Елена Усачева, Вадим Селин, Елена Артамонова

Кошмар под Новый год

Елена Усачева

Всадники проклятого леса

Девчонкам из конюшни в Быкове посвящается…

Однажды пошли родители в магазин и купили черную пластинку. Принесли домой, положили на стол и стали собираться на работу. Мама девочке и говорит: «Мы уходим, а ты ни в коем случае не слушай черную пластинку». Сказала и ушла. Девочка долго ходила вокруг стола, брала пластинку, вертела ее в руках. А потом не выдержала и поставила ее. Сначала долго раздавалось шипение, а потом зловещий шепот произнес: «Здравствуй, девочка. Я смерть. Я пришла за тобой». И девочки не стало. А пластинка так до сих пор и играет, потому что некому выключить проигрыватель.

Глава I

Трое из леса

Вечерний лес поглощал все звуки, и вокруг сразу же становилось тихо. Мороз крепчал. Из-за этого все вокруг смерзлось и скукожилось. Заледенелые елки потемнели, на них еще ярче обозначился белый снег, замерли черные стволы деревьев по обе стороны тропинки.

Лес застыл, прислушиваясь.

Что-то должно было произойти…

И это что-то произошло…

Издалека раздался мерный хруст приближающихся шагов. От этого звука вздрогнул воздух. Шевельнулись, оживая, елки, полетел на землю снег. Укатанная сотнями лыжников тропинка оцепенела – так всегда бывает, когда кто-то ждет чьего-то появления.

И они появились.

Из-за поворота черной тенью вылетел конь, на нем темным горбом возвышался всадник, с высоких угловатых плеч его спадал плащ. Конь всхрапнул – в слепых сумерках больше рассчитывают не на зрение, а на нюх. На ровной дороге он прибавил ходу. За ним появился второй всадник, его длинная накидка билась на ветру, капюшон был низко надвинут на глаза. Он на мгновение сдержал коня, чуть потянув на себя поводья, наклонился, пытаясь всмотреться в непроглядный сумрак, и поскакал дальше. Конь, недовольно дергая головой, устремился вслед за скрывшимся за поворотом первым всадником. Качнулись отяжеленные снегом лапы ели. Срезая поворот, из-за дерева вынырнул третий всадник. Не удержав равновесия, его конь шарахнулся в сторону, затанцевал на месте, припадая на задние ноги. По инерции он проскочил мимо тропинки, провалился в сугроб, испуганно дернулся несколько раз, освобождаясь из снега. Всадник руками в черных перчатках чуть тронул повод. Конь одним прыжком выбрался из сугроба, сделал два больших скачка и снова оказался на тропинке.

Заверещала спросонья в вершинах деревьев большая черная птица.

Среди темных стволов метнулась тень. С елки полетел снег. Всадник остановил вздрагивающего от волнения коня, повернулся.

Из-под низко надвинутого на лицо капюшона глянула темнота.

Но лес уже молчал.

Конь фыркнул, отдуваясь от снега. Белые снежинки на его боках взлетели прозрачным покрывалом. Ноги всадника в длинных черных сапогах еле шевельнулись. Конь присел и одним широким махом перешел в галоп. Хруст снега заполнил весь лес. Черные деревья выступили вперед и канули в сумерки.

Ветка ели снова дернулась, выпуская из-под себя серую фигуру.

Слетевший снег попал Мише Рыбкину за шиворот, тут же растаял и теперь противной влагой просочился за воротник, побежал по спине. Но Миша, казалось, этого не замечал. Он стоял на тропинке, глядя в ту сторону, куда ускакали всадники, и не мог прийти в себя от испуга.

Такого в своей жизни он еще не видел.

Всадники? Ночью? Что им здесь делать?

Темный лес, белый снег, темные кони.

Что это было? Призраки? Или обыкновенные люди, любители ночной езды?

Он медленно повернул голову. Сугроб, куда только что провалилась третья лошадь, был чист. Никаких следов на нем не осталось. Значит, это не люди…

Миша попятился, свалился с тропинки и, не обращая внимания на снег, сыпавшийся ему за шиворот, на деревья, сующие свои сучья в лицо, помчался обратно. В лагерь, к ребятам, к свету!

Хруст снега у него под ногами потонул в тишине притихшего леса.

Уворачиваясь от веток, захлебываясь холодным воздухом, увязая в сугробах, Миша бежал, не разбирая дороги. В глазах у него скакали елки. Ему казалось, что он мчится по кругу и натыкается все время на одни и те же деревья. Но чехарда черных веток закончилась, колючая лапа последний раз мазнула его по лицу, стволы расступились, открывая поляну, палатки, большой костер. После звенящей тишины леса голоса одноклассников показались мальчику невероятно громкими, милыми и родными. Радость переполнила Мишу, и он понял, что больше ему бояться нечего.

– Рыба, ты где был?

Миша хлопал ресницами, перед глазами у него все еще носились воображаемые снежинки. Среди этого мельтешения виднелись лица приятелей.

– Так! – Олег Павлович Андреев, высокий худой парень с круглыми очками на носу, их учитель географии, смахнул с Мишиной шапки снег, потрепал огромные красные помпоны на макушке. – Где ты был, что видел? Много зайцев поймал? Мы тут без тебя всю кашу съели, так что будешь довольствоваться чаем.

– Как съели? – Из Мишиной головы тут же вылетели все призраки и сугробы. – А я? – Он шагнул к костру, вокруг которого споро стучали ложками, доедая остатки ужина, несколько девчонок и мальчишек.

– Ты же на охоту пошел, – хитро прищурился Олег Павлович. – Ну и где твоя добыча? Мы сидели, ждали, кашу пустую пришлось есть!

– Какая добыча? – Миша совершенно не понимал, что ему говорят. Он только видел, что его приятель Антон Верещагин сидит в сугробе, схватившись за живот, и разевает рот в истеричном смехе. – Вы ничего не оставили мне пожрать?

Вокруг костра все затихли, ложки перестали стучать. Сдерживая улыбки, ребята переглядывались. Но вид расстроенного Миши был настолько смешон, что все сорвались на общий хохот.

– Ладно, не боись, – смилостивился учитель. – Найдется для тебя каша.

В руках у Рыбкина оказалась чуть теплая миска, сверху прикрытая тарелкой, на которой лежал большой кусок хлеба. Мишка облегченно хлюпнул носом, поправил на голове свою знаменитую красную шапку с помпонами и опустил ложку в кашу.

Не то чтобы Мишка был таким уж обжорой, но в походе есть одна заповедь – голодным далеко не уйдешь. А тут еще пережитый страх добавил аппетита.

Рыбкин жевал, по его худому, вытянутому лицу блуждала довольная улыбка. Был он высоким, тощим и немного нескладным. С детства мечтал стать самым сильным, пытаясь исправить неполадки в фигуре, старательно занимался спортом, правда, желаемого он так и не достиг – до сих пор оставался все таким же худым, как жердь. Перепробовав массу всего, он остановился на пятиборье, одновременно занимался верховой ездой, фехтованием, бегом, плаванием и стрельбой, тихо надеясь, что какой-нибудь из этих видов спорта прибавит ему веса и солидности.

Зимой среди других его отличала вечная красная шапка, к которой в прошлом году его старшая сестра зачем-то пришила два огромных помпона. Первое время над этой шапкой смеялись, а потом она стала опознавательным знаком их класса в любом походе. Именно эту шапку нарисовали на эмблеме их отряда, когда на каком-то смотре понадобилось придумать символ класса.

Так что… Не все так плохо было в Датском королевстве, как говорил Мишкин папа.

Как только Рыбкин начал есть, интерес одноклассников к нему пропал.

– В следующий раз уйдешь без разрешения, – глаза Олега Павловича за стеклами стали жесткими, улыбка превратилась в злой оскал, – можешь не возвращаться. Так и пойдешь пешком до дома.

Миша промычал нечто неразборчивое, потому что рот его все еще был занят кашей.

– Ты куда исчез? – Антон уселся рядом с приятелем. – Мы палатку ставить собрались, а тебя нет. Паганель уже давно круги вокруг лагеря нарезает.

Олег Павлович пришел в школу после института и сразу же был назначен классным руководителем их седьмого «А». Несмотря на «солидный» возраст – двадцать два года, Олегом Павловичем его еще никто не звал. Даже учителя с лукавой улыбкой звали его Олегом или Олежкой, в лучшем случае Палычем. Среди ребят он получил прочную кличку Паганель за длинный рост, худобу, вьющиеся волосы и небольшие круглые очки на носу. Ко всему прочему, он вел в школе географию и этим окончательно подтверждал свое сходство с героем Жюля Верна из романа «Дети капитана Гранта». Идей и энергии Олегу Павловичу было не занимать, поэтому с первого же дня он стал таскать ребят по музеям, театрам и походам. Своим напором он ломал любое родительское сопротивление и недовольное брюзжание учителей. Ему до того стали доверять, что отпустили с ним ребят, самых проверенных и стойких «бойцов» неугомонного седьмого класса, в зимний лыжный поход на три дня.

– Я в лес ходил, – промычал Миша набитым ртом.

– Шустрый самый, да? Мог бы и меня взять, – обиженно засопел Верещагин. – Вместе бы сходили.

Судьба свела Мишку с Антоном еще в первом классе, когда всех рассаживали за парты. Мальчик – девочка, мальчик – девочка. Мишке с Антоном пары не досталось, поэтому их посадили вместе, и первые три года они честно дрались, выясняя, кто из них сильнее и главнее, – вырывали друг у друга портфели, рвали одежду, ставили благородные синяки и фингалы под глазами. Потом драться стало неинтересно, и они подружились – Антон замечательно делал домашку по алгебре, геометрии и физике, Мишка выручал его по литературе, ботанике и химии. Но и в остальном они очень отличались друг от друга. Задумчивый длинный Мишка играл на гитаре, успел собрать неплохую коллекцию музыкальных компакт-дисков, мог спокойно прослушать какую-нибудь сонату Моцарта или вдруг прочитать книжку стихов. Антон всего этого не понимал. Книжки у него чаще всего служили подставкой под чай. Все дни он проводил на улице, занимался коньками и большим теннисом. Ему даже в голову не могло прийти вместо ужина в надвигающихся сумерках отправиться изучать окрестности. Булькающая на костре каша заставила его сидеть на месте и ждать своей порции. Миша не стал предлагать приятелю пойти на разведку. Он пошел один – ему захотелось погулять, посмотреть на звезды, проверить, как далеко от всего остального мира они находятся.

Вот и проверил.

– Ага, как же! – Рыбкин облизал ложку, с грустью посмотрел в пустую миску и только потом поднял глаза на приятеля. – Можешь идти, они тебя ждут.

– Кто?

– Всадники. – Мишка потянулся за кружкой. – Там по лесу скачут всадники… Черные, страшные и… – Он поискал слова. – И… кровожадные, – весело добавил он, отпивая чай.

Говорить дальше Рыбкин не мог, потому что в отличие от каши чай оказался очень горячим. От хорошего глотка у Мишки перехватило дыхание, на глаза выступили слезы.

– Зачем скачут? Сейчас же холодно, – растерянно буркнул Верещагин.

Было непонятно – то ли Антону завидно, что он не был с приятелем в лесу, то ли он ему не верит. А иначе как можно оставаться спокойным, когда ему рассказывают про такое…

– Я откуда знаю, что они там делали? – Мишка быстро-быстро дышал, остужая обожженный язык. – Проскакали мимо. Под капюшонами пустота, и следов не оставили.

– Зато ты там, наверное, очень наследил, – съязвила Лиза Шульгина, которая сидела рядом, грела руки о железные бока кружки и откровенно подслушивала разговор приятелей.

– А ты бы не испугалась, если бы на тебя из темноты выскочила такая махина! – напустился на нее Рыбкин, забыв про обожженный язык.

– А что там страшного? – томно улыбнулась Лиза, откидываясь назад. – Лошадь и лошадь. Тоже мне, всадник без головы.

– Нет, головы у них были… – на полном серьезе ответил Мишка. – Только какие-то эти всадники были странные, проскакали, как призраки. Я даже подумал, что это привидения.

– Так, привидения! – Рядом стоял Паганель, нагруженный стопкой спальников. – Еще полчаса посидите – и будете спать в холодной палатке. Поворошите костер, чтобы не погас, и натягивайте на себя все теплые вещи. Спать пора.

Миша лениво поднялся. После беготни по лесу и теплого ужина ему уже ничего не хотелось делать. В куче приготовленных на завтра дров он нашел палку покрепче и стал ею ворошить гаснущий костер. В результате верхнее горящее полешко неудачно повернулось и лихо скатилось к ногам о чем-то задумавшейся Лизы.

– Эй, ты чего! – Она отпихнула головешку сапогом и тут же ткнула его мыском в сугроб. – Смотри, что делаешь! Сапоги сожжешь, в чем я ходить буду?

– Он тебе свои отдаст, – ухмыльнулся Верещагин. – Рыба, у тебя какой размер, сороковой или сорок пятый?

– Верещагин, уйди с баркаса, – по привычке пошутил Рыбкин.

Проблемы Шульгиной его совсем не волновали. Вороша палкой в костре, он раскопал в углях что-то интересное, гнутое и черное, и сейчас пытался подцепить это и вытащить на снег. Костер сильно прогорел, растопил вокруг снег, провалился до земли, и что-либо выуживать оттуда было неудобно.

– Лови его, лови! – с азартом закричал Антон, подпрыгивая на месте.

– Так! – Теперь в руках Паганеля был ворох свитеров. – Кого ловим? Рыбку золотую?

Лиза звонко расхохоталась.

– Нет! – мрачно буркнул Мишка, которому давно надоело, что все кому не лень склоняют его фамилию. Мало ли кого как зовут? Некоторые с фамилией Горшков живут – и ничего! А кого-то зовут и похуже…

К ногам учителя подкатился полукруглый обуглившийся предмет. Олег Павлович с сомнением на лице толкнул его ботинком.

– Мне казалось, что мы собирались кататься на лыжах, а не лошадей подковывать, – задумчиво произнес он.

– При чем здесь лошади? – напрягся Рыбкин. Перед глазами у него тут же встал снежный лес с черными тенями на тропинке.

– Притом! – наставительным тоном стал объяснять учитель. – То, что ты достал, называется подкова. И ею обычно подковывают лошадей.

Подкова была совсем черная, истончившаяся, дырочки по центральному ободку заросли ржавчиной. Миша потрогал находку рукой – не горячая ли? Поднял ее. В подковах он мало что понимал, так близко не видел их никогда и поэтому ничего умного из рассматривания вынести не мог.

– Кстати, подковы приносят удачу, – добавил Олег Павлович, исчезая в палатке мальчиков.

Рыбкин с сомнением покосился на учителя, взвесил на ладони находку.

– Удача – это хорошо, – по-деловому отозвался Антон. – Гони ее сюда, сейчас проверять будем.

Но проверить они ничего не успели, потому что Паганель отправил всех по палаткам, велев отсыпаться перед завтрашним марш-броском.

– Слушай, – бормотал Верещагин, ворочаясь в спальнике, чтобы согреться, – если это подкова, значит, здесь кто-то на лошади скакал. Значит, твои всадники вовсе не привидения.

– Отвали от меня, – толкнул его в бок засыпающий Рыбкин.

Зря ему напомнили про этих всадников. Пришедший было сон стал постепенно отступать. Он вновь вспомнил хруст снега, темные фигуры коней, черные накидки наездников. Вот один из них поворачивает голову, прикрытую капюшоном. А в капюшоне ничего нет. Пустота. Так же как пуст сам всадник. Пустой перчаткой он трогает повод, разворачивает коня. Тот взбрыкивает, с задней ноги у него срывается подкова и летит в сторону Мишки, причем прямо ему в лоб. Он уклоняется, но подкова меняет свое направление и снова летит ему в лоб. Рыбкин отшатывается, теряет равновесие, садится в сугроб, и вот тогда подкова прицельно бьет ему между глаз.

Сыплется с потревоженной еловой ветки снег. Мишка потирает ушибленное место ладонью, пытается встать, но кто-то обнимает его сзади за плечи, давит, тянет вниз. В голове от удара звенит, упавшая на руки подкова жжет ладони, попавший за шиворот снег растаял и теперь стекает по спине противной струйкой. И на душе становится тревожно от предчувствия чего-то нехорошего и неизбежного, как контрольная по химии или выговор за опоздание.

Рыбкин пытается выбраться из засасывающего сугроба, хватается за тонкий ствол осинки и замирает.

Мимо него по дороге, как в замедленном кино, проносятся лошади. Происходит это до того неспешно, что Мишка успевает рассмотреть всадников. Впереди, сильно нагнувшись к шее могучего коня, бестолково болтая длинными тощими ногами, сидит Олег Павлович. На низенькой каурой лошадке едет Верещагин, за ярко-медный цвет волос прозванный Рыжиком. Его круглое пухлое лицо лучится от удовольствия. На плечи, скрывая его невысокую крепкую фигуру, накинут темный длинный плащ. Плащ бьется на ветру. От этого идущая за ним лошадь выворачивает голову в сторону и идет не прямо, а как будто боком. На ней сидит Андрюха Васильев, длинный парень с плоским конопатым, вечно обветренным лицом и неизменной улыбкой на губах. В седле он держится плохо, постоянно сползая то на одну сторону, то на другую, повод пляшет в его руках. Радостно тряхнув длинными лохматыми волосами и выкрикнув свою коронную фразу: «Здорово, ребяты!», из-за спины он достает мотоциклетный шлем и водружает его на голову. Далее следуют хмурый Сашка Токаев, кудрявый Вовка Сидоров… Потом пошли девчонки. Красавица класса Карина Смирнова, вредная Лизка Шульгина, к которой давно и прочно прилипло имя Лизка-Ириска, Настя Павлова, которая даже на лошади ухитряется читать. И все они проезжают мимо, а его, Мишку Рыбкина, тянет в другую сторону. И он понимает, что если сейчас не закричит, если на него не посмотрят, то больше его не увидят никогда.

От этой мысли ему становится нечем дышать, он захлебывается снегом и ужасом… и просыпается.

Наглый Верещагин отнял у него «подушку» – засунутые друг в друга свитера, – разметался во сне, положил свою руку Мишке на грудь, отчего Рыбкину в первые секунды после сна показалось, что его душат, да еще стащил половину спальника. Сам Миша оказался лежащим с краю, хотя точно помнил, что вечером ложился по центру, чтобы было теплее.

Посмотрев в довольные спящие лица одноклассников, он понял, что его беспардонно вытеснили. Рассердившись на всех, Мишка выбрался из спальника, надел ледяные сапоги и шагнул из палатки на свет.

Уже наступило утро. Низкое солнце ярко освещало деревья, темные тени ложились на искрящийся снег. Обе палатки еще спали, вчерашний костер покрылся серебристым инеем. Рыбкин сладко потянулся, взмахнул пару раз руками, пытаясь согреться на морозном воздухе, да так и замер с поднятыми руками.

По тропинке, шагах в двадцати от лагеря, пронеслась огромная белая лошадь с маленьким всадником на спине. За ней, почти наседая на хвост впереди идущей, мчалась другая лошадь, высокая, темная. На ее спине сидела девчонка, из-под черной вязаной шапочки которой торчал длинный жиденький хвостик, который бил ее по спине в такт хода коня.

Миша открыл рот, с трудом соображая, что же это происходит. Откуда в лесу такое количество лошадей? Или все это ему только кажется?

В вышине каркнула ворона.

Показался третий всадник. Небольшая крепенькая лошадка, чем-то похожая на Сивку-Бурку из сказки, мелко подпрыгивая, как мячик, скакала вслед за остальными. В седле тоже сидела девчонка, укутанная в шарф, куртку и шапку. Проезжая мимо палаток, она успела обернуться и, как Мише показалось, кивнуть ему.

От этого кивка у Рыбкина все поплыло перед глазами, он попятился, споткнулся и свалился обратно в палатку. Жалобно крякнул крепежный трос, завопил Антон, на которого так удачно приземлился Мишка.

– Вставай, вставай! – дергал Рыбкин приятеля за рукав, все ближе и ближе пододвигая его к выходу. – Рыжик, поднимайся, там лошади!

– Какие лошади? – Не разлепляя глаз, Верещагин попытался отцепить от себя руку друга. – Перестань меня толкать!

Ребята в палатке стали поднимать сонные головы.

– Только что по дороге проскакали! Вставай! – С еще большим азартом стал трясти товарища Рыбкин.

– Твои привидения, сам и лови!

Антон отвернулся, натянул на себя Мишкин спальник, собираясь спать дальше. Мишка выпал из палатки и, еще не соображая, что делает, пошел к тропинке.

На этот раз следы были. На лыжне – а вчера весь день туда-сюда по тропинке ездили любители зимних видов спорта – четко виднелись вмятины копыт.

Из-за поворота показался дед на лыжах. Бодро размахивая руками, он быстро катился вперед.

– Надо же, а! – вздохнул он, останавливаясь около Мишки. – Они уже здесь были! Всю лыжню раздолбали! Вот гады!

Дед горестно покачал головой, стянул перчатку и почесал нос.

– Кто? – Спросонья Рыбкин плохо соображал.

– Да лошади. Каждый раз лыжню разбивают, управы на них нет. – Дед сунул маленькую ладошку в перчатку. – Сколько их здесь гоняли! Сколько препятствий ставили! Ничего не помогает! Все равно скачут. Их даже призраки не останавливают!

При упоминании о призраках Миша нахмурился, но дед больше ничего об этом не сказал. Он одновременно воткнул обе палки в снег, резко оттолкнулся и покатил дальше, спотыкаясь на колдобинах.

– И чего ты орал? – сонный Андрюха Васильев, как всегда, лохматый и, как всегда, одетый кое-как, вяло потягивался, кривя рот в широком зевке. – Подумаешь, лошади… У меня в бабкиной деревне у одного мужика верблюд жил. И ничего… – Он покопался в карманах, достал шапку, натянул ее на голову. – Блин, холодно-то как!

Да, верблюд, конечно, будет посильнее лошади. Но и лошадь еще та зверюга…

Только сейчас Рыбкин заметил, что вокруг действительно холодно. Пронзительно-голубое небо и яркое солнце обещали на сегодняшний день сильный мороз.

Паганель торопил всех с завтраком, последний раз проверял лыжи, предупреждая, что сегодня они пройдут как минимум километров двадцать.

Но прошли они гораздо меньше.

Обогнув лес по большой дуге, они вышли на ровную просторную просеку. Впереди широким, размеренным шагом шел Олег Павлович, за ним пристроились девчонки, Миша с Антоном оказались в хвосте. Рыбкин постоянно сходил с лыжни, палки разбегались у него в разные стороны, и вообще он уже подумывал, что завтра останется охранять лагерь вместо хитрого Васильева, который сейчас, наверное, спит в палатке, укутавшись во все спальники.

Его тоскливые размышления прервал стремительно надвигающийся сзади топот. Мишка и не подумал оглянуться. Ему и так стало ясно, кто это может быть. Не глядя, он свалился в ближайший сугроб, стараясь, чтобы лыжи не остались на тропинке.

– Куда? – раздалось над его головой, и сверху на него посыпались комки снега.

– Дорогу! – гаркнули рядом.

Рыбкин приоткрыл глаза. Судя по следам, первая лошадь прошла рядом с ним, две другие, делая крюк, обошли его на почтительном расстоянии. Теперь он смог как следует их рассмотреть. Впереди ехала девчонка со светлыми волосами, остроносая, скуластая, с быстрыми злыми глазами. За ней – маленькая крепкая девочка, та, у которой хвостик смешно торчал из-под шапки. Третья девчонка была чем-то похожа на вторую, такая же невысокая, крепкая, только глаза ее прикрывала длинная челочка. На вид им было лет двенадцать-тринадцать. Все трое лихо сидели в седлах, ловко управляясь с огромными лошадьми.

Увидев большое количество лыжников, кони занервничали, а последняя невысокая бурая лошадка с длинной спутанной гривой начала пятиться, приседать на задние ноги, все больше и больше увязая в снегу.

– Мамай! – рявкнула наездница. – Хватит дурить!

Паганель обернулся, энергично взмахнул палками, отчего головная белая лошадь шарахнулась в сторону. Беловолосую всадницу мотнуло в седле.

– Не дергайте палками, – крикнула она, подбирая выпущенный из рук повод. Лошадь развернулась и встала.

– Это вы с утра были? – не переставая улыбаться, спросил Олег Павлович.

– Мы, – хором ответили две похожие друг на друга девочки.

– А что? – тут же кинулась в бой светловолосая.

– Красиво. Здорово у вас получается. – Паганель похлопал белого коня по шее.

– А погладить можно? – тут же протянула руку Лиза.

– Только осторожно, он может укусить, – предупредила светловолосая.

– А покататься можно? – выехал вперед маленький Сашка Токаев. – Чуть-чуть. Я умею!

– Прокат у нас после обеда. Приходите на фабрику, – холодно отрезала светловолосая.

– А что такое прокат? – удивленно поднял брови Паганель. – Лошади?

– Прокат – это те люди, что приходят кататься на лошадях.

– Машка! Поехали дальше! – заторопила подругу девочка с хвостиком.

Машка подобрала повод, разворачивая коня.

– Ну вот, лыжню испортили… – вздохнула Карина.

– Еще накатаете, – привычно ответила светловолосая. Видно, на эту тему с лыжниками она разговаривала не раз и не два. – А лучше идите в ту часть леса, – Маша махнула рукой в сторону, – нас там не бывает.

– Почему? Лыжня там плохая? – усмехнулся Паганель.

– Не ходим туда, и все, – угрюмо отрезала светловолосая. – Не наш это лес. Там другие ходят.

– Тоже лыжню бьют? – зло спросила Карина.

– Нет, не бьют… – начала светловолосая, но ее перебили.

– Машка, чего встала? – грубо окрикнула ее девочка на маленькой лошадке, которая носила смешное имя Мамай. – Пошли!

– И часто вы здесь катаетесь? – уже в спину всадницам спросил Олег Павлович.

– Два раза в день, – не поворачиваясь, крикнула светловолосая Машка. – Сейчас – первый.

Две остальные девчонки отозвались дружным смехом.

– Ну что? – Паганель оглянулся на притихших ребят. – Пойдем туда, где нас не затопчут?

Но их затоптали и там.

Следы копыт четко показывали им границу леса, где ходили лошади и где их не было. Но как только ребята выехали на чистую ровную лыжню, они снова наткнулись на свободно гуляющего коня. Сначала все подумали, что он гуляет один. Конь задумчиво шел сам по себе, печально опустив морду в снег. Седла на нем не было, только свисала с тощих боков потертая попона.

Даже на взгляд неискушенного Мишки, который за всю свою жизнь видел не очень много лошадей, этот конь был очень стар. Провалившаяся спина, прикрытая попоной, обвислый живот, понуро опущенная голова, сильно изогнутые ноги.

Но вот из-за коня выглянула девчонка. Такая же невысокая как предыдущие наездницы, небольшой курносый носик прятался под слоем веснушек, длинные рыжие волосы лохматой гривой были рассыпаны по плечам. Быстрые смешливые глаза девчонки окинули взглядом лыжников, на ее бледных губах появилась улыбка.

– Ну вот. – Олег Павлович остановился, вокруг него тут же сгрудились ребята. – А нам сказали, что лошадей здесь не будет.

– Мы уже уходим. – Девчонка коснулась рукой шеи коня, и тот доверчиво повернул к ней голову.

– Вас здесь много? – спросил Олег Павлович.

– Здесь других лошадей много, не только наши. – Девочка погладила коня по морде, тот качнулся, тяжело вздохнул и положил голову на плечо спутницы.

– А вы откуда?

– Мы с фабрики, – медленно подбирая слова, ответила девочка. – Там конюшня. Есть… – Она выжидательно глянула на ребят и быстро добавила: – Но сейчас все в другой части леса.

– Мы с ними уже встретились, – улыбнулся Олег Павлович. – Нас сюда послали, сказали, что здесь лошади не ходят. Странно. Почему так?

Девочка быстро вскинула глаза и тут же опустила их.

– Нельзя, и все, неужели не понятно? – Она дернула коня за попону и пошла прочь, с трудом выдергивая ноги из снега.

– А лыжникам можно? – выскочил вперед Антон.

Миша в это время усиленно крутил головой, соображая, что ему так не нравится в этом месте. Елки, лес, изгиб дороги, большой сугроб.

– Лыжникам? – Девочка обернулась, ее глаза полыхнули нехорошей темнотой. – Отсюда не все возвращаются. А ходят все. Особенно лыжники.

Точно! Вчера вечером он топтался под этими елками, и в этом сугробе вязла призрачная лошадь. Значит, они совсем недалеко от лагеря, просто сделали большой круг. А просека, похоже, делит этот лес пополам…

Лошадь вяло мотнула облезлым хвостом и пропала.

Рыбкин растерянно моргнул, обернулся к ребятам. Те уже выстраивались в цепочку, исчезновения коня никто не заметил.

– Рыжик, – тихо позвал Миша. Рука, которой он показывал в сторону странной парочки, заметно дрожала.

Антон обернулся:

– Чего тебе?

Они оба посмотрели в глубь тропинки. Лошадь была, девочка тоже, через секунду они скрылись за поворотом.

– Слушай, – зашептал Миша. – Давай сбежим обратно в лагерь. Он рядом, я здесь был вчера. Мы круг сделали.

– Да? Класс! – Антон явно не разделял беспокойства друга. – Значит, скоро обедать отправимся. Пошли еще покатаемся и вместе со всеми вернемся.

В этот момент Рыбкин почувствовал, что стремительно замерзает, у него уже промокли ноги, начала зудеть натертая ладонь, зазвенело в ушах, и вообще жизнь показалась ему скучной и однообразной.

– Олег Павлович! – во всю мощь легких гаркнул Рыбкин. – А можно, я домой пойду?

Ребята тут же повернулись к нему.

– Ты заблудишься, – прищурился Паганель.

– Вы же знаете, что лагерь рядом. Рукой подать! Я не заблужусь.

«Вчера в темноте дошел, – мысленно добавил Мишка, – и сегодня доберусь. Тоже мне дальний путь…»

– Мы пойдем не быстро, если передумаешь, нагонишь.

– Ну и дурак, – выдохнул Антон, вставая на лыжню.

– Катись, Рыжик, бей все мировые рекорды, – вдруг рассердился Рыбкин.

Снег заскрипел под лыжами одноклассников. Миша тем временем развернулся и побежал в обратную сторону.

Девчонка все так же шла рядом со своим конем, что-то перебирая в руках.

– Эй, погоди! – позвал Рыбкин. Девочка обернулась. Вместе с ней обернулась и лошадь. – Слушай, а вчера вечером кто здесь скакал? Трое, я видел. Черные, высокие… Ваши, да?

– Нет, не наши. – Девочка пошла дальше. – Здесь есть и другие лошади.

– А кто? Всадники на них сидели такие странные, с темными капюшонами на головах? – Мишка скользнул чуть вперед, лыжей задел треснувшее копыто коня. Конь тут же дернул ногой. Рыбкин качнулся в сторону и чуть не потерял равновесие.

– Эй, полегче! – Девочка предупреждающе подняла руку.

– Как его зовут? – Мишка на всякий случай отошел подальше.

– Заток. – Девочка посмотрела, как Рыбкин выуживает свои палки из сугроба. – Вам не стоит здесь быть. То место, где вы разбили лагерь, нехорошее. Особенно для лыжников. Понял?

– Но ты-то сюда пришла и, кажется, вполне жива и здорова. Значит, людям тут находиться можно.

– Знаешь, есть такая история про девочку, которой не разрешали ставить пластинку на проигрыватель, но она не послушалась и поставила. Хочешь узнать, что было потом?

– Ей врезали по первое число и лишили мороженого, – улыбнулся собственной шутке Миша.

– Нет. Все умерли. – Глаза девочки снова потемнели.

– Почему?

– Потому что нельзя делать того, что запрещено. Ходить в этот лес нельзя. Нельзя, и все! Так своим и передай.

Миша ничего не понял, поэтому продолжал стоять, глядя в спину уходящей девочки, ожидая хоть каких-нибудь объяснений.

– Значит, вчера здесь были не вы? – на всякий случай спросил Рыбкин. Уж больно ему хотелось узнать, что за странные наездники встретились ему прошлым вечером.

– Не мы. Здесь вчера вообще никого не могло быть.

– Но я же…

– Дорогу! – раздалось издалека.

Миша сначала не принял этот крик на свой счет, но быстро приближающийся топот дал понять, что кричат именно ему.

– Осторожно! Дорогу!

Прямо на него мчалась лошадь, в седле, как влитой, сидел всадник, на его голову был натянут капюшон, за спиной развевался плащ.

Пытаясь отступить, Миша взмахнул руками, палки взлетели вверх. Конь резко затормозил, глаза его расширились от испуга. Он осел в снег, взбрыкнув передними ногами, копыта просвистели перед стремительно побледневшим лицом Рыбкина.

– Лыжник! – То ли сказал, то ли прошипел всадник, выкидывая вперед руку.

Мишка опрокинулся назад, из кармана у него выскользнула подкова.

– Жертва!

Конь взвился на дыбы. У Миши заложило уши от пронзительного ржания. Он хотел закричать от испуга, но слова застряли у него в горле. Видеть вздыбленного коня было невыносимо, поэтому он зажмурился и почувствовал, что волосы у него под шапкой шевелятся. Ужас холодной волной накрыл его голову.

Конь танцевал на лыжне, но следов при этом не оставлял, хотя снег вокруг взбесившегося животного крутился вихрем.

– Уничтожить! – выдохнул всадник, коротко послал коня вперед, и тот всей массой опустился на Рыбкина.

Поднялся белый круговорот. Черный всадник поблек и растворился среди снега. Вместе с ним исчез и Мишка. От него осталась только вмятина в сугробе да выпавшая из кармана подкова.

Девочка с лошадью развернулась и пошла дальше своей дорогой.

Глава II

Ночные явления

Мишку искали долго. Рыжик обегал весь лес, нагоняя те самые двадцать километров, что обещал им Олег Павлович. Девчонки тревожно перешептывались. Андрюха Васильев, оставленный на этот день в лагере за сторожа, недоуменно пожимал плечами – никто к нему днем не приходил, только где-то вдалеке постоянно раздавалось ржание лошади, да лыжники все время сновали туда-сюда. Из людей никто у палаток не появлялся.

Антон вернулся из очередного рейда с подковой в руках.

– Вот, – протянул он находку учителю. – Она лежала там, где мы с ним расстались.

Олег Павлович повертел в руках ржавую железку, задумчиво постучал ею о ладонь.

– Куда он мог деться с палками и в лыжных ботинках? – в который раз спрашивал он. – Мы же ни одного человека не видели! С кем он мог уйти?

– Почему не видели? – Настя Павлова оторвалась от книжки, заложив ее пальцем, поправила сползающие с носа очки. – Видели девочку с лошадью, доходяга такая старая у нее была.

– Девочка… – Олег Павлович нервно крутанул подкову в руках. – Лошадь… Холстомер… Кажется, она говорила, откуда они!

– С фабрики, – буркнула Настя, вновь опуская голову в книгу.

– Фабрика! – Паганель выпрямился, не глядя, сунул подкову в руки Антону. – Карина, смотри за обедом! Девочки, никто никуда не уходит! Васильев, пойдем!

Они тут же исчезли за деревьями. Антон повертел в руках подкову и вдруг бросил ее в сторону Шульгиной.

– Лизка-Ириска! Лови! Я скоро приду!

– Куда? – повернула голову Карина. – Рыжик, вернись! Палыч велел всем ждать его здесь! Слышишь?

– Не бойся, не пропаду!

– Верещагин, я кому сказала! – напустила на себя строгость Смирнова.

– Бывай! – махнул рукой Рыжик. – И не трогай баркаса, взорвешься!

Антон надел лыжи и тоже скрылся за деревьями. Только шел он в противоположную сторону от поселка, куда направился Олег Павлович с Андрюхой. Шел он к лыжне, по которой проехали девчонки на лошадях.

Кажется, светловолосая Машка говорила, что они два раза ездят этим маршрутом. Они же скачут по всему лесу. А если они видели Рыбкина? Тогда это будут первые свидетели, кто видел его последним.

В отличие от Рыбкина Антон не верил ни в потусторонние явления, ни в магическую силу. Если Мишка куда-то пропал, то все было просто – либо он за кем-то ушел, либо его кто-то увел.

В лесу стояла звенящая тишина. Солнце клонилось к закату, в его свете деревья казались хрустально-прозрачными. Верещагин прокатился туда-сюда по узким тропинкам, но никто ни догонять, ни скакать навстречу ему не собирался.

Он выехал на просеку, к тому месту, где утром они встретились с наездницами.

То ли мороз стал сильнее, то ли у людей желание пропало, только в лесу никого не было. Ни одного человека.

Лошади появились с наступлением сумерек. Антон не услышал их, скорее почувствовал, что они приближаются. Сначала чуть дрогнула земля. Потом раздался топот, захрустел мерзлый снег, и из-за поворота вылетел белый конь.

– Дорогу! – раздался звонкий голос.

– Стой! – Антон выскочил на лыжню, размахивая палками.

– Идиот!

Белый конь шарахнулся в сторону, всадника приподняло, мотнуло в седле, но он усидел. Бегущий за ним гнедой конь, не ожидавший такой резкой остановки, упал мордой на круп белого, отчего тот взбрыкнул. Тяжелые копыта ударили в грудь гнедого коня. Он сошел с тропинки и, утонув в снегу, стал заваливаться на Антона. Третий, рыжий, конь резко остановился, встал на дыбы, сбросил всадника и затрусил прочь.

– Ты чего, совсем больной? – раздался девичий голос. На белом коне сидела Маша, светловолосая девчонка со злыми беспокойными глазами. – Ты бы еще под копыта прыгнул! Палками он машет! Иди, лови теперь Гравера!

Все произошло так быстро, что Антон ничего не успел понять. У его ног сидела женщина лет сорока и, близоруко щурясь, шарила вокруг себя. Шапка с ее головы упала.

– Лена, что с тобой?

К великому удивлению Антона, на высоком гнедом коне сидел мужчина, маленький, толстенький, с усами. Он забавно болтался в седле, с трудом удерживая себя в нем. Ни с хвостиком, ни с челкой девчонок не было. М-да, а Антон-то собирался говорить именно с ними. Про себя он решил, что белобрысая Машка не станет с ним разговаривать. Уж больно строгая она была на вид.

– Опять очки упали, – сокрушенно покачала головой женщина.

– Держи! – крикнули у Верещагина над головой, и он на всякий случай втянул голову в плечи.

Машка соскочила с коня, всучила в онемевшие руки Антона повод и зашагала вслед за убежавшей лошадью. Рыжик покосился на животное. Вблизи конь казался огромным, как танк, и невероятно свирепым. Конь с шумом выдохнул воздух и потянулся к зеленой еловой ветке.

– Стой, куда? – Антон попытался сделать шаг, споткнулся, зацепился одной лыжей за другую.

Конь недовольно покосился на него и фыркнул.

Мужчина и женщина копались в сугробе – им никак не удавалось отыскать очки.

– А где остальные девочки? – спросил Антон, тоже начав выглядывать в снегу золотистую оправу.

– Мы прокат, – женщина оторвалась от своих поисков. – Катаемся здесь, а девочки на конюшне остались.

Белый конь опять потянул его к ветке. В этот раз лыжи стояли правильно, и Антон просто поехал в ту сторону, куда его влекли.

– Голову ему не давай опускать! – издалека рявкнула Машка. Она уже поймала сбежавшего Гравера и шла обратно. – Подними, подними ему голову.

Конь наклонился, подбирая со снега осыпавшиеся иголки. Антон подставил под его шею плечо, пытаясь приподнять голову. Но конь мотнул мордой, и Верещагин отъехал от него в сторону.

– Все нашли? – Девочка грозно посмотрела на женщину, и та покорно кивнула. – Держите Гравера. Сесть сможете? – Женщина опять кивнула. – Ваня, – всплеснула руками Машка, поворачиваясь к белому коню, – почему ты опять весь в зелени?!

Девочка вырвала повод из рук Антона, легко вскочила в седло.

– А где остальные? – Забывшись, Верещагин подошел совсем близко к коню. – Помнишь, вы утром скакали?

– Утром? – Машка на мгновение задумалась. – Зачем тебе? Предположим, на конюшне они.

– Слушай, тут друг у меня пропал, – доверительно зашептал Рыжик, привставая на цыпочки и хватаясь за болтающуюся уздечку. – С нами на лыжах пошел, отстал и потерялся. Ты его не видела?

– Не было никого. – Маша явно не собиралась с ним разговаривать, она дернула повод из рук Верещагина, слегка коснулась боков лошади пятками.

– Тут еще девчонка ходила со старой лошадью. – Антон сделал несколько неуклюжих шагов рядом с конем, тот недовольно покосился на такого спутника. – Она не ваша?

– С Затоком? – В голосе девочки появился интерес. – Где вы их видели?

– Утром. Они были там, где вы обычно не скачете.

– А! – Интерес Маши тут же угас. – Это тебе показалось, не было там никого.

– Как это? – От удивления Верещагин выпустил уздечку. Освободившийся конь резво зашагал вперед.

– А так. Миражи там ходят, а на самом деле никого нет, – через плечо бросила Маша. – Кажется только. Вообще не стоит туда ходить, гиблое место. Там призраки живут. И они очень не любят лыжников. Ну, бывай!

Девочка обернулась, посмотрела, сидят ли в седлах мужчина с женщиной, и вся их процессия с шага перешла на рысь.

Антон озадаченно топтался на тропинке – он опять ничего не понял. Какие призраки, какое место? Мишка-то куда делся?

Олег Павлович с Андрюхой пришли под вечер, недовольные и злые, – Рыбкина они не нашли. Выяснить что-нибудь им тоже не удалось.

Вечером у костра держали совет. По-хорошему надо было уезжать отсюда и заявить об исчезновении Мишки в милицию. Но все равно раньше чем через три дня милиционеры Рыбкина искать не начнут. С другой стороны, Мишка мог еще появиться. И если он вернется, то придет именно сюда, к палаткам. А значит, нужно остаться и ждать его здесь.

Понурые ребята сидели молчаливым кружком, боясь поднять друг на друга глаза. Неудачно все складывалось. Вместо веселых выходных получались какие-то тягомотные мучения с ожиданием непонятно чего.

Становилось холоднее. Костер гореть отказывался, только время от времени вспыхивал, каждую секунду норовя погаснуть окончательно.

Антон вертел в руках подкову, отлично понимая – ждать бесполезно, здесь есть какая-то загадка, разгадав которую они смогут разыскать Мишку.

– Холодно, – жалобно пискнула Карина, пряча руки с варежками в рукава.

Настя шмыгнула носом, пододвигаясь ближе к огню, удобнее устроила на коленях книгу. Лиза вздохнула, поводя плечами, ей эта поездка с самого начала не нравилась. Паганель сидел, уставившись в костер, и молчал.

– Мне кажется, надо идти на конюшню, они что-то знают, – произнес Антон. После долгого молчания слова его прозвучали как-то приглушенно.

– При чем здесь конюшня? – возмутился Андрюха. – Были мы около конюшни – тихое, мирное место. Мало ли людей по лесу шастает? Лыжников ведь пропасть была!

– И зайцев, – неожиданно буркнула Настя, отчего все заулыбались.

– Значит, решаем так. – Олег Павлович стукнул себя ладонями по коленям, внимательно оглядел ребят. – Ждем ночь. Если Рыбкин к завтрашнему полудню не объявится, сворачиваемся и идем в город. Пускай его милиция ищет.

Ищет, ищет…

Антон посмотрел на огонь в полукружье подковы.

Подкова, лошади… Все-таки что-то здесь не то.

Он встал и побрел прочь из лагеря.

Мишка вчера нашел подкову и встретил странных всадников…

Вдалеке послышался свист. Наверное, последний за сегодняшний день спортсмен совершал прогулку перед сном. Снег скрипел под лыжами, руки методично работали, четко ставя палки рядом с ногами.

Антон пробежал немного вперед, прикинул, как пойдет лыжня, срезал угол и через какое-то время снова очутился около тропинки.

Скрип приближался. Лыжник был где-то совсем рядом. Не заметив замершего Верещагина, он прошел мимо. До Антона донеслось его учащенное дыхание.

Все было нормально, ничего необычного не происходило. Лыжник и лыжник… Катается. Устанет, поедет домой. Чай пить будет.

Рыжик снова шагнул в сугроб. Лес вокруг стал неожиданно темным и зловещим. В этой темноте Антон побрел дальше, продираясь сквозь еловые ветки, надеясь выйти к новому месту на тропинке до того, как там окажется лыжник. Ему показалось, что это очень важно – проследить, доберется ли лыжник до конца своего маршрута целым и невредимым или ему что-то помешает это сделать.

Тяжело дыша, лыжник прошел мимо.

Дальше Антону пришлось бежать – лыжня долго шла прямо, никуда не сворачивая. Если перед этим у костра Рыжик сильно мерз, то теперь ему было очень жарко.

Когда лыжник выехал из-за поворота, между Верещагиным и лыжней оставался один невысокий бугор. Человек закашлялся от попавшего в горло холодного воздуха и, казалось, прибавил шагу.

Антон скатился с бугра. Спина лыжника таяла в наступающей темноте. Но растаять окончательно она не успела. Навстречу человеку не спеша выехал всадник, его темная одежда сливалась с черной шкурой коня, на голову был низко натянут капюшон. К своему удивлению, все это Верещагин видел четко и ясно, как будто лыжника и всадника кто-то осветил контрастным светом.

– Да что же вы ночью-то ездите! – ахнул лыжник, останавливаясь. – Утром от вас покоя нет, днем нет! Дай, думаю, вечерком отдохну!

Всадник не обратил внимания на причитания лыжника, лошадь все так же шла вперед. Их разделяло несколько шагов. Теперь либо всадник должен был сойти с тропинки, либо лыжник откатиться в сторону. Вероятно, именно это лыжник и хотел сделать. Он поднял одну ногу с лыжей, при этом вторая у него неудачно поехала вперед. Он потерял равновесие, взмахнул руками. Одна палка у него полетела вверх, на другую он успел опереться. Конь, перед мордой которого свистнула палка, всхрапнул, попятился назад, дернулся в сторону, увяз в сугробе и, чтобы выбраться из него, вскинул передние ноги. Хрустнула сломанная лыжа.

Человек коротко взвыл.

– Жертва! – прошипел всадник.

Конь вновь взвился на дыбы.

Антону показалось, что он смотрит захватывающий триллер по телевизору, до того невероятной выглядела эта картина – сумерки, лыжник, вставший на дыбы конь. Верещагину показалось, что все замерло. Вот сейчас должна прозвучать страшная музыка – и что-то произойдет: то ли тщедушный лыжник превратится в терминатора, то ли конь окажется заводным. Но случилось невероятное – конь опустился на скорчившегося человека, вокруг них завихрился снег, и стало совсем темно. Когда снег улегся, на тропинке никого не было.

– Эй, а куда все делось?

Ошарашенный Антон вылез из сугроба, пробираясь ближе к лыжне.

– Вы чего? А человек где?

В фильме могло происходить все, что угодно. Но чтобы вот так, посреди леса, в нормальной жизни, ни с того ни с сего пропал человек? Это уже слишком.

– Куда все ушли-то?

– Прочь! – Шипение пронеслось по лесу и растворилось среди замерзших стволов деревьев.

Противные мурашки пробежали по спине Антона.

– Убирайся!

Верещагин обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как из-за поворота выныривает лошадь, черный всадник взмахивает рукой, свистит хлыст. Несмотря на темноту, Антону удалось очень хорошо рассмотреть приближающегося коня – темная оскаленная морда, блеснувшие зубы с зажатым между ними железным трензелем, огромный глаз, налившиеся кровью вены, напряженные мускулы.

Статуя! Ожившая статуя!

Конь стремительно приближался. Антон, всегда боявшийся крупных животных, машинально отступил назад, провалившись по колено в сугроб. Конь пролетел мимо. Всадник резко осадил его, развернулся. Рыжик попятился, с трудом вынимая ноги из снега, споткнулся, опрокинулся назад, заскользил на обледенелой лыжне, вскочил и побежал прочь от жуткого черного призрака. Он успел сделать несколько шагов, прежде чем навстречу ему прямо из снега выскочил еще один всадник. Снег белой пелериной скатился с темных боков коня.

Конь недовольно мотнул головой и прыгнул вперед.

– Жертва! Человек!

– Вы чего? – Антон замешкался, до того невероятным было происходящее. – С ума посходили все тут? Чего вам нужно?

Но всадник и не думал отвечать, он ринулся на парнишку.

Антон шарахнулся в сторону. Всадник, предугадав его движение, направил лошадь туда, где через секунду должен был оказаться Верещагин. Но застрявший в сугробе валенок не дал Антону шагнуть. Это его спасло. Конь пронесся в нескольких сантиметрах от него, над ухом свистнул хлыст.

– За что? Что я вам сделал? – Антон бестолково дергал ногой в валенке, пытаясь высвободиться из ледяной корки.

И на это всадник ничего не ответил. Он молча развернул коня.

Рыжик собрал последние силы, вскочил на ноги, выбрался на тропинку и… не сдвинулся с места. Перед ним возникла совершенно невероятная картина. По тропинке шла девочка, рядом с ней, низко наклонив голову, плелась старая кляча. Это была та самая пара, что встретилась им днем в лесу.

Девочка подняла удивленные глаза на выскочившего из снега Антона.

– Ты… – Казалось, она приглядывается к нему. – Ты не должен здесь быть! – Несмотря на удивление, голос у нее был спокойный. – Уходи! Беги отсюда! – Ее лошадь сделала несколько шагов вперед, потянулась мордой в сторону Верещагина. – Заток! Вернись! – грозно прикрикнула девочка и повернулась к Рыжику. – Я тебя предупредила.

Верещагин обернулся. Оба всадника неспешной рысью приближались. Справа хрустел снег. Оттуда тоже кто-то шел.

– Никогда больше сюда не приходи! Забудь дорогу! Вас здесь быть не должно. Запомни и скажи своим. Сегодня вам повезло, завтра уже не повезет. Не вставайте на эту лыжню! Она никуда вас не приведет!

– Почему? Кто вы такие? Куда делся Мишка? – с каждым словом Антону становилось все страшнее и страшнее. – Кто эти всадники? Куда исчез лыжник? Кто ты сама такая?

Верещагин еще долго задавал бы вопросы, потому что их у него накопилось достаточно. Но бряцанье сбруи сзади приближалось. Справа из-под елок уже показалась лошадиная морда.

Третий всадник!

Антон развернулся. Бежать было некуда. На него надвигались двое, слева выбирался из снега третий всадник, за спиной замерла странная девочка. Справа стояла непроходимая стена деревьев и снега.

Рыжик от испуга прикрыл голову руками.

– Что вы ко мне привязались? Что вам нужно? Убирайтесь сами туда, откуда пришли! Мама!

Верещагина что-то толкнуло в спину. С криком «Помогите!» он бросился вперед. Вблизи лошади казались невероятно огромными. От нетерпения они танцевали на мощных ногах.

«Затопчут», – мелькнуло в голове Рыжика. Но было уже поздно, он мчался прямо на них.

Всадники остановились, попятились. На тропинке оказалось мало места, где можно было бы развернуться. Лошади пятились, наседая задами друг на друга. Одна нервно дернулась, присела, лягнула другую лошадь и прыгнула вперед. Между ними появился проход. В него-то и устремился Антон. Впереди была свободная тропинка, исчезающая в стремительно наступающей ночи. Верещагин пробежал несколько шагов по скользкой лыжне, головой вперед нырнул в елки, растущие справа на обочине, забарахтался в сугробе.

В голове всплыл какой-то старый исторический фильм, где двое всадников скачут по зимнему лесу. Лошади с трудом выбираются из сугробов, одна из них не выдерживает и останавливается. Значит, этим лошадям тоже будет тяжело скакать по снегу! И может быть, они от него отстанут!

Антон бежал по самым глубоким сугробам. Снег уже был у него везде: во рту, в валенках, за шиворотом, в рукавах куртки. Шапка сползала на глаза, но Верещагин этого не замечал – в лесу стояла такая темнота, что было все равно, смотрит он вперед или нет.

И отовсюду слышался хруст. Хрустел снег справа, слева, спереди и сзади. Рыжик задыхался, и от этого ему казалось, что его уже окружили и лошади тычут мордами ему прямо в спину.

Он обернулся, наткнулся на что-то и кувырком полетел вперед.

Когда мир вокруг перестал вращаться и ноги опустились ниже головы, Антон огляделся. На мгновение ему показалось, что он оглох. Но, даже сняв шапку, он ничего не услышал.

В лесу стояла зловещая тишина. Не было ни скрипов, ни шипения. Черные силуэты деревьев замерли.

И все же кто-то здесь был. Рыжик чувствовал, что сверху за ним кто-то наблюдает.

Медленно, стараясь не скрипеть снегом, он прополз под ближайшую елку, скатился к самому стволу. Прислушался. Вокруг была все та же тишина.

«Уф, пронесло!»

Антон стряхнул с шапки снег, отдышался.

Надо же как он попал! Эдак и разрыв сердца получить можно. Ты идешь, а на тебя такая махина вываливается. Куда они лыжника-то дели? Не в снег же он провалился вместе с лыжами. Неужели и Мишку так же затоптали?.. Копытами…

Рядом что-то шваркнуло. Верещагин перестал дышать.

Тишина.

Может, птица?

Надо возвращаться в лагерь. Собирать всех ребят и срочно убираться отсюда.

Рыжик уже приподнялся с четким намерением все рассказать Паганелю, убедить всех, что нужно немедленно уходить.

А Мишка?..

Верещагин упал обратно под елку. Если Рыба попал в такую передрягу?.. Как же они его здесь бросят? Нужно выследить, куда уходят всадники…

А если они никуда не уходят, а просто сидят в сугробе? Засада у них такая, именно на этом участке. Выскакивают и уничтожают всех, кто попадается им на пути.

Нет, нет! Только бы все остались живы!

Антону впервые стало безумно жалко неуклюжего Мишку. Это ведь невозможно, невероятно, чтобы он его больше не увидел. Никогда, никогда? Ни на минуточку? Верещагин так расстроился, что чуть не расплакался прямо под этой дурацкой елкой.

Холодало. Надо было выбираться и идти в лагерь. Не замерзать же, сидя в сугробе!

Антон прикинул, откуда он пришел и куда попал. Выходило, что, уходя от погони, бежал он в противоположную сторону от лагеря. Теперь надо возвращаться к тропинке, миновать ее и идти, не сворачивая, прямо. Если костер не затушили, то у него есть шанс не пройти в темноте мимо и выбраться прямо к палаткам. А если затушили и легли спать…

Нет, лучше не думать об этом. Не лягут они, не дождавшись его. Олег Павлович весь лес на ноги поставит, сто костров разведет, но возвращающегося Антона встретит.

Верещагин выбрался из-под елки. Разгоряченное бегом лицо стал щипать морозец.

К лыжне он шел, ориентируясь по своим следам. Да, натоптал он здесь славно, как будто бульдозер прошел. Если всадники хорошо видят в темноте, то они могли легко найти его. Но, видимо, в таком мраке они вообще ничего не видят, иначе бы давно догнали его. Да и преследовать такую мелкую жертву им, наверное, неинтересно.

Вот и замечательно!

Антон дошел до елок, за которыми проходила тропинка.

Быстренько перебежать ее, пройти еще минут десять. И все закончится.

Он шагнул в сугроб.

Вдруг из соседнего сугроба с холодным треском рванулся конь. От ужаса у Антона тут же все онемело. Конь заржал, танцуя на одном месте, и прыгнул на него. Ноги Верещагина подкосились, он упал в снег. В голове билась одна мысль: «Перейти тропинку, перейти тропинку!» На четвереньках он побежал вперед. Одна варежка свалилась с руки. Он за ней потянулся, не удержал равновесие и кубарем выкатился на лыжню.

Громкое ржание над головой оглушило Антона. Над ним блеснули копыта вставшего на дыбы жеребца. Антон снова вскочил на четвереньки и бросился через тропинку. Копыта впечатались в снег рядом с его рукой. Глубокий след от копыта тут же затянулся ровной корочкой снега. Конь всхрапнул, снова поднимаясь на дыбы. Антон откатился в сторону, двинулся вперед, но прямо перед ним возник еще один всадник. Конь нервно перебирал жилистыми ногами.

Рыжик видел все так отчетливо, как будто сейчас была не ночь, а ясный день – ошалевшие глаза лошадей, напряженные ноги, оскаленные морды, хлещущие по бокам хвосты, прижатые уши.

– Человек!

Третий всадник мчался по тропинке, конь дергался из стороны в сторону, тряс огромной мордой, билась на скаку грива, глухо звякали медяшки на сбруе.

– Мама!

Антон приподнялся, рукой закрываясь от мчащегося на него ужаса. Перед ним конь резко остановился, обдав его снежной крошкой. Воздушной волной Верещагина опрокинуло на спину. По инерции он кувыркнулся еще раз, на руках подтянул себя к сугробу и, загребая под себя снег, утонул в нем.

Из-за елки тут же показалась высокая темная фигура, полоснул по веткам плащ. Лошадь, легко выпрыгивая из глубокого снега, мчалась прямо на Антона.

– Отстаньте от меня! – взвизгнул он, пораженный тем, как запросто лошади преодолевают сугробы.

Он вскочил и помчался куда-то в темноту, головой прорубая себе дорогу среди веток деревьев. Ноги цеплялись за низкие кусты, еловые лапы больно били по глазам, корявые ветки не давали пройти. Валенки давно были полны снега, ноги еле-еле двигались. Воздуха легким не хватало. Верещагин хрипел и сопел. Ему казалось, что голову вот-вот разорвет от напряжения. А вокруг весь лес был заполнен треском веток и скрипом снега. Его преследовали отовсюду – слева, справа, сзади. Вот уже кто-то и спереди поднимается из-за мохнатой елки.

– А! – Антон отпрыгнул в сторону. Шваркнула по веткам широкими крыльями птица.

Бежать дальше не было никаких сил. Деревья будто специально встали стеной, елки скопили на своих лапах весь месячный запас снега, сугробы возникали именно там, где Антон должен был пробежать.

Он споткнулся и упал за какой-то пенек. Кровь бешено стучала в голове. Непослушными руками стал стаскивать прилипший к ноге валенок. Каждое движение давалось с трудом.

Из валенка высыпалось столько снега, что было удивительно, как там еще нога могла поместиться. С кряхтением Антон перегнулся, чтобы опять надеть валенок, и замер, прислушиваясь к звукам.

Рядом скрипел снег. Медленно, ритмично. Среди тишины леса звук был громким и настойчивым.

Хруст, хруст, хруст. Фырк!

Вздохнула лошадь. Звякнуло железо.

Опять?

Антон почувствовал, как деревенеют его мышцы, как напрягается шея. Казалось, что поворачивается она со скрипом. И этот скрип раздается по всему лесу.

Конь стоял в нескольких шагах от него и нюхал снег. Потом он дернул головой.

По лесу прокатился то ли крик, то ли вздох.

Это заставило Антона сорваться с места. Прижимая к себе валенок, совершенно не ощущая холода разутой ногой, он мчался куда-то в темноту, только бы оказаться подальше от этого звука.

Конь заржал и прыгнул следом. Его тяжелые копыта сотрясали землю. Снег стал еще более глубоким, Антон уже не бежал, а с трудом волочил ноги. Из последних сил, крепко прижимая к себе валенок, он двигался к прогалу, маячившему впереди. Ему почему-то представилось, что если он не уронит этот дурацкий валенок, то все закончится хорошо.

Деревья расступились, за ними шла широкая просека. После глубокого снега на дороге Рыжик почувствовал себя легко и свободно. Он буквально пролетел хорошо утоптанную тропинку и снова углубился в лес. Лагерь был где-то рядом. Он узнал просеку, значит, бежать осталось совсем немного.

От напряжения перед глазами ходили круги. Верещагину мерещилось, что костер – вот он, рядом, за елкой. Но за елкой ничего не было, кроме белого снега и колючих иголок.

– Эге-гей!

Голос раздался откуда-то справа и сзади.

– Народ! – крикнул Антон.

Это ему показалось, что он крикнул, а на самом деле прохрипел, уткнувшись подбородком в колючий войлок валенка.

Он остановился.

«Где ты, где ты, где ты!» – ухало вокруг.

«Ан, ан, ан», – отзывалось сердце.

По ушам резанула острая боль. Антон вскрикнул, хватаясь за голову. И тут же в его сознание ворвалась масса звуков, глаза различили движущиеся вокруг фигуры, мечущийся по темным деревьям электрический свет.

– Верещагин! – взвыл голос Карины в десяти шагах от него.

По фигуре Антона мазнул лучик фонарика и дернулся в сторону.

– Рыжий! – со всей дури орал Андрюха Васильев.

Перед его носом пронеслась горящая головешка. Рядом захихикали.

В Антона кто-то уперся, ослепил его светом фонарика. Это была Настя Павлова.

– Это ты, что ли? – с удивлением спросила она, вглядываясь в перекошенную физиономию одноклассника. – Эй, народ! – в спугнутую лучами фонариков темноту крикнула Настя. – Здесь он!

К Верещагину тут же направилось несколько огоньков.

– Идиот! Ты где был? – Васильев никогда не стеснялся в выражениях.

– Верещагин! Ты что творишь? – Раздвинув группку ребят, вперед вышел Олег Павлович с горящей головней в руках. – Что с тобой?

Все с ужасом уставились на одноклассника. Лицо Антона было расцарапано, из носа текла кровь, бровь была рассечена. С ног до головы он был весь усыпан снегом. Шапка, надетая наизнанку, сидела на затылке. На одной ноге вместо обуви болтался полусползший заледенелый носок. Руки, прижимавшие к груди валенок, полный снега, побелели. Взгляд отсутствующе блуждал от одного лица к другому.

– Что же это творится! – ахнул Паганель, которого больше всего впечатлил заледенелый носок.

Он тут же скинул с себя куртку, завернул в нее Верещагина, легко, как пушинку, поднял его на руки.

– Там, там… – попытался объяснить Антон, показывая рукой в ту сторону, откуда прибежал. – Всадники! Берегитесь!

Карина взвизгнула, уронив фонарь.

Все повернули головы в сторону темного леса.

Там никого не было.

Глава III

Подслушанный разговор

Полночи Антона грели, отпаивали горячим чаем, растирали его ледяные руки и ноги. Толком рассказать у него ничего не получилось. В полубеспамятстве он твердил о черных всадниках, о запретной лыжне, о девочке, советовавшей поскорее убираться отсюда, и про Мишку, провалившегося под снег, потому что не послушался этого предупреждения. Девчонки ахали, Олег Павлович сокрушенно качал головой. Ему, далекому от всех этих детских страхов темноты и некстати рассказанных ужастиков, было непонятно, чему так удивляются девчонки, почему притихли мальчишки, еще совсем недавно с таким азартом бегавшие по лесу. По его разумению все было просто – Верещагин без разрешения пошел в лес, заблудился, испугался чего-то и теперь все свои страхи выдает одноклассникам.

Ну и ладно, в следующий раз будет думать, прежде чем ночью идти одному в незнакомый лес.

Куда же все-таки делся Рыбкин? Может, он просто взял и сбежал домой? Замерз, в лагере не понравилось, развернулся, собрал вещички… Нет, вещи он не собрал. А прямо так на лыжах дошел до города, без денег влез в электричку и поехал домой. С лыжами. Но без рюкзака.

Олег Павлович потер лоб, протянул руки к догорающему костру. Что-то с ребятами творилось странное. Это не первый их поход, и никаких исчезновений до этого не было. А тут сначала Рыбкин как сквозь землю провалился, потом Верещагин куда-то ушел.

Ох, уж этот Рыжик… Вечно его куда-нибудь заносит…

Час назад Верещагина напоили валерьянкой, укутали в два спальника, положили в центр палатки, велели ребятам следить, чтобы он никуда не убежал. После этого Олег Павлович быстро разогнал всех по палаткам. Мальчишки немного пошумели, устраиваясь, и утихомирились. Девчонки долго ворочались, хихикали. Но вскоре и у них стихло, только легкий шепот раздавался из-под растянутого тента.

Паганель оторвался от созерцания костра, бесшумно подошел поближе. Кажется, это был голос Насти Павловой:

– И говорит мама девочке: «Я ухожу на работу, а ты ни в коем случае не трогай черной пластинки». И говорит папа девочке: «Я ухожу на работу, ты остаешься одна, не смей включать черную пластинку». Все ушли. Девочка немного поиграла в куклы. Но ей стало скучно, она походила по квартире да и поставила пластинку. Сначала долго раздавалось шипение, а потом зловещий шепот произнес: «Здравствуй, девочка. Я смерть. Я пришла за тобой. Отдай свое сердце!»

Вся палатка взорвалась криком, дрогнул тент. Паганель отшатнулся.

За его спиной промелькнула тень.

– Да ну, ерунда все это! – протянула Лиза Шульгина. – Знаем мы эти шуточки: «Девочки не стало. А пластинка так до сих пор и продолжает играть, потому что выключить проигрыватель уже некому». Слышали. Я таких историй сколько угодно могу рассказать.

– А знаешь, рассказывай сама, – обиженно засопела Настя. Палатка снова заходила ходуном, видимо, в ней кто-то переворачивался.

– И расскажу, – капризно протянула Шульгина. – Такое расскажу, спать потом не будете. Слушайте: «Мать всю жизнь мечтала купить пианино. И вот перед смертью она говорит девочке: „Выбирай какой угодно цвет, только не покупай черное пианино“. Мать умерла. Девочка пошла покупать пианино, но в магазине было только одно черное, и ей пришлось его купить. Ночью высовывается из пианино Черная рука и говорит: „Дай сто рублей!“ Девочка дала. На следующий день рука опять требует сто рублей. Девочка дала, а утром побежала на могилу матери и пожаловалась на Черную руку. Мать ей и отвечает: „Не давай денег, а то рука тебя задушит“. Девочка обрадовалась, побежала домой. А мать ей, оказывается, неправильно сказала. Когда Черная рука опять высунулась из пианино и попросила денег, девочка ей не дала, за это рука накинулась на нее и задушила».

В кустах раздался скрип крадущихся шагов.

– У-у-у-у! – пронеслось над поляной.

В палатке на мгновение замолчали, а потом там поднялся невероятный визг. Крику прибавилось, когда темная тощая фигура метнулась к входу и что-то бросила внутрь. Стены палатки заходили ходуном.

Олег Павлович наклонился вперед, перехватывая темную фигуру. Перед ним мелькнула довольная физиономия Васильева.

– А чего они своими сказками спать не дают! – тут же заканючил Андрюха.

– Дурак ты, Васильев, – припечатала его Карина, выглядывая из палатки. – Тебя давно пора в психушку сдавать. Тринадцать лет, а соображалки на все три. Ты своим снегом мне в лицо попал. Можешь прощаться с жизнью. Ты не жилец!

– Ну вот! – Паганель поставил Андрюху на землю. – Смертный приговор ты себе уже подписал, иди, спи свою последнюю ночь.

Учитель подтолкнул Васильева к палатке, полез следом за ним.

– А чего я? – пытался возмущаться Андрюха. – Может, это и не я был, а эти… Всадники.

– Иди, иди, всадник, – подогнал его Олег Павлович. – Завтра девчонки сами все выяснят.

– А чего они орут на пол-леса? – не терял боевого задора Васильев. – Как затянут свою лабутень, уснуть нельзя.

– Ничего, завтра отоспишься за всю жизнь. Давай забирайся в свой спальник.

И лес снова погрузился в тишину.

Антон проснулся оттого, что ему было жарко. Свитера, спальники, шерстяные носки, две шапки на голове…

От вчерашнего ужаса не осталось и следа. Голова работала четко и ясно. Он быстро вспомнил все, что произошло. И его прошиб холодный пот. Сразу же захотелось куда-то бежать, что-то делать, кого-то спасать. Он заворочался, выбираясь из одежек, полез к выходу из палатки.

В лесу вовсю светило солнце. Снег искрился и переливался всеми цветами радуги. Воздух заметно потеплел, вдыхать его было легко и приятно.

Антон просунул ноги в просушенные валенки.

Сейчас жизнь казалась ему прекрасной и удивительной. Не то что ночью. Ведь известно, что все самые ужасные преступления совершаются во мраке.

Смущало только одно. Мишка пропал днем, когда было еще светло. Это делало происшедшее совершенно непонятным. Днем-то с ним что могло случиться?

Олег Павлович уже вовсю колдовал над костром. Отсыревшие полешки гореть не хотели, Паганель раздувал их, кашляя от лезущего в лицо дыма. Антон махнул ему рукой, шагнул за елки и замер.

В какой-то момент ему показалось, что он видит старый, хорошо знакомый фильм.

Мимо него галопом проскакал белый конь, маленькая всадница в зеленой курточке как влитая сидела в седле. Мордой касаясь белого хвоста, за ним мчался гнедой конь. Высокая хрупкая девушка, сильно откинувшись назад, изо всех сил натягивала повод, сдерживая разошедшееся животное.

Антон стоял с открытым ртом, не в силах преодолеть напавшее на него оцепенение.

Неужели весь лес полон лошадьми? Откуда их здесь столько?

Знал бы он, что этим же самым вопросом задавался Рыбкин вчера утром. Только выяснить он ничего не успел.

Верещагин машинально сделал несколько шагов вперед. Ему страшно захотелось посмотреть на следы. Но как только он шагнул последний раз, на него сбоку вихрем налетел невысокий бурый конек. Мелькнул его расширенный испуганный глаз.

– Смотри, куда чешешь! – рявкнули у Антона над головой.

В седле сидела маленькая крепенькая девчонка, из-под челки она недовольно смотрела на мальчика. Конь, округлив в ужасе глаза, топтался на месте.

– Давай же, Мамай! Чего встал? – крикнула на коня девочка.

Конь со странным именем Мамай прыгнул вперед и потрусил вслед проскакавшим лошадям.

– Здорово! Чего? Опять шныряют здесь?

Рядом с Антоном, обхватив себя за плечи, стоял сонный Васильев. Он заразительно зевал во весь рот, почесывался, с трудом моргая глазами. Тяжелые веки все время норовили закрыться и не открыться.

– Почему опять? – не понял Верещагин.

– Вчера они уже носились тут. Мы с Рыбой их видели.

– С Рыбой?

– Ну да. Я же говорю – что странного в лошадях? Вот у моей бабки в деревне верблюд жил. Вот это – да! А лошади? Что в них такого?

– Зачем же они каждый день здесь ездят?

– Катаются, – пожал плечами Андрюха. – Маршрут у них тут, наверное, проходит. Эх, натянуть бы веревку, а когда они подъедут, дернуть. Вот смеху-то было бы!

– Значит, они делают большой круг и едут домой… – Антон попытался представить, в каком направлении должны двигаться лошади, чтобы пройти просеку и выйти к поселку. – И в другую часть леса не ходят…

– Да ладно – лошади… Подумаешь! Если бы они здесь на мотоциклах гоняли, было бы о чем говорить!

– Мне нужно… – Антон развернулся, собираясь бежать обратно в лагерь, но тут же налетел на Паганеля.

– Так. – Олег Павлович взял Верещагина за плечо. – Куда спешим? Где пожар?

– А тут… лошади скачут, – в растерянности пробормотал Рыжик.

– И чего? – Олег Павлович поправил на носу очки. – Мы их вчера видели. Ты хочешь сказать, что это твои вчерашние всадники?

– Нет. У них, наверное, конюшня где-то, – продолжал мямлить Антон.

– Да ладно, – хлопнул его по плечу Васильев. – Лошади, лошади… Вот если бы верблюды.

– Конюшня? Есть у них конюшня, – кивнул Паганель. – В поселке. Мы с Андрюхой видели.

Верещагин в задумчивости засунул руки в карманы, его пальцы коснулись холодного шершавого железа. Подкова! Как он про нее мог забыть.

– Я… сейчас. – Держа подкову перед глазами, Антон стал отступать к палаткам. – Я… быстро. Мне очень нужно. Всего на минуточку… Ладно, да?

– Что ладно? Ты куда?

Отыскав свои лыжные ботинки, Антон бухнулся в сугроб и быстро начал переобуваться. Из палатки высунул голову Сашка Токаев.

– Что, опять куда-то идем? – лениво зевнул он. – А говорили, стоим на месте.

– Стоп! – Олег Павлович стоял, уперев руки в бока, внимательно наблюдая за действиями Рыжика. – Куда ты собрался? Я же сказал, что никто никуда не идет!

– Олег Павлович, – взмолился Антон, – я на секундочку. Я на лошадей взгляну и вернусь.

Паганель пристально посмотрел ему в глаза.

– Вдруг Мишка найдется! – привел свой последний аргумент Верещагин.

– Так! – Олег Павлович оглядел поляну. – Один ты никуда не пойдешь. – Его взгляд уперся в ухмыляющуюся физиономию Андрюхи. – Васильев! Чего стоишь? Быстро одевайся. Заодно найдете почту, позвоните Рыбкину домой. Может, он уже давно чай с кренделями пьет, а мы тут его ищем! Андрюха! Отомри! – Только сейчас слова учителя дошли до сонной головы Васильева. Он кивнул и полез в палатку.

Оттуда сразу появился маленький тихий Вовка Сидоров, кудрявые волосы на его голове торчали во все стороны. Он зябко поежился, с тревогой оглядываясь.

– Все нашлись? – еле слышно спросил он.

– Ты нашелся, – грубо отрезал Васильев, с трудом втискивая свою огромную лапищу в лыжный ботинок. – Что еще нам нужно?

– И куда это все идут? – Из девичьей палатки торчала Лизина голова. Но на нее никто не обратил внимания.

– Значит так, – Паганель стоял все в той же позе, – идете, узнаете и возвращаетесь. Если вас не будет в течение трех часов, мы идем за вами. Понятно?

Антон кивнул, а Васильев снова заулыбался. Для него в жизни не существовало трагедий. Они оба нацепили лыжи и вышли из лагеря.

Как только палатки скрылись за деревьями, Андрюха перестал улыбаться и остановился.

– И чего тебя туда понесло? Лошадей захотел посмотреть?

– При чем здесь лошади? – Антон старательно сопел, пытаясь объехать остановившегося одноклассника. – Мишка видел лошадей, прежде чем пропасть. Вчера вечером я тоже видел лошадей. Одна из них встала на дыбы, и лыжника не стало. Ехал он себе, ехал… а потом исчез.

– Чего ты мелешь? Куда исчез? – фыркнул Андрюха.

– А я откуда знаю? Даже следа не осталось. Был – и нет. Я думаю, так же и с Мишкой поступили. Растерли в порошок – и все.

– Да ну… – недоверчиво протянул Васильев. – На кой им Мишка сдался?

– Это мы и узнаем. – Антону наконец удалось объехать длинные палки Васильева и встать на лыжню. – Можешь просто покататься по лесу, подождать меня. Я скоро.

Но Андрюха не отстал.

Вдвоем они выехали из леса, сняли лыжи. Практически сразу за их спиной раздался лошадиный топот – всадницы возвращались.

– Здорово, ребяты! – ухмыльнулся Васильев.

– Вы поселились в этом лесу? – грубо спросила светловолосая Машка, переводя лошадь с рыси на шаг.

– Мы на выходные приехали. – Смотреть на сидящих в седле снизу вверх было неудобно. Поэтому Антон отошел подальше и попытался приноровиться к ходу лошади. Васильев задержался, запутавшись в лыжах.

– Не бойся, не укусит, – снисходительно усмехнулась Машка. – Сзади к нему не подходи, и ничего с тобой не будет, – отреагировала она на попытку Рыжика подойти к ней с другой стороны.

– Его Ваня зовут? – спросил Антон, кивая на коня. Он вдруг вспомнил, как белобрысая вчера обращалась к этому жеребцу.

– Его зовут – Вердер, – презрительно бросила Машка. – Ваня он для своих.

– У вас много лошадей? – начал допрос Верещагин.

– На конюшне четыре.

– А еще где-нибудь есть? Мне показалось, я видел в лесу штук двадцать.

– В поселке есть. Только они в лес не ходят, – добавила Машка, быстро оглядываясь.

– Почему? – не унимался Антон.

– Не ходят, и все! – отрезала девчонка, подгоняя Вердера. Конь пошел быстрее.

– Что они от тебя хотят? – к ним подъехала худая девчонка на высоком гнедом жеребце. – Вы кто? Что вам надо? – громко спросила она.

– Разговор к вам есть. – Васильев догнал их, размахивая палками по дороге, отчего лошади шарахались, жали уши и косились на него. – Давайте, слезайте со своего транспорта, поговорим, – по привычке скомандовал он.

– Близко не подходи – лягнет, – спокойно произнесла худая, видя, что Васильев собирается обойти ее коня вокруг. – А если вы хотите говорить, пошли с нами до конюшни.

Она легко коснулась боков лошади пятками, и конь пошел вперед плавной рысью. За ней поскакали остальные.

– Видел, как я их? – подмигнул Андрюха. – Испугались… Сейчас все расскажут, как миленькие. Во всем признаются!

Он удобней перехватил лыжи и побежал следом за всадницами.

Лошади быстро скрылись. Бежать за ними пришлось долго. Но вот впереди показались высокие ворота. Проходящий мимо старичок подтвердил, что это и есть фабрика, что она здесь одна и что вроде конюшня там есть.

Ребята прошли в ворота, пересекли утоптанную снежную площадку, остановились около белого длинного одноэтажного здания. Дверь была закрыта на висячий замок.

– Не понял… – Васильев повертел в руках тяжелый замок. – Через что они вошли? Через трубу? Они что, ведьмы? Или нам не тот адрес дали?

Андрюха с Антоном задрали головы. Трубы на крыше не было.

– Что вы здесь потеряли?

Голос прозвучал неожиданно громко. От испуга Васильев уронил лыжи, и те с грохотом упали на порог конюшни.

За ними стояла высокая худая девушка.

– Что вам понадобилось? Зачем вы сюда пришли, а?

«Какие-то они все неприветливые на этой конюшне», – мелькнуло в голове Антона.

– Классно вы ездите, – издалека начал Андрюха.

– Дальше что?

– Жаль, верблюдов у вас нет, – хохотнул Васильев.

Девушка недовольно качнула головой.

– Это все? – презрительно бросила она.

Перед глазами Верещагина возникла темная тропинка, старая лошадь, рядом с ней девочка. Что дальше? Что дальше? Как-то она звала коня?.. Замок… Залог… Закладка… Заточка… Что-то… типа… А! Заток!

– Вам привет от хозяйки Затока, – проговорил он, глядя прямо в лицо девушки.

Она быстро глянула на него и отвела глаза.

– Пойдем, – махнула она рукой и пошла вдоль белого здания. С другой стороны дверь оказалась открытой, в дверном проеме висело одеяло. Девушка откинула его, проходя внутрь.

Ребята замялись на входе.

– Войдем, – зашептал Васильев, – а они нас зажарят. Или съедят сырыми, как считаешь?

– Сырыми, – мрачно ответил Антон, ставя лыжи у входа. – И откусывать будут еще от живых. Так вкуснее.

Он глубоко втянул воздух и откинул одеяло. Васильев на всякий случай немного задержался снаружи.

С яркого уличного света Антон не сразу разглядел, что и где находится внутри полутемной конюшни. Когда глаза привыкли к полумраку, он увидел ряд загонов с решетками, за ними виднелись головы лошадей. Откуда-то всплыло давно забытое слово – «денник», место, где стоят лошади.

Первый от входа загончик был пуст, свежие опилки лежали горкой. На железной двери висела табличка: «Заток. Буденновская порода. Закат – Тасмания». И снизу от руки было написано: «Не поить!» В следующем деннике стоял низенький бурый конек, он просунул морду между прутьев, с любопытством принюхиваясь. На его двери было написано: «Мамай. Буян – Ночка». За ним в другом загончике стоял белый конь.

– Вердер, – обрадовался Антон, просовывая сквозь прутья руку.

На этот жест конь фыркнул и демонстративно повернулся к мальчику задом.

– Вот хам! – выдохнул подошедший Васильев. – Эй ты! А ну повернись к нам мордой!

– Вы куда пошли?

У самого входа распахнулась дверь. Поначалу ребята ее не заметили. В дверях стояла светловолосая Машка.

Антон мельком глянул в следующий денник. Там стоял высокий гнедой конь. «Офис» мелькнуло на табличке. Больше он ничего прочесть не успел, потому что светловолосая настойчиво позвала:

– Хватит там ходить!

Ребята шагнули в распахнутую дверь и оказались к небольшой квадратной комнатке, где напротив двери было окно, под ним стол, вдоль всей правой стены, завешенной одеждой, стоял высокий топчан, с другой стороны – громоздкий деревянный стеллаж, на котором ютились разномастные коробки, баночки, веревочки, чайники, чашки. Под всем этим добром на перекладине лежали седла. Около двери на крючках висели уздечки, сверху над каждой были таблички: «Вердер», «Мамай», «Офис», «Заток», «Гравер». Крючок Затока был пуст. Под крючками стоял большой зеленый сундук, заваленный войлочными попонами, мешковинами и еще какими-то тряпками.

– Ну и что же передавала Светка?

Голос худой девушки отвлек ребят от изучения комнатки.

– Какая Светка? – Васильев сделал круглые наивные глаза.

– Вы хотели говорить – говорите. Тебя как зовут? – девушка резко повернулась к Васильеву.

– Андрюха, – пасуя перед таким напором, ответил Васильев. – А это Рыжик, – расплылся он в довольной улыбке, гладя Антона по голове.

– Отвали, – отмахнулся от неуместной шутки Верещагин. – Вчера вон она, – он мотнул головой в сторону белобрысой, – сказала, что в дальнюю часть леса вы не ходите. Почему?

– Там нет удобных тропинок, – ответила Машка, недовольно сощурившись.

– Неправда! – вспыхнул Антон. – Другие же там скачут!

– Это не наши, – тут же ответила невысокая темноволосая девочка с челочкой. Вторая темноволосая сидела рядом и молчала.

– А чьи? – Верещагина начало бесить, что все они здесь сидят спокойные и равнодушные, в то время как в лесу такое творится! Все они всё знают и понимают, а вот он совсем ничего не понимает, но очень хочет во всем разобраться. – Что они там делают? Куда деваются люди?

– Да, – для солидности кивнул Васильев.

– Где ты видел Светлану? – повторила свой вопрос худая. – Что она говорила?

– Велела не соваться в тот лес. И тут же прискакали всадники, – мрачно сообщил Рыжик.

– Значит, она там! – вскочила Машка. – Оксана! У нее все получилось!

Худая девушка, которую назвали Оксаной, жестом остановила светловолосую, повернулась к Антону.

– Дальше что было?

– Я не понял… – замялся Верещагин. – Но мужик на лыжах исчез. И они стали охотиться на меня. А за день до этого пропал мой хороший друг, Мишка. Куда он делся? Что вы об этом знаете?

– Да! – снова встрял Васильев, ему очень хотелось поучаствовать в этом разговоре.

– Маша, сядь! – прикрикнула Оксана на светловолосую, и та покорно забралась на топчан. – Послушайте, мальчики, я могу вам только посоветовать поскорее уехать отсюда. Ваш приятель уже не вернется. Это все, что мы можем сказать.

