Warhammer

Эра Зигмара: Омнибус

История версий

1.0 — файл произведён в Кузнице книг InterWorld'а.

1.1 — добавлен рассказ Роба Сандерса "Око бури".

1.2 — добавлен рассказ Гая Хейли "Успокоение ярости".

1.2.1 — добавлены секции под сборник "Гхал Мараз" и "Пленник Черного Солнца".

1.3 — добавлен рассказ Ника Кайма "Бесконечная гроза", изменена структура, добавлены новые секции.

Крис Райт

Врата Азира

Глава первая

Ванд — так они звали его.

Это было имя-знамение, несущее в себе благословение Золотого Города. Он станет первым, говорили они. Никто не вступит во Владения Смертных прежде Ванда, хотя несущие возмездие лишь на шаг отстанут от него. Очень долго он не понимал, о чем идет речь, ведь им приходилось наставлять его, как ребенка, учить, как вспомнить всё, инстинктивно понятное прежде.

Теперь, по прошествии эонов, он понял. Годы тщеты подходили к концу, и замыслы Бога-Короля наконец созрели для воплощения. Ванд был орудием, лишь одним из бессчетного воинства, но и ярчайшей звездой на небосводе спасенной славы.

Очень, очень долго он знал один лишь Азир, а всё иное было потеряно в тумане времени.

Но раньше существовали и другие миры. Теперь, уже очень скоро, всё станет по-прежнему.

Они смотрели на Ванда — десять тысяч, что выстроились в боевой порядок, облаченные в сияющую броню золота и сини. Стены вокруг них возносились ввысь, подобно отвесным скалам, позолоченные, зеркальные и отмеченные знаками Перекованных.

Ванд стоял под сапфирным куполом, длинная мраморная лестница спускалась к хрустальному полу огромного зала. Над головами воинов сиял в серебряной оправе лучезарный символ Двухвостой Кометы, выгравированный в чистейшем зигмарите.

Такого никогда не случалось прежде. Ни разу за тысячу лет тяжелых трудов и советов, ни в одной из древних войн, которые Бог-Король вел в ныне утраченных владениях, не происходило ничего подобного. Даже мудрость богов не была бесконечной, и долгие эпохи трудов всё ещё могли закончиться ничем.

Подняв руку, Ванд взглянул на зигмаритовую латную перчатку, восхищаясь тем, как броня охватывает его плоть. Каждый фрагмент доспеха был идеальным; мастера-оружейники тщательно обдумывали латы, прежде чем создать их для служения Вечным. Сжав золотые пальцы, он высоко воздел кулак над головой.

Внизу — далеко внизу — его грозовое воинство, Молоты Зигмара, разразилось могучим ревом. Все, как один, они сжали правые кулаки.

Молоторукий!

Ванд насладился этим выражением преданности. Своды зала содрогнулись от голосов Вечных, каждый из которых звучал громче и глубже, чем у смертных людей. Они выглядели великолепно. Они выглядели несокрушимо.

— Этой ночью! — вскричал Ванд, и слова эти, усилившись, заполнили пропасть перед ним. — Этой ночью мы отворим давно запертые врата!

Воинство умолкло, обратившись в слух — каждый знал, что после речи Ванда их примет бездна.

— Этой ночью мы сокрушим варваров, — продолжал Молоторукий. — Этой ночью мы сокрушим демонов. Мы пересечем бесконечность. Мы дерзнем вернуться во владения, что принадлежат нам по праву рождения!

Десять тысяч золотых шлемов взирали на него. Десять тысяч кулаков сжимали рукояти боевых молотов. Освободители, составлявшие наибольшую часть могучего воинства, гордо стояли в блистающих золотом фалангах. Все они когда-то были смертными, как и сам Ванд, но теперь воплощали собою огненных ангелов; смертность их обратилась величием.

— Вы здесь по замыслу самой вечности, — говорил Молоторукий, обводя взглядом море ожидающих лиц. — Судьба наделила вас своими дарами, и Кузня прибавила вам сил сторицей. Теперь вы — первейшие слуги Бога-Короля! Вы его клинки, вы его щиты, вы — его возмездие!

Среди Освободителей стояли Воздаятели; даже более величественные, чем их товарищи, они прижимали к немыслимо широким нагрудникам огромные двуручные молниевые молоты. Воздаятели были прочным ядром армии, чемпионами, вокруг которых собирался легион. Короткие разряды тусклых молний искрили на их тяжелой броне, указывая на ужасающие, неудержимые силы внутри доспехов.

— Вы — лучшие, сильнейшие, чистейшие, — сказал им Ванд. — Сотворенные в боли, вы будете жить во славе. Нет у вас иной цели, кроме как приносить ужас врагу, разорять его земли и сокрушать его крепости.

По флангам воинства располагались Обвинители, опаснейшие в своей элегантности воины из всех собравшихся. Их броню облегал громадный панцирь с белыми, словно лебедиными, крыльями, каждое перо которых ослепляло внутренней чистотой. Это были бойцы с самым яростным, диким и гордым духом. Чуть меньшую стойкость, чем у товарищей, Обвинители возмещали способностью к высокому полету, и в их латных перчатках пылала беспримесная суть Кометы.

— Сейчас нас отправляют в сердце кошмаров. Бессчетные эпохи зрела эта опухоль на лике вселенной, изгоняя надежду с земель, некогда принадлежавших нашему народу. Война будет долгой. Неизбежны страдания и муки, ибо мы встанем против легионов самого ада.

Рядом с Вандом стоял великий небесный дракот Каланакс, бронированная шкура которого сияла в золотом свете зала. Завитки горячего дыма струились из ноздрей зверя, и длинные когти его скребли хрустальный пол. Молоторукий первым приручил такое создание, хотя теперь на службе грозового воинства были и другие дракоты. Каланкс и его сородичи происходили от намного более древних мифических существ, и в них хранилась частичка бессмертной силы предков.

— Но они не знают нас! Они уверены, что завоевания окончены, что можно предаваться насилию и мелким жестокостям. Мы были созданы в тайне, и появление наше станет для них погибелью миров! С нашей победой прекратятся пытки. Прекратится резня. Мы очистим эти миры огнем, и швырнем узурпаторов в ямы, что изрыгнули их на свет!

Говоря, Ванд чувствовал на себе взгляды других капитанов. Стройный и гордый, возвышался рядом Анакт Небесный Шлем, повелитель крылатого воинства. Лорд-реликтор Иона, называемый ими Склепорожденным, оставался в тени, хотя Молоторукий ощущал его иссушенное присутствие. Иона наблюдал, молчал и обдумывал. Если удастся пройти по молниевому мосту, эти двое возглавят наступление и поведут авангард в битву за великий приз — Врата Азира, запертые почти целую вечность. Открыть их можно было, только сотворив заклинания с обеих сторон барьера.

И всё же, несмотря на их власть, честь командовать атакой выпала одной-единственной душе. Сам Бог-Король наделил Ванда титулом лорда-селестанта, первого из громового воинства.

Теперь Молоторукий воздел над головой обе руки, держа в одной Гельденсен[1], а другую по-прежнему сжимая в кулак. Рукоять оружия отразила свет хрустальных ламп и засверкала, словно залитая лунным светом.

— Да забудутся годы стыда! — провозгласил Ванд. — Павшие будут отомщены, и сами Темные боги познают нашу ярость!

Сияющие воины внизу загрохотали молотами о тяжелые щиты, а затем воздели оружие, салютуя командиру и одобряя его слова. Зал наполнился шумом голосов, зазвучавших в предвкушении боя.

— Начинается отвоевание, братья мои! — взревел Молоторукий, впитывая беспримесную мощь Вечных. — Этой ночью мы принесем им войну!

Могучий рокот отозвался в хрустальном полу, и показалось, что задрожала земля. Дуговые разряды молний с треском зазмеились по золотым стенам. Символ кометы засверкал бриллиантовым светом, посылая блистающие лучи по огромному пространству зала. Нечто приближалось к кульминации; нечто великое.

— Этой ночью, — кричал Ванд, наслаждаясь грандиозностью божественной магии, — мы оседлаем грозу!

Грохочущий удар сотряс покои от основания до высокой крыши. Ветер, рожденный раскатом грома, с воем пронесся по залу и вспыхнул белым пламенем, достигнув апогея. Золотой отраженный свет внезапно хлынул из каждого участка стен, купола и поблескивающих полов. С ним явились разряды молний, толщиной в человеческую руку.

Прозвучал второй раскатистый удар, и пространство меж стен исчезло в кружащемся вихре серебряного огня. Мир пошатнулся, словно падая с основания, и запахло озоном — резко и горько.

А затем молнии с треском исчезли, так же внезапно, как и появились. Бриллиантовый свет медленно угас, ветра унеслись прочь. Остался сам зал, окутанный мерцающей золотой дымкой, которую всё ещё ярко озаряло сияние знака Двухвостой Кометы.

Только мраморный пол опустел. Не было ни голосов, ни рядов воинов — ничего, кроме стихающих отголосков мощнейшей вспышки, отзвуков, что завивались у золотых стен подобно струйкам дыма.

Глава вторая

Им оставалось только бежать, но даже это в конечном счёте было бесполезным, ведь спастись не мог никто. Однако их гнали вперёд инстинкты — первобытное желание остаться в живых, продолжать двигаться, не покориться воле богов ещё немного до заката кровавого солнца.

После последних налётов её племя было уничтожено, и теперь от него не осталось и сорока душ. Первыми погибли старые — слишком медленные, неспособные бежать, быстро схваченные, но слишком жёсткие, не пригодные для еды. Мучители терзали их морщинистые от старости тела, наслаждаясь долгими воплями. Затем они забрали детей, одного за другим, обрекая племя на вымирание. И теперь остались лишь те, кто был достаточно быстр, не отравлен пропитавшими землю ядами и не стал слишком медленным, вялым от ран.

И даже эти последние выжившие были измотаны. Силы человеческого тела не беспредельны, а на прихваченных с опалённых полей колосьях далеко не уйдёшь.

Какой стыд. Ей всегда говорили, что её родословная была древней, тянущейся в легендарные времена до бесконечной ночи. Конечно, она не особенно верила в подобную похвальбу, но теперь это было не важно, ведь вскоре, даже если рассказанные у костра мифы были правдой, их род всё равно оборвётся.

Калья тяжело опустилась на землю, задыхаясь, упираясь ладонями во влажную грязь, пытаясь отдышаться. Остальные рухнули на колени или осели рядом — Сван, Ренек, Еленнар, все… Калья дышала глубоко, чувствуя, как пепел оседает в её глотке, даже зная, что от него она зайдётся кашлем.

— Как близко? — спросила Еленнар. Её покрытое коркой грязи лицо побелело от страха.

— А это важно? — пожал плечами измученный Ренек.

— Это кровавые налетчики, — Калья тяжело втянула воздух. — Они не быстрее нас. Мы можем добраться до дельты.

— Они едят плоть ещё живых жертв, — сухо заметил Сван. — И она придаёт им силу. Так что да, они быстрее…

Калья заставила себя встать на ноги. Она была изнурена, её щёки запали, кожа посерела, а длинные волосы свалялись и комками свисали на лицо. На боку Кальи висел тяжёлый тупой нож, а её огрубевшую кожу покрывали следы старых ран, полученных за целую жизнь, проведённую в бегах или в схватках.

Впереди на севере мрачное небо опускалось, становясь ржаво-красным. Проблески багряных молний мелькали у далёкого горизонта, пронзенный, словно клыками, силуэтами старых башен черепов. Повсюду вокруг земля была разбитой и потрескавшейся, расколотой на огромные плиты и пробитой высохшими руслами. Выжившие в пустошах растения почернели и огрубели, но цеплялись за жизнь с такой же мрачной решимостью, как и смертные.

Калья принюхалась. Ветер пах так же, как и всегда — жарким пеплом и цепким и приторным запахом гниющих трупов, но в нём было что-то ещё…

— Я чую воду, — сказала она, повернувшись к остальным.

Сван хрипло расхохотался. Такую воду пить не стоило, ведь потоки Пламенной Дельты были отравлены и пузырились в своих извилистых руслах, словно шипящая ртуть. Поэтому здесь не жил никто, даже самые отчаявшиеся из ставших добычей людей. Извилистые лабиринты могли скрыть их, но лишь на какое-то время.

— Мы не переживём эту ночь… — прошептал Ренек. Его плечи тяжело опустились.

— Тогда оставайся, — Калья сплюнула на землю. — Они сожрут твои глаза, пока ты будешь молить их о смерти.

По земле пронёсся низкий рокот грома. Далеко на юге разносился рёв боевых рогов. Где-то на опалённых равнинах бесконечные армии вновь наступали, ища черепа. Они не отправятся так далеко на север, где не было ничего, кроме обглоданных костей, с которых падальщики давным-давно содрали всё мясо. Однако кровавые налетчики выследят всё и всех.

— Нам нужно идти, — сказала Калья, встряхнувшись и готовясь вновь бежать. Её ноги болели, а желудок выл от голода, но выхода не было. И они побежали вновь, все, с Кальей и Сваном во главе, спотыкаясь и шатаясь, двигаясь на север — туда, где ждала дельта. Туда, где они прожили бы ещё немного в мире, который желал прикончить их — и ничего более.

Ракх жевал, наслаждаясь вкусом, запахами, клочьями плоти, сползающими по подбородку и падающими на безрукавку. Он закрыл глаза, чувствуя, как его уносит прочь нечто подобное блаженству. Он ощущал, как внутрь течёт жаркая жидкость, наполняя его божественной силой. Ракх облизнул губы, чувствуя острый металлический привкус.

— Хватит, — рявкнул Слейх, вытирая рот тыльной стороной руки, размазывая вдоль рваной челюсти потёки крови. — Найдём ещё.

Ракх скривился, потянувшись за мясом. Возможно, ему показалось, но не дёрнулся ли труп? Пировать всегда лучше, пока они ещё живы. Крики, как и слёзы, делают еду вкуснее. Стоит смеяться, когда они плачут, так делают все. Не проявишь должного веселья, и, возможно, в голодные годы тебя самого пустят на ножи…

Повсюду вокруг брызжущего искрами костра другие кровавые налетчики тяжело поднимались на ноги. Приближалась ночь, и по земле ползли длинные рваные тени. Температура быстро опускалась, и он уже чувствовал сквозь пластины брони укусы холода. Всего их было пятьдесят — большая охотничья стая. Чтобы оставаться сильными и поджарыми, они должны были схватить всех замеченных смертных, конечно, кроме тех, кто сможет избежать пиршества, кому будет позволено присоединиться к ним.

Налетчики не были слабоумными дикарями, и для любящих жизнь всегда оставался выход. Цена была простой — присоединись к оргиям поглощения, научись ценить дрожащие жиры человеческого тела, поглоти их, смакуя во рту, изрыгая хвалу Повелителю Битв.

Ракх сделал свой выбор давным-давно. Иногда он вспоминал те первые ночи, когда ему хотелось блевануть, когда он заставлял себя погрузиться в беспокойный сон, скрывая ужас, который сделал бы его жалкой добычей.

Теперь при мысли об этом он усмехался. Как всё изменилось. Он начал наслаждаться тканями, хрустящей кожей, сорванной с мускулов, почками, жилами и вырванными из органов сосудами… Ракх продолжал жевать, ворочая плоть между обитых железом зубов.

Слейкх выпрямился и втянул ночной воздух ноздрями. Красные глаза вожака стаи расширились, когда он всмотрелся во тьму. Затем он зашипел, и его волчье лицо скривилось в усмешке.

— Запах ещё уловим, — прошептал он, протянув руку к окровавленному топорищу. — Туда.

Остальные подтягивались ближе, беря крючья, цепи, топоры. Их орудие было сделанным кое-как, но кто, кроме владык Медной Твердыни повелевал кузницами, которые изготавливали для них все необходимое? Кровавые налетчики были падальщиками, хищными зверями, кружившими в полумраке вокруг костров. Они брали всё что могли украсть или сделать в пустошах, и этого было достаточно чтобы крушить плоть и рвать мускулы.

— За мной, — приказал Слейкх, побежав вприсядку навстречу ночи.

Ракх бросился за ним, как и остальные. Охота началась вновь.

Акши — так называлось это царство, пусть этого и не знал никто, кроме его самых могущественных обитателей. Здесь, на Серном Полуострове, кости земли перековывались в огне, под её скалистой поверхностью бурлили и кипели древние литейные. До эпох разрушения эта земля кишела жизнью, которую наполняли силой течения волшебства, идущие по горам и ущельям.

Теперь эти времена были забыты — непрестанное нашествие проклятых армий вычеркнуло их из истории. Не стало ни городов, ни королевств Акши — всё поглотила топь пролитого ихора. На их месте возникли новые твердыни — храмы насилия, одетые в бронзу и окованные медью, где кровь бурлила вокруг железных тронов. По воле жестоких богов убийства продолжались даже тогда, когда исполнились все возможные мечты о завоеваниях. Погибшим не было числа, но, по правде сказать, они были счастливчиками, ведь они умерли рано и не увидели, во что превратился их мир.

В Акши остались лишь Владыки Разрушения — смертные чемпионы Пантеона, рыщущие по осквернённой ими земле в надежде найти что-то, что можно убить. После уничтожения всего возможного сопротивления они обратились друг на друга, огромные орды сходились вместе в бесконечной резне. В ней могли прожить долго лишь Одарённые — благословенные демонической силой или наделённые губительными орудиями. Тёмная магия кружила и бурлила на заваленных костями пустошах, питая бесконечную резню и раздувая распри, благодаря которым гудели наковальни и сверкали кузницы.

Не столь возвышенным людям осталась лишь полужизнь, цепляющаяся за край бездны забвения. Всё ещё рождались дети, и потому род людской продолжал жить, но они становились лишь добычей, рабами или жертвами избранных победоносных Тёмных Богов. Лишь удача могла позволить прожить дольше двадцати лет, а до трёх десятков дотягивали чудом. В конце концов, жизнь в аду была короткой. Здесь не было мудрецов, князей, чародеев и жрецов, им не было место в отчаянной, яростной и безнадёжной борьбе за возможность сделать ещё один вдох, услышать ещё один удар своего сердца и увидеть ещё один омрачённый восход, пока поток убийств не захлёстывал с головой.

Несмотря на все рассказанные истории, племя Кальи не отличалось от тысяч остальных, чей свет тлел, а потом его давили. Они бежали от отчаяния, а не от надежды. Выбирать они могли лишь способ смерти, желая чистый конец без страданий.

Калья ускоряла шаг, чувствуя, как её дыхание становится хриплым, но знала, что стоит сбиться — и придёт конец. Сван держался за ней, а остальные тяжело бежали следом, спотыкаясь по нервной и разбитой земле.

С широкого Серного Полуострова они добрались до южной окраины Пламенной Дельты, и земля под их ногами раскололась. Появились расщелины — некоторые застывшие и сухие, а другие мерцающие от открывшегося подземного огня. Клубы сернистого пара бурлили над расколотой землёй, кружа вокруг кустов растений с железными шипами.

Здесь было сложно искать путь — можно было спуститься по широкой лощине и выйти на расколотый утёс или же пройти по плоским плитам, а выйти к озёрам кипящей лавы. Всюду воняло, жар словно когтями вцеплялся в них, отчего было тяжело даже дышать.

— Это место убьёт нас быстрее, чем они… — прошептал Ренек, ковыляя и спотыкаясь из-за глубокой раны в левом бедре, оставленной шипами.

— Молись, чтобы это так и было… — прошептала Калья, бегущая вперёд, не медля, чтобы дождаться других. Возможно, что в эту ночь крововорам хватит отставших, поэтому стоило держаться впереди.

И вот они добрались до длинной извилистой теснины. Чем дальше шли люди-жертвы, тем выше вздымались стены. Вскоре края стали отвесными и покрытыми шипастыми кустами, так что взобраться было невозможно, им оставалось только идти вперед в надежде, что путь не закончится очередным тупиком.

Продолжая бежать, они услышали позади глухой перестук шагов. Узкое ущелье усиливало звуки погони, напоминая племени о том, каким ничтожным стал разрыв между охотниками и добычей. Они передвигали ноги молча и мрачно, пригнув головы, пытаясь не замечать жара в груди…

Калья первой добралась до конца ущелья, где стены сходились так близко, что на мгновение показалось, что там не пройти, но он остались на расстоянии ширины человека в обхват, оставив узкую брешь, через которую она могла протиснуться.

Женщина проползла вперёд, чувствуя, как её рваная одежда цепляется за горячие камни. Трещина тянулась вперёд почти на двадцать метров, с каждым шагом скала под ногами становилась жарче и маслянистей. Вскоре Калья оказалось почти в полной темноте, от нависших повсюду скал ей хотелось кричать. А затем проход внезапно открылся вновь. Она вышла на узкий каменный выступ, над которым раскинулось красное небо, усеянное раздувшимися облаками, разрываемыми вспышками молний.

Прижавшись спиной к утёсу, Калья оглянулась. Остальные люди её племени выбирались из теснины на уступ.

Осыпающийся карниз медленно опускался вниз, открывая путь на равнину. Вдаль тянулась земля, чёрная, словно обсидиан, отмеченная яркими следами огня и клубящимися облаками серных гейзеров. Далеко на севере мрачнеющий горизонт пронзали груды черепов, вздымавшиеся подобно горам и освещенные пламенем. Между костяными пирамидами стояли развалины древних укреплений, разбитые и выступающие из земли к бурлящему небу, словно обглоданные рёбра. Среди развалин виднелись железные помосты, на некоторых из них на шипастых колёсах ещё лежали скелеты, а грозовой ветер раскачивал ржавые виселицы.

Повсюду, насколько мог видеть глаз, на многие километры землю рассекала каменная кладка. Должно быть, когда-то здесь находился достойный империи город из огромных зданий. Уцелели среди них лишь немногие, но среди них особенно выделялось одно, заброшенное и стоявшее отдельно от развалин.

Два огромных каменных подножия вырывались из опалённой магмой земли, служа опорой статуям людей, согнувшихся под бременем. Над ними возвышались колонны, покрытые высеченными рунами и другими образами — драконами, змеями, изображениями комет и причудливыми астрологическими знаками. Вершины колонн сходились, становясь огромными боками арки, увенчанной замковым камнем в сотне метров над равниной. По обе стороны от её краёв петляли винтовые лестницы, ведущие внутрь и наружу из смотровых и дозорных башен. По их бокам низвергалась чёрная лава, от которой камен потрескался, открыв сверкающие нити магмы внутри, но в целом здание осталось невредимым и поражало воображение своим величием даже посреди запустения.

Калья не могла отвести от него взгляда. Под этой аркой могли пройти многие тысячи воинов, целая армия, но за ней не лежали пути. По разбитой дельте не вели дороги, а под аркой зияла пустота, открывающая руины на другой стороне.

Остальные начали спускаться на равнину по скату. Калья с трудом отвела взгляд и последовала за ними. Через теснину пробралось меньше тридцати людей, хотя, если остальных схватили, то у них будет больше времени…

— Что это? — прошептала Калья, когда они мчались к огромной тени арки.

— Не важно, — ответил Сван, даже не поднимая взгляда. — Она не сможет спрятать нас, не сможет спасти. Прекрати пялиться на неё.

Но Калья не могла. Её глаза тянуло наверх — к башням, к каменным скульптурам, к причудливым рунам, которые она не могла прочитать, но в которых чувствовала нечто важное. Когда она посмотрела наверх, воздух под аркой вздулся, словно он был жидким и нечто давило с другой стороны. Она помедлила.

Ничего. Через пролёт пронёсся порыв горячего пепельного ветра, никак не изменившись и оставшись таким же вонючим, как и прежде. Небеса сотряс ещё один раскат грома. Над ними проносились облака, с каждым вздохом вздымавшиеся всё выше, становившиеся всё тяжелее. Будет сильная гроза. Возможно, дождь скроет их следы и собьет с пути кровавых налетчиков.

Тьму разорвал крик — высокий и полный ужаса. Звук раздался из устья теснины и разнёсся странным эхом, словно убегая прочь. Калья знала, чей это голос. Она содрогнулась при мысли о том, от каких ужасов он мог так кричать. Затем Калья встряхнулась, заставив себя забыть о развалинах и думать лишь о старом желании — сделать ещё один вдох, увидеть ещё один рассвет.

А затем она побежала, преследуемая, как и всю свою жизнь.

Глава третья

Кровавые налетчики привычно перестроились для погони: рассредоточились, развернулись веером по долине, будто гончие, взявшие след. Бежавшие по краям обладали самыми острыми глазами и чутким нюхом, они могли учуять страх смертного с полулиги и неотступно преследовать добычу, пока та не упадет, вопящая, под их когтями.

Тяжело дыша, Ракх несся в ритме преследования. Его клинок — щербатый секач с рукоятью из человеческой кости, всё ещё влажный от слюны и багряной крови — был зажат в отмахивающей левой руке. Остальные спешили, как и он, подгоняемые голодом, размахивали оружием и гремели пластинами брони. В горячем воздухе сгущался мускусный аромат кровожадного исступления.

— Кровь для Кровавого бога, — пробормотал Ракх себе под нос, выдавливая слова через влажные губы. Когда он выучил их? Почему их бормотал каждый рот, от призрачного севера до опаленного юга Владения? Ни один жрец не проповедовал этих слов, ведь в пустошах не было жрецов — речевка родилась естественно, без принуждения, будто сам воздух нашептал её во снах налетчика.

Они неслись вдоль длинной, широкой низменности, огибая участки шипастых кустарников с черной листвой. Впереди разевал пасть узкий проход, стены которого становились всё отвеснее по мере того, как ущелье сужалось к далекому концу. Добыча направилась именно туда, даже Ракх чуял это.

— Шевелись! — рявкнул Слейх, перепрыгивая через груды щебня и размахивая топором.

Дальше за вожаком стаи, во тьме, мелькнуло какое-то движение. На бегу Ракх почти ничего не смог рассмотреть, но ему не померещилось: тень отделилась от подножия скал, а затем пропала.

Налетчик покрутил головой, одновременно стараясь не отстать от других бегунов. Что это было? Оно одно или их несколько? Может, смертные залегли в скалах, надеясь остаться незамеченными?

Но Слейх уже ускорился, стремясь к узкой глотке теснины. Самые давние и смертоносные воины стаи, тела которых сделались поджарыми и крепкими от жизни на сыром мясе, последовали за ним. Никто из них, поглощенных запахом крови, бегущих по следу крови и усталости, не заметил того движения.

Ракх хотел крикнуть, предупредить остальных, но прикусил язык, помня об иерархии стаи. Если кто-то нарушит единство, дарованное кровавой жаждой, остальные быстро набросятся на него и вгрызутся в его жилы так же охотно, как в тело добычи.

И молчание налетчика обрекло всех. Стая почти добралась до узкой расселины, когда взревели первые боевые рога, от звука которых содрогнулись небеса, а у Ракха зазвенело в ушах. Оступившись, он чуть не упал.

Услышав рев, Слейх немедленно принялся сыпать проклятиями и вертеть головой из стороны в сторону, пытаясь понять, откуда он доносится.

Зазвучали новые боевые рога, на сей раз с другой стороны долины, и спереди, и сзади — отовсюду. Крутнувшись на месте, Ракх пригнулся в защитной стойке; он сплюнул на секач, чтобы клинок входил в плоть гладко, и начал выискивать неприятелей.

Ждать пришлось не дольше удара сердца. Враги устремились к налетчикам с высоких стен ущелья, потоком сбегая по неровным скалам, будто крысы из прорванной трубы. Заметив отлив их брони — нечисто-красный, с отделкой из темного железа — Ракх проклял судьбу.

Значит, военная банда, свита самого Владыки: лучше вооруженные, жестоко тренированные, более чем достойные противники для стаи.

— Выпотрошим их! — бессмысленно заорал Слейх, который уже бежал навстречу первым из воинов в красных доспехах, спускавшимся по крутому склону.

Ещё больше врагов двигалось с юга, беря налетчиков в тиски. Должно быть, они долго следовали за стаей, ожидая наступления ночи в уверенности, что их добыча станет беспечной из-за погони за свежим мясом. Так всё и случилось.

У Ракха вспотели ладони; он подобрался ближе к Слейху. Основная часть стаи поступила так же, и кровавые налетчики собрались тесной группой, развернувшись лицом к врагу.

Первые бойцы военной банды, пуская пену, жестко обрушились на них, головоломный спуск по склону перешел в атаку. Вооруженный топором здоровяк, в мехах поверх доспеха с черной отделкой, врезался в Слейха и отбросил вожака налетчиков ударом плеча. Тут же в бой вступили остальные враги, заходясь ревом из охрипших глоток и орудуя клинками так, что от широты размахов хрустели кости. Все они были крупными воинами, с могучими руками и ногами, облаченные в сталь и железо, с топорами, гладкий металл которых покрывали глубоко процарапанные символы погибели.

Пригнувшись под неистовым взмахом, Ракх сделал выпад секачом снизу-вверх. Щербатый клинок гладко вошел в мускулистое тело, и противник крякнул от боли. Вслед за поворотом секача изо рта жертвы налетчика забулькала черная кровь. Отбросив хрипящий полутруп, Ракх изготовился отразить атаку следующего врага.

«Кровавые воины, — подумал он, уходя от удара топором с короткой рукоятью. — Что они здесь делают? Это же пустошь, тут нет ничего, кроме праха».

Толпа, теснящая налетчика со всех сторон, удвоилась, когда ещё больше воинов присоединились к схватке. Здоровяки секли, били и делали выпады шипастым оружием, с лезвий опускающихся топоров разлетались струйки крови и ошметки плоти. Ракх снова пригнулся, но опоздал и получил скользящий удар по шлему, от которого зазвенело в ушах. Неловко отшатнувшись за спину другого налетчика, он избежал смерти ценой жизни товарища по стае.

Полегла уже четверть собратьев Ракха: выпотрошенные, словно рыбы, они лежали на скалах и хватали воздух окровавленными губами. Слейх держал стаю вместе и достойно сражался, пытаясь отойти к теснине, где налетчики хотя бы могли драться спиной к скале. Впрочем, Ракх видел, что положение безнадежно, их окружили, поймали на открытом месте и многократно превзошли числом. Всё закончится очень быстро.

Он попытался вырваться из кольца, оттолкнув железный щит кровавого воина и махнув секачом, чтобы расчистить дорогу. Ракх сумел повалить ещё одного врага, — разрубив здоровяку верхнюю часть бедра, он ринулся вперед и жестоко ударил его головой в незащищенное лицо, — но налетчику никак не удавалось высвободиться из толчеи сражающихся бойцов.

Каким-то образом, направляемый собственным отчаянием, при помощи мелькающих теней, криков и тьмы, он протиснулся через узкий промежуток в движущейся толпе и увидел впереди свободное пространство. Выплевывая хвалу Кровавому богу, Ракх бросился в просвет, ринулся дальше — и поскользнулся на мокрых от крови камнях.

А ведь он почти выбрался. Слишком поздно налетчик увидел, почему возник промежуток, достаточно большой, чтобы пропустить его. Проехавшись на спине, Ракх наконец остановился, и его изодранная челюсть отвисла.

Над упавшим возвышался истинный великан, который был настолько же громаднее кровавых воинов, насколько они превосходили отребье Слейха. Броня его, украшенная черепами и отделанная по краям окровавленной бронзой, в угасающем свете отливала тусклой краснотой прокисшего вина. В руках гигант держал огромное медное древко, увенчанное символом Кхорна из тлеющего скрытой злобой металла.

Значит, вот он, вожак неприятелей, чемпион, мрачная воля которого держит военную банду в узде. Никогда прежде Ракх не видел столь превосходных доспехов и оружия, наполненного такой могучей, опаляющей землю силой. На севере прозвучал первый удар грома, и, пока над равниной прокатывались его отголоски, налетчик извивался в грязи высотой по лодыжку стоящему воину. Он отползал назад, думая только о том, как спастись от нависшего над ним великана.

Одним-единственным шагом чемпион непринужденно подступил к Ракху и высоко воздел древко. По рукояти побежали красно-коричневые отблески разрядов, с треском вгрызавшиеся в навершие с кхорнитским символом. Налетчик мог только смотреть снизу-вверх на своего убийцу, уже сжимаясь в предчувствии мучительной боли от удара шипастым острием древка в живот. Как он и ожидал, шест начал опускаться, и Ракх плотно зажмурился.

— Клеймитель Черепов! — донесся из ночной тьмы рык, сотрясший землю под ногами сражающихся.

Время остановилось. Умолкли вопли, стихли отголоски боевых кличей.

Сообразив, что всё ещё дышит, налетчик медленно открыл глаза. Наконечник древка, крепко сжатого в руках чемпиона, замер в паре дюймах от тела Ракха. Череполикий шлем великана не выражал никаких чувств, виднелось только сияние двух нечеловеческих глаз, пылающих за вычурной железной маской.

Чемпион банды не шевелился. Воины вокруг него не шевелились. Словно пойманные в какую-то невидимую сеть, они замерли посреди резни, а уцелевшие кровавые налетчики съёжились на земле рядом с ними.

Затем великан нехотя отвел остроконечное древко. Отползая от знаменосца, Ракх то и дело поглядывал на стоявших рядом воинов. В конце концов, налетчик добрался до Слейха, который валялся на земле с глубокой раной в груди. Несмотря ни на что, блестящие лохмотья плоти привлекли голодное внимание Ракха.

— Что это такое? — прошептал налетчик.

Посеревший лицом вожак с трудом показал рукой. Нечто иное спускалось по восточному склону долины, скрипя попадавшимися на пути камнями. Кровавые воины расступались, давая ему дорогу, а знаменосец оставался на месте; всё такой же недвижимый, как истукан, он крепко держал кхорнитский шест.

— Кровь для Кровавого бога… — словно молясь, пробормотал Ракх. Молитвы никогда не помогали, — только не в этих землях, — но привычки былых поколений ещё не исчезли.

По краю низменности прокатились отголоски нового удара грома. Заморосил дождик, капли с шипением падали на извилистые трещины в земле-коже Владения. Налетчик уставился в полумрак, одновременно устрашенный и привлеченный открывшейся картиной. Неясный ужас теперь повис над всей стаей, даже более жуткий, чем тот, что внушал знаменосец и его обученные убийцы. А затем обладатель голоса выступил из теней, и сердце Ракха заколотилось по-настоящему.

Перед ними предстал настоящий колосс, облаченный в такую же искусно сработанную багряную броню, что и его капитан, но каждый фрагмент и пластина доспехов были больше, прочнее, лучше. Всё в этом создании сочилось темной, величественной экстравагантностью, от постукивающих друг о друга черепов на поясе до шипастого бронзового венца, высоко вознесенного над плечами. Верхнюю часть его лица скрывала костяная маска, но на виду оставалась нижняя челюсть — пятнистый клочок кожи, выдубленной годами, раздутой от выпирающих клыков, покрытой шрамами и татуировками в виде змей. Монстр был вооружен двуглавым топором с лезвиями, запятнанными старыми потеками, и рукоятью длиннее, чем рост смертного мужчины. У ног его ступала громадная мускулистая гончая с чешуйчатой шкурой, челюстями-тисками и в унизанном шипами ошейнике. Обнажив на Ракха желтые клыки, тварь испустила долгий, пронзительный вой.

Даже в краю столь падшем и разоренном, как Серный Полуостров, встречались владыки, способные внушать ужас совершенно иного порядка. Некоторые из этих гибельных королей столь всецело отдались порче, что их тела испускали её, подобно аромату, отравляя самый воздух вокруг таких существ. Ракх, принадлежавший к самым низменным из паразитов, мало что знал о творениях Бога Резни, но даже он сейчас чувствовал тлетворный смрад, глубоко впитавшийся в душу чудовища перед ним.

Гремя броней, кровавые воины преклонили колени, приветствуя величайшего убийцу в своих рядах. Даже знаменосец склонил шлем, хотя жест вышел странным: показалось, что великан дергает невидимую цепь, которая приковала его к земле и не дает продолжить резню.

— Трекс, — произнес военачальник голосом, от которого у Ракха заныли челюсти. — Трекс.

Подойдя к чемпиону, колосс обхватил его голову громадными латными перчатками. Странно задвигался рот под костяной маской, стертые окровавленные губы раздвинулись, обнажив заостренные железные зубы.

— Кровь будет, — пообещал военачальник успокаивающим голосом, в котором всё же звучала сталь. — Ты это знаешь. Ты наполнишь кровью свое брюхо, будешь захлебываться ею. Мы все изопьем вдоволь, так же, как и всегда.

Он потрепал знаменосца по скуле шлема, словно отец — ребенка, и выпустил из хватки. Отвернувшись, колосс вперился взглядом в израненные остатки племени кровавых налетчиков.

— Но не их крови. Они мои.

Неторопливо подойдя к Слейху, военачальник встал над раненым. Единственное, что мог сделать быстро и поверхностно дышавший каннибал — встретить взгляд, устремленный сверху вниз. Наклонившись, колосс оперся громадным топором о скалы и холодно изучил кровавого налетчика.

— Ты вожак, — это было утверждение, а не вопрос, но Слейх всё равно кивнул. Не было смысла утверждать иное.

Подняв оружие, военачальник упер основание древка в содрогающееся горло налетчика.

— Ты был безрассуден.

И огромный воин резко надавил на топор, одним движением сломав шею Слейху. Затем он обвел стаю пагубным взглядом, изучая выживших. Ракх продолжал мысленно повторять ту же самую речевку: «Кровь для Кровавого бога, кровь для Кровавого бога», надеясь, что на него не обратят внимания и ужас закончится. Даже смерть казалась лучшим исходом, чем муки под взором владыки; сердце налетчика как будто заранее раздулось, готовое лопнуть, по шее стекал ледяной пот.

И всё же, с мучительной неизбежностью, гибельный взгляд военачальника добрался до Ракха.

— Знаешь ли ты мое имя? — спросил колосс, и сами звуки его голоса показались клещами, выдирающими кости из тела налетчика.

Ракх сумел покачать головой.

— Меня назвали Коргос Кхул, — сказал ему владыка, обвивая слоги черным языком. — Семь военачальников семи крепостей платят мне дань живой плотью, чтобы я не пришел к ним и не вырвал их легкие из недостойных грудей. Моя армия марширует сюда, и сейчас ты видишь только малую долю моих последователей.

Кровавому налетчику хотелось кричать. Он сделал бы всё, всё, что угодно, лишь бы спастись от этих пылающих глаз.

Чуть сгорбившись, Кхул приблизился к Ракху, окурив его нечистыми испарениями плаща. Демоническая гончая кралась у ног хозяина, с голодным оскалом взирая на каннибала.

— Я ищу последний череп, — тихо, чуть ли не замурлыкав, проворчал военачальник. — Я ищу вершину своего призвания. Сто лет я ступал по южным землям, и там не осталось никого, кто достоин лезвия моего топора. Разыскивая того, чья смерть завершит великий труд, я низвергал города королей, но находил лишь жалких ничтожеств.

Пока Кхул говорил, перед глазами Ракха кружили образы, втиснутые в его разум злобной волей владыки. Налетчику открывались великие картины, каждая из которых неизбежно сияла догорающим пламенем, рассекалась трещинами магмы, изображала дымящиеся руины или уничтоженные крепости. Он видел марширующие армии, целые легионы в красном и золотом, шлемы которых сияли в зловещем свете беспокойных небес.

И за ними всеми, далеко позади, окутанная вечной ночью и окруженная с боков башнями из кованой бронзы, возвышалась пирамида размером с гору, с неровными, крапчатыми гранями. Только речи военачальника позволили Ракху понять, что сложена она из черепов, тысяч и тысяч мертвых голов, насыпанных высоко и скрепленных прочно. Пустые глазницы их казались искрами тьмы в блеске костей, очищенных от плоти.

У кровавого налетчика закружилась голова. Неужели владыка хотел возложить череп Ракха на эту пирамиду? Очевидно, нет, там уже были тысячи таких же. Зачем же Кхул рассказывал ему всё это? Почему просто не убил его без лишней возни?

— Но теперь звезды привели меня сюда, — продолжал военачальник. — Должно быть, что-то до сих пор обитает в этом месте, некогда известном высокими стенами и достойными мечами. Мне нужно больше душ, Волна Кровопролития должна расти. Я желаю иметь верные глаза в каждом закоулке этого края.

С этим владыка протянул иссушенную временем руку, на пальцах-когтях которой виднелись кольца из темного железа. В двух из них Кхул держал шарик плоти, беспорядочно усеянный мясистыми прожилками. Отблески зеленой магической энергии скользили по его бледной поверхности.

— Невозможно закончить великий труд черепом простого смертного. Я ищу достойное навершие.

Уже догадываясь, что произойдет дальше, Ракх съежился и подался назад. Позади глаз вдруг возникла тупая боль, а века начали выворачиваться наружу.

— Не трепыхайся, пожиратель плоти, — промурлыкал военачальник, убирая топор за пояс и протягивая другую руку за длинным кривым ножом. — Когда закончим с этим, сможешь попировать трупом своего бывшего господина.

Кровавый налетчик хотел заорать, но не смог издать ни звука. В его воспаленном разуме повторялась всё та же мантра: «Кровь для Кровавого бога, кровь для Кровавого бога».

