при этом не расслаблен. На верхнем этаже должен сейчас находиться Жуков…

Созваниваться с ним лишний раз мне не хотелось, но увидев во дворе столь нежданного гостя, я решил все-таки позвонить. Именно Жукову. Девчонок на участке не видно. Их могли схватить, запугать…

— Ты где? — произнес Жуков, как только услышал мой голос.

Вот теперь у меня нет никаких вопросов. Жуков никогда не спросил бы меня напрямую. Мы с ним обменивались лишь условными фразами. Нынешняя ситуация означала, что Жуков разговаривает со мной с приставленным к его темени пистолетным стволом.

— В сорока минутах езды, — ответил я Жукову и попрощался.

Что происходит? В Ирочкином домике засада. Меня ждут, но когда не дождутся, заберут Жукова, а девчонок, скорее всего, пустят в расход. Жуков смог предупредить меня. Надеялся, что я вновь его выручу? Или хотел, чтобы я спасся? Предупрежден — значит, вооружен. Между тем молодой человек перестал фланировать, а укрылся в беседке. Видимо, по вставленному в ухо микрофону получил соответствующую команду. Меня теперь поджидают. Все вопросы потом! И как нас вновь вычислили, и какова роль Феликса, и куда делся Комбриг, и в чем опасность моего охраняемого лица…

Я свалился на шею парня нежданным камнепадом. Попросту перемахнул через забор и двумя прыжками оказался в беседке. И первым нанес отключающий удар. Точнее, целых два — первый в челюсть, второй — под сонную артерию.

— Все слушаем меня! — прокричал я, насколько позволяли мои голосовые данные. — Не позже чем через минуту к беседке выходит Жуков. Иначе я пристрелю вашего придурка!

Придурок лежал рядом со мной на полу беседки. Точнее, не совсем рядом, я прикрывался им как живым щитом. Он, скорее всего, рядовой боевик. Менять его на Жукова — абсурд. Мне сейчас ответят: «Стреляй, парень, только рады будем!». Поэтому мне пришлось добавить:

— Дом под прицелом! Если не выйдет Жуков, пожгем все и вся!

Я не знаю, что с женщинами. Если они живы, то их, в свою очередь, используют как живой щит. И вступят со мной в торг. Ну что ж, давайте… Будем биться до последнего!

— Валентин! — вдруг совсем рядом окликнул меня знакомый голос.

Я дернул тело заложника, прикрылся им еще плотнее, упер парню пистолетный ствол под самый подбородок и лишь после этого обернулся. Передо мной стоял Пловец. Вновь, как и на острове, Пловец стоял в полный рост, и руки его были пусты.

— Не надо стрелять, — только и произнес он.

— Где хозяйка дома? — спросил я.

— В теплом уютном месте, — ответил Пловец.

— А Жуков?

— Жив, здоров и невредим.

Лицо Пловца было приветливым, совсем не соответствующим ситуации.

— Закончим, Валентин? — уточнил Пловец.

— Давно пора… — услышал я другой, тоже до колик знакомый голос.

Обернувшись, я увидел Комбрига. Петра Петровича или как там его на самом деле?! Он спокойной поступью шагал к беседке, дружески улыбаясь мне. Мне оставалось лишь произнести короткую, но сочную матерную тираду, отпустить заложника и подняться на ноги. Пистолет я спрятал за пояс. Пловец и поравнявшийся с беседкой Комбриг возражений на сей счет не высказали.

— Не удивляйся, Валентин. Ну, давай хоть поздороваемся, — начал разговор Комбриг.

— Здравствуйте, Петр Петрович, — отозвался я, но протянутую им руку пожимать не торопился. И тут же спросил: — Где Жуков?

— Все в порядке, Валентин! Ты выполнил задание…

— И могу быть свободным? — довольно резко продолжил я за Комбрига. — Извините, но мне хотелось бы получить кое-какие объяснения. У меня погибли подчиненные, меня самого чуть не убили… И все это время я соблюдал режим секретности.

— И очень правильно делал, — кивнул Комбриг. — Ты хочешь объяснений? Ладно, пойдем со мной!

Когда я тронулся вслед за Комбригом, то поймал взгляд Пловца. Тот подмигнул мне, но как-то мрачно.

* * *

Мы уединились в гостиной комнате Ирочкиного дома.

— Кофе-чай не предлагаю. Разговор у нас очень серьезный и короткий, — сразу перешел к делу Комбриг.

— Слушаю вас, — отозвался я.

— Ты прекрасно справился с поставленной задачей, сохранил жизнь охраняемому лицу, не нарушив при этом режима секретности…

— Это я уже слышал, — оборвал я Комбрига.

Перебивать начальство не в моем характере, но этот господин начинал меня злить. Я даже не знаю, в каком он звании, у меня из-за него люди полегли, сам живехонек, сидит тут — само спокойствие во плоти. Вокруг него такие матерые бойцы, как Пловец.

— Главное — ты не нарушил режима секретности, — не теряя спокойствия, повторил Комбриг. — Это и было твоей главной задачей.

— Слушайте… Если я вас правильно понимаю… Все ЭТО было чем-то вроде учений? — я говорил сбивчиво, с паузами, сам не мог до конца поверить в посетившую меня разгадку.

— Ну вот, ты сам произнес эти слова, не я, — не меняя тона, сказал Комбриг. — Теперь держи себя в руках.

— А погибшие?

— Выражаю соболезнования, семьям будет оказана материальная помощь.

— У Олега не было семьи, он из детского дома, жениться не успел.

Комбриг замолчал. Но взгляда не опустил. Смотрел на меня с каким-то немым укором. Мол, чего, гвардеец, ты тут меня разжалобить хочешь? Олега не воскресишь, а нас ждут великие дела. Да, да, именно так мне и ответил после паузы Петр Петрович.

— Нас ждут великие дела, Валентин. Говорю это без лишнего пафоса, — озвучил мою мысль Комбриг.

— Тогда выкладывайте все. Свои секретные технологии не озвучивайте, но объясните, во что я влип.

— Не влип, а выполнял приказ, — поправил меня Петр Петрович. — Так вот, слушай. Ты назвал произошедшие события учениями. Это не совсем так. Хотя элемент проверки твоих личностных боевых качеств присутствовал. Вот слушай, что было на самом деле. Некоторое время назад в одном закрытом НИИ начались некие научные разработки. Я руководил ими, а основным разработчиком был Жуков. Поначалу все выглядело не столь опасным, как выяснилось позднее…

Тут Комбриг взял паузу, видимо, подбирал слова, которыми можно было бы все объяснить, не нарушив тайны. Что это может быть, в свою очередь думал я. Бактериологическое оружие? Парализующая и подавляющая волю химия?

— Так вот, вскоре выяснилось, что разработки Жукова очень опасны, но это еще было полбеды. Произошла информационная утечка, к Жукову стал подбираться Щербицкий. А за ним стояли очень крупные денежные мешки как из России, так и из других стран. Щербицкий в открытую вербовал Жукова, затем были убиты несколько ученых, с которыми Жуков сотрудничал. Щербицкий намеревался прибрать разработки к своим рукам, делать на них бизнес. Тогда мы решились на ответные действия. И придумали следующую комбинацию. Для начала реорганизовали наш научный отдел, превратив его в управление. А затем… Затем провели «большую чистку». Нет, не «ночь длинных ножей», а именно «чистку». Создали внутри управления два конкурирующих отдела. Нужно было вычислить людей Щербицкого. На определенном этапе завязался «гордиев узел», который развязать уже было невозможно, поэтому пришлось рубить. В этот момент я не мог поручить Жукова ни одному из своих сотрудников, так как до конца не доверял ни одному из них. Да, да, такое бывает, Валентин. Поэтому привлек тебя и других офицеров. Ну, а далее… Далее на тебя с Жуковым началась охота. Нам, руководству управления, было важно выяснить, кто друг, а кто враг. В результате следующей комбинации мы вбили клин между Щербицким и Феликсом. Ну, наши люди сумели убедить Феликса, что тому пора убирать Щербицкого и брать инициативу в свои руки. Что Феликс и не замедлил сделать. В результате Щербицкий убит, Феликс будет арестован в самое ближайшее время. Ему светит пожизненное, но в камере он долго не протянет.

Ну и Комбриг! Прямо-таки крестный отец из итальянских боевиков моей юности. Лексика та же.

— И мы очень рады, что ты спас жизнь полковнику Стражникову.

— Рад был доставить удовольствие. Лично вам, Петр Петрович, — только и произнес я.

— Валентин, ты даже не представляешь, что ты сделал! Настоящий подвиг! Будь у нас возможность представить тебя к «Герою России»…

— По справедливости, к «трижды» или «четырежды герою», — в своем духе продолжил я, вспоминая, сколько раз за последние дни был на волосок от смерти.

— Ну хватит! — Комбриг решил положить конец моей злой иронии. — Смотри, что мы имеем на сегодняшний день. Первое: я вычислил агентов Щербицкого в своем управлении. Второе: уничтожил Щербицкого и Феликса. Третье: проверил офицеров управления, теперь знаю, кто чего стоит.

Один из этих офицеров, несомненно, Пловец.

— Четвертое: проверил самого Жукова…

— Выходит, что Жуков был также неосведомлен о вашей операции? — тут же переспросил я.

— Да, — кивнул Комбриг. — Пятое: проверил тебя. Результат выше всяких похвал. У тебя, Валентин, потрясающий коэффициент выживаемости. Или даже коэффициент везения. При этом ты дисциплинирован, готов выполнить поставленную задачу любой ценой. Иными словами, тебя можно остановить только точным прицельным попаданием…

— Ракеты «Трайдент», — я вновь позволил себе перебить Комбрига.

— Сейчас ты иронизируешь, но при этом в тебе напрочь отсутствует тупое бахвальство, ты всегда просчитываешь ситуацию холодным разумом, не любишь лишний риск, а твои физические и умственные возможности направлены на выполнение приказа. На рефлекторном, подсознательном уровне. Ты, если угодно, запрограммирован особым образом.

Надо же! Я и сам про себя ТАКОГО не знал! А Петр Петрович знает! Выходит, он гений? Эдакий небожитель, парящий над добром и злом с помощью специальных весов, уравновешивающих должное количество того и другого.

— И кем же я запрограммирован?

— Тем, кто свыше, — только и ответил Комбриг. — Если угодно, родился таким…

Вот тут Петр Петрович не прав. Я родился средненьким таким пацанчиком, худеньким, голубоглазым. Учился себе на «троечки», мяч гонял. Все без особых успехов. Как-то старшие пацаны пристали, не смог отпора дать. Стал боксом заниматься. Ну, мастер спорта, ну и что? Не олимпийский чемпион ведь, не Костя Цзю, не Валуев, а мастеров-то много. Суворовское окончил, потом Рязанское десантное. Таких, как я, десятки тысяч. Ну, воевал чуть успешнее других, живой до сей минуты. Так за это только Господа благодарить, тут я с Комбригом согласен. Ну да, Господь создал, а Петр Петрович подсуетился, не дал пропасть, подхватил, теперь на истинный путь наставляет.

— Хотя оговорюсь. Все то, чего ты добился, результат не только природных данных, но и ежедневных тренировок и работы над собой, — в очередной раз прочитал и озвучил мои мысли Комбриг.

— Таким образом, учения окончены? — решил подвести черту я.

— Это не учения, — покачал головой Комбриг. — Просто теперь мы знаем, чего стоишь ты, чего стоит Жуков.

А также Пловец, Саша Лемберг, покойные Кирилл с Олегом.

— В серьезных операциях гибель бойцов неизбежна. А мы провели большую операцию, Валентин. Очень большую.

Во как заговорил Комбриг! «Мы провели». Я уже «их человек»? Меня уже, выходит, и не спрашивают, время зря не тратят… Главное — не война, главное — маневры. Думал, шутка. А тут вон как — где война, где маневры, уже не разберешь. Только первая роль в комбриговской «войне-учении» отводилась не спецназу. Шпионы, провокаторы — вот кто. Все разузнали, все разнюхали, кого надо с кем надо стравили. А мы, дуболомы, пушечное мясо, только для подставы и годимся. Кто уцелеет, тому поцелуй от Комбрига. Как все лихо закручено — в определенный момент Комбриг исчез, бросил нас на произвол ситуации. Ну-ка, гвардейцы, выкручивайтесь! И режим секретности соблюдайте, и «охраняемое лицо» сберегите, и сами уцелейте. Впрочем, последний пункт не так важен, как два первых. И тут у меня перед глазами возникло лицо Пловца. Точно живой передо мной встал, словно вошел в комнату. А я вспомнил его, потому что подумал: Пловец профи никак не хуже меня, пожалуй, даже лучше. Его, скорее всего, тоже втемную с целью проверки Комбриг использовал. Мог бы Пловец выслужиться, тупо убить меня, забрать Жукова. А он меня, выходит, за своего посчитал и убить не смог. Да, именно так. Вот Пловец — Человек. Выходит, не зря проводилась проверка. А я бы убил Пловца, если такая задача была бы поставлена? Вот он, вопрос — самый подлый и мерзкий… Лемберг быстро сломался, как с Комбригом и его конторой вплотную побеседовал. Немец, прагматик, рационалист. Хотя причем тут немец? Уже в какой-то национализм ударился.

— Вы ФСБ? Или ГРУ? — спросил я Петра Петровича.

— Ни то, ни другое. Мы Управление координации. Ты о таком еще не слышал, как и подавляющее большинство россиян.

— Надо полагать, подавляющее большинство так и не услышит?

— Правильно полагаешь. Пока что мы существуем при одном научном НИИ. Все офицеры и научные работники являются прикомандированными. Но на днях мы представим результаты наших разработок на самый верх, и еще через некоторое время президент подпишет указ о полной самостоятельности нашего управления и о придании ему министерского статуса. Никак не ниже.

И один из «результатов разработок» не кто иной, как я, Валентин Вечер.

— Одним словом, Валентин, я предлагаю тебе должность в руководимом мной Управлении координации, — подошел к финалу беседы Комбриг.

— Я вам сильно надобен? — задал дурацкий вопрос я.

— А ради чего?… Тьфу, Валентин, хватит иронии и сарказма. И ты, и Жуков, и девушка-отличница Люба нам необходимы. Ты разве не понял? С вашей помощью мы в скором времени научимся УПРАВЛЯТЬ ПРОЦЕССАМИ.

— Политическими?

— В том числе. А также природными, временными, демографическими.

— Надо, например, нарожать энное количество интеллектуалов с бойцовскими качествами, стало быть, надо скрестить меня с Любой, да еще и постараться, чтобы она за один раз смогла родить двойню или тройню.

— Не надо вульгаризировать. В вашей характеристике справедливо было сказано, что ум и воспитание странным образом уживаются в вас с желанием все примитизировать и объяснить простыми словами. Впрочем, вам это простительно, так в основном вы работаете с солдатской массой, которая образованием не блещет.

Значит, кое-что мне простительно. Комбриг решил поставить меня на место. А мне чего-то на этом месте не стоялось и не сиделось.

— Вы циник, — довольно банально охарактеризовал я Комбрига. — Солдаты — навоз для истории?

— Валентин, ты упрекаешь меня в том, что я не Господь бог! Я очень рад был бы, если бы на всей Земле прекратились войны, убийства, насилие… Ладно, не буду читать нудных лекций, но скажу одно. Если я уйду в отставку и прекращу разработки в нашей лаборатории, то всех этих войн, убийств и насилий меньше не станет.

— А если ваша лаборатория продолжит свои изыскания, то зла в мире станет меньше? — этот вопрос я задал в наигранно-ироническом тоне.

— Да, меньше! Об этом говорят все аналитические разработки! Поэтому, Валентин, стоит и тебе задуматься. Ты со мной?

— Если нет?

— Вернешься дослуживать в свое подразделение. Но, разумеется, без разглашения. С твоим начальством все будет согласовано, начнешь расти по службе.

— На том спасибо, — кивнул я. — Вернусь дослуживать. А вы, Петр Петрович, ответьте мне на два последних вопроса. Первый — наша встреча с Ирмой Уткиной и Любой случайностью не была. Значит, очередное испытание?

— Да, — кивнул Комбриг. — Сам ответь, в чем его суть?

— Сумеем ли мы найти общий язык, стать полезными друг другу? Оказать помощь?

— Да. Как говорится, смогут ли хорошие добрые люди объединиться, так ли тянет их друг к другу, или же ими правят только страх, деньги, жажда жизни и удовольствий.

Ирочка Уткина — тоже «результат эксперимента». И здесь хитрецы-провокаторы потрудились. А возможно, и еще потрудятся?! А Комбриг и его лаборатория все записывают, анализируют, вычисляют. И в скором времени с помощью многозначной формулы смогут соединять одних хороших людей с другими.

— И последний вопрос. Точнее, просьба, — проговорил я, стараясь ничем не выдать охватившего меня волнения. — Сейчас мы с вами расходимся в разные стороны, вряд ли когда-нибудь увидимся. Не мог бы я увидеть на прощание охраняемое лицо, Жукова?

Вот тут Комбриг смутился. Нет, он остался спокойным, но что-то в его лице изменилось. Видно, не ожидал такой просьбы.

— Ну, не знаю. Надо ли это? Ты свой выбор сделал. Теперь должен получить заработанные деньги, отпуск. Одним словом, с нашей службой у тебя ВСЁ, — эти фразы Комбриг произнес достаточно категоричным тоном.

— И все-таки… Я могу увидеть Жукова? — настаивал я.

— Зачем?

— Попрощаться. Очень прошу вас, Петр Петрович.

— Ну ладно.

Смилостивился-таки Комбриг. А мне и в самом деле хотелось попрощаться с Жуковым. Как-никак, боевой товарищ…

8

— Спасибо, Валентин…

Что ответить Жукову? Благодарить вроде не за что.

— Удачи тебе, Жуков, — произнес я банальнейшую фразу.

На том и попрощались. Комбриг желание мое выполнил. Теперь и мне пора. Про все события последних дней забываю, отправляюсь в отпуск, отдыхаю душой и телом, после чего возвращаюсь к несению воздушно-десантной службы.

— Пожалуйста, Валентин, — Комбриг кивнул в сторону иномарки, притормозившей у ворот. — Водитель отвезет тебя домой. Или желаешь где-нибудь еще расслабиться?

— Домой, — кивнул я. — А как… с женщинами? — кивнул я в сторону дачного домика.

— Скоро вернутся, с ними все в порядке. Главное, Валентин, — в ближайшие годы не встречайся с ними. Они поймут, ты переживешь. Ведь переживешь?

— Переживу, — только и ответил я.

* * *

Я ехал домой, а сам размышлял. Нехорошее лицо было у Жукова. Посеревшее, опустошенное. А он всегда хладнокровен был, лишь присказку себе позволял: «Как на реакторе». Пятнадцать минут назад я видел совершенно другого человека. Дрогнувший, сломленный был Жуков. Глаза не те. Не радовало его такое «вызволение». Судя по всему, эти «учения» по нему куда сильней, чем по мне, ударили. Еще бы — он себя ученым человеком считал, а его как пушечное мясо использовали, проверке подвергли. Выходит, Комбрига интересовало — а может ли Жуков предать, перебежать к противнику. Таким образом, не один Жуков является «носителем информации». Основной, судя по всему, Комбриг. И информация такова, что при ее реализации Москва может исчезнуть с географической карты. Жуков шутить и преувеличивать не стал бы, это была не «липа», не условность учений. Таким образом, Комбригу достались Жуков и Ирма с Любой, которые также участвуют в экспериментах Петра Петровича, сами этого до конца не осознавая… Я же должен теперь обо всем забыть. Сам такой выбор сделал… Пожелал я Жукову удачи, а тот посмотрел на меня так, будто я сдал его лютым врагам. Сдал без боя, сдал, несмотря на приказ… Тьфу, ерунда какая-то. Приказ от Комбрига исходил, для Комбрига я Жукова и сберег. Может, показалось мне, просто устал Жуков, оттого и был столь темен ликом. Теперь только так думать и оставалось…

Побывав на нескольких войнах, я уже знал, что приказ приказу — рознь. Вот был случай, его засекретили, в газетах не писали, но потом в каком-то телесериале эта история всплыла, как художественный вымысел. А дело было вот в чем! Группа спецразведки ВДВ (слава Всевышнему — не моя!) получила приказ выследить и уничтожить отряд чеченских сепаратистов. Сутки выслеживали, без отдыха, привалов, наконец нашли. Сами уничтожать не стали, навели авиацию. Но потом, вопреки приказу, решили осмотреть расстрелянные тела с воздуха. И обнаружили среди чеченцев целую группу российских военврачей, а с ними — иностранца из какой-то гуманитарной миссии. Получалось, чеченцы захватили их в плен, а наши вместо того, чтобы освободить пленников, навели авиацию! Понаехали особисты, штабные, иностранцы — коллеги миссионера. А потом бойцов-десантников и их командира вызвали к командованию и строго-настрого приказали молчать о подробностях «операции». Тут-то и выяснилось, что иностранец-миссионер нанял военврачей (разумеется, с санкции командования) для поиска еще не остывших тел павших бойцов с целью изъятия донорских органов. Хорошие деньги генералу и нескольким полковникам перепали. Вот врачи под командованием миссионера рыскали по местам боев, изымали у погибших органы, потом замораживали их в специальных контейнерах и переправляли в цивилизованные страны, где готовы были за них платить. Говорят, добивали тяжелораненых. Точнее, не добивали, а делали им безболезненную эвтаназию с помощью специальной инъекции. Самое интересное, что чеченцы по своим каналам разведки узнали о деятельности миссионера, пробрались на территорию и сумели взять всю «группу изъятия» в плен. Уж для чего она им понадобилась, теперь трудно сказать. Может, хотели такой «бизнес» к собственным рукам прибрать, может, выкуп за иностранца получить. А может быть, иные чувства взыграли, среди чеченцев не одни негодяи и головорезы были. Полно приличных мужиков — бывшие офицеры армии и милиции, спортсмены, инженеры, школьные учителя. Не случись война — так ими и остались бы. Может, справедливости хотели, в некоем своем понимании? В сериале бойцы спецназа восстанавливают попранную справедливость, одерживают победу. В жизни же бойцов раскидали по разным подразделениям, командование сменилось (генерал и полковники тихо в отставку ушли), гуманитарная миссия территорию РФ покинула раз и навсегда. Так что приказы разные бывают, а иные «товарищи по оружию» хуже откровенных врагов. Тем не менее приказы не обсуждаются…

* * *

И тут я почувствовал едкий сладковатый запах. На занятиях по спецдисциплинам незабвенный Павел Михайлович давал нам нюхнуть этой мерзости.

Действует медленно, но при этом безотказно. В течение минуты у вас есть время, чтобы убежать из зоны поражения, задержать дыхание либо натянуть имеющийся противогаз. Если ни той ни другой возможности у вас нет, через минуту начнется необратимый процесс: сперва паралич, потом смерть.

Так напутствовал нас Павел Михайлович. Водитель, который меня вез, также знал о свойствах данного газа. Окна машины были задраены наглухо. Быстрым движением водитель достал из-под куртки маску-противогаз, но надеть ее не успел. А я успел. И не только надеть противогаз, но еще и ударить водителя в отключающую точку за ухом, а также перехватить руль и остановить машину.

Водитель остался в салоне. Я отошел от припаркованной на обочине машины метров на семь и лишь тогда снял противогаз. Водителя мне было не жаль. Он, конечно, может, тоже экзамен Комбригу сдавал. Как быстро отравить человека, имитировав смерть от неустановленных причин. Внезапный паралич, потом смерть. Экзамен сдан не был. Я же… Я лопух и полный идиот. Комбриг само спокойствие! Как он меня загипнотизировал, даже на вопросы ответил, даже на Жукова взглянуть дал! Комбриг приговорил меня, как только я сказал ему «нет». Ну не мог он меня в живых после всей этой катавасии оставить! Просто как носителя информации. И как человека, пошедшего против его воли. Впрочем, его «эксперимент» дал ему отличных солдат. Тот же Пловец, Сашка Лемберг. Наверняка в эти ряды будет завербован и Герман, сыщутся и многие другие… И станут они все навозом для усадьбы господина Комбрига.

Самое пикантное, что теперь Комбриг достанет меня из-под земли. Я труп, просто похороны еще не состоялись. Мне абсолютно некуда деваться. Единственное преимущество, которое у меня было, это короткая фора по времени. Водителя хватятся не сразу. Такие операции по минутам-секундам не расписываются, это я как профессионал знаю. Водитель должен был ликвидировать меня при удачно сложившейся ситуации и отложить ликвидацию, если ситуация этого не позволяла. Например, нас остановили бы сотрудники ГИБДД или еще что-то в этом роде. Через десять минут водителя хватятся. Что можно успеть за десять минут? И тут на шоссе показался мотоциклист на импортной машине с многоцилиндровым двигателем. Я выскочил на шоссе и столь отчаянно зажестикулировал, что мотоциклисту пришлось затормозить.

— Очень быстро… — произнес я, сунув парню в карман куртки две сотни и назвав адрес дачного поселка, где находился домик Ирмы.

Парень усмехнулся и кивнул на собственный багажник. Ну вот, если не навернемся, то мотоциклист домчит меня как раз за десять минут. Комбриг и его люди уехали с Ирочкиной дачи одновременно со мной, только другой дорогой. Им там светиться смысла не было, Ирма и Люба вернутся домой где-то минут через тридцать. Наблюдение за дачей вести не будут, смысла в этом более нет. Но главное, Комбригу никак не придет в голову, что я, столь быстро расправившись с водителем, сумею еще более стремительно вернуться на дачу. Ну не мог он предусмотреть парня-рокера с многоцилиндровым движком. Получается, у меня и в самом деле редкостный «коэффициент везения».

Мы пронеслись мимо Ирочкиного забора со скоростью ветра. Мотоциклист притормозил, заехав за угол, в достаточно укромный, непросматриваемый со стороны основной улицы закуток. Я быстро соскочил с багажника, поблагодарил парня и через пару мгновений перемахнул через забор спасительной дачи.

Дом был закрыт, поэтому на некоторое время я укрылся рядом с гаражом, в незапертой деревянной пристройке, похожей на собачью будку. Если, конечно, это бультерьер ростом с теленка.

9

— Нам сказали, что мы тебя больше не увидим…

— А вы и обрадовались.

— Не сказать, что сильно.

Я сидел в кресле перед Ирмой и Любой, вернувшимися из недорогого, но уютного местного ресторанчика. А пригласили их туда очень вежливые и подтянутые молодые люди, друзья Жукова.

— Девчата, я здесь долго оставаться не могу, — проговорил я, покосившись на предусмотрительно задернутые шторы. — Подтянутые молодые люди могут вернуться с минуты на минуту. Жуков что-нибудь сообщил вам?

Люба переглянулась со старшей сестрой.

— Он просил никому об этом не говорить, — не глядя на меня, произнесла Ирма.

Выбалтывать чужие тайны нехорошо, но сейчас любая зацепка могла спасти мне жизнь или, наоборот, погубить. Погибать ой как не хотелось.

— Ирма, если вы мне поможете… Мне будет очень плохо, — поторопил я Ирочку.

Сообщать, что Комбриг вынес мне окончательный и бесповоротный смертный приговор, я не стал. Пусть девчата спят спокойно.

— Ваш друг попросил нас съездить к одной женщине. Просто узнать, как она, потом рассказать ему, — тяжело вздохнув, произнесла Ирма. — Вот адрес…

* * *

По-моему, Люба с Ирочкой на меня слегка обиделись. Еще бы — явился весь взмыленный, нервный, схватил адрес какой-то неизвестной женщины и был таков. А ведь меня уже искали, не сдавшего «экзамен» шофера давно обнаружили, и теперь Комбриг ищет меня повсюду. Знает ли он об этой женщине, адрес которой лежал у меня в кармане? Жуков даже мне ничего про нее не говорил. Сейчас я знаю, что женщину зовут Наташа и что она живет в подмосковном поселке Улыбино. Вот и все… Что ни говори, эксперимент Комбрига удался. Люба и Ирма оказали мне посильную помощь и на этот раз. Как это он выразился — «проверить способность добрых хороших людей к объединению»… Сам ты, Комбриг, кто? Явно не из добрых. Церемониться со мной не стал. А ведь гостайны я не разглашал, «секретный режим» соблюдал до самой последней минуты. Тем не менее Комбриг решил убить меня. Таким образом, он первым нарушил правила, нарушил определенный «кодекс чести». Значит, и я теперь не обязан ничего соблюдать. От такой дерзкой мысли я аж усмехнулся. Я ведь пылинка по сравнению с Комбригом и его возможностями. Он смахнет меня и не поморщится. Просто теперь мне некуда отступать. А убить меня он решил не из-за «секретов». Убить он меня решил за неподчинение, за отказ. Врага во мне увидел, причем серьезного. И в самом зародыше решил уничтожить.

