Наталья Калинина

Переезд

– К кому вы и с какой целью? – строго спрашивает меня пограничник на паспортном контроле.

Из-за мальчишеской худобы, светло-рыжей шевелюры и россыпи ярких веснушек на бледном заспанном лице ему от силы можно дать двадцать два – двадцать три года. Несерьезно, и он об этом знает, поэтому изо всех сил старается казаться строгим.

Однако я ведусь на его суровость из-за сильного волнения:

– А… К друзьям. По приглашению. Туризм, – c виноватой улыбкой объясняю я, потому что отчаянно боюсь: вдруг он поймет, что говорю я полуправду.

Пограничник еще раз цепким взглядом всматривается мне в лицо, затем молча протягивает паспорт: проходите.

За чертой остались родители.

Я на прощание улыбаюсь им и машу рукой.

Что они чувствуют?

Легко догадаться: их единственная дочь, которая всю жизнь прожила вместе с ними, отправляется одна в чужую страну.

«Если тебе будет там плохо, приезжай!» – шепчет мама на прощание. Я ободряюще ей улыбаюсь: «Надеюсь, не будет!»

Самолет полупустой.

Не туристический сезон – февраль.

Взлет.

Все прошло гладко.

«А конфеты не раздавали», – подумалось мне почему-то.

– В Испанию на отдых? – почти повторяет вопрос пограничника мой сосед по креслу, только в отличие от служащего аэропорта спрашивает с веселым любопытством.

– Да, – отвечаю я.

Разговаривать не хочется.

– Летом бы лучше, – замечает сосед и после недолгой паузы добавляет: – А я – к сестре. Она там живет.

И вдруг, будто не поверив моему ответу, а угадав истинную причину моей поездки, спрашивает:

– Боишься?

И я, помедлив, киваю.

– Боюсь.

В Испании я была всего лишь раз – в короткой туристической поездке полгода назад. Мой испанский оставляет желать лучшего. Я его просто не знаю, за исключением нескольких слов. Даже простую фразу составить не смогу. А о традициях знаю лишь понаслышке.

– Выпей для храбрости, хороший ликер, – демонстрирует сосед мне пузатую бутылку из» дьюти-фри». Я отнекиваюсь, но в итоге соглашаюсь на «просто понюхать» и беру в руки пластиковый стаканчик с плещущейся на донышке темной жидкостью.

Ликер сильно отдает спиртным и апельсинами. Делаю глоток – не нравится, но из вежливости допиваю.

– Спасибо, – улыбаюсь я.

– Легче?

– Да.

Больше мы не разговариваем.

Закрываем глаза и пытаемся погрузиться в сон на время четырехчасового полета. Мне не спится, хотя ночью от волнения не удалось сомкнуть глаз.

Думаю и поражаюсь изгибам судьбы.

Предполагала ли я, что когда-нибудь уеду из своей страны для того, чтобы бросить якорь в другой?

Нет, даже и мысли не возникало.

Я не считала себя настолько авантюрной, чтобы оставить все устоявшееся ради новой жизни с нуля на чужой земле. Другой язык, традиции, общение с близкими лишь по переписке…

Да мало ли сложностей поджидает в чужой стране! В здравом уме и трезвой памяти я бы вряд ли на такое отважилась.

И все же…

И все же я оказалась в Испании, куда отправлялась в гости девять лет назад на две недели и «загостилась» до сих пор.

Что же случилось, что одним широким взмахом поставило жирный крест на всех моих принципах, страхах, сомнениях?

Любовь.

Мне почти исполнилось семнадцать лет, когда на Святки я увидела тот сон.

На мне было белое платье, но не свадебное в моем тогдашнем понимании: не пышное многоярусное, а длинное, облегающее силуэт, с длинным шлейфом. Я танцевала в бальном зале в паре с незнакомым молодым мужчиной в костюме. Его профиль показался мне красивым, хоть брюнеты были не в моем вкусе. Мы вальсировали, отражаясь в зеркалах, будто на балу, но кроме нас в зале никого не было…

А потом я увидела другое помещение, в котором проходил праздник. В зале, заставленном длинными столами с разнообразными угощениями, было полно народу. Люди что-то кричали, поднимали тосты, громко смеялись, но я не понимала ни слова из того, что могла разобрать в шуме. Как я оказалась на том празднике – я не знала, в честь чего он затеян – тоже, никто мне не был знаком, я чувствовала себя немного потерянной… до тех пор, пока не нашла среди толпы моего отца.