Тень Коргоса Кхула пала на него, и Ракх почувствовал, как острие ножа упирается снизу в левое глазное яблоко.

— Ведь отныне ты мой, — выдохнул колосс. — Прими это, как первый знак твоего нового служения.

За вратами земля снова пошла в гору. Почву, словно обгорелую корку, покрывала сетка трещин и провалов. Нечистые воды дельты извилисто струились по темным плато, испаряясь с шипением на открыто выступающих потоках магмы.

Величественная одинокая постройка осталась позади, но беглецы по-прежнему видели её: возвышаясь над всем в округе, она стояла, будто страж, на фоне южного горизонта. Впереди вырастал почти неразличимый горный перевал, приземистый и увенчанный тремя древними башнями. Все они давно опустели, лишились крыш и частично обвалились. Из влажной земли торчала полупогребенная статуя человека с гранитным боевым молотом; рядом валялись куски разбитой головы памятника.

Дождь уже лил как из ведра, набухшие облака как будто беспрерывно озарялись изнутри разрядами молний, заставляя черные скалы вспыхивать серебром. Пенящиеся потоки воды бежали по гравийным руслам, отчего тропки становились скользкими и небезопасными.

— Жуткая будет гроза, — пробормотала Эленнар, глядя в беспокойные небеса.

Сам воздух казался липким, горячим и наэлектризованным. За последний год над выжженными равнинами прокатилось немало грозовых бурь, но в этой ощущалось нечто ужасное.

— Не останавливаться! — рявкнула Калья, скользя в жирной грязи и проклиная не вовремя начавшийся дождь.

Беглецы добрались до башен, которые оказались ненадежным укрытием. От племени осталось двадцать восемь человек, все измотанные и вымокшие до нитки. Самые худые начали дрожать, струйки их пота смешивались с дождевыми потоками. Остальные, толкаясь и пихаясь, пытались как можно ближе подобраться к внутренней стене. Большая часть уцелевших собрались у основания башни, прижавшись к камням в попытке защититься от ливня.

— И что будет, если они нас отыщут? — спросила Эленнар, оседая на корточки.

Пожав плечами, Калья заняла место за стеной; женщина слишком устала, чтобы беспокоиться о незаметности убежища. Они убежали так далеко, как только могли.

Скользнув за камни, Калья рискнула ещё раз посмотреть в сторону арки, оставшейся в полумиле к югу. Громадина всё так же возвышалась над округой. Дождь яростно стегал её, и казалось, что облака скапливаются над замковым камнем, словно притянутые к нему неведомой, но могучей силой.

На глазах беглянки одинокая молния обвила арку, внезапно озарив статуи вокруг неё. За долю секунды Калья успела разглядеть резные очертания воинов в доспехах, человеческих лиц, драконов и грифонов.

А затем они исчезли, и ливень усилился. Раздались новые раскаты грома, становившиеся всё ближе и громче. Женщина криво улыбнулась, решив, что, если кровавые налетчики и не доберутся до племени, его всё равно прикончит сама природа.

Опустившись обратно в грязь, она прижалась спиной к камням и закрыла глаза.

Стоя в центре ущелья, Кхул ожидал подхода остальной части своей армии. Волна Кровопролития, они назвали её. Давным-давно военачальник гордился подобным именем — оно родилось из страха, и Коргос наслаждался страхом других.

Впрочем, сейчас владыка даже не мог вспомнить, почему. Все великие битвы закончились. Когда-то Кхул стоял у врат древних крепостей и от всего сердца рычал на укрывшихся внутри смертных, требуя выйти и сразиться с ним. Тогда, в те полузабытые дни, они так и поступали. Их чемпионы выезжали на бой с мраком, облаченные в стальные доспехи, вооруженные двуручными мечами с широкими лезвиями. Коргос бился с ними и убивал их, радуясь каждому мгновению схватки и победы. Некоторые противники были поистине опасными — древние чернокнижники, великие рыцари, могучие воины диких равнин. Когда эти славные недруги погибали, военачальник ощущал потерю и сохранял их головы на память.

Самые старинные черепа висели у его пояса, прочно насаженные на цепи и выбеленные минувшими эпохами. Кхул давно уже потерял счет трофеям, поэтому просто складывал их в жертвенные груды для божественного покровителя, возливал кровь на погребальные костры и смотрел, как они пылают. С каждым годом сила Коргоса росла, всё новые воины стекались под его знамя, и множились костры черепов.

Дары понравились Богу Сражений, и к военачальнику потекли его дары. Из каждой победы рождалась новая; вырезав обитателей Опаленной крепости в недельной оргии кровопролития, Кхул обнаружил в глубочайшем подземелье твердыни топор, которым владел до сих пор. Это оружие способно было прорубать саму ткань, разделяющую миры. Затем Коргос стал единственным, кто сумел одолеть в бою Клеймителя Черепов, и кровавый осквернитель по собственной воле присоединился к быстро растущей орде.

Военачальник улыбнулся своим мыслям. Трекс был настоящим безумцем: ходили слухи, что однажды он с оружием в руках пробился к пылающим ступеням трона самого Кхорна и там вызвал на бой величайшего из Жаждущих Крови. Демон разорвал противника на куски, но Кровавый бог, которому понравилось зрелище, вернул Трекса из мертвых и подарил ему штандарт, призывающий воющее безумие Хаоса в мир смертных.

Кто мог поверить в подобную историю? И всё же, никто не сомневался в могуществе символа, которым владел Клеймитель Черепов — на сотне полей битв таинственная сила, разрывающая завесу, перемещала кричащих обитателей Владений Кхорна в обыденную реальность. Так избранник бога получил ещё одно оружие в свой и без того богатый арсенал.

Но сейчас, после всех побед и триумфов, Кхул почти ничему не радовался. Старые противники сгинули, их трупы давно втоптали в пыль. С каждым уходящим годом Акши всё надежнее попадало под власть Хаоса, и всё, что оставалось — охотиться на слабаков и ничтожеств. Конечно, были и другие Владыки войны, многие из которых не уступали Коргосу в могуществе, но их смерти не имели смысла, а ведомые ими войны превратились теперь в потасовки за испоганенные развалины. Бог Сражений всё ещё радовался при виде льющейся крови, но его слугам она казалась жиденьким ихором, и бесконечный цикл распрей и вражды медленно превратился в гнетущую повинность.

Услышав топот сапог, военачальник поднял голову. Маршируя с юга, приближались основные силы его орды. Авангардный отряд заполнил долину от края до края сомкнутыми рядами воинов в доспехах. Над рядами бойцов развевались знамена из содранной кожи, с намалеванными красным символами Кхорна. Солнце этого мира уже заходило, и они шагали с зажженными факелами, злобный свет которых струился к небу, затянутому дождевыми облаками. В иную эпоху Кхул, пожалуй, запретил бы столь открытую демонстрацию мощи, но страх, что какой-то противник обнаружит его армию, давно исчез.

Да и в любом случае, Коргос страшился только неудачи. Его последний погребальный костер черепов, костяная гора, воздвигнутая над опаленными равнинами, окруженная высокими колоннами, которые выплавили из оружия побежденных, ожидал навершия. Венчающий череп следовало оторвать от хребта воина, воистину достойного такой чести. Когда это произойдет, Коргос, вне сомнений, обретет последний Дар — вознесение в демоничество, спасение от утомительной череды приземленных войн. До тех пор он был заперт в нынешнем теле, обречен вечно охотиться на потерянных и проклятых.

Владыка стряхнул оцепенение. Армия не могла долго простаивать в этой долине, нужно было твердо провести воинов через грозу и ущелье, в неизвестный край, лежащий за ним. Возможно, кто-то ещё выжил там, на краю света, кто-то, способный достойно сразиться с Кхулом, заставить его постараться ради триумфа.

Ворчащий Зев издал протяжный вой и нетерпеливо прошелся туда-сюда. Гончая тоже была даром, полученным после давнишней битвы, о которой у военачальника остались нехорошие воспоминания. Иногда Коргосу казалось, что демоническая тварь — насмешка, напоминание о единственном существе, которое смогло ускользнуть от него. Владыка любил и ненавидел Зева в равной мере.

— Он голоден, — заметил Клеймитель Черепов.

Знаменосец был в угрюмом настроении с того момента, как они отпустили кровавых налетчиков. Схватив Зева за ошейник, Кхул подтянул его к себе.

— Он всегда голоден, — произнес Коргос, грубо потрепав существо по шее. — Пожиратели плоти охотились, так пусть охотятся дальше. Говорю тебе, ты получишь кровь.

Клеймитель Черепов промолчал. Впрочем, он чаще всего неразборчиво хмыкал и ворчал, если только не оказывался в сердце сражения. Тогда из глотки воина вылетал такой рев, что его собственные бойцы отшатывались.

Выпустив Ворчащего Зева, Кхул посмотрел в небеса. Струйки усиливающегося ливня побежали по его щекам.

— У грозы странный запах, — задумчиво сказал он. — Я слишком долго пробыл на юге, может, здесь всегда такие бури?

Знаменосец пожал плечами.

— Ты дал им уйти.

— Я дал им Глаза, — вздохнул Коргос, — и они боятся меня. Налетчики приведут нас к добыче, оставшейся здесь, какой бы она ни оказалась.

Авангардный отряд его армии уже подошел вплотную. Во главе воинов шагал Векх Свежеватель, раздувающий огонь ярости в орде. Магистр боли, с обнаженной головой и кожей, покрытой швами и шрамами, подошел к военачальнику и холодно отсалютовал. Позади Векха резко остановились маршировавшие ряды, бойцы громко прокричали приветствие владыке, загрохотав топорами по щитам. Кхул махнул латной перчаткой, и воины, повинуясь команде, вышли из строя. Разбившись по племенам, они расселись на земле и принялись жевать сырую человечину из заплечных мешков.

— Думал, вы нашли тут стаю крыс? — спросил Свежеватель, оглядываясь по сторонам в поисках следов смертоубийства.

— Я дал им уйти, — ответил Коргос словами знаменосца.

Разочарованный Векх недовольно засопел. Кровавый загонщик очень любил подбирать врагов, выживших после боя. Те, кто попадал в его заботливые руки, жили дольше всех пленников Волны Кровопролития, хотя не сказать, что компания Свежевателя была очень приятной.

— Вам следует знать, — придвинувшись к военачальнику, с хитрецой произнес Векх, — что ваша армия в нетерпении. Они хотят убивать.

Кхул тихо прорычал — это было предупредительное, почти кошачье ворчание, в котором читалась абсолютная угроза.

— Когда закончим здесь, — терпеливо ответил Коргос, — я поведу их обратно на юг. Там смертоубийств будет сколько угодно.

— Но сначала вы добудете этот череп, — улыбнулся загонщик. — Всего лишь один черепок. Как же сложно. Неужели одна голова может быть такой ценной? Если хотите, я подарю вам столько черепов, сколько пожелаете.

— Давай свой собственный.

— Возможно, когда-нибудь, — рассмеялся Векх. — Возможно, никогда.

Клеймитель Черепов зашипел на Свежевателя и резко провел латной перчаткой по древку.

— Трекс злится, — пояснил владыка.

— Разумеется, — согласился Векх. — Вы же дали им уйти.

Но военачальник уже застыл, не обращая внимания на загонщика. Глаза, помещенные Коргосом в кровавых налетчиков, видели то же, что и они, и сейчас Кхул смотрел вместе с ними. Стая нашла ровный участок потрескавшейся земли, старые развалины и пустые врата, ведущие в никуда. Дикари продолжали охоту, направляясь к горному перевалу, увенчанному тремя древними башнями; они чуяли страх смертных.

Интересно. Врата? Очень интересно. Давным-давно, когда мир ещё не стал унылым воплощением поражений, Коргос видел подобные вещи своими глазами, и мифы сплетались вокруг таких старых мест, словно колдовской свет. Кхул до сих пор помнил сны, приходившие во время гроз, видения, не имевшие конца, но обещавшие многое.

Военачальник знал, что посреди голой пустоши окажутся врата, и он знал, что кровавые налетчики будут бежать к ним, придавленные сияющей массой грозовых облаков. Кхул видел блеск серебристых молний над северной дугой горизонта и следовал за ним, чувствуя присутствие чего-то постороннего, хотя воины владыки не чуяли ничего, кроме запаха мяса его жертв, пылающих на кострах.

— Поднимай их, — скомандовал Коргос, развернувшись на пятках и зашагав к устью теснины. — Выступаем.

Клеймитель Черепов довольно прорычал, а Векх саркастически поклонился.

— Другое дело, — заметил он. — Я уже предвкушаю крики.

Глава четвёртая

Ракх едва заметил врата. Пришитые глаза истекали кровью, заливая лицо, и боль сводила с ума. Все в его стае точно так же выли и страдали. Они мчались быстрее, чем когда-либо прежде, гонимые ужасной нуждой. Им требовалось найти, отыскать всех забившихся в щели жалких существ и вытащить их на свет. Теперь они делали это не ради оргий поглощения, но ради Волны Кровопролития, служа его владыке с двуглавым топором.

Молнии хлестали вновь и вновь, освещая развалины холодными вспышками. Он видел, как дрожит и мерцает кладка, каждый удар терзал его побагровевшие глаза. Налетчики пробежали сквозь врата, промчались мимо их огромного подножия, принюхиваясь и тяжело дыша, следуя за запахами отчаяния.

Впереди них ждали три башни, промокшие и освещаемые ударами молний. Там были смертные — костлявая добыча. Кхул хотел, чтобы они вытащили их наружу и заставили скулить. А потом они будут бежать вновь, ища и принюхиваясь, ища что-нибудь достойное топоров Волны Кровопролития.

Ракх взбирался по скату. Он видел на стене впереди движение — смещались тени, поднималось оружие. Если бы не мука, то он бы захохотал, ведь такие приготовления ничем не помогли бы спрятавшимся за стенами. За ним следовали прочие налётчики, шипя проклятия, зная, что смертным больше некуда бежать, а потому и не пытаясь скрыться.

Наконец-то будут убийства. Наконец-то их крючья и долота глубоко вопьются в свежее мясо, которое они потащат к хозяину, и тот выберет лучшее. Оглушительный удар грома расколол небеса пополам, и Ракх пошатнулся. Он посмотрел вверх, подставив лицо хлещущему дождю, и впервые заметил, что происходит с небом. Над вершинами трёх башен возник огромный круг, подобный водовороту в штормовом море, вращающийся, набирающий силу. Молнии били непрестанно, скручивая, раскалывая и превращая небо в буйство красок, расчерченных серебряной паутиной.

И нечто ужаснуло Ракха до глубины души. Он как будто снова смотрел в безжалостное лицо Кхула, но теперь страх был другим — резким, холодным…

Ракх отпрянул назад. Он не мог отвести свои новые глаза от света, становящегося всё ярче и ярче. Капли дождя отскакивали от камней, его хлестали порывы ветра. Всё сверкало, сияло и горело.

Налетчик попятился, соскальзывая вниз. Порыв, приданный ему Кхулом, исчез, сменившись иным ужасом.

Вновь ударил гром, и в этот раз содрогнулась сама земля. Каменные плиты вздыбились, угрожая открыть реки бурлящего подземного огня. Арку врат охватило пламя, растёкшееся по голым камням, горящее синим, словно болотный газ.

А затем Ракх бросился бежать, словно заяц, туда, откуда пришёл. Это была не естественная гроза, но нечто порождённое демонами и посланное из бездны безумия поглотить их всех. Всё вокруг смещалось, срывалось с привычных мест стихийной яростью небес. Налетчик рухнул на колени, выронив топор. Затем он почувствовал жар. Он расходился сквозь дождь, испаряя влагу, насыщая воздух паром. Ракх закричал, но его голос заглушил ужасающий удар первозданных сил. Казалось, что сам мир разорвали на части и выковали заново — повсюду был свет, обжигающий глаза и белый от жара. На мгновение Ракх подумал, что сейчас он сгорит заживо, но затем вспышка потускнела так же внезапно, как и появилась.

Трясясь и дрожа, он посмотрел наверх. Сначала он не замечал ничего из-за тумана в глазах.

Но затем налетчик увидел, что принесла гроза.

Когда разразилась буря, как раз Кхул вёл свою армию через расщелину. Теснина была слишком узкой для его одоспешенных воинов, и потому владыка воззвал к своей силе, выкрикнув слова вечного могущества и высоко подняв топор навстречу жуткой ночи. Его бог ответил, сотрясая и перекраивая землю вокруг. Края теснины содрогнулись, потрескались, а затем разлетелись градом каменных осколков. Грохот взрыва эхом разнёсся по равнине, и перед ним открылся широкий проход, путь, словно пробитый могучими руками.

Коргос расхохотался, упиваясь своей силой. Даже камни под ногами повиновались воле его тёмного покровителя — вскоре он получит и последний Дар, присоединится к легионам вечной резни.

Его воины ринулись вперёд, выкрикивая его имя грубыми голосами.

— Кхул! Кхул! Кхул! — кричали они, переходя на бег, срывая топоры с примотанных к броне цепей, размахивая сжатым в кулаках почерневшим от проклятий оружием. Под треск шипастых кнутов и крики вождей банд, воинство проломилось через сухое ущелье, хлынуло сквозь пробитую между утёсами брешь и узрело равнину, усыпанную развалинами.

Военачальник лично вёл их вперёд, и Зев вприпрыжку бежал рядом с ним, и потому он первым увидел выпущенные в небо широкие нити волшебства. Актиническая буря бушевала вокруг вершины врат, владыка каждым своим мускулом ощущал высвобожденные энергии. В прошлом здесь уже призывали губительные грозы, некоторые из них даже по его воле, но этот был совершенно другим. Даже дождь казался иным — холодным, зернистым, словно полным крошечных алмазов.

Огрубевшее старое сердце Коргоса забилось чаще. Здесь творилось некое великое колдовство, такое, которого он никогда не видел прежде. Рык, почуявший разгорающийся боевой гнев, яростно залаял.

— Вперёд! — прогремел Кхул, ободрённый всем, что видел, слышал, чуял…

Волна Кровопролития хлынула вниз по длинным скатам из обломков и щебёнки, расходясь вокруг своего хозяина, быстро спускаясь на равнины. Их знамёна были подняты навстречу бурлящему небу, святые знаки Кхорна воздеты над рядами железных шлемов, уже блестящих от дождя. Роты кровавых воинов, толкаясь, маршировали к подножию врат, распевая литании Богу Сражений. Векх Свежеватель гнал их вперёд, ударами кнута подгоняя к новым высотам ярости. А за ним разносились зловещие крики, которые вырывались из челюстей, что были шире, чем у любого кровавого воина, доносились откуда-то из центра орды от существ, ещё скрытых ночными тенями и тусклым огнём.

Сам Кхул остался на утёсе над равниной, глядя на просторы. Он видел древние развалины и разбитые стены осыпающихся от старости городов, далёкие следы забытого апокалипсиса. Бронзовая икона Трекса уже горела злым огнём, питаясь пылающей вокруг энергией. Кхул стоял на вершине каменного утёса, прищурившись. Он смотрел на огромную арку, оценивая её очертания, выделяя руны на перемычке. Давно он не видел таких рун — они должны были исчезнуть, как и их создатели. Сам их вид наполнил его новой жаждой боя, само их существование становилось дерзким вызовом. Он повергнет их одну за другой, вырвет из камней своими руками.

Далеко внизу строились всё новые его батальоны, покрывая чёрную землю красным ковром. Когда же вниз спустились последние, то над равниной разнёсся грохот, такой, словно раскололись кости земли.

Военачальник расхохотался. Он не мог удержаться. Колосс широко развёл руки, и молния ударила его по сжатым латным перчаткам.

— Я — Коргос Кхул, Владыка Земли! Покажитесь, ткачи грозы, испытайте свою мощь против достойного врага!

Буря словно взбесилась. Вихрь кружился всё быстрее, завывая вокруг врат, ставших его центром. Вновь ударил гром. Из земли фонтаном забило пламя, изрыгая маслянистый дым. В воздухе запахло озона, дождь испарился, поднимаясь к шипящим облакам. По земле прошёл низкий рокот, отчего скальные плиты треснули и заскрежетали. Казалось, что под поверхностью мира ворочаются великаны, пробуждаясь от векового сна, чтобы снова ворваться в мир живых.

Последовала ослепительная вспышка света, заставив воинов отвернуться и прикрыть шлемы ограждающими жестами. Знамёна пошатнулись, умолкли боевые кличи, а затем с небес хлынуло серебряное пламя. Завыл сам воздух, разрываемый колдовством столь сильным и чистым, что оно раскололо и перековало сами стихии. С небосклона обрушились сверкающие стрелы, глубоко вонзившиеся в землю. Вой ветра стал оглушительным и разнёсся по дрожащей земле, сгибая железные растения. Врата словно раздулись, выросли, возвысились к набирающему силу вихрю. Даже когда земля вокруг содрогнулась, а неистовый ветер поверг полчища на колени, огромная арка продолжала стоять стойко и непреклонно, высеченная из самих костей мира и в свете яростной бури сверкающая, словно обсидиан.

На ногах остался лишь сам Кхул. Он широко развёл руки, приветствуя гнев стихий, и расхохотался, чувствуя, как жаркий ветер треплет плащ. Коргос высоко поднял топор, и молния вцепилась в него, скользнув по его грозному клинку.

И поэтому лишь военачальник увидел, как пришли они. Кхул смотрел, как их приносят из бури бело-синие стрелы, как они вырываются из вихрей сверкающего колдовства. Видел, как они падают из сердца кружащейся бури в ослепительно сияющих коконах света. Как они обрушиваются на землю с сокрушительной силой, как вокруг мест падений вспыхивают купола энергий, окутывающие их неистовым сиянием, а затем раскалываются, и во все стороны на выжженную землю летят осколки кристаллической материи, открывая отпрысков бури, принесённых гневом небес.

Они были высокими, выше величайших из смертных людей, облачёнными в чистейшее золото и с боевыми молотами, окутанными ореолом энергий. На них были маски, такие же золотые, как и доспехи, бесстрастно глядящие на опустошение вокруг. За спинами одних раскрывались жемчужно-белые крылья, уносящие их в небо, едва они приземлялись. Другие выходили из разбитых коконов, двигаясь плавно, несмотря на вес колдовских доспехов. Каждое их движение было идеальным, отточенным до совершенства и наполненным богоподобной силой. Они выступали из остатков молний, принёсших их в этот мир, взвешивая и поднимая своё оружие с жуткой гидравлической силой.

Один из них нёс огромное знамя из золота и костей, а лицо его было скрыто под суровым образом черепа. Другой взмыл в терзаемое бурей небо на крыльях, ещё окутанных ослепительной аурой сошествия. Значит, вот какими были их лорды, владыки странных изгнанников небес.

Но Кхул видел, что у воинства был лишь один истинный предводитель. Он спустился первым и вышел из разбитого купола прежде всех остальных. Коргос смотрел на него с голодными глазами. Из всех воинов лишь он не шёл по земле Серного Полуострова, а ехал на спине огромного зверя со шкурой цвета тёмного кобальта и челюстями длиной с человека. Плащ наездника, раздуваемый порывами бури, был сапфирным, словно ясное небо, а на шлеме сверкал позолоченный гребень. Его броню украшал блистающий орнамент в виде молота и кометы, а в руках воин, как и его выходящие вокруг братья, нёс самое разрушительное из оружий древности — боевой молот с багровой рукоятью, украшенный позолотой.

Едва Кхул увидел его, как вспомнил, каково это — встретиться с достойным врагом. Он увидел мощь окованных сталью рук, мастерство, с которым создана золочёная броня, и понял, что это враги, каких он ещё никогда не видел прежде. Сквозь глазницы масок сиял свет неосквернённых звёздных царств, а каждое движение выдавало хладнокровие и уверенность в победе.

Но в воине-наезднике, приковавшем к себе его взгляд, было нечто другое… Кхул слышал, как рычит его гончая, и вспоминал другую битву, случившуюся целые жизни назад; она оборвалась после удара молнии — такой же, которая возвестила это сражение.

Таково быть не могло — просто невозможно, их разделяло слишком много времени и пространства — но чувствовалось всё так же, инстинкты говорили, что происходит то же самое.

К тому времени армия Коргоса уже приходила в себя. Его упавшие воины вставали на ноги, тряся головами, чтобы избавиться от звона, поднимали топоры, вспоминали, как кричать от ненависти и жажды убийства. Клеймитель Черепов шёл среди них, поднимая воинов, чтобы сокрушить принесённых грозой. Векх был быстрее, и уже бежал к трём башням, размахивая хлыстами. Каждый удар, приходившийся на спину кровавых воинов, вырывал их из ступора и вновь наполнял жаждой резни, гонящей через равнину к вратам.

Кхул вновь захохотал. Он воздел топор, и извивы молний окутали выкованное в аду железо.

— Кровь для Кровавого Бога! — прогремел он, отчего воины вокруг зарычали от неистовой ярости, давясь слюной. — Избранный череп на костёр его славы!

Он склонил топор, указывая на владыку принесённых грозой, зная, что его смерть сломит хребет сверкающего воинства до конца ночи.

— Ты! — взревел Кхул. — Тебя я заберу лично!

Переход через пустоту был подобен смерти. Ничто, кроме Перековывания, которое он прошёл так давно, не могло сравниться с этой растягивающей болью. Он видел глубокую тьму во всём её плутоническом величии, растянувшуюся в вечность над сводом холодных звёзд. Во время перехода он видел вырванные образы других царств, мерцающих россыпью на небосклоне. Видел дома из разбитого камня, разросшиеся леса, кричащие башни из многоцветного безумия. Всё было разным и в то же время одинаковым, искажённым по зловещей воле, превращённым в многоликий ад и лишённым надежды.

Затем видения оборвались, сменившись чистым пламенем падения. Он закричал, чувствуя, как молния проходит через его тело, обжигая вены, сочится из глаз, изо рта, с рук. Слишком поздно он вспомнил, как это было в первый раз, когда Бог-Король забрал с полей обречённых битв ушедших времён тех, кого счёл достойными вознесения.

А потом боль исчезла, и он почувствовал, как вокруг проступают Владения Огня. Услышал рёв бурь и почувствовал едкий дым бесконечных костров. Вокруг него раздулся кокон небесной силы, сквозь полупрозрачную завесу которого виднелись тусклые очертания огромных руин.

А затем купол лопнул, рассыпался дождём искривлённых осколков. Ванд впервые вдохнул воздух Акши. Он вкусил его, услышал грохот, почувствовал непостоянную дрожь под ногами.

Всё изменилось до неузнаваемости, так, что он не узнал это место, даже если бы его сны о прошлой жизни не были бы такими обрывочными. Небеса скрылись за пеленой грязных облаков, землю раскололи реки кипящего пламени. Величие осталось лишь в грозе, отзвуке чистоты Небесных Владений, всё остальное было осквернено. Целые жизни назад он видел, как безграничная тьма охватывает и терзает этот мир. Видел легионы, марширующие под кроваво-красными знамёнами, слышал, как вопли их жертв разрывают небо. Видел медные города, где пирамиды ободранных дочиста черепов становились алтарями богов, чья победа казалась неизбежной. Даже теперь так далеко во времени и пространстве он мог вспомнить, как умер мир. Все сухие равнины и скалистые горы были захвачены, поглощены ненавистью, что была древнее камней…

Столь многое исчезло. Он не знал, как давно это произошло, ни сколько он прожил в царстве смертных до того, как Бог-Король счёл нужным забрать его к себе, но в Зигмароне он видел сны о старых домах из камня и соломы, где жили все те, кого он знал в былой жизни. Он всё ещё видел их лица, лица воинов, которые ехали с ним на битву, когда небо осветило пламя, и банды пришли из ада. Многие воспоминания были драгоценными — лица тех, кто сражался дольше и яростней, тех, кто последовал за ним в пустоши и жил среди волков, когда омрачился свет самого солнца.

И одно лицо из тех лет никогда не покидало его — лицо женщины, бывшей таким же воином, как он, той, с кем Ванд делил душу. Он мог ясно вспомнить лишь её, но забыл даже имя. Её кожа покрылась шрамами, как и у всех, потемнела от грязи постоянных боёв. Лицо было суровым, осунувшимся от тягот бесконечной войны, но когда она улыбалась, то в её тёмных глазах сверкал свет звёзд.

Но теперь всё исчезло, сгорело в белом пламени Становления. Этот мир, эти лица — всё было выброшено из памяти, осталось лишь отражение, искажённое, ставшее ужасом сильнее всего, что он мог представить.

Вокруг спешно занимали позиции его воины. Они знали немногое о том, что следует ожидать, кроме примерного местоположения врат и вероятного сопротивления сразу после прибытия. Это предположение оказалось верным. На них надвигалась огромная армия, спускавшаяся с дальней гряды и растекавшаяся по равнинам к югу от мест падения. Орда перед ними в десятки раз превосходила авангард Ванда, и даже рота Вечных со временем может пасть перед таким натиском. Теперь их задачей — единственной задачей — было продержаться достаточно долго, чтобы открыть Врата. До этого они были сами по себе. Когда же врата откроются, то через них можно будет послать целые легионы их братьев, и тогда война начнётся всерьёз.

Ванд видел, что его капитаны уже исполняют свои обязанности. Иона вёл Воздаятелей с высот к огненному ущелью. Они должны будут удерживать позиции вокруг основания портала, и там странные силы Склепорождённого будут испытаны как никогда ранее. Анакт поведёт небесное воинство ввысь, в грозу и бурю, откуда начнётся натиск на магические обереги.

Что же до Ванда, то с ним направятся основные силы грозового воинства — Освободители, призванные атаковать в сердце наступающей орды, дать ей бой, которого никто не мог дать бесчисленные годы. Их задачей было вступить в бой с величайшими из тварей Хаоса, не дать им прорваться к вратам, отразить натиск и добыть драгоценное время.

Ванд окинул взглядом полчища врагов и ощутил прилив боевой энергии. Орда была огромной, рёв и крики уже оглушали, но от желания принести возмездие священным молотом его сердце билось чаще. Он поднял Гельденсен, а Каланкс широко распахнул челюсти и издал металлический рёв.

— Ко мне, братья мои! — закричал Ванд. Вокруг него замелькали чистые молнии.

Они ответили на зов, стряхнули последние клочья пустотной молнии и выстроились в золотые фаланги. Дождь падал на броню, но не мог заставить её потускнеть. Среди поверженного мира они сверкали словно топки, в которых сгорит порча, позволив спасти немногое уцелевшое.

Каланкс взревел вновь, его могучие лёгкие извергли вдаль дым и пар. Дракот вздыбился, готовясь ринуться в самое сердце стоявшего перед ними воинства, но Ванд задержал его, желая сначала окинуть взглядом врага, сначала оценить боевой план, а уже затем начать атаку.

Среди наступающих орд воинов в багровой броне некоторые выделялись заметнее остальных. Он видел идущего в сердце орды могучего чемпиона, несущего медный знак Падших Богов. Видел повелителя зверей с открытой головой, хлещущего окровавленную спину огромного существа, видел сверкающий в его глазах свирепый экстаз.

Этот доберётся до него первым, и потому Ванд молча отметил его для поединка. Однако не они были величайшими из хозяев орды. Был ещё один, расположившийся высоко на склоне южного утёса, одиноко стоявший перед тесниной в скале. Даже с такого далёкого расстояния Ванд чувстовал переполняющую его силу, давящую и зудящую, словно рана в реальности. Он был владыкой орды, и лишь его воля направляла их на войну. Даже сейчас, когда звала битва, Ванду было сложно оторвать взгляд от тёмного чемпиона.

В это мгновение он увидел образ былых времён — деревню, горящую, кишащую воинами в доспехах, похожих на стоящих сейчас перед ними. Видел молодого воина — светловолосого, с проседью, покрытого сотнями ран — бегущего в бой с вождём, вооружённым двухлезвийным топором.

И впервые за все забытые эпохи он вспомнил своё имя.

Чёрный Кулак. Венделл Чёрный Кулак.

На другой стороне разделявшего их простора вождь в череполиком шлеме опустил топор, указывая прямо на него. Ванд ощутил удар его холодной злобы, словно настоящий выпад. В его разуме пронеслись старые смертные чувства, которые, как он думал, давно были изгнаны. Но он был Перекованным. Эти сны ушли и никогда не вернутся. Осталось лишь возмездие, очищающий жар священного пламени, воздаяние забытых времён.

— К оружию! — взревел Ванд, подняв молот и сдвинувшись на подавшемся вперёд дракоте. — Настал час! Повергнем их с ходу, и да направит вас возмездие Бога-Короля!

Согласно взревев, грозовое воинство устремилось вперёд, все Вечные атаковали как один сомкнутыми золотыми и небесно-синими рядами, намереваясь сокрушить авангард врага высвобожденной яростью Небесных Владений.

Анакт, владыка небесного воинства, высоко взмыл в небо и закричал от радости, поднимаясь ввысь. За ним следовали его Обвинители, разминающие крылья и наслаждающиеся, выпуская давно сдерживаемую мощь.

Повсюду вокруг бушевала буря. Яростные ветра мотали их из стороны в сторону, угрожая сбросить и разбить о камни. После первого ликующего полёта они держались ближе к земле, паря достаточно высоко, чтобы видеть раскинувшееся внизу поле боя.

Врата находились к югу, меньше чем в километре от них. К их подножию уже бежали воины Хаоса, не ведающие предназначения здания, но узнавшие в нём твердыню. Иона вёл к ним Воздаятелей, и скоро у массивного подножия начнётся битва.

С небес ударили новые столпы света, выпуская последних отправленных через пустоту Обвинителей из сверкающих куполов. Их было так мало, что они казались рассеянными точками звёздного света перед лицом вечной ночи. Против мчащихся и тяжёло идущих к ним чудовищ авангард казался пугающе слабым, хрупким.

Анакт расхохотался, ударив крыльями, подбросившими его обратно в небеса. Возможность испытать своё мастерство против такой бури грела его душу. Небесные Владения были раем, где даже самые обычные башни украшали драгоценности, но здесь всё оказалось иначе, здесь жила опасность, завораживающая Анакта, как и его быстрокрылых братьев.

Он услышал, как владыка Ванд отдал приказ наступать, увидел, как освободители принимают боевое построение. Последние из воинов самого Небесного Шлема вырвались из кристаллических коконов и устремились к его воздушному авангарду.

— Быстрее и ещё быстрее! — заговорил Анакт, обращаясь к кружащим вокруг обвинителям. — Врата ждут — вы знаете свою задачу!

Хлопая крыльями, небесные воители развернулись в воздухе и спикировали вниз, летя через поле боя к арке.

Иона не чувствовал предвкушения битвы. Он вышел из бушующей грозы с всегдашним холодным пренебрежением. Пламя и молнии ничего для него не значили, ведь они были лишь ускользающими тенями в сравнении с жутким искусством, дающим ему силу.

Полные ярости боевые кличи становились всё громче. Кровь с обеих сторон горячила, кипела в венах всех воинов, державших оружие. Её зов казался лепетом Ионе, всегда говорившему шёпотом и взглядом своим выражавшему лишь бесконечный покой.

По приказу Ванда он тяжело направился по склону к подножию Врат. По обе стороны от него раскинулись развалины великих зданий, разрушенных в забытых войнах. Его не заботили и они — Владения Огня никогда не были его землями. В эту битву его привёл лишь долг, долг, возникший, когда Бог-Король погрузился в самые глубины Аметистовых Владений и вырвал его из пасти предначертанного забвения.

Если так будет угодно судьбе, то однажды ночью он возвратится в залитые лунным светом свободы места, где небеса никогда не тревожит солнце, а среди вечных теней обитают души убитых.

До тех пор он будет служить грозовому воинству своими тайными силами, повелевая сами законами, приковывающими души к плоти. Нет, лорду-реликтору пойдёт не позолоченный молот, а костяной реликварий, через который проходят эзотерические энергии самого Шийша.

Такими же были и сопровождающие его Воздаятели — мрачные, непоколебимые, не разделяющие безрассудства Обвинителей или бравады Освободителей. Вместе с ним они будут противостоять порождениям кошмаров, покуда хотя бы один из них будет дышать, выстроившись золотой линией вокруг подножия портала. Его задачей было удержать Врата и не дать орде прорваться к ним до того, как всё будет сделано. Ванд станет наступать, в надежде проложить клин в сердце орды и связать боем её чемпионов, а Склепорождённый будет удерживать кордон вокруг портала. Эта задача сполна подходила его холодному сердцу — безрассудная доблесть приносила мало пользы, а стойкость означала всё.

Подгоняемые кнутами погонщиков и собственной кровавой яростью, первые ряды врагов уже бежали к нему, их шок стихал, а в небесах продолжала бушевать гроза. Иона смотрел, как они идут, но не улыбался под маской смерти. Он вспоминал клятвы, которые принёс, старые и суровые, словно могила, и обязывающие его служить тому, кто обещал освобождение его любимой земли теней.

Когда первые враги приблизились достаточно близко, Склепорождённый высоко воздел костяной знак обеими руками, чувствуя холодный вздох стягивающихся неестественных ветров.

— До самой смерти, — прошептал Иона и шагнул в пасть ненависти.

Глава пятая

Ракх, который никак не мог поверить в увиденное, съежился, как и все остальные кровавые налетчики. Мгновение назад они бежали по следу перепуганных смертных, а затем сами небеса распались на части, и безупречные золоченые создания устремились из разломов в вышине.

Пригнувшиеся каннибалы видели, как земля взрывается облаками каменных осколков. Вспыхнул серебристый купол, ярко, словно звездный свет, и разлетелся тысячью кружащихся фрагментов. Из-под свода возник золотой воин, огромный и величавый, с белыми перьями, которые простирались в стороны, будто гибельная тень ангела мщения. Гигант высоко воздел боевой молот, и молния, приветствуя его, обвилась вокруг рукояти. Буря шумно прогрохотала, сам воздух зазвенел от странного колдовства, и ангельский воин ринулся в сердце грозы, уносясь в вышину посреди безумной пляски света и пламени.

Закричав от ярости, Ракх потянулся за секачом. Другие члены стаи тоже приходили в себя и поднимали оружие ещё неловкими руками. Возможно, кровавые налетчики и были низменными пожирателями плоти, но они выросли в мире, где выжить мог только сражающийся. Увидев угрозу, стая всегда наносила ответный удар.

— Не их! — заорал Ракх, останавливая собратьев от атаки на основные силы золотых воинов. Эти враги, уже совершенно освоившиеся, строились побатальонно и готовились выдвинуться в долину рядом с Вратами. Их оказалось слишком много, да и броня их была пугающе превосходной. — Стащим птичек с небес!

Крылатые недруги выглядели более легкой мишенью: они не сводили глаз с арки, не обращали внимания на тех, кто ползал по земле, но парили достаточно низко. Летунов можно было схватить, их появилось меньше, и они казались не такими крепкими, как остальные.

Выжившие налетчики, повинуясь приказу, последовали за Ракхом к вершине гряды. Они двигались незаметно, скрытые плывущими облаками подсвеченного изнутри дыма, невидимые для золотых воинов, паривших на высоте чуть больше человеческого роста.

Приблизившись к врагам, Ракх поверил, что всё ещё может получиться. Он заметил одного из ангелов, который только что появился из-под молниевого купола; летун ещё поблескивал от неизвестной магии, призвавшей его, и невысоко поднялся над землей.

— Взять его! — прошипел налетчик братьям по стае, и вместе они бросились на неприятеля.

Ракх нанес удар в прыжке, метя с размаху по лодыжке волочащейся ноги воина. Толстый клинок попал в цель, угодив по доспеху над пяткой и заставив крылатого врага вскрикнуть. Ангел попытался набрать высоту, но тут же подскочили остальные кровавые налетчики. Подпрыгивая высоко, как только могли, они пытались схватить летающее создание. Кистени и крючья на длинных цепях врезались в позолоченную броню, и стая потащила неприятеля вниз, к себе.

Надежно поймав воина, кровавые налетчики обрушились на него хищной толпой, обхватили за ноги и потянули к земле. Ракх цеплялся за нагрудник ангела, пытаясь добраться до горла. Он мельком заметил взгляд золотой маски, — безразличный, словно и не было отчаянной смертельной схватки — а затем противник сбросил каннибала.

Небесный воин оказался невероятно силен. Несмотря на дюжину глубоких резаных ран, нанесенных лезвиями топоров, он продолжал сражаться и даже пытался взлететь выше. Взмахом боевого молота, зажатого в одной руке, ангел отбросил троих налетчиков, изломанные тела которых покатились по земле. Ударом ноги гигант начисто оторвал голову ещё одному каннибалу и почти вырвался.

Ракх атаковал вновь, резко рубанув секачом по нагруднику существа. Железное лезвие коснулось металла, но отскочило, оставив лишь царапину на безупречной поверхности. Кровавые налетчики, дравшиеся всё безрассуднее, пускали пену от ярости и пытались стащить жертву на землю.

Представив, как вгрызается в здоровую плоть, а не изъеденные червями хрящи, Ракх пришел в голодное неистовство и снова прыгнул на врага. В этот раз его вытянутые пальцы нашли зацепку, — поясную перевязь воина, — и налетчик изо всех сил потянул ангела вниз. Остальные члены стаи пришли на помощь, накидывая цепи на руки и ноги врага и подтаскивая к себе. Топоры и секачи обрушились на золотого гиганта, врезаясь в броню, раскалывая её.