– Э! Погодите! Что у вас здесь происходит? – встрепенулся ничего не понявший Васильев. – Куда Рыбу дели?

– Какую рыбу? – презрительно бросила Маша. – У вас что, глюки?

– Что это за черные всадники? – упрямо повторил Верещагин. – Что им надо?

– Пускай они уходят, – жалобно пискнула девочка с челочкой. – Чего они от нас хотят?

– Правда, уходите, мы ничего не знаем. – Оксана стала оттеснять ребят к выходу. – Вы все спросили, что хотели? Мы ответили всем, что смогли.

– Нет! Так не пойдет! – Антон вынырнул из-под руки девушки и подбежал к Маше. – Ты вчера говорила, что мы никого не видели, что никакой девочки с лошадью не было! А мы видели! Мы даже разговаривали. А позавчера, смотри, что нашли. – Он выдернул руку из кармана, протягивая на раскрытой ладони ржавую подкову.

– Обыкновенная подкова, – упрямо мотнула головой Маша. – И никакой девочки с лошадьми вы не видели. Понятно?

– Откуда же у вас это? – Он ткнул пальцем в пустой крючок с надписью «Заток», открыл дверь, подбежал к пустому деннику, где на табличке стояло то же имя.

– Лошадь у нас была. – Все девчонки столпились в дверях комнатки. Впереди всех стояла Машка, цедящая слова сквозь зубы. – Умерла она месяц назад. Так что никого вы видеть не могли. А Светку тем более. Она в поселке живет. И в лес не ходит. Еще вопросы есть?

– Почему вы не ходите в дальнюю часть леса? – как заведенный повторил Антон. – Что там происходит?

– Лыжников там много, поэтому мы туда не ездим, – все тем же спокойным голосом проговорила Маша. – Они пугают лошадей.

– А может, это вы лыжников пугаете? – Антона несло, он задавал свои вопросы и не мог остановиться.

– Может, и мы. – Со стороны создавалось впечатление, что между Верещагиным и Машей идет словесная дуэль, кто кого переговорит. – Только мы по этим тропинкам всегда ездим, а они два раза в год. И никакую лыжню мы им не портим!

– Где живет Света? Недалеко?

Девчонки переглянулись и скрылись в комнатке. В дверях осталась одна Оксана.

– Уезжайте отсюда, – грустно повторила она. – Вы ничего здесь не найдете. Обыкновенные люди, обыкновенный лес. Может, ваш приятель сбежал и теперь дома сидит? Позвоните ему.

Антон крутил в руках бесполезную подкову.

– А правда, что она приносит удачу? – спросил он, показывая железку.

– Да, если ты ее нашел в лесу, а не купил в магазине.

Больше спрашивать было не о чем.

– Катюхи, – позвала Оксана, – проводите их.

Значит, обеих похожих друг на друга девочек звали Катями.

Под их бдительными взглядами ребята вышли на улицу.

– Ты что-нибудь понял? – Васильев был явно удивлен разговором. – О чем они говорили? Какой лес? При чем здесь лыжники?

– Хочешь – иди сам с ними разговаривай, – разозлился Антон. – Может, тебе они что-нибудь скажут. Видел, как окрысились? Как будто мы у них мороженое отбираем!

– Вы уходите? – Дверь распахнулась, из-за одеяла на них сурово глянула Маша.

– Уходим, уходим, – неохотно пробубнил Андрюха, собирая разбросанные лыжи. – Постоять нельзя…

Все собрав, они пошли вдоль конюшни, протопали мимо окна комнатки, откуда за ними внимательно наблюдало несколько пар глаз, добрались до площадки.

– Погоди. – Антон сунул лыжи в руки Васильева. – Ты иди к воротам и стой там, я сейчас подойду.

– Эй! А я? – Андрюху явно не радовал такой расклад.

– Иди, иди, – махнул рукой Верещагин, осматривая вход и дверь с висячим замком. Над козырьком тоже была дверь, которая, вероятно, вела на чердак. Замка на ней видно не было.

Верещагин подпрыгнул, ухватился руками за одну из перекладин козырька, подтянулся. Неудобные лыжные ботинки скользили по стене, не давая возможности зацепиться и влезть на козырек. Немного покопавшись, Антон все же влез на громыхнувшее железо настила, осторожно потянул ручку двери на себя, и она беззвучно открылась.

– Уходи! – Рыжик махнул рукой застывшему Васильеву. – Тебя заметят!

Андрюха наконец все понял, кивнул, подхватил разбегающиеся палки и неуклюже побежал через площадку к воротам. Из-за конюшни вышла белобрысая Машка. Она внимательно посмотрела в спину удаляющемуся Андрюхе, огляделась, подошла к двери, сняла висячий замок.

– Ушли! – крикнула она, исчезая за дверью.

Тем временем Антон пробирался вдоль кулей с сеном, которыми чердак был просто забит. Под ногами мягко пружинили деревянные доски. Верещагин прикинул, где должна находиться комнатка. Просочился между мешками, нащупал под ногами какие-то деревяшки.

Рыжик был убежден: девчонки должны обсуждать странных всадников, непонятную Светку с Затоком. Все, что они не хотели говорить Антону, они должны были обговорить сейчас. Пройти на конюшню незаметно он не мог. Оставался чердак…

Деревяшки, заваленные сеном, не хотели сдвигаться. Антон изрядно попотел, прежде чем смог подцепить одну и передвинуть ее немного вперед. Под нею в полу оказалась небольшая щель между досками потолка.

Видно в эту щель было плохо. Прямо под Верещагиным на сундуке сидели обе Кати, между столом и дверью время от времени пробегала Машка. Оксану видно не было, она сидела на топчане около окна и не вставала. Антону повезло. Видимо, до этого все молчали, ожидая, пока посторонние уйдут.

Они боялись говорить при чужих, а значит, им было что скрывать!

– Слышите, шуршит что-то? – произнесла Оксана.

Обе Кати одновременно подняли головы. Антон еле успел отшатнуться, закрыв дырку ладонью. Выждав время, он снова припал к щели.

– Кошки ходят. – Маша остановилась посреди комнаты.

– Здесь скоро черти ходить будут, – недовольно буркнула маленькая Катя, поворачивая голову в сторону Маши.

– А что вы на меня уставились? – всплеснула руками белобрысая. – Я смотрела, он ушел!

– Сходи, еще раз проверь, – попросила Оксана.

Девчонки посмотрели в окно.

– Неужели это была Светка? – жалобно спросила Катя с челкой. Про себя Антон сразу же окрестил одну Катю маленькой, а другую назвал Катя с челкой.

– Была – не была, какая разница? – грубо оборвала ее Маша.

– А вот и какая! – подала голос Оксана. – Они ее видели! Значит, у нее все получилось!

– Надо сходить туда! – Маленькая Катя посмотрела на соседку, но та сидела, опустив голову, дергая ниточку на своих штанах.

– Талаева! И не думай! – Голос у Оксаны стал резким и визгливым. – Как ты туда пойдешь? Слышала, что он говорил? Лыжник был, а потом его не стало. Друг его пропал. Ты тоже хочешь… исчезнуть?

– Но она там одна! – еле слышно пробормотала маленькая Талаева и уткнулась в коленки.

– Ага, топай, и вас там будет двое, – похлопала ее по плечу Катя с челкой. – Весело вам будет при минус двадцати в сугробе сидеть!

– Это несерьезно, – взрослым рассудительным тоном заявила Оксана. – Сходить посмотреть, конечно, можно. Удастся кого-нибудь увидеть – хорошо… Но если все так, как говорил этот парень, то соваться туда не следует.

– Интересно, куда люди деваются? – задумчиво произнесла Катя с челкой. – Они же не могут проваливаться сквозь землю!

– Теперь ты хочешь это проверить! – подняла голову маленькая Катя Талаева.

– Ладно, надо решать, что делать будем? – прервала бесполезный разговор Маша. – Предупреждаю, я туда не поеду! Я не участвовала во всем этом деле, и я его расхлебывать не буду!

– А чего ты на других киваешь? – Топчан под Оксаной заскрипел. – Это было общее желание. Кто кричал, нам мешают ездить?! Кто хотел, чтобы лес был только наш? Вот – он ваш, но ступить вы туда не можете!

– А при чем тут я? – взвизгнула Маша. – Это Катька Кошелева тогда упала! Это она за Мамаем полдня бегала!

– Что ты все время на меня стрелки переводишь? – заорала Катя Кошелева, та самая девочка с челкой, которую Антон до этого про себя называл тихоней. Голос у тихони оказался громовым. – Я только предложила, а вы все поддержали!

– Ага, поддержали! – Машка встала напротив подруги, уперев руки в бока. – Примчалась вся в соплях и слезах, вопила, что эти лыжники чуть Мамая не убили! Вот все и побежали за него заступаться!

– Не ори на нее! – вскочила со своего места Талаева. – Ты первая стала просить, чтобы в лесу не осталось ни одного человека!

– Так ведь остались! – стала напирать на нее Машка. – Вон сколько народу шныряет! Вчера тетка из проката ссыпалась. От этих лыжников опять никакого прохода нет! Вердер шарахается, на маршрут не выходит.

– Ладно, хватит шуметь, – подала Оксана голос от окна. – Все хороши! Одна крикнула, другие поддержали!

Антону стало неудобно лежать, он шевельнулся, и разговор внизу тут же прервался.

– Что это? – Катя Талаева завертела головой, мельком глянула наверх, высунулась за дверь. – Как будто шуршит что-то.

Маша выбежала в коридор, оттуда глухо раздался ее голос:

– Нет никого, показалось. Или кошка пробежала.

– Кошка, опять кошка… – жалобно пробормотала Кошелева. – Тут скоро такие кошки бегать начнут! Вилами не отмашешься. Я ночью плохо сплю. Как вспомню этих черных всадников… Жуть.

– А ты не вспоминай! – посоветовала Оксана. – Как пришли, так и уйдут.

– Ага, уйдут! – зло прошипела маленькая Талаева. – Они уже месяц здесь! Хорошо, что они пока только там сидят, за просекой! А если им надоест и они переберутся в ближний лес? Вы представляете, что здесь начнется? Они же всех перетопчут!

– Не должны, – как-то неуверенно протянула Оксана. – Вы просили, чтобы нам не мешали. Больше ничего! А нам мешают только в лесу.

– Да нам везде мешают! – Машка вновь стала бегать по комнатке. – Эти школьники еще здесь! Какой леший их сюда принес?

– Тише! Не шуми! – Топчан снова заскрипел, вероятно, Оксана приподнялась, чтобы выглянуть в окно. – Школьники здесь совершенно ни при чем. Покатаются и уйдут. А этот лес у нас останется. И если что-то случится, расхлебывать придется нам. Так что будьте незаметней и ведите себя скромнее. Мы уже однажды захотели, и это случилось. Хватит! А то вы все человечество с лица земли сотрете.

– Было бы хорошо! – презрительно бросила Маша.

– Ага! – хохотнула Катя с челкой. – На всей планете ты и Офис. Красота!

– Нет, еще пускай будут те, кто косит сено и производит опилки, – ехидно добавила Маша.

– Тогда одну половину человечества придется оставить, – под общий смех завершила картину будущего Оксана.

– А с лесом-то что делать? – прервала веселье маленькая Катя. – Неужели теперь туда никогда нельзя будет ходить?

– Посмотрим. – Оксана вышла на середину комнаты, и Антон ее наконец увидел. – Может, они и правда скоро уйдут оттуда. В крайнем случае, пойдем просить об этом. У нас же есть место, где сбываются все наши мечты.

– Ага! – фыркнула Маша. – А пока мы будем просить, они уничтожат полпланеты! Ладно, я пошла Офиса поить, а то скоро прокат придет.

Она что-то взяла из угла комнаты и вышла.

– Куда же все-таки люди деваются? – задумчиво произнесла Катя с челкой. – Если они умирают, то вокруг этого леса уже давно бы милиция ходила.

– Представляешь, – хохотнула Талаева, – сколько милиционеров пропало бы!

– А если вырубить все деревья, призраки останутся? – снова подала голос тихая Катя Кошелева.

– Место останется. – Оксана что-то искала на полках. – И призраки тоже. Ты ведь помнишь, почему они там появились?

– Помню… – кивнула Катя с челкой. – Откуда у этого рыжего мальчика подкова? Мы ведь ничего не нашли. А у него теперь целая подкова!

– Не волнуйся. – В руках у Оксаны оказалась банка. – Он ее еще потеряет. Хватит сидеть и киснуть. Пошли лошадей поить.

Антон оторвался от щели. В голове все перемешалось. У него было такое ощущение, как будто девочки внизу говорили на иностранном языке. Слова вроде понятные, но о чем идет речь, совершенно не ясно.

Он встал, переступил затекшими ногами.

– Да кто же там ходит! – громко воскликнула Машка.

И Верещагин понял, что ему надо быстро-быстро отсюда бежать, пока его не поймали и не превратили в призрак какой-нибудь. Стараясь не шуметь, он пробрался между тюками, приоткрыл дверь. Площадка была пуста. Выбрался на козырек. От ворот двинулись две фигуры. Антон заторопился, лыжные ботинки заскользили по железной кровле. Он скатился вниз, еле успев зацепиться за балку. Козырек опасно накренился. Затрещала порванная куртка. Вдалеке ахнула женщина.

Рыжик спрыгнул, не рассчитав высоты, отбил пятки, взвыл и, ковыляя, побежал через площадку.

– Ушибся! – от ворот шли мужчина и женщина, которых Антон видел вчера. Решив, что Верещагин сорвался с крыши, они побежали к нему на помощь.

– Ничего, – поморщившись, выдохнул Антон. – Обойдется. – Он перевел дух, внимательно посмотрел на подошедших. – А вы тоже в дальний лес не ходите?

– В дальний лес? Это за просекой? – оживился мужчина. – Сейчас зима, туда просто так и не пройдешь, только на лыжах.

– На лыжах? – Антон перестал морщиться. – Значит, туда только лыжники ходят?

– Наверное, – пожал плечами мужчина. – Тебе зачем? – Он посмотрел на ноги Антона. – Или ты тоже лыжник?

– Тоже, – мрачно кивнул Рыжик. – Вам лыжники сильно мешают?

– Нет, что вы! – улыбнулась женщина, лицо у нее было доброе и открытое. – Нам они совсем не мешают. Мы их ухитряемся объезжать. Хотя ругаются они часто.

– На что? – искренне удивился Верещагин. – Лес ведь большой!

– Говорят, мы по лыжне скачем, разбиваем ее – вот они и ругаются.

– Ерунда это, – махнул рукой мужчина. – Мы и не мешаем друг другу…

За спиной Рыжика шарахнула дверь. Он обернулся. На пороге стояла Маша и исподлобья нехорошо смотрела на него. Антон поднял глаза вверх и похолодел. Дверь чердака, откуда он только что спрыгнул, была распахнута. Маша проследила за его взглядом, сошла с крыльца.

Досматривать, что она будет делать, когда увидит следы его деятельности, Антон не стал. Он обогнул мужчину с женщиной и помчался к воротам, где его уже давно ждал Васильев.

Глава IV

И пришли всадники!

– Это они! Я все слышал! – Эмоции перехлестывали Верещагина через край. – Я ничего не понял, но это они вызвали всадников! Бежим отсюда!

Васильев его радости не разделял. Он лениво подхватил лыжи и неторопливым шагом пошел следом.

– Чего ты заладил – всадники, всадники… – недовольно протянул он. – Что за всадники такие, ты толком можешь сказать?

– Я не знаю. – Антон наклонился, чтобы поднять упавшие палки. – Черный конь выскакивает из сугроба, на нем всадник в черном плаще, на голову низко надвинут капюшон.

– Уже страшно! – скривился Васильев.

– Я сам видел! Ехал лыжник, на него выскочил всадник, и лыжника не стало.

– Чушь какая-то! Фантастика! – Васильев развел руками, уронив лыжи на асфальт. – Ты хочешь сказать, что вчера ты от них так чесал, что валенок потерял?

– Ну да, – смутился Антон.

– Ерунда! Этого не может быть!

– Не может, да? А Мишка где?

Ребята посмотрели друг на друга. Васильев хотел еще что-то сказать, но смолчал. Он снова подобрал лыжи и зашагал по поселку.

– Сейчас позвоним, а потом пойдем смотреть на твоих всадников. И если это будут опять девочки на лошадях, то я не знаю, что сделаю! Не жить тебе, Рыжик, спокойно!

– Не надо туда ходить, – мрачно попросил Антон.

Но его никто не слушал. С Васильевым всегда так было, пока он сам все не увидит, не успокоится. А если он увидит всадников… то успокоится навсегда?

У Верещагина все похолодело внутри. Только бы эти призраки больше не появлялись! Пусть, пусть над ним потом смеются. Только бы все остались живы. И Мишка бы оказался сейчас дома.

Но дома Мишки не было.

По телефону его мама очень спокойно ответила, что ее сын не появлялся и не звонил, что она ждет всех его друзей завтра на пироги. Возвращайтесь скорее и будьте умницами! Зачем звонили? Просто так, проведать. Мишка попросил. Сам он занят разведением костра. Разгорается он плохо. А Мишка, как самый знатный костровой, неотлучно за ним следит.

Эту историю Антон придумал на ходу и даже вспотел, пока все выговаривал.

Мама Миши поверила, пожелала им удачи и повесила трубку.

Ребята уставились друг на друга.

– Чего встал? – ухмыльнулся Васильев. – Пошли. Показывай своих призраков.

– Ты уверен, что хочешь их увидеть?

– Не дрейфь, прорвемся, – хлопнул его по плечу Васильев. – Я однажды городскую контрольную списал под носом у завуча, и ничего. Я везучий.

Антон слабо верил в эти слова. Но Андрюха такой человек – если он чего-то захотел, то добьется своего обязательно.

Они вернулись к лесу, нацепили на ботинки лыжи. Вглубь убегала одна широкая натоптанная дорожка. Если по ней все время идти, то, сделав большой крюк, можно проехать к лагерю. Чуть дальше проходила просека. Она разделяла лес на две части. В ближайшей к поселку части стоял лагерь.

В дальнем лесу жили призраки.

Широким шагом Васильев мчался к просеке. Антон еле поспевал за ним. Ему очень хотелось развернуться и с такой же скоростью побежать обратно, залезть в палатку и никуда из нее не выходить. Но и бросать Андрюху одного не хотелось. Ищи его потом в этих дурацких сугробах!

Лыжня была хорошо укатанная, следов копыт не было видно. Значит, больших разрушений этой дороге лошади не приносили.

Просека встретила их полным безлюдьем. Антон бежал, внимательно глядя по сторонам, пытаясь найти то место, где он шел вчера, улепетывая от призраков. Следов он должен был оставить много, потому что мчался через сугробы, не разбирая дороги.

Впереди показался поворот, за ним развилка: одна лыжня идет на круг и обратно, а другая… Они еще не подошли к повороту, но у Верещагина уже что-то екнуло внутри. Он понял – они у цели.

– Стой!

Васильев недовольно обернулся.

– Если мы повернем направо, то как раз попадем на ту лыжню. Лучше срезать и идти туда лесом. – Он кивнул в сторону разворошенных сугробов – это были его следы.

– Пошли. – Андрюхе было все равно, где поднимать на смех одноклассника.

Он ступил на хрустнувший снег. Антон глубоко вздохнул и последовал за ним. Вчера ему казалось, что бежит он по прямой, но, судя по следам, шел он странными зигзагами, обегая каждое дерево.

А вот и елка, под которой он вытряхивал валенок.

– Погоди! – беззвучно прошептал Антон, но Васильев услышал его. Голова его вертелась на тонкой шее во все стороны. Он вглядывался в каждый куст. Значит, и его прижало. Только он не знал, что смотреть надо не на кусты, а на сугробы.

– Давай постоим, тропинка где-то совсем рядом, – снова зашептал Рыжик, останавливаясь. – Они там сидят, в сугробах. Но могут и здесь появиться. Я сел валенок вытряхнуть, всадник на меня и выскочил.

– Сугроб, говоришь? – Васильев попытался ухмыльнуться, но у него это не получилось. – Правый или левый?

– Слушай… – Антон почувствовал, как противные мурашки побежали по спине, как закружилась голова в ожидании чего-то неминуемого и ужасного. Он протянул руку. Она так сильно тряслась, что Рыжику с трудом удалось ухватиться за край Андрюхиной куртки. – Слушай, пойдем отсюда! А? Они рядом, я чувствую. Они наблюдают. Как только мы подойдем к тропинке, они появятся! – Шевельнулась еловая лапа, сбрасывая снег. – Не двигайся!

Но Васильев упорно шел вперед. Верещагина легко толкнули в спину. Ему привиделось, что он уже пропал под копытами черного призрака. Рыжик втянул голову в плечи, мельком глянув наверх. Там сияло ультрамариновое небо, резало глаза яркое холодное солнце.

За спиной вздохнули.

Антон повернулся.

Его глаза встретились с тусклым серым глазом старой лошади. Это был Заток. Нос у него был весь припорошен снегом. Вблизи морда оказалась совсем седой. Нижняя губа отвисла, обнажая редкие гнилые зубы. Заток снова вздохнул, мотнув головой. Его хозяйки видно не было.

– Тебе чего? – Страх постепенно отходил, но что-то не позволяло Антону расслабиться. Конечно! Сначала появляется эта пара, всадники приходят следом.

Антон осмотрелся. Васильев уже скрылся за ближайшими елками.

Заток медленно обошел вокруг Антона и снова боднул его, подталкивая в сторону просеки.

– Ты хочешь, чтобы мы ушли? – прошептал Верещагин.

Заток мотнул головой, с шумом втянул в себя воздух.

Рыжик завертел головой. Он еще не видел, но уже ощутил, что всадники где-то здесь. Они ищут новую жертву. И, скорее всего, этой жертвой будут ребята.

Снова вздрогнула елка, стряхивая с себя снег. И прямо из сугроба стала подниматься фигура лошади. Зверь как будто лежал там, припорошенный снегом. Но вот он встал, отряхнулся. Звякнула сбруя. Снег взлетел вокруг лошади прозрачной пелериной и медленно сполз с ее покатых боков. Над седлом взметнулась черная тень. Всадник вставил ноги в стремена, коснулся лошади пятками и двинулся в сторону тропинки. На Антона он даже не посмотрел.

От удивления Рыжик открыл рот, машинально сделал несколько шагов за ним. Он не мог решиться – либо окликнуть Васильева, чтобы тот обернулся и увидел преследователя, либо тихо идти следом, оставаясь незамеченным. А вдруг всадник и Васильева не увидит, но если Верещагин начнет кричать, то выдаст и себя и приятеля. Так ничего и не придумав, Антон медленно двигался вперед, надеясь, что в этот раз повезет и им удастся вернуться в лагерь.

Ничего не видящий Васильев продолжал хрустеть снегом, упорно продвигаясь к тропинке. До нее оставалось совсем немного, когда из ближайшего сугроба прямо на Андрюху выскочил всадник.

– Берегись! – запоздало крикнул Рыжик.

Его крик перекрыло шипение.

– Жертва! – пророкотал выскочивший всадник, рукой показывая на Васильева.

От неожиданности Андрюха качнулся, лыжная палка полетела в сторону лошади. Та шарахнулась, увязая в сугробе, споткнулась и начала заваливаться на бок. Всадник делал отчаянные попытки удержать ее на ногах.

Антон почувствовал, как отяжелел правый карман его куртки. Он быстро сунул туда руку.

Счастливая подкова! Неужели она может помочь?

Между тем Васильев, усиленно работая руками и ногами, пытался выбраться на тропинку.

– Назад! – Верещагин положил подкову обратно в карман и побежал за ним. – Не выходи на тропинку! Стой!

Казалось, одноклассник не слышит его, штурмуя последний перед тропинкой сугроб.

Человек с лошадью все еще возились в снегу. Зато первый всадник легко перескакивал через низенькие кустики, не спеша следуя за пыхтящим мальчиком.

Васильев еще и сам не понял, чем его так напугали эти всадники. Тем, что они были такими похожими на описание Антона – черные кони, черные накидки, черные капюшоны, – или тем, что вблизи они оказались такими огромными. Ростом с верблюда. И кого это они назвали «жертвой»?

– Человек! – ахнул лес.

Андрюха оглянулся. На него во весь опор мчался третий всадник. Васильев попытался отойти в сторону, уступая ему дорогу, запутался в лыжах, покачнулся и упал. В этот момент всадник уже поднял лошадь, чтобы опустить ее на свою жертву. Копыта взрыли снег рядом с торчащим из сугроба задом Андрюхи.

Конь протяжно заржал, пронося всадника дальше по дорожке. Перемахнув через высокий снег, на тропинку выскочил еще один всадник. И тут же за ним, прихватив с собой чуть ли не весь сугроб, на дорожку вывалился Антон.

– Уходи! – крикнул он приятелю, размахивая руками. – Беги к просеке! Дальше они не пойдут!

– Люди! – вздохнул лес.

У Васильева никак не получалось встать, он барахтался на скользкой лыжне, ноги его разъезжались, палки он успел потерять. Пока первые два всадника разворачивались, третий всадник выбрался на тропинку и легкой рысцой пошел на Андрюху. Не в силах встать, тот начал ползти.

– Стой, гад! – завопил Рыжик, поворачиваясь к наезднику и выхватывая из кармана подкову. – Отстань от него, а то как долбану тебя сейчас! Звезды с неба посыплются!

Не останавливаясь, всадник повернул в его сторону голову, повел рукой. Сзади раздался топот.

Значит, подкова не помогает.

Антон сжал ее в ладони.

– Чтоб ты провалился! – выкрикнул он, бросаясь вперед. Он этого так искренне сейчас захотел, что даже голова заболела от подкатившей к горлу ярости.

Всадника как будто что-то толкнуло в спину. Он вздрогнул, изогнулся, капюшон сполз на плечи, открывая светлые волосы, четко очерченные скулы, острый нос, прищуренные злые глаза.

Антон, осененный страшной догадкой, открыл рот, но ничего сделать не успел.

Девочка, очень похожая на Машу из конюшни, опрокинулась назад, дернув на себя повод. Конь взметнулся на дыбы, мгновение постоял ровной свечкой. Но всадница все больше и больше откидывалась назад, утягивая за собой коня. Оба они кувыркнулись на спину. Взлетел снег, скрывая упавших.

И все исчезло. Тропинка оказалась пуста. Ни всадницы… Ни Васильева!

Антон заторопился. Он выкатился за поворот, и у него камень свалился с души. Кувыркаясь и поскальзываясь, Андрюха ковылял по лыжне. Вдвоем они выбежали на просеку.

Сзади снова раздался топот.

– В лес! Здесь граница!

На полной скорости они врезались в елку, на них посыпался сверху снег. Васильев отполз подальше, засунул в рот варежку и стал с шумом высасывать из нее воду.

– Во, черти! – наконец проговорил он. – Я думал, не дойду, задохнусь!

– Значит, убедился? Все? Тебе хватило? – Антон лицом упал в снег, пытаясь остудить полыхающие жаром щеки.

– Хватило! – Лицо Васильева расплылось в довольной улыбке. – Надо же как они…

– Дурак! – не выдержал Антон. – А если бы мы не убежали? Экспериментатор ненормальный! Если захочешь еще что-нибудь выяснить, то делай это уже без меня!

Антон отполз в сторону, выглянул из кустов, посмотреть, что делается на просеке.

Оба всадника стояли на дороге, конь одного из них копытом копал снег. Из леса вышел Заток, грустно мотнул головой, принюхался и… пошел дальше. Он грустно проплелся мимо ребят, взял вялыми губами еловую ветку у них над головой, пожевал, выплюнул и побрел через сугробы.

Антон, не веря своим глазам, смотрел на удаляющуюся фигуру коня.

Он перешел границу!

Рыжик толкнул разомлевшего Васильева в бок.

Всадники еще мгновение потоптались на просеке, конь одного из них последний раз взрыл копытом снег, и они оба одновременно шагнули в ближайший сугроб.

– Дорога! Жертва! – пророкотал наездник, приподнимаясь на стременах. Он оглядел ближайшие кусты и деревья. – Вам не уйти!

Васильев выплюнул варежку изо рта, приподнялся на локте.

– Куда это они? Ты же сказал, что дальше они не пойдут!

– Значит, пойдут! Бежим! – Антон вскочил, дергая за собой все еще лежащего Андрюху.

– Вот они!

От этого крика лес взорвался. Теперь, казалось, все действовало против ребят. Кочки не давали им проехать, лыжи тонули в сугробах, ветки загораживали дорогу, кусты цеплялись за куртки и штаны. Всадникам здесь тоже приходилось туго. Они уже передвигались не так легко, как раньше – кони глубоко проваливались в снег, с трудом ступая вперед. И следы их уже не исчезали.

Это Антону почему-то запомнилось особо. Кувыркнувшись на очередной кочке, Рыжик почувствовал, что в ноге его что-то хрустнуло и ей стало невероятно легко. Он испуганно схватился за лодыжку. Но нога была цела, сломалась лыжа. Подбирать обломки не было времени. Верещагин быстро отцепил вторую лыжу и пополз вперед. Васильев ковырялся сзади.

– Заток, ты где? – негромко позвали рядом.

Мелькнула знакомая невысокая фигура с рыжими распущенными волосами.

– Тошенька, куда ты делся? – тихо позвала она.

Верещагин чуть не налетел на девочку, и только тогда Света его заметила.

– Осторожно! – крикнул Рыжик, откатываясь в сторону.

Снег под черными копытами взорвался сотней ледяных осколков.

Светины глаза расширились от удивления и ужаса.

Антон сделал еще несколько шагов, за деревьями показались ярко-оранжевые тенты палаток, поднимался к небу слабый дымок от костра. В отчаянии он обернулся – вместе с Васильевым они вели всадников к лагерю. Что делать дальше, он уже не знал. Обратно бежать они не могли, выбираться к поселку было бессмысленно. Оба всадника уже почти нависли над Андрюхой, одному из них оставалось сделать один прыжок.

И тут Антон не выдержал.

– Помогите! – крик сам собой вырвался у него из груди. – Андрюха!

Но было поздно.

Черные всадники одновременно подняли своих коней над закапывающимся в снег Васильевым. По лесу прокатился вздох. Взлетела снежная крошка.

Первой заорала Карина. Всадники тут же отреагировали на этот крик, повернув лошадей в ее сторону. Ребята качнулись назад. Кто-то упал, на кого-то наступили. Среди пляшущих цветных шапок и курток мелькнула худощавая фигура Паганеля. Он быстро оглядел поляну, выдернул из костра горящую головню и шагнул навстречу всадникам.

– Кто бы вы ни были – убирайтесь отсюда! – прокричал он, размахивая шипящей головешкой. – Ни шагу дальше!

Всадники переглянулись. Видимо, огонь их отпугивал. Один из них склонился с седла, рукой провел черту в снегу.

– Вы не проживете и дня, – прошипел он. – Вы испугаетесь собственного страха! – Резко развернул коня и неожиданно легко, хотя до этого жеребец тонул по брюхо в сугробах, потрусил прочь. Второй всадник исчез вместе с ним.

Рядом плакали. Антон повернул голову. Света сидела на том месте, где только что был Васильев, ладошкой гладила белый снег, слизывала с губ слезинки.

– Уходите! – как заведенная повторяла она. – Вам нельзя здесь оставаться! Это место проклято! Слишком много здесь было сказано слов и проклятий! Уходите! Собирайтесь и уезжайте, пока они не вернулись! Они придут и всех вас убьют! Всех!

Она уже не гладила снег, а в слепом бессилии колотила по нему кулачком.

Антон подполз к ней поближе.

– Кто они? Откуда они взялись?

– Не знаю! – Света зарыдала в голос. На ее рыдания из-за елки вышел Заток. Он грустно посмотрел на хозяйку, качнул мордой и тяжело вздохнул. – Они сами пришли! Не было меня тогда. Катька Кошелева ехала на Мамае, какой-то лыжник махнул палкой. Мамай на дыбы встал, сбросил Катьку и ускакал. Они его целый день искали. И там, в лесу, что-то произошло! – Лошадь фыркнула, как бы зовя хозяйку за собой. – Уходите! Они вас не забудут. Их ничем нельзя остановить! Бегите отсюда. И никогда! Слышите? Никогда не ходите в тот лес. Если вы не послушаетесь, произойдет что-то страшное. Я чувствую это. Пока они сидели там, у себя, все еще можно было исправить. Но проклятье вышло за пределы запретного леса. Ему теперь нет преграды. Оно будет уничтожать каждого, кого увидит. Вы не спасетесь. – Теперь с каждым словом глаза ее высыхали, голос становился глуше и злее. – Ничего уже сделать нельзя! И вы будете их следующей жертвой. Вот увидите! Уходите!

Она быстро встала, схватила Затока за гриву, одним махом перекинула ногу, уселась на его спине, и они вместе исчезли за деревьями.

Антон поднялся на трясущихся ногах. Голова шла кругом. До него с трудом доходило все, что сейчас происходило вокруг. Он сделал шаг вперед, и тут весь мир взорвался для него радужными красками. Снег ринулся из-под ног. Его дернуло в сторону и вниз. Казалось, он безостановочно падал в пропасть и никак не мог упасть. Кто-то надрывно орал ему в ухо хорошо знакомую песенку, но за всеми этими криками и шумами разобрать слова не получалось.

Перед глазами совершенно ошарашенного Антона промелькнула черная блестящая шерсть. Выскочивший из сугроба конь толкнул его в грудь, отчего Верещагин, взмахнув руками, ничком упал в снег. Снежинки создали на крупе коня прозрачную кисею и тут же бесшумно соскользнули вниз.

«Интересно, как это у них получается? – в каком-то заторможенном состоянии размышлял Рыжик. – Снег не остается на шерсти, не просто сваливается, а образует как будто бы ткань и только потом падает вниз. Чудно».

– Антоха! Тошка! Верещагин! Рыжик! – Лагерь кричал и вопил на разные голоса, призывая одноклассника за безопасную черту, но Верещагин словно отключился от этого мира, пребывая в блаженном междувременье, увлеченный размышлением об особенности строения снега.

Конь топтался рядом. Всадник ждал хотя бы одного движения от человека, чтобы начать действовать.

Но Антон не двигался. На него напало тупое безразличие. Он лежал в сугробе, и ему было так хорошо, как давно уже не было. До этого все время приходилось куда-то бежать, с кем-то разговаривать, кому-то что-то доказывать. А теперь можно просто лежать и смотреть на снег.

Оцепенение медленно уходило. Сначала вернулся звук – орали ребята. Потом Верещагин стал чувствовать свои руки и ноги. Ногам было холодно в тонких лыжных ботинках, а засунутым в карманы рукам стало неудобно – в ладонь правой что-то впивалось.

Подкова! Снова она!

Конь недовольно фыркнул. Звякнули железки сбруи.

– Не нравится, да? – равнодушно пошептал Рыжик, помахивая перед всадником подковой. – Может, теперь она на тебя подействует?

Он размахнулся и швырнул свою, как ему казалось, ценную находку в коня, стараясь попасть по морде. Конь шарахнулся, уклоняясь от летящего предмета. И только тогда Антон понял, что ошибся. Что все дело не в подкове и зря он ее бросил. Потому что этого движения и ждал всадник. Он ждал реакции на свое появление – ненависти, испуга, злобы. Пока к нему никак не относились, он не мог кинуться. Как только его начинали ненавидеть, он бросался в бой.

Пока конь вяз в сугробе, пока всадник собирал поводья и колотил пятками по черным бокам, Антон выбрался из снега и, припадая на сломанную лыжу, помчался к своим. Его появление особенно обрадовало одноклассников. Видимо, после ужасного исчезновения Васильева они и не надеялись на возвращение Рыжика. Появление его из снега вызвало всеобщий восторг. Каринка с Лизой рыдали, обняв друг друга, Настя зачем-то ползла вперед. Олег Павлович застыл, вытянувшись по стойке смирно. Вовка с Сашкой скакали как два зайца, размахивая руками. Сидоров от возбуждения высунул язык.

Верещагин видел перед собой черту, которую провел всадник. Голову захлестывал ужас, казалось, что конь вот-вот опустит на его спину могучие копыта. Антону мерещилось, что он уже видит, как из-под сползшего капюшона на него смотрят испуганные глаза маленькой Кати Талаевой.

Конечно, ничего этого он видеть не мог, потому что бежал, не оглядываясь, перед ним маячила приближающаяся полоса.

«Только не бояться!» – упрашивал он сам себя и чувствовал, что от страха ему сейчас откажут ноги.

Через черту он не перешел, а перепрыгнул, приземлившись на руки ребят.

– Тоха! – раздался общий вопль. Он потонул в громком, закладывающем уши ржании коня. Все замерли, потому что лошадь черной тенью мелькнула над снегом. Но Верещагин уже был на безопасной территории, и всадник, словно врезавшись в невидимую преграду, растворился во взметнувшемся снеге.

– Подкова, – прошептал Рыжик, когда общими усилиями его удалось оттащить к палаткам.

– Я сейчас за ней сбегаю! – отозвался Токаев.

– Стоять! – рявкнул Паганель, отчего остановились все. Рыжик выпал из ослабевших рук. – Никто никуда не пойдет, – более спокойно добавил Олег Павлович, помогая Антону подняться. – Все остаются в лагере и никуда дальше трех шагов от костра не отходят. Это понятно? – Все неуверенно закивали. – Карина, что у нас с обедом? – повернулся он к остолбеневшим девчонкам.

– Готов, наверное, – пожала плечами Смирнова, оглядываясь на потухший костер.

– Чтобы через полчаса обед был готов. – Добрый и хорошо знакомый Паганель вдруг стал жестким и непривычно строгим. – Верещагин, снимай лыжи, иди переодеваться, вернешься, все расскажешь. Токаев, помоги девочкам развести костер. Сидоров, принеси миски и весь запас шоколада. Повторяю, из лагеря – ни ногой!

Он внимательно оглядел всех и отвернулся.

– Подкову бы вернуть… – зашептал Антон. – Может, пригодится…

– После поговорим! – суровый голос Паганеля не допускал возражений.

Антон быстро переоделся, сунул ноги в злополучные валенки и юркнул за палатки. Ему казалось, что роковой черты уже не должно быть видно – столько по ней скакали. Но она была – четкая, ясная, глубокая. Рыжика передернуло от ее вида. Вокруг не было никого. В десяти шагах от черты, на самом верху чудом сохранившегося сугробика, темнела в холодном свете солнца подкова.

Добежать бы до нее, схватить и прыгнуть обратно…

Искушение было слишком велико. Верещагин уже дернулся, но на его плечо тут же легла чья-то рука. Он испуганно обернулся.

– Далеко собрался? – сурово спросил Олег Павлович. – Ты ничего не хочешь нам рассказать?

И Антон рассказал. Про всадников, про конюшню в поселке, про девчонок, про Свету с Затоком, что вроде бы она почти так же как всадники, но немного другая, и о том, что мама Мишки ждет всех завтра на пироги. На время рассказа все забыли про остывающую кашу, до того всех ошеломило услышанное. Потом долго молчали, уткнувшись в свои тарелки.

– Значит, ты считаешь, что подкова может помочь? – спросил Олег Павлович. Было видно, что ему очень хочется сохранить суровое выражение лица, но что делать, он не знает, и постепенно его глаза теряют уверенность, улыбка превращается в растерянную ухмылку.

– Я не знаю. – Антон вертел в руках миску с кашей – есть совершенно не хотелось. – Но девчонки на конюшне сказали, что я ее не зря нашел.

– А давайте, я схожу, – снова вызвался Токаев. – Я очень люблю лошадей, этим летом в конный поход ходил. Я их не боюсь.

– Ну да, – встряла Каринка, облизывая ложку, – откуда ты знаешь, что они считают страхом, а что нет? Мишка, между прочим, пятиборьем занимается, сам на лошадях скачет. Чего же он испугался?

– Надо ни о чем не думать, тогда пройдешь. – Верещагину нравилось, что он находится в центре внимания.

– Попробуй хотя бы секунду не думать о белом зайце, – пробормотал Паганель, ковыряясь палкой в костре.

Все заулыбались – это была их классная шутка. А ведь правда, как можно не думать об этом самом зайце, когда он так настойчиво лезет в голову?

– Может, попробуем найти тех девчонок с конюшни и все у них узнать? – тихо подала голос Настя Павлова.

– Хорошо бы, только как туда пройти? – усмехнулся Вовка. – Как только ты шагнешь из лагеря, тебе больше уже никуда не понадобится идти. Всадники решат, в каком сугробе тебя поселить.

– Надо бежать отсюда! – вскочила Карина. – Давайте! Быстренько соберемся, свернем лагерь и уйдем. Они же именно этого от нас хотят! Все! Хватит! Насиделись мы на этом морозе! Поехали домой! Поехали! Я домой хочу! Ну, пожалуйста! – Она заплакала, уткнувшись лицом в ладони.

Настя шмыгнула носом, растерянно посмотрела по сторонам. Лиза схватила первые попавшиеся три миски и шагнула за палатки. Оттуда раздалось всхлипывание.

– Так! – Олег Павлович оглядел печальную картину полного уныния. – Никуда мы сейчас, конечно, не пойдем. Если подкова нужна, мы ее достанем. Тоха, ты говоришь, твои знакомые с конюшни еще проедут по ближайшей дорожке. Они же не знают, что всадники вышли из запретного леса, значит, обязательно здесь появятся. Вот тогда-то мы их и попробуем перехватить. Так! – На лице Паганеля мелькнула довольная улыбка, значит, он что-то придумал. – Сашка, Тоха, пошли добывать подкову счастья. Девочки, на вас посуда. Вовка, ты за главного. Чтобы костер полыхал до небес!

Все одновременно встали и разбежались по своим делам. Паганель с ребятами подошел к черте.

– Лыжной палкой не дотянемся. – Учитель прикинул расстояние до подковы. – Придется перейти черту. Значит, их нельзя бояться и ненавидеть. Так?

– Видимо, они реагируют на злобу, – зашептал Антон. – Я тогда очень сильно захотел, чтобы один из всадников провалился. Разозлили они меня – скачут и скачут. Я и сказал: «Чтоб ты провалился». Он и провалился.

– Лучше бы пожелал что-нибудь другое, – в тон ему зашептал Паганель. – Например, чтобы Васильев с Рыбкиным вернулись.

– Васильев тогда со мной был, – растерялся Верещагин. До него вдруг дошло, что во всех своих поисках он ни разу искренне не захотел, чтобы Мишка вернулся. Ему хотелось его найти. Первому. Чтобы все позавидовали, какой он ловкий и догадливый.

Антон выпрямился и представил Мишку, неуклюже топающего на лыжах прямо по сугробам. Вспомнил, как он криво улыбался каждый раз, когда Паганель вызывал его к доске путешествовать по карте, которую он почему-то не мог выучить и все время путал Австралию с Аргентиной. Как же Антон соскучился по нему! День не видел, а уже соскучился по его нытью и постоянному желанию куда-то бежать и что-то смотреть. Скорей бы он вернулся. В конце концов – кто завтра за него пироги есть будет!?

– Можно, я схожу? – снова предложил Токаев. – Я не боюсь лошадей, мне даже интересно посмотреть на них поближе…

– Стойте! – Олег Павлович замер, лицо его стало сосредоточенным, он к чему-то прислушивался. – Снег хрустит. Сюда кто-то идет.

– Лыжники? – заранее испугался Антон. – Предупредить бы их!

Три рта перестали дышать, три пары глаз внимательно оглядывали сугробы, пытаясь предсказать, из какого сейчас вылетит черная тень. Но снег оставался неподвижным, все так же блестя под бледным зимним солнцем.

Шаги приближались.

– Сюда идет. – Сашка непроизвольно прижался к учителю.

– Всадник? – за последние два дня Антон готов был в каждом кусте увидеть ненавистных призраков – до того они ему надоели.

Но это был не всадник.

Сначала идущий обо что-то споткнулся и упал.

– Вот черт!

Снег под говорящим смачно хрустнул – человек пытался встать, но что-то ему мешало. Наконец снова раздались равномерные шаги. Из-за елки показалась фигура лыжника, топающего почему-то прямо через все сугробы. Белая куртка, штаны, облепленные снегом, смешная красная шапка с помпонами.

– Уходите! – одновременно крикнули все трое.

На крик лыжник поднял голову.

Красная шапка с двумя помпонами!

На них с удивлением смотрел Миша Рыбкин.

– Куда? – не понял он. – А вы что, уже вернулись в лагерь?

Видимо, на лицах ребят отразилась вся гамма чувств – от испуга до радости. Но никто из них не смог произнести ни слова.

– О! Моя подкова! – обрадовался Мишка, заметив ржавую железку. – А я думал, куда она затерялась? А она вот, хорошая моя!

Рыбкин легко наклонился, поднимая подкову. Ребята затаили дыхание. Олегу Павловичу ужасно захотелось закрыть глаза.

Но ничего не происходило. Рыба сунул свою пропажу в карман и, проваливаясь палками в снег, пошел дальше. Он даже не обратил внимания на черту, все еще четко чернеющую у ног одноклассников и учителя.

Все с ужасом ждали его приближения к роковой границе. Но перешел он ее так же легко, как и весь участок леса до лагеря. Только сейчас все смогли облегченно вздохнуть.

– Рыба! – от полноты чувств Антон шарахнул приятеля кулаком по плечу. – Откуда ты взялся?

– Ты чего, Рыжик, совсем ошалел? – растерялся такому приему Мишка. – Из леса, конечно. Только я не пойму, как вы прежде меня оказались в лагере? Вы же собирались еще несколько километров пройти?

Ребята настороженно глянули на возродившегося одноклассника.

– Как прозвище учителя географии? – глядя прямо в глаза Мишки, спросил Токаев.

– Паганель. – Рыбкин покосился на замершего рядом Олега Павловича. – А что?

– Так! – Учитель шевельнулся, сгоняя оцепенение. – Это уже слишком! – И зашагал к костру.

Это стало своеобразным сигналом. Антон кинулся на шею приятелю.

– Миха! – вопил он, не в силах сдержать навалившуюся на него радость. – Где ж ты, дурак, был все это время?

К ним прыгнул Сашка. Рыбкин не удержался на ногах, лыжи у него уехали, и все трое повалились на землю. На крик прибежали остальные.

Только обиженный Олег Павлович остался у костра.

Паганель… Надо же!

Он догадывался, что кличка, данная ему еще в институте, будет преследовать его всю жизнь… Но чтобы вот так, при нем это прозвище произнесли его ученики? Это уж слишком…

Как только прошла первая радость, Антон потребовал, чтобы приятель рассказал, где тот пропадал долгие сутки. Оказывается, Мишка ни о чем не знает и не догадывается. Считает, что находится во вчерашнем дне. Что он только что поговорил со Светкой, удачно увернулся от скачущего по тропинке всадника, встал и пошел в лагерь.

Больше он ничего не помнит.

– Я так ждал, так ждал! – в сотый раз повторял Рыжик. – Это Олег Павлович посоветовал. Говорит, захоти, чтобы Рыбкин вернулся. Вот я и захотел!

– Все ясно, – перекрывая радостный шум, прокричала Карина. – Давайте возвращать Васильева, и ходу отсюда! Хватит здесь сидеть и ждать неизвестно чего! Они могут и сюда прийти. Собирайтесь скорее!

Ребята повернули к ней головы. Конечно, всем хотелось поскорее отсюда сбежать. Но что-то их еще здесь держало.

Над лагерем повисла тишина. Она была настолько неожиданной, что у Антона заломило уши и перехватило дыхание. Только сейчас все почувствовали, что вокруг них лес, огромный мрачный лес, наступающий на них темными ребрами голых деревьев, улавливающий любое их движение бесчисленным количеством зеленых иголок сосен и елей.

Лес вокруг слушал, смотрел и безмолвно пока позволял людям находиться между своими деревьями. Но стоит сделать одну ошибку, и он выгонит их отсюда.

Радость встречи быстро улетела в высокое холодное небо. Олег Павлович оторвался от костра.

– Пока мы во всем не разберемся, никто никуда не пойдет, – сухо произнес он. – Всадники не дадут нам отсюда выбраться целыми и невредимыми.

И все молча согласились.

Глава V

Поселковые ведьмы

Васильев никак не возвращался.

То ли хотели ребята этого не очень сильно, то ли какое-то время должно было пройти после исчезновения, но Андрюха появляться отказывался. Даже коллективное усилие ничего не давало – сугробы оставались все такими же перекопанными и пустыми.

– Странно, что людей вокруг нет, – прервала всеобщее молчание Настя. – Раньше все время кто-то проезжал мимо. А теперь…

И как будто в ответ на ее слова на ближайшей тропинке появился лыжник. Невысокий сухонький старичок в легком спортивном костюме, на голове шапочка-петушок. Бежал он легко, словно скользил не по снегу, а прямо по воздуху.

Ребята молча следили за его передвижениями.

– Эй, – первым отозвался Сашка. – Не ездите тут лучше. – И замялся, не зная, как лучше сказать – «вас здесь затопчут» или «вас здесь убьют», потому что действия всадников вряд ли можно было назвать убийством.

Лыжник выпрямился.

– А что происходит? – весело крикнул он. – Соревнования?

– Нет, – снова подал голос Токаев и замолчал.

– Здесь лошади! – брякнул Антон.

– Это ничего! – просто ответил старичок. – Я им не помешаю!

– Тут одна бешеная лошадь где-то ходит, – зачем-то добавил Верещагин.

– Да? Постараюсь ее объехать, – махнул палкой старичок и покатил дальше.

– Может, все закончилось? – прервал всеобщее молчание Вовка Сидоров.

– Где тогда Васильев? – спросил Паганель, с трудом отводя глаза от исчезающей невысокой фигуры.

– Все правильно! – воскликнул Рыжик. – Этот лыжник их не боится! Говорит, что он им не мешает! Они ему тоже не мешают…

– А мы, значит, мешаем? – буркнул Саша, расстроенный тем, что старичок его не послушал и поехал-таки дальше. А ведь он может уже и не вернуться.

– Что-то я запуталась, – потерла лоб Лиза. – Сложно все получается. Бояться – не бояться… Кто это все определяет? Как они решают, на кого надо напрыгивать, а на кого нет?

– Наверное, об этом знают только девчонки с конюшни, – авторитетно заявил Верещагин.

– С чего ты взял? – покачал головой Олег Павлович. – Они могут оказаться такой же жертвой этих всадников, как любой лыжник. Мы не знаем, почему именно здесь появились всадники. Девчонки ни при чем. Зачем портить жизнь себе и окружающим? Это их лес, они здесь каждый день ездят. Теперь им скакать негде. Они, наверное, сами бояться этих призраков и тут уже не появятся.

Но Паганель оказался не прав, потому что вскоре девчонки появились. Шли они неспешной рысью. Впереди на белом Вердере сидела вчерашняя женщина в очках, за нею на темном Офисе скакала беловолосая Маша, рыжим Гравером управлял невысокий мужчина.

Услышав хруст шагов, ребята снова высыпали к черте.

– Стойте! – запрыгал на месте Антон. – Машка! Поговорить бы!

Не останавливаясь, Маша повернула голову.

– Некогда, потом как-нибудь.

– Не ходите туда! Всадники перешли просеку! Они уже здесь!

Девочка тронула повод, конь нехотя перешел на шаг, а потом остановился. Мгновение Маша не двигалась, уткнувшись взглядом в темную лохматую гриву, потом тряхнула головой и скомандовала:

– Офис, вперед!

– Что такое? – спросила женщина, но Вердер под ней уже пошел рысью.

– Я не знаю, о чем ты говоришь! – крикнула девочка, исчезая за поворотом.

– Надо было веревку натянуть, как хотел Васильев, – прошептал Антон. – По-другому мы с ними не поговорим.

– А если они ничего не знают? – Мишка, не переживший сумасшествия всего этого длинного дня, все видел в радужном свете.

– Знают. – Верещагин пошел обратно к палаткам. – Поэтому боятся говорить.

Как только ребята отвернулись, один из сугробов зашевелился, и из-под него бесшумно поднялся черный призрак. Конь принюхался к черте на снегу, помотал головой. Всадник мягко развернул его и направил к тропинке. Здесь он огляделся и не спеша поехал в ту сторону, где скрылись лошади.

В лагере царила тишина и скука. Олег Павлович в задумчивости перебирал струны гитары, девчонки молчаливо сидели в палатке, мальчишки, не говоря ни слова, топтались около костра. Что делать дальше, не знал никто.

Близился вечер.

– А не поставить ли нам чайку? – потянулся Паганель. Да так и замер.

Из-за елок показалась лошадь. Это был белый Вердер. Оборванная уздечка волочилась по снегу, седло съехало на бок, морда коня была в царапинах. Конь дожевал еловую ветку и вопросительно посмотрел на людей.

– Вот это да! – ахнул Рыбкин, вскакивая. – Откуда ты?

В ответ Вердер фыркнул и мотнул головой.

– Они там что, с ума все посходили? – нахмурился Антон. – Зачем они лошадь отпустили?

– Иди сюда, маленький! – Миша протянул руку с куском черного хлеба. Конь принюхался и пошел на угощение.

– Ничего себе маленький! Не веди его сюда! – вскочил Вовка. – За ним же сейчас все всадники леса прискачут!

– Не прискачут. – Рыба скормил зверю хлеб, подхватил поводья, потрепал коня по шее. – С него, наверное, упали, выпустили из рук уздечку, вот он и убежал. Теперь он наша добыча!

Карина высунула голову из палатки.

– Чем ты будешь эту добычу кормить? – грустно спросила она.

– Надо на нем покататься, пока хозяева не пришли, – нашелся Сашка.

– И куда вы собрались ехать? – усмехнулся Олег Павлович. – Вокруг костра?

Неожиданно по лесу прокатилось протяжное ржание. Вердер вздрогнул, задрал голову и тоже заржал.

– Они уже идут! – взвизгнула Карина, прячась в палатке, которая тут же заходила ходуном. Оттуда вылезла Павлова.

Рыбкин скептически посмотрел на коня, бросил повод и слегка толкнул Вердера в белый бок.

– Иди отсюда, – попросил он.

Вердер развернулся, носом подлез под Мишкину руку.

– Хлеба просит, – догадался Сашка.

Вердер еще раз мотнул головой и стал копытом копать снег.

– Еще чего он просит? – мрачно спросил Антон. Ему вновь стало не по себе, ушедший было страх стал возвращаться обратно. – Может, ему икру на подносе принести?

На икру конь не согласился. Он вздрогнул всем телом, переступил ногами и лег в снег. Это движение вызвало бурный восторг среди ребят.

Навалявшись вволю, конь встал, встряхнулся, чуть не сбросив с себя седло, и снова шагнул к Мишке.

– Гони его! – подскочил Антон. – Нечего его здесь приваживать! Еще понравится, он от нас вообще никогда не уйдет!

Верещагин плечом навалился на круглый бок лошади. Вердер покосился на него и сделал шаг в сторону. Не удержавшись на ногах, Рыжик плюхнулся на землю. Вокруг засмеялись, зафырчал и конь.

– Издеваетесь? – рассердился Верещагин. – Вот увидите, за ним сюда придут!

И за ним пришли. Ломая кусты, на поляну к палаткам выбрался невысокий рыжий конь Гравер. Увидев Вердера, он замотал головой, принюхался, вытянул морду и заржал. Вердер равнодушно покосился на него и снова ткнулся в плечо Рыбкина, требуя угощения.

– Сейчас у нас здесь целая конюшня соберется, – мрачно пообещал Рыжик, отходя подальше от огромных животных.

Гравера перехватил Токаев, и теперь они вдвоем с Мишкой стояли с лошадьми, совершенно не зная, что с ними делать.

– Ладно, не стойте истуканами, – лениво потянулся Паганель, вновь садясь к костру. – Привяжите их к деревьям, за ними скоро должны прийти.

Все замерли, прислушиваясь к лесу. Тихий день переходил в тревожный вечер. В верхушках деревьев поднялся ветер. Он протяжно гудел, перекрывая другие звуки. Лошади тревожно прядали ушами, косясь по сторонам. Даже костер перестал трещать. Ребята вертели головами, ожидая очередного визита. Поляна замерла, готовясь принять нового гостя.

Первым учуял чье-то появление Гравер. Конь задергал мордой, пытаясь сорваться с привязи, затанцевал вокруг ствола дерева, заржал.

В лесу что-то ахнуло, и к черте подъехал всадник. Черный конь тяжело дышал, глаза его блестели. Уткнувшись в невидимую преграду, всадник зашипел, изогнулся и пропал вместе с конем.

Миша, увидевший это впервые, ахнул:

– Что это с ним?

– Они чего, издеваются над нами? – шагнул вперед рассерженный Антон, которому все эти превращения порядком надоели.

Лес предупреждающе ухнул. И тут же на тропинке показалась Маша, конь под ней шел широкой рысью. Увидев столпившихся ребят, она остановилась. Вновь произошла заминка – никто не знал, что сказать. И главное, боялись, что стоит только начать говорить, как призрак появится снова.

Первым не выдержал Сашка.

– Он здесь! – приглушенно крикнул Токаев. – Призрак на черной лошади.

Маша кивнула.

– А где лошади? – спросила она.

– Здесь, белый и рыжий, – так же коротко ответил Сашка.

Маша снова кивнула. Что делать дальше, она не знала. Теперь ей было страшно даже с места сдвинуться. Да и Офис, на котором она сидела, нервничал – жал уши, вздрагивал, перебирал ногами.

Всадник появился сразу же, как только она тронула поводья. Он выскочил снежным вихрем из-под еловой лапы. Офис с места скакнул вбок, встал на дыбы, забил по воздуху передними ногами. Маша перегнулась вперед, еле держась в седле. Черный конь тоже встал на дыбы, призрак чуть откинулся назад, сбрасывая с головы капюшон. На какое-то мгновение все замерли, завороженные этим зрелищем – два огромных животных, вытянувшихся во весь рост.

Машка завизжала, падая на шею Офису, заставляя его опуститься на землю.

– Сюда! – хором заорали ребята.

Не выдержав напряженного момента, Сашка побежал к тропинке. Он успел сделать несколько шагов, прежде чем сбоку из-под елки на него выскочил второй всадник.

– Жертва! – ахнул лес.

– Человек! – отозвались деревья.

Лес потонул в криках и визгах. Забыв обо всем, Антон прыгнул следом за Сашкой. Паганель успел перехватить дернувшегося за ним Рыбкина. Карина упала в снег, закрыла глаза и тихо заплакала. Настя, воинственно блестя очками, стояла, вытянувшись, сжав кулаки, готовая в любую минуту сорваться с места и вступить в драку.

На тропинке все смешалось. Офис крутился на месте, не понимая, куда ему бежать, Маша нещадно колотила по его бокам пятками, слабо соображая, что делает. Вокруг них скакал черный конь, пытаясь встать так, чтобы удобней было прыгнуть. Но сделать ему этого не давали. Под конец всего на тропинку выскочил Сашка. Увидев его, Офис взбрыкнул и понесся прямо на Токаева. Закрыв голову руками, тот упал в сугроб. Гнавшийся за ним конь споткнулся, пролетев мимо. Взлетел вверх снег – призрак упал в одну сторону, конь кувыркался в сугробе в другой стороне. Офис резко остановился, чуть не сбросив белобрысую Машку, развернулся и помчался по лыжне. Первый всадник направил свою лошадь за ним. Второй всадник выбрался из снега, легким движением вскочил в седло и поскакал следом.

– Куда? Стой! – Сашка копался в сугробе, пытаясь вылезти из него. – Отстаньте от нее!

– Совсем чокнулся? – рядом с ним упал Антон. – Он же мог тебя убить!

Сашка завертел головой, но всадников уже не было.

– Догнать бы их!

– Ничего, без тебя догонят! – Паганель вытащил Токаева из сугроба, встряхнул и поставил на ноги. – Быстро обратно!

Повторять не пришлось. Мальчишки тут же заспешили в лагерь. Лес ахнул, вздрогнула земля. На тропинку вылетел черный всадник, резко крутанул коня, оглядываясь.

– Проклятье! – шарахнулось от деревьев. – Не стойте на пути проклятья! Вам не пересилить предначертанного! Запрет нарушен! Слова произнесены!

Он бесшумно ускакал обратно, оставив ребят в немом оцепенении.

С треском ломая сучья деревьев, на тропинку из леса выбрался Офис с девочкой на спине. Глаза девочки были расширены от ужаса.

– Сюда! – подпрыгнул Сашка. – За черту!

Маша развернула коня, направляя его в снег. Сугроб перед ней раскрылся, выпуская всадника.

– Нет! – взвизгнула девочка. – Вы не на тех охотитесь! Вы должны лыжников уничтожать!

Всадник не стал ее слушать. Его конь прыгнул вперед, прямо на ошалевшего от всего происходящего Офиса. Тот дернулся. Машу приподняло над седлом, мотнуло, и она полетела на землю. Но упасть не успела. Черный конь накрыл ее своим телом. Взвился снежный вихрь. И все исчезло. Только Офис, не понимая, что случилось, бегал туда-сюда по тропинке, мотая головой.

– Вот зараза! – выдохнул Сашка, падая в снег. Мимо него пробежала Карина. Видеть все это она больше не могла.

– Что же, – спросил Рыбкин, – мы теперь должны каждый раз на это смотреть?

– Не знаю, – вздохнул Паганель, закрывая рукой глаза. – Ничего не знаю.

– Поставить бы какой-нибудь предупреждающий знак, чтобы сюда никто не ходил, – подала голос Настя.

– Бежать надо! Бежать! – как заклинание повторила Лиза слова Карины.

– Подозвать бы его… – Сашка следил, как мечется по тропинке Офис. – А то еще совсем заблудится.

– Ну вот, – прошептал Антон, на которого все эти события, казалось, произвели наибольшее впечатление, – табун мы у себя собрали, теперь можем альтернативную группу создавать. Будем ездить за призраками и возвращать людей. Только, боюсь, надолго нас не хватит.

Олег Павлович слабо улыбнулся:

– Их бы самих куда-нибудь отправить!

– Лошадь, иди сюда! – позвал Саша, протягивая руку.

– Его Офис зовут, – подсказал Рыжик, и тут его осенило. – Стойте! Мишка! Ты помнишь, сколько было всадников с самого начала.

– Трое, кажется… – Миша потер лоб. – Да, трое. Один еще такой на низенькой лошадке.

– Вот, трое! А теперь их двое!

– Один спать пошел, – мрачно пошутил Вовка, который до этого все время молчал.

– Нет! – торжественно воскликнул Верещагин, поднимая палец вверх. – Он исчез! Провалился! Я же говорил – тогда, на дорожке, я пожелал, чтобы он провалился! И он пропал!

– Да иди ты сюда! – Сашка уже устал тянуть руку к непонятливому коню. – Давай, топай, тут жрать дают!

Офис тянул морду, но в снег шагать не торопился.

– Ты что же, предлагаешь всем нам отправиться на другой конец леса, чтобы пожелать этим всадникам провалиться в тартарары? – усмехнулся Вовка.

– Давайте я пойду! – снова встрепенулся Сашка. Ему надоело уговаривать Офиса, и он бросил хлеб около черты. – Глупое животное, есть захочешь, само подойдешь.

И как ни странно, на коня это подействовало. Он сошел с тропинки.

– Никто никуда не пойдет, – категорически заявил Олег Павлович. – Вы что же думаете, всадники вас просто так пропустят? Найти бы тех, кто все это устроил, и уши оборвать!

– Кто устроил, кто устроил… – проворчал Верещагин. – Девчонки эти и устроили!

– Вот молодец! – Сашка подхватил повод подошедшего Офиса. – Теперь у нас будет своя конюшня.

– Нам здесь только лошадей не хватает! – пробормотал Паганель. – И так уже на табор похожи. А что до твоих девчонок… – посмотрел он на Верещагина. – Им и самим несладко приходится.

– Так им и надо! – воскликнул Вовка. – Чего они там натворили-то? Они что, местные ведьмы, поселковые? Где это видано, чтобы у нас в России колдовали? Мы ж не в Средневековье!

– Не буянь, – утихомирил его Олег Павлович. – Что там произошло, мы узнаем. Когда-нибудь.

– Ага! Если доживем! – вскочила Лиза. Лицо у нее было мертвенно-бледным, глаза от испуга лезли на лоб.

– Прекратить панику! – приказал Паганель. – У нас такая добыча! А вы расстраиваетесь. Сейчас будем изучать повадки лошади!

Долго изучать им ничего не пришлось. Через час лес снова ожил. Но это уже были не страшные уханья и угрозы. Звучал вполне человеческий голос:

– Машка! Жирнова!

– Машка! Офис!

– Люди!

Голоса то приближались, то удалялись. Лошади начали нервничать, вертеться у своих импровизированных коновязей, жать уши. Гравер недовольно мотнул головой и заржал.

– За лошадьми идут, – догадался Антон. – Там на конюшне было много девчонок.

– Машка! – позвали из лесу.

– Они что, все сюда идут? – подняла глаза от книги Настя.

– Их там еще трое оставалось, – вспомнил Рыжик. – И один конь.

Сашка оглядел поляну:

– Четвертого коня ставить будет некуда.

– Ванечка! Гравер! – кричали на разные голоса.

– Это они кого? – насторожился Олег Павлович.

– Кажется, так зовут лошадей, – пожал плечами Верещагин. «А может, и нет», – подумал он про себя.

– Ага! – понимающе закивали ребята.

У проклятой черты было уже порядком натоптано. С каждой минутой отсюда, со «смотровой площадки», становилось видно все меньше и меньше. Сумерки скрыли тропинку. Стоящие у границы могли изучать только окружающие сугробы.

Желающих продолжать это бесполезное занятие было немного – Лиза с Кариной упорно сидели у костра. Остальные столпились у черты, настороженно приглядываясь к снегу, прислушиваясь к звукам.

Крики приближались.

– Предупредить бы их, чтобы не шли сюда, – подала голос Настя.

– Если они в лесу, то им все равно, где быть. – Сашка скатал снежок. – Не обязательно в этих сугробах. – Он прицелился и запустил снежок в ближайшую кучу снега. – Теперь у этих всадников целый лес.

– Не дразни их, – остановил его Паганель. – Не надо их раньше времени тревожить. Мы еще успеем на них насмотреться.

Кутаясь в спальник, к черте вышла Карина, вид у нее был бледный и испуганный.

– Зря вы надеетесь, что они не перейдут эту дурацкую границу. – Смирнова сапожком взбила снег около черты. – Они ее провели, они ее и изменят. Теперь им принадлежит весь лес.

– Тише, – остановил ее учитель.

– Машка! – крикнули рядом.

Олег Павлович набрал в легкие побольше воздуха:

– Эге-гей!

– Люди! – тут же отозвались от ближайших кустов.

– Лошади здесь!

– Оксана! – взвизгнул девичий голос. – Лошади нашлись!

– Сейчас они выйдут, – мрачно усмехнулся Вовка, – тут-то все и начнется.

– А давайте отвлечем этих всадников на себя? – снова предложил Сашка. – Я выйду. Они поскачут за мной. И пока мы будем бегать, вы проведете девчонок.

– Не годится. – Олег Павлович снял очки, протер их и снова водрузил на нос. – Ты не знаешь, куда бежать. Можешь выскочить как раз на этих девчонок и вывести на них всадников. Тогда мы вообще никого не найдем.

Как будто услышав его, из сугроба поднялся черный призрак.

Карина ахнула, садясь в снег.

– Жертва! – пророкотал он.

– Стой! – шагнул вперед Токаев. – Какая жертва? Совсем крыша уехала? Пропустите их!

Но всадник уже растворился в сумерках.

– Неужели мы так и будем здесь сидеть? – От волнения Сашка побледнел. – Олег Павлович, давайте что-нибудь делать.

– Спокойно! – Паганель схватил Сашку за плечо. – Ты сейчас самая удачная мишень для призраков. У тебя от эмоций искры из глаз сыплются.

– Не хочу я быть спокойным! – дернулся под руки учителя Токаев. – Пустите меня!

– А я говорила, надо уходить! – От тропинки к ребятам шла рыжеволосая Света. Шла легко, не проваливаясь в снег. За ней темной тенью двигался Заток. – Их ничего не остановит. Почему меня никто не хочет слышать? Ушли бы себе тихо, ничего бы не было. Теперь сила проклятья увеличивается.

– Но там же твои подруги! – выбежал вперед Антон. – Тут уже одну втоптали в снег. Неужели ты будешь на это спокойно смотреть?

Света вынула руку из кармана, повернулась к Затоку, что-то сунула ему под отвисшую губу. Старый конь удовлетворенно фыркнул.

– Светка?

Среди деревьев появилась Оксана. С головы до ног она была в снегу. Выбившиеся из-под шапки длинные черные волосы заледенели, покрывшись инеем.

– Вам не стоило сюда приходить. – Света даже головы не повернула. – Это проклятое место! Вы сами его прокляли!

– Света! – обрадованно закричала Оксана. – Неужели это ты? Ты жива? И Заток с тобой!

Девочка резко повернулась. Лицо ее стало белым как снег. Она вскинула вверх голову, открыла белесые глаза, в которых совершенно растворился зрачок, заговорила низким грудным голосом:

– Мама запретила девочке ставить на проигрыватель черную пластинку. Но девочка ее не послушала…

Голос эхом отражался от деревьев, от снега, от все ниже и ниже опускающегося неба.

– Нельзя нарушать запреты! Не стоит ходить туда, куда не разрешают! Этот лес все слышит! Этот лес все видит! Он убьет каждого, кто переступит его границы.

В ее голос стал вплетаться гул ветра, треск замерзших стволов деревьев, скрип ожившего вокруг снега.

– Светик, ты что? – испуганно остановилась Оксана. – О чем ты?

– Вас здесь быть не должно!

Света вздрогнула, вытягиваясь вверх струной. Вокруг нее взметнулся снег.

– Уходите отсюда! Быстро! – то ли предупредила, то ли приказала она.

Снег рвался все выше и выше, вслед за ним поднялся ветер. Мелькающие снежинки скрыли от ребят и Свету, и Оксану, и понурого Затока. И вот уже все слилось в сплошную серую массу. Новый порыв ветра разогнал снег только для того, чтобы показать, что никого здесь уже нет.

Остался лишь снег, снег, снег. Бесконечный снег, ровным слоем прикрывший всю поляну. И ветер.

– Так! – Олег Павлович засунул озябшие руки в карманы. – Черт возьми! Это уже ни на что не похоже!

– Надо навалиться всем вместе, – в каком-то странном оцепенении прошептал Сашка, расширенными глазами глядя перед собой. – Всех они не смогут забрать. Они уничтожают по одному. Один человек – одна эмоция. Много людей – разные эмоции. Я буду кричать. Рыжик смеяться. А Каринка плакать. Это должно свести их с ума.

Ничего не видя перед собой, он зашагал в лагерь.

– Токаев! Даже не думай! – Паганель пошел за ним. – Я тебя никуда не пущу! – Учитель остановился около палатки, в которой исчез Сашка. – Все будут сидеть здесь до завтрашнего утра. Утром мы попробуем уйти отсюда или позвать на помощь. Вы пришли со мной, со мной вы и уйдете! Это понятно?

Из палатки никто не отвечал. Но вот она качнулась. С другой ее стороны выскочил Сашка и с воплем: «Ура!», размахивая перед собой фонариком, побежал к тропинке.

– Токаев!

Сашка пулей пролетел мимо застывших ребят, в несколько прыжков преодолел снежное пространство и вылетел на тропинку.

– Сюда! Скорее сюда! – Фонарик в его руках ходил ходуном. Сашка вертелся на одном месте, пытаясь угадать, с какой стороны ему грозит опасность.

Снова стал падать снег.

– Сюда! Люди! Скорее!

Ахнул лес. Этот вздох подтолкнул стоявших у черты ребят. Крича каждый что-то свое, они побежали к тропинке. У границы осталась одна Каринка. Она стояла, прижав к груди кулачки, ее побелевшие губы что-то беззвучно шептали. Олег Павлович, обреченно махнув рукой, пошел за всеми.

Гикая и улюлюкая, ребята выскочили на лыжню. Настя с Лизой, перекрикивая друг друга, орали песню про «Бременских музыкантов». Антон с Мишей, ногами вспахивая окрестные сугробы, со словами: «Здесь их нет! И здесь тоже!» – пытались раскопать хотя бы одного всадника. Вовка, достав из кармана маленькую лазерную указку, водил вокруг красным лучом, изображая из себя снайпера. Сашка скакал, размахивая фонарем. Голос его заметно охрип, но он все так же бодро продолжал выкрикивать разные призывы:

– Народ! Они здесь! Как вас там! Идите сюда!

– К нам! К нам! К нам! – надсаживались Рыба с Рыжиком.

– «…Наша крыша небо голубое…» – чуть переведя дыхание, снова подхватывали девчонки.

– Бардак, – в сердцах сплюнул Олег Павлович и оглянулся.

На него смотрела лошадиная морда. Невысокий конек подозрительно косился огромным карим глазом из-под длинной лохматой челки. Над его головой виднелось бледное перепуганное лицо Кати Талаевой, выпученные от страха глаза так же, как и у ее коня, терялись за лохматой челкой. Коня под уздцы держала Катя Кошелева.

– Вы чего орете? – удивленно спросила она.

– Вас ищем, – просто ответил Олег Павлович.

Над тропинкой повисла тишина.

– Они? – Сашка направил луч фонарика в лицо Кати Кошелевой.

– Чего надо? – загородилась она от света локтем.

– Они, они, – мелко закивал Антон.

– А раз они, то идем отсюда! – гаркнул Олег Павлович.

И как до этого бежали к тропинке, так же дружно все сорвались и побежали обратно. Но сделать они успели всего несколько шагов. Между ними и заветной границей стоял всадник. Столпившиеся ребята видели только черную пропасть под капюшоном.

– Между прочим, это одна из вас! – крикнул Рыжик, прыгая к морде черного жеребца. – Сашка, свети на него!

Антон дернул коня за уздечку. Тот недовольно мотнул мордой, отбрасывая от себя мальчика. От резкого движения капюшон сполз с головы всадника. В то же мгновение луч фонаря нашел его лицо.

Из-под низкой челки на ребят смотрели черные пронзительные злые глаза. Застывшее лицо-маска, очень похожее на Катю Кошелеву, дернулось, рот с темными, почти черными губами приоткрылся.

– Мы всадники проклятья! – разнеслось по лесу. – Мы порождения ненависти! Мы заставим вас бояться! Мы уничтожим вас!

Чернота вокруг всадника сгустилась. Он как будто сам стал распространять эту черноту, одновременно пропадая в ней.

Сашка в обход призрака потащил упирающуюся лошадку к лагерю. За ним еле поспевала Катька Кошелева. Сидящая в седле Талаева впала в ступор. Ее клонило к холке коня, руки выпустили повод, скрюченные пальцы из последних сил цеплялись за гриву.

Как только фонарик перестал светить в лицо всадника, он ринулся вперед. Но ребята ждали этого. Перед копытами коня они расступились в разные стороны. Антон с Мишкой и Настей отбежали обратно к тропинке. Олег Павлович, волоча за собой Лизу и Вовку, пробивался к лагерю. В какой-то момент перед ними вновь показался всадник. Но он только выбирался из сугроба. Поэтому они успели его миновать и оказаться вместе с Сашкой на безопасной территории. Катьку Кошелеву к палаткам несли на руках.

– Жертва! – громыхнул лес, когда всадник направил своего коня на Антона.

– Сам ты – жертва! – крикнул Рыжик, отпрыгивая в сторону. – На тебя бы сейчас Андрюху Васильева! Он бы тебе такую жертву показал – ты забыл бы, как тебя самого зовут!

Ему неожиданно стало легко и весело. Подумаешь, скачут тут какие-то! Больно надо их бояться, а тем более ненавидеть! Они же смешные! Да! Смешные! И ничего особенного в них нет!

Но, видимо, Мишка с Настей думали по-другому. Пролетев мимо Верещагина, призрак направил своего скакуна на них. Сзади подъезжал второй всадник.

– Эй, подснежники! Куда же вы? – пытался разозлить их Антон. Но на него уже перестали обращать внимание. – А как же я? Эй, как там тебя? – Он погрозил кулаком ближайшему призраку. – Ты же меня собирался в сугроб втоптать! Куда же ты пошел?

Рыжик, с трудом выдирая ноги из глубокого снега, размазывая по лицу быстро таявшие снежинки, упорно шел за всадником, наседающим на Павлову. Насте стало совсем плохо. Увидев так близко от себя черную махину, она села в снег, замерла, втянув голову в плечи.

– Настька! Ты чего сидишь? Вставай давай! – пытался докричаться до нее Верещагин.

Второй всадник теснил Мишку, который бестолково бегал от него по кругу. И этот круг все больше и больше сужался.

Антону почему-то показалось, что, если бы сейчас здесь был Андрюха Васильев, он бы легко придумал, как спасти Настю. Самому Рыжику в голову ничего не приходило. Он устал, страшно устал. Ему захотелось немедленно исчезнуть отсюда, из этого места, из этого времени, подальше от беготни и треволнений. Хорошо было бы вернуться назад на несколько дней, чтобы никуда не ездить, а сидеть тихо дома, тупо пялясь в телевизор.

Как в замедленном кино, оба всадника взвились на дыбы. Настя беззащитно прикрыла ладошками глаза с очками. Мишка неуклюже оступился и упал на колени в снег.

И тут сугроб, на котором сидел Антон, зашевелился. Рыжика подбросило вверх, с перепугу он пробежал несколько шагов вперед, прежде чем увяз в снегу, споткнулся, упал, проехался на пузе, врезавшись в Рыбкина. Вместе с ним он пролетел еще немного вперед и мягко приземлился между копытами лошадки, на которой приехала Катька Талаева. За его спиной раздалось недовольное ржание коня и противное змеиное шипение.

Ребята быстренько протолкнули Антона с Мишкой подальше в лагерь и вновь устремились к черте.

Что-то там происходило. За бегающими туда-сюда ребятами Антон ничего не мог толком рассмотреть.

Снова ахнул лес, снова зашипел призрак. Вся поляна взорвалась криками «Ура!», и на Антона сверху свалились две темные фигуры. Перед лицом промелькнуло что-то знакомо-лохматое, оно больно ткнуло его кулаком под дых и откатилось в сторону. Рыжику стало нечем дышать, голова пошла кругом. Он разинул рот, чтобы захватить хоть сколько-нибудь воздуха.

– Здорово, ребяты! – гаркнул до боли знакомый, но сейчас такой противный голос. И все стало на свои места.

Около догорающего костра улыбался во все свои тридцать два зуба невероятно довольный Васильев. За локоть он поддерживал еле стоящую на ногах Настю Павлову.

Глава VI

Череп коня Вещего Олега

День может тянуться долго и скучно. Особенно когда ждешь последнего урока с контрольной по математике. А может пронестись очень быстро, и только что начавшееся утро как-то вдруг незаметно превращается в поздний вечер. Так обычно бывает в субботу.

Воскресенье же было настоящим мученьем. А все потому, что лес – такой красивый, такой белый и пушистый, такой сказочный лес – стал ареной настоящей борьбы за выживание. Выводить из конюшни лошадей не хотелось.

Но они сами просились на мягкий снег, на свежий воздух.

А снег все падал и падал, превращая лес в первобытную легенду. Он лежал на ветвях, пригибая их до земли, замерзал на еловых иголках, заносил тропинки. Ранним утром по ним пробегали первые лыжники. Они усердно накатывали лыжню, круг за кругом объезжая весь лес. Когда на свою привычную прогулку вышли лошади, лыжников было уже очень много.

И дорога у всех была одна.

Война за лес то разгоралась, то затихала. Люди клали поперек тропинок бревна. Лошади перепрыгивали через них, разбивая лыжню еще больше.

В тот день после обеда лошадей напрокат никто не взял. Из денника вывели только Мамая. Катя Кошелева хотела выгулять его в лесу. Мамай взбрыкивал, играя на свежем снегу, пару раз попытался встать на дыбы.

Сначала Кате показалось, что лес уже успокоился, даже снег перестал идти. Заходящее солнце ярко высвечивало каждый бугорок на тропинке. Она словно сама ложилась под копыта коня. Мамай шел мелкой рысью, смахивая длинным хвостом снег с веток. Катя перебирала в озябших руках повод, думая о вечере, о том времени, когда они закроют конюшню и пешком пойдут на станцию. Или отправятся в гости к Светке Андрияшиной, напьются чаю, будут смотреть телевизор.

Очнулась она от своих мыслей слишком поздно. Лыжник стремительно выбежал из-за поворота и сразу же уткнулся в Мамая. Катя даже не успела рассмотреть, какой он, этот лыжник. Перед мордой коня взлетели палки. Мамай резко остановился, осев на зад, взбрыкнул передними ногами и опустил их как раз на лыжи. Затрещало дерево. От неожиданности и испуга лыжник заорал, ткнув в коня одной из своих палок. Железный наконечник угодил Мамаю в грудь. От резкой боли конь снова вскинулся. Лыжник упал на спину. Лошадь вовремя изменила движение и перепрыгнула через лежащего человека. Приземлившись, Мамай поддал задом. Катя вылетела из седла, головой уйдя в ближайший сугроб. Почувствовав свободу, конь еще пару раз взбрыкнул и легким галопом помчался по тропинке.

– Стой! – подскочила Катя.

Она не слышала, что кричал ей лыжник. Мамай быстро удалялся. Вот он последний раз показался между деревьями и исчез совсем.

– Мамай!

Проваливаясь в снег, скользя по укатанной лыжне, Катя бежала за лошадью, совершенно не представляя, что теперь делать. Мамай мог петлять по лесу и день и два. Ни голод, ни холод не заставят его искать дорогу в конюшню.

А потом произошло вообще невероятное – только что перед ней были отчетливые следы копыт, и вот они исчезли. Зато справа и слева виднелись переворошенные сугробы, как будто в них специально кто-то валялся.

На конюшню Катя пришла через час, мокрая, вспотевшая, всхлипывающая, еле стоящая на ногах от усталости.

– Что? – по узкому проходу конюшни к ней шла Машка Жирнова.

– Он лыжника испугался, – в голос заревела Катя. – Я удержать его не смогла. Его палкой ударили!..

Не доходя до рыдающей Кати, Машка повернулась, рванула на себя запор денника. Потревоженный Офис удивленно покосился на нее.

– Седлаемся! – крикнула она, выводя коня в коридор. – Пешком мы его не найдем.

– Куда? – выбежала Оксана.

– Мамая искать!

Кошелева, утирая рукавом сопли, побежала к деннику Гравера. Катя Талаева тащила седло к деннику Вердера.

– Темнеет. – Оксана все еще стояла около дверей.

– Час у нас есть. – Маша затянула подпругу, перекинула через голову коня уздечку.

Зацокали по цементному полу подковы. Лошади занервничали, как только почувствовали на себе седоков. Кошелева никак не могла вставить ногу в стремя – Гравер танцевал вокруг нее, не желая стоять смирно.

В лесу все сразу перешли на рысь. Доехав до первого перекрестка, остановились.

– Расходимся здесь, – скомандовала Машка. Ее маленькое скуластое лицо было напряженным, в глазах сверкнула злоба. – Встречаемся через полчаса в начале просеки. Если я увижу хотя бы одного человека, затопчу, чтобы не шлялся тут больше. Поубивала бы всех лыжников, вместе взятых!