Ну, а сейчас я еду к женщине Жукова. Возможно, любимой и единственной. Как это пелось в одной хорошей песне — «Я словно бабочка к огню, стремилась так неодолимо — в любовь, волшебную страну, где назовут меня любимой…». Помню и песню, и много еще чего помню. Побывал я в этой «стране», еле живым из нее вернулся. Да, было. Кажется сперва, вот оно — волшебство, рядом. А потом… После одного такого «обрушения волшебства» я к виску пистолет поднес. Но стрелять не стал, мерзко, малодушно получилось. На похоронах наверняка кто-нибудь из сослуживцев мудаком бы назвал. И уж если не вслух, то мысленно, вне всяких сомнений. Смысла стреляться мне не было, через неделю очередная командировка в «горячую точку». Как ни странно, но по сей день жив. И не очень на этот счет комплексую. А вот с «волшебной страной» не сложилось. И в Ирочку я в детстве влюблен не был. Так, милая девочка с лучистыми глазами. А вот Жуков… Сдержанный, слова лишнего не вытянешь, а тогда на мой вопрос, втрескался ли он в нее после того детского фильма, заулыбался: «А хоть бы и так?». Теперь Ирму Жуков увидит нескоро. Он теперь — собственность Комбрига. Между тем за окном электрички появилась название станции «Улыбино». Вот я и приехал, размышления в сторону, вперед, но без песни.

* * *

Ну вот и поселок деревенско-городского типа. Вот и дом 14а. Скромный такой домик, в два этажа, не коттеджного типа, но теплый, с большими окнами, приятного вида. Окна зашторены прозрачными занавесками. На мой стук калитку никто не открыл. Звонок явно не работал. И тогда я по-мальчишечьи перемахнул через полутораметровый забор. Хозяйку участка в двенадцать соток я обнаружил за строением. День был жаркий, женщина загорала в раздвижном кресле. Точнее, загорали ее плечи и лицо, живот и ноги были накрыты халатом цвета морской волны.

— Здравствуйте, Наташа, — проговорил я, отметив, что женщина совсем не смутилась появлению на ее участке незнакомого мужчины.

— Что у вас случилось? — без ответного приветствия тут же осведомилась Наташа довольно неприязненным тоном.

— А что, для встречи с вами обязательно должно что-то случиться? — вопросом на вопрос отозвался я и улыбнулся.

Женщина была весьма приятной внешности, только глаза скрывались за темными очками. Она улыбнулась в ответ:

— Рада поверить, что вы случайный прохожий, но ведь это не так?

— Как вы определили, что я в вашей жизни неслучаен? — тут же переспросил я.

— В моей жизни, — без какой-либо интонации повторила за мной она. — Слушайте, давайте без предисловий. Я вижу вашу фигуру, походку, кулаки. Вы тренированный человек, при этом не спортсмен. И глаза у вас, уж извините… Будто съесть меня готовы.

«Зверюга и есть, — подумал я. — Получается, точно меня Степаныч охарактеризовал!»

— Ну, Наташа, вас ведь так запросто не съешь, — пожал плечами я, чувствуя, что разговор с ходу задался в нужном русле. — Можно подавиться.

— Можно, — кивнула она. — Поэтому на все ваши предложения отвечаю одним словом НЕТ.

— Разве я сделал вам предложение?

— Перестаньте! — вдруг вспылила она. — Я в отставке, вы знаете, почему. Теперь вот моя работа!

Она кивнула в сторону лежащей на деревянном пеньке книжки из серии «Детское фэнтези». Приглядевшись, я увидел, что на задней странице обложки — цветной Наташин портрет как автора книги. Глаза были без очков, мягкие, даже добрые. Увидев, что я заметил ее портрет на «фэнтези», Наташа сняла очки и я увидел те же глаза — светлые и мягкие.

— Вы таких книг не читаете? — спросила Наташа.

— Теперь обязательно прочитаю, — кивнул я.

— Как хотите. Я вот сейчас перечитываю и понимаю, что в этой книге мне удалось далеко не все, что я задумывала. И это прекрасный стимул для написания следующей… Вам это неинтересно? Вы ведь не о книгах пришли разговаривать?

— Не о книгах, — согласился я. — Я пришел к вам по просьбе Жукова.

Ни в лице, ни в глазах Наташи ничего не дрогнуло. Точно я произнес фразу типа — «Бабочки летают, соловьи поют!».

— Вы ведь знаете этого человека? — уточнил я и одновременно подумал, что Наташа могла знать Жукова под другой фамилией.

— И что? — холодно переспросила она.

— Ну… Если я правильно понял, Жуков для вас что-то значит.

Наташа в ответ лишь хмыкнула.

— Что для меня Жуков? — переспросила она после паузы, и тут же сама и ответила. — Ничего.

— Пустое место?

— Нет. Он не пустое место, просто его для меня нет. Совсем нет, понимаете?

— Понимаю, — покачал головой я.

— Тогда можете быть свободны.

В очередной раз я потерял путеводную нить, которая, казалось, была у меня в руках.

— Я буду свободен, — вновь согласился с ней я. — А вот Жуков вряд ли…

— Вы кто? — вдруг очень резко спросила Наташа, и ее правая рука скрылась за креслом.

Тем не менее возможное оружие, она доставать не торопилась.

— Я охранял Жукова, — ответил я. — Мне была поставлена задача сберечь его.

— Вы выполнили эту задачу? — чуть смягчилась Наташа.

— Не знаю, — честно ответил я.

— Послушайте… Я не очень понимаю, кто вы такой?

— Повторяю, я охранял Жукова. А сейчас он оказался у весьма странных людей. Вы знаете Комбрига?

— Возможно, если это руководитель Жукова.

— Я не любитель тайн, но я понял, что Жуков владеет какой-то секретной технологией. Причем очень опасной.

— И вы хотите остановить тех, на кого сейчас работает Жуков?

— Да, — кивнул я.

Что я еще мог ответить Наташе?

— Я вам верю, — вдруг произнесла она. — Если бы вы были провокатором, вы бы начали по-другому. А вы идете напролом, точно вам нечего терять. Что Жуков просил передать мне?

— Ничего. Он просто хотел узнать, как вы живете. Потом рассказать ему.

— Вот теперь я вам верю окончательно! Жуков наверняка даже не просил говорить, что вы от него?

— Именно так, — произнес я.

Если я правильно понял Ирму, то просьба Жукова была именно такого характера.

— Мы не можем встречаться. Никогда не сможем. Жуков и в самом деле занимается опасными разработками. Точнее говоря, мы вместе начинали ими заниматься. Я вовремя остановилась и перешла на девичьи сказки, — Наташа указала глазами на книгу «фэнтези». — А он нет. И, как я поняла, теперь он попал в руки тех, кто использует разработки Жукова в очень недобрых целях. А это, дорогой товарищ, катастрофа. Как, кстати, вас зовут?

— Валентин.

— У меня мама Валентина, — произнесла Наташа и продолжила: — Вы ведь не из наших, я только сейчас это поняла.

— Наши-ваши, — лишь развел руками я. — Я офицер разведки ВДВ. Исхожу из интересов государства, а не личных.

— Вы не наш, — согласилась женщина. — Насчет разработок Жукова вы, разумеется, не в курсе.

— Не в курсе, и слава богу! Главное, я понял, что они попали в руки тех, кто использует их в очень недобрых целях. Это ваши слова, Наташа.

— Я не совсем точно выразилась, — покачала головой моя собеседница. — Дело в том, что эти разработки в принципе нельзя использовать в добрых целях. Человечество нравственно не дошло до того открытия, которым хочет одарить его Жуков.

— Если я правильно понял, то ближайший аналог — атомная энергия. С одной стороны атомные электростанции, с другой — атомное оружие.

— Ну, с другой стороны благодаря атомной бомбе в Европе больше шестидесяти лет не было войн, — отозвалась Наташа. — Но принцип, Валентин, вы поняли правильно. Будь человечество нравственней — и атомная энергия никогда не породила бы Хиросиму. Если хотите знать мое личное мнение, то, чем занимается Жуков, опасней бомбы. Но этого многие не понимают.

— И эти «многие» находятся во властных структурах?

— К сожалению, да. Некоторыми из них поначалу двигали благие намерения, другие же с самого начала были ориентированы исключительно на личную выгоду. Сегодня различий уже не найти. Благими намерениями вымощена дорога в ад. Тяга к деньгам и власти, увы, перевешивает добрые чувства… Именно поэтому теперь все свои способности и знания я реализую для написания детских книжек.

— Как все мрачно, — только и произнес я.

— Человечество никогда не было добрым. Может быть, существовал какой-то непродолжительный период, но потом снова взрывалось. Идеального общества не бывает. Точнее, бывает, но… На одном острове, вблизи Австралии, живет племя аборигенов. В этом племени полное отсутствие какой-либо иерархии, нет вождей, нет более умных, более богатых, более красивых. Религии тоже нет. Нет и преступности. Казалось бы, идеальное общество, верно?

— Ну… Наверное. Торжество демократии и равных прав.

— Еще у них нет денег, собственности, культуры, науки, истории, из одежды, правда, присутствует набедренная повязка.

— Хотите сказать, Наташа, демократия и равенство уничтожили культуру и историю? — переспросил я.

— Нет. Культуры и истории у племени не было изначально, уничтожать нечего. Почему, кстати говоря, их не было? — спросила меня Наташа.

— Дикие потому что, — только и смог ответить я.

На подобные размышления у меня не было времени.

— А почему дикие? — продолжила детская писательница. — Ответ прост — климат, — не дожидаясь, пока я соберусь с мыслями, заключила Наташа. — Он на этом острове просто идеальный для существования человеческого рода. Вот этот род на острове таким образом и существует — с утра проснулись, поели фруктов, сидят на солнце, ждут, когда согреется вода в местном озере. Вода нагрелась, можно искупаться. Потом опять поели фруктов…

— Поели, теперь можно и поспать, поспали, теперь можно и поесть, — закончил я за Наташу.

— Зато никаких войн, убийств, воровства. Потому как воровать нечего и воевать не за что. Даже на животных никто не охотится. Зачем, когда столько фруктов? Таким образом племя живет из столетия в столетие, начиная от сотворения мира, и никуда не двигается.

— Выходит, им и с острова уезжать никакой нужды нет — такого климата больше нигде не отыщешь. Кстати, почему остров до сих пор никто из богатых не приобрел в собственность?

— Думаю, сейчас уже приобрели, — ответила Наташа. — А вообще он считался чем-то вроде заповедника. Так вот, Валентин, вы меня поняли? Идеальные климатические условия затормозили на века человеческое развитие.

— Наиболее дикие племена на планете там, где либо слишком жарко, либо где слишком холодно. Первым нет нужды изобретать одежду, жилище, способы согревания, у вторых, напротив, вся жизнь уходит на то, чтобы не замерзнуть, — подытожил я.

— А развитие цивилизации началось там, где климат был разнообразный, но при этом достаточно жесткий… И еще согласитесь, именно войны, человеческая несправедливость стали основным двигателем культуры, искусства, той же драматургии. О чем пишутся книги, пьесы, ставятся фильмы? Что лежит в основе?

— Драма, — произнес в ответ я.

— Не просто драма, а конфликт, — профессионально поправила меня Наташа. — Конфликт между двумя мужиками из-за одной красавицы, конфликт между двумя государствами, конфликт между личным и общественным… А у тех же островитян конфликта нет. Даже с окружающей средой. Ураганов нет, наводнений нет, эпидемий нет. Женщины все на одно лицо… При всем желании аборигены не могут ничего придумать.

— Война — двигатель прогресса, — в который раз проговорил я очередную банальность.

— Вот мы и двигаемся. А теперь, Валентин, представьте себе, что человечество на пороге открытия, к которому оно нравственно не готово.

— То есть не сможет применить его во благо? — уточнил я.

— Я вам уже сказала. То, чем занимается Жуков, вообще не пойдет ни на какое благо. Это финал человечества.

— И вы так спокойно об этом говорите? — спросил я, почувствовав, что от разговора с этой уравновешенной, негромкоголосой дамой у меня аж дух захватывает.

— А что мне делать? Вешаться? Биться в истерике? Объявить войну организации, на которую сейчас работает Жуков? — женщина позволила себе горькую усмешку.

— Вам видней, — отозвался я.

— Слушайте, господин хороший. Я не знаю, кто вы, из какой разведки, кто за вами стоит. Если вы справитесь с организацией, вытащите Жукова, я вам поаплодирую. Если нет… Поставлю в церкви свечку за упокой вашей души. Но помогать вам… Нет, не стану.

— А как же судьба человечества? — спросил я, опять же в тон ей, с какой-то горькой иронией.

— Мне нет дела до человечества. У меня тяжелобольная мать и все, более ни одного близкого человека. Детей нет и не будет. На сегодняшний день я нашла себя, книги писать мне пока что не надоело.

При этих словах Наташа легким движением руки отбросила в сторону халат цвета морской волны, которым были накрыты ее ноги и живот. И тут я увидел, что у женщины нет правой ноги. Вместо нее уродливый обрубок чуть ниже колена. Такое я видел в госпиталях, результат минной войны или разрывной пули.

— Не смущайтесь и не извиняйтесь, — улыбнулась при этом Наташа, достав из-под собственного кресла костыль и поднявшись в полный рост. — Протез в ремонте.

А она красивая, эта Наташа. Хорошего роста, фигура опять же спортивная. Даже увечье не портило ее, а придавало… Нет, не чувство жалости: Что-то придавало, красоту какую-то малопонятную, покалеченную, но все же красоту.

— Писатель обязан что-то в этой жизни испытать, — произнесла женщина. — Увидите Жукова, передайте, что у меня все в порядке, лучше не придумаешь. Об этом, — женщина кивнула на покалеченную ногу, — он знает.

— Где сейчас может быть Жуков? — задал я свой последний вопрос. — Где он может продолжать свою научную работу?

— Один адрес я знаю. Это в Подмосковье, территория не закрытая, хоть и охраняемая. Запоминайте.

Наташа произнесла все это, не раздумывая и не запинаясь. Дескать, воюй, Емеля, твоя неделя. Ладно, хоть что то.

И хоть кто-то теперь готов поставить за меня свечку…

* * *

Я вспомнил — Надя, племянница моя, одно время книжками этой Наташи просто зачитывалась, приключения там всякие невероятные. По сути те же сказки, но современным языком написанные, причем, надо отдать должное, талантливо. А ведь Наташа точно охарактеризовала хозяев Жукова — сначала ими руководили благородные патриотические мотивы, но потом они поняли, что открытия Жукова (и Наташи!) можно использовать для получения неограниченной прибыли, а также неограниченной власти… А тут какой-то человичишко, какой-то десантничек у них на пути возник. Пылинка, козявка — сметут-раздавят… Хотя пока не раздавили. Поэтому буду как лягушка в сметане, трепыхаться до последних сил. Потом или утону, или масло ногами собью и выскочу.

10

Вот и Жуков! Адрес оказался точным! В окулярах моего миниатюрного бинокля я увидел «охраняемое лицо». Нет, не ошибся я. Другим стал Жуков. Сломалось что-то в его отношениях с Комбригом. Подавлен, точно в плену. Видно, понял то, что в свое время поняла Наташа. «Жуковскую» науку Комбриг и компания обратят во зло. В собственную власть. А власть, как известно, развращает. Абсолютная власть развращает абсолютно. Не мои слова, кто-то из великих сказал, но очень точно…

Так, а вот и охрана. На меня и моих ребят парни непохожи — массивные фигуры, ничего не выражающие лица. Тупые исполнители. Хотя и неплохо тренированные, видно по движениям. Не спортсмены, бойцы. Один прохаживается по периметру забора, еще один на балконе второго этажа, третий выглянул со стороны веранды. Четвертый… Да, есть и четвертый, вот он показался со стороны гаража. Надо сказать, Жукова держали во вполне сносных условиях. Обычный загородный коттедж, коих сегодня не счесть в Подмосковье. Ни колючей проволоки под током, ни рвов, ни злых собак. Жуков прогуливается себе по подстриженным дорожкам, видимо, обдумывает будущие научные открытия. Кроме массивных фигур его стражей, более никого не видать. Я наблюдал все это дело, забравшись на водонапорную башню, сохранились такие, знаете ли, в форме большой гранаты, с лестницей. По счастью, с нее хорошо просматривался указанный Наташей участок. С другой стороны — охранники просто обязаны держать «гранату» под особым контролем. На нее любой наблюдатель может забраться, а то и снайпер. Я убрал бинокль, в надежде, что его блики не успели заметить. Что делать дальше? Выкрасть Жукова? С охраной в одиночку справиться непросто. Меня многому учили, но главное, как говорил все тот же незабвенный Павел Михайлович, не глотать кусок, который не можешь переварить. И еще — любой из разведчиков ВДВ может выпрыгнуть из самолета без парашюта. Но только один раз… Ну, даже выкраду я Жукова. И куда мне с ним? Спустившись с «гранаты», я очень быстрым шагом оказался в березовой рощице. Отметив, что за мной никто не идет, я на всякий случай залег в траве. Издали, среди деревьев, мне видна была водонапорная «граната». Ко всему прочему, охранники должны периодически осматривать такие вот рощицы на предмет подозрительных грибников. О, вот и один из них! Послышался хруст веток, и метрах в восьми от меня появился сутулый, преклонных лет дяденька в куртке и беретке, надвинутой аж до самых глаз. На локте — корзинка, в руках — палка. Грибник шел прямо на меня. Я вжался в землю. Если грибник не наступит на меня своим резиновым сапогом, то не заметит и пройдет мимо. Пожилой дяденька остановился в паре с небольшим метров. И произнес следующее:

— Валентин, ты здесь, я знаю.

— Степаныч? — не веря своим ушам, переспросил я.

Что это? Вновь сработал «коэффициент везения»? Или наоборот?

— Григорий Степанович, — отозвался дядя Гриша. — Маскироваться-то я тебя учил. Оценка — «четыре» с минусом.

— Зато вам — «пять» с двумя плюсами.

— «Шесть», — кивнул Степаныч.

Мне ничего другого не оставалось, как подняться из своего убежища. Степаныч — признанный мастер маскировки, даже не гримировался, а узнать невозможно. Просто чуть ссутулил плечи, брови под беретку спрятал, очками старомодными глаза прикрыл, и не узнать подполковника Зотова.

— Ну вот и встретились, — произнес Степаныч. — Стало быть, и за тобой охота началась? А ты решил сам к волкам в пасть отправиться?

— Верно, — кивнул я.

— Вот и я тоже.

Я лишь понимающе покачал головой. Со стороны посмотреть — стоят двое грибников, беседуют о том, что сыроежки стали мельче, а у подберезовиков шляпка вместо красной стала серой.

— После «Луна-парка» я домой возвращаться не стал, — проговорил Степаныч. — Ты меня за дезертира не считаешь?

— Тебя, говорят, обложили со всех сторон, — ответил я, вспомнив разговор с Лембергом.

— Именно так. А кто говорил? — уточнил Зотов.

— Лемберг Сашка. Он уцелел, но… Долго рассказывать. Ты-то, Степаныч, как здесь?

— Тоже долгий разговор. Я этого Комбрига раньше знал. Как и объект, — ответил Степаныч. — И объект этот мною тренированные ребята охраняли. И сейчас охраняют. Почти все офицеры, на худой конец прапорщики.

Дело серьезное, среди учеников Степаныча тюфяков нет.

— Что за личность Комбриг?

— Он не из военных и не из комитетчиков. Начинал в «оборонке». Его курировало спецуправление КГБ, впоследствии ФСБ. Меня пригласили натренировать группу охраны… На объекте какие-то вещи то ли изобретают, то ли испытывают.

— А зачем ты здесь, Григорий Степанович?

— Затем же, зачем и ты. Дуриком погибать не хочу. А эти паскудники зачистят всех, кто хоть какое-то касательство к Жукову имел. Я это после «Луна-парка» понял. Тебя, грешным делом, похоронил. Но сейчас рад видеть.

— Тебя ищут, меня ищут, — вслух размышлял я. — Интересно. Значит, знаешь Комбрига?

— Ненамного больше, чем ты. Есть объект, его надо было охранять, не привлекая внимания, вот и вся моя тогдашняя задача была. Комбриг меня в лицо тогда не запомнил, но я всегда у спецов на учете состоял. Поэтому и был рекомендован под твое руководство, в охрану Жукова.

— Что за объект?

— Обычный объект спецслужбы. С одной стороны, не привлекает внимания, как бы на виду, с другой — надежно защищен, местонахождение определить не так просто, если заранее не знаешь. Ну: а чем на объекте занимаются, не знал ни я, ни охранники. Присядем, а то целый день на ногах.

— Присядем на пенек, съедим пирожок, — поддержал я Зотова, и мы уселись на толстый ствол поваленного дерева.

— Держи, — Степаныч и в самом деле извлек из кармана куртки пакет с пирожками, — Сволочи они все, — отвлеченно заговорил Зотов. — Я на них всю жизнь пахал…

— Не на них, Григорий Степанович. Ты же сам говорил, что Родине, людям служишь.

— А результат, Валя? Сам посмотри, посуди! Они все сволочи! ВСЕ — СВОЛОЧИ!

* * *

ВСЕ СВОЛОЧИ! Слышал я уже такие слова. Как-то в Чечне послали нас в разведдозор. Причем в «зачищенной» от боевиков зоне. Так по крайней мере штабные говорили. Наша задача была формальным образом проверить подступы к селению, в которое на следующий день должна была нагрянуть группа телевизионщиков. Я взял с собой молодых бойцов и лейтенанта, только-только выпустившегося из Рязанского десантного училища. А я дурак, сказал этому молодняку, что район дескать, зачищен, бдительности не теряйте, но боевиков поблизости быть не должно. Вот двигаемся к селению. И тут один из солдат срывает растяжку. Гремит взрыв, осколками посекает солдата и одного из сержантов. У обоих ранения голени. И тут моего заместителя снайпер укладывает выстрелом в шею. После этого невесть откуда взявшиеся боевики начинают обрабатывать нас из всех возможных видов оружия. Нам посчастливилось укрыться в овраге, где мы сидим, не в состоянии поднять головы.

— Сволочи! — орет лейтенант. — Все сволочи!

Я молча бью его в лицо. Бью умело, так, чтобы он упал на землю, зарылся в нее по самый затылок и не стал мишенью для обстреливающих нас боевиков. И, разумеется, прекратил бабскую истерику. По рации запрашиваем подмогу, а нам в ответ: «Какие такие боевики? Район зачищен!»

— Сволочи, — произношу я, но тут же сам себя и осекаю.

И вновь выхожу на связь. Подходит на сей раз толковый полковник, обещает разобраться. Через пять минут стрельба прекращается, боевики испаряются, точно и не было их. Мы возвращаемся в «точку выхода». Толковый полковник прячет глаза, а потом сообщает, что мой разведдозор попал в засаду, организованную чеченской милицией и внутренними войсками. Те, оказывается, ждали именно в этом месте разведгруппу боевиков, но нас, армейцев, в связи все с тем же пресловутым режимом секретности в известность не поставили. Сколько таких случаев было! Самому впору было волком взвыть и заорать: «СВОЛОЧИ! ВСЕ — СВОЛОЧИ!». У меня тогда сержант от кровопотери погиб, а ему только двадцать лет за неделю до гибели исполнилось. А главная сволочь, как не крути, все равно я. Вернее, дурак! Потому как не сориентировал молодых чтобы под ноги лучше смотрели. Что даже на «зачищенной» (сто раз «зачищенной»!!!) территории расслабляться нельзя! Если бы боец растяжку не задел, мы бы вышли прямиком на бойцов МВД. Те так запросто стрелять бы не стали, разглядели бы своих. А тут взрыв, паника молодняка, выстрелы. Менты и вевешники решили не «упускать попавших в засаду».

* * *

— Согласен, Григорий Степаныч. Сволочи абсолютно все, — кивнул я в тон Зотову.

— Почти, — чуть помявшись, проговорил Степаныч. — Вот что, Валентин! Какая у тебя еще есть информация?

Пару секунд поразмыслив, я вкратце изложил Зотову все, что сумел узнать о Жукове и Комбриге.

— Значит, на днях может выйти закрытый президентский указ о создании Управления координации с министерским статусом? Здорово, Валентин. Как хорошо, что ты мне об этом сообщил. Допускать этого нельзя! Такие, как Комбриг, на все способны. Он нас подставил, ребята погибли, не поморщился. Тебе сделку предложил, получил отказ и тут же списал тебя. А ты списанным быть не хочешь, как и я. Говорил я, говорил — генеральские игры с огнем, Валя. И не с простым огнем…

— С термоядерным?

— С близким к нему, — кивнул Степаныч. — Впрочем, мне о том «огне» ничего неизвестно. Как и тебе. Но Комбрига мы остановим.

При этих словах Зотов посмотрел на собственные часы.

— Без пятнадцати пять. То есть шестнадцать сорок пять, — в рифму произнес Степаныч. — Сегодня в девятнадцать тридцать мы должны будем посетить одно мероприятие. День рождения!

— Чей?

— Генерала Харитонова! Или ты газет не читаешь?

Газеты мне читать не досуг. Но про шестидесятипятилетие легендарного командарма я должен был помнить и так. Генерал-полковник Борис Сергеевич Харитонов, Герой Советского Союза, прославился и в Афганистане, и в Югославии, и в Чечне. Берег солдат, офицеров, всегда грамотно планировал боевые операции, поэтому пользовался безукоризненным авторитетом у подавляющего большинства служивых людей. Однако во время первой чеченской войны Харитонов отказался выполнять откровенно идиотский приказ вышестоящего командования, чем спас жизни многим сотням бойцов. Подготовленная же им самим боевая операция по блокированию столицы Чечни Грозного и, главное, его пригородов была отклонена на самом верху. Строптивого генерала быстренько уволили из Вооруженных сил. Однако Харитонов нашел себя и в гражданской жизни. Возглавил какое-то упадочное сельское предприятие, и не прошло и года, как данный подмосковный район стал одним из самых процветающих. Сегодня у генерала был юбилей, он отмечал его в одном из лучших столичных ресторанов, а Степаныч входил в круг товарищей генерала, с которыми тот был связан еще с Афганистана. Зотов, тогда еще старший лейтенант, готовил разведподразделения, разработал свою методику для действий в горной местности и был поддержан генералом. Вот так-то оно сложилось! Неужели у меня действительно столь высокий коэффициент везения? Что есть, того не отнимешь — было как-то на Северном Кавказе. Штурмовали здание, в котором засели боевики. Добрался я до крыльца, встал на него и метнул в окно того здания гранату. А она об раму и обратно ко мне в ноги! И мне оставалось лишь в стену вжаться… И о боге подумать! Граната по ступенькам, точно лягушка, проскакала и рванула на самой нижней. Таким образом, все осколки ушли вверх! Я тогда подумал — куда ни ложись, а что на небе запланировано, того не обойти. Такой вот «коэффициент». Впрочем, не стоит говорить «гоп»…

– Поговорим с Борисом, — продолжил Степаныч. — Вот если бы удалось выкрасть отсюда Жукова… Смотри, Жуков сообщает ему обо всех этих чертовых разработках, ну а дальше… Генерал имеет доступ в Кремль, к первым лицам. И сейчас, в отличие от девяностых годов, Харитонов в фаворитах, ему собираются доверить руководство парламентской партией власти. Правда, на будущих выборах. У Комбрига в верхах серьезные покровители, но заручившись поддержкой Бориса…

— Дальше: кто не спрятался, тому могила, — кивнул я, понимая, что вес Харитонова в нынешней поитической колоде весьма велик. — Главное, что подписание указа не состоится, и управление автоматически прекратит свое существование.

— Могила будет Комбригу. Жуков тоже рискует, как осведомленный. А мы с тобой, Валя, ведь ничего не знаем. У тебя ведь даже мыслей нет, чем занимается Жуков? — спросил Зотов.

Мысли у меня имелись, особенно после разговора с Наташей, но я решил ничего не говорить Степанычу.

— Хорошие пирожки у тебя, Степаныч. Сам пек? — проговорил я, покончив с едой.

— Сам, — кивнул Зотов. — Не люблю ничего просить, но без помощи Харитонова не обойтись.