Впервые учуяв запах льющейся крови существа, Ракх понял, что через несколько мгновений вцепится зубами в его плоть. Он сорвал с шеи воина кольцо подшлемника и распахнул челюсти, выбирая, куда вгрызться.

Мгновение спустя в налетчика вонзился сокрушительный разряд молнии. Ракх отлетел в сторону с дымящейся грудью, от безрукавки остались только горелые лохмотья. У него кружилась голова, мутнело в глазах; тяжело хватая воздух от боли и шока, дикарь кое-как подобрал оружие и попробовал встать.

Полетели новые разряды, каждый из которых трещал подобно шаровой молнии, а затем взрывался с резким грохотом. Этот залп заставил толпу налетчиков рассыпаться, причем несколько собратьев Ракха уже не встали после прямых попаданий. Сам он всё же поднялся и по-прежнему осоловелыми глазами взглянул в небеса.

Ангелы, пролетая на малой высоте, метали разряды энергии в самую гущу противников. Приспособившись к ураганным порывам ветра, воины проносились по воздуху размытыми пятнами золота и сини, неуловимые, недосягаемые, пылающие гневом.

Тот, кого дикари притянули к земле, сумел выпрямиться, не переставая размахивать боевым молотом и крушить черепа кровавых налетчиков. Держа секач двумя руками, Ракх заковылял в атаку, твердо вознамерившись забрать с собой в могилу хотя бы одного из этих проклятых летунов.

Ангел, по доспехам которого текла кровь, повернулся к нему и раскрыл ладонь в латной перчатке. В Ракха врезался шар белого огня; на сей раз пламя прогрызло остатки его защиты и углубилось в грудь. Закричавший налетчик повалился навзничь, бесцельно хватаясь за языки пламени, сжигающие его плоть.

Распростертый на земле, агонизирующий Ракх бессильно смотрел, как потрепанный в схватке гигант взмывает в небо, раненый, но всё ещё способный сражаться. Его товарищи тем временем снижались и приземлялись посреди вспышек жаркого звездного огня, вылетавших из их рук. Другие оставались в воздухе, но проносились над равниной достаточно низко, чтобы крушить молотами спины удирающих кровавых налетчиков.

Несмотря на страшную дурноту, Ракх издал горький смешок. Они пытались уложить одного из летунов — одного! — и потерпели неудачу. Теперь же вся стая каннибалов испытывала на себе удары возмездия этих странных и грозных воинов. Уже через несколько секунд всех налетчиков должны были перебить.

Ракх поднял голову как раз в тот момент, когда одно из золотых созданий направилось к нему. На этот раз спасения не было: налетчик едва мог пошевелиться, и онемение почти целиком охватило его руки и ноги. В миг последнего вздоха он успел только поразиться случившемуся в долине.

«Что же они такое?»

Но никто не ответил, лишь ангел метнул свой огонь, и жестокий мир Ракха исчез во вспышке боли.

Векх распознал угрозу быстрее всех. Пока остальные воины моргали, глупо таращась на небесные явления, Свежеватель схватил плеть и призвал звероподобную тварь из самого сердца орды.

Во время долгого перехода на север громадину держали на привязи, усмирив железными цепями, которые были откованы в глубине кузней Кхула и усилены заклятиями. Погонщики заманивали и тянули тварь за собой, не подходя близко, поскольку знали, на что она способна. Чудище ярилось на них, отмахивалось когтистыми лапами, пытаясь сбросить металлический ошейник и кандалы, а Векх всё время шагал рядом, нашептывая зверю слова, приводящие в исступление, раздувая пламя, вечно горящее в его сокрушенном разуме.

— Скулдрак! — крикнул Свежеватель, когда огни начали падать с небес, единым словом расковав цепи громадины и призвав кхоргората к себе.

И тот явился. Несмотря на страдания, несмотря на безумие, зверь всегда приходил на зов, повинуясь приказам своего мучителя и давя по пути меньших созданий. Пробившись через плотную, многолюдную орду толкающихся воинов, создание вновь обратило глаза с покрасневшими веками на творца его агонии.

Истинное чудовище, Скулдрак превосходил в холке даже самых крупных боевых тварей Волны Кровопролития. Мускулистые ноги, толщиной с древесные стволы, поддерживали колоссальный торс и абсурдно громадные руки, заканчивающиеся толстыми пальцами шириной в тело человека и с железными когтями. Над мощными плечами выступала великанская костистая голова с клыкастыми челюстями, покрытая железными метками благоволения Кхорна. В моменты, когда кхоргорат ревел, плюясь разверстой пастью и заглушая любые звуки битвы, находившиеся рядом воины испытывали вдохновение, которое возносило их к новым вершинам неистовства.

Скулдрак был собственностью Векха; целую жизнь назад Свежеватель пытками заставил его покориться, и теперь чудище, как и вся прочая орда, повиновалось плети кровавого загонщика. Зверюга могла выносить феноменальные муки, и хозяин пользовался этим при каждой возможности, растравляя в кхоргорате безмерную боевую ярость, превращая и без того дикое, злобное создание в живую машину беспримесной резни.

Воссоединившись, эти двое — кровавый загонщик и тварь Хаоса — понеслись по открытой равнине. Хотя основная масса Волны Кровопролития ждала приказов Кхула, Скулдрак грузно топал вперед, рыча сквозь кровавую дымку в глазах, рожденную глубоко впивающейся плетью. Самому Векху приходилось бежать со всех ног, чтобы не отстать, поскольку освобожденное чудище поражало не только громадностью, но и невероятной быстротой.

Свежеватель управлял своей жаждой битвы намного лучше, чем зверь. Он видел, как располагаются враги, и выбирал наиболее удачное место для удара. Такие доспехи Векх раньше не видел, незнакома ему была и магия, разряды которой мелькали в рядах неприятелей, но загонщик знал, что у каждой армии есть повелители. Если прикончить их, рядовые, возможно, дрогнут. Волна Кровопролития не знала поражений, её имя с тихим уважением шептали даже те, кому явно благоволил Кхорн; но, возможно, этой ночью божественная удача отвернется от армии Кхула.

Приблизившись к передовым воинам сверкающей военной банды, Векх без труда распознал их вожака — рыцаря в шлеме с гребнем, восседающего на какой-то драконической твари. Другие бойцы воинства, здоровяки в более тяжелой броне, уже вышли из строя и направлялись к разрушенным Вратам, оставив фланги неприкрытыми. Свежеватель решил, что это непростительная ошибка: руины не могли послужить надежным оплотом, к тому же враг, чтобы занять их, слишком рассредоточивал силы. Если удастся сразить шлемоносца на драконе, вся схватка закончится жестоко и быстро, а затем последуют лишь долгие часы пыток.

— Скулдрак! — рявкнул Векх, самозабвенно щелкая шипастой плетью. — Вон тот! Сокруши его, и твои муки прервутся!

Издав мучительный рык, великан шумно понесся к увенчанному молниями вожаку. На глазах Свежевателя золотой рыцарь, заметивший атакующего врага, развернулся в его сторону. Создание под седлом шлемоносца было могучим, его чешуйчатую голову окутывали языки пламени, а цепкий хвост метался, словно плеть самого Векха. Впрочем, драконический зверь намного уступал в размере кхоргорату, и его не подгоняла глубочайшая демоническая ярость.

Противники сблизились вплотную, но Свежеватель не прекращал нахлестывать Скулдрака, разгоняя его до немыслимой скорости. Из плеч великана вырвались костистые щупальца, которые потянулись к драконьему всаднику, готовые сорвать его с седла и переломить хребет.

Когда тень кхоргората пала на рыцаря, тот издал боевой клич и воздел огромный боевой молот, словно тростинку. Описав дугу, оголовье, испускающее ослепительный свет, тяжко врезалось в бок приблизившегося Скулдрака.

Прозвучал раскатистый грохот, и яркие серебристые лучи прянули из места столкновения. Несмотря на свой вес и взятый разбег, отброшенный кхоргорат вынужденно присел на корточки, глубоко пропахав копытами скалу. Отведя молот назад, шлемоносец нанес новый удар, прямо в грудь чудищу.

Впервые ощутив боль, худшую, чем от плети хозяина, Скулдрак взревел и извернулся, поворачиваясь к оскалившейся драконической твари. Векх, увидев открывшуюся возможность, бросился вперед: он собирался выбить всадника из седла, повалить на землю. Чешуйчатое существо, однако, оказалось слишком быстрым и щелкнуло пастью, чуть не снеся голову Свежевателя с плеч. Загонщик уцелел, но отшатнулся и прекратил атаку.

Рыцарь в золотой броне, которому теперь ничто не мешало, обрушил молот на череп кхоргората, словно это был клинок на наковальне. Взревевший Скулдрак, покачиваясь, отступил, а шлемоносец повернулся к пригнувшемуся Векху, уже готовому к новой попытке.

— Узнай своего врага прежде, чем он покончит с тобой, отродье погибели, — прозвучал чистый голос, пробившийся через боевые кличи, будто солнце сквозь тучи. — Я — Ванд Молоторукий, лорд-селестант грозового воинства, и этой ночью власти твоей придет конец.

Оскалившись, загонщик поднял плеть, собираясь вновь подхлестнуть кхоргората.

— Узнай и ты меня, Молоторукий, — ответил он. — Я — Векх, прозванный Свежевателем, и до конца ночи я облачусь в плащ из твоей кожи. Если будешь хорошо сражаться, то, возможно, перед этим я позволю тебе умереть.

Воздаятели добрались до Врат перед самым подходом орды. Немногочисленные, они выстроились длинной шеренгой, стараясь как можно лучше распорядиться своими преимуществами. Каждый воин стоял в двух ярдах от плеча собрата, чтобы вкладывать в удары двуручных великих молотов всю силу, которой обладал.

Иона занял место позади тонкой линии обороны, зная, что пока ещё не время идти в самое сердце битвы. На глазах лорда-реликтора беспорядочная толпа вражеских воинов с криками неслась к Вечным, что-то неразборчиво провозглашая на грубых наречиях. Некоторые говорили на языках, известных ему, другие изрыгали речь Старых богов, слова которой сочились медленным разложением тысячелетий.

— Оставайтесь стойкими, — прошептал Иона стоявшим возле него. Голос лорда-реликтора, как и всегда, был тихим и шуршащим, словно пыль, но каждый Воздаятель отчетливо слышал его. — Верьте в бессмертную волю Зигмара, освободителя народов.

Они уже видели глаза врагов, покрасневшие веки под коваными железными шлемами. Иона заметил калечащие уродства их тел: раны, которым не давали срастись, выжженные клейма на лицах, железные штыри и шипы, пронзавшие обнаженную кожу. Все неприятели несли метки Кхорна, вырезанные в живой плоти и вознесенные на знамена из дубленых шкур.

— Он сохранит, — выдохнул Иона. — Он защитит.

А затем армии столкнулись, бурлящая волна безумия с размаху врезалась в золотую преграду. Воздаятели, ждавшие наилучшего момента для удара, обрушили молоты, и вся линия соприкосновения исчезла в мешанине расколотых черепов и фонтанов крови. Прежде, чем Вечные успели атаковать обратным махом, противники оказались среди них, рубя короткими топорами. Золотые великаны держали строй, хотя напор кровавых воинов заставлял их подаваться назад; враг проверял на прочность тонкую черту, за которой начинались ступени, ведущие к огромному арочному проходу Врат.

Лорд-реликтор хладнокровно наблюдал за разворачивающимся сражением. Все они знали, что будет тяжело, и чудовищный поток ненависти не удивил Вечных. Старые Силы исказили созданий, которые в этом Владении сходили за людей, превратили их в зверей, в свои орудия, не испытывающие ничего, кроме ярости. Проклятые кричали, когда атаковали Воздаятелей, кричали, когда их разили в ответ, кричали, когда их кишки вываливались из животов, лопнувших под тяжкими ударами великих молотов.

За золотой шеренгой возвышались громадные Врата, освещенные вспышками молний и эгидой огня, возгоревшегося над замковым камнем. Обвинители запаздывали на позиции, хотя Иона уже видел, как первые из них несутся по ночному небу, готовые высвободить гнев Кометы. Возможно, летучие воины угодили в засаду — что ж, тогда тем более нельзя было медлить с открытием прохода.

В тот же миг рухнул первый из Воздаятелей, справа от лорда-реликтора. До этого великан уже сразил дюжину кровавых воинов, и по его молоту струились потоки темной крови, но орда наседала всё так же неумолимо. Иона поспешил на помощь павшему, но опоздал: пика с очень длинным древком, которую держало множество рук, метнулась вперед. Её наконечник, пробив горло Вечного, толкнул шлем вверх и откинул голову назад.

Орда испустила могучий рев, и атаки стали ещё неистовее. Два Воздаятеля, стоявшие по бокам сраженного брата, сомкнули строй; они бились изо всех сил, не позволяя просвету в шеренге стать брешью, через которую хлынет поток врагов.

Тем временем лорд-реликтор добрался до павшего великана и склонился над ним. Вечный был мертв, обломок пики всё ещё торчал из рваной раны в шее. Удалив осколки и щепки, Иона зарастил рану движением когтистой руки. Он действовал быстро и хладнокровно, не обращая внимания на кровавых воинов, врубавшихся в защитников Врат. Затем лорд-реликтор воздел посох, и жуткие энергии, скопившись в костяном реликварии, потекли к неподвижному трупу Воздаятеля. Когда они охватили тело, послышался вздох, подобный дуновению холодного ветра в высокой траве, и убитый вздрогнул. С верхушки реликвария прянул луч призрачного света, обволокший шлем великана, пряди фантомного света зазмеились по окровавленной броне. Сраженный воин вновь зашевелился.

Увидев, что Воздаятель с трудом поднимается на ноги, Иона отступил. Золотой великан протиснулся на свое место в шеренге и продолжил сражаться, как ни в чем не бывало. Его товарищи спокойно отодвинулись, давая пройти, и строй был восстановлен. Отходя в тыл, лорд-реликтор внимательно изучал остальных защитников Врат, проверяя, нет ли других разрывов в линии.

Возрождение, случившееся на глазах орды, ненадолго поколебало неприятелей, увидевших, как дело их рук обращено в ничто. Сраженный Воздаятель бился так же крепко и умело, как остальные великаны, и единственной меткой гибели остался кровавый потек на пробитом горжете.

Впрочем, как только потрясение прошло, кровавые воины рассвирепели ещё сильнее, словно оскорбленные тем, что кто-то помимо их темных владык использует магические силы. Они вновь бросились на Вечных, ударяя их шипастыми щитами, неистово размахивая топорами и выплевывая проклятия, хотя боевые молоты продолжали собирать урожай смертей. Воздаятелей оттеснили ещё на шаг, и, хотя они сдвинулись в полном порядке, но всё же приблизились к лестнице Врат.

По-прежнему невозмутимый лорд-реликтор пытался распознать вожаков орды. Наконец, его взгляд остановился на истинном звере в человеческом обличье, который с боем прорывался через собственных воинов, сражая их, чтобы добраться до передовой. Облаченный в тяжелый доспех из железа и бронзы, в одной руке он сжимал топор с длинной рукоятью, в другой — штандарт, не уступающий реликварию Склепорожденного. Именно этот враг возбуждал в рядовых бойцах такое неистовство, именно он сковывал армию воедино.

Сощурившись, Иона пригляделся к медной иконе, которую вздымал чемпион. В ней сквозило нечто противоестественное, как будто её отковали в ином мире, не имеющем ничего общего со смертным планом бытия. Уже сейчас на вершине символа мелькали язычки красного пламени, предвестники грядущего великого прибытия.

Сильнее всего лорду-реликтору сейчас хотелось броситься в толпу неприятелей, раскидать кровавых воинов и добраться до истинной угрозы. Когда медная икона выпустит нечестивое проклятие, кто знает, какой ужас обрушится на них?

Но его место было здесь, с Воздаятелями, на защите Врат — догадавшись, в чем их предназначение, орда разрушит арку до основания. Если сейчас Иона оставит шеренгу, следующий сраженный воин уже не поднимется, и хрупкий щит, несомненно, разлетится на куски.

Поэтому он остался на позиции, зная, что рано или поздно их растянутый строй поддастся. Склепорожденный рискнул ещё раз взглянуть в небеса, истерзанные бурей стихий, и увидел, что Обвинители приступили к делу, но ещё только начали. Время работало против них всех, с каждым мгновением всё новые кровавые воины вливались в яростный ближний бой под сенью развалин. Если портал не удастся открыть в ближайшие минуты…

— Оставайтесь стойкими, — прошептал Иона, не только остальным, но и самому себе. — Он сохранит. Он защитит.

Анакт вознесся к небесам на бушующем урагане, его световые крылья противостояли порывам бури. Летающих собратьев разбросало вокруг, и они c трудом удерживались неподалеку от Врат. Орды, ползающие по земле, снова пытались атаковать Обвинителей, швыряя в них копья из озаренной факелами тьмы, но удар Ванда по основной массе наступающей армии на время отвлек внимание неприятелей.

Нападение кровавых налетчиков задержало небесных воинов, и теперь им нужно было спешить. Радость полета давно покинула Анакта, сменившись осознанием того, как мало времени у них осталось. Он видел, что лорд-селестант связан боем с огромной тварью Хаоса, а передовой отряд Освободителей вступил в рукопашную схватку с намного более многочисленными врагами, вооруженными топорами. Иона и его Воздаятели полностью скрылись из виду за ордой кровавых воинов, и прорыв любого из флангов Вечных быстро привел бы к полной неразберихе.

Возжигая в ладонях новый кометный огонь, Анакт смотрел, как его боевой молот превращается в шар ярчайшего сияния с голубоватым отливом, и, выстреливая разрядами, вращается в мокрых от дождя латных перчатках.

— Азир! — взревел Небесный Шлем, посылая сверкающую молнию в сторону Врат. Шар врезался не в камень, но в самую пустоту огромного арочного прохода. В миг удара о точку прямо под замковым камнем он взорвался, и паутинка силовых линий побежала по воздуху в проеме, как по разбитому зеркалу.

Всё строение зашаталось, и огонь на вершине арки вздрогнул. Обвинитель Каллас метнул с другой стороны Врат точно такую же молнию, которая попала в ту же самую точку и с теми же самыми последствиями. Пелий направил под арку вертящийся вокруг своей оси пучок кометного света, а затем пришел черед Вальяна, едва не ставшего жертвой кровавых налетчиков. Его пламя оказалось слабее из-за полученных ран, но разряд всё равно ударил в центр Врат, присоединившись к непрерывному граду атак.

Залпы беспримесной магии сотрясали портал, и руны, вырезанные на его возносящихся к небу столпах, запылали дрожащим тускло-красным светом. Новые языки огня самопроизвольно вспыхнули в переплетенных закоулках строения, взметнулись над древними колодцами и рванулись через конические крыши сторожевых башен.

Печати, наложенные на Врата в последние дни Долгой Войны, были крепкими. Говорили, что Зигмар сам сотворил рунные знаки, своей мощью и искусством заперев проход на многие века, и что эти скрепы не давали Падшим богам вторгнуться в Небесные Владения. Только орудия самого Азира обладали властью, необходимой, чтобы сорвать печати, и применять их следовало с великой силой. Отправить Вечных в бой, минуя портал, было невероятно сложно, даже когда для выполнения задачи были призваны целые хоры волшебников Зигмарона. Только открыв Врата с обеих сторон, можно создать действительно широкую дорогу, по которой огромные силы грозовых воинств сумеют беспрепятственно пересечь мост между Владениями.

Поймав тепловой поток с искорками пламени, Анакт снова набрал высоту и вознесся над верхней точкой арки. Небесный Шлем призвал новый призрачный боевой молот, который, замерцав в его хватке, отвердел и превратился в зигмарит. Тогда вождь Обвинителей метнул оружие в кольцо портала; в полете оно вновь обернулось разрядом небесной энергии, несясь подобно комете, из которой и было рождено.

На сей раз взрыв оказался мощнее, и вихрь многоцветного сияния хлынул из бездонного сердца арки. Исхлестанная грозой пустота пошла складками, будто ткань, искажая для взглядов всё, что лежало за проходом. Возникла огромная трещина, в которой виднелись слабые золотые отблески, и руны на Вратах полыхнули огненно-алым.

Но затем обереги воспротивились прорыву, вновь запечатывая переход грузом эпох, пресекая любые попытки сокрушить то, что так долго оставалось несокрушимым. Все Обвинители небесного воинства присоединились к атаке своими сгустками кометного огня, поддерживая непрерывность залпов, но больше трещин не появлялось, а руны оставались на местах и просто тлели.

C досады Анакт закричал в полный голос. Постоянные призывы кометного огня опустошали его, а портал оставался закрытым. Где-то внизу два передовых отряда под началом Ванда и Ионы стали островами в океане бешеной ярости, и, несмотря на всю их доблесть, были обречены на скорую гибель.

— За Бога-Короля! — выкрикнул Небесный Шлем, истерзанный болью, и, призвав очередную молнию, метнул её в сердце Врат.

Выпуская из рук огонь, рожденный кометой, глядя, как он несется к цели, Анакт не мог избавиться от ужасной, въедливой мысли.

«Мы пришли слишком поздно. Мы не успеем открыть проход».

Глава шестая

Кхул, путь которому преграждали толпы собственных воинов, ещё был далеко от врага, когда осознал истинную опасность. Сначала он принял огромные развалины впереди за заброшенную реликвию былых времён. Когда молотодержцы в золочёных доспехах выступили вперёд, чтобы окружить их, Коргос подумал, что они просто пытаются сохранить воспоминание о былых временах, решил, что они собрались защитить арку от потомков первых разрушителей.

Но постепенно, наблюдая затем, как пикируют и кружат крылатые ангелы, он осознал, в чём была их настоящая цель — не сохранить, но разрушить врата, и каждое их действие было нацелено на это. Кхул не имел ни малейшего представления, с чего бы им рисковать своими жизнями ради столь бессмысленной задачи, но был достаточно хитёр, чтобы предположить, что в ней заключена их единственная надежда на выживание. Впервые он ощутил отзвук сомнений — у него всё ещё было достаточное численное превосходство, чтобы со временем перебить их всех, но, если во Вратах была заключена некая тайная мощь, о которой знали только принесённые грозой, то нельзя было дать им пробудить её.

— Клеймитель Черепов! — взревел Кхул, выпрямившись в полный рост и наполнив топор тёмной силой.

Даже на другом конце поля боя, даже сквозь рокот тысяч кричащих в гневе и ярости голосов Трекс Клеймитель Черепов услышал зов хозяина и повернул к нему свой багровый шлем, дабы услышать приказ. Так крепка была их связь, выкованная в длящейся целую жизнь войне, столь сильна и пропитана тёмной магией, что Кхулу достаточно было лишь сказать его имя, дабы Трекс услышал его.

— Врата! — взревел Кхул, показывая туда, где ангелы обрушивали на них порывы дикой магии. — Сломай эгиду! Призови Медное Владение!

Клеймитель Черепов согласно кивнул, и его посох-икона содрогнулся, выпуская медные щупальца. Вой иного ветра слился с вихрями этого мира, воздух вокруг осквернителя начал дрожать, словно от боя барабанов.

Кхул остался бы, чтобы посмотреть на действия Треска, ведь ему всегда приятно было глядеть, как отпрыски великого Трона внимают зову смертных, но посреди битвы ему нельзя было прохлаждаться. Он уже видел, как Векх и его кхоргорат сошлись в невероятной схватке с воином-всадником. Превзойдённые числом золотые рыцари всё равно держались, даже пробивались вглубь его армии. Они сражались с такой скоростью и мастерством, что пользовались всякой ошибкой неистовых врагов. Слишком долго кровавые воины бились лишь со слабыми и испуганными жертвами, они стали неуклюжими и безрассудными.

Коргос зарычал, идя сквозь толпу простых воинов орды, желая лишь повергнуть рыцаря-шлемоносца прежде, чем его убьёт кто-то другой. На протяжении целых эпох он искал чемпиона, череп которого станет идеальной вершиной для его незавершённой Красной Пирамиды, его великого памятника Владыке Сражений, и теперь наконец-то его нашёл — бессмертного, обладающего властью над молниями и доблестью своей превосходящего даже героев былых времён.

Но затем разгневанный Кхул остановился и опустил топор, поражённый тем же осознанием, что и на утёсе. Он внезапно вспомнил, как уничтожал то последнее племя, как предавал их деревни огню, проносился через их земли словно ураган. Никто из них не сдался, сражаясь до самой смерти. Кровавые налётчики не смогли обратить никого, никто не стал его воином. Каждый бой, каким бы безнадёжным он ни был, они превращали в жестокую схватку, отчего свирепое сердце Коргоса переполняло ликование.

Эти были такими же. Пусть грозовые воины и сражались в лучших доспехах, они были сделаны из одного теста. Особенно оседлавший зверя — он был точно таким же, не из-за своего царственного величия, но из-за ярости и упорства.

В ту ночь тоже ударила молния. Гнев небес сжигал орду, почти заставив их отступить от последней цели. А потом, в самом конце, великий воин — бросивший ему вызов, выплёвывавший проклятия в лицо и готовый к поединку, в котором не мог победить — просто исчез, а на месте его осталась лишь обгорелая земля и треск, отзвук небесной ярости.

Ворчащий Зёв заскулил, желая вновь броситься на охоту, и натянул железный поводок. Возможно, адская гончая тоже узнала врага… Все мускулы Коргоса загудели от отчаянного желания рвать и метать.

— Я не знаю, как ты вернулся… — зарычал Кхул, размахивая топором, чтобы пробить себе путь через собственную разъярённую орду. — Но я узнаю это до рассвета и вырву истину из твоей дрожащей души!

Клеймитель Черепов не обрадовался приказу своего господина. Он намеревался возглавить атаку на воинов под вратами и уже предвкушал, как расколет их чистые доспехи своим топором. Для призыва скрытого за гранью мира требовалось время, а каждое мгновение вне резни терзало, мучило его душу.

Земля под ногами пропиталась кровью, доходившей до коленей, сапоги провались в мокрую землю, словно в болоте. Конечно, большая её часть принадлежала кровавым воинам, но то, откуда она вытекла, не имело значения…

Трекс высоко поднял штандарт, и вокруг него ярче вспыхнуло медное пламя, питаемое бушующей вокруг бурей ярости. Каждая смерть усиливала вихрь, впиваясь в преграды между ощутимым миром и таящимися за его пределами просторами безумия.

Находившиеся ближе всех к нему воины орды, те, кого не до конца поглотила боевая ярость, ликующе закричали при виде медных огней и с новой силой ринулись на врага. Клеймитель Черепов вбил знамя в землю. Он ударил с такой силой, что древко погрузилось почти на полметра, легко пронзив пропитавшуюся кровью почву.

Едва оно закрепилось, магия вырвалась наружу, словно пар из гейзера. Треск закричал, издав восемь криков — восемь проклятий, каждое из которых призывало Владения Хаоса в земли смертных.

Колонна медного огня вырвалась из вершины штандарта, высоко пронзив безумную ночь и сравнявшись с метаемыми ангелами серебристыми молниями. Земля под ногами забурлила, из вздувшейся пузырями кровавой слякоти пошёл пар. Старые обугленные плиты разбрасывала в сторону новая почва из горячей меди, блестящей от кипящего кровавого моря. Она расходилась вокруг Трекса, словно сокрушительная волна…

Завопил сам воздух, потрескались скалы. С пронзительным воем неземных ветров Владения Хаоса ворвались в мир, разбросав всё былое и подменив его собственными корчащимися пейзажами безумия.

Клеймитель Черепов запрокинул голову и торжествующе взревел. Его охватило бронзовое пламя, окутав тело испепеляющим плащом. Земля потрескалась и вспыхнула, пролитая кровь вздыбилась фонтанами шипящего пара. Пошёл новый дождь — густой, липкий, пахнущий медью. Всюду, где падали кровавые капли, воины Хаоса словно становились выше, орали громче и с большей яростью размахивали топорами. Хор взбешённых свирепых голосов подхватил вечный речатив — «Кровь для Кровавого Бога!» Их броня вспыхнула багровыми огнями, воздух вокруг затрещал от демонических энергий.

Теперь, когда Владение пришло, Клеймитель Черепов выпустил посох. Он остался глубоко вонзённым в саму реальность, искажающим цельную материю вокруг, но в направляющих словах больше не было нужды. И теперь кровавый осквернитель мог поддаться своим желаниям, и потому он затопал к тонкой золотой линии, даже теперь преграждающей его прислужникам путь к вратам.

— Истребите их! — взревел Трекс, всё ещё окутанный пылающей медной аурой Кровавого бога, трясясь от неудержимого гнева, — Перебить всех!

Ванд вновь обрушил молот на врага, отбрасывая грозного зверя Хаоса обратно в толпу. Его Освободители наступали, сражаясь хладнокровно и с мастерством, каждый из них более чем мог тягаться с обезумевшим от крови сбродом, но их многократно превосходили числом.

Но Свежеватель был другим — он использовал свой хлыст как оружие и обманку, выпадами и парированием сплетая облака тьмы. Дракот ринулся к нему, пытаясь оторвать руку, но Векх был слишком быстр и метнулся в сторону прежде, чем сомкнулись клыки, и хлестнул шипастыми концами кнута по морде благородного зверя.

Повсюду на поле боя исход ещё не был ясен. Ванд видел, как небесное воинство Анакта ослабляет обереги портала с каждым ударом, но это происходило недостаточно быстро. Натиск Освободителей отбросил врага и смял его ряды, но сопротивление усиливалось, орда пользовалась своей величиной. Если грозовое воинство не сможет достаточно быстро сломить решимость врага, то, как понимал Ванд, им придётся отступить, чтобы помочь Ионе. У них было недостаточно сил для двух прорывов одновременно. Однако после этого линия боя станет ещё уже, что позволит вражескому командиру бросить все силы орды в одну точку.

— За Зигмара! — закричал он, разбивая череп кровавого воина, подошедшего слишком близко к кружащемуся Гельденсену.

Чудовище вновь нависло над ним — раненное, напуганное и разъярённое уже полученными ударами. Когда оно потянулось вновь, пытаясь вырвать его из седла, Ванд вскочил, встал на вздыбившуюся спину дракота, и наотмашь ударил молотом.

Зверь подался назад, явно считая, что зигмарит был нацелен в плоть, но этого Ванд и ожидал. Издав крик освобождения, он направил мощь кометы в корону священного оружия, и поток чистого белого пламени вырвался наружу, обрушившись прямо на наступающего зверя, глубоко впившись во вспыхнувшую плоть. Тварь взвыла от муки, размахивая огромными когтями и пытаясь сбить охвативший её огонь. Чистое пламя Азира мучало её сильнее тысяч ударов кнутов хозяина, и зверь бросился назад, завывая от боли.

Теперь, когда чудовище бежало, Свежеватель, лишившийся главного оружия, кружил вокруг осторожней. Вместо плетей он снял с пояса нож и ждал, пока вокруг соберутся кровавые воины. Точно так же напротив него выжившие освободители наступали вокруг Ванда, и вот два строя воинов, багровый и золотой, встали в редкой бреши в бушующей сече.

— Такая судьба будет ждать всех вас, — заговорил Ванд, вернув Гельденсен в цельную форму и опустившись обратно в седло на спине дракота. — Покиньте это место и тогда вы увидите ещё один проклятый рассвет. Если вы останетесь, то я убью вас на месте.

Едва он произнёс эти слова, как страшный взрыв сотряс землю, и колонна медной энергии вырвалась из земли вблизи позиций Ионы. За колдовским ударом последовали вопли, когда в самую гущу боя хлынули Владения Хаоса.

Векх захохотал, как и все окружавшие его воины.

— Это наша земля, — сказал он. — Ты не знаешь, на что мы способны на ней.

Ванд быстро осознал, что неприятель прав. До поля боя добрались все воины полководца, ряды кровавых воинов казались бесконечными. Знамёна Бога Сражений раскачивались в свете факелов, содрогающихся от ударов барабанов из выдубленной человеческой кожи, а с губ мародёров уже срывался насмешливый хохот, полный торжества. Их не тревожили никакие потери, кровопролитие, похоже, лишь побуждало их на ещё большую удаль. И теперь, когда сама сущность Порченых Владений втекала в осязаемый мир, их сила преумножилась.

Хаос расходился, разносился по равнинам словно чума, неся с собой погибель. Пока это был мираж, но таким будет будущее всех Владений, если они падут. Гибельное пламя, кипящий металл — таким был рок человечества, который яснее всего увидел Бог-Король. Видение Хаоса было бесконечным и ужасающим.

Ванд поднял Гельденсен и посмотрел на его несравненную рукоять. Её золото было чистым, порченая кровь сгорала с каждым взмахом. По всей длине рукояти был выгравирован знак кометы, жрецы-кузнецы Бога-Короля покрыли священный зигмарит символами чести и величия. Это оружие было создано не для смертных, страхи которых больше не имели над Вандом власти. Он был Перекованным, превращенным в нечто, лишь немного уступавшее самим богам, и даже демоны не могли тягаться с его могуществом.

Молоторукий выпрямился в седле, и порыв бури вздыбил его кобальтово-синий плащ. Он вновь высоко поднял Гельденсен, и молния обрушилась с небес, чтобы поприветствовать его.

— Не страшитесь отродий Внешней Тьмы! — взревел Ванд. — Их власть окончена, их ужас исчез! Ко мне, Грозорожденные Вечные! Рассвет настанет вновь!

Взревев в ответ, Освободители подняли своё святое оружие и во главе с коронованным громом лордом вновь ринулись в бой.

Анакт закричал, превращая свой молот в чистейшую сущность кометы, и метнул бело-голубое пламя в пустоту под аркой врат. Прогремел взрыв, ударная волна закружилась, расходясь, словно новая звезда. Последовал звучный треск, эхо, полетели осколки камней, а затем его отбросило назад.

С внезапным приливом надежды Небесный Шлем осознал, что печати врат ослабли. Разряды его братьев почти пробили обереги, но теперь они яростно сражались за свои жизни, а град кометного огня ослабел до редких ударов. Сам Анакт кружился от отдачи и взрыва, потеряв равновесие. Он тяжело забил повреждёнными крыльями, немного набрав высоту. Несмотря на смертельную усталость, лорд призвал ещё один преображённый молот, готовясь преобразовать энергию бури в разряд и метнуть его прямо в потрескавшийся центр врат.

Когда же он раскручивал молнию-молот для удара, то почувствовал, как буря тянет его вниз, прямо в пасть орды. Он покосился через плечо и увидел грозного чемпиона в багровой броне, стоявшего в считанных метрах под ним. Икононосец заносил двулезвийный топор для броска, и Анакт знал, что уклониться он не сможет. Однако в его латницах ещё осталась собранная энергия кометы. Если Обвинитель использует её, то сможет разорвать чемпиона Хаоса на части, прежде чем тот бросит оружие, что даст Небесному Шлему время спастись, выжить, чтобы сразиться вновь.

Анакт позволил улыбке промелькнуть на израненном лице. У него было достаточно силы лишь на один такой разряд, и небесный воин знал, на что его потратит. Из последних сил он метнул сущность кометы прямо в расколотое сердце портала. В следующее мгновение он ощутил, как метко брошенный чемпионом топор вонзился в его хребет.

Охваченный чистейшей мукой небесный лорд выгнулся дугой и полетел на землю. Падая, он бессильно кружился и даже не мог ясно увидеть пробил ли он обереги или нет. Вокруг выла буря, срывающая с груди разбитую броню. Он ощутил жуткий холод, а затем рухнул на землю. Крылья смялись, броня разлетелась.

Последним, что увидел Анакт, были собирающиеся вокруг кровавые воины, заносящие топоры. Их лица скривились в полных ненависти оскалах. Он ухмыльнулся им в ответ окровавленными губами.

— Зигмар свидетель, какие же вы уроды… — прохрипел Небесный Шлем.

А затем клинки опустились.

Время пришло, и Иона больше не мог оставаться позади своих братьев. Воздаятели сражались, превосходя величайшие из ожиданий, не поддаваясь изнеможению и удерживая шаткий кордон против врагов, которые не знали страха и жили только ради резни. Несмотря на всю их доблесть, треть воинов утащили вниз, так далеко, что даже лорд-реликтор не мог вернуть их к жизни, и разрубили на части в мстительной ярости. Выжившие медленно отступали по ведущим к порталу широким ступеням, и больше некуда было идти.

Чувствуя, что настал решающий час, Склепорожденный лично вступил в бой. Он взял реликварий обеими руками и взмахнул им словно булавой, круша и разбрасывая напирающих врагов. Но у него было и другое оружие, ведь искусства давали ему силу не только возвращать жизнь, но и вытягивать её из врагов. С сухим шипением Иона выпустил духов бури из сердца реликвария, и тогда из грозовых облаков обрушились белые, как кости молнии. Они хлестали врагов, молотя наступающих кровавых воинов и поджаривая их прямо внутри доспехов. Всюду, где падали небесные стрелы, воины Хаоса вспыхивали от ослепительного электрического огня, их кожа покрывалась коркой и дымилась, словно запечённая изнутри. Они дергались, словно марионетки с обрезанными нитями, а затем падали. Дым шёл от раскалённой докрасна брони.

Это принесло кратую передышку, но она быстро закончилась. Воины орды ринулись в бой, и никакие потери не могли погасить их жажду крови — на самом деле, чем больше их погибало, тем сильнее в других разгоралась жажда насилия.

Иона сражался, чувствуя в руках первые уколы слабости. Пал ещё один Воздаятель, выпотрошенный жутким ударом секача, оборона рубежа повисла на грани. Пока Вечных постепенно теснили по ступеням, лорд-реликтор увидел приближающегося багрового чемпиона, призвавшего Владения Хаоса своей иконой. Он приготовился к схватке, которая решит исход обороны врат.

Но икононосец не бросился в поединок. Вместо этого он метнул свой топор высоко в небеса, его двойной клинок закружился словно в вихре, во все стороны полетели брызги крови. Следивший за полётом топора Иона с ужасом увидел, как тот впился в спину Анакта Небесного Шлема, искалечив лорда Обвинителей и повергнув его на землю. Если бы всё закончилось на этом, то Склепорожденный ощутил бы боль утраты и вернулся в бой, зная, в какой опасности они оказалось. Но перед смертью Анакт послал разряд молнии в самое дрожащее сердце врат. Лорд-реликтор смотрел, как он летит к цели, разгораясь, словно падающая звезда.

И когда разряд ударил, то случилось невиданное — всё пустое пространство разлетелось на части, словно стекло, разбилось на тысячи осколков. Из эпицентра разошёлся мощный вторичный взрыв, впившись в бурю вихрем золотого и белого света.

Невероятной силы ударная волна разнеслась во все стороны, будто прилив, повергая всё на своём пути. Сброшенные с небес Обвинители разлетелись, словно чайки в буре. По древним плитам разошлась золотая паутина, осветившая глаза удерживавших арку великанов, руны вспыхнули новым серебристым пламенем.

Иона пошатнулся от вихря, грозившего повергнуть его на колени, но устоял, продолжая смотреть на то, ради чего они стольким пожертвовали.

— Держитесь, воины Азира! — приказал он, впервые повысив свой мертвенно-хриплый голос. — Время пришло!

И тогда бушевавшая под аркой буря взорвалась. Руны раскололись, обломки раскалённого камня взлетели высоко к небу. Обрушились балки и подпорки, пали лестницы и башенки. Дождь унесло прочь, вдаль от центра взрыва и через всё поле бушующей битвы. И в сердце вихря изменились сами врата. Старые плиты потрескались и осыпались, открыв постройку из чистой слоновой кости. Лица статуй открылись, вековая патина испарилась, и их безмятежные глаза вновь посмотрели на Владения Огня. Под аркой пронёсся шквал, погасивший последние языки порченого пламени и сменивший их золотой огненной бурей.

А затем сквозь проход ринулись легионы Азира, принесённые в сердце бури дугами лазурных молний. На поле боя один за другим воплощались ряды Освободителей, отправленных по древним путям между мирами и прошедших через распечатанные врата. Целые воинства Обвинителей пролетали под аркой, а затем высоко взмывали на бушующих ветрах, их молоты уже раскалились добела. Следом за ними наступали Воздаятели, спешащие на помощь своим выжившим братьям на великих ступенях.

Несмотря на свой характер, Иона не смог удержаться от сухой и мстительной усмешки. Ради этого они рискнули пройти через пустоту, ради этого использовали труд долгих эпох.

Врата были открыты. Они никогда не закроются вновь. После столь долгого, но временного затишья Война Владений началась вновь.

— Так настало время возмездия! — провозгласил Склепорождённый, высоко подняв реликварий, и выпустил из ларца холодное пламя. — Вперёд, братья мои, несите смерть врагам!

Глава седьмая

Когда это произошло, даже Кхул остановился в своем неистовстве. Он ощутил резкий порыв ураганного ветра, увидел, как гаснет багровое пламя Кхорна. Портал арки разлетелся на куски, и окруженных врагов отбросило от Врат, но их тут же сменила целая армия, в десять раз больше той, с которой Волна Кровопролития сражалась только что. И беспрерывно прибывали новые противники.