На этом сон закончился.

К знаковым я его не отнесла, но рассказала утром бабушке. «А мне также, молодой девчонке, на Святки твой дед приснился… Никак ты свадьбу свою увидела!» – задумчиво ответила она.

Я возразила: «Какая это свадьба, бабушка, – без знакомых лиц, без подруг, друзей, родных? С людьми, разговаривающими на непонятном мне языке?»

Но бабушка лишь многозначительно улыбнулась.

Прошло 10 лет.

Я работала в одной небольшой компании, уйдя туда из известной «корпорации-монстра». Мне казалось, что я счастлива: мое время было расписано по минутам, выходные тоже нередко проходили в офисе, а для меня это значило, что во мне нуждаются. Штат компании, которая, можно сказать, создавалась и росла на моих глазах, расширялся, к нам приходили новые люди, впереди маячили приятные перспективы в виде повышения, я задумывалась о различных курсах…

В общем, сумела убедить себя в том, что делаю что-то важное. Только иногда нет-нет да и прорезался внутренний голос, который нашептывал: что-то идет не так.

В моей жизни – только работа, каждый день начинается в пять утра и заканчивается за полночь, и все это время проходит в офисе и общественном транспорте, а личная жизнь сводится к встречам с подругами по воскресеньям.

Иногда тот или иной молодой человек приглашал меня в кино, но дальше двух-трех встреч отношения не развивались.

Не загоралась, не заинтересовывалась.

Может, где-то в глубине души я еще мечтала о любви, такой, чтобы за любимым – хоть на край света. Или чтобы он – за мной.

Но никто из тех, кто приглашал в кино или кафе, не поехал бы за мной даже за пределы МКАДа: после бесед за чашкой чая или совместного просмотра фильма меня чинно провожали до ближайшего метро, иногда – ближайшего к дому молодого человека, и прощались, выражая надежду на новую встречу.

А дальше поздним вечером я сама добиралась из Москвы в Подмосковье.

В какой-то момент стало ясно, что просто не стоит тратить ни свое, ни чужое время на бесполезные встречи.

И я полностью сосредоточилась на работе.

Но чем дальше, тем чаще сравнивала себя с бегущей в колесе белкой: энергии затрачиваю много, мчусь наперегонки сама с собой, но так и остаюсь на одном месте.

Почему?

Да просто потому, что трачу энергию и силы совсем не на то, чем на самом деле хотела бы заниматься, распыляю их в атмосферу вместо того, чтобы наконец-то решиться и сосредоточиться на исполнении тайного желания.

Да, у меня была мечта – робкая, о которой вслух и прилюдно не говорилось.

Я хотела стать писательницей.

Но попробуй кому скажи об этом – высмеют или в лучшем случае не примут всерьез. Я и сама не думала, что может получиться. Тем более что уже сколько-то лет ничего не записывала в толстые «тайные» тетради, не печатала на стареньком домашнем компьютере, купленном давно, еще с первой зарплаты, специально для того, чтобы когда-нибудь написать на нем роман. У меня просто не оставалось времени на старое хобби, которое когда-то поглощало меня целиком.

Помимо этой мечты были и другие, более понятные: выспаться, уйти наконец-то в отпуск, в котором я не была уже… сколько? Два года? Съездить к морю. Сбежать в теплые края от сурового февраля.

Но я по-прежнему вставала в пять утра, ехала в промерзшей электричке из Подмосковья в Москву, зажигала в кабинете свет и ныряла в привычную рутину. Очередной отказ в отпуске старалась принять с пониманием: да, не время, да, придет момент, работы сейчас и правда много. Тешила себя мыслями о том, что скоро что-то изменится: вот переедем в новый офис, у меня будет новая должность…

Просматривала, но уже без интереса, рассылки с различными курсами и запивала нарастающее раздражение и недовольство слишком сладким чаем.

Но менять ничего не решалась, убеждая себя в том, что компания во мне нуждается, а на самом деле заглушая этим ложными отговорками свой страх оказаться потерянной, «непристроенной», без ежемесячной зарплаты и места, в которое нужно ежедневно приезжать. Если слишком долго идешь проложенной колеей «дом – работа – дом», то свернуть с нее на непротоптанную дорожку, ведущую в неизвестность, страшно и сложно.