Она грубо дернула повод и с места послала коня в галоп. Кати, оставшись одни, переглянулись – такой злой Машку они еще не видели.

Поиски ничего не дали. Мамай как сквозь землю провалился.

Начинало темнеть, когда все снова собрались на просеке.

– Где ты его потеряла-то? – сердито спросила Маша у Кошелевой.

– Там, за поворотом, – мотнула головой Катя.

Жирнова резко развернула коня, посылая его по узкой тропинке.

Найти место падения оказалось несложно. На тропинке остались обломки лыж, было натоптано, и вообще дорожка выглядела так, как будто по ней пробежал табун лошадей.

Маша спрыгнула на землю, пнула обломок лыжи.

– У, ненавижу, – прошептала она. – Ездят тут, ездят! Делать им нечего, мотаются туда-сюда.

Она снова пнула обломок и ахнула.

– Что? – подалась вперед Катя Талаева.

Из-под деревяшки выпало что-то блестящее. Маша быстро наклонилась.

– Подкова! – помахала она над головой находкой. – Новенькая.

– Значит, не наша. – Талаева с завистью смотрела на подругу – найти подкову было верной приметой. Это приносило удачу.

– Наша и быть не могла. – Маша вертела подкову в руках. – У нас лошади всю зиму не подкованы. – Она оторвалась от созерцания своей «удачи». – Где же все-таки Мамай? Куда его могло унести? – Она еще раз огляделась. – Хочу, чтобы все лыжники провалились, чтобы больше ни одного в этом лесу не было! – вдруг выкрикнула она, потрясая подковой над головой.

– Ты что? – испугалась Талаева. – Зачем? Пусть ездят…

– Чтобы их не было, – буркнула Машка, садясь в седло. – Надоели они.

– И мне они надоели, – вздохнула совсем скисшая Кошелева. – Я, знаете, как испугалась! А бедный Мамайчик? Он его прямо железякой в грудь ударил. Пусть, пусть все проваливаются вместе со своими лыжами.

– Тогда и собак туда же надо послать, – поддакнула Талаева. – Чтоб они больше не гавкали!

– Пусть все проваливаются! – развеселилась Маша, продолжая потрясать подковой.

Но веселье ее быстро закончилось. Из-за поворота один за другим выехали три темных всадника на черных конях. На всех троих были черные плащи, на головы низко надвинуты капюшоны.

– Чьи это? – осторожно спросила Кошелева. – Я таких никогда не видела.

По верхушкам деревьев проскрипел ветер. Лес вздохнул.

– Вы просили. Вас услышали, – пронеслось над тропинкой. – Они будут пропадать.

Девчонки озадаченно оглядывались, не понимая, что происходит.

– Жертва! – ахнуло где-то совсем рядом.

Всадники одновременно повернулись и так же одновременно в одну ногу ступили с тропинки в снег. Их черные тела растворились в наступающих серых сумерках.

– Что это, а? – первая подала голос Кошелева.

Машка вдруг почувствовала, какой тяжелой и горячей стала подкова. Она взвизгнула, отбрасывая ее от себя под елку. И тут же поблизости раздалось ржание. На дорожку выбежал Мамай.

Он недоверчиво покосился на застывших девчонок.

– Едем отсюда! – Машка перегнулась, подхватывая повод нашедшегося коня. – Скорее!

Лес поглотил топот удаляющихся лошадей, и снова стало тихо. Только это была уже не привычная зимняя тишина. Теперь в лесу поселилось настороженное ожидание чего-то… Лес ждал. Ждала и тропинка. По ней вот-вот должна была пройти первая жертва.

Слава о «нехорошем» лесе мгновенно облетела всю округу. В поселке говорили о ведьмах и бомжах, поселившихся за просекой. Девчонки молча переглядывались. Они о чем-то догадывались, но пока еще никто не отваживался заговорить об этом первым.

– Я пошла гулять!

Светка накинула на тощую спину Затока теплую попону, подвязала ее тесемками под брюхом, чтобы не сползала.

– Надолго? – выглянула из комнатки Оксана.

– До просеки и обратно. – Светка любовно потрепала Затока по холке, конь вздохнул и положил морду ей на плечо. – Нам надо гулять.

– Не ходите далеко. Ладно? И возвращайтесь скорее, – привычно предупредила Оксана. – За просеку не забирайтесь.

– Хорошо.

Света подошла к двери, Заток послушно шел следом.

Машка вышла из денника, закрыла его на запор.

– Света, я возьму твою книгу?

– Угу, – закрывая за собой дверь, буркнула Светка.

Машка зашла в комнату, забралась на топчан, с довольной улыбкой вытащила из Светкиного рюкзака пухлую книжку. На обложке был изображен маленький мальчик с красными кровожадными глазами. В одной руке у него был окровавленный нож, в другой гнутая вилка. По темному парку он крался к окну, за которым виднелись мужчина и женщина. Кривыми буквами с красными потеками на обложке было написано: «Детские страшилки».

Машка открыла книгу наугад и начала громко читать:

– «Однажды пошли родители в магазин и купили черную пластинку. Принесли домой, положили на стол и стали собираться на работу. Мама девочке и говорит: „Мы уходим, а ты ни в коем случае не слушай черную пластинку“…

Светлана с Затоком из леса не вернулись…

Вокруг костра повисла тишина. Каринка опять тихо плакала. Ребята подозрительно косились друг на друга. Катька Кошелева, закончив рассказ, шмыгнула носом и вопросительно посмотрела на Паганеля.

– Так! – учитель выдал свое коронное восклицание. – Значит, есть проклятие. Есть непонятная подкова, осуществившая это проклятие. И есть еще одна подкова, которая пока не сделала ничего хорошего, но вроде бы и вреда не приносит.

– Вот уж не думал, – не к месту радостно хохотнул Васильев, – что любые проклятия сбываются. Эх, если бы так и было, то ни одного учителя в мире не осталось бы…

– Не любые. – Олег Павлович поправил на носу очки. – Но в принципе любое злое пожелание несет в себе определенное зло. Кстати, – повернулся он к Андрюхе, – оно опасно как для того, кому это желают, так и для самого желающего.

– Оно что, бьет и туда и сюда? – не поняла Настя.

– Да, – кивнул учитель. – В этом опасность любого проклятия.

– Поэтому Машка и пропала? – еле слышно спросила маленькая Катя.

– Сказка какая-то получается, – лениво потянулся Вовка. – Что-то не верится во все это. Если есть место проклятия, то должно быть место антипроклятия.

– А с чего ты взял, что этого антипроклятия не существует? – встал Паганель. – Мы его не искали. Вполне возможно, оно заключается в этой подкове.

Незаметно для всех Сашка встал и отошел в сторону от костра. Когда яркий свет перестал бить его по глазам, со всех сторон на Токаева наступила ночь. В городе не бывает таких тихих ночей. Там всегда ездят машины, шумит вода в трубах, ходит по коридору мама. А здесь ничего, кроме скрипа снега под ногой да вздыхающих рядом лошадей, не было.

До проклятой черты он мог дойти с закрытыми глазами – столько до нее было уже хожено.

Когда глаза окончательно привыкли к темноте, Сашка перед своим носом увидел четко чернеющую границу. Падающий весь вечер снег не скрыл ее.

– Ты чего сбежал? – сзади к Токаеву незаметно подошла Настя. Следом за ней топал Мишка.

– Вас только здесь не хватало! – замахнулся на них Сашка. – Идите отсюда. А то опять все всадники леса сюда прибегут.

– У меня на них уже иммунитет есть, – важно сообщил Рыбкин, усаживаясь рядом с Сашкой у черты. – Меня они не должны трогать.

– Ага, ты пойди к ним и скажи это, – ухмыльнулся Токаев. – Они сильно обрадуются твоему приходу.

– Слушайте, – Настя поправила на носу очки и воинственно огляделась. – А что, если раскопать все окрестные сугробы? Всадникам тогда неоткуда будет выходить.

– Тоже вариант, – кивнул Мишка, незаметно для себя копаясь мыском ботинка в темной черте.

– Вот интересно, – с жаром начала Настя, – если какая-то Маша смогла захотеть, чтобы эти всадники появились, то я могу захотеть, чтобы все пропавшие люди вернулись обратно.

– Начинай, – разрешил Сашка.

Его сейчас совершенно не интересовали Настькины идеи. Ему вдруг представилось, что если он доберется до ближайшего сугроба и раскопает его, то обнаружит там как минимум череп. Точно такой же, какой был нарисован в книжке со стихами о Вещем Олеге. Из глаза черепа вылезет змея и прошипит: «Сюды незя…»

Желание было настолько сильным, что он лег на живот и, подтягиваясь на руках, прополз несколько метров вперед. Под ближайшим кустом был наметен приличный сугроб. Сашка сунул руку в пушистый снег. Ему показалось, что пальцы коснулись чего-то твердого. Он неуверенно смахнул вершинку сугроба.

Сейчас… Еще чуть-чуть… Немного… Змея уже шевелится…

Не было там никакой змеи. И черепа тоже. И всадника.

Под кустом лежало несколько смерзшихся палок.

– Ты чего, клад ищешь? – зашептал Миша. – Это лучше днем делать.

До следующего сугроба было далековато, но в Токаеве проснулся азарт первооткрывателя. Он чувствовал, что заветный череп скрывается где-то рядом. Причем не просто скрывается, а тихо-незаметно под снегом перебирается из одного сугроба в другой.

– Выходи давай! – под нос себе бормотал Сашка, вкапываясь в очередной сугроб. – Все равно ты от меня далеко не уйдешь. Догоню, найду и…

Руки снова во что-то уперлись. Это был обломок лыжи.

– Тьфу ты, черт! – в сердцах выругался Сашка. – Вечно какая-нибудь ерунда попадается!

– Вот я, например, хочу, чтобы все закончилось, – продолжала бурчать Настя. – Почему мое желание не сбывается, а Рыжика сбывается? Все ведь хотели, чтобы ты вернулся, но стоило это захотеть Верещагину, как ты появился…

– Он мой друг, – пожал плечами Миша. – Поэтому у него и получилось.

– А Васильев откуда взялся?

– Ладно, считай, что этого ты захотела, – миролюбиво разрешил Рыбкин.

– Не хотела я, чтобы он возвращался, – упрямо твердила Павлова. – Может, я хочу, чтобы вернулась Маша, которая заварила всю эту кашу. Чтобы сейчас было лето и каникулы.

– Размечталась! – хмыкнул Рыбкин. Слушал он ее невнимательно, его больше занимало, что там делает Сашка. С каждой минутой тот отползал все дальше и дальше.

Пойти за ним или не пойти? Далеко ли ему удастся забраться? Может, всадники спать легли и до утра не появятся? Тогда они могут легко, ничего не боясь, дойти до той тропинки, где все это началось…

– Вот пускай, пускай она возвращается и все это расхлебывает, – бубнила Павлова. – Пусть придет странная Света с лошадью и объяснит, какой такой запрет нарушен и кто его нарушил. Пускай придут все лыжники и немедленно помирятся с девчонками – нашли из-за чего враждовать!

– Не буянь, – шикнул на Настю Миша. – Хоти потише, а то сейчас сюда и правда весь лес сбежится.

– Пусть, пусть сбежится! – от души воскликнула Настя. – Зато всем все станет ясно.

Сашка добрался до тропинки. За спиной бормотала неугомонная Павлова, Рыбкин ей поддакивал. Мог бы и сюда подойти, вместо того чтобы там торчать. Вдвоем бы они быстрее проверили все эти сугробы. Ведь череп где-то совсем рядом. Стоит только копнуть поглубже, и он появится!

Перед Сашей было сразу два сугроба. Он тут же вкопался в один из них, оставив второй у себя за спиной.

Миша видел, как Сашка принялся усердно разваливать большущий сугроб. Снег летел во все стороны. Из-за этого снега, из-за темноты Миша не сразу разглядел, что сугроб за спиной Саши шевелится.

– Сашка! Осторожно!

Не задумываясь, Миша перепрыгнул через проклятую черту и побежал к тропинке. Настя, не переставая бубнить, пошла следом.

– Хочу, чтобы все вернулось! – канючила она. Из-за слабого зрения в темноте она практически ничего не видела, поэтому не сразу поняла, куда побежал Мишка, но на всякий случай тоже сдвинулась с места.

Сугроб развалился, выбрасывая из себя человеческую фигуру. Несколько секунд фигура пролежала неподвижно, а потом села в снегу.

– Не подходи! – заорал Мишка.

– Ай! – взвизгнул человек, откатываясь в сторону. – Чего тебе?

Это была Маша Жирнова.

Рыбкин повернулся к Насте.

– Хотела? – махнул он рукой в сторону появившейся девочки. – Получай!

Тут же ожил еще один сугроб. Из-под него поднялась скрюченная фигура, но Настя ее как будто и не замечала. Она в задумчивости стояла около тропинки, продолжая бормотать под нос свои желания.

На тропинке Токаев остановился. По ее бокам было очень много сугробов, и пропахать их все казалось нереальным. Но он чувствовал, что череп где-то здесь. Стоит только разрыть сугроб справа! Нет! Слева!

Сашка взбил ногами снег. Посветил фонариком.

Ничего интересного.

За спиной кто-то ходил. После света фонаря глаза безрезультатно вглядывались в темноту.

– Мишка! – позвал Токаев. – Рыба! Это ты?

– Тут я. – Мишка вышел на тропинку гораздо левее того места, где скрипел снег.

– А там кто ходит? – Саша повел фонариком в сторону.

– Павлова, – равнодушно протянул Рыбкин. – Бормочет себе под нос… Ты-то что делаешь?

– Интересно, – Сашка свалил ногой очередную снежную макушку. – Если они встают из снега, то как они там оказываются? Ползают под землей? Они же по лесу не скачут. У них как-то получается там исчезнуть, здесь появиться. Мистика!

Миша огляделся.

– Так оно и есть – мистика, – пожал он плечами. Трогать сугробы ему не хотелось, пусть они там себе лежат, если им лежится.

– Ну вот! – Сашка снова взбежал на сугроб. – Увидеть бы, как они лежат!

– Тоже мне интерес!

Сзади, между ребятами и проклятой чертой, подозрительно заухало, заахало. Они уже шагнули обратно, когда перед ними из темноты вынырнула Настя.

– Я и говорю, – она поправила сползающие очки и шмыгнула носом, – домой хочется.

Ребята с удивлением уставились на нее.

– Зачем ты за нами пошла? – зашептал Саша. – Сидела бы у костра, мечтала бы себе тихо.

– Интересно ведь, куда вы пойдете, – обиделась за такой прием Павлова.

– Никуда не пойдем. – Саша покосился на Мишу. – Постоим, постоим и вернемся.

Лес вздохнул, захрустел снег. Токаев испуганно обвел вокруг себя фонариком. В какой-то момент ему показалось, что из-за всех кустов на них смотрит по меньшей мере сотня глаз.

– Да выключи ты его. – Мишка потянулся к Сашиной руке. – Из-за него ничего не видно.

Без света на них навалилась абсолютная темнота.

– Чего стоять? – поежился Сашка. – Пошли куда-нибудь. – И он снова шагнул в сугроб.

Как только ребята скрылись между елок, из темноты появилась невысокая человеческая фигура с длинными рыжими волосами – Света. Она остановилась, прислушиваясь, потемневшие глаза цепко оглядели тропинку, разворошенные сугробы. Снова захрустел снег, выбрасывая из себя скрюченного человека. Какое-то время он возился в снегу, потом выпрямился, с трудом поднимаясь на ноги.

Это была Оксана.

За ее спиной появилась Маша Жирнова. Шагнули из темноты еще двое – низенький кряжистый мужчина и высокая женщина в очках. Те самые, кого однажды встретил Антон и кто сегодня проскакал с Машей.

Ветер качнул их фигуры, и все четверо одновременно сделали шаг вперед.

Света, скользя по поверхности снега, добралась до проклятой черты. Граница, проведенная призраками, еще больше почернела и углубилась. Поколебавшись, Света пересекла ее, глянула из-за кустов.

Поляну освещал высокий яркий костер. На границе света и тени, понурив головы, спали лошади. В стороне от них лежали седла. Две палатки замерли черными треугольниками. У костра шел негромкий разговор. Только Андрюха Васильев, до конца еще не пришедший в себя после своего возвращения, суетился у костра, то подкладывая полешки, то вороша прогоревшие угли.

Темные глаза девочки налились еще большей темнотой.

– Я вас заставлю бояться, – прошептала она. – Я вас заставлю уйти отсюда. Не уйти. Убежать!

Почуявшие что-то лошади дрогнули. Всхрапнул со сна Гравер.

Света беззвучно отступила обратно к черте. За ее спиной встали четверо, появившиеся из снега. Они дождались, когда Света кивнет, и, не спеша обогнув кусты, вышли на свет.

Света отошла еще дальше, и из снега тут же встали четверо лыжников в разноцветных спортивных костюмах. Трое мужчин и одна женщина. Все на лыжах.

Света опять кивнула, и лыжники, как по команде, двинулись с места.

Вскинулся снег, опять выпуская лыжников.

Со стороны поляны послышались удивленные возгласы.

Вторая партия лыжников скрылась за кустами.

Последний раз взлетел снег. У еще больше углубившейся черты встал сухонький старичок с шапкой-петушком на голове. Он поудобней перехватил палки и мелко засеменил по взрыхленному снегу.

Блестевшие чернотой глаза Светы стали бледнеть, выцветать. Она глубоко вздохнула, коротко моргнув, и растворилась в ночи.

А поляна все больше оживала. Появление новых людей разогнало дремоту.

За суетой никто и не заметил исчезновения троих ребят.

Лес насторожился. Снова зашевелился снег. Фыркнул вставший на ноги конь. Призрак поправил ноги в стременах, поднял голову. Вокруг царили радость, удивление, восторг.

Всадник недовольно дернул поводом, заставляя коня идти вперед. Все это было не то. Ему нужны были страх, ненависть, трепет. Ему нужны были отрицательные эмоции.

Сашка шел с края от лыжни, вспарывая сапогами снег. Миша, мелко подскакивая, бежал рядом. Идти ему никуда не хотелось, но и возвращаться одному было как-то боязно. Поэтому он шел вперед, втайне надеясь, что их прогулка ничем плохим не закончится.

– Найдешь ты их, что дальше? – не унималась Павлова, стараясь не отставать от одноклассников. – Они же наскакивать начнут.

– Не начнут, – Сашка с разбега запрыгнул на высокий сугроб. – Они нападают, когда их боятся. А мы сейчас сходим к той тропе, откуда они появились, найдем их и пошлем обратно. Как Рыжик говорил, так и сделаем.

– И тебе совсем не страшно? – Настя в очередной раз шмыгнула носом.

– Слушай, Павлова, – остановился Токаев. – Если ты такая пугливая, топай обратно. Мы тебя не звали. Правда, Рыба?

– Угу, – кивнул Миша, сосредоточенно глядя себе под ноги.

Настя обиженно засопела, отстала на несколько шагов и снова пошла дальше.

«Ага, не дождетесь! – злорадно подумала она. – Так я от вас и отстала! Держи карман шире! Фигушки! Вместе дойдем. Тут и бояться нечего. Лошади какие-то… Видела я этих лошадей! Ничего в них страшного нет».

Настя прибавила ходу, стараясь догнать ушедших вперед ребят. Она не смотрела по сторонам, чтобы не увидеть чего-нибудь лишнего. Поэтому пикирующую на нее птицу она заметила в последний момент.

Черная тень стремительно приблизилась к ней. Прежде чем споткнуться и растянуться на тропинке, Павлова успела рассмотреть огромный, светящийся в темноте желтый глаз.

Птица, гулко хлопая крыльями, полетела прочь. Настя осторожно подняла голову. Ребята, только что топавшие в двух шагах от нее, скрылись за поворотом. Вокруг стояла засасывающая тишина. Справа явственно послышался легкий хруст шагов. Кто-то бежал, мелко перебирая короткими лапками.

Павлова вскочила на четвереньки и нос к носу столкнулась с зайцем. Белый, пушистый, он сидел, сжавшись, тревожно водил влажным носом, косясь на Настю черными бусинками глаз. От неожиданности девочка открыла рот. Заяц был близко, очень близко, руку протянешь и коснешься теплого меха. Но шевелиться было боязно – вдруг заяц превратится во что-то страшное и укусит.

Зверек тоже не двигался, напряженно вглядываясь в Настю. Но вот он дернул головой, одно ухо встало торчком, он прислушался, а потом развернулся и поскакал прочь.

– Погоди! – в каком-то оцепенении прошептала Настя. – Постой!

Она поползла за зайцем. Ей очень захотелось еще раз как следует его рассмотреть, погладить по мягкой шерстке, подержать в руках. Но заяц убегал, смешно взбрыкивая задом. Делал он это неспешно, как будто зовя Настю за собой. Она и ползла за ним, ползла… пока заяц не исчез. Только что прыгал перед ней, мелькал белый хвостик. И вот уже никого перед Павловой нет.

Настя попятилась. Со всех сторон ее обступила темнота. Она почувствовала, как леденеют руки в промокших перчатках, как холодят ноги штаны, промокшие на коленках.

Павлова вскочила, завертелась на месте. Вокруг был лес. Темные стволы деревьев, хмурые елки.

Откуда она пришла?

Оттуда? – Там кусты, елки.

Оттуда? – Там сугробы, темные деревья.

Оттуда? – Там темнота, гудящий ветер.

«Только не бояться. Не бояться!» – начала уговаривать она сама себя. И тут же вспомнила общеклассную шутку, которую так любил рассказывать Паганель: «Попробуй хотя бы секунду не думать о белом зайце». А как о нем не думать, если он так навязчиво лезет в голову. Не секунду и не две, а постоянно! Так и страх, тонкой струйкой заползающий в душу. И ни скрыться от него, ни убежать.

Шарахнулась по веткам темная тень. Крупная птица, шурша крыльями, перелетела с дерева на дерево. Настя запрокинула голову, чтобы посмотреть на нее, и вдруг почувствовала, что заваливается на спину. Снег уходил из-под ног. Павлова опрокинулась навзничь. Падение было каким-то бесконечным. Она все летела, летела и не могла остановиться.

– Настя! – тихо позвал Миша. – Куда она делась?

Рыбкин с Токаевым стояли на просеке. Всю дорогу они слышали рядом с собой бормотания Павловой. Ее причитания так надоели ребятам, что они не заметили, как Настя от них отстала.

– Она где-то здесь, – прошептал Миша, вглядываясь в темные кусты. – Мы прошли всего-то ничего. Я точно помню, минуту назад она еще шла рядом со мной. – Он прислушался, а потом тихо позвал: – Настя! Выходи!

– Нам только не хватает потерять ее в зимнем лесу! – Сашка сделал несколько шагов назад. – Где мы ее будем искать?

– А если это всадники? – Миша опасливо оглянулся.

– Ерунда! – Чем дальше они шли, тем меньше Сашка помнил о черных призраках. Его сейчас больше интересовало, найдут ли они хоть что-нибудь там, куда идут. – Если бы это были всадники, мы бы их тоже увидели. Настя!

– Павлова! – гаркнул, осмелев, Рыбкин. По лесу прокатилось эхо – Не могла же она просто так отстать?

– Ей могло надоесть. – Сашка снова прислушался. – Может, она пошла обратно в лагерь?

– Так далеко одна? – засомневался Мишка. – Вряд ли.

– Ладно. – Токаев устал вслушиваться и вглядываться в непроницаемую темноту леса. – Давай дойдем до места, о котором рассказывали девчонки с конюшни, посмотрим, что там, а потом начнем искать Павлову. Не поворачивать же нам обратно, когда мы уже практически дошли!

Рыба молча пожал плечами. Ему казалось, что важнее найти неизвестно куда пропавшую Настю, чем снова идти вперед по темному лесу. Он засунул руки в карманы, соображая, что бы такое сказать неугомонному Токаеву. Правая рука наткнулась на шершавое железо.

Снова эта подкова!

Он вытащил ее из кармана. Сейчас подкова показалась ему слишком уж тяжелой. Или это он так сильно устал от бесполезной беготни по лесу?

Мишка задумчиво покрутил железку в руке, несколько раз подбросил вверх.

Откуда прилетела птица, он не успел заметить. Черная тень мелькнула над головой. Его обдало холодным сквозняком. Жесткое крыло царапнуло по щеке. Только что подброшенная подкова исчезла в скрюченных лапах. Несколько секунд Рыбкин стоял с открытым ртом, совершенно оглушенный таким поворотом событий.

– А… – только и смог выдавить он из себя, делая несколько шагов за улетевшей птицей. – Куда?

– Что стряслось? – нахмурился Сашка.

– Ты видел, да? – подбежал к нему Рыбкин, тыча пальцем в темное небо. – Видел? Как она, а?

– Кто? – ничего не понял Токаев.

– Птица! – заорал Мишка. – Видел? Налетела и подкову утащила.

Теперь они вдвоем уставились в темноту. После Мишкиных криков тишина казалась особенно зловещей.

– Слушай, – зашептал Рыбкин, – может, обратно в лагерь пойдем? Мне что-то уже ничего не хочется узнавать.

– Ага, – насупился Сашка, – топай. Заодно Павлову догонишь. Если ты такой трус, нечего было со мной идти!

Токаев зашагал по просеке, засунув руки в карманы. Он уже и сам не понимал, зачем и куда он идет, зачем вообще вышел из лагеря. Сначала ему хотелось найти череп коня Вещего Олега, для этого он перекапывал сугробы. Потом он вспомнил слова Рыжика о том, как тот уничтожил призрака. Под конец все его мысли сошлись на том, что если было место, где произнесено проклятие, то должно быть место и антипроклятия. И скорее всего, именно на этом месте они ухитрились развести костер. Поэтому-то всадники и не входили в их лагерь. А делов-то было всего ничего – дойти до места первоначального проклятия и попросить, чтобы все эти демоны убирались прочь.

И кстати – Сашка никого с собой не звал. Сами за ним пошли. Чего же теперь ноют? Он их не держит.

Просека вильнула в сторону. Вправо от нее побежала тропинка.

– Эта, что ли? – Сашка повернулся к Рыбе. – Про нее говорили?

– Про нее, – буркнул Рыбкин, косясь по сторонам. Он вспомнил, что совсем недавно шел отсюда к лагерю, глубоко убежденный, что все еще длится вчерашний день. – Осталось немного пройти.

Подбадривая друг друга, они сделали несколько шагов по тропе. Под ногами снова была лыжня.

Остановились.

Еще немного прошли. Снег глухо хрустел под ногой.

Токаев влез в сугроб. Разворошил его руками.

– И что? – удивленно спросил он. – Где эти всадники?

Кругом стояла все та же тишина.

– Может, фонариком посветить, они и придут? – робко предложил Миша. В душе он был рад, что никакие призраки не появляются.

Сашка несколько раз щелкнул переключателем. Желтый световой кружок пробежал по деревьям. Ничего не произошло.

– Надо еще пройти, – решил он. – Мы, наверное, не дошли.

Они сделали еще несколько шагов. Тропинка повернула, и только сейчас Мишка понял, что они на месте. Что именно здесь тогда на него налетел всадник. Отсюда он шел обратно в лагерь.

– Здесь! – тронул он одноклассника за плечо.

Сашка обернулся. Лицо его прямо на глазах удивленного Рыбкина вытянулось и стремительно побледнело. Миша заметил, что Токаев смотрит куда-то мимо него, и тоже обернулся.

Первым его желанием было заорать и броситься наутек.

Прямо за его спиной, на расстоянии вытянутой руки, стояла Павлова. Лицо у нее было мертвенно белым, синюшные губы сжаты, а широко распахнутые глаза медленно вытекали из глазниц.

Рыбкин шарахнулся назад, налетел на Сашку и вместе с ним повалился в снег.

Глава VII

Паника в лагере

Влагере вновь наступила тишина. Обе Кати сидели рядышком, одинаково зажав в ладонях кружки с горячим чаем. Рассказывать больше ничего не хотелось. И так все было понятно. Паганель в задумчивости ковырял палкой в ярко горевшем костре.

– Ну что, – встал он. – Давайте спать. Утро вечера мудренее. – Он посмотрел на ребят, сидящих у костра. – А Токаев с Рыбкиным уже в палатку залезли?

Верещагин тревожно оглянулся.

Раньше Мишка, отправляясь спать, всегда говорил об этом ему.

Он поднялся, окинул взглядом поляну.

– Нет, а чего ждать? – встрепенулся Васильев, делая очередной круг вокруг костра – с самого возвращения ему не сиделось. – Давайте что-нибудь сделаем.

– Что ты будешь делать в темноте? – покачал головой учитель. – Пошли спать.

– Его там нет, – воскликнул Антон, вылезая из палатки.

Все подняли головы.

– Кого? – повернулся к нему Олег Павлович.

Над лагерем пронесся громкий стон, ахнула какая-то птица. С шумом сверху шарахнулась темная тень. Обе Кати, взвизгнув, брызнули врассыпную от костра, побросав кружки. Лиза с Кариной вскочили.

Огромная ворона, распластав свои крылья чуть ли не на полполяны, пронеслась над их головами, шваркнула по кустам и растворилась в темноте.

Все замерли в немом оцепенении. Но тут гнетущую тишину нарушили проснувшиеся кони. Они нервно взбрыкнули, громко заржал Гравер.

На поляну вышли четверо – две пары следовали друг за другом.

Впереди шла невысокая худая бледная девушка с копной черных волос на голове. За ней, не отставая ни на шаг, двигалась девчонка лет тринадцати, с небольшим скуластеньким личиком, обрамленным короткими светлыми волосами. За их спинами, скромно потупившись, шли мужчина и женщина.

Все с удивлением уставились на них.

Первыми отмерли обе Кати.

– Оксанка!

– Машка!

Олег Павлович облегченно выдохнул.

– Ваши, что ли? – натужно улыбнулся он. Это внезапное появление его сильно встревожило.

– Наши! Наши! – затрясла челочкой Катя Кошелева.

– Наши! – от избытка чувств Талаева несколько раз подпрыгнула, хлопнув в ладоши. – Классно, что вы нашлись! Откуда?

Оксана сдержанно улыбнулась.

– Просто пришли, – пожала она плечами.

Сказать она больше ничего не успела, потому что, щурясь на свет костра, из темноты вышли еще четверо – трое пожилых мужчин и женщина в ярко-оранжевом костюме. Все они стояли на лыжах.

– Здрасти, – недовольно обвела всех глазами женщина. – Вы здесь откуда?

– Мы-то? – вскочил Васильев. – Мы здесь живем. А вы здесь как оказались?

Женщина открыла рот, чтобы ответить, но мимо нее прошли еще четверо, тоже на лыжах и тоже в спортивных костюмах.

Лошади нервно перебирали ногами, опасливо косясь на лыжников.

Когда на поляне появилась очередная четверка, все уже галдели, пытаясь перекричать друг друга. Паганель растерянно разводил руками, не зная, что делать. Людей оказалось столько, что они не помещались около костра.

– Откуда они взялись? – спросил Вовка, пробираясь поближе к учителю.

– Вероятно, это те, кто встречался с призраками. – Олег Павлович вертел головой, стараясь в толпе разглядеть своих учеников. – Видимо, что-то произошло, и они вернулись.

Взрослые радовались друг другу, как давним знакомым. Все они сняли лыжи, утыкали ими снег вокруг поляны, уселись, кто где, стали весело переговариваться, проверять свое снаряжение, кто-то достал из рюкзаков кульки с бутербродами. Тут же на огне появилось ведро со снегом. Пришельцы решили заварить чай.

Антон снова влез в палатку, перещупал все ее содержимое. Мишки не было. Верещагин обежал всю поляну, заглянул к лошадям. Кроме Рыбы, не было еще Сашки и куда-то запропастилась Настя.

Ну, Павлова его интересовала меньше всего. Она сейчас где-нибудь с фонариком очередную книжку читает, а вот куда Рыба исчез? Да еще без него, без Антона!

На всякий случай Верещагин решил проверить наблюдательный пункт у черты. Вдруг Мишка там обосновался и решил отследить появление всадников?

Наблюдательная площадка оказалась пуста. Только проклятая черта была подозрительно расковыряна и от этого выглядела еще более темной. Сугробы за ней были перекопаны.

Антон прислушался. За спиной гудел лагерь. Откуда-то спереди, из темноты, раздавался хруст шагов.

– Рыба, это ты? – дрогнувшим голосом позвал Верещагин.

На крик никто не отозвался, но шаги зазвучали быстрее.

– Эй!

Рыжик попятился, испугавшись, что сейчас увидит нечто совсем невообразимое. Его сердце забухало в такт приближающимся шагам. Из ночи вынырнула невысокая фигура, взмахнула рукой и побежала к нему.

– Мишка! Где ты был? – обрадовался Антон, делая шаг навстречу идущему.

Но это оказался не Мишка.

Подошедший тяжело дышал, глаза его бегали, широкое круглое лицо было бледным и слегка отсвечивало капельками пота на лбу.

Это был пацан ростом с Антона. Он переминался с ноги на ногу, теребя в руках шапку. Черная куртка его была расстегнута.

Где-то Антон уже видел этого парня, только никак не мог вспомнить где. Может, в школе? Или во дворе?

Короткий вздернутый нос, тонкая полоска губ, непокорная кудрявая прядь, падающая на лоб. Даже в темноте видно, что эта самая прядь да и вся голова ярко-медного цвета.

Верещагин попятился, инстинктивно ощупывая себя. Черная куртка на нем была расстегнута. Машинально он тронул непокорную, вечно свисающую на лоб кудрявую прядь.

Пацан робко улыбнулся. При этом его правый глаз стал сползать по белой щеке, а левый поехал куда-то вверх. Почувствовав неполадки в своей внешности, парень быстро провел по лицу рукой, возвращая глаза в нормальное положение. По ходу он еще поправил разбегающийся в чрезмерно широкой улыбке, буквально от уха до уха, рот.

Это окончательно доконало Антона.

– Мама! – завопил он, бросаясь обратно в лагерь.

Но там уже начался «конец света». Люди с разъезжающимися лицами и оплывающими телами передвигались по поляне, натыкаясь друг на друга. Обе Кати, обнявшись, визжали, с ужасом глядя перед собой. Только что они сидели перед Оксаной и Машкой, весело болтали, как вдруг Жирнова, наклонившись к Оксане, цапнула ее зубами за правое плечо. Сделала она это так ловко, что прокусила тонкую куртку и отхватила приличный кусок тела. Оксана какое-то время сидела, никак на это не реагируя, но когда Машка кинулась на нее второй раз, она легко развернулась, здоровой рукой потянула за покусанную правую, оторвала ее и, размахивая перед собой обрубком, как шашкой, ринулась в бой.

Взмах! И рука действительно превратилась в нечто острое. Верхняя половина Машки с чвакающим звуком упала на землю. Вторая ее половина, обиженно топнув ногой, убежала в темноту.

Не удовлетворившись этим, Оксана кинулась на сидящую рядом женщину в оранжевом костюме. У той уже порядком разъехалось лицо, она старательно собирала его руками, но один глаз все же выскользнул у нее из-под ладоней и укатился к костру. Женщина нагнулась за ним. И тут Оксана опустила на спину, обтянутую оранжевой тканью, свою руку.

Женщина крякнула и неспешно расползлась на снегу зеленоватой жидкостью. Старичок в шапочке-петушке вздохнул, подставляя руку под голову. Но голова его уже слетела с плеч и, легко подпрыгивая, как воздушный шарик, покатилась к ногам лошадей. Первым рванулся Гравер. Он коротко вздернул головой, срывая со своей морды узду, и помчался по поляне, взбрыкивая и вскидывая передними ногами. Вода из ведра опрокинулась, заливая костер. Наступившая темнота взорвалась воплями и криками. Кто-то просил о помощи. Кто-то звал родственников, включая бабушку и дедушку. Затрещала ткань палаток.

– Сюда! Сюда! – орал Олег Павлович, размахивая над собой тлеющей головешкой, вынутой из костра. Но на гаснущий огонек сбегались не ребята, а безголовые чудища. За Паганеля цеплялись оторванные руки, на него налетали самостоятельно гуляющие ноги.

Вперед выскочил совершенно ошалевший от страха Гравер. Он без остановки лягался. С чавканьем от него в разные стороны отлетали призраки.

Из глубины леса раздалось ржание. Гравер повел ухом, вскинулся и громко заржал в ответ.

За спиной учителя стал разливаться белый будто неоновый свет. Он ярко осветил поляну. Олег Павлович смог, наконец, оглядеться. Для начала он выхватил из толпы проносящихся мимо него Лизу с Кариной.

– Стоять! – приказал он совершенно потерявшим голову от страха девочкам. Они перестали дергаться и покорно замерли.

От костра раздавался стук. Как будто кто-то высокий стучал молотком обо что-то железное. Олег Павлович шагнул вперед. Высоким оказался Васильев. Он стоял у тлеющего костра, вооружившись ведром, и методично опускал его на голову каждому, кто пытался к нему подобраться.

– Не лезь! – ревел Андрюха. – Зашибу!

Паганель вовремя выудил Вовку Сидорова из-под свистнувшего у него над головой ведра. Зажмурившийся Вовка полз на четвереньках, стараясь ничего не видеть и не слышать вокруг себя.

С треском обвалилась палатка, в которой жили девчонки. Тент заходил ходуном, из-под него вынырнули низенький мужчина и женщина в очках. Посмотрев друг на друга, они хихикнули. Женщина игриво склонила голову на плечо. Мужчина обхватил эту голову руками, дернул на себя. С треском голова оторвалась от шеи. Мужчина подбросил голову на руке, примериваясь, куда бы кинуть, размахнулся и запустил в пробегавшего мимо Антона. Тот перехватил голову, как мяч, и, ничего не соображая, кинул ее обратно.

– Мазила! – вздохнула голова, исчезая в кустах.

За Антоном мчался его двойник. Бежать ему было неудобно, потому что ноги его все время струились. Руки стекали с плеч.

– Спасите! – орал Антон.

– Спасите! – вторил двойник.

На этот вопль выскочил Гравер. Рыжий конь повел ошалевшими глазами, вскинулся и опустил передние копыта на двойника. Раздался хлопок, и двойник растекся по снегу цветной жидкостью.

Олег Павлович за шиворот перехватил бегающего кругами Антона, поставил рядом с девчонками.

– Никуда не уходи, – коротко бросил он, направляясь к костру.

Васильев уже заметно устал бить вокруг себя ведром, пот струился по его лицу. Паганель удачно поднырнул под его руку, увернулся от ведра и гаркнул прямо ему в глаза:

– Хорош орать!

Васильев закрыл рот и огляделся.

Призраки толпились вокруг палаток. Оторванные головы, руки, ноги – все это они держали при себе, готовые напасть.

Между ребятами и призраками бегал Гравер. У коновязи мелькали головы Маши и Оксаны, они пытались успокоить разнервничавшихся лошадей.

Из леса вновь раздалось ржание.

Гравер остановился, навострив уши.

Олег Павлович оглянулся. Источник света был у них за спиной.

Призраки вышли из-за палаток. Ребята попятились. Еще несколько шагов – и они оказались на утоптанной смотровой площадке. Свет бил из черты. Она разъезжалась, съедая снег. Ее края медленно закруглялись, охватывая поляну широким кольцом. За чертой стоял всадник.

– Олег Павлович, – зашептала Лиза, – они нас выгоняют с поляны.

Призраки наступали. Вид у них становился все более уродливый – глаза и рты расплывались, открытые части тела покрывались волдырями, трескались, из них текла гнойная жидкость.

Карина вцепилась в учителя, закатила глаза и стала медленно сползать в снег. Васильев запустил в наступающие фигуры ведром, которое все еще сжимал в руке. Ведро с чавкающим звуком ушло в чье-то тело.

– Может, в лес? – подал голос Сидоров.

И тут между ними снова появился Гравер, за его гриву цеплялась Катька Талаева.

– Гра-а-авер, – кричала она в черные глаза коня. – Сто-о-ой!

Лошади у коновязи опять занервничали, задергались. Это остановило призраков.

– Ребята! – раздалось из леса.

– Обложили, – затравленно прошептал Антон, сжимая кулаки.

Из леса к ним кто-то бежал. Пройдя сквозь призрака, этот кто-то подошел к светлой черте и остановился.

– Настя? – выдохнула Лиза.

– Не подходи! – выскочил вперед Антон. – Это не Павлова, это ее двойник! Смотрите, она сейчас разваливаться начнет.

– Какой двойник? – Настя еле переводила дух, очки скакали на ее вздернутом носу. – Там Рыба с Сашкой к просеке пошли!

– Оглянись! – завизжала Лиза.

Всадник, до этого стоящий спокойно, не шелохнувшийся, когда через него прошла Настя, наклонился вперед, перегнулся через седло, навис над плечом Павловой.

– У вас ничего не получится! – зашипел он. – Вы останетесь здесь. Вас запугают ваши же страхи. Вы убьете друг друга своей же ненавистью!

Конь поднялся на дыбы, развернулся на одном месте и прыгнул в неожиданно навалившуюся со всех сторон темноту.

Черта погасла, оставив после себя кривой черный глубокий след. Над поляной повисла тишина.

Чиркнула зажигалка. Тоненький огонек осветил перепуганные лица ребят, Настю и Антона, стоящего перед ней со сжатыми кулаками.

– Убирайся, – сквозь зубы процедил Рыжик.

– Олег Павлович, чего это он? – скривилась готовая разреветься Павлова.

– Потом подеретесь, – прошептал Паганель, хлопая себя по карманам в поисках фонарика. – Нужно посмотреть, что творится в лагере.

Но к кустам, отделявшим смотровую площадку от костра, никто не пошел. Учитель тоже не сдвинулся с места – за него цеплялось столько ребят, что сил двинуть рукой или ногой у него уже не было.

– Васильев! – разозлившись, прикрикнул Паганель. – Чего застыл? Иди посмотри, что там?

– Ага! Я чего, самый крайний? – забасил Андрюха. – Пускай Рыжик идет.

Антон метнулся туда-сюда, не зная, с чего начать – врезать псевдо-Павловой, чтобы она растворилась, идти в лагерь или бежать за дураком Рыбкиным, которого опять понесло неизвестно куда.

– Вы что, не поняли? – снова заговорила Настя. – Они же там – на лыжне.

– Не слушайте ее, – зашептал Вовка на ухо учителю. – Она хочет, чтобы мы вышли за черту. Тогда нам всем придет конец.

– Что же вы стоите? – завопила Павлова, шагая вперед.

И тут за спинами ребят раздался еле слышный голос:

– Гравер убежал.

Около кустов стояла маленькая Катя Талаева, по ее щекам текли слезы.

– Теперь никто-никто не вернется? – совсем умирающим голосом спросила она. – Никогда?

Из леса донеслось далекое ржание.

Ребята посмотрели друг на друга и молча пошли к палаткам.

Призраки из лагеря ушли. А вместе с ними исчезли все дрова и вся вода. А это значило, что в любом случае завтра утром придется выходить в лес.

– Попали, – прошептал Васильев, оглядев всеобщий разгром.

– Бежать отсюда надо, – с решимостью произнес Вовка. – Мы сможем пробиться, всадники ведь куда-то ускакали.

– Ускакали? Прискачут! – криво усмехнулся Антон.

Ему было до слез обидно, что Рыбкин ушел без него. А ведь мог позвать. И тогда он был бы там, в лесу, а не сидел бы здесь и не ждал неизвестно чего.

– Вы как хотите, а я к ребятам пойду, – решился Рыжик. – Все равно надо что-то делать.

Олег Павлович поудобней перехватил лежащую у него на руках в полуобморочном состоянии Карину.

– Ладно, – кивнул он, пристраивая Смирнову на попоне. – Была – не была! Все равно терять нам уже нечего. Девчонки, – повернулся он к двум Катям, – присмотрите за Кариной. Лиза! – он поискал глазами Шульгину. – Остаешься охранять лагерь. От лошадей не отходите! Если что, они отпугнут призраков.

– Вы нас бросаете? – неожиданно взвизгнула Лиза.

Вот это да! А они-то всегда считали, что Лизка-Ириска храбрая! А тут вдруг расклеилась… И ревет в три ручья… И лицо у нее красное… И глаза испуганные… Вот так живешь с человеком семь лет, а он неожиданно оказывается…

Ну да ладно.

– Мы скоро придем, – учитель строго посмотрел ей в глаза.

– Вы не вернетесь, – заплакала Лиза.

Все-таки зря она это. Вон и Кати хлюпают носом. А ведь Талаева только что так отчаянно ловила Гравера. А он огромный… И лягается… И глаза у него бешеные… Огромные и темные…

– Не каркай, – буркнул Васильев, потуже затягивая пояс своей куртки. – Если вы будете сидеть тихо, то все вернутся.

Конечно, вернутся! Куда они денутся? Вот только пройдутся по темному лесу, соберут все страхи, спрячут в мешок и вернутся.

Антон поежился. А ведь где-то там бродит его двойник. И глаза у него по лицу растекаются.

– Пошли, что ли? – топтался на месте Андрюха.

Ему не терпится ринуться в бой. Махать шашкой, рубить врагов направо и налево. Такому ничего не страшно.

Паганель присел около Лизы на корточках, шепнул ей что-то на ухо, потрепал по плечу. Шульгина моргнула мокрыми ресницами и улыбнулась.

Что он ей, интересно, пообещал? Лисицу из леса принести или поймать настоящего волка? Да, Паганель кого угодно может уговорить. Он вообще разговорчивый.

Верещагин и не заметил, как стал разговаривать сам с собой. Как будто недавняя беготня по лагерю заставила его по-другому посмотреть вокруг. Вот стоит Андрюха, уже вооружившийся палкой. Он и тогда ничего не боялся. И сейчас ему ничего не страшно. Просто интересно пройти по ночному лесу. Вовка Сидоров бестолково вертит головой на глупой тонкой шее. Он еще ничего для себя не понял и не решил. Но раз предлагают идти, он пойдет. Вовке, наверное, немного страшно. Но азарт предстоящего путешествия перебивает все остальные мысли. Насте тоже хочется идти. Она уже была там, в лесу, ничего необычного не встретила, кроме зайца, и теперь снова согласна туда вернуться. Почему? Потому что рядом бесстрашный Андрюха, потому что где-то там бродят Сашка с Мишкой. И вообще это будет замечательное приключение. А Олег Павлович выглядит скорее растерянным, чем уверенным. Он понимает, что надо куда-то идти и что-то делать. Но что делать и куда идти, не знает. Он не хочет оставлять девчонок одних, но и бросать двух учеников где-то там, в темноте и неизвестности, тоже нельзя. Ждать утра, искать помощь и как-то вывозить детей из этого проклятого места – не лучший вариант.

А обе Кати ни о чем не думали, кроме как о своих распрекрасных лошадях. Им было совершенно не жалко людей, их не волновали ребята, которые по их милости вынуждены вместо отдыха носиться по лесу. Они обе думали только про убежавшего Гравера и строили планы, как бы это половчее его завтра поймать и всем вместе отправиться обратно на конюшню.

Антон улыбнулся – до чего упрямые оказались эти девчонки. Из-за них же все это произошло, а они только о своих ненаглядных лошадях пекутся!

Рыжик еще раз оглядел поляну и только сейчас заметил, что все вокруг стало немного скособоченным. Особенно с левой стороны. Медленно, но верно окружающее уплывало куда-то в сторону. Потом перед ним все начало двоиться и опрокидываться назад. Антон перестал улыбаться, обхватив голову руками. Мир начал утекать от него.

Антон снова раздвинул губы в улыбке. Текучесть приостановилась. Его прошиб холодный пот догадки. Но еще не веря себе, дрожащими пальцами он коснулся своего правого глаза.

Сейчас глаз поддерживала только щека, а то бы он давно скатился вниз. Верещагин вздрогнул, и правый глаз плавно стек вниз. Антон вовремя подставил руку. Глаз огромной цветной каплей плюхнулся в ладонь и уставился на своего хозяина. Видок у этого самого хозяина, то есть у Антона, был еще тот! Лицо перекошено, правая щека втянута под пустую глазницу, левый глаз готов вот-вот выпасть. Улыбка, разъехавшаяся в широченную щель от уха до уха, открывает не только зубы, но и кроваво-красные десны.

Больше Антон видеть этого не мог. Пятясь в тень от стоящих у коновязи ребят, он хлопнул себя рукой по правой стороне лица, возвращая глаз обратно, щелчком пальцев посадил левый глаз на место, ладонью вернул улыбке нормальный вид.

Тем временем Олег Павлович встал, оглядел свое небольшое «войско» и пошел к проклятой черте.

– Верещагин, не отставай, – позвал он.

Слова до Антона доходили медленно. Он видел, как губы учителя шевелятся, но звук до него дошел, когда Паганель уже скрылся за деревьями. Рыжик пощупал то место, где у него должны были быть уши. Их там не оказалось. Но слышать он слышал, значит, уши его были где-то поблизости. Он осторожно наклонился, опасаясь, как бы с него не посыпалось все, что было на лице, включая веснушки. Но с головы сорвалась только одна прядь волос, которую он успел подхватить. Зато нашлись уши, они спрятались под коленками, и, когда нога сгибалась, в голове раздавался противный писк.

Стараясь ни о чем не думать, Антон побежал вперед.

Его сейчас мало занимал вопрос, что делать и откуда на него свалилось такое несчастье. Он бежал по лесу, пытаясь не отставать от ребят, но и не слишком показываться им на глаза, чтобы никто не заметил произошедшие с ним перемены.

Бежать было неудобно. Ноги все время меняли свою форму, превращаясь то в утиные лапки, то в ласты, то в лыжи. Он пытался руками придать ногам какую-то законченную форму, но и сами руки все время куда-то текли. С трудом удерживая себя в одной форме, Верещагин передвигался вперед. Назвать его телодвижения бегом было нельзя.

Зато он теперь отлично видел и слышал весь лес. Одно ухо снова перебралось под коленку и, плавно шевеля увеличившейся ушной пластиной, ловило каждый звук. Уху это было очень удобно делать, потому что коленка сама собой изогнулась в другую сторону и ухо теперь было не сзади, а спереди. Неугомонный правый глаз снова выбрался из глазницы и после недолгого подскакивания оказался на лбу. Здесь он прочно обосновался, прикрыв себя кудрявой прядью.

Лес мелькал перед Антоном серыми пятнами. Впереди, проваливаясь в сугробы, шли четверо. Олег Павлович светил перед собой фонариком, вглядываясь в следы, оставленные Токаевым. Все-таки он хорошо здесь поработал – вокруг не осталось ни одного целого сугроба. Но до черепа коня Вещего Олега он все-таки не докопался. Череп так и остался лежать около лагеря, как раз под тем сугробом, который Сашка раскапывал первым.

Конечно, это был череп какого-то другого коня. Но сейчас это уже неважно.

В маленькой группе, бегущей по лесу, зрел страх. И шел он от Вовки. Значит, появления всадников оставалось ждать недолго. Это почему-то радовало Антона. Он уже устал собирать себя и только ждал момента, когда можно будет расслабиться и не думать про почти вытекшую правую руку.

На тропинке Паганель остановился.

– Антон, что ты вечно отстаешь? Догоняй!

Теперь он слышал слова на несколько секунд раньше, чем их могло уловить обыкновенное человеческое ухо.

– Я тут! – Антон замер, испугавшись, что его сейчас раскроют, потому что то, что вырвалось из его горла, никак нельзя было назвать словами, скорее каким-то бульканием.

Но все обошлось. Олег Павлович велел всем держаться около него и пошел по тропинке. Здесь Антону стало легче. Из ног он сделал коротенькие лыжи, при этом значительно уменьшившись в росте, и ловко покатился за всеми.

Они уже подходили к просеке, когда все испортил остановившийся Вовка. Вот он бойко идет вперед вместе со всеми, и вот он уже стоит, наклонившись, потуже затягивая шнурок ботинка. Не ожидавший такого маневра Антон с разбегу налетел на Сидорова, здорово поддав ему лыжей. Какое-то время Вовка рассматривал лыжу, оказавшуюся около его ботинка. Потом он взглядом проследил по лыже дальше к ноге. Чтобы рассмотреть еще что-нибудь, ему пришлось неловко повернуться и упасть в снег.

Антон робко улыбнулся, в душе надеясь, что выглядит он не так уж и страшно. Но Вовка, видимо, был другого мнения. Секунду он сидел с открытым ртом, по его лицу бегали самые разные эмоции – от удивления до ужаса. А потом он заорал.

На этот звук тут же повернулся Олег Павлович.

Из снега вылетел всадник. В стремительном движении он опрокинул Антона. Тот с чмокнувшим звуком отклеился от лыжни и с шипением ушел в снег. Паганель чудом успел выхватить все еще орущего Сидорова из сугроба. Всадник в длинном прыжке нырнул как раз в то место, где только что сидел Вовка.

Крик еще не успел смолкнуть между деревьями, когда Вовка мелко всхлипнул и не спеша оплыл в руках учителя, оставив ему свою голову. Эта голова горестно вздохнула.

– Неудачно все вышло, – пробормотала она, превращаясь в пар.

Пока Олег Павлович соображал, что же это такое было, из снега снова появился всадник. Паганель быстро вытер руки о штаны и побежал за оставленными на просеке ребятами.

Настя сидела на дороге, утирая слезы рукавом, вокруг нее скакал Васильев, тыча во все стороны палкой.

– Они где-то здесь, – шептал он, страшно поводя глазами. Стоящего в нескольких шагах от него всадника он, казалось, не видел.

– Хватит бегать, он рядом с тобой, – крикнул Олег Павлович, чувствуя, что от этого крика в его душе что-то обрывается. Какая-то тоненькая ниточка, сдерживающая его тело в нормальном положении, лопается, и все – руки, ноги, внутренности – обваливается в бездонную яму.

Остатки учителя исчезли в черной дыре. Кувыркнувшись, к Настиной руке упали небольшие круглые очки с темной оправой. Павлова потянулась, чтобы коснуться их, но между очками и ее рукой вдруг оказалась палка.

– Не трогай! – приказал Васильев, отбрасывая очки подальше.

– Как хотите, – прошипели очки, медленно превращаясь в змею. Змея злобно сплюнула так и не израсходованный яд и поползла к черепу, лежащему на верхушке сугроба. Она влезла в пустую глазницу и свернулась внутри клубочком.

Вперед выехал всадник.

– Страшно? – поинтересовался он, перегнувшись с седла.

– Не дождешься! – махнул палкой Васильев. – Настька, хватит реветь! Вставай!

За несколько минут до того, как это началось, они с Андрюхой шли впереди, разглагольствуя о том, как будет здорово, когда все закончится. Неожиданно сзади налетела огромная черная ворона, а может быть, сова, больно шваркнула по Настиному лицу крыльями, сорвав с нее очки, и исчезла в ночи. Перепуганная Павлова ахнула, падая на колени. Рядом с ней тут же встал Васильев.

– Ты чего падаешь? Совсем ошалела? – неожиданно заорал он на нее, но, разглядев, перекошенное от страха, зареванное лицо, смягчился. – Что случилось?

– Ворона…

– Подумаешь, ворона… Не коршун ведь…

Договорить он не успел – сначала появился всадник, потом растворился в черной дыре учитель.

Настя металась по тропинке, не зная, куда лучше кинуться. Перед ее носом вновь появилась палка.

– Стоять! – грозно прошептал Васильев. Павлова робко подняла голову. Но говорил Андрюха не ей, а гарцующему в нескольких шагах от него всаднику. Палка взлетела, уперевшись в грудь коню. – Не подходи! – голос у одноклассника звучал зловеще. – Сейчас как дам между глаз, окулист не поможет.

Призрак замер.

– Убирайся к чертям собачьим, – продолжал настаивать Андрюха, потрясая своим оружием.

– Я-то уберусь, – усмехнулся всадник. – А как же твои друзья? Неужели ты не хочешь их спасти?

– Шевели копытами отсюда! – не унимался Васильев. – Мои друзья разберутся без тебя.

– Ты уверен?

Всадник наклонился вперед, протягивая руку к Андрюхиной палке. Тот легонько стукнул по протянутой руке. И конечно, палка тут же рассыпалась мелким серым порошком. От неожиданности Андрюха отпрыгнул назад, споткнулся о сидящую на тропинке Павлову и упал. От резкого движения конь дернулся, взметнулись над лежащими ребятами черные копыта.

– Вы навеки останетесь в этом лесу! – пророкотал всадник.

Васильев откатился в сторону, отталкивая Настю.

– Иди ты, знаешь куда?! – выкрикнул он и замер, успев привстать только на колени.

Капюшон со всадника свалился, на Васильева в упор смотрели черные злые глаза Кати Кошелевой. Он даже несколько раз сморгнул – настолько это было невероятно! Тихая Катька, сидящая у костра, нервно прижимающая к губам горячую железную кружку с чаем, – и вот это создание, возвышающееся перед ним.

– Слушай, ты! Чучело огородное! – выкрикнул он. – А ты в курсе, что людей пугать нехорошо? Тебе родители об этом в детстве не говорили?

– Ой, – притворно ахнула Катька, заводя глаза под лоб. – Какие слова! – Она запрокинула голову, и эта голова у нее завалилась куда-то за плечи, а потом вернулась обратно, но уже с другим лицом. Теперь на них смотрело маленькое скуластенькое личико Машки Жирновой. – Мне можно все. Понятно? Теперь наше время! Что хотим, то и делаем!

Васильев попятился – к подобным превращениям так сразу привыкнуть было нельзя.

– Эй, белобрысая, – дрогнувшим голосом начал Васильев, – шла бы ты домой! Тебя, наверное, там заждались!

– Бойтесь! – коротко приказала Маша, посылая коня вперед.

– Щаз! – прищурился Васильев. – Воробьев пугай. Пошли, Настька, пусть она без нас здесь выпендривается!

Он помог совсем раскисшей Павловой подняться.

– Никуда вы не пойдете! – упрямо повторила Маша. – Минутой раньше, минутой позже, но вы все равно достанетесь этому лесу и этому проклятию.

– Белобрысая, хорош буянить, – лениво отмахнулся от нее Васильев и, вдруг вспомнив слова учителя, назидательным тоном произнес: – Любое проклятие возвращается, ты что, не в курсе? Желать другим людям смерти вредно для здоровья. И вообще – по ночам нужно спать, а не по лесу шастать! Ясно?

– Ладно, посмотрим, кто кого!

Капюшон сам собой наполз обратно на голову Жирновой. Она взмахнула рукой, в которой появился хлыст. Со свистом он опустился на круп присевшего от такого обращения коня. Вокруг них взвился снег. Когда все успокоилось, на тропинке не осталось ни лошади, ни всадника.

– Очень страшно, – прошептал Васильев, чувствуя, как все сильнее и сильнее Павлова наваливается на него. – Держись, Настюха! Прорвемся! Я понял: главное – их не бояться. Им же чего нужно? Напугать нас. Чтобы мы делали то, что они хотят. А им лес завоевать нужно.

– А нам – Сашку с Мишкой найти, – пробормотала Настя, постепенно приходя в себя.

– Вот и пошли за ними. – Васильев воинственно оглянулся, подошел к кусту, торчащему на обочине, одним резким движением отломил ветку, потряс ею над головой. – Ну, где тут ваши тропинки, показывай! Сейчас мы всех этих всадников в порошок разотрем!

Они пошли дальше по просеке. Им вслед из глазницы черепа смотрела змея. То ли от раздражения, то ли от возбуждения, она все время высовывала язык, как будто проверяя морозный воздух на вкус.

Глава VIII

Люди и призраки

Рыбкин с Сашкой барахтались в сугробе, пытаясь выбраться на лыжню, но только сильнее увязали в снегу. Стоящая перед ними Настя медленно обтекала. Лицо ее потеряло четкие очертания, нос сполз на подбородок, уши висели за плечами. Одна улыбка оставалась широкой и довольной.

А руки… Сгибаясь там, где они не должны сгибаться, эти руки медленно тянулись к ребятам. Первым на их пути оказался Сашка. Увидев перед собой такое страшилище, он активно заработал локтями и коленями, сам не заметив этого, дал Рыбе под дых, больно наступил ему на ногу и, наконец, выбрался из снега. Оставшись один, Мишка, поджав руки к груди, выкатился на тропинку.

– Куда вы? – горестно спросила сильно изменившаяся Настя.

– Бежим! – крикнул Сашка и первым понесся по тропинке.

Миша помчался вслед за ним. Поворот скрыл от него Токаева. Испугавшись, что останется один, Миша прибавил ходу, проскользнул поворот и с разбегу налетел на замершего одноклассника.

Перед ними стояла Света. За ее спиной вздыхал Заток.

– Ага! – почему-то выпалил Рыбкин. – И ты здесь? Как поживаешь?

Девочка сверкнула на него темными глазами.

– «Родители купили черную пластинку…» – начала она.

– Ты чего к этой истории привязалась? – недовольно буркнул Сашка. – Далась она тебе…

– В лагере ее подружки ждут, – начал Мишка, – а она здесь сказки рассказывает. Давай топай, а то лошадь простудишь!

Не слыша их слова, Света продолжала:

– «И велели девочке ни в коем случае ее не трогать…»

Сашка на всякий случай попятился.

– Слушай, – зашептал он, – может, это автомат какой-нибудь? Знаешь, бывают такие – когда мимо него проходит человек, они начинают говорить. Кока-колу продавать или еще что-нибудь впаривать. Или как призраки в аттракционе. Вылезают из-за угла, пугают, а сделать ничего не могут.

– Хорошо бы! – Рыбкин не разделял радужных взглядов приятеля. Искаженное лицо стоящей перед ними девочки не обещало ничего хорошего. – Только куда люди пропадают?

– А никуда, – усмехнулся Токаев. – Дома потом сидят, чай пьют. – Он сделал несколько шагов в сторону Светы. – Эй! Ты чего здесь шастаешь? А ну, кыш отсюда!

Она замолчала. Глаза ее потемнели. Чернота разлилась вокруг и поглотила стоящую на тропинке девочку вместе с конем.

Мишка отчетливо клацнул челюстью.

– Вот так, – довольно потер руки Сашка, оглядываясь.

Лес вокруг беззвучно спал. Темное небо молча смотрело сверху.

– И дальше что? – Рыба сделал несколько шагов вперед, потоптался на том месте, где только что стояла девочка. – Куда она делась?

– Спать пошла.

Сашкина радость быстро улетучилась. Он вдруг почувствовал, что вокруг холодно и темно, что вообще ночь и стоят они на непонятно какой тропинке в незнакомом лесу.

– Пошли обратно. Что здесь торчать? – буркнул Токаев.

– Подожди. – Мишка удивился резкой смене в настроении одноклассника. – Давай дождемся всадников. Они появятся, и мы их пошлем обратно. Ну, как Антон говорил.

– Отстань ты со своими желаниями! – равнодушно сплюнул Токаев. – Надоело. Я обратно пошел.

– Как пошел? – ничего не понимающий Рыбкин сделал несколько шагов за уходящим приятелем. – А ребята? Ведь если всадники исчезнут, то все вернутся.

– Потом как-нибудь, – отмахнулся Сашка.

– Зачем же мы тогда сюда шли? – совсем запутался Мишка. – Ты сам хотел выкопать кого-нибудь.

– Теперь не хочу. Надоело!

Он двинулся по тропинке обратно к просеке.

– Подожди! – побежал за ним Рыба. – Раз пришли, давай что-нибудь сделаем! Зря, что ли, через весь лес топали?

– Все равно здесь никого нет, – через плечо бросил Сашка. – И может, всю ночь никто так и не появится. Ждать их теперь!

– Стой! – Мишка снова забежал вперед. – Мы сейчас костер разведем, согреемся. И правда, чего ждать на холоде?

Токаев остановился, равнодушно посмотрел на одноклассника. Восприняв его молчание как знак согласия, Рыбкин стал быстро обрывать ветки росшего на обочине куста, вытащил из-под елки засохшую лапу. Все это он сложил на тропинке, трясущимися руками полез в карман.

Где-то у него были спички. Целый коробок. Он его специально перед походом купил. Ага, вот! Только бы они не отсырели!

Огонек с шипением разгорелся на сухих хвоинках, пробежал вверх по высохшему мху. Мишка тут же сунул в огонь пучок сухой травы, выкопанный из снега.

– Сейчас! Подожди! Будет тепло.

Огонь занимался, разгораясь все сильнее и сильнее. Темнота отступила под напором пламени. Мишка присел, сунув озябшую руку поближе к теплу.

– Смотри! – От того, что костер разгорелся, ему стало не просто тепло. Ему стало легко и весело. Все призраки и всадники сами собой забылись. – Теперь нам никто не страшен.

Сашка все так же стоял в нескольких шагах от одноклассника, засунув руки в карманы и недовольно глядя на Мишкину суету. Лицо его выражало крайнюю степень презрения.

Зло сплюнув, он развернулся и пошел к просеке.

«Вы убьете друг друга ненавистью», – пронеслось в голове у Мишки.

– Не уходи!

Рыба растерянно хлопал глазами. Происходило что-то непонятное и неправильное. Сашка уходил. Еще чуть-чуть, и он скроется за поворотом. Бежать за ним? Тогда зачем они сюда шли? Ждать всадников? Почему они не появляются? Они уже должны быть здесь! Или они не обращают внимания на пешеходов, им только лыжников подавай.

Неужели придется идти обратно за лыжами?

Миша так и не решил, что же делать дальше. Сашка ушел.

В задумчивости Мишка повернулся к своему маленькому костру. Яркое пламя все так же плясало на тонких ветках, трещала, прогорая, еловая хвоя. Пламя согрело вокруг снег. Но вместо того, чтобы растаять, он постепенно становился прозрачным. Сначала появилась спящая под ним земля. Но вот и земля стала прозрачной, и под ней проступили белесые кости и черепа. Много костей и черепов. Больших, маленьких, вытянутых, раздробленных. Все они скалили гнилые зубы, выпячивали пустые глазницы, скреблись друг о друга, с сухим треском ломались, пробивая землю, вылезая наружу.

Мишка попятился. Вдруг он почувствовал, что в руке держит не палку, которую только что хотел сунуть в огонь, а что-то легкое и шершавое.

Череп! Вытянутый лошадиный череп.

Череп клацнул челюстью, при этом потеряв несколько зубов, зыркнул на него черными глазницами.

– А-а-а-а!

Упав на землю, череп подпрыгнул и провалился сквозь землю, присоединившись к остальным костям.

Рыбкин бросился за поворот. Здесь, в темноте, земля перестала быть прозрачной, скрыв под собой свой страшный клад.

Сердце в груди у Мишки колотилось, подскакивая под горло. От страха тряслись ноги.

– Черт! – попытался он взять себя в руки. – Черт, черт, черт! Я не боюсь вас! Слышите?

И тут он остановился. А чего он, собственно говоря, разорался. Это же хорошо, что он боится, правильно. На страх-то всадники как раз и должны прийти!

Он перебрал в голове все случаи их появления. Первый раз, когда он пошел изучать местность. Здесь он был впервые и немного трусил. Потом днем на этой же тропинке после разговора со Светкой. Всадник выскочил из-за поворота. Было это неожиданно и очень страшно. Когда еще? Перед лагерем. Там они налетели ураганом и даже толком испугаться не дали. Или дали… Хотя если ребята исчезли…

Что-то должно быть еще…

Призраки появились, когда Машка Жирнова произнесла проклятие. Загадочная Светка с Затоком постоянно твердит, что нельзя преступать запреты.

Близко…

Точно!

От пришедшей к нему в голову догадки Мишка даже подпрыгнул. Все оказалось так просто! Всадники действовали, когда их начинали ненавидеть, когда их боялись. А эта Света – все же понятно! Всеми своими жуткими историями она просто пыталась запугать их, заставить делать то, чего в принципе делать не стоит. С Сашкой то же самое – они заставили его уйти, чтобы он, Рыбкин, остался один и сильно испугался.

А так как сейчас он, Мишка, ничего не боится, то ничего и не происходит.

– Какой догадливый!

Рыбкин вздрогнул.

За его спиной стояла Светка и с руки кормила Затока морковкой.

– Тебе-то это зачем нужно? – выпалил он.

– Нам с Затоком и вдвоем хорошо. Больше нам никто не нужен! – Она любовно потрепала лошадь по морде. – А вы тут ходите, мешаетесь.

– А может, это вы мешаетесь? – нагло спросил Рыбкин. Он почувствовал себя невероятно уверенно – встал ровно, засунул руки в карманы.

– Поздно, – лениво потянулась Света. – Лагеря вашего уже нет. Учитель сбежал. Твой дружок исчез сразу за поворотом. Шли там какие-то по лесу, но с ними уже разобрались. Лес почти наш. Так что давай – бойся по-быстрому и катись вслед за всеми.

– Как это – лагеря нет? – не понял Рыбкин. – Куда все делись?

– За вами пошли. Пошли да сгинули. Вот так.

– Куда сгинули? – Мишка сжал кулаки. – Ты врешь?

Света весело расхохоталась. Этот смех отбросил Рыбкина назад. Он развернулся и побежал по тропинке туда, где скрылся Токаев.

– Сашка!

Лес проглотил его крик.

– Санек!

Казалось, что звуки просто застряли в его горле.

За поворотом никого не оказалось. И дальше тоже никого – одна тьма. В вершинах деревьев загудел ветер. Рыбкин задрал голову, чтобы посмотреть, что там происходит. Но тут чернота свалилась на него сверху огромным распростертым вороном.

Может быть, прилетела и ворона. Для Мишки это все было неважно. Он шарахнулся в сторону, падая в ельник. Рыбкин постарался за что-то уцепиться, под руки попадались только еловые лапы. Раздался хруст ветки. Мишка почувствовал, как сквозь перчатки впиваются ему в пальцы острые иголки. Он взвыл от боли, вывалился из-под дерева, получив еловой лапой по лицу.

На тропинке перед ним сидел заяц. Белый, пушистый, с перепуганными глазками-бусинками, с черным постоянно шевелящимся носиком. Мишка попытался встать, в руке у него откуда-то появилась отломанная еловая ветка. Это движение спугнуло зверька. Заяц пулей отлетел в сторону и мгновенно растворился в темноте.

– Видишь, – отразилось от далеких деревьев. – Лес боится вас, вы здесь больше не нужны.

Мишка перекатился на спину и встретился с грустными выцветшими глазами старого коня. Заток задумчиво посмотрел на лежащего человека, пожевал отвисшими губами. Рыбкин машинально протянул ему елку. Лошадь принюхалась, осторожно взяла губами зеленую ветку.

Света зло наблюдала эту мирную сцену.

– Это тебе не поможет. – От обиды, что ничего не получается, она топнула ногой. Заток вздрогнул и выпустил ветку.

– Расскажи, почему все это здесь произошло? – попросил Рыбкин.

– Ты же обо всем догадался. – Светка недовольно поджала губы. – Дура Машка захотела. А если чего-то сильно хочешь, это сбывается. Да и место это, говорят, нехорошее. То ли коня Вещего Олега тут закопали, то ли колдунья поблизости жила, то ли животных здесь забивали. Короче, было здесь что-то. Тут всегда сыро, туман собирается, грибы не растут, одни поганки, болото, деревья гниют…

– А при чем здесь подковы?

– Так просто. Машка захотела, чтобы всадники убивали людей – появилась подкова. Если бы по лесу бегали охотники, то они бы нашли заколдованную пулю.

– А ты здесь как оказалась? Встретившись с призраками, ты должна была исчезнуть. Как все!

– Потому что я – это я! Понял? – Светка пристально смотрела в Мишины глаза. – Мне лошади ничего сделать не могут! Потому что я Затока больше всего на свете люблю. Он у меня старенький, может скоро умереть. А так мы с ним будем долго-долго жить. Сколько захотим. И весь лес будет наш, и никого мы сюда не пустим!

– И тебе не жалко своих подруг? Им же тоже достается!

– Подумаешь! А кому сейчас легко? Нечего было сюда соваться – я их предупреждала!

– Но они уже тут…

– Все!

Светка взмахнула руками, вокруг нее взвихрился снег. Сейчас она была похожа на Снежную королеву. Такая же белая, и такая же глупая. Кажется, в сказке Снежная королева плохо кончила… Победила ее Герда, вот королева, да и чертоги ее пропали.

– Вставай, – приказала девочка, и ее голос прокатился по лесу как выстрел. – За тобой пришли!

Рыба приподнялся – вставать совсем не хотелось. Он вдруг почувствовал, как гудят от долгой ходьбы ноги, как хочется спать – вокруг все-таки была ночь, и в это время он обычно уже спал. Дремота навалилась так внезапно, что Мишка, не задумываясь, закрыл глаза и снова откинулся назад. Лицо его побледнело. Взметнувшийся снег припорошил одежду.

Света довольно улыбнулась. Ей не удалось заставить этого мальчишку испугаться. Зато она очень легко усыпила его разговорами. Да и мороз сделал свое дело. А при такой погоде долго он не проспит. Вернее, проспит, но скоро его сон станет вечным.

Заток снова потянулся к ветке в руке Рыбкина, но Света дернула лошадь за собой, уводя любимца в лес.

Андрюха с Настей сначала прошли мимо нужного поворота. Идти по просеке было так удобно, что они увлеклись и под мерный хруст снега под ногами протопали лишние метры. Только когда широкая просека сделалась узкой, они поняли, что попали куда-то не туда.

– Прошли, наверное, – Андрюха почесал палкой лоб. – Надо вернуться.

– В лагерь? – с надеждой в голосе спросила Настя.

– Да погоди ты со своим лагерем! – возмутился Васильев, поворачивая обратно. – Тут самое интересное начинается, а ты – в лагерь, в лагерь.

Дойдя до поворота с укатанной лыжней, они остановились. И сразу же лес ожил, ахнул, загудел ветром в голых ветвях. Чуть не врезавшись в них, из-за деревьев выскочил заяц.

– Ой, а я его видела, – обрадовалась Настя.

– Значит, правильно идем. – Васильев поставил Павлову за собой, перехватил поудобней палку и шагнул на темную тропинку. Настя вцепилась в Андрюхину куртку, стараясь смотреть себе под ноги и не обращать внимания на ухающий и ахающий вокруг нее лес.

Завопила на вершине дерева потревоженная птица. Настя присела, дергая Андрюху на себя.

– Чтоб тебе провалиться, – развернулся разъяренный Андрюха. – Ты чего, спокойно идти не можешь?

Сугробы по сторонам тропинки ожили. Одновременно из них выскочили два всадника.

Настя прыгнула мимо Васильева и помчалась по лыжне. Андрюха пятился, выставив перед собой палку.

– Не подходи! – орал он, чувствуя, как страх уверенно овладевает им.

Шедший впереди конь мотнул головой, звякнув железяками сбруи, и перешел на рысь. Васильев запустил в него палкой и побежал за Павловой. Он выскочил из-за поворота и вдруг почувствовал, что не бежит, а падает – вперед головой, вольно раскинув руки. Андрюха ласточкой пролетел над лыжней, плюхнулся на живот и еще некоторое расстояние проехал на пузе. Сбоку что-то пискнуло, и, когда быстрое мелькание деревьев и снега вокруг него прекратилось, Васильев смог разглядеть копошащиеся фигуры, мимо которых он только что промчался. К своему великому удивлению, он увидел Настю, сидящую рядом с Рыбкиным. Красная шапка с помпонами слетела с его лохматых, торчащих во все стороны волос. Лицо Мишки было удивленным и… заспанным.

Больше ничего рассмотреть Андрюха не успел, потому что весь лес загородил от него взвившийся над сидящими одноклассниками конь.

– Нет!

Васильев пытался встать и никак не мог это сделать на накатанной лыжне – ноги разъезжались, руки не находили надежной опоры.

– Не трогайте их! – вопил от бессилия Андрюха.

Он отлично понимал, что сейчас у него на глазах исчезнут и, может, никогда больше не вернутся его два лучших друга, а он будет сидеть, не в силах подняться! В очередной раз поскользнувшись, он взмахнул руками и плашмя упал в ближайший сугроб.

– Провалитесь вы все пропадом! – выкрикнул он, утопая в снегу по шейку.

Тем временем конь перелетел через сидящих на тропинке ребят, резко развернулся, останавливаясь.

Проснувшийся Мишка еще слабо соображал, что вокруг происходит. Он несколько раз взмахнул ресницами, а когда окончательно открыл глаза, то снова увидел над собой лошадиную морду – черные испуганные глаза, припорошенный снегом нос, стягивающие концы рта железные кольца.

И он машинально сделал то, что делал уже пять минут назад с Затоком.

– На! – Рыбкин поднял руку с веткой и улыбнулся.

Конь тут же перестал танцевать на месте, потянувшись мордой к угощению.

– Пошел! – дернул поводья всадник. Но конь оказался упрямее. Он резко наклонил голову вперед, цепко хватаясь за елку. Всадник опрокинулся ему на шею, увлеченный поводом. Конь шагнул вперед, удобней расставил ноги, еще сильнее пригнул голову, и всадник, потеряв равновесие, кувыркнулся вниз.

– Провалитесь вы все пропадом! – пронеслось над тропинкой.

Упавший всадник запутался в длинном плаще. Черным кульком он ворочался на тропинке, пытаясь встать. Проклятие ухнуло ему на голову, увлекая его под снег. Лошадь, лишенная всадника, вздрогнула, выпуская изо рта ветку, отпрянула назад, заржала и в коротком прыжке исчезла среди деревьев. Второй всадник, благополучно задержавшийся на тропинке, откинулся в седле, заставив лошадь пятиться. Но конь уже не слушался его. Увидев перед собой так любовно предложенное лакомство, он рванул вперед. В темноте Мишка совершенно не успевал следить за стремительно развивающимися событиями и поэтому все так же тянул руку с веткой.

– Я сказала – стоять! – взвизгнула повисшая на поводе наездница.

Силы оказались не равны. Конь тянул вперед, стаскивая наездницу себе на шею.

– Не подходи! – вопил Васильев. С его места было видно, как лошадь склонилась над Настей. – Животина! Не смей ее трогать! Убирайся отсюда!

Ярость подняла Андрюху на ноги. Он вскочил, в два прыжка добежал до всадника и, вложив в кулак весь свой гнев, стукнул коня по шее. Не ожидавший такого поворота событий конь всхрапнул, метнулся в сторону, крепко зажав в зубах еловую ветку, и, не обращая внимания на всадницу, поскакал между деревьями. Первая же низкая ветка подцепила наездницу за капюшон, вынимая ее из седла. Смешно болтая руками и ногами, она перелетела через круп коня и упала на тропинку. Здесь она завертелась волчком, превращаясь в огромную черную каплю, и юркнула в снег. Вместо себя она оставила какой-то блестящий предмет.

– Ездить сначала научись. – Злоба мгновенно улетучилась из Андрюхи, сменившись жуткой усталостью. – Еле в седле сидит, а туда же – людей сшибает.

– Смотрите! – радостно воскликнул Мишка, который только сейчас окончательно проснулся. – Подкова! Новенькая!

Он протянул руку.

– Не трогай! – подскочил Васильев.

Все уставились на блестящую железку. Через мгновение от нее пошел пар, серебряная подкова налилась красным цветом и стала проваливаться, выжигая вокруг снег. Оставив после себя дугообразный след с оплавленными краями, она исчезла. Когда из образовавшейся щели перестал валить пар, из-под земли донесся еле слышный металлический звук удара. И все стихло.

– Куда это она провалилась? – Соображал Мишка явно плохо.

– Неважно, – Васильев носком ботинка стал забрасывать след от подковы снегом. – Провалилась – и ладно. Главное, чтобы обратно не вернулась. – Получившийся бугорок он прихлопнул сверху подошвой.

– А если вернется? – испуганно прошептала Настя.

– Ты? – изумился только сейчас разглядевший одноклассницу Рыбкин и на всякий случай отполз подальше. Но меняться Павлова не собиралась. Если у нее что и текло, так только слезы из глаз. – Это действительно ты? – на всякий случай спросил Мишка.

– Она, она, – поддакнул Андрюха. – Можешь не сомневаться, мы вместе шли.

– А тут только что… – Рыба крутанулся на месте. – Эта… с лошадью!

– И ее найдем. – Васильев помог Насте подняться. – Теперь от нас никто не уйдет! – Он потряс сжатым кулаком, давая понять, что если что-то произойдет, то берегись вся лесная братия.

– А может, – Мишка недоверчиво покосился на то место, где еще совсем недавно лежала подкова, – выкопаем ее и как следует спрячем? Ведь именно в ней все проклятие и заключается.

– Да ну ее, – махнул рукой Андрюха. – Эта подкова уже небось до центра земли долетела. Пускай там и расплавится!

Сейчас, когда страх миновал, идти по тропинке стало гораздо легче – не надо было ни оглядываться, ни прятаться. Да и вокруг стало как будто светлее и теплее.

– Тут что произошло, – громко рассуждал Васильев, шагая впереди всех. – Девчонки так сильно захотели избавиться от лыжников, что их желание воплотилось в действительность – так появились всадницы. Только лошади здесь ни при чем, главное те, кто на них сидит. А так как они сами еще те наездницы, то и лошади им не подчинились.

– А как же Света? – забежал вперед Мишка, внимательно слушавший Андрюху.

– Черт ее знает, – пожал плечами Васильев. – Наверное, она так любит своего доходягу и так ненавидит всех вокруг, что сама стала ходячей ненавистью. В ней собралась вся злоба этого леса. Недаром она никого сюда не пускала, пугая своими страшилками. С ее энергией нужно отдельную планету создавать и жить там.

– Что же получается? – Рыбкин опять вышел вперед. – Они такие плохие, а мы такие хорошие?

Васильев остановился, пристально посмотрел в глаза однокласснику.

– Ну почему же хорошие? – как-то странно скривился он. – С чего ты взял? Мы разные.

За его спиной мелькнула тень.

Настя завизжала. Но еще на секунду раньше Васильев кинулся на Рыбкина. Лицо его исказила бешеная злоба, рот скривился в усмешке. Не ожидавший нападения Мишка упал назад, отбив себе зад и спину. Он успел только выставить руки вперед, стараясь защититься от разъяренного Андрея.

Хотя назвать то, что над ним нависало, Андрюхой было уже нельзя. Лицо его стало зеленым, по нему потекли струйки не то пота, не то какой-то слизи. От подбородка кожа стала отслаиваться и свисать клоками. Руки сделались невероятно гибкими и сильными. Ладонь превратилась в щупальце, которое железной хваткой обвило Мишкину шею. Рыбкин широко раскрыл рот, но даже это не помогло – воздуха не хватало, он задыхался. На мгновение лицо борющегося с ним существа стало похоже на Светкино, свисающая кожа превратилось в длинные рыжие волосы.

– Вы не уйдете отсюда! – грохнул лес. – Злобу нельзя уничтожить. Она будет жить в вас. Она разлита по всему миру. Она им правит.

– Убирайся! – завизжала Настя, опуская на спину чудовища сжатые кулаки. – Отпусти его!

От этого удара по чудовищу пошла вибрация, оно все выгнулось и вдруг рассыпалось сотней мерцающих шариков. Коснувшись земли, шарики лопались, из них выплескивалась густая маслянистая жидкость. Эта жидкость тут же залилась Мишке в рот, и он, едва успев хватить немного воздуха, снова задохнулся, задергался из последних сил. Вскочил. Но голова у него кружилась. Мгновенно загустевшая жидкость забила все дыхательные пути. Мир вокруг него покачнулся, что-то яркой вспышкой взорвалось в голове. Стало невыносимо светло, яркий луч резанул по глазам.