Владыка пристально изучал немыслимо совершенных воинов. Как и предыдущие, они были облачены в доспехи, сверкающие золотом и синью, и каждый нес на безупречной броне символ молота. Если до этого против военачальника вышел достойный враг, то теперь силы неприятеля стали поистине ошеломительными; сражение с ним стало бы испытанием для величайших правителей Владений.

И тогда Коргос Кхул хрипло усмехнулся от искреннего наслаждения. Кровавый бог благословил его вне всякой меры: долгие годы тщеты и скуки мгновенно забылись, сменившись пылом, что рождался только из смертельной опасности.

Воинство владыки ощутило то же самое, и боевые кличи достигли новых высот лихорадочного исступления. Они жили ради таких моментов, и это был славный дар того, кто восседал на Медном Троне. Ни один враг не мог усмирить ярость кровавых воинов, поскольку они страшились только плена слабости и медленного угасания. Возвращение Небесных легионов для их рода было всё равно что возвращение великого и благородного союзника, поскольку предвещало лишь вечность битв — то единственное, что отняла у кхорнитов давняя победа.

Но при всём этом Кхул быстро понял, что попытка захватить Врата провалилась. Окутанные молниями легионы быстро усиливали плацдарм вокруг арки, оттесняя силы Клеймителя Черепов вниз по склону и дальше на равнину. Впрочем, главный приз Коргоса никуда не делся — драконий всадник выжил и сейчас прорубал кровавую просеку в орде, сокрушая всех, кто вставал перед ним. Векха нигде не было видно, кхоргорат давно куда-то пропал. Другие могучие твари Волны Кровопролития отбивались от целых рот небесных рыцарей, и исход всей битвы висел на волоске.

Только когда военачальник увидел, как капитан-шлемоносец пробивается в сердце орды, к нему вернулись последние из давно отброшенных воспоминаний. Лютые Клинки — так они называли себя — дольше всех сопротивлялись среди великих племен прошлого, и Коргосу понадобилось время, равное жизни поколения смертных, чтобы сокрушить их. Их вождя звали Черным Кулаком из-за рук, которые были опалены в огне сражения, но всё ещё могли держать боевой молот, его вечное оружие.

Но давным-давно, за миг до того, как Кхул сошелся с ним в бою, владыку лишили этого шанса в рыке и треске молнии. Коргос впал в безграничное неистовство, и ярость его не утихала целый год, после чего сменилась тревожным забытьем. Даже Ворчащий Зев, божественный Дар за убийство последних вольных обитателей Акши, не успокоил военачальника, и Владения Огня познали его чудовищный гнев.

Венделл Черный Кулак.

Чем дольше Кхул наблюдал, тем меньше сомневался в своей догадке. Даже если всё остальное сгорит в пламени поражения, Коргос выполнит то, ради чего был направлен сюда: заберет череп последнего из Лютых Клинков и возложит на вершину Красной Пирамиды. Такое жертвоприношение обеспечит владыке вознесение к бесконечной службе Кровавому богу, и тогда он поведет армии погибели на войну, что бушует во всех планах бесконечности.

— Кровь для Кровавого бога! — прогремел Кхул, широко раскинув руки и отправив стоявших рядом воинов в бурлящие пучины безумия. — Черепа для его Трона!

Орда не колебалась, никто не обращался в бегство, ведь кровавые воины питались резней так же, как меньшие создания насыщались едой. Вид растущих рядов золотых воинов действовал на Волну Кровопролития, словно наркотик, и бойцы рвались в мясорубку битвы с глазами, широко распахнутыми в исступлении на покрытых шрамами лицах.

Коргос не останавливал их. Он предоставил Клеймителю Черепов поступать по собственному разумению и не собирался тратить силы на поиски Векха. У владыки осталась только одна цель, которой он пытался достичь со времени окончания древних войн, победы, затянувшейся так надолго.

— Последний из Лютых Клинков, — прорычал Кхул, шагая вперед в сопровождении Ворчащего Зева. — Клянусь богом, дающим мне силу, как же страстно я ждал этого дня!

Когда Векх увидел прибывающие легионы Азира, его боевое исступление сменилось чернейшей яростью. Свежеватель отчетливее всех понял, каким окажется исход битвы на равнинах, и, отказываясь верить в это, завыл в лицо буре.

Кровавые воины вокруг него отступали, их свирепость всё же уступила ударам наступающих рыцарей, принесенных молниями. Загонщик рычал на орду, хватал бегущих мимо бойцов за железные ошейники и пытался бросить их обратно в бой, но не мог поймать всех. В каждом сражении присутствовал ритм, волны, подобные морским, и сейчас отхлынул прилив.

Куда-то утопал до сих пор подвывающий Скулдрак, плоть которого терзали последние язычки пламени Азира. Векх не стал гнаться за зверем и обратил плеть на смертных поблизости от себя.

— Назад! — орал он. — Назад!

Щелкающие хвосты кнута метались, словно змеи, и обвивали шеи трусов. Двоих кровавых воинов обезглавили сжавшиеся кольца, на телах других остались глубокие борозды. Капли горячей крови попали на броню Свежевателя, и он разошелся ещё сильнее.

Загонщик взобрался повыше, на черный скалистый выступ, гордо стоявший посреди бушующих орд. Всё это время Векх не переставал кричать и брызгать слюной, а его глаза пылали на исчерченном шрамами лице.

— Держаться, скоты бесхребетные! — ревел он, широко размахивая шипастой плетью. — Пробудите ярость! Пробудите неистовство!

Казалось невозможным, что один человек, неважно, насколько могучий, способен остановить намечающееся бегство, но ужас перед кровавым загонщиком глубоко укоренился в каждом бойце Волны Кровопролития с первых дней погибели Владений. Если воины не умирали под мучительными ударами плетей, то в них оставалось лишь одно чувство: ярость.

Остановился первый из беглецов, грузно ступающий чемпион, с шеи которого свисали на лязгающих цепях отрубленные руки. Взвыв от боли, он развернулся и бросился обратно, на атакующего врага. Свежеватель снова взмахнул кнутом, и ещё четверо кровавых воинов снова обрели жажду битвы, затем таких стало восемь, а потом — целая рота.

— Рвите их на куски! — безумствовал Векх, подгоняя Волну Кровопролития назад, на пределе сил орудуя плетью, которая вгрызалась в бойцов вихрем чернолезвийной стали. — Отрывайте руки и ноги, купайтесь в потоках крови! Приносите мне черепа без счета, чтобы я мог соперничать с Кхулом! Кровь! Кровь для Кровавого бога!

Свежеватель широкими шагами спустился с выступа, непрерывно размахивая кнутом. Его приветствовал ревущий хор, клич целой армии. Гниль отступления была выжжена, горнило непокорности разгорелось вновь. Теперь кровавые воины шли за Векхом, снова скандируя гибельные проклятия, благоденствуя от глубоких рубцов, оставленных плетью на злобных лицах и драных спинах.

Кровавый загонщик жестоко подгонял их, выискивая других, посмевших бежать с поля боя. Впереди находился самый жаркий участок противостояния, отделенный от Векха морем тел. Оскорбленный тем, что драконий наездник одолел его и прогнал кхоргората, Свежеватель собирался отомстить.

— За мной! — прорычал он, ведя своих бойцов в атаку. — Вон тот, сидящий на звере! Первым убейте его, потом убейте всех!

Ванд сражался, охваченный новым приливом сил. После открытия портала гора свалилась у него с плеч, и в удары Гельденсена вернулась мощь первых атак. Бросаясь вперед, Каланакс хватал когтями кровавых воинов и раздирал их в клочья. Освободители рядом с лордом-селестантом продолжали наступление, усиленные новыми отрядами, что прибывали в бой позади них. Вражеская орда всё ещё превосходила грозовое воинство числом, но огромный разрыв исчез, и теперь начинало сказываться превосходство Вечных в силе и воинском умении.

Все они знали, что открылись только первые из множества Врат. Бог-Король запечатал их в самом конце темной эпохи, когда Владения оказались полностью захвачены врагом. Таким было Его последнее деяние перед тем, как пресеклись дороги через бездну, и после того лишь Небесное Владение сохранилось в целости. Когда угасали последние надежды, Он протянул руку к множеству проигрываемых битв и забрал тех, кто сражался даже пред лицом верной смерти. Эти воины, исчезнувшие с полей смерти, были проведены через быстро закрывающиеся порталы.

Затем, среди шпилей Зигмарона, оторванные от Владений, они прошли через мучения трансформации, долгие изменения, во время которых очищающий огонь выжигал из бойцов прежнюю жизнь, принося взамен бессмертие. Их укрепили, сделали сильнее и быстрее, чем раньше. Их вооружили великими боевыми молотами и облачили в зигмаритовые доспехи, что сияли чистейшим золотом. Так закончилась Перековка, так были созданы легионы Грозорожденных Вечных.

Всё совершалось ради того, чтобы однажды, когда будет накоплено достаточно сил, воины вернулись обратно, дороги снова пролегли в бездне, и арки опять стали дверями в миры. Поражение здесь, во Владении Огня, могло погубить все замыслы. Падшие боги удвоили бы усилия, создали бы новые армии демонов и совращенных, ускорили исполнение планов по превращению всех земель в единый край беспримесного Хаоса, и о надеждах на отвоевание пришлось бы забыть.

Впереди ждала долгая война, — несомненно, дольше и тяжелее любой войны прошлого, — но, по крайней мере, они сделали первый шаг. Лорд-селестант знал, что прямо сейчас начинаются атаки на другие порталы в разделенных королевствах. Одна за другой, армии Бога-Короля будут таранить запертые врата, и одно за другим они распахнутся.

Осознание этого пробудило в Ванде радость, подобную которой он не испытывал прежде, даже в благословенном Небесном Владении. И всё же, даже круша врагов налево и направо, оттесняя их в урагане разбитых костей и расколотой брони, он не веселился, присмиренный важнейшей мыслью.

Женщина, лицо которой и сейчас являлось лорду-селестанту во снах, не оставляло его и среди золотых шпилей города Зигмара, давно умерла. Только вернувшись сюда, во Владения Огня, он до конца понял, сколько лет прошло с тех пор и как далеки теперь жизни всех знакомых ему людей. Невозможно было вернуться в мир, который Ванд когда-то пытался спасти — полностью уничтоженный, он превратился в сущий ад бесконечного насилия. Пока боевой молот описывал дуги вокруг, принося гибель всем, кто оказывался у него на пути, Вечный начинал понимать, что мечтал не о такой победе. Он отвоевывал Акши для других, тех, кто придут после и вновь заселят эти истерзанные земли, но не для себя.

Лютые Клинки сгинули. Венделл Черный Кулак сгинул. Остался лишь тот, в кого он был превращен: лорд-селестант, орудие воли Бога-Короля.

— За Зигмара! — прогремел Ванд, отбрасывая эти думы и возвращаясь к войне. — За Небесный Трон!

Но даже сейчас, на грани его великого триумфа, боевой клич лорда-селестанта звучал скорее гневно, чем победно, и гордые слова казались чуть неискренними.

Иона возглавлял наступление от Врат на равнину внизу. Теперь наступательный порыв охватил Вечных, и кровавые воины гибли под сабатонами свиты лорда-реликтора. Завывающие духи бури носились у них над головами, создавая защитную оболочку. Неудержимо шагавшие Воздаятели с абсолютной целеустремленностью пробивались к собратьям в колонне Ванда. Соединившись, два фланговых отряда образуют несокрушимое ядро легиона.

Но и сейчас, продвигаясь к югу, Иона внимательно следил, не отвернется ли от них удача. Положение было опасным, враг не утратил прежней мощи. Знаменосец оставался в живых, и орда продолжала сражаться под проливным дождем.

— Не упивайтесь гордостью, — предупредил лорд-реликтор окружающих бойцов, желая видеть их сосредоточенными. — Кого судьбы возвысили, тех могут и низвергнуть. Храните бдительность! Прикрывайте собратьев!

Словно подтверждая правоту его слов, снизу, из дельты, куда ещё не добрался ни один Вечный, донесся могучий рев. Нечто огромное приближалось к ним с равнины, рыча от бешеной ярости. Кровавые воины уже разбегались прочь, не в силах удержать мощь, высвобожденную ими самими.

Призвав жемчужно-серый свет реликвария, Склепорожденный осветил море воинов перед Воздаятелями и увидел, кто издает раскатистые боевые кличи.

На них спустили второго кхоргората, понесшегося к Вечным с неудержимой силой приливной волны. По пути зверь крушил и разбрасывал как кровавых воинов, так и Освободителей, броня которых не спасала от выпадов извивающихся костяных щупалец. Могучие лапы с силой отбойных молотов врезались в землю, оставляя глубокие борозды и высоко подбрасывая грунт. Увидев слюнявое безумие, написанное на морде твари, лорд-реликтор понял, что чудище отстегали плетью до полусмерти и оно не разбирает ни друзей, ни врагов, но будет уничтожать всё, до чего сможет дотянуться, пока горнило его существования не угаснет навечно.

Воздаятели рядом с Ионой немедленно бросились наперерез кхоргорату, целеустремленно занося великие молоты и не думая об опасности.

— Назад! — закричал лорд-реликтор, зная, что им не под силу убить это создание, но опоздал.

Тварь налетела на четыре десятка Вечных, вставших у неё на пути, и отбросила их в сторону. Многие из Воздаятелей сумели попасть в цель, вспоров бока громадины огромными ранами, но ничто не могло усмирить её неистовство. Одинокий рыцарь в золотой броне, не отступивший перед чудищем, поразил его наличником молниевого молота в окровавленную челюсть. Кхоргорат наотмашь ударил противника лапой, отшвырнув громадного Вечного под ноги бегущим позади кровавым воинам.

— Назад! — уже разгневанно выкрикнул Иона. — Эта тварь моя!

С этим он выступил вперед, не позволяя оставшимся Воздаятелям атаковать чудовище. Устремив на лорда-реликтора красные глаза, кхоргорат по-бычьи пригнул крупную голову и с грохотом понесся к нему.

Зверь казался почти неуязвимым, походил на живую гору мышц и сухожилий, управляемых пламенным духом. Даже Склепорожденный, при всех его познаниях в законах жизни и смерти, ощутил краткий приступ сомнения при виде атакующего колосса.

— Шийш! — возопил Иона, втыкая древко реликвария в землю перед собой и готовясь к удару.

Как только кхоргорат врезался в призванную Вечным стену бледно-серой энергии, кроваво-красное тело чудища мгновенно сменило цвет, потускнев, как угли в погасшем костре. Пошатываясь, тварь замедлилась и остановилась, а затем, опустив плечи, рухнула набок — подогнувшиеся ноги уже не держали её.

Лорд-реликтор не двигался, направляя на гиганта всё больше смертоносной, высасывающей душу магии. Пока цепкие серые пряди обвивали кхоргората, его могучее сердце ещё билось в груди, а распахнутая пасть уже застывала в агонии. Он попытался достать мучителя ударом лапы, но Иона уклонился; реликварий вспыхнул ледяным пламенем, и тварь Кхорна рассыпалась прахом, её жестокий дух обратился в ничто.

Когда зверь издох, Склепорожденный наконец прервал колдовство и схватился за посох, чтобы не упасть от головокружения. Почти неподготовленный призыв такой мощи едва не прикончил его. Воздаятели устремились вперед, разворачиваясь веером вокруг Ионы и продолжая наступление. Вдаль уходила длинная полоса смерти, путь, оставленный разрушительный атакой кхоргората. Его отмечали тела и Вечных, и кровавых воинов.

Только затем, когда осела пыль и бойцы с обеих сторон пришли в себя, лорд-реликтор увидел, какой цели послужил неистовый забег чудовища. Посреди трупов и грязи возвышался владыка в маске-черепе, державший в одной руке длинный топор, а в другой — железный поводок, идущий к ошейнику демонической гончей. Холодно улыбнувшись, он зашагал к Склепорожденному во главе фаланги стражей в полных доспехах.

— Ты должен был умереть здесь, — сказал военачальник Ионе, приближаясь грохочущими шагами. — Я спустил тварь, чтобы проторить дорогу к своей добыче, и всё же ты преграждаешь мне путь.

Увидев, как вспыхивают на топоре огоньки гибельных энергий, лорд-реликтор понял, что не совладает с таким противником. Даже если бы Склепорожденный не выпустил эссенцию смерти, чтобы сразить кхоргората, этот великан всё равно одолел бы его.

Выпрямившись в полный рост, Иона снова возжег жуткий свет над ларцом реликвария.

— Ты не знаешь, каково это — умирать, — сухо ответил Вечный, изготавливаясь к бою.

Повсюду вокруг него Воздаятели снова вступали в бой, нацелившись устранить военачальника. Их встретили телохранители владыки, и два отряда сошлись в схватке, не в силах добраться до вождя противной стороны.

— Подобные тебе не принадлежат к этому миру, — произнес военчальник, жестокий голос которого звучал скорее заинтересованно, чем злобно. — По крайней мере, не все вы.

— Все миры суть владения Зигмара, — сказал лорд-реликтор, радуясь возможности перевести дух и восстановить силы. — Когда мы освободим последнее из них, от подобных тебе останутся лишь горькие воспоминания.

Великан медленно кивнул, будто одобряя услышанное.

— Но ты — иной, — задумчиво пробормотал владыка, всё ещё не нападая, хотя гончая уже рвалась с поводка. — Ты говоришь «Зигмар», но для тебя это имя значит нечто иное, чем для остальных, кричащих его. Я спрашиваю себя, что ты такое? Какой путь привел тебя сюда, что понудило биться в рядах не столь великих душ?

Склепорожденный улыбнулся под маской смерти. В другой обстановке лорд-реликтор с радостью поведал бы свою историю, рассказал бы о долге перед Богом-Королем и древнем проклятии, которое навлек на себя сделанным выбором. Поведал бы о Нагаше, божестве, что пока ещё дремлет, но обязательно придет за Ионой, когда минуют отсчитанные годы. Подтвердил бы, что да, он действительно иной, что он — лорд-реликтор грозового воинства, которому открыты тайны, неизвестные даже Молоторукому. Что каждая из уходящих в будущее дорог для него темна и полна страданий, и неважно, как закончится это сражение.

Но лорд-реликтор промолчал, всё так же опираясь на древко реликвария и черпая из него остатки магии, а затем мрачно отсалютовал военачальнику.

— Я знаю, чего ты ищешь, — произнес Иона. — Изо всех оставшихся сил я остановлю тебя.

На это вражеский повелитель громко расхохотался.

— До тебя мне дела нет, владыка смерти, — ответил он, спуская гончую с цепи, — но, встав между мною и моей добычей, ты приблизил свой последний час.

Адское создание ринулось вперед, целя в глотку Склепорожденного. Иона отбросил гончую магической вспышкой из ларца, но военачальник уже подступил вплотную и обрушил топор, собираясь расколоть наплечник Вечного. Тот, впрочем, успел отшатнуться и заблокировать выпад древком реликвария.

Сокрушительный удар бросила Иону на колени. Хотя Склепорожденный удерживал оружие, сила вытекала из него, как вода из дырявого кувшина.

— Если выживешь, непременно отыщи меня, когда всё это закончится, — прошептал Кхул, давя на древко рукоятью топора. — В моей армии найдется место для такого, как ты.

А затем военачальник внезапно отстранился. Склепорожденный попытался встать, вонзить реликварий в грудь врага, но оказалось, что Коргос просто хотел размахнуться посильнее. Перехватив топор двумя руками, он ударил наискосок, и лезвие поразило Иону ниже подбородка. С металлическим лязгом горжета Вечный отлетел в сторону. Кувыркаясь в пыли, с темнотой в глазах, лорд-реликтор выпустил последний вихрь духов бури: теряя сознание, он пытался вытянуть жизнь из военачальника так же, как из обычных воинов.

Но Ворчащий Зев преградил путь магии. Демоническая гончая на лету поймала духов, и, тряхнув башкой, выбросила их из реального мира.

Для Ионы их гибель стала ледяным колом в сердце, и последние силы оставили его. Золотой шлем Вечного стукнулся о землю, древко реликвария выскользнуло из рук.

Кхул неторопливо подошел к нему, высоко поднимая топор для удара, но тут одинокий голос рассек шум сражения.

— Ни шагу дальше.

Военачальник повернулся, раздвинув костистые челюсти в широкой улыбке. Ворчащий Зев зарычал и вздыбил чешую на загривке, но Коргос просто приготовился к схватке: перехватил топор поперек груди и встал надежнее.

— Значит, я достиг всего, что хотел, — вибрирующим от наслаждения голосом произнес владыка. — Ты всё же вышел против меня, и последний трофей будет моим.

Наконец-то увидев Кхула, Ванд испытал прилив старых чувств. Его дракот взревел, жаждая вступить в бой, и демоническая гончая ответила тем же. Повсюду вокруг Освободители, Воздаятели и кровавые воины были связаны боем насмерть, океаном насилия, который простирался от края Врат до устья горной долины. Всё находилось в движении; всё пребывало в равновесии.

Но лорд-селестант оставался неподвижен. Как и эпоху назад, перед ним стоял хаоситский военачальник; с тех пор у Коргоса прибавилось стати, и с железного пояса свисало больше черепов, но багровый шлем и рот, полный черных зубов, остались прежними. Не изменился и потрескивающий огнем огромный топор, который сокрушал целые королевства.

Впервые с момента возвращения Ванд почувствовал истинное слияние своих двойственных жизней. Он был лордом-селестантом, вестником ярости Зигмара. Он был вождем Лютых Клинков, обреченных умереть под топорами Волны Кровопролития.

Остановив на Вечном взгляд темных глаз, Кхул дернул от удовольствия ртом, видимым из-под костяной маски.

— Сбежавший, — сказал он. — Так они назвали тебя в те давние годы. Они проклинали твое имя, пока я убивал их.

Выпад попал в цель. Ванд вспомнил, как всё произошло — собственный вопль отчаяния, мольбы отправить его назад. Каждая живая душа, которую он поклялся спасти, сгинула той ночью, лишенная защиты боевого молота Венделла.

— Сейчас мы забираем у тебя эти владения, — сказал лорд-селестант, придерживая дракота, по природе своей всегда стремившегося атаковать. — Врата распахнуты, и для тебя здесь не осталось ничего, кроме смерти от моей руки.

Но Коргос по-прежнему улыбался, и язычки кроваво-красного огня лизали лезвие топора.

— Ничего? Это не так. Здесь остался ты, Лютый Клинок. Ты — завершение моего великого похода, и, когда твои выбеленные эпохами кости будут возложены на жертвенный костер Кхорна, все эти владения станут моими.

Голос Кхула был невыносимо, ужасно знакомым. Ванд помнил беспримесный страх и то, как заставлял себя сражаться, преодолевая его. Все смертные испытывали этот ужас, ведь Коргосу покровительствовал безумный пантеон, и военачальник был всего лишь проводником их безграничной злобы. Сам Хаос сочился из каждой поры его тела, и, хотя владыка превратился в нечто меньшее, чем человек, ещё одна крупинка божественной силы могла возвысить его даже над демонами.

— Бог-Король предвидел этот день, — ответил Ванд. Его голос звучал так же крепко, как рука сжимала молот, но под этим скрывался внутренний непокой. Лорд-селестант не только бросал вызов старому противнику, но и успокаивал самого себя. — Тогда ты смеялся, но твое поражение уже было предрешено.

— «Смеялся»? — взревел разъяренный Кхул. — Клянусь богами Погибели, мальчишка, я был взбешен! Я поверг в прах дюжину королевств, но не унял своей жажды!

Но теперь военачальник действительно смеялся, и в глазах его сиял искренний восторг.

— Но если бы я знал, что ты вернешься, что единственный ускользнувший враг снова придет ко мне, то не страдал бы так сильно. — Коргос совершенно безбоязненно и даже саркастически посмотрел на лорда-селестанта, пропитанный напыщенной уверенностью, как и всегда перед смертоубийством. — Они умерли, потому что ты бросил их, Лютый Клинок. Такова истина, и ты чувствуешь её даже новым сердцем, полученным от твоего Бога-Короля.

«Мальчишка». Когда-то, перед тем самым ударом молнии, военачальник уже назвал его так. По правде, тогда Ванд и в самом деле был почти юношей, держал оружие из скверно обработанного металла и защищал горстку хижин, которые едва держались под порывами ветра. Теперь он стал первым среди легионеров Азира, получил в дар мощь, немыслимую для смертных, и всё же обращение «мальчишка» уязвило его до глубины души.

Ванд. Венделл.

Довольно!

Он позволил дракоту броситься в атаку и поднял боевой молот. В тот же миг демоническая гончая ринулась навстречу, спеша в бой, как и её повелитель. Кхул высоко подпрыгнул и описал топором огромную дугу, пытаясь достать лорда-селестанта. Ванд парировал, и два оружия, с лязгом столкнувшись, послали ударную волну над полем битвы.

Воины оттолкнулись друг от друга, а дракот вцепился в Ворчащего Зева; рыча и щелкая челюстями, они сошлись в звериной схватке. Снова метнувшись к Вечному, Коргос попытался нанести удар в туловище. Лорд-селестант парировал вновь, но на сей раз противник едва не выбил Гельденсен у него из рук.

— Дары свыше не прибавили тебе сил, — насмешливо заметил Кхул. — Ты был слаб тогда, а сейчас ещё слабее.

Ванд широко замахнулся молотом наискосок, набирая силу для удара, но военачальник контратаковал и отразил выпад, погасив пламя на зачарованном зигмарите. Каланакс оказался достойным противником для демонической гончей, но владыку-кхорнита как будто ничего не брало. Лорд-селестант и Коргос обменялись ещё несколькими ударами, оставляя вмятины и трещины на доспехах, но никому не удалось ранить противника. Вокруг них по-прежнему кипела битва, хотя никто из воинов не рисковал вмешаться в дуэль повелителей; все увязли в собственных боях насмерть.

Затем Кхул сменил тактику, отступив на длину широкого шага. Почувствовав угрозу, дракот дернулся к военачальнику, пытаясь схватить его за горло. В ответ Ворчащий Зев прыгнул на плечо зверя и вонзил желтые клыки в плоть под чешуей. Каланакс отступил, вырвавшись из хватки гончей, но это дало Коргосу шанс для точного выпада: пока Ванд пытался справиться с дракотом, владыка пробил его защиту. Топор глубоко вошел в закрытое броней бедро Вечного, и лорд-селестант громко вскрикнул.

Сражавшиеся неподалеку кровавые воины насмешливо взревели, услышав это, а в души Освободителей упали зерна сомнений. Поединок превратился в центральную точку всего сражения — ни одна из армий не могла взять верх, и судьба битвы теперь зависела от их вождей.

Отпрыгнув назад, Кхул уклонился от ответного выпада. Военачальник тяжело дышал: при всем своем мастерстве, он тоже получил немало тяжких ударов, и его огромная сила не была бесконечной.

— Интересно, тебя снова утащат от меня? — задумчиво спросил Коргос, обходя дракота по кругу и высоко держа топор. — Когда твоя жизнь окажется в моих руках, спасет ли Бог-Король тебя от опасности ещё раз?

Ванд почти не слышал противника. Всё, чего он добился со времени Перековки, сейчас висело на волоске. Его направили в Акши сражать военачальников, правивших здесь, но даже сейчас, когда буря гнева Зигмара кружила над головой лорда-селестанта, он сдерживал себя. Собственная мощь казалась Ванду притупленной, неполной. Каждый раз, направляя Гельденсен во врага, он не мог достичь совершенной точности, привычной по сотне других дуэлей.

Непоколебимый Каланакс свирепо бросался на гончую. Оба зверя обильно истекали кровью, их пасти превратились в месиво рваной плоти. Кхул тяжко отступил для нового удара, темный силуэт владыки излучал мрачную угрозу; смертоубийство было для него естественно, как дыхание.

— Зачем ты вообще вернулся? — спросил военачальник. — Разве не видишь? Здесь ничего не осталось. Не стоило открывать врата, ведь теперь мы придем охотиться на вас, как вы явились к нам.

Коргос хотел разъярить его этой издевкой, вселить страх, что сам Азир может оказаться под угрозой, но Ванд уцепился не за эти слова. В его душе отозвались иные: «здесь ничего не осталось».

И тогда лорд-селестант понял всё. Скорбь Вечного усилилась, когда он увидел, за что сражается — старые развалины и пустоши, изуродованные огнем. Ничего из того, что когда-то пытался защитить Венделл. Ванд вдохнул иссушенный воздух Владения, почувствовал запах его сожженных костей, и могучее сердце рыцаря упало.

Даже сейчас какой-то аспект Вечного тянулся к ушедшему миру, месту, в котором обитали все дорогие ему люди. Он был частью прошлого, и за долгие годы приготовлений отчасти надеялся, что им удастся спасти каких-нибудь выживших, какие-то остатки прежней цивилизации. Сейчас, когда стало ясно, что минувшее утрачено, эта надежда рассеялась. Рыцарь не мог сражаться за нынешнее Акши, как бился за Акши прошлого.

В этом и состояла ошибка лорда-селестанта: он позволил прежней личности всплыть на поверхность, ведь скорбь принадлежала не ему, а Венделлу. Ванда направили сюда не восстанавливать земли прошлого, но создавать Владения будущего.

Гельденсен вновь полыхнул ревущим пламенем. Символ кометы на доспехе Вечного вспыхнул чистым светом, отражая скрытую славу Небесного Владения. Повернув дракота, лорд-селестант твердой рукой направил его на ждущего Коргоса Кхула.

Военачальник, если и заметил перемену во враге, ничем это не показал, и ринулся навстречу. Оружия столкнулись вновь, но на этот раз отскочил топор, и дрогнуло его пламя. Следом Ванд нанес ещё один удар, отбросив Кхула и заставив владыку пошатнуться.

Лорд-селестант молчал, гнев говорил за него. Оправившись, Коргос больше не смеялся. За тысячу лет его никому не удавалось одолеть, и военачальник снова бросился в бой, описывая топором узкие круги.

Направив молот сверху вниз, Вечный хотел перехватить двуглавое лезвие на полулете. В этот же миг дракот промахнулся мимо своего противника, позволив Зеву свободно атаковать. Демоническая тварь отпрыгнула от Каланакса, разинув пасть; в последний момент Ванд отклонил Гельденсен, и клыки гончей сомкнулись на золотом оголовье.

Так лорд-селестант открылся для нападения, и Кхул не упустил свой шанс. Владыка-кхорнит направил топор по гибельной дуге, целясь в незащищенную шею Вечного, и заранее издал победный клич. Увернуться от этого удара не смог бы никто, ведь Коргос вложил в него всю долго зревшую ненависть, высвободил всю настоявшуюся злобу.

— За Кровавого бога!

Но торжествующий вопль Кхула оборвался на полуслове. Вспыхнув лазурным огнем, Ванд вырвал оголовье молота из пасти Ворчащего Зева. Лезвие топора прошло через дымку потрескивающих молний, но столкнулось с увенчанным разрядами металлом. Снова ударили друг о друга оружия, направленные всеми силами хозяев. Прозвучал оглушительный раскат грома, высвободилась вся мощь грозы, и на сей раз Коргоса отшвырнуло прочь.

Вечный, доспех которого ещё сиял мерцающими энергиями небес, продолжил атаку. Кхул торопливо поднял топор, пытаясь защититься, но Гельденсен отбросил проклятое железо в сторону. Обратный удар оголовьем выбил оружие из рук военачальника, и, вращаясь, оно улетело в ряды кровавых воинов. Впервые в глазах Коргоса мелькнул страх — владыка почувствовал, что трофей, как и прежде, ускользает из хватки. Зарычав, он кинулся на Ванда, протянув когтистые пальцы к шее врага.

Но лорд-селестант оказался быстрее, и метнувшийся Гельденсен врезался прямо в грудь Кхула. Окутанное молниями оголовье раскололо багровую броню; кувыркаясь, Коргос откатился прочь, и с его окровавленных губ слетел первый по-настоящему болезненный крик.

Дракот, бросившись на Воющего Зева, глубоко вонзил когти в тело твари. Покинув седло, Ванд присоединился к атаке на демоническую гончую. Вечный подошел ближе, выждал, пока Зев по-змеиному прянет на него, и поразил чудище молотом в полете. На гончую не действовал священный огонь, пылающий на рукояти Гельденсена, но неудержимая мощь зигмарита поразила её, как обычное смертное создание. Тяжелое оголовье врезалось в грудную клетку Зева, ребра вдавило внутрь, и тварь отлетела в сторону с перебитым хребтом.

После этого лорд-селестант снова повернулся к военачальнику. Кхула отбросило на много ярдов, прямо в толпу его воинов, и многих из них раздавило тело в тяжелой броне. Коргос лежал неподвижно, его оружие пропало, а огни Кхорна потухли. Подходя к нему, Ванд чувствовал, как легко теперь лежит в руке молот — настал момент истины, сомнений не осталось. Древний Серный Полуостров сгинул, и сокрушенный мясник перед ним был всего лишь крохотной гранью мучительного прошлого. Со смертью владыки начнется новая эра, эпоха обновления.

— Ничего не осталось, — холодно произнес лорд-селестант. Кхул смотрел на него мутными глазами, с трудом осознавая происходящее. — Да, ничего не осталось — ни от этого места, ни от человека, которым я был когда-то. Не стоило тебе искать встречи со мной, военачальник, поскольку изменилось всё.

И тогда Ванд Молоторукий воздел Гельденсен, готовясь нанести удар, который покончил бы с его древним мучителем. Коргос зарычал, булькая кровью в горле, и нечто возгорелось в тени под костяным шлемом: губительный свет, вспыхнувший подобно пламени в разворошенных углях.

Встретив его взгляд, лорд-селестант мгновенно замер. В разум рыцаря вторглись видения, столь же четко различимые, как потоки огня. Ванд увидел восемь башен, мостов через бездну между пылающим горизонтом и небом, истерзанным бурями. Среди них возвышались другие Врата, огромный реликт из железа и зачарованного камня, скованный могучими цепями, окутанный кровавым пламенем жертвенных костров. Они вели не в славные владения Бога-Короля, но в глубины безумия, непостижимого для смертных. Под аркой бурлила зияющая рана в реальности, через которую в мир живых изливалась неудержимая злоба.

В тени врат стояла пирамида черепов, та самая, которой похвалялся Кхул. В дрожащем видении Ванда, уцелевший военачальник взбирался на вершину, озаренный злобным сиянием открытого портала. Держа когтистую руку на отлете, Коргос нес единственный груз — отрубленную голову, ещё поблескивающую плотью.

Поглощенный открывшейся картиной, лорд-селестант отступил, хотя лишь на миг. Ванд узнал черты изуродованного лица, и леденящий холод пробрал его до глубины души. На разбитых губах лежащего Кхула мелькнула улыбка.

— За Кровавого бога! — раздался лихорадочный вопль, пробившийся через шум и крики боя.

Колдовское видение исчезло, и Ванд резко поднял взгляд.

Клич издал не военачальник. Это вернулся кнутоносец, гнавший перед собой свежую фалангу кровавых воинов и налетчиков. Вновь прибывшие врубились в ряды сражавшихся, рассеяв авангард Освободителей и заставив их отступить в глубину построения.

Удержал позицию только лорд-селестант: оправившись, Вечный разбросал ринувшихся на него кровавых воинов. Он быстро сражал противников, ловко орудуя молотом, но безжалостный загонщик гнал на рыцаря целые сотни фанатиков.

Каланакс рвал и терзал врагов, прорываясь к своему всаднику, и они с Вандом воссоединились посреди бурлящего моря неприятелей, яростно сражаясь только для того, чтобы их не смела приливная волна наступления.

— За Бога-Короля! — выкрикнул лорд-селестант, забираясь в седло и круша черепа тех, кто пытался стащить его на землю.

В итоге их оттеснили к Вратам, где Ванд соединился с Освободителями, пришедшими в себя после ошеломительной атаки и снова вступившими в бой. Схватка становилась все напряженнее, сражение достигло вершин отчаянной жестокости. В ней не осталось места для искусного фехтования, для применения изящных навыков — решимость Вечных столкнулась с цунами безумия, и Молоты Зигмара дрались так же свирепо и безжалостно, как их противники.

Посреди битвы, вынужденно смещаясь к западу, лорд-селестант в последний раз заметил Кхула, который, чуть ли не затоптанный собственными воинами, пропал за лесом бегущих ног, обутых в окованные железом сапоги. Непонятно было, жив владыка или мертв, но добраться до него вскоре стало невозможно.

Впрочем, Ванд, избавленный от его гибельного присутствия, ощутил, как исчезает ужас, что висел над равниной с момента появления военачальника. Изменился даже лейтмотив самой грозы, и это почувствовал каждый Вечный на поле боя. Могучий рев, сорвавшийся с тысяч бессмертных губ, вознесся к облачному круговороту небес.

— Зигмар!

Этот боевой клич раскатился над Пламенной Дельтой впервые на памяти смертных. Врата оставались открытыми, и с каждой секундой всё новые Вечные проходили через портал.

Дракот мотал змеиной головой из стороны в стороны, вырывая глотки подошедшим близко врагам. Грозовое воинство держало строй, отвечая на атаки так, как его этому обучили. Последнее наступление оказалось упорным, но даже чемпионы орды, глубже всех утонувшие в ярости битвы, понимали, что с поражением Кхула эта ночь не принесет им победы. Скоро взойдет запятнанное солнце этого края, но его алый свет озарит лишь океан золота и сини.

Лорд-селестант высоко воздел боевой молот, и Гельденсен вспыхнул неудержимым блеском из сердца молнии.

— Азир! — вскричал Ванд. — За Бога-Короля!

И все, как один, Молоты Зигмара подхватили его клич, тесня врага со светом Небесных Владений, пылающим в их глазах.

Глава восьмая

Сражение продолжалось ещё много часов. Даже перед лицом неизбежного поражения последние враги сражались, яростно оспаривая каждую пядь земли, и многие Вечные пали, противостоя обезумевшей от крови орде.

Но Ванд вновь сражался вместе с ними, и теперь его сила была несравненной. Наконец, последнее сопротивление было сломлено. Кхул так и не вернулся. Никто не видел ни следа Векха Свежевателя, как и порабощённого им зверя. Лишенный руководства своего господина, Клеймитель Черепов был оттеснен на запад, а вместе с ним исчезли и остатки Владений Хаоса, растворившиеся в земле и оставившие лишь маслянистый дым. Фаланги Освободителей преследовали разбитую орду до тех пор, пока риск оторваться от главных сил не стал слишком велик. Затем они подняли развевающиеся знамёна Азира на разрушенных стенах и встали на стражу на опустевших башнях. К восходу солнца воинство взяло всю равнину и готовилось к новому наступлению. Другие пересекут пустоту, чтобы закрепить успех, но Молотам Зигмара не пристало отдыхать долго — им давно поставили задачи, а потому они выступят в путь вновь, прежде чем на поле боя остынет кровь.

Ванд вернулся к Вратам лишь тогда, когда пали последние враги. К тому времени он отпустил дракота, дав ему поохотиться вволю, а сам шёл по земле, так же, как и другие Вечные, и сапоги его глубоко погружались в мокрую от крови почву.

Иона ждал его у подножия каменной лестницы, тяжело опираясь на свой посох. Склепорождённый поклонился Молоторукому, как сделали и все остальные рыцари.

— Значит, Его вера в тебя оправдалась, — сухо произнёс Иона. — Пусть и не сразу.

— Ты видел всё, — улыбнулся Ванд, — чувствовал ли ты сомнения?

— Да, когда ты начал сражаться как безусый мальчишка. Но не в конце. Что подкосило тебя?

Ванд огляделся вокруг. Размах опустошения всё ещё ранил его душу.

— Само это место, — сказал он. — Нас предупреждали, но ничто не могло подготовить к такому.

— Поэтому тебе и поручили забыть, — Иона фыркнул. — Перековывание должно было сделать тебя цельным.

— А тебя, Склепорождённый? Ты-то всё забыл?

— Ну, нам обоим следует понять, — Иона издал хриплый смешок, — что мы не сможем вернуться к прошлому.

— Нет, но возможно, нас, как и всех остальных, ждёт второе становление, — Молоторукий окинул взглядом свою армию. Доспехи воинов были вымазаны в крови и солёной тине Пламенной Дельты. — Здесь произошло моё.

Они начали подниматься вверх по длинной каменной лестнице. Иона шёл тяжело, хромая. Над ними вздымалась арка врат, блистающая в свете солнца этого мира. Ярость бури очистила её от бремени веков, вновь открыв всё великолепие, оставленное её создателями.

Со временем через врата пройдут новые вечные, каменщики и ремесленники вернуться и восстановят всё разрушенное. Освобождённая земля была лишь частью просторов Серного Полуострова — точкой света, огоньком посреди огромных просторов тьмы, тянущихся во все стороны. Когда же такие огоньки соединятся, сольются с пришествием многих грозовых воинств, то война вспыхнет всерьёз.

Они оба знали, что уже начат штурм других порталов. Некоторые преуспеют, проложат новые пути во владения великого врага. Другие без сомнения падут, хотя их доблесть станет подтверждением мудрости Бога-Короля. Это было лишь началом, подготовкой к тысячам битв, которые освободят давно поглощённые отчаянием земли.

— А что стало с Кхулом? — спросил Иона, тяжело дыша. Его раны были страшными, такими, что даже сам лорд-реликтор не мог оправиться от них сразу.

