Диана Машкова

Помогите вырасти

Стояла весна, необычайно жаркая, изнуряющая.

Под колесами автомобиля плавился асфальт, его пары мешались с запахом жженой резины. Кондиционер не спасал: солнце яростно било в стекла и нагревало корпус машины так, что пассажирам становилось плохо. После бесконечной рабочей недели состояние у людей и без того было неважным: клонило в сон, гудела голова и казалось – невесомые двадцать семь превратились в тяжеловесные семьдесят.

Меня давно уже не оставляли мысли о том, что на износ работать больше нельзя, что угробить жизнь и здоровье ради материального благополучия – скверный сценарий. Но не так-то просто уйти с высокой должности и отказаться от хорошей зарплаты, пока еще не слишком твердо стоишь на ногах. Кредит на квартиру, на машину, зарплата няни – каждый месяц круглая сумма, которая хоть как-то оправдывает ненавистную офисную жизнь.

– Далеко еще? – я всматривалась в череду домов по правую руку, пытаясь угадать пункт нашего назначения.

– Близко. Уже приехали.

Муж остановил машину напротив утопающего в зелени здания, похожего на элитный детский сад.

Никогда бы не подумала, что так выглядит учреждение для детей-сирот – воображение рисовало совсем другие картины. Не ухоженные клумбы и разноцветные качели-карусели, а заросший бурьяном двор; не красивое яркое здание с бравым охранником на входе, а растрескавшаяся, давно не крашенная хибара…

Оказалось, все не так.

Модная игровая площадка, оставленные на ней игрушки, велосипеды, самокаты – у нашей единственной дочки, к слову, не было такого разнообразия транспортных средств.

Стало неловко. Зачем мы пришли?

Государство, похоже, неплохо финансирует сирот, а многочисленные спонсоры добавляют материальных благ. Каким же наивным выглядело на этом фоне наше с мужем желание чем-то помочь…

К кабинету заведующей дошкольным отделением мы пробирались сквозь плотный дух разваренных щей – пахнуло самыми неприятными воспоминаниями из детства.

Передать не могу, как я ненавидела детский сад, в котором никто не умел относиться к ребенку, как к человеку: дети не имели права на собственные мнения и желания. Они должны были подчиняться.

Нас заставляли есть месиво из супа и второго в одной тарелке, нарекали идиотами и дебилами, ставили в одних трусиках на позорный стул, а особо резвых и шумных с удовольствием шлепали тапками.

Интересно, что происходит в детских домах, где сотрудникам уж точно не приходится опасаться того, что ребенок может кому-то пожаловаться?..

– Здравствуйте, Марию Семеновну можно увидеть? Мы договаривались, – пока я блуждала по лабиринтам прошлого, муж отыскал начальственный кабинет.

– Спонсоры? Да-да, проходите!

Через пару минут мы уже сидели за столиком в комнате отдыха и ждали начальницу. Странно, что заведующая решила принять нас здесь, а не в своем кабинете.

Пока секретарша заваривала чай, я рассматривала новый холодильник, микроволновку, кофеварку – все здесь было оборудовано по последнему слову техники.

– У нас же сутками люди работают, – Катерина заметила мой взгляд, – это второй дом.

– А что же столовая?

– Ой, – секретарша отмахнулась и поморщилась, – там диетическое. Приедается.

Честно говоря, ее можно было понять, если вспомнить о запахе, который витал в коридоре. Однако детям приходилось есть именно эту дурно пахнущую стряпню, причем изо дня в день.

Как только чай был приготовлен и подан, в комнату, широко улыбаясь, вплыла заведующая. На круглом лице пожилой женщины сияли крошечные глазки, цвета которых нельзя было рассмотреть в узком восточном разрезе. Она была одета в свободный балахон, на складчатой шее красовалось затейливое колье. Видимо, после работы ее ждал ресторан или театр в кругу семьи.

– Здра-аавствуйте, – Мария Семеновна обрадовалась нам, как родным, – рада, что нашли время заехать!

– Здравствуйте, – муж инстинктивно отодвинул стул чуть дальше от кресла, в которое грузно опустилась начальница, – это вам спасибо, что согласились принять!