В один из февральских дней в нашу компанию пришли двое новых сотрудников. Однажды один из них, немолодой мужчина, зашел в мой кабинет, и между нами завязался разговор, с рабочих дел переметнувшийся на дела личные. Сотрудник вдруг открыл мне, что он и его друг – писатели. С десятком изданных книг, не имеющих отношения к бизнесу. Я глядела на своего собеседника с восхищением и недоверием: надо же, впервые в жизни разговариваю с настоящим писателем!

И, может быть, от радостного шока в ответ призналась, что сама тоже немного пишу… так, наивные «девочковые» романы, конечно же, о любви.

Сотрудник попросил принести ему все, что у меня есть. А еще через день он и его друг позвали меня к себе в кабинет.

Разговор состоялся долгий.

Мое творчество уже успели изучить и составить по нему развернутое профессиональное мнение. Может, писатели были тогда слишком мягки со мной. Но за это им огромное спасибо, потому что именно они внушили мне уверенность в собственных силах.

– Писать ты можешь. У тебя есть свой стиль. И, что немаловажно, начатые вещи ты заканчиваешь. Многие начинают писать и бросают, переключаются на новый рассказ или роман – и тоже не доводят его до конца. У тебя все вещи закончены. Но тебе нужно придумать хорошую историю, такую, которая бы захватывала от начала до конца. Пока твои рукописи похожи просто на дневники юных барышень.

Я призналась, что эти два романа были написаны мною еще в студенческие времена на младших курсах. И что на самом деле уже давно не пишу, хоть и постоянно обдумываю один сюжет.

– Так в чем дело?

– Времени нет.

– Найди!

С этим твердым «найди» я и поехала домой.

Через несколько дней писатели уволились.

У меня осталось ощущение, будто эти люди пришли в нашу компанию ради того – знакового для меня – разговора.

А чуть позже случился еще один любопытный разговор, но уже с другим человеком…

Компьютерную сеть в офисе поддерживал молодой парень, назовем его Петечка. На вид ему можно было дать лет восемнадцать, от силы – двадцать. Обычный на первый взгляд парнишка со своими интересами и отличным знанием компьютеров. Но иногда, общаясь с ним, я ловила себя на мысли, что этот молодой человек душой куда старше, чем кажется на первый взгляд: что-то проскальзывало в его взгляде такое мудрое, будто прожил Петечка не одну жизнь…

Да и поведение его всегда отличалось завидным спокойствием – буддийским, я бы сказала, в любые, хоть в самые горячие рабочие моменты, словно он познал дзен.

В один из особо напряженных дней, поняв, что вот-вот «взорвусь», я выскочила на крыльцо глотнуть воздуху и застала уходящего на обед Петечку. Парень оглянулся на звук захлопнувшейся двери и, видимо, что-то в моем выражении лица его остановило, потому что он поднялся ко мне и спросил, что случилось. И вдруг меня «прорвало»: я принялась выплескивать ему, малознакомому человеку, все, что давно накипело.

Закончилась моя эмоциональная речь выкриком, что я хочу писать книги! Но для начала – отдохнуть у моря…

– Лови волну, – ответил Петечка.

– Что это означает? – оторопела я.

– Поймешь, – загадочно улыбнулся он и ушел.

Прошло время.

Весна уже вступила в свои владения.

Утром я поднималась под бодрое чириканье птиц и, перепрыгивая через лужи и увязая в таявшем снегу, все так же бежала в офис, держа в голове план дел на день, но прекрасно понимая, что, как обычно, придется импровизировать.

Помимо текущей работы планировался переезд всей компании в другое, более просторное здание. Я надеялась, что уж потом-то наконец смогу уйти в долгожданный отпуск!

Жизнь с приходом весны заиграла другими, теплыми красками.

Хоть работа по-прежнему оставалась стрессовой, я относилась к ней гораздо спокойней. Правда, у меня появилась одна привычка: каждый раз после сложного дня по дороге домой заходить в торговый центр и покупать себе вещь оранжевого цвета, будь то джемпер, футболка или шарфик. Этот цвет казался мне оптимистичным, заряжал меня «оранжевым» настроением на целый следующий день.