— Степаныч, а вот насчет охраны. Ты ведь не первый день здесь по грибы?

— Третий.

— Охрана должна быть натаскана на все сто. А вот ни тебя, ни меня на водонапорной башне не засекли. Как это объяснить?

— Очень просто. Слишком надеются на технику. Датчики там всякие, видеокамеры, прочее. Ты будь уверен, видеокамера тебя на «вышке» зафиксировала. Просто наблюдатель не сидит у монитора круглосуточно. Если кто появляется в опасной близости, техника сама даст сигнал, и будь уверен — Жукова укроют, спрячут и будут готовы дать отпор. Ты на вышке их технику не заинтересовал. У тебя бинокль не бликующий, что ли?

— Из спецэкипировки. Блик есть, но очень слабый.

— Вот техника и не сработала. Но если бы ты там чуть дольше с оптикой сидел, начал бы кого выцеливать, сигнал пошел бы сразу. Но ты не обольщайся, дальние объекты старший группы наблюдения просматривает раза три в день, гоняя запись в убыстренном режиме. Тебя как пить дать заметит. Впрочем, уже заметили!

При этих словах Григорий Степанович кивнул в сторону «гранаты». Я повернул голову и увидел, что около башни развернулось целое боевое отделение. Габаритные ребята с менее габаритным оружием, одетые в черную униформу без знаков различия.

— Сидим тихо, — отдал команду Степаныч. — Познакомимся с ребятишками поближе…

Часть третья

Паритет для покойников

1

— Чего тут потеряли, отцы?

Нас со Степанычем окружили пятеро угрюмых бойцов. Зотов вновь надвинул беретку по самые брови, ссутулился, аж усы поникли. Я же натер свою физиономию ладонями, она стала красной, как у сильно пьющего человека, и сморщил лоб, точно силился вспомнить что-то очень важное. Таким образом, мы с дядей Гришей и в самом деле выглядели немолодыми, не шибко трезвыми любителями подосиновиков. Я предусмотрительно скинул и спрятал куртку, в которой лазил на башню.

— А чего такое, сынки? — в тон охранникам отозвался Зотов. — Грибы собираем, вас не трогаем… Что за проблемы?

— Ну-ка, встали оба! — прозвучала жесткая команда.

Все правильно, мы поднимемся, они убедятся, что мы обычные выпивохи, на всякий случай нас обыщут, потом дадут пинков, и на том мы распрощаемся. Однако в таких ситуациях нам со Степанычем на ноги подниматься необязательно. Корзинка с грибами полетела в физиономию охранника, стоявшего справа от Зотова, а того, что был перед ним, Степаныч согнул тычком в солнечное сплетение. Когда Степаныч метает корзинку, берегись — может нос сломать, а то и без глаза оставить. Я, в свою очередь, упал на землю, не дав тому, кто был рядом со мной, ударить меня ружейным прикладом в лицо. В следующее мгновение я схватил бойца за ноги и рванул на себя. Тот, матерясь, полетел назад, спиной накрыв ствол оружия четвертого охранника. Пятого бойца Степаныч отключил двумя ударами — ногой под колено, а когда охранник согнулся, той же ногой в голову.

— Дерьмово вас натаскали! Да еще и хамить не отучили! — Степаныч приставил лезвие к горлу одного из незадачливых охранников.

В моих руках было два изъятых ствола.

— Тот, кто хотел войны, получит ее, — продолжил Степаныч. — Всем лечь на землю!

Охранники повиновались. У того, кому Зотов метнул в лицо корзинку, лицо было залито кровью. Судя по всему, Степаныч сломал ему нос.

* * *

Спустя десять минут мы выбрались на шоссе и поймали попутную машину.

— Пусть знает Петр Петрович. Мы по щелям не прячемся, сами к нему придем. А ребятишки у него молодые, не мной подготовленные, — проговорил Зотов, когда мы уже двигались в сторону Москвы.

— Есть и другие, — отозвался я, вспомнив про Пловца.

Зотов лишь философски пожал плечами. Мол, посмотрим, кто там еще у Петра Петровича имеется… Похоже, Степанычу было важно бросить Комбригу такой вот дерзкий вызов, вот и не предупредил меня дядя Гриша о возможных действиях охраны. Не так уж всемогущ Петр Петрович. Или это Степаныч мне хотел показать, а не Комбригу? Чего теперь думать-гадать? Война для нас — дело привычное. Не мы ее выбираем, она нас… Шофер вел машину, не оборачиваясь и не прислушиваясь к нашему разговору. Комбриг наверняка мог бы связаться с милицией, ДПС, ГИБДД, и нас тормознули бы на подступах к столице. Но Петру Петровичу явно не нужен был лишний шум. Он наверняка попробует перехватить нас в Москве. Наша же задача — добраться до центрального ресторана, успеть на юбилейное торжество Бориса Сергеевича Харитонова. Там нас достать Комбригу будет непросто, ну а потом… Доживем, увидим!

* * *

На торжество ждали представителей президента. Глава государства находился в зарубежной поездке, должен был вернуться лишь завтрашним утром, но при этом не забыл прислать поздравительную телеграмму. Меня поначалу пропускать не хотели, но Степаныч связался по мобильнику с Харитоновым, и тот распорядился пропустить гвардии подполковника Вечера Валентина Денисовича. Боевые соратники не превратились для генерала Харитонова в пустую банальную фразу.

— Гриша! — генеральский бас послышался, как только мы оказались в банкетном зале.

Оба мы выглядели не слишком презентабельно, хотя Степаныч завез меня в какой-то магазинчик, мы купили там пиджаки, галстуки, рубашки и брюки. Не шибко дорогие, насколько позволял бюджет Степаныча. Приблизившись к юбиляру, Зотов пропустил меня чуть вперед. Я впервые видел Харитонова столь близко. Да еще и без военной формы и орденов. Генерал был в подчеркнуто демократичном пиджаке, плотно облегавшим его литую мощную фигуру.

— Подарки, Борис, за нами, — после объятий проговорил Зотов. — Но тут такое дело… Одним словом, поговорить после торжества надо!

— Надо, значит, надо, но сейчас, Гриша, гуляем.

При этих словах генерал поднял резной, отливающий золотом рог, в который только что было налили ароматное красное вино. Харитонов вернулся к столу, а к Степанычу между тем приблизилась миловидная полноватая женщина, видимо, его давняя знакомая. Зотов улыбнулся, перебросился с ней несколькими фразами, затем они вместе отошли в сторону. Ну что ж, гулять так гулять. Степаныч оживленно беседовал со своей знакомой, а я огляделся вокруг, изучая гостей. Было много знакомых лиц, но знакомых исключительно по телеэкрану. Вот известный киноартист, вот мужественный бард, которого непривычно было видеть без двенадцатиструнной гитары, пара телеведущих, политическая барышня патриотической окраски, космонавт гагаринского набора, какое-то умное лицо, которое часто показывают, вот только не помню где. Вот спортивные ребята с накачанными шеями и перебитыми носами, вот кто-то баскетбольного роста с длинной гривой волос, а вот…

Увидев следующего гостя торжества, я отказался верить собственным глазам. Атлетическая высокая фигура в дорогом пиджаке, аккуратная укладка волос, мужественное, притягательное для женского пола лицо. Всего в нескольких метрах от меня стоял Феликс в окружении своей спортивной свиты. Не на нарах бандюга, не в следственном кабинете и не в морге, куда мог бы попасть после неудачного задержания и милицейской пули.

— Известный спортсмен и предприниматель Феликс Георгиевич… — услышал я, как представляют бандюгана двум стройным юным особам.

Да, вне всяких сомнений, Феликс сегодня в почетных гостях. Как только успел после вчерашнего? Впрочем, ему-то что? Стреляли не в него. Интересно, что он будет делать, если заметит меня? На всякий случай я отошел подальше от известного спортсмена и предпринимателя. Не стоит ему видеть меня раньше времени. Комбриг грозился упрятать Феликса в тюрьму, обвинив в убийстве Щербицкого и ранении полковника ФСБ. Однако ничего подобного. Феликс улыбался оскалом триумфатора, вид у него был безмятежный и расслабленный. И тут я окончательно понял замысел Комбрига! Испытание (экзамен) он устроил и для Феликса тоже. Тот оказался не менее исполнительным, чем я, убрал Щербицкого, меня опять же подставил. Такие кадры Комбриг ценить должен, а не в тюрьму отправлять. Только в отличие от меня Феликс перечить Комбригу не стал и принял все условия Петра Петровича. Таким образом, Комбриг решил меня убить, а Феликса сажать раздумал. Ну, ну… Феликс не арестован, напротив, находится в прекрасном настроении. А что, если… Что, если Комбриг заменил меня Феликсом?! Он ведь, этот чертов Петр Петрович, «соревнование» устроил — кто живым до финиша доберется и не обделается при этом. Да еще и голоса против Комбрига не подаст. И получилось в результате, что Феликс — самая подходящая кандидатура. Щербицкого уничтожил, меня тоже завалил бы, но не учел, что я до вертолета сумею добраться… Теперь Феликс цепным зверем будет служить Комбригу. Ту должность, которую сулил мне Петр Петрович, тут же получил Феликс. И это, скорее всего, должность главного палача-ликвидатора при Комбриге.

Я нашел глазами Степаныча, он продолжал оживленную беседу с симпатичной женщиной. Необходимо было предупредить Степаныча, не так все на этом торжестве мило и уютно. Я неторопливым шагом тронулся в сторону Зотова и его круглолицей собеседницы, но тут кто-то вежливо взял меня за локоть. Обернувшись, я вновь готов был не поверить своим глазам. Передо мной стоял Комбриг.

Он же Петр Петрович.

2

— Удивлен, гвардеец? Я, признаться, тоже. Не поверишь, Валентин, но наша встреча — чистая случайность.

Произнеся эти слова, Комбриг улыбнулся снисходительной доброй улыбкой школьного наставника.

— Поработав с вами, Петр Петрович, я разучился удивляться, — сохранив завидное хладнокровие, отозвался я.

— Правильно делаешь, — кивнул Комбриг. — Ну, посуди сам! В друзьях у уважаемого генерала Харитонова вся нынешняя российская элита. По этой самой причине я и оказался здесь.

— Вы — элита. — кивнул я. — А Феликс?

— Ну что Феликс? Если бы ты дал согласие работать на меня, он сейчас был бы в морге, — дословно озвучил мои мысли Комбриг. — Умному достаточно, Валентин. Но нам надо решить, что будет дальше.

— Вы уже решили, — улыбнулся я. — Только я почему-то жив. Вас это сильно смущает, не так ли?

— Ли не так, — передразнил меня Комбриг. — Как мне кажется, ты со своим приятелем решил использовать уважаемого Бориса Сергеевича для борьбы со мной. Без лишних слов, гвардеец, генерал — мой друг и против меня не пойдет. А вы с Григорием — разменные фигурки, пешки. Вы в размен пойдете, точнее, в расход.

— Прямо сейчас? — уточнил я.

— Нет, дадим вас попить, поесть… Потом не взыщи.

Я вновь нашел глазами Степаныча. Он беседовал уже не с приятной подругой, а с двумя высокими ребятами с офицерской выправкой. Зотов был спокоен, даже улыбался им. Но вот за его спиной мелькнул еще один персонаж с офицерской выправкой. Теперь я уже ничему не удивлялся, рядом со Степанычем был Сашка Лемберг, но Зотов его пока не видел.

— Что вы от меня хотите? — спросил я Комбрига.

В самом деле, ну не стал бы Петр Петрович даром языком чесать. Он что-то хотел от меня, но чего, пока я сообразить не мог.

— Да ничего мне от тебя, Валя, не надобно, — Комбриг вновь улыбнулся, точно школьный наставник. — Просто хотел с тобой поговорить. Напоследок. Теперь прощай!

С этими словами Петр Петрович покинул меня, направившись к столу. Точнее, к месту по левую руку от юбиляра. Что произошло?! Такие, как Комбриг ничего не делают просто так.

Я повернулся в сторону Зотова, но не обнаружил ни Степаныча, ни его собеседников, ни подруги. Стало быть, началось. Необходимо что-то делать. Оружия у меня не было никакого, иначе не пустили бы на торжество. Охрана здесь дай бог! Парой прыжков добраться до Комбрига, свернуть ему шею… Потом тюрьма, нет, скорее всего, морг… Торжество еще не началось, гости лишь рассаживались за столом. Я быстрым шагом вышел из банкетного зала в ресторанный коридор и поднялся на третий этаж. Там нашел туалет, а в туалете обнаружил спасительное окно без решеток. Самое умное, что я сейчас мог сделать, — покинуть этот ресторан, ставший для нас со Степанычем мышеловкой. Спуститься с третьего этажа мне труда не составило, городскому альпинизму нас учили не хуже, чем рукопашному бою. Но внизу меня уже ждали. Только я опустил ноги на асфальт, в меня врезался огромный снаряд, который лишил меня равновесия. Я успел закрыть голову, иначе следующий «снаряд» превратил бы мою башку в треснувший арбуз. На меня посыпались удары, теперь главное — не дать загнать себя в угол и запинать. Надо мною высился кто-то габаритный и безжалостный. Однако в какой-то момент он позабыл о собственной защите, и я сумел подсечь его ножищи. Противник рухнул на асфальт, а я, наоборот, поднялся. Однако даже потеряв равновесие, мой неприятель сумел атаковать меня ногой, отбросив на полтора метра назад. Не теряя времени, противник вскочил, а я, в свою очередь, чуть отступил и принял боксерскую стойку. Противник провел резкий удар по воздуху, не давая мне приблизиться, но сам при этом также предпочел отступить. Таким образом мы увеличили боевую дистанцию и теперь взирали друг на друга, не торопясь сближаться. И только теперь я узнал Феликса. Укладка на голове заметно пострадала, лицо злое, нервное. Видать, нешуточно озадачил его Комбриг пару минут назад.

— Зачем, Феликс? — решил завязать беседу я. — Что ты ко мне имеешь?

— Ты большим людям дорогу переходишь. Все время переходишь… — прошипел, скрипя зубами, Феликс.

Одним из этих «больших людей» Феликс считал себя.

— Я перехожу, но только на зеленый свет, — ответил я Феликсу. — В отличие от тебя.

Ответ получился вычурным, каким-то штампованно-высокопарным, но мне надо было протянуть время, выявить слабое место Феликса. А это было не так-то просто. Он готов был в любую секунду взять защиту, и сам искал момент для атаки. И нашел его. Почти одновременно он пробил и левой, и правой, соответственно, в голову и солнечное сплетение. Я сумел блокировать первый удар, от второго ушел и тут же контратаковал сам. Феликс принял мой удар на корпус. Мощный, накачанный мужик, даже не покачнулся. И сам ударил меня в голову. Я вновь сумел уйти, но тут же нарвался на удар ногой в грудь. Феликс сумел сбить мне дыхание и заставил вновь потерять равновесие. Я кувырнулся на асфальте и тут же поднялся на ноги. И вновь нарвался на удар Феликса. Отлетев к кирпичной стене, я не смог сберечь затылок, перед глазами все поплыло. С трудом удерживая тело на ногах, я прикрыл руками нижнюю челюсть и корпус. Феликсу надоели собственные каратистские трюки, и он схватился за какую-то ржавую железяку. Я получил удар в живот и, согнувшись, в одно мгновение сблизился с Феликсом. И тут же применил довольно подлый, но эффективный прием. Собравшись с последними силами, я сумел ухватить Феликса за нос двумя пальцами и резко рванул каратиста вниз. Как только голова Феликса оказалась чуть ниже моей груди, я рубанул его свободной рукой, точнее, ребром ладони, по основанию носа, у самой переносицы. Феликс издал глухой булькающий стон и растянулся у моих ног.

— Вот так бывает, когда храбрости накушаешься, — стараясь нормализовать сбитое дыхание, сказал я Феликсу.

Ответа не последовало.

* * *

Свой удар я знал — глубокий нокаут плюс перелом носа. Феликс не подавал признаков жизни, но тем не менее дышал. Нормализовав собственное дыхание, я извлек из кармана Феликса мобильный телефон. Как и у большинства нынешних пижонов, ошалевших от дармовой прибыли, мобильник спортсмена-бизнесмена имел алмазную инкрустацию. Вместе с телефоном я скрылся в соседнем дворе, отметив, что меня никто не преследует. Уединившись в подъезде, я вызвал последний номер, по которому разговаривал Феликс.

— С кем я говорю? — без лишних приветствий поинтересовался я, как только на другом конце прозвучал ответ.

— Со мной, — ответил мне голос Комбрига.

Вновь «редкостный коэффициент везения»?

— Учтите, Комбриг, или как вас там? Я кое-что собрал про ваши опыты, и если вы вновь решите меня убить, многое будет обнародовано! Подумайте, нужно ли вам это… — я тупо брал Петра Петровича «на пушку».

Но что мне еще оставалось?

— Живи, — равнодушным голосом отозвался Комбриг.

На этом связь оборвалась — Петр Петрович первым отключил связь. Будто бы надоел я ему, получается?! Легко ему сказать: «Живи»…

Вот я опять, что называется, у корыта разбитого. Какой-то ерундой пытаюсь напугать Комбрига. А тому вроде бы все до одного места…

Я вышел на освещенную улицу, сел в первый попавшийся троллейбус. Народу было немного, я присел у окна и на какое-то время отключился от окружающей действительности. Ехать мне было некуда, все имеющиеся нити оборваны. Комбриг — лучший друг всех и вся. Через пару дней будет подписан указ о создании Управления координации. Что после этой самой «координации» начнется в стране, в мире? Со стороны никто ничего поначалу не заметит, но потом… Я и сам понятия не имел об этом. Вот и спрашивается, что делать? Сдаться Комбригу, уволиться из войск, всех, все и вся послать на… И хоть немного пожить, не чувствуя дыхания в спину одной безносой гражданки. Как пелось в одной песне, посвященной «солдатам удачи», легионерам и спецназовцам:

Эта невеста не плачет

О суженом на закате.

Поймает солдат удачу

А пуля поймает солдата.

Песня называлась «Жених смерти», автора я не помнил.

3

— Валентин Вечер! Мы знаем, ты здесь! Сопротивление бесполезно, ты окружен. Если ты и твои люди немедленно сдадутся, вам будет предоставлено горячее питание, теплое свежее белье и суточный отдых.

Именно так увещевал меня как старшего разведгруппы усиленный мегафоном командный голос. Горячее питание, теплое свежее белье и суточный отдых. Чего еще желать для счастья гвардейцам ВДВ?

— В противном случае ты, Вечер, и вся твоя группа будете уничтожены, — продолжил усиленный мегафоном голос.

Уфф! Я вытер взмокший лоб, оглянулся вокруг. По-прежнему сижу у окна в полупустом троллейбусе. И голос в динамике не сдаться предлагает, а сообщает название остановки. К чему мне вспомнились те уже далекие годы, учения диверсионных и противодиверсионных групп ВДВ? Да, тогда мы облажались, порядком наследили, и нам на хвост сели «противодиверсанты». Окружили, предложили сдаться. Я молодой был, сказал своим солдатам что-то типа: «Русские не сдаются». В результате нас «уничтожили». Условно, разумеется. Горячее питание и теплое белье мы получили, но на три с половиной часа позже, чем могли бы. И всех проблем, как говорится. Потом я побывал на нескольких войнах, многое узнал на собственной шкуре… Как все-таки это заманчиво — горячее питание, теплое белье. Комбриг может и чего больше посулить. Троллейбус затормозил на очередной остановке, и я решил покинуть его. Идти мне было некуда. Поэтому я сделал первое, что пришло в голову — достал телефон Феликса и вновь связался с Комбригом.

— Устал бегать? Язык, небось, на плече? — спросил Комбриг после моего приветствия, попадая при этом в точку.

— Есть немного, — я не счел нужным скрывать реальное положение вещей.

— С Феликсом ты неплохо поработал, — продолжил Комбриг. — Но оценка тебе «четыре» с минусом. Дело надо доводить до конца. Вот что, Валентин Денисович! Давай-ка сделаем так. Бегать нам друг за дружкой более не сподручно. И главное, неэффективно. Нужно встретиться, поговорить.

Неплохо, Комбриг. Только как бы опять стрельбой, в лучшем случае поломанными носами все не закончилось.

— Где и когда? — переспросил я, понимая, что затягивать беседу нельзя.

— У Ирмы Уткиной, — ответил Комбриг. — Да, да, у Ирмы. Да ты не волнуйся, Ирочка и для тебя, и для меня — гарант безопасности.

— То есть? — уточнил я.

— Я ведь не бандит, не отморозок. Причинять даже малую боль кумиру подростков? Ее «Посланницу будущего» до сих пор мальчишки современные смотрят. И влюбляются. Такие люди для меня непрекосновенны.

Я не знал, что и ответить. С одной стороны, я понимал, что для Комбрига ничего святого не существует. Но с другой стороны — причинить какой-либо вред самой Ирочке Уткиной, да еще за несколько дней до подписания указа? И еще я понял, что Комбриг… Нет, то, что он меня боится, это громко сказано. Скорее, опасается. И опасается именно того, что я сумею что-либо предпринять ДО ПОДПИСАНИЯ УКАЗА. Ведь сейчас «Управление координации» — полусамодеятельная группировка. Если что-то дойдет до президентского окружения и самого первого лица, вся «координация» полетит к чертям, в тартарары. Если разработки Жукова несут реальную опасность для населения, то Комбрига могут самого зачистить по полной. Поэтому он крайне заинтересован, чтобы до указа не было никакого шума. Желательно, даже шороха.

— Для успокоения души. Я ведь, Валентин, знаю, что ты к Ирме вернулся после того, как с моим водителем побеседовал. Я сразу догадался, но у тебя ноги быстрее моей мысли. И ты от Ирмы свалил быстро, мы буквально в десять минут разминулись. И, скажу тебе, для меня самое простое дело — послать сейчас к Ирме своих людей, после чего ты сам ко мне прибежишь. У тебя свой коэффициент везения, у меня свой, — продолжал тем временем Комбриг. — Ты сумел от меня живым уйти, а я тебя на генеральском юбилее встретил, хоть и не ждал. Раз нам обоим так везет, давай сделаем так, чтобы каждый остался цел, невредим и, как говорили классики, «продолжил жизнь жуировать».

Как многословен стал Комбриг, классиков цитирует. А «жуировать» — это, кажется, наслаждаться…

— Хорошо, я согласен. Но вы должны придти на встречу один, — выложил я собственные условия.

— А я вообще не приду. Ты ведь мне не доверяешь, верно? Поэтому разговаривать с тобой будет человек, которого ты очень хорошо знаешь и очень ему доверяешь.

— Кто это?

— Вот это будет для тебя сюрпризом. Но этот человек — окончательная гарантия твоей безопасности. Ну и Ирмы Евгеньевны, разумеется.

— Уж не Григорий ли Степанович? — уточнил я, произнеся первое, что пришло в голову.

— Ни в коем случае. С ним проведена беседа, он признал свои ошибки и покинул нашу шахматную доску. Итак, ты согласен?

— Согласен, — ответил я.

Комбриг напустил дыму. Для того чтобы банально убить меня, не нужно столько всего громоздить, да еще заманивать к Ирме, которая человек достаточно публичный и известный. Нет, убивать меня Комбриг раздумал. Но он вновь что-то затеял. Как это он сказал о Степаныче? «Покинул нашу шахматную доску». Получилось, что мы у Комбрига все шахматные фигурки. Деревянные, которым не больно и которые ходят только по строго отведенным клеточкам. А Феликса во дворе ресторана Комбриг в очередной раз подставил. Вновь хотел нас стравить и посмотреть, кто победит. Все просто, как грабли! Двое уцелевших в кровавых девяностых — офицер ВДВ и бандит-рэкетир. Теперь кто кого! Тот, кто победит, и будет мил сердцу Комбрига. Весь замысел. Но я сделал одну ошибку. С точки зрения Петра Петровича. Оставил Феликса в живых… Ладно, бандюге после моего нокаута еще долго в себя приходить. Но вот кого имел в виду Петр Петрович? Человек, которого я хорошо знаю и которому доверяю? Причем безоговорочно?

Это не Степаныч, тем более, не Лемберг. Пловец? Возможно, даже, скорее всего. Кто мог бы быть еще? Командующий ВДВ? Кто-то из президентских структур? Генерал Харитонов?

«Доживем, увидим!» — сказал я самому себе любимую, определяющую ситуацию фразу.

* * *

— Решил вернуться?

Ирочка старалась оставаться невозмутимой, что после череды последних событий удавалось ей с трудом. Сейчас она была раскрасневшаяся, чуть возбужденная, прямо огонек, а не женщина.

— Просто опасность миновала, — ответил я, проходя в предложенную Ирмой комнату.

— Только и всего?

— Люблю быть в приятном обществе.

— Мы тоже любим, — эту фразу вставила находившаяся здесь же Люба.

Сестры явно были неразлучны.

— У нас гость! — сообщила Ирма, и тут я увидел, что в комнате находится крупный немолодой мужчина с благородной сединой в густых волосах и добрым выражением благородного породистого лица.

Где-то я это «ваше благородие» видел, но где? Сходу вспомнить было затруднительно. Интересно, кого из нас Ирма представила как гостя? Меня или его?

— Точнее, гость и еще один, — отозвался цитатой я.

Не один Петр Петрович столь эрудирован в культуре.

— Гость и еще один — это два гостя, — цитатой из той же вампиловской пьесы ответил мне «их благородие». — Приятно, Валентин Денисович, когда столь молодой человек, как вы, знает отечественную классику. Любите театр?

— Современный — не очень, — произнес я. — Вы знаете, как меня зовут. Значит, мы знакомы?

«Их благородие» усмехнулся снисходительной барской усмешкой. Дескать, своих не узнаешь, молодой человек? И голос такой знакомый у этого «благородия».

— В любом случае, — продолжил я, — думаю, есть смысл перейти к делу. Вас ведь прислал Петр Петрович? Готов выслушать.

«Их благородие» вновь усмехнулся, но на сей раз не снисходительно, а с какой-то грустью, точно советский разведчик из старого фильма. Разведчик! Советский! В форме СС, но при этом наш человек до мозга костей! Вот он кто — «их благородие»! Я готовился увидеть Пловца, а передо мной появился… Известный народный артист, еще времен Советского Союза! А не узнал я его потому, что постарел он заметно, да и жизнь — не кино, в ней крупных и общих планов не бывает. Хотя он ведь и в Чечне перед десантниками выступал, песни под гитару пел. Хорошо, между прочим, пел. В годы моего детства и юности актер этот играл исключительно положительные роли. Если и появлялся на экране в фашистской форме со свастикой, то к концу картины непременно оказывался «нашим человеком», заброшенным в тыл к гитлеровцам. И с Ирочкой он вместе снимался в том старом фантастическом фильме. Играл астронавта, пришедшего на помощь девочке, когда она попала в плен к космическим пиратам. Тогда он Ирочку вызволил и помог ее друзьям. Что будет сейчас?!

— Ну, узнал меня, Валентин? — прочитал мои мысли Актер. — Ну вот, теперь можно и к делу. Меня действительно прислал Петр. Ну а с Ирочкой мы старые добрые знакомые, поэтому проблем не возникло. Что же я хочу тебе сказать? — он театрально задал самому себе вопрос.

— Чтобы я сдался на милость победителя, то есть Петра Петровича, — ответил Актеру я.

— Да, — кивнул он благородной сединой. — Но это только, так сказать, рациональная, материалистическая часть вопроса.

— Будет идеалистическая? — осведомился я.

— Можно сказать и так, — вновь кивнул сединой Актер. — Если говорить коротко, то тебе надо сдаться Петру, больше не создавать ему сложностей, не идти против него. Но это тебе мог сказать сам Петр. Я же хочу объяснить тебе, кто такой Петр и почему тебе не стоит находиться с ним в конфронтации.

— Петр хотел меня убить, — сообщил я. — После того, как я отказался далее участвовать в его экспериментах. Вот и вся конфронтация.

— Этого я не знаю и знать не хочу! По разговору с Петром я понял, что он ценит и любит тебя. И очень хочет иметь тебя в союзниках.

Очень хочет ИМЕТЬ МЕНЯ! Ну и сказанул народный, заслуженный! А оценил меня Комбриг лишь после того, как я отправил на тот свет убийцу-неудачника и искалечил Феликса. Впрочем, Актер об этом слышать не хочет, поэтому я промолчал.