— Он жив, — произнёс Иона. — И будет стыдиться этого так же, как стыдился я, — он окинул развалины взглядом. — И когда его изломанное тело исцелиться, то он вернётся. Мы должны быть готовыми к этому

— И мы будем, — Иона кивнул.

Ванд ничего не сказал о тревожных видениях — Вратах в бездну, пирамиде черепов. Однажды он захочет это сделать, а пока его разум уже обращался к грядущей кампании. Ему придётся убедить Иону в своей правоте до того, как грозовое воинство начнёт новое наступление, а это будет нелегко. Наконец, они поднялись на вершину лестницы. Над ними вздымалась арка, очистившаяся от бушевавшего на ней огня. Воздух гудел от разрядов, а по краям её мерцали молнии, но лишь глубоко въевшиеся пятна крови на камнях указывали на размах произошедшей битвы. Воздух пах пеплом и всепроникающим медный привкусом. На горизонте виднелись огромные груды костей, словно дрожащие в лучах рассветного солнца, а за ними вздымались смутные очертания ещё более огромных башен. Иона помедлил и криво ему усмехнулся.

— Знаю, ты хочешь мне о чём-то рассказать. Но сначала, лорд, тебе стоит подумать о том, чего мы добились в эту ночь.

— И чего же мы добились, Склепорождённый? — спросил Ванд, наконец ощутивший как после долгого боя его охватывает усталость. — Мы завоевали выжженную пустошь. Пусть мы и повергли великое зло, но пришли мы слишком поздно.

— Возможно, — кивнул Иона. — А возможно и нет. Пойдём, я хочу тебе кое-что показать.

Всю эту жуткую ночь они не осмеливались двигаться. Люди цеплялись за камни и съёживались, словно надеясь как-то продавить себе путь вглубь, прочь от опасности. Горело само небо, терзаемое серебристым и медным огнём, скалы стенали и раскалывались.

Из всех испытанных ею страхов этот был самым сильным. Калья давно свыклась с тем, что её жизнь оборвётся в кровавой схватке, но всё было иначе — казалось, что весь мир повис на грани и погибает, что он погружается в вопящий вихрь безумия.

Сначала она обрадовалась, видя, как бегут налётчики, но потом увидела, от чего они бежали. Принесённые грозой были, несомненно, демонами, сошедшими с пылающих небес, чтобы причинять страдания смертным. Их лица были ужасными золотыми масками, не отражавшими ничего, и у них было страшное оружие из огня и стали. Каждый из них был гораздо выше человека, а голоса существ были резкими и скрежещущими.

Остальные люди её племени дрожали от ужаса при виде столкновения невообразимо огромных армий. Их долгое бегство через дельту закончилась на холме среди трёх башен, слабая надежда Кальи сдержать погоню в развалинах обернулась ничем.

Но постепенно ход битвы изменился. Калья видела, как демонические создания сражаются с налётчиками, а затем против пришедшей за ними огромной орды. Битва бушевала в развалинах вокруг огромной арки, а про их холм все забыли.

Но это были не демоны. Она поняла это, наблюдая отчасти завороженно, отчасти с ужасом. Пусть они и внушали страх, но это была не притупляющая разум жуть отродий эфира, но чистый страх, рожденный лишь их яростью в бою и воинственностью. И они были храбрыми, поразительно храбрыми, когда бросались прямо в сердце огромной орды через равнины. Долгое время казалось, что они отрезаны, что их вот-вот захлестнут, что они обречены умереть среди развалин, которые так доблестно пытались защитить. В какой-то момент Калья вскочила на ноги, готовясь броситься в бушующую адскую битву и помочь им своим клинком.

Сван удержал её.

— Ты сошла с ума? — прошипел он. — Пусть истребляют друг друга!

Но это была не просто одна из бесконечных распрей между соперниками, но нечто новое, нечто, чего никто никогда не видел прежде. Она продолжала смотреть, отчаянно желая принесённым грозой победы даже тогда, когда их гибель казалась неизбежной. И когда Врата открылись, и из них вышло второе великое золотое воинство, Калья еле сдержала ликующий крик, распирающий её изнутри, готовый вырваться наружу.

После этого битва стала лишь яростней. Гремела буря, свет стал почти ослепительным. Она не видела конца, ведь грохот и неистовство стихий, наконец, заставили её скрыться в скромном каменном прибежище, съежиться, словно младенец, зажимая руками уши.

А потом, когда орда была разбита, битва пришла и к ним. Некоторые из воинов владыки бежали в их сторону, потому Калье и остальным пришлось взяться за оружие оцепеневшими пальцами. Она убила одного из кровавых воинов, застав врасплох, когда тот перемахнул через стену, но другие окружили Калью, их клинки сверкнули в свете факелов.

Она прошипела проклятье и приготовилась умереть так яростно, как могла, когда внутрь ворвался один из золотых рыцарей. Он двигался иначе, чем его враги — его молот кружился так, что глаз не мог уследить за ним, круша и калеча каждым ломающим кости ударом. Не убитые им бежали, скрывшись во мраке, неся на себе смертельные раны. А затем воин со скрытым лицом повернулся к Калье, подняв молот и на неё.

Женщина слишком устала и не могла бежать. Она стояла неподвижно под хлещущим дождём, вода стекала с зажатого в руке тупого ножа. Безликий убийца медлил, он явно сомневался в чём-то. Остальные люди из племени, рассеянные атакой кровавых воинов, отступали, поражённо смотря на принесённого грозой, и, как и Калья, были слишком ошеломлены.

— Если ты собираешься убить меня, — прошептала она, выдавив слова сквозь стиснутые от страха губы, — то не тяни.

Услышав эти слова, рыцарь в золочёных доспехах ослабил хватку на молоте. Он опустился на одно колено, так, чтобы его голова оказалась на одном уровне с её, и всмотрелся в лицо женщины. Калья терпела осмотр, чувствуя себя жалкой и грязной перед таким великолепием.

— Ты цельная, — произнёс воин, и его голос был глубже и звучней всего, что когда-либо слышала Калья. В нём было и что-то иное, возможно, изумление. — Зигмар свидетель, ты цельная.

Ванд внимательно слушал историю смертной, не перебивая до самого конца. Иона стоял рядом с ней, как и Аварен, нашедший её Освободитель. Внизу по равнинам расходился дым погребальных костров, грязно-бурым пятном расходящийся по открытому небу.

Лорд-селестант боролся с желанием уставиться прямо на неё. Отчасти он был поражен самим существованием смертной — тощей, с резко выступающими костями, в лохмотьях, которые свисали с хрупкого тела, будто грязный саван. Но при этом она стояло гордо, расправив плечи, держа пальцы на рукояти запоясного ножа. В ней была решимость.

Когда же она закончила говорить, то Ванд подошёл ближе и опустился на колено, как сделал это прежде Аварен. Даже склонившись, он был гораздо выше её, а рядом с его превосходной боевой бронёй смертная казалась почти комично хрупкой.

«И при этом они пережили все тяготы долгих эпох тьмы. Смогли бы выжить мы, при всех наших дарах?»

— Как тебя зовут? — сказал он, говоря так мягко, как мог.

— Меня называют Калья.

— Сколько вас здесь?

— Только те, кого вы видите, господин, — эту ночь пережило меньше двадцати человек, все они выглядели исхудавшим и больными.

— И сколько ещё есть в пустошах?

— Я не знаю, сколько. Если остальные живы, то на них охотятся, как охотились на нас.

Эти слова разгневали Ванда. Перед ним были дети человечества, остатки некогда великого народа. То, что их травили, словно зверей, было чернейшим из богохульств, вершившихся в этой проклятой земле.

— Ты знаешь, что мы такое?

Женщина просто смотрела на него. С тем же успехом он мог спросить её, как лучше измерить луну. Всю свою жизнь она знала лишь теологию Тёмных Богов, имя Зигмара смертные не произносили уже давно. Символы на его доспехах были такой же тайной для неё, как и иконы Хаоса для него.

Чувствуя её смятение, Ванд поднял руки и снял шлем. Калья впервые увидела его таким, каким он был на самом деле. В её глазах немедленно сверкнуло узнавание, ведь хотя Ванд и был Вечным, изменённым и усиленным Небесным Владением, его лицо осталось безошибочно человеческим.

— Мы — Спасение. Мы — конец боли и начало надежды. Пока хотя бы один из нас жив, на вас никогда не будут охотиться вновь. Мы — воители Зигмара, и это рассвет Его Эры.

Конечно, она поняла не всё, но смысл слов явно осознала, ведь по её грязной щеке потекла слеза. В тот же миг Ванд вспомнил старый образ, который ценил даже в сверкающих лампами залах Зигмарона.

Он вспомнил, что, когда та женщина улыбалась, в её тёмных глазах сверкал звёздный свет.

Он мог бы подробнее расспросить Калью. Возможно, если бы позволили судьбы, Ванд узнал бы, что она была отпрыском известного ему племени, возможно, даже самих Лютых Клинков. Он почти задал вопрос, ведь её решительное лицо было таким похожим, таким навевающим воспоминания.

Но вопрос умер на его губах. Он прошёл испытание в пламени войны и больше не вступит на этот путь. Неважно, откуда пришла эта смертная, какая кровь текла в её венах — она была дочерью Зигмара, и само её выживание означало, что возвращение во Владения не было тщетным.

— Значит, — спросила она, с сомнением глядя под ноги, — больше не будет войн?

В её карих глазах пылала отчаянная надежда, боровшаяся с утомлением. Она едва не умерла от истощения, как и остальные смертные, хотя Склепорождённый и уверил его, что она будет жить.

Ванд хотел бы сказать, что это так, но здесь и сейчас, при первой встрече между оставленными и возвратившимися, она заслуживала истины.

— Когда всё будет сделано, так и станет, — сказал он. — С этого дня все наши силы будут направлены на то, чтобы вернуть потерянное, удержать и восстановить.

Но затем слабая улыбка Молоторукого потускнела, ведь он всё ещё чуял пепел и знал, что кровавая бойня прошлой ночи была лишь слабой тенью грядущего здесь и во всех иных владениях смертных.

— Но пока, — закончил Ванд, не отрывая взгляда от её глаз, — скажу тебе честно, это только начало.

Войны за Врата Владений

Ник Кайм

Рожденный Бурей

Не переведено.

Гай Хейли

Буря Клинков

Не переведено.

Джош Рейнольдс

Врата Рассвета

Не переведено.

Джош Рейнольдс

Война в Тайной Долине

Не переведено.

Гай Хейли

Твердыня Элдрич

Не переведено.

Дарий Хинкс

Бурерожденные

Не переведено.

С.Л. Вернер

Отпрыск Бури

Не переведено.

Джош Рейнольдс

Пленник Черного Солнца

Не переведено.

Джош Рейнольдс

Пески крови

Не переведено.

Джош Рейнольдс

Владыки Хелстоуна

Не переведено.

Джош Рейнольдс

Битвы за Чёрный Разлом Клакса

Часть I

Штурм Мандрагорова Бастиона

— Вперёд! За Зигмара, за Азирхейм и за Царствие Небесное! — взревел Орий Несокрушимый, ведя Грозорождённых своей воинской палаты на приступ усыпанных пеплом склонов кратера Тефра. Они пробивались через осыпающиеся курганы сгинувшего народа, шли через кружащиеся облака праха, поднятого жгучим кислотным дождём, который хлестал со зловещего неба. Шипящие капли оставляли на позолоченных доспехах Вечных тёмные полосы. Брюхо облаков раздирали зазубренные лазурные молнии, гроза становилась лишь сильнее по мере того, как всё новые Молоты Зигмара вступали в бой.

Лорд-целестант взмахнул рунным зигмаритовым клинком, срубая голову кровавого налётчика с плеч, а молотом сокрушил череп другого. По склону, прямо сквозь обжигающий дождь, к нему мчались всё новые охваченные неистовством враги. Примитивные топоры и зазубренные клинки били по его золочёному доспеху, высекая искры.

— Вперёд, мои Несокрушимые! — закричал Орий, отбрасывая со своего пути дикаря. — И да не преградит вам путь враг, да не удержит ваше оружие пощада — сломим их!

Освободители поднимались на северный склон кратера, плотным строем и сомкнув щиты пробираясь через скалистые курганы и сдерживая обезумевших от жажды крови дикарей, жаждущих отбросить их прочь. Они шли нога в ногу, немедля и колеблясь, и постепенно поднимались всё выше. Позади них пели небесные луки наступающих свит Вершителей. Над головами Освободителей проносились потрескивающие разряды энергии, взрывающиеся среди врагов. Обстрел выкашивал целые ряды Связанных Кровью, но всё новые напирали и карабкались прямо по трупам своих же мертвецов, желая, как можно скорее сразиться с Грозорождёнными.

Свиты Несокрушимого прокладывали путь к частоколам, тянущимся вдоль вершины склона. Эти укрепления, сделанные из вулканического камня и деревьев, срубленных на вершине кратера, до которой оставались ещё многие километры пути, были тяжелее и прочнее, чем те, которые воители Ория разбили на нижних склонах. На этих незамысловатых валах расположились племена налётчиков, готовых защищать их ради чудовища, что спустилось в кратер и намеревалось утопить его в крови.

— Анхур… — зарычал Орий, не в силах сдержать внезапный прилив гнева при мысли о полководце-кхорните, и поверг налётчика на землю. Алый Повелитель прославился резнёй на Фельзитовых Равнинах. Много чудовищ терзали Владение Акши, но Анхур был не просто кровожадным грабителем, упивавшимся резнёй; у него была цель, и это делало его действительно опасным.

«Конечно, ты ведь всегда строил планы…» — подумал Вечный. Из всего разрозненных воспоминаний всплыло лицо, лицо человека, которому он когда-то служил. Орий сердито отогнал непрошеное воспоминание, ведь теперь этот человек был так же мёртв, как и тот, кем когда-то был сам Несокрушимый. Остался лишь Алый Повелитель.

Они сражались уже дважды в первые дни войны, когда над Акши грянул гром. Он бился в авангарде во время штурма Гибельного Горнила, где ковалось ужасное оружие Повязанных Кровью. Анхур был среди вождей, собравшихся там, чтобы выказать уважение извращённым королям Горнила в обмен на оружие и доспехи. Тогда Алый Повелитель отступил через Литейные Земли, забрав с собой все гибельные артефакты, которые заказывал, чем бы они ни были.

Воинские палаты из целых трёх грозовых воинств преследовали вождя до Шипящих Врат, где и навязали ему битву среди исходящих паром гейзеров. Там Орий впервые встретился с врагом лицом к лицу. Алая фигура, ждущая его среди бурлящего дыхания бесчисленных гейзеров. Сшибающиеся клинки… момент узнавания… Он потряс головой, отгоняя воспоминания прочь. Тогда Анхур разбил грозовые воинства и нанёс им настолько тяжёлые потери, что Вечные не смогли преследовать его воинов через Фельзитовые равнины.

Орий не знал, зачем Анхур пришёл к кратеру Тефры и в Клакс, но всё равно намеревался отправить чудовище на страшный суд Зигмара. Он вбил плечо в грудную клетку варвара, расколов кости и убив дикаря на месте, а затем отшвырнул тело и ринулся вперёд, оставляя за собой след из изувеченных и умирающих налётчиков. За ним наступали свиты Воздаятелей, обрушивающих на врагов тяжёлые молниевые молоты со всей мощью бури. С каждым ударом воздух сотрясал оглушительный раскат грома, и разряды небесной магии рвали на части тела врагов.

Сражаясь в унисон, поднимая и опуская молоты в жестоком ритме, Воздаятели прокладывали путь другим паладинам — свитам Карателей и Заступников, которые прорвут строй Связанных Кровью и возглавят штурм частоколов. По команде Ория Каратели ринулись вперёд и прорвались мимо него, глубоко в ряды врагов. Их грозовые топоры пожинали кровавую жатву, в воздух взлетали отсечённые руки и головы.

Дикари дрогнули от яростной контратаки, а Орий и остальные паладины уже наступали вслед за Карателями. Заступники описывали в воздухе раскалённые восьмёрки молниевыми глефами, закрывая Освободителей от ударов, а молоты Воздаятелей пробивали широкие бреши в строе врага. Вскоре одетые в меха и медные доспехи дикари дрогнули и побежали, спотыкаясь, сквозь клубящиеся облака сажи и жалящий дождь.

Грозорождённые не медлили. Орий подал знак своим офицерам, показывая, что следует развить успех. Они пробьют себе путь к частоколу, прежде чем враги успеют собрать силы. Несокрушимый знал, что такие же бои шли по всей окружности кратера, на каждом его склоне. Воинские палаты десятка разных грозовых воинств, из Святых Рыцарей, Астральных Храмовников, Небесных Поборников и многих других, пробивали себе путь по склонам, засыпанным пеплом, сокрушая бастионы и каменные насыпи врагов, стремясь прорваться к самой вершине кратера.

Их цель была общей, но у каждой палаты была своя задача. На юге Святые Рыцари из палаты Выкованных Бурей шли на приступ огромных базальтовых врат, преграждавших путь к Италанской цитадели, возвышавшейся на краю кратера. На западном склоне лорд-целестант Зефакл вёл Астральных Храмовников из палаты Зверобоев против воющих орд, охранявших древнюю дорогу дуардинов, что вела через раксулийские лавовые каналы. Самому же Орию и его воинской палате выпала задача занять Мандрагоров бастион Клакса и очистить это королевство от порчи Кровавого Бога.

«Моё королевство» — подумал Орий, наступавший во главе своих воинов. Пусть он, как и многие из Грозорождённых, с трудом мог вспомнить дни смертной жизни перед гибелью и Перековкой руками Зигмара, этого ему было достаточно. Несокрушимый всё ещё мог вспомнить тяжёлый мускусный запах Пепельных джунглей после дождей, то, как исполинские корни громадных деревьев проникали через стены и улицы Урикса. Город и джунгли были едины, его жители чувствовали себя среди них одинаково хорошо. Он чувствовал себя так же, ведь Клакс был его домом. И теперь тот, кто когда-то был Ором Италанским, вернулся спасти его.

Хотя он и помнил что-то, но другое забыл. Например, день своей смерти. Он помнил войну… нет, восстание… когда его народ пытался сбросить оковы, но немногое другое. Там же был и Анхур, облачённый в чёрные италанские доспехи, как и сам Орий. Он не мог даже сказать наверняка, на чьей сражался стороне, лишь то, что он бился за праведное дело. Иначе бы Зигмар не избрал его.

Из размышлений его вырвал голос его лорда-реликтора.

— Это третий бастион за многие дни, Орий, и такой же грязный, — заговорил Мор Кальверий, вышедший вперёд рядом с лордом-целестантом. — Сколько ещё этих груд дерьма нам придется развалить на склонах?

По позолоченной броне-мортис Кальверия проползла святая молния, окутала его руки и образовала потрескивающий ореол вокруг череполикого шлема. В одной руке Мор сжимал древко посоха-реликвария, а в другой держал зигмаритовый молот, оголовье которого покрывали руны жизни и смерти.

— Пойми, я не против небольшой разминки, но хотелось бы верить, что мы делаем успехи — пусть этого и не требует твоя стратегия.

Орий ухмыльнулся. От Мандрагорова бастиона Нескорушимых ещё отделяли многие километры, и с каждым поверженным частоколом враг словно удваивал усилия. Но лорд-целестант ожидал этого — он уже сражался в прошлом с Повязанными Кровью. Знал, что они почти до одержимости предпочитают атаку обороне, а также то, что сломить их можно, лишь обойдя и ударив с тыла. Ради этого он приказал свитам-ангелос Несокрушимых под командованием Крата, рыцаря-азирос палаты, застать врага врасплох. Крат атакует немногочисленных воинов, оставленных на страже бастиона, пока Орий и остальные воины палаты будут отвлекать основные силы врага.

— Тебе не по душе мой план, лорд-реликтор?

— Ну что вы, милорд-селестант, — Мор усмехнулся. — Я просто сделал замечание. — Он поднял посох. — Частокол уже близко, и похоже, что Тарк окажется там первым, как и всегда.

Прищурившись, Орий увидел, как впереди основных сил наступает часть отрядов Освободителей. Они следовали за сверкающей фигурой Тарка, рыцаря-геральдора Несокрушимых, прорубающего себе кровавую тропу через ряды врага. Вот Тарк поднял боевой рог и выдал свирепую ноту, воодушевляя братьев на прорыв к воротам и частаколу.

— Как же он любит приносить врагам бой… — раздражённо проворчал Орий. Такр был храбр и свиреп, словно грифогончая, но, похоже, не имел ни капли здравомыслия этого зверя. Не раз рыцарь-геральдор вырывался вперёд остальных братьев и в одиночестве сражался против врагов, но даже при этом превозмогал. Туда, где звучал его рог, вскоре приходила победа.

— Нужно следовать за ним, если мы не хотим остаться позади, — заметил Мор.

— Так и поступим. Галерий, вперёд! — приказал Орий. Тяжелобронированный рыцарь-вексиллор Несокрушимых протолкнулся через наступающих Заступников, сжимая в латнице штандарт палаты. — Мор, ты и твои воины идёте за мной. Прорываемся к Тарку. Галерий, веди наших братьев вперёд.

Рыцарь кивнул, высоко поднимая штандарт Несокрушимых, чтобы окутывающие его небесные энергии были видны всем Грозорождённым. По его знаку Освободители двинулись вперёд к частоколу, подняв щиты под крутым углом. За ними шли Вершители, стреляя над головами в надежде заставить Связанных Кровью отступить. Пока основные силы воителей продолжали уверенно подниматься к цели, Орий и Мор вели своих паладинов вперёд, прокладывая путь, как и раньше.

Дикари обратились в бегство. Погибли все вожди кровавых налётчиков, кроме самых хитрых, а выжившие чуть ли не силком волокли своих воинов прочь от битвы. Прокладывая путь к ним, Орий увидел, как примитивные ворота поднимаются на сплетённых из содранных волос верёвках и медных цепях, за которые тянули яростные варвары по приказу жирного воина, размахивавшего кнутом. Из ворот хлынули мародёры, поющие боевые песни, топча собственных отступающих товарищей. Развязалась яростная схватка, дикари и их вожди сшиблись, сражаясь за выживание.

Прямо в это безумие ворвались свиты Карателей, широкими ударами разбрасывая врагов. Вскоре выжившие мародёры бросились назад к воротам, исчерпав свой неистовый пыл. Орий ускорился, переходя на бег теперь, когда ворота начали закрываться. С вершины частокола неслись ревущие зазубренные копья и дротики, сделанные из веток и костей, бессильно раскалывающиеся о зигмаритовые доспехи. Связанные Кровью не то чтобы любили такое оружие, но применяли, если это было необходимо.

Едва лорд-целестант достиг частокола, как ворота с грохотом опустились. На склоне остались некоторые налётчики, но они были отрезаны от остальных и погибали от рук наступающих воинов. Тарк, с ног до головы вымазанный кровью и пеплом, но всё такой же радостный, подошёл к Орию.

— А они не слишком-то радушны, а, милорд? — окликнул рыцарь-геральдор, не обращая внимания на градом падающие вокруг камни и копья с костяными наконечниками. — Я собираюсь сам разнести на части их паршивое логово.

— Если мне не изменяет память, то ты уже сделал это с прошлым, — усмехнулся Мор и взмахнул реликварием, сбивая дротик в полете.

— И что? Разве я не герольд? Разве не в этом мой долг, лорд-реликтор? — ответил Тарк. От его шлема отскочил кусок вулканической скалы.

Орий махнул рукой, приказывая обоим замолчать.

— Твой долг, рыцарь-геральдор, объявлять о нашем появлении. Протруби же в рог — пусть они знают, что мы идём! — Нескорушимый дал паладинам знак выйти вперёд. Пока Освободители держали щиты над головами, закрываясь от града камней, дротиков и копий, Воздаятели и Каратели в тяжелой броне выступали из строя. Орий повернулся к лорду-реликтору. — Мор, в этот раз честь принадлежит тебе. Открой врата, о господин небесной молнии. Пусть они познают ярость эфирной силы.

Мор крутанул посохом и вонзил зигмаритовый наконечник в крепкие чёрные камни. Делая это, он говорил, пылко и быстро, словно выстреливая слова из небесного лука. Срываясь с губ, они дрожали в воздухе, и Орий чувствовал силу, заключённую в речах. Лорд-реликтор взывал к Зигмару, что всякий раз воодушевляло слышавших это Грозорождённых. Сияние вокруг него становилось всё ярче и ярче. С рёвом, от которого содрогнулась земля, обрушившаяся с небес огромная молния пробила частокол, сорвав ворота и большую часть окружавшей их стены. В воздух ещё поднимались клубы пыли, а Вечные уже ринулись вперёд, чтобы захватить брешь.

Каратели и Воздаятели расширили дымящуюся дыру, отбрасывая тлеющие кости и глыбы обугленного камня, чтобы Освободители смогли пройти вперёд с сомкнутыми щитами. Они выстроились в стену перед брешью, наступая достаточно медленно, чтобы за ними могли пройти остальные Грозорожденные. Повсюду по земле были разбросаны тела Связанных Кровью, которым не повезло оказаться рядом с разбитыми Мором воротами, а выживших быстро добивали наступающие воители.

Когда дым рассеялся, то Орий увидел, что Связанные Кровью построили свою крепость на остатках, взятых из сотен разграбленных курганов. Жуткие алтари из меди и железа, извергающие красный дым, были сложены у подножия примитивных каменных монолитов — огромных столбов, покрытых вырезанными рунами Губительных Сил. Здесь и там в скалистую землю были вбиты знамёна и демонические иконы, тянущиеся по склону всюду, докуда видел глаз. С некоторых свисали тела несчастных, освежёванных, обожжённых и изломанных свирепыми дикарями, уже собиравшимися вокруг. Птицы-падальщики сидели на железных перекладинах и с карканьем клевали останки людей либо безмолвно наблюдали за происходящим с монолитов.

— Так Кровавый Бог пожинает свои поля смерти, — прошептал Мор. Сквозь лес икон и висящих тел пробирались налётчики, поющие имя своего мерзкого божества. Позади них шли более крупные фигуры — не кровавые воины, но нечто иное, нечто худшее. Огромные изуродованные мутациями воины, облачённые в тяжёлые полпластинчатые доспехи цвета свежепролитой крови бежали вприпрыжку, отбрасывая в сторону и иконы, и дикарей, которые не успевали убраться с дороги.

— Жнецы черепов, — проворчал Тарк. — Кхорновы охотники за головами. — Затем, со смешком, он добавил: — Должно быть, услышали, что мы здесь.

Позади жнецов черепов Орий увидел крепко сбитого человека, который стоял на вершине осыпающегося кургана и подгонял налётчиков жестами и меткими ударами плети. Он был одет в потрёпанную броню, украшенную заметной руной Кхорна, и в шлем, сделанный из расколотых челюстей какого-то дикого зверя. Его плоть была багровой, как свежий синяк, а вместо одной руки торчал вбитый прямо в культю у локтя зловещий трезубец.

— Жирдяй… я видал таких. Загонщик. Он разжигает ярость в других, — заметил Мор. — Они отбросят нас назад своей массой, если не сломить их сейчас… — и в этот момент налётчики ринулись в бой. Они устремились к ним со всех сторон, подобно воющей волне мчась к стене щитов Несокрушимых.

— Значит, мы сокрушим их. Подними знамя выше, Галерий! — приказал Орий. — Мы не сделаем ни шага назад. Мы сокрушим их или они сокрушат нас. Ни шагу назад! Ты будешь сдерживать их здесь, пока сдерживать не станет некого.

— Да, милорд! — сказал Галерий, вонзив острие знамени в скалистую землю — Пусть они придут и разобьются о наши щиты. Никто не пройдёт.

Через мгновение Связанные Кровью обрушились на стену щитов. Поднятые ударом клубы пыли налетели на Ория и его заместителей. Воздух наполнился грохотом ударов меди и железа о зигмарит.

— Похоже, что наших врагов никто не предупредил… — заметил Мор, направляя Заступников вперёд, чтобы укрепить стену щитов. — Впрочем, они выглядят весьма примитивными. Возможно, они просто не понимают, с кем и с чем столкнулись.

— Они понимают, — возразил Орий, глядя, как сомкнувшие щиты освободители теснят врага. — Теперь они знают нас, Мор. Видишь, как усердно они бегут на нас, с каким ликованием принимают наши дары. — Он поднял свой рунный клинок, чтобы указать на воющего дикаря. Воин ухитрился забраться на щиты и упал за стеной, его тело покрывали жуткие раны, но ярость не угасла. Орий снёс голову мародёра, прежде чем тот смог подняться.

— Мор, Галерий, удерживайте позиции! — взревел лорд-целестант. — Тарк, за мной. Стройтесь. Стройтесь, братья мои — перед нами враги всех Владений, — он указал вперёд молотом. Воздаятели вставали на места позади, Тарк и Орий вели их на врага. — Разойдитесь, братья! — отдал он приказ, и стена щитов разошлась с грохотом зигмарита. Паладины ринулись вперёд сквозь брешь.

Воздаятели обрушились на налётчиков, словно бронированный кулак, глубоко ворвавшись в обезумевшую орду покрытых татуировками дикарей. Воющие вожди и клановые чемпионы бросались на них и погибали, тела их вдавливала в землю тяжёлая поступь паладинов. Жуткие боевые знамёна раскалывались и падали, так же, как и пытавшиеся защитить их мародёры.

— Жирдяй твой, рыцарь-геральдор, — заговорил Орий, отбрасывая варвара прочь. — Здесь мы сокрушим их, а ты проследишь, чтобы нам не пришлось этого делать вновь.

Тарк расхохотался и выдул из горна свирепую ноту, созывая к себе освободителей. Он устремился к загонщику, прокладывая себе путь сквозь строй. Радостью рыцаря-геральдора и, в равной мере, его долгом, было сражаться с чемпионами врага и повергать их во имя Зигмара. Орий вновь обратил внимание на бой рядом и заметил медные и костяные иконы жнецов черепов, пробивающих себе путь к Воздаятелям.

Молниевые молоты сшиблись с демоническими клинками, когда могучие создания встретились, разбросав по пути низших воинов. Раскаты грома и вой молящихся жнецов черепов наполнил слух Ория, который нырнул, уходя от яростного взмаха, и вонзил рунный клинок в грудь разъярённого берсерка. Затем лорд-целестант оттолкнул прочь жнеца, который даже на пороге смерти молотил его руками по плечам и голове.

Орий вырвал клинок, вслед за которым из раны фонтаном забила кровь, и крутнулся, едва уйдя от удара. Врезав сабатоном врагу между ног, он был вознаграждён воплем боли. Ударом молота лорд-целестант снёс голову жнеца с плеч и обернулся. Он увидел, как один из Воздаятелей зашатался под ударами берсерка, который на голову был выше остальных.

Зазубренный клинок жнеца черепов разорвал благословенный зигмарит. Воздаятель дрогнул и осел, когда в его спину вонзился второй удар. Молниевый молот выпал из рук рухнувшего на колени рыцаря, и его огромный убийца торжествующе заревел, третьим ударом снося голову Грозорождённого с плеч.

Но ликование воина было недолгим. Тело Воздаятеля испарилось, исчезло в ослепительном разряде лазурной молнии, устремившейся к небесам. Грозорождённые не умирали так, как остальные — вместо этого павшие возвращались в Азир, где вновь перековывались Зигмаром. «Наша служба начинается со смерти… — подумал Орий, шагая вперёд. — И ей не удержать нашу руку»

Жнец черепов, на мгновение ослепший от вспышки, пошатнулся и заревел от ярости. Орий ринулся сквозь точки синего света, ещё мелькавшие в воздухе над местом гибели Воздаятеля, и вбил плечо в живот дикаря. Связанный Кровью отшатнулся, но лорд-целестант не дал ему шанса прийти в себя и ударил молотом, попав прямо в незащищённую шею обезумевшего воина. Хрящи разорвались, жнец черепов выгнулся дугой вперёд, хватаясь за рану в горле. Рунный клинок Ория опустился, и голова врага слетела с плеч.

Лорд-целестант обернулся, услышав скрежет выкованного в аду железа по камню. На него мчался ещё один жнец черепов, сжимая обеими руками огромный палаческий топор. Орий парировал удар рунным клинком в последнее мгновение, остановив опускающееся топорище. Полетели искры, лорд-целестант отшатнулся, потеряв равновесие. Пепельная земля под ним поддалась, ускользая из-под ног, Нескорушимый отступал, пока не прижался спиной к одному из курганов. Уголком глаза он видел, что Тарк добрался до загонщика. Жирный воин хлестал рыцаря-геральдора кнутом, но Тарк всё равно наступал. Орий крякнул, отбрасывая жнеца назад.

Огромный воин лишь встряхнулся и вновь замахнулся на лорда-целестанта, Орий отскочил в сторону. Зазубренный топор пробил борону в краю кургана, вскрыв его, посыпались камни и вымазанные в пепле кости. Орий бросился в бой, шквалом ударов оттеснив жнеца черепов, гневно оскалившего разбитые клыки. Вечный парировал свирепый взмах рунным клинком и вбил молот в колено прислужника Хаоса, прогнув броню и расщепив кости.

Жнец черепов завыл и пошатнулся. Через мгновение Орий оборвал его страдания, расколов череп надвое. Вырывая клинок наружу, грозорождённый увидел разбросанные кости — серые, рассыпающиеся, ставшие от идущего из кратера жара тонким и пустотелыми. Оглядываясь, Орий задумался, кто же это был. В Клаксе на дальних склонах хоронили лишь бедных и бездомных, их кости сваливали в трещины и засыпали пеплом и лежащими рядом камнями.

«Покойтесь с миром, кем бы вы ни были. Гроза минует вас»

Последний из жнецов черепов пал с расколотой молниевым молотом головой. Выжившие Воздаятели шагали по трупам врагов, не оглядываясь назад и преследуя налётчиков, гоня их вверх по склону. Орий огляделся, желая оценить ситуацию. Мор и Галерий наступали вместе с остальными воинами, повергая на своём пути монолиты и раскалывая знамёна. Воздаятели и каратели проследят за тем, чтобы бегущий враг не смог вновь сплотиться. Они будут гнать их по склону, если потребуется, то до самого Мандрагорова Бастиона. Орий рассчитывал на то, что там Связанные Кровью развернутся и дадут бой.

Если Крат преуспеет, то Несокрушимые смогут зажать врагов между молотом и наковальней и полностью их уничтожить, что позволит грозовым воинствам ворваться в кратерный город Урикс. Там битва будет другой — не изматывающим подъёмом к укреплениям врага, прямо в пасть битвы, но за города и улицы, за постепенно, шаг за шагом отвоевываемую территорию. «В такой войне я сражался прежде…» Орий крепче сжал оружие, словно оказавшись на мгновение в Уриксе, во главе своих воинов в последней попытке свергнуть жрецов-королей. Тогда он подвёл бойцов. Подвёл свой народ, подвёл этот город, подвёл Клакс. Но теперь он не подведёт.

К нему подошёл Тарк, несущий за волосы голову загонщика.

— Брошу на груду пепла, — сказал он, показывая на неё. — Если таковы все наши враги, то мне неясно, почему Молоторукий столько возился в Пламенной Дельте.

— Высокомерие тебя погубит. Это только начало, — возразил Орий, порицающе постучав молотом по наплечнику рыцаря. — На нашей стороне неожиданность, глаза врага прикованы к другим местам. Так не будет вечно. Когда мы достигнем Мандрагорова бастиона, ты увидишь всю мощь врага — если Крат не преуспеет.

— Остается на это надеяться, — рыцарь-геральдор отбросил свой мрачный трофей. — Не беспокойтесь, лорд-целестант, Крат будет ждать нас. Как и Горг. Свет Зигмара приведёт нас к победе, — Тарк поднял свой горн и выдул безупречную чистую ноту.

— Да исполнится воля его, — прошептал Орий. Высоко над краем кратера чёрные облака разошлись, вновь и вновь забили лазурные молнии. «Да пребудет с тобой Зигмар…» Затем он поднял молот и взревел: — Вперёд!

Все как один Несокрушимые, неудержимые и неутомимые, словно сама буря, перешли на бег.

На камнях Серной цитадели выступила кровь. Её вонь смешалась с горьким смрадом обширного серного озера, которому крепость была обязана своим названием и над которым она возвышалась, словно шишковатый каменный кулак. Испарения загрязняли воздух и обжигали кожу воинов, взбиравшихся по громадным порфировым ступеням храма-бастиона к грандиозному позолоченному куполу на вершине цитадели. Крепость была сооружена из сотен ровных блоков желтого камня, каждый крупнее предыдущего; сложенные неровными грудами, они поднимались из бледных, дымящихся вод озера. Из гигантских блоков выступали толстые зубчатые стенки с бойницами, грозные сторожевые башенки и огромные статуи, выдолбленные и вытесанные из самих камней. С верхних уровней, которым придали форму дворца с многочисленными колоннами, некогда правили короли-жрецы Клакса.

Теперь этот чертог служил домом лишь чудовищам и безумцам. Кровь и ветер, несущий её гибельный запах, были знаком, призывом к оружию. Воины поднимались в молчании, слышалось только лязганье доспехов. Знамена из кожи, некогда окровавленной, содранной с тел врагов и пленников, тихо шуршали на смрадном ветерке, и красная броня со следами ударов мечей и топоров громыхала при каждом шаге по ступеням. Восемьдесят восемь бойцов, отобранных из восьмидесяти восьми тысяч, последовавших за Алым Повелителем в Урикс через Пепельные джунгли, поднимались по широкой лестнице, пока красное солнце скрывалось за горизонтом, а на его место восходила бледно-оранжевая луна. Одни до сих пор кровоточили от ран, полученных в схватках за место в рядах избранных, а другие сжимали перепачканное оружие, ещё мокрое от крови собратьев. Кхорна не заботило, чья кровь течет, и воины мыслили так же. Горькие порывы с испарениями серного озера хлестали их, разбрызгивавших на ходу алую жидкость, что стекала по ступеням цитадели.

«Ветер войны», — думал Алый Повелитель, поднимаясь во главе своих Кровоизбранных. Знакомый, хоть и совсем не благодатный запах. Это был смрад резни, пролитой крови и жженой кости, вонь, от которой давно уже устал тот, что когда-то звался Анхуром, принцем Италанским. Теперь он служил богу, убедившему Алого Повелителя, что массовая бойня — всё равно что монета, на которую можно купить любую победу. Впрочем, подумалось Анхуру, богам нельзя верить, только повиноваться. Важный урок, и тем, кто продал душу Губительным Силам, следовало выучить его как можно скорее.

Повелитель осознал эту истину на поле брани в Землях Горнила, когда отбросил старую жизнь и переродился в горниле войны. Когда-то Анхур надеялся сражаться за свой народ, но сородичи повернулись против него. Теперь он бился за другого господина, более требовательного, чем любой из смертных. Но и более признательного — ведь боги не скупились на дары.

«И некоторые дары полезнее прочих», — решил Алый Повелитель. У него на глазах люди превращались в зверей, низводились до состояния слюнявых уродов, когда Кхорн проводил над ними своей дланью. Каким бы не становился их облик, эти создания шли в бой во имя Кровавого бога, и это было единственным, чего Он действительно требовал.

Но не все битвы были равны между собой. Не все войны заслуживали такого имени.

Анхур узнал это, прорубая собственный путь к славе. Кхорн благоволил храбрецам, даже если они проигрывали. Но победа… м-м. Алый Повелитель слишком давно и слишком славно бился, чтобы мириться с поражениями. За Анхуром остался след из смертей и пожарищ, но перед смертью он собирался устроить нечто большее, чем очередную резню.

Остановившись на верхней площадке, Повелитель обернулся и окинул взглядом город, разрушенный им. Урикс представлял собой истинный лабиринт стен, чертогов и площадей, возведенный в лоне Пепельных джунглей и выше, на огромной дуге внутреннего склона кратера, до дальней северной части кольца, где беспорядочно вырастал Мандрагоров бастион. Город, этот полумесяц из камней и деревьев, подобно пятну расползался по скалам. Бессчетные миллионы некогда жили, трудились и умирали здесь. Поколение за поколением, они превращали джунгли и горные склоны в нечто большее, нечто величественное… Урикс Девятисот Столпов, величайший из городов кратера, могучий на войне, мудрый в правлении — жемчужина Клакса.

Да, когда-то Урикс был сильнейшим из городов Клакса, первым среди королевств кратера. Теперь, благодаря Анхуру, он стал ничем. Алый Повелитель опустил взгляд на восемьдесят восемь Связанных Кровью, что прошли за ним по Дымному мосту и вверх по плачущим ступеням Серной цитадели, и нечто внутри него прошептало: «Так ли ты представлял себе этот день, принц Италанский? Об этом ли ты мечтал в долгом изгнании?»

Нет, подумалось Анхуру. Когда-то он надеялся править здесь, мудро и справедливо. Но теперь город обратился в пепел, как и его надежды. Осталась лишь единственная, жуткая цель.

Честно говоря, это приносило некоторое облегчение.