– Мы хотели узнать, – я решила перейти сразу к делу, – чем можно помочь детям-сиротам.

– У наших детей все есть, – заведующая вальяжно откинулась на спинку кресла.

– Может, вещи нужны?

– Я вас умоляю! Мешками везут.

– Игрушки?

– Катерина, – она обернулась к секретарше, – покажи потом наши кладовые с игрушками и одеждой.

– Может, занятия развивающие нужны? – не сдавалась я. – Могу вести, я по образованию педагог.

– Не беспокойтесь, у нас отличные специалисты: дефектологи, логопеды. Даже комната Монтессори есть.

Мария Семеновна замолчала, но продолжала смотреть на нас изучающе. Прищуренный взгляд и без того узких глаз красноречиво говорил о том, что она ждет от нас с мужем новых, более конструктивных предложений.

– Простите, мы в первый раз… Не очень понимаем, чем можно помочь. И как все устроено.

– Да вы не смущайтесь! – Заведующая улыбнулась. – Я тоже тридцать лет назад мало что знала. Даже не понимала, почему дети при живых родителях растут в детских домах. Но потом жизнь открыла глаза.

– При живых?! – меня словно ледяной водой окатили.

– Ну, да, – начальница пожала плечами, – у меня здесь около ста детей, из них только трое без родни. А у остальных есть и мамы, и папы, и тети, и дяди. Полный набор!

То, что мы слышали, казалось немыслимым.

– Почему же их не забирают домой?

– А зачем?! – Мария Семеновна искренне удивилась. – Здесь специалисты, государство оплачивает, содержит. Еще и квартиры потом сиротам дадут. А дома? Пьянь. Нищета. Даже если никаких вредных привычек нет, в родительских правах восстановиться непросто – работа денежная нужна, чтобы детей-то кормить. А их, к примеру, семь-восемь. Отец бросил, одна мать осталась. И что?

– Но ведь если финансово семье такой тяжело, нужно помогать! Платить пособие на каждого ребенка.

– Кому это надо?

– Государству…

– Государство и занимается детьми! Они живут здесь на полном обеспечении. А матери денег дашь – еще неизвестно, куда она их употребит.

– Сто детей, – я не могла поверить в эту цифру, – но как же усыновители? Ведь так много пар, у которых не может быть детей…

– Эти дети – не для семьи! – Видно было, что заведующую начинает раздражать моя непонятливость. – Они другие, в развитии отстают. У многих болезни. Им нужен профессиональный уход. Для этого и существуют детские дома.

Супруг, увидев выражение моего лица, решил, что пора вмешаться:

– Так чем все-таки мы можем помочь?

– У наших детей все есть, спасибо, – отрезала заведующая.

– Ну, может, нужно что-то для детского дома?

– Ой, – заведующая наконец снова заулыбалась, – совсем забыла! Нам нужен автобус. Детей вывозить.

Муж поперхнулся остывшим чаем.

К такому повороту событий мы не были готовы – думали, что сможем быть полезны тем, что нам по силам.

– А еще фотоаппарат, – Мария Семеновна окончательно повеселела, – скоро праздник, начальство городское приедет, хотелось бы фотографии сделать деткам на память! Пусть потом вспоминают, как им у нас тут было хорошо.

– Ладно, – муж поднялся, я встала следом за ним, – фотоаппарат мы купим и привезем. С автобусом, честно говоря, нужно подумать.

– Отлично, тогда до скорой встречи! Катенька, – Мария Семеновна обратилась к секретарше, которая все это время возилась с посудой, – проводи гостей! Покажи, как дети у нас живут.

– В группу зайдете? – поинтересовалась секретарша, как только заведующая ушла. – Спонсоры обычно хотят посмотреть. Всем любопытно.

– Нет, спасибо, – я живо представила себе, как между кроваток детей водят экскурсии взрослых дядь и теть, которые вслух обсуждают увиденное, – не стоит беспокоить ребят.

– Тоже мне беспокойство, – она отмахнулась, словно речь шла о неживых предметах, – ну, как хотите. Тогда пойдемте на склад.

Кладовые и правда были забиты до потолка.