Но однажды утром открыв, как обычно, шкаф, я увидела, что почти вся моя одежда – если не оранжевая, то с оранжевыми деталями. Последний пазл встал на место – и в тот момент я ясно поняла: надо увольняться. Да, просто так, без веского повода, без страха того, что меня ждет впереди, смогу ли быстро найти новую работу и как обойдусь неопределенное время без привычного заработка.

В тот день я шла на работу радостная, счастливая и не думала о запланированных делах и обещанных перспективах, а составляла в уме заявление об уходе.

Еще я думала о сюжете книги, которую хотелось написать. И о том, что теперь уж точно поеду к морю, даже если на путевку придется потратить все имеющиеся деньги.

А что будет потом…

А потом – как жизнь повернет!

Первый роман, который я отважилась отправить по издательствам, написался довольно быстро – за полтора месяца. Первый пункт моего тайного плана оказался выполненным, следующим этапом была поездка на море.

И тут случилась некая загвоздка, вернее, непредвиденные обстоятельства.

Я собиралась ехать с подругой в Турцию, даты были уже согласованы. Но незадолго до того, как мы отправились в туристические агентство, из отпуска вернулась другая подруга и принялась горячо меня отговаривать от поездки в Турцию – в пользу Испании. Я сомневалась, так как это была моя первая заграничная поездка, могли бы возникнуть проблемы с получением визы.

И все же в итоге я послушалась ее совета насчет Испании.

Второе изменение в планах произошло, когда мы оплатили путевку: в последний момент выяснилось, что все билеты на нужные рейсы распроданы. И нам ничего не оставалось, как отсрочить поездку на пару недель.

Позже мне стало понятно, почему так произошло…

Все складывалось так, чтобы я оказалась в нужный момент в нужном месте.

Но поняла я это позже.

Было даже названо конкретное место: знакомый, посетивший Испанию не раз, перед отъездом дал совет:

– Будешь в Барселоне, обязательно прогуляйся по Рамбласу! А если вдруг потеряешься, обратись к полицейским.

Казалось бы, ничего особого в его словах не было: в Москве – Арбат, в Барселоне – Рамблас…

И потеряться в чужой стране без знания языка я боялась, в чем и призналась.

И все же слова знакомого оказались некой подсказкой.

Испания меня очаровала, как и музыкальный испанский язык.

– Решено! Вернусь в Москву, начну изучать испанский, – опрометчиво, на эмоциях, пообещала я подруге.

Знала бы…

Отпуск протекал так, как нам и хотелось: много моря, много экскурсий. Страна околдовывала меня все больше и больше – язык, климат, люди, пейзажи.

И все же, какой бы чудесной ни казалась страна, она была чужой.

В душе я не завидовала тем русским эмигрантам, с которыми пару раз удалось немного поболтать, хоть и восхитилась их смелостью.

А за два дня до отлета случилось то, чего я так боялась: мы потерялись.

Поехали в Барселону самостоятельно на экскурсию, не узнав предварительно, как вернуться обратно. Отельный гид, когда мы ей позвонили, отказалась с нами разговаривать. И в тот момент, когда мы растерянно озирали толпы прогуливающихся по Рамбласу (как выяснилось позже, оказались мы именно там), мы увидели двух полицейских, к которым выстроилась небольшая очередь из туристов с картами в руках. Один из них, постарше, по-английски не говорил и направил нас к своему молодому напарнику.

Когда тот к нам развернулся с улыбкой, у меня в сердце вдруг что-то будто «щелкнуло».

На какое-то мгновение я будто выпала из реальности.

Пока подруга выясняла дорогу, я рассматривала профиль этого полицейского, думая: отчего же он мне так знаком?

Будто мы с ним уже встречались…

Мы попрощались, полицейский сел на мотоцикл, чтобы отправиться за своим напарником. Моя подруга уже ушла, а я почему-то задержалась.

И вдруг в каком-то порыве махнула фотокамерой, знаками спросив, можно ли сделать снимок?

Полицейский не просто разрешил, а пригласил меня присесть с ним на мотоцикле!

Мы сфотографировались на память, и я ушла со странным ощущением, будто этот парень мне знаком.

На следующий, последний день пребывания в Испании у нас снова была запланирована поездка в Барселону, на этот раз с туристической группой. Экскурсия не подразумевала прогулки по центру, но в качестве приятного бонуса нас привезли на Рамблас. И там мы опять среди толпы встретились с вчерашним полицейским.