Позади Алого Повелителя уходили ввысь великие каменные двери чертога, превосходившие в высоту даже серных гаргантов Пламенных полей. По бокам от них стояли две громадные статуи, изображавшие отвратительных дракожаб, которые некогда владели Серным озером, в столетия, предшествующие приходу людей. Предки Анхура сразили чудовищ, возвели цитадель на их костях и стали править Пепельными джунглями в кратере Тефра.

— Урикс Девятисот Столпов, — прогрохотал он, разведя руки в стороны. — И ни единый не выстоял!

Облаченный в демоническое железо, Алый Повелитель внушительно смотрелся даже среди варварской толпы своих последователей. Броня и потрепанные шелка, которые Анхур носил под ней, были цвета засохшей крови. Шлем и побитая войной кольчуга — черными, как и однолезвийный топор, легко удерживаемый им в руке. Огромные плоские рога росли из боков шлема, образуя над головой искривленную руну Кровавого бога.

Свободная ладонь Повелителя лежала на навершии меча, что висел сбоку, убранный в ножны.

— Восемь дней, — уже тише произнес он. — Именно столько ушло времени?

«Ты разочарован, что всё так затянулось… или закончилось слишком быстро? — раздался шепот в голове. — Неужели ты так видел это в мечтах, Анхур из Клакса?»

Алый Повелитель не обратил внимания на голос, заглушив его с легкостью, рожденной опытом. Сейчас не было времени для сомнений, только для отваги. Подняв глаза, Анхур увидел, как нечто огромное пересекает небо, затмевая по пути сами звезды — чудовищное создание, сотворенное из дыма, и криков, и света безумной луны, отраженное в клинках Связанных Кровью. Кхорн, облаченный в вычурную броню, принявший облик оскалившегося боевого пса, шагал по красной тропе через пылающие небеса Акши; держа в руке Всеубийцу, бог искал войны, и за ним следовали Его легионы.

Подумав на мгновение, что Кровавый бог увидел его, Анхур крепче сжал топор, не понимая, что испытывает сейчас — страх или нетерпение. Мгновение прошло, и Алый Повелитель посмотрел на своих Кровоизбранных, чемпионов, доказавших право сражаться рядом с ним. Интересно, увидел ли Кхорна кто-нибудь из них? Анхур встретился взглядом с Волундром, огромным дробителем черепов, и ужасающий воин-кузнец кивнул. Его слабо дымящаяся наковальня чуть повернулась на шипастой цепи, когда великан натянул звенья, и оружие бойцов, собравшихся позади него, на мгновение засветилось.

— Чуете? — спросил Ападемак Голодный, ещё один из Кровоизбранных. — Ветерок мясника.

Громадный жрец бойни вытянул длинные, покрытые шрамами руки, будто хотел схватить смрад и притянуть к себе.

— Благое знамение. Кхорн улыбается нам, братья!

— А ты сомневался в этом, Голодный? — спросил Хрот Щитолом. Возвышенный смертоносец был так же широк, как жрец бойни — высок, и, в отличие от лишенного волос Ападемака, покрыт густой шерстью. На бочкообразную грудь Хрота спускалась длинная борода с заплетенными в неё костями и хрящами, а на боевом обвесе Щитолома позвякивало оружие всех форм и размеров; говоря, смертоносец поглаживал клинки. — Он даровал нам множество побед: сама Кровавая Ярость могла бы застрять у кратерных бастионов Вакстля, но мы сокрушили их за две недели.

— Именно так, брат. Сомнения — удел слабых. Кхорн призывает нас на пир, Хрот, и на пир мы должны отправиться, — мелькнула красная полоса, улыбка Ападемака. Его зубы приобрели цвет пролитой крови.

— Клакс наш, братья! — громче добавил жрец бойни, повернулся и воздел топор. По рядам Связанных Кровью пронеслось одобрительное бормотание.

— Нет, Ападемак, — произнес Анхур. — Клакс мой. И все королевства кратера Тефра тоже мои. Они — мое подношение Кровавому богу.

Алый Повелитель поднял топор, чтобы свет луны заиграл на черном лезвии широкого клинка.

— И правлю я этим оружием. Не забывайся, жрец бойни, иначе я добавлю твой череп к своим трофеям.

— Я не хотел вас оскорбить, господин, — с насмешливым поклоном отозвался Ападемак. — Забирайте мой череп, если пожелаете. Попрошу только укрепить его на вашем щите, чтобы даже после смерти я встречал врагов лицом к лицу и отводил их удары от вас.

Вытянув руку, Анхур завел оголовье топора ниже подбородка жреца бойни.

— Раболепие тебе не к лицу, Голодный, — сказал он, подняв голову воина.

— Приятно слышать, — ухмыльнулся Ападемак.

Фыркнув, Алый Повелитель отступил на шаг и посмотрел вверх. Небо потемнело, в черных облаках сверкали молнии без грома, а воздух стал чистым и каким-то резким.

— Гроза, мой господин, — произнес Берштук, самый дикий среди Кровоизбранных. — Она несет с собой грохот войны. Почему мы медлим здесь, когда вокруг ждет непролитая кровь?

С этим он ударил по скользким алым ступеням медным наконечником портала черепов.

Кровавый осквернитель был машиной для убийств, подгоняемой мыслями о грядущих сражениях. Его нагрудник скрывался за черепами, взятыми у защитников Вакстля, Италана и Клакса — героев и чемпионов, павших под зачарованным топором Берштука.

— Мы не медлим, носитель черепов, и наша битва ещё не закончена. На самом деле, она только началась, — ответил Алый Повелитель. Вслед за раскатами далекого грома его охватила внезапная спешка: приближался враг, истинный враг.

Анхур торопливо повел воинов в уставленные столпами коридоры Серной цитадели. Шагавшие позади Кровоизбранные, в свою очередь, молча вели за собой остальных бойцов Повелителя, и разбитые кости хрустели у них под ногами.

Они чувствуют это так же хорошо, как и я…

Что-то ощущалось в воздухе и слоистых, кровоточащих камнях бастиона, тянулось к покрытым алыми пятнами статуям, ряды которых возвышались вдоль дороги к сердцу дворца, и скалилось из каждой тени.

Таинственное присутствие усилилось, когда Анхур привел воинов в огромный центральный зал, где некогда восседали клаксийские короли-жрецы, верша суд над еретиками и бандитами. Теперь покои превратились в бойню: сотни тел лежали, сваленные штабелями, будто дрова, а полотнища содранной кожи свисали с колонн изорванными знаменами. Черепа были прибиты к любой возможной поверхности или сложены в высокие, жуткие пирамиды. Жужжали мухи, летавшие между столпов громадными извивающимися тучами.

Алый Повелитель в сопровождении своих бойцов направился к центру зала, и тут им наперерез шагнули крупные, нескладные создания, до того державшиеся в тени. Эти воины выглядели, как раздутые пародии на людей, обвисшие складки гниющей плоти, втиснутой в ржавые доспехи. Вооружены они были дырчатыми клинками, с которых стекал гной, и воняли хуже, чем любое поле боя. Как только Анхур поднял топор, короли порчи остановились и опустились на колени, издавая при этом многочисленные стоны и хрипы.

Кхорнит прошагал среди коленопреклоненных оспяных воинов. Пол зала начал опускаться, переходя в широкую, неглубокую воронку. Её устилал ковер из сшитых вместе кусков кожи, а под ним скрывалась мастерски вырезанная карта Тефры и разнообразных королевств этого кратера, занимающая всё углубление. На каждом дюйме содранных шкур виднелись кровавые руны и символы, при виде которых сердце Повелителя забилось быстрее. Этот покров изготовили из кожи последних защитников цитатели, и теперь он корчился, насыщенный могучей магией.

Но всё внимание Анхура было отдано тому, что висело над кожаным ковром. Восемь громадных пластин полированного обсидиана парили в центре зала; поддерживаемые в воздухе при помощи колдовства, они вращались с тяжеловесной механической точностью. Каждая из плит, не уступавших по величине дворцовым вратам, была тонка, как шелк, обрамлена в протравленную медь и помечена рунами Кхорна. Медленный танец пластин действовал почти гипнотически, и, когда всё они по очереди прокружились мимо Алого Повелителя, ему показалось, что к черной, как масляная сажа, поверхности обсидиана прижимаются неясные образы и чьи-то лица.

Плиты изготовили безумные умельцы Гибельного Горнила, назвавшие дело своих рук «Черным разломом». Учитывая предназначение пластин, Анхур считал имя вполне подходящим. Короли Горнила, работая с привычным для них жутким мастерством, обтесали и обкололи вулканическое стекло до полированной гладкости, а затем создали для каждой плиты медную оправу. На то, чтобы переправить пластины с обсидиановых полей Пылающей Дельты через Фельзитовые равнины и втащить по склону кратера, а затем опустить во внутренние джунгли, ушли месяцы. Не раз Повелитель мог лишиться их, по несчастной случайности или в результате действий врага. Потеря даже одной плиты стала бы катастрофой.

Анхур огляделся по сторонам, вспоминая, что именно здесь благородные семейства Клакса приняли последний бой, и здесь, под огромным позолоченным куполом, он вырезал их всех. Затем Повелитель посмотрел выше обсидиановых пластин; создатели придали внутренней стороне полушария форму гигантского нечеловеческого лица, сурового и бородатого. Работа дуардинов, вспомнил Анхур, их подарок первым королям Клакса в далекие полузабытые дни до пришествия Хаоса. Что до лица, то на потолке был изображен…

— Зигмар, — произнес Алый Повелитель, думая об увиденных им молниях, что метались в облаках.

— Да, таращиться он очень любит, — произнес чей-то голос, и Анхур хрипло усмехнулся. К нему подошло худощавое создание в длинных одеяниях с капюшоном и отдельных, ржавых частях доспеха.

— Не прекращает с тех пор, как я начал ритуал, — добавил чернокнижник, пока они вдвоем созерцали купол.

Прежде, чем Повелитель успел ответить, кружащиеся пластины набрали скорость и стали поворачиваться резче. Руны, вытравленные на медных рамах, раскалились добела, воздух загустел и стал приторным. Анхур ощутил запахи самородной серы и гниющего мяса, свернувшейся крови и жженой кости. Обсидиановые плиты начали подергиваться, раскачиваться, в беззвездной тьме загорелись булавочные уколы красного света. Кожаный покров принялся извиваться, будто от боли, а прошитые содранные лица мертвецов исказились в безмолвных криках.

Начала пузыриться кровь, запятнавшая каменную кладку, словно что-то зашевелилось под ней. Полуоформившиеся образы, вздымаясь и расплескиваясь вновь, тянулись к свету из-под засохшей красной пленки. Медные когти и черные рога пробились на поверхность — но лишь на мгновение. Литания раздосадованных, завывающих голосов почти оглушила Алого Повелителя, а затем умолкла, кровь успокоилась и вновь обрела неподвижность.

— Не обращайте на них внимания, мой господин. Пока что они не стоят затрачиваемых усилий, — худощавый человек отвернулся от медленно кружащихся обсидиановых прямоугольников. Он откинул капюшон, показав разлагающееся, мертвенно-бледное лицо. Из одной глазницы выпирал блестящий фасеточный глаз, точь-в-точь как у мух, роившихся в зале.

— Но скоро будут? — спросил Анхур. — Скоро ли ты закончишь, Пацак?

— Когда будет на то воля богов, и не мгновением раньше, — ответил Пацак из Многогранного Глаза. Посмотрев на Алого Повелителя, чернокнижник фыркнул. — Ваши злобные взгляды не ускорят ритуал.

Анхур опустил руку к мечу на бедре.

— Поберегись, Пацак. Однажды я пощадил тебя, но не помилую снова, если продолжишь испытывать мое терпение.

Чернокнижник взглянул на клинок в ножнах, затем на Анхура.

— Если бы я верил, что вы действительно вытащите меч, то мог бы испугаться угрозы. Но вы никогда этого не делаете, даже когда вас подталкивают так поступить, в чем причина?

— И? Какая тебе разница, что за оружие я применяю? — Повелитель взвесил топор в руке. — Возможно, тогда мне стоит использовать это? Помнится, топор надежно усмирил твои речи в Солончаковой низменности. Следует ли мне закончить начатое в тот день и окончательно отрубить тебе голову, а не просто поцарапать горло?

Пацак резко вскинул руки, признавая поражение.

— Простите, мой господин. Знаю, это был неуместный вопрос, и любопытство — величайший из моих пороков.

— Сомневаюсь, — рассмеялся Анхур, после чего огляделся по сторонам. — Знаешь, за все годы, проведенные в Уриксе, я никогда не видел этого места. Входить в цитадель могли только короли-жрецы Клакса и их вассалы.

— И это было разумно, — заметил чернокнижник. — Можно представить, какой хаос вы и ваши союзники учинили бы, получив доступ к этому месту и его тайнам.

Он чуть наклонил голову.

— Но, учитывая, что вам пришлось бежать отсюда под угрозой казни, предполагаю, что какой-то переполох вы всё-таки устроили.

— Я возглавлял восстание, Пацак, — ответил Алый Повелитель, глядя на обсидиановые пластины.

— Драку развязали, значит, — с присвистом усмехнулся чернокнижник. — Ну, что ни делается, все к лучшему. В конце концов, вы одержали победу.

— Мы ещё не выиграли, — взглянул на него Анхур. — Пока мы говорим, гроза приближается к нашим дверям.

Подняв топор, Повелитель коснулся лезвием шеи Пацака чуть ниже подбородка.

— И нам нужно встретить её, — закончил он с улыбкой, думая о грядущей славе.

Придите, буреносцы, придите, люди молний, придите, псы Азира… Придите и узрите свою погибель.

Крат Безмолвный падал сквозь облака навстречу Мандрагорову бастиону на крыльях потрескивающих молний. Он летел сквозь грозу, пронзая её словно пущенная с небес стрела. Опутанные корнями стены раскинувшегося под рыцарем кратерного города Урикс приближались, пока он падал быстрее мысли со звёздным клинком в одной руке, а небесным маяком в другой. Вместе с ним сквозь завесу дождя летели его облачённые в золото и лазурь Грозорождённые братья, сложившие сверкающие крылья, чтобы ускорить спуск.

Пикирующий Крат видел раскинувшиеся внизу внутренние склоны северного края Тефры, где и располагалась большая часть города. Огромный каменный склон скрывали тени занесённых пеплом деревьев, тянущихся на километры во всех направлениях, ведь город располагался прямо среди зарослей и спускался среди утёсов к самим джунглям. Урикс был всё ещё охвачен предсмертными судорогами. Клубы дыма вздымались до самих небес от бушующих страшных пожаров, которые никто не тушил, и даже с такой высоты рыцарь слышал лязг ударов и вопли умирающих.

Внизу его ждал Мандрагоров бастион, становящийся с каждым мгновением всё больше и больше. Громадные укрепления из камня и живых корней, каждый из которых был в три раза шире человека, выступали, вздымались прямо над меньшими стенами города. Бастион был северными вратами Клакса и Урикса, устоявшими перед грозными ордами орруков и даже облачёнными в чёрные доспехи воителями империи Вулканов в эпохи до пришествия Хаоса. Возможно, он смог бы сдержать даже натиск Несокрушимых, что уже прокладывали себе путь по склонам. Риск был невелик, но он всё равно имелся. И потому Мандрагоров бастион должен был пасть.

Крату казалось, что в цитадели будто огромные руки сплелись корнями, а затем их придавили или встали рядом огромные каменные блоки. Корни поднимались ввысь и срастались в дюжину чудовищных идолов, каждый из которых был высоким, словно дозорная башня, и в два раза шире. Они нависали над краем кратера, глядя на внешние склоны, а их уродливые лица опустились, словно во сне. Но Крат знал, какой обманчивой бывает внешность. Он взмахнул звёздным клинком, давая знак Обвинителям справа, и они отклонились в сторону, понеслись к ближайшему существу.

Сам Крат повернул к другому, ведя остальных воителей за собой. Они не могли взять весь бастион, но могли вырвать его сердце, находившееся прямо над главными вратами. На широких стенах бастиона расположились тысячи Связанных Кровью, но ворота были только одни, и с их падением враги в остальной части крепости попадут в ловушку, и, независимо от своей численности, будут перебиты остальными Грозорождёнными, когда те прибудут.

Копошащаяся толпа расширилась, а затем разделилась, став сотнями отдельных воинов, сжимающих в руках примитивное оружие и одетых в варварские одеяния. Когда молния расколола небо, а воздух содрогнулся от грома, некоторые из них посмотрели на едкий дождь. Их глаза расширились, а рты открылись в крике, но уже было слишком поздно. Прибыли воины-герольды Зигмара, несущие послание, гласящее о суровом воздаянии. Крат повёл своих воинов в крутое пике, и они раскрыли сверкающие крылья в последнее мгновение, быстро и низко пролетев над бастионом в вихре сияющего зигмарита.

В полёте над стенами Обвинители выпустили свои небесные молоты, бросая их с метеоритной силой, и созданное из энергии самой бури оружие ударило со всей её яростью, разрывая камни, дерево и плоть. Удары вырвали глыбы из стен и караульного помещения врат, испепелили голову одного из изваяний.

Крат пронёсся мимо дюжего вождя, одетого в змеиные шкуры и медный намордник, и взмахнул звёздным клинком. Обезглавленный варвар прокатился позади него. Грозорождённые взмыли к небу, дротики и копья в бессильной ярости застучали по камням под ними.

Небесные молоты загрохотали вновь, когда вторая группа Обвинителей атаковала другую сторону бастиона. Крат махнул рукой, приказывая воинам начать новый заход, и в этот момент увидел, как из караульного помещения выходит громоздкая бронированная фигура. То был не вождь, а смертоносец, облачённый в багровые доспехи, подобающие избранному Кровавого Бога. Смертоносец что-то заорал и схватил одного из суетящихся налётчиков. Он взмахнул топором, указывая на идолов.

Крат и его воины начали новый заход, летя уже ниже. Вал был достаточно широким, чтобы по нему могли пройти плечом к плечу двадцать человек, и теперь навстречу рыцарям мчались воющие мародёры. Другие же шли к идолу, неся тяжёлые железные копья — такие длинные, что поднять их налётчики могли лишь втроём. Крат мчался к ним, но знал, что в этот раз не успеет.

Огромная деревянная фигура дёрнулаось и вздыбилась, когда дикари вонзили в неё копья. Из переплетений потекли тёмные ручейки смолистого сока, которые начали расползаться по бастиону. Воздух наполнился мерзким запахом, а затем распахнулись огромные веки, открыв молочно-белые глаза. Мандрагора потянулась, ворочая головой то в одну сторону, то в другую, словно что-то ища. Железные копья вонзились глубже, и она застонала, истекая соками.

Через мгновение живая башня открыла громадный рот и завопила. Поток звука хлынул на стены, и один из Обвинителей рухнул, вцепившись в голову руками. Следом за ним спикировал Крат, упавший прямо в толпе рвущихся в бой мародёров. Пал ещё один из Обвинителей, кровь потоками хлынула из щелей в боевой маске. Мандогора потянулась, запрокинув голову, и завопила вновь. Крат чувствовал себя так, словно его зубы вот-вот выпрыгнут из челюстей, а все кости расколются на части, но всё равно взмыл в воздух.

Выжившие Обвинители последовали за ним. Внизу мародёры набрасывались на поверженных воплем твари, яростно рубя и разрывая их на части. К небу устремились синие разряды молний, пронёсшиеся мимо рыцаря, а затем исчезнувшие в бурлящих облаках. Вспышки на другом конце бастиона ознаменовали пробуждение и второй мандрагоры.

Живые башни были мерзкими творениями, ужасающими, но достойными жалости. Мандрагоры, выращенные жрецами-королями Клакса в былые времена, знали лишь боль, а их вопли могли вскипятить мозг любому, кому не повезло стать целью их гнева. Такова была ужасная сила, сокрушившая черножелезных грабителей из Вулканов и орруков Пепельной лощины. Похоже, что перед ней не могли устоять даже Грозорождённые. Крат встряхнул головой, пытаясь прийти в себя.

Внизу корчилась заточённая мандрагора, ища рыцарей, её рот открывался и закрывался, а глаза вращались в пещероподобных глазницах. Вот она издала оглушительное ворчание. Все как один Обвинители метнули в неё молоты, и громадное лицо твари взорвалось, разбрасывая соки. Дымящаяся туша ещё опускалась и содрогалась, а обвинители уже пикировали вновь, намереваясь закончить начатое.

В этот раз Крат не отдавал приказов — в них не было нужды. Обвинители знали своё дело и занимались им без жалости и промедлений. Окутанные молниями оружия разили направо и налево, повергая мародёров. Дрожал и раскалывался сам бастион, когда на него с выси обрушивались молоты, подбрасывая тела, скалы и корни. Конечно, они не разрушат его до конца, что-то требовалось самим Грозорождённым, но оставят не так уж много.

Рыцарь-азирос рухнул на вал, расколов древние камни. Он выпрямился, взмахом поющего клинка обезглавив мародёра. Когда Связанные Кровью приблизились, Крат осознал, что они были ужасно изувеченными — на месте ушей каждого были лишь грубо зашитые раны, а веки удалили, оставив лишь побагровевшие от злобы глаза. Неудивительно, что вопли мандрагоры не могли навредить им. Когда поднятая падением ангела пыль рассеялась, дикари завыли и ринулись на него.

Крат петлял сквозь толпу, сверкая звёздным клинком. Мародёры выли от боли, когда разрывающий броню меч впивался в их плоть. Крат обернулся, отбросив в сторону издыхающего дикаря, и скрестил клинки с воющим кровавым воином. Бронированный берсерк ярился, бессильно пытаясь достать врага. Рыцарь ударил его позолоченным маяком в живот, отбросив на шаг назад, и прежде чем Связанный Кровью ударил вновь, Крат вонзил острие клинка прямо в глаз берсерка, прямо в его кипящий от ярости мозг. Затем он вырвал оружие и обернулся к напирающим врагам. Вечный видел, как позади дикарей дёргается и поднимается дымящаяся оболочка мандрагоры. Разорванные корни вновь росли, издавая пронзительные стоны. Она регенерировала. Вскоре мандрагора завопит вновь, и потому Крату стоило разделаться с ней самому, до того, как прибудут остальные Грозорожденные.

Невероятно быстрый, несмотря на груз брони, рыцарь ринулся вперёд. Рукоять меча плавно скользнула в ладони, когда он сделал выпад, пронзая клинком грудь мародёра. Затем Крат вырвал оружие и обернулся, вбивая зигмаритовое навершие в лицо другого. Воин Хаоса отлетел назад, перевалился через край вала и рухнул прямо в тёмную бездну. Крат уже двигался дальше, коля, кружась, пронзая и оставляя позади трупы. Далёкие башни продолжали выть.

Его Обвинители продолжали крушить укрепления ударами с небес. Время от времени они проносились через ряды врагов, оставляя следы из изломанных тел. Крат пробивался к мандрагоре, а навстречу ему мчался смертоносец, с рёвом разбрасывающий собственных последователей. На голове у него был круглый шлем, в который вбили медные иглы, а в обнажённых и покрытых шрамами руках воин держал топор, который рассекал дождь со странным воем. Крат парировал удар и ответил, отбрасывая врага прочь. Пока два воина тяжело шагали и кружились в смертельном гавоте, смертоносец непрестанно сыпал бранью и ревел проклятия, а Крат сражался в тишине, нарушаемой лишь шипящими взмахами меча. Кхорнит напирал. Топор сцепился с мечом, два чемпиона силились одолеть друг друга.

— Я сорву твой череп и повешу его на свой трофейный шест… — зарычал смертносец. Когда Крат промолчал, неприятель выругался: — Скажи что-нибудь, мать твою! Я желаю знать имя добычи — я требую этого, ответь!

Крат отбросил топор соперника в сторону и бросился на смертоносца, ударив его лбом в лицо. Оглушённый воин Хаоса пошатнулся и не успел прийти в себя, когда Крат вырвал свой звёздный клинок из захвата и рубанул по открытым предплечьям, рассекая сухожилия. Смертоносец завыл, когда топор выпал из его ослабевших пальцев, и бросился на Крата, пытаясь схватить врага. Рыцарь-азирос скользнул в сторону и ударил его по ногам сзади. Чемпион рухнул на колени, и Крат обратным ударом клинка поразил его в щель в броне, как раз между головой и плечами. Затем он дёрнул мечом и вырвал его наружу, а умирающий смертоносец свалился с парапета и покатился по склону.

Крат поднял меч навстречу дождю, чтобы тот смыл кровь, и повернул голову, встретив поражённые взгляды других Связанных Кровью. Он не сказал ничего, не бросил вызова. Он не поступал так, ведь теперь молчание достаточно ясно выражало его намерения.

Когда-то Крат были прославленным певцом, но это были дни до затворения Врат Азира, в дни, когда пламя Хаоса ещё не бушевало среди вельдов Кочующих Царств. В те годы он странствовал и пел как для великих вождей, так и для их простых подданных, пел и о мире, и о войне. Но теперь Крат не пел и не запоет вновь до дня, когда погаснут последние угли Хаоса или до своего последнего часа, что бы ни случилось раньше…

Он видел, как над Связанными Кровью проступают очертания мандрагор, чьи пронзительные хрипы становились всё громче, пока вырастающие с пугающей скоростью корни поднимались и сплетались друг с другом. Вскоре они завопят вновь. Внизу на внешних склонах кратера Крат слышал знакомый боевой призыв рога Тарка, герольда, ведущего братьев-Грозорождённых навстречу врагу. Перед ними неслись бегущие мародёры. Безмолвный слышал, как стонут медленно расходящиеся огромные ворота. Да, настало время.

Острием клинка Крат открыл затвор небесного маяка, и наружу хлынул свет — чистая ослепительная мощь самих Небес. Он разрастался, гоня прочь тьму, отражаясь в каждой капле дождя. Для верных Зигмару это было чудом, в лучезарном сиянии сверкало всё величие небес, облаков туманностей и далёких звёзд, коим нет счёта, проблески огромного космоса и слава Царствия Небесного.

Но для таких извращённых и падших существ, как Связанные Кровью, свет маяка нёс лишь страшные муки. Он сжигал их так, как не могло никакое пламя, опаляя до темнейших уголков порченых душ. Доспехи, плоть, кости — всё подавалось перед светом, от воинов оставалась лишь тлеющая дымка, да выжженные прямо в камнях искажённые силуэты. Крат медленно обернулся и поднял маяк высоко, чтобы его свет упал на самую близкую из мандрагор. Тварь содрогнулась, ощутив лучи на своей измученной плоти, а затем с тихим шелестом увяла, рассыпаясь в пепел.

Карт поднимал маяк всё выше, и вот за первой древесной тварью начала разваливаться вторая, свет разгорался всё ярче и ярче, гремел гром. Уголком глаза он видел, как Обвинители пикируют к воротам. Они захватят их прежде, чем враги смогут открыть путь своим. Из расколотой караульной выбежали забравшиеся по лестнице дикари, бросившиеся на рыцаря. Первый добравшийся до него разлетелся обугленными клочьями, как и второй, но третий, уже дымящийся и распадающийся, выбил маяк из хватки Крата. Рыцарь парировал взмах топора и обезглавил бородатого мародёра.

Молния рухнула с небес и обрушилась на бастион, а затем другая, ещё и ещё. Каждый удар до основания сотрясал каменные стены. Налётчики летели с укреплений или сгорали дотла, но всё доведённые до неистовства страхом и безумием дикари рвались вперёд. Когда отблески последней молнии потускнели, рыцарь приготовился встретить их натиск. Но он знал, что будет сражаться не один.

— Эгей, Безмолвный, ты позвал, и мы пришли — посторонись, посторонись! — взревел лорд-кастелян Горг, вынырнув из клубящегося над местом удара молнии дыма. Он описал зигмаритовой алебардой над головой резкий круг, надвигаясь на поражённых дикарей. За ним вприпрыжку неслась его верная грифогончая — Сорокопут. Хаосопоклонники не успели прийти в себя, когда Горг и его гончая обрушились на них, а за ними из дыма выходили и вступили в бой вслед за своим лордом-кастеляном всё новые Грозорождённые. Освободители наступали, тесня мародёров прочь, гоня их со стен, а Вершители, заняв позиции, начали стрелять по сбившимся внизу в кучу врагам.

— Занять ворота, быстрее, быстрее! — приказывал Горг, направляя свиту освободителей вперёд. Он поддел клинком алебарды небесный маяк и протянул его рыцарю. — Что-то потерял, да?

Вдали умолкла воющая мандрагора, пав от рук обвинителей, а затем крылатые воины спикировали вниз, присоединившись к своим братьям в атаке на Связанных Кровью. Кхорнопоклонники, зажатые между собственным бастионом и наступающими Грозорождёнными, постепенно погибали. Все, кому не хватит ума сбежать, будут смяты и перебиты. Горг сбросил варвара с парапета и обернулся.

— Надо бы передать Орию, что мы здесь, да? Я тут разберусь, — сказал он, протягивая руку. Крат кивнул и взмыл к небу.

Мандрагоров бастион пал.

Буря пришла в Клакс.

Часть II

В стенах Урикса

Не переведено.

Часть III

Грызущие врата

Не переведено.

Часть IV

Шесть столпов

Не переведено.

Зов Архаона

Дэвид Гаймер

Под Чёрным Пальцем

I

— Ты пришёл ко мне и предлагаешь смерть, — сказал Коспис Буль, вонзая свой трезубец на длинной рукояти в мягкую красную почву. Кровь или нечто, отдалённо её напоминающее, выступило вокруг впившихся зубьев. — Королевский подарок, посланец, но смерть цветёт там, где я решу её посеять. Я — тот, кто пожинает смерть.

Клетч Струпокоготь внимательно наблюдал за ним глазами, которые, казалось, были способны углядеть слабину даже в бриллианте. Молочно-жёлтые, они проглядывали через запаршивевший обрывок человеческой кожи, прижимаемый им к морде когтями, от которых Клетч и получил своё прозвище. Личина на его мохнатой и завшивевшей морде могла быть просто отвратительна, но чем или кем она была — об этом чумной жрец не распространялся.

— Пищат-говорят, начинается новая эра, — протянув лапу, скавен раздражённо прихлопнул жужжавшую раздутую муху. Из-за размытого зрения Булю почудились три глаза, но крысолюд клацнул когтями и его облик вновь стал хорошо различимым. — Война приходит. Даже к тебе.

Буль резко вскинул голову.

Скавен немедленно сделал шаг назад, напрягшись, чтобы бежать или биться. Присев на задних лапах, крысолюд стоял на вершине гниющей кучи, что доходила Булю до поножей. Его правая лапа метнулась за оружием, спрятанным под робой, и он прошипел предупреждение через пахучую повязку.

Буль улыбнулся, из-под растянувшейся гнилой плоти показалось нечто слишком широкое для человеческого рта.

Медленно Клетч приподнял пустые лапы, а затем и кончик обгрызенного хвоста, который раздражённо замельтешил над головой крысолюда.

— Я не для того прошёл-прошмыгнул весь путь от клана-норы, чтобы драться-спорить! Чёрный Палец и клан Риккит были друзьями-союзниками во время Эры Хаоса. Это записано. Это запомнено. Теперь мы обязаны-должны сражаться вместе клыком к когтю вновь!

Слегка тряхнув головой, Буль повернулся к скавену спиной. Переставив окровавленный трезубец, он проделал ещё три новых дырки в почве, зубья прошли пядь земли, прежде чем вонзились во что-то непробиваемое. Обнажив чёрные пеньки зубов и издав рык удовольствия, он поставил ногу на основание наконечника трезубца и покачал рукоять взад-вперёд.

Воспользовавшись трезубцем как рычагом, Буль перевернул неподдающийся участок в едином взмахе разлагающейся плоти.

Мёртвое тело вырвалось из-под земляного покрова и шлёпнулось на поверхность.

Серо-чёрное лицо, столь же расквашенное и милое, как пучок ароматных клубней, вылезших из земли, со спокойствием мертвеца уставилось на медленно кружащиеся звёзды. Побеспокоенные личинки и черви изгибались под звёздным светом, словно раскрывая некую великую тайну под пыткой. Буль смотрел, как они закапываются обратно, убаюканные жужжанием миллиарда раздутых мух и карканьем ворон.

Извивайтесь. Извивайтесь.

— Гнилоносец! — окликнул его скавен.

Буль оторвал влажный взгляд от земли, в его разуме шевелились черви и мрачные предчувствия. Крысолюд продолжил.

— Молниевые люди ударили по клановым норам в Сломанном Клыке, Диких Землях, Тлетворной Трясине. Даже клановые братья из далёкого Гирана уходили-бежали, прогрызая ходы через места-Владения, чтобы принести туда слово войны”.

Подняв трезубец на плечо, Буль повернулся достаточно резко, чтобы заставить чумного жреца клана Риккит тревожно взвизгнуть. Крысолюд отпрыгнул в сторону, вновь нащупывая своё скрытое оружие, но Буль всего лишь сошёл с места, где стоял ранее, шагая как зомби, которому неожиданно приказали двигаться вперёд.

— Буль. Буль!

Коспис Буль проигнорировал скавена, на каждом шагу приглушённо лязгая бронёй. Несколько шипастых пластин разошлись у сочленений, но основной урон броне был причинён не столько снаружи, сколько изнутри. Трупные газы наполняли живот, который раскрывал пластины изнутри, как жирная личинка проедает себе путь из оболочки яйца. Везде, где ещё оставалась живая кожа, вздутия, нарывы и опухоли ещё больше изгибали и пятнали некогда зелёный металл, делая его чёрным.

Ни разу с тех пор, как началась Эра Хаоса, Буль не встречал себе равного, и его сады приносили мокнущий урожай в земли от Полей Кровавого Цветения на юге до Авалундских Ледяных Королевств на севере, от торфяных болот Мургид Фейн до непокоряемых Бешеных Вершин и их королей-гаргантов.

Его владения были слишком широки, чтобы иметь одно название.

Они включали в себя Оспяные Пески, великое Вспученное Озеро, Плантацию Мух, участки с плотью, перемежающиеся оросительными канавами с гноем, над которыми жужжали размножающиеся демонические мухи. Так далеко, насколько глаз мог увидеть сквозь бубонный туман, чахлые существа, некогда бывшие людьми, возделывали почву граблями и мотыгами, или спускались в заводи с длинными баграми, чтобы перевернуть плавающие там раздутые трупы, тем самым поддерживая их выдержанность. Сотни угасали за то время, что занимало у Буля обойти все владения, и мертвецов утаскивали в рассадники, наставал их черёд удобрить собой почву.

Но такова была природа низших существ — вносить свой малый вклад в великое дело.

Они называли эти места Трупными Топями.

Будто бы наугад, скорее ощущая, где мертвец заслуживает его ножа, Коспис опустился на корточки в грязь и издал вздох истинного удовольствия. Распятые останки мужчин, женщин и детей были воткнуты в землю повторяющимися рядами на расстоянии большем, чем человек мог проехать за день. Здесь могли быть найдены тела почти любой расы, включая несколько таких, которых больше не существовало в иных местах. По причинам, понятным немногим, кроме самого Буля, он назвал это место Живым Питомником. Зловонный ветерок стонал между мёртвыми, заставляя их раскачиваться подобно пышным деревьям в пору цветения. Вытянув из-за пояса изогнутый нож, он отрезал кисть руки, которая была уже настолько разжиженной, что начинала оттягиваться от запястья. Это был человек. Восхитительная словно нектар чернота капала из отреза. Буль слизнул её со своей руки, прикрыв глаза в экстазе.

У него в голове не было плана, каким должен стать его сад, но он знал, что требуется сделать для его завершения. И это произойдёт скоро. Очень скоро.

Мысль об этом приводила Косписа в дрожь, хотя та его часть, что так дорожила этими заботами, огорчалась их неизбежному окончанию.

— Здесь очень много твоих сородичей, — сказал Буль, поняв, что крысолюд последовал за ним и теперь сидел на старой стене позади него. Держал дистанцию.

— Ваша шерсть. Ваши внутренности. Вы кишите жизнью, как никто другой, — Буль отрубил ещё одну отвисшую конечность точным ударом. — Ничто не гниёт так быстро, как скавен. Ничто не радует Дедушку Нургла так сильно.

— Ты хочешь-желаешь, чтобы я это передал своим хозяевам?

— Спроси меня снова в час полнолуния.

— Почему-почему? Что тогда изменится?

С широкой улыбкой Буль облизнул нож. Птицы кричали на лихорадочных языках, возможность понимать больных животных, которую он получил однажды, помогала ему разобрать не всё, но половину.

— Ты придёшь в благоприятную ночь. Впервые за две с половиной тысячи лет звёзды соединят мои Врата Владений с другими.

— И что тогда? — прошипел Клетч, неожиданно забеспокоившись.

— Спроси меня снова в час полнолуния.

II

Фистула, Первый владыка порчи Чёрного Пальца, наслаждающийся болезнями и смертью, вскрыл оррука от бедра до бедра обратным ударом пилящего клинка. Из-под клыкастого шлема донёсся удивлённый хрюк зеленокожего, но боец остался стоять, твёрдый как мёртвая плоть и столь же нечувствительный к боли. Придерживая свои извивающиеся внутренности кулаком размером с маленький щит, он с рёвом обрушил топор на владыку порчи.

Стойкие и злобные орруки пользовались дурной славой. Но лихорадка, огнём разливающаяся по венам от заражённой раны на животе, делала противника медлительным. Фистула с лёгкостью уклонился от неуклюжего удара и переломил ему голень пинком ноги. Это было упоительно. Большинство людей никогда бы не узнали, что оррук может страдать так сильно, как сейчас страдал этот. Но он не сдавался.

Фистула ценил это.

Приняв слабый удар на обух клинка, и отбросив его в сторону, он оказался позади похожей на бревно орручьей руки, достаточно близко, чтобы почуять, как чумные создания неистовствуют в крови неприятеля, и погрузил кинжал для парирования ему в глотку.

Здоровенная челюсть оррука судорожно дёрнулась, когда Фистула вырвал оружие и оттолкнул скотину прочь. Кровь из разорванной артерии брызнула дугой и окрасила зелёным забрало шлема Фистулы. Он глубоко вздохнул — отчасти, чтобы испить влагу прямо из воздуха, отчасти просто ради чистого удовольствия.

Фистула опустил взгляд на поверженного оррука. Тот всё ещё щёлкал челюстями, хотя уже захлёбывался в крови, а глаза его побелели. Владыка порчи мог бы покончить с ним быстро, должен был, возможно, но ещё много орруков скрывалось в тенях Бешеных Вершин, потому покончить с ними всеми не удалось бы никогда.

Он огляделся.

Орруки всё ещё сражались рассеянными ватагами, рассредоточившись вдоль всего узкого участка ущелья, в который Чёрный Палец загнал их, но они были разбиты. Разбиты, но не подобно людям или воинству Гнилоносца. Они не бежали. Напротив, они продолжали драться с бездумным упорством больных зверей. Выносливые, как и вся их раса, враги несли на себе отметины заразы: гноящиеся язвы и покрывшиеся коркой порезы, которые не заживали. На каждую сотню, лежавшую мёртвыми с обычными ранами, приходилась сотня, корчившаяся на земле с кровавой пеной у ртов и с мухами на гниющей плоти.

Горы и зверогоры на полной скорости вламывались в общую схватку, бешено рубя и бодаясь. Всадники Гнилоносца на червивых скакунах мчались вверх по крутой стене ущелья, чтобы нанести удар по орручьему вожаку. Громадного зверя окружали самые крупные и свирепые из их числа, но он был уже почти пойман в западню воинством тзинчитов, гнавшим его из противоположного края теснины.

Воинство Перевёртыша являло собой легион самых разных форм и расцветок. Сияло золото. Шептали странные голоса. Огоньки всевозможных форм, запахов и размеров плясали между древками знамён, почти разумные доспехи нашёптывали тайны в глубины подсознания тех, кто обладал разумом достаточным, чтобы услышать их. Демонические мухи жужжали над всем и вся. Гнилые гончие рыскали на флангах, разрывая тех, кто был ранен или остался в одиночестве. Гигантские слизни выкапывались на поверхность, чтобы заглотить воинов-тзинчитов целиком, в то время как чумные трутни и гладкие демонические крикуны уничтожали друг друга в воздушном сражении в небесах.

Об орруках все практически забыли.

Фистула чувствовал схожее настроение во врагах — голод, идущий откуда-то извне этого ущелья. И те, и другие пришли сюда терзать добычу, но теперь, изголодавшиеся по настоящему вызову, они бросали друг на друга своих воинов с яростью, какой никогда не бывало прежде.

Это было нечто такое, чего слишком старый и толстый Копсис Буль уже не мог понять. Даже самые свирепые вирусы могут быть усмирены, влача жалкое существование на объедках тех, кого некогда уничтожали миллионами.

Звон адской стали и возбуждённый окрик вернули Фистулу обратно из отвлеченных размышлений о битве. Сквозь свалку ближнего боя между тлетворными королями порчи и чахнущими орручьими бойцами, которых было в полтора раза больше, прямо на него медленно надвигался воин Хаоса, облачённый в полные доспехи, украшенные золотом и лазурью. Его шлем представлял из себя сплошной кусок металла с вытравленными на нём полуприкрытыми глазами, через которые враг, вероятно, мог видеть, пользуясь неким колдовством. Золотые рога по бокам до бесконечности закручивались сами в себя. Тзинчит нанёс орруку удар кулаком и добил его, с рёвом ударив широколезвым мечом.