— Так вот, — продолжал тем временем Актер. — Иной раз бывает момент, когда приходится чем-то жертововать… — Актер взял паузу, посмотрел в пол, затем произнес главное: — Иногда и кем-то.

Я молча кивнул.

— Петр — человек редчайшего ума и таланта! — на породистом лице появилась неподдельная восторженность. — Он близок к открытию новой методики получения знаний.

— Только и всего? — переспросил я не без удивления.

Я-то ожидал, что Комбриг и Жуков оружие массового поражения разрабатывают, нечто психотронное, а тут… Всего лишь модернизация школьной программы?

— Нет, это не «только и всего», — вновь барственно усмехнулся Актер. — Благодаря системе Петра, как его еще называют, Комбрига, мы сможем получить совершенно уникальное поколение! Поколение гениев, имеющих отличные знания во всех областях науки, гармонично развитые личности, красивое, здоровое, не похожее на все предыдущие поколение!

— Ну вы уж не раскрывайте, пожалуйста, тайну «системы Комбрига», — в свою очередь театрально всплеснул руками я. — Непосвященным, коим являюсь я, подробности не нужны. Единственное, что я хотел бы знать, это почему столько крови? Столько смертей? Школьная программа того стоит? Только не говорите, что не желаете об этом слышать…

— Да, произошли трагические события. Но ты должен понять, что они были неизбежны. Не всем хочется, чтобы «система Комбрига» получила признание, чтобы по ней обучались новые поколения…

— Про поколения я уже слышал, — невежливо оборвал я Актера и поднялся со своего места.

Делая вид, что разминаю конечности, я осторожно выглянул за окно. Рядом с домом стояли три автомобиля с тонированными стеклами.

— Неужели ты не понимаешь всю колоссальность данного проекта? — спросил Актер. — Ведь благодаря ему Россия, наша с тобой Родина, станет понастоящему великой державой! Ты ведь не можешь быть против этого?!

Если бы текст был сценическим, то Актер непременно добавил бы пошлейшее словосочетание «мой мальчик». «Ты ведь, мой мальчик, не можешь быть против нас, таких благородных, честных и красивых? Правда, мой мальчик? Ты ведь заодно с нами?». Ну и друзья, ну и «гости» у Ирочки! Кстати, как незаметно она удалилась из комнаты. Впрочем, разговор не для ее ушек. Голос у артиста был профессионально поставленный, не просто красивый и внятный, но с каким-то особым, располагающим тембром. Такому позавидовали бы иные христианские проповедники-миссионеры.

— Ваш проект подпитывается человеческим мясом и кровью, — ответил я Актеру. — На моих глазах погибли два красивых, молодых, талантливых парня. Их звали Олег и Кирилл. Они из другого поколения, но это были честные, неглупые ребята, имеющие жен и детей. Их убили с целью совершенствования системы драгоценного Петра Петровича.

Я говорил это и одновременно соображал. Сколько еще продлится наша беседа? На какой фразе в комнату ворвутся боевики Комбрига и изрешетят меня пулями? Или вколют какую-нибудь дрянь, вывезут в свою «лабораторию», сделают долгоиграющим «подопытным материалом»?

— То, что ты говоришь, ужасно, — Актер закрыл лицо ладонями. — Я не знал этих ребят, но верю тебе, это были стоящие парни…

— Слушайте, господин Актер, — у меня сдали нервы, и я решил пойти в открытую. — Пока вы здесь упражняетесь в словесном мастерстве, дом окружили. Петр решил убить меня? Я уже предупреждал его, если со мной что-то случится, например, я в ближайшие часы исчезну и не дам о себе знать, то некоторая часть известных мне вещей о деятельности Комбрига будет предане огласке. Он выкрутится, но указ о создании Управления координации президент не подпишет. Репутация вашего Петра будет подмочена на долгие годы, если не навсегда.

Не глядя на меня, Актер достал мобильный телефон, с кем-то соединился, а через минуту я услышал через раскрытую форточку шум отъезжающих автомобилей.

— Это всего лишь моя охрана, — пояснил Актер. — Мне тебя шибко страшным обрисовали, вот я немного и подстраховался.

Похоже, мы теперь остались один на один. У Актера наверняка имеется прослушивающее устройство. Но силовую акцию против меня Петр проводить не станет. На несколько дней, до подписания указа, ему нужна тишь, гладь и божья благодать. Для этого он и подослал ко мне столь специфического парламентера. И он не зря языком тут мелет. Что ж, послушаем его дальше.

4

Актер откашлялся и продолжил чуть пониженным тоном, каким обычно произносят в спектаклях трагические монологи:

— У меня есть близкий друг. Полковник, офицер спецподразделения по освобождению заложников. Профессионал высочайшего класса, красавец, спортсмен. Как-то мы с ним встретились, выпили немного, и он вдруг разрыдался. А было после трагедии в Северной Осетии. Ну помнишь, когда террористы захватили школу?

Еще бы не помнить! Сколько детских жизней унес тот теракт? Более двухсот! И взрослых тоже. Одних бойцов спецназа более десяти человек.

— Мой друг — человек бывалый, — не дождавшись ответа на собственный риторический вопрос, продолжил Актер. — Повидал немало смертей, был на пяти войнах. Знаешь, почему рыдал он тогда? А потому, что лично спровоцировал штурм. Тайно пробрался с минером-пиротехником к зданию, где удерживали заложников, установил взрывное устройство и в нужный момент лично взорвал его. Террористы решили, что начался штурм, и открыли огонь. Вот тогда начальство отдало полковнику приказ начать операцию по освобождению заложников… Результаты тебе известны!

Правду ли говорил сейчас «их благородие» или актерствовал? Был ли, нет ли у него сентиментальный друг-полковник? Это сейчас неважно, а сообщил мне Актер следующее: после захвата заложников руководство силовых ведомств оказалось в некотором ступоре. Отдать приказ на штурм очень рискованно — смерть детей неизбежна. Выполнить условия террористов тоже невозможно, в течение суток вывести из их мятежного края войска и предоставить независимость — дело нереальное. А к месту трагедии, точно стервятники, слетелись телевизионщики, репортеры, правозащитники, «иностранные гости», разумеется. Таким образом, за двое суток никакого решения принято высшими лицами не было. А в заминированном здании между тем кончилась вода, продукты, некоторым террористам, законченным наркоманам, дозу «дури» подавай. Нервы у всех на пределе. Либо кто-нибудь из заложников потеряет голову, наплюет на все и вся и с голыми руками бросится на захватчиков, чем спровоцирует взрыв здания, либо у какого-нибудь наркомана-боевика нервы сдадут, и опять взрыв… Руководство чешет затылки, а полковник, друг Актера, понимал, что на исходе вторых суток счет пошел даже не на минуты, а на секунды. И на собственный страх и риск спровоцировал пиротехнический взрыв под окнами террористов. Те немедленно открыли огонь из окон, не по заложникам, по отвлекающей группе, прикрытой броней. Ну а полковник поднял на штурм своих людей, ибо после того, как террористы начали стрельбу, штурм начинался автоматически без приказа свыше. Многих тогда спасли, многие погибли. Но привести в действие взрывные устройства террористы не успели. Кого-то снайперы сняли, кого-то в первую же минуту накрыли штурмовики спецназа. Полковник и его подчиненные рассчитали и подготовили операцию — дай бог! А если бы взрывы грянули — вся школа стала бы большой братской могилой. Такую версию тех, уже далеких трагических событий, я слышал и ранее, «их благородие» Америки для меня не открыл. Может, и так было, может, и нет. Но, главное, полковник был по-своему прав, спровоцировав террористов и начав необходимый штурм. Уж не Пловец ли тем полковником был? Нет, Пловец молод, пожалуй, для полковничьих погон. Интересно, что я именно о нем, о Пловце, подумал, когда слушал Актера.

— Полковник рыдает, говорит, может, минут через пять в верхах нашли бы выход, договорились, и все ребятишки бы живы остались. Я его успокаиваю: «Нет, не договорились бы верхи, все одно — штурмом, смертями кончилось все… Главное, ты сделал все, что мог, здание взорвать не дал, заложников спас. Да, не всех!» Потом полковник еще водки выпил, успокоился, и я спросил его: «Ну а сегодня, не дай бог, случись такое, вновь предпринял бы такие действия?» «Так точно», — ответил мне мой друг. Более мы этой темы не касались.

— Ну вот и мы не будем касаться, — кивнул я.

По-актерски история полковника прозвучала, судя по всему, приврал «их благородие». Но принцип изложил точно. Парадоксальная ситуация — делаешь вроде бы нехорошее дело, провокацию, но она в итоге оказывается куда меньшим злом, нежели то, что произошло бы, если бы ты эту провокацию не сделал. Таким образом Актер подвел меня к вопросу о выборе?

— Вы хотите сказать, что я отсталый человек и не понимаю сегодняшнего соотношения зла и добра?

— Да, Валентин.

Некоторое время мы оба молчали. Актер ждал слов от меня, а я не находил, что ему сказать. Сдаваться же Комбригу не было ни малейшего желания. Ведь ради его «проверки на прочность» погибли Олег, Кирилл, «марсиане» из подразделения Германа.

— Вы слышали о полковнике Пеньковском из ГРУ? — спросил наконец я, желая развить затронутую Актером тему.

— Что-то слышал, — тот искренне наморщил лоб. — Но… Нет, не помню.

— Это изменник Родины, предатель, который помимо службы в советской разведке работал на Запад, — пояснил я. — Выдал немало военных секретов, но в конце концов был разоблачен и расстрелян по приговору суда.

— Да, да, да! — вспомнил Актер. — В книге Суворова «Аквариум» этого предателя демонстративно сжигают в топке. Но это писатель, наверное, преувеличил?

— Скорее всего, — кивнул я. — А вы как считаете, приговор справедлив?

— Ну, если человек выдавал государственные секреты и подрывал обороноспособность своей Родины, то… Справедливо, конечно! — к Актеру вернулась былая уверенность.

Правда, она вновь была чересчур театральной.

— Справедливо, — кивнул я. — Но есть и другая точка зрения. Благодаря данным, полученным от полковника Пеньковского, западные спецслужбы имели объективную картину боевой мощи Советской армии. И это, в свою очередь, заставило командование наших противников отказаться от плана превентивных (то есть упреждающих) ядерных ударов, от последующей войны, которая должна была закончиться оккупацией войсками НАТО России и стран Восточной Европы. То есть западные стратеги поняли, что ограниченного ядерного конфликта не получится, у СССР хватит сил на ответный удар, и оккупировать в итоге будет некого и некому. И к такому решению они пришли благодаря достоверной информации от изменника.

— Предатель спас весь мир, всю цивлизацию, от ядерного огня? — аж бровями заиграл Актер.

— В некоторой степени, — ответил я. — Но это всего лишь гипотеза, точных данных на сей счет нет и быть не может. Когда я узнал об этом, то подумал, а может быть, Олег Пеньковский был нашим человеком? Да, его публично осудили, но не расстреляли, а сделали пластическую операцию, изменили внешность, документы и дали звание Вечного Героя Земли.

— Покруче Штирлица, — кивнул Актер.

— Нет, это, конечно, я преувеличиваю. Но парадокс тот же, что и в случае с вашим другом-полковником. Вроде бы отвратительное, подлое дело, которое спасает… В итоге спасает все человечество!

— Гениально, Валентин! — Актер всплеснул руками и, кажется, готов был мне аплодировать. — Я вижу, ты правильно понял меня! Действия Петра могут показаться жестокими, иной раз несправедливыми, но они оправданы…

— Вами оправданы, — очень спокойным тоном добавил я.

Актер вновь обхватил лицо ладонями, на некоторое время взял паузу. Вся его сгорбленная фигура должна была символизировать вселенскую скорбь. Скорбь по непонятливому, путающемуся под ногами десантничку Вале Вечеру.

— Толчем воду в ступе, — прервал я паузу. — Давайте по существу и без театральных жестов. Я не хочу участвовать в ваших экспериментах и знать о них тоже ничего не хочу. Но ваш друг Петр решил уничтожить меня на этом основании. Мне нужны гарантии моей жизни, только и всего!

Я сознательно ушел от линии, которую гнул Актер. Комбриг меня в живых не оставит, это факт. Но сейчас он боится, что я сумею сорвать подписание указа. Для этого хорош любой «театр». Комбриг должен нейтрализовать меня на несколько дней, но не убивать. А после подписания указа руки у Петра Петровича буду развязаны, и тогда я просто исчезну. Кажется, я вычислил, где у Актера прослушивающее устройство! Немного выжду, а потом начну действовать!

— Петр не собирается тебя убивать, поверь мне! Но ты должен будешь несколько дней провести под нашим наблюдением. А потом — будь свободен! — проговорил Актер, глядя мне в глаза.

Боже, как примитивно! Расчет на то, что мне попросту некуда деваться, и я куплюсь на эту примитивную приманку! Да, да — несколько дней под ИХ наблюдением, потом подписание указа, на следующий день меня закатывают в асфальт. После указа и придания Управлению координации министерского статуса мои возможные «разоблачения» мало кого заинтересуют. Подпись президента заполучить непросто. А отменить иной раз еще сложнее.

— Дайте подумать, — развел руками я. — Все бы меня устроило, но… Гарантий нет, что Петр меня отпустит.

— Гарантии были бы, причем более чем весомые, если бы ты согласился работать на Петра.

Согласился! Легко говорить, тут увяз коготок, всей птичке звездец. Нельзя соглашаться, нельзя отказываться! А что можно? А вот что!

— В горле пересохло, — кашлянул я, нервно усмехаясь. — Может, попросим хозяйку чем-нибудь нас угостить?

— Что предпочтете? — с заметным энтузиазмом отозвался Актер, при этом почему-то перейдя на «вы».

— Легкого красного вина, — ответил я. — Играющего и бодрящего.

— Полусладкое?

— Любое.

Актер мило улыбнулся и вышел из комнаты. Использовать Ирочку в качестве подавальщицы напитков не решился. Я вновь выглянул за окно. На сей раз никого, что, впрочем, еще ни о чем не говорит. Комбриг неосмотрительно дал мне время. И я сумею его использовать. Но он, однако, точно все рассчитал, психолог Петр Петрович первостатейный. Прислал человека, «которому я должен безоговорочно доверять». И ведь в самом деле, когда-то я верил Актеру. Верил его персонажу, когда он играл заброшенного в тыл советского разведчика, верил и его школьному учителю, и простому шоферу… И леснику, спасшему маленького медвежонка от браконьеров, а потом получившему от них пулю в спину. И революционеру-подпольщику, и политзаключенному из разоблачительной лагерной драмы конца восьмидесятых, и доброму сказочному волшебнику, рассказывающему в утренней детской передаче сказки Андерсена… И сейчас он мне интересные «сказки» тут излагает.

— Прошу вас! — послышался за моей спиной голос Актера. — Какой сыр предпочтете в качестве закуски?

— Французский с плесенью, — обернувшись, ответил я.

— Пожалуйста, — Актер кивнул на поднос с колесиками, который он вкатил в нашу «переговорную».

— Вино можно пить с сыром, а водку только с другом, — заметил я, беря в руки бокал красного.

— Подружимся, выпьем водки, — заметил Актер и подмигнул мне.

— Чем черт не шутит, может, и подружимся, — улыбнулся я. — Ответьте мне на последний вопрос. Лично вы очень хотите власти? Хотите на самый верх?

— А ты, Валентин? Я знаю, Петр предлагал тебе хорошую должность.

— Было дело… Вместо вас произнесу завершающую фразу — любой прогресс несет с собой социальные бури и катаклизмы. Война — основной мотор, двигатель этого самого прогресса. Спорить с этим бессмысленно, выбора у нас нет!

На самом деле выбор есть. О нем мне говорила детская писательница Наташа. Только выбор этот специфический. Либо войны, несправедливость, но при этом прогресс. Либо идеальное общество, но ходишь при этом в одной набедренной повязке, как островитяне, про которых мне рассказывала детская писательница.

— Ты и Петр должны быть друзьями, — подняв свой бокал с вином, продолжил свою линию Актер. — Точнее, соратниками.

— Петр Петрович пошел погулять, поймал перепелку, пошел продавать. Просил полтинник, получил подзатыльник! — я всеми силами изображал нервное, наигранное веселье обреченного человека.

— У тебя прекрасная актерская дикция! Вполне мог бы поступить в театральный институт.

Я лишь махнул рукой.

— Выпьем за принятое мною решение, — проговорил я, перестав улыбаться. — Знаете, какое?

— Надеюсь, разумное, — пожал плечами Актер.

— Сдаюсь, — кивнул я. — Послать бы вас всех по известному адресу, но… Жизнь дороже. Сейчас выпьем, и поеду я туда, куда вы скажете. Только если Петр меня прикончит, это на вашей совести будет.

— Ну что ты, Валентин…

«Ну что ты, мой мальчик! Как ты мог подумать?!» — говорили и лицо, и фигура Актера.

— Устал я от вас всех. Делайте свои эксперименты, а мне жить дайте. За это и пью! — я поднес бокал к губам, но остановился. — Может, девушек позовем?

— Конечно. Счастливый финал всегда в компании девушек! — кивнул Актер.

Он поверил, что я сдался. Но вот поверили ли в это те, кто сейчас слушал нашу беседу? К правому рукаву недешевого актерского пиджака пришпилена оригинальная запонка. Можно предположить, что «их благородие» просто пижон, но мне хватило тренированного зрения, чтобы разглядеть запонку, которая была вовсе не пижонским атрибутом. И берег ее Актер, лишний раз рукой не тряс, старался держать рукав поближе ко мне, запонкой вверх. Вот она — «прослушка»!

— Милые женщины! Поздравим Валентина с его мудрым, продуманным решением! — произнес Актер вошедшим в комнату Ирме и Любе.

— Поздравим! — кивнул я. — Я продаю собственные убеждения, отрекаюсь от собственных принципов. Плюю на всех, все и вся! На товарищей погибших плюю! — я выпучил глаза и по-звериному оскалил зубы. — Потому что хочу жить! — с этими словами я залпом выпил вино и тут же продолжил: — Спасаю свою шкуру на радость этому господину и его хозяевам, — кивнул я в сторону Актера и тут же вновь наполнил собственный бокал. — Жить хочу, девчата!

Второй бокал я также осушил, ни с кем не чокаясь.

— Музыку! Хочу музыку по этому поводу! — я подошел к ДВД-проигрывателю, поставил первый попавшийся диск.

Помещение наполнилось приятными ритмами зарубежной эстрады семидесятых годов.

— Да, да, девушки! Лучше быть продажным гадом, но живым! Ваш всеобщий друг сумел меня в этом убедить! За него следующий тост!

Я шумно чокнулся с несколько ошалевшим Актером и еще более обескураженными женщинами. Актер выпил вино, вернул бокал на поднос.

— И еще один тост! — я распалялся все больше и больше, чувствуя, что от выпитого вина мое лицо начало краснеть. — За прогресс, которому ничего не сможет помешать!

С этими словами я налил вина сперва себе (наплевав на застольный этикет), потом девушкам, потом «их благородию».

— И еще тост! — заорал я, хотя вино еще не было даже пригублено. — За то, чтобы все добрые, талантливые, умные люди наконец объединились в кодлу и пошли мочить всю возможную нечисть.

При последних словах я позволил себе садануть ладонью по самодвижущемуся подносу-столику и целых три бокала с вином (мой, «их благородия» и Ирочкин) опрокинулись на актерский пиджак. Спортсменка Люба, обладающая завидной реакцией, свой бокал успела подхватить.

5

— Ой, надо немедленно застирать! У нас порошок есть, как раз от таких пятен!

Возражать Ирочке Актер не решился, неловкими движениями снял заляпанный пятнами пиджак и отдал его Любе. Ну не кричать же ему — подождите, я «прослушку» сниму! Неудобно получится перед девчонками-то… Тем более, «прослушка» водонепроницаемая, на всякие передряги рассчитана. Да и со мной разговор окончен. Актер сумел-таки своим красноречием «сломать» меня, я сдался на милость победителю, но не без финальной истерики, свойственной многим проигравшим. Сорвался человек, с кем не бывает… Музыка тем временем продолжала играть, Люба и Ирма скрылись в ванной комнате, а я как ни в чем не бывало повернулся к Актеру:

— Я вообще-то коньяк больше люблю, сорокадвухградусный. Но от него пятен меньше.

При последних словах я ударил Актера ногой чуть ниже его колена. «Их благородие» охнул и, не устояв на ногах, рухнул на диван. Я в одно мгновение запер дверь и бросился на него. Коленом прижал грудь, а вокруг шеи Актера обмотал его же собственный галстук.

— На галстук вино не попало, — сообщил я. — А вот кровь или, скажем, мозги его могут испортить.

Я усилил хватку, и Актер захрипел.

— Ну, теперь думай, как свою жизнь выкупить! Мне терять нечего! — произнес я.

— Чего ты хочешь? — простонал Актер, когда я чуть ослабил хватку.

— Достать твоего Петра, Комбрига. Я ведь ясно сказал — Петр просил полтинник, получил подзатыльник. Вот я ему его и отвешу!

Выпитые за короткий промежуток времени бокалы вина несколько разгорячили меня.

— Ты сошел с ума!

— Возможно! — кивнул я. — Что за разработки ведутся Комбригом? В чем конкретно они заключаются?

— Я не знаю…

— Кто знает? Говори быстро!

— Я…

Актер что-то лепетал, изображая жертву произвола. Но мне эти его «спектакли» уже порядком надоели.

— А я ведь сейчас сорву планы Комбрига самым примитивным образом. Попросту убью тебя! Я сумасшедший, ты верно заметил!

Актер затрясся. «Спектакли» кончились. Сейчас ему стало по-настоящему страшно. Теперь и он понял, что в ловушке не только я, но и он. И Комбриг. За сутки до подписания указа — смерть известнейшего артиста! Да еще на квартире Ирочки Уткиной! Таким образом Актер стал окончательной «гарантией моей безопасности». Играл Петр Петрович мной, как пешкой шахматной, а теперь вот я им поиграю. Потому, как подставился Комбриг. Показал свое слабое место. Не убить тебе ни меня, ни народного заслуженного приятеля.

— Я тебя в окно выброшу, — сообщил я Актеру, вывернув ему правую руку и обхватив за тело. — Тут невысоко, но шею ты себе свернешь как пить дать. Толпа сбежится, милиция, пресса. И никуда твой труп уже не спрячешь. Каков подарочек Петру Петровичу?

Я приподнял трясущееся тело Актера и потащил его к окнам.

— Стой! — заверещал он. — Я… помогу тебе!

— Ну?! — опустив Актера на пол, рявкнул я.

— Раз уж так получилось, — к Актеру вновь вернулся театральный акцент. — Ты вправе знать, поэтому мне придется…

— Короче! — я рявкнул на него столь грозно, что «театр» окончательно улетучился.

— Я мало что знаю, но есть человек, который знает все. Один из зачинателей разработок. Он тяжело болен. Сейчас не в больнице, в дачном поселке. Умирать выписали, за ним следит сиделка, она же домработница, охраны нет.

— Сейчас вернется Ирма, — оборвал я Актера, услышав шаги в коридоре, — будешь вслух рассказывать анекдоты, а рукой напишешь все, что знаешь. Иначе я убью тебя.

Актер тяжело вздохнул, поднялся на ноги, поправил галстук.

— И запонку свою сходи, забери, — напомнил я ему перед тем, как отпереть дверь. — Пиджак посохнет, а запонка и на рубашке может побыть.

— Дурак, — только и произнес Актер и вновь сжался, думая, что я ударю его за несдержанное высказывание.

Но я в ответ лишь усмехнулся.

* * *

Далее мы выпили еще по бокалу вина. Актер рассказывал анекдоты, один мне даже понравился.

Приходит как-то маленький мальчик к папе на работу. И слышит из соседней комнаты: «Ну, еще сто грамм, и хватит!» «Папа, — спрашивает мальчик. — Там алкоголики водку пьют?» «Что ты, сынок! — отзывается папа. — Там гномики штангу поднимают!»

Девушки сдержанно, скорее для приличия, посмеялись. Между тем нервная, но не дрожащая рука Актера выводила на листке бумаги нужные мне сведения.

— Ну, а теперь чай, — произнесла Ирма, когда вина на четырех человек было выпито предостаточно.

— Чай, — кивнул я. — Отдохнем, посидим… Ну и в дорогу. К Петру Петровичу! Так? — повернулся я к Актеру.

— Как и договорились, — как ни в чем не бывало отозвался тот.

Сейчас его артистический талант был весьма кстати. Те, кто нас слышит, должны поверить его тембру.

— Еще что-нибудь послушаем, — утвердительно произнес я, подходя к ДВД-проигрывателю.

Ритмы зарубежной эстрады смолкли, мне же захотелось услышать что-нибудь на русском языке. Но только не попсу и не рок-деятелей с суицидальной лирикой. Что тут есть у Ирочки? В основном Запад, рок-классика, Стиви Уандер вот есть, АББА. Современного нынешнего — ноль. Вот из отечественных — группа «Пикник», Геннадий Белов (это который «Травы-травы»?), какие-то «Запрещенные барабанщики» (тьфу ты, да это которые «убили негра» поют). Ну-ка, вот кто-то очень знакомый. В моих руках оказался диск автора-исполнителя «афганских песен», полковника Вооруженных сил. Не ожидал я, что Ирочка Уткина неравнодушна к такой музыке. Я поставил диск в проигрыватель, затем нашел нужную песню, которую раньше слышал всего один раз. И мы услышали:

Пусть красные звезды

В Кремле погасили,

Пускай над Москвою

Кружит воронье,

Но если мы жить

Не смогли для России,

Давайте сегодня умрем за нее.

Вот такие дела. Актер и Комбриг пафосных выражений не жалели. «Во благо Родины», «Россия станет по-настоящему великой державой!», «Все во имя Родины!» Во имя Родины…

За этими словами скрывается обыкновенная жажда власти, ничего более. Слишком уж все цинично, даже шахматист с такой простотой не жертвует пешками, как Петр Петрович пожертвовал Олегом и Кириллом. И каких людей к себе старается приблизить! И Актера знаменитого, и генерала, Героя Советского Союза, там еще ведь и космонавт был. И все вроде как друзья Петра Петровича. Уважаемые люди! Хотя тот же Актер — перевертыш обыкновенный, хоть и талант. В советское время играл чекистов и партработников, потом стал перестроечником-либералом, обличителем тоталитарного коммунистического прошлого, затем обличал демократов-дерьмократов, ограбивших народ и разваливших великую державу, стал патриотом-государственником, теперь к Петру Петровичу примазался, чует, кто может в скором времени власть взять. Придут к власти фашисты какие-нибудь, этот Актер и ему подобные громче всех будут орать: «Да здравствует товарищ Гитлер!». И я должен быть в одной команде с такими людьми! Нет, загнали меня в угол, теперь ждите ответного удара. Как я уже выразился: «Просит полтинник, получит подзатыльник».

Между тем Актер закончил свои записи и протянул их мне. Что ж, очень интересно. Некто Юрий Эдуардович Салтанов, ныне проживает по адресу дачный комплекс «Синицыно» Московской области.

Прочитав, я извинился перед женщинами и вышел из комнаты. Дверь прикрывать не стал и прекрасно видел, чем занимается Актер. Он вел себя на редкость благоразумно, рассказывал очередной анекдот. А я тем временем набрал номер полковника Стражникова Даниила Алексеевича. Перед тем как отпустить меня, фээсбэшник оставил мне свои координаты.

— Даниил Алексеевич, это Валентин Вечер. Как самочувствие?

— Спасибо, неплохое. Ты по какому вопросу?

— Через полтора часа я жду вас в дачном поселке «Синицыно». Возьмите группу силовой поддержки.

— И что будет? — позволил себе уточнение Стражников.

— Получите ответы на многие интересующие вас вопросы, — ответил ему я.

— Хорошо. Через полтора часа в «Синицах», — произнес полковник, и связь отключилась.

Мне нужны были союзники, а этот Стражников производил впечатление дельного мужика. Один раз я его спас, теперь очередь Даниила Алексеевича.

— Опять уходишь? — Ирочкины глаза сейчас были точь-в-точь как без малого двадцать лет назад, у юной «посланницы будущего».

Добрые, доверчивые и одновременно грустные. Потому как знает девочка, что нас всех в этом самом «прекрасном далеке» ждет.

— Едем в гости к нашему общему другу, — кивнув в сторону Актера, пояснил я.