А потом наступили абсолютная темнота и тишина. Лес опрокинулся на Мишку, и они вместе стали проваливаться в пустоту.

Когда Рыбкин открыл глаза, то сначала подумал, что сошел с ума. Сверху на него смотрела лошадиная морда с седыми вислыми губами.

«Заток», – тут же вспомнил он и машинально протянул к нему руку с еловой веткой.

Рука не поднялась. Он смог только пошевелить пальцами и понять, что никакой ветки у него нет.

Зато он мог дышать, а это было самое главное.

Старый конь вздохнул, отходя в сторону. На его месте оказалось встревоженное лицо Васильева. Вот тогда-то у Мишки все получилось – он сел, загораживаясь от Андрея локтем.

– Не подходи, – прошептал Мишка, быстро оглядываясь.

Они все еще были неподалеку от просеки.

– Спокойно, – криво улыбнулся Андрюха. – Все закончилось.

– Руки убери! – Мишка резво вскочил на ноги, забыв и про головокружение, и про слабость. – Не трогайте меня! – Он завертелся на месте, с каждым шагом все больше и больше проваливаясь под елки, стоящие по обочинам тропинки.

– А я ничего, – Васильев спрятал руки за спину. – Я думал, помочь тебе надо.

– Ага! Ты уже мне помог. – Мишка замер, не в силах пошевелить ни ногой, ни рукой. – Чуть не убил меня, дурак!

– Это не я, – обиженно засопел Васильев. – Это ненормальная Светка была. Я даже сделать ничего не успел, как она в меня вселилась.

К ребятам шагнул Заток, требовательно ткнулся мордой в Настино плечо.

– Так, народ, – скомандовала Павлова, копируя Паганеля. – Хватит ругаться, пошли в лагерь. Там уже, наверное, все собрались. – Она потрепала лошадь по шее, и та доверчиво положила морду ей на плечо.

– Что же тогда со Светой стало? – Мишка все еще продолжал стоять, не двигаясь с места.

– Злобой она изошла – вот что! – вдруг выдала Настя. – А если вы тут будете ругаться, то сюда еще кто-нибудь придет! Поняли?

Ребята молча переглянулись.

– А мы чего? – забормотал Рыбкин, выбираясь из снега. – Мы так. Я только хотел узнать, что это было. Ты уж не сердись.

– М-да, – задумчиво протянул Васильев. – Когда женщина сердится – это ураган. – И тут же получил от Насти увесистый подзатыльник. – А что я сказал? – подпрыгнул он. – Это же правда!

Но Павлову сейчас не интересовало, правда это или нет. Ей хотелось поскорее уйти от места, где таким фантастическим способом сбываются все злые пожелания, где даже мысль обретает такую ужасную форму. Она быстро шла вперед. За ней послушно семенил Заток. Следом друг за другом спешили ребята. Спорить с ней никому не хотелось. А то ведь она и сказать могла…

Эпилог

Костер медленно догорал. Да в нем сейчас и не было никакой нужды. Где-то там, далеко, за деревьями, за облаками, вставало солнце. Лес из черного становился серым. Сильно потеплело, и теперь вся поляна была заполнена шуршанием падающего с веток тяжелого снега.

Всю ночь к палаткам сходились ребята. Еще на просеке Мишка с Васильевым встретили уныло бредущего куда-то Сашку. Потом из леса вышел мрачный Антон, постоянно ощупывавший себя. Больше всего его волновали уши. Он чуть ли не на глаза натягивал шапочку, как следует прихлопывая ее ладонями. А потом тут же пальцами касался носа, бровей, руками проводил по щекам. Облегченно вздыхал, делал несколько шагов и снова хватался за шапку.

Вовку они нашли уже в лагере. По его словам, он бежал. Больше Сидоров ничего не помнил.

Приходили еще какие-то люди, выслушивали сбивчивые объяснения ребят и уходили.

Забрав Затока, ушли в свою конюшню девчонки.

Последним у костра остался Мишка. Ему совершенно не хотелось спать. Он встал, взял палку, поворошил гаснущие поленья. Вверх полетели искры, в лицо пахнуло дымом. Он поморщился, кашлянул, палка в его руке дернулась, вынимая из костра обуглившийся предмет.

Рыбкин почувствовал, как что-то сорвалось с палки и с глухим звуком упало неподалеку. От дыма на глаза Мишки набежали слезы, не дающие ему хорошенько рассмотреть, что же там такое. Рыба потянулся к странной находке и замер.

Перед ним лежала обуглившаяся подкова.

Мишка медленно сел. В голове за секунду пронеслось слишком много мыслей. Наконец возник один вопрос:

«Опять?»

Палкой он осторожно потрогал подкову. Была она самая обыкновенная. Даже дырочки по желобку сохранились. Подкова как подкова. Лошадь здесь проезжала, может, вчера, может, позавчера, а может, и сто лет назад, гвоздик из копыта вывалился, вот подкова и упала. А что лошадь? Ничего. Хромать начала. Хозяин стал на нее ругаться. Может, избил. А потом позвал кузнеца, и лошади поставили другую подкову, новенькую и блестящую.

И не надо ходить там, где кто-то кого-то когда-то обидел. Потому что обида вещь коварная, она помнится долго.

Мишка быстро оглянулся, потом подцепил подкову палкой и понес ее к проклятой черте.

От этой черты ничего не осталось. Здесь так много прошло народу, что ее просто-напросто затоптали.

Мишка сунул подкову под куст, упал на колени и стал старательно ее закапывать.

– Хватит, – выдохнул он, когда дело было сделано. – Больше ничего не будет.

Хотя в душе он был почему-то не очень в этом уверен.

За спиной раздались шаги. Уже готовый ко всему, Рыбкин вскочил, на всякий случай сжимая руки в кулаки.

– Вы тут лошадей не видели?

На него смотрела Светка. Такая же, как и раньше. Рыжая. Только сейчас лицо у нее было растерянным. Она хлопала ресницами, шмыгала носом, не понимая где она и что происходит.

– Все домой пошли, – опустил руки Мишка. – И Затока твоего взяли.

Света кивнула, покосилась на куст, под которым Мишка закапывал подкову.

– Что у тебя там? – как будто между делом спросила она.

– Так, – замялся Рыбкин. – Секрет один закопал.

– А! – протянула девочка, разворачиваясь. – Ну-ну, – зачем-то добавила она, уходя обратно в лес.

Мишка проводил ее глазами и тут же кинулся к кусту.

Ну уж нет! Он не позволит этим мерзким девчонкам второй раз устраивать бардак в лесу! Он эту подкову… на Луну забросит!

Солнце уже совсем взошло, а Мишка все еще колупался в снегу. Подкова как сквозь землю провалилась. Он все прокопал, чуть ли не с корнем выдернул куст – подковы не было.

– Этого не может быть, – под нос себе шептал Рыбкин, расширяя место поиска.

За своим занятием он не заметил, как пришел Паганель. Учитель снял очки, протер их, снова водрузил на нос и только потом заговорил.

– Теперь ты хочешь найти клад? – негромко спросил он.

– Нет, – буркнул Мишка, вытирая вспотевший от старания лоб. – Я хочу, чтобы все закончилось.

– А разве еще не закончилось? – удивился учитель.

– Не знаю.

– Для нас закончилось, – расправил плечи Олег Павлович.

– А для остальных? – напрягся Мишка, боясь, что учитель скажет сейчас что-то очень страшное.

– Кто-то кого-то обижает всегда. И ничего с этим не поделаешь. А лучше вообще не делать того, что советуют не делать.

«И сказала мама: «Не трогай пластинку»…»

Мишка медленно встал.

– Чтоб они все провалились со своими историями! – воскликнул он, замахиваясь.

Паганель тут же перехватил его руку.

– А вот этого говорить уже не надо. Мало ли что может произойти…

И они оба подняли головы. С неба стал медленно падать снег. Где-то в вышине прокричала птица.

– Пошли спать, – грустно произнес учитель, – нам еще собираться домой.

«Га», – вздрогнул лес. Но этот звук потонул в наступающем утре.

Вадим Селин

Дом, затерянный в снегах

Этой новогодней сказки вам лучше не слышать. Кто знает, может, это и не сказка вовсе?..

Но если вы все-таки отважились ее узнать, то сначала представьте снег, почувствуйте запах мандаринов, хвои, и тогда сказка станет явью, ну, или почти явью.

Ни в коем случае не стойте в новогоднюю ночь под снегом и не заходите в незнакомые дома, если, конечно, хотите, чтобы праздничная ночь прошла и после нее наступил день. А день – это спасение. Спасение, которое к некоторым не приходит уже сто лет. Для них каждая ночь – Новый год. И неизвестно, увидят ли они когда-нибудь день или их жизни поглотит ночь? Новогодняя ночь…

Но главное – всеми силами постарайтесь не превратиться в вечных скитальцев новогодней ночи.

Не стойте в Новый год под снегом! Не заходите в незнакомые дома! И ночь пройдет.

В трех километрах от деревни Северной

Джип «Grand Cheroki»

Суббота

22.40.

Снежинки за окном кружились в причудливом веселом хороводе.

Если долго смотреть на падающие с неба снежинки, то может показаться, что и ты снежинка, кружишься вместе со всеми, тебя подхватывает ветер и носит до тех пор, пока ты не упадешь на землю. А потом… У всех снежинок одна участь – они тают и превращаются в грязь. И это по-настоящему грустно.

Снежинки за окном кружились в причудливом веселом хороводе. Я смотрел на них и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Я очень любил сидеть у окна в темной комнате. На подоконнике дымилась чашка горячего чая, а я в это время наблюдал за снегом. Люди за окном куда-то спешили. Кто-то поскальзывался на льду, ойкал и падал. Кто-то беззаботно играл с собакой, ловя снежинки. А кто-то останавливался посреди тротуара, запрокидывал голову, расставлял руки в стороны и, глубоко вдохнув свежий морозный воздух, быстро-быстро опускал руки и шел дальше. Не дай бог, кто-нибудь увидит его в такой странной позе! А я знал, что этот человек представлял себя снежинкой. И хотел беспечно крутиться в причудливом веселом хороводе.

В тот вечер я сидел у окна. Большие пушистые снежинки тихо падали с неба и кружились, кружились, кружились… Вот только все это я наблюдал из окна машины.

Я уже начинал замерзать. Из носа, словно огонь из ноздрей дракона, валил пар. Хотя, надо признаться, в салоне машины было гораздо теплее, чем на улице. Но вопрос – надолго ли?

– Па? Может, попробуем толкнуть? – робко предложил я.

– Не смеши меня, – нервно ответил папа, листая записную книжку своего мобильника. – Это только в мультике про Простоквашино папа, сын, собака и кот вытаскивают машину из ямы… И в придачу ко всему у них был «Запорожец», а не джип… Ха! Вот кино! Точь-в-точь «Простоквашино»!

– А что нам тогда делать? – осторожно спросил Алик.

– Сидеть и ждать, – резко ответил папа. Его пальцы нервно нажимали кнопки. Наверно, нужный номер не желал находиться.

– Понятно, – кивнул Алик и посмотрел на меня.

– Молчи лучше, – шепнул я ему на ухо, – когда папа такой, его лучше не трогать.

Алик пожал плечами и уставился в окно. Вздохнул. Действительно, малоприятная ситуация. Очарование новогодней ночи, снега и пронизывающего воздух волшебства портило то, что наша машина застряла в яме.

Мы молчали минут пять.

– Па? – спросил я наконец. – Ну? Чего мы сидим? Надо же что-то делать, блин…

– Не блинкай мне тут, – мгновенно взвился папа, – ты же знаешь, как я ненавижу это слово. Ну, когда его не в прямом смысле употребляют…

Алик выразительно цокнул языком.

– Ну слава богу! – воскликнул папа, победоносно потрясая телефоном. – Почему-то я номер эвакуатора как «Эва» записал. Сто раз записную книжку просмотрел и только сейчас понял, что Эва – это не моя сотрудница Эвелина, а эвакуатор. Смешно… Помню, как один раз я перепутал…

– Па, звони уже. Нам холодно. Как цуцики замерзли.

– Ага… Сейчас эвакуатор приедет и вытащит нас, – проговорил папа, сосредоточенно прислушиваясь к звукам в трубке. – Алло! Служба экстренной эвакуации автотранспорта?..

Однако во время разговора выяснилось, что спасательная машина приедет в эту глушь не раньше чем часа через три. Перед нами замаячила перспектива встретить Новый год в машине. Голодными, холодными и злыми на весь белый (в прямом смысле – снег же идет) свет.

– Это черт знает что! – кричал папа в трубку. От крика он весь покраснел и покрылся потом. Скорее всего ему было жарко. Повезло же.

– Почему так долго?!

Трубка что-то пропищала в ответ.

– Ах, Новый год?! Ах, долго? Ну, блин!

Мы с Аликом переглянулись. Ради сохранения собственной жизни я не стал напоминать папе, как он не любит слово «блин».

Не буду пересказывать весь разговор папы и диспетчера. Главное, что нам предстояло просидеть в машине минимум три часа. А значит, угроза встретить Новый год в машине была уже не призрачной, а вполне реальной.

Некоторое время папа проклинал всех диспетчеров и все колдобины планеты. Ведь в одной из таких колдобин и застряла наша машина.

– В чем проблема? Позвони в другую службу, – посоветовал я, – вдруг они порасторопнее и приедут сразу же?

– А то я без тебя не догадался! – скептически отозвался папа. – У меня номер только этой службы.

– Позвони друзьям, знакомым. Пусть они приедут. Делов-то.

– Не надо, – зачем людей на уши поднимать в новогоднюю ночь. Неприлично это.

– А в машине ледяной сидеть прилично? – начал заводиться я. Жаль, что не машина. – Вот уж невезуха так невезуха – мало того, что наш драндулет застрял, так еще и аккумулятор сел! Вот блин! Просто фантастический блин!

– Не блинкай. Сколько раз можно повторять?

– Ой, да ты сам недавно блинкал, – отмахнулся я. – Па, давай по-серьезному? Что делать?

– Сидеть и ждать, – шепнул мне Алик.

– Сидеть и ждать! – по обыкновению сказал папа. – Эвакуатор приедет и нас вытащит.

– Замечательно. У меня нет слов. Остались одни слюни и эмоции.

– Если ты такой умный, предложи что-нибудь получше, – произнес папа, настраивая радио на своем навороченном телефоне. Тут же полилась какая-то радостная новогодняя песня. «Колокол, колокол, колокол звенит…»

– Я уже предложил.

– Людей я тревожить не буду, и на этом точка, – твердо сказал папа. И тут же воодушевился: – Мальчишки, давайте не будем вешать нос. Представьте, как это романтично – Новый год в машине. Здорово! Другие люди об этом и мечтать не могут!

– Было бы еще романтичней, если бы в машине было тепло и нашлось что-нибудь съестное, – размечтался я.

Алик, наверное, тоже многое бы сказал, но он молчал – папа же не его, а мой. А с чужими родителями не разговаривают так, как со своими. Поэтому он поступил деликатно: уставился в свой телефон и принялся с увлечением просматривать SMS-ки от друзей и подружек.

Впрочем, в том, что случилось, папиной вины не было. И раздражался он, по сути, не на него, а на ситуацию.

– По-моему, в «бардачке» шоколадка есть, – вспомнил папа. – Точно! Целая шоколадка! Вот так находка! Кто будет?

Шоколадку захотели все, в том числе и папа. Мы поступили очень непредусмотрительно: съели ее полностью. Даже мысли не возникло – оставить на потом. Затем папа достал из багажника плед, в который мы с Аликом укутались. Вместе с теплом ко мне вернулась и вера в лучшее. Жизнь уже не казалась такой гадкой, ситуация тоже. Кто бы мог подумать, что плед и шоколадка могут принести столько счастья?

– Смотрите, какой снег красивый! – восторженно указал папа за окно машины.

– Да… Скоро наша машина в сугроб превратится. И тогда мы все замерзнем, так и не дождавшись эвакуатора, – пессимистично заметил я, чем очень рассмешил отца:

– Ты, сына, глупость сказал.

– Это еще почему? – удивился я.

– А потому что географию учить надо. Вот, помнится, наша географичка рассказывала, что в сугробе, наоборот, не замерзнешь. Если зарыться в снег, то он будет греть, как шуба. Так что имейте в виду – снег сохраняет тепло. Поэтому-то и озимые сорта пшеницы под снегом не замерзают.

– Ладно, все понятно… – поверил я папе на слово. Он-то знает о пшенице все: на элеваторе работает.

И тут по радио объявили, что до Нового года остался час. Папа хлопнул себя по лбу:

– Слушайте, парни, у меня идея!

– Какая? – поинтересовался я.

Папа развернулся к нам.

– Деревня отсюда не так уж и далеко. Если идти все время прямо по шоссе, никуда не сворачивая, то непременно на нее выйдешь. Ориентироваться можно по электрическим столбам, которые по-над всей дорогой стоят.

– Подожди… Ты хочешь, чтобы мы пошли в деревню? – уточнил я.

– Ну да! А что? Еще не факт, что эвакуатор сюда через три часа приедет, а не под утро… Новый год все-таки…

– М-м-м… – задумчиво промычал я, обдумывая папино предложение. А затем обратился к Алику: – Ты как на такую экспедицию смотришь?

– В принципе, я не против… – неуверенно отозвался Алик. – Я у вас в деревне не был еще ни разу… Мы точно не заблудимся?

– Точно! – заверил папа. – Тут невозможно заблудиться! Идите! Хоть по-человечески праздник встретите. А если до деревни за полчаса дойдете, то дяде Саше свистните – пусть мою машину к деревне притянет… Тогда и я до двенадцати к вам успею!

– Па! Ты ж говорил, что людей тревожить неприлично! – злорадно напомнил я.

– Ну да, неприлично. Но до деревни же рукой подать… А от города ехать и ехать…

Короче говоря, уже через пару минут мы с Аликом брели по заснеженной дороге в сторону деревни. Этот поход не показался нам опасным – что такое с нами может произойти? Медведь нападет? Так тут медведей отродясь не водится. Маньяки? Сомнительно – они сейчас сидят по домам. Маньяки же тоже люди – иногда и расслабиться надо.

Тогда я еще не знал, что в мире есть более опасные вещи, чем медведи и маньяки. Например… Хотя не буду торопить события. Обо всем по порядку.

23.12.

Когда машина скрылась из виду, Алик обернулся, провожая взглядом джип, и сказал:

– Странно как-то.

– Что странно?

– Смотри – здесь же справа и слева от дороги поля идут, да?

– Ну.

– Первый раз вижу такие странные поля.

– Так что странного в них? – не понимал я.

– А видишь – вообще лесопосадок нет. Полоса деревьев должна разграничивать поля и для вида, и для того, чтобы сдерживать ветер…

– Подумаешь… – пожал я плечами. – Может, тут какие-то особенные поля?

– Не знаю.

– Вот и я.

Снег весело скрипел под нашими ногами. Хрум-хрум, хрум-хрум, хрум-хрум… Мимо не проезжало ни одной машины. Оно и понятно – все люди сидели сейчас за праздничными столами и ждали боя курантов.

– Скоро там деревня? – спросил Алик, дрожа от холода.

– По моим подсчетам, скоро. Точно – вон, видишь, вдалеке огоньки? Это уже деревня.

– Здорово. Может, успеем до двенадцати машину вытащить… – вздохнул Алик. И грустно добавил: – Не нравится мне, как год заканчивается… Все так сумбурно, ненормально. Застряла машина, мы тащимся в деревню за каким-то мужиком, чтобы он помог машину вытянуть… У меня нехорошее предчувствие… Новый год надо в тепле и уюте встречать, а не так вот…

– Да ладно тебе, чего в жизни не бывает. Сейчас дядь Сашу возьмем, тачку вытащим и помчимся домой: «оливье» кушать и шампанское пить, – ободряюще сказал я, но слова Алика разбудили какую-то непонятную тревогу. И мне тоже начало казаться, что Новый год надо не так встречать. Это дурной знак. Чтобы взбодрить и себя, и Алика, я произнес: – Будем надеяться, что все успеем сделать в этом году, а новый встретим нормально – в тепле, уюте и спокойствии.

Алик ничего не ответил. Да и я в свои слова не поверил. Что-то подсказывало: наши проблемы перекинутся и на следующий год.

Снег повалил сильнее. Хлопья были такими крупными, что напоминали огромные белые простыни.

– Классно, снег… – уже веселей сказал Алик. – Давно уже на Новый год не было снега.

– Угу. Помнишь, как несколько лет назад в новогоднюю ночь было пятнадцать градусов тепла? Не Новый год, а неизвестно что.

Снег пошел еще сильнее. Под ногами начало скрипеть еще громче. Поднялся ветер. Он подхватывал колючие снежинки и щедро бросал их в наши лица.

Затем снегопад набрал такие обороты, что уже с трудом можно было различить Алика, который шел всего в двух метрах от меня. Ноги увязали в снегу. Дубленка не спасала от холода. Я дрожал так, что зубы помимо моей воли выбивали причудливую дробь. Ветер дул в лицо, и из-за этого становилось трудно дышать.

– Идем быстрее, а то нас снегом завалит! – обратился я к другу, прикрывая нос ладонями, чтобы было легче дышать.

– А? Что ты сказал? – не расслышал Алик – так сильно завывал ветер.

– Быстрее идем! Видишь, снег как валит!! Быстрее!

Я чувствовал себя по меньшей мере полярником.

Запищали мои электронные часы. Полдвенадцатого. Значит, папа встретит Новый год в машине. За полчаса дойти до деревни, позвать дядю Сашу и притащить джип в деревню мы вряд ли успеем. Точно – Новый год ненормальный. Это скверно. Ведь известно – как встретишь Новый год, так его и проведешь. А встречаем мы его плохо. Мне стало еще тревожней. Отчего-то эта погода казалась жуткой, леденящей не только тело, но и душу. Я словно растворялся в снеге. На мгновение почудилось, что в мире ничего, кроме него, не существует. Только снег, снег, снег… Белая колючая пелена, которой нет ни конца ни края…

Алик схватил меня за руку.

– Давай держаться вместе. Снег такой густой, что ни черта не видно… Потеряться запросто можно… Ой! – Алик остановился и недоверчиво огляделся по сторонам. – А где столбы?

Я огляделся. Столбов не было видно. А ведь только по ним можно было ориентироваться. Конечно, если не считать огни впереди, но и их из-за снега нельзя было увидеть.

– Они где-то здесь… Где-то здесь…

Мы принялись искать столбы, крутились по сторонам, но тщетно. Столбов не было. Ничего не было. Один снег. Он забивал ноздри, колол лицо, попадал в рот… Я потихоньку раздражался.

– Чертов снег! – зло крикнул Алик, пригрозив снегу кулаком. – Чертов снег!

И вдруг снег перестал идти. Раз – и нет его. Ветер тоже утих. Только одинокие снежинки падали с неба и тихо ложились на пышный снежный ковер.

Из-за белых просторов вокруг нас было относительно светло. И этого света хватало, чтобы понять, что вокруг нет ни одного столба. Нет абсолютно ничего. Даже огоньков вдалеке не видно. Только белая пустыня, белые барханы. И снег, который искрился и слепил глаза.

Алик замер от растерянности.

– Подожди… А столбы куда делись? Куда нам идти? Ты запомнил дорогу?

– Ну, мы шли прямо… – заметил я.

– Это сначала мы шли прямо, а когда потеряли из виду столбы, то принялись крутиться, как волчки. Ты мне можешь сказать – где деревня?

– В… впереди… – произнес я, не осознав до конца, что произошло.

Неожиданно в небе прогремел раскатистый гром.

– Ни фига себе, – опешил я. – Гром.

– И что?

– Так он же только в теплое время года бывает. А сейчас зима, самая что ни на есть ее середина…

Гром прогремел еще раз. В небе полыхнула разветвленная, похожая на сетку вен желтая молния.

– Бред какой-то, – изумился я. – Молния… Зимой… Так, ладно, чего мы стоим? Идем.

– Куда?

– Вперед, в деревню.

– А может, назад? Или вправо? Или влево? Или по диагонали? Да куда же столбы эти гадские делись-то, а? Послушай… Что-то здесь не так… Даже если мы потеряли направление, то столбы должны были остаться на месте. Но их нет. Где они?

Я огляделся. Столбов не было. Огней впереди тоже. Мы сбились с дороги.

23.45.

Какое-то время мы шагали вперед, надеясь выйти хоть куда-нибудь: или к деревне, или к нашей машине. Но ничего похожего на деревню или машину не возникало. Вокруг был только снег. Признаться, он начинал сводить с ума. Никогда не думал, что можно ненавидеть снег. А в тот момент я его именно ненавидел, хотя еще совсем недавно любил.

– Мы что, заблудились? – удивленно обратился ко мне Алик.

– Смеешься, что ли? – нервно рассмеялся я. – Разве можно заблудиться в двух соснах?

– Можно вообще без сосен этих заблудиться, – явно на что-то намекая, ответил Алик. – Где деревня? Где машина? Где дорога? А столбы? Слушай, классный речитативчик получается: «Где деревня? Где дорога? Где машина? А столбы?»

– Ее замело.

– Кого?

– Ну, дорогу…

– Да? А столбы тоже замело? – Алик остановился. – Давай вести себя серьезно, хорошо? Ты видишь поблизости деревню?

– Нет.

– А дорогу?

– Нет.

– А огни, которые впереди маячили? А машину?

– Нет. Ничего этого я не вижу.

– Вот и я тоже. Поэтому думаю, что мы заблудились. Надо решать, что делать дальше, – рассудил Алик. И чуть ли не подпрыгнул на месте: – Тьфу, как я сразу не додумался?! У меня же телефон есть!

– И у меня тоже.

Мы повытаскивали свои сотовые. Но нас ждал новый сюрприз: телефоны отчего-то не ловили.

– Вот же… – от злости Алик чуть не раздавил свою трубку.

– Блин? – подсказал я, задрав руку и подпрыгивая на месте в надежде, что телефон поймает хоть одну антенну. Но он по-прежнему отказывался принимать сигнал.

– Да, блин!

– Новый год через десять минут, – сказал я, пряча в карман свой сотовый.

– Отлично. Встретим его черт знает где.

Сказать по правде, все происходящее сильно смахивало на дурацкий сон. Не верилось, что мы заблудились на пути от машины до деревни. Собственно говоря, до нее было рукой подать. Меня раздирал смех.

И тут краем глаза я заметил какую-то тень, возникшую слева. Веселье как рукой сняло. Я осторожно повернул голову налево и увидел… дом. Большой, двухэтажный. Скорее всего, постройки еще позапрошлого века. Стены не кирпичные, а деревянные, на окнах – закрытые ставни, на крыше – дымоходная труба. И, не знаю, может, мне показалось, но дом обволакивал туман.

В небе полыхнула молния, осветив на мгновение дом. В этот момент я увидел, что окна на втором этаже – на самом деле не окна, а глаза, которые внимательно за нами наблюдали.

В воздухе запахло чем-то свежим, едва уловимым. Озоном – понял я позже. После грозы всегда пахнет озоном. По моей спине пробежал холодок, колени затряслись.

– Э… – услышал я голос Алика. Он вывел меня из оцепенения. – Это что, дом?

– Дом…

– Но… его же не было… откуда он взялся?

– Может, мы его не заметили? – робко предположил я. – А вообще, какое нам до него дело? Идем в деревню.

Я больше ни секунды не хотел оставаться рядом с этим домом. На странности типа грозы в декабре (или уже в январе?) я пытался не обращать внимания.

– Подожди-ка, – упорствовал Алик. – Давай постучим и спросим, как добраться до деревни?

– Не надо! – испуганно воскликнул я, и сам удивился своей реакции.

– Почему? – искренне поразился мой друг.

– Мне не хочется туда идти… Тебе не кажется, что это все как-то странно? Откуда дом взялся?

– Здрасте, пожалуйста! Ты же сам только что сказал, что мы его, может, не заметили! Хотя… Я уверен, что его здесь не было. Не слепые же мы, в конце-то концов.

– И я о том же. Так что сваливаем отсюда по-быстрому… Я не хочу неприятностей.

Только я закончил фразу, как с неба вновь повалил снег. В мгновение ока все вокруг стало белым-белым, даже Алика, стоящего рядом со мной, я не видел. Но вот странно – силуэт дома все же просматривался, хотя тот находился от меня значительно дальше Алика…

– Ты тут? – крикнул Алик. – Эй, где ты?

– Да здесь я! Здесь!

Алик подошел ко мне на голос и вцепился в мою дубленку.

– Опять снег! Надоел он уже!

– Так, Алик, стоим на месте и не двигаемся! А то еще больше заблудимся! Стоим!

– С ума сошел? Мы же в снеговиков превратимся! Там, у дома, крылечко есть! Давай хоть на крылечко станем, снегопад переждем! – предложил Алик.

Я не хотел приближаться к дому. От одной мысли об этом меня охватывало нехорошее предчувствие. Но так как логичных доводов, почему не надо приближаться к дому, я не мог привести, пришлось согласиться с другом.

– Побежали! Только на крылечко! В дом проситься не будем, договорились?

– Конечно! Зачем нам в дом? Люди там, наверно, Новый год празднуют, а тут мы заваливаемся… Не люблю быть незваным гостем.

И мы помчались к дому. Забежали на скрипящие ступеньки крыльца и сняли с себя капюшоны.

– Что-то не похоже, что там праздник полным ходом идет, – настороженно заметил я, осматривая дом. – Голосов изнутри не слышно, да и из-под ставень свет не пробивается…

– И вкусной едой не пахнет, – добавил Алик.

Я посмотрел на часы, которые высвечивались на дисплее «мертвого» мобильника.

– Без пяти двенадцать. Все люди сейчас взрывают хлопушки, поднимают бокалы с шампанским и смотрят по телевизору поздравление президента…

– А мы стоим на крыльце чужого дома и нюха… – договорить Алик не успел. Ветер бросил ему в лицо горсть снега. Алик закашлялся.

Не прошло и секунды, как продуваемое всеми ветрами крылечко замело снегом. Теперь не было никакой разницы, где стоять – под небом или под крылечком.

Вдруг я как-то неловко увернулся от порыва ветра, оступился и… кубарем полетел прямиком на дверь дома.

– Сейчас хозяева нам по ушам надают! – перепугался Алик.

Но я уже стоял на четвереньках и заглядывал в темную глубь дома. Открываясь, дверь жутко заскрипела несмазанными петлями. Хозяева не показывались. Да и были ли там хозяева? Дом казался необитаемым. К тому же от его стен исходили непонятные волны опасности.

– Алик… По-моему, там никто не живет… – неуверенно проговорил я. – Вон как затхлостью прет из него.

– Ты думаешь? – Алик подошел к порогу. – Хозяева! Ау! Тут-тук-тук! Кто в теремочке живет?

На его крик никто не отозвался.

– Люди! – теперь уже мы кричали в унисон. – Люди! Здесь есть кто-нибудь?

В ответ – завывание метели.

– Так здесь нет никого, – сообразил Алик. – Поэтому-то и свет не пробивается, и вкусностями не пахнет… А раз так – идем внутрь. Переждем там снегопад. Может, и телефон разыщем.

– Думаю, это плохая идея.

– Почему?

– Дом-то чужой…

– Да? Тогда где хозяева? Слушай, не будь дураком, идем в дом. Я больше не хочу на крыльце стоять. Мне холодно. И жрать охота. Я уверен, что в этой развалине никто не живет. Ну?

Алик переступил через порог. Мне ничего не оставалось, кроме как проследовать за другом.

Чувство тревоги усилилось.

…Мы вошли в дом и захлопнули за собой дверь. Едва я переступил порог, как на душе стало невыносимо тоскливо.

В доме было тихо, как в могиле. Темно, как в открытом космосе, если оттуда убрать все звезды и планеты. И холодно, как в гигантском морозильнике. Один раз мне удалось побывать в таком морозильнике площадью со школьный спортзал. Впечатление, надо сказать, не из приятных: гнетущая атмосфера, страшный холод и висящие на крюках туши коров, свиней и прочей «живности»… Ужас!

На улице жалобно завывал ветер. В доме было так холодно, что изо рта валил пар.

Кожей я чувствовал угрозу. Хотелось выть и как можно скорее отсюда убежать. Так советовали чувства. А разум талдычил свое: почему убежать? Зачем? Дом как дом, ничего странного не происходит. Да и мало ли почему здесь хозяев нет! Может, они на Новый год поехали в теплые края, сейчас же это модно.

– Темно, хоть глаз выколи, – шепотом поделился своими впечатлениями Алик. – Надо выключатель поискать.

Мы принялись на ощупь искать выключатель. На него наткнулся я. С трудом нажал на жесткую кнопку. Над нашими головами раздался треск, скрежет, а затем комнату залил противный тусклый желтый свет.

– Да будет свет! – повеселел Алик.

Я промолчал. Вместо ответа принялся осматривать комнату. Стены просторной гостиной покрывал блестящий иней. Висящие на стенах картины в массивных рамах тоже заиндевели. Неподалеку от меня на высоких изогнутых ножках стоял элегантный старинный диван, рядом с ним – два кресла и стул. Наверно, если бы я осмелился сесть на этот стул, то пришлось бы изо всех сил следить за осанкой – царский вид стула очень к этому располагал. В углу комнаты стояло пианино с раскрытой нотной тетрадью на подставке для нот.

– Хозяева! – крикнул Алик.

Как и прежде, в ответ – тишина.

И тут запищали мои наручные часы: наступил Новый год. Одновременно с этим писком на втором этаже раздался грохот такой силы, что с потолка посыпалась пыль. Я вскрикнул от страха и посмотрел на потолок, с которого свисали рваные клочья паутины. И закричал снова. Потому что увидел висящую прямо над моей головой старинную люстру со множеством лампочек в форме свечей. Люстру обвивала паутина. Лампочки не горели…

Откуда же тогда льется свет?

Окраина деревни Северной

Дом

00.00, ночь с субботы на воскресенье.

Мы с другом замерли. Некоторое время слышались лишь наше дыхание и стук сердца.

– Алик… Что это?.. – прошептал я, вцепившись рукой в куртку друга.

– Н-не знаю, – так же шепотом ответил Алик. – М-может, там хозяева?..

Другую версию мы не успели придумать. Жуткий грохот раздался снова. И только тут я понял: этот грохот не что иное, как выстрел.

Тишина.

Тяжелое дыхание Алика.

Он шмыгнул носом.

Ни звука. Только странное «з-з-з-з-з», словно мы находимся в трансформаторной будке или же в пчелином улье.

Или это от нашего внутреннего напряжения звенел воздух? Не знаю.

Тусклый желтый свет, льющийся непонятно откуда (лампочки же не работали!) начинал сводить с ума.

– А-а-алик. – Я попытался сглотнуть ком, подступивший к горлу.

В этот миг прогремел раскатистый гром. Свет молнии перекрыл умирающий свет лампочек. Ветер поднялся такой силы, что подоконники начали поскрипывать и трястись, как ненормальные. Снег стучал в окна частой дробью, словно ветер бросался мелкими камешками.

– К-к-к… – простучал зубами Алик и выпучил глаза.

– А?

– К-к-к… – повторил он.

– Алик, не пугай меня… – заволновался я и прижался поближе к другу.

– Как…

– Что – «как»? Алик, что?!

– Как мы м-можем видеть свет м-молнии, ес-сли ст-тавни за-закрыты? – наконец закончил он предложение.

Меня накрыла ледяная волна ужаса. Алика, судя по виду, тоже. Его лицо побелело. Он стал похож на мертвеца. Еще этот действующий на нервы желтый свет… И непонятное жужжание… «З-з-з-з-з… З-з-з-з-з…» Казалось, кто-то медленно мне сверлит голову.

Ба-бах! – пыль снова обильно посыпалась с потолка. От неожиданности я подпрыгнул на месте. Сердце бешено заколотилось. В висках застучало.

– Так, все, сваливаем отсюда, – решительно прошептал Алик, направляясь к двери. – Мне здесь не нравится.

– Идем. Да побыстрее. Ну его к лешему, этот дом – лучше под снегом на улице постоим.

Напряженные до предела, мы направились к двери. Я взялся за рельефную круглую ручку. На металлической, потемневшей от времени золотистой поверхности была изображена тигриная морда с разинутой пастью.

– Открывай же, открывай, – нетерпеливо подгонял меня Алик. – Не тормози. Ну же…

– Да открываю. Открываю.

Я повернул ручку. Шагнул вперед, в темноту. И…

– Что за… – икнул Алик.

– Господи…

– Этого не может быть. Это сон. Такое бывает только в кино. Нет. Я не верю. Не верю.

Однако это был не сон. За дверью высилась покрытая инеем кирпичная стена. Нас замуровали.

Я приложил ладони к стене. Холодная. Ледяная. На стене остались следы моих рук.

Не успели мы с Аликом обменяться мнениями и понять, что все это значит, как откуда-то сверху раздался душераздирающий крик. Трудно было понять, кому он принадлежит – мужчине или женщине.

И тогда наши нервы не выдержали. Мы закричали в унисон на ноте «ля».

…Наш крик резко оборвался. Но еще некоторое время он стоял в ушах.

– Ты… ты слышишь? – обратился ко мне Алик, затравленно озираясь по сторонам. Воротник его модной аляски расстегнулся. Шапка съехала набок, из-под нее торчали мокрые растрепанные пряди. Шарф перетянулся в одну сторону и подметал пол.

Я прислушался и не услышал ни одного звука, если не брать во внимание отчетливый стук моего сердца и прерывистое дыхание Алика.

– Да послушай… Ну, слышишь?

На этот раз я услышал. Шаги наверху. Сначала чуть слышно, а потом все громче и четче. Словно выбивали чечетку.

– Отсюда надо уходить, – запаниковал Алик. – Мне, черт побери, все эти штучки не нравятся. Я… боюсь… До чертиков боюсь…

– Я тоже.

– Тогда идем.

– Куда? Дверь же… замурована, – поежился я.

– Полезли в окна. Выбираться же как-то надо.

Я подошел к окну, мысленно подготавливая себя к новому грохоту или к выстрелу.

– Алик.

– Что?

– Посмотри на окна.

Алик посмотрел.

– Вижу. Чертовщина какая-то. Замурованы… – обреченно сказал Алик, рассматривая прочную кирпичную кладку. Он провел пальцем по инею. За пальцем осталась талая дорожка, которая через секунду вновь заиндевела. – Но ты же помнишь, как молния сверкала? Че-рез окно мы отблески видели…

– Помню… Я все помню: и молнию, и ставни, и дверь, на которую я упал, будь она неладна.

– Она и так неладна, – пошутил Алик. Но я не рассмеялся. Мне было не до смеха. Мною владел животный страх.

Стоя у замурованного окна, я не мог поверить в то, что еще совсем недавно сидел в машине, укутанный пледом, и слушал веселую новогоднюю песенку, льющуюся из папиного мобильника. «Нормальные» события казались нереальными и… ненормальными.

Алик словно подслушал мои мысли и полез в карман за телефоном. Нажал на кнопку. Ничего. Дисплей не светился.

– Это еще что за новости… – изумленно протянул друг. – Телефон совсем не работает. Черт…

– Может, батарейка села? – предположил я.

– Да нет, она не могла сесть – перед отъездом я телефон заряжал. – Алик снял с телефона батарейку, зачем-то подул на нее и вставил обратно. – Нет… Все равно не работает. А ну-ка, достань свой.

Я взял свой телефон. И тут же бросил его на пол.

– Ты чего? – удивился Алик.

– Прикоснись к нему…

Алик пожал плечами и взял в руки мой телефон. И тоже отбросил его от себя, как ядовитую змею.

– Ну и дела… Холодный, как лед… Хотя нет, лед по сравнению с ним – горячая картошка. Что же с трубкой случилось? – озадачился Алик.

– Не знаю. Я ничего не знаю.

– И я. Вот черт, – чертыхнулся Алик.

– Хватит говорить «черт». Надоел уже, – нервно сказал я.

– Черт, – произнес Алик с дьявольским выражением на лице.

– Хватит. По-хорошему тебя прошу. Хватит.

– Черт! Черт-черт-черт!

– Алик, прекрати сейчас же. Не говори этого слова.

– Черт.

– Я сейчас тебе вмажу. Не говори «черт». Нельзя.

– Почему? Если это чертовщина, то я так и говорю: чертовщина. Самая натуральная чертовщина. Чертовщина! – закричал Алик и с придурковатым видом пропел: – Чер-то-вщи-на-а-а… Ля-ля-ля-я-я-я…

– Все, ты сам напросился! – Я сжал правую ладонь в кулак и даже размахнулся, но тут наверху опять что-то грохнуло, а потом прогремел выстрел. В общем, Алику я так и не врезал.

Я находился в состоянии, близком к обмороку. И Алик тоже.

Затем наступила гробовая тишина.

Свет замерцал.

– Что со светом?

– Я не знаю. Света нет. Ты на люстры посмотри.

Алик посмотрел на люстры и только сейчас заметил, что лампочки, вкрученные в патроны, не работали. Как и тогда, когда на них смотрел я, они были страшно пыльные и обвитые кружевами паутины.

– Они же… Их же… Как же так…

– Именно.

– Ну мы и вли-и-ипли… И, главное, я ничего не понимаю.

– Думаешь, я понимаю? – усмехнулся я. – И вообще мне кажется, что это просто какой-то нелепый сон. Вот скоро я проснусь в машине, приедет эвакуатор и отвезет нас туда, где…

Выстрел.

Мы вздрогнули. Но остались на местах.

– Алик. Давай обследуем дом? Может, например, на кухне окна не замурованы.

– Я не сдвинусь с этого места, – сказал Алик.

– Почему?

Он потупился.

– Боюсь. Вдруг там… еще страшнее.

Я вздохнул и устало помассировал виски, как это любила делать моя тетя.

– Делать что-то все равно надо. Стоять на месте – не выход из положения.

– Очень смешно. Выход из положения.

– Не цепляйся к словам. Ты же понял, что я имел в виду.

Алик промолчал. Посмотрел на аккуратную кирпичную кладку, украшавшую дверной проем. Вздохнул.

– Ну да. Ты прав. Идем, что-нибудь поищем.

Мы сделали первый шаг по направлению к дверному проему, ведущему из гостиной в темноту…

Эту мелодию я узнал сразу. «Лунная соната» Бетховена. Точно такая же мелодия стояла на мобильнике моей мамы. Она любит классику.

Мы остановились как вкопанные напротив пианино. Кто-то невидимый нажимал на клавиши. Они плавной волной колыхались, и эта картина завораживала.

Мелодия была чистой, красивой, яркой. Она затрагивала самое нежное, что только есть в душе человека. Возможно, в другой ситуации я сел бы в кресло, закрыл глаза и насладился бы чудесной музыкой, но сейчас… Впрочем, и в этой ситуации я закрыл глаза. И заткнул уши. Потому что «Лунную сонату» играл невидимый музыкант. Потому что мелодия, казалось, доносилась до нас не от пианино, а из самого ада…

Почему-то с заткнутыми ушами я слышал мелодию гораздо громче, чем с открытыми, а мысленным взором четко видел клавиши, которые нажимались сами собой.

Мелодия заиграла быстрее. Еще быстрее. Моя душа неслась вместе с ней. Казалось, душа отделилась от тела и теперь вечно будет скитаться по нотным просторам… В какой-то момент музыка заиграла так быстро, что все звуки слились воедино. «Лунная соната» превратилась в звон. В писк. В адский звук. Больше всего на свете я хотел умереть, чтобы больше не слышать это мракобесие.

Звон набирал силу, высоту. Я корчился, как от боли. Затыкал уши, мотал головой из стороны в сторону, но ничего не помогало…

И неожиданно он прекратился.

Его сменила тишина. Некоторое время чудилось, что и она тоже звенит. Как камертон.

Я опасливо открыл глаза. Посмотрел на пианино. Нотная тетрадь была раскрыта на последней странице.

– Алик?

– Что?

– Ты слышал «Лунную сонату»?

– Да… – ответил мой друг, с ужасом взирая на пианино.

– Нотная тетрадь на последней странице раскрыта. А была раньше где-то на середине.

Алик хотел что-то сказать, но вместо его слов я услышал страшный грохот: это невидимый музыкант с силой захлопнул крышку пианино. Нотная тетрадь упала на пол.

Нетрудно представить, что с нами было. И так до смерти напуганные, мы испугались еще больше, хотя к тому моменту казалось, что большего страха просто не бывает. Но как мы узнали позже, бывает. Да и вообще – есть ли у страха предел? Думаю, нет.

…Некоторое время ничего не происходило: пианино молчало, наверху тоже было тихо, свет горел равномерно. Но почему-то я знал, что это спокойствие ложное. Чувствовал, что это затишье перед бурей, и все то, что только что произошло, очень скоро покажется нам цветочками…

– Я понял, – рассмеялся вдруг Алик.

– Что ты понял?

– Ну, про пианино, – пояснил Алик, и смело подошел к музыкальному инструменту. Стукнул кулаком по его «макушке». Пианино жалобно звякнуло.

– Понял что?

– Пианино играло само собой! – заявил Алик и торжествующе на меня посмотрел.

– Да? Странно, а я этого как-то не заметил…

– Не цепляйся к словам. Ты же понял, что я имел в виду, – ответил Алик точь-в-точь как я десять минут назад.

– Нет, не понял.

– Тогда объясняю: пианино заводное! Ну, заводное пианино, знаешь про такое? Если судить по старым фильмам, то такие пианино были очень модными на Диком Западе. Они в каждом салуне стояли. Ручкой заводились и… сами что-нибудь играли.

Я помолчал, обдумывая слова Алика.

– Не-а, – я отрицательно покачал головой.

– Что – «не-а»? – недовольно спросил Алик.

– Неувязки получаются…

– Это какие еще неувязки? – насупился Алик и вызывающе скрестил руки на груди.

– А вот такие: ноты что, тоже заводные, да?

– Ну-у-у… – растерялся Алик.

– Ладно, ноты это еще полбеды.

– А целая беда какая?

Я подошел к Алику вплотную. Приблизил к нему свое лицо, словно хотел доверить ему страшную тайну. Указал взглядом на пианино, стоящее у него за спиной, и шепнул ему на ухо:

– А где на пианино ручка, чтобы его заводить?

Глаза Алика расширились и лихорадочно заблестели. Рот открылся. Он с диким криком, как ошпаренный, отскочил от пианино и посмотрел на инструмент, как если бы вдруг перед ним было не пианино, а наша зловредная химичка.

– Идем отсюда, – без предисловий сказал Алик.

И мы пошли через гостиную к тому дверному проему, который вел в темноту. Больше в гостиной с нами ничего не случилось, зато…

Не знаю, с чего мне вдруг захотелось показать свою храбрость (наверно, от страха я начал сходить с ума), но поступил я очень глупо – первым демонстративно шагнул в темноту. И поплатился за это сию же секунду.

Нет, я не провалился в бездну. И сверху на меня ничего не упало. Не произошло ровным счетом ничего, поэтому я обернулся и сказал:

– Алик, здесь все нормально.

Я не увидел Алика. Его не было. Он куда-то исчез. Я не видел ничего, потому что теперь сюда не попадал свет неработающих лампочек. А все по одной простой причине: дверной проем между гостиной и комнатой, в которой я оказался, был заложен кирпичами.

– А… – вырвался звук из моего рта. – А… Алик?!

Никто не отозвался.

Я замер. Почувствовал, как вспотели мои ладони, задрожали коленки, а уши заложило, словно на голову мне надели толстую меховую шапку.

– Алик, – повторил я и в растерянности сел на пол.

Не знаю, как я увидел перед собой кирпичную кладку, потому что в комнате было темно, хоть глаз выколи. Но я точно знал, что дверь заложена кирпичами. А за ней – Алик…

Казалось бы, о чем надо думать в такой ситуации? О том, как выбраться из комнаты. О том, есть ли в комнате другой выход. В конце концов о том, что это вообще за комната. Но я просто прислонился к холодной стене, совершенно не беспокоясь о том, что могу заболеть (кирпичи были настолько холодными, что даже через дубленку я ощущал холод), осел на пол и сжался в комок. В позу эмбриона. Говорят, когда человек подавлен, обеспокоен или расстроен, он именно в такую позу и группируется.

Я сжался в комок и повторил для себя это жуткое сравнение «темно, хоть глаз выколи». Я старался никогда его не употреблять. Потому что знаю, как это ужасно – быть без глаз. Слава богу, познал это не на собственном опыте. На близких знакомых нашей семьи наложено проклятие: все мужчины в их роду лишаются одного глаза. Левого. Это началось в тридцатых годах прошлого века, когда прадед моего друга нанес увечье цыгану. Прадед сторожил ночью картофельное поле. И увидел какого-то человека, который через поле нес на себе полный мешок. Прадед подумал, что это вор, несущий украденную картошку, и бросился за ним вдогонку. Догнал. И под светом луны увидел, что это цыган. А цыгане у всех всегда ассоциировались с воровством – этот факт неоспорим. Как раз в то время цыганам запретили кочевать, усиленно приобщая их к коллективизации, и один табор осел неподалеку от той деревни… Без церемоний, суда и следствия прадед бросился на цыгана и ударил его палкой. И как-то так получилось, что цыган резко развернулся, и сучок палки устремился ему в глаз… Так цыган остался без левого глаза. Мешок упал на землю, раскрылся, и из него вывалились пестрые цыганские вещи, а никакая не картошка. Что было дальше на поле – неизвестно, но на следующий день домой к прадеду пришла старая цыганка. Стала у калитки, сказала что-то ему, плюнула на порог и растерла плевок ногой. И проклятие вступило в силу. Уже вечером прадед упал на вилы и выколол себе левый глаз. На войне его сын получил пулю в левый глаз. Сын его сына упал в детстве на какой-то штырь, а мой одноклассник в детстве выстрелил себе в глаз самодельным пистолетом…

Неожиданно от неприятных воспоминаний меня отвлек какой-то размеренный стук. Я словно перенесся с картофельного поля в реальность и обнаружил, что сижу на полу и весь дрожу. А сверху кто-то стучит. Затем раздался выстрел. На этот раз я нисколько выстрелу не удивился. За то время, что я провел в странном доме, выстрелы стали для меня таким же привычным явлением, как, например, восход солнца утром или его заход вечером.

Больше всего меня занимали вопросы: кто стреляет? В кого стреляет? Почему стреляет? И когда уже наконец застрелит?!

Размеренный стук прекратился. Выстрелы тоже.

Поняв, что сидеть, скрючившись, в холодном углу – бесперспективное занятие, я поднялся и ощутил, как в ноги впились тысячи иголочек. Когда кровообращение восстановилось, я принялся на ощупь обследовать стены. И после тщательного обследования помещения уже мог сделать кое-какие выводы. Например, теперь я точно знал, что в комнате нет окон. Даже заложенных кирпичами. Знал, что комната пустая. В ней не было ни одного стула, ни одного стола, вообще ничего. Пустая комната. И последний вывод: комната маленькая. Примерно семь квадратных метров.

Я тупо уставился в темноту. Ну и чем же эта информация мне поможет? Ничем. С помощью нее отсюда не выбраться. Если перефразировать известную пословицу – знания на хлеб не намажешь. Оставалось только надеяться, что кирпичная кладка испарится, и я смогу выйти в гостиную. Впрочем, и от гостиной толку мало. Окна же там замурованы. И двери тоже.

Да, ничего не скажешь – Новый год начался отменно.

Я прислонился к стене и съехал вниз. Быть комочком – лучше.

Точно, да и примерно сказать, сколько я провалялся в позе зародыша, не могу. Но за это время я успел подумать о том, на что в обычной жизни времени не хватает. Иногда перед сном я загадываю: сейчас подумаю о том-то, потом о том-то и напоследок о том-то. И чаще всего сразу же после этого засыпаю. Но там, в комнате, я успел передумать обо всем на год вперед. Например, о том, что мне почему-то до сих пор не доводилось придумывать названия для лодок. А еще о том, каким образом делают жидкую кожу для ремонта кожаных изделий.

Когда надоело думать, я принялся ждать: стука, выстрела, хоть чего-нибудь… Но выстрелы, ставшие уже такими родными, не раздавались.

«Пули, что ли, у нашего стрелка закончились?» – время от времени озадачивался я.

А потом стал засыпать, постепенно уплывая в чудесное царство Морфея. Передо мной возникали картины пережитого, они накладывались одна на другую. Постепенно их становилось все меньше и меньше… Темно, хорошо, спокойно…

Когда я почти заснул, то почувствовал, как заваливаюсь назад. Сначала не мог собраться с мыслями и понять, что случилось. Затем в глаза ударил нестерпимо яркий свет, который недавно казался таким тусклым. Мгновенно проснувшись, я вскочил на ноги.

Кирпичная стена исчезла. Я снова стоял в гостиной.

– Алик! – крикнул я. Мой голос эхом отозвался по комнате. – Алик! Алик!!

Он не откликнулся. Его не было.

«Куда он мог деться? – подумал я, осматривая гостиную. – Отсюда дверь ведет только в ту комнату, где был я. А вторая – на улицу. Но она же кирпичами заложена. А что, если…»

Дальше я думать не хотел – боялся спугнуть надежду. Бросившись к входной двери, я распахнул ее. Казалось, вот-вот на меня подует ветер и бросит в лицо горсть снега.

Но… Все та же мрачная кирпичная кладка.

Я со злостью захлопнул дверь.

– Алик!!! Где же ты?!

Меня охватило отчаяние.

Куда мог деться друг, если деваться было некуда?!

И тут меня озарила светлая мысль: второй этаж. Тут есть второй этаж. Может, Алик там?

Я было рванулся к лестнице, ведущей наверх. И вдруг увидел Алика. Мой друг стоял посреди гостиной и смотрел на меня так, словно я – привидение.

– Алик? – Я не верил своим глазам. – Это ты?

– Я… А это – ты? Или не ты?

– Я…

Мы тут же бросились друг к другу и крепко обнялись, будто не виделись лет триста.

– Где ты был?

– А ты где? Я тебя повсюду искал!

– Я тебя тоже! Где ты был?

– А ты?

– Я вон в той комнате был, – Алик указал в сторону комнаты, где сидел я. – Зашел следом за тобой, а потом бац! – темнота, хоть глаз выколи. Оказалось, что ты куда-то пропал, а в проеме двери кирпичная стена появилась… Представляешь? Во дела…

Я отпрянул от Алика.

– Да что ты выдумываешь? В той комнате сидел я. Хватит шутить. Так где ты был? Только серьезно.

– Говорю же: там. А ты куда делся?

– Алик, – сказал я как никогда серьезно, – это не смешно. В той комнате я сидел. Помнишь, я же первым туда зашел? Повернулся, а тебя нет. Только стена за спиной.

– Хватит брехать. Все я помню. Я за тобой зашел, и ты сразу же куда-то делся. Вот я и спрашиваю – куда? И не надо говорить, что ты сидел в той комнате. В ней был я, а не ты. Тебя там и в помине не было.

– Был. Я там был. Правда.

Алик подозрительно покосился. И равнодушно произнес:

– Я тебе не верю.

Этой фразой он меня убил.

– Не веришь? – переспросил я.

– Не верю, – подтвердил друг.

– Но почему?

– Потому что если бы ты там был, я бы тебя увидел. А тебя в той чертовой комнатке не было.

Я разозлился: какое право Алик имеет так говорить? Ведь я-то знал, что в той комнатке был я. А Алика там не было. Выходит, у меня такое же право ему не верить, как и у него – мне.

– Неужели ты не видишь, что этот дом над нами издевается? Он пытается нас поссорить. А нам надо вместе держаться, чтобы дому противостоять.

Алик задумчиво на меня посмотрел.

– Ты прав, – вздохнул он. – Ссориться нельзя. Это все дом. Он. Здесь какая-то чер… непонятная штука творится.

Я кивнул.

– Так что случилось с тобой? Расскажи поподробнее.

И я рассказал.

После моего рассказа мы некоторое время молчали.

– Такие вот пирожки, – подвел я итог.

– Мда… – протянул Алик. – Похоже на правду.

В общем, нужно как-то выбираться из дома. Или хотя бы обследовать его, что ли… Составить более четкое представление о нем, заметил я.

Алик согласился. Мы направились на второй этаж. Я шел первым. Лестница была больше похожа на тоннель. Низкий потолок, непроглядная темнота. Запах пыли и затхлости. Половицы скрипели, ноги буквально утопали в пыли. Приходилось идти на ощупь. Почему-то лестница никак не заканчивалась. Впереди не было видно света. Только темнота вокруг. Больше ничего.

– Алик, ты здесь?

– Здесь… А где же еще? – пропыхтел он. – Скоро там эта лестница кончится?

– Не знаю… Мне впереди не видно ничего.

– Ну и приключение… Странный дом. Выстрелы. Бесконечная лестница. Чем еще нас избушка порадует?

– Я лучше без радости перебьюсь. Не надо мне никаких сюрпризов. Чердак найдем и через него выберемся.

– А ты уверен, что здесь есть чердак? Уверен, что он не заложен кирпичами?

– На месте разберемся.

– На месте… – проворчал Алик, как будто это я был виноват во всех наших злоключениях.

Внезапно позади раздался треск. Потом крик Алика.

– Алик? Что с тобой? – В панике я обернулся назад. Сюда еще немного доставал свет лампочек из гостиной, и я заметил… дыру в лестнице. Несомненно, Алик провалился в нее.

В висках застучали тысячи молоточков, сердце забилось в истерике, мне стало жарко.

– Алик! Где ты?! Алик!

Я склонился над дырой, пытаясь что-нибудь там увидеть. Но тщетно. Алик не отзывался. Я не слышал ни его голоса, ни его дыхания. Только это противное электрическое жужжание, и больше ничего.

Я прислонился спиной к стене. Начал соображать, что делать дальше. Прыгать вслед за Аликом? Спустить туда веревку? Но где я ее возьму? Идти дальше и спасаться самому? Но это подло. Значит, надо выручать друга из беды.

– Алик! Алик! – позвал я его еще раз.

И неожиданно ощутил чье-то прикосновение. От неожиданности я вскрикнул. И словно очутился в другом кадре. Никакой ямы. Никакого света лампочек. Только тьма впереди.

– Ты чего орешь? – спросил Алик. – Чего зовешь меня? Я же здесь, сзади тебя иду.

Я обернулся. На меня смотрел удивленный Алик.

– Ну?

– Ничего, – сказал я и зашагал дальше.

«Что это было? – принялся я гадать. – Мне приснилось? Но я же не засыпал. Показалось? Но раньше галлюцинаций у меня не наблюдалось. Так что же случилось? Я же своими глазами видел дыру, в которую провалился Алик. Господи, что с нами такое, а?»

Ответ на этот вопрос я получил еще не скоро. А когда получил – было уже поздно.

Окраина деревни Северной

Дом, комната

Воскресенье.

Что было дальше – я не помню. Не помню, как мы прошли по лестнице, не помню, как она закончилась, не помню, «падал» Алик куда-нибудь еще или нет… Все как в тумане. Помню лишь, как мы вдруг очутились перед какой-то дверью. Над нашими головами висела копия той люстры, что висела в гостиной, и свет, как и там, сочился непонятно откуда.

Комната была странной. Только дверь, люстра, и больше ничего. По идее, тут еще должна быть минимум одна дверь, которая вела бы на чердак. Но, может, дверь на чердак находится за этой дверью? Дом этот такой странный, что я уже мало чему удивлялся.

– Что делать будем? – спросил Алик.

– Не знаю.

– Я тоже.

Мы помолчали.

– Что-то мне не хочется туда идти, – он кивнул на дверь. – Что, если мы опять исчезнем? В смысле, если я туда зайду – исчезнешь ты, а если ты туда зайдешь – исчезну я.

Я призадумался. В словах друга был резон. Неизвестно, что ожидало нас за таинственной дверью. Одиночество? Чудище? Алик прав – мы снова могли исчезнуть. И никто не знает, выбрались бы мы снова.

– Но стоять тут и пялиться, как бараны на новые ворота, – тоже не дело, – сказал Алик. – По меньшей мере, это глупо.

– И что ты предлагаешь?

– За… зайти туда.

Я промолчал.

– А что? Что дальше делать? Другого выхода нет. Внизу прихожая, гостиная и тот чулан. Все! И окна замурованные. А тут дверь… Может, она выведет нас на улицу?

Я вздохнул.

– Да, туда нужно зайти. Но давай на этот раз держаться вместе. Возьмемся за руки. Вдруг это поможет нам?

Алик крепко взял меня за руку. Мы посмотрели на дверь. Обычная, ничем не примечательная дверь, очень похожая на ту, что на входе. Такая же ручка с изображением тигра, такая же потемневшая от старости поверхность.

Впервые в жизни я испытывал неописуемый страх перед тем как открыть дверь… Я чувствовал, что за ней кроется что-то важное, необычное, что может нам многое объяснить. А может, наоборот, все наши проблемы умножатся в несколько раз, и мы запутаемся окончательно в этом новогоднем бреде.

Алик взялся за ручку. Посмотрел на меня.

«Или не надо?» – читалось в его глазах.

Я твердо кивнул: «Надо».

Алик напрягся и повернул ручку. Я закрыл глаза. Казалось, сейчас выскочит что-то ужасное, собьет нас с ног и съест. Однако… Ничего не произошло. Дверь, скрипнув, открылась. Из комнаты потянуло могильным холодом. Запахло мокрой пылью, как после дождя. В комнате было темно и невозможно было различить, что в ней находится.

Но на лице Алика читалось не то разочарование, не то ожидание, что нечто ужасное обязательно произойдет. В тот момент, когда, расслабившись, мы не будем ждать никакой опасности.

– Ничего, – шепнул мне Алик.

– Хм… – ответил я. – Не нравится мне это.

– И мне. Давай, это… туда зайдем?

– Давай.

Алик еще крепче сжал мою ладонь и шагнул в комнату. Оказавшись в дверях, мы услышали чей-то возбужденный голос.

– Ля-ля-ля, тополя, тра-ля-ля, дур-ля-ля. Да-да, я схожу с ума. И в этом нет ничего удивительного. На моем месте сошел бы с ума любой. Но что делать? Надо как-то приспосабливаться… Взять, что ли, песню спеть? Но я уже спел все, что только можно было спеть. Ну ладно…

Горит и кружится планета,

Над нашей Родиною дым,

И значит, нам нужна одна победа!

Одна на всех, мы за ценой не постоим!

Одна на всех, мы за ценой не постоим!

Нас ждет огонь смертельный… –

на этих словах неизвестный «певец» осекся. – Нет, про смерть не надо, лучше что-нибудь жизнеутверждающее. Например…

А-а-а, бананы, кокосы, а-а-а, апельсиновый рай…

Стоит только захотеть – можно и звезды,

Стоит только захотеть – с неба собрать!..

Я похолодел. Алик вздрогнул.

– Алик, что это?

– Че… че… по-моему, человек… Голос, по крайней мере, человеческий… И кажется, пацанячий…

Я не знал, как реагировать. Хорошо это или плохо, что там человек, а не чудовище? Впрочем, почему чудовище не может обладать человеческим голосом? Да и к антуражу дома больше подходило чудовище, а не человек. Если это все-таки человек, то как он здесь оказался? Так же, как и мы, или он здесь живет? Будет ли он нам рад? Почему он не заметил, как открылась дверь? Ведет себя так, словно он здесь один. Хоть бы «привет» сказал.

И тут я понял: «Да это же он, наверно, стрелял!» И сразу же в голове зажужжал рой вопросов: «В кого стрелял? Почему стрелял? Откуда у него пистолет? Не стрельнет ли он в нас?»

– Точно, там чувак какой-то, – донесся до меня голос Алика. – Чего мы в дверях стоим? Пошли.

Мы сделали еще шаг. В комнате стало светло. Я посмотрел наверх: на потолке висела такая же люстра, как и во всех комнатах этого дома. Один в один. Тоже не горят лампочки, тоже клочьями свисает паутина…

Интересно – когда стояли в дверях, была тьма кромешная, как только вошли – стало светло. Ради эксперимента я шагнул назад. Темно. Шагнул вперед – светло. Алик понял мою мысль и проделал то же самое. На его лице отразилось искреннее недоумение.

– Вот так номер… – произнес он.

Мы сделали еще шаг. И увидели человека.

Это был рыжий парень примерно нашего возраста. Худой, бледный, в очках. Волосы – дыбом.

Мы с Аликом замерли. Он сидел на полу в позе лотоса и говорил:

– Что бы мне еще сказать? Не знаю. Но что-то говорить надо. Я слышал, что если человек находится в… в этой… как ее… вот, уже слова забываю… в… точно! – в изоляции от общества, то ему обязательно нужно разговаривать. Все равно с кем, хоть со стенами или со своими пальцами. Главное – не разучиться говорить.

Он раскачивался из стороны в сторону и принялся петь какие-то глупые песенки.

Мне это решительно не понравилось. Ничего себе грубиян: даже не поздоровался с нами! Впрочем, это мы гости. Мы зашли в его комнату. И поздороваюсь я тоже первый.

– Привет, – сказал я.

– Да, привет, – подхватил Алик.

Мы замолчали в ожидании ответной реакции, но парень, словно не услышав приветствий, продолжал размеренно бубнить ничего не значащие предложения. Хотя это только с первого взгляда они казались бредовыми. С Рыжим явно случилось что-то, из-за чего он сходит с ума и к чему приспосабливается… Значит, дела у него совсем плохи, ведь приспосабливаются только тогда, когда нет другого выхода.

– Ты глухой? – заорал вдруг Алик. – Слепой? Почему нас не замечаешь? Ну же, отвечай! Как отсюда выбраться?

Парень даже не вздрогнул.

Черный ворон… Что ж ты вьешься

Над моею головой?

Ты добычи не дождешься…

Черный ворон, я не твой… –

напевал он.

– Козел какой-то, – злобно выкрикнул Алик. – Сейчас я ему вмажу!

– Прекрати! – заорал я. – Не надо сходить с ума! Я понимаю, что нервы напряжены до предела, но не надо же его лупить!

Я подошел к рыжему парню вплотную и приветливо сказал:

– Привет. Как тебя зовут? Что ты здесь делаешь? Живешь? Сам? Почему на нас внимания не обращаешь?

Парень прекратил петь, раскачиваться, с хрустом потянулся и поднялся на ноги. Стал напротив меня, оперся о стену, устремил свой взгляд как-то сквозь меня и снова запел:

Дорогой длинною, да ночкой лунною,

Да с песней той, что вдаль летит, звеня…

Тут уж и мне захотелось начистить ему рыло.

– Хватит петь! – завопил я так, что брызнул слюной. – Отвечай на наши вопросы, придурок!

Но тот спокойно продолжил:

И с той старинною, да семиструнною,

Что по ночам так мучила меня…

– Ну его, – махнул рукой Алик. – Слепоглухой какой-то. Вот «повезло» – встретили человека, и тот больной на голову. Лучше давай помещение осмотрим.

Мы принялись за детальный осмотр, но ничего нового не обнаружили. Стены, люстра, пыль… Никаких дверей, ведущих на чердак. Одно окно, и то заложено кирпичами. Все как обычно. Вот только на полу валялась грязная куртка, а вокруг нее были разбросаны приспособления для видеосъемки.

Я шоколадный заяц,

Я ласковый мерзавец,

Я сладкий на все сто, о, о, о…

Алик рассмеялся и от смеха даже постучал по стене ладонью.

– А мне совсем не смешно, – высказался я, хотя и понимал, что смех этот от нервов. – Рыжий ведет себя так, словно находится в комнате один. Почему он нас не замечает?

– Потому что слепой. Видишь, какие у него толстые стекла в очках?

– Ну и что? Не крот же он, в конце концов. А не слышит почему?

– Потому что глухой.

– Нелогично. Откуда же тогда песни знает? Чтобы их петь, для начала нужно хотя бы услышать…

– Чем иметь в наличии такой репертуарчик, лучше быть глухим…

Когда Алик в полной мере насладился собственной шуткой, и, как бывает после продолжительного смеха, вздохнул: «О-о-ой…», он подошел к парню и вмазал тому кулаком по лицу. Вернее, попытался вмазать. Потому как у него ничего не получилось: увесистый кулак прошел сквозь голову Рыжего и впечатался в стену, оклеенную некогда модными обоями в мелкий цветочек. Алик ругнулся, по инерции его подбросило к стене, и он сильно ударился. Всем телом пройдя сквозь парня.

Если бы я увидел себя со стороны, то, должно быть, сказал бы: «Улыбка сползла с его лица».

Меня затрясло. Алик опустился на пол, вжавшись в стену. С ужасом в глазах он посмотрел на меня. Я закрыл лицо ладонями. Мне было очень-очень плохо.

Спрячь за высоким забором девчонку –

Выкраду вместе с забором…

Незачем ей оставаться с тобою,

Лучше останется с вором…

Это было последнее, что я услышал перед тем, как у меня зашумело в ушах и потемнело в глазах.

Однажды мы с папой и сестрой чуть не довели маму до психиатрической клиники. Дело было первого апреля. Мы решили разыграть маму, делая вид, что ее нет. Эта шутка казалась нам очень смешной.

Как обычно, мама пришла после работы домой и, как всегда, радостно крикнула из прихожей:

– Встречайте!

Мы не отозвались. Сидели в гостиной, пили чай и увлеченно о чем-то болтали.

– Встречайте! – повторила мама. – Я домой пришла!

Я встал со стула и спросил у папы и сестры:

– Может, еще чая заварить? На улице так пасмурно. Обожаю сидеть дома в тепле и пить горячий чай, в то время как за окном идет дождь или вот так пасмурно, как сейчас.

Я пошел на кухню ставить чайник, а папа и сестра продолжали оживленно обсуждать подкинутую мной тему. Я вернулся и тоже принялся тараторить, боковым зрением посматривая на маму и с трудом сдерживая смех.

Мама все так же стояла в прихожей и растерянно на нас смотрела. Она опустила сумку и пакеты с продуктами на пол и не могла ничего понять.

– Я домой пришла… Почему вы меня не встречаете… – дрожащим голосом пролепетала она.

– А я вчера ехал на работу и застрял в пробке. Смотрю направо, а там в машине сидит знаменитый актер! – похвастался папа.

– Какой еще актер? – спросила мама.

– Какой еще актер? – спросил я у папы.

– Я не помню его имя, но знаю, что он знаменитый…

Мама фыркнула. Взяла сумки и прошла на кухню.

– Я пиццу купила! – сообщила она. – Кому разогреть?

Но мы снова сделали вид, что ее не слышим.

– Вы что, глухие? – уже раздражаясь, крикнула мама, становясь в дверях гостиной и вытирая руки о полотенце. – Я к кому обращаюсь?

Сестра отхлебнула чай и посмотрела на часы.

– Что-то мамы долго нет с работы.

– По-моему, она говорила, что задержится – там у нее какое-то совещание планируется, – якобы вспомнил папа.

– Никакого совещания не планировалось, – удивилась мама, поправляя картину на стене.

Я скользнул по маме равнодушным взглядом и остановил его на картине.

– Па, я видел в продаже одну картину, по-моему, она очень классно вписалась бы в интерьер!

Я подошел к маме и, не замечая ее, принялся бурно описывать картину и рассуждать, как бы она подошла к гостиной. Ко мне подошли сестра с папой. Они тоже начали прикидывать, впишется в гостиную новый пейзаж или нет. На маму мы не обращали никакого внимания. Честно говоря, не сталкиваться с ней взглядом и сохранять безразличное выражение лица было очень сложно, но мы старались.

– На мой взгляд, это полная безвкусица, – сказала мама.

– Думаю, картина сюда подойдет, – почесал папа подбородок, – но надо на нее посмотреть. На словах – одно, а в жизни может оказаться совсем другое.

– Ладно вам с картинами, – влезла сестра. – Мама где?

– Да здесь же я! – воскликнула мама.

– Я ей на сотовый позвоню, – сообразила сестра и набрала мамин номер.

В гостиной зазвенел мамин телефон. Она его не брала, а стояла у картины и разъяренно на нас смотрела.

– Странно, трубку почему-то не берет, – удивилась сестра.

– Я же говорю: у нее совещание. Наверно, оно сейчас в самом разгаре и поэтому мама ответить не может, – предположил папа.

В этот момент щелкнул закипевший чайник.

– О, сейчас еще чайку попьем! – Папа радостно потер руки.

– Ну, знаете ли! – закричала мама. – Это совсем не смешно! Почему вы не обращаете на меня внимания?!

Сестра посмотрела в окно и тоскливо произнесла:

– А когда совещание закончится? Без мамы так скучно…

В таком духе, не обращая на маму никакого внимания, мы провели полтора часа.

А когда она села на стул и в голос зарыдала, мы поняли: с затянувшейся шуткой пора заканчивать, ибо мама вполне может очутиться в сумасшедшем доме или получить инфаркт.

Мама долго не могла нам простить этот розыгрыш. И, честно говоря, я ее понимаю: даже у меня остался на душе неприятный осадок. Стыдно до сих пор.

К чему я все это рассказываю? Да к тому, что мы с Аликом оказались на месте мамы. И это был не розыгрыш. Странный парень действительно нас не замечал. Алик на самом деле пролетел сквозь его тело.

– Он… при… привидение! – воскликнул Алик, когда пришел в себя. Отскочил от парня в другой конец комнаты. – Я пролетел сквозь него! Ты это видел? Видел? Не молчи!

– Да видел! – заорал я, лихорадочно соображая, что все это значит. – Ты прошел сквозь него! Но, может, он не привидение!

– А кто?

– Может, он человек, а привидение – ты!

Алик замер. Рыжий не пел. Кроме сводящего с ума «з-з-з-з-з» не было никаких звуков.

– У тебя крыша едет? – спросил Алик после продолжительного молчания. – Что за чушь ты мелешь? С какой это радости я буду привидением?

– А с какой радости привидение он?

Алик растерялся.

– Я не могу быть привидением. Во-первых, я не умирал, во-вторых, если бы я был привидением, то не торчал бы в долбаном чулане, а просто прошел бы сквозь стену! Да и вообще, меня бы в этом доме при таком раскладе не было!

В моей голове (и, по-видимому, в Аликовой тоже) ничего не укладывалось. Алик прошел сквозь Рыжего, как будто парень (или Алик?) были не плотнее тумана. Но разве это может быть?

– А ты пробовал? – поинтересовался я.

– Что пробовал? – не понял Алик.

– Да сквозь стены проходить…

Алик растерялся еще больше.

– Нет…

– Так попробуй!

Алик беспомощно похлопал ресницами, затем развернулся к стене, около которой стоял, и прикоснулся к ней. Его палец уперся в стену и проходить дальше не желал. На лице Алика расплылась счастливая улыбка.

– Я не привидение! Не привидение! – Он подскочил ко мне и на радостях меня обнял.

– С чего ты взял? – отстранился я от Алика.

– В смысле?

– Ну что ты не привидение? Возможно, что сквозь предметы ты проходишь, только когда не заостряешь на этом внимание. Ты же когда сквозь этого слепоглухого прошел, не думал же: «Я привидение или нет? Получится у меня сквозь него пройти или нет?» – правильно? А когда хотел проникнуть через стену, то только об этом и думал…

Бухгалтер, милый мой бухгалтер!

Вот он какой, такой простой бухгалтер!

Зато родной, зато весь мой!

– Снова песенки, – констатировал Алик, глядя на ожившего парня. Тот допел песню про бухгалтера и теперь резво отплясывал «Цыганочку».

Я отвернулся от Рыжего и обратился к Алику:

– Что делать будем?

Он сел на пол, обхватил голову руками и пробубнил:

– Что делать, что делать, снимать штаны и бегать…

– Я серьезно.

– Короче, мы вышли с тобой из машины (ох, как давно это было!), направились в сторону деревни за подмогой и попали под снегопад. Когда снег закончился, мы не увидели ни деревенских огней, ни столбов, по которым ориентировались. Так?

– Так, – согласился я.

– Снег начался снова. Когда же он прекратился, то перед нами возник этот дом, как будто его ветром откуда-то принесло. Чтобы спастись от начавшегося опять снегопада, мы стали на крылечко дома, а потом так получилось, что дверь открылась…

– Она не сама открылась, а я на нее рухнул, – напомнил я.

– Да, точно. И мы, на свою беду, зашли сюда. А дальше – выстрелы, замурованные окна и двери, играющее само по себе пианино, чулан, в котором мы оба пропали, а теперь еще и непонятная комната. В ней сидит какой-то парень и делает вид, что нас нет. Эй ты, идиот, ку-ку! – Алик помахал парню рукой.

Он тем временем закончил отплясывать «Цыганочку» и перешел к репертуару заграничных певцов.

– Я прошел сквозь него… – сказал Алик. – Получается, что он привидение. Но разве привидения бывают?

– Не знаю. Думаю, бывают.

– Вот как? – Левая бровь Алика удивленно взлетела кверху.

– Конечно. Говорят, что придумать ничего нельзя. То, что «придумано», на самом деле было, и это «придуманное» – воспоминания о случившемся когда-то…

Некоторое время мы молчали, обдумывая сказанное мною. Внезапно Рыжий замолчал. Зевнул, потянулся, постелил на полу куртку. Свернулся калачиком и засопел.

– Утомился, – хмыкнул Алик. – Пусть поспит, хоть на нервы действовать не будет своими песнями.

02.30.

Каждый занимался своим делом: парень спал, Алик сидел на полу, уткнувшись взглядом в стену, я тоже сидел на полу и смотрел на Алика.

– Хватит на меня пялиться, – нервно сказал Алик. – Мне неприятно.

Я отвел взгляд.

– Когда этот проснется, – мой друг кивнул на Рыжего, – надо будет действовать активно. Что-то мне подсказывает, что этот певец доморощенный может на многое пролить свет.

– И как же ты собираешься действовать? – скептически поинтересовался я. – Он же нас не замечает. Не слышит. Не видит.

Алик ничего не ответил. Снова наступила тишина, если, конечно, не считать непрекращающегося «з-з-з-з-з» и размеренного сопения Рыжего.

Я совсем не представлял, что в подобной ситуации надо делать. Кричать? Звать на помощь? Но нас никто не услышит. Сидеть и ждать у моря погоды? Да. Пожалуй, это самый разумный вариант. По дому мы уже напутешествовались, хватит, больше в чулане я сидеть не хочу. Уж лучше здесь, в странной комнате рядом со странным парнем и Аликом, чем в каком-нибудь другом месте. Впрочем, разве это «другое место» есть? В доме больше нет комнат. Прихожая, гостиная, чулан, лестница, эта комната, и все. Больше помещений мы не видели. Значит, эта комната – наше последнее пристанище. Дальше пути нет, здесь мы и остановимся.

Проснулся Рыжий так же внезапно, как и уснул. Вскочил и давай отплясывать какой-то неизвестный мне танец.

– И в цирк ходить не надо, – сказал Алик, наблюдая за танцором.

– А знаешь, я совсем не голоден, – невпопад произнес я, – хотя последнее, что я съел, был кусок шоколадки. Еще тогда, в машине…

– В машине… – как эхо, откликнулся Алик. – Мне почему-то кажется, что никакой машины не существует. Что машина – это сон. Есть только этот дом, и больше ничего… А кушать я тоже не хочу. Это на меня не похоже. У меня же растущий организм, вечно что-то жую…

– У меня тоже растущий организм, – напомнил я, – но есть не хочется совсем.

Стоят девчонки, стоят в сторонке,

Платочки в руках теребят…

– Откуда он знает эти допотопные песни? – озадачился Алик.

Я пожал плечами.

Я гляжу ей вслед, ничего в ней нет,

А я все гляжу, взгляд не отвожу… Та-та-та!

– Как ты думаешь, кто он, как тут оказался? – спросил я.

– Черт его знает…

– Я же попросил не выражаться.

– Ладно, не буду. Кто его знает, откуда он тут взялся… Если бы мы могли нормально с ним поговорить, то что-нибудь выяснили бы, а так… Это похоже на какой-то фильм: мы сидим в комнате втроем, и один из нас не замечает, что он в комнате не один. Почему не замечает?.. Глянь на него!

Я посмотрел на парня. Он делал сальто, не прекращая при этом петь.

«Неужели ничего не изменится? – с отчаянием подумал я. – Неужели я буду смотреть на это вечно?»

Сколько времени мы так сидели, я не знаю. Сколько времени провели в этом проклятом доме – тоже неизвестно. Но одно точно, еще немного – и я сойду с ума от этих «ритуальных» танцев и давно вышедших в тираж песен. Оставалось только удивляться, откуда у парня берутся силы на танцы и песни. На батарейках он, что ли? Но разве бывают такие «долгоиграющие» батарейки?

«Что за чушь крутится у меня в голове? – подумал я. – Еще немного, и я сам пущусь в пляс».

– Это все мне уже надоело! – Алик подскочил к парню и попытался потрясти его за плечо, но не тут-то было. Рука Алика снова проскочила сквозь плечо Рыжего, а тот даже не заметил, что его попытались хорошенько встряхнуть.

«Какая прелесть, – подумал я. – Если так будет дальше продолжаться, то мне остается только застрелиться, чтобы не видеть этот тупизм».

И тут, словно подслушав мои мысли, мальчишка остановился и, запустив руку в карман, достал оттуда… пистолет. Какой марки – не знаю. Могу только сказать, что это был пистолет.

– У меня осталось три пули, – сообщил кому-то (хотелось бы верить, что нам) парень. – Если первая пуля не пробьет замок, то остальные две я тратить не буду. Подожду, может, что изменится.

С этими словами он навел пистолет на проем открытой двери и выстрелил. Раздался страшный грохот.

«Точно, это он стрелял все время», – определил я.

– Ну вот, я так и знал, – сказал певец-стрелок. – Эту проклятую дверь пули не берут. Остается надеяться на чудо.

Дельфин и русалка,

Они, если честно,

Не пара, не пара, не пара…

– Он точно больной, – произнес Алик. – В дверь стреляет, а она – открыта. Что с придурка взять?

Вдруг в моей голове что-то щелкнуло, и я, чтобы не спугнуть мысль, медленно проговорил:

– Подожди-ка… Может, для нас она открыта, а для него закрыта? Что, если он думает, что она закрыта?

– Так она же открыта.

– Это для нас. А для него – закрыта. Но почему?

– Почему, почему… Потому что с нами фиг знает что творится! А телефоны почему замерзли? А окна замурованы почему? Для чего все это? А?

– Я знаю не больше, чем ты.

Алик сел на пол.

– Интересно, нас ищут? – спросил он.

– Как ты думаешь, что я отвечу?

– «Не знаю»? – предположил Алик.

Я вымученно улыбнулся:

– Да ты мысли читаешь!

Намеки на ответы на некоторые наши вопросы мы получили, уже когда нас стало неумолимо клонить в сон. Несмотря на песни и пляски Рыжего, я лег на пол, сложил под щекой ладошки и попытался заснуть. Даже успел задремать. И тут началось самое интересное.

Алик толкнул меня в бок.

– Быстро просыпайся! Смотри, что этот чудик вытворяет!

– Я спать хочу… Ну его… – попытался отмахнуться я, но Алик был настойчив, как никогда:

– Просыпайся, говорю! Это нельзя пропустить!

Разбираемый любопытством, я быстренько проснулся и, лежа на полу и подперев голову рукой, принялся наблюдать за Рыжим.

Тот суетливо бегал по комнате. Потом он вдруг остановился и посмотрел на видеокамеру. Подошел к ней ближе. Уселся на пол. И уставился немигающим взглядом в стену. Так получилось, что смотрел он как бы сквозь меня. От этого мне стало очень неприятно, и по спине пробежал холодок.