Его звали Хосе.

Уже намного позже Хосе рассказал мне, что в тот раз его направили работать на одно место два дня подряд, хотя обычно такого не случалось. В тот день, когда мы впервые встретились, он вышел из отпуска. (Вот почему случилась эта внезапная смена дат поездки!)

Мы обменялись электронными адресами, и на следующий день я улетела в Москву. Пообщаться толком нам так и не удалось: Хосе говорил на испанском и английском, я – на русском и французском. Как с ним переписываться – я даже не представляла. Но улетала из Испании с ощущением, что этот практически незнакомый человек – именно тот, которого ждала всю свою жизнь… и видела во сне.

Такое со мной произошло впервые.

Я не верила в любовь с первого взгляда, в возможность и прочность отношений на расстоянии, никогда не мечтала о знакомстве с иностранцем.

Но тем не менее…

Дома меня ожидало короткое электронное письмо от Хосе, переведенное с помощью программы-переводчика на русский.

И другое сообщение, в котором говорилось, что мой роман, отправленный перед поездкой по издательствам, приняли к публикации.

Это второе письмо не вызвало у меня столько радости, сколько первое, из Испании.

Мы стали переписываться.

Отправляли поначалу друг другу раз в два дня короткие деликатные сообщения, в которых рассказывали о погоде, традициях и кухне наших стран. Письма, переведенные с помощью программы, выходили корявыми, местами смешными, но более-менее понятными. Очень скоро мы уже писали друг другу ежедневно по несколько больших писем.

Всегда находилось, о чем написать.

Хосе купил учебник русского языка и на осень записался на языковые курсы. Я пока не проявляла подобного рвения к изучению испанского языка, но уже не ложилась спать, не дождавшись от Хосе обязательного сообщения. Даже если он в тот день заканчивал работу поздно и приходилось ждать до двух-трех ночи. А он, вернувшись домой, первым делом включал компьютер, чтобы прочитать мои дневные письма и ответить.

То и дело во время того периода переписки мы сталкивались с небольшими препятствиями, словно жизнь решила проверить: а готовы ли мы бороться за наши зарождающиеся отношения, готовы ли и дальше справляться со сложностями?

То возникали технические проблемы, и я оставалась на долгий срок без Интернета и без возможности сообщить об этом. То ломался компьютер у Хосе, когда он писал мне. А однажды он по дороге домой на мотоцикле потерял важные бумаги, без которых не мог оплатить учебу в языковой школе (а сделать это нужно было в тот же день).

Но каждый раз мы справлялись и находили выходы: проведя бессонную ночь в переживаниях от того, что Хосе не дождался письма и волнуется, я с утра пораньше бросалась на поиски интернет-кафе, хоть для этого нужно было ехать из Подмосковья в Москву. А он, потеряв документы, решил пойти вдоль шоссе пешком и каким-то чудом нашел свои бумаги целыми и невредимыми! И такие ситуации постоянно сопровождали нашу переписку.

Через два месяца после нашего знакомства в Барселоне Хосе прилетел на неделю в Москву.

– Наташа, и как же вы с ним общались? Ведь и с соотечественниками не всегда найдешь общий язык, – спросила потом одна моя приятельница.

А у нас, несмотря на мои опасения, отлично получалось понимать друг друга даже без установленной в ноутбуке программы-переводчика. Мы общались с помощью жестов и пантомимы, что у обоих вызывало взрывы смеха, улыбок и рисунков в блокноте.

На Новый год Хосе прилетел еще раз и привез мне документы для оформления визы.

Я собиралась к нему в гости. Но мы оба уже прекрасно понимали, что нужно будет что-то делать: отношения на расстоянии долго продолжаться не могут, они зачахнут без постоянных встреч, как цветок без воды. И чтобы этого не случилось, кому-то из нас придется переехать в другую страну.

Открыто мы об этом еще не говорили, но и так все было понятно.

В тот день, когда я получила визу, на смену первой радости пришло внезапное осознание, что на самом деле я не просто лечу в гости, а начинаю совершенно новую жизнь, в которую меня затянуло так стремительно, неожиданно и без подготовки.

И мне стало страшно.