* * *

Мне пришлось тащить с собой Актера в эти самые злосчастные «Синицы». Был риск, что ему станет плохо с сердцем, как-никак немолодой уже дядька. Но иначе нельзя. Мы сели в машину Актера. Тот хоть и был слегка выпивши, но водил классно, я в каком-то журнале читал, что он в старом боевике даже автотрюки лично выполнял. Ко всему прочему, милиция к «народным кумирам» не слишком строга.

— К Петру, — громко произнес я.

— Разумеется, — ответил Актер, бросив унылый взгляд на запонку.

Он прекрасно знал, что его машина идет в «Синицы», и не оспаривал этого. Если бы у нас было время на болтовню, то я мог рассказать Актеру еще несколько парадоксальных эпизодов. Вот, например, еще по первой чеченской был у меня один приятель — офицер МВД, точнее, СОБРа. Парень этот — отчаянный храбрец, на войне ему сам черт был не страшен. В мирные же дни вылавливал самых лютых бандитов-отморозков, заламывал им руки, если шибко сопротивлялись, ломал ребра и отбивал почки. Был мастером спорта по нескольким видам борьбы и армейскому РБ [6]. Ну вот, как-то на гражданке, в родном городке, в каком-то кафе повздорил с крутыми хамами, в результате чего случилась потасовка. В результате одному сломал руку, другому — ребра, третьему — челюсть. А на следующий день лихого собровца арестовали местные фээсбэшники. Оказывается, один из хамов был сынком крупного фээсбэшного чина. Собровцу чуть ли не террористическую статью поначалу приклеить пытались, но самое главное — на время следствия заперли в СИЗО, в следственный изолятор. А в изоляторе такой порядок — сотрудники МВД должны сидеть в отдельных камерах, только с такими же, как они, сотрудниками. Тому парню к уголовникам никак нельзя было, он их «братков» во множественном числе переломал-перекрутил. А в том СИЗО все «милицейские камеры» оказались переполненными. А что — менты такие же люди и сидят по тем же статьям, что и все остальные — хулиганство, вымогательство, убийства при отягчающих, изнасилование, ну и, разумеется, различные должностные преступления, в основном взятки. Сидят все чины — от младшего сержанта до полковника. Среди начальства СИЗО мерзавцев не было — кидать офицера СОБРа в камеру к бандюгам они не стали. И подыскали собровцу вполне сносную и безопасную камеру.

— Народ тихий, культурный, — сказал собровцу лично начальник СИЗО. — Ты уж сам не обижай, если причины не будет.

Собровец в ответ лишь кивнул. И в самом деле, препроводили его в «хату», а там скромные такие, невзрачные мужички подобрались. Один — студент-второкурсник педагогического университета, еще один — доктор каких-то там наук. Даже бывший офицер среди них оказался, правда, армейский, какой-то тыловой службы. Спрашивать, кто за что сидит, вроде бы не очень принято, поэтому собровец с вопросами ни к кому не лез. Думал, или за мошенничество, или за какие-то «хозяйственные» мелочи мужички сидят. Народ и в самом деле культурный. На «вы» друг к другу обращаются, умные газетные статьи вслух обсуждают. Одним словом, публика в камере собровцу понравилась. Просидел он таким образом две недели, и тут место в «ментовской хате» освободилось. Собровец попрощался с сокамерниками и отправился в «ментовскую». Там хоть и свои были, но с культурой у них пониже, чем у сидельцев первой камеры. Но вот дней через пять совершенно случайно собровец из разговоров ментов-сокамерников выяснил, что в камере, где он до этого две недели обретался, сидят самые гнусные и лютые насильники-педофилы. На одном три убийства, на трех других — по два, на остальных — не один изнасилованный, покалеченный подросток. Им в другие камеры уж совсем никак нельзя, их-то точно в любой «хате» порвут. Вот и сидят они друг с другом тише воды, ниже травы, чтобы только в другую не перевели. Собровца чуть не стошнило, не стал он никому говорить, что сам с этими гнусами-извергами две недели чалился… Вот такие парадоксы бывают. И вопрос, разумеется, с кем лучше камеру делить? С крутыми бандюгами, которые тебе и в морду могут заехать, и еще чего похуже сделать, или вот с такой «интеллигенцией»? Интересно, что бы Актер выбрал?

А собровца через полгода выпустили. Дело закрыли за отсутствием состава преступления, нехваткой доказательств и, видимо, в связи с началом второй чеченской войны, на которую лихой старший лейтенант тут же и угодил…

* * *

У ворот дачного поселка нас остановил охранник — офицер в милицейской форме. Надо же, таких людей, как этот, пока еще неведомый мне Салтанов, охраняли офицеры МВД.

— Я к Юрию Эдуардовичу, — произнес Актер, показав охраннику свои документы.

— Проезжайте! — любезно отозвался офицер, только что не откозыряв.

Он узнал Актера и даже назвал по имени-отчеству. Выходит, «народный, заслуженный» тут частый гость. У меня вновь была небольшая фора по времени. Перед тем как машина затормозила у ворот, я снял с актерского рукава запонку-прослушку и выкинул ее за окно, в близлежащую рощу. Некоторое время, минуты полторы, не более, те, кто нас слушает, будут недоумевать, затем начнут активный розыск. Через сколько времени они окажутся в «Синицах»? Нужно исходить из того, что в самое ближайшее.

— Юра, это я.

— Проходи.

— Я не один.

— Вижу, зрение еще не отказало.

Голос у Юрия Эдуардовича был еле слышным, глухим, но дикция внятная. Он сам открыл нам дверь, но в его доме находилась еще какая-то женщина, видимо, домработница.

— С тобой хотят поговорить, — кивнул в мою сторону Актер.

Юрий Эдуардович был очень худой, что называется, высохший. Одет при этом в дорогой восточный халат. Больные, затравленные глаза смотрели на меня в упор.

— Кто он? — не отрывая взгляда, спросил Салтанов.

— Сам скажет, Юра. Ну, я могу быть свободен?

— Конечно, — кивнул я.

С этими словами я препроводил Актера во двор, быстренько связал ему руки за спиной и запер в домике, где прислуга хранила различный хозинвентарь.

— Разговор наедине, Юрий Эдуардович. Извините за беспокойство, но, кроме вас, помощи ждать не от кого, — произнес я, вернувшись к хозяину дачи.

— Светлана Васильевна, на сегодня вы свободны! — Салтанов отпустил домработницу, сам же жестом пригласил меня в гостиную.

Он уселся в кресло, я напротив него.

— Молодой человек, мне очень немного осталось жить на этом свете, — заговорил Юрий Эдуардович. — Дни, отведенные мне богом, я хотел бы провести в мире, покое и согласии. Поэтому разговор у нас вряд ли получится. Правда, если вы хотите побеседовать со мной о переводах английской поэзии, то я готов уделить вам полтора часа, но никак не больше.

Филолог по образованию? Бывший разведчик, отлично знающий языки?

— Гуд ивнинг белс, в переводе «вечерний звон». Вот все, что я знаю из английской поэзии, — честно произнес в ответ я.

— Тогда можете быть свободны, — проговорил Салтанов, опустив взгляд в пол.

— Юрий Эдуардович, мне на этом свете, возможно, богом отпущено еще меньше, чем вам. Я могу уйти. Отсюда, от вас. Но неужели вам все равно, что будет здесь, в России, да во всем мире после вашего ухода из жизни?

Салтанов совершенно неожиданно рассмеялся и поднял глаза. Они были уже не затравленные, даже веселые какие-то. Но по-прежнему с нездоровым блеском.

— А вы решили разнообразить мою рутинно-текущую жизнь? Я бы даже добавил рутинно-утекающую? — голос у Юрия Эдуардовича был сейчас бодрый, неглухой, лишь с небольшой заметной хрипотцой.

— Именно разнообразить. Человек, именующий себя Комбригом, он же Петр Петрович, он же бывший работник оборонного комплекса, без двух минут — руководитель Управления координации.

— Что же вы хотите узнать от меня? — пытливо вглядываясь в мое лицо, спросил Юрий Эдуардович.

— Все об этом человеке. Точнее, о его научной деятельности.

— Вы кто?

— Это имеет для вас значение?

— Имеет… Жалко тебя, парень, молодого, красивого.

Почему меня считают красивым? Обыкновенная внешность. Да и немолодой я уже, просто не лысый и не толстый, поэтому и выгляжу моложе. Впрочем, Юрий Эдуардович это, наверное, просто так, в качестве присказки сказал.

— Он тебя раздавит. Уничтожит.

— Пока не уничтожил.

— Это обнадеживает, — улыбнулся редкими острыми зубами Салтанов. — Еще и этого шута горохового ко мне притащил.

— Ну, как артист он, по-моему, очень даже неплох.

— Вот именно — артист! Шут! — вновь дал свое, как ему казалось, более точное определение Юрий Эдуардович.

— В чем суть «системы Комбрига»? Ну, этой новой методики получения знаний?

— И об этом знаешь? Посмотри на меня. Вот она — суть! На моем лице.

Суть системы Комбрига — смерть. Медленная, но неизбежная. Именно это можно было прочитать по худому, лишенному щек лицу Юрия Эдуардовича с ввалившимся носом, серыми губами и болезненно блестящими глазами.

6

— За основу Петр взял методику «точечного сигнала», — продолжил Салтанов.

— Что это такое, уточните, пожалуйста!

— Ну, некий сигнал, который порождает в сознании обучаемого человека некую «точку отсчета». Ну а от этой точки отсчета пойдет дальнейшая цепь получения знаний, информации. Приведу тебе простой пример «точечного сигнала». Вот дай быстрое определение, что такое «тангенс» или «котангенс»? Ну, что задумался, молодой-красивый?

В самом деле, так вот, с ходу мне было трудно, школьную математику я основательно позабыл, в том же Суворовском училище мне ставили «тройки», потому что я был неплохим спортсменом и имел твердые «пятерки» по биологии, истории и литературе.

— А теперь скажи, что такое «биссектриса»? — не получив ответа на первый вопрос, вновь поинтересовался Юрий Эдуардович.

— Биссектриса? — переспросил я и тут же, не напрягая память, точно на автомате, отчеканил: — Биссектриса — такая крыса, которая бегает по углам и делит угол пополам.

— В переводе на язык математики — луч, разделяющий угол на две равные части, — кивнул Салтанов. — Так вот, «крыса, бегающая по углам», сигнал. После его получения в сознании учащегося образуется точка. То есть информационный образ, который он уже при всем желании не забудет. Ты ведь не забыл «крысу»?

— Нет, — усмехнулся я.

И ведь верно, про крысу эту самую я слышал в классе шестом или седьмом. Даже класс не помню, а вот «крыса» до сих пор в памяти.

— Так вот, из этой образовавшейся «точки» начинается отсчет прочих математических знаний, — подытожил Салтанов.

— Эти знания тоже передаются с помощью различных «крыс»? — спросил я.

— По-всякому. Мы разработали несколько способов закрепления в памяти и сознании подобных точек с последующим нарастанием знаний. Ведь важно не просто запомнить какие-то фразы, а осознать, что они значат. «Естудэй, оиамай траблс, симс со фар авэй» знает последний дебил. Но точный перевод скажут отнюдь не все.

— Ну а… Что же здесь такого страшного? — задал я свой главный вопрос. — Просто новая методика обучения, только и всего.

— Сейчас объясню, — улыбнулся сухими серыми губами Юрий Эдуардович. — Дело в том… Ой, даже не знаю, как объяснить… Одним словом, я, Комбриг и еще несколько единомышленников довели систему до возможного совершенства. И это дало феноменальный результат. Молодые люди, участвовавшие в экперименте, проходили программу техникума за неделю вместо двух лет, а вузовскую — за три месяца вместо пяти. Причем вполне осмысленно, без механического заучивания. Таким образом у них появились задатки сверхлюдей.

— В смысле? — переспросил я.

— Ну, они очень сильно отличались от среднестатистических граждан, своих сверстников. Во всех смыслах. С помощью опорного сигнала можно обучать не только науке, но, например, музыке и даже физической культуре…

— А также спецдисциплинам и разведывательно-диверсионной работе? — закончил я за Юрия Эдуардовича.

— Совершенно верно, — кивнул он. — Можете себе представить этих универсальных разведчиков, супертренированных, выносливых, да еще и с суперинтеллектом?

— Где они сейчас? — спросил я.

— Погибли, — ответил Салтанов. — Комбриг дал невыполнимое задание, хотел, чтобы они выполнили невозможное. При этом отдал приказ не попадаться в плен живыми. И отправил в Африку. Тогда там был очередной переворот, ребята получили задание освободить из тюрьмы свергнутого президента. Такие задания хороши для книжных боевиков. Разведгруппа провалилась. Все погибли, кто в бою, а последние трое, со всех сторон окруженные войсками, покончили с собой. Документов при парнях не было, разведслужбы до сих пор гадают, откуда прибыли столь подготовленные профессионалы.

— Комриг сознательно подставил их? — спросил я, вспомнив все «проверки» и «экзамены», устроенные Петром Петровичем лично мне.

— Я же говорю, он хотел проверить бойцов в деле. Могут ли они выполнить задачу, нереальную для простых смертных, пусть даже профессиональных разведчиков, но не прошедших через «систему Комбрига».

— Выяснилось, что нет, — подытожил я.

— Вот именно. Поэтому Комбриг решил усовершенствовать «систему». Пригласил молодых специалистов, стал заново разрабатывать методики. Разумеется, с учетом недостатков прежней «системы». Собственно говоря, «африканский рейд» был затеян еще и с целью выявить возможные слабые места.

— Как же их выявили, если все погибли?

— Комбриг работал рука об руку со Службой внешней разведки. А у тех в Африке был свой агент. Как раз в местной контрразведке. Он смог предоставить подробные сведения о действиях той разведгруппы, о том, как она провалилась, как ее преследовали и в конце концов уничтожили.

— Значит, после этого провала Комбриг привлек новые «свежие силы», — кивнул я и тут же спросил: — Жукова знаете?

— Жукова? — переспросил Юрий Эдуардович. — Да, это такой молодой, невысокий. Помню такого. Да, это один из этих самых «свежих сил». Он, кажется, из разведки, из СВР. Отличный психолог, аналитик. Лучший специалист у Комбрига. У него еще невеста была. Тоже офицер разведки, тогда совсем молоденькая. Наташей ее звали. После моей болезни она подала рапорт на увольнение.

— Простите, а что случилось с вами? — не удержался от вопроса я.

— Наша «лаборатория» пошла куда дальше, чем сами мы предполагали. Наташа и Жуков оказались на редкость талантливы. Мы вплотную подошли к таким вещам, как телепатия, телекинез, и, главное, — с помощью психотренинга научились лечить некоторые заболевания. Правда, не самые сложные, но тем не менее могли за сутки поднять на ноги человека, заболевшего гриппом, в течение часа сбить высокую температуру. Я же решился на рискованный эксперимент. С помощью психотренинга можно не только лечить, но и заболеть… Точнее, вынудить заболеть.

— То есть обрабатываем психологически неугодного нам президента какого-либо враждебного государства и через пару суток он умирает от инфаркта? — вновь переспросил я.

— Да, итог нашей деятельности должен быть таковым. Попутно открылись по-настоящему страшные вещи. Психообработке можно подвергнуть одновременно миллионы граждан. Запрогроммировать их на массовое самоубийство, да на все что угодно… Догадываешься, как?

— Телевидение, радио, пресса?

— Как и в давние времена, почта-телеграф, — в очередной раз он улыбнулся сухими серыми губами. — Так вот, в ходе эксперимента я сам внушил себе болезнь, а потом должен был внушить себе выздоровление. Я настолько был захвачен этой идеей, что верил в нее на все сто. В результате же… Нобелевская премия по медицине не состоялась, я скоро умру. Внушить удалось, но далее… Господь бог не дал нам овладеть процессами, подвластными только ему. И наказал меня за тяжкий грех, гордыню. Ничего, скоро мы с ним встретимся…

— Что было после того, как вы ушли от Комбрига из-за болезни?

— Двое ведущих специалистов не захотели работать. И они исчезли. Жуков же, напротив, был одержим идеей довести «систему» до безупречного состояния. Наташа же, его невеста, продожать работу отказалась наотрез. Но ее не решились трогать, не решились из-за Жукова. Она просто ушла в отставку из разведки.

Я хотел было уточнить, почему невеста Жукова лишилась ноги, но не стал. Времени было в обрез, а мне нужно было узнать еще много важного. И я задал следующий вопрос:

— Вы знаете, как ныне функционирует «лаборатория»?

— Предполагаю, — ответил Юрий Эдуардович. — Комбриг использовал Жукова на все сто процентов, задвинул в подмастерья. Все наработанное Жуковым присвоил себе. Но самого Жукова будет держать при себе, используя по мере надобности.

— А другие ученые, специалисты есть в «лаборатории»?

— Нет. Точнее, Комбриг и Жуков по мере необходимости задействуют специалистов из самых различных сфер. Даже колдунов и экстрасенсов. Но они просто получали заказ, выполняли определенную работу, в дальнейшем их материалы попадали к Жукову. Но нанятые спецы никогда не знали ни истинных заказчиков, ни истинных целей. На сегодняшний день в руках Комбрига сконцентрированы все разработки. А Жуков все более и более превращается в марионетку. Разве не так?

— Так, — кивнул я.

Минуты две, если не больше, мы оба молчали. Добавить Салтанову было нечего, да и у меня вопросов не рождалось. Что теперь говорить? Все окончательно встало на свои места. До определенного момента Комбриг берег Жукова точно зеницу ока. Петр Петрович — сам талантливый ученый, разработчик, но Жуков оказался талантливее. Комбриг использовал Жукова по полной программе, с его помощью завершил теоретическую часть модернизированной «системы», а потом… А потом решил проверить Жукова на прочность, в самом деле сыграл с ним, точно с марионеткой. Он, Комбриг, обожает всякие испытания. Для других. Через несколько дней, после подписания указа и придания Управлению координации статуса министерства, Комбриг окончательно сформирует команду (точнее, уже сформировал!) и приступит к реализации ее практической части. Для этого отобраны студенты и студентки вроде Любы, прошедшие специальное тестирование. Из них должны получиться суперпрофи. Гвардия (Или опричнина? Штурмовики?) Петра Петровича. Управление координации может получить неограниченную власть над страной. Петр Петрович будет «координировать» жизнь миллионов граждан, а уж как он координирует, я испытал на собственной шкуре. Как это он мне разоткровенничался? Мы сможем «управлять процессами»! Любыми, вплоть до демографических. Какая роль отводилась мне? После всех этих «проверок» я должен был возглавить «силовой блок» управления, никак не меньше. В самом деле, маневры устроил Петр Петрович! Кто кого! Или я Пловца, или Пловец меня! Или я Феликса, или бандюга! Феликсу-то жизнь и свободу сохранил, значит, и для него в управлении местечко имеется. Силовой блок возглавит Пловец, очень опасный противник. С другой стороны, он уже имел возможность убить меня, но не стал этого делать. Впрочем, надеяться на милосердие людей Комбрига не стоит. Пловец выбрал свою сторону и больше щадить меня не будет. А еще у Комбрига такие ребята, как Сашка Лемберг. Верят ему, надеются на гуманизм «системы»? Наверное. Сашка-то моложе меня, кажется, восьмидесятого года рождения…

Смотрим далее. Меценат экстрасенсов и черной магии Щербицкий, ныне покойный, спонсировал всяких «оригиналов», подружился с Петром Петровичем, который с помощью Жукова отсеивал шарлатанов и обманщиков, но при этом использовал некоторые оригинальные идеи, которые можно было почерпнуть у иных экстрасенсов. На определенном этапе Щербицкий стал лишним, и Комбриг уничтожил его с помощью Феликса. Теперь каратист у Петра Петровича на коротком поводке, ждет команды «фас»! Комбриг вообще не любит оставлять в живых тех, с кем работал, но уже использовал. Стоп еще раз! Убийства ученых! Об этом говорил полковник Стражников из ФСБ! Кстати, что-то его долго нет… Так вот — среди убитых ученых наверняка были те, кто получал «заказы» от Комбрига, консультировал его по различным вопросам. М-да, не оригинален Петр Петрович, не оригинален. Тираны всегда убирают тех, с помощью кого приходят к власти. Ближайший аналог — «ночь длинных ножей», когда Гитлер уничтожил своего соратника Эрнста Рэма и его штурмовиков.

— Если использовать «систему» сугубо в мирных целях, то она позволит освоить программу одиннадцати нынешних классов за два года, если не меньше. А нужно ли это?

Вопрос вырвался у меня сам собой. Нужно было как-то нарушить затянувшуюся паузу, и я тут же поразился тому, что лишь сейчас мы подошли к самому главному!

— Вот, молодой человек! — Салтанов аж засветился, выглядел сейчас бодрым, почти здоровым. — Суть в том, что нельзя всех сделать одинаково умными, нельзя сделать всех одинаково свободными. Кто тогда будет мести улицу?

При этих словах Юрий Эдуардович кивнул за окно. Вдалеке, рядом с забором, виднелся силуэт уборщика территории, подметающего опавшие листья.

— Для такой работы нужно знание математики и физики?

— Общие знания и культура еще никому не вредили, — пожал плечами я.

— Ну а теперь представь себе, что в результате внедрения «системы» в мирных целях сразу все становятся умными, образованными, гармонично развитыми?

— Некому будет мусор убирать и сортиры драить?

— Этот вопрос решается, тут другое. Умный образованный человек нуждается в соответствующем образе жизни. Соображаешь, куда клоню?

И я сообразил.

И даже живо представил себе все это. Поумневшее в течение десяти-двенадцати лет человечество столкнется со страшной проблемой. Уровень потребления будет неуклонно расти, стало быть, повысится уровень жизни. Научная мысль победит ряд болезней, стало быть, снизится смертность. В политике возобладают благоразумие и гуманизм, поэтому не будет войн. Снизится и преступность, особенно тяжкие преступления. А вот рождаемость вряд ли. При хорошей жизни каждая семья хочет иметь как минимум одного ребенка. А сейчас вовсю идет кампания за многодетность! Таким образом, человечество увеличится во много раз, потребление станет все выше и выше, естественной убыли (болезни, войны) почти не будет. И все это в течение десяти-двенадцати лет? Каждый, кто хоть раз ездил по столице на автомобиле, никогда не забудет гигантские пробки. Это сейчас… Мной овладели очень негуманные мысли! Выходит, в случае улучшения уровня жизни и улучшения самого человека планете Земля грозит перенаселение? Вновь в памяти встают пробки. А также пляжи, на которых плюнуть некуда, переполненное метро. Колонизировать Марс, сделать его атмосферу пригодной для жизни или переселиться в океан за десять-двенадцать лет человечество не успеет. Тьфу, что за дурацкие мысли у меня! Все это из области фантастики, нереально! Тем не менее я высказал Салтанову вслух то, о чем подумал.

— Браво, парень! — от моих слов Юрий Эдуардович выглядел уже окончательно выздоровевшим. — Принцип уловил верно! Благими намерениями вымощена дорога в ад! Казалось бы, чего плохого в том, чтобы дети лучше усваивали школьную программу? А плохое-то есть даже в этом!

— Согласен, — кивнул я.

– Предположим, для подавляющего большинства детей освоение школьной программы станет делом легким, даже веселым. «Биссектриса — это крыса, то есть луч» и тому подобное. Так, играючи, до десятого-одиннадцатого класса и доучатся. А жизнь — она штука сложная. Даже в любимой профессии есть сложности, иногда очень тяжело преодолимые. А человек вступит в жизнь, совершенно к трудностям неготовый. Даже имея хорошие, качественные знания, он может не состояться в профессии, даже выбранной им самим. На «крысе» далеко не уедешь, просто так одними «сигналами» жизнь не выстроишь. Таким образом, несовершенство школьной программы готовит человека к дальнейшим сложностям! Кто-то может их преодолеть, кто-то нет. Ты вот, например, стал тем, кем хотел, или тебе это не удалось?

— Сумел, — не раздумывая, ответил я.

В самом деле — посмотрев в детстве фильм о десантниках, я решил стать одним из них. Поступил в Суворовское, потом в Рязанское командное…

— Ты приложил усилия, справился со школьными трудностями и смог осуществить свою мечту. Ну а то, что не во всех науках силен, насчет тангенсов лоб морщишь, может, и не так плохо?

— Получается, что так. Нельзя объять необъятное, — я в который раз не изменил своей привычке цитировать классиков.

Привычка эта выработалась у меня еще с Суворовского училища. Я тогда познакомился с двумя милыми девушками, но они, узнав, что я собираюсь связать свою жизнь с армией, заявили, что не любят военных. Я спросил, «почему» и получил не шибко вежливый ответ, что все военные — «дубы». А я парень начитанный был, вот и взял в обыкновение в беседе с девушками что-нибудь такое из классики ввинтить. А потом и не только с девушками.

Мы вновь сидели молча. Точки над «i» были расставлены окончательно. Юрий Эдуардович вновь осунулся, принял болезненный вид, глаза потухли. И тут раздался звонок в дверь.

7

— Это Стражников, — услышал я из-за двери голос Даниила Алексеевича, как только поинтересовался, кто соизволил посетить нас.

— К нам из ФСБ, — сообщил я Салтанову.

Тот ничего не ответил, и я впустил полковника.

— Из госпиталя вот сбежал, — пояснил Стражников. — Я один. Группу силовой поддержки мне не дали. И самому ехать запретили. Но я здесь, как видишь.

— Вижу.

— Ну и на какие вопросы я должен получить ответы? — перешел к делу полковник.

— На все, — ответил я и пригласил Даниила Алексеевича в комнату к Салтанову.

Юрий Эдуардович, сгорбившись, сидел в кресле, обхватив руками голову. Локти покоились на коленях, спина, обтянутая дорогой тканью халата, выгнута колесом. Наверное, уже порядком устал. А тут новый гость, да еще из ФСБ.

— Юрий Эдуардович, я прошу прощения, вы устали, но сейчас необходимо повторить то, что вы рассказали мне. Перед вами полковник ФСБ, он занимался делами об убийствах ваших коллег. Они наверняка связаны с деятельностью Комбрига. Наберитесь сил, помогите нам!

Салтанов не ответил. И рук от головы не отнял.

— Юрий Эдуардович! — продолжил я. — Это очень важно. Нельзя, чтобы осуществились планы Комбрига. Даниил Алексеевич представляет государственные структуры, он готов помочь нам. Мне жаль утомлять вас, но…

Договорить я не успел. Стражников быстрым движением отнял ладони Салтанова, закрывающие лоб и верхнюю часть лица. На нас глянули остекленевшие, лишенные блеска и какого-либо выражения глаза. Юрий Эдуардович Салтанов был мертв…

— Как это понимать? — спросил полковник Стражников.

— Вскрытие покажет. Или вы думаете, его убили? Это исключено, — только и смог вымолвить я.

Вон оно как сложилось! Напрягся старина, приободрился. Выложил все, что знал, что никому до сегодняшнего часа доверить не мог. И не выдержал.

— Тогда слушайте меня, — проговорил я.

И, стараясь быть кратким и лаконичным, изложил полковнику содержание беседы с Салтановым, а также поведал и о своих злоключениях.

— Ну ты, парень, выдал! Немедленно едем со мной! Пойдем к директору ФСБ, — произнес Стражников и уже направился было к дверям.

Но тут я увидел мелькнувший за окном силуэт. А в следующее мгновение стекло влетело в комнату вместе с оконной рамой, последовала яркая вспышка и грохот. Спасать полковника мне на сей раз не пришлось, у него была отменная боевая реакция. Мы одновременно упали на пол и перекатами ушли в соседнюю комнату, точнее, даже не в комнату, а в маленький чуланчик, не имеющий окон. А в комнате уже покойного Юрия Эдуардовича заплясали языки пламени. В окно была брошена зажигательная граната. Люди Комбрига решили сжечь нас, а потом все свалить на неисправную проводку. Петр Петрович вычислил нас самым простейшим образом. Сначала он понял, что потеряна связь с Актером. Потом стал раздумывать, кого мог сдать народный заслуженный, если я хорошенько нажму на него. И без труда вычислил их бывшего общего друга Салтанова. Некоторое время ушло на дорогу, и вот группа ликвидаторов здесь. Мы с полковником чуть-чуть не успели. Между тем грохот раздался со стороны входных дверей. Гранату рванули и там. Стражников выхватил табельный пистолет и дважды выстрелил в сторону окна и двери.

— Боекомплект экономьте! — произнес я.

— Может, задену кого, — отозвался полковник. — Они сейчас рядышком, еще пару зарядов бросят. Окно выбитое видишь?

— Вижу.