– Он так уже несколько раз делает, – сообщил Алик. – Бегает по комнате, потом садится на пол и давай в одну точку пялиться. Сейчас опять подорвется и бегать начнет.

Однако пророчества Алика не сбылись. Вместо того чтобы бегать по комнате резвым козликом, Рыжий взял какой-то черный шнур. Внимательно изучил его. Хмыкнул. И сказал:

– Я придумал.

Мы с Аликом переглянулись. Мне стало так интересно, что я даже сменил позу, – сел на пол, подобрал под себя ноги, обхватив их руками. Мое сердце застучало сильнее. Я чувствовал, сейчас произойдет что-то важное, значительное. Вот-вот тайна приоткроет свою завесу, и, может, нам даже удастся покинуть этот дом.

Лицо парня помрачнело. Сейчас он не выглядел таким идиотом, каким казался все это время нам с Аликом. Была в лице Рыжего какая-то загадочность, жесткость, но глаза… глаза… они словно потухли. Такие глаза бывают у тех, кто отчаялся, кто потерял последнюю надежду, кто точно знает, что выхода нет, а потому придется смириться. Потому что все способы уже перепробованы. Потому что все кончено.

Рыжий неожиданно расхохотался. Алик выразительно посмотрел на меня.

– Ой, не могу… – схватился Рыжий за живот. – Хотел бы я знать, что обо мне подумали бы люди, которые б увидели, как я тут танцую и песни пою!

Алик фыркнул. Я же был весь внимание и вникал в каждое слово Рыжего. Ждал, когда наконец он скажет это.

Он резко перестал смеяться. Лицо его помрачнело.

– Вести себя как конченый идиот – остается только это. Или я сломаюсь окончательно. Потеряю силу духа… Тьфу, какого еще, к черту, духа? Это помогает забыться, не думать о том, что ждет впереди. Вернее, о том, что впереди меня ничего, кроме вечности и неизвестности, не ждет…

– Что-то мне это не нравится, – нахмурился Алик. – О чем он говорит?

– Тише ты, – зашикал я. – Дай послушать.

Рыжий тяжело вздохнул.

– Ну что ж, приступим.

Он снова взял провод, отложил его в сторону, потянулся за цифровой видеокамерой, нажал на красную кнопку, и небольшой по размерам аппарат проиграл какую-то короткую мелодию. Рыжий открыл жидкокристаллический экран и установил камеру так, чтобы в объектив попадала та часть стены, около которой он сидел. Сняв на пробу несколько кадров и убедившись в четкости изображения, Рыжий сел лицом к камере и сделал попытку причесаться пятерней.

Нам все было видно просто прекрасно. Он сидел лицом ко мне и Алику, камера стояла между нами и смотрела на него, а мы видели, что делает «живой» Рыжий и его экранный двойник.

Он прокашлялся. И заговорил:

– Привет всем, кто это видит. Меня зовут Антон Колесников. Я нахожусь здесь уже… Стоп. Нет, я начинаю не с того. Хочу все по порядку рассказать.

Рыжий задумался.

– Не тяни же, – процедил Алик. – Давай, давай…

Теперь уже, словно услышав слова Алика, Колесников осекся и сказал:

– А хотя, куда мне спешить? Я еще потанцевать хочу.

И принялся отплясывать.

– Уро-од! – завопил Алик. – Ты самый настоящий уро-о-од!

Бедняга разъярился до такой степени, что покраснел. Вскочил с пола, и, чуть прихрамывая (ноги затекли), бросился на Рыжего, как цепная собака. Но не тут-то было: Колесников знай себе выделывал коленца, а Алик же, проскочив сквозь него, врезался в стенку. Но это моего друга не остановило: он сжимал и сжимал кулаки, пытался и пытался ударить рыжего интригана. Длилось это достаточно долго, а кончилось тем, что Алик, весь взмыленный и раскрасневшийся, обессиленно рухнул на пол и блаженно со смаком выругался:

– Козел… какой же он козел…

Я понимал, что злится Алик не конкретно на парня, а на гадкую ситуацию, когда ничего не понятно, все запутывается еще больше и неизвестно, станет ли когда-нибудь нам что-то ясно.

– Он привидение, точно тебе говорю…

– А может, ты?

– Заткнись, ладно? – попросил выпустивший пар Алик. – Привидение – он, и на этом точка.

Лаванда, горная лаванда…

Я подошел к Рыжему. И тоже попытался его ударить. Кулак прошел сквозь него, как будто он действительно был или привидением, или голографической проекцией.

На душе было жутко и мерзопакостно. Не хотелось верить, что привидения – мы. Нет уж, пусть лучше привидением этот рыжий недоумок будет.

– Знаешь что, – произнес Алик. – Идем отсюда. Все равно он будет плясать и ничего не скажет. Предчувствие у меня такое.

– А куда мы пойдем, комнат же в доме больше нет.

– Да мало ли куда – вдруг есть? Я не удивлюсь, если внизу еще три комнаты появилось. От этого места всего можно ожидать.

Мы с Аликом оставили Рыжего в одиночестве, с его глупыми песнями и видеокамерой.

«И все-таки он – не привидение, – неожиданно подумал я, выходя из комнаты. – Если бы был привидением – камера бы его не сняла… А интересно, если бы мы попозировали перед ней, то запечатлелись бы?»

Но проводить эксперименты было поздно – Алик уже вышел из комнаты и звал меня за собой.

Едва я выбежал из комнаты и захлопнул за собой дверь, как Алик скрылся из виду, хотя это было сделать достаточно трудно, ведь ничего, кроме небольшого коридорчика, тут не было. И я точно видел, что он не начинал спускаться по лестнице. Куда же в таком случае он мог деться?

Я остановился посреди коридора. Осмотрелся. Мне стало жарко. Казалось, что опасность поджидает меня со всех сторон. Впрочем, так оно и было.

– Алик? – тихо сказал я. – Алик! Ты где, а?

Ответа я не получил.

– Алик! – уже громче крикнул я. – Ты куда спрятался? Выходи давай, нашел время шутки шутить!

Тишина.

«З-з-з-з-з… З-з-з-з-з… З-з-з-з-з…»

Этот звук здорово раздражал и действовал на нервы так же, как жужжание крупной мухи, залетевшей в комнату. Ты начинаешь потихоньку закипать, злиться, оттого что глупая муха никак не заметит открытой форточки, через которую залетела, и, как следствие, не может вылететь из комнаты. Но одно различие между этим звуком и жужжанием мухи все-таки было: муха, в конце концов, могла сообразить и вылететь на улицу, и тогда все прекратилось бы, но это несмолкаемое «з-з-з-з-з» преследовало нас по всему дому. Если мне не изменяет память, оно раздавалось даже тогда, когда мы не включали свет в прихожей. Кстати, а кто включил свет здесь? Рыжий?

– Алик! – заорал я во все горло. – Да где же ты?? А-али-ик!!

И вдруг за моей спиной раздался звонкий девичий голосок:

– Ты на нем стоишь.

От неожиданности я подпрыгнул на месте – так были напряжены нервы.

– Ты прыгнул на нем.

Я с опаской развернулся.

Передо мной стояла девочка примерно моего возраста и мило улыбалась. На ней было надето старомодное длинное платье со множеством складок и оборок, в руках она держала видавшую виды сумочку, а голову украшал серый чепец, тоже с оборочками.

– Где Алик? – спросил я, заикаясь и рассматривая неизвестно откуда взявшуюся девушку. – Где он?

Она звонко рассмеялась и порхнула в другой конец комнаты. Вернее… я даже не могу объяснить: только что стояла здесь, потом подпрыгнула и оказалась в метрах пяти от прежнего места. Атлетка-прыгунья, что ли?

– Меня зовут Соня, а тебя?

– Где мой друг? – настойчиво повторил я вопрос.

Соня снова рассмеялась. Ее смех был похож на звон колокольчика. Он был словно журчащий ручеек, в котором переливаются лучи солнца. От него на душе становилось светло, радостно и… жутко.

– Меня зовут Соня, а тебя? – девушка не отставала от меня.

– Это не имеет значения. Спрашиваю тебя еще раз – где Алик?

– Какой ты невоспитанный, – с грустью в голосе посетовала Соня. Но через мгновение она улыбнулась: – Я не привыкла долго грустить, ведь жизнь прекрасна! Не хочешь называть своего имени – не называй.

– Алик где? – Я уже начинал терять терпение. Так и хотелось врезать ей по ее светлому личику или хотя бы содрать с нее средневековый чепец.

– Это такой темненький парень с крупным носом и карими глазами? – поинтересовалась она, накручивая на пальчик выбившийся из-под чепца локон.

– Да!! – закричал я. – Да, да, да! Куда он делся, гадкая ты девчонка? Кто ты такая? Где Алик?!

Соня мгновенно изменилась в лице. Уголки губ поползли вниз. Она разрыдалась.

Мне стало стыдно, – если я взвинчен до предела, это не значит, что можно выражаться (да и думать тоже), как матрос, и орать на незнакомых девочек.

«Боже мой! – изумился я. – Какой это все-таки дурдом! Сплошная бредятина вокруг меня… Как бы я хотел сейчас проснуться в холодном поту, увидеть за окном рассвет и знать, что это – всего лишь страшный сон!»

– Извини, – попросил прощения я. – Сам не знаю, что на меня нашло.

Соня сразу же перестала плакать, вытерла слезы и мило улыбнулась.

– Ничего страшного! Со всеми бывает!

– Да… А Алик где? – эту фразу я уже начинал ненавидеть.

– До того момента, как ты подошел ко мне, ты стоял на нем, – сказала Соня, расправляя подол платья.

– Что за чушь? – поморщился я.

– Как знаешь, – пожала плечами Соня. – Не веришь – сам посмотри. Убедись. Я никогда не вру. Потому что врать нехорошо. Нам в воскресной школе говорили, что тем, кто врет, Бог…

– Подожди. – У меня закружилась голова. – Ты… серьез… да нет, этого не может быть!

– Говорю же: не веришь, сам посмотри, – обиженно произнесла Соня и указала на пол. – Вот железка лежит.

Чувствуя себя последним болваном и понимая всю ирреальность происходящего, я посмотрел на пол. У моих ног валялся ломик.

– А это как здесь оказалось? – удивился я.

– Лежало, – ответила Соня.

«Логично», – подумал я.

Взял ломик.

– Ну, и где Алик?

– Я же сказала, перед тем как подойти ко мне, ты на нем стоял.

Уже не задумываясь над смыслом всего этого, я вернулся на прежнее место и осведомился:

– Ну?

– А теперь ищи его.

– Где?

– Там, где стоишь.

На мгновение я замер.

«Она издевается или говорит серьезно?» – терзал меня вопрос.

– Соня… Но я же стою на полу.

– Правильно. Вот там Алик твой и находится, – сообщила Соня и принялась дальше играть со своими локонами.

Себя я дураком не считаю, поэтому догадался сразу, что следует делать с ломом.

Сдвинул в сторону домотканый коврик и постучал по дощатому полу. Стук получился не «пустым», как бывает, когда постучишь по обычному полу, а глухим. Меня одолевали нехорошие предчувствия, но прекращать дело я не стал, а, аккуратно постучав по полу, принялся теперь уже со всей силой и с каким-то азартом орудовать ломиком. Доски трещали, гвозди противно скрипели, пол под ногами содрогался. Чтобы не провалиться самому, я расставил ноги как можно шире и еще раз стукнул ломом по полу. Наконец доски не выдержали напора и треснули. Разгоряченный после физической работы, я бросил лом и отошел от разгромленного пола. Ломом работал я нечасто, и поэтому руки дрожали, как сумасшедшие.

– Какой ты сильный! – восхитилась Соня, хлопая в ладоши. – Я бы эту железяку даже не подняла! Но зато я умею вышивать золотом по бархату, а это по силам не любому мальчишке!

Я окинул Соню скептическим взглядом: «А мальчишкам оно надо – пытаться вышивать золотом по бархату?»

Заметив мой неинтерес к теме, девушка воскликнула:

– Ты все делаешь правильно! Действуй дальше! Скоро ты увидишься со своим другом!

Нехорошие предчувствия усилились. Я опустился на четвереньки. И тут Соня сказала:

– А к музыке как ты относишься? Например, «Лунная соната» Людвига ван Бетховена тебе по душе?

Меня как прострелило.

– Что? – переспросил я.

– Бетховен тебе нравится? Я бы могла специально для тебя сыграть на фортепиано. Мой учитель говорит, что я очень способная. Почему ты на меня так странно смотришь? Я не вру. Он правда так говорит, очень хвалит меня.

– Я… я… тебе верю.

– Серьезно?

– Серьезно.

– Замечательно!

Меня затрясло – я понял, что это Соня играла «Лунную сонату» на первом этаже. Это она. Она. Точно она.

– Ну, чего же ты медлишь? Твой друг уже скучает без тебя.

Все еще трясущимися руками я взялся за обломок доски. Отбросил его в сторону. Что было в открывшемся пространстве – я еще не увидел, потому что свет был очень тусклым, да и я, нависая над полом, набрасывал на него тень…

Я оттащил второй кусок доски, побольше, чем первый. И увидел… ботинок-гриндер. Знакомый ботинок. Ботинок Алика.

В глазах потемнело. Ничего не соображая, с невидящим взглядом я стал, как остервенелый, хвататься за доски и разбрасывать их по коридору. За мной наблюдала Соня, накручивая на палец свои локоны. Кажется, в это время она упоенно рассказывала какие-то стихи.

Остановился я, только когда разломанных досок больше не осталось.

Это был Алик.

Со скрещенными на груди руками, оплетенный паутиной, с оскаленным от ужаса ртом и дикими глазами, он лежал в полу и смотрел прямо на меня. Его мутные остекленевшие глаза не мигали. Он был высохшей мумией. Зрелище не из приятных.

– Ну вот вы и встретились! Я же говорила! А ты думал, что я обманываю! Приходите вниз, я сыграю вам «Лунную сонату» или «К Элизе»! Это у меня лучше всего получается!

Соня звонко рассмеялась, но в этом смехе отчетливо различались зловещие нотки.

У меня помутилось в голове, и я, откинувшись назад, потерял сознание.

Я ощутил похлопывание по щекам.

– Очнись! Очнись!

Хлопок по щеке.

– Очнись же! Господи, что с тобой случилось? Очнись!

Я почувствовал себя в своем теле и ощутил страшную головную боль. Голова буквально раскалывалась на части, создавалось впечатление, будто мозгу было тесно в голове, и он лез наружу, и из-за этого череп трещал по швам.

– А-а-а… – простонал я.

Тишина. Ликование:

– Ты очнулся! Давай же, открывай глаза!

Я повиновался. С трудом открыл глаза. И тут же их закрыл: тусклый прежде свет показался нестерпимо ярким.

Я снова открыл глаза, сделав ладонью козырек. Точно так же болят глаза, когда человек болен гриппом. Полутьма, а еще лучше мрак – вот где комфорт.

Передо мной стоял озабоченный Алик. Увидев, что я открыл глаза, он подскочил ко мне и помог приподняться.

И вдруг перед моим мысленным взором на долю секунды вспыхнула картина: мертвый, опутанный паутиной высохший Алик лежит и смотрит прямо на меня остекленевшими глазами.

От жуткого воспоминания я подскочил, как ужаленный.

– Алик, что с тобой случилось? Ты… жив?

– Я жив? – изумился мой друг. – То же самое я хочу спросить у тебя! Ну и наваждение…

– Наваждение?

– Наваждение… Как мне плохо… Это были самые ужасные минуты моей жизни… Как я рад, что ты здесь, стоишь передо мной, а не… Бр-р-р…

Пересказывать весь наш диалог нет смысла. Скажу лишь, что история с кладовкой повторилась: как только мы вышли из комнаты, Алик сразу же потерял меня из виду. Далее, как в известном романсе – «Уж как я тебя искал, кликал, плакал и страдал…» Впрочем, хватит песен, я – не Рыжий. Когда Алик вдоволь настрадался от бессмысленных поисков, перед ним возникла девочка в старинном одеянии. Ее звали Соня. Потом – знакомство, рассуждения о музыке, намеки на то, что друга долго искать не надо, «он под тобой», ломик, звонкий девичий смех, стихи и… я, мертвый, оплетенный паутиной, замурованный в полу. Далее – темнота, головная боль. Алик очнулся и увидел меня лежащим на полу возле того места, которое он якобы разгромил ломиком.

– Вот зря мы по отдельности выходили! Надо было за руки взяться, может, этого и не случилось бы! А так – разошлись и на тебе – наваждения! – бушевал Алик. – Теперь давай мне руку – будем ходить только вместе. Больше этого ужаса я не вынесу.

Я взял Алика за руку. Находился я в странном состоянии: полусне-полуяви. Трудно было поверить, что Соня, пол, гроб – всего лишь очередная иллюзия.

– Лучше в комнату вернуться, – сказал я. – Вниз я не пойду. Там Соня.

– А вдруг нет?

– А вдруг да? Может, это она над нами издевается, в доме держит и все такое.

– Но зачем? Хоть бы объяснила…

– Ага, жди. Что-то мне подсказывает, что она (если, конечно, это ее рук дело) будет до тех пор с нами «играть», пока с ума не сведет…

Алик задумался.

– Да, ты прав… – и рассмеялся как ненормальный: – Ой, не могу-у-у, о-о-о-ой…

«Ну все, – подумал я, – это последняя стадия».

– Алик… ты чего?

Он мне объяснил причину своего безудержного смеха:

– Представь, что было бы, если бы нас увидел кто-то из класса: держимся за руки, как девчонки, да друг к другу прижимаемся. Вот бы нас на смех подняли!

И он принялся дальше покатываться со смеху.

Мне тоже стало немного веселее. Я вспомнил, что в мире есть другие вещи, кроме этого злополучного дома: школа; наш дружный класс; классная руководительница – безумная активистка; придирчивая и не по годам серьезная староста; еще есть в мире магазины, где продают мобильные телефоны или компьютеры… И вообще – мир прекрасен, особенно новогодний! Город украшен гирляндами, везде стоят елки и сосны, а эта предновогодняя суета, когда все покупают друг другу подарки! А мамы, которые весь декабрь только и делают, что делятся друг с другом рецептами вкуснейших блюд, которые потом оказываются в два счета съеденными! А запах хвои! А мандариновый! А если еще и снег идет, то большего счастья и не придумать!..

– Ты о чем это задумался? – донесся до меня издалека голос Алика.

– О мире. О мире за пределами этого дома, – признался я. – Как я хочу домой, как я хочу выбраться отсюда, как я хочу…

– Хватит! – перебил меня Алик. – Не накручивай, ладно?

– Угу, – грустно кивнул я. Тоска по миру просто разрывала сердце.

Алик взял меня за плечи и пару раз встряхнул:

– Вот что. Слушай и запоминай. Очень скоро мы покинем этот милый домик, понял? Обязательно выберемся отсюда. Ты веришь мне?

Я молчал.

– Веришь?

– Нет.

Алик опешил:

– Почему?

– Потому что вера здесь ни при чем. Тебе-то я верю, но не от тебя все зависит. У дома могут быть свои планы. То есть… у Сони, или кто там всем этим руководит… Не может же оно все само по себе происходить…

Алик сморщил лоб.

– Ну… да. У нас могут быть разные планы… Но сейчас мой план таков – идем обратно в комнату. Может, этот рыжий Антон Колесников удосужится нам все объяснить?

Я скептически посмотрел на Алика:

– Нам? Объяснить?

– Нам. Объяснить.

– Губы не раскатывай. Пусть он нас хотя бы заметит.

Алик зарычал и потянул меня в комнату.

04.11.

Из-за нашей увлекательной «одиссеи» в коридоре мы чуть не пропустили самое главное. Успели на самое начало.

Едва влетели в комнату, Антон перестал петь песню «Полынь, полынь, полынь-трава, полынь, ты горькая росла…» и бросился к своей цифровой видеосистеме.

Не сговариваясь, мы с Аликом уселись на пол и стали наблюдать за Антоном, живым и «экранным».

– Дубль два! – объявил Антон, махая рукой в камеру. – Привет всем, кто это видит! Мое имя Антон Колесников, и я схожу с ума, прямо как домомучительница из мультика про Карлсона. А-ля-ля-ля-ля-ля, а я сошел с ума… В этом долбаном домишке я нахожусь уже ровно год!

Мы переглянулись с Аликом. Я уселся поудобнее. В голову стали настойчиво лезть разные мысли.

«Потом, потом», – отмахивался я от них.

– Да, я здесь уже ровно год! – повторил Антон, заметно грустнея. – Если меня смотрят знакомые, то я могу угадать ваши слова: «Год? А почему же ты не похудел, не изменился совсем?» А я вам отвечу: а хрен его знает, почему! Гы-гы. Да, каким я был, таким я и остался…

– Сейчас снова за песни примется, – шепнул мне Алик.

– Тихо!

– Да, каким я был 31 декабря прошлого года, точно таким же сохранился и к 31 декабря нынешнего. Почему? Перемотайте назад, я там уже сказал, что на все вопросы вам ответит хрен. Кто не в курсе, кто это, объясняю: Хрен – это мой дружок Сережа. Фамилия у него такая – Хрен. Именно по наводке Сережи Хрена я здесь и оказался. Он услышал легенду о том, что, дескать, если оказаться в новогоднюю ночь на дороге, ведущей к деревне Северной, то на пути ни с того ни с сего появится дом, в котором больше ста лет назад произошло что-то, что заставило дом «застрять» в новогодней ночи. И если в него зайдешь, то не выберешься уже никогда. Он в себя только запускает, а обратно не выпускает. Мы с Хреном поспорили на карту памяти для цифрового фотоаппарата. Я не верил в эти бредни старых бабок и, прихватив с собой камеру, чтобы фиксировать каждый свой шаг, в новогоднюю ночь поперся на дорогу. Меня снегом замело, и я заблудился. А потом бац! – и дом увидел. Я сначала не придал этому значения. Снег повалил так сильно, что мне пришлось укрыться от него на крыльце. Уже на крыльце я поскользнулся и упал на дверь. Она открылась. Я так испугался, бежать хотел, а потом понял, что дом необитаем, и зашел в него, снегопад переждать хотел, а потом пойти домой к Хрену и забрать у него карту памяти. Я зашел в дом. И не вышел. Так в нем до сих пор и сижу. Вот уже целый год. Но слушайте дальше…

Мне стало дурно. Голова закружилась, ладонями начал зачем-то прикасаться к губам, по спине потекла холодная струйка пота.

– До меня не сразу дошло, что это и есть тот самый дом, о котором говорил Серега. Я думал, что это просто заброшенный дом, в котором я снег пережду и из которого выйду, чтобы потом тот самый дом поискать. Ага… Щас! Вышел я!.. Зачем я снимаю это видеописьмо? Не знаю. Ведь никуда его деть не смогу. Оно тут и останется. А если его кто-то здесь найдет, то смысла все равно никакого не будет – из дома же нельзя выбраться. Выхода нет. – Парень помолчал. Потом кашлянул и продолжил: – Как бы я хотел, чтобы здесь кто-нибудь еще оказался… В смысле, нет, такого я никому не желаю, просто мне здесь скучно. Вдвоем было бы не так фигово… Может, вдвоем с кем-то мы что-нибудь и сообразили бы.

– Ага, как бы не так, – сказал Алик.

– Короче, я пытался выбраться отсюда всю новогоднюю ночь, но у меня ничего не получилось. На рассвете мне вдруг захотелось спать, и я задремал. Именно задремал. Но не спал. Я себя еще контролировал. По моим подсчетам, в состоянии дремы я пробыл минуту, не больше. Сон слетел оттого, что запищала моя камера. Я посмотрел на дисплей и не поверил своим глазам: она оповестила меня, что наступила полночь. Сначала я подумал, что сбились часы, но потом перевел взгляд вправо и увидел, что наступил Новый год. Я не знаю, правда ли это. Сбилась камера или нет, но когда я засыпал, видел, что был написан этот год, а когда очнулся от дремы – оказалось, что прошел уже год. Представляете?

Рыжий очень волновался.

– Самое интересное, что мне почему-то ни есть не хочется, ни пить, ни даже в туалет. Как будто мой организм замер. По-моему, я что-то важное еще не рассказал… А, ну да! Когда я вышел на дорогу, чтобы дом найти, то Хрен мне дал на всякий случай пистолет, он его у папани стянул. Он у Сереги ментом работает. Думаю, он просто рисануться хотел. Это же так круто, так по-голливудски: взять у отца пистолет и дать его другу. На черта он мне был бы нужен? Но я взял. Бродил по дому, бродил, а потом наткнулся на эту комнату и вошел в нее. А выйти уже не смог. Дверь не открывается. Стрелял я в замок, стрелял, плечом даже бился, а она намертво закрыта, хотя тут не замок даже, а так, ручка просто… Все окна замурованы. Внизу я видел играющее само по себе пианино, потом я зашел в кладовку и не смог из нее выйти, но все же вышел, поднялся на второй этаж и, когда бродил по коридору, встретил какую-то девчонку. Она дала мне лом и сказала ломать пол. Я его разломал и увидел в полу… себя мертвого. Отключился. Пришел в себя. Зашел в эту комнату, да так и остался в ней… Я все путано рассказываю, но по-другому не могу. Такие вот дела… На часах начало четвертого ночи 1 января, а вошел я сюда примерно во столько же, но в прошлом году. Ужас, да? – Рыжий посмотрел в камеру. Я увидел его исполненный отчаяния взгляд. Он смотрел прямо мне в глаза. – Как-то странно это… Мой организм застыл, аккумулятор в камере не разряжается, время тоже застыло… Я не знаю, что будет дальше. Просто не знаю. Может, на рассвете я опять отключусь, а потом запищит камера, и я увижу, что наступило 1 января следующего года. На этом пока что все. Хрену привет.

Антон встал и выключил запись. Начал просматривать записанное.

– «Дубль два! Привет всем, кто это видит! Мое имя Антон Колесников, и я схожу с ума…» – раздалось из динамика.

– Пойдет, – сказал Антон, выключая камеру. Он стал посреди комнаты. Осмотрелся. Несколько раз «прошелся» по мне и Алику взглядом и вздохнул:

– Я один, совсем один… Как же мне плохо…

Он сел в угол комнаты и закрыл лицо ладонями.

– Все схематично, – сказал Алик с видом знатока. – Человек попадает под снегопад, теряется и видит дом. Заходит на крылечко, чтобы от снега укрыться, и падает на дверь.

– Да, на дверь я упал, – вспомнил я.

Алик кивнул:

– Да, ты упал. Итак, человек падает на дверь и видит, что дом необитаем. Заходит внутрь и… аттракционы начинаются! Тут вам и телефоны замороженные, и жужжащий свет, и играющее само по себе пианино, и кладовки то с дверью, то без, тут и комната с Антоном Колесниковым есть, и девочка Соня, которая знает, куда исчез друг… Как выяснилось, все повторяется. Но с какой целью? Кто-нибудь это может мне объяснить? И что такого в доме случилось, что он «застрял» в Новом году?

– Проще простого, – пожал я плечами. – Я уверен, что много интересного знает Соня.

– Значит, надо расспросить девчонку, иначе сидеть нам в этой комнате до скончания веков, – напророчил Алик, решительно поднимаясь с пола.

– А что девчонка? Думаешь, она прямо так возьмет и все тебе расскажет? Ага, держи карман шире!

– Но надо же что-то делать.

– Я не хочу выходить из комнаты. Забыл, что случилось, когда мы в коридоре были? Нет уж, повторения подобного я не хочу, – твердо сказал я.

– Ну и ладно, – буркнул Алик, – не хочешь – не надо.

И мы остались в комнате.

Отчасти прав оказался я. Никуда идти было не надо. Приключения в виде Сони нашли нас сами.

05.00.

– Мальчики, почему вы не спустились на первый этаж послушать мою игру? – спросила она, появляясь из ниоткуда в центре комнаты.

Антон перестал петь.

– Ты! – воскликнул он.

– Ты! – воскликнули мы с Аликом.

– Я, – кивнула Соня. – Так почему вы отвергли мое предложение? Я обижена.

– «Отвергли»? – переспросил Антон. – Ты это о чем? Здесь же только я один.

– Ах, да, – хихикнула Соня и украдкой взглянула на нас с Аликом. Антон этого, понятное дело, не увидел. – Антоша, как у тебя дела?

– Дела?! – взревел Антон. – Ты спрашиваешь, как у меня дела? Ты издеваешься или у тебя мозгов нет совсем?

Соня не стала плакать. Она хмыкнула:

– Понятно. Значит, поживаешь ты хорошо.

И хлопнула в ладоши. У Антона тут же отвисла нижняя челюсть, расширились глаза, и он стал нас рассматривать. Да, он видел нас! Да, он узнал, что мы здесь стоим!

– Кто вы такие? – заикаясь, спросил он. – Что здесь делаете?

– То же самое, что и ты – боремся с домом, – проговорил Алик. – Но дом пока что побеждает…

– Итак, все в сборе, – деловито сказала Соня. – Отлично. Давайте пройдем на первый этаж и послушаем Бетховена.

– А иди-ка ты на фиг со своим Бетховеном! – отреагировал Антон, бросаясь на Соню, как разъяренный лев. Он принялся тягать ее за волосы и царапать ей лицо ногтями. Да, свои чувства он сдерживать не умел. – Ты не девочка, а демон! Покажи свое истинное лицо! Чего ты добиваешься? Чего тебе надо?

Ответить Соня не успела – ее перебил Алик:

– Мой папа же журналистом в газете работает! Я только сейчас вспомнил, он мне в прошлом году все уши прожужжал рассказами про какого-то исчезнувшего Антона, говорил, что по ночам гулять нельзя, с малознакомыми людьми общаться!.. Точно, это он про тебя рассказывал! – Алик указал пальцем на Антона.

– Подождите, я ничего не понимаю, – признался Антон, выпуская из рук порядком поредевшие локоны Сони.

– И не поймешь! – завопила она. – Ты посмел ко мне прикоснуться! Ты посмел меня ударить…

– Ничего страшного! Если бы ты девочкой была, я бы и не прикоснулся к тебе, но ты же… не человек!

Внезапно наступила тишина. Правда, противный звук «з-з-з-з-з» остался. Мы втроем уставились на Соню. На ее лице царило умиротворение и спокойствие. Она поправила чепец, скрестила руки на груди, закрыла глаза и… стала превращаться в мумию. Ее бело-розовая кожа прямо на глазах почернела, высохла, скукожилась, глаза ввалились, волосы потускнели, высохшая кожа обтянула кости, Соня начала все больше и больше походить на… мумию, коей, впрочем, и являлась. От нее запахло гнилостью и разложением.

– Вот! – воскликнул Антон. – Что я говорил! Ты – ожившая мумия!

Соня подняла на него свои померкшие глаза и каким-то утробным голосом проговорила:

– Ты прав. Я мумия. И ты тоже станешь мумией.

– Еще чего! Губы раскатала! Сейчас я выйду из дома и пойду к себе домой, а ты…

– Ну, попробуй, иди, – пожала плечами Соня.

Вдруг кирпичи, которыми были заложены окна, испарились, и на их месте появились стекла. Я уже настолько привык к кирпичам в окне, что стекла поначалу выглядели чужеродно.

– Я что… могу идти? – недоверчиво спросил Антон, нерешительными шагами приближаясь к окну.

– Конечно, но не через окно же? Вы же цивилизованные люди, а они выходят из дома через дверь.

– Да я и через окно могу…

– А постарайся через дверь. Не люблю невоспитанных людей.

Словно оглушенный, Антон направился к двери. Со словами «сколько пуль потратил…» легко открыл ее, прошел в коридор и начал спускаться на первый этаж, с недоумением оглядываясь по сторонам. Мы с Аликом и Соней шли следом.

– Так это же и мы уйти можем, – дрожащим голосом шепнул мне Алик.

– Да… – ответил я. Я верил сердцем, что произойдет чудо, и мы сможем беспрепятственно покинуть дом, но разум твердил: «Это обман. Ничего так просто не бывает. Соня играет в кошки-мышки».

Наша делегация спустилась на первый этаж. Мы прошли через гостиную и вышли в прихожую.

Антон вопросительно посмотрел на дверь. Мумия Соня кивнула. Антон взялся за ручку, на которой был изображен рельефный тигр с открытой пастью…

И тут по комнате пролетел оглушительный, раскатистый рык. Золотистая дверная ручка ожила, принимая облик тигра, и с силой цапнула Антона за руку. Алексей истошно закричал. На пол ручьем потекла густая алая кровь. Соня звонко расхохоталась.

Антон с завидным упорством схватился за ручку еще раз, теперь сбоку, и повернул ее. Дверь открылась. Но вместо занесенного снегом крыльца мы увидели кирпичную кладку, покрытую инеем. Я различил на нем замерзший отпечаток моей ладони, оставшийся еще с тех пор, как я прикасался к кирпичам.

– Ха-ха-ха! – смеялась Соня. – Ха-ха-ха! Глупые! Ха-ха-ха-а-а!

Мумия куда-то исчезла. Мы втроем стояли в коридоре и смотрели друг на друга. Все поняли, что Соня просто в очередной раз «подшутила» над нами.

– Тебе надо рану перевязать, – сказал Алик.

– Не надо, – покачал головой Антон. – Смотри, кровь уже не течет.

Он показал свою ладонь. Кровь не только не текла, но и раны тоже не было.

Мы молчали.

Я чувствовал, что больше этого не вынесу. Голова гудела, хотелось спать, странные события до ужаса надоели.

Я мечтал о чашке горячего сладкого чая с лимоном. О своей комнате. О теплом пледе. Представлял, как сижу возле окна и смотрю на улицу. На подоконнике стоит чашка чая, мои ноги в вязаных шерстяных носках прижаты к горячим батареям, мне тепло и уютно. За окном ходят люди, на них падает снег, я улыбаюсь, встаю и ложусь на кровать. Накрываюсь пледом и беру в руки приключенческую книжку…

– Чего ты лыбишься? – в мои грезы ворвался голос Алика.

Мечта разорвалась на клочки.

– Домой хочу… – прохныкал я.

– Все хотят. Надо что-то придумать.

– А что тут придумаешь? – усмехнулся Антон.

– Эту Соньку как-то перехитрить можно, надуть…

– Если бы все было так просто…

– Что-то мне не верится, что это все по правде со мной происходит, – невпопад сказал я. – Мумии, замурованные двери с окнами… Может, это сон?

– Никакой это не сон, – категорично заявил Алик. – Среднестатистический сон минут десять-пятнадцать снится, а это уже часов пять творится.

– А во сне нет чувства времени, – заступился за мою версию Антон.

Я победоносно взглянул на Алика.

– Хватит лясы точить. Наверх идем, – сказал он.

– Ну уж нет! – закричал Антон, как ошпаренный. – Наверх я больше ни ногой. Я там, знаете, сколько просидел?

– Знаем, – ответил я.

– Кстати, а какой сейчас год? – встрепенулся Антон.

Пришлось его разочаровать:

– Все, как ты сказал. Твоя камера работает без перебоев.

Мы с Аликом все ему рассказали: и что танцы его видели, и что пытались ударить его неоднократно, сказали также и то, что присутствовали при записи видеописьма.

– Ну, дела… – протянул Антон. – И вы не могли ко мне прикоснуться?

– Да, не могли.

– А ну-ка, – Антон взял и дотронулся до моего плеча. Потом до Аликова. У него получилось. Потом до него дотронулись мы. Тоже успешно. Значит, мы втроем не привидения. Хоть это радует.

Никакой кульминации в этой странной истории нет. Потому что все, что я рассказываю, – правда. Это только в книжках бывает вступление, завязка, кульминация, развязка. А это – жизнь. А жизнь не всегда следует четко выстроенной схеме. Так случилось и с нами. «Вступление» – было, «завязка» – тоже, а «кульминации»… нет. В смысле – на дом не нападала стая демонов, и не оказалось, что он стоит на месте прохода в ад, мы ни с кем не сражались, и вообще больше никаких приключений не было.

Просто Соня (в обличии живого человека) чинно спустилась по лестнице на первый этаж и, вздохнув, попросила:

– Пожалуйста, присядьте.

Она указала на тот старинный диван, о котором я уже не раз упоминал.

– Зачем это? – тут же вскинулся Алик. – Не хотим мы Бетховена твоего слушать. Лучше бы отпустила нас.

– Я вас отпущу. Вы только присядьте.

– Ага! Еще чего! Не слушайте ее, братаны, – посоветовал нам Антон. – Это очередной ее прикол. Мы сейчас сядем на диван, а он или взорвется, или еще какая-нибудь фишка в нем окажется.

– Ничего такого не будет. Я вам обещаю. – Соня была серьезна, как никогда. – Давайте поторопимся, у нас не так уж много времени.

Именно эта ее серьезность подействовала на нас убеждающе, и мы все-таки осторожно, но сели на диван. И действительно – тот не взорвался. С ним ничего не случилось. Правда, диван сильно скрипел, но, по крайней мере, скрип не опасен для жизни.

Соня села на кресло и окинула каждого из нас внимательным взглядом.

В такой вот милой обстановке и начался разговор.

– Хотите чаю? – спросила Соня.

Я не поверил своим ушам.

– Чаю? – переспросил я.

– Да, чаю, – подтвердила Соня. – Но вам придется растопить печь.

– Фу, что за Средневековье, – поморщился Алик.

Соня улыбнулась:

– Ты, Алик, сам не знаешь, какую значимую вещь сказал.

Алик заметно занервничал, заерзал на диване, напрягся:

– А что я такого сказал?

– Ну, про печь.

– Не понимаю…

– А сейчас поймешь, не гони лошадей. Так чаю хотите?

– Не надо! – отказался Антон. – Я уверен, что он будет с ядом.

– Не будет. Я обещаю, – сказала Соня.

А я взял и поверил ей:

– Я буду чай. Показывай, как печь растапливать. Только что-то кухни в этом доме я не заметил.

– Пойдем покажу. – Соня встала с кресла и направилась в сторону кладовки.

– Не нравится мне это, – бормотал Антон, вставая с дивана и двигаясь следом за нами.

Мы дошли до кладовки и увидели еще одну дверь, которой прежде не было. Соня открыла ее, и мы оказались на такой же заиндевевшей кухне, как и весь дом.

Столы, стулья, а в углу – дровяная печь. Рядом с печью в ящике лежали поленья.

– Мама всегда говорила, что если в доме есть мужчина, то печь должен растапливать он, а если в доме, кроме женщины, никого нет, то огонь приходится ей разжигать, – промолвила Соня. – Мама уверяла, что лучше всего огонь может мужчина развести, огонь только мужчинам подчиняется, а над женщинами он смеется, – то за веник ухватится, то за одежду.

– Как интересно, – искренне произнес я.

Когда мы развели огонь, вскипятили воду и заварили чай, то вернулись в гостиную и расселись на прежние места. Сначала чай пили только мы с Соней. Вопреки предположению Антона, я не отравился. Тогда, глядя на меня, живого и невредимого, Антон с Аликом тоже налили себе по чашечке.

Сбылась моя мечта – я пил горячий сладкий чай.

– Дом умер сто лет назад, – обыденно сказала Соня. – Вы знаете, почему слышите этот бесконечный звук «з-з-з-з-з»?

– Нет!

– Я объясню. В момент его смерти как раз была повреждена электрическая проводка, и провода стали вот так вот жужжать. В момент появления дома все повторяется: и это «з-з-з-з-з», и сумасшедший снегопад, и… страшный холод в доме. В ту зиму было очень холодно. А летом в тот год мы перешли на паровое отопление, – со значением и гордостью сообщила Соня. – Что-то там с отоплением случилось, и дом моментально замерз. Я как раз тогда уже лежала… Растопить печь мы не могли, так как дом умер. Да и незачем уже было. Все повторяется. Раз в год – в ночь Нового года дом появляется на этом месте, а на рассвете исчезает…

– Но почему? – завопил Антон. – Почему?! Что тут такого случилось, из-за чего умер дом? Что?

Соня пожала плечами и просто промолвила:

– Я умерла. Я умерла в ночь на Новый год. Я болела, простудилась. У меня был жар. Меня не смогли спасти, и ночью я умерла. К тому времени мы с мамой жили вдвоем, без папы. Он служил в царской армии и погиб на дуэли. Мы были богаты. Смогли провести паровое отопление и электричество. И в ночь моей смерти оно почему-то сломалось… Сначала электричество, а потом отопление.

– Ты это уже говорила, – напомнил Алик.

– А, ну да… – несколько рассеянно произнесла Соня, погруженная в воспоминания вековой давности. – Я умерла. Как раз пробило без четверти двенадцать. У моей мамы больше никого не было, и она… она… она очень меня любила. Она всегда говорила, что если со мной что-то случится, то она тоже умрет… И она…

– Умерла? – подсказал я. Мой голос был отчего-то осипшим.

– Да, я тоже умерла, от горя, – раздалось за нашими спинами. Мы заорали как резаные и подскочили с дивана, расплескав на себя чай. За диваном стоял призрак худой женщины с усталым добрым лицом. Она подошла к Соне, стала рядом с креслом и опустила руки на плечи дочери. – Наверно, ночь на Новый год действительно имеет магическую силу. Моя дочь умерла. Я была убита горем. У меня сильно заболело сердце. Я, помню, подумала, что у нас есть все, кроме счастья. Дом, которому все завидовали, сад, но счастья нет!.. А потом – боль в сердце. И темнота. Очнулась я так же резко, как и потеряла сознание. Помню, что за окном сверкнула молния. Я еще подумала: какая молния зимой? Думаю, это была магия новогодней ночи, совмещенная с нашей бедой. Что-то в природе случилось. А дальше… а дальше я увидела, как дочь открывает глаза. Встает с постели. Но она была… прозрачная. Понимаете? Ее тело лежало неподвижно на постели, а душа поднялась и подошла ко мне. Я бросилась к дочери, но… пролетела сквозь нее! Это уже потом мы научились соединять души с телами, но тогда я испытала самый настоящий ужас – моя дочь рядом, но я не могу к ней прикоснуться. В момент моей смерти, в момент мыслей о том, что счастье не в богатстве, и умерло это богатство – наш дом. Мы втроем мертвы – я, дочь и дом. Мы – три призрака. Мы живем только в новогоднюю ночь. Каждая наша ночь – Новый год. Мы не знаем, обретем покой или так веки вечные будем скитаться по дому… Не знаем. Мы ничего не знаем! Мы умерли! Мы мертвы!

– Говорят, что в Новый год, что ни пожелается, все всегда произойдет, все всегда сбывается… – процитировал Алик строку из «Двенадцати месяцев».

– Что это? – спросила удивленно мать Сони.

– Да так… Один стишок… Ну что ж, мне все понятно. Вы пожелали, чтобы этого дома не было, и его нет, как и вас, – сделал тезис Алик. – Но одного никак не пойму – дом-то тут при чем? Он, на мой взгляд, тут совсем ни при чем.

– А по-моему, очень даже при чем, – заспорил Антон. – Они – богатая и уважаемая семья, а это значит – постоянная зависть окружающих. А зависть, как известно, имеет огромную силу. Поэтому перед смертью мама Сони и подумала, что во всех несчастьях именно зависть по поводу богатства, то есть дома, виновата. И, думаю, пожелала, чтобы этого вообще не было. И его не стало. Вот вам и «…все всегда произойдет, все всегда сбывается»!

– Да, мальчик, так все и было, – согласилась женщина, погладив дочку по голове. – Вы не обижайтесь на нас. Это мы морочили вас. Поймите, это… развлечение. Хоть так мы можем себя развеселить.

– Как это типично – привидения, которые над живыми людьми развлекаются из-за собственной несостоятельности, – фыркнул Алик.

Соня с матерью не обиделись. Они сказали:

– Извините. Вы можете идти.

– Нашли дураков! – усмехнулся Антон. – Сейчас опять эта дверная ручка оживет и нас загрызет…

– Нет. Честно. Вы можете идти. Только… – замялась женщина.

– Что – «только»? – насторожился я. – Как я ненавижу эти «но» и «только»!

– Только… выйти отсюда не так-то просто…

– Говорите напрямую, – обреченно попросил Антон.

– Попытаться выйти вы сможете только в следующем Новом году, потому что в этом дверь уже открывалась. Она открывается один раз и только для одной цели – или впустить, или выпустить. Мы не знаем, почему так произошло, но предполагаем, что дом начал жить своей, если можно так выразиться, жизнью. Здесь бардак. Полный бардак. Все доведено до абсурда, бывает то холодно, как на Аляске, – взгляд женщины уткнулся в Аликову куртку-аляску, – то жарко, как в Африке. Мы не любим дом, а дом не любит нас, но существовать друг без друга мы не можем. Становитесь-ка вы рядом с дверью, ждите следующего Нового года, и как только наступит двадцать три сорок пять (именно в это время умерла Соня) – сразу же открывайте дверь и выбегайте отсюда.

– А почему в двадцать три сорок пять? – задал вопрос Алик.

– Я же сказала – момент смерти Сони – это точка отсчета исчезновения дома. Наверно, он как-то чувствовал… не знаю… Но он именно во столько появляется и на рассвете исчезает. До следующего года. Поторопитесь. Скоро рассвет. Вы не заметите, как пройдет год и наступит 31 декабря, двадцать три сорок пять. Поторопитесь. Иначе сюда кто-нибудь зайдет, и вы не успеете выйти. Сюда люди каждый год заходят. Обязательно.

– Почему вы мне это в прошлом году не рассказали? – спросил Антон с обидой в голосе.

– Не успели, – ответила Соня. – Я играла маме на фортепиано, заигралась, а мама заслушалась – и мы прозевали.

– Вы прозевали, а мои родители меня, чувствую, похоронили уже! Кто как не вы должны это понимать! – вскипел Антон, обращаясь к матери Сони. – Ждать мне надо до следующего года! Боже мой! Меня родители два года не видят… И то, два – это если повезет… Если мы отсюда выберемся. Так, пацаны, идем к выходу! Мы просто обязаны не упустить момент!

– Да, идите, скоро рассвет. Этот момент – от рассвета до Нового года в один миг промелькнет. Не упустите шанс. Одна девочка здесь пять лет провела… – сказала женщина.

Мы направились в коридор. По пути туда я думал: «Успеем мы или нет? Это очередная шутка привидений или правда? По-моему, на этот раз они говорят серьезно… Способ проверить их слова только один – дождаться следующего Нового года и… успеть. Успеть открыть дверь».

Мы стали у двери, готовые в любую секунду к наступлению рассвета и к очередному Новому году.

Соня с матерью, обнявшись, встали напротив нас.

«Господи, сделай так, чтобы мы успели!» – горячо подумал я.

– С будущим Новым годом, – поздравила нас Соня.

– И вас, – ответили мы хором, поворачиваясь к двери. Уставились на ручку с изображением тигра. Наши сердца стучали сильнее обычного.

«Надо успеть выйти, надо успеть выйти…» – мысленно заклинал я.

Интересно, успеем? Или нет?

А на улице, наверно, шел снег. И взрывались хлопушки. И пахло хвоей. И никто, кроме нас пятерых, не знал, что мы стоим у двери и ждем следующего Нового года.

Скорей бы он наступил.

Елена Артамонова

Врата в ледяной чертог

Пролог

Полгода назад…

Солнце ползло по выцветшему небу, приближаясь к зениту. Зной иссушил землю, и она превратилась в твердую, покрытую сеткой глубоких трещин корку. Кое-где сквозь нее пробивались жалкие кустики полыни и выгоревшая под знойным солнцем трава. Неподалеку от пустынной дороги возвышался большой брошенный дом. Даже сейчас, в знойный июльский полдень, он был мрачен и, казалось, таил в себе страшную тайну. Черные провалы окон напоминали глазницы черепа, а ведущие к двери ступени – ребра полуистлевшего скелета.

Много недель никто не проезжал мимо этой старой, зловещего вида постройки, никто не нарушал ее покой, как вдруг безмолвие знойного полдня нарушил шум моторов. Окутанные густым облаком пыли по дороге неслись два мотоцикла и джип с затемненными стеклами. Поравнявшись с домом, они развернулись и лихо затормозили, остановившись в паре метров от его фасада.

– Да, местечко то еще! – громадного роста детина, с ног до головы затянутый в черную кожу, снял шлем и слез с мотоцикла. – Мало не покажется.

Он пригладил пятерней свои длинные светлые волосы, подошел к дому, постучал костяшками пальцев по обшитой почерневшими досками стене, будто проверяя ее на прочность.

– Кожей чувствую – они здесь, – откликнулась высокая, отлично сложенная мулатка и проворно соскользнула со своего мотоцикла. – Дадим им прикурить, Ятаган.

Пока колоритная парочка обсуждала свои планы, передняя дверь джипа открылась, и из нее вышел еще один довольно странный субъект. Прежде всего, в глаза бросалось то, как он одет – безукоризненный дорогой костюм и ослепительной белизны рубашка больше подходили для какого-нибудь официального приема и явно не предназначались для путешествия по бездорожью. Однако самым необычным было лицо этого мужчины – его черты напоминали иконописный лик, но жесткое выражение светло-серых глаз и кривившая губы ехидная ухмылка производили неприятное, почти пугающее впечатление. Он достал из машины большой, очень тяжелый саквояж, подошел к своим товарищам.

– Думаю, комментарии излишни, – он опустил поклажу на землю, – действуем как обычно. И запомните, этот мерзавец мой. Что бы ни случилось.

– Стилет был моим другом, шеф, – заметил блондин, расстегивая «молнию» на саквояже.

– Спокойно, Ятаган. Виновник его смерти ответит за все. Я позабочусь об этом.

Саквояж был полон оружия. Кроме весьма впечатляющего арсенала в нем находилось также несколько больших старинной работы крестов, больше дюжины остро заточенных колышков и молитвенник в потертом переплете. Вооружившись до зубов, странная компания подошла к полусгнившему крыльцу.

– Удачи, – криво улыбнулся светлоглазый мужчина, а потом ударом ноги вышиб входную дверь.

Дом встретил охотников тишиной, прохладой и запахом пыли. Сквозь небрежно заколоченные окна в помещение проникали потоки солнечного света, пронизывая его золотыми лучами.

– Любаша, пройдись по чердаку. Мы – в подвал. Прикрой меня, Ятаган.

Мулатка попыталась возражать, доказывая, что готова идти вместе с ними, но мужчины не слушали ее, начав осторожно спускаться по узкой лесенке, находившейся в самом темном углу комнаты.

– Ну и пожалуйста! – пробормотала под нос недовольная Любаша. – Ты меня недооцениваешь, Алекс. Я тоже могу драться наравне с вами…

Охотники скрылись в темноте, и девушка осталась одна. Одна ли? Этот вопрос тревожил все больше, лишал ее душевного равновесия. Любаша стояла посреди просторной комнаты, все сильнее сжимая в руке небольшой острый колышек. Она слышала стук собственного сердца и чувствовала, как по ее спине медленно ползут струйки холодного пота. Смерть могла поджидать ее в каждом темном углу, стоило только покинуть это пересеченное солнечными лучами пространство. Любаша хорошо знала ее обличье – оскал окровавленных клыков, дьявольское сияние глаз, стальная хватка холодных мертвых пальцев…

– Спокойно… спокойно… – прошептала она и, включив закрепленный на голове фонарь, двинулась вглубь дома.

Нижний этаж не представлял особого интереса – все комнаты освещал пробивавшийся сквозь доски солнечный свет, и на пути охотницы не встретилось ни одного темного закоулка. Скорее всего, чердак выглядел точно так же, и его проверка была пустой формальностью. Любаша немного успокоилась. Обнаружив ведущую на чердак лестницу, она, крадучись, поднялась наверх, ударом ноги вышибла дверь в мансарду…

Луч фонаря скользнул по комнате. Единственное окошко мансарды было загорожено старым буфетом, и это насторожило девушку. Похоже, ее ждало серьезное испытание. Губы пересохли, нервное напряжение становилось все сильнее, пятно света скользило по помещению, выхватывая из темноты то старомодную вешалку, то груду пожелтевших, никому не нужных газет.

– Ну же…

Она сделала шаг вперед, и тут же вскрикнула, едва устояла на ногах, почувствовав, как кто-то спрыгнул ей на спину. Напуганная Любаша метнулась в сторону, пытаясь сбросить страшную ношу. Холодные пальцы на ее горле сжимались все сильнее и сильнее, шансов вырваться из этих смертельных объятий почти не оставалось. Паника готова была захлестнуть ее с головой, но девушка все же смогла преодолеть ужас и попыталась оказать сопротивление.

– Получай! Получай!

Любаша изо всех сил ударила локтем своего противника, но он только сильнее сжал пальцы на ее горле. Неожиданно девушка почувствовала, как по ее шее скользнули острые клыки – еще миг и все было бы кончено, но тут ее растерянный, полный ужаса взгляд скользнул по стоявшему у окошка буфету. Она собрала последние силы, бросилась к спасительному источнику света, развернувшись, яростно саданула сидевшего на ее спине упыря о стену, а потом начала отодвигать загораживавший окно тяжелый буфет. Страшное существо уже сомкнуло зубы на шее мулатки, но в этот самый момент темное пространство мансарды пересек золотой солнечный луч.

Тварь истошно завизжала, моментально отпустила свою жертвы и нырнула в самый темный угол комнаты. Солнце только на одну секунду осветило ее бледную кожу, но она тут же начала дымиться, не выдержав прикосновения смертельного для вампиров солнечного света. Охотница получила короткую передышку. Она немного отдышалась, прислушалась – из подвала доносились приглушенные звуки выстрелов. Похоже, Алекс и Ятаган обнаружили большое вампирское гнездо, и на их помощь рассчитывать не приходилось. Впрочем, Любаша и не хотела – это была ее первая настоящая охота, и она должна была показать на что способна.

– Ты мой. Я тебя убью! – она достала пистолет, щелкнула предохранителем, направила фонарь на притаившегося в темноте упыря.

Только теперь девушка смогла рассмотреть своего врага. Это был тощий, очень бледный вампир с космами спутанных грязно-рыжих волос и показавшимися Любаше омерзительными, до тошноты сивыми усами. Мутные, маленькие глазки и торчавшие изо рта острые клыки делали его облик еще более отвратительным. Тварь заскрежетала зубами, в ее зрачках вспыхнули дьявольские огоньки:

– Я выпью тебя до дна, девчонка!

Охотницу и упыря разделяла полоса солнечного света. Оба медлили, не решаясь преодолеть пролегавшую между ними границу. Любаша сжимала в руке пистолет, не решаясь нажать на курок. Конечно, перед ней было отвратительное чудовище, но оно все же напоминало человека, и потому она не могла стрелять в него.

– Иди же сюда, иди… – голос вампира звучал вкрадчиво, успокаивающе, он обволакивал, как сладкая патока, лишая возможности действовать и мыслить. – Иди ко мне, иди…

Девушка знала, что вампиры могут гипнотизировать своих жертв, знала, что ни в коем случае нельзя смотреть им в глаза, знала, но ничего не могла с собой поделать. Упырь потихоньку завладевал ее разумом, превращая в послушную безвольную жертву.

– Нет! – отчаянно крикнула она, и ее голос слился со звуком выстрела. – Нет! Нет!

Она стреляла, стреляла, стреляла, пока не кончились патроны, пули входили в тело упыря, а он все смеялся, демонстрируя отвратительные желтые клыки. Любаша растерялась. Она отступила на несколько шагов, и в этот самый момент вампир прыгнул вперед, перелетел через полоску солнечного света, вновь сомкнул руки на ее шее. Девушка упала на пол, глаза упыря сверкнули адским пламенем… И все же, несмотря на безнадежность своего положения, Любаша продолжала бороться. Ее руки лихорадочно шарили по полу в поисках какого-нибудь тяжелого предмета. Неожиданно ее пальцы нащупали потерянный в начале схватки колышек. Завладев оружием, она почувствовала себя намного уверенней – собралась, сосредоточилась, а потом, выбрав подходящий момент, воткнула кол в тело упыря. Вампир вскрикнул, ослабил хватку, и девушка, наконец, смогла избавиться от его смертельных объятий. Она с омерзением оттолкнула ослабевшее тело:

– Доволен, красавчик?

Вампир лежал неподвижно, широко раскинув руки и закрыв свои страшные глаза. Неожиданно его озарила слабая вспышка, и по телу заскользили жаркие языки пламени. Спустя мгновение, перед охотницей лежала небольшая горстка пепла. Все произошло так быстро, что даже пол не успел пострадать от пламени, а недавняя драка показалось Любаше кошмарным сном.

– Все в порядке? – в мансарду заглянул Ятаган.

– Да, – откликнулась она и не узнала собственного голоса. – А у вас?

– Замочили пятерых, но шеф зол, как черт. Парня, за которым он охотится, здесь не оказалось.

– Но почему? Он должен…

– Должен! – блондин сплюнул. – Никому он ничего не должен. Смотался, как только почувствовал неладное. Знаешь, какой хитростью и интуицией надо обладать, чтобы в течение полутора лет уходить от самого Алекса?

– Вампир-одиночка? Псих, которого сторонятся даже свои? – предположил вошедший в мансарду Алекс. – Не думал, что здесь кто-то окажется. Чердак – не самое подходящее место для вампира. Могу предположить, что он перессорился с остальными упырями. Скверный характер бывает не только у людей. В любом случае молодец, Любаша. Это твое боевое крещение.

– Спасибо, – темнокожая красотка улыбнулась, демонстрируя жемчужно-белые зубы. – Честно говоря, я так испугалась, когда он на меня бросился.

– Никто из нас не доживет до старости и не умрет своей смертью. Но наш долг – бороться с нечистью, избавляя землю от этих гадов, – глаза Алекса блеснули сталью. – Подготовь дом, Ятаган.

Они спустились по лестнице, вышли из дома. Светловолосый охотник достал из машины пару канистр с бензином, вновь скрылся в недрах брошенного строения. Алекс достал сигарету, закурил. Несмотря на одержанную им победу, он был мрачен и зол.

– Все готово, шеф, – Ятаган плеснул остатки бензина на стену дома.

– Отлично.

Алекс бросил окурок в бензиновую лужицу. Почти не различимые на ярком солнечном свете языки огня побежали к старому дому, и вскоре логово вампиров уже полыхало жарким пламенем.

– Огонь очистит, – Алекс скривил губы в недоброй усмешке. – Это только отсрочка, Кристиан. Наступит день, когда я всажу в твое сердце осиновый кол!

Часть Первая

Кошмар в новогоднюю ночь

О том, что у меня есть старшая сестра, я узнала совсем недавно, если быть точной – всего пару недель назад. Как-то вечером раздался телефонный звонок, и папа долго беседовал с незнакомой мне женщиной. Потом он повесил трубку и сообщил, что на зимние каникулы к нам приезжает его старшая дочь. Такие вот дела…

Почему-то я волновалась. То и дело посматривала на часы, придирчиво изучала свою комнату. Интересно, понравиться здесь этой Свете или нет? И вообще, это было довольно странное ощущение – дожить до тринадцати лет, думая, что ты единственный ребенок в семье, а потом в один миг оказаться младшей сестренкой. Звонок домофона заставил меня вздрогнуть. Я подбежала к двери, нажала кнопку, да так и осталась стоять, прислушиваясь к тому, что происходило на лестнице. Вот стукнули створки лифта, заскрежетал ключ в замке…

– Это Яна, а это Светлана, – папа подтолкнул вперед худенькую девушку с огромной папкой в руке.

– Здравствуй, – натянуто улыбнулась она.

– Привет.

– Ладно, девочки. Я вас оставлю. Осваивайтесь. Дел невпроворот.

Папа всегда торопился. Вот и теперь, занеся в квартиру саквояж со Светкиными вещами, он поспешно отправился решать свои важные проблемы. Даже лифта не дождался, побежал вниз через две ступеньки…

Я показывала квартиру, а сама искоса, как шпион в фильме, рассматривала свою сестру. Вообще-то она была ничего – довольно симпатичная и даже немножечко похожая на меня.

И одевалась она модно – никогда не скажешь, что девчонка приехала из крошечного провинциального городка, название которого выветрилось у меня из головы.

– Что у тебя в папке? – спросила я, когда мы вошли в мою комнату.

– Рисунки. Ты же знаешь, я из-за этого к вам и приехала. Мама считает, что я должна поступать в Строгановку, не больше и не меньше. Она вспомнила, что у твоего… у нашего папы там есть знакомые. Они посмотрят мои рисунки, скажут, есть ли у меня перспектива и все такое.

– Это я знаю. Можно взглянуть?

– Пожалуйста.

Светка развязала шнурки, начала выкладывать прямо на ковер большие листы бумаги. В основном это были большие черно-белые рисунки, должно быть, очень хорошие, но совершенно не производившие на меня впечатления. А вот один привлек мое внимание.

– Кто это?

– Так… один знакомый, – Светка смутилась и попыталась забрать у меня рисунок.

Но я вовсе не собиралась его отдавать. Это был портрет молодого человека с очень необычным, запоминающимся лицом и длинными распущенными волосами. Его вполне можно было назвать красавчиком, вот только выражения глаз этого парня было очень мрачным и загадочным. Он явно скрывал какую-то тайну – жуткую, роковую и от того особенно интересную.

– Кто это? – настойчиво повторила я.

– Я случайно встретила этого человека, и он привлек мое внимание, как художницы. Понимаешь, исключительно, как художницы.

– Угу…

– Маме, кстати, он не нравится, но мне кажется, что этот портрет – лучшее из того, что я нарисовала за последнее время. Как ты думаешь?

– Наверное. По-моему – клево.

Светка заулыбалась, быстренько сложила свои рисунки в папку и начала распаковывать вещи. Она достала из саквояжа халатик, хотела переодеться и умыться с дороги, направилась в ванную комнату, но я остановила ее на полдороги:

– Можно вопрос?

– Конечно.

– Что там у тебя поблескивает?

Наверное, я всегда была слишком любопытной! Мне бы вежливо промолчать, но странный таинственно мерцающий на дне саквояжа предмет, безраздельно завладел моим вниманием.

– Просто безделушка.

– Если это безделушка, зачем ты привезла ее сюда?

Выражение Светкиного лица стало серьезным и сосредоточенным. Похоже, она решала весьма важную проблему. Выдержав длиннющую паузу, она, наконец, заговорила:

– Знаешь, Яна, поскольку мы сестры, у нас недолжно быть тайн друг от друга. Только обещай никому не рассказывать о том, что сейчас услышишь.

– Буду нема, как могила! – обрадовалась я.

– Смотри… – она достала из саквояжа прозрачный хрустальный шар размером с крупное яблоко. – Это магический кристалл. Если соответствующим образом настроиться и долго-долго смотреть в него, то можно увидеть много интересного. Например, ближайшее будущее или человека, который находиться за много километров от тебя.

– Полезная штуковина, только я во все эти сказки не верю. Знаешь, Света, мне уже тринадцать лет, но пока на моих глазах не произошло ни одного чуда. Как ты можешь к этому серьезно относиться?

Светка подошла к двери, выглянула наружу, проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь нашу «глубокомысленную» беседу, а потом, понизив голос, произнесла:

– Все дело в том, что я ведьма, Яна.

– Кто-кто?

– Ведьма, но в хорошем смысле этого слова.

– Ведьма в хорошем смысле этого слова? Здесь нет неточности в переводе?

– Ты все верно поняла. Знаешь, я бы не стала об этом рассказывать, но этот дар передается по наследству. Возможно, он есть и у тебя. С тобой не происходило ничего странного?

– Нет, на метле я не летаю.

У Светки было совершенно серьезное лицо, и если она прикалывалась, то делала это виртуозно.

– У меня все началось лет с тринадцати – странные сны, предчувствие того, что должно произойти через несколько минут и все такое… Потом в моей жизни случались странные встречи, и постепенно я осознала, что у меня есть дар. Его надо развивать. Мне приходится очень много работать, учиться владеть своими чувствами и мыслями, концентрировать энергию. Только так можно стать настоящей ведьмой.

– И каковы успехи?

– С колдовством у меня не очень, а вот предсказания будущего удаются.

– Понятно.

– Тебе ничего не понятно, Яна! Думаешь, это розыгрыш или у меня съехала крыша? Почти все, что говорят о ведьмах – ложь! Конечно, среди нас есть и такие, что служат злу, но о них даже вспоминать не хочется. На самом деле ведьмы – женщины, умеющие использовать силы природы. Они знают причину того или иного события и потому могут управлять реальностью, немножечко корректировать ее по своему усмотрению. Ведьмы обладают настоящей властью, поэтому их всегда боялись. Даже теперь о них продолжают придумывать всякие гадости.

– А порчу, ты навести можешь?

– Ты не хочешь меня понять, Яна! – Светка досадливо махнула рукой. – Конечно, я знаю, как это делается, но никогда не буду пользоваться этими знаниями. Ведьма должна стремиться жить в гармонии с природой, а зло ее разрушает.

Она попыталась загружать меня рассуждениями о языческих божествах и культе плодородия, но эти слова очень легко проскальзывали сквозь мою голову, не задерживаясь там ни на минуту. Наконец, сообразив, что ее не слушают, Светка прервала лекцию и отправилась умываться. Оставшись одна, я взяла в руки хрустальный шар, начала всматриваться в его кристально прозрачную глубину… В какой-то момент мне захотелось, чтобы слова сестры оказались правдой, и в жизни осталось бы место для волшебства, но потом я выкинула из головы эти нелепые мысли.

Ночь я провела довольно скверно. То ли на меня подействовали Светкины рассуждения о колдовстве, то ли за ужином я объелась обалденно вкусными булочками, но сон никак не желал приходить. Сестренка мирно сопела на раскладушке, а я ворочалась с боку на бок, представляя лицо того парня с портрета. Он смотрел мне прямо в глаза, манил рукой, зовя в темноту…

– Светка! Ты не спишь? – я попыталась разбудить ее и узнать что-то о зацепившем мою душу парне, но она так и не откликнулась, только перевернулась на другой бок и натянула на голову одеяло.

Я начала повторять в уме таблицу умножения. Обычно это срабатывало и, не дойдя до «семерки», меня одолевал сладкий сон. Так случилось и теперь, только вот сон оказался до боли знакомым кошмаром… Я знала, что сплю, но никак не могла избавиться от назойливых, не раз посещавших меня видений.

Я находилась посреди огромной белой комнаты без окон и дверей. Здесь не было ни мебели, ни одного темного пятнышка, нарушавшего ее безупречную белизну, ничего, на чем мог бы остановиться взгляд. Белоснежные стены, белоснежный пол, белоснежный потолок. Единственным ярким пятном в этом жутком месте была я сама. И вот со мной начало происходить нечто невероятное – белизна будто вымывала из меня краски, я бледнела, бледнела, растворяясь в сияющей пустоте. «Проснись, Яна, проснись!» – но мысленный окрик не помогал, мои руки, одежда, волосы обесцвечивались, превращаясь в ничто.

Нет, это была даже не комната, а бескрайняя белая равнина, укрытая снежным покрывалом. Белый цвет пугал меня, вызывал чувство необъяснимого, всепоглощающего ужаса, но от него невозможно было скрыться. Начал падать снег.

Снежинки плавно опускались на землю, падали на мое лицо, потихоньку, по капельке, воруя тепло и саму жизнь. Я знала, что должна навсегда остаться посреди этого белого безмолвия, и не было силы, что могла бы изменить мою судьбу.

– Нет… Нет, я не хочу… – но снежинки окутывали меня плотным покрывалом, залепляли рот, уши глаза…

– Яна! Яна!

Меня будила Светка. Я знала это, но кошмар не отпускал меня. Теперь все изменилось – белизна исчезла, вместо нее затеплились огоньки свечей, сейчас должно было случиться очень важное…

– Яна, проснись!

Мне надо было запомнить то, что происходило во сне, это было очень важно, но чем больше я пыталась сосредоточиться, тем быстрее рассыпались мои видения. Я открыла глаза.

– Что ты видела? Что? – допытывалась встревоженная Светка. – Надо все записать. Я всегда записываю свои сны. Это очень важно. В них может быть закодирована информация. Это не случайность. Что тебе приснилось, Яна?

– Отстань!

– Это может быть вещий сон.

– Отстань, – повторила я и демонстративно засунула голову под подушку. – Я хочу спать!

– Я тоже люблю спать, накрыв голову подушкой… – удивилась Светка. – Согласись, это довольно странное совпадение.

– Света, ложись спать, утром все обсудим. Завтра рано вставать.

– Но, Яна…

– Я, правда, забыла свой сон.

Она ушла к себе на раскладушку. Я попыталась вспомнить вторую половину кошмара, но это подействовало лучше таблицы умножения – мысли начали путаться, сладкая истома завладела телом, все недавние страхи показались незначительными и нелепыми…

– А вот и «колобки» пожаловали, – мама отошла от окна. – Поторапливайся, Яна.

– Какие такие колобки? – дожевав бутерброд, поинтересовалась Света.

– Парни из моего класса. Костик и Леша. Мама прозвала ребят колобками. Когда ты их увидишь, сама поймешь почему. Оба толстенькие, кругленькие, у обоих стрижка «ежиком» и щеки, как наливные яблоки. А еще они очень любят прикалываться и выдумывать всякие глупости. Ты их не слушай и не обижайся, просто у них так мозги устроены.

– А это не лечится. Ладно, учту на будущее.

Мы закончили завтракать. Я выскочила из-за стола и помчалась в комнату собирать свои вещи. Сама не понимаю, как это получалось – вроде бы все рассчитаешь, а потом оказывается, что времени в обрез, ребята ждут, а ничего еще не готово. Я наспех побросала в сумку все, что попалось под руку, хотела застегнуть «молнию», но остановилась, увидев сидевшего на полке Бим-Бома. Конечно, в моем возрасте было глупо таскать за собой детские игрушки, но этот тряпичный клоун давно стал для меня чем-то вроде талисмана, и потому заслуживал некоторого внимания. «Будешь праздновать вместе с нами» – подумала я и положила Бим-Бома в сумку.

– Яна, ты взяла теплые вещи? – в комнату заглянула мама и одетая в яркую куртку Светка.

– Конечно.

– И еще, Яна, обещай, что не будешь выходить на мороз раскрытая. Обязательно надевай шапку.

– Ну, мам…

– Яна!

– Хорошо, – я вздохнула, посмотрела на часы – создавалось впечатление, что мы запросто можем опоздать на электричку. – Нам совершенно пора, мама.

– До вечера.

– Пока!

Вихрем промчавшись по лестнице, мы с сестрой выбежали из дома. У подъезда собралась вся компания – Костик, Леша, неразлучные подружки – Маринка и Наташа, молчаливый долговязый Игорь. Ребята здорово подготовились к походу, у всех были лыжи, а Костик даже ухитрился прихватить с собой снегокат. Еще у них были рюкзаки, сумки, короче огромное количество барахла, которое, в скором будущем предстояло запихнуть в переполненный автобус. Впрочем, о будущем никто не думал – у всех было отличное настроение и грандиозные планы встречи Нового года. Я даже не успела толком представить ребятам Светку, и мы бодро, раскатываясь на обледеневшем асфальте, двинулись к метро. Распугивая пассажиров лыжами и жутко неуклюжим снегокатом, сели в поезд и покатили к Савеловскому вокзалу.

Чудо свершилось – наша компания успела вломиться в электричку секунд за пятнадцать до ее отправления. Народу было немного, и мы благополучно разместились в конце вагона, заняв две соседние скамейки. Электропоезд вздрогнул, медленно заскользил вдоль платформы, увозя нас от городской суеты в зимний лес, туда, где мы собирались встретиться с Новым годом…

Путь был неблизким. Наша дача располагалась часах в двух езды от Москвы, и добираться туда надо было сперва на электричке, потом на автобусе, а под конец еще и пешком. Когда-то папа хотел продать старый дом, но мама, родителям которой он принадлежал, была категорически против. Там прошло ее детство, да и само место было на редкость красивым. Дом стоял на берегу озера, ближайшая деревенька находилось от него примерно в получасе ходьбы, а вокруг рос довольно дремучий, полный ягод и грибов лес. Папа полностью перестроил ветхий домишко, расширил до впечатляющих размеров территорию дачного участка, и у нас получилось самое настоящее поместье, в котором можно было классно развлекаться и зимой и летом. Тогда же мы восстановили старую традицию праздновать новый год за городом, и я проводила там все зимние каникулы.

– И почему у меня всегда жвачка за зубы цепляется? – Костик вынул изо рта розовый комочек и прилепил его куда-то под сиденье. – Скажи, Акулиничева, почему мы не поехали к тебе на машине? Такими темпами, мы до конца года туда не доберемся.

– В новый год на электричке! В этом что-то есть… – вдохновился Леша. – Вы только представьте – несется вперед поезд, а из его окон сыпятся искры бенгальских огней, взлетают ракеты!

– Терпение, – прервала я окрыленного блестящими перспективами «колобка». – Скоро будем на месте. На машине в нашу берлогу все равно не добраться, в лучшем случае можно доехать только до деревни, да и то, если дорогу от снега очистят. Дальше все равно надо идти пешком.

Стучали колеса электрички, за грязными стеклами мелькали полустанки, белые, засыпанные снегом поля, черная полоса леса у горизонта. «Колобки» ухитрились купить еще несколько упаковок бенгальских огней и теперь отчаянно спорили, обсуждая пиротехнические эффекты, Игорь уткнулся в книгу, Наташа и Маринка, как всегда шушукались между собой, обсуждая непредназначенные для посторонних темы, а Светка просто дремала. Я смотрела в окно.

Землю покрывал белый-белый снег. Эта белая пелена напоминала о недавнем кошмарном сне и здорово действовала мне на нервы. Вообще-то я даже любила зиму, с удовольствием каталась на санках, но сейчас одного взгляда на эту картину хватило, чтобы разбудить притаившийся на самом донышке души страх. Необъяснимый, отвратительный, холодный, как самая длинная зимняя ночь… Неразборчивый голос в динамике сообщил о приближении нужной нам станции. Обрадованные ребята заторопились в тамбур, и вскоре мы вышли на обледеневшую платформу.

– Ой! – взвизгнула не удержавшаяся на ногах Наташа. – Как здесь скользко!

В автобусе нам удалось довольно комфортно разместиться на задней площадке вместе со всеми своими баулами, лыжами и снегокатом. Ребята шумели, шутили и потому не заметили, как подъехали к нужной остановке. Гармошка дверей открылась, выпустив нас наружу, и мы оказались совсем в другом мире. Было удивительно тихо, вокруг расстилались укрытые снегом поля, чернела стена таинственного зимнего леса. Я сошла на обочину шоссе, зашагала по проложенной между высокими сугробами дороге. Ребята – следом.

– Веди нас, Иван Сусанин! – воскликнул Леша, и тут же, шагнув в сторону, провалился в снег почти по пояс.

– Сколько здесь зверюшек! – удивилась Светка, рассматривая пересекавшие белую равнину цепочки следов. – А я думала, что в Подмосковье водятся только дачники.

– Здесь и волки встречаются. Особенно они любят девочек с хорошим вкусом. У тебя хороший вкус, Светлана?

Она не нашлась, что ответить Костику и только рассмеялась. Мы бодро шли вперед, но до деревеньки было еще довольно далеко. Мороз потихоньку усиливался, щипал за нос и бесцеремонно пробирался под куртку. Наконец, за поворотом показались заснеженные крыши деревенских домиков. Сопровождаемые компанией местных, жаждавших подачки псов, наша компания проследовала через все Волково и вышла к узенькой, проложенной между сугробами тропке. Она петляла между деревьями и исчезала в небольшом лесочке.

– Это Валентина Акимовна протоптала.

– Кто это? – поинтересовалась Светка.

– Угрюмая, как учебник алгебры, особа с лошадиной физиономией и сухими костлявыми пальцами, которые так и норовят постучать по твоему лбу, – не дав мне ответить, напугал Светлану Костик.

– Не слушай его! Эта женщина присматривает за домом, кормит Батыя и все такое. Она местная, из Волково, но большую часть времени живет у нас.

– Неужели к вашему дому нет нормальной дороги?

– Конечно есть, Светка! Но в этом году зима такая снежная, что расчищать ее не имеет никакого смысла. Что говорить, на машине сюда добираться намного легче, но с природой не поспоришь. Кстати, голодная смерть нам не грозит – в доме полно припасов, мы их с осени заготовили.

– Наконец-то! – радостно воскликнула шагавшая впереди всех Маринка. – Кажется, мы у цели.

Она не ошиблась. Тропинка уперлась в глухой, высоченный забор, из-за которого доносился хриплый лай Батыя – здоровенного, с теленка размером, алабая. Я подошла к воротам, нажала кнопку звонка.

– Кто это? – просипел из динамика знакомый голос.

– Это мы, Валентина Акимовна.

Щелкнул замок, мальчишки потянули на себя никак не желавшую открываться калитку, и мы вошли на территорию нашего «поместья».

Что может быть лучше – придти с морозца домой, перекусить чем-нибудь вкусненьким и заняться подготовкой к встрече Нового года! Все бы хорошо, да только бесконечные нотации Валентины Акимовны портили нам предпраздничное настроение. Виноват в этом был Леша – он бросил под ноги нашей домоправительницы петарду, и вместо радостной встречи мы получили лекцию о противопожарной защите и навеки утраченных правилах хорошего тона.

– В городе нет спасенья от этих хлопушек, а теперь и сюда добрались! – ворчала она, помогая доставать из чулана коробки с елочными игрушками. – В наше время молодежь была куда серьезней…

Наскоро одевшись, наша шумная компания вышла из дома. Елку мы наряжали на улице – это была давняя семейная традиция. Когда-то ее украшали для моей мамы, когда она была совсем маленькой, а теперь, когда папа привел дом в порядок, и для меня. Мальчишки вытащили во двор коробки с игрушками, лестницу-стремянку, мы столпились вокруг зеленой красавицы, начали обсуждать ее новогодний наряд. У каждого была своя точка зрения, все спорили, галдели, а «колобки» даже начали тузить друг друга, катались по снегу, и вскоре стали похожи на снеговиков. Тем не менее, работа шла полным ходом.

– А я говорю – эти шары надо вешать выше! Иначе их никто не увидит! – Наташа даже ногой притопнула. – Это же очевидно!

– Там ветки слишком тонкие, – откликнулась стоявшая на стремянке Маринка.

– А ты повесь их ближе к стволу.

Игорь и Светка наряжали елку молча, проникнувшись важностью своего дела, а вот Косте и Леше это занятие вскоре наскучило. Стряхнув налипший на одежду снег, они отошли в сторонку и начали о чем-то шушукаться. Это настораживало. Обычно такое затишье кончалось розыгрышем, причем не всегда безобидным.

– Яна, куда подсоединять гирлянду? – спросил Игорь. – У вас есть удлинитель?

– Не помню. В прошлом году лампочки вешал папа.

Маринка взвизгнула, едва не рухнула на елку, но все же устояла на ногах, продолжая безуспешные попытки надеть на верхушку дерева звезду.

– Дай я, это не девчоночье дело!

Но Маринка не слушала Игоря, продолжая свои акробатические упражнения. Наконец, ей удалось невозможное, и на верхушке елки засияла нарядная звезда.

– Есть! Есть! – дружно завопили мы и захлопали в ладоши.

Восторг был бурным и продолжительным, я веселилась вместе со всеми и заметила неладное совершенно случайно. Пока мы, как дикари, прыгали вокруг дерева, Костик самым бессовестным образом отгрызал лапу у висевшего на ветке пряничного зайца! Это было неслыханно! Специальные новогодние пряники – разноцветные, нарядные и, к слову сказать, довольно дорогие бесславно гибли в желудке этого обжоры, так и не дождавшись Нового года!

– Костик!!!

– Что? – он посмотрел на меня с самым невинным видом. – Разве они отравлены?

– Неужели ты не можешь подождать несколько часов!

– У меня ответственная и опасная миссия. Я спасаю вас от страшного монстра. Знаете историю о пряничном домике? – поинтересовался он. Никто из нас ничего подобного не слышал, и Костик продолжил свое повествование. – На зеленой полянке стоит красивый-красивый политый сахарной глазурью домик. Он построен из отличных пряников, и каждому прохожему непременно хочется отгрызть от него небольшой кусочек. Но никто из них не знает, что под домиком есть темный-темный подвал, в котором живет жуткое, свирепое чудовище. Горе тому, кто съест слишком много пряников и прогрызет дорогу к темному подвалу! Чудовище растерзает его! Знаете, как зовут монстра? Нет? В подвале пряничного дома живет Кариес! Он съест ваши зубы! А я готов пожертвовать собой, спасая вас.

Костик попытался продолжить свою героическую миссию, но мы единогласно постановили отложить встречу с Кариесом до следующего года. Ребята продолжили наряжать елку, но вскоре стало ясно – работа завершиться намного раньше наступления новогодней ночи. Все шарики были развешены на ветки, гирлянды подключены к сети, серебряный «дождь» сверху донизу укутал припорошенное снегом дерево, и оно оказалось совершенно готово к встрече Нового года. Никто из нас не ожидал, что все закончится так быстро, и потому мы немного растерялись. До боя курантов оставалось еще восемь долгих-долгих часов, и требовалось срочно найти себе новое занятие, ведь скучать в канун такого развеселого праздника было настоящим преступлением.

– На кухню не прорваться, – грустно сообщил, вернувшийся в гостиную Леша. – Валентина Акимовна заняла круговую оборону и готовит салат оливье. Как вы думаете, господа, что будет, если бросить петарду в камин?

– Даже не думай! – испугалась я.

– Спокойно, это всего лишь размышления теоретика.

Все, за исключением Леши, сидели прямо на полу, возле камина, и никак не могли придумать подходящего предновогоднего развлечения. Конечно, смотреть на полыхавший в камине огонь было здорово, но как-то слишком спокойно, скучно. Растолкав собравшихся, Леша устроился возле самого камина, бросил в огонь конфетный фантик:

– В Китае очень серьезно относятся к фейерверкам…

– Леша, остынь! – взмолилась я, начав беспокоится о сохранности нашего дома. – Все взрывы только во дворе.

– А давайте рассказывать страшные истории, – предложил Костик. – Про Кариес, например…

– Про Кариес было не страшно, – откликнулся Игорь. – И вообще – страшилками перед Новым годом не пугают. Сейчас все должно быть хорошим и веселым.

И все же идея Костика понравилась. Всем, за исключением Светки. Она поднялась с пола, села в кресло-качалку возле зеркала:

– Не люблю такие развлечения, – пояснила она и принялась изучать какой-то журнал.

Все складывалось отлично, атмосфера была самая подходящая – за окнами стемнело, потрескивал камин, все ждали тайн и загадок, но как назло, никто из нас не мог придумать по-настоящему страшную историю.

– Давайте проведем спиритический сеанс. Придет страшный призрак и всех нас напугает, поскольку сами мы на это не способны! – не унимался Костик.

– Только не это! – испугано воскликнула Светка. – Ребята, давайте обойдемся без спиритизма! Однажды, я сама сделала такую глупость и в результате, едва не поплатилась жизнью!

– Быть такого не может! – поджала губы Маринка. – Призраки – выдумка. Сколько я их не вызывала, никто не приходил. Если не секрет, что же с тобой произошло?

– Врата в измерение абсолютного зла открылись, и оттуда вышли красноглазые демоны – чудовища, убивающие людские души. А я попала в бесконечный лабиринт, и если бы не моя подруга Вика, осталась бы там навсегда.