На стеллажах лежали упакованные игрушки, техника в коробках, одежда в мешках, стояли новые велосипеды. Вряд ли каким-то родителям в здравом уме пришло бы в голову покупать своим детям сразу столько вещей. А здесь всего было в изобилии, с избытком. Словно люди пытались изо всех сил материальными средствами компенсировать отсутствие внимания и любви к этим детям, а потому несли, несли и несли.

Вот и мы туда же. Как стыдно!

Дверь кладовой за нами закрылась, и мы снова оказались в коридоре, пропахшем казенной едой. Светлые стены, яркие картинки, комнатные растения на каждом шагу…

Вдруг послышались приглушенные легкие шаги, я повернула голову на звук. В дальнем конце коридора появились дети – человек двадцать пятилетних малышей. Они шли парами, молча, удивительно точно попадая шажками в такт. Воспитательница, даже не оборачиваясь на ребят, гордо шествовала во главе своего отряда: никто в стройной колонне даже звука не издавал.

Как такое возможно?!

Я часто приводила дочку в детский сад и слышала, как звенела голосами, заливалась смехом, хныкала любая группа детей – у каждого в ней было свое настроение, желания, голос.

А здесь – тишина.

Отряд маленьких живых мертвецов беззвучно прошагал мимо.

У меня все внутри похолодело от страха. Пустые взгляды на мгновение коснулись наших лиц: ни любопытства, ни интереса.

Так вот о чем говорила заведующая…

Фотоаппарат мы купили и привезли в следующие же выходные. А вот история с автобусом для детского дома оказалась не такой простой и порядком меня измучила. Муж сразу сказал, что не станет участвовать в этой авантюре, и оказался прав. Я же втайне от него попыталась наскрести денег на покупку машины, хотя бы подержанной, но это, конечно, не удалось. В итоге я перечислила на счет, который заведующая продиктовала по телефону, двести тысяч рублей, не без труда вырвав их из семейного бюджета.

Деньги пропали без следа.

По словам Марии Семеновны, они не пришли на счет ни через неделю, ни через месяц.

«Вы, наверное, перепутали цифры в номере счета», – убеждала она меня по телефону, хотя я перепроверила все тысячу раз и уже сходила в банк, где меня заверили, что деньги ушли…

С тех пор, вот уже десять лет, я обхожу стороной прозрачные стеклянные ящики с надписью «помощь детям-сиротам» в офисах компаний, у банкоматов и в супермаркетах. А когда-то мне было стыдно пройти мимо них, не втиснув банкноту в щель. Я больше не привожу в детские дома подарки и игрушки, хотя постоянно бываю там. Если могу помочь материально, то делаю это в адрес семей – многодетных кровных или приемных. Вот там и одежда, и подарки к праздникам действительно нужны!

Прочитав немало книг по детской психологии, я узнала, откуда у маленького ребенка в детском доме возникает безразличие к жизни и, как следствие, целый букет болезней.

Всему виной одиночество и ненужность.

Большинство младенцев, брошенных матерями, не доживают до полугодовалого возраста. Ребенок делает выбор, заложенный в нем природой: если не можешь добиться внимания взрослого, который поможет вырасти, – откажись от жизни, умри.

Чтобы выжить, малышу нужен родной человек.

Без близкого взрослого, без чувства защищенности, которое возможно только с родными людьми, ребенок отстает в развитии и поддается болезням. Это естественное последствие депривации – психологического состояния, которое возникает в детском доме у каждого малыша.

Не дети в учреждениях другие, как пыталась объяснить мне непрофессиональная заведующая, а жизненный путь у них другой.

Возьмите любого, самого здорового и веселого малыша, оторвите от семьи, бросьте, как в тюрьму, в казенное учреждение, где он никому не нужен, – и этот ребенок тоже очень быстро станет другим!

Безвольным, слабым, больным…

Только возвращение в семью сможет его спасти.

Заведующая была неправа в главном – дети не подходят для системы, а не для семьи!

Природа распорядилась так, чтобы младенец появлялся и рос рядом с родителями, а любые другие сценарии – это болезни общества. Пока у нас есть детские дома, ни о каком здоровье нации, ни о какой цивилизации в принципе не может идти речь.