Только радость в голосе Хосе немного успокоила…

Два дня прошли в такой суете, что страх невольно отступил. Он вернулся в тот момент, когда самолет набирал высоту, унося меня в неизвестное. Но то ли короткий ободряющий разговор с соседом по креслу, сестра которого уже много лет жила в Испании, приободрил меня, то ли глоток крепкого ликера, но я перестала бояться.

И стала думать о том, что нет магии сильней любви.

Опьяненная ею, я летела в Испанию с чемоданом, в котором подарков и сувениров было куда больше, чем личных вещей, уже предчувствуя, что останусь. Любовь сглаживала острые края камней-сомнений, ретушировала страхи и наполняла, подобно терпкому вину, хмельной бравадой.

О том, что будет дальше, думать не хотелось.

Меня ждали, меня любили, я любила – и это было главным!

Через три недели я позвонила маме и сообщила, что остаюсь: мы решили расписаться и уже собираем необходимые документы для свадьбы в Испании.

На первый взгляд может показаться, что мы поступили спонтанно, не выждав времени, не взвесив хорошенько все «за» и «против». На самом деле нам сразу стало ясно, что мы будем вместе. Мы оба понимали, что придется столкнуться с трудностями – как Хосе, взявшему на себя всю ответственность за меня, так и мне, особенно в период адаптации.

Они и были, трудности.

Переезжать в другую страну – это все равно что прыгать с вышки в холодную воду. Кто-то долго не решается, пробует воду пальцами, поднимается, вновь спускается, прикидывает высоту, пытается распознать глубину.

А кто-то, зажмурившись, прыгает с разбега, не давая шанса сомнениям!

И сложно сказать, как лучше: сто раз все обдумать, взвесить, поделить на тысячи километров, разделяющие страны, прибавить незнакомый язык, вычесть общение с близкими, вынести за скобки привычные традиции и все бодро умножить на мегабайты нежных писем и тоску по любимому человеку, растущую в геометрической прогрессии с каждым днем разлуки.

Либо вот так, зажмурившись и набрав полные легкие воздуха – прыгнуть.

Это не математика, здесь не существует формулы, которая бы позволяла подвести под общий знаменатель опыт всех эмигрировавших. Кто-то тонет, а кто-то выплывает и прекрасно держится на плаву. Но в любом случае погружение в другую среду сродни прыжку в ледяную воду: перехватывает дыхание, наваливается глухота, теряются ориентиры и в какой-то момент начинает казаться, что уже не выплывешь.

Но можно выплыть, и не умея плавать!

Или утонуть, имея спортивный разряд.

Это во многом зависит от настроя и силы желания.

Периоды адаптации у всех тоже проходят по-разному: кто-то переболевает легко и быстро, кто-то еще долго страдает от осложнений.

Мне повезло: меня всячески опекали – не только Хосе, но и его семья.

Невестка Сильвия (жена старшего брата) помогала в бытовых вопросах, в женских мелочах, многое разъясняла, сопровождала меня за покупками. А в дни, когда Хосе работал, забирала меня в свою семью, где было шумно, весело, суетливо.

И все же было тяжело.

В первую очередь – по причине незнания языка.

Я чувствовала себя оглохшей и онемевшей. Было страшно выходить одной на улицу, не говоря уж о том, чтобы делать самостоятельно покупки или записаться, к примеру, по телефону к врачу. Мои первые попытки «вступить в контакт с аборигенами» часто заканчивались тем, что я, перепутав слова, то и дело попадала в нелепые ситуации.

До сих пор мы с мужем со смехом вспоминаем мою первую попытку совершить самостоятельную покупку. Я долго собиралась с духом и в итоге отправилась в находящуюся за домом аптеку (ближайшее место, где можно было потренироваться в языке). Так как с местными медикаментами и условиями их продажи я знакома не была, решила купить что-то, что, как мне казалось, продается в каждой аптеке без рецепта – активированный уголь. С помощью словаря я составила короткую фразу: «Буэнос диас! КаРБон медисиналь, пор фавор» («Добрый день! Медицинский уголь, пожалуйста»).

И вышла из дома. Аптека оказалась переполненной народом, ждать пришлось долго, потому что пожилые сеньоры, как водится, отоваривались неторопливо, каждая подолгу рассказывала фармацевтам истории своих недомоганий. И когда до меня дошла очередь, я успела так растеряться, что произнесла молодому мужчине-фармацевту совсем не то, что заготовила:

– Ола! КаБРон медисиналь!