– А говорила – страшилок не будет. Первая нормальная история за весь вечер. Продолжай в том же духе, Светка.

– Костя, я вас не пугаю, а рассказываю то, что случилось со мной на самом деле.

– Конечно-конечно. А с инопланетянами ты случайно не встречалась?

Светка обиделась, уткнулась носом в журнал, делая вид, что не имеет к нам никакого отношения, а мы занялись подготовкой к спиритическому сеансу. Споров было много. Каждый из нас уже проделывал такие штуки, но все вызывали духов по-своему. Кто-то пользовался блюдечком, кто-то подвешенной на нитке иголке, а Маринка с Наташей вообще использовали для этих целей плавающее в миске с водой перышко. Наспорившись до хрипоты, мы все же решили воспользоваться классической методикой с блюдечком и начерченным на бумаге алфавитом. Я принесла все необходимое, расстелила на столе лист бумаги, зажгла свечи, потушила люстру. Костик тут же накарябал на бумаге кривой, весьма неаккуратного вида алфавит, поставил на него блюдце.

– Ни один дух к нам не заглянет, – поморщилась Наташа. – Надо все написать красиво, по линеечке.

– Вот потому у тебя ничего не получалось! Надо действовать по вдохновению, – откликнулся Костик и втиснул между «К» и «М» затерявшуюся по рассеянности букву «Л». – Сейчас увидите класс.

– Кого будем вызывать? – поинтересовался Игорь.

– Только, чур, кого-нибудь доброго! – торопливо предложили Маринка. – Давайте так и скажем: «Приходи к нам, добрый дух!»

– Свет, ты не в курсе, надо ли читать специальное заклинание, или что-нибудь вроде того?

– Отстань, Яна.

«Не хочешь, как хочешь» – подумала я и присоединилась к остальным. Мы сели вокруг стола, наши пальцы неподвижно зависли над опрокинутым вверх дном блюдечком. Вообще-то в этом не было ничего смешного, но я будто проглотила смешинку, и едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться. Остальные, кажется, тоже. Леша надул щеки, насупился:

– Добрый дух, ты нас слышишь? Если слышишь, явись нам и ответь на вопросы.

– А если не слышит? – хихикнул Костик, и все, не выдержав, расхохотались.

Пришлось начинать все с начала. Леша повторил свой вопрос, и в этот самый момент, я с ужасом поняла, что знаю, чем все кончится. В голове четко, до мелочей проявились события забытого сна. Светка начала будить меня, когда я шла по белой равнине, и потому продолжение кошмара рассыпалось на отдельные кусочки, стерлось из памяти, не оставив и следа. А теперь все вернулось. Комната, освещенная пламенем свечей и догорающего камина, сосредоточенные лица ребят, белое фарфоровое блюдечко под пальцами… Мой взгляд задержался на лице Костика – сейчас оно должно было подернуться туманом, а потом потечь, будто это была не выдержавшая тепла восковая маска. Затем, когда из-под «воска» покажется жуткий оскал черепа, произойдет то, что…

– Яна! Яна! Ты его видела?! – наперебой восклицали ребята.

– Кого?

– Ты выглядишь так, будто столкнулась с привидением, – пояснила Маринка.

– Давайте оставим эту затею, – немного придя в себя, предложила я.

– Ну, уж нет! – Костик был возбужден, в его глазах появилось странное, не свойственное такому хохмачу, как он вдохновенно-восторженное выражение. – Надо доводить дело до конца. Явись сюда самый жуткий, самый запредельный, самый главный кошмар, терзающий по ночам наши души! Пусть вам станет страшнее, чем на четвертной контрольной по алгебре, пусть ваша кровь холодеет сильнее, чем на приеме у зубного врача, пусть ужас завладеет вами, как в раннем детстве, когда вы вздрагивали при виде собственной тени и боялись пустых комнат! Загляните в ваши души – там страх! Он поднимается все выше, выше, он уже здесь! Трепещите!

– Что, что ты говоришь! – со всех сторон зашикали на «колобка», но Костик и не думал умолкать.

– Ты пришел, дух? Пришел?! Явись нам, напугай этих слабаков! – почти кричал он, обращаясь в пустоту за нашими спинами. – Явись!

Комнату окутала жуткая тишина. Пораженные словами Костика, мы молчали, не смея даже вздохнуть. Волосы на моей макушке начали шевелиться, стук сердца стал таким громким, что его, должно быть, слышали все присутствующие, перед глазами встала холодная, покрытая снежным саваном равнина… закружились хлопья пушистого снега…

– А-а-а!

Полный боли и ужаса крик слился со звоном лопнувшего стекла. Все повскакали со своих мест, кто-то опрокинул на пол свечи, а я бросилась к выключателю, так и не успев понять, что же произошло в эти короткие мгновения. В сердце было пусто и казалось, что вместо него в груди находится бездонная черная дыра.

– Что случилось? – в комнате вспыхнул свет, сухая, как жердь, Валентина Акимовна пронзила меня суровым взором. – Это твои шутки, Яна?

– Света! Света! – взвизгнула Маринка, первой подбежав к креслу, на котором сидела моя сестра. – Света!

Она лежала, запрокинув голову, ее кожа была бледна, как снег, а глаза чуть приоткрыты. Сквозь густые ресницы была видна светлая полоска белков, и эти пустые, неподвижные глаза произвели на меня жуткое впечатление. Охнула Валентина Акимовна, засуетились ребята, все столпились возле кресла, ни слишком хорошо представляя то, что должны делать, а страх становился все сильнее. Что если Светка взяла и умерла? Просто так, без причины, под самый Новый год…

– Где я? – Светлана открыла глаза, рассеянно озираясь по сторонам. – Что со мной было?

– Хотелось бы узнать это у тебя, – домоправительница успокоилась и теперь смотрела на Светку с подозрением. – Знаешь, девочка, я тридцать лет отработала в школе, меня так легко не проведешь. Устраивай свои обмороки в другом месте, иначе в следующий раз, я окачу тебя ведром ледяной воды.

– Но я…

– Это лучшее лекарство от глупых шуток. – Валентина Акимовна направилась к двери, но тут ее взгляд скользнул по зеркалу, висевшему прямо над Светкиным креслом. – А это кто сделал?

Только теперь я заметила, что зеркальное стекло покрывает сеть тоненьких, похожих на паутину трещинок. Дело приняло совсем скверный оборот. Экс-училка решила сделать нам хорошую выволочку и разразилась длинной гневной речью. Я почти не слушала ее, размышляя о том, что произошло. Если бы не мой сон, случившееся можно было принять за очередной Костин розыгрыш. Он любил пугать ничего не подозревающую публику, разыгрывая жуткие истории. Вот только зеркало ему разбивать не следовало… Хотя с другой стороны, все эти жуткие совпадения не мог подстроить ни один шутник.

– Я обо всем расскажу твоим родителям, Яна. Никаких скидок на праздник!

Валентина Акимовна покинула гостиную, величественной походкой двинувшись на кухню. Было понятно, что от дальнейших объяснений нас спасли начавшие подгорать пирожки. Леша состроил ей вслед довольно глупую рожу, а Костик подмигнул Светке, тихонько шепнув:

– Спасибо, что подыграла. Ты знаешь в этом толк. Мы сработаемся.

Я здорово разозлилась – скомкала листок с алфавитом, включила телевизор на полную мощность и демонстративно уставилась в экран. Возможно, этой ночью, я все же рассказала Светке свой сон, а она воспользовалась случаем и устроила этот дурацкий розыгрыш. Нет, что ни говори, вряд ли на свете встречаются ведьмы в хорошем смысле этого слова!

– Знаешь, заяц, мы не сможем к тебе приехать.

– В смысле? – я чуть трубку не выронила, услышав такое. Наверное, мама меня разыгрывала, или возникли какие-то проблемы со связью.

– Разве ты не знаешь?

– Что именно?

– Посмотри в окно.

Я отодвинула плотную штору – за стеклом, кружились в бесконечном танце миллионы снежинок, и сквозь эту пелену невозможно было рассмотреть даже стоявшую неподалеку от дома елку.

– Это началось около часа назад, Яна. Мы с папой на вокзале. Почти все электрички отменили, на перрон выйти невозможно. Мы ждали, сколько могли, а теперь решили возвращаться домой. Это настоящее стихийное бедствие.

– Мама!

– Яночка, я сама места себе не нахожу! Лучше поговори с папой.

Он что-то объяснял, я что-то отвечала, все яснее понимая, что этот Новый год мне придется встречать одной. Конечно, со мной были друзья, но это ничего не меняло. Без мамы и папы просто не могло быть настоящего Нового года. Традиция, которую мы соблюдали всю жизнь, рухнула, и я едва сдерживала слезы.

– Не скучайте, а главное – не слишком веселитесь. Слушайтесь Валентину Акимовну. Кстати, позови ее к телефону…

– Ой, пап, не могу, – испугалась я, вспомнив о разбитом зеркале. – Она сейчас пирожки достает, ее нельзя отвлекать.

– Ладно. Жди нашего звонка. Мы с мамой позвоним тебе в следующем году. С наступающим, Яна!

– Спасибо, – я положила трубку и пошла к ребятам.

Известие о том, что мои родители не приедут, их вдохновило. Это была просто лавина восторга, и только одна Светка не разделяла общего энтузиазма:

– Когда началась метель, Яна?

– Около часа назад.

– Понятно, – еще больше помрачнела она, думая о чем-то своем.

Мы помогали Валентине Акимовне накрывать на стол, а примерно в половине двенадцатого, Игорь выглянул в окно и обнаружил, что метель кончилась. Обрадованные, мы всем кагалом выскочили во двор. Зрелище впечатляло – рассыпчатые белоснежные сугробы с головой скрывали низкорослых кругленьких «колобков», а новогодняя елка превратилась в огромный белый конус с заснеженной звездой на вершине. Надо было стряхнуть с еловых лап снег, мы энергично взялись за дело, и едва не пропустили приход Нового года. Выручила Валентина Акимовна. Она выглянула на улицу и скрипучим голосом сообщила, что до боя курантов осталось меньше десяти минут. А впереди еще намечались проводы старого года, обмен подарками… Мы ринулись в дом, еле-еле успев разместится за праздничным столом, за несколько секунд до заветного мига.

– С Новым годом!

Хохот, восторженный визг девчонок, перезвон хрусталя… Мальчишки первыми выскочили из дома, и тишину зимней ночи нарушил грохот хлопушек, снег окрасили разноцветные всполохи фейерверков.

– Ура! Ура! С Новым годом! – орали мы, не жалея глоток, а вокруг сыпались сияющие искры бенгальских огней. – С Новым годом! С новым счастьем!

Израсходовав большую часть «боеприпасов» и успев основательно замерзнуть, мы вернулись в дом и, как стая голодных волков, набросились на кулинарные шедевры нашей домоправительницы. Вскоре набитые вкусностями животы округлились, лишая нас возможности совершать резкие движения. Только сидевшая на диете Наташа готова была танцевать до упада, но остальные ее не поддержали, решив, что стоит уделить внимание более спокойным развлечениям. Валентина Акимовна предложила сыграть в лото, и эта идея понравилась всем без исключения.

Лото и прочие «тихие игры» хранились в моей спальне. Сытая и довольная жизнью, я вышла из гостиной и вдруг остановилась, будто налетев на невидимую преграду. Неожиданно возникло ощущение того, что меня окружает бескрайняя ледяная пустыня. Наш надежный, построенный на века дом неожиданно превратился в картонную игрушку, за хлипкими стенами которой поджидал ледяной ужас. Когда погаснет огонь в очаге, он проникнет в дом, медленно-медленно, по капле отнимая у нас тепло, заморозит наши тела, превратив в ледяные статуи, унесет в царство вечной зимы продрогшие души…

Это были очень глупые мысли. Стараясь избавиться от них, я тряхнула головой, потом, прыгая через две ступеньки, пронеслась по лестнице, открыла дверь в спальню. Щелкнул выключатель. Сидевший на спинки кресла Бим-Бом улыбался во весь рот, приветствуя мое появление. Вроде бы это была самая обычная комната, но… Что-то тревожило меня, пугало почти до дрожи. Я сделала шаг вперед и замерла – ужас сковал тело невидимыми цепями, лишив возможности двигаться. Это было невероятно, не реально – из-за шторы на меня смотрело жуткое, искаженное злобой и ненавистью лицо.

– Уходи, уходи, пожалуйста…

Я только на миг отвела глаза, а когда вновь посмотрела в сторону окна, то не обнаружила там никакого монстра. Узор на шторах отдаленно напоминал человеческие лица, но для того, чтобы принять за физиономию чудовища эти закорючки, требовалось изрядное воображение!

– Какая я бестолковая, Бим-Бом!

Лото лежало на верхней полке, рядом с занавешенным окном, и мне понадобилось собрать в кулак всю свою волю, чтобы подойти туда. Конечно, даже думать об этом было смешно, но вдруг, за шторой и в самом деле находилось какое-то существо, подстерегало меня, намереваясь схватить за горло? В саду тоскливо, протяжно завыл Батый. От этих звуков все внутри меня похолодело, но я все же сделала шаг, и сняла с полки коробку.

Ничего не произошло. Впрочем, и не могло произойти – настолько нелепыми оказались мои страхи. Подумав, что надо поздравить Батыя с Новым годом, я вышла из комнаты и спустилась к ребятам.

Снег, снег, кругом снег. Белый, пушистый, сверкающий. Я медленно пробиралась через сугробы, неся в руках пакет с пирожками и бутербродами, предназначавшихся затосковавшему Батыю. Его будка находилась в самом дальнем конце сада, и путь мне предстоял не близкий. Неожиданно пес как-то странно взвизгнул и тихонько заскулил. Я пошла быстрее, выглянула из-за стволов заснеженных яблонь. Наш бесстрашный волкодав был испуган, как жалкая дворняжка. Обычно он встречал гостей яростным лаем, но сейчас поджал хвост, припал на брюхо, и с ужасом смотрел в сторону забора. Там стоял одетый в черное человек. Вот он сделал рукой непонятный знак – Батый взвизгнул, покорно заполз в свою будку, затих. Незнакомец помедлил, а потом пошел прямо к нашему дому.

Это был молодой парень, одетый в длинный, легкий не по сезону плащ. Мне показалось знакомым его красивое нерусское лицо, жгуче-черные глаза и рассыпавшиеся по плечам длинные волосы. Пока я раздумывала, где могла встречать этого красавчика, он неожиданно пошел в мою сторону:

– Не бойся, я не причиню тебе вреда…

С ним явно было не все в порядке. Лицо незваного гостя казалось белее снега, падавшие на него снежинки, не таяли, темные глаза горели странным огнем.

– Кто вы?

– Беглец. За мной идет охота. Позволь войти в твой дом.

Этот человек, несомненно, нуждался в помощи, но при этом вызывал непреодолимый страх. Как он сумел усмирить Батыя, почему стал беглецом? Ответа не было, как, впрочем, и времени для раздумий:

– Подождите здесь. Я переговорю со старшими.

– Нет. Они никогда не позволят мне остаться. Все, что мне нужно – спрятаться в каком-нибудь темном углу и переждать снегопад. Никто даже не узнает, что я здесь. Разреши мне войти, пожалуйста.

– Так нельзя…

Я попыталась объяснить ему, что не имею полномочий на такие ответственные решения, но незнакомец меня не слушал – развернувшись, он побрел вглубь сада, собираясь покинуть его тем же путем, каким и проник сюда. Хотела бы я знать, как он перемахнул через этот высоченный глухой забор…

– Ты с кем-то говорила?

Светка была чем-то взволнована. Растрепанная, в распахнутой дубленке, она торопливо выбежала из дома, начала озираться, вглядываясь в темноту заснеженного сада. Вот она засекла подошедшего к забору незнакомца, близорука щурясь, начала вглядываться в его лицо:

– Кристиан?!

– Ты? – он вновь подошел к нам, внимательно посмотрел на Светку. – Не может быть!

– Это чудо! В новогоднюю ночь происходят чудеса и сбываются мечты. Знаешь, у меня было предчувствие…

– Послушай, Светлана, это, похоже, становиться дурной традицией, но я вновь нуждаюсь в твоей помощи, – прервал романтически настроенную Светку ее странный знакомый. – Мне грозит смертельная опасность. Либо меня найдут, либо я замерзну в этих снегах…

– Конечно-конечно, – она обрадовано закивала головой. – Если б ты знал, как я рада…

Они шли к дверям моего дома, не замечая ничего вокруг, а я, как дурочка, плелась следом. Такой оборот событий, мне не слишком понравился:

– Минуточку! Вообще-то я здесь хозяйка и сама решаю, кого звать в гости.

– Тогда мне нужно твое разрешение, – взгляд этих бездонных глаз обжигал, проникал в самую душу.

– Свет, на пару слов, – я отвела обалдевшую от радости сестру в сторонку. – Кто этот парень? Только честно.

– Помнишь, я показывала тебе его портрет?

– Так вот почему, он показался мне знакомым! Значит это случайный прохожий, который привлек твое внимание исключительно, как художницы?

– Я не все рассказала, – Светка залилась краской. – Нас связывают более тесные отношения. Однажды, я спасла Кристиану жизнь, и вскоре он ответил тем же. Если бы не он, ты бы со мной уже не говорила…

– Очень романтично. Но если за ним гонятся, можно предположить – этот парень кому-то здорово насолил. Следовательно, те, кто будет ему помогать сами…

– Какая ты жестокая! Его же убьют!

Я искоса посмотрела на стоявшего возле дома Кристиана. Мороз становился все сильнее, а этот парень был так легко одет и неестественно бледен…

– Ладно, Светка, под твою ответственность.

– Ты самая лучшая сестра на свете! – она захлопала в ладоши, а потом звонко чмокнула меня в щеку. Потом подошла к Кристиану. – Обещай, что все будет хорошо, и никто из живущих здесь не пострадает.

– Обещаю, – он улыбнулся странной, невеселой улыбочкой.

Я просто онемела, услышав их разговор! Похоже, этот Кристиан был довольно опасным типом, и мне не следовало приглашать его в дом.

– Ну же, Яна, пригласи его в дом! – настойчиво повторила Светка. – Я жизнью своей ручаюсь! Он мой друг, самый хороший, самый надежный друг!

– Заходи, Кристиан, – негромко сказала я, чувствуя, что совершаю большую ошибку.

– Спасибо. Только после вас, барышни, – и он галантно пропустил вперед меня и Светку, а потом решительно переступил порог моего дома.

Снегопад усиливался. За окнами повисла белая пелена снежинок, отгородившая нас от остального мира. Ребята продолжали вяло веселиться. Все здорово устали, но не могли упустить возможность провести без сна долгую-долгую новогоднюю ночь.

– Представьте себе термостойкого, ударопрочного таракана-токсикомана, для которого любой яд – лакомство, – очищая очередной мандарин, рассказывал Костик. – Это непобедимый воин тараканьего Сверхразума. Его нельзя уничтожить, нельзя остановить. Он мстит за своих товарищей, зверски замученных людьми…

«Колобка» никто не слушал. Девчонки уставились в телевизор, Игорь и Леша резались в «подкидного», а надзиравшая за нами Валентина Акимовна дремала в кресле-качалке. Я вышла на кухню поставить чайник, и тут услышала звонок домофона. Сердце радостно затрепетало – неужели мама и папа все же сумели пробиться сквозь пургу и приехали ко мне?! Палец сам потянулся к кнопке, но в последний момент я все же взяла трубку:

– Папа?

– Мы пришли сюда, чтобы предупредить вас об опасности, – проговорил незнакомый мужской голос.

– Что? – слышимость была отвратительной. – Кто вы?

– Опасный преступник… психиатрическая лечебница… маньяк-убийца… – хрипела трубка.

– Подождите, я ничего не слышу.

Тревога становилась все сильнее. Странный Светкин приятель, незнакомые люди, непонятно откуда возникшие в нашей занесенной снегом глуши, разговоры об опасном маньяке – все это пугало, заставляя холодеть от дурных предчувствий. Вся надежда была только на Батыя, но и он в последнее время вел себя как-то странно.

– Мы должны поговорить, – настаивал мужской голос. – Слышите?

– Подождите, я выйду к калитке. Но имейте в виду, мы уже спустили собак.

Накинув куртку, я выбежала из дома. Тропинка, ведущая к воротам, была засыпана снегом, а у забора намело высоченные, больше моего роста сугробы. Я подошла к калитке, открыла маленький глазок, начала напряженно всматриваться в темноту.

– На свободе находится опасный психопат, загубивший множество человеческих жизней, – проговорил стоявший по ту сторону забора мужчина. – Он скрывается где-то поблизости. Скажи, девочка, за последнее время ты не заметила ничего подозрительного?

– Вы из милиции?

– Не имеет значения. Высокий темноволосый мужчина в длинном черном плаще…

Теперь я окончательно все поняла, и от этого понимания у меня затряслись поджилки… Выбирать оказалось не из чего – то ли в нашем доме скрывался опасный псих, то ли Кристиан был хорошим парнем, а психи стояли возле ворот дома. Зачем только я ввязалась в эту историю!

– Девочка, ты здесь?

– Да.

Когда Кристиан посмотрел на Светку, в его глазах появилось такое доброе, нежное выражение… Вряд ли этот парень мог быть безжалостным убийцей, к тому же, Светлана доверяла ему.

– Почему ты молчишь?

– У нас все нормально, – решительно выпалила я. – Посторонних здесь нет, мы празднуем новый год. Короче, все о'кей.

– Если увидишь черноволосого типа, ни в коем случае не приглашай его в дом. Без твоего разрешения он не войдет. В случае чего – звони… – мужчина начал диктовать номер телефона.

– Я не запомню, а записать нечем.

В глазок просунули визитную карточку. От снега вокруг было довольно светло, и я смогла прочесть четкие черные буквы: «Александр Владимирович Александров. Фольклорист». Все это звучало довольно странно. Мне захотелось выяснить подробности, но мужчина уже отошел от запертых ворот.

– При таком морозе он долго не протянет, а значит, сделает все, чтобы прорваться в тепло, – негромко проговорил он, обращаясь к своему спутнику.

– Но здесь больше нет жилья, – откликнулся он.

– Для начала еще раз обследуем деревню… – скрип снега под ногами заглушил голоса, и сколько я не прислушивалась, так больше ничего и не услышала.

В холле было темно. Я несколько раз щелкнула выключателем – безрезультатно. Возможно, под тяжестью снега не выдержали провода, и наш дом остался без электричества.

– Эй, кто-нибудь! Включите фонарик! – Тишина. Никто не откликнулся на мой зов, никто не вышел в холл. – Ребята! Валентина Акимовна!

Они не отзывались. Я стояла посреди холла и не знала, что делать. Честно говоря, мне было очень страшно.

– Ох…

Едва слышный протяжный вздох нарушил тревожную тишину. Серые прямоугольники зашторенных окон, густая темнота в дальнем конце холла, таинственные, доносящиеся из глубины дома вздохи… Возможно, человек с титановыми нервами отнесся бы к этому с полной невозмутимостью, а вот меня трясло, как перед экзаменом.

– Ребята…

Вздохи превратились в протяжные, полные отчаянья и тоски звуки. Настало время сматываться. Я подбежала к входной двери, потянула ручку – она не поддавалась. Кто-то защелкнул замок, а возможно, просто удерживал ее снаружи. Оставались окна. Но стоило мне приблизиться к одному из них, как за стеклом промелькнула чья-то тень. Штора едва не сорвалась с крючков, так я ее дернула, горя желанием понять, что происходит. Бродившее по двору существо, не было человеком – приземистое, покрытое космами густой шерсти, оно всего лишь на секунду задержалось перед окном, и в этот самый миг его глаза вспыхнули кроваво-красным светом.

Я едва сдержала крик ужаса. Сердце стучало о ребра с явным намереньем вырваться из моей грудной клетки и удрать подальше от этого жуткого места. Но паниковать было нельзя. Папа всегда говорил, что паника – первый шаг к гибели, а потому мне следовало успокоиться, взвешено и разумно оценить ситуацию. Если бы это было так просто! И тут я вспомнила о лежавшей в кармане визитной карточке. Не знаю, кем на самом деле являлся фольклорист Александров и его спутники, но похоже, мне срочно требовалась их помощь. Проблема состояла в другом. Мобильник лежал на столике в гостиной, и чтобы добраться до него, мне предстояло пройти через несколько темных комнат. А стоны становились все громче и громче…

Воображение тут же нарисовало жуткую картину – я будто собственными глазами увидела, как ребята неподвижно лежат на полу гостиной, на их мертвые лица падают последние отблески догоравших в камине дров, а над ними стоит длинноволосый псих с окровавленным ножом в руках и улыбается своей загадочной мрачной улыбкой. «Светка… она называла себя ведьмой… – вспомнила я, холодея от страха. – Они заодно. Эти двое пришли сюда, чтобы совершить ритуальное убийство… Что из того, что Светка – моя старшая сестра! Прежде мы никогда не знали друг друга…»

От жутких догадок меня отвлекло не менее кошмарное зрелище – по лестнице медленно спускалась закутанная в саван фигура. Она странным образом светилась в темноте и непрестанно издавала душераздирающие стоны. Призрак неумолимо приближался и, не выдержав, я с визгом ринулась к запертой двери:

– Выпустите меня! Выпустите!

Неожиданно вспыхнул свет, и прозвучал показавшийся мне райской музыкой голос Валентины Акимовны:

– Почему вы выключили пробки. Что здесь вообще происходит?!

В ответ раздалось сдавленное хихиканье, а потом и неудержимый хохот. Стоявшее на лестнице «привидение» затряслось от смеха, и тут только я заметила, что оно было слишком кругленьким и упитанным для призрака.

– Костик! Какая же ты свинья!

– Леша! Я Леша! Костик спрятался на улице! – хохотал этот негодяй, а выражение лица Валентины Акимовны становилось все более и более суровым…

Несмотря на очень поздний, а точнее ранний час, наша компания вновь собралась в гостиной, обсуждая глупый розыгрыш «колобков».

– Я смотрю, ты вышла на улицу, – рассказывал Костик, поглощая одну за другой лежавшие на столе конфеты. – Вышла и вышла… Но тут мне пришла в голову одна идейка… Ты вышла, а она пришла.

– Не тебе, а нам! – возмутился Леша. – Одновременно, но независимо друг от друга.

– Короче, мы решили немного развлечься, – продолжил рассказ Костик. – План получился просто гениальный. Мы с девчонками быстренько разыскали все, что требовалось и взялись за дело. Игорь нам не помогал…

– И на том спасибо, – я вылила в бокал остатки апельсинового сока, выпила залпом, но он так и не утолил жажду. После такого розыгрыша впору было пить валерьянку. – А потом? Как Костик оказался за дверью?

– Очень просто – вышел и спрятался за углом дома, а ты и не заметила.

Дальнейшее зависело от таланта исполнителей, – Леша надул щеки и принял многозначительный вид. – Я выключил пробки и стал ждать. Ты вошла в дом, остановилась, не понимая, что происходит. Когда твой страх достиг довольно высокого уровня, я начал издавать душераздирающие, холодящие кровь стоны. Костик, тем временем, подпер входную дверь, ты метнулась к окну…

– Конечно, красавцами вас назвать трудно, но я видела во дворе какого-то зверя…

Они дружно расхохотались. Оказывается, Костик вывернул наизнанку Маринкину дубленку, надел ее, а потом подсветил свое лицо брелком-фонариком. Теперь все это выглядело смешно…

– Пока Костик бегал на четвереньках, я накинул простыню, включил фонарик и медленно пошел вниз, изображая не нашедшее покой привидение…

– Хватит! – в комнату влетела Валентина Акимовна. – Все нормальные люди давно спят, а вы все еще обсуждаете свои «подвиги»! Я еще полчаса назад велела всем ложиться спать. Несносные дети! Одна Света молодец, ушла к себе часа два назад и, наверное, давно уже видит сны. Имей в виду, Яна, твои родители узнают обо всем, что здесь случилось!

Спорить с ней было бесполезно. Быстренько допив чай, мы разбрелись по своим спальням. В коридоре я подошла к Леше:

– Ты еще не рассказал, как вам удалось разбить зеркало.

– Яна, мы с Костиком не имеем к этому ни малейшего отношения, – он смотрел на меня честными, широко раскрытыми глазами. – Шутки шутками, но я бы не стал портить чужие вещи. Может быть, все дело в перепаде температуры. Стены были холодными, а…

– Ладно… – я только махнула рукой. – Спокойной ночи, Леша!

– Спокойной ночи!

Похоже, Валентина Акимовна слишком хорошо думала о моей сестренке. Лично я ни минуты не сомневалась, что Светка не спит, а проводит время в мансарде, болтая со своим необычным приятелем.

Почему в мансарде? Когда Кристиан пришел в наш дом, я задумалась, куда лучше поместить такого необычного гостя. Валентина Акимовна ежедневно пылесосила все комнаты, поэтому укрыться от нее было не так-то просто. А вот в чердачные помещения она не заглядывала. Не так давно папа затеял там ремонт, собираясь сделать еще несколько жилых комнат, но до завершения строительства было ох как далеко. Меня смущало только одно – в этих комнатах еще не прорубили окна, но Кристиана это известие только порадовало. Он охотно согласился заночевать в мансарде, поднялся наверх, и с тех пор я его больше не видела.

На чердаке было тихо и темно. Свет не включали, но, присмотревшись, я заметила, как из-под двери самой дальней комнатушки пробивается полоска слабого света. И тут я вспомнила об одном обстоятельстве, которое моментально поменяло мои планы. Вместо того чтобы просто заглянуть в комнату Кристиана, я крадучись прошла в соседнюю. Одно время папа собирался сделать комнатушки смежными, и потому, между ними прорубили дверные проемы. Мама раскритиковала эту идею, дыры заделали, но как я знала, не слишком тщательно. Теперь у меня появилась возможность подслушать, о чем говорила Светка со своим приятелем, а может быть, даже увидеть их. Конечно, проделывать такие вещи было довольно скверно, но любопытство просто переполняло меня. К тому же, не мешало узнать об этом типе побольше, и выяснить, кем же он был на самом деле.

Сквозь щели между кирпичами пробивались полоски света. Стараясь не шуметь, я подкралась к стене, заглянула в одну из щелок. Соседняя комната была видна, как на ладони. Кристиан сидел прямо на полу, обхватив колени руками и низко наклонив голову. Возле него стояло несколько зажженных свечей. Светка разместилась напротив, и я видела только ее затылок.

– Мне пора идти, – негромко проговорила она. – Ребята, наверное, спохватились, ищут меня повсюду.

– Иди, – не поднимая головы, откликнулся он.

– Здесь так неудобно. Нет мебели…

– Я привык к такой жизни. Главное – здесь тепло. Ненавижу холод. Он пробирает до костей, замораживает кровь. Не слишком приятно превращаться в сосульку, когда знаешь, что через несколько часов взойдет солнце.

– Это просто ужасно! – сочувственно закивала головой Светка. – Полярная ночь намного лучше.

– Нет. Зимовать надо в теплых краях. Я собирался провести эту зиму в Италии, но не случилось… У Кровавого Алекса хватка бультерьера. Последние два года он преследует меня, не давая ни минуты отдыха. Я осмелился стать на его пути и этим подписал себе смертный приговор. Рано или поздно мы встретимся. Честно говоря, меня больше удивляет другое – почему я продолжаю бороться, цепляюсь за то, что и жизнью назвать нельзя?

– Не говори так, Кристиан! – Светка пересела поближе к своему собеседнику, и теперь я отлично видела ее повернутое в профиль лицо. Сестренка была явно взволнована, а ее глаза блестели от невыплаканных слез. – Сегодня новогодняя ночь. Это время чудес и исполнения желаний. Я не надеялась, что когда-нибудь встречусь с тобой вновь, но вот это произошло. Может быть, дальше все пойдет еще лучше?

– Сомневаюсь, – он откинул назад влажные от растаявшего снега волосы, посмотрел Светке в лицо. – А теперь, иди… Ты же знаешь, нам нельзя долго оставаться вместе.

– Ты голоден?

– Немного. Я покину этот дом, как только прекратится снегопад. Мне бы только добраться до железнодорожной станции. Впрочем, это мои проблемы. Уходи.

– Да-да, уже иду, – откликнулась она, подыскивая предлог, для того чтобы задержаться еще на пару минут. – Может, стоит принести тебе раскладушку?

– Не стоит.

Я не стала дожидаться конца их разговора – тихонечко выбралась из комнатушки, спустилась вниз и приготовилась встретить сестру в коридоре, на пороге своей спальни.

– Разве ты не легла спать? – притворно удивилась я, заметив спускавшуюся по лесенке Светку.

– Я болтала с Кристианом, – она опустила глаза. – Знаешь, в той комнате нет ни мебели, ни…

– Да, мы не слишком гостеприимно обошлись с твоим приятелем, но на это есть некоторые причины. Около часа назад я познакомилась с неким Александром Владимировичем Александровым. Он интересовался, не видела ли я высокого черноволосого субъекта в длинном плаще. Он назвал его опасным психом и убийцей…

– Что? – Светка побледнела, охрипшим голосом переспросила: – Ты видела Александра Владимировича?

– Мне нужны объяснения. Речь шла о Кристиане?

– Видишь ли…

– Не темни, Светка. Я хочу знать все.

Мы вошли в спальню. Сестра опустилась в кресло, а я пододвинула раскладной стульчик, села рядом, уставившись на нее с прокурорским видом.

– Это долгая история, – начала она. – Да, Кристиан, далеко не ангел, но никому из нас он не причинит вреда. В этом я не сомневаюсь.

– Мне бы твою уверенность! А фольклорист?

– Кто?

– Так написано на визитке господина Александрова.

– Алекс не преступник, его миссия благородна, но вот методы, которыми он добивается результатов, иногда просто вгоняют в трепет. Он и его ребята сражаются со злом, спасают мир, но…

– Только оставь эти сказки о спасении человечества! Насколько я поняла, и Алекс, и Кристиан очень опасные типы, о существовании которых приличным людям лучше не знать. Как ты могла меня втравить в эту историю, Светка!

– Прости, Яна. Кристиан… нас очень многое связывает… он… я… – она замялась, так и не пожелав довести до конца свою мысль. – Короче, если хороший человек попадает в беду, если он очень многое для тебя сделал, разве можно бросить его, предать?

– Ладно, Светка, дело сделано, – я подошла к тумбочке, начала перебирать лежавшее на полке постельное белье. – Будем надеяться, что ты права, и все обойдется. Пусть этот парень пока живет здесь, но постарайся, чтобы он недолго находился в нашем доме. Надувной матрас вместо кровати его устроит?

– Конечно! – засияла восторгом Светка. – Спасибо, Яна, спасибо!

– Может, его стоит угостить ужином?

– Он на диете!

Такое заявление звучало довольно странно, но обсудить эту тему я не успела. Схватив в охапку белье и сумку с надувным матрасом, Светка исчезла за дверью. Я осталась одна. Часы показывали пять утра, сон склеивал ресницы, усталость пересиливала тревогу. Я разделась, нырнула под одеяло. Возможно, в эту странную новогоднюю ночь я совершила самую страшную, роковую ошибку, но теперь уже ничего нельзя было изменить…

Резкий толчок выбросил меня из сна, заставил открыть глаза. В комнате было довольно светло – ее освещала накрытая цветастой шалью настольная лампа. Я никогда не спала при включенном свете – скорее всего лампу зажгла моя странноватая, назвавшаяся ведьмой сестра. Кстати, о Светке. В комнате ее не было, вероятно, она не заглядывала сюда с того самого времени, как отправилась навестить Кристиана. Но с другой стороны кто-то должен был включить лампу… И потом, откуда взялась эта красивая яркая шаль? Я лежала в постели, пытаясь понять причину своего пробуждения. Возможно, во всем была виновата скрытая, притаившаяся на самом дне души тревога. В доме что-то произошло, что-то пугающее, зловещее…

Накинув халат, я вышла из комнаты. Во всех помещениях горел свет, такой же неяркий, приглушенный, как в спальне. Бра в коридоре было замотано полосатым шелковым платком, люстру в холле закрывала бордово-золотистая скатерть. Похоже, кто-то здорово потрудился, переделывая на свой вкус интерьеры дома. Впрочем, дело было не в освещении. Присмотревшись, я поняла, что изменились сами пропорции постройки. Двери удлинились и стали уже, углы перестали быть прямыми, а пол слегка прогнулся.

– Скажите мне, что так не бывает, – отчетливо произнесла я и ущипнула собственную ладонь.

Ничего не изменилось, впрочем, нет – изменения произошли, причем довольно скверные. Неожиданно я поняла, что не имею никакой власти над своим телом. Мои ноги медленно спускались по лестнице, голова поворачивалась в разные стороны, но это не имело никакого отношения к тому, что я собиралась делать на самом деле. Казалось, я просто наблюдаю со стороны за действиями похожей на меня девчонки. Холодный комок страха поднимался все выше, ужас потихоньку овладевал сознанием.

Ноги принесли меня в гостиную, остановились возле подернутого сетью трещинок зеркала. Она стояла в паре шагов от меня. Мы были невероятно похожи – те же темные пышные волосы, большие глаза, так раздражавшая меня худоба, не в меру вздернутый носик, но… Все же она была другой.

– Почему «она»? Ты – мое отражение, здесь только я и это старое покалеченное зеркало. Больше здесь никого нет.

С трудом преодолевая охватившую тело слабость, я подняла руку, поднесла ее к зеркалу. Пальцы из последних сил тянулись к стеклу, а Яна-за-зеркалом, оставалась неподвижна. Только ее губы все сильнее растягивались в отвратительной самодовольной ухмылке, а зрачки наливались дьявольским красным огнем…

– Сгинь!

Внезапно, покрывавшие зеркало трещины, исчезли, и стекло заколебалось, уподобившись водной глади. Отражение подалось вперед, протянуло ко мне свои руки, и в этот момент, я отчетливо поняла, к чему стремилось это лживое, жестокое существо, с горящими, как угли, глазами.

Коварная обитательница Зазеркалья стремилась вырваться из плена, уничтожить мое «я» и завладеть моим телом.

– Нет! Нет!

Движенья стали вялыми, замедленными, ноги не могли оторваться от пола, и я чувствовала себя завязнувшей в варенье мухой. И все же надо было преодолеть наваждение, отойти, отползти, от этого окна в иной мир. Бежать, бежать… Тяжелые занавеси опутывали мое тело, лишая возможности двигаться, я отталкивала их руками, ногами, извивалась, в тщетных попытках освободиться.

– Ни фига себе!

Последний раз мне доводилась летать с кровати не меньше десятка лет назад. Однако факты были неопровержимы – после отчаянной борьбы с одеялом, я валялась на полу возле своей постели, а рядом валялась сбитая точным ударом подушка. Нет, не стоило мне так поздно ложиться спать, а до того слушать нелепые страшилки о ведьмах и красноглазых демонах! Никогда прежде я не видела таких ярких, неотличимых от яви, кошмарных снов. Честно говоря, после жутких видений не очень-то хотелось идти в постель, но часы показывали без четверти шесть, и до рассвета было еще очень далеко.

Я тщательно перестелила белье, взбила подушку, легла, до подбородка натянула ватное одеяло и закрыла глаза. Сон не шел. Так продолжалось довольно долго, пока тишину не нарушил топоток маленьких ножек. Создавалось впечатление, что по полу спальни пробежал маленький зверек. Но в нашем доме не было домашних животных, не говоря уже о крысах. Пока я гадала, кто бы это мог быть, зверек зацепился коготками за одеяло, потянул его вниз, пытаясь вскарабкаться на кровать.

– Брысь! Брысь!

Надо было подняться, что-то предпринять, но я лежала неподвижно и, кажется, почти не дышала.

Ожидание и неизвестность пугали больше самых неприятных событий. Кем было это странное существо, зачем оно проникло в мою спальню, почему карабкалось на кровать? О, если бы это была всего лишь огромная мерзкая крыса! Если бы… Но интуиция подсказывала мне – некто, топтавший крошечными ножками одеяло, намного страшнее любого животного. Этот некто пришел из мира запредельных кошмаров, пришел, чтобы забрать меня с собой.

– Бим-Бом? – скосив глаза, прошептала я.

Игрушка не могла двигаться, но в эту ночь все было не так, как всегда. Я любила этого тряпичного клоуна, считала своим талисманом, но теперь он вызывал только чувство ужаса. Не потому, что двигался, как живой, не потому, что сидел у меня на груди, мешая дышать, нет – самым жутким был грим на его лице: белые разводы вокруг глаз, алое пятно рта. Белый цвет притягивал взгляд, от него ползли мурашки, он заставлял трепетать меня от страха.

– Уходи, Бим-Бом, пожалуйста! Ты же хороший, добрый.

– Я пришел за тобой.

– Уходи!

Размалеванное белым лицо становилось все больше, заслоняя остальной мир. Белый снег, белая бескрайняя равнина, белый всадник на горизонте…

– Пора умирать Яна, пора умирать.

Всадник несся прямо на меня, в его руке сверкнул длинный, сияющий белым пламенем меч…

– Заклинаю тебя, Геката, верни демонов сновидений в свое царство и отпусти эту девушку!

Звонкий уверенный голос прервал сон. Я в очередной раз открыла глаза, и увидела стоявшую у кровати Светлану. Выражение ее бледного лица было решительно и строго. Она совсем не походила на ту довольно застенчивую, скромную девушку, которую я привыкла видеть. Стоявший передо мной человек и в самом деле был наделен особой силой и властью. Впрочем, меня это не вдохновляло.

Возможно, началась третья серия кошмара, в которой эта доморощенная ведьма намеревалась превратить меня в какую-нибудь гнусную мокрицу.

– Я сплю или не сплю?

– Успокойся, Яна. Я прервала цепь сновидений. Сегодня нехорошая ночь. Ты все время стонала и плакала во сне, а мне, наоборот, никак не удавалось заснуть. С нами что-то происходит. Со всеми. Разве ты не чувствуешь? Будто гроза приближается.

– Слушай, Свет, давай не будем пугать друг друга страшными сказками. Просто мы объелись и хохотали много больше нормы, вот и все. Давай спать. Если ты и в самом деле ведьма, пошли мне спокойный сон. Ладно?

Она согласилась, начала бормотать непонятные слова, и я почувствовала, что засыпаю. То ли от ее заклинаний, то ли от усталости…

Утро для нашей компании началось много позже полудня. Все были заспанными, уставшими и с трудом выползали из своих теплых норок. Только вид лежавших на столе свежеиспеченных булочек и аромат какао начал постепенно возвращать нас к жизни. Компания просыпалась. Костик и Леша уже обменивались шуточками, Игорь говорил что-то умное, Маринка и Наташа оживленно обсуждали увиденные этой ночью сны. Потом зазвонил телефон. Мама поинтересовалась, как мы провели новогоднюю ночь, рассказала о том, как они с папой встретили Новый год.

– Мы с папой подумали, и решили, что нам нет смысла ехать на дачу. Ему завтра выходить на работу… – голос у мамы был неуверенный, похоже ей не нравилось, то, что она говорит. – Яна, скажи, у вас все в порядке? Если что-то не так, я за вами заеду.

– Как? Здесь сугробы до второго этажа, тропу занесло, да и дорогу от деревни к шоссе, думаю, тоже. Мы в ловушке.

– Если тебе здесь не нравится, я найду способ, как вас оттуда вытащить.

– Все в порядке, – как могла бодро ответила я. – Еды навалом, вокруг масса материала для изготовления снежков, настроение отличное, только Валентина Акимовна ругается. Но это пустяк. Короче, без проблем можно продержаться хоть до летних каникул.

– Я очень беспокоюсь, Яна.

– Все отлично, мама, не стоит волноваться.

Мы попрощались. На самом деле, все было далеко не так гладко, как я пыталась доказать маме. Но она ничем не могла нам помочь, а потому не стоило волновать ее понапрасну. На «военном совете», который состоялся тут же за обеденным столом, было решено самостоятельно выкручиваться из неприятной ситуации. Для начала мы решили расчистить участок, а потом попытаться пробиться к деревне и разузнать, как там обстоят дела.

Вооружившись лопатами, вся наша развеселая компания вышла из дома и приступила к расчистке снежных завалов. Впрочем, вся работа легла на хрупкие девичьи плечи, а парни большую часть времени тратили на раздачу «ценных указаний». Вскоре Костик и Леша окончательно отделились от коллектива, приступив к изготовлению огромного снеговика.

– Это будет и.о. деда мороза[1], – пояснил Леша, с натугой ворочая громадный снежный шар.

– Мы даже к воротам не добрались, – возмутилась я, – а скоро начнет темнеть.

Но здравый смысл на «колобков» не действовал. Они пыхтели, кряхтели, падали в снег, продолжая свой нелегкий труд, а остальные продолжали расчищать дорожку.

– Ты заходила к Кристиану? – спросила я у Светки.

– Нет. Сейчас он спит, – она поправила выбившиеся из-под шапки волосы.

– Оригинальный режим дня.

– Мы тоже не с петухами проснулись.

– Знаешь, Света, больше всего меня интересует, когда этот Кристиан отправиться по своим делам. Честно говоря, присутствие постороннего в доме здорово напрягает.

– Он уйдет, как только появиться возможность выбраться к шоссе.

– Ясно, – и я с удвоенной энергией принялась расчищать снег.

В этот момент раздался оглушительный хлопок, разорвавшейся у ног петарды, а Костик радостно сообщил, что приглашает всех на открытие первого прижизненного памятника Алексею Алексеевичу.

– Нет, Константину Григорьевичу! – возразил второй «колобок» и толкнул своего приятеля в снег. – Разве вы не видите?

– В нем есть что-то от вас обоих, – заметила Маринка, а потом поднялась на цыпочки, накинула на шею снеговика свой шарфик. – Жарко стало. Подержи его, пожалуйста, Костя-Леша.

Двор потихонечку приобретал приличный вид. Мы расчистили площадку перед окнами, несколько дорожек, стряхнули снег с новогодней елки. Пожалуй, Костик был прав – надо было сразу разделаться с висевшими на еловых лапах пряниками. Пережившие небывалый снегопад зверюшки, выглядели довольно плачевно – сахарная глазурь перестала блестеть, краски потекли и расплылись. Вся компания столпилась возле елки, мы о чем-то болтали, как вдруг идиллию нарушил отчаянный вопль. Ребята, как по команде, обернулись – стоявшая чуть поодаль Маринка держалась рукой за шею и отчаянно визжала. Пока остальные врубались в ситуацию, Игорь уже мчался к дому, звал на помощь Валентину Акимовну. Только теперь я заметила струившуюся между Маринкиными пальцами кровь.

– Что случилось?! – наперебой допытывались мы. – Как тебя угораздило?

– Я хотела забрать шарф, а он, он… – сквозь слезы заговорила Маринка, – он схватил меня за шею и потянул к себе…

– Кто? Шарф?

– Он! – дрожащие пальцы указали на невозмутимого, широко улыбавшегося снеговика. – Он сжал свои жесткие, колючие пальцы… он…

Больше говорить Маринка не смогла – ее скрутил новый приступ истерики, она рыдала, рыдала, а на белый снег падали алые капельки крови. Я медленно повернулась, посмотрела на стоявшего позади нас снеговика – три здоровенных снежных кома, руки-ветки, ежик «волос» из тоненьких щепочек, широкая, до ушей ухмылка, яркий шарфик на шее, маленькие черные глазки… Это был самый обыкновенный снеговик, безобидный и немного неуклюжий, по сути – громадная куча снега, которая не могла никому навредить.

– Кошмар! Никогда больше не соглашусь сидеть с детьми! Ни за какие деньги! – по дорожке ковыляла встревоженная Валентина Акимовна. – Кто это сделал?

– Я сама, – сквозь слезы пробормотала Маринка.

– Веткой оцарапалась.

– Вас всех надо запереть в комнате, а еще лучше привязать к стульям! – бормотала домоправительница, рассматривая рану на ее шее.

– Вы избалованные, невоспитанные, глупые дети!

К счастью, рана оказалась не опасной – просто глубокая, кровоточащая царапина, пересекавшая шею. В принципе, ее могла оставить сухая ветка, но для этого требовалось довольно большое усилие. Никакого нормального объяснения этого события я так и не нашла. Тем временем, раненая и сопровождавшие ее лица, двинулись к дому. Я замыкала шествие. Уже у двери мне вновь захотелось посмотреть на снеговика – он ухмылялся, глядя нам в след, а потом подмигнул левым глазом…

По всему холлу было рассыпано множество хрустальных шариков. Я наклонилась, подняла несколько – ладонь сразу пронзил обжигающий холод. Абсолютно круглые и прозрачные ледышки таяли в руке, капли воды стекали на пол. Все это было довольно странно, но на раздумья не оставалось времени. Ребята сидели в гостиной, ожидая обеда, а я должна была сбегать на кухню за хлебом. Злая, как черт, Валентина Акимовна проводила меня таким взглядом, что лучше всего было выполнить ее поручение быстро и четко.

– Кап-кап-кап… – капля за каплей вытекала вода из плохо закрытого крана. – Кап-кап-кап…

Этот размеренный стук звучал как-то слишком отчетливо, громко, настойчиво. Каждая капля была так тяжела, что казалось, будто при ее падении сотрясается вся кухня. Решив покончить с этим безобразием, я подошла к мойке. Необъяснимый страх становился все сильнее. В чем была его причина? Почему привычные предметы пугали меня? Ответа не предвиделось. Преодолевая наваждение, я решительно потянулась к крану, собираясь завернуть его поплотнее.

Поток капель иссяк, и тут мой взгляд уперся в оклеенную пленкой «под мрамор» стену. Цветные разводы замысловатого узора медленно перемещались, наслаивались, становились то более насыщенными, то почти не различимыми на белом фоне. Создавалось впечатление, что передо мной плавали струи цветного дыма. Постепенно в их перемещении стала видна некая закономерность – разводы сплетались в темный клубок, превращались в подобие уродливого лица. Я стояла, как зачарованная, и не могла отличить сон от яви. Страшная догадка завладела моим сознанием – что если ночной кошмар продолжается, и все случившееся этим днем – только продолжение бесконечного сна? «Белый снег усыпил меня, зима не отпустит из своих объятий. Этим сновидениям не будет конца. Только весеннее солнце растопит белое покрывало, но жаркие лучи уже не смогут вернуть меня в этот мир… Я сплю, сплю, и никто не в силах прервать этот сон…»

Прошло еще несколько мучительных, растянувшихся на целую вечность мгновений, и вот уже со стены кухни на меня смотрело безобразное, искаженное злобой лицо. Взгляд монстра впился в мои глаза, стараясь проникнуть в душу через дыры зрачков. Он входил в мое сознание, подчинял волю, не позволяя отвести взгляд. Я отчетливо ощутила, как тело пронизывают тонкие, обжигающе-холодные ледяные иглы…

– Сгинь! Сгинь, нечистый!

Отчаянный вопль Валентины Акимовны вернул меня в реальность. Иллюзия исчезла – струйки дыма вновь превратились в узор на клеенке, их переплетение ничуть не напоминало жуткое, убивающее взглядом чудовище. Пожилая женщина медленно опустилась на стул:

– Я больше не могу.

– Вы тоже видели?

– Хочешь удостовериться, как все сработало? Пойми, Яна, я старый человек и то, что вам кажется смешным, просто убивает меня. Почему дети теперь такие жестокие и бессовестные?

– Валентина Акимовна, поверьте…

– Лучше молчи, Яна.

Она поднялась со стула, направилась к двери и тут же столкнулась со встревоженными ребятами. Обеспокоенные нашим долгим отсутствием, они прибежали к кухне, пытаясь выяснить, что случилось.

– Я беру выходной, – голос Валентины Акимовны обрел привычную твердость. Она пронзила нас испепеляющим взглядом старой учительницы. – А как только выпровожу вас в город, сразу уволюсь. Придется тебе самой заняться хозяйством, Яна. И не смейте меня беспокоить!

Высоко подняв голову, она зашаркала к своей комнате. Вскоре мы услышали громкий стук двери, а потом все стихло.

– Чем ты ее достала? Поделись опытом, – поинтересовался Костик, но я так и не ответила ему.

К ночи погода ухудшилась – небо затянули низкие облака, вновь пошел снег. Настроение у всех было хуже некуда – вместо веселых каникул получилась какая-то пакость, дела не клеились, и больше всего хотелось по-волчьи взвыть на луну. Впрочем, никакой луны на небе не просматривалось, а снегопад становился все сильнее и сильнее, будто решил побить все метеорологические рекорды. Мы собрались в гостиной, уныло смотрели на огонь, совершенно не представляя чем заняться. Даже телевизор, и тот повел себя как последний предатель – сломался, не желая ничего показывать.

– Наверное, антенну снегом завалило, – предположил Игорь, еще раз нажав кнопку настройки. – Ни одну программу не берет. Может, посмотрим видак?

– Меня тошнит от мультиков, – уныло отозвался Леша.

– Соскучился по ужасам? – слова Наташи прозвучали зловеще.

– Ничего-то вы не понимаете!

Из дома ушли уют и покой. В нем все стало другим, и даже лица на фотографиях приобрели жесткое, равнодушное выражение. А за окном кружилось бесчисленное множество снежинок, они укутывали землю белым покрывалом, они превращали мир в бесконечную мертвую равнину.

– Мне страшно, – неожиданно нарушила молчание Маринка.

– Ты так и не объяснила, что произошло на самом деле.

– Я же сказала всем и тебе, Светлана, в частности, что на меня напал снеговик. Он схватил меня за шею и с огромной силой потянул к себе. Честное слово!

– У нас снова вечер ужасов? – Игорь отложил видеокассеты и подошел к остальным. – Вам не надоело? Лично я после вчерашних приколов полночи не мог заснуть, а потом видел всякие глупости.

– Тебе снились дурные сны? – переспросила его Света.

– Именно.

– И мне… и мне…

Все заговорили разом, будто нарушив обет молчания и спеша поскорее выговориться, рассказать, о том, что тревожило и лишало покоя. Пустые белые комнаты, хрустальный перезвон, от которого застывала в жилах кровь, таинственные, ставшие ловушками зеркала, любимые куклы и медвежата, ставшие безжалостными врагами – все это было знакомо, перекликалось с моими кошмарными сновидениями. Создавалось впечатление, что все мы попали в один огромный, долгий-долгий сон, блуждали по его закоулкам, сталкивались с одними и теми же монстрами. От таких признаний становилось все страшнее и страшнее. Кто-то из ребят начинал рассказывать о своих злоключениях, второй продолжал его рассказ, третий заканчивал кошмарную историю.

– Но такое просто невозможно! – широко раскрытые, «кукольные» глаза Наташи были полны ужаса. – Люди не могут видеть один и тот же сон. Так не бывает.

– Мы здесь чужие.

– Это точно. Дом-то Янин.

– Я не о том, Костя, – Игорь досадливо поморщился. – Просто весь мир вокруг изменился, стал чужим, враждебным. А еще этот снег. На него просто невозможно смотреть. Белый, сверкающий, он поглощает все звуки, и погружает в вечный покой…

– Мы не выберемся отсюда, – со слезами в голосе прошептала Маринка.

– А что ты думаешь, Светлана? – я в упор посмотрела на считавшую себя ведьмой сестру. – Ты должна хорошо разбираться в этих вопросах.

– Я не думаю, просто мне очень, очень страшно.

Висевшие на стене часы начали медленно, неспешно отбивать двенадцать ударов. Первый день нового года кончился, день, который принес столько страха и тревоги. С последним ударом колокола дверь в гостиную открылась, и на пороге возник одетый в черное человек. Я знала о Кристиане, но и меня его неожиданное появление повергло в трепет, а остальные просто онемели от ужаса. Лица ребят стали белее бумаги, а глаза округлились, застыли неподвижно.

– Я пришел предупредить вас, – выйдя на середину комнаты, негромко проговорил Кристиан. – Вы не должны оставаться в этом доме. Что-то произошло, что-то страшное, наводящее ужас… Не могу понять, что именно, но я чувствую его присутствие. Ужас сочится из стен, пронизывает воздух, он повсюду. Уходите, уходите, пока не произошло самое страшное.

Выражение его жгуче-черных глаз пугало. Так, должно быть, выглядели древние пророки, знавшие и видевшие то, что оставалось недоступным для остальных.

– Боюсь, что скоро никто из вас не сможет покинуть это место, – продолжал он. – Остался только один шанс на спасение – мы должны сейчас же покинуть этот дом. Уйти отсюда.

– Но это невозможно, Кристиан, – Светка с удивлением посмотрела на своего странного приятеля. – Мы все замерзнем.

– Не исключено. Но это довольно легкая смерть. Я попытаюсь провести вас к деревне. Если повезет, я почувствую верный путь.

– Каковы шансы, что вы отыщете дорогу? – вступил в разговор, оправившиеся от испуга Игорь.

– Пятьдесят на пятьдесят, – невозмутимо ответил Кристиан. – Или около того.

– А если мы останемся?

– Я ни за что не отвечаю, – он развел руками, посмотрел на Светку. – Что ты выбираешь?

Она молчала. Молчали все, охваченные самыми жуткими предчувствиями. Что имел в виду этот парень, когда говорил о легкой смерти? Неужели то, что ждало нас дома, было намного хуже? Я почти согласилась идти с ним, но, выглянув в окно, и увидев плотную пелену снега, поняла, что вырваться из западни невозможно.

– Мы никуда не пойдем, – за всех ответила я. – Неизвестно, что произойдет с нами дома, а вот на улице мы точно замерзнем.

– Что ж, – Кристиан неожиданно улыбнулся, – будем считать, что это была шутка. Если вы не желаете уходить, то будьте последовательны и перестаньте обращать внимание на свои страхи. Искренне желаю вам спокойного сна.

– А ты? Ты уйдешь?

– Нет, Светлана. Если моя жизнь скоро оборвется, то я предпочитаю провести последние часы с комфортом. Здесь недурно, – Кристиан подошел к стеллажу, его тонкие, будто светящиеся пальцы скользнули по корешкам книг, – к тому же, есть чем занять время.

Взяв несколько книг, он вышел из гостиной легкой, полной достоинства походкой. Все это было настолько странно, что никто из нас не знал, что и думать. А снег за окнами все падал, падал, кружился в бесконечном танце…

Часть Вторая

Снежный плен

Было холодно. Я натянула на голову одеяло, перевернулась на другой бок и лежала так минут пять, пытаясь согреться. Окно сплошь покрывали роскошные морозные узоры, подсвеченные солнечными лучами, и от этого освещение в комнате было необычным – праздничным и по-новогоднему веселым. Похоже, все неприятности остались позади, но мысли вновь и вновь возвращались к минувшему вечеру. Кристиан напугал нас до дрожи в коленях. Мы долго, до хрипоты обсуждали его слова, да и само появление в нашем доме таинственного незнакомца вызвало у ребят немало вопросов. Разговор был таким бурным, что недавние страхи незаметно отошли на второй план и стали казаться совершенно нелепыми и необоснованными. Мы спорили, спорили, спорили, а потом разошлись по своим комнатам и легли спать. Ночь прошла совершенно спокойно, и если бы не этот жуткий холод в комнате, я бы сказала, что жизнь вернулась в нормальное русло.

– Свет, ты проснулась? – негромко окликнула я сестру.

– Вроде того, – донеслось из-под ватного одеяла. – Ты не в курсе, почему так холодно?

– Наверное, проблемы с отоплением. Такое случается. Как спалось?

– Неплохо.

Выбраться из теплой постели было настоящим подвигом. Представив, что ныряю в ледяную воду, я сбросила одеяло, накинула халатик и заторопилась в ванную комнату. По дороге приложила ладонь к батарее – она была обжигающе горячей, но почему-то совершенно не нагревала спальню.

– Вроде бы все в норме. Может быть, где-то открыли окно?

– Зачем? – удивилась Светка.

– Мало ли что могут придумать эти «колобки».

Ванная комната больше напоминала погреб, так в ней было холодно и сыро. Я шагнула к раковине и едва не упала, наступив ногой на что-то ледяное и скользкое. Как ни странно, по всему полу было разбросано множество ледяных шариков. Скорее всего, здесь действительно не обошлось без Костика и Леши. Они придумали очередной нелепый прикол и теперь разыгрывали его как по нотам. Непонятно было только одно – откуда мальчишки взяли так много ровных, гладких и очень красивых ледышек?

С завтраком пришлось повозиться. Валентина Акимовна разозлилась на нас всерьез и надолго, заперлась в своей комнате и не подавала никаких признаков жизни. Так и не достучавшись к ней, я вздохнула и отправилась на кухню. Холод там был адский, а мойку даже покрывал серебристый пушок инея. Почему-то мне очень хотелось дотронуться до этих крохотных белых кристалликов, но в то же время они вызывали необъяснимый страх. Похолодевшие и чуть дрожавшие пальцы потянулись к инею, но тут меня отвлек громкий голос.

– Скажи, Яна, ты слыхала когда-нибудь историю о макаронах-душителях? – Леша вошел в кухню, плюхнулся на стул. – Эти огромные белые черви выползают из кастрюли и рыщут по дому в поисках добычи. Макароны очень, очень опасны. Заметив добычу…

– Леша, прекрати!

– Это к тому, что я не люблю макароны. Может, пожаришь картошку, хозяюшка?

Я не умела и не любила готовить. Конечно же, ни о какой картошке не могло быть и речи! Даже яичница, и та не желала жариться, как положено, ухитряясь одновременно подгорать и оставаться сырой. Провозившись больше получаса, принесла проголодавшимся ребятам свой кулинарный «шедевр», который, впрочем, не вызвал у них особого восторга.

– А где Кристиан? – кроша яичницу в тарелке, поинтересовалась Маринка. – Почему он не завтракает с нами?

– Он… короче… – замялась я, а потом вспомнила слова Светки. – У него особая диета…

– А, по-моему, он и так очень худой и бледный.

– Это ее последствия. Результаты налицо.

– Класс! – вмешалась в наш разговор склонная к полноте Наташа. – Я думала, что нельзя есть по вечерам, а, значит, и по утрам тоже нежелательно? Но как быть с обедом?

– Лучшую диету изобрели в древнем Египте, – по-деловому расправляясь с моей стряпней, сообщил Костик. – Человек садился на нее и постепенно превращался в мумию. Его клали в саркофаг и помещали в пирамиду. Все были очень довольны.

Позавтракав, мы решили попытаться пройти в деревню. Сегодня мрачные пророчества Кристиана уже не вызывали никаких эмоций, мои гости не собирались разъезжаться по домам, но все же сходить в деревню стоило. Надо было выяснить, расчистили или нет ведущий к шоссе проселок, и сообщить об этом моим родителям. Позвонившая сразу после завтрака мама очень волновалась, и просила разобраться, как там обстоят дела. Одевшись, и прихватив с собой лыжи, наша компания вышла из дома.

От вчерашней работы не осталось и следа – наш участок засыпало новой порцией снега, и аккуратные дорожки превратились в едва различимые желобки между сугробами. А потом мы увидели Батыя. Почему-то пес не был привязан и свободно бегал по двору. Увидев меня, он поменял курс, побежав прямо на нас. Девчонки испуганно взвизгнули, ребята сделали вид, что совершенно равнодушно относятся к огромному сторожевому псу, но потихоньку отступили назад, спрятавшись за мою спину.

– Он нас не скушает? – Игорь задал вопрос, интересовавший всю компанию.

– Батый без причины на людей не наезжает, – я потрепала собаку по холке. Ошейник исчез. Похоже, пес ухитрился выдернуть из него голову и в результате оказался на свободе. – Что случилось, песик?

Он жалобно взвизгнул, ткнулся носом в мою ладонь, прямо через сугробы побежал к воротам, встал на задние лапы, начал скрести запертую калитку.

– Что это с ним? – удивился Костик.

– Не знаю.

– Ты контролируешь ситуацию?

– Вполне, – откликнулась я, хотя это не слишком соответствовало действительности. Батый был очень серьезным, умным псом и всегда вел себя достаточно предсказуемо. Но не сегодня…

Преодолев рыхлые, сверкающие под низким зимним солнцем сугробы, мы подошли к воротам. Батый сидел в двух шагах от меня и тяжело дышал. В его глазах светилось странное, испуганное выражение.

– Место, Батый. Иди на место! – как можно строже приказала я, но он даже ухом не повел. – Уходи, я не возьму тебя гулять.

Пес поднял морду и протяжно завыл. От его голоса, по телу поползли мурашки, вернулись былые тревоги и страхи. Времени оставалось в обрез, солнце садилось очень рано, а нам надо было до темноты сгонять в деревню и обратно. Мальчишки быстренько разбросали засыпавший калитку снег, я открыла замок и вновь попыталась вразумить крутившегося под ногами Батыя:

– Иди на место, быстро!

Увидев, что калитка открыта, пес рванул вперед, свалил в сугроб замешкавшуюся Маринку и пулей вылетел на свободу.

– Батый! Батый!

Он исчез из виду почти мгновенно, и только пересекавшая белую равнину цепочка следов указывала на то, что наш бесстрашный сторожевой пес побежал в сторону деревни.

– Он отправился на разведку, – криво усмехнулась я, потрясенная поведением Батыя.

Встав на лыжи, мы молча двинулись по рыхлому снегу вслед за собакой.

В принципе, это был очень симпатичный зимний денек. Мороза не чувствовалось, светило солнце, засыпанные снегом деревья производили совершенно фантастическое впечатление, и, казалось, что мы перенеслись в волшебную зимнюю сказку. Впрочем, до «зачарованного леса» – небольшой рощицы, за которой находилась деревенька, было не так легко добраться. Обычно мы управлялись примерно за полчаса, но сегодня путешествие растянулось до бесконечности. Виноват был снег. Лыжи постоянно проваливались в белую рыхлую массу, каждый метр давался с большим трудом, и вся наша компания просто толпилась на месте, делая вид, будто упорно движется вперед.

Однако проблема была не только в этом. Пока мы неуклюже ползли вперед, я все пыталась сформулировать тревожившие меня ощущения. Один только взгляд на это сверкающее, белоснежное покрывало порождал тяжелые, мрачные мысли, пронзал душу отчаяньем. Хотелось плакать, хотелось вернуться назад и никогда, до самого последнего вздоха, не выходить за пределы своего дома. Весь мир укрывал саван снега, и только в этом просторном загородном особнячке еще теплилась жизнь.

– Батый! Батый! – на всякий случай крикнула я в пустоту.

Пес не отозвался. Он исчез, растворился в этой белой пустоте, а скоро такая участь ждала и всех нас. Надо было возвращаться в дом, который притягивал меня, как огромный магнит. Упрямый Игорь продолжал прокладывать лыжню, но вскоре возникла очередная проблема – Маринка упала в глубокий сугроб и ухитрилась потерять в нем лыжу. Сколько мы не копались в белоснежном, похожем на сахарный песок снегу, обнаружить ее так и не удалось. А солнце торопилось нырнуть за горизонт, тени стали длинными и приобрели лиловатый оттенок…

– Придется возвращаться, – констатировала очевидное Светка. – Кристиан был прав, когда говорил, что дом нас не отпустит. Наши судьбы каким-то образом связаны с этим местом, а потому…

– Я что-то не понял, – прервал ее рассуждения Игорь, – выходит, мы и в самом деле не можем отсюда выбраться?! Но это абсурд! Мы не в тайге, не на северном полюсе! До деревеньки всего полчаса ходьбы!

– Однако до темноты нам туда явно не попасть!

Они спорили, что-то доказывали друг другу, а мной овладело полное равнодушие и апатия. Все это не имело абсолютно никакого значения, все было напрасно…

– Земля! Земля! – раздался радостный вопль Костика. – А если быть совсем точным – лыжня.

Он выбежал из-за заснеженных кустов, радостно потер руки:

– Что бы вы без меня делали? Она проходит совсем рядом и, судя по всему, ведет прямиком в деревню.

Такая информация вдохновляла. Разом забыв обо всех невзгодах, мы дружно ринулись в указанном «колобком» направлении. Он не ошибся – неподалеку и в самом деле проходила свежая лыжня. Мало того, по ней шел человек! Мы завопили, запрыгали, захлопали в ладоши, привлекая к себе внимание одинокого лыжника. Он услышал шум, остановился, а потом, развернувшись, быстро покатил в нашем направлении. Это был высокий мужчина в очень продвинутом лыжном костюме. Впрочем, костюм привлек меня только в первую секунду, потом все внимание переключилось на его лицо. У этого лыжника были очень необычные, иконописные черты лица и холодные жесткие глаза. Он осмотрел нас равнодушно и неспешно, скривил губы в усмешке:

– Гуляете, молодые люди?

– Вы были в деревне? – тут же спросил у него Игорь. – Как там с дорогой? К шоссе выбраться можно?

– Иными словами, вас интересует, можно ли выбраться из этой дыры? – мы согласно закивали головами, а мужчина вновь растянул губы в кривой, нервной усмешке. – Должен вас огорчить – нельзя. Субъекты, на чьих плечах лежит работа по расчистке этого проселка, продолжают праздновать Новый год и пока не собираются выполнять свои прямые обязанности. Что же касается немногочисленных обитателей Волково, они смирились и терпеливо ждут, когда настанет миг их освобождения. Думаю, это произойдет в начале рабочей недели, не раньше.

Его голос казался мне знакомым. Без сомнения, я уже слышала эти насмешливые интонации, вот только когда и при каких обстоятельствах? Ответа не было. На ребят эта встреча произвела сильное впечатление, они плотным полукольцом окружили загадочного лыжника, наперебой задавали ему вопросы. Одна Светка не обратила на него никакого внимания – она низко наклонила голову и сосредоточенно возилась со шнурком своего ботинка.

– Вы живете на хуторе, возле озера? – поинтересовался светлоглазый мужчина.

– Да. Это моя дача. Мы вместе с друзьями проводим здесь каникулы.

– Мы не с вами беседовали, голубушка?

– Вы? – только теперь до меня дошло, кем на самом деле являлся этот человек. – Александр Владимирович?

– Собственной персоной. А вы?

– Яна.

– Очень приятно. Как прошел праздник? – он положил мне руку на плечо, внимательно посмотрел в глаза, не дав ответить, заговорил вновь. – Человек, о котором мы говорили, скрывается поблизости. Он не мог отсюда уехать, в деревне его нет, следовательно… Следовательно, остается только ваш хутор.

– Но он мог замерзнуть! – наверное, слишком поспешно воскликнула я. – Что если он лежит в каком-нибудь сугробе?!

– Не исключаю такого варианта. Но этот парень отчаянно цепляется за жизнь и вряд ли сдастся без боя. Скажите, молодые люди, – он перевел свой холодный взгляд на остальных, – вы не встречали здесь высокого черноволосого мужчину с неестественно бледным лицом?

Костик хотел что-то сказать, но вовремя среагировал на украдкой показанный кулак. Остальные промолчали. Я со страхом смотрела на этого странного человека. В облике этого красивого мужчины было что-то пугающее. Глядя в его бесцветные глаза, я неожиданно поняла, что он умеет убивать и сам не боится смерти. Он был безгранично уверен в собственных силах и никогда ни перед чем не останавливался. Я отошла на несколько шагов:

– До свидания, Александр Владимирович. Вы не возражаете, если я позвоню вам и узнаю насчет дороги? О том, когда ее расчистят.

– Конечно, без проблем.

Фольклорист собрался уходить, но тут его холодный, сканирующий взгляд задержался на скрюченной фигурке Светы. Все время разговора она продолжала, не поднимая головы, бороться со своим ботинком.

– О, кажется, мы знакомы! – он приблизился к моей сестре. – Почему я сразу вас не узнал, милая барышня?!

– Здравствуйте, Алекс, – в этот момент Светка походила на испуганного затравленного зверька.

– Давненько не виделись! Как обстоят дела у наших общих знакомых? Чем занимается Татьяна?

– Раздумывает, в какой институт лучше поступать.

– Похвально.

– Мы пойдем, ладно? Темнеет, да и снегопад начинается.

– Не смею вас задерживать. Передайте мой поклон Кристиану.

– Мы расстались с ним той ночью, два года назад и больше никогда не встречались! Честное слово! – испуганным, некстати охрипшим голосом, проговорила Светлана. – Он исчез без следа.

– Какая жалость! Ступайте, голубушка. Наша мимолетная встреча, доставила мне огромную радость. Всего хорошего.

Мило распрощавшись со всей компанией, Александр Владимирович пошел в сторону деревни. Светка, не отрываясь, смотрела ему вслед. Темнело, метель усиливалась, и надо было срочно возвращаться домой. К счастью, Маринка все же сумела раскопать в сугробе потерянную лыжу, сэкономив тем самым массу времени. Наши следы быстро заносило снегом, и я начала думать, что мы вполне можем заблудиться в двух шагах от дома. Такие мысли оптимизма не прибавляли. А тут еще послышался протяжный тоскливый вой. Возможно, это надрывал глотку Батый, но с другой стороны, деревеньку возле которой мы находились, далеко не случайно назвали Волково…

Дом встретил нас темнотой и тишиной. В нем не горело ни одного огонька, и он производил жутковатое впечатление. Обычно, в эти часы Валентина Акимовна занималась стряпней, холл и кухню наполняли аппетитные запахи, и все казалось таким уютным и домашним. Возможно, обиженная домоправительница решила продолжать свою забастовку вплоть до нашего отъезда, но почему тогда не горел свет в ее комнате? Не могла же Валентина Акимовна просто взять и уйти из дома?!

В холле было темно и холодно. Несмотря на то, что мы вошли в дом с мороза, теплее не стало. Помещение наполнял холодный воздух, он проникал под одежду, доводил до озноба, не позволяя согреться. Кто-то зажег свет, присвистнул от удивления – на полу лежало множество ледяных шариков. Маленькие и большие, прозрачные, сияющие, они притягивали взгляды, завораживали.

– Кто-нибудь знает, что это такое? – я набрала пригоршню ледышек, демонстрируя их окружающим.

– Меня это тоже занимает, – Маринка сняла шапку, тряхнула волосами. – Сегодня утром кто-то подбросил мне в постель больше десятка таких шариков. Константин, ты случайно не в курсе?

– Почему сразу я? Поверьте, есть преступления, которые мы с Лешей не совершали!

Все происходящее мне ох как не нравилось! Ребята продолжали удивляться, рассматривали необычные ледышки, а я стояла в сторонке и никак не могла побороть вязкий холодный страх. Светка тоже выглядела не лучше. Тем временем, рассудительный Игорь предложил выбросить шарики во двор, пока они не растаяли, и все занялись уборкой.

– Валентина Акимовна! – я подошла к ее комнате. – Валентина Акимовна!

Похоже, за дверью было темно. На зов и стук никто не реагировал, из комнаты не доносилось ни звука. Я стояла посреди коридора и не знала, что делать. В голову лезли совершенно жуткие предположения и догадки. Вчера, когда Валентина Акимовна плохо себя почувствовала, я не уделила ей ни капли внимания, даже не поинтересовалась ее самочувствием, просто занялась своими делами, перестав думать об этой пожилой женщине.

– Валентина Акимовна!

– Не отвечает? – Игорь подошел к двери.

– Нет.

Он решительно толкнул незапертую дверь и замер на пороге – из комнаты хлынула волна жуткого холода. Ощущение было такое, будто в тридцатиградусную жару открыли огромный морозильник. В воздухе тут же закружились снежинки.

– Не понял! – Игорь хотел войти в комнату, но его остановила Светка.

– Подожди! Здесь что-то не так.

– Это видно невооруженным глазом, – он попытался отстранить мою сестру, но Светлана не сдвинулась с места.

– Не входите туда. Яна, принеси, пожалуйста, фонарь, – она решительно захлопнула дверь. – В таких случаях надо действовать очень осторожно.

Я быстренько сбегала за фонарем, отдала его Светке. Велев стоять на своих местах, сестра вновь приоткрыла дверь, направила в помещение луч света. Это было совершенно невероятное, фантастическое зрелище! Комната Валентины Акимовны была покрыта толстым слоем льда. Сосульки, как подвески огромной люстры, спускались с потолка, покрытые толстым слоем изморози стены сверкали, будто были выложены бриллиантами, пол превратился в огромное зеркало…

– Валентина Акимовна… – шепотом позвала Светка. – Вы здесь?

Она была в комнате. Луч фонаря скользнул по кровати и осветил неподвижное тело. Спокойное лицо женщины покрывали крошечные, сверкающие кристаллики льда…

Жуткий визг нарушил гробовую тишину дома. Орали все, в том числе и я. Паника завладела нами, мы бросились бежать, стремясь только к одному – оказаться как можно дальше от этой заледеневшей комнаты. Я неслась по темному дому, пытаясь избавиться от запавшей в память жуткой сцены. Но, она вставала перед глазами вновь и вновь – превратившаяся в хрустальный склеп комната и неподвижная женщина с заледеневшим, похожим на маску лицом…

Отопление работало на полную мощность, но в доме по-прежнему было убийственно холодно. Накинув на плечи теплые куртки, мы сидели в гостиной и потихоньку приходили в себя после пережитого шока. Никто не понимал, что произошло, никто не знал, как быть дальше. Страх, холод, беспомощность и отчаянье… Молчание прервала Светка:

– Здесь чувствуется вмешательство потусторонних сил. Я и раньше подозревала об этом, но не хотела вас пугать. Пока я не знаю, кто является виновником наших бед, но попытаюсь разобраться.

– Света, сейчас не до шуток! – Игорь посмотрел на нее с осуждением. – Погиб человек, мы отрезаны от внешнего мира, в доме происходит нечто странное. Я думаю, мы должны обо всем рассказать Яниным родителям и вызвать милицию.

– Ты боишься посмотреть на мир широко открытыми глазами. Видишь только то, что привык, остального для тебя просто не существует, – голос сестры звучал уверенно, совсем как в ту ночь, когда она избавила меня от кошмарных снов. В этой хрупкой девушке чувствовалась скрытая сила, и я не знала, радоваться мне или боятся. А Светка продолжала говорить, убеждая не веривших ее словам ребят. – Разве есть рациональное объяснение тому, что произошло с Валентиной Акимовной? Можно объяснить это несчастье с точки зрения науки и здравого смысла? А ты, Маринка, вспомни о снеговике, едва не задушившим тебя. Нам снятся одинаковые сны, мы постоянно наталкиваемся на странные ледяные шарики, в доме нет тепла, хотя к батареям невозможно прикоснуться… Вспомните, Батый удрал из дома, и это не может быть случайностью – собаки отлично чувствуют присутствие потусторонних сил. Кого еще, как не посланцев иного мира мог испугаться огромный волкодав? Нет, Игорь, милиция здесь не поможет.

– Верно. Нужна Баффи – истребительница вампиров, – не смог смолчать Леша.

– И что ты предлагаешь? – Игорь подошел к окну, соскреб со стекла толстый слой изморози.

– Успокоится, насколько это возможно. Наш страх делает их сильнее. Надо вернуться в комнату Валентины Акимовны и все тщательно осмотреть. Может быть, я пойму, с чем мы столкнулись.

– Нет! – взвизгнула Наташа. – Я ни за что туда не вернусь!

– Тогда оставайся здесь.

Не хотелось строить из себя героя, но я понимала – Светка права. Мы должны были вернуться к замороженной комнате, вновь увидеть этот кошмар. Почему? Я точно не знала ответа на этот вопрос, но чувствовала, что бегство не спасет нас. Надо было знать своего врага, знать, с чем мы имеем дело. А еще, в душе жила крошечная надежда, что это было наваждение, массовый гипноз, на самом же деле с Валентной Акимовной не случилось ничего дурного… После недолгих споров вся компания вышла из гостиной и направилась к замороженной комнате.

Путь был недолог, но он превратился в настоящую дорогу ужасов. Каждый шаг давался с трудом, нервы сжались в тугой комок, и я с трудом сдерживала нервную дрожь. Свет включался в конце коридора, и потому приходилось идти в полутьме. Светка включила фонарь, но от этого стало только хуже. Наши тени превратились в уродливых чудовищ, которые жили самостоятельной, не зависящей от нас жизнью, скользили по стенам, падали на лица, бесшумно крались за нами… «Только бы проснуться, только бы проснуться… – мысленно повторяла я, а перед глазами вновь вставало бледное застывшее лицо Валентины Акимовны. – Этого не может быть, мы ошиблись, мы спим, спим, спим…»

Но чуда не произошло. Комната по-прежнему напоминала уголок ледяного царства, а бездыханная Валентина Акимовна все также лежала на своей кровати. Убегая, мы забыли закрыть дверь, и жуткая, зловещего вида изморозь, начала расползаться по дому. Она выбралась за пределы комнаты, белой дорожкой пересекла коридор и начала медленно заползать на противоположную стену. Бегло осмотрев комнату, Светка захлопнула дверь и строго настрого запретила нам прикасаться к ледяным дорожкам:

– Опыт подсказывает, нельзя дотрагиваться до заколдованных предметов. Такое любопытство может дорого стоить.

– Опыт? – Костик незаметно покрутил пальцем у виска. – И где же можно приобрести такой опыт?

– Дело в том, что моя сестра – ведьма, – уныло пояснила я. – Но в хорошем смысле этого слова.

Мои слова не произвели особого впечатления – за последнее время произошло столько необъяснимого и страшного, что на такой «пустяк» уже никто не обращал внимания. Только Игорь почесал кончик носа, с недоверием посмотрел на Светку, но так ничего и не сказал. Мы вернулись в гостиную. Было холодно, и вся компания разместилась на диване. Все, за исключением Светланы. Она стояла у окна, задумчиво рассматривая морозные узоры.

– И что дальше? – нарушила молчание Наташа.

– Я думаю, – откликнулась Светка, – все, что происходит, очень и очень странно. Известно, что появление призраков сопровождается понижением температуры, но не было ни одного случая, чтобы от этого кто-то замерз. Короче говоря, я не знаю, с чем мы имеем дело. Однако есть универсальные способы защиты от нечистой силы, и для начала мы ими воспользуемся. А потом попытаемся разобраться в сути происходящего.

– Звучит оптимистично. Только вот, Валентину Акимовну уже не вернешь… – вздохнул Игорь.

– Не скажи… Надежда еще есть. – Это были первые Светкины слова, обрадовавшие нас. – Колдовство обратимо. Если, к примеру, человек просто замерзает в холодную зимнюю ночь, его уже невозможно спасти. Но если его заколдовали, превратили в ледяную статую, то заклятие, скорее всего, можно снять.

– Так действуй, ведьма!

– Все не так просто, Леша, – Светка опустила глаза. – Это теория. А практика… Вряд ли у меня хватит сил и мастерства, чтобы противостоять злу. Я могу предсказывать будущее, правда, не всегда точно, гадаю, знаю старинные привороты…

– Иными словами, ты не знаешь, какое здесь требуется заклинание.

– Заклинание – это просто набор слов, чаще всего бессмысленных. Сила ведьмы в ее душе. Если она умеет концентрироваться, четко знает свою цель, то в качестве заклинания сработает и «жил был у бабушки серенький козлик». Но прежде надо очень много работать, совершенствовать свое мастерство, переродиться, стать иной – сильной, уверенной в том, что твоя воля может изменить ход событий.

– Светлана, не уходи от ответа, – Костик погрозил пальцем. – Отвечай, как перед инквизицией, ты можешь колдовать или нет?