Закричав, Фистула крутнулся на месте, сцепившись своим зубчатым клинком с падавшим на него более крупным клинком. Но это не было защитой. Он упёрся в широколезвый меч тзинчита, пытаясь сломать его. Удар отозвался в руке владыки порчи, его зубы задрожали. Рефлекторно разжав пальцы, он едва не потерял клинок, если бы не кровь и гной, натёкшие на рукоять оружия из загрязнённых мозолей и приклеившие её к ладони.

Тзинчит отступил, как будто его ударили по голове так, что шлем зазвенел. Тяжёлый меч врага замер, локти свело спазмом от усилий, приложенных, чтобы удержать клинок.

Фистула отсёк воину голову единственным ударом по шее и захохотал.

Он был противоположностью Копсиса Буля во многих аспектах. Там, где Повелитель Хворей стал подобен раздутым останкам человека, тело Фистулы чахло, благоволение, которой он нёс в себе, было написано на его уродствах, оголённых костях и сухих мускулах, которые нескончаемо гноились. Он был воином. Лихорадка, бушевавшая в его разуме, не могла быть излечена никакой войной, а его броня, облегчённая в соответствии с его предпочтениями, была украшена отметинами, свидетельствующими о болезнях, которые он испробовал, и о цивилизациях, которые он поверг.

— Охраняйте мёртвых, — прогремел смертельно бледный король порчи, носящий грозный доспех из заострённых по краям пластин и висячую кольчугу. Он врезался в орруков, вооружённый парой одинаковых ножей, кроваво эффективный в наиболее предпочитаемом им способе убийства. Фистула был одним из немногих, кто знал его как Витана. Для остальных же он был Пиявкой. Король порчи повернулся и сделал нетерпеливый жест, «сюда, быстрее!». — Подведите телеги. Если мы не вернёмся обратно к часу полнолунья, вам же будет худо.

Сотрясая грязный воздух, наполненный болезнями, прибыла дюжина повозок. Каждая была запряжена шестью тяжело дышащими лошадьми, колёса повозок были сопоставимы размером с человеком, перила была из старого дерева, а их высокие борта испещерены клеймами, вырезанными ножами разных воинов. Прокажённые жнецы в капюшонах и обмотках наклонялись через перила с крюками, чтобы подтянуть мёртвых. Погонщики скомандовали остановку. Лошади фыркали в своих упряжах, брыкались, блевали и кусали друг друга за блохастые шкуры.

С боем пробившись к Фистуле, Витан взглянул на оррука, всё ещё умиравшего у ног его владыки. Кожистая оболочка продолжала сморщиваться, а жиденькие её остатки облипали вокруг костей.

— Он будет недоволен. Этот — бесполезен.

Фистула презрительно усмехнулся. Витан был достаточно стар, чтобы биться вместе с Косписом Булем с самого начала, но ему недоставало амбиций, чтобы не дать затмить себя человеку, за которым он теперь следовал в бой.

— Я здесь не для того, чтобы рыться в отбросах и я здесь не ради Буля, — сказал Фистула.

Они не могли насытиться одной лишь славой прошлого.

Фистула изучал последствия неудачи тзинчитского чемпиона. Воины обоих сторон наполнили ущелье от края до края буйством красок и звуков. Даже небо отреагировало на яркую схватку, бубонная мгла, что застелила владения Буля, стала болезненно бирюзовой из-за надвигающегося облака тзиничитского огня, что следовало за боевой ордой с севера. Скрюченные деревья, покрытые обнажёнными нагноениями, теряли чёрную листву, цепляясь за горный хребет. Их прибивало к земле встречными ветрами.

Фистула вздрогнул, хотя не мог сказать почему. Его глаза сузились.

Что-то пряталось под нависающим лесным пологом. Фистула мельком заметил силуэт, или скорее намёк на него. Скорее ощущение, чем что-то, что он мог позднее описать и с уверенностью заявить, что оно было реально. Ему почудились длинные одеяния, худощавая фигура, но наиболее явным было чувство того, что за ним наблюдают очень, очень многочисленные скопления глаз. За одно мгновение всё исчезло.

След присутствовавшего существа обладал неким едва осязаемым обаянием, и никак не исчезал полностью, пока Фистула вглядывался наваждению вослед и запечатлевал ореол его силы в своём разуме.

Он потряс головой, стянул шлем, попутно отдирая благословенные струпья, и стёр кровь оррука со своей безволосой головы.

Чувство, что за ним наблюдают, осталось, оно было как раздражающий вопрос в глубине сознания. Он чувствовал, что его оценивают, но для чего — Фистула сомневался, что у него хватит ума постичь это. Впрочем, это его не беспокоило. Оскалив зубы в предвкушении, владыка порчи воздел меч, подавая знак к нападению. Его собственное прославление было единственным, что имело значение.

Пускай наблюдает. Пускай оценивает.

III

Клетч Струпокоготь вытянул руки в стороны, в то время как раб-скавен опустил ему на плечи тяжёлый посольский плащ клана Риккит. Он был немного жарковат для надоевшей сырости Трупных Топей, и вызывал зуд в труднодоступных местах, что было странно для столь благородной одежды. Блохи, жившие в этом плаще, передавались от жреца к жрецу на протяжении двух сотен лет, и теперь были выносливыми потомками тех, которые выжили под воздействием всего кланового арсенала ядохимикатного колдовства.

Денщик нырнул Клетчу под руку и бочком прошаркал вперед.

Раб был нагим, за исключением его собственной вшивой шерсти и клейм клана и владельца, но это успокаивало Клетча лишь отчасти. По его мнению, было много иных неожиданных мест, куда целеустремлённый убийца мог спрятать оружие. Его жёлтые глаза сверлили голову раба. Из глотки негодника вырвался визг, когда он несколько раз прищемил палец, в панике пытаясь застегнуть у плаща воротник из крысиной кости. Клетч заволновался, стоило рабу начать суетиться.

Было слишком жарко. Неприятный яркий зелёный свет варп-каменных жаровен вокруг низкого навеса был слишком ярким. Пряный запах же, который они издавали, чтобы отогнать вонь, был слишком тошнотворно-сладким.

— Сколько-долго до полнолунья? — спросил Клетч у чумного монаха, сидевшего у стены шатра за его спиной.

— Скоро-скоро.

Пегая шкура Скурфа вся была испещрена оспинами, и настолько лишена волос из-за его собственных постоянных почёсываний, что монах походил на птицу, которую ощипали не до конца и выкинули. Замшелый словоносец поставил когтистое перо на кусок пергамента из человеческой кожи, на котором составлял список всех недугов, которые они встретили с тех пор, как прибыли в Трупные Топи и пожал плечами. — Остался один час, я думаю-полагаю.

Клетч беспокойно подвигал плечами. — Что-то вот-вот случится-произойдёт. Я чувствую-чувствую это своими когтями.

— Я тоже это чую-чувствую, — согласился Скурф, всегда готовый согласиться.

Раб метнулся к обитому медью сундуку, стоящему открытым у внутренней стены навеса, и вернулся с посохом Клетча с навершием из варп-камня. Пробурчав упрёк, Клетч выхватил посох у раба. Почувствовав себя немного лучше, он втянул воздух, приоткрыв рот, чтобы его распробовать. Помимо вони разложения и его собственных следов жизнедеятельности, которые он пытался скрыть, оставалось очень мало запахов, но каким-то образом он знал, знал, что помимо них троих под навесом есть кто-то ещё.

— Хочешь-желаешь вернуться домой? — спросил Скурф.

— Нет, — ответил Клетч, имея в виду “да”. — Владыки клана не вознаградят нас, если мы вернёмся с пустыми лапами. Молниевые люди ударили по ним сильно-жёстко во многих-разных местах. Владыки клана в отчаянии. И они… принимают плохие решения, когда в отчаянии.

Раб прибежал обратно, неся бутылку, полную зеленовато-красного напитка, который он наливал в кубок. Из стакана пошёл дымок, едва жидкость коснулась стенок. Раб склонил голову, предлагая выпивку. Клетч строго посмотрел на него. Вздохнув, тот поднёс стакан к губам и сделал пробный глоток.

Клетч забрал у закашлявшегося раба кубок, собрался с духом, и опрокинул в себя его содержимое. Он скорчился, глотку спёрло, мускусная железа сжалась; высунув язык, скавен проверещал: — Гадость!

— Лучшие-лучшие зелья на вкус — худшие, — понимающе согласился Скурф.

Некогда клан Риккит был частью клана Чумы, но затем обвал туннелей на путях между мирами не отделил их от братьев. Они всё ещё сохраняли старую устойчивость к болезням и ядам, но осторожная крыса — здоровая крыса.

— Так или иначе, всё это пустая трата времени, — сказал Скурф, вновь берясь за перо и окуная его в потрошёного чернильного жука, всё ещё подрагивавшего на столе. Поскребя по пергаменту, он продолжил. — У него много воинов, но это уже не тот Коспис Буль, которого боялся мой выводок, когда я был маленьким-молоденьким.

Клетч не был так убеждён. Буль мог заставить мир превозносить его на протяжении тысячелетия или двух, если бы захотел, в этом он был уверен. И, если Буль окажется кем-то менее значимым, нежели тираном из клановых легенд, в таком случае Клетч был рад, что не он был посланцем, отправленным договариваться с Повелителем Хворей.

— Мы можем подождать ещё один час. Надо убедиться, что всё сделано как надо, сделай так, чтобы мои воины готовы были выдвигаться.

— Да-да, — ответил Скурф, аккуратно зачехляя перо и убирая его прочь.

Клетч откинул боковое полотно навеса и скользнул в душную ночь, морща нос и понурив взгляд. Двое из двух дюжин чумных монахов, тихо чирикавших молитвы снаружи навеса, тут же зашагали следом.

Некогда здесь стояла колоссальная крепость-храм, построенная народом, который поклонялся звёздам и возводил башни невероятного размера, чтобы предметы, на которые была направлена вера этих людей, оказались ближе к ним. Несмотря на то, что их глаза всегда были направлены в небо, они также были умельцами в работе по камню. Множество великих строений всё ещё стояли, хоть и обратились в руины, каменные колонны пожелтели из-за гнили, погоды и войны. Коспис Буль именовал это место Висячими Садами, называя его так из-за тысяч и тысяч мёртвых и умирающих, развешанных на покрытых мохом оборонительных стенах. Те, кто всё ещё был жив, тряслись от лихорадки, поэтому сами стены казались движущимися. Рты живых раскрывались, но от них нельзя было услышать об их мучениях, они были не в силах перекричать мух.

Попытка сосчитать мух была просто безумием. Они были бесконечны, рой за роем клубясь над развращённой крепостью в таких количествах, что становились подобны огромным хитиновым крыльям жука, который опустился на мир и закрыл собой небо. Порой гул, исходящий от насекомых, готов был разорвать границу между землёй и небесами, между реальным миром и нереальным. В остальное же время, он просто сводил с ума. Это раздражало.

Лагерь-шатер клана Риккит расположился на развалинах внутренних ворот, ныне разбитых и раскрошенных для создания каменистых бугорков с острой порослью, которая ежедневно поливалась кровью людей, мёртвых в течение года. Они бы задержали нападение, как и любые ворота — если какой-то враг оказался бы столь удачлив, что дожил до внутренней защитной линии Буля.

С этой наблюдательной точки Клетчу открывался крайне неприятный вид.

Трупные Топи были чудовищны. Они напоминали ему источенные ячейками оспин пещеры Мугрид Фейн, где выращивались новые болезни, заготавливаемые и собираемые с рабов каждой из существующих рас. Но тут масштаб был куда более крупным. Фабрика простиралась так широко, насколько видел глаз, и от этой картины скавен ощущал себя гнилым, изнурённым. Все его чувства взывали к разуму, пытавшемуся опровергнуть эту неправильность, и даже крысолюд, признанный знаток промысла вырождения, был угнетён этим.

Гейзер трупного газа вырвался из воронки ниже, неподалёку от проездной башни. Грязевые капли обрызгали гниющие врата и группу воинов, заходящих в расколотые створки. За ними следовала колонна чумных чудовищ и мясных телег. Клетч узнал в них отряд Фистулы — наиболее ценные воины Буля, они были лишь каплей в океане гноя его орды.

Облокотившись на посох, скавен приготовился ждать.

— Ещё один день, проведённый в коленопреклонении перед благодушием нашего владыки, а, посланец? — спросил Фистула, тяжело поднявшись по откосу, и очевидно, направляясь туда же, куда собирался Клетч. Чемпион был забрызган кровью и излучал презрение ко всем и каждому, в том числе и к скавену в частности, это было видно по подёргиванию его налитых кровью глаз.

Владыка порчи подошёл к нему, гружёные повозки, запряжённые сухощавыми прогнившими тварями, скрипели следом. Клетч подозрительно принюхался к мухам, лениво жужжащим над грузом обоза. Опыты клана Буррзик в выведении подслушивающих москитов провалились, как следствие клановой неумелости, однако никогда нельзя знать наверняка. Никто не знает наверняка.

— Может и так, — ответил он, затем примирительно чирикнул, указал кончиком хвоста на вершину холма.

Там, окружённая кольцом светящихся белых колонн, которые своей чистотой внушали чувство силы и возвышенности, находилась мраморная арка, покрытая астрологическими созвездиями и рунными знаками. Она стояла неприкрытая под звёздами, словно ожидая их зова, и хоть она была в спячке, её вид заставил Клетча вздрогнуть до кончика хвоста.

Он мог понять, зачем древние возвели такой монумент небесам.

Крысолюд нервно облизнул дёсны. — Что Буль хочет-думает, что произойдёт этой ночью?

— Я могу сказать тебе что я думаю о том, что произойдёт.

Клетч поймал взгляд владыки порчи и прочёл в нём нужду. Битва. Выживание. Стремления, явно несовпадающие с его собственными, но, если найти нужные слова и достаточно воли, возможно, совместимые друг с другом. Он вновь взглянул наверх, чтобы проверить, не появилась ли полная луна, его шея, привыкшая к подземным ходам и пещерам, уже болела от этого непривычного ему движения. Именно тогда он понял, что беспокоило его с момента выхода из-под навеса.

Звёзды двигались.

IV

Коспис Буль ухаживал за своим садом уже на протяжении столь долгих лет, что их счёт равнялся семижды семи по семь раз, и ещё по семь раз. Он не знал, сколько миллионов извлёк из-под земли, начиная с того первого дня. В отличие от некоторых, Коспис не хранил никаких списков и не вёл никакого счёта, кроме того, что был у него в голове. Он знал одно: его бог считал это благом.

Повернув нож острием вниз, он вдавил его в податливую грудину тела, лежащего перед ним посреди разделочного стола, словно мягкий серый сыр на засохшем хлебе. Сопротивления не было, напротив, это было так же просто, как резать мозговой студень.

Плоть разошлась, разбрасывая опарышей, когда Буль распорол тело от горла до кобчика. Месиво из органов и телесных соков сочилось из разреза, запах был чистейшей амброзией. У владыки заурчал живот. Гниение было мастерским кулинаром, оно припускало жир, размягчало сухожилия и отделяло мясо от кости. Оно несло такие глубины и богатства ароматов, которые никогда бы не смогли испытать нетерпеливые пожиратели плоти Кхорна или привереды, что жгли мясо огнём.

Буль слизнул соки с лезвия ножа, растянув рот, чтобы вместить весь кулак с зажатым в нём оружием. Столь великое множество вкусов и поднимающийся запашок заставили его задрожать и прикрыть глаза.

Добавленная щепотка чумной магии, сила новой жизни, кольнула владыку в язык, и распространилась по телу, будто волна тепла. Вынув обсосанную дочиста руку, Коспис повесил нож на один из крючьев, торчавших на его доспехе.

— Всё. Готово, — просопел Гург. Обходя содрогающиеся Врата владений, шаман-ревун постукивал по земле посохом, увенчанным черепом. Стоя позади прогибающихся разделочных столов внутри октета вокруг Врат, владыки порчи и чемпионы торжественно наблюдали. Шаман поднял своё бычье рыло и фыркнул, отчего запрыгали костяные фетиши и перья на его рогах. Закрыв глаза, Гург вздохнул, и обвисшая плоть на его глотке вздрогнула. — Чувствую. Он. Пробуждается.

Буль с улыбкой простёр руки. Факелы, установленные на колоннах, отбрасывали мерцающий свет. Медные колокола, в которые били согбенные рабы, звучали подобно громкому хору.

— Пируйте, дети мои.

Оголодав, собравшийся цвет Несущих Гниль набросился на еду, громко чавкая мясом и хрустя размягчёнными костями. Буль смотрел на них, обведя их всех своими раздутыми руками. Был здесь и Фистула, как всегда горделивый, амбициозный, набивающий рот с тем же самозабвением, что и прочие. Около него — старый раздутый пёс, Витан, обсасывая жижу со своих пальцев, смеялся над шуткой. Их достопочтимый гость из клана Риккит сжался за угловым столом, дипломатично пощипывая косточку и тревожно поглядывая при этом на небо. Коспис Буль наполнился отеческим благодушием.

То самое время было уж близко. Магия крепла, и Буль ощущал, как врата владений отвечают ей. На какой-то момент он даже почувствовал связь, которая тянулась через Восьмиточие к некому иному месту, некому иному владению, где находился куда более могучий сад, нежели тот, что был выращен владыкой. Подняв взгляд, он увидел, что луна вошла в зенит. Звёзды выстроились в ряд, сияя ярче и чище, чем Коспис видел когда-либо. Одна из них ежеминутно разгоралась всё сильнее.

Широко раскрытыми глазами Буль изучал движущееся созвездие.

Да. Да.

Звезда разгоралась всё ярче и ярче, затмевая сиянием соседок, и выходящий из нее луч света упирался прямо во Врата владений. Буль заворчал от столь резкого свечения и прикрыл глаза рукой. Когда свет вдруг иссяк, он немедленно перевёл взгляд на врата.

Худощавый ящер, державший то, что выглядело как духовая трубка и копьё, стоял теперь на пьедестале перед Вратами. Он стоял на задних лапах, как человек, но был даже ниже и тоньше, чем Клетч Струпокоготь. Пока Буль смотрел на него, окрас существа поменялся с чёрного на белый, сделав его почти незаметным на фоне мраморного цвета Врат позади. Глаза Буля восстанавливались после вспышки, и он заметил сотню или даже больше маленьких существ, которые рассредоточивались в тенях вокруг собравшихся Несущих Гниль.

Напряжённая тишина обрушилась на всех собравшихся. Даже Гург заметил это и перестал петь.

Ящеролюд опустил голову, его спинной гребень приподнялся. Он издал чирикающую трель, и поднёс духовую трубку ко рту.

Несмотря на свои размеры, Буль мог двигаться подобно яду в венах паникующего человека, если ему это было нужно. То, что он не срывался так в течение сотни лет — не значило ничего. Он был Косписом Булем, Чёрным Пальцем, нож оказался у него в руке и врезался глубоко во всё ещё вздымающуюся грудную клетку ящера до того, как существо успело выдохнуть.

Создание ошеломлённо замигало. Его чешуйчатая кожа уже начала покрываться волдырями, поражённая благословлённой порчей Нургла, демонические мухи окуклились внутри раны в груди, но к удивлению Буля, оттуда хлынула не кровь, а очищающий звёздный свет.

Обожжённый там, где свет коснулся его руки, Коспис рванул её назад, вырвав заодно кусок грудины ящера. Мясо задрожало, и, упав, исчезло в каскаде мерцающих былинок прежде, чем коснулось земли.

Сжимая и разжимая свой кулак вокруг рукояти ножа, чувствуя при этом обжигающее и очищающее пощипывание, Буль захрипел, ощутив проколовшую его шею духовую стрелку с металлическим наконечником. Яд проник к нему в кровь, и Буль расхохотался бы над его смехотворной беспомощностью, если бы не был настолько взбешён.

Это был его час, его время. На протяжении веков знаки наставляли Косписа именно для этой ночи.

С рёвом, пришедшим из глубин чудовищного живота, он развернулся и бросил нож. Тот завертелся в воздухе, словно метательный диск, и сбил хамелеонового ящера с ног во взрыве света и костей.

Духовые стрелки и дротики свистели вокруг него как осы, гася факелы ветром от своего полёта, и попадая в Несущих Гниль. Они торчали из нечувствительной плоти, громко стучали по тяжёлым доспехам, и даже повалили несколько могучих воинов прежде, чем те успели среагировать. Зверолюд Гург упал на корточки, и, пригнув голову, забрался под разделочный стол, где и нашёл уже спрятавшегося там Клетча.

Воздух внутри арки Врат владений зарябил.

Это было едва уловимо, но в ответ на чумную магию, которую Буль взращивал в своём саду на протяжении двух тысяч четырёхсот и одного года, просыпалась другая сила. Эта сила продолжала расти, и теперь ничто не могло её остановить.

Коспис Буль вновь взглянул на свою руку, свободную от порчи впервые со времён, которые он уже и не помнил.

— Убейте их всех! — завопил он. — Не дайте ни одному из них коснуться моего сада!

V

Фистула был больше обескуражен, чем зол. Опьянённый мясом, ракоягодным вином и силой, которую он не мог точно определить, но которая наполнила его лихорадочным водоворотом мыслей. Диссонирующий колокольный стон гудел в его сознании, хотя сейчас они звонили, скорее призывая к бою, нежели к церемонии. В его рту оставался вкус мяса, но оно было свежим, вырванным не из объятий земли Косписа Буля, но из содрогающихся тел живых.

Нурглит выплюнул полный рот раскалённого звёздного света. Или попытался. Его глотка горела, как бы сильно Фистула не откашливался.

Дикая боль вернула ему ясность мысли, и он ударил ящеролюда, в хладнокровном оцепенении шипевшего на кусок, откушенный от его руки. Существо исчезло в брызгах сияющей пыли. Двое других появились во вспышке света со стороны от воина. Они атаковали, держа копья наперевес.

Фистула поймал выпад первого копья за рукоять и мечом разрубил его пополам. Ящер споткнулся. Развернувшись ему навстречу, нурглит придавил его к земле и резко выбросил меч на всю длину руки, чтобы пронзить второго. Свет вырвался из спины существа вокруг острия. В этот раз воин был готов к сиянию. Зажмурившись, он вырвал меч назад, топча первого ящера и давя свет, потёкший из расколотого черепа под его сапогом.

Что-то маленькое и металлическое хлопнуло по наплечнику. Стрелки с наконечниками из звёздного металла. Он увидел грузного Несущего Гниль в плаще из гноящейся кожи, попавшему под целый залп таких. Тот получил шальное попадание, стрелка угодила ему прямо в ухо, и воин обрушился грудой плоти, такой же мертвой, как и его одеяние.

Откуда-то донесся вопль. Плавящаяся плоть и звёздный свет.

Каждый из бойцов Буля был мастером войны, наиболее могучим из тех смертных чемпионов, что ещё не были столь возвышены Владыкой Разложения, чтобы приблизиться к демоничеству. Но они позабыли чувство подлинного вызова. После тысячелетия бесцельных сражений они позабыли, что значит биться по-настоящему.

Фистула схватился за брюхо.

Он почувствовал боль, словно что-то раздутое давило на его грудь изнутри. Давление поднималось по его горлу, как будто он был змеёй, что пыталась отрыгнуть человека, оказавшегося слишком большим для того, чтобы она смогла его проглотить. Рот воина наполнился привкусом желчи, и он рефлекторно сложился вдвое, отрыгнув перед собой поток грязи и гнили.

Ящеролюды, попавшие под струю, умирали мгновенной и мучительной смертью. Затронутые же Несущие Гниль исцелялись, словно от прикосновения самого Дедушки Нургла. Опарыши извивались в открытых ранах. Новые восхитительные инфекции сморщивали плоть, что была очищена светом ящеров.

Несколько раз сглотнув, чтобы убедиться, что он тоже исцелён, Фистула огляделся в поиске новых врагов. Их не было. Всё вокруг него находилось в разных стадиях разложения.

Он тяжело дышал, сердце быстро билось. Всё закончилось?

— Убейте их всех! — он услышал крик Косписа Буля, пронзительная ярость в голосе взвинчивала его до отказа. — Не дайте никому из них коснуться моего сада!

Фистула глянул вниз под косогор. Его сердце застучало быстрее от удовольствия.

Свет безудержно разрывал небеса.

Вспышки расцветали между скопищами мух, порождая воинов. Многие из них были крупнее ящеролюдов, которых он только что прикончил. А некоторые из них были намного крупнее. Та первая волна, должно быть, представляла собой нечто вроде авангарда. Разведчики. Возможно, ассасины. Теперь же это была целая армия, спускавшая отдельными группами.

Сопровождаемые звоном колоколов и воинственными кличами, воины Несущих Гниль, рассредоточенные между стенами из развешанных старых останков, противостояли врагу. Буль руководил сотней тысяч душ, и хоть больше половины из них были рассеяны по Трупным Топям и вне их пределов, те, что остались, несомненно были могучим воинством.

Фистула обнажил заточенные зубы в дикой ухмылке. Теперь битва должна была идти за что-то понятное — за славу.

— Хотите войну? — проревел Буль, обращаясь к звёздам, и сама земля внизу, казалось, задрожала от его слов.

Кто-то передал Повелителю Хворей его шлем, и теперь его голос грохотал изнутри стали. В обоих руках он сжимал древко трезубца, которым возделывал свой сад, вены вздувались на бугрящихся бицепсах, и владыка всё продолжал выть без слов. Мощь, дарованная богом, клубилась вблизи него, заставляя сам воздух вокруг густеть. Начинали обретать форму хилые, одноглазые существа. Они были рогатыми, пропитанными слизью, и волокли зазубренные мечи, источавшие душевное разложение. Счетоводы Нургла. Чумоносцы. По тому, как напрягся Копсис, казалось, будто он выталкивает их из собственного тела. В некотором смысле, так оно и было.

Фистула взвыл, сведённый с ума жаждой битвы и чумой.

Буль обрушил медный наконечник трезубца в землю и закричал.

— Я дам вам войну!

VI

Клетч Струпокоготь бежал в середине контратаки Несущих Гниль, в толпе, где обычно чувствовал себя в безопасности, петляя и перебираясь между участками твёрдой почвы. Не то чтобы он действительно чувствовал себя в безопасности. Зверолюды громыхали вниз по склону, словно бешеные животные, в то время как воины Хаоса, каждый со своим собственным безумным кличем на чёрных губах, бились друг с другом, чтобы первыми встретить врага, и в своей толкотне они несколько раз чуть не раздавили Клетча. Разумеется, чумные монахи клана Риккит могли быть столь же фанатичны в бою, но лишь когда их уши слышали вдохновляющие слова жреца, а носы чуяли испарения его благословенного кадила. Насколько орда была неуправляемой, настолько же и немногочисленна — не так, как бы того хотелось скавену. Лна ещё уменьшалась из-за тех, кто постоянно отрывался от основных сил, чтобы нанести удар по ящеролюдям-застрельщикам, обстреливавших орду с флангов.

Ящеры практически безнаказанно перебирались через стены и оспяные рвы, которые, судя по очевидной нехватке защитников на них, Несущие Гниль считали непреодолимыми.

Несущие Гниль были дураками.

Даже по меркам Клетча, ящеры были чрезвычайно быстроноги. Их кости казались полыми, не наполненными ничем, кроме света, они прыгали по плавающим во рвах телам с такой лёгкостью, словно те были твёрдой землёй. Только сами рвы, рассадники болезней, наполненные смертельными демоническими мухами, заставляли их задержаться, — но преграды и вынуждали взбешённых Несущих Гниль пробираться колоннами через их собственные оборонительные сооружения, где они становились лёгкой мишенью для духовых трубок ящеров.

Сцинки.

Клетч вздрогнул, некий глубокий инстинкт застыть и притвориться мёртвым почти убил его среди бегущей колонны воинов Хаоса, зверолюдов и фанатиков с зачумленным разумом.

Скавен продолжал бежать без оглядки, в его подсознании мелькали образы джунглей, которых он никогда не видел, ступенчатых пирамид, которые он никогда не посещал, ужас бытия добычей в землях, которые он никогда не называл своими. Струкопокоготь никогда не видел этих ящеролюдов, этих серафонов, и не слышал об до нынешнего момента, но глубоко внутри он знал их, и это было то знание, которое тысячи поколений новых земель и новых врагов не смогли стереть из расовой памяти крысолюда.

Он прыгал от одного участка плотной земли к другому, затем к следующему, с лёгкостью опережая зверей и бывших людей, что бежали вокруг него. Тяжёлый плащ лишь немного замедлил его, распахнувшись, когда Клетч делал длинный прыжок на основание покосившейся колонны. Тыча своим посохом во все четыре стороны, скавен нюхал воздух, разыскивая запах себе подобных.

Бесполезно. Весь замок провонял разложением. Заворчав, он решил воспользоваться своими глазами.

Несмотря на успех ящеролюдов — сцинков, — касательно заманивания Несущих Гниль на более сложный ландшафт, костяк орды Буля всё ещё бился на ровной поверхности, где внешние стены соединялись с проездной башней цитадели. Клетч слышал барабаны и горны, крики и рёв зверей. Зрение скавена не позволяло видеть слишком далеко, и, по крайней мере сегодня, он был благодарен за это.

— Идите в обход! — заверещал он, яростно жестикулируя со своего пьедестала, и обращаясь к банде Несущих Гниль, что переходили вброд вонючий бурый пруд, чтобы достигнуть ярко окрашенных сцинков на другом берегу. — Пойти-взять! Убить-убить! Пошли!

Его не удивило, что чемпион Несущих Гниль зашёл на глубоководье. Воин был дураком. Он тут же заработал стрелку в горло, и моментом позже обрушился лицом прямо в жижу.

Сцинки прямо-таки издевались над тяжело бронированными королями порчи, заставляя тех выглядеть неуклюжими. Демоны же были совсем другим делом.

Каждая ранка на теле Клетча начала течь, каждая болячка расти, наполняя его тело болью, когда десять счетоводов Нургла преодолели оспяной ров, невесомо шагая по жалящим демоническим мухам и отребью, плававшему на поверхности. Хладнокровные звёздные существа вяло среагировали на них. Клетч наблюдал, как сцинк-шаман зашелестел своим пернатым плащом, пролетая над головами чумоносцев, чтобы вихрем из красного и золотого осесть на обломок стены позади них. Очутившись там, он потряс своим посохом, вызвав залп стрелок по приближающимся демонам от своих сородичей.

Клетч захихикал. Любой знал, что демонов таким образом не убить. Но несколько счетоводов свалились, как если бы они были более уязвимы к ядовитым стрелкам серафонов, чем смертные, за которыми шли следом.

Зарычав, Клетч отыскал под плащом оружие, и задержал глаза на шамане.

— Поглядим-почуем, какой ты крутой. Клетч не боится тощего мяса-в-чешуе.

Слабейший запах рептильного мускуса предупредил скавена об опасности раньше, чем разрывающий уши визг сверху взбудоражил каждый из его инстинктов: застыть, бежать, прятаться. Террадон. Направляемая сцинком-наездником, гигантская рептилия спикировала вниз, швырнув удерживаемую до этого в когтях глыбу. Та полетела к земле подобно метеору; она и была метеором.

С визгом ужаса Клетч спрыгнул с колонны, оттолкнувшись за момент до того, как место, где он стоял ранее, оказалось уничтожено, воздух за спиной скавена наэлектризовался от взрыва звёздного света. Его хвост шелушился, плащ объял огонь. Он покатился по земле, шерсть и одежда дымились, а по ногам стекал мускус от неожиданного испуга.

— Царапки-понюшки! — выразился крысолюд.

Ощупав себя, скавен вырвал несколько стрелок из плаща, после чего нервно сглотнул. Припав к земле, желая быть менее заметной целью для сцинков, которые искали выживших, чтобы добить, он суетливо сполз с тропы, перебираясь через окровавленный дёрн — тот торчал из мёртвых тел людей и лошадей, подобно иглам, — а после нырнул в участок дикорастущего, ярко окрашенного кустарника, что цеплялся за выступы, произрастая прямо на второй заградительной стене. Пробравшись на несколько хвостов вперед, Клетч просунул голову через тонкие ветки.

Внизу лязгающие потоки воинов Хаоса сливались в едва различаемую мешанину из криков и стали, вонь крови и запах ящеров разносились больше чем на поллиги в центре Висячих Садов. Ему не нужны были глаза обитателей поверхности, чтобы видеть отряды крупных воинов ящеров — завров, бьющихся под золотыми иконами. Крысолюд довольно неплохо различал огромных рептилий, что возвышались над всем вокруг и несли на себе покачивающиеся паланкины, хоть сосчитать количество рогов на их костистых головах уже не мог.

Пока что серафоны были отброшены назад. Ничто не могло выстоять перед напором такого воина Нургла, а Коспис Буль руководил такими же чудовищами, как и он сам. Клетч понюхал воздух и вздрогнул от острого, безошибочно гнусного благоухания.

Повелителей Хворей спускался сюда. Прекрасная подмога.

— Струпокоготь-господин!

Клетч злобно зашипел, чтобы скрыть удивление, и в этот раз ему удалось сдержать струю мускуса. Скурф поспешно двигался через плотоядный дёрн, окружённый когтесворой штурмкрыс-наёмников, облачённых в мутно-чёрные пластинчатую броню и вооруженных жутковатого вида алебардами. Несколько сотен растрёпанных чумных монахов следовали за ними, некоторые останавливались, чтобы понюхать воздух, испуганно суча при этом хвостами, а затем снова продолжали путь.

— Молниевые люди! — проверещал Скурф.

Словоносец был одет в ту же полинявшую рясу, что и час назад, однако теперь на нём был, кольчужный капюшон, очевидно одетый в спешке, а в руках — большая треснувшая книга, которую он держал как щит. Скурф указал ржавым ятаганом на звёзды. Наверху миллиардами роились мухи, но звёзды за ними больше не двигались. Образовалось неестественно крупное созвездие в форме припавшей к земле жабы, взиравшей с неба глазами красного цвета.

— Дурак-дурак! — рявкнул Клетч. — Это что-то другое.

— Что-то новенькое?

Клетч помотал мордой. — Что-то старенькое.

— Когти-своры готовы отбывать-уходить — добавил Скурф. Он опустил взгляд на битву и сглотнул. — Очень-очень сильно-готовы.

Клетч обнажил зубы, сверкая желтыми глазами. В конце концов, всё ещё могло сложиться. Если Коспис Буль потерпит поражение, что было очень вероятно, в таком случае, владыки клана вряд ли обвинят самого Струпокогтя в провале заключения союза, к которому Повелитель Хворей, судя по всему, всё равно никогда и не стремился. Но что, если ослабший Буль каким-то образом всё же одержит пиррову победу?

Тогда, быть может, великодушное предложение клана Риккит заинтересует его куда больше.

— Сюда, — прошипел Клетч.

Метнувшись обратно в кровавый дёрн, он запетлял через него, целенаправленно двигаясь прочь от направления основного нападения серафонов. Останки на разных стадиях разложения вздрагивали под лапами, временами разваливаясь до того, как скавен успевал спрыгнуть с них, и Струпокоготь погружался в зловонную воду. Он пролопотал бессловесную молитву Чумной Рогатой Крысе о том, чтобы зелье, выпитое им, продолжало действовать. Держа голову внизу, а нос чистым, посланник двигался дальше. Он бежал внутри круга внутренних стен к внешней стороне крепости-храма. Оттуда, если повезет, можно было спуститься и сбежать без лишних сложностей. Клетч ускорился, превратившись в размытое пятно шерсти.

Не было во всех Владениях ничего быстрее скавена, бегущего с поля битвы, но Струпокоготь пока ещё не был встревожен настолько, что улепётывать впереди своих братьев-монахов.

Не в первый раз — и, как он надеялся, не в последний, — чуткий скавенский слух спас шкуру Клетча.

Проломившись через полог из висячих мертвецов, тяжело двигающаяся рептилия размером с боевого коня в доспехах схватила челюстями передовую клановую крысу и растоптала ещё троих прежде, чем завр-всадник успел натянуть поводья.

Хищная голова твари, крупная и низко расположенная, сидела на чудовищной шее и уравновешивалась толстым хвостом, который грозно поворачивался, предваряя движения твари. Скавен в её челюстях всё вопил. Шея и челюсти дёрнулись, зверь раскусил несчастное создание пополам, разбросав ноги и туловище в разные стороны. Взмах его рудиментарных передних лап задел ещё одного крысолюда.

Скурф издал объединяющий визг, возвращаясь к когтесворе штурмкрыс, когда зверь закончил поворот и фыркнул. С испуганным писком Скурф вскинул «книгу невзгод», одновременно с тем, как завр нанёс удар булавой.

Книга состояла из трухлявого пергамента под обложкой растрескавшейся кожи.

Булава же была метеоритным камнем.

Поспешно отодвинувшись от размозжённого словоносца, штурмкрысы опустили алебарды, выстроив стену крючковатых клинков между собой и зверем. Рептилия — «холодный зверь» — презрительно куснула, вырвав один из клинков и съев его.

Завр взмахнул булавой и с прохладным спокойствием размазал скавена по траве перед собой. На каждой чешуйке из покрывавших его прочную шкуру виднелись рубцы. Глаза его были старыми. Золотые пластины восхитительной работы закрывали уязвимые места: глотку и запястья. Металл сиял подобно свету в конце всех скавенских туннелей.

Воздев булаву, завр издал сотрясающий воздух рёв. Отвечая ему тем же, полная когорта сияющих воинов-завров вышла на открытое пространство.

Клетч заверещал, призывая сохранять порядок и держать строй, сам же он, как всегда, пробирался в конец этого самого строя. Эти завры были пешими, вооружённые копьями и щитами, но едва ли это имело значение. Каждый из них был вдвое крупнее бронированной штурмкрысы и по виду стоил шестерых.

Чумные монахи атаковали с безумным визгом. Завры растоптали их, будто не заметив, и врезались в ряды штурмкрыс.

— Держаться! Биться! Убивать-убивать! — кричал Клетч, заливаясь всё громе по мере того, как крупные основные войска ящеров прокладывали себе путь сквозь его собственные.

От шелеста высокой травы справа у него упало сердце. Там были ещё враги.

Неистово прорубаясь через тела, что висели со всех сторон от него, владыка порчи Фистула мчался вперёд; он налетел на завра сзади, прежде чем холоднокровный дикарь понял, что нурглит рядом. Шествуя под роем мух, его тлетворные короли порчи следовали за воином.

Это было больше, чем схватка. Короли порчи были элитой Буля, а Фистула, насколько знал Клетч, был лучшим из них. Он не был удивлён тем, что первый владыка порчи был среди тех немногих, кто врубился в пересекавших болото сцинков.

— Вперёд! Вперёд! — запищал Клетч, подгоняя своих воинов.

Почуяв кровь, когтесворы и выжившие чумные монахи двинулись вперёд, так что завры оказались зажаты между двух групп неприятелей.

Оценив изменения в обстановке с отстраненным и холодным расчётом, завр направил своего холодного по направлению к Фистуле и вызывающе взревел. Выхватив оба оружия, первый владыка порчи с криком побежал ему навстречу, капая желчью с брони.

Завр ударил первым. Тощий как труп владыка порчи отразил булаву ящера ударом, который мог бы сломать им обоим руки, будь они низшими существами, и увернулся от укуса челюстей холодного. Его нож прочертил шею зверя сбоку, срывая чешуйки. Затем нурглит отклонился назад, принимая боковой удар старого завра на наруч доспеха, и атаковал в ответ.

Завр вздымал на дыбы яростного скакуна, когда Фистула наступил на размякшее тело чумного монаха, и, используя его как трамплин, перепрыгнул через колотящие конечности холодного. Съехав по игольчатой шее зверя, он врезался в завра всем телом и попытался вонзить нож твари в шею. Ящер двинулся достаточно быстро, чтобы отвести нож от шеи в плечо. Если он и испытал удивление или боль, то не показал этого. Сокрушительный удар завра головой в череп Фистулы перебросил воина через бок холодного на землю. Рептилия наступила на его нагрудник, вдавливая нурглита глубже.

Клетч выстрелил стрелой чумной магии, заставив голову завра отсохнуть.

Холодный издал непокорный рёв, сотрясавший барабанные перепонки даже после того, как он сам обратился в облако света, подобного тому, в виде которого упокоился его хозяин.

Вздрагивая от пощипывания, вызванного испарениями варп-камня из его ядовитого кадила, Клетч спрятал реликвию обратно в мешочек под одеждой. Он взял оружие из клановых хранилищ на случай, если потребуется совладать с Косписом Булем, однако теперь казалось, что эта предосторожность скавену больше не понадобится.

— Они меня почти достал, — забулькал, безумно смеясь, Фистула, который только начинал отходить от какого-то сумасшедшего притока адреналина.

— Мы должны идти-уходить. До того, как придут другие, вроде этого.

— Уходить? — Фистула выпрямился, лицо покраснело и расплылось в острой улыбке. — Я бы сразил ещё больше твоих молниевых людей.

— Это не молниевые люди, — выпалил Клетч, неожиданно и окончательно потеряв терпение из-за глупости других. — Молниевые люди… намного хуже.

— Хуже?