И только по наступившей тишине поняла, что сказала что-то не то. Неловкая пауза затянулась, так что я просто ткнула пальцем в первую попавшуюся коробочку, оплатила покупку и поскорей ретировалась из аптеки. И только вечером Хосе, которому я пересказала эту историю, рыдая от смеха сообщил мне, что, перепутав буквы в слове «уголь», я обозвала фармацевта «козлом».

– Привет, козел медицинский! – так прозвучало мое обращение к нему.

Больше в ту аптеку я не ходила.

Да, мне помогали: Хосе и его семья старались изо всех сил, чтобы период моей адаптации прошел менее болезненно. Но их помощь была бы бесполезной, если бы я сама не старалась справиться.

Во-первых, с самого начала я настраивала себя на то, что в Испании мне непременно все понравится! Ведь я любила человека, к которому уехала, а значит, должна полюбить и его родину. Я понимала, что постоянно буду натыкаться на какие-то различия в традициях, привычках, укладе жизни, и запретила себе сравнивать: то, к чему я привыкла в России, теперь должно было остаться в моей стране. И я приму традиции другой страны, хоть и останусь всегда русской.

Забегая вперед, скажу, что я действительно полюбила Испанию не меньше, чем Россию.

У меня раньше была одна «родная» страна, теперь их две.

Во-вторых, понимая, что многие сложности связаны с незнанием испанского языка, я сразу же усиленно занялась его изучением. Мотивация была сильной: язык мне был не только необходим, он мне нравился. Так что занималась я с удовольствием, хоть порой с отчаянием думала, что этот эмоциональный язык так и останется для меня «тарабарщиной». Испанский я учила как самостоятельно, общаясь с семьей, слушая музыку, просматривая фильмы, так и в школе языков. Кстати, курсы стали полезными не только в плане учебы: они принесли много знакомств, первую работу, обогатили информацией о разных странах и их традициях (наша группа оказалась многонациональной: европейцы, азиаты, американцы).

В-третьих, я переняла у испанцев манеру позитивно смотреть на жизнь и любые ситуации, что бы ни происходило. Все нелепые ситуации, в которые я попадала, поначалу хоть и расстраивали меня, но в итоге очень пригодились: сначала я в красках пересказывала их в письмах друзьям в Россию, затем завела блог, а спустя какое-то время одно издательство предложило мне опубликовать некоторые из этих историй в виде небольшой книги.

Что и было сделано.

В-четвертых, помимо изучения языка и ведения, уже совместно с мужем, хозяйства у меня было другое занятие. В Испании я наконец-то получила возможность делать то, о чем мечтала – писать книги!

Конечно, не все всегда было гладко, но теперь я могу с уверенностью сказать, что в творческом плане себя реализовала (но это уже другая, отдельная, история).

Период адаптации рано или поздно заканчивается. У кого-то раньше, у кого-то – позже. Психологи говорят, что для адаптации требуется как минимум один год – цикл из четырех времен года.

Возможно. Хоть и не могу сказать, когда адаптация закончилась лично для меня.

Может, уже через пять месяцев, когда мы обменивались кольцами? Или месяцем позже, когда мне выдали пластиковую карточку – вид на жительство? А может, в тот день, когда в большой компании друзей мужа я бодро сыпала анекдотами на испанском – и меня понимали, и смеялись? Или когда я беззаботно болтала в кафе на женские темы с подругой-испанкой, и мы были так увлечены разговором, что не замечали ни быстро ускользающего времени, ни того, что мой язык все еще далек от совершенства? Или когда, меньше чем через год, погостив у родителей, улетала обратно в Испанию с чувством, что лечу домой?

А может, позже, когда родился сын…

И все же, хотя уже и прошло больше девяти лет, кто-то нет-нет да и спросит: скучаю ли я по России?

Честно, скучаю.

Но и Испания давно стала для меня близкой. А как же иначе, если она родная не только мужу, но и сыну?

У любви нет границ и виз.

И на другой частый вопрос: на каком языке мы разговариваем в семье – русском или испанском, а может, каталонском, я всегда отвечаю, что говорим мы на единственном языке – языке любви.

Content

Наталья Калинина
Переезд