– Я попробую сделать защитные амулеты и оградить эту комнату от вторжения злых сил. О том, как это делается, я читала в книгах. Ждите здесь, сейчас я принесу все необходимое, – она попыталась ободряюще улыбнуться и выбежала из комнаты.

Время шло. Я сидела между Наташей и Маринкой, все плотнее куталась в куртку, пытаясь согреться. Зря мы позволили Светке уйти. Она отправилась в спальню за своими вещами, минута уходила за минутой, а она все не возвращалась. Несмотря на Светину лекцию, я так и не смогла до конца поверить в то, что мы столкнулись с колдовством и кознями злых духов. Ясно было другое – мы вляпались в скверную историю, и это не вдохновляло. Кто знает, какие опасности поджидали мою сестру во время короткого путешествия по дому! Возможно, она уже превратилась в ледяную статую и теперь стоит неподвижно в одной из комнат, а ее неподвижные глаза смотрят в пустоту…

– Извините, что задержалась! – Светка впорхнула в гостиную, поставила на пол саквояж. – Я рылась в корзине с твоими игрушками, Яна. Знаю, что это нехорошо, но спрашивать разрешения было некогда. Зато нашла то, что нужно.

Она продемонстрировала обнаруженную среди хлама «реликвию» – пару пионерских галстуков, оставшуюся с тех времен, когда моя мама была пионеркой.

– Зачем это? – оторопев, поинтересовалась я.

– Мне был необходим красный шелк. Я начала рыться в пакете с лоскутками и обнаружила это.

– Магия – это серьезно, – с глубокомысленным видом изрек Костик и надул щеки.

Светка, тем временем, начала распаковывать саквояж. Кроме уже знакомого мне хрустального шара, там оказалось довольно много совершенно ненужных, на мой взгляд, вещей. Ножик с черной ручкой, разрисованная непонятными знаками чаша, замысловатая пепельница, переплетенная в черный бархат тетрадь, чертежные инструменты, компас, разноцветные свечи и множество баночек и коробочек, наполненных подозрительного вида порошками.

– Ни фига себе! – присвистнул Леша. – А я-то думал, что девчонки возят с собой пудру и помаду.

– Здесь все, что нужно для колдовства. Точнее, самое необходимое. Соль, вода, ладан для очищения предметов, чернила из пепла персиковых косточек, которыми пишут заклинания и чертят амулеты. Я сама их приготовила. А это колдовская книга заклинаний, – Светка бережно погладила черную бархатную тетрадь. – Сюда выписывают заклинания, используемые во время работы.

– Круто.

Пока остальные разглядывали странноватый набор предметов, Светка готовилась к предстоящему ритуалу – вооружившись длинной тесемкой и ножом, вычерчивала на полу магический круг, который, якобы, помогал сфокусировать колдовскую энергию, сжигала в пепельнице, какие-то пахучие порошки. Все это было дико, странно и совершенно неубедительно.

– Жаль, что у меня нет подходящих материалов, – Светка зажгла несколько свечей, установила их на небольшой столик в центре магического круга. – Предохраняющий от опасностей амулет изготовляют из серебра, но я нигде не смогла раздобыть серебряных пластинок. Придется вычерчивать его на бумаге.

– А зачем пионерские галстуки?

– Такой амулет надо носить при себе, непременно завернув в красный шелк, – с убийственной серьезностью откликнулась доморощенная ведьма. Ничего другого мне найти не удалось, только эти лоскуты.

– Понятно, – Леша говорил с серьезным видом, но я чувствовала в его словах насмешку.

А Светка ничего не замечала. Вооружившись циркулем и линейкой, она начала вычерчивать на листе ватмана какие-то фигуры, потом вырезала их, аккуратно сложила стопочкой небольшие кружочки.

– Здесь хватит на всех. Но каждый амулет надо заряжать по отдельности, иначе получится обыкновенная халтура.

– Заряжать чем? – спросил дотошный Игорь.

– Магической энергией. Только тогда он будет работать. А теперь, ребята, не мешайте мне, сейчас начнется самое главное.

Светка стала в магический круг, прикрыла глаза. Ее лицо стало спокойным и отрешенным. Какое-то время она стояла неподвижно, а потом зажгла ароматную палочку. По комнате распространился необычный, но приятный запах.

Уставившись на дымившуюся палочку, юная ведьма произнесла:

– Смотри! Это союз огня и воздуха! – и бросила в чашку с водой три щепотки соли. – Смотри! Это союз воды и земли!

Она говорила о том, что очищает огнем и воздухом север, восток, юг и запад, настойчиво повторяла малопонятные фразы. У меня начала болеть голова. Наверное, виноват был сладкий дым, а может быть, я просто очень устала. Ритуал был сложным, длинным и наводил сон. А Светка все махала руками, вычерчивая в воздухе разные геометрические фигуры, а потом неожиданно произнесла:

– Свершилось! – и без сил опустила руки.

– И это все? – без энтузиазма спросил Игорь. – В чем же фокус?

– Долго рассказывать, – Светка смахнула с влажного лба волосы, – а я устала. Как бы то ни было, я зарядила эти амулеты, а потом, когда отдохну, попробую оградить эту комнату от воздействия злых сил.

Она начала раздавать амулеты. Я посмотрела на свой – на небольшом бумажном кружочке были начерчены две окружности, а сам он был разделен на четыре равные части. На внешнем круге была сделана непонятная надпись, судя по всему, латинская. Вооружившись ножницами, Светка разрезала на кусочки галстуки, раздала каждому по лоскутку.

– Заверните в них амулеты и повсюду носите с собой.

– Между прочим, мы еще не обедали, а голод, как известно, притупляет умственные способности, – Костик засунул амулет в брючный карман. – Теперь у нас есть защита, которая позволит без потерь прорваться на кухню.

Есть не хотелось, но Костик все равно был прав. Поеживаясь от холода, мы крадучись пошли по направлению к кухне…

После обеда наша компания вернулась в гостиную. На душе было неспокойно. Нас ожидала бесконечно длинная ночь в замерзающем доме, и никто не мог даже предположить, чем она закончится. Игорь начал расспрашивать Светку о механизмах колдовства, но ей явно не сиделось на месте. Она отвечала невпопад, каждую секунду смотрела на часы, а потом и вовсе выскользнула за дверь.

– Ты идешь к Кристиану? – я догнала сестру, преградила ей путь, став возле лестницы.

– Я должна передать ему амулет. Он в опасности, как и все мы.

– Идем вместе.

– Нет.

– Почему?

– Просто я пойду одна.

Но меня не так-то просто было остановить. Вокруг творилась самая настоящая чертовщина, а интуиция подсказывала мне, что Светкин приятель имел к этому самое непосредственное отношение. Мне надо было знать ответы на все вопросы.

– Побудь с ребятами, Яна.

– Или мы идем вместе, или никто не идет.

Она пожала плечами, торопливо пошла по лестнице, поднялась в мансарду. Я следом.

– Кристиан, можно войти? – Светка постучала в дверь комнатушки.

– Нет! Уходи и не возвращайся!

– А мне он показался вежливым, – шепнула я на ухо сестре, но она даже не расслышала моих слов.

– Я видела Кровавого Алекса. Но о таких вещах не говорят через закрытую дверь. К тому же мне надо передать тебе одну вещь.

Молчание было долгим. Наконец, выдержав огромную паузу, Кристиан позволил войти. Оказавшись в комнате, я пожалела о своем любопытстве. Необычный Светкин приятель выглядел просто ужасно. Он был бледен, как смерть, вокруг его глаз легли глубокие тени, пальцы судорожно, с огромной силой комкали одеяло. Но больше всего меня испугал его взгляд – в нем скользили и боль, и отчаянье, и какое-то совершенно жуткое, не свойственное обычным людям выражение.

– Почему она с тобой? – Кристиан опустил глаза, стараясь скрыть мерцавшее в них черное пламя.

– Яна сама все решила. Она здесь хозяйка.

– Что с Алексом? – его пальцы сжимались все сильнее, ногти вонзились в ладони, из-под них выступили капельки крови.

– Мне кажется, он обо всем догадался, как только меня увидел. Алекс и Яне не слишком доверял, а когда мы столкнулись с ним нос к носу, у него уже не осталось сомнений.

– Значит, будем ждать гостей. Что ты хотела мне передать?

– Вот… – Светка протянула завернутый в красный лоскут амулет, но Кристиан жестом приказал ей остановиться.

– Не приближайся. Положи его на пол и уходи. Что это?

– Амулет. Защита от злых сил.

Светкины слова произвели на Кристиана такое сильное впечатление, что он, похоже, даже почувствовал себя лучше, преодолел терзавшую его боль.

– Ты занялась колдовством? Так? Помнишь, когда-то я предостерегал тебя, говорил, как опасен этот путь?

– Я не забыла ни одного твоего слова, Кристиан. Но тогда речь шла о служении злу. Со мной все иначе. Настоящие ведьмы поклонялись языческим божествам, а их связь с дьяволом – выдумки инквизиции. Язычники не служили злу, просто у них была своя вера. Нельзя судить человека только за то, что думает не так, как другие!

– В твоих словах есть доля истины, – голос Кристиана звучал устало, – но я не собираюсь вступать с тобой в дискуссию. Знай только, что счастья это тебе не принесет.

– У меня есть дар, Кристиан!

– Знаю. Я почувствовал это с самой первой нашей встречи. Жаль, что ты о нем догадалась. Помни, что за все надо платить, и чем больше твой дар, тем выше цена. Возможно, она покажется тебе непомерной.

Светка попыталась возражать, невольно сделала шаг вперед, но ее остановил резкий окрик Кристиана:

– Убирайся! Уведи эту девчонку! Или я убью вас! Убирайся!

Светлана медлила. Испугавшись, я схватила ее за руку, почти насильно выволокла из комнаты, с грохотом захлопнула дверь. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, и только теперь мне стало ясно, какой опасности мы все подвергались:

– Алекс сказал, что преследует маньяка-убийцу, загубившего немало невинных жизней. Надо было рассказать ему о Кристиане. Возможно, ты любишь этого психа, но он не пожалеет и тебя. Он только что собирался убить нас…

– Ты все не так поняла! – в голосе Светки звенело отчаянье. – Наоборот, он делает все возможное, чтобы никто из нас не пострадал!

– Извини, сестра, не заметила.

– Ему очень, очень плохо, а я ничем не могу помочь, – она всхлипнула, вытерла нос рукавом. – Страдания, которые сейчас испытывает Кристиан просто невозможно ни с чем сравнить.

– Он болен? Надеюсь, это не заразная болезнь? – похолодела я от очередной порции жутких догадок.

– Просто он очень голоден, не ел несколько дней.

– Ах да, диета… Но тогда в чем проблема? У нас в холодильнике полно еды.

– Она не подходит.

Я вновь посмотрела на дверь, за которой скрывался этот маньяк. Ее неплохо было бы забаррикадировать, а еще лучше замуровать, заложить толстым слоем кирпичей, а потом позвонить Алексу. Рука нащупала в кармане куртки плотный прямоугольник визитки. Больше тянуть было просто нельзя:

– Знаешь, Светка, некоторые впечатлительные девушки влюбляются в психов, бандитов и прочих подонков. Они думают, что это настоящая любовь, а на самом деле – сплошная глупость. Кристиан опасный сумасшедший, и его место в психушке!

– Ах, Яна, Кристиан не сумасшедший, он…

Светка не успела договорить – с первого этажа донесся совершенно жуткий, пронзительный крик, который почти сразу сменил чей-то отчаянный плач. Не сговариваясь, мы стремглав бросились вниз, гадая, что могло произойти с ребятами за время нашего недолгого отсутствия.

Не знаю, что со мной произошло. Надо было бежать к ребятам, разбираться в случившемся, а вместо этого я стояла в коридоре второго этажа, вовсе не собираясь спускаться вниз. Мною овладело странное оцепенение и равнодушие. Дом замерзал, серебристые кристаллики льда покрывали стены коридора, под ногами хрустела тоненькая корочка льда, но почему-то весь этот бредовый кошмар не вызывал никаких эмоций. Я знала, что за неплотно прикрытыми дверями комнат скрывались призрачные, пришедшие из иного мира существа, чьей единственной целью было вытягивать тепло из наших тел, превращать нас в ледяные статуи, однако и эти страшные знания не могли встревожить меня.

– Яна! Яна!

Светка пыталась вернуть меня к реальности, вывести из равнодушного оцепенения, а потом вдруг умолкла на полуслове, почувствовав то же, что испытывала я. Мы стояли в начале коридора, оканчивавшегося большой балконной дверью, как завороженные всматриваясь вдаль. Там, за стеклом, кружились в бесконечном танце снежинки, падали, падали вниз, покрывая землю сверкающим покрывалом. Холодные пальцы Светки сжали мою руку, и мы медленно двинулись вперед. С первого этажа доносились испуганные голоса и всхлипывания, но к нам это не имело никакого отношения. Мы должны были увидеть его.

Снежное марево медленно рассеивалось. Снежинки опускались на землю, и сквозь их редеющую завесу начали проступать очертания ландшафта. Однако пейзаж за окном совсем не походил на тот, что я привыкла видеть каждый день – исчез сад, забор, небольшая рощица возле озера… Перед нами расстилалась бесконечная белая равнина, гладкая, сияющая странным неземным светом… Мы до рези в глазах всматривались в эту белизну и, наконец, заметили на горизонте темною точку. Она стремительно приближалась, увеличивалась в размерах. Закутанный в белое покрывало всадник на огромном белом коне летел прямо к нашему дому… Холодная рука ужаса сжала сердце. Не выдержав, я зажмурилась, а когда открыла глаза, то увидела только снежную круговерть за оконным стеклом.

– Ты видела? – я могла бы и не спрашивать Светку. Ее побелевшее лицо и расширенные глаза подтверждали это лучше любых слов.

– Что-то заставило подойти меня к окну, – охрипшим голосом прошептала она. – Ты чувствовала эту силу?

– Да. Я знала, что должна увидеть его.

– Кого?

– Спроси что-нибудь полегче.

– Света! Яна! Вот вы где! – по лестнице взбежал растрепанный, напуганный до полусмерти Игорь. – Мы вас повсюду ищем. Там такое, такое случилось.

Никогда прежде спокойный рассудительный парень не был так взволнован, и это не сулило ничего хорошего. Не вдаваясь в объяснения, мы со Светкой поспешили за ним. Ребята толпились возле комнаты Валентины Акимовны. Здесь были все: Наташа, Маринка, Костик, Леша…

Леша… С ним явно было что-то не так. Мой взгляд скользнул по его согнутой фигуре, но увиденное дошло не сразу. А когда я поняла, в чем дело, то едва сдержала крик.

– Это нечестно, нечестно, – громко, совсем по-детски всхлипывал Костик.

Преодолевая ужас, я заставила себя приблизиться к Леше. Он стоял в странной позе, наклонившись к пересекавшей коридор ледяной полоске, его рука касалась пола, а тело было совершенно неподвижно. Живой человек не сумел бы продержаться в таком положении и десяток секунд, но Леша уже не принадлежал миру живых. Неведомая сила заморозила его, превратила в неподвижную статую.

– Вы трогали лед? – строго спросила Светка.

– Он… я… мы… – Костик не мог говорить, только разводил руками и громко шмыгал носом. – Мы…

– Они пошли на разведку, – пояснил Игорь. – Отговорить их не удалось. А потом раздался крик, мы прибежали сюда и увидели это.

– Он прилип! Прилип… Дотронулся до льда и прилип к нему, – сквозь слезы проговорил Костик. – Он не мог оторвать руку, я бросился на помощь, но было уже поздно.

Светка начала выяснять подробности, а я все смотрела на неподвижного, застывшего Лешу и никак не могла поверить, что больше никогда не услышу его голос, не буду смеяться над его бесконечными шутками и анекдотами. Мне казалось, что это очередной розыгрыш и сейчас ребята рассмеются, а Леша, наконец, разогнет спину, завоет жутким голосом или сделает еще какую-нибудь глупость. Но он по-прежнему был неподвижен, а на его бледной коже поблескивали ледяные кристаллики.

– Белый всадник… – Светка произнесла эти слова совсем тихо, и я прочла их по губам.

Лучше бы она не вспоминала о кошмарном видении! Перед глазами вновь возникла белая заснеженная равнина, неудержимо летящий вперед всадник на белом коне. Он был хозяином этой ледяной страны, он забирал с собой людские души…

– Идемте в гостиную. Надо разжечь камин и окружить себя магической защитой.

– Магическая защита! – Маринка с неприязнью посмотрела на мою сестру. – У Леши тоже был амулет.

– Они не послушались меня, пришли сюда, начали играть в детективов. Я не всемогуща!

– Верно. А если совсем точно – ты, Светочка, самозванка, а не ведьма!

– Спокойно, девочки! Сейчас не время для выяснения отношений, – Игорь легонько подтолкнул девчонок к гостиной. – В любом случае, нам надо держаться вместе.

Я шла последней. Прежде чем завернуть за угол, обернулась, вновь посмотрела на замерзшего Лешу. Светка говорила, что всегда есть шанс избавиться от колдовских чар и, возможно, была права, но проблема состояла в том, что эта работа была ей явно не по силам.

Светка бродила по комнате, бормотала об очищении, освящении и прочих непонятных вещах, расставляла повсюду горящие свечи и сжигала в пепельнице, носившей гордое название кадильницы, какие-то порошки. Остальные сидели на диване и тихонько мерзли. Я думала, что Света не обратит внимания на мои действия, но стоило только взять в руки телефон, как она тут же подошла ко мне.

– Кому ты хочешь звонить?

– Алексу, – я не опустила глаз, выдержав ее пристальный взгляд. – Другого выхода нет.

– О чем это вы? – вмешалась в разговор Наташа.

– Так… Ничего особенного.

Стараясь избегать лишних вопросов, мы под каким-то предлогом вышли в коридор. Светка впилась пальцами мне в плечо, зашипела в ухо, как змея:

– Хочешь меня предать, сестра?

– Пусти! – я освободила руку. – Знаешь, Светка, я терпела, сколько могла, но, похоже, другого выхода нет. Кроме Алекса нам некому помочь. Я не знаю, чем он занимается, но это единственный взрослый человек в округе, и мы должны позвать его на помощь. Что же касается Кристиана… Я помогла ему, пустила в свой дом, а теперь он угрожает нам, собирается убить. Пусть он уходит, Светка. Я дам ему теплые вещи, все деньги, которые есть и полчаса времени, а потом позвоню Алексу. Слышишь, так оно и будет!

Над нашими головами раздался грохот. Создавалось впечатление, что мебель в нашем доме сошла с ума и теперь летала по комнатам, со страшным шумом разбиваясь о стены. Я вспомнила истории о полтергейсте и окончательно упала духом.

– На нас напали привидения?

– Все намного хуже. Тебе не надо звонить Кровавому Алексу – он уже здесь. – Светка нахмурилась, ее лицо стало замкнутым и чужим. Какое-то время она молчала, а потом вновь взяла меня за плечи, посмотрела в глаза. – Мы должны помочь Кристиану. Иначе его убьют.

Были времена, когда я мечтала иметь старшего брата или сестру. Но на самом деле все оказалось намного сложнее, чем я представляла. Светка так зациклилась на Кристиане, что не желала видеть очевидное и готова была на любые безумства, лишь бы спасти его.

– Не молчи, Яна. Ты со мной?

– Ты всерьез полагаешь, что мы сможем остановить Алекса? Он крутой, это видно невооруженным взглядом.

– Да, но мы попытаемся его отвлечь.

– Как хочешь, Светка, а я в этих авантюрах не участвую. Я просто хочу жить, хочу избежать новых жертв, только и всего.

– Ладно. Справлюсь одна.

Она начала осторожно подниматься на второй этаж, напряженно прислушиваясь к доносившемуся оттуда шуму. В этот момент дверь гостиной открылась, и оттуда высунулись удивленные лица ребят. Я приложила палец к губам, махнула рукой, давая понять, что они должны оставаться на месте, а сама тихонько пошла вслед за Светкой. Мы обе глубоко вляпались в эту историю и теперь должны были вместе расхлебывать последствия.

– Получай! Получай! – звонко кричала незнакомая женщина. – Получай!

Зрелище впечатляло. Выглянув из-за спины Светки, я увидела невероятную, почти киношную драку. Рослая, шоколадного цвета девица, лихо махала руками и ногами, сокрушая все, что попадалось на ее пути. Противником «шоколадки» был Кристиан. Несмотря на свою худобу и болезненный вид, он ни в чем не уступал этой крутой девчонке, а возможно, даже превосходил ее в силе и ловкости. Мулатка в очередной раз промазала, вся сила ее удара пришлась на бедный, ни в чем неповинный шкафчик, он разлетелся на мелкие кусочки, а Кристиан, воспользовавшись моментом, ударил ее между лопаток.

– Ox! – она пролетела через всю комнату и едва не впечатала в стену нас со Светкой.

Я думала, что после такого удара драку можно считать оконченной, но ошиблась. «Шоколадка» мгновенно вскочила на ноги, выдернула из-за голенища сапога небольшой острый предмет и вновь ринулась в атаку:

– Умри, тварь!

В ее глазах сверкала дикая неукротимая ярость, и не было силы, которая могла бы помешать ей завершить начатое. Это была не женщина, а разъяренная пантера, и каждое движение ее гибкого тренированного тела несло смерть. Похоже, у Кристиана, не было шансов. Так думала и Светка – она мертвой хваткой вцепилась в мою руку и чуть слышно шептала:

– Давай, Кристиан… Врежь ей… Ну же!

И в этот момент Кристиан совершил невозможный, достойный «Матрицы» прыжок. Легко оттолкнувшись от пола, он стремительно взлетел вверх, сделал сальто, приземлился за спиной «шоколадки» и, не дав ей опомниться, схватил за запястье. Хватка его тонких пальцев была так сильна, что девушка вскрикнула, выронила свое оружие, оказавшееся небольшим остро заточенным колышком. Кристиан все сильнее сжимал ее руку и, не выдержав боли, мулатка опустилась на колени.

– Девчонка… Ты проиграла, потому что ненавидишь меня. Ненависть ослепляет.

Никогда прежде мне не доводилось видеть такого взгляда! Жгучие, бездонные глаза завораживали, подчиняли себе утратившую волю жертву, манили, как бездонная пропасть. Стальные мышцы девушки ослабли, тело стало мягким и безвольным. Кристиан подхватил ее на руки, припал губами к податливой, запрокинутой назад шее…

– Что он делает? – шепнула я на ухо окаменевшей Светке.

Она не ответила – на ее лице застыло выражение ужаса. Так продолжалось несколько мучительно длинных мгновений. Потом Светлана тряхнула головой, и с видом человека, принявшего важное решение, шагнула к Кристиану и безвольно висевшей в его объятиях девушке.

– Не убивай ее, пожалуйста! Прошу тебя, Кристиан, умоляю, не убивай!

Он поднял голову. Его губы стали алыми от крови, а во рту блестели острые клыки. Затуманенный взгляд Кристиана прояснился, казалось, он только теперь заметил Светку.

– Никогда не видела, как это бывает? – со злостью спросил вампир. – Можешь полюбоваться.

Девушка застонала. Наваждение прошло, она могла бы сопротивляться, но сил уже не было, и ей оставалось только ждать.

– Не убивай ее, Кристиан!

– Почему? Она охотница, сама пришла за моей головой. Я голоден. Что меня остановит?

– Я! – Светка без страха приблизилась к вампиру. – Ты гость в этом доме, мы поверили тебе.

– Потому я едва не умер от голода.

И все же он оставил свою жертву – осторожно опустил на пол, а сам пошел к ведущей в мансарду лестнице. Светка окликнула Кристиана, но он так и не обернулся. Пока моя сестра разбиралась с обожаемым ею вампиром, я подошла к мулатке. Она была неподвижна, но тяжело, часто дышала. Жизнь еще теплилась в этом теле, и теперь все зависело от того, сколько крови потеряла несчастная девушка. Я стояла, не зная, что делать дальше. Внезапно случившееся показалось мне полным бредом. Почему я так спокойно восприняла появление вампира? Почему вела себя так, будто такие истории происходили со мной каждый день? За последнее время жизнь так переменилась, что я готова была поверить в любое чудо и утратила способность удивляться.

– Где он?

Девушка открыла глаза, попыталась подняться, но вновь без сил упала на пол. Небольшие ранки на ее шее уже затянулись и не кровоточили. Тем ни менее, я начала перевязать их носовым платком. Это была реальная помощь, не знаю, правда, насколько действенная.

– Где он? – настойчиво повторила она.

– Ушел, – Светка наклонилась к раненой. – Он подарил тебе жизнь.

– Я убью его… – ненависть забрала последние силы, и девушка потеряла сознание.

– Она умрет?

– Не знаю, – Светка нащупала пульс. – Она крепкая, а Кристиан выпил не так много крови.

– Твой друг – вампир? – не знаю, зачем я спросила об этом, ведь все было ясно без долгих объяснений.

– Да. Но Кристиан вампир в…

– В хорошем смысле этого слова. Тебе не кажется, сестренка, что ты подложила мне большую свинью?

– Прости. Но я верю ему, как себе. Кристиан не похож на других вампиров. Да, он убивает, и тем самым поддерживает свою жизнь. Но и люди живут за счет других. Когда ты ешь колбасу или шашлык, то вспоминаешь о несчастных животных, которые стали твоим обедом?

– У тебя самой какая-то вампирская философия.

– Я не закончила, Яна! Кристиан вампир, но он никогда не убивает просто так, он ценит человеческую жизнь и старается делать как можно меньше зла.

– Извини, но звучит неубедительно. А кто она?

– Охотница на вампиров. Разве не ясно? Знаешь, мы должны дотащить ее до гостиной. Здесь она точно замерзнет.

В этом Светка была права. Подхватив под руки пришедшую в себя девушку, мы медленно двинулись на первый этаж. Мулатка оказалась катастрофически тяжелой, и волочить ее по лестнице было ох как нелегко.

– Кровавый Алекс – охотник на вампиров, – поясняла Светка, медленно спускаясь по ступеням. Она сопела от натуги, но продолжала рассказ. – Он преследует вампиров, ведьм, оборотней, короче, борется со злом.

– А у него в визитке написано: «фольклорист».

– Это юмор. Большинство людей считает вампиров фольклорными персонажами.

– Понятно… – я поправила сползшую с моего плеча руку ослабевшей от потери крови охотницы.

– Когда я впервые столкнулась с Алексом, у него было двое помощников – Стилет и Ятаган. Во время одной заварушки Кристиан ранил Алекса, а другой вампир убил Стилета. Алекс поклялся отомстить. Вот уже два года, как охотники повсюду преследуют Кристиана, не дают ему ни минуты отдыха.

– Знаешь, охотники мне симпатичней.

– В ту холодную осеннюю ночь Алекс хотел открыть проход между мирами и стать всемогущим правителем. Меня и еще нескольких приятелей он собирался принести в жертву. Кристиан выручил нас из беды, а заодно спас все человечество. Если бы проход между миром живых и миром мертвых остался открытым, наша жизнь превратилась бы в ад.

– Не поняла. Алекс сражается со злом, ты сама это сказала.

– Да. Но он считает, что великая цель оправдывает любые средства. Ради всеобщего блага он готов убивать, приносить в жертву невинных, причинять боль и страданья. Он свято верит в свою правоту и действительно, избавил мир от великого множества вампиров и прочих детей тьмы.

– Ну и друзья у тебя, сестра.

Наконец-то мы приползли к гостиной! Раненая девушка без сил висела на наших плечах, и я чувствовала, что вот-вот сломаюсь под тяжестью ее тела. Света потянулась к ручке двери:

– Совет на будущее – никогда не зови незнакомцев в свой дом. Вампир не может войти в жилище человека без приглашения.

– Могла бы и раньше сказать.

– Кристиан не причинит нам зла. Просто вампиров намного больше, чем ты думаешь.

И тут на наши головы обрушился шквал вопросов. Ребята не представляли, что происходило в доме и потому были очень встревожены. А когда они увидели слабую, посеревшую от потери крови темнокожую красотку, то и вовсе не знали, что думать.

Девчонки и Игорь, как могли, старались помочь охотнице. Они уложили ее на диван, накрыли ворохом теплых вещей, отпаивали горячим чаем. Только Костик не участвовал в общих заботах. Он сидел возле камина, задумчиво смотрел на пламя и за весь вечер не проронил ни одного слова. Стоило мне только взглянуть на «колобка», как сердце наполнялось отчаяньем. Я вспоминала как Леша и Костик доставали всех своими розыгрышами, как мы ругались с ними, обещали поколотить и вообще больше никогда не общаться с такими несносными субъектами! Ах, если бы только можно было вернуть прошлое!

– Вы слышали? – Наташа встрепенулась, подняла голову.

– Что? – испуганно откликнулась Маринка.

– Сама не знаю, какой-то звук.

– Наверное, это Кристиан ходит по дому, – предположила Светка, а я со страхом и отвращением представила, как этот живой мертвец, обследует комнаты, берет в руки наши вещи.

– Нет, это не шаги. Послушайте сами.

Мы замерли, прислушиваясь. Сперва из тишины всплыли только привычные, хорошо знакомые звуки – тиканье часов, треск горевших дров, дыхание собравшихся вместе людей… А потом я услышала тихий, едва различимый хрустальный перезвон. Он доносился отовсюду, пронизывал дом тонкими ледяными иголками. Этот звук вселял в души ужас и замораживал кровь. Все вокруг изменилось и стало чужим, враждебным. Я с ужасом увидела, как растворяются в воздухе, тают стены, превращаются в призраков мои друзья, привычный мир исчезал, превращался в ничто. Я осталась одна одинешенька посреди бескрайной белой равнины. «Усни, усни» – звенели хрустальные колокольчики, а вдалеке уже можно было различить силуэт белого всадника…

– Где он?! – лежавшая на диване мулатка приподнялась, сбросила, пледы и теплые куртки, попыталась вскочить на ноги. – Где?!

– Он не причинит тебе зла, успокойся, – Светка взяла ее за плечи, собираясь вновь уложить на диван.

– Пусти! – она сбросила Светкину руку, но осталась сидеть, чувствуя, что силы еще не вернулись к ней. – Я должна уничтожить эту тварь.

– Кристиан мог запросто убить тебя, но не сделал этого. Оставь его и ты.

– Что ты знаешь о вампирах, крошка?!

– Довольно много, как, впрочем, и о твоем шефе. Почему Алекс до сих пор не пришел сюда?

– Он отправил меня на разведку. Ждет результатов. Впрочем, скажи на милость, почему я должна рассказывать вам об этом?

– Ты у меня в долгу. Кстати, я – Светлана, а это моя сестренка Яна, и ее друзья – Наташа, Костик, Маринка, Игорь.

– Любаша.

– Любаша? – переспросила Маринка.

– Не соответствую? – она нашла в себе силы улыбнуться, демонстрируя ослепительно белые зубы. – Моя мама родом из Вологодской области. Они с отцом вместе учились в институте. Все было хорошо, а потом, потом они погибли. Авиакатастрофа. Так я осталась одна. Меня отдали в детский дом. Даже вспоминать не хочется! Впрочем, это быльем поросло… Я вижу, у вас здесь не все в порядке, и дело не только в вампирах. Что стряслось?

Ребята начали рассказ. Они перебивали друг друга, вспоминая все новые и новые подробности, Любаша хмурила брови, а я не принимала участия в общей беседе. Холодное равнодушие, давно поселившееся в моей душе, крепло, и между мной и остальными потихоньку вставала невидимая ледяная стена. Я подошла к окошку, отодвинула штору, начала всматриваться в белую мглу. На подоконнике лежало множество ледяных, идеально прозрачных шариков. Они предвещали скорою беду, но это почти не волновало меня.

– Яна, не смотри туда! – Светка взяла меня за руку, подвела к камину. – Нам будет все хуже и хуже, все страшнее и страшнее, отчаянье переполнит нас, но мы не должны поддаваться. Надо бороться. Протяни руки к огню и не вспоминай о том, кого мы видели на заснеженной равнине.

– А кого вы видели? – поинтересовался Игорь.

– Никого и ничего. Думайте о лете. Вспоминайте знойные беззаботные дни. Вспомните, как вы загорали, ели пронизанные солнцем фрукты, изнывали от жары.

– Откуда ты знаешь, что говорить, о чем думать? – Любаша дотронулась до своей перевязанной шеи, накинула на плечи куртку. – Ты очень грамотно действуешь. Шеф учил тебя этому? Правила поведения во время колдовской агрессии, параграф четвертый, пункт первый: «Не впадать в уныние. Усилием воли избавляться от навязанных врагом мыслей и чувств. Бороться, думать о том, что доставляло тебе удовольствие».

– У меня были другие учителя.

– Нет, здесь что-то не так. Скажи, Света, почему ты имеешь власть над этим вампиром?

– У меня нет власти над Кристианом, просто он мой друг.

– Вампиры… – лицо Любаши исказила брезгливая гримаса. – Омерзительные твари, место которых среди мертвецов! С ними нельзя дружить, даже говорить нельзя, можно только убивать, убивать, убивать! Слышите?

Ее пальцы сжались, она сделала рукой резкое движение, будто всаживала в упыря осиновый кол. Любаша была довольно красивой девушкой, но в этот момент ее лицо превратилось в маску гнева и ярости:

– Я ненавижу этих тварей, они отняли у меня все! Знаете, что это такое – потерять любимого человека? Не дай вам Бог узнать такое! – она умолкла, а потом заговорила вновь – тихо, печально. – Я с детства была одна. На меня смотрели, как на белую ворону, а если и знакомились, то из любопытства. Конечно, цвет кожи – это пустяк, но дети порой бывают такими жестокими и откровенными. Я оставалась чужой. Со временем на меня перестали показывать пальцем, но отчуждение осталось. Я мечтала уехать из страны, вот только куда? От одиночества не скрыться. У вас веселая компания, вы вместе отдыхаете на даче, ходите в походы, а потому даже представить себе не можете, как тяжело чувствовать себя одной в целом свете… Но жизнь продолжается. Я кончила школу, смогла поступить в институт. Там все переменилось, впервые у меня появились настоящие друзья. Среди них был Виктор. Мы вместе занимались спортом, вместе поднимались в горы, встречали удивительные рассветы, ночи напролет болтали у костра. Однажды он сказал, что любит меня…

Любаша замолчала, поправила волосы, пытаясь скрыть навернувшиеся на глаза слезы. Она потянулась к стоявшему на столике у камина стакану с чаем, я хотела помочь ей, взяла стакан, но тут же испугано разжала пальцы – мою руку пронзил обжигающий холод. Чай замерз, подернулся корочкой льда, хотя стоял совсем близко от огня. Мне хотелось завизжать от ужаса, но нельзя было пугать и без того взвинченных ребят, потому я вновь взяла стакан, как ни в чем небывало, протянула его Любаше.

– Спасибо, – лицо охотницы было невозмутимо. Она сделала вид, что отхлебнула чай, вернула стакан мне. – На чем я остановилась?

– Виктор признался, что любит тебя, – напомнила обожавшая любовные романы Маринка.

– Да. Мы решили, что поженимся. Свадьбу праздновали в одном из курортных городов, куда обычно ездила на каникулы вся наша группа. Никогда не забуду ту ночь – жаркую, пронизанную ароматами экзотических цветов. Над нашими головами сияли огромные звезды, а у ног расстилалась черная гладь ласкового спокойного моря. В тот момент я подумала, что это самый счастливый миг моей жизни. Лучше быть просто не могло. Ребята гурьбой высыпали из кафе, кричали, веселились, а мы с Витей все же сумели незаметно удрать от них. В такую удивительную ночь хотелось остаться вдвоем. Мы медленно шли по набережной, мимо пышных розовых кустов на клумбах, мимо таких же счастливых, как мы парочек… И тут появилась она. Никогда не забуду этого лица! Бледная, будто светящаяся кожа, огромные сияющие глаза, губы, накрашенные темной, казавшейся в полутьме черной помадой, прямые, цвета воронового крыла волосы, разметавшиеся по плечам – я видела ее только однажды, но, кажется, это было только минуту назад. Худая, одетая в облегающее черное платье женщина рассматривала нас с вызывающим, насмешливым видом. Витя хотел идти своей дорогой, но меня задел ее колкий взгляд. «Сейчас она начнет говорить о моей темной коже, смеяться над парнем, нашедшем себе чернокожую невесту» – подумала я и поинтересовалась в чем причина ее любопытства. «У вас свадьба? – спросила она низким, хрипловатым голосом. – Ирэн хочет повеселиться на свадьбе».

– Ирэн? – перебила Любашу Светка.

– Да. Так она представилась. Я была зла и потому довольно грубо ответила, что у нас и без того достаточно гостей. «Вот как? – она приблизилась к Вите, потянула его за руку. – Я люблю веселье, люблю молодую, пьянящую, как шампанское кровь. Кровь влюбленных изысканное, редкое лакомство». Я думала, что имею дело с сумасшедшей, попыталась оттолкнуть ее, но хрупкая на вид девица не сдвинулась с места. А потом она легонько толкнула меня в грудь, и я отлетела на добрый десяток метров, приземлившись среди роз на клумбе. Виктор бросился мне на помощь, но Ирэн обняла его своими гибкими белыми руками, притянула к себе. Я не понимала, что происходит, попыталась встать, но почувствовала резкую боль в ноге. Падая, я подвернула щиколотку. Мне все же удалось доковылять к неподвижно лежавшему на асфальте Вите, но к тому времени черная женщина уже растворилась в темноте южной ночи. А Виктор был мертв. Так я впервые узнала, что вампиры не выдумка. Я поклялась мстить, найти Ирэн и вонзить кол в ее безжалостное сердце. В одиночку нелегко выслеживать этих тварей, но у меня не было выбора. Однажды я встретила Кровавого Алекса. Он многому меня научил, сделал настоящей охотницей на вампиров. Оказалось, что Алекс убил Ирэн два года назад, но это уже не могло изменить моего решения. Я решила идти до конца и всю свою жизнь посвятить уничтожению этой нечисти.

– Я видела, как погибла Ирэн, – задумчиво сказала Светка. – Мы были знакомы. Эта женщина многим причинила зло, не только тебе. Знаешь, как Кристиан стал вампиром?

– Какое мне дело до его проблем?!

– А ты послушай. Когда-то Кристиан мог рассчитывать на счастливое будущее. Если ты заметила, у него очень привлекательная внешность, и при жизни он работал фотомоделью, собирался сниматься в кино. Все шло отлично, пока Ирэн не увидела его фото в одном из журналов. Эта вампирша была помешана на идее вечной молодости и нетленной красоты. Она рыскала по всему свету, находила красивых людей и превращала их в вампиров. Ирэн погубила Кристиана, обрекла его на вечные муки.

– Я не вникаю в дела вампиров.

– На его месте вполне мог оказаться твой Виктор. Если бы Ирэн напоила его своей кровью, он бы стал таким, как Кристиан.

– Слушать ничего не хочу! – в голосе Любаши не было прежней уверенности. – Вампиров надо уничтожить всех до единого!

Светка промолчала. Она задумчиво смотрела на догоравшие в камине дрова и думала о чем-то своем. А тихий перезвон льда становился все громче и отчетливее…

Чириканье мобильника заставило меня вздрогнуть. Я чуть не выронила телефон, а потом, собравшись, заговорила бодрым, непринужденным тоном. Папа интересовался, как мы проводим время, и не надоело ли нам находиться в этом дачном плену.

– Нам очень, очень здесь весело, – отчаянно врала я. – Не беспокойтесь, это самые необычные каникулы в моей жизни!

– А мне показалось, у тебя голос недовольный. Мама очень волнуется, хочет приехать.

– Нет, нет, не надо. Говорят, дорогу начнут расчищать только в начале рабочей недели, так что надо немного подождать.

Он хотел поговорить о чем-то еще, но я поспешила закончить разговор – боялась выдать себя, испугать родителей. Они не должны были рисковать и вмешиваться в эту историю.

– Слушай, Любаша, а когда здесь появится твой шеф?

– Как только я позвоню ему, – она посмотрела на часы. – Вот только телефон я свой разбила. Если он не дождется моего звонка, то придет сюда примерно через час. Таков наш план.

Жгучий взгляд Светки сверлил мне спину. Я медлила, никак не могла решиться передать свой телефон мулатке. С появлением Кровавого Алекса судьба Кристиана была бы предрешена, но без помощи охотников у нас не оставалось шансов выпутаться из этой скверной истории. Сомнения разрешились сами собой – тишину нарушили легкие шаги, дверь открылась, и на пороге возник одетый в черное вампир. Признаюсь, я боялась вновь увидеть Кристиана. Теперь, когда стало ясно, кем он является на самом деле, даже мысль о том, что мы будем находиться в одной комнате, повергала меня в ужас. Однако вошедший в гостиную человек вовсе не напоминал ожившего мертвеца. Исчезла эта пугающая бледность, потух черный обжигающий огонь в его глазах и теперь перед нами стоял очень симпатичный молодой человек. Он был действительно красив, и его фотография могла бы запросто украсить обложку какого-нибудь модного журнала. И все же перед нами стоял вампир…

– Не подходи! – Любаша сжалась в комок, с ненавистью посмотрела на Кристиана. – Я все равно тебя достану!

Он посмотрел на нее вполоборота, чуть усмехнулся, но не удостоил ответом. Заговорил он со Светкой:

– Я обошел весь дом, но так и не понял, что здесь происходит. Я чувствую присутствие неведомой силы, но это не обычное колдовство. Чары колдунов, происки сил тьмы ни имеют к ней никакого отношения. И все же это очень опасно.

– Кристиан, опасность грозит тебе. Максимум через час Кровавый Алекс будет здесь.

– Знаю. Но мы должны разобраться с тем, что здесь сейчас происходит, иначе к его появлению все будут мертвы. Дом превратился в ловушку и не выпустит своих жертв. Мы должны понять, в чем корень зла.

– Я думала об этом, пыталась разобраться, но не нашла ни одного подходящего заклинания, которое помогло бы узнать истину.

– Твое увлечение колдовством, Света – детская забава. Оно не имеет никакого отношения к настоящей магии, но у тебя есть дар, и потому ты, возможно, сумеешь спасти всех нас.

– А вы, Кристиан, умеете колдовать? – преодолев страх, поинтересовалась я.

– Нет. Я самый обычный вампир. Но я многое видел на своем веку. Когда вы впервые заподозрили неладное?

– Чувство тревоги… Оно возникло еще в Москве. В ночь после приезда Светки мне приснился дурной сон. Кажется, он был пророческим.

– Вы сестры?

Кристиан посмотрел мне в лицо. В его глазах больше не было того пугающего, дьявольского выражения. Сосредоточенный, но вполне доброжелательный взгляд, обычное человеческое лицо. Встретившись с ним сейчас, я бы никогда не заподозрила, что имею дело с вампиром.

– Вы сестры? – повторил он.

– Да. Сводные. У нас один отец.

– Возможно, и ты наделена особым даром, отсюда и вещие сны. А что тревожило тебя, Света?

– Абсолютно ничего, пока Костик не устроил дурацкий спиритический сеанс. Это было за несколько часов до встречи Нового года. Я не хотела участвовать в этой глупой игре, предупреждала, что это может плохо кончиться, но меня никто не слушал.

– Понятно, – Кристиан откинул назад волосы, сел в кресло возле дивана. Вампир находился в двух шагах от меня, и такое соседство здорово действовало на нервы. – Примерно тогда и начался снегопад?

– Точно! Я сама думала, что это довольно странно. А потом произошли и вовсе необъяснимые события – зеркало над моей головой треснуло, а меня будто сбросили в глубокую яму. Сознание померкло, а страх чуть не разорвал мое сердце.

– Какого духа вы вызвали?

– Мы просили, чтобы он был добрым, – вступила в разговор Маринка. – А Костик не послушался.

– Кого ты позвал? – вампир строго посмотрел на съежившегося «колобка».

– Да так… Не помню…

– Постарайся вспомнить, это очень важно.

– Речь шла о страхе, – заметил внимательно слушавший нас Игорь. – Слово в слово воспроизвести не могу, но Костик кричал о детских кошмарах, о страхе, который живет в душе каждого из нас. Он говорил, что мы слабаки и боимся собственной тени.

– И в этот момент Света потеряла сознание?

– Да.

– Никогда не устраивайте глупые розыгрыши, когда среди вас находиться медиум. Кажется, я начинаю понимать, что произошло, – Кристиан осмотрел притихшую компанию. – Душа Светланы стала проходом между мирами. Именно через нее в нашу реальность проникло нечто.

– Это не нашедший успокоения дух? Элементаль? – уточнила желавшая продемонстрировать свои познания в колдовских премудростях Светка.

– Не думаю. Обычно они ведут себя по-другому. Мне кажется, это как-то связано с детскими страхами. Нечто, проникшее в наш мир, черпает силы из вашего страха. Кошмарные сны, необъяснимые, пугающие события…

Тут нас как прорвало, и все наперебой начали рассказывать Кристиану о том, что произошло с нами за последние дни. История со снеговиком, едва не задушившим Маринку, страшные лица, возникающие из орнамента штор и прочее, прочее, прочее… Он слушал очень внимательно и только изредка задавал скупые, точные вопросы.

– Все ясно, – наконец, сказал вампир. – Нечто питается вашими страхами, чем они больше, тем оно сильнее. Вначале это были только кошмарные сны, потом реальность начала потихоньку изменяться и, наконец, пострадали люди. Еще один шаг и набравшееся сил нечто будет торжествовать окончательную победу. А теперь пусть кто-нибудь объяснит, почему здесь так холодно, откуда взялись эти ледяные шарики и бесконечная метель за окном. Не смотрите на меня с удивлением. Разве вы до сих пор не поняли, что виною всему чьи-то детские страхи? Кого-то мучает этот кошмар, он живет в душе одного из вас.

– Но разве такое возможно, Кристиан? – Светка посмотрела на него с удивлением. – Неужели наши страхи могут оказывать такое сильное влияние на реальность?

– Как правило, нет. Но этот случай особый. Созданная чьим-то воображением мысленная форма получила мощную энергетическую подпитку и обрела возможность самостоятельного существования. Это самая настоящая магия, друзья мои.

– Что такое мысленная форма? – тут же уточнил дотошный Игорь.

– Образ, созданный человеческим разумом. А энергию ему дала Светлана. У нее есть дар, она развивала свои силы, но делала это совершенно бездумно, не представляя, к чему могут привести такие занятия. В результате она просто не может контролировать создаваемые ей энергетические потоки. Вы опасны для окружающих, юная леди, – Кристиан посмотрел на мою сестру, улыбнулся специфичной, присущей только ему мрачноватой улыбкой. – Теперь остается узнать, кому принадлежит терзающий нас кошмар.

– Мне, – откликнулась я. Говорить было нелегко, но я понимала, что должна рассказать все. – Тогда мне было лет шесть. Это случилось зимой, холодной снежной зимой, незадолго до наступления нового года. Папа и мама думают, что я все забыла, и никогда не говорят о том, что произошло тогда. Они делают вид, будто ничего не было! Но я помню все. Мама с папой отправились на турбазу кататься на горных лыжах. Несмотря на то, что бабушка была против, они взяли и меня. Все шло отлично, а потом с гор сошла снежная лавина и отрезала лагерь от остального мира. Туристы оказались в западне. Связь не работала, никто не знал о том, что случилось. У нас не было электричества, кончились запасы топлива, а потом началось самое страшное – один за другим стали замерзать люди. Они пытались вырваться из снежного плена, гибли в снегу, их находили и приносили назад, в наш замерзающий лагерь. Я видела их побелевшие, засыпанные снегом лица. Надежды не было. Мама согревала меня своим теплом и тихо плакала, глядя на покрытое ледяными узорами окно. Белые безмолвные горы равнодушно наблюдали за гибелью людей. Потом появился белый всадник на белом коне. Он был огромным, выше любой горы, он грубо хватал людские души и прятал их в пристегнутый к седлу мешок. Я видела это! Я все помню!

– И что потом? – спокойный голос Кристиана избавил меня от кошмарных видений прошлого.

– Нас спасли. В семейном альбоме есть фотографии той турбазы, но когда мама рассматривает их, она вспоминает о той поездке только хорошее. Она хочет все забыть, но это невозможно. Даже когда не думаешь об этом, воспоминания все равно прячутся в глубине души. Они как заноза, которую не выдернешь. Они всегда со мной!

– Понятно… Вопросов больше нет… Кристиан и Светка уединились в углу комнаты, негромко, но очень оживленно обсуждая план дальнейших действий. Сестра листала тетрадку с заклинаниями, вампир, делал какие-то замечания. Я посмотрела на сидевшую рядом Любашу:

– Ты все еще хочешь его убить?

Но она так ничего и не ответила.

Затишье было недолгим. Только я задремала, удобно устроившись на плече Маринки, как мое сладкое оцепенение нарушил тихий голосок. Кто-то звал меня, негромко, но очень отчетливо.

– Ты слышала?

– Да, – на лице Маринки появилось испуганное выражение. – Но так не бывает.

Я тоже не могла признать очевидное. Хотя в глубине души я знала, кому принадлежал голос, но никак не могла принять этого. Мне становилось все страшнее и страшнее.

– По-мо-ги-те…

– Леша? – Костик встрепенулся, протер глаза. – Вы слышали? Леша жив!

– Он замерз, превратился в ледяную статую, и ты прекрасно знаешь это, – проговорила я как можно тверже, борясь с теплившейся в душе надеждой. – Это провокация.

– Согласен, – Кристиан, который вроде бы не обращал на нас никакого внимания, поднял голову. – Я видел этого парня, он не может звать на помощь.

– Неужели нет никаких шансов оживить Лешу и Валентину Акимовну? Светка говорила, что можно снять заклятье и все такое…

– Не знаю, Яна, – вампир покачал головой. – Но в одном не сомневаюсь – просто так, без причины они не оживут. Нечто приготовило нам очередную ловушку.

Тихо звякнули хрусталики люстры, прошелестели над головой чьи-то шаги. На первый взгляд, в комнате царила мирная, домашняя атмосфера: двое сидели у камина, перелистывая страницы тетради, остальные, вповалку лежали на диване и дремали, а за окнами стонала навевающая сон пурга. Но на самом деле напряжение росло с каждой секундой, я чувствовала присутствие в доме чужых, враждебных сил и едва сдерживала нервную дрожь. А знакомый Лешин голосок все звал и звал нас на помощь.

– Нет, так нельзя! – Любаша сбросила плед, поднялась с дивана. – Я должна лично во всем убедиться. Глупо доверяться вампиру.

– Я с тобой! – неожиданно воскликнул Костик. – Леша меня зовет.

Выяснилось, что на разведку готовы идти все, кроме Светланы и ее друга-вампира. Кристиан попытался отговорить ребят, но они были непреклонны. Бездействие угнетало.

– Лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас, – решительно заявил Костя и первым направился к двери. – Я не могу сидеть без дела и ждать у моря погоды. Может, нам повезет.

– Удачи, – улыбнулась Светка, а Кристиан промолчал и нахмурился.

Честно говоря, меня беспокоило состояние Любаши. Вряд ли она могла за такой короткий срок восстановиться после кровопотери. Однако она не унывала. Будто угадав мой вопрос, потянулась, расправила плечи:

– Я девушка крепкая, – она с угрозой посмотрела на Кристиана. – У меня хватит сил справиться с любой нечистью.

Наш маленький отряд покинул гостиную. Любаша включила фонарь. Неровное пятно света скользнуло по стенам, потолку. Такой привычный, знакомый до мелочей дом изменился, стал другим.

Обои покрывал блестящий слой изморози, в дверных проемах застыли небольшие сосульки. Все это производило достаточно жуткое впечатление, но самым страшным было иное. Ожидание. Предчувствие чего-то страшного, что могло произойти с нами в любую минуту. Каждый шаг мог оказаться роковым, за каждым поворотом нас могло ожидать то самое чудовищное нечто, о котором говорил Кристиан… И все же мы шли вперед.

– Где вы оставили Лешу? – мулатка старалась выглядеть крутой, но и на ее лице лежала тень страха.

– На первом этаже. В коридорчике возле кухни. Там же находиться и Валентина Акимовна, – ответила я.

Слова будто замерзали в воздухе, падали с тихим перезвоном на пол. Я поняла: сияющие ледяные шарики – это наш смех, веселый, беззаботный, радостный. Он замерз, не выдержав этого смертельного холода, он окаменел как Леша, и не было тепла, способного растопить этот лед.

– Держитесь за мной и никакой самодеятельности, – прошептала Любаша. – В сторону не отходить, не зевать и ничего не трогать. Ясно?

– Так точно, товарищ командир! – откликнулся Костик.

Хрустальный перезвон становился все громче. Наш дом был не так велик, но коротенькое путешествие от гостиной к кухне показалось невероятно длинным. Страх замедлял время, делал каждую минуту мучительно, бесконечно долгой. И вот, наконец, мы подошли к коридору. Я все время чувствовала позади себя злобный взгляд, но стоило мне только обернуться, как это невидимое существо оказывалось впереди и вновь сверлило взглядом мой затылок.

– Я ничего не вижу… Где вы, где? Помогите… – отчетливо звучал из темного коридора голос Леши.

– Леша, ты живой?

– Костик!

– Не двигайтесь, – Любаша преградила путь готовому ринуться вперед Костику. – Я пойду одна.

Но план охотницы так и остался неосуществленным. Зловещую тишину дома нарушил звон разбитого стекла, ледяной шквал ворвался в помещение, колючие иглы снежинок впились в лицо и руки. Кто-то толкнул меня, опрокинул на пол, я замерла, боясь вздохнуть и шевельнуться. Время растянулось до бесконечности. Поземка кружилась над головой, становилось все холоднее и холоднее, а потом все стихло, и стал слышен хруст снега под чьими-то ногами. Не знаю, уместно ли в такой ситуации говорить о любопытстве, но я почувствовала непреодолимое желание увидеть того, кто пришел в наш дом вместе с порывами ледяного ветра.

– Не шевелись, – чуть слышно прошептала Любаша и до боли сжала мою руку.

Ледяные иглы мороза пронзали тело, кровь остывала, ее ток замедлялся, и я чувствовала, как жизнь медленно, неторопливо оставляет мое тело. В такие мгновения перед глазами должно проноситься все пережитое, но в голове было пусто и холодно, а все мысли давно оставили меня… Налетел новый порыв морозного ветра, подхватил и унес прочь колючие снежинки, зловещие шаги стихли, а в коридоре стало значительно теплее.

– Все кончено, – Любаша поднялась с пола, стряхнула снег. – Кажется, обошлось.

Звенящий, наполненный ужасом вопль Маринки стал ответом на слова охотницы. Мулатка схватила валявшийся на полу фонарь, направила луч света в коридорчик. Там по-прежнему находился согнувшийся, заледеневший Леша, но Маринку напугало не это. Наташа стояла в двух шагах от нас, неподвижная, засыпанная снегом. Ее широко раскрытые глаза смотрели вдаль, и в них стыло выражение запредельного, невыносимого ужаса.

– Не успела пригнуться, – констатировала очевидное охотница. – Волна накрыла ее, волна ужаса. Она оцепенела не от мороза. Похоже, девчонка лицом к лицу столкнулась с нашим врагом, и эта встреча оказалась для нее роковой.

Слова Любаши заглушил отчаянный плач Маринки. Она ревела, как маленькая, размазывая по лицу слезы, и никак не могла успокоиться. А вот я была спокойна, почти равнодушна, наверное, просто не могла поверить, что это случилось на самом деле. Отчаянье и боль от потерь ждали впереди, но пока надо было просто бороться за свою жизнь. Мы покинули страшный, полный замерзших людей коридор, вернулись в гостиную. Нас встретил долгий, укоризненный взгляд Кристиана. Любаша опустила глаза:

– Это случайная жертва.

– Алекс устроил бы тебе хорошую выволочку. Охотник не должен подвергать риску жизни людей. Вы обязаны спасать их.

– В устах вампира такие слова звучат особенно проникновенно, – она с независимым видом прошлась по комнате, села у камина и принялась выстругивать из четвертушки полена очередной колышек.

– Мы со Светой долго думали и решили, что вы должны как можно более точно повторить тот спиритический сеанс. Возможно, такой повтор позволит сконцентрировать растекшееся по дому нечто, и мы сможем вернуть его туда, откуда оно пришло. Шансов немного, но ничего лучшего придумать не удалось. Расслабьтесь, не вспоминайте о том, что случилось. Вы должны быть спокойны. Мысленно вернитесь в прошлое. Вспомните, о чем вы говорили, воскресите в памяти свои ощущения.

– Наташа… – всхлипнула Маринка.

– Ты должна верить, что своими действиями можешь вернуть подругу к жизни, – резко оборвал ее вампир. – Только так! Никаких слез, сомнений, страхов! Надо бороться, противостоять злу.

Кристиан стремительно прошел по комнате, приблизился ко мне, обеими руками взял за голову. Прикосновение его холодных пальцев почти парализовало меня, я с ужасом смотрела в его большие, темные, как ночь, глаза. Я почти поверила ему, решив, что это хороший вампир, который не причинит нам зла, и вдруг… Неужели он решил отведать моей крови?!

– У тебя есть дар, я чувствую это, – вампир всматривался в мое лицо, и от этого взгляда по телу ползли мурашки. – Ты похожа на свою сестру, это очень важно.

– Какой дар? Я что, тоже ведьма?

Он не ответил. Разжал свои ледяные пальцы, обратился к ребятам, велев им разместиться точно так же, как в тот роковой вечер. Мы уселись за столом, Светка устроилась в качалке под треснутым зеркалом. Кристиан зажег свечи и погасил люстру. Комнату окутал полумрак. Я смотрела на золотистое пламя свечей и пыталась вернуться в тот предновогодний вечер. Но это было просто невозможно. За столом отсутствовали Леша и Маринка, и одна мысль об этом нарушала хрупкую иллюзию возвращения в прошлое.

– Кто изображал из себя медиума?

– Я, – Костик потупился и залился краской. – Но это была шутка.

– Делай, что тебе говорят! – Кристиан отошел в сторону и замер у окна.

Вампир стоял совершенно неподвижно, и это пугало меня. Я закрыла глаза, пытаясь представить, как мы наряжали елку, Костик рассказывал байку про кариес, взрывал у наших ног петарды.

– Приди, дух, приди! – изо всех сил старался «колобок». – Самый страшный омерзительный дух, приди к нам, напугай этих трусов!

– Не то… – Кристиан поморщился, как от головной боли, – я не чувствую страсти, в твоих словах нет огня.

Мы пробовали еще несколько раз, но было совершенно ясно – из этой затеи ничего не получится.

– Ты говоришь, у моей сестры есть дар? – Светка поднялась с качалки, подошла к вампиру. – Может быть, мы лучше справимся вдвоем?

Лицо Кристиана просветлело, похоже, Светкино предложение ему очень понравилась. Вся наша теперь уже немногочисленная компания вернулась на диван, там же расположилась и Любаша, которой надоело строгать колышки, а мы со Светкой заняли место за столом.

– Закрой глаза, загляни в свою душу. Ничего не бойся, просто плыви по течению… – звучал в ушах негромкий, гипнотический голос вампира. – Пусть страх исчезнет…

Я всегда подавляла эти видения усилием воли, но теперь расслабилась, позволила им завладеть мной. Перед глазами возникла белая равнина под черным беззвездным небом – царство вечного холода и небытия. Сияющая белизна снежного покрывала была безупречна, но я знала, что в толще снега находятся множество людей. Их тела сковывал вечный холод, кожа стала белее мрамора, но они еще могли вернуться к жизни, если бы солнце коснулось их своими золотыми, дарующими жизнь лучами. Снежинки начали падать из черной пустоты, закружились в бесконечном танце. Снег падал мне на лицо, сковывал движения, но я продолжала упорно идти вперед. Вдали появился белый всадник, он скакал по бескрайной равнине, а за ним струился длинный шлейф поземки…

– Открой глаза, Яна, – прошептал Кристиан.

Я повиновалась. Прямо передо мной белело напряженное, казавшееся незнакомым лицо Светки. Она взяла меня за руки, крепко-крепко сжала пальцы. Я, не отрываясь, смотрела в ее глаза. Зрачки превратились в тоннели, ведущие в иной мир: мир кошмаров, мир ледяного страха, мир белого всадника… Сестра разомкнула пальцы, начала медленно разводить руки. Я повторила ее движение, и вскоре между нашими ладонями возникло слабое серебристое сияние. С каждой секундой оно становилось все ярче и ярче.

– Невероятно… – выдохнул кто-то из ребят. Серебряные змейки поземки скользили по гостиной, кружили вокруг нас и исчезали в светлом сиянии наших ладоней. Кошмар уходил, покидал нашу реальность. Я чувствовала, что слабею, теряю сознание, но держалась из последних сил, стремясь завершить начатое. Это было очень странное чувство, но, казалось, будто я держу в руках целый мир.

– Всем на пол! Не двигаться! Электрический свет резанул по глазам, грубые крики слились с хлопками выстрелов. Шум разрушил волшебство, вибрировавшая во мне энергия исчезла в один миг, лопнула натянутая до предела струна. Я ощутила сильный толчок в грудь, увидела ослепительную вспышку и отлетела в сторону. Последнее, что мне удалось увидеть – расширенные до предела, сияющие Светкины глаза.

Отрубилась я на пару минут, не больше, но за это время, произошло много важных событий. Первое, что мне удалось увидеть, вернувшись к реальности – это громадный кулачище, промелькнувший в опасной близости от моего носа. Отдышаться и перевести дух удалось, только нырнув за диван. Там я обнаружила перепуганного и немного обалдевшего Костика.

– Что стряслось?

– Она исчезла…

– Кто?

Продолжить беседу не получилось – кто-то с силой плюхнулся на диван, в результате чего, нас едва не впечатало в стену. Я чудом увернулась, выдернула нерасторопного «колобка», и тут, в довершение всех неприятностей, над нашими головами прозвучало еще несколько выстрелов. Мы отползли в самый дальний угол гостиной, осторожненько выглянули из-за массивного, довольно надежного на вид стеллажа.

– Ни фига себе! – пробормотал Костик.

Мордобой развивался по полной программе. Алекс и здоровенный светловолосый детина от души молотили зажатого в углу Кристиана. Впрочем, недолго. Вампир сумел перехватить инициативу и в следующую секунду отшвырнул блондина в противоположный конец комнаты, а Кровавого Алекса сбил с ног коротким молниеносным ударом в челюсть. «Фольклорист» не сразу пришел в себя, а потом извлек из кармана пистолет и начал целиться в вампира. Выстрел, другой, третий… Со звоном осыпалось треснутое зеркало, еще одна пуля едва не задела телевизор, но Кристиан по-прежнему был невредим – вампир двигался так быстро, что казалось, будто он летает по комнате.

– Она просто растворилась в воздухе, – пригнув голову, прошептал Костик.

– О чем ты говоришь? – признаюсь, в этот момент меня больше волновала судьба Кристиана. Конечно, он был вампиром, но, в общем-то, совсем неплохим. – Кто растворился в воздухе, Костя?

– Твоя сестра. Света. Слышишь, Света исчезла!

– Куда? – совершенно обалдела я.

На головы посыпалась штукатурка. Мы пригнулись, Костик немного перевел дух и заговорил вновь:

– Светящееся пятно между вашими руками становилось все больше, и тут в комнату ворвались эти бандиты. Началась стрельба, Светка вскрикнула, светящееся пятно стало нестерпимо ярким, и вдруг Светлану затянуло туда, как в воронку.

– Куда? – только и смогла повторить я.

– В светящееся пятно. Она исчезла в нем, а тебя отбросило в сторону.

– Не дергайся, голубчик, – прервал наш разговор голос Алекса.

За те короткие мгновения, что мы с Костиком обсуждали Светкино исчезновение, ситуация вновь резко изменилась. Блондин неподвижно лежал в груде обломков, которые совсем недавно были симпатичным журнальным столиком, а Кровавый Алекс прижимал дуло пистолета к виску вампира. Кристиан стоял неподвижно, не мигая, смотрел себе под ноги. Мгновение спустя, пришедший в себя блондин и Любаша схватили свою жертву за руки, заставили опуститься на колени. Алекс спрятал пистолет, достал из-за голенища сапога остро заточенную деревяшку.

– Вот и все, – Алекс криво улыбнулся, подбросил на ладони колышек. – Игра окончена. Ты совершил роковую ошибку, когда стал у меня на пути, Кристиан.

Он замахнулся, направив острие прямо в сердце вампира…

– Подожди, Алекс! – Любаша подалась вперед, будто хотела заслонить собой Кристиана. – Одну минуту, выслушай меня.

Стальной взгляд охотника вонзился в глаза девушки:

– Надеюсь, это действительно важно.

– Этот дом заколдован. В нем происходит какая-то чертовщина и гибнут люди. Вампир не причем. Наоборот, он даже может помочь нам. Кажется, этот парень понял, что здесь случилось. Он и две девочки почти справились с неизвестной силой, заколдовавшей дом. Еще минута, и все было бы кончено, но тут появились вы.

– Понятно. Мы с Ятаганом, как всегда не вовремя. Но знаешь, красавица, помощь вампира нам не понадобиться, я и сам прекрасно знаю, как разрешить эту проблему, – охотник достал из кармана зажигалку. – Огонь очистит. Это универсальный метод.

– В одной из комнат находятся три замороженных колдовской силой человека, еще одну девочку затянуло в соседнее измерение. Если ты просто сожжешь дом, они погибнут.

– Вероятность спасения этих людей приближается к нулю, а промедление может привести к новым жертвам. Мы просто спалим дом вместе со всей чертовщиной, которая свила здесь гнездо. Помнишь, Любаша, что я тебе говорил? Могу повторить – всю историю человечества идет война, война между добром и злом. Она не обходится без случайных жертв. Люди гибнут, и этого невозможно избежать. И еще, я не собираюсь спасать людей с помощью колдовства, охотник не должен осквернять себя этим занятием. Когда я покончу с вампиром, приступим к эвакуации.

Охотник вновь собрался пронзить сердце Кристиана, и ему вновь помешала Любаша. Она пыталась доказать свою правоту, говорила, что охотники просто обязаны использовать этот последний шанс, умоляла позволить повторить то, что мы проделывали со Светкой. Алекс, кажется, даже не слушал ее. Вместо этого он обратился к вампиру:

– Ах, Кристиан, Кристиан, девушки к тебе явно не равнодушны! Скажи, как ходячему трупу, вроде тебя, удается охмурять молоденьких дурочек? – Губы охотника скривила недобрая усмешка, а потом он внезапно перевел взгляд на Любашу. – Что это?

Алекс сорвал с шеи девушки повязку, и все увидели две припухшие ранки на шее.

– Я все объясню, объясню… – с испугом в голосе проговорила Любаша.

– Интересно послушать.

– Сначала все шло по плану, я проникла в дом, начала осматривать помещения. Потом я увидела вампира. Он был без сознания и выглядел, как труп, я решила, что справлюсь с ним без вашей помощи.

– Посмотрим, к чему приводит нарушение инструкции.

– Он оказался намного сильнее, чем можно было подумать.

– И? – выражение бесцветных глаз Кровавого Алекса не сулило ничего хорошего.

– Но он не убил меня, честное слово! Просто выпил немного крови и отпустил. Слышишь, Алекс, так оно и было. Клянусь! Он отпустил меня.

– Конечно. Кристиан – известный гуманист. Покончим с ним и займемся делом.

Охотник взмахнул колом, но вместо того, чтобы пронзить сердце Кристиана, резко развернулся и направил острие в грудь державшей вампира Любаши. Воспользовавшись неразберихой, пленник попытался вырваться из цепких рук охотников и тут же упал, сраженный несколькими выстрелами. Стрелял Ятаган. Он с невозмутимым видом спрятал пистолет, заломил за спину руки оцепеневшей от ужаса Любаши. Жизнь девушки весела на волоске – острый кол почти касался ее груди, Кровавый Алекс равнодушно и внимательно смотрел в ее лицо… Потом я перевела взгляд на Кристиана. Он отполз на несколько шагов, попытался встать, но потом без сил рухнул на пол. Ясно было одно – его раны оказались смертельными, и уже ничто не могло вернуть вампира к жизни. Сердце сжала тоска. Вопреки всему, этот питавшейся человеческой кровью мертвец вызывал во мне симпатию и жалость.

– Нет! Нет! Я не вампир, клянусь! – со слезами в голосе твердила мулатка. – Я не вампир!

– Не люблю, когда мне врут!

– Не делай этого, Алекс!

Тут только до меня начала доходить суть происходящего. Освежив в памяти свои киношные познания о вампирах, я вспомнила, что в кровопийц превращаются и покусанные ими жертвы. Только для этого они должны были умереть, а перед смертью испить вампирской крови. Алекс не верил, что Кристиан мог подарить девушке жизнь и теперь считал, что она тоже стала вампиром!

– Александр Владимирович, не делайте этого!

– Не лезь в чужие дела! Она уже не человек.

– Мы со Светой видели, как это было. Кристиан действительно хотел убить ее, но моя сестра не позволила ему сделать это. Любаша потеряла много крови, но ни секунду не была мертвой! Это абсолютно точно. Если вы спасете Свету, она подтвердит мои слова.

– Спасибо, – едва слышно прошептала девушка.

– Интересно… – охотник вновь посмотрел на Любашу, подошел к мертвому вампиру. – Сентиментальный неудачник, даже перед смертью не мог, как следует перекусить. Протестируй ее, Ятаган.

Блондин молча кивнул, извлек из кармана куртки большой серебряный крест, прижал его ко лбу девушки. Ничего не произошло. Ятаган обрызгал ее прозрачной жидкостью, которая, как я полагаю, была святой водой – и вновь никаких результатов. Любаша твердо смотрела в глаза охотнику, уверенность понемногу возвращалась к ней.

– Сколько живу, такого не видел! – Алекс выглядел озадаченным. – Смертная девчонка запретила вампиру убивать, и он подчинился ей. Похоже на чудо.

Он сделал знак, и Ятаган освободил Любашу. Она отошла в сторону, с опаской посматривая на охотников.

– Прости. Ничего личного, – блондин улыбнулся, протянул руку. – Работа у нас такая. Сама понимаешь…

– Да, – мулатка растянула губы в улыбке. – «Обращенный в вампира охотник подлежит немедленному уничтожению» – параграф первый, пункт третий. Я не в обиде.

Алекс не посчитал нужным извиняться. Он вновь взял в руки колышек, и подошел к неподвижно лежавшему на ковре Кристиану.

– Он же мертв! – возмутилась я. – Неужели обязательно вбивать кол в его сердце. Это какое-то средневековье!

– Таких тварей даже серебряной пулей не возьмешь. Если тебе не нравиться кол, я могу его сжечь или отрезать голову, крошка. Другого выхода нет.

Следующая секунда могла бы стать для Кристиана последней, но тут люстра над нашими головами ослепительно вспыхнула, а потом гостиная погрузилась в непроницаемый мрак…

Это зрелище явно не предназначалось для слабонервных… Прямо посреди комнаты, в воздухе возникла трещина, сквозь которую лился яркий голубой свет, придававший лицам мертвенный оттенок. Создавалось впечатление, что вся наша реальность – огромная стереофотография, разорванная чьей-то рукой. Сквозь эту брешь к нам проникало сиянье иного мира. Слово «ужас» вряд ли могло описать то, что испытали мы, увидев это фантастическое, жуткое зрелище. Я чувствовала, что схожу с ума, пыталась найти происходящему хоть какое-то объяснения, но запутывалась все больше и больше. Оставалось надеяться, что это всего лишь растянувшийся до бесконечности кошмарный сон…

Жавшиеся по углам ребята потеряли дар речи, Ятаган и Любаша были испуганы не меньше их, и только Алекс сохранял полную невозмутимость. Так и не вонзив кол в сердце Кристиана, он отошел от вампира, приблизился к окну, резко дернул штору – в комнату хлынули потоки голубого света. Привычный мир исчез, и наш дом превратился в подводную лодку, медленно погружавшуюся в сияющую бездну. Спасения не было, это понимали все, и холод отчаянья начал медленно проникать в наши души. Алекс достал сигарету, закурил. Пепел падал прямо на ковер, и этот, уже не имевший никакого значения пустяк, здорово возмутил меня.

– Папа запрещает курить в доме.

– Вот как? – по лицу Алекса скользнула улыбка. – Думаю, он ни о чем не узнает.

– Что будем делать, шеф? – Ятаган пятерней пригладил растрепанные волосы. – Сколько себя помню, такого не видел.

– Подождем немного. Придется задействовать другой план.

– А он есть?

– Планы всегда есть, проблема только в том, насколько хорошо они срабатывают, – охотник вновь подошел к неподвижному вампиру, бесцеремонно ткнул его ногой. – Хватит притворяться мертвым, не то пропустишь самое интересное! Подъем!

Вампир не реагировал. Не знаю, сколько еще прошло времени. В этом сумасшедшем, разорванном мире уже не было места для привычных понятий, возможно, пауза длилась несколько мгновений, а может быть, растянулась на долгие часы. Сияющий свет сводил меня с ума, я чувствовала, что превращаюсь в бесплотного призрака, перестаю быть собой… Кристиан шевельнулся, открыл глаза. Ятаган всадил в него не одну пулю, но вампир был совершенно невредим, раны на его теле затянулись, и только дырки на одежде напоминали о недавних неприятностях.

– Будь добр, Алекс, объясни, почему я до сих пор жив? – он приподнялся на локте, осматривая комнату.

– Решил обсудить с тобой некоторые вопросы.

– Не знал, что Кровавый Алекс вступает в переговоры с вампирами.

– Потеря гибкости – первый шаг к гибели. Надо творчески подходить к ситуации, – охотник протянул руку, помогая Кристиану подняться. – Будь добр, объясни, что здесь происходит.

– С какой стати? – Вампир в упор посмотрел на Алекса. – Это твоя работа бороться с порождениями тьмы, а не моя. Так действуй, охотник!

– А как же Светлана? Мне казалось, что вы неравнодушны друг к другу. Девчонка затерялась в мире кошмаров, и если ее верный рыцарь не появиться в нужную минуту…

– Ты спасаешь свою шкуру, Алекс. До остальных тебе нет дела.

– Думай, как хочешь. Но ты прекрасно знаешь, Кристиан, что в одиночку никто из этой истории не выпутается. Мы обречены сотрудничать. Надо пройти весь путь до конца, назад дороги нет. Только так можно выиграть. Однако мне нужен проводник. Ты – единственный, кто знает, с чем мы столкнулись и потому должен идти со мной!

Из какого материала были сделаны нервы у этих двоих! Они спокойно обсуждали свои проблемы, а рядом с ними, в паре шагов пульсировала синеватым светом брешь в нашей реальности! Похоже, эти люди слишком много успели повидать на своем веку. А мне становилось все хуже и хуже – размеренные вспышки гипнотизировали меня, потихоньку отнимали волю и надежду, холод сковывал тело.

– Хочешь сделку? – звучал где-то вдалеке голос Кровавого Алекса. – Я забуду старые обиды, прекращу преследование и, клянусь…

– Ты никогда ничего не забываешь, Алекс и легко нарушаешь клятвы. Я не верю ни одному твоему слову. Впрочем… – на бледном, светящемся в полутьме лице вампира появилась жесткая насмешливая улыбка. – Посмотрим, насколько ты гибкий. Попробуй меня уговорить.

Взгляд охотника мог бы расплавить камень. Он с лютой ненавистью посмотрел на Кристиана:

– Хорошо. Я прошу, я умоляю тебя, Кристиан, помочь мне. Выручить такого бессовестного, жестокого и циничного человека, как я. Я – мерзавец и негодяй, нередко поступаю хуже последнего вампира. Ты честнее меня, лучше… Ну как, речь удалась? Или надо стать на колени?

– Думаю, достаточно. Открою тебе небольшой секрет, Алекс. Я бы в любом случае завершил это дело, но захотелось ненадолго ощутить себя на твоем месте. – Охотник заскрежетал зубами, но смолчал. Взгляд Кристиана скользнул по комнате, остановился на мне. – Ты только в одном ошибся, Алекс. Проводник не я, а она. Этот кошмар принадлежит Яне, и только она одна может найти верную дорогу. Колдовство здесь бессильно. Яна должна сама побороть свои страхи, а мы будем просто составлять ей компанию. Она не готова совершить такое путешествие в одиночку.

– Я должна идти туда? – собственный голос стал неузнаваемым, а в душе возникло чувство протеста.

Все, что с нами происходило, не имело никакого отношения к реальности, и я не хотела играть по этим дурацким правилам. – И не подумаю.

– Белый всадник заберет всех нас. Он уже стал частью этого мира, он реален. Спаси сестру, Яна… – темные глаза вампира смотрели прямо в душу, и я чувствовала, что не смогу устоять перед этим взглядом.

– Ладно! Делайте, что хотите.

Мной овладело странное равнодушие. В конце концов, выбора все равно не было, как не было и надежды. Я слышала, как Алекс давал указания своим людям, Кристиан, что-то объяснял ему, но смысл слов проскальзывал мимо сознания. Холодная рука вампира сжала мои пальцы:

– Вперед, Яна. Я верю, ты победишь.

Алекс взял меня за другую руку, мы все подошли к сияющей бреши. «Будь что будет» – подумала я и шагнула в ослепительное сияние.

Часть Третья

Территория страха

– Вот уж не думал, что увижу тебя при свете солнца! – Алекс, чуть прищурившись, посмотрел на Кристиана. – Я так давно разучился удивляться.

Впрочем, поводов для удивления оказалось предостаточно. Место, в которое занесла нас неведомая сила, не имело ничего общего ни с нашим дачным домом, ни с заснеженными равнинами Подмосковья. Кристиан, Алекс и я стояли на каменистом, раскаленном от зноя, холме, над нашими головами раскинулось ослепительно синее небо, вдали маячили силуэты гор, а расстилавшаяся у наших ног долина была засажена ровными рядами винограда. Потом мой взгляд скользнул немного в сторону, и я увидела расположенный неподалеку спиральный лабиринт. Эта необычная постройка представляла собой бесконечно длинный коридор, сложенный из древних, старых, как сама эта долина, камней. Наружные стены лабиринта были увиты виноградом, а внутри не было ни травинки – только вытоптанная, похожая на бетон, земля и каменные стены в полтора-два человеческих роста высотой. С холма, на котором мы стояли, можно было рассмотреть всю постройку, но как я ни вглядывалась, так и не увидела, что находилось в центре этой огромной спирали.

– Эй, Кристиан! – вновь окликнул вампира Алекс. – Как тебе солнечные ванны?

– Что? – задумчивое отрешенное выражение лица в один миг сменила маска ужаса. – Только не это…

Он попытался прикрыть голову полой плаща, но защититься от знойных солнечных лучей было невозможно. Солнечный свет убивал вампиров, об этом знала даже я, но на Кристиана он почему-то не подействовал.

– Ничего не понимаю! – он с опаской и удивлением рассматривал свои бледные, позолоченные солнечным светом руки. – Я начисто позабыл, что являюсь вампиром. Что происходит?

– Здесь играют по другим правилам, – охотник наклонился, сорвал росшую у ног травинку, долго ее рассматривал. – Пока ясно одно – то, что мы видим – не мои воспоминания.

– Я жил здесь когда-то.

– Мы попали в прошлое, в мир воспоминаний? – уточнила я, начав потихонечку соображать, что происходит.

– Почти угадала, голубушка, – Алекс глубоко вздохнул, расправил плечи. – Боюсь только, нам не придется наслаждаться тихой ностальгией. Люди помнят не только реальные события… Что это за лабиринт у наших ног?

– В моей жизни его не было.

– Ясненько. Не нравится мне это место. Закрученная против часовой стрелки спираль символизирует смерть. Впрочем, ладно, мы сюда не на курорт приехали. Идемте, господа.

Спустившись с холма, мы подошли к входу в лабиринт. На первый взгляд коридор выглядел достаточно безобидно – ни темных закоулков, ни дверей, за которыми могли находиться кошмарные монстры, созданные чьим-то нездоровым воображением. Скорее он напоминал улицу, проходящую между двумя старыми каменными заборами. Над нашими головами светило солнце, сверху свешивались ветви ползучих растений, казалось, что мы приехали на экскурсию и просто осматриваем местные достопримечательности. И все же тревога усиливалась с каждым шагом. Рядом со мной шли очень крутые парни, они могли справиться с любым врагом, но я все же чувствовала себя абсолютно незащищенной.

Мы не прошли и пятидесяти метров, как вдруг обнаружили, что находимся на пустынной улочке аккуратного городка. Окна небольших домов закрывали деревянные жалюзи, повсюду цвели неизвестные мне южные растения, а асфальт под ногами поражал неправдоподобной чистотой. Нигде ни просматривалось, ни единой брошенной бумажки, банки из-под пива или растоптанного окурка…

– Чао, мамма! – тощий, длинный, как жердь, мальчишка-очкарик, выбежал из дома, помахал рукой и вприпрыжку побежал вдоль улицы.

– Куда нас занесло? – спросила я у вампира.

– Это Италия, – он мрачно смотрел вслед черноволосому мальчишке, – провинция Тоскана, маленький городок неподалеку от Флоренции.

Паренек торопливо шел вперед, но потом замедлил шаг, начал озираться по сторонам. Вокруг не было ни души, и его сопровождала только черная тень, прилипшая к его ступням. Вот очкарик свернул в переулок, заметил слонявшегося вдоль домов мальчишку.

– Сальвэ, Марио! – он помахал рукой. – Комэ стай?

– Сальвэ, Кристиан!

Я с недоумением посмотрела на вампира. Неужели этот красивый парень в детстве был таким заморышем и к тому же носил очки?!

– Не знал, что ты итальянец, – заметил Алекс. – Имя у тебя не…

– Только на половину, но это долгая история.

А мальчишки тем временем продолжали оживленный разговор. Марио улыбался, тараторил безумолку, а Кристиан, наоборот, отвечал односложно, все чаще оглядывался по сторонам.

– Андьямо аль чинэма?

– Но, нон поссо, – очкарик, в котором трудно было узнать Кристиана, отрицательно покачал головой.

– Пэркэ?

– О чем они говорят?

– Можно сказать, ни о чем, Яна. Марио приглашает меня в кино, а я отказываюсь. Обычная детская болтовня.

– Коза э суччессо?[2] – лицо Марио стало серьезным, похоже, его встревожило странное поведение приятеля.

– Чи вэдьямо! Чао![3] – Кристиан испугано улыбнулся и, не пытаясь ничего объяснить, торопливо зашагал прочь.

Жаркое солнце поднималось все выше, тени становились все короче. Все, кроме одной. Если бы Марио присмотрелся, он бы обратил внимание, что эта тень жила самостоятельно, и поблизости не было никого, кто мог бы ее отбрасывать. Насвистывая простенький мотивчик, мальчишка пошел своей дорогой. Он не знал, что Кристиан продолжает следить за ним, идет следом, с ужасом наблюдая за происходящим.

Тень проскользнула у ног Марио и расплылась на асфальте большой чернильной кляксой. Мальчишка остановился, с недоумением посмотрел по сторонам, присел на корточки, желая получше рассмотреть необычную тень. Она проворно отскочила в сторону и вновь замерла неподвижно. Эта игра продолжалась несколько минут. Постепенно Марио начал испытывать страх. Черная тень, несомненно, таила в себе угрозу. Не выдержав, мальчишка стремглав понесся по безлюдной улице. Таинственная тень в один миг слилась с его собственной, продолжая преследовать испуганного беглеца. Погоня была недолгой. Огромная, отдаленно напоминавшая человеческую фигуру тень, в один миг выросла перед мальчишкой, заставила его отступить к белой, раскалившийся под солнцем стене.