— Сейчас попробуем через огонь, в окно.

— Постреляют они нас там.

— Как знать. А здесь мы задохнемся и испечемся.

Стражников оказался лихим мужиком. В самом деле — шанс на спасение один. Такой наглости, того, что мы рванем через стену огня на волю, от нас, понятное дело, не ждут. Оказавшись вне дома, у нас появляется шанс на спасение. А там уж, кто уцелеет… И тут откуда-то сбоку я услышал негромкий женский голос:

— Ребята, давайте сюда!

Обернувшись, я увидел круглое курносое личико симпатичной домработницы. Оно показалось из дверей встроенного шкафа. Но ведь Салтанов отпустил ее домой! И какой смысл прятаться в шкафу от зажигательных бомб.

— Здесь убежище и потайной выход, — пояснила домработница.

Более вопросов ни у меня, ни у Даниила Алексеевича не было.

* * *

— Их трое. Но точного места выхода они не знают. Видите — топчутся, оглядываются.

Убежище и тайный подземный ход были снабжены перископом. Прежде чем выйти, мы припали к окулярам перископа и имели возможность увидеть, кто ждет нас на воле.

— Все правильно, — согласился я со Стражниковым. — Комбриг знает, что на даче у Салтанова есть тайный ход, но точной схемы у него нет. А этих троих выставили на всякий случай. Так… Вот этот, который за старшего, мне знаком.

— Мне тоже, — кивнул полковник.

Тот, кто был за старшего, помнился и мне, и Стражникову как один из «марсиан», подчиненных Германа. Только он не вместе с командиром оказался, а с Феликсом. А теперь на Комбрига работает. А ведь когда-то бойцом спецназа был, пусть тюремного, но и там ребята не хилые и не тупые.

— Вашего знакомого беру на себя, — произнесла женщина, достав миниатюрный пистолет с глушителем. — А вы остальных.

Решительная домработница у Юрия Эдуардовича, повезло нам, ничего не скажешь. Только у нас с Даниилом Алексеевичем был один пистолет на двоих, полковничий, табельный.

— Валентин, ты как? — спросил Стражников. — Я сразу двоих не уложу.

Полковник как-никак после ранения. Хоть и лихой мужик, но большей частью полковникам положено в кабинете сидеть. Промахиваться сейчас никак нельзя. У парней под куртками пистолеты-пулеметы.

— Давайте оружие, — кивнул я.

Конечно, я не голливудский ковбой, но упражнения по скоростному поражению нескольких мишеней всегда выполнял на оценку «отлично». В боевых условиях иной оценки не бывает. Иначе давно в земле бы лежал.

— Ну, по счету раз! — молодая домработница окончательно взяла командование на себя.

Нам предстояло незамеченными выползти из убежища и тут же, не имея возможности долго прицеливаться, поразить троих бойцов. Перед тем как выйти на «линию огня», женщина протянула мне глушитель.

— Раз, — полушепотом, но внятно произнесла наша спасительница, и наши с ней два выстрела, точнее, хлопка, слились в один.

Двое упали, точно сбитые городки. Третий успел присесть, хотел было выхватить оружие, но мой второй выстрел не дал ему этого сделать.

* * *

Над верхушками деревьев было видно зарево вовсю пылающей дачи Салтанова. Слышалась сирена подъезжающей пожарной машины. А мы втроем двигались к реке, находившейся на территории дачного поселка.

— Пойдем рекой, — произнес Стражников, когда мы поравнялись с лодочной станцией.

Далее мы сделали не совсем законную вещь. Взломали ангар с рыбацкими лодками и вытащили одну из них вместе с веслами. Сторожа у ангара, по счастью, не оказалось. Далее я сел на весла, а Даниил Алексеевич и наша спасительница изобразили влюбленную обнимающуюся пару. Полковник был прав. Уходить по шоссе рискованно — люди Комбрига могли блокировать выезд, а вот реку… Во-первых, трудно, во-вторых, бессмысленно. Мы же сейчас на веслах выйдем из охраняемой зоны (вода большая, четкой границы быть не должно), пристанем к берегу, а там и до железной дороги недалеко. Однако нашим надеждам не суждено было сбыться. Не успели мы дойти до большой воды, как уперлись в самую настоящую границу. Несколько буйков с натянутой сеткой перегородили нам выход из охраняемой зоны.

— Даже воду перегородили, — произнес Стражников.

— Совсем недавно, — заметила женщина. — Пару дней назад здесь ничего не было.

Я молча погреб к берегу. Где-то совсем рядом играла музыка, слышались радостные вопли.

— Простите за нескромный вопрос, — обратился наконец к женщине Стражников. — Вы, собственно говоря, кто?

— Ваша коллега, Даниил Алексеевич. А ваш разговор с Салтановым, молодой человек, у меня вот здесь! — женщина показала диск и карту памяти.

— Неплохо работаете, — усмехнулся в офицерские усики Стражников.

Как ее там называл Салтанов? Кажется, Светлана, вот отчество забыл. Впрочем, на самом деле она, наверное, и не Светлана вовсе.

— Мы вели параллельную разработку группы Комбрига, — продолжила Светлана.

— Вы, это кто? — уточнил Даниил Алексеевич.

— Спецотдел при Управлении правительственной связи. В наши обязанности с недавних пор входит контроль над секретными научными разработками. Послезавтра на стол президента ляжет указ о создании некоего Управления координации. Впрочем, что мне вам говорить, все на диске, вашими голосами сказано.

— Значит, в вашем спецотделе понимали опасность экспериментов Комбрига? — не удержался от вопроса я.

— Да, причем давно. Но у Комбрига очень влиятельные покровители. Он ведь работал со Службой внешней разведки, имеет обширные знакомства. Наш спецотдел собирал доказательства преступной и опасной для общества деятельности Комбрига. Я была приставлена к Салтанову, и сегодня эти доказательства я получила.

При этих словах Светлана достала второй диск, копию первого. Ну и техника у спецотдела при Управлении правительственной связи, сразу на два диска пишут!

— Один из нас должен дойти либо до директора ФСБ, либо до моего начальства, — подвела итог Светлана.

— А позвонить? — спросил я.

— Попробуйте, — Светлана протянула мне свой мобильник.

Он не включился, вообще не подавал ни малейших признаков жизни.

— Накинули «лассо», — сообразил я.

«Лассо» — это такое средство РЭБ, радиоэлектронной борьбы, точнее, подавления. В определенном радиусе отключается всякая мобильная связь. Стало быть, наши преследователи совсем близко.

Причалив к берегу, мы тут же укрылись за деревьями. И вовремя. Из-за сучьев и листвы мы разглядели, что по близлежащей дороге прохаживаются четверо спортивных ребят и милиционер. Точнее, человек, одетый в милицейскую форму. На обочине стоял джип с тонированными стеклами, непременный атрибут подобных компаний.

— Полковник, один диск вам, другой останется у Светланы, — принял решения я, хоть и не был здесь старшим по званию. — Мы попробуем прорваться, вы оставайтесь здесь! — сказал я Даниилу Алексеевичу.

В самом деле, полковник после ранения, а тут еще драка серьезная предстоит. Отлежится в лесу, мы в это время «шумнем». Потом, когда шум уляжется, Стражников как-нибудь до своих доберется. А уж если нам улыбнется фортуна, то через каких-то час-полтора за ним прилетит фээсбэшный вертолет.

А сейчас мы со Светланой попытаемся прорваться!

8

— Ну-ка, ребята, постойте! — нас окружили все четверо, а окликнул милиционер.

Точнее, человек в милицейской форме, вполне возможно, не имеющий к МВД никакого отношения. Мы со Светланой изображали прогуливающуюся парочку. Так вот, обнявшись, без всякой прочей маскировки шли мимо наших преследователей. Светлану вряд ли знали в лицо, я же очень удачно изменил внешность, повязав на лоб до самых бровей косынку-бандану, которая весьма кстати оказалась у сотрудницы спецотдела. Однако влюбленную парочку решили на всякий случай тормознуть.

— Живете здесь? — спросил милиционер.

— Нет, гостим, — ответил я.

— У кого? — продолжил милиционер.

— У Саши, — как ни в чем не бывало отозвался я.

— У какого Саши? — требовал конкретики человек в форме.

— У которого папа прокурор, — ответила вместо меня Светлана.

На некоторое время все замолчали. Светлана произнесла свою фразу мягким, но очень властным голосом. Мало ли какой тут может быть Саша с папой-прокурором, «Синицы» — дачный поселок для элиты. Стоит ли иного прокурора лишний раз задевать? У младших чинов зачастую в крови бывает пиетет перед старшими.

— Тут пожар был, слышали? — скучным тоном поинтересовался человек в форме.

— Чего-то полыхало, — по-дурацки усмехнулся я, играя, таким образом, полнейшего пофигиста.

— Мы вас задержим, — посуровел милиционер.

— Правильно, — неожиданно поддержала его Светлана. — Мы ведь все здесь подожгли, да?

— Пройдемте, — взял меня под локоть человек в форме.

В этот момент Светлана наклонилась к уху милиционера, что-то быстро произнесла и мило улыбнулась. А милиционер тут же сконфузился. Причем настолько, что даже отпустил мой локоть.

— Ну, мы пойдем, — не дав милиционеру опомниться, произнес я не в вопросительной, а в утвердительной форме.

— Идите, — послышался голос у меня за спиной. — До машины!

Обернувшись, я увидел перед собой Пловца. На нас со Светланой были направлены сразу несколько стволов. Милиционер благоразумно отошел в сторону, может, он и в самом деле был сотрудником МВД.

— Ну, привет, Валентин, — проговорил Пловец невозмутимым, даже приветливым тоном.

Мы попались. Сумеет ли теперь Стражников выбраться отсюда или Пловец достанет и его?

— Привет, — только и произнес я.

Далее нам приказано было расставить ноги, а руками упереться в капот машины. Пришлось выполнить. Диск с информацией у Светланы, значит, моя задача обеспечить уход. Парень, который обыскивал меня, допустил одну оплошность. Заставил слишком широко расставить ноги. Казалось, в такой позе невозможно оказать какого-либо сопротивления, но я тем не менее сделал следующее — резко убрал руки с капота и упал на землю. Светлана точно ждала этого моего движения и, в свою очередь, сделала противоположную вещь — уперлась руками в капот и стремительным рывком оказалась на крыше машины. В следующее мгновение я рванул стоявшего ближе всех ко мне боевика за щиколотки ног. Светлана спрыгнула с крыши на другого бойца и сумела обезоружить его. Очередь из пистолета-пулемета прошла прямо над головой Пловца, который успел пригнуться и рванул на меня, желая использовать как живой щит. Я встретил его ударом в корпус, Пловец принял удар, но каким-то немыслимым образом на ногах устоял. Светлана укрылась за корпусом машины, наши противники вместе с милиционером залегли в придорожном кювете. Мы же с Пловцом оказались посреди двух огней. Он даже не пытался выхватить оружие, не хотел терять и доли секунды, рассчитывая уложить меня в рукопашном поединке.

Я сымитировал атаку в голову, а сам сделал Пловцу подсечку. Он не ожидал от меня такого приема, да я и сам как бывший боксер подсечки в схватках применял крайне редко. Но сейчас она мне удалась, и Пловец оказался на земле. Я готов был нанести отключающий удар в голову, но Пловец неожиданно крутанулся на спине, точно танцор брейк-данса, выбросил вверх правую ногу, и я получил сокрушительный удар в лоб.

Отлетев к машине, я сумел подняться на ноги и встретить атаку столь же стремительно поднявшегося Пловца. Мы обменялись ударами, которые не прошли — оба мы сумели взять защиту.

В следующее мгновение мне показалось, что Пловец открылся, и я провел удар в голову. Пловец же уклонился и нанес ответный удар — в корпус. В солнечное сплетение не попал, но удар оказался ощутимым. Пловец выбросил руку в сторону моей челюсти, вновь заметно приоткрылся. И я поймался на эту уловку.

Уклонился от удара и попытался контратаковать. Мой удар должен был прийти в лицо противнику. Пловец же, словно гуттаперчевый, ушел назад и ударил меня ногой в солнечное сплетение. На сей раз удар пришелся по главной «болевой точке». Я не устоял на ногах, упал на колени. После следующего удара потерял сознание, но услышал, как за моей спиной раздался одиночный выстрел и пронзительный крик Светланы.

* * *

— Он пустой, а у его подруги вот что…

Сознание возвращалось медленно, в голове еще стоял гул, перед глазами плыл туман, но я сообразил, что нас со Светланой обыскали и обнаружили у женщины диск.

— Он пришел в себя!

Это обо мне. Притворяться трупом смысла никакого, я окончательно открыл глаза и поднялся на ноги, держа руки поднятыми вверх. Пловец смог одолеть меня. Где он так драться насобачился? Тело точно резиновое, с легкостью и невероятной быстротой гнется во все стороны.

Краем глаза я увидел Светлану. Женщина сидела на земле, левая рука была поднята вверх, правая висела плетью. Один из подчиненных Пловца достал из машины аптечку и поспешно стал бинтовать правое плечо Светланы. Стало быть, кто-то из бойцов сумел зайти женщине в тыл, одним выстрелом обезоружить. Кое-что подчиненные Пловца умели…

Тем временем в мое лицо, точнее, в левую бровь уперся пистолетный ствол.

— Ну, Валентин, чья взяла? — спросил Пловец.

— Твоя.

— Стоило дурить?

Я ничего не ответил. Лицо у Пловца было невеселое, и голос без малейших оптимистических нот. Его не радовала победа?

— Ладно, поехали, — скомандовал своим Пловец.

В ту же секунду на моих руках защелкнулись наручники.

— Женщину в больницу нужно, — сказал я Пловцу.

— Увы, — с неподдельным сожалением отозвался он. — Сначала нужно и тебя, и ее отвезти в другое место.

— Выслуживаешься, — только и произнес я.

— Служу, — ответил Пловец.

— Кому?

— Отечеству и спецназу.

Так отвечают все офицеры, кто даже непродолжительное время прослужил в частях спецназначения. И сейчас Пловец душой не кривил. Он верит Комбригу. Верит в то, что «система» может принести безграничное благо для России. И ведь не глупый парень этот Пловец. И Комбриг не глуп. И Жуков. А я, выходит, в дураках теперь. Не верю, что чья-либо безграничная власть, будь он хоть семи пядей во лбу, может быть для страны благом… Не верю, и все!

— Здесь третий должен быть, — сообщил Пловцу один из его подчиненных. — Если, конечно, в доме не сгорел.

— Что за третий? — спросил Пловец.

— В комнате Салтанова они разговаривали. Мужик немолодой, с усиками.

— Где он? — повернулся ко мне Пловец.

— В доме сгорел, — только и смог ответить я.

Пловец хотел было что-то еще сказать или даже сделать, но, секунду подумав, махнул рукой.

— Вот что! — обратился он к подчиненным. — Я забираю этих двоих, а вы здесь все обшариваете, ищите, кто тут с усиками. К месту пожара сходите, не бойтесь. Шеф нас прикроет, что бы ни случилось.

Шеф — это не иначе как Комбриг. Он, конечно, прикроет и в ферзи всех вас, ребята, выведет. Но после подписания указа. Интересно, Стражников видит и слышит, что здесь творится? Или уже покинул свое укрытие, пытается выбраться в одиночку? Полковнику видней, но входы-выходы из дачного поселка сейчас перекрыты наглухо. Меня запихнули на заднее сиденье машины, перевязанную Светлану посадили рядом. Наручников на женщину одевать не стали, но отгородили нас от водительского места пуленепробиваемым стеклом. Пловец сел за руль лично. Видимо, для него было вопросом чести собственноручно доставить нас к Комбригу. В самом прямом смысле слова. Сев за руль, Пловец достал мобильник, но тут же чертыхнулся и скомандовал в открытое окно:

— На полминуты скинуть «лассо»!

В самом деле, бойцы ведь и свою связь заглушили. Но на момент важных переговоров и сообщений «лассо» они скидывают. На полминуты, не больше. Слышал ли команду Пловца Стражников? Если да, то полминуты Даниилу Алексеевичу должно хватить. Если зарядка в его мобильнике не села. Пловец тем временем с кем-то связался, произнес какие-то важные условные фразы. И мы тронулись в дорогу. Следом за нами последовала еще одна машина. Деваться нам со Светланой было некуда. Салон заблокирован, водитель (он же Пловец) закрыт от нас пуленепробиваемым стеклом.

* * *

Мы проехали километров двадцать, когда навстречу нашей «процессии» выехали три явно бронированных автомобиля, а следом за ними — милицейский «форд». Пловцу просигналили, что он должен съехать на обочину и остановиться. Это означало, что полковнику Стражникову вполне хватило половины минуты. Пловец чуть притормозил, съехал на обочину, но останавливаться совсем не торопился. Сопровождающая нас машина, напротив, затормозила на редкость быстро. Я обернулся и увидел, что ее водитель приоткрыл окно и что-то быстро сказал подскочившему к машине человеку в штатском. Тот, однако, выхватил оружие и направил его в физиономию говорившего. За считаные секунды автомобиль был окружен бойцами с укороченными автоматами, состоящими на вооружении у спецназа ФСБ. Успел-таки Даниил Алексеевич! Дали ему группу силовой поддержки, стало быть, подыскал убедительные слова.

— Что за черт? — не сдержал эмоций Пловец, и наша машина рванула на максимально возможной скорости.

Мы быстро вырулили за угол, но там нас уже поджидали. Коллеги Стражникова не уступали людям Комбрига в профессионализме. Перед нами был еще один милицейский «форд», похожий на «сникерс», и два бронированных джипа. Поперек шоссе лежала лента с шипами, так называемый «еж». Ну а по обочинам расположились ребята в боевом камуфляже «ночь» — темных куртках и таких же шапочках-полумасках. Оперативно сработали, ничего не скажешь.

— Молитесь, ребята! — спокойным голосом произнес Пловец и на полной скорости сперва проехался по «ежу», а потом протаранил один из джипов.

Что произошло дальше, я не понял, так как находился в самой машине. Видимо, Пловец переоценил свои силы и не справился с управлением. Либо же коллеги Стражникова применили какое-то хитрое спецсредство, похлеще «ежа». Пловец отчаянно завертел руль, ударил по тормозам, видимо, пытался не дать нашей машине вылететь с шоссе, однако произошло именно последнее. Я успел свалить Светлану на пол и прикрыть собой. Она вскрикнула, видимо, я задел ее раненое плечо…

Потерявшую управление машину вынесло с шоссе, в глубокий придорожный овраг, коих в ближнем Подмосковье не так уж и мало.

* * *

— Ну, ну! Все закончилось! — я вынес раненую женщину на безопасное расстояние.

То ли от удара о землю, то ли еще от чего, но дверцы машины после падения оказались незапертыми. Неужели Пловец в последний момент их разблокировал? Перед тем как удариться головой о лобовое стекло и потерять сознание? Тогда, выходит, он в очередной раз спас мне жизнь? А также Светлане… Положив женщину на землю, я стремглав бросился к уже занявшейся пламенем машине. Не взорвется, успокаивал я себя! Точнее, взорвется, но после того, как я вытащу Пловца. Подбежав к машине, я рванул на себя переднюю дверцу, и Пловец вывалился прямо к моим ногам. Голова его была в крови, признаков жизни он не подавал. Мне ничего другого не оставалось, как взвалить его себе на спину и рвануть в сторону шоссе. В учебном центре ВДВ мы тренировались для подобных случаев, таская на плечах многокилограммовых боевых товарищей. Тогда я вполне укладывался в нормативы. Между тем в небе появился вертолет:

* * *

— Что дальше? — спросил я прилетевшего на вертолете полковника Стражникова.

— Тебе, вообще-то говоря, в госпиталь бы… — только и произнес он, увидев мою закопченную, окровавленную физиономию.

— Кровь не моя.

— Все равно. Хотя… Вон и девушка тоже отказалась! — полковник кивнул в сторону Светланы, которой уже оказали соответствующую медицинскую помощь.

Теперь рука у нее была на перевязи, сама она, хоть и слегка покачивалась, но старалась выглядеть бодрой. Стрельнула сигарету у одного из фээсбэшников, закурила. Пловца же только что забрал реанимобиль. Смогу ли я узнать что-либо об этом человеке?

— Ладно, раз силы есть, сейчас поедем, — проговорил Стражников, переглянувшись со старшим офицером спецподразделения.

— Куда? — спросил я.

Стражников усмехнулся, кивнул вверх.

— На небеса мне пока рано, — не очень к месту пошутил я.

— Не на небеса, а к высокому-высокому начальству мы с тобой отправимся. И девушка с нами, — кивнул полковник подошедшей Светлане. — Коньяка хотите? — Стражников достал из кармана пиджака весьма соблазнительную фляжку.

Женщина улыбнулась, молча сделала несколько глотков, затем протянула фляжку мне. Я последовал ее примеру.

— Тебя как зовут-то? — спросила Светлана.

— Валентин, — ответил я.

— А я Валентина, — вновь улыбнулась женщина.

Вот те на! Никакая она, выходит, не Светлана.

9

— Итак, полковник Стражников, майор Сабурова Валентина и ты, гвардеец… Без документов, но с обоженной рожей. Чего улыбаешься?

— Что живой остался и с вами беседую.

Про восемь глотков коньяка я добавлять не стал.

— Ну, это хороший повод… Для тебя! А вот мне не до улыбок, ребятишки.

Стоявший перед нами человек, одетый в недешевый штатский костюм, был среднего роста, подтянутым и крепким, но при этом не очень походил на служивого человека, а скорее на школьного учителя точных дисциплин. Он и олицетворял собой высокое-высокое начальство. Его нечасто показывали по телевизору, тем не менее о нем был наслышан любой офицер разведывательных органов. За ним, как правило, всегда оставалось последнее слово, когда дело касалось какой-нибудь специальной операции. Например, уничтожение международного террориста Черного Шамиля или обеспечение безопасности первого лица государства во время визита в какой-нибудь «горячий регион». Еще ни разу этот опытный руководитель спецслужб не потерпел поражения, с кем бы ни приходилось ему схлестнуться.

— Войну решили развязать? — последовал к нам следующий вопрос.

— Никак нет, — ответил за всех Даниил Алексеевич.

— Запись я вашу прослушал целых два раза, — высокий начальник кивнул при этом Валентине. — Так вот запросто решения принять не могу. Разработкам Комбрига, его «системе» покровительствуют на самом верху.

— Но президент еще ничего не подписал, — вставил я, немного нарушив субординацию.

— Вот именно, — произнес высокий начальник. — Вами добыта некая информация, из которой следует, что разработки Комбрига имеют социальную опасность. Но это вопрос спорный. А решение о создании Управления координации уже принято. Осталась лишь подпись. Причем в союзниках у Комбрига, точнее, у его «системы модернизации общего среднего образования» немало сторонников…

— Заслуженные и народные артисты, известные спортсмены, герои труда, войны и спорта, — уже совсем наплевав на всякую субординацию, закончил я за высокого начальника. — Только давайте говорить прямо. Все эти заслуженные люди ни черта не знают об истинных целях Петра Петровича и о последствиях, которые неизбежны при массовом внедрении «системы». Но вы-то не герой спорта, должны понимать, чем закончится создание управления.

— Я понимаю, — сдержанным тоном отозвался высокий начальник. — Но для принятия окончательного решения нужно заключение экспертного совета.

— Вот на это время, до вынесения окончательного решения, надо приостановить подписание указа, — вставила свое слово молчавшая до сей поры Светлана-Валентина.

Высокий начальник усмехнулся. Впервые за время беседы. И я понял, чему. Остальные, думаю, тоже. Если подписание указа приостановят, соберут некий «экспертный совет», то Комбриг и в самом деле объявит всем нам самую настоящую войну. Первые пули мне и Стражникову, «экспертный совет» подкупят, запугают. А в лучшем случае сумеют убедить в безопасности и необходимости «системы». Да, может быть и такой исход.

— Ну вот что, господа офицеры, — прервал затянувшуюся паузу высокий начальник. — Воевать вы не боитесь, вижу. Что ж, на войне как на войне, — он взглянул на часы, потом на нас: — Наступает решительный, но не последний час. Я сделаю все, что в моей власти.

— Спасибо, Сократ Иванович, — произнес полковник Стражников.

Надо же, какое интересное сочетание — Сократ, сын Ивана. Однако высокому начальнику такое имя-отчество очень даже шло. На вид школьный учитель, на деле… Сейчас выяснится, кто Сократ, сын Ивана, на деле.

В кабинет заглянул дежурный офицер и сообщил о визите некоего товарища, которого почему-то назвал не по имени-фамилии, а кодовым цифровым знаком. Это означало, что прибывший строго засекречен.

— Пусть заходит, — кивнул дежурному Сократ Иванович.

Меня стали одолевать неприятные предчувствия. И не прошло и минуты, как им суждено было сбыться. Дверь кабинета отворилась и перед нами… Перед нами появился Комбриг собственной персоной. Выглядел он очень уверенно, а на меня и вовсе взглянул с усмешкой в глазах. Или мне это показалось? Охраны при нем, конечно, не было. Бронежилета и оружия, кажется, тоже.

— Привет, — поздоровался с Сократом Ивановичем Комбриг, точно со старым приятелем, и пожал тому руку.

— Привет, Петр, — кивнул опять же, как давнишнему приятелю, Сократ Иванович. — Ты прослушал запись до конца?

М-да, ну и ситуация! Сократ Иванович вызвал Комбрига к себе в гости, на чашку кофе, выложил перед ним все козыри, показал ему нас. Что бы ни было, надо держать себя в руках. И внимательно слушать, наблюдать за этими «старыми друзьями».

— Послушал, Сократ, — Комбриг улыбнулся, не глядя в нашу сторону. — И, честно говоря, не понимаю, почему ты вызвал меня?

— Ты считаешь, вопрос не стоит и ломаного гроша? — отозвался Сократ Иванович.

— Конечно, — кивнул Петр Петрович. — Ты что, решил выдвинуть мне какое-то обвинение? Но в чем? В чем меня можно обвинить? — Комбриг повел наступление на основном фронте. — Это бормотание смертельно больного человека. Не исключено, кстати говоря, что его обработали психотропными средствами. Впрочем, какая разница? Из-за каких-то мелких офицеришек, решивших выслужиться, ты, Сократ, решил затормозить важнейшие стратегические разработки! Прослушанная мной запись — тьфу! — Комбриг сымитировал плевок на гладкую поверхность Сократова стола. — А вот срыв засекреченных, стратегически важных работ — совсем другое дело. Статьи за вредительство, увы, нет. Но так просто это не пройдет. Я постараюсь. Пусть твои люди немедленно вернут мой мобильник, и я созвонюсь… Ну, ты сам понимаешь, с кем. И если ты не уйдешь с моей дороги…

Последних слов Петр Петрович не договорил. Сократ Иванович нажал на кнопку, и в его кабинете тут же оказалось шестеро спортивных ребят. Не иначе, как бойцы «Альфы». Нас, противников Комбрига, трое. Неужели на каждого по два волкодава?

— У кого мой мобильник? — спросил у вошедших Комбриг.

— Не торопись, Петр, — произнес Сократ Иванович. — Мне нужно с тобой поговорить. А вы, господа офицеры, можете быть свободны, — Сократ Иванович бросил быстрый взгляд в нашу сторону. — Вас проводят в соседний кабинет, просьба сохранять спокойствие и не нарушать дисциплины.

Ребята из «Альфы» тут же встали между нами троими так, что в любой момент готовы были заломить нам руки. Даже раненой, перевязанной Валентине.

— Вы свободны, пройдите в соседний кабинет, — уже более жестким тоном повторил Сократ Иванович.

Что теперь делать? Вырвать у кого-нибудь из ребят-спецслужбистов пистолет, застрелить Комбрига, а потом самого себя? Не успею, тут парни серьезные, их обезоружить не так-то просто. Эх, чем бы сейчас свалить Комбрига? Свалить намертво, чтобы не мог подняться! Победителей, как известно, не судят! Хотя я за такого гада готов и под суд. Но… Руками не дотянуться. «Альфисты» (или кто они там?) не дадут.

— Позвольте последнее слово! — заговорил я, стараясь сохранить максимальное спокойствие.

— Пожалуйста, — разрешил Сократ Иванович.

— Слушай, ублюдок! Как бы ты тут всех ни пугал, кому бы ты ни звонил, я тебя достану при любом раскладе, ясно?! — не повышая голоса, проговорил я, глядя в ясные очи Петра Петровича.

— Все? — выжал из себя улыбку невозмутимый Комбриг.