Казарменная система лишает ребенка личности и ломает физически. Множество сотрудников детских учреждений искренне не понимают, почему детям в этих заведениях должно быть плохо – о них заботятся, их учат, развлекают, им дарят подарки. Но все это нужно не детям, а взрослым, чтобы совершить «доброе дело» под бурные аплодисменты. А сами дети прекрасно понимают, что взрослые от них откупаются – не могут защитить, не умеют стать опорой, вот и заваливают подарками. Совершенно не заботясь о том, что выращивают потребителей, которые в подростковом возрасте начнут цинично «раскручивать» всех и каждого, ибо все им теперь должны за загубленное детство.

Каков результат?

Девяносто процентов выпускников детских домов не доживает до тридцатилетнего возраста – они не подготовлены к жизни. Они привыкли, что все блага падают с неба, не хотят прилагать усилия, не умеют доверять людям и мстят окружающим за свое сиротство. Итогом становятся самоубийства, тюрьмы, алкоголизм и наркомания.

Мы с мужем долго, целых семь лет, искали ответ на наивный вопрос: «Чем можно помочь?» – и нашли.

Два года назад в нашей семье появилась младшая Даша, удочеренная – суд состоялся 17 сентября 2013 года. А 28 марта 2015 года в нашу семью пришла еще одна Даша, средняя. Сейчас у нас три дочки – старшей шестнадцать, средней тринадцать, а младшей скоро исполнится два годика.

Почему обеих приемных дочек зовут Дашами, объяснить невозможно – ирония судьбы. Есть у них и другие сходства: у обеих живы-здоровы биологические родители, имеется куча родственников. Собственно, как и у всех социальных сирот в нашей стране. Но если дети, несмотря на обилие родственников, так и останутся в учреждениях, ни о каком счастливом будущем для них не может идти речь.

Пока мы готовились к усыновлению, разрешали многочисленные сомнения и избавлялись от страхов, я писала книгу – шаг за шагом раскрывала опыт нашей семьи; рассказывала о том, чего человек непосвященный попросту не может знать.

Сегодня роман «Если б не было тебя» дарят будущим усыновителям в школах приемных родителей, и книга действительно помогает новичкам избавиться от заблуждений и страхов. Полгода назад, на презентации книги в Доме журналистов был создан Клуб «Азбука приемной семьи» благотворительного фонда «Арифметика добра».

Когда я увидела, сколько у людей возникает вопросов, как долго не отпускают они со сцены опытных усыновителей – Михаила Барщевского, известного адвоката и отца двух приемных детей, Романа Авдеева, учредителя фонда «Арифметика добра» и отца 19 приемных детей – стало очевидно, что пора объединяться.

Одна семья – это капля в море, она не в состоянии дать защиту всем детям, которые нуждаются в ней. Но ведь можно найти сотни тысяч семей, которые еще только задумываются о том, чтобы принять ребенка и помочь им пройти весь путь.

Клуб, которым я сегодня руковожу, организует лекции об усыновлении в библиотеках Москвы, проводит мероприятия для состоявшихся и потенциальных приемных семей, а еще – неформальные встречи с детьми из детских домов.

И какое же это счастье – видеть, как ребенок находит семью!

А твои идеи и усилия имеют к этому отношение…

Нужно ли говорить о том, что неинтересная работа ради материального благополучия осталась для меня далеко в прошлом?

Жизнь наполнилась новым смыслом.

Огромное счастье наблюдать, как дети развиваются и растут, как жадно впитывают каждое новое впечатление, как весело устремляются навстречу новым событиям. Они знают, что родители позаботятся и защитят, это обязательное условие для того, чтобы не бояться расти, чтобы верить в будущее.

Удивительно, но простой и даже нелепый вопрос: «Чем мы можем помочь?» – стал началом новой жизни.

Не могу вспомнить, в какой именно момент убеждение «если сумел справиться с собственной жизнью, начни помогать другим» стало для меня главным. Но начало положено, и сегодня в каждом здравомыслящем взрослом я вижу потенциального родителя для ребенка, оставленного в беде.

Помочь ребенку вырасти – это не подвиг, не благородный поступок, а осознанная необходимость, которая, несмотря на все трудности, становится в итоге счастьем и радостью бытия.

Content

Диана Машкова
Помогите вырасти