– Бада! Бада ай пьеди![4] – отчаянно крикнул скрывавшийся за углом Кристиан, но было уже поздно.

Тень накрыла ногу Марио, начала ползти все выше и выше. Он с ужасом смотрел, как его плоть тает на глазах, и не мог даже кричать. Спустя несколько мгновений все было кончено. Тень самого Марио еще металась по стене, но становилась все бледнее и бледнее, пока не исчезла окончательно. А сытая, довольная тень-убийца, растянулась в огромную черную змею и скрылась в сумраке подворотни…

– И что сие значит? – невозмутимый голос охотника оторвал нас от жуткого зрелища.

– В детстве я боялся теней, – вампир опустил глаза, рассматривая идеально чистый асфальт под ногами, – представлял, будто тень от двери – это глубокая пропасть, которую обязательно нужно перепрыгнуть. Чуть позже, лет в семь-восемь, я придумал тень-убийцу. Это чудовище преследовало моих «врагов»: слишком требовательного учителя музыки, ребят из старших классов, дразнивших меня. Такая вот была игра… Но вскоре тень вышла из-под контроля, стала действовать самостоятельно. Потом случилось то, что вы видели – выдуманное чудовище убило моего лучшего друга. Впрочем, по официальной версии, Марио попал под машину, но я был уверен, что его погубила тень. Меня мучило раскаянье, но со временем детские фантазии стали казаться нелепым вымыслом. Я перестал верить в чудеса.

– А что ты думаешь теперь? – охотник внимательно посмотрел на Кристиана.

– Став вампиром, я взглянул на мир другими глазами. Возможно, тень-убийца не была выдумкой, я создал ее в своем воображении, но наделил вполне реальной силой. Возможно, смерть Марио, на моей совести….

– Если тебя что и погубит, так это чувство вины.

Алекс потянулся за очередной сигаретой, но тут над нами промелькнуло нечто огромное, бесформенное, угольно черное. Я видела его всего несколько мгновений, но успела заметить длинные, острые, как иглы, зубы чудовища. Черное нечто разразилось отвратительным хохотом и исчезло, обдав нас волной холода…

У разрисованной белыми каракулями доски толпились ребята. Непривычные взгляду коричневые форменные платья и алые галстуки подсказывали, что мы вновь угодили в чье-то прошлое. Это было довольно странное ощущение – я могла говорить со своими спутниками, прекрасно их видела и в то же время находилась в обычной школе, наблюдая за происходящими там событиями.

– Слышали новость? Шурика Александрова исключили из пионерской организации, – толстуха с длинными косами, в которой безошибочно можно было угадать круглую отличницу, уселась за парту. – Так ему и надо! Надоел всем со своими глупостями.

– А, по-моему, пускать мыльные пузыри на уроке алгебры – не такое уж преступление, – заметила бледная девочка в больших, уродливых очках. – Ведь это была шутка.

– Попробуй так пошутить, Никифорова, посмотрим, что с тобой будет, – толстуха впилась зубами в румяное яблоко. – Шурик чокнутый, моя мама говорит, что таким вообще не место в нормальной советской школе.

Болтовню прервал звонок. Ребята расселись по партам и замерли, с тревогой и напряжением глядя в сторону двери. Вскоре она распахнулась, и в класс вошла тощая училка с классным журналом подмышкой. Стекла ее круглых очков грозно поблескивали, заставляя трепетать учеников. Даже мне стало как-то не по себе, глядя на эту грозную математичку. В том, что передо мной преподавательница математики, я не сомневалась ни секунды – так могли выглядеть только самые свирепые и придирчивые представительницы этой профессии.

– Черт бы побрал эту воблу… – прошипел у меня над ухом Кровавый Алекс.

Я перевела взгляд на охотника. Бесстрашный истребитель вампиров, демонов и прочей нечисти как-то сник и смотрелся не так круто, как прежде.

– Садитесь, – математичка поправила сползшие на кончик носа очки, осмотрела класс. Она хотела что-то сказать, как вдруг мертвую тишину нарушил стук в дверь.

– Можно войти, Светлана Андреевна?

Глазастый паренек с красивым, но немного девчоночьим личиком, проскользнул сквозь щель приоткрытой двери.

– Дневник на стол, сам в угол!

– Но… Светлана Андреевна… – мальчик замялся, с испугом глядя на грозную учительницу.

Потом поджал губы, насупился. Его лицо приобрело упрямое, решительное выражение. – Я задержался по объективным причинам. Дело в том, что…

– Молчать! В угол, Александров!

Светлые глаза Шурика сверкнули гневом. Он развернулся, резко хлопнул дверью и выбежал в коридор.

– Без родителей не возвращайся! – донеслось вслед.

Глотая невыплаканные слезы, Шурик медленно брел по коридору. Он был так расстроен случившемся, что не заметил произошедших перемен. Мальчишка направлялся к лестнице, но почему-то никак не мог добраться к ней. Обычный школьный коридор стал невероятно длинным, и каждый сделанный мальчишкой шаг делал его все длиннее и длиннее. В школе было очень тихо, и только из-за двери кабинета литературы доносилось размеренное чтение – там писали диктант.

– Ничего не понимаю! – Шурик остановился, только теперь заметив неладное.

Осмотревшись по сторонам, он пошел быстрее, побежал, но лестничная клетка по-прежнему оставалась для него недосягаемой целью. Из школьного коридора не было выхода! Страх все сильнее сжимал сердце мальчишки. Шурик чувствовал, что попал в западню и вот-вот с ним должно было произойти нечто ужасное. Решив, что на людях опасность ему не грозит, он устремился к одному из классов, потянул за ручку, отворяя неплотно прикрытую дверь…

– Нет!!!

За дверью стояла стена тьмы. Мальчишка чувствовал, это не обычная темнота – перед ним находилось живое, разумное и очень опасное существо, ненавидевшее и презиравшее его. Тьма хотела уничтожить Шурика, испепелить, превратив в крошечную горстку пепла.

– Нет! – он захлопнул дверь, вновь стремглав помчался по коридору. – Нет! Нет!

Школа не отпускала его. Только бесконечный коридор и множество дверей, за которыми скрывалась злобная, живая темнота… Он кричал, плакал, бежал вперед, и знал, что никогда не выберется из этого замкнутого круга. Шурик не представлял, сколько времени продолжалось это отчаянное бегство, но силы оставили его, и он остановился, присел на подоконник. Вдруг, раздался пронзительный, полоснувший по нервам звонок…

Возле закрытых дверей классов начали появляться небольшие черные лужи. Казалось, что шутники разлили за порогом целые ведра туши, и теперь она потихоньку вытекает на светлый паркет. Но Шурик знал, это выползает из классов та самая злобная живая темнота, что так хотела расправиться с ним. Сейчас она заполнит коридор и тогда… Мальчишка вскочил на подоконник. За окном сияло голубое небо, виднелись ряды старых тополей, были видны таявшие под весенним солнцем сугробы.

– Сгиньте! Исчезните! – пересохшими губами шептал Шурик. – Я вас не боюсь!

Черные лужи начали пузыриться, пузыри становились все больше, постепенно превращаясь в подобие человеческих фигур. Вскоре школу заполнили странные существа – они напоминали людей, но, казалось, были сделаны из черной блестящей смолы. Впрочем, на этом превращение не закончилось – прошло еще несколько секунд, и черные тела подернулись разноцветной пленкой. Вскоре монстров уже нельзя было отличить от людей, и только Шурик знал, что под этими розовыми улыбающимися лицами скрывается черная живая пустота.

– Александров! Слезь с подоконника! – потребовало одно из чудовищ, как две капли воды похожее на математичку Светлану Андреевну.

– Не подходите!

– Я вызову твоих родителей! – глаза монстра побелели, изо рта вылезли омерзительные клыки. – Тебя исключат из школы!

– Получайте! Получайте! Я вас ненавижу! – Шурик швырнул в преследователей портфелем, на их головы посыпались учебники и тетради. – Ненавижу!

Чудовища тянули к нему свои уродливые, омерзительные руки. Шурик напоминал маленького затравленного зверька, его взгляд метался по школьному коридору в поисках спасения. Там, за окном была свобода, сияло солнце, жили нормальные люди… Три этажа отделяли Шурика от спасения, и он понимал, что никогда не сможет вырваться из заколдованной, полной ужасами школы. Осколки стекла посыпались на голову, в здание ворвался свежий, пахнущий влагой и весной ветер, мальчишка стремительно перемахнул через подоконник…

И вновь над нами пролетело черное нечто, едва не задело своим бесформенным крылом, вновь раздался издевательский смех чудовища. Когда я пришла в себя от испуга, то обнаружила, что видения исчезли, и мы с Алексом и Кристианом продолжаем свой путь по таинственной спирали. Под ногами была вытоптанная земля, старые стены отгораживали нас от остального мира, а в высоте сияло жаркое итальянское солнце…

– И что сие значит? – Кристиан насмешливо посмотрел на охотника. – А я-то думал, откуда у Кровавого Алекса столько злости! Меня тоже доставали в школе, но не до такой же степени!

– Вы, правда, выпрыгнули в окно? – поинтересовалась я. – И не разбились?

– Нет, – Алекс был задумчив, в его голосе исчезли привычные иронические нотки. – Все, что здесь мерещится – не воспоминания о произошедших в действительности событиях, а то, как мы их представляли. Я не прыгал из окна, не бил стекла, в моей школе не было монстров. Просто я оказался чужаком, не сумел сблизиться с людьми. Вскоре после истории с исключением из пионеров, мои родители погибли, и детство кончилось. Много позже я узнал, что их погубили силы тьмы, а, узнав, поклялся отомстить и стал охотником. Вот и все.

Мы продолжили путь. Решительно пошли по дороге, которая вела в самую бездну ужаса…

Не знаю, куда девались Алекс и Кристиан. С каждым шагом становилось все темнее, мы переговаривались, охотник подбадривал нас довольно ехидными шутками, а потом мои спутники исчезли, будто растворились в темноте. Я осталась одна. Надо было продолжать путь, но двигаться в полном мраке и ждать, когда тебе на голову обрушиться очередной кошмар, оказалось занятием не из приятных. Сомнения и страхи усиливались, а ноги двигались все медленнее и медленнее. «В конце концов, Кристиан – вампир, то есть мертвец, и ему просто нечего терять, а Кровавый Алекс каждый день сталкивается с чертовщиной, – думала я потихоньку, наощупь, продвигаясь вперед. – Они ко всему привыкли, а вот я – самая обычная девчонка. У меня нет подготовки для путешествия в соседние реальности, я не умею колдовать, даже драться не умею. Зачем только я согласилась отправиться в это путешествие!»

– Яна… Яна…

Когда-то мне уже приходилось слышать этот тихий шершавый голос. В нем не было эмоций, он походил на дуновение пыльного, прилетевшего с кладбища ветра. Не знаю, было ли на свете, что-то способное напугать меня больше, чем этот вкрадчивый шепот! Я стояла в полной темноте и чувствовала, как мои волосы шевелятся, медленно приподнимаясь над головой.

– Яна…

Был жаркий солнечный день середины лета. Я играла в пустом дворе деревенского дома, пересыпала сухой, пыльный песок, втыкала в него щепочки. И вдруг кто-то окликнул меня по имени. Вокруг не было ни души, но тихий, равнодушный голос вновь повторил мое имя. Я не могла понять, почему этот зов вызывал в душе чувство тревоги, ведь в нем не было ничего пугающего. Знойный полдень, иссохшая земля, тихий шепот, пришедший из пустоты… Я сорвалась с места, бросилась в дом, разыскала свою старенькую бабушку и долго-долго плакала, уткнувшись носом в ее живот. Старушка утешала меня, но ее слова не приносили успокоения. Только к вечеру все стало на свои места, я почти забыла о странном происшествии. Возможно, оно бы стерлось из памяти, но, как назло, мне удалось подслушать разговор бабушки с соседкой. «Яночка слышала голос, он звал ее по имени, – негромко рассказывала старушка. – Не к добру это. С кем такое случается – не жилец. Это сама смерть зовет…» Тогда мне было лет шесть, не больше, но ее слова прочно запали мне в душу. Много ночей подряд я просыпалась, напряженно вслушивалась в тишину ночи, не мигая, смотрела в темноту. Бабушка умерла в то же лето, и стоя у ее гроба, я вновь услышала этот негромкий, настойчивый зов.

– Яна…

Если бы не эта кромешная темнота, все было бы намного проще! Но я стояла посреди абсолютного бархатного мрака и совершенно не знала, что делать. Едва слышные шорохи, дуновение ветерка, тихий зов, доносящийся со всех сторон… От этого можно было сойти с ума, поддаться панике и бежать, бежать, непонятно куда, заблудиться в темноте, окончательно потерять себя.

– Иди со мной, Яна…

Кто-то пробежал совсем рядом со мной, его крошечные ножки выбивали четкую дробь, он торопился и звал меня в неизвестность. Нервы были на пределе, мои коленки трепетали от страха, а по телу ползли мурашки. «Кристиан говорил, что только я могу справиться с этим кошмаром, могу отыскать верную дорогу. Мои страхи могу преодолеть только я сама. А значит, надо идти вперед» – это была вполне оптимистичная, конструктивная мысль, хотя верилось в такие рассуждения с трудом. Но все же я вытянула руки, осторожно двинулась вперед. Мои шаги заглушили наполнявшие темноту шорохи, и от этого стало немного легче.

Ведущая сквозь мрак дорога привела меня к светлому прямоугольнику чуть приоткрытой двери. Возможно, за ней меня ждали неприятные сюрпризы, но там хотя бы было светло. Таинственная сила привела меня в нашу гостиную. Комната была точно такой, какой я видела ее во сне. Все светильники были завешены шелковыми шарфами и шалями, свет казался красноватым, а тени живыми и подвижными. Откуда-то доносился перезвон хрустальных колокольчиков.

– Добро пожаловать, Яна! Представление начинается!

Этот голос звал меня в темноте, преследовал в кошмарных сновидениях. В первый момент, я не поняла, кому он принадлежит, а потом увидела стоявшего рядом со мной Бим-Бома. Игрушечный клоун улыбался своим алым накрашенным ртом, и эта улыбка, а особенно белые пятна грима на его лице, вызывали у меня непреодолимый ужас. Бим-Бом подбежал к стоявшему в углу телевизору, сдернул закрывавшую экран шаль. Комнату наполнила веселая музыка.

– Спешите! Спешите! Представление начинается! Только у нас вы увидите, как гибнут бесстрашные акробаты, как тигры терзают тела дрессировщиков, как фокусники убивают мечтающих о чуде зрителей! – истошно вопил Бим-Бом, бегая по комнате. – Только у нас! Ужасы и кошмары! Страх и отчаянье! Спешите! Спешите!

Какая-то сила толкнула меня в кресло, мой взгляд уперся в переливающийся яркими красками экран…

– Я не хочу это видеть!

– Ты должна! Вы все – телезрители! – Бим-Бом запрыгнул ко мне на колени, и я содрогнулась, увидев вблизи это игрушечное, размалеванное гримом лицо. – Прямой эфир, все наши шоу в прямом эфире! Наслаждайся зрелищем! Это нельзя не смотреть.

Я вжималась в кресло, хотела отвести взгляд от переливавшегося всеми цветами радуги экрана, но не могла – телевизор притягивал меня, как гигантский магнит. Перекошенные лица уродов, настоящая, не бутафорская, кровь, глупый, натуженный хохот за кадром… Пальцы нащупали лежавший в кресле продолговатый предмет, и я поняла, что это дистанционный пульт. Что ж, если я не могу не смотреть в этот ящик, то хотя бы имею возможность выбрать подходящую программу. Палец уперся в первую попавшуюся кнопку, изображение дернулось, и страшный цирк исчез.

Похоже, это был какой-то фильм. Камера скользнула по темному ночному парку, а потом я увидела залитую светом прожекторов площадку, на которой громоздились ржавые остовы каруселей и других сломанных аттракционов. Накрапывал мелкий дождик, блестели под ногами мокрые осенние листья. У карусели стояли трое. Высокий черноволосый мужчина был прикован наручниками к ржавой металлической стойке, второй стоял рядом с ним, а третий, одетый в элегантный дорогой костюм, расположился чуть поодаль, сосредоточенно затачивая ножом небольшой колышек. Кристиана и Кровавого Алекса, я узнала сразу, а вот третьего мужчину увидела впервые. Судя по всему, это был еще один охотник за вампирами.

Признаюсь, это был довольно странный фильм, но мне уже надоело удивляться. Во всяком случае, зрелище производило лучшее впечатление, чем кровавый цирк на другом канале, что вдохновляло само по себе. На всякий случай, я все же попыталась покинуть кресло телезрителя, но «ящик» не отпускал меня, приковав невидимыми цепями к экрану.

– Шеф, он не лгал. Все упыри на месте, – мокрые кусты раздвинулись, и на поляну вышел Ятаган. – Можно начинать.

– Приятно иметь дело с честными людьми! – Алекс подбросил колышек на ладони. – Теперь, Кристиан, когда между нами не осталось секретов, пора избавить тебя от тяжкого бремени существования. Вы называете меня убийцей, но это не так – я судья и палач. Данной мне властью я приговариваю тебя к смерти, дитя ночи.

– Если это суд, то мне нужен адвокат, – усмехнулся вампир.

– Зачем тратить время на пустые формальности? – охотник подошел ближе, попробовал пальцем острие кола. – Вина доказана, ибо ты – вампир, а все вампиры – безжалостные убийцы, которым нет места среди людей. Если же ты готов поклясться, что никогда не пил человеческую кровь, не забирал жизни невинных, я дарую тебе свободу. Ну, клянись, Кристиан… Молчишь? Правильно. Я бы все равно не поверил. Можешь произнести последнее слово, но будь краток, у меня много дел.

– Нам не о чем разговаривать.

– Тем лучше, – Алекс перебросил колышек стоявшему рядом охотнику. – Приводи приговор в исполнение, Стилет.

Бледное лицо вампира было непроницаемо. Казалось, он равнодушно принимал выпавший жребий. А вот я занервничала. Конечно, мы находились в мире иллюзий, и все, что здесь происходило, не имело отношения к реальности, но мне все же не хотелось видеть, как умрет Кристиан. Я даже взялась за пульт, но все медлила, желая узнать, чем кончится эта сцена. Стилет замахнулся, готовясь нанести решающий удар, но тут над его головой промелькнула чья-то стремительная тень. Худая, затянутая в блестевшую от дождя черную кожу женщина, спрыгнула с карусели прямо на плечи охотнику. Мелькнули черные прямые волосы, кроваво-красные приоткрытые губы, белевшие между ними острые, как иглы, клыки… Стилет попытался сбросить вампиршу, но внезапно пошатнулся и мешком рухнул в мокрую листву. Все произошло так быстро, что отошедшие в сторону Алекс и Ятаган не успели придти на помощь своему товарищу. Перепрыгнув через убитого ею охотника, женщина подбежала к Кристиану, расстегнула наручники. Беглецы хотели скрыться в глубине парка, но им наперерез уже бежал Ятаган. Вампирша неожиданно поскользнулась на мокрых листьях, упала на землю, и тут же на ее горле сомкнулись мощные руки охотника.

– Беги любимый, мы еще встретимся!

Но вместо того, чтобы скрыться в спасительной темноте, Кристиан бросился на помощь своей подруге. Он сходу нанес Ятагану несколько сокрушительных ударов, тот отпустил вампиршу, и мужчины покатились по земле, пытаясь задушить друг друга. Женщина встала, грациозной походкой пантеры направилась к наблюдавшему за дракой Алексу. Ее черные глаза сияли, как звезды, кроваво-красные губы улыбались. В этот миг она была прекрасна, смертельно прекрасна, как неожиданно подумала я. Алекс поднял пистолет, его глаза блеснули холодной сталью. Он прицелился, несколько раз нажал на курок, но выстрелы так и не прозвучали.

– Черт!

– Патроны всегда кончаются не вовремя.

Одетая в черное женщина подошла к охотнику, обвила его шею гибкими руками, а потом вонзила в горло замешкавшегося Алекса свои острые клыки. Он попытался сбросить вампиршу, но эта хрупкая на вид особа обладала нечеловеческой силой.

– Ятаган, сюда! – прохрипел охотник, но его напарник и сам держался из последних сил, едва сдерживая натиск Кристиана.

Алекс слабел, силы покидали его с каждым мгновением. Он вновь попытался вырваться из смертельных объятий, но эта попытка больше напоминала агонию. Вампирша подняла забрызганное кровью лицо, усмехнулась.

– Я подарю тебе вечную жизнь, Алекс, – она с силой провела ногтем по своему запястью – на белой коже выступили капельки крови. Потом поднесла руку к губам охотника. – Пей, пей, малыш. Скоро ты станешь одним из тех, кого преследовал всю свою жизнь. Скоро ты почувствуешь, что значит быть вампиром.

Алекс открыл глаза, с ужасом посмотрел на черноволосую вампиршу, дотронулся до небольших ранок на своей шее.

– Теперь ты с нами, – она улыбнулась, но тут же судорожно дернулась и повалилась на землю рядом с Алексом.

Я не сразу поняла, что произошло, а потом на экране возник крупный план – искаженное яростью и гневом лицо Ятагана. Рассвирепев, он отбросил далеко в стону своего противника и теперь стрелял, стрелял, стрелял в неподвижно лежавшую вампиршу. Вот он швырнул в сторону разряженный пистолет, достал кол, замахнулся… Не удалось. Кристиан вовремя пришел на помощь своей подруге, легко, как перышко, закинул ее на плечо и исчез в темноте.

Дождь усиливался. Холодные струи хлестали по распростертому телу Стилета, смывали кровь с лица Алекса. Охотник был очень слаб и, приподнявшись на локте, с ужасом наблюдал за Ятаганом.

– Простите, шеф, – блондин опустил глаза, стараясь не смотреть на Алекса. – Вы сами так учили – охотник должен убить всякого, кто станет вампиром.

– Подожди!

– Это закон.

Ятаган размахнулся, и что было сил, воткнул колышек в грудь Кровавого Алекса… На экране телевизора промелькнуло знакомое мне черное чудовище, расхохоталась отвратительным смехом, потом поползли титры, и вспыхнула алым светом надпись «конец фильма».

«Кровавый Алекс больше всего на свете боится стать вампиром. Этот кошмар преследует его постоянно, – подумала я, созерцая рекламу гробов, которую крутили в перерыве между телепередачами. – Но какое мне дело до его страхов? Надо разобраться со своими». Впрочем, для начала следовало освободиться от телевизионных чар. Экран притягивал взгляд, не позволяя оторваться даже на секунду. Я попыталась закрыть глаза, но не смогла – слишком силен был гипноз этого дьявольского «ящика». Палец нащупал нужную кнопку на пульте, экран погас, но тут же включился снова. Телевизор явно не собирался выключаться.

– Только у нас! Спешите! Шоу уродов! Только у нас! – вновь заголосил Бим-Бом.

Кнопка на пульте сработала вновь, сияющая всеми цветами радуги картинка померкла. Телевизор вырубился только на секунду, но я уже успела отвести взгляд. Невидимые цепи лопнули, и я почувствовала, что свободна. Прикрыв глаза ладонью, я бросилась к выходу из комнаты. Бим-Бом попытался преградить мне дорогу:

– Остановись! Ты должна видеть это! – но я отшвырнула тряпичную игрушку и стремглав вылетела из гостиной.

Становилось все холоднее. Каменные стены коридора покрывал толстый слой изморози, и это означало, что цель путешествия уже близко. Я прибавила шаг, завернула за поворот и остановилась, обалдев от увиденного. Зрелище впечатляло. Коридор привел меня в настоящий ледовый дворец, величественный, огромный, пугающий своей холодной мертвой красотой. Сверкающие ледяные арки, зеркальные стены и похожие на огромные сосульки колонны, голубоватый, мерцающий таинственным светом пол, ажурное хрустальное кружево, украшавшее своды, производили неизгладимое впечатление. А за стрельчатыми окнами дворца виднелась бескрайняя снежная равнина и черное, бархатное небо, на котором не было ни одной звезды. Я попала в мир белого всадника, мир холода, безмолвия и вечной ночи…

– Света! Ты здесь?! – мой голос многократно отразился от ледяных стен и превратился в нежный перезвон. – Света!

Возможно, кричать не стоило, но с другой стороны я не сомневалась – страшный хозяин ледяного дворца знал, что происходит в каждом его закоулке. Он ждал меня, ничего не предпринимая, и от этого бездействия становилось все страшнее и страшнее.

– Я ничего не боюсь! Слышите вы, не боюсь! – но эти слова не прибавляли уверенности в собственных силах.

Зеркальные стены дворца отражали множество жалких, напуганных, похожих на меня, как две капли воды, девчонок. Собственные отражения не вызывали особых симпатий и чем-то напоминали маленьких взъерошенных воробышков. Становилось все холоднее и холоднее. Я медленно брела по бесконечной анфиладе залов, время от времени окликала Светку, оглядывалась на сопровождавшую меня толпу отражений. Душой овладевал странный покой. Путь был пройден, я находилась в самом центре таинственного лабиринта, и теперь можно было расслабиться, немного отдохнуть. Белый всадник не желал никому зла, он просто делал свое дело, а в его царстве не было места страхам и печали…

Начался снегопад. Снежинки возникали из пустоты, медленно кружились в воздухе, падали на мерцающий ледяной пол, укрывая его мягким ковром. Ноги подогнулись, и я опустилась на пол. Моя спина прижималась к ледяной колонне, но холод исчез, а вместо него пришло сладкое, дремотное тепло. «Снег кружится, снег ложится, снег, снег, снег…» – звучали в голове, казалось, давно забытые стишки. Я засыпала, и сладкие сны постепенно овладевали мной…

– Яна! Яна, где ты?! – отчаянный, доносившийся издалека крик Светки не мог нарушить мое оцепенение. – Я знаю, ты здесь! Не бросай меня! Не уходи!

Цветущий яблоневый сад… Мама протягивает мне ракетки, и мы идем играть в бадминтон. Мурлычет веселую мелодию радио, лепестки цветов падают вниз, как снежинки. Мне хорошо, спокойно, но вдруг черное крыло чудовища задевает цветущие ветви, омерзительный издевательский смех раздается над нами, мелькают острые, похожие на иглы зубы…

Жуткое виденье вырвало меня из сна, заставило окончательно проснуться. Только теперь я сообразила, какой страшной опасности подвергалась. Мои ноги окоченели, не желали двигаться от холода, и я добрых пятнадцать минут прыгала на месте, пытаясь согреться. Черное чудовище спасло меня, не позволило замерзнуть. Это было странно. Если бы здесь находились Кристиан или Алекс, они смогли бы объяснить, что это значило, а для меня загадка казалась неразрешимой. Потом я вспомнила, что, кажется, слышала Светкин голос. Полной уверенности не было, но в любом случае, мне следовало двигаться вперед.

– Света! Ау! Откликнись! – но ответом служил только нежный перезвон льда…

Красота ледяного дворца уже не удивляла, стала привычной, почти незаметной. Я шла вперед, не глядя по сторонам, а мои мысли вновь и вновь возвращались к черному крылатому чудовищу. Оно являлось в видениях Алекса и Кристиана, оно смеялось над нами, а в последний миг спасло мою жизнь. Чудовище приходило к разным людям и, похоже, не имело отношения к белому всаднику, оно пугало нас всех.

– Ужас… – я даже остановилась, потрясенная пришедшей на ум догадкой. – Это ужас, который скрывается в душе каждого! Слышите, я догадалась! Я – не наивная дурочка! Я тоже могу разбираться в таких вещах! Это ужас! Здесь его можно увидеть! И именно он виноват во всем! Вот в чем дело, вот в чем дело!

Наверное, так орать и исполнять танец первобытных дикарей все же не следовало. Вся надежда была на то, что меня никто не видел, а потому не смог бы назвать чокнутой. Но как бы то ни было, я, кажется, разгадала этот ребус. Ужас спас меня от смерти только потому, что мог жить лишь в душе живого человека. Ему была невыгодна моя смерть. Теперь оставалось найти это чудовище, встретиться с ним лицом к лицу. Кристиан говорил, что я смогу побороть свой страх, и я верила этому вампиру с загадочными, прекрасными глазами. Если я справлюсь с ужасом, ледяной мир растает, и все вернется на свои места.

– Эй, выходи, черная тварь!

Он затаился где-то рядом, но не желал показываться на глаза. Его присутствие выдавал и пробегавшие по моей спине мурашки и неприятный холодок под ложечкой. Но все же я была сильнее этой твари. Во всяком случае, мне очень хотелось верить в это…

– Я тебя достану!

В конце анфилады зеркальных залов мелькнула черная тень. Погоня началась. Я бежала вперед, раскатываясь на льду и стремилась как можно быстрее настичь чудовище. Зачем? Честно говоря, плана дальнейших действий не было, но я чувствовала, что должна поступить именно так. Черное чудовище сбавило темп. Оно летело над полом, распластав в воздухе свои огромные перепончатые крылья, и в его движениях уже не было прежней стремительности. Ужас устал. Кристиан не ошибся – чем уверенней я себя чувствовала, тем слабее и беспомощней становилось чудовище.

– Стой! Я приказываю тебе остановиться!

Оно повиновалось. Упало на ледяной пол, сложило крылья, превратившись в небольшой черный комочек. Стараясь не терять боевого настроя, я шагнула к поверженному чудовищу. Страх начал потихоньку овладевать сознанием, но мне удалось побороть его усилием воли. Шаг, еще шаг… Черный бугор был неподвижен. До него было метров пять, не больше, и вдруг чудовище распрямилось, взвилось вверх, как на пружине…

– Яна?

– Яна?

Между нами не было различий, стоявшая рядом девчонка оказалась точной моей копией. Я замешкалась, а потом решительно шагнула навстречу двойнику. Таинственное существо попятилось, отступило на несколько шагов, и вдруг, как пловец в воду, нырнуло в одно из ледяных зеркал.

– Стой!

Кричать было бесполезно. Двойник исчез, и о том, что случилось, напоминала только сетка трещин на блестящей зеркальной поверхности. Точно также, разбилось когда-то зеркало в нашей гостиной, в ту самую, казавшуюся теперь бесконечно далекой, новогоднюю ночь. Ужас бежал, скрылся в Зазеркалье, но я так и не поняла – окончательная это победа или просто временная передышка.

– Помогите!

Девичий голосок звучал все отчетливей, и теперь я не сомневалась, что он принадлежит Светке. Надо было поторопиться. Перед глазами промелькнуло еще несколько ледяных, озаренных голубоватым светом комнат, и вот, наконец, мне открылось величественное, ни с чем ни сравнимое зрелище. Круглое помещение было так велико, что язык не поворачивался назвать его залом, скорее оно напоминало огромный стадион, только совершенно круглый, выстроенный из ослепительно сияющего материала. Под его куполом переливались всполохи северного сияния. Эта необычная «люстра» так потрясла меня, что я долго стояла без движения и не могла отвести взгляд от сказочного зрелища. Впрочем, расслабляться было рано. Внизу, в самом центре зала, на ледяном возвышении находилась ледяная колонна. В толще прозрачного льда просматривался силуэт человека.

– Помогите! – замурованный в толще льда человек, начал отчаянно стучать кулачками по стенам своей необычной тюрьмы. – Алекс! Кристиан, сделайте что-нибудь!

Только теперь я заметила своих исчезнувших на полдороги спутников. Целые и невредимые, они стояли у подножья колоны и о чем-то спорили. Никем не замеченная, я подошла поближе.

– А я говорю, надо ко всем чертям расколоть эту глыбу! – возбужденно говорил охотник. – Только тогда мы избавимся от кошмара.

– Звучит вполне убедительно, но это слишком очевидное решение, а потому…

– Очевидные решения, как правило, оказываются самыми верными.

– А если это ловушка? – Кристиан провел ладонью по льду.

– Знаешь, у меня было правило – не вступать в дискуссию с вампирами, и я жалею, что отошел от него!

Обстановка накалялась. Еще немного, и эти двое полезли бы друг на друга с кулаками. Настала пора вмешаться.

– Рада всех видеть! – улыбнулась я и вышла из-за ледяной колонны. – Как обстоят дела с вашими страхами?

– Справились, – сквозь зубы процедил охотник. – Бывали переделки и покруче. Как ты думаешь, голубушка, что мы сейчас должны сделать?

– Вытащить Светку. Вряд ли она там долго протянет.

Заметив меня, несчастная сестренка, вновь отчаянно забарабанила кулаками по толстой, абсолютно прозрачной ледяной стене. Охотник насмешливо посмотрел на вампира:

– Устами младенца глаголет истина. Отойдите-ка, господа.

Он достал пистолет и несколько раз выстрелил в основание колоны. Ледяная глыба должна была расколоться на мелкие кусочки, но все произошло совсем не так, как рассчитывал Алекс.

– Берегись! – Кристиан толкнул меня в спину, мы вместе грохнулись на ледяной, скользкий пол, а над нашими головами пролетело пущенное чьей-то сильной рукой копье-сосулька.

Мы, как могли быстро, поползли к колонне, пытаясь спрятаться за ее массивным основанием. Ледяные копья со свистом проносились мимо, разбивались об пол, обдавая нас мелкими ледяными осколками. Если бы не Кристиан, я бы просто погибла в этой страшной заварушке, но он сумел втащить меня в безопасное место.

– Черт возьми, ошибочка, – услышала я голос Кровавого Алекса.

Охотник был жив. Он с другой стороны обогнул колонну, и теперь мы все вместе прятались за небольшим ледяным выступом в ее основании. Преодолевая страх, я осторожно выглянула наружу, пытаясь понять, что же случилось.

– Не может быть…

На нас надвигалось огромное войско. Множество слепленных из снега фигур двигались к колонне, окружая ее плотным полукольцом. У этих существ не было лиц, а очертания их тел казались размытыми. Я ошиблась, когда сказала, что они были слеплены из снега – снежинки, из которых состояли их тела, не были спрессованы между собой, а свободно парили в воздухе. Проще говоря, на нас надвигалась пурга, принявшая форму человеческих фигур. А еще у этих фантастических существ было великое множество ледяных дротиков, которые возникали из пустоты, и летели прямиком в нашу сторону.

– Надо сматываться, – констатировал очевидное охотник. – Долго мы здесь не протянем. Эх, обработать бы эту компанию из огнемета…

– Мечтать не вредно, – откликнулся вампир и вновь пригнулся, увидев, что «снеговики» готовятся к очередной атаке.

– Да… – Алекс подбросил на ладони зажигалку, достал из кармана флакон с прозрачной жидкостью. – Огонька у нас маловато. Но это может их отвлечь.

– Что во флаконе?

– Бензин, голубушка. В моей работе без таких «мелочей» не продержишься. Нечисть боится огня. А теперь сконцентрируйтесь. Между атаками проходит секунд шесть-семь. Как только они бросят в нас сосульки, я устрою небольшой фейерверк, и мы рванем в противоположный конец зала. Не знаю, что ждет нас там, но, во всяком случае, мы окажемся подальше от этих тварей, – он размахнулся, швырнул в гущу нападавших открытый флакон. Запахло бензином. – Приготовьтесь…

Снежные существа не обратили внимания на растекшейся по полу бензин. Вот, как по волшебству, в их руках появились ледяные дротики, они замахнулись, приготовились к атаке… Я пригнулась, закрыла голову руками, пытаясь защитится от острых ледяных крошек.

– Пошли! – скомандовал Алекс.

В воздухе еще вибрировал звон разбитых сосулек, а мы уже выскочили из своего укрытия, помчались вперед, неловко скользя на гладком, как каток полу. Алекс обернулся, швырнул в «снеговиков» горящей зажигалкой. Я так и не поняла, вспыхнул бензин или нет, времени на анализ ситуации не оставалось – надо было любой ценой добраться до спасительного убежища, укрыться от нацеленных в спину сосулек. Впрочем, если бы не Кристиан, я бы не смогла добежать до укрытия. Ноги разъезжались на ледяном полу, движение замедлялось. Внезапно мою руку сжала ледяная ладонь, и вампир с силой повлек меня вперед. Наконец-то мы добрались к ведущим из центрального зала дворца коридорам. Их было, наверное, не меньше сотни, и никто из нас не знал, куда они вели. Бежавший первым Алекс нырнул под низкую, полукруглую арку, а мы с Кристианом оказались в соседнем, очень узком извилистом коридоре. Конечно, нам следовало держаться вместе, но что-то менять просто не было времени.

Погоня отстала, а, возможно, ее не было вовсе. Кристиан остановился, прислушался. На его лице появилось странное выражение – похоже, ему не давала покоя какая-то мысль.

– Мы бросили Свету, – заметила я, рассматривая причудливую ледяную резьбу, украшавшую стены коридора. – Что с ней будет? Она замерзнет?

– Думаю, в ближайшее время, ей ничего не угрожает. А вот Алекс…

– Откуда вы знаете, что произошло с Алексом?

– Я слышал его крик.

Признаюсь, мне не слишком нравился этот самоуверенный тип с бесцветными холодными глазами и ехидной улыбочкой, но даже мысль о том, что охотник может погибнуть в этом жутком месте, повергала меня в глубокое уныние.

– Он еще жив, – Кристиан перехватил мой взгляд. – Я слышу, как стучит его сердце.

– Что?!

– Я могу видеть в темноте, чувствовать присутствие человека на расстоянии около километра, а при удачном стечении обстоятельств – читать его мысли, или хотя бы улавливать эмоции.

– Невероятно! – я с сомнением посмотрела на своего спутника. – Быть такого не может!

– Я – вампир. Мы ночные хищники и должны отлично ориентироваться в пространстве.

– Но если Алекс жив, чего мы ждем?! Надо ему помочь!

Кристиан промолчал. На его лице застыла полуулыбка, но взгляд был мрачен и суров. Впервые за все время путешествия в мир иллюзий, я посмотрела на него со страхом. Передо мной был вампир – безжалостный убийца, ночной хищник, забирающий жизни невинных. Кристиан несколько раз выручал меня из беды, и потому я почти забыла, с кем имею дело, воспринимала его, как обычного человека.

– Вы можете найти его?

– Да. Без проблем. Если хочешь.

Идти назад было очень страшно. Кто знал, какие испытания ожидали нас за поворотом, какие новые неприятности могли в любой момент обрушиться на наши головы? К счастью, нам не пришлось возвращаться в главный зал, где нас поджидало снежное войско белого всадника. Ориентируясь по своим, только ему ведомым приметам, Кристиан вел меня по лабиринту ледяных комнат и коридоров к тому месту, где находился попавший в беду охотник. Всю дорогу я гадала, что могло произойти с Алексом, и от собственных догадок мне становилось все хуже и хуже. Я представляла безликих уродливых «снеговиков», людей превратившихся в ледяные статуи, ловушки, западни и прочее, прочее, прочее…

– Стой здесь и не двигайся, – негромко проговорил Кристиан. – Я посмотрю, что происходит.

Похоже, все коридоры и переходы ледового дворца заканчивались здесь – на узком уступе, протянувшемся в обе стороны на много сотен метров. Вытянув шею, я осторожно посмотрела вниз – там, на огромной глубине можно было различить множество, остроконечных ледяных кристаллов. За ними расстилалась бескрайняя снежная равнина. Кристиан бесстрашно подошел к самому краю ледяного уступа, посмотрел вниз:

– Как настроение, приятель?

– Иди к черту! – донесся снизу голос Алекса.

Преодолевая страх, я осторожно, крошечными шажками, приблизилась к Кристиану. Лед под ногами был не слишком скользким, но все же я боялась, что в любой момент могу сорваться вниз. Охотник висел над пропастью, уцепившись руками за прозрачную, мерцающую в полутьме ледяную скульптуру, украшавшую край уступа. Его ноги болтались в пустоте – ниже резного карниза протянулась абсолютно гладкая ледяная стена. От скульптур до уступа, на котором стояли мы с Кристианом, было не больше полуметра, но преодолеть это расстояние без посторонней помощи Алекс явно не мог.

– Пришел полюбоваться? – прохрипел охотник. – Мольбы о помощи от меня не дождешься!

Кристиан отошел от края пропасти, скрестил руки на груди, замер, не мигая смотря вдаль. Похоже, он вовсе не собирался выручать охотника.

Такой поворот событий мне не слишком понравился:

– Вы же не бросите его, Кристиан?

– Очень бы хотел бросить, только не знаю, к каким последствиям приведет этот поступок.

– То есть?

– Мы в игре, Яна. В игре, о правилах которой можно только догадываться. Интуиция подсказывает, что игроки должны совершать только добрые, хорошие поступки, а дурные могут только усугубить их положение. Любая смерть – это шаг к поражению. Но я ненавижу этого человека и теперь имею отличный шанс избавиться от него. Это – самозащита. В противном случае, он рано или поздно уничтожит меня.

– Знаете, Кристиан, спокойно смотреть на то, как пропадает человек, я не могу. Если вы не поможете Алексу, придется мне сделать это!

Я решительно подошла к краю уступа и тут же уцепилась за руку вампира, не в силах справиться с головокружением. Утыканная ледяными шипами равнина расстилалась далеко внизу, и невозможно было отвести взгляд от этой жуткой ледяной пропасти. Кристиан отвел меня в сторону, а сам наклонился, протянул руку Кровавому Алексу:

– Это последний шанс, охотник.

Алекс был крупным высоким мужчиной, и меня поразило то, с какой неправдоподобной легкостью вампир втянул его на ледяной уступ. Вампир обладал нечеловеческой силой, и это производило пугающее впечатление.

– Не жди благодарности, – охотник встал на ноги, стряхнул с куртки снег. – Надо же, как меня угораздило! Не смог затормозить на этом чертовом ледяном полу.

– А где «снеговики»? – поинтересовалась я.

– Они пролетели надо мной снежным вихрем и исчезли. Судя по всему, они не собирались устраивать на нас охоту – просто отогнали от замурованной во льду девчонки. Светлана – приз в этой игре.

Они медленно шли по ледяному коридору, как ни в чем ни бывало, обсуждая новый план спасения Светки. Я не участвовала в их разговоре, с ужасом вслушиваясь в тишину волшебного дворца. Где-то далеко, на пределе слышимости, можно было различить ритмичный цокот копыт… Эти двое даже не могли представить, кем был белый всадник, они не могли понять мой страх. Для охотника и вампира, хозяин ледяного замка был всего лишь очередным кошмаром, а для меня – неотвратимым, безжалостным роком…

А Кристиан и Алекс продолжали свой спор, не замечая ничего вокруг.

Я почти не отдавала отчет в собственных действиях, захваченная паникой бежала и бежала вперед, желая избавиться от звучавшего в ушах перестука копыт. Возможно, это было глупо, неосмотрительно, но чувство ужаса оказалось сильнее здравого смысла. Не знаю, сколько времени продолжалось это паническое бегство. Обессилившая, трепетавшая от страха и могильного холода, я плохо соображала, что делаю. А стук копыт становился все громче, и было слышно, как звенят, ударяясь об лед, подковы огромного коня.

– Яна…

Этот жуткий голос заставлял трепетать сердце и наполнял душу невыносимой тоской. В памяти вновь возникла знакомая картина: пустой двор, залитый ярким солнцем, высохший пыльный песок, звучащий из пустоты шепот. Силы оставили меня. Я и мой безжалостный преследователь двигались по бесконечно длинной анфиладе залов, в каждом из которых был только вход и выход. В огромных помещениях не просматривалось никаких боковых дверей или коридорчиков, где можно было бы укрыться от белого всадника. Мне оставалось только бежать и бежать пока хватало сил, с каждой секундой теряя надежду на спасение. Я влетела в очередной зал, спряталась за огромной ледяной колонной, затаилась, мечтая превратиться в невидимку.

– Яна… Иди ко мне, Яна…

Конь шел шагом, я слышала его дыхание, позвякивание поводьев. Похоже, белый всадник находился в соседнем зале. Ледяные глыбы, из которых были сложены стены комнаты, оказались неплотно пригнаны друг к другу. Между двумя из них образовалась щель, в которую мог без особого труда протиснуться пятилетний ребенок. Мой взгляд задержался на мерцающих таинственным светом глыбах льда, а в душе внезапно всколыхнулась надежда. Конечно, протискиваться в эту щель было чистым безумием, но у меня появлялся шанс скрыться от безжалостного преследователя.

Я протискивалась в спасительную лазейку, обдирая локти и колени, моя грудь оказалась стиснута ледяными глыбами, не позволявшими нормально дышать, щель становилась все уже и уже, но пути для отступления уже не было. Еще одно отчаянное усилие, еще… Я изо всех сил рванулась вперед и вдруг почувствовала, что свободна от ледяных оков. Потеряв равновесие, я упала на скользкий, отражающий переливы северного сияния пол. Сомнений не было – лазейка привела меня в главный зал ледяного дворца.

– Сюда, Яна! Сюда! – отчаянно закричала томившаяся в ледяной тюрьме Светка. – Почему вы меня бросили?

Я поднялась на ноги, прислушалась. Перестук копыт больше не нарушал тишины дворца. Похоже, жуткая погоня отстала. Я знала, что рано или поздно белый всадник вновь отыщет мой след, но теперь у меня появился крошечный шанс на спасение. Надо было срочно извлечь из ледяной колонны Светку и бежать из этого кошмарного мира.

– Выпустите меня! Кто-нибудь!

– Спокойно, сестра, все под контролем, – я подбежала к Светкиной тюрьме, постучала кулаком по прозрачному льду. – Сейчас что-нибудь придумаем. Ты же ведьма, соберись и просто растопи эту ледышку.

– Какая я ведьма! – Светка всхлипнула, вытерла сползавшую по щеке слезу. – Это была только игра! Честно говоря, у меня ни одно заклинание не срабатывало, ни одно чудо не получалось! Я даже свечу взглядом зажечь не могу или предмет на расстоянии передвинуть…

– А как же…

– Одно время были видения, – перебила меня сестра, – но они не имеют никакого отношения к настоящему колдовству! Я ничего не могу, ничего не умею! Я никудышная, неуклюжая, глупая…

– Подожди-подожди, покритикуешь себя позже. Лучше скажи, кто именно выпустил в реальность мои кошмары, и кто открыл дверь в это измерение?

– Случайность, стечение обстоятельств. На самом деле я ничего не могу.

Она разревелась. Конечно, сидеть в ледяной глыбе – удовольствие, ниже среднего, но все же нельзя было так раскисать! Я попыталась вразумить сестренку, настроить ее на деловой лад, но она не слушала – только всхлипывала и обзывала себя всевозможными нелестными прозвищами. А время было на исходе – где-то вдалеке выбивали дробь копыта огромного коня…

– Кристиан сказал, что у тебя есть дар. Почему ты не веришь ему, Света?

– Где он? Почему исчез, почему не приходит на помощь?

– Кристиан сказал, что только я смогу побороть этот кошмар. Соберись, Светка, поверь в свои силы. Ты – ведьма в хорошем смысле этого слова, ты можешь изменять реальность по своему желанию. И я такая. Мы обе ведьмы, или ты больше не прислушиваешься к мнению Кристиана?! Помнишь, он сказал: «У Яны есть дар, вдвоем вы можете почти все».

Светлана перестала хныкать. Судя по всему, мои слова произвели на нее впечатление. Она задумалась, поправила растрепавшиеся волосы:

– Ладно, Яна, попробуем.

Она приложила ладони к ледяной стене, я сделала то же самое. Нас разделял толстый слой льда, но даже сквозь него ощущалось тепло ее рук. Теперь надо было сосредоточиться, представить, как плавиться эта ледяная колона. Я напрягла воображение, представляя, как из моих ладоней исходят потоки тепла, как лед покрывается слоем воды, она стекает вниз, образуя у подножия колонны прозрачную лужицу…

– Преграды исчезнут, на смену зимним холодам придет весна, зазвенит капель, зазвенят голоса птиц… – негромко, но очень уверено, говорила Светка. – Мы ждем тебя, весна…

Цокот копыт становился все громче. Он отвлекал, и всякий раз, когда мои мысли возвращались к белому всаднику, исходящее из ладоней свеченье слабело, исчезало ощущение тепла. Лед поддавался. Там, где к нему прикасались наши ладони, он стремительно таял, становясь тоньше и тоньше.

– Яна! Берегись!

В глазах Светки появилось выражение непередаваемого, запредельного ужаса. Я обернулась, медленно, как в кошмарном сне и увидела его. Всадник на огромном белом коне неспешно двигался по залу. В моей душе осталось только одно желание – за миг до конца увидеть его лицо, но оно было скрыто низко опущенным капюшоном.

– Беги, Яна, беги! – взвизгнула Светка, и ее крик вернул мне способность действовать.

Петляя, как заяц, я со всех ног бросилась прочь. Всадник не торопился. Конь под ним шел шагом, но мерный топот его копыт неотступно стучал в моих ушах. Как не беги, как не торопись, разве можно уйти от рока, избежать предначертанное?

– Яна… Яна… – звучал в ушах равнодушный тихий голос.

Холодная роскошь огромных залов, причудливые, переливающиеся таинственным светом ледяные скульптуры, бархатное черное небо за окнами, всполохи северного сияния – необычные картины сливались в один сверкающий поток, и, казалось, что я кружусь на огромной карусели. Неутомимый преследователь медленно, но неуклонно догонял меня.

– Нет! Я не хочу! Я не готова!

Передо мной стояло огромное, покрытое сеткой трещин ледяное зеркало, то самое зеркало, в котором скрылась от погони черная тень моего страха. Я остановилась, с ужасом всматриваясь в немного искаженное отражение. Огромный белый всадник стремительно приближался к взъерошенной девчонке. Копыта коня выбивали длинные искры, его глаза сияли ледяным пламенем, от его ржания сотрясались ледяные стены дворца. Всадник, чье лицо по-прежнему было скрыто капюшоном, занес руку с зажатым в ней сверкающим клинком… Огромный меч вот-вот должен был опуститься на мою голову. Не раздумывая, я разбежалась, что-то крикнула и, как в омут, нырнула в сияющую гладь зеркала.

– Все будет хорошо, Яночка, – мама накинула на меня еще одно одеяло, отошла к окну, – все будет хорошо.

Она долго соскребала ногтем толстый слой льда, разрушая нарисованный морозом узор. Потом начала дуть на заледеневшее стекло. Горячее дыхание растопило лед и в маленький круглый «глазок» стал виден белый склон горы, замерзающие среди сугробов заснеженные ели, белесое, затянутое облаками небо.

– Ничего… – отец бесшумно вошел в комнату, покачал головой. – Связи нет, а тех, кто ушел вчера, нашли… Нашли совсем близко отсюда.

– Кажется, Яна уснула. Я спущусь с тобой.

Мама посмотрела на меня долгим взглядом, а потом родители тихонько вышли за дверь. Они думали, будто я не понимаю, что случилось, улыбались, шутили, стараясь развеселить меня. Но мне было известно все. Уже третий день мы находились в снежном плену. Кончались запасы топлива, и холод постепенно начал захватывать нашу турбазу. Он отвоевывал комнату за комнатой, прочно обосновался в нежилых помещениях, а теперь пытался добраться и до нашего номера. Стены покрывал серебристый слой изморози, вытекавшая из крана вода давно превратилась в небольшую изящную сосульку…

Дождавшись, когда стихнут шаги взрослых, я вынырнула из-под одеяла, осторожно выглянула в коридор. Мне не давали покоя непонятные папины слова о тех, кто ушел вчера. Я знала, двое парней покинули турбазу, собираясь преодолеть снежные завалы и выбраться на «большую землю», но абсолютно не понимала, что означала фраза – «их нашли совсем близко». Оставалось одно – пойти на разведку. Я покинула номер, на цыпочках прошла по коридору и вскоре увидела спины направлявшихся на первый этаж родителей.

– Мы все здесь погибнем, Саша, – говорила мама, спускаясь по лестнице. – Стихия сильнее людей.

– Не теряй надежду, Валерия. Мы выберемся отсюда ради Яны. Обязательно! Слышишь?!

В холле было многолюдно. Здесь собрались все – немногочисленные туристы и несколько человек обслуживающего персонала. Они толпились в центре комнаты, о чем-то оживленно переговаривались. Я спряталась за перила лестницы, с тревогой наблюдая за ними. Вот плотно сомкнутые спины раздвинулись, и стали видны лежавшие на полу тела. Только на миг мне открылись эти замерзшие, засыпанные снегом лица, но ужас уже сковал мое тело и душу. Неожиданно один из мертвецов чуть повернул голову, открыл свои равнодушные, неживые глаза:

– Яна, иди со мной, – чуть слышно прохрипел он.

Я не могла кричать, не могла бежать, не могла бороться – чужая воля завладела мной, заставила медленно двигаться вперед. Встревоженные взрослые не обратили на меня внимания – они спорили, кричали, пытаясь заглушить этой ненужной болтовней овладевший ими страх.

Снаружи не было ни души. Турбазу засыпали огромные белоснежные сугробы, и только узенькие дорожки, протоптанные среди этих снежных барханов, выдавали присутствие людей. Возле крыльца и под окнами лежали груды прозрачных ледяных шариков. Маленькие, размером с вишню, и громадные, величиной с футбольный мяч, они таинственно поблескивали под тусклым облачным небом. Это было очень необычное и красивое зрелище, но почему-то никто кроме меня не обращал на него внимания. Впрочем, в этих шариках было и нечто пугающее. Стоило только посмотреть на них, как в душу проникал холодок дурных предчувствий…

Приближалось ненастье. Порывы ветра подхватывали сухие колючие снежинки, и они летели над землей, превращаясь в огромных белых змей. Сугробы были так велики, что в них можно было провалиться с головой, каждый шаг давался с трудом, но я продолжала двигаться вперед. Меня влекла таинственная сила, подгоняли слова мертвеца.

Начался снегопад. Видимость была почти нулевой, белое марево снега залепляло глаза, мешало дышать. Я медленно двигалась к пологому склону горы. Неожиданно меня обогнал еще один карабкавшийся на гору путник. Он падал, поднимался, скатывался вниз, но все же продолжал подъем.

– Кто вы! Постойте!

Он обернулся, и я узнала нашего инструктора по горнолыжному спорту.

– Мне кажется, мы зря идем туда…

– А разве ты можешь выбирать, девочка? – печально ответил он и скрылся в водовороте снежинок.

И в самом деле, это было выше наших сил. Страх становился все сильнее, холод пробирал до костей, но я продолжала упорно продвигаться вперед. Рядом со мной шло множество людей. Некоторые обгоняли меня, некоторые оставались позади, но все они двигались к одной цели.

Стоявший на гребне горы белый всадник четко вырисовывался на фоне ненастного неба. Он был огромен, неподвижен и страшен. Его лицо срывал капюшон, но от взгляда его неразличимых в темноте глаз все равно нельзя было укрыться. Белый конь бил копытом, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. Вот первый из тех, кто поднимался по склону, приблизился к всаднику.

– Иди со мной… – раздался властный голос.

Человек упал на колени, всплеснул руками, и вдруг из его рта начало выползать белое светящееся облачко. Оно становилось все больше, постепенно принимая очертания человеческой фигуры, и я поняла, что вижу его душу. Вот она отделилась от тела, поплыла в сторону белого всадника. Гигант шевельнулся, поманил ее рукой, а потом грубо схватил сияющее облачко, засунул его в пристегнутый к седлу мешок…

Они падали один за другим, как подкошенные, их неподвижные тела укрывал серебряный саван снега. Моя очередь неумолимо приближалась. Я хотела спрятаться, зарыться в сугроб, но пристальный взгляд всадника не отпускал меня ни на миг. Он видел и знал все, от него невозможно было сбежать.

Меня обогнал высокий мужчина, в котором я узнала Алекса, за ним проследовало несколько знакомых ребят из параллельного класса, Светка, Кристиан, продавщица из нашей булочной…

– Стоп! – решительно произнесла я, и впервые за все время этого жуткого путешествия, остановилась.

Здесь было какое-то противоречие, нестыковка, разрушавшая жуткую и величественную картину. Я пока не могла понять, в чем она заключалась, но сомнения помогали мне оставаться на месте. Сила, заставлявшая двигаться к белому всаднику, уже не могла полностью владеть моей волей.

– Думай, Яна, думай! – повторяла я, растирая заиндевевшие щеки. – Думай!

Кристиан, Светка Алекс… С этими людьми судьба свела меня совсем недавно, в год моего тринадцатилетия, а сейчас мне было только шесть. В тот год, когда мы отдыхали в горах, я знать не знала о своей старшей сестре или бесстрашном охотнике на вампиров! Но тогда, что они делали на этом заснеженном склоне, почему отдавали белому всаднику свои души?! Чем больше я пыталась понять, как это могло случиться, тем сильнее запутывалась…

– Все будет хорошо, Яночка. Все будет хорошо.

У моей мамы были длинные волосы, и выглядела она моложе, чем обычно. Она взяла одеяло, укрыла им свернувшуюся калачиком девчонку. Я не сразу сообразила, что эта пухленькая розовощекая девчоночка была мной. Одно дело рассматривать старые фотографии, запечатлевшие меня в шестилетнем возрасте, а другое – нос к носу столкнуться с собственной персоной. Впрочем, ни мама, ни Яна-маленькая меня не видели. На этот раз я была зрительницей, а не участницей произошедших почти семь лет назад событий.

– Ничего, – в комнату вошел отец. – Ребята говорят, что пробиться через эти завалы невозможно. Остается надеяться, что мы наладим связь.

– Кажется, Яна уснула.

Они вышли за дверь. Яна-маленькая приоткрыла глаза, осмотрелась. На ее пухленькой рожице не было и тени тревоги, похоже, она была вполне довольна жизнью. Вот она выскользнула из-под груды одеял, на цыпочках вышла в коридор, подкралась к широкой, спускавшейся на первый этаж лестнице.

– Даже пытаться не стоит! Это развлечение для самоубийц, – рослый, разрумянившийся на морозе мужчина, снял шапку, стряхнул с нее толстый слой снега. – Мы с Серегой и километра не прошли, когда поняли – это пустая затея.

– Еле вернулись, – заметил молчаливый, с ног до головы засыпанный снегом Серега. – Погода паршивая, хуже не придумаешь.

Я с удивлением смотрела на двух энергичных, полных жизни парней. В моих воспоминаниях они были мертвы. Их нашли неподалеку от турбазы, принесли в холл, положили прямо на пол… Я будто наяву видела их белые, засыпанные снегом лица, неподвижные, скованные морозом тела. Тем временем, живой и невредимый Серега, размотал шарф, поднял голову и заметил прятавшуюся на лестнице Яну.

– Привет, – он помахал рукой, улыбнулся.

– Привет, – заулыбалась беззубым ртом Яна-маленькая.

Внезапно идиллическую картинку заволокло туманом, и я увидела совсем иную сцену – лежавшего на полу мертвеца, который звал за собой маленькую испуганную девочку. Усилие воли помогло избавиться от отвратительного видения. А Яна, тем временем, быстренько сбежала по лестнице и ни кем не замеченная выбралась из дома. Она мурлыкала под нос какую-то песенку, с любопытством озиралась по сторонам. По сравнению с прошлым видением, окружавший турбазу пейзаж немного изменился – теперь он выглядел не так зловеще, да и снега вокруг оказалось намного меньше. Но самое главное – исчезли таинственные ледяные шары – вестники бед и несчастий, так пугавшие меня в последнее время.

Яна обошла дом, задрала голову, с интересом рассматривая украшавшие водосточную трубу сосульки. Потом ее взгляд скользнул вниз, остановился на покрывавшей землю корке льда. Надо сказать, я частенько видела у нашего подъезда такие неровные, бугристые натеки льда, маленькие «сталагмиты», образовавшиеся во время таянья сосулек. Они не производили на меня никакого впечатления, а вот маленькую Яну эти блестящие прозрачные бугорки просто потрясли. Она долго рассматривала их, трогала руками. Наблюдая за ней, я неожиданно поняла, что бугристая корка здорово смахивает на груду ледяных шариков, тех самых шариков, что доводили меня до нервной дрожи. Но на лице Яны-маленькой не было испуга, наоборот, неожиданная находка ей очень даже понравилась.

Погода начала портиться. Поднялся ветер, бросил в лицо первые пригоршни снежинок. Яне пора было возвращаться домой, но эту глупую, бестолковую девчонку охватила тяга к перемене мест. Оставив в покое ледяные «шарики», она отправилась на поиски новых приключений. Я понимала, что такие похождения добром не кончатся, но ничего не могла сделать – шустрая малолетка не видела и не слышала меня. Развернувшись, она двинулась вперед, проваливаясь по пояс в сугробы и спотыкаясь почти на каждом шагу.

Метель усиливалась, скрывая от глаз находившиеся поблизости предметы. Почувствовав неладное, Яна захотела вернуться к турбазе, но не сумела сориентироваться в этой белой круговерти, и пошла прямо в противоположную сторону. На этом толстощеком личике уже не было безмятежного выражения, только теперь Яна поняла, в какую историю вляпалась.

– Яна! Яна! – выйдя на крыльцо, крикнула мама. – Неужели она вышла на улицу?

– Только этого не хватало! – нахмурил брови отец. – Яна, где ты?!

Но маленькая Яна не откликалась. Она поняла, что заблудилась и теперь совершенно не представляла, как ей быть дальше. Она размазывала по щекам холодные слезы, звала маму, продолжая двигаться в неизвестном направлении. Становилось все холоднее и холоднее. Потом эта глупая, легкомысленная девчонка остановилась, села в рыхлый, глубокий снег, заревела во весь голос…

Вот ее затуманенный слезами взгляд скользнул по белым елкам, склону горы, где проходила лыжная трасса, уперся в маячившую на горизонте горную вершину. Яна-маленькая много раз видела необычную по форме скалу, напоминавшую всадника на огромном коне, но ничуть не боялась этого дремлющего гиганта. А теперь все изменилась – маленькая замерзающая девочка с ужасом смотрела на белого всадника, который пришел сюда, чтобы забрать ее душу. Спасения не было – белый всадник всегда настигал своих жертв…

На турбазе началась настоящая паника. Все сбились с ног, разыскивая пропавшую малышку.

– Яна! Яна! – кричали со всех сторон, но девочка была так напугана, что не смела ответить.

Раза два спасатели проходили совсем близко от девочки, но не могли разглядеть ее за плотной пеленой снега. А она видела только белого всадника, его огромного коня с бешеными, сияющими ледяным огнем глазами…

– Яна! – этот голос помог разбить ледяные оковы, вернул маленькую Яну к жизни.

– Мама! Мама! – отчаянно запищала она. – Мамочка, я здесь! Помоги!

Мама оказалась единственным человеком, который смог расслышать этот жалкий, едва слышный писк. И в этот момент со мною что-то произошло. Я престала смотреть на маленькую Яну со стороны, мы вновь стали единым целым. Я почувствовала страх, холод, отчаянье и надежду. Только бы мама нашла меня на этой белой равнине, только бы не пробежала мимо! Мама выбежала из белой снежной мглы, заметила меня, взяла на руки:

– Как же ты нас напугала, Яночка! – и понесла к турбазе.

В номере было тепло, уютно. Расползшаяся по стенам изморозь и застывшая в кранах вода на самом деле оказались злой шуткой моего не в меру разыгравшегося воображения. Мама растирала меня спиртом, отпаивала горячим чаем и больше всего боялась, что я простужусь.

– Все в порядке, – сообщил вошедший в номер отец. – Связь удалось наладить. Как только позволит погода, сюда пришлют вертолет. Но главное, теперь о наших проблемах знают, а, значит, пропасть не дадут.

– Только бы Яна не заболела!

– Она крепкая девчонка, вот только очень шустрая. Верно, Яна?

– Верно…

Сладкая истома завладела телом. Все страшное осталось далеко позади, упругие волны сна подхватили меня, тихонько понесли в сонное царство. Там не было места кошмарам, пурге, морозу, безжалостному белому всаднику…

– Спи, Яночка, спи… – доносился сквозь сон мамин голос. – Сладких тебе снов, малышка.

– Ничего не понимаю! Ничегошеньки! Получается, что никакого белого всадника не было? И замерзших насмерть людей тоже не было? – я шла по ледяным залам дворца, громко разговаривая, сама с собой. Возможно, это был не лучший способ разобраться в своих мыслях, но произнесенные вслух слова звучали более убедительно. – Значит, я все это выдумала? Думала-думала и придумала?! Получается, мама с папой никогда не вспоминали жутких подробностей этой поездки, исключительно потому, что их просто не существовало в действительности?! Да, турбаза оказалась отрезана от внешнего мира, да, туристам пришлось не сладко, но этот отдых в горах вовсе не окончился трагедией. А вот я отличилась – удрала без спросу из дома и едва не замерзла. Ничего себе – сила воображения!

– Именно, – прервал мои рассуждения голос Кристиана. Оказывается, вампир шел рядом и слышал каждое произнесенное слово. – В тот день, Яна, ты впервые поняла, что твоя жизнь имеет не только начало, но и конец. Ты испугалась смерти, твои фантазии смешались с реальными фактами, а в результате возник этот кошмар. Наша память так устроена, что со временем мы уже не можем понять, что было на самом деле, а что возникло в нашем воображении. Ты сумела отделить правду от вымысла, теперь детские страхи больше не будут тревожить тебя.

– Значит, белый всадник больше никогда не придет за мной?

– Когда-то за каждым из нас придут, но это не имеет никакого отношения к детским страхам.

– Беседуете? – Алекс вышел из соседнего зала, присоединился к нам с Кристианом. – Честно говоря, я немного утратил чувство реальности. Кажется, мы остановились на том, что вы, милостивый государь, изволили выручить меня из затруднительного положения. Затем мы шли по коридору, и вдруг…

– Все подернулось легким туманом, и закружилось, как на карусели, – договорил за охотника Кристиан. – Потом я увидел Яну. За это время с ней успели произойти удивительные события.

– Я слышал. В этом дворце прекрасная акустика.

– Но если все закончилось, почему мы все еще находимся здесь?

– А сестру ты освобождать не собираешься? – губы охотника скривила ехидная усмешка. – Игра закончится только, когда мы получим этот приз.

Как только я могла забыть о Светке! Меня так увлекло решение собственных проблем, что я даже не вспоминала о ней. А бедная Светлана все это время томилась в ледяной колонне и никак не могла выбраться на свободу! Я прибавила шаг. Пока мы шли по огромному ледяному дворцу, в мою душу начал потихоньку заползать холодок тревоги. Что бы ни говорили мои спутники, ледяное жилище белого всадника оставалось целым и невредимым, а это означало, что и он сам, возможно, скрывался поблизости.

– Не думай о плохом, так можно воскресить свои страхи.

– Я опять говорю вслух?

– Нет, – Кристиан тряхнул кудрями, улыбнулся. – Просто твои мысли слишком заметные – тяжелые, синевато-фиолетовые…

– А разве мысли цветные?

– Конечно. Как иначе их можно увидеть?

Наконец-то мы добрались к цели! За время нашего отсутствия в центральном зале дворца случились кое-какие перемены – северное сияние, полыхавшее под его сводами, почти угасло, пол стал шершавым и не таким скользким, как прежде. А вот несчастная Светка продолжала томиться в ледяной тюрьме…

– Яна! Ты жива! – увидев меня, она даже захлопала в ладоши. – Когда я увидела этого жуткого всадника, то подумала – тебе конец.

– Все обошлось.

Я подошла к колонне, внимательно осмотрела то место, которое мне и Светке почти удалось растопить при помощи магического тепла. Увы, теперь колонна выглядела как новенькая и, похоже, нам надо было вновь браться за дело. Я уже собиралась сказать об этом сестре, но внезапно почувствовала, что в этот раз, все должно случиться иначе. Интуиция, озарение, ясновиденье… Тайны больше не существовало, смутные предположения уступили место уверенности. Пальцы прикоснулись к поверхности льда, раздался легкий хлопок, колонна помутнела, покрывшись густой сетью трещин.

– Ты свободна, Света! – мой голос заглушил шум осыпающегося льда. Прозрачная тюрьма раскололась, развалилась на множество крошечных льдинок.

– Спасибо, – Светка потянулась, вздохнула полной грудью. – Даже не верится! Если бы не ты, Яна…

– Всего этого кошмара просто не было бы.

Северное сияние вспыхнуло с новой силой, засверкали, переливаясь всеми цветами радуги, ледяные своды дворца, а потом свет померк и погас окончательно. Впрочем, в темноте мы были недолго – Алекс включил карманный фонарик:

– Не думал, что девичьи страхи могут разрастись до таких размеров! Яна, голубушка, может быть, ты объяснишь, как нам отсюда выбраться!

– Не знаю…

Я хотела объяснить, что все здесь происходит не по моей воле, но умолкла на полуслове, с удивлением посмотрела вверх, туда, где находился невидимый во мраке свод ледяного зала. Начался дождь. Крупные полновесные капли падали на лицо, со звоном разбивались о ледяной пол. Дворец стремительно таял, его сказочной красоты интерьеры превращались в огромные лужи прозрачной, холодной воды…

– Надеюсь, мы не утонем в твоем кошмаре, – недовольно пробурчал охотник.

Луч фонаря скользнул по залу, но мы не увидели ничего, кроме клубов серебристого тумана. Он поднимался со всех сторон, становился все гуще и гуще, окутывал нас плотным покрывалом…

Первым, что я увидела, открыв глаза, было удивленное лицо Любаши. Она смотрела на меня так, будто увидела привидение. Глядя на изумленную мулатку, можно было подумать, что за время путешествия в иной мир, со мной произошли какие-то жуткие перемены.

– Все в порядке? – робко поинтересовалась я.

– У тебя хотела узнать…

Оказывается, наше путешествие в неведомое не продлилось и минуты! После того, как мы с Алексом и Кристианом шагнули в сияющую брешь разорванной реальности, голубое сияние померкло, и гостиная вновь приобрела обычный вид. Ребята, Любаша и Ятаган приготовились к долгому ожиданию, как вдруг в комнате вспыхнул электрический свет, а потом появилась Светка и все остальные.

– Вы будто из воздуха возникли, – пояснил Ятаган, – как заправские призраки…

Я подошла к окну. Видения белой равнины исчезли. Во дворе стояла заснеженная красавица елка, свет из окна падал на новогодние игрушки, и они таинственно поблескивали в полутьме. Это был наш мир, реальный, знакомый до мелочей, такой любимый, такой прекрасный…

– Так-так-так… – Алекс прошелся по комнате, подошел к вампиру. – Мы не закончили одно дело, Кристиан. Радость возвращения отодвинула на второй план остальные проблемы, но жизнь продолжается. Суровая, полная несправедливости и боли жизнь. Моя работа – убивать вампиров. Ничего личного, никаких эмоций… Но только не в твоем случае, Кристиан.

Вампир молчал. Его лицо казалось спокойным и равнодушным, но я сумела засечь его молниеносный взгляд, скользнувший по гостиной. Похоже, он просчитывал варианты бегства.

– Два года назад наши пути пересеклись, и это привело к очень неприятным последствиям, – продолжал говорить охотник. – Твоя бешеная подружка убила моего товарища, а ты едва не отправил на тот свет меня. Помнишь?

– Припоминаю.

– Я два года жизни угрохал на твои поиски! Два года мотался по всему миру, желая только одного – вонзить кол в твое сердце! И вот мы встретились.

– Знаешь, Алекс, почему ты проиграл тогда? Тебя сгубила праздная болтовня. Великий и ужасный Кровавый Алекс разглагольствовал о мировом господстве, а время работало против него. Повторяешь старые ошибки?

– Я ничего не забываю, Кристиан, ни плохого, ни хорошего. Я шел сюда, чтобы убить своего врага, но сегодня он спас мне жизнь. Знаешь, как мы поступим? Предлагаю начать наши отношения с чистого листа. Ты вампир, а я охотник, если наши пути пересекутся, ты умрешь, но я не буду специально выслеживать тебя. Иди на все четыре стороны, но постарайся не попадаться мне на глаза. Согласен?

Вампир молча кивнул. Жаждавший отомстить за гибель товарища Ятаган попытался возражать, но умолк, встретившись взглядом со своим шефом. Выражение светлых глаз Кровавого Алекса не сулило ничего хорошего – охотник не переносил, когда кто-то пытался перечить ему.

– Счастливо оставаться, – он направился к двери, но в этот момент она распахнулась, и на пороге появились двое.

– Слушайте, а что вы здесь все собрались? – Леша вертел круглой, похожей на мяч головой, с недоумением рассматривая собравшихся. – Мы с Наташкой вас по всему дому искали.

Стоявшая за «колобком» Наташа согласно закивала головой. Появление воскресших из мертвых ребят повергло всех в глубочайший шок. Я стояла, смотрела на них, не верила собственным глазам и не знала радоваться мне или ждать очередного подвоха.

– Да что случилось?! Конечно, я произвожу на людей неизгладимое впечатление, но не до такой же степени!

– Наташенька! – тоненьким, не своим голосом взвизгнула Маринка, и бросилась обнимать подружку. – Ты жива! Жива!

Напряжение лопнуло, как мыльный пузырь. Теперь никто из нас не сомневался, что видит живых ребят, а не зловещих посланцев иных миров. Без сомнения, это был самый настоящий Леша, и самая настоящая Наташа! Чары, едва не погубившие их, рассеялись, кошмар кончился.

Мы наперебой расспрашивали их, пытаясь узнать, что случилось, но ребята не могли ответить ни на один вопрос. По их словам, все происходило так: мы играли в какую-то игру, бегали по темным комнатам, потом они на секундочку отрубились, а когда пришли в себя, то обнаружили, что одни одинешеньки, стоят возле комнаты Валентины Акимовны.

– Это нечестно! – заметил Леша. – Почему вы нас бросили одних?

– Ты ни одному моему слову не поверишь! – Костик похлопал по плечу своего друга. – И представить не сможешь, как нам было без тебя скучно! Зеленая тоска и глубокое уныние…

– Валентина Акимовна… – у меня даже голос дрогнул, когда перед глазами возникло жуткое воспоминание – покрытая толстым слоем инея комната, кровать, на которой лежит белая, как снег, неподвижная женщина. – Что с ней?

– А что, собственно, с ней должно случиться? – удивилась, позабывшая обо всем Наташа.

– Она спит, – произнес Леша тоном заговорщика. – Честно говоря, я давно собирался это сделать, но случая не представлялась. Когда мы с Наташкой оказались возле ее комнаты, я все-таки заглянул туда. Долгие годы меня терзал один вопрос – вставные у нее зубы или нет? Что если, Валентина Акимовна хранит свои челюсти в стаканчике?

– И что?! – почти хором спросили все ребята.

– Стаканчик со вставными челюстями не обнаружен.

– Не о том речь, – досадливо поморщилась Светка. – Ты уверен, что она спит, а не…

– Слышали бы вы ее храп! Его можно занести в книгу рекордов Гиннеса. Честное слово!

Как только речь зашла о суровой Валентине Акимовне, я свежим взглядом осмотрела гостиную. Комната больше напоминала поле боя – опрокинутая мебель, разбитая посуда, пулевые отверстия в стенах… Страшно было даже представить, какое впечатление все это произведет на нашу патологически аккуратную домоправительницу! Я представила, как она начинает читать нотации своим скрипучим, чуть дребезжащим голосом и неожиданно почувствовала себя счастливейшим человеком – Валентина Акимовна, Леша и Наташа остались в живых, и это было самым главным. А навести в гостиной некое подобие порядка, в общем-то, не составляло особого труда.

– Нам пора, – снисходительно наблюдавший за нами Алекс, вновь шагнул к двери. – Пойдешь с нами, Кристиан?

– Предпочитаю обходиться без компании.

– Ладно. Надеюсь, ты не наделаешь глупостей.

– Я никогда не причиню вред этим людям.

– Даю двадцать четыре часа на то, чтобы ты покинул эти края.

Я решила проводить охотников, накинула куртку, следом за ними вышла из дома. Метель кончилась. Было очень тихо и совсем не холодно. Впервые за последние несколько дней небо очистилось, и на темном небосклоне засияли крупные, похожие на елочные блестки, звезды. Мы проследовали по узенькой, извивавшейся между сугробами тропинке, подошли к воротам. За забором раздавалось тихое поскуливание.

– Батый?

Я открыла калитку. Огромный пес только и дожидался этого момента – страшно обрадованный, он начал кругами бегать по участку, а потом, позабыв о хороших манерах, стал на задние лапы, пытаясь лизнуть в лицо, и тут же опрокинул меня в снег.

– Что ты делаешь, разбойник! – Честно говоря, меня очень обрадовало появление Батыя. Конечно, ему не следовало удирать из дома, но я все равно была рада тому, что он вернулся. – А еще сторожевой пес! Убежал, как маленькая жалкая болонка.

Батый тихонько скулил, умоляя о прощении. Потрепав пса по холке, я поднялась на ноги, стряхнула прилипший к одежде снег:

– Как вы отсюда выберетесь?

– У нас снегоходы, – ослепительно улыбнулась Любаша. – Шеф все всегда держит под контролем.

– Ты хорошая девочка, Яна, – Алекс взял меня за подбородок, пристально посмотрел в глаза, – но у тебя дурные знакомые. Научись выбирать себе друзей, иначе когда-нибудь я приду в твой дом.

По спине скользнул холодок. Охотник был страшным человеком, и мне бы не хотелось оказаться на его пути…

– Удачи вам, всего хорошего! – натянуто улыбнулась я.

– Счастливо оставаться! – попрощалась за всех Любаша, и охотники скрылись в темноте.

В холле было темно, но мне не хотелось зажигать свет. Повесив куртку и сняв сапоги, я уже собралась идти к ребятам в гостиную, но тут услышала негромкие голоса, доносившиеся со стороны кухни. Похоже, кто-то явно нуждался в уединении. Критикуя себя за безобразное любопытство и недостойное поведение, я крадучись пошла по коридору…

– Мне действительно пора идти, – негромко произнес Кристиан. – Я и так слишком долго злоупотреблял вашим гостеприимством.

– Но ты же замерзнешь, погибнешь в этом снежном кошмаре, – шептала Светка. – Останься ненадолго, хотя бы еще на одну ночь.

– Нет. Я не голоден, а потому мороз мне не страшен. Ненастье кончилось, и я без труда доберусь до деревни. Там много брошенных домов, есть, где укрыться от солнца. Сделаю небольшой привал, а следующей ночью…

– А как же Алекс? Вдруг он задумал что-то нехорошее?

– На этот раз он не лгал. Я чувствую фальшь в словах, меня нелегко обмануть. Я ухожу прямо сейчас. Даже не уговаривай меня, Светлана.

Последовал глубокий вздох. Слышно было, как кто-то из них забарабанил пальцами по оконному стеклу. Похоже, это была Светка:

– С тех пор, как мы расстались, я все время думала о тебе. Твердила: «Забудь о нем, Света, и никогда не вспоминай!», а сама думала и думала… Вспоминала то утро, когда ты едва не погиб от солнечных лучей, ту ночь, в которую Алекс едва не стал правителем обоих миров…

– Я тоже вспоминал о нашей встрече. Знаешь, обычно вампиры не общаются с людьми, а в тот раз мне пришлось втянуться в ваши проблемы, жить интересами живых. Все это было так странно, необычно.

– Возьми меня с собой, Кристиан.

– Что? – с удивлением переспросил вампир.

– Выслушай, выслушай меня, пожалуйста… – торопливо зашептала Светка. – Два года назад ты встретил маленькую глупую девочку, а теперь я выросла, стала взрослой. Я почти закончила школу, у меня есть паспорт, короче, перед тобой совершенно самостоятельная личность. Можешь это представить?

– Попытаюсь, – я почувствовала, что Кристиан улыбнулся.

– Ты веришь в судьбу? Я столько передумала за эти два года, представляла нашу встречу, но знала, что этого никогда не случиться, и вдруг… Мы встретились, вопреки всему – встретились. Значит, я имею права сказать эти слова…

Честно говоря, мне очень хотелось увидеть то, что происходило сейчас на кухне. Обозвав себя «любопытной Варварой», я подкралась ближе, осторожненько заглянула в приоткрытую дверь. На фоне окна четко вырисовывались их силуэты, но выражения лиц рассмотреть было невозможно.

– Кристиан, сделай меня вампиром…

Пауза была долгой-долгой.

– Нет, – наконец ответил он.

– Но почему? Когда я стану такой, как ты, мы будем жить одними интересами, заниматься одним делом. Мама говорила, что обязательно нужно иметь общие интересы… У нее с папой получилось совсем по-другому, потому они и разошлись… Я что-то не то говорю… – Светка на секунду умолкла, а потом испугано спросила: – Я тебе не нравлюсь? В этом все дело?

– Ты самая лучшая, Светлана, – вампир положил руки на ее плечи.

– Я люблю тебя, Кристиан.

– Знаешь, что такое быть вампиром? Я мертв, я панически боюсь солнечного света, меня может убить каждый, потому что вампиры находятся вне закона. Мы убиваем людей и живем за счет чужих жизней. У нас нет ни прошлого, ни будущего, только настоящее, которое приносит нестерпимую боль. Ты бы смогла передать это проклятье любимому человеку?

– А Ирэн? Она же любила тебя и потому сделала вампиром.

– У нее была своя философия. Ей нравилось убивать, наслаждаться кровью невинных. Я не такой.

– Я готова на все, Кристиан. Готова погубить свою душу ради любви. Уйти во мрак и вечно скитаться по земле, не зная покоя. Лишь бы только быть рядом с тобой…

– Я желаю тебе стать счастливой, Светлана. Может быть, мы встретимся в другой жизни… Но не теперь. Прощай, солнечная девушка, Света.

– Кристиан!

Он торопливо вышел из кухни, и я едва успела отскочить в сторону. Хлопнула входная дверь. Сидевшая на подоконнике Светка, тихо плакала, не замечая ничего вокруг.

– Что вы затеяли? Почему погасили свет? – разорвал печальную тишину голос Валентины Акимовны. – Вас на полчаса нельзя оставить без присмотра! Яна! Яна!

Жизнь возвращалась в привычное русло. Ушел в ночь таинственный вампир, исчезли бесстрашные охотники, затаились в глубине души исказившие нашу реальность страхи… Теперь все пережитое казалось длинной и слишком страшной новогодней сказкой.

– Яна! Где ты, негодная девчонка?! Завтра же я позвоню твоим родителям!

Примечания

1

Исполняющий Обязанности Деда Мороза

2

Что случилось? (Итал.).

3

Увидимся! Пока! (Итал.).

4

Осторожно! Смотри под ноги! (Итал.).

Content

Елена Усачева, Вадим Селин, Елена Артамонова
Кошмар под Новый год

Елена Усачева Всадники проклятого леса

Глава I Трое из леса

Глава II Ночные явления

Глава III Подслушанный разговор

Глава IV И пришли всадники!

Глава V Поселковые ведьмы

Глава VI Череп коня Вещего Олега

Глава VII Паника в лагере

Глава VIII Люди и призраки

Эпилог

Вадим Селин Дом, затерянный в снегах

В трех километрах от деревни Северной Джип «Grand Cheroki» Суббота

Окраина деревни Северной Дом

Окраина деревни Северной Дом, комната

Елена Артамонова Врата в ледяной чертог

Пролог

Часть Первая Кошмар в новогоднюю ночь

Часть Вторая Снежный плен

Часть Третья Территория страха

Примечания