— Нет. То, что ты слышал на диске, это лишь часть того, что сообщил Салтанов. Диск — всего лишь копия. А на оригинале Салтанов рассказал о некоторых твоих слабых сторонах, о том, на чем тебя, «Комбриг неустрашимый», можно поймать. Просто этот фрагмент мы на всякий случай вырезали. А там много интересного, Комбриг.

— Это правда, — тут же подтвердила мои слова Валентина Сабурова. — Мы вырезали часть откровений Юрия Эдуардовича.

— На всякий случай, — продолжил я. — А там был очень интересный фрагмент!

Я брал Комбрига на самый дешевый испуг. Но мне в данную минуту ничего другого и не оставалось. Он не глуп, так просто не испугается. И сейчас спросит, задаст наводящий вопрос, о чем же этот фрагмент хотя бы в общих чертах! Что мне ответить?!

— И что же такого интересного и секретного сообщил покойный Юра? — в соответствии с моими мыслями поинтересовался Комбриг.

— Он подробно рассказал о своей болезни, — на ходу подыскивая слова, заговорил я. — О том, как без особого труда можно вызывать подобные заболевания у любого самого здорового человека. Салтанов выдал нам некий код… Больше ничего не скажу.

Все! Более мне ничего в голову не пришло и уже не придет! Петр Петрович чуть помедлил, а потом заговорил ответные слова. Шипящим, почти змеиным голосом:

— Только теперь понимаю, что такое настоящая сволочь! Это такой вот бескорыстный мерзавец. Что ты путаешься у меня под ногами? Я тебя раздавлю, ты ползать у меня будешь!

Я вывел Петра Петровича из себя. Ему отказали и выдержка, и былое хладнокровие. Стало быть, попал в самое «яблочко»! В десятку! В болезни и смерти Салтанова была какая-то загадка, известная Комбригу. Сам факт болезни ныне «покойного Юры» говорил о том, что Комбриг разрабатывал и способность вызывать подобные заболевания. А вот излечивать их, скорее всего, пока не научился. Смерть Салтанова этот вопрос закрыла, Юрий Эдуардович более ничего не расскажет. Может быть, он знал что-то особенное, связанное с «внезапным появлением болезни», но не говорил об этом Комбригу? А мне сообщил?!

— Я тебе Олега с Кириллом не прощу, — только и произнес в ответ Комбригу я. — И отсюда тебе не выйти.

В помещении воцарилась тишина. Каждый думал о своем, но не решался ничего произносить вслух. Ребята-альфисты ждали команды Сократа Ивановича, Комбриг поспешно пытался проанализировать, какую информацию о болезни успел слить покойный Юра, а Сократ Иванович молча наблюдал за всеми нами.

— Сократ, убери их! Будем разговаривать, — произнес наконец вернувший себе самообладание Комбриг.

Однако самообладание вернулось к нему лишь внешне. На деле же сжался, дрогнул «несгибаемый Комбриг». Смотрит на меня как на зверюгу, со страхом и ненавистью. Стало быть, правильно меня Степаныч недавно охарактеризовал? Значит, надо наступать.

— Ну, так мы пойдем? — как ни в чем не бывало осведомился я у хозяина кабинета.

— Конечно, — кивнул Сократ Иванович.

Дело сделано. Комбриг перестал требовать телефон и, кажется, готов изменить линию предстоящего разговора.

* * *

Разделять нас не стали. Препроводили в просторный кабинет по соседству и оставили там.

— Нами могут пожертвовать? — спросила Светлана-Валентина.

В ответ полковник Стражников лишь улыбнулся и пожал плечами. Женщина сохранила хладнокровие, достала сигарету, молча закурила. Разговаривать не хотелось. Все мы были уже далеко не новичками, побывали в разных передрягах. Генералитет собой не жертвует. Он приносит в жертву солдатушек-бравых ребятушек, лейтенантов, капитанов и майоров. Иногда и полковников. Что мы на сегодня имеем? Генералитет, высшее чиновничество люто схватились. Сократ Иванович с Комбригом лишь с виду друзья. Станут ли друг другу глотки рвать или договорятся? История последних лет России показывает, что высшие чиновники обычно всегда договариваются. Вот вспомните — 91-й год, ГКЧП. Казалось бы, смертельные враги — Ельцин, его сторонники-демократы против ортодоксов из КГБ и партструктур. Что в итоге — в столкновениях погибли ни в чем не повинные люди. Демократы взял верх. Далее 93-й год. Раскол в стане сторонников Ельцина. Жертв уже куда больше плюс позорный на весь мир, омерзительный расстрел российского парламента. Вновь победа демократов. И что потом? Противники демократов немного посидели в тюремных камерах, а затем были амнистированы. И отнюдь не бедствовали потом. Иными словами, верхи схватываются, дерутся так, что кажется, порвать друг друга, точно бойцовые псы, готовы. На деле же и демократы, и патриоты живы и здоровы. А вот их сторонники, те, что идут на «баррикады», погибают. И нашим служивым достается. Мертвых-то не амнистируешь…

— Отдохнем немного? — кивнул я в сторону имеющегося в кабинете проигрывателя, подключенного к телевизору.

Возражений не последовало. Я включил ДВД-приставку и стал выбирать диск. Их было около десяти, в основном советские фильмы и эстрада. Что посмотреть для успокоения нервов и души? И тут я нашел диск группы, которую слушал еще в курсантские годы. Не скажу, что группа та была сильна в музыкальном отношении, но у нее была своя энергетика и довольно интересные песни, не похожие на традиционный бард-рок. Я поставил диск, и на экране появились уже подзабытые мною «Господа Удавы», или «Четыре Каа».

— Слова медбрата Козлова, музыка доктора Крюкова! — объявил песню барабанщик.

После этого я услышал песню, написанную «белым стихом», но при этом очень точно подходящую для текущего момента:

«Я сидел дома в кресле и пил черный кофе,

Я не включал в этот день телевизор,

Я даже не слушал в этот день радио,

Я просто сидел дома в кресле и пил черный кофе.

emp1

Но вдруг я услышал за окном

Какие-то странные звуки.

Я подумал, что это гром,

Встал с кресла и зашторил окно.

emp1

Но тут неожиданно вдруг погас свет

Какое безобразие, подумал я

Я схватил телефон и позвонил на АТС,

Но там почему-то не отвечали.

emp1

Я был возмущен до глубины сознания.

Вот до чего доходит наша бесхозяйственность!!!

А тут еще с потолка упала вдруг люстра,

И на пол попадали оконные стеклы.

(Солист так и спел — не стекла, а «стеклы»).

emp1

Наверное, шпана стреляет из рогаток,

Подумалось мне, да не очень-то поверилось.

Но ведь в Москве нет землетрясений,

Я это помнил из курса географии.

emp1

Однако стеклы все-таки разбились.

Нужно сходить в ДЭЗ и позвать стекольщика.

Ведь через три месяца будет зима.

И можно схватить воспаление легких.

(Далее был куплет про «внезапно позеленевший кофе».)

emp1

Я надел кепку и пошел к управдому.

Нужно же вставить стеклы в кватире!

Ведь через три месяца будет зима!

И можно схватить воспаление легких!

emp1

Но стоило мне появиться на улице,

Я тут же увидел странных людей,

Одетых в какую-то странную форму,

В руках они держали большие автоматы.

emp1

На лицах у них были противогазы,

И я не мог определить их национальности,

А кругом стояли какие-то развалины,

И запах стоял весьма неприятный.

emp1

Я стал сильно нервничать и волноваться,

Мне захотелось курить сигареты.

Но пачка «Столичных» осталась дома,

Поэтому я круто повернул назад.

emp1

Я пошел по направлению к собственному дому,

Но моего дома почему-то не было.

На его месте стояли руины,

Из-под обломков, плюясь штукатуркой, выползал мой сосед дядя Гриша.

emp1

— Послушайте, Григорий! — сказал ему я.

Не одолжите ли вы мне пару «Столичных»,

Мне очень хочется их покурить

Именно в данный момент!

emp1

Но дядя Гриша не дал мне прикурить.

Он назвал меня законченным кретином.

И, выражаясь непечатными словами,

Послал меня шагать далеко и прямо.

Куда подевался Степаныч, дядя Гриша? Видать, надавили на него и послал он меня мысленно шагать «далеко и прямо». Все верно, собственные внуки дороже. Песня между тем продолжалась. Она была, пожалуй, чересчур длинной, даже занудливой, но… Я просто-таки весь ушел в слух, ловил каждое слово солиста-медбрата.

Я послушал совет старшего товарища

И пошел по направлению Красной площади,

Но тут навстречу мне выехали танки

И стали стрелять в разные стороны.

emp1

И тут меня внезапно осенило.

Здесь просто снимают художественный фильм

Из жизни нашей славной, доблестной армии.

И весь мой страх моментально улетучился!

emp1

И я смело пошел мимо пушек и танков!

А вдруг меня тоже снимут на пленку?

Увековечат тем самым меня для истории,

Что, в общем-то, было бы очень неплохо!

emp1

На горизонте появился странный самолет.

Видно, интересное будет кино!

Он пролетел прямо надо мной

И сбросил какой-то непонятный предмет.

emp1

Который полетел прямо мне на голову.

Это не кино, а сплошное безобразие!

Я решил сказать об этом режиссеру.

Я раскрыл рот…»

Как это ни странно, мне песня понравилась. Несмотря на монотонное произношение незарифмованных фраз. «Четыре Каа». Они же «Господа Удавы»… Они начинали, когда я училище заканчивал, там у них у всех фамилии на букву К. Точно — Крюков, Козлов, Куркин, Калачев. Да, да, вспомнил фамилии первого состава. И они все то ли в мединституте, то ли в фельдшерском техникуме познакомились и начали играть. А что? Неплохая группа, благодаря им молодые годы вспомнил. Все верно, вот так сидишь дома в кресле, пьешь черный кофе, а к тебе уже ПОДКРАДЫВАЕТСЯ, но ты ничего об этом не знаешь. И не узнаешь, пока оно тебе на голову не свалится. Впрочем, после того, как свалится, тебе уже все равно будет…

Вот и получается, что для среднестатистического обывателя все эти «генеральские войны» — игра, кино, не более чем виртуальная реальность. А когда бомба на голову полетит, только рот открыть и успеешь. Ну, может, дядю Гришу вспомнить. «Четыре Каа» эту проблему еще в середине восьмидесятых подняли.

* * *

— Валентин Вечер! Следуйте за нами!

Я так увлекся «Господами Удавами», что не заметил, как в кабинет вернулись ребята из «Альфы». Делать было нечего, пришлось последовать. Валентина и Стражников остались в кабинете, слушать другие песни «удавов». Как только мы вышли в коридор, «альфисты» тут же заломили мне руки и защелкнули наручники.

— Увы, Валентин, бывает и так! — навстречу мне из кабинета Сократа Ивановича вышел целый и невридимый Комбриг.

В руках он сжимал возвращенный ему мобильник с пошлой, но очень дорогой, алмазной инкрустацией. Договорились генералы-чиновнички! Как я предполагал, события развивались весьма неоригинальным способом.

Генералы друг дружку не харчят! Иначе на что им солдатня?

10

— Сократ, я заберу его с собой? — проговорил Петр Петрович, даже не повернувшись к Сократу Ивановичу, вышедшему следом за ним из кабинета.

— Нет, Петр, — мягким голосом возразил Комбригу Сократ, сын Ивана. — Я оставлю десантника у себя. Как гарант того, что ты и в самом деле выполнишь данное мне обещание.

— Ну, хорошо, — чуть помявшись, согласился Комбриг и направился в сторону выхода.

Дело было сделано. Комбриг откланялся и отбыл восвояси, меня же препроводили в кабинет Сократа Ивановича.

— В самом деле, — начал Сократ Иванович, — что плохого в модернизации системы среднего образования? Хотя это, конечно, технология «двойного назначения», можно получить и суперсолдат, супердиверсантов. Снимите наручники! — кивнул он бойцам «Альфы».

Как только мои руки стали свободны, Сократ Иванович произнес следующее:

— Ты, наверное, уже догадался, что Комбриг предложил мне место в своем «теневом кабинете»?

— Что-то вроде должности Гиммлера? — уточнил я.

— Именно. Министр внутренних дел, он же начальник тайной полиции, он же вице-премьер по силовым вопросам, — кивнул Сократ Иванович.

— И когда кабинет из теневого станет реальным? — спросил я.

— Комбриг планирует года через полтора. Как только Управление координации наберет силу. Для начала они покажут феноменальные результаты обучения школьников младших классов, потом сумеют кого-нибудь вылечить. Не от серьезной болезни, нет, от какого-нибудь вегетативного невроза. Далее подчиненные Комбрига окажут помощь правоохранительным органам, будет ликвидирована какая-нибудь террористическая группировка, пойман опасный маньяк…

— И все это будет подстроено? Или на самом деле кого поймают? — не удержался от вопроса я.

— Пятьдесят на пятьдесят, — усмехнулся Сократ Иванович. — С одной стороны, «систему» опробуют для борьбы с преступностью, с другой — генерал МВД, друг Петра Петровича, — хозяин кабинета назвал достаточно известную фамилию, — припасет для данного случая какую-нибудь группировку или маньяка, обезвреженного ранее. У Комбрига отличные режиссерские способности, ему бы в театр.

— Главное, у него покровители в самых высших кругах, — продолжил я главную, по моему мнению, тему.

— Любые покровители бывают лишь до поры до времени, — ответил Сократ Иванович. — Наша задача — ускорить это время.

— Подождите… Ну а меня теперь будете держать в качестве рычага управления Комбригом? Чтобы слова свои не вздумал обратно забрать?

— Верно, — произнес Сократ Иванович. — Тем более что указ ляжет на стол первого лица завтра вечером.

Я ничего не ответил. Но уже понял, что не так прост этот «учитель точных дисциплин». Умеет надевать наручники, но умеет и снимать.

— Завтра вечером Комбриг отправится на личную аудиенцию, — выждав небольшую паузу, продолжил Сократ Иванович. — Ровно в 17–00. В нашем с тобой распоряжении двенадцать часов, — кивнул он на собственные настенные часы. — Не более того.

Опять все на местах. Сократ Иванович смог усыпить бдительность Комбрига. Тот меряет людей по себе — за высокую должность, безграничную власть такие готовы на все. Когда-то ведь и Петр Петрович был неплохим дядькой, отличным специалистом, да и как человек подлецом не являлся. Но показавшаяся лишь на горизонте перспектива безграничной власти изменила его, превратив в машину для убийств. Власть Комбриг еще не взял, но трупов за ним уже предостаточно.

— У нас двенадцать часов и у Комбрига двенадцать часов! — вывел меня из размышлений Сократ Иванович. — Если указ будет подписан, нам придется туго.

Сократ и в самом деле мудрец, кое-что понимает.

— И не только нам, — усмехнулся я.

В самом деле: «обещать — не значит жениться!». До подписания Комбриг может обещать что угодно, но как только получит особые полномочия, первым делом уничтожит тех, кто когда-либо пытался встать на его пути. М-да, после подписания все мы будем бессильны. Предположим, собранная мной информация заинтересует Генеральную прокуратуру и Следственный комитет. Ну и что? Созданное управление никто расформировывать не станет, а сам Петр Петрович сумеет выкрутиться, замести следы. Он слишком много сегодня поставил на карту, так просто не сдастся. Он силен, неглуп, получил хорошую закалку в руководстве военно-промышленного комплекса еще времен СССР. Он тогда молодым был, чуть старше тридцати. Чьи головы первыми упадут к его ногам, ясно без комментариев: моя, полковника Стражникова и майора Сабуровой Светланы-Валентины. Сократа же Ивановича — на пенсию, в отставку. И рекомендуют засунуть язык в одно место, что тот и сделает. Дети и внуки у него имеются — вон цветная фотография на рабочем столе.

— Значит, будем действовать, — Сократ Иванович переглянулся с бойцами «Альфы» и начал набирать незнакомый мне номер телефона.

* * *

Через час в его кабинете собралось весьма изысканное общество. Герой Советского Союза генерал Харитонов; первый замдиректора ФСБ; весьма пожилой, но крепкий мужчина, в котором я узнал летчика-космонавта с генеральского торжества; а также полковник Стражников и майор Сабурова. А также уже узнаваемые мной в лицо плечистые ребята из «Альфы», видимо, близкие приближенные Сократа Ивановича. Для начала владелец кабинета дал всем присутствующим прослушать запись, сделанную Валентиной Сабуровой.

— В первую очередь мне интересно ваше мнение, — Сократ Иванович обратился к космонавту, как только запись окончилась.

— Ну, не знаю даже, что сказать, не по моей части это… — начал космонавт, но тем не менее паузу брать не стал, продолжил решительным, немного глухим от возраста голосом. — Я не только летчик, я еще и ученый. Ну и с научной точки зрения… Опасная вещь, что и говорить. Хотя изначально предлагалось всего лишь изменить систему подготовки школьников младших классов, не скрою, я поддерживал Петьку, а он… Наверное, моя вина тоже есть, не разглядел.

— Простите, пожалуйста, — невольно встрял в разговор я. — Вот вы учились в советской школе, даже не в столичной, а в сельской, если я ничего не путаю…

— В сельской школе деревни Никандрово С-тского района, Красноярского края, — подтвердил космонавт.

— И при той системе образования вы стали летчиком, испытателем, доктором наук, космонавтом, наконец. Кто-то из ваших одноклассников стал автомехаником, кто-то трактористом. Это плохо?

— Да нет, каждому свое. Ой, простите, лозунг-то фашистский…

Заслуженный космонавт стушевался и сник.

— Не в этом сейчас дело. Просто стоит ли делать всех одинаково умными, одинаково подготовленными? — вставил свое слово Сократ Иванович.

Космонавт лишь вздохнул, развел руками.

— Впрочем, Комбриг вовсе не собирается осчастливить учащихся средних школ. Его цель — власть. С помощью разработанных технологий он надеется поставить под личный контроль все происходящие в обществе процессы. А прикрывается это заботой о младших школьниках.

Космонавт молча переглянулся с генералом Харитоновым. Еще недавно они сидели с Комбригом за одним столом. И поддерживали Петьку в его новаторском педагогическом почине.

— Так что вы хотите от нас, Сократ Иванович? — спросил генерал Харитонов.

— Чтобы вы подписали открытое письмо к президенту о недопустимости создания Управления координации. Текст готов.

Молчаливый изящный помощник Сократа Ивановича раздал всем листы с текстом.

— А также лично, на словах, подтвердите все написанное, — продолжил хозяин кабинета.

— А если мы откажемся? Что тогда будет? — решил уточнить Герой Советского Союза Харитонов.

— Лично для вас ничего. А вот для страны, для внуков твоих, Борис Сергеевич, хорошего ничего не будет. И ты сам это прекрасно понимаешь, — ответил генералу Сократ Иванович.

— Мы все понимаем, — произнес космонавт. — Просто как-то несерьезно получается. Сегодня друзья и обеими руками «за», завтра «против» тоже обеими…

И тут я не смог сдержать злой иронии:

— Ваш друг-актер, — я назвал моего недавнего именитого знакомца по имени-отчеству, — эту проблему решает просто. Позавчера он играл роли положительных чекистов, вчера не менее положительных жертв сталинских репрессий, сегодня у него роли православных патриотов земли русской.

Точно подметил я — отрицательных-то ролей Актер отродясь не играл. Из принципиальных соображений.

— Вот что, молодой человек, — сурово взглянул на меня космонавт. — Мы вам тут не шуты, дело серьезное, давайте без подколок ваших. Ну подпишем мы бумагу, ну поедем вместе с ней к Первому лицу, и что дальше? Да, указ по Петькиному управлению притормозят, но дальше-то что? Я Петьку знаю, он так просто не отступит.

— Ваше дело… Точнее, дело вашей совести подписать письмо, — ответил космонавту Сократ Иванович. — Остальное — наша работа.

При этих словах Сократ Иванович переглянулся со старшим бойцом группы «Альфа». А потом бросил быстрый взгляд на первого зама директора ФСБ. Тот, не произнося ни слова, сдержанно кивнул.

— Ладно, — произнес космонавт, берясь за ручку, предложенную помощником Сократа Ивановича. — Не знал я, что Петька людей налево и направо валит.

Однако космонавт первого призыва успел-таки освоить приблатненную лексику.

— Борис Сергеевич! — владелец кабинета посмотрел на генерала-героя.

— А когда поедем к…? — генерал кивнул вверх.

— Через пятнадцать минут.

Борис Сергеевич молча взял ручку и вывел собственную подпись аккурат под космонавтским вензелем.

* * *

Не прошло и пяти минут, как в кабинете мы остались втроем. Сократ Иванович, первый замдиректора ФСБ и я. Замдиректора взял слово первым:

— Мы приняли решение уничтожить объект 14 как особо опасный, несущий реальную угрозу населению России.

Ничего переспрашивать я не стал. Решение принято. Объект 14 — это резиденция Комбрига, где Жуков продолжает свои разработки. Принять подобное решение не просто, но в случае, когда угроза более чем реальна, подобную ответственность может взять на себя и первый заместитель. Гнездо террористов уничтожается без лишних согласований. Ну а победителей, как известно, не судят…

Сократ Иванович прокомментировал заявление вышестоящего начальства именно этими словами. И добавил:

— Как только объект будет уничтожен, исчезнет и сама угроза. После этого я готов хоть под суд…

— Не будет суда, Сократ, — позволил себе улыбнуться первый зам. — Наше дело правое, как говорится.

— Точно, — кивнул Сократ Иванович. — Тут, Валентин… Мне бы очень хотелось отпустить тебя, ведь ты уже много чего натерпелся, устал…

— Так отпустите, — улыбнулся я. — Как я понимаю, объектом 14 займутся бойцы ваших структур, — я кивнул в сторону двери, за которыми несколько минут назад скрылись офицеры «Альфы».

— Да, на объекте будут работать они. Но тут такое дело… Одним словом, поручить его мы можем только тебе, — быстро переглянувшись с первым замом, проговорил Сократ Иванович.

— Я вам что, Джон Рембо? — еще не до конца понимая, к чему клонит владелец кабинета, переспросил я, будучи и в самом деле изрядно уставшим.

— Нет, вы Вечер Валентин Денисович, — блеснул своей осведомленностью первый зам.

— Мы оказались в нестандартной ситуации, действуем на собственный страх и риск, — продолжал тем временем Сократ Иванович. — Комбриг опасен, его разработки тоже, и это вне всяких сомнений. Поэтому мы, — он вновь переглянулся с первым замом, — берем всю ответственность на себя. Мы столкнулись с неведомым и потому опасным. Человечество, мы все, еще не готовы к такому скачку вперед. Поэтому решение принято и обжалованию не подлежит.

Я лишь молча пожал плечами.

— Комбриг бросил вызов самой Природе. До недавнего времени природа, процесс земного развития регулировали свое, человек — свое. После вступления в силу «системы Комбрига» природа уже ничего не отрегулирует. Все окажется в РУКАХ ЧЕЛОВЕКА. Все, абсолютно все. Готов ОН к этому?

— Нет.

— Ну, вот то-то же!

— Простите, Сократ Иванович, но вы сейчас говорите общие фразы. Мне все это уже давным-давно ясно. Я в самом деле очень устал. Что вы еще хотите от меня?

— Объект 14 будет уничтожен, бойцы получили задание и выполнят его. Но мы хотели бы до начала операции по уничтожению вывести с объекта Жукова.

Ну и поворот! Мне предлагается выкрасть товарища Жукова из-под носа у головорезов Комбрига за пять минут до атаки на объект. Который, в свою очередь, будет осуществлен спецназом ФСБ!

11

— Разработки в любом случае будут заморожены, это я тебе обещаю. До лучших, как говорится, времен. Но такой специалист, как Жуков, погибнуть не должен.

— А ваши люди? Спецназ? — переспросил я Сократа Ивановича.

— Они получили приказ уничтожить объект, — ответил он. — Уничтожить как особо опасный. Так уж получается.

В ответ я лишь вздохнул. Все верно, все логично. В данной ситуации не должно быть полутонов. Объект-14 опасен для общества, поэтому он уничтожается. Весь, целиком, точно чумной барак. Приказ ясен, обсуждению не подлежит. Сейчас надо уничтожить «гнездо Комбрига» со всеми его разработками. Это задача и поставлена перед спецназом. Но «самое сладкое» добрый и мудрый Сократ Иванович оставил мне.

— Через какое время начнут действовать ваши люди? — спросил я.

— Три часа у тебя есть.

— Ну так что, Валентин? — поторопил меня Сократ Иванович.

— Сделаем, — совсем не по-армейски отозвался я.

План в моей голове уже почти созрел, думать меня в свое время обучили без всяких суперметодик.

— Мне с полковником Стражниковым переговорить нужно, — произнес я.

— Действуй на свое усмотрение, — кивнул Сократ Иванович.

* * *

Я вошел в кабинет по соседству. Полковник Стражников времени даром не терял, на его столе лежала целая стопка каких-то личных дел с фотографиями. А перед самим Даниилом Алексеевичем сидели две девушки. Не сказать, что красивые, но приятные.

— Один вопрос, Даниил Алексеевич, — произнес я, бросив взгляд на перебираемые Стражниковым личные дела.

На фотографиях были одни девушки, причем с почти одинаковым типом внешности.

— Германа найти сможете? Прямо сейчас? — проговорил я после того, как Стражников молча кивнул.

Полковник попросил девушек выйти. Стал набирать номер. Не прошло и двух минут, как я переговорил с Германом, и мы условились о встрече. Бывший «марсианин» — боец проверенный, отказываться не будет. У него свой счет к Феликсу, который теперь у Комбрига в основных подручных.

— Девушками не поделитесь? — кивнул в сторону двери я перед тем, как покинуть Стражникова.

— Потом поделюсь, — усмехнулся полковник. — Знаешь, кто это такие?

— Уж не спортсменки ли, комсомолки из спортивно-оздоровительного студенческого лагеря? — аж присвистнул я.

— Точнее, только те из них, кто прошел тестирование, — уточнил Стражников.

Браво, Даниил Алексеевич! Вот каких барышень Комбриг отобрал для завершающей стадии своих экспериментов. Все девушки крепкие, рослые, выносливые, дружные со спортом. При этом все студентки солидных вузов — МГУ, физтеха, академии управления. И при этом, мягко говоря, не очень красивые. Почти у всех как на подбор — грубоватые, лишенные тонких черт лица, волевые подбородки и маленькие умные глазки. Люба, сестра Ирочки, была девушкой точно такого типа.

— Ладно, счастье улыбнется, встретимся! — произнес я и покинул кабинет.

Полковник серьезным делом занят. Собирает подробную доказательную базу о том, что эксперименты Петра Петровича и в самом деле были опасны для общества. Потом, когда «объект 14» будет ликвидирован, начнется внутреннее расследование. Юридически грамотный документ будет необходим. Стражников наверняка добавит ко всему прочему заговор с целью захвата власти.

* * *

В дороге я размышлял о том, что Комбриг старается просчитать все до мелочей. Даже испытуемых девушек подобрал с не слишком красивыми лицами. Потому как красивые больше о внешности думают, а «великие комбриговские дела» им до фонаря. Не очень красивая девушка стремится реализовать себя не только на «личном», но и на «общественном» фронте. Не иначе Петр Петрович рассчитывал воспитать из спортсменок фанатично преданных сторонниц.

* * *

Григорий Степаныч выслушал меня, не проронив ни слова, не задав ни одного уточняющего вопроса. Когда я закончил, он произнес:

— Дурак ты все-таки, Валька! Дурак и сволочь, потому что других тянешь… Ладно, попробуем.

— Могу и один пойти, — Степаныч задел меня «сволочью».

— У одного ничего не выйдет, — неожиданно по-доброму усмехнулся Степаныч. — За «сволочь» прости, вырвалось. Если и в самом деле есть шанс им хребет сломать… Идем!

Еще совсем недавно, на торжестве у генерала Харитонова, Степаныча оттеснили в сторону трое крепких ребят и поинтересовались здоровьем внуков. И дядя Гриша махнул тогда рукой и на Комбрига, и на меня. Сломали Степаныча. Его внуки ему дороже, чем я, но кто ж его за это осудит? Но сейчас я сумел его убедить, что до Комбрига можно дотянуться. И что я сделаю это в любом случае, поможет мне Степаныч или нет.

Спустя сорок минут мы были уже втроем. Подъехал Герман, и мы стали обсуждать план, который родился у меня практически на ходу.

— А кто четвертый? — спросил Герман. — Кто он, который обеспечит нам вход на территорию?

— Сейчас будет и четвертый, — произнес я, набирая телефонный номер и, услышав ответ в мобильнике, добавил: — Через пять минут.

Когда дверь открылась, Степаныч сохранил невозмутимое спокойствие, а Герман не смог сдержать охвативших его чувств, аж привстал со своего места, чуть ли не подпрыгнул.

— Извини, Ирма, но нам нужна твоя помощь, — сказал я стоявшей на пороге комнаты Ирочке.

У меня не было иного выхода. Мне нужна бескровная операция. Без стрельбы и прочего вывести Жукова с территории. Я придумал, как это сделать, но без помощи Ирмы Уткиной мне не обойтись.

* * *

— Главное, не делай резких телодвижений, — произнес Герман, закрепляя Ирме микрофон, выполненный в форме изящного колье.

У Феликсовой службы безопасности имелась неплохая техника.

— Они ничего тебе не сделают, — произнес, улыбнувшись, я. — Разве кто-то решится тебя обидеть? — подмигнул я Ирме и всем остальным.

— Послать бы вас всех, — усмехнулась в ответ Ирочка.

— Еще не поздно, — вставил свое слово Степаныч, имеющий двух дочерей и двух внучек.

— Я в детстве, когда в кино снималась, думала, а вот в жизни что-нибудь такое случится, смогу ли как в кино? — проговорила Ирма, как-то невесело блеснув зеленовато-серыми глазами.

— Как в кино не надо, — покачал головой я.

— Ладно, мне пора, — кивнула Ирма, садясь в машину.

* * *

Собственно говоря, главная роль в операции отводилась Ирме. Мы трое должны были лишь прикрыть ее отход, когда Жуков будет в машине, рядом с ней.

— Девушку напрасно втравили, — произнес Степаныч, лежа рядом со мной в листве, на замаскированном наблюдательном пункте.

— А как иначе? Да ничего с ней не случится. Кто осмелится стрелять в Ирочку Уткину? Да еще за пару часов до подписания указа? — я, в свою очередь, старался не терять оптимистического настроя.

— Хорошо, кабы не осмелились, — согласился со мной Степаныч.

Между тем в наших наушниках заработала связь. Первым мы услышали голос Ирмы.

— Я к вам в гости! Точнее, не совсем к вам! А к господину Жукову! Он на сегодня назначил мне встречу именно в этом месте!

— Этого не может быть, — послышался заметно смущенный голос охранника.

— Ну как же не может быть? Доложите своему начальству, что приехала Ирма Уткина.

Молодец Ирочка! Напор, решимость, демонстративная наглость. Себя назвала, дескать, разуйте глаза, ребята!

— Начальство здесь, — услышал я до боли знакомый голос. — В самом деле Ирма Уткина, — продолжил тот же голос, вне всяких сомнений принадлежащий Феликсу.

Далее слов я не слышал. Последовали какие-то неопределенные шумы, вскрик Ирмы и секундная тишина.

— Оружия при ней нет, прослушки вроде бы тоже, — нарушил паузу голос кого-то из охранников, видимо, только что обыскавший женщину.

— Тогда несите в мой кабинет, — распорядился Феликс.

Несите! Получается, Ирму ударили по голове, и она потеряла сознание. Хорошо, что не обратили внимания на колье. Герман в свое время не стал подробно рассказывать своему тогдашнему хозяину о всех имеющихся у него видах прослушивающих устройств.

12

Степаныч молча и зло посмотрел на меня. Мой план сорвался! Феликс сперва бьет, потом задает вопросы. Жизненные правила беспредельщика не устарели. Мой расчет был прост. Ирма заявляется на «объект» якобы в гости к Жукову. Охрана заметно обескуражена, но тем не менее пропускает ее на свидание. Жуков ведь не арестант, не заключенный. Не думаю, чтобы он был сильно расстроен, увидев Ирму. Уверен, Жуков не оплошает, подыграет должным образом. Охрана отложит выяснения до окончания их встречи. Далее должно произойти вот что. Ирма благоразумно оставила свою машину у ворот «объекта». Ее задача выйти с Жуковым в сад, сесть на скамейку и сказать условную фразу: «Травка зеленеет, солнышко блестит». После этого на бронированном джипе Германа мы тараним ворота. Машина у Германа повышенной проходимости и защиты, ворота должны слететь. Джип ходовую мощность потеряет, но мы тут же выскакиваем из него и открываем огонь по охране (оружием меня Сократ Иванович снабдил, за это ему отдельное спасибо). Ирочка же с Жуковым должны будут уйти через образовавшийся выход, под нашим огневым прикрытием сесть в машину Ирмы и уехать. Специалисты по тактике специальных операций на корню разругали бы мой план, но придумывать иной у меня не было времени. Теперь же… Расчет на то, что охрана будет удивлена появлением Ирмы Уткиной, не оправдался. Феликсу плевать на «посланницу будущего», сперва надо ударить… Такие теперь подручные у Комбрига.

— Ты кто такая, подруга? — услышали мы в наушниках.

Вновь голос Феликса. Видимо, Ирму доставили в его кабинет, и она пришла в себя.

— Я уже сказала! — послышался недовольный голос Ирмы. — А вот ты урод!

— Полегче, дорогая. Знаешь, куда попала? — продолжил Феликс.

— Я приехала к моему старому другу. Он назначил мне здесь встречу. Тебя вижу первый раз. И последний, надеюсь.

— Чушь какая-то, Феликс, — вставил кто-то из подручных.

— А ну-ка пригласите сюда Жукова! — распорядился Феликс.

Мы все трое затаили дыхание. В наушниках повисла тишина. Но, по счастью, ненадолго.

— Узнаете, Жуков, вот эту подругу? — задал вопрос Феликс.

— Не может быть! Ирочка! — аж воскликнул обычно сдержанный Жуков. — Зачем ты здесь?

— К тебе! Как мы и договаривались!

Я живо представил себе эту сцену. Они стоят друг напротив друга — Жуков и женщина, в которую он влюблен с детства. Воистину немая сцена. В наушниках пауза. «А может, и влюблен был!» В тот раз Жуков впервые улыбнулся. А сейчас юная «посланница будущего» пришла вытащить его из лап Комбрига. Она, конечно, уже не юна, но глаза остались прежними. Теперь задача Жукова — не оплошать. Наверняка он сейчас мысленно произнес свою привычную фразу: «Как на реакторе».

— Судя по всему, Комбриг приехал, — сообщил Степаныч, который параллельно вел наблюдение за воротами. — Точно, он! Из машины вышел, слушает доклад охраны.

Рановато, рановато для Комбрига. Что же он предпримет?

— Надеюсь, вы позволите нам немного побыть вдвоем? — спросила Ирма.

— Не знаю, — отозвался Феликс.

— Ну хоть в саду вашем посидеть, воздухом подышать? — продолжила Ирма.

Неужели все сойдется?! Я верно все рассчитал?

— У меня голова болит. Можно на воздух, а то у вас тут накурено, — Ирма продолжала гнуть свою линию.

Но тут послышался голос вошедшего в кабинет Комбрига:

— Приятная встреча! Ирма Евгеньевна, вы успели закрутить роман с моим сотрудником?

В этот момент наверняка был легкий кивок в сторону Жукова.

— Петр Петрович, я имею право на личную жизнь, вы сами об этом говорили, — произнес в ответ Жуков.

— Но под моим контролем, — строго заметил Комбриг. — Ладно, пойдемте в сад, поговорим. Объясните мне, что и как.

— Вам? — удивленно и немного капризно спросила Ирочка.

— Мне. Родительское благословение здесь выдаю я. И индульгенции тоже. Пойдемте.

В этот момент мы уже покинули наблюдательный пункт и разместились в машине Германа. Тот готов был пожертвовать автомобилем — лишь бы добраться до Феликса, чей голос он только что слышал, с трудом сдерживая себя.

— У вас тут какие-то секреты, но я в этом полный ноль, — куда более веселым голоском заговорила Ирочка. — А сад у вас отличный! Кто садовник?

— Сами, по мере надобности, — ответил Комбриг.

— Ну что ж, очень мило. Травка зеленеет, солнышко блестит.

Ирма еще не договорила «блестит», а Герман уже завел машину. И мы пошли на таран.

* * *

Как я и предполагал, ворота вылетели, наша машина заглохла. И перегородила выезд другим машинам. Я первым выскочил из салона и короткой очередью срезал двух охранников и самого Комбрига, стоявшего под яблоневым деревом, рядом с Жуковым и Ирочкой. Степаныч вылез из задней дверцы и открыл огонь по остальной страже. Жуков и Ирма не заставили себя ждать. Мы с Германом повели плотный огонь очередями, и под нашим прикрытием оба успели укрыться за джипом.

— Степаныч, Герман, ребят до машины проводить нужно! — произнес я, кивнув в сторону автомобиля Ирмы, стоявшего метрах в пяти от вдребезги снесенных ворот «объекта 14».

По нам били автоматные очереди, да так, что и головы не поднять.

— Гранату, Герман! — скомандовал Степаныч.

И оба они почти одновременно швырнули по дымовой гранате. И рядом с разбитыми воротами выросло дымовое облако. Под его спасительное прикрытие нырнули Жуков и Ирма, следом за ними — Степаныч и Герман. И я потерял их из виду. Дымовая завеса свое дело сделала, рассеиваться начнет не раньше чем через три с половиной минуты. Я прикрою их с этого края, Степаныч — с противоположного. А Герман должен сесть вместе с Ирмой и Жуковым в машину и доставить их к Сократу Ивановичу. Услышав шум отъезжающей машины, я немного успокоился. Степаныч стрельбу прекратил, я на пару секунд тоже, поменял боекомплект и вновь дал пару коротких очередей. Дым начал рассеиваться. И я увидел Степаныча. Он лежал на земле, прошитый пулями от груди до лба. Лицо было обезображено, не стало больше дяди Гриши…

У меня была еще одна дымовая граната. Сейчас достану, брошу ее и под очередным «дымовым прикрытием» постараюсь уйти сам. Мысленно я пожелал удачи Герману и всем остальным, сунулся за гранатой. И в этот момент мои движения сковали невесть откуда взявшиеся щупальца. Я дернулся, но меня опутала какая-то сеть, я не мог даже вскинуть оружия. Сбоку тут же выросли двое громил, и я получил несколько ударов, от которых потерял сознание.

* * *

Когда я пришел в себя, щупальца по-прежнему сковывали мои ноги, руки и туловище. Я не мог пошевелить ни единой конечностью. И только теперь догадался, что именно использовали против меня. Я про эту штуку только на лекциях слышал, даже конспектировал. SZO-84 — так называемый «сеточный обездвиживающий комплекс». Он же — «польский невод». Обычный ружейный гранатомет с конической насадкой. Передняя часть насадки закрыта съемной крышкой, под которой и находится «гнездо» обезвреживающей сети. Зона «поражения» — около четырех-пяти метров. Сама сеть соткана из очень прочной пластмассовой нити, практически не разрываемой. Такую штуку разработали в польской военно-технической академии в 1984 году, отсюда и цифра «84». Не думал, что доведется на своей шкуре испытать.

— Ты чего же, тварь, наделал?

Не успев ответить, я получил очередной удар. Надо мной высился Феликс. А за его спиной я увидел часы. Стрелки показывали, что до начала операции по уничтожению «объекта» осталось всего полчаса.

— Урод ты, десантник, — продолжил Феликс.

— Скорее, дурак, — заметил я. — Как ты говорил, храбрости обожрался!

— Сейчас ты своей храбростью блевать будешь, — получил я весьма убедительный ответ Феликса.

И я увидел, как в руках Феликса появился самурайский меч-катана. Вот тварь, где он его откопал? Додумать дальше я не успел, Феликс взмахнул катаной и с присвистом опустил меч на меня.

— Что, десантничек? Штаны не испачкал? — усмехнулся Феликс.

Мечом он владел неплохо. Так рубанул мечом, что сумел освободить меня от пут «польского невода», но при этом даже не поцарапал.

— Я связанных врагов не казню, — продолжил в том же духе Феликс.

— Тогда дай мне второй меч, — произнес я, думая, стоит ли сейчас резко подниматься на ноги или чуть выждать.

Феликс сам дал мне ответ на этот вопрос. Следующий удар его меча неминуемо отсек бы мою голову, но я успел уйти влево и тут же вскочил на ноги.

— Верткий как уж, — прокомментировал Феликс, оглядывая меня с ног до головы.

Следующим ударом он непременно отрубит мне какую-нибудь конечность. Поэтому я сделал быстрый шаг назад, носком правой ноги поддел стоявшую рядом табуретку и, точно футбольный мяч, запустил ее в голову Феликса. Тот среагировал мгновенно — от удара меча табуретка разлетелась не на две, а сразу на четыре части. Но и я не сплоховал, встретил ногой одну из этих отлетающих частей и на сей раз послал ее не в голову, а в ноги Феликсу, точнее, в колено. Вот тут Феликс среагировать не успел. Охнул, согнулся, меча не выпустил, но следующую мою атаку отразить не смог. А я из последних сил сумел подпрыгнуть и ударить Феликса ногой в голову. Бандит не удержал равновесия, и я бросился на него, не давая его катане вновь прийти в боевое положение. На мое счастье, мы в его кабинете были одни. Видимо, Феликс желал «фаршировать» меня наедине, не давая никому разделить с ним это удовольствие.

Упав на Феликса сверху, я бил его по голове и по корпусу, он выронил меч, казался уже поверженным. Но вдруг мое дыхание перехватило. Феликс ткнул меня фалангой пальцев правой руки точно в солнечное сплетение. Следующими двумя ударами каратист сумел сбросить меня с себя, а четвертым ударом и вовсе отбросил в угол. От пятого я ушел, сумел поймать ногу Феликса и дернуть на себя. Однако Феликс свою конечность вырвал и, не поднимаясь на ноги, ударил меня в грудь. Сгруппироваться я не успел — действовал каратист стремительно, поэтому врезался затылком в стену. Сознания я, по счастью, не потерял, но откатился в сторону и замер в ожидая атаки.

— Ну, чья взяла? — поднявшись в полный рост и встав в боевую стойку, спросил Феликс.

Сейчас он был великолепен — боевая стойка напоминала латинскую букву «L», кажется, в каратэ это называется «рэноджи-дачи». Чья взяла, еще вопрос, затылок гудел, тем не менее я смог подняться на ноги и принять боксерскую стойку.

— Экзамен ты, Феликс, выдержал на «отлично». Петр Петрович «красный диплом» тебе вручит, — только и произнес я, фиксируя движения каратиста.

— Нету Петровича, остывает в гаражном ангаре, — усмехнулся Феликс.

Значит, я его насмерть. Что ж, отчасти сделал работу подчиненных Сократа Ивановича. Как в стишке: «Петр просил полтинник, получил подзатыльник». Точнее, пулю, тоже на букву «п», кстати говоря. А вот мы с Феликсом вновь друг против друга. Результат этого экзамена Комбригу уже будет до лампочки. Мы выжили в 90-е. Я уцелел в локальных войнах, Феликс — в бандитских разборках. Мы, наверное, одного года рождения, но вот год смерти хотелось бы иметь разный.

— Теперь я здесь хозяин. Вся эта научная хрень теперь на меня работать будет, — продолжил тем же насмешливым тоном Феликс. — Твоему Жукову бегать недолго. Найдем, вернем, вновь работать заставим.

Вот оно что! Феликс-то совсем голову потерял! Ожил бы сейчас Комбриг, вот порадовался бы, кому его «хозяйство», его «система» в руки приплыли. Комбриг держал Феликса за отморозка, мясника средней руки. А тот оказался парнем с головой и теперь готов лично возглавить Управление координации. В самом деле — «красный диплом»! Между тем Феликс вновь вооружился катаной. А у меня уже не было сил противостоять ему.

Одно я знал на все сто. После смерти Комбрига указ подписан не будет.

— Вставай, ублюдок, у меня нет времени…

Что там у него со временем, Феликс не договорил. Послышался хлопок, и в его виске образовалась маленькая черная дырка. Выронив катану и не говоря ни слова, беспредельщик упал к моим ногам. Ну вот и славно — боксировать, прыгать и падать я на сегодня уже устал… За стенами послышались шум и суета. Я взглянул на часы — спецназ начал операцию на двадцать минут раньше. Такое иногда бывает. А Феликса снял снайпер Мастер боевого меча оказался слишком близко у окна. Вот меня в уголке снайперу, пожалуй, не видать. А если видать, может, пожалеет?

Если от катаны спасся, глупо от пули гибнуть.

* * *

Теперь мне предстояло где-то укрыться и отсидеться. Спецназу был поставлен приказ уничтожить «объект 14» целиком и полностью. Это значит, что ребята будут валить всех налево и направо. Затем заминируют здание и взорвут его вместе со всеми компьютерами, всеми данными и результатами, всей «системой Комбрига». И это, наверное, правильно, туда той «системе» и дорога! Чуть отдышавшись, я слегка приоткрыл дверь, осмотрелся. Два трупа в униформе охранников, видимо, уложенные из бесшумного оружия. Со стороны улицы слышались очереди и одиночные выстрелы. Все это не более чем на минуту. Бойцы спецназа ФСБ дольше работают только в том случае, если есть угроза заложникам. На «объекте-14» никаких заложников не было, поэтому всех дел ребятам минуты на полторы. Я огляделся вокруг, укрыться некуда, да и в любом случае при зачистке меня найдут и не задавая вопросов прикончат. Будь что будет — я вышел в коридор, держа руки вверх открытыми ладонями. И тут же мне навстречу показались двое в спецназовской униформе.

— Знакомая рожа! — замедлив шаг, но не опуская оружия, произнес первый спецназовец.

Он был в шлеме, но без полумаски, и я узнал в нем одного из помощников Сократа Ивановича.

— Алексеев, проводи! — кивнул первый спецназовец второму, а мне пояснил: — Нас командование предупредило насчет тебя. Мол, встретите там такого худого с битой рожей, не убивайте…

— А накормите и обогрейте, — закончил я за спецназовца.

Что ж, еще раз спасибо Сократу Ивановичу. Все-таки замолвил за меня словечко. Видимо, в последний момент, на собственный страх и риск.

— Как там те… — начал было я.

— Те, кто нужно, добрались до заданной точки. Не волнуйся, — успокоил меня второй спецназовец по фамилии Алексеев.

Я устало опустился на пол. Ирму вытащил, Жукова тоже. Чего еще надо?!

— Алексеев, проводи! — повторил старший спец.

— Пошли, браток, — наклонился ко мне Алексеев. — Для тебя война кончилась.

* * *

Только мы вышли с Алексеевым из здания, по спецназовцу кто-то выстрелил. Алексеев успел выстрелить в ответ, но вражеская пуля задела его в шею, в неприкрытый кевларовым бронежилетом участок тела. Мой провожатый выронил автомат и упал на землю. Я подхватил оружие, дал очередь в сторону возможного стрелка. Ответа не последовало. Я прислушался и услышал стон. Перемахнув через ограждение, я увидел стонавшего. На цветочной клумбе лежал Сашка Лемберг. Да, да, среди смятых цветов лежал мой недавний боевой товарищ. Увидев меня, он попытался поднять руку с пистолетом, но ему это не удалось. Два ранения, в грудь и плечо, отбирали у него последние силы.

— Здравствуй, Саша, — наклонившись, произнес я, забрав из его слабеющих рук пистолет.

— Валентин, — узнал меня Сашка и чему-то улыбнулся.

Жалкая, но при этом не злая получилась у него улыбка.

— Удивлен? — спросил я.

— Не знаю, — только и произнес Саша.

Вот мы и снова друг против друга. И кто мы? Боевые машины, механизмы для убийств? Сашка против меня, я против него, Пловец против нас, спецы Сократа Ивановича против всех нас вместе взятых. Конечно, все это ненадолго. Спецы быстренько сделают свою работу, и все…

Все забудется. Никто никогда не узнает, из-за чего мы здесь друг дружку постреляли.

— Зачем? — спросил Сашка, когда я остановил кровь и перевязал его плечо и грудь.

— Не зачем, а почему? — ответил я.

— Ну и…

— Идти можешь? Держись за меня, и двинулись!

Ответить «почему», я не мог. Тот же Комбриг мечтал возвыситься над всеми, а теперь в покойниках. И Феликс тоже. Уравнялись ребята со своими же «солдатами», пушечным мясом. Эдакий паритет для покойников получился. А мне, что ни говори, такие ребята, как Сашка, живыми дороги. Долг у меня перед тем же Пловцом, я ведь ему тоже дорог был.

* * *

Тащить на себе двоих раненых было делом нелегким, но ничего другого мне не оставалось. В боевых условиях и не такое случалось. Сашка, как мог, перебирал ногами, держась при этом за меня, Алексееву было заметно хуже. Мы преодолели всего десяток метров, и тут на нас вышли сразу пятеро бойцов спецназа ФСБ. По счастью, один из них также был в кабинете Сократа Ивановича и знал меня в лицо.

Через пару минут я уже сидел в штабном автобусе Сократа Ивановича и пил крепкий горячий кофе из термоса.

— Этот парень, которого я вытащил… Лемберг Саша, орденоносец.

— Под капельницей твой Саша, — пояснил Сократ Иванович.

— А Алексеев? — задал я второй вопрос.

— В реанимобиле, — последовал следующий ответ.

Более ничего спрашивать я не стал, шумно отхлебнул кофе. Сократ Иванович молча протянул мне фляжку с коньяком. Я чуть замешкался, думал, или в кофе коньяк добавить, или так, из горлышка. Между тем за окном появились бойцы, одетые в защитную одежду. В руках они несли длинные плоские коробки и направлялись к главному зданию «объекта 14». Это были минеры-взрывотехники. Через какое-то недолгое время «объект 14» окончательно прекратит свое существование. Моя работа также окончена. Охраняемое лицо спасено — задание Родины выполнено.

Не говоря ни слова, я через горлышко опрокинул в себя почти все содержимое коньячной фляжки.

Эпилог

— Главное — не торопить, не подгонять природу-матушку, — произнес Сократ Иванович.

— И тем более не обгонять! — по возможности оптимистичным тоном поддержал его я.

Мы сидели на природе близ водоема. Молчаливый помощник Сократа Ивановича жарил шашлыки по-карски — с помидорами, луком и баклажанами на шомполе. Рядом со мной по левую руку сидели полковник Стражников и Герман, по правую руку — Жуков и Ирма. Все о чем-то говорили, а я молчал, почти ни слова не произнес за этот вечер, только вот сейчас поддержал Сократа Ивановича. Все забылось, улеглось. Комбрига признали жертвой несчастного случая, никакого расследования проводить не стали. Все свалили на бандюгу-беспредельщика Феликса, который якобы пытался со своими сообщниками захватить стратегический объект, но был убит. Из высших эшелонов власти «по-хорошему» уволилось несколько персонажей, бывших друзей и покровителей Комбрига. Жуков получил приглашение поработать с детьми, имеющими отставание в развитии. Им «опорный точечный сигнал» повредить не мог, скорее, наоборот. В любом случае, за Жуковым приглядывали люди Сократа Ивановича.

— В чем была основная ошибка Комбрига? — спросил Сократ Иванович.

— В том, что своих преданных суперсолдат, суперинтеллектуалов и суперразведчиков он хотел сделать из честных, порядочных людей, — позволил себе усмешку Даниил Алексеевич. — В этом и оказалась его главная ошибка. Честные, сильные, талантливые люди не позволят собой манипулировать, тем более таким как Комбриг. Это и показал его эксперимент.

— Хорошо, коли так, — вставил свое слово обычно молчаливый Герман.

Мне после слов Стражникова стало в который раз не по себе. Выходит, все-таки был эксперимент. Просто он вышел из-под власти Комбрига, и его возглавили какие-то другие силы. Может, силы природы, может… Впрочем, чего об этом думать? Я проявил себя как честный, талантливый человек, напротив меня сидит Ирма Уткина, объект подростковых грез, умница, красавица. И между прочим, отлично себя проявившая в последних событиях…

А мне вот все равно не по себе. Нету Степаныча, Кирилла, Олега. Я, честный и талантливый, жив-невредим, сижу, коньяк пью, о всяких научных и нравстенных проблемах умные беседы слушаю. А их нет.

Шашлык еще не был подан, а я налил себе уже третью рюмку коньяка.

— Что дальше, Сократ Иванович? — спросил я, осушив ее. — Тупик получается?

— Ну почему тупик? — переспросил тот.

— Потому что тупик! Тормозим прогресс, останавливаемся в развитии!

— В самом деле, Комбриг-то Петр Петрович мощный рывок собирался сделать. В развитии всего человечества.

— А может, взглянуть на ситуацию с другой стороны?

— С какой?

— С простой… Ну не получится супермыслителей, супердеятелей. А может, нам просто не хватает обыкновенных, но при этом добрых и порядочных людей?

Я молча пожал плечами. Не хватает, само собой, не хватает.

— А их с помощью схем и методик не вырастишь, — подвел итог Сократ Иванович. — Тут что-то такое должно быть… Оттуда, наверное? — он кивнул в вечернее небо, уже светящееся первыми звездами.

— И еще отсюда, — Ирма изящным артистичным движением приложила ладонь к своей груди, к сердцу.

— Согласен с вами, друзья, — улыбнулся Жуков. — Но давайте больше не слова об этих проблемах.

— Все-все-все! — отняв ладонь от сердца, быстро произнесла Ирма. — Вот только у меня есть последнее предложение. Для всех и каждого!

— Слушаем вас, Ирма Евгеньевна, — отозвался я.

— По-моему, надо просто так. Каждый человек должен встать утром и сделать какое-нибудь доброе дело. Маленькое, незаметное, будничное. Но доброе и нужное. Например, первоклассника через улицу перевести, беременной женщине место в транспорте уступить. Сколько таких дел за день можно сделать?

Ирма права, как младенец, устами которого глаголет истина. Встать утром, сделать доброе дело. Маленькое, но доброе… Что, казалось бы, может быть проще? Тем не менее не так часто я вижу, чтобы беременным места уступали, детишек через улицу переводили. Да просто обращались друг к другу уважительно, без матерных фраз через каждое слово. Маленькое доброе дело. Совсем небольшое, но доброе, нужное. И ведь это тоже никакими методиками людям не привьешь!

— С вами хорошо, ребята, но мне пора! — я решительно встал из-за стола и взялся за телефон, чтобы вызвать такси.

— А шашлык? — спросили почти в один голос Жуков и Сократ Иванович.

— Без меня, — ответил я.

* * *

Когда я уходил, Ирма смотрела на меня с заметным сожалением и обидой. А на нее саму, не отрываясь, смотрел Жуков. Ладно, теперь без меня разберутся…

* * *

Вернувшись домой, я лег было на кровать, но вскоре понял, что, несмотря на коньяк и позднее время, заснуть не смогу. Я ведь и в самом деле сдал очень важный экзамен. И не Комбриг мне его устроил, а сама жизнь. Теперь я кое-что знаю о себе и о других, знаю чуть больше, чем еще совсем недавно. Значит, меня вновь испытали на прочность и вновь успешно?

Додумать далее я не успел, из плена мыслей меня вырвал телефонный звонок.

— Привет! — услышал я голос своей семнадцатилетней племянницы Наденьки. — Ты не забыл, у меня послезавтра день рождения!

— Как я мог забыть? — чуть покривил душой я.

Со всей этой чертовщиной многое из головы вылетело. Тем более с Надькой мы уже несколько лет не виделись. Когда она маленькая была, мы здорово дружили, я ей истории всякие рассказывал, она радовалась. Выросла, другие интересы, заботы. А у меня служба. Но вот сегодня решила позвонить.

— Я жду тебя! — произнесла Надя. — Послезавтра в пять!

— Обязательно, Надежда, послезавтра в пять! — повторил я вслед за ней.

Вот оно — маленькое доброе дело! Даже целых два! Надька позвонила своему дядюшке, пригласила его в гости — раз! Послезавтра я непременно приду к ней с каким-нибудь подарком — два! И еще, раз не спится, я сейчас позвоню Вале Сабуровой, которая оставила мне свой телефон. Это будет уже — три!

Поднявшись с кровати, я заметно приободрился. Три добрых дела — это и вдохновляет, и обязывает. Остановившись у зеркала, я пригладил прическу и, глядя на собственное отражение, произнес вслух:

— Служу Отечеству и спецназу!

Content

Сергей Зверев
Воин неба и земли

Пролог

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Часть вторая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Часть третья

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Эпилог