— Пойдём со мной, — прошипел Клетч, подходя ближе и виляя хвостом из стороны в сторону. — Буль стар. Оставь его разлагаться в собственном саду. Пойдём убивать-истреблять вместе с кланом Риккит.

Фистула глянул на своих воинов. Клетч обнажил клыки в ухмылке. Всё-таки ему не придётся возвращаться к владыкам клана с пустыми лапами.

VII

Коспис Буль был неприкосновенен.

Лишь самые могучие из ящеролюдов, подбиравшихся вплотную, гибли от ударов оружия владыки; остальных слепила и калечила Гниль Нургла. Но эти звёздные ящеры продолжали идти, не боясь ни смерти, ни болезни.

Его трезубец рванулся как гадюка, пронзив глотку испещренного шрами ящера, и вырвался из затылка существа. Здоровенной чешуйчатой рукой тот схватился за древко, другой рукой замахиваясь сияющим топором из звёздного металла. Буль дёрнул трезубец назад, заставив шрамового ветерана споткнуться, топор ящера безболезненно ударил нурглита в плечо.

Удар открытой ладонью по животу сдернул ящера с шипов и отбросил на два фута назад, в падение навзничь. Буль сократил дистанцию, прокрутил трезубец раз, другой, ещё, и затем пробил насквозь грудину ящеролюда. Рывком он вырвал оружие и резко ударил древком воина-копейщика, который напал на владыку порчи сзади, думая, что тот его не заметит.

Видя, что его орда пытается удержать строй, Коспис Буль сделал шаг вперёд.

Могучий ящер в золотой броне преградил ему путь. Ослепительная мощь Азира кричала между стыками его чешуек, и рёв вызова был подобен зову горна. Слюна цвета звёздной белизны брызнула из пасти, когда серафон поднял примитивного вида двуручный клинок.

Буль сдержал рубящий удар обухом трезубца, и, перехватив древко обеими руками, вонзил наконечник прямо в пах солнечного ящера. Заворчав, воин отшатнулся назад и рукой ударил по рукояти оружия Буля. Трезубец выскочил у Буля из пальцев и приземлился в грязь позади него. Это был умелый приём мастера рукопашного боя.

Издав неземной рёв, солнечный ящер занес оружие над головой.

Буль резко опустил колено на наконечник и скользнул рукой под рукоять трезубца. На середине, пальцы подхватили его на сгиб плеча, как раз в тот момент, когда солнечный воин наносил смертельный удар.

Раздался громкий хруст, вздох, вспышка звёздного света окатила спину владыки порчи.

Повернушись, Буль выпрямился, и, размахнувшись своим оружием как косой, послал умирающего солнечного воина в голову только что появившемуся вблизи громадного ящера-гиганта подобно пушечному ядру.

Они столкнулись с размаху. Солнечный ящер исчез во вспышке солнечных лучей. Гигант, судя по всему, без сознания, больше не поднялся.

— И это всё? — заорал Коспис, выписывая смертоносные восьмерки трезубцем. — Всё, на что вы способны?

Убивать вновь, убивать быстро — было великолепно. Цвета были яркими, запахи резкими, а крики звучали подобно колоколам. Он был человеком, очнувшимся от комы и вспомнившим, что он был в бешенстве. — Вы хоть представляете, с кем встретились?

Он сгрёб ещё одного воина-ящера на плоскость зубцов, и напрягся, почувствовав, как что-то сзади.

Фигура в длинных одеяниях стояла на корчащемся ковре из пораженных хворями ящеров. Она рассматривала Буля сквозь завесу мух, не слишком человекоподобная, но и однозначно не рептилоидная. Возможно, демоническая. Её голова была закруглённой подобно горе, на хребте которой находилось несколько глаз. Часть их лукаво изучала Буля, другие же изучали его сочувствующе, жалостливо или презрительно. Не смотря на то, кем он был, и где находился, Буль ощутил спокойствие.

Не видя гостя, когорта воинов-ящеров атаковала сквозь завесу из мух. Они умирали один за другим. Нечеловеческое привидение не реагировало, однако, хоть не было очевидно, есть у него рот или нет, у Буля создалось впечатление, что оно улыбается ему, словно он был шелудивым псом, заслужившим награду.

Ужасающий смертельный вопль отвлёк его внимание.

Могучая чумная личинка, мчавшаяся на встречу ящерам вместе с клином Несущих Гниль, развалилась во взрыве ошмётков. Солнечный луч рассёк чудовище от плеча до живота, а бронированная голова высшей рептилии боднула в бок. К спине ящерного существа была прикреплено строение из серебра и звёздного металла, некое непостижимое устройство богов, трещавшее от энергии. Несущие Гниль отступили, их атака захлебнулась. Буль осознал, что враг атакует по всем форнтам, в то время как его защита начала рушиться. Зарычав, он перехватил трезубец как дротик, собираясь проверить, насколько неуязвима эта рептилия.

— Он ищет чемпиона.

Одеяния приведения зашелестела, когда оно последовало за ним. Одежда была сделана не из шкур или полотна, но из глаз, и шум, который она издавала, был ничем иным как звуком сотен моргающих век, вздрагивающих белой, зелёной, чёрной и любого другого цвета кожей. Оно двигалось без истинного движения. Оно говорило, не говоря.

— Найди его, чемпион.

Повернувшись, и не прибегнув к чему-то столь прозаичному как вытянутый палец, фигура обратила внимание Буля на врата владений. Пелена за ними изгибалась. Звёзды над ними вращались. Даже издалека Буль мог видеть, что вид изнутри Врат не был видом его сада. Ярость вернулась к нему в двойном размере. Невероятно. Это не было просто неудачей, что сбросила серафонов на него со звёзд. Они пришли за его вратами владений.

Каким-то образом, они использовали Восьмиточье, чтобы изменить его направление. Но как? Магия, вовлечённая в это, должна была быть богоподобной!

Неожиданно привидение зашипело от боли. Его плащ засверкал множеством цветов, каждый глаз его зажмурился, словно оно ослепло. И затем во вспышке вселенского света оно исчезло.

Дедушка! — закричал Буль, почувствовав как горит огонь в его глазах. — Помоги мне!

Прикрыв глаза тяжёлой рукой, он уставился на появившееся войско.

Паря на невидимой подушке силы над золотыми копьями своих воинов, оно явилось источником света. Оно выглядело так, как если бы звезда была призвана спуститься с небес и облачилась в сухую плоть и одеяние из бинтов цвета кости. Из своего паланкина, мумифицированное существо оглядывало битву с неохотой нечеловеческого божества. Инстинктивно, Буль понял, что сюда пришло нечто, у чего была власть ещё до того, как некоторые демоны вообще появились. Он почувствовал, как его духовно тянет к существу, золотая погребальная маска обладала чертами амфибии и была украшена драгоценными камнями, она давила на его разум и как будто незримо преобразовывала вселенную вокруг.

Оно не издало ни слова, не показало ни одного жеста, но где-то в пространстве что-то изменилось.

Небеса открылись.

Буль завыл в бессильной ярости, когда звёзды, сорванные с неба, засверкали и начали падать, врезаясь в его орду.

Первый метеорит ударил в холм, стерев в пыль дюжину воинов Хаоса и выбив кратер в сто футов шириной. Затем пошли остальные. Земля тряслась под их гневом. Небо стало белым, свет и шум стали настолько сильными, что сливались в один вопящий цвет во внутреннем оке Буля, и даже демоны горели в огне.

Задыхаясь, Буль упал на четвереньки, и подсёк пробегавшего мимо воина-ящера, он держал его лицо в грязи до тех пор, пока тот не перестал отбиваться. Буль поднялся, оглушённый громом. Волны силы накатывали от приближающегося паланкина. Выстоять против него было практически невозможно, но нечеловеческим усилием воли — он стоял. Он тряхнул головой.

— Помоги мне!

Ничего. Ничего, кроме приводящего в трепет присутствия хозяина звёзд.

С трудом двигаясь, он повернулся и заковылял обратно, туда, откуда пришёл. Никогда в своей жизни Коспис Буль не бежал прочь, но Дедушка Нургл не знал поражения.

С каждой смертью он возвращался вновь.

VIII

Первый владыка порчи Фистула вышел из Врат Владений и оказался в другом мире. Воздух был загустелым, горячим, подслащённым маслом с листьев, напоминающих цитрусовые, и синими цветами в форме колокольчика, которые он и его воины давили ногами. Грузно повернувшись, Фистула огляделся в изумлении. Нурглит чувствовал себя… тяжелее, как если бы само небо придавило его к земле ладонью. Солнце же — а ведь сейчас, на минуточку, должна была стоять ночь — оказалось невероятно крупным и жёлтым словно лютик. Крылатые существа шуршали меж листьев наверху. Откуда-то раздавались крики. Владыка снял шлем, вытер сопливый нос и глубоко вдохнул.

— Новые земли.

Вскоре всё, что доселе зеленело, обратится буйством жёлтого, бурого и ржаво-красного. Оно станет колыбелью порчи новой земли, изначальной червоточиной, от которой разойдется болезнь. И теперь всё это принадлежало ему.

— Сюда, — прогремел Витан, продираясь сквозь поросль в предполагаемом направлении воплей.

Фистула доверял чутью королей порчи в отношении боли, и последовал за Витаном. Спустя несколько минут неожиданно тяжёлого пути сквозь буйную растительность чужой земли, воины, все до единого, тяжело дышали, их броня болталась на ремешках. Крики стали ближе и жалобнее. Отпихнув ветку грудью, слишком утомлённый, чтобы утруждать себя поднятием руки, Фистула протолкнулся на поляну, залитую солнечным светом.

Большую часть прогалины занимал поваленный ствол дерева, покрытый разноцветными грибами и лишайниками. Крики доносились с противоположной стороны от него.

Прикрыв глаза от резкого солнечного света, Фистула увидел шамана-ревуна, Гурга, которого, с его-то посохом-тотемом и накидкой, увешанной костями, было легко узнать даже среди кучки его последователей. Их было приблизительно две дюжины, тяжело шагающих и сталкивающихся рогами — так звеолюды восстанавливали иерархию меж собой и объявляли притязания на новые территории. Гург, сгорбившись, стоял посреди них и раскачивался, одобрительно кивая козлиной головой на шестерых кричащих мужчин и женщин, привязанных к наспех сколоченным столешницам. Вопли же седьмого были несколько иного характера. Зверолюд с лошадиной мордой и несколькими заржавелыми кольцами, продетыми сквозь верхнюю губу, затупленным ножом старательно сдирал с человека кожу.

Фистула улыбнулся. Здесь были люди. Это хорошо. Давненько уже их не видели.

— Владыка порчи! — протянув руки и выставив морду в привычной для него странной манере, Клетч Струпокоготь выбрался из леса прямо напротив Фистулы. Скавенский посланец путался в полах плаща, однако, несмотря на это очевидное неудобство, непохоже было, что крысолюд собирается его снять. Достигнув границы леса, он резко остановился и с шипением попятился, заслоняя глаза от солнца.

— Где твои воины? — спросил Фистула.

— В зарослях. Менее храбрые крысы, нежели я, жмутся там, где небо не такое яркое-сильное.

— Хорошо.

Нурглит взглянул через поляну на шумных зверолюдов, а короли порчи, меж тем, уже рассредоточились среди лишайников, чтобы прилечь и отдохнуть. Пока их было немного, но это только начало — в скором времени к нему прибьются и другие.

— Я прикажу им искать-рыть путь домой, — сказал Клетч, встревожено дрыгая задней лапой.

— Хорошо…

Фистула уткнул руки в бока и подставил лицо солнцу. Оно принадлежало ему. Всё вокруг принадлежало ему.

Нечто тяжёлое и влажное с шумом вышло из зарослей позади него. Его затылка коснулось сопящее дыхание, наполненное вонью сгнившего мяса.

— Я начинал свой путь к величию и с меньшего. Я могу начать заново.

Владыка порчи резко повернулся.

Буль.

— Теперь я понимаю, — сказал Копсис Буль, мрачно улыбаясь. Шлема на нём не было. — Я понимаю, что упускал.

— Это моё! — прорычал Фистула, обнажая клинки. Едва ощутимый инстинкт самосохранения удерживал его от их применения, некое слабое признание того, что у богов тоже есть свои любимчики. Он попятился на поляну. Буль двинулся к нему, Фистула продолжил отступать до тех пор, пока упавшее дерево не преградило ему путь. Он принял боевую стойку. — Я не позволю тебе превратить моё завоевание в ещё один сад. Ты забыл, как делать что-либо ещё!

Выступив за границу леса, владыка язв простёр руки в жесте прощения, и ступил в солнечный свет. Его глаза зажмурились от слепящего свечения, однако Фистула всё ещё не думал нападать. Мох покрывался пятнами и умирал там, где ступал Буль. Насекомые, летавшие в воздухе, падали замертво, когда нурглит вдыхал его. По всей поляне зверолюды, скавены и короли порчи отвлеклись от своих занятий и преклонили колени.

Буль подошел на расстояние удара мечом, кинжалом, рукой. Владыка порчи опустил оружие. Он чувствовал себя сонным, его кожа пылала жаром.

Опустившись на одно колено перед Фистулой, Копсис Буль обнял его.

Фистула попытался оттолкнуть Буля, но чувство слабости не позволило. Его вдохи и выдохи напоминали приливы и отливы. Владыка порчи дрожал, покрываясь лихорадочной испариной. Вырываясь с желанием биться, он пытался бороться, когда владыка язв баюкал его, укладывая на землю. Фистула попытался с ненавистью взглянуть на него, но не сумел сделать и этого. Горячка застлала глаза нурглиту и раскрыла его разум потоку мудрости.

Колдуны в одеяниях из глаз. Армия чемпионов. Хаос объединённый. Трёхглазый король. Везде и всюду.

— Я буду. Сражаться с тобой. Всегда, — поклялся он.

— Дедушка Нургл не хочет, чтобы мы подчинялись, — улыбнулся Буль. — Он хочет, чтобы мы ярились.

Последним, что увидел Фистула до того, как Гниль Нургла полностью поразила его сознание, стал Буль, поворачивающийся к Клетчу Струпокогтю, с объятиями, распахнутыми в жесте дружбы и благословения.

IX

Копсис Буль расколол землю трезубцем. Переплетающиеся корни пронизывали землю, делая её крепкой, и вскоре он уже тяжело дышал, чувствуя, как жжёт между плечами. Это было хорошее ощущение. Простой труд облегчал разум и мускулы владыки. Однообразная работа давала ему возможность подумать и упорядочить мысли.

Булю надо было над многим поразмыслить.

— Сюда, — сказал он, последний раз копнув землю, и воткнул трезубец рядом с собой. Проведя рукой по безволосому лбу, Копсис повернулся и кивнул.

Витан толкнул ногой тело Клетча Струпокогтя, скатив скавена в канавку, подготовленную для него Булем. Мухи ползали по губам крысолюда. Его глаза были черны от гнилостных яиц, пахло узнаваемой терпкой остротой.

— Так полны жизни, — сколько бы скавенов он не закапывал, эта простая истина всё ещё наполняла Копсиса удивлением. — Мой сад разрастётся здесь. Как я и говорил тебе, посланец, ни одна раса не отдаётся Дедушке Нурглу настолько же полно.

Скавен не ответил, Буль от него этого и не ожидал. Он будет жить вновь, разумеется, Нургл обещал это всем. Плоть крысолюда породит миллионы коротких и дивных жизней, его разложение принесёт пользу земле, в которой он лежит, но никогда больше он не заговорит, не подумает, и не помешает устремлениям владыки язв.

Вытащив трезубец, Буль продолжил зарывать скавена.

Люди возлягут сюда, и туда, по обеим сторонам, где их распад будет усилен соседством крысолюдов. Одного из других скавенов он закопает под деревьями на южной границе поляны, где останки будут подкормкой для тополей. Они были быстро растущими, и гниль будет распространяться стремительней. Уже сейчас их листья начали увядать и буреть по краям. Птицы выкашливали болезненные трели, сидя на домах.

Теперь Буль понимал. Он не знал, как всё закончить, никогда не ведал, но знал, как это начать.

— Архаон.

Фистула был прикреплён к стволу дерева, дрожа как человек, которому в полные доспехи налили ведро ледяной воды. Он едва слышно бормотал бессмыслицу, утомлённый, по крайней мере, пока, яростными ругательствами в сторону леса.

Его глаза вращались как гадальные косточки, брошенные исступлённым шаманом, а касание Гнили Нургла оставило Фистуле на память венец из морщинистых волдырей, обрамлявший его лысую голову словно корона. Буль рассматривал эти отметины. Здесь был знак, он знал об этом, но знак чего?

— Он всё больше приходит в себя, — заметил Витан.

— Нургл оказал ему великую честь.

— Повелитель мух, — пробормотал Фистула, трясясь. — Король с тремя глазами.

Знак. Несомненно.

Взяв трезубец, Копсис Буль воткнул его в землю и начал заново.

Ему над многим нужно было поразмыслить.

Роб Сандерс

Око бури

I

Колдун открыл глаза. Все.

Многоглазый. Последователь Тзинча и подчинённый Архаона — Вечноизбранного Хаоса и Завершителя Миров. Свидетель невиданных зрелищ.

Взор Многоглазого протянулся вдаль, ведь он мог видеть подобно богам. Он был глазами Архаона. Его взор протянулся через Смертные Владения. Он искал. Искал тех, кто мог стать великанами среди людей, воинов, уже посвященных Разрушению, тех, кто и сам искал высших смыслов и тёмного служения. И не было полководца Хаоса темнее и величественнее, нежели Вечноизбранный, потому что Архаон был Возвышенным Великим Устроителем Апокалипсиса.

Многоглазый ничего не упускал. Он смотрел сквозь живых и мёртвых, нелюдей и неодушевлённых, и даже через глаза демонов, мерцающие в тенях. Монеты спадали с век трупов, возложенных на погребальные костры. Статуи смаргивали пыль с каменных очей. Глаза головорезов, королей и остальных несчастных между ними, представляли собой окуляры души, через которые и наблюдал великий колдун. Он мог видеть даже их внутренними взорами, наблюдать игру образов во тьме позади лица. Воспоминания всплывали из прошлого — сохранённые тайны, воображённые фантазии.

Демонический колдун искал воинов, достойных клинка и брони его хозяина, разыскивал темнейший потенциал посреди моря мясников, совратителей, изуверов и ведьминого племени. Подлинные совершенства Хаоса, как и сам Архаон. Рыцари разрухи ждали от Вечноизбранного знамения, знака или видения, что послужит им приглашением пройти испытания и присоединиться к рядам его зловещего воинства — живому, одоспешенному воплощению гнева Архаона, готовому обрушиться на Владения Смертных.

Многоглазый проморгал свой путь через миры людей. Он смотрел через зверей, и через тех, кто поступал как звери. В забытых пределах владения Гур, на исхлёстанной грозами пустоши, известной диким кочевникам и ветропоклонникам как Разорённая Равнина, колдун нашёл того, кого искал.

Орфео Зувий. Благословлённый Великим Изменителем. Тот, кого звали Принцем Пепелища.

Многоглазый смотрел на Орфео через глаза тзинчитов, которых тот вёл, извращённых грешников его банды. Облачённый в лазурную броню и полурясу, гибкотелый Орфео Зувий продирался сквозь бурю. Небеса кровоточили, а ветра струились кровью, ветер трепал его порочное одеяние.

Зувий опирался на нечестивую глефу. Он шёл, держа её подобно посоху волшебника. Она была оружием, которое выковали демоны: рукоять из украшенного металла, увенчанная клинком, созданным в виде извилистого символа Тзинча.

У неё было имя — А’квит, и она была даром от покровителя Зувия. Многоглазый узнал это, раскрыв глаза заколдованного оружия, которых было три, точно как у хозяина колдуна — Трёхглазого Короля: один, раскрывшийся на противовесе оружия, и ещё два, расположенные на поверхности клинка. Многоглазый воспринял это как доброе знамение. С помощью А’квиты колдуну удалось лучше рассмотреть жуткие черты чемпиона.

Не скрытое за шлемом, его лицо представляло собой паутину расплавленной кожи поверх сожженной плоти. Извилистые полоски кожи тянулись по обожженному лицу, которое когда-то могло быть красивым, теперь же его черты были искривлены самодовольством и мрачным настроем. Растрёпанные пряди синих волос струились с головы. Зувий облизнул липкие губы серебряным языком — то был ещё один из даров Великого Изменителя.

Клинок глефы щурился в кровоточащей буре. Теперь колдун смотрел через глаза самого Принца Пепелища. Зувий взглянул на Маллофакса, сидевшего на импровизированном насесте из крючка клинка. Существо было духом-помощником и выглядело как ящероподобная птица с лазурным плюмажём. Проклятое создание заговорило с Зувием клёкотом, от которого кровоточили уши и который, судя по всему, понимал лишь он один. Принц Пепелища кивнул и обернулся на свой отряд, плетущийся позади сквозь вихрь из крови и песка. Следом за ним через Разорённую Равнину шёл сэр Абриэль и остатки королевской придворной стражи. Некогда призванные защищать семью монарха, — а Принц Пепелища, несомненно, был монархом, — теперь рыцари были лишь тенями самих себя. Сияние их доспехов и зеркальный блеск оружия бесследно исчезли. Великий Изменитель извратил их так же, как и принца. Теперь они были ничем иным, как неуклюжими ужасами, порабощёнными тьмой. Закопчённая броня рыцарей приварилась к их телам и растягивалась при каждом неестественном шаге и движении. Покрытые мерцающими знаками губительного колдовства, теперь они были Ведьмачьей Стражей Орфео Зувия.

Позади рыцарей, облачённые в изодранные одеяния, шли Незрячие — тзинчитские колдуны, которыми и завершался отряд Зувия. То были слепые ничтожества, чьё зрение забрал Великий Изменитель, и он же проклял их ужасными искажёнными видениями мира вокруг. Применяя свои силы в бою, Незрячие обращали врагов в пугающее воплощение собственных жутких грёз. Кладя свои скрюченные руки друг другу на плечи, они образовывали цепочку, в которой слепой следовал за слепым, а все вместе они шли за шумом шагов своего хозяина.

Зувий прикрыл глаза от кровяной бури. Позади них, в глубине черноты его зрачков Многоглазый нашёл свет и рёв пламени. Прошлое принца никогда не уходило далеко от его мыслей, оно было пугающим видением смерти и разрушения, из которого складывалось спокойствие безумца. Оно было оком бури, видением из времени до того как Зувий и его отряд стали теми извращёнными созданиями, которыми они были ныне.

Воспоминание, не подлежавшее забвению, вновь всплыло на поверхность сознания Зувия, чтобы причинить боль и доставить удовольствие.

II

Ночь. Обнесённый стеной город Пристанище Бури охвачен пожаром. Вершины башен корчатся в неестественном голубом пламени. Люди кричат, моля о спасении, а затем о смерти. Король мёртв, да здравствует король! Придворная стража, спотыкаясь, выбегает из северных ворот, единственных, что были открыты. Остальные оказались заперты снаружи. Люди умирали за ними будто животные, бросаясь на ворота и царапая их — всех их поглощало голубое пламя. Сэра Абриэля и его людей охватил мучительный кашель — сила изменения уже нашла свой путь внутрь них.

С ними был Орфео — младший сын короля и единственный выживший член дома Зувиев. Выживший, но не более того. Он тоже испытал на себе прикосновение перемен. Облизанный ярящимся пламенем, Орфео жутко обгорел. Его лицо, голова, руки. Он не вопил от боли, но был спокоен. Красные влажные мускулы его лица не кривились. Он отдал приказ. Сэр Абриэль и покрытые сажей рыцари не могли поверить в услышанное.

— Запечатайте ворота, — сказал им принц, ковыляя прочь от могучих стен Пристанища Бури. В это невозможно было поверить, с этим нельзя было согласиться, это невозможно было понять. Но теперь Орфео Зувий стал королём, а его воля — законом. Похоронив сомнения, рыцари запечатали возвышающиеся северные ворота, заперев вопящих невинных внутри. Они надеялись, что у их сюзерена была веская причина, чтобы поступить так.

И причина у него имелась.

Поднявшись на близлежащие холмы, Зувий обернулся посмотреть, как горит его город. Город, верный Богу-Королю, чьи стены выстояли против бури и разрушительной дикости на протяжении многих поколений. Принц чувствовал жар огня на своём растрескавшемся лице. Он предположил, что это довольный Великий Изменитель омывал его теплом одобрения. То было чувство, которое его лицо не даст ему забыть.

Маллофакс кружил вокруг ревущей и искрящей бури огня, объявшей пылающий город; её сапфировое пламя достигало небес. Он спикировал вниз, прямо на плечо Зувия. Абриэль ненавидел питомца принца, но из-за зрелища горящего Пристанища Бури, он едва ли обращал внимание на чешуйчато-пернатую птицу. Если бы он узнал, что это создание виновно в падении города, то немедля бы рассёк его прямо в воздухе одним взмахом полуторного меча. Именно Маллофакс однажды перелетел через стену, и, присев на балкон принца, рассказал Орфео Зувию о немыслимым ужасах, обучил принца тайнам волшебства, искусству манипуляций и силе перемен. Это он, будучи посланником Тзинча, наставил Зувия обратить брата против брата, сына против отца и народ против своего короля, закончив всё бунтом, предательством, бесчинством и пламенем.

Сэр Абриэль и придворная стража собрались вокруг своего юного короля. Впрочем, он не был их королём. Он не был ничьим королём. Он навеки остался Принцем Пепелища — наследником угасающего праха разрушенного королевства.

Зувий смотрел, как падают башни дворца. Он увидел, как обрушилась его собственная, словно могучее дерево, объятое пламенем. Навершие башни грохнулось на городские стены прямо перед принцем, выбивая из укрепления камни и кирпичи. Зувий даже не пошевелился, а яркие голубые огни, полыхающие в городе, подсветили возникший в стене знак.

— Что это? — требовательно спросил Принц Пепелища. Маллофакс дёрнул головой и обратил стеклянистый глаз на повреждённую стену. Птица заклёкотала. Сквозь леденящие душу звуки Зувий разобрал мрачные слова духа-помощника.

— То — метка Вечноизбранного, — сказал ему Маллофакс. — Приглашение.

— Куда?

— Возвышенный Великий Устроитель зовёт, — прокаркала птица. — Архитектор создал тебя, но Архаон тебя сломает. Ты будешь выкован заново, Зувий, как я тебя и учил. Прислушайся к крикам. Приглядись к огню. Расскажи мне, что видишь.

Зувий наблюдал, как голубое пламя сверкает через повреждённую стену, достигая стенных зубцов. В мерцании небесно-голубого великолепия, Принц Пепелища увидел, как проявляются очертания некого отдалённого места.

— Я вижу бурю внутри бури, — сказал он Маллофаксу, прищуриваясь на яркий огонь.

— И?

— Из неё поднимается нечто земляное, отёсанное бурей, — продолжил Зувий. — Плосковерхий холм в виде большой наковальни, с тропой, ведущей к нему.

— Кованая Тропа, — сказал ему Маллофакс. — Твоё мужество будет испытано там, ибо Вечноизбранный отбирает лишь самых лучших воинов для своего внутреннего круга смерти и ужаса.

Зувий кивнул ему.

— Ты знаешь это место?

— Конечно, — ответила птица. — Бури, о которых ты говоришь, ярятся в отдалённой глуши под названием Разорённая Равнина.

Принц Пепелища тряхнул плечом, заставив духа-помощника вновь взлететь.

— Тогда веди, — сказал Зувий. — Было бы неразумно заставлять Вечноизбранного ждать.

III

Разорённая Равнина соответствовала своему названию. Орфео поочерёдно переставлял ноги, прокладывая путь сквозь багровую дымку. Вокруг не было ничего, кроме вихря нескончаемых ветров и крови тех, кого забрала буря. Волосы и одеяние принца путались и трепались на ветру, а оперение Маллофакса постоянно взъерошивалось. Однако наиболее жалко выглядели искривлённые создания — сэр Абриэль и те, кто остались от Ведьмачьей Стражи и колдунов Незрячих, которые шли следом.

У них были причины чувствовать себя жалкими. Они брели сквозь кровяную бурю на протяжении недель. Их плащи и одежды были изорваны, броня расцарапана и помята. Ведомые лишь глазом-бусинкой птицы-Маллофакса и движениями его клюва, указывающими направление, Зувий и его отряд шли под порывами ветра. Бури, что терзали Разорённую Равнину, дополнялись ураганными вихрями. В одних местах тзинчитов окатывало льющейся с багрового неба загустелой кровью, в других ветра и ненастья обращали кровь в разбавленную жижу. Смерчи выхватывали визжащих колдунов Незрячих, утягивая их в забвение, в то время как на каменистой местности неожиданный порыв ветра поднимал гальку и камни с земли, а затем швырял в Ведьмачью Стражу, словно картечь из пушки.

Принц Пепелища оставлял на своём пути вереницу трупов. То, что некогда было армией из рыцарей Хаоса и колдовских выродков, превратилось в отряд, насчитывающий меньше сорока душ — всё ещё серьезная сила, но испытания временем, превратностями погоды и встреченными врагами взимали свою плату.

Орфео не жалел о решении отправиться на Разорённую Равнину в поисках Кованой Тропы. Он был избран. Те рыцари и колдуны, что пали — были бесполезны для Вечноизбранного, и бесполезны для него самого. Зувия испытывали. Чего он сможет добиться, если не достигнет даже места, выбранного для его испытания? Принц устремился дальше в кровяную бурю. Он не мог позволить ей победить себя.

Однако, уменьшившиеся ряды некогда крупного отряда Орфея не сулили ничего хорошего в отношении вызовов, которые, как он знал, ждали его впереди. Он мог бы пополнить количество своих войск потерявшимися головорезами, ищущими руководства и мрачных целей. Нехватки в глупцах никогда не было. Принц Пепелища дал бы им смысл существования, и они отдали бы жизни в служении его судьбе.

Чемпион Хаоса услышал, как сэр Абриэль прокричал сквозь бурю нечто невразумительное. Это было всё, на что искривлённый рыцарь теперь был способен, не считая опустошительной работы мечом. Вглядевшись в него сквозь кровяную завесу дождя, Зувий разобрал, что сэр Абриэль указывает вправо удлинёнными пальцами своей искажённой перчатки. Проследив в направлении его пальцев, Орфео увидел ряд шатров, что-то вроде лагеря, разбитого посреди пустоши.

— Еда. Вода. Кров? — спросил Зувий, тряхнув Маллофакса на глефе.

— Смерть? — спросила птица в ответ. Зувий огляделся. После недель на Разорённой Равнине он искренне считал, что его отряд это уже не беспокоило.

— Кучке кочевников не сравниться с нами, — прошипел Принц Пепелища, почти оскорблённый намёком на собственную уязвимость. Предыдущие встречные и дань буре уменьшили его войска, но Ведьмачья Стража и Незрячие были более чем способны принести ужас и смерть племени дикарей, поклоняющихся ветрам. Превозмогая вихри, Зувий двинулся в направлении лагеря.

— Вперёд! — крикнул он. Искажённо отозвавшись, рыцари и колдуны отряда последовали за своим хозяином.

IV

Зувий откинул толстые занавески из стёганой кожи. Внутри огромный шатёр представлял собой сооружение из гигантских костей. Орфео всё равно что зашел внутрь гигантской грудной клетки. Вокруг мерцали дымящиеся факелы, принц сразу же разглядел множество фигур, принадлежавших, вне всякого сомнения, членам племени и дикарям, о которых он был предупреждён. Как и предрёк Маллофакс, от этого места воняло застарелой кровью и смертью.

Принц Пепелища с уверенностью прошёл вперёд, позволяя Ведьмачьей Страже и колдунам войти следом. Несмотря на те ужасы, которые они могли напустить, Незрячие сами по себе не производили устрашающего впечатления. Искаженные же рыцари, облачённые в вурдалачьи пластины, покрытые сияющими знаками, были более чем способны запугать членов племени. Как только те поймут, что воины Губительных Сил среди них, зрелище этих гибельных созданий станет для людей последним.

Едва Зувий сморгнул кровь с глаз и привык к мраку, как осознал, что стоит отнюдь не посреди сухопарых кочевников. Вместо ветропоклонников, шатёр от стены к стене был заполнен крепкими здоровяками. Красная плоть и шрамирование подтвердили опасения Зувия. Они были не первым отрядом, который нашёл убежище в шатрах членов племени, варварские слуги Кровавого Бога пришли первыми. Взглянув под ноги, Принц Пепелища обнаружил, что стоит на разбрызганных останках предыдущих обитателей лагеря.

Окинув взглядом шатёр, Зувий безмолвно оценил силы соперника. Настоящий боевой отряд, в котором все вооружены до зубов, возможно, в других шатрах есть ещё воины. Зувию нечего было противопоставить их численности.

Рябь грубого удивления пробежала по рядам варваров, за ней последовали рыки и ропот. Мускулы вздрагивали от напряжения, раздавался скрежет оружия, хватаемого с пола. Перед Зувием стояли кровавые налётчики из Присягнувших Крови, это было понятно по украшающим их шрамам. Других дикарей он распознал по медным набедренникам и поножам, бряцающим снизу от широких, красных пластин грудных мышц. Они были разжигателями гнева Кхорна, благословлёнными не утихающей яростью своего Губительного бога.

Вожак с лицом, испещренным зашитыми шрамами, и разжигатель гнева приблизились к тзинчитам. Главарь вынул нечестивые клинки из кожаных ножен, удерживая их в окровавленных руках подобно когтям. Повелитель разжигателей гнева, носивший клыкастый череп некоего демонического создания в качестве шлема, качнул перед собой заржавевшим от крови цепом, готовый выбросить его перед собой и атаковать оголовьем молота, прикреплённым на конце цепа.

— Сражаться или бежать? — прокричал Маллофакс, хлопая крыльями, и паря над Зувием и отрядом тзинчитов. Когда чемпион Тзинча не ответил, дух-помощник повторил — Сражаться или бежать?

— Ни то, ни другое, — ответил Принц Пепла. Тзинчит не двигался, заставляя себя оставаться согбенным, и держал глефу в вертикальном положении, словно обычный посох. Он не хотел раздражать диких последователей Кхорна ещё больше, он уже достаточно их спровоцировал тем, что просто оказался здесь. В то же время, он хотел продемонстрировать спокойствие чемпиона, слишком могущественного, чтобы испугаться воинов Кровавого Бога, пускай даже собравшимися в таком числе.

— Моё, — прошипел вожак.

— Объедками, может, поделимся! — прогрохотал разжигатель гнева.

Колдовские знаки ярко загорелись на доспехах Ведьмачьей Стражи, когда мертвенно-бледные рыцари выстроились перед своим принцем, ощетинившись зубчатыми полуторными мечами и потрёпанными щитами.

— Не атаковать, — игривым, лукавым тоном сказал Зувий. Сэр Абриэль не был так уверен, и из дыры в лице, используемой им в качестве рта, донеслось что-то вроде вопроса. Вожак и разжигатель гнева двинулись вперёд, их люди потянулись за ними.

Глаза Зувия обратились к тому, что было позади разъярённого отряда. С престола из скреплённых черепов (как предположил Орфео, они принадлежали кочевникам), поднимался чемпион куда крупнее. Смертоносец, возвышенный чемпион Кровавого Бога. Хоть он и был некогда человеком, Кхорн благословил своего избранного громадным туловищем. Предводитель отряда был настоящей стеной мышц. Он носил ожерелья, сделанные из жил и зубов больших зверей, а из изменённого черепа росла пара бычьих рогов. На руках у него были закреплены костяные оружия — острые прокалыватели, вытянутые, словно пара когтей. На спине воина висел боевой топор, клинок которого был шириной с самого чемпиона.

— Стоять, — сказал чудовищный воин. Его голос был столь же глубок, как бездонные впадины, простирающиеся до самых недр Владения. Его псы войны резко остановились, словно их дёрнули назад на цепи. Присягнувшие Крови встали, как вкопанные, и расступились по приказу смертоносца, чтобы дать ему пройти.

Зувий видел, как на ладони, мыслительный процесс чемпиона — с дикарями так получалось часто. Напряжение в глазах. Подрагивание губ. Орфео рассудил, что этот смертоносец сражался со всем, что жило и дышало на этих равнинах. Он встречал колдовских слуг Великого Изменителя прежде. В отличие от своих заместителей, он был осмотрителен. Мудрое поведение, мысленно согласился принц.

— Что вы делаете здесь, на Разорённой Равнине? — требовательно вопросил воин через шатёр. — Говорите быстро и правдиво, или кровавые налётчики расколотят ваши кости до самого костного мозга внутри. Разжигатели гнева легко убьют вас в мгновение ока. По моему приказу, ваша кровь присоединится к буре, в честь могучего Кхорна.

Зувий почувствовал на себе взгляды всех присутствующих. Варвары жаждали развязать схватку.

— Это было бы необдуманно, — ответил принц, выигрывая время, пока его разум бурлил. Дикари-кхорниты внутри шатра буквально захлестнули бы их. Другие, услышав звуки битвы, зашли бы в тыл боевому отряду тзинчитов. Началась бы просто ещё одна бойня, на крови и костях предыдущей. Орфео попробовал воздух серебряным языком. Мечи и колдовство не могли сейчас помочь ему добраться до цели. Придётся положиться на одну из прочих способностей, дарованных ему богом. — Потому что в таком случае, вы не услышите того, что я должен сказать.

— И зачем великому Скаргану Жестокосердому надо слушать враньё ничтожного ведьминого выродка, вроде тебя? — прошипел вожак Присягнувших Крови, оборачиваясь на своего хозяина.

— Потому что если произойдёт хотя бы половина того, о чём я расскажу ему, — ответил Зувий, — его возвышение обеспечено.

— Какое возвышение? — прогремел Скарган.

— Вечноизбранный зовёт тебя, о могущественный, — солгал Принц Пепла.

— Всемогущий Архаон?

— О да, мой господин, — сказал Зувий. — Возвышенный Главный Устроитель Апокалипсиса обращается лишь к величайшим воинам эпохи, и он зовёт тебя.

— Я вырежу этот лживый язык из твоего рта, тзинчит, — пообещал вожак.

— Краал, сын Жуфгора, не мешай колдуну говорить, — произнёс Скарган Жестокосердый. Кровавые налётчики заволновались вокруг своего вожака, в то время как у разжигателей гнева вспенились заполненные косыми зубами рты. — Как ты пришёл к этому знанию?

— Мне было видение, мой господин, — ответил Зувий.

— Видения и ворожба, — сплюнул в отвращении Краал, сын Жуфгора.

Зарычав, смертоносец мотнул рогатой головой. Один из Присягнувших Крови зашёл за спину своему вожаку и вонзил ему ниже подбородка клинкок налётчика. Всё было кончено в одно мгновение — главарь грохнулся наземь, а его убийца шагнул вперёд.

— Воарк, сын Краала, — произнёс смертоносец, — Присягнувшие Крови — твои.

Убийца поклонился в ответ, благодаря за возвышение.

— Колдун, говори.

— Мне явилось видение в пламени горящего города, о возвышенный, — продолжил Зувий. — Скарган Жестокосердый, несущий печать Вечноизбранного. Возвышенный Главный Устроитель Апокалипсиса собирает свои войска, смертоносец. Кхорн знает, что ты будешь среди них.

Скарган прищурил кровавые шары глаз, глядя на Зувия.

— Твоя ворожба не работает на мне, — сказал он принцу, уперев кончик прокалывателя в свой бронзовый ошейник. — Кровавый бог защищает.

Зувий кивнул. Он видел такие артефакты на чемпионах-кхорнитах прежде — Кхорн желал защитить своих мясников от магических манипуляций. Но сейчас тзинчиту и не нужны были такие силы.

— Встать между Завершителем Миров и его избранным? — возразил Зувий. — Это не про меня, смертоносец. Не пойду на такое даже за всю мрачную славу во Владениях. Я знаю своё место — как в этом, так и во всех прочих вопросах. Я всего лишь гонец.

Скарган Жестокосердый взглянул на Воарка, сына Краала.

— Расскажи мне ещё о своём видении, колдун, — приказал смертоносец.

— Вы должны пройти по Кованой Тропе, о возвышенный, — продолжил Зувий, — к месту испытания, так Вечноизбранный сможет определить, сделал ли он мудрый выбор.

— Битва? — спросил Скарган, его глаза вспыхнули алым.

— Я полагаю, мой господин.

— Ты знаешь эту тропу?

— Знаю, — ответил Принц Пепелища. — И я видел, как вы пройдёте её и обретёте славу.

— Что ещё ты видел, колдовской ублюдок? — выплюнул смертоносец. Зувий задумался над вопросом.

— Ничего, могучий чемпион, — ответил ему принц. — Но я не могу перечить судьбе, равно как и воле Вечноизбранного.

Скарган нахмурился. Орфео понимал, что чудовищный воин не верит ему, и заметил, как тень сомнения омрачила черты военачальника.

Но не доверять слуге Тзинча — это одно, пусть даже разумное дело, а вот противиться воле Вечноизбранного Хаоса — совсем другое.

— Тогда ты покажешь мне эту тропу, — произнёс Скарган. Он повернулся к воинам, стоящим в шатре. — И, если я окажусь недовольным этим колдуном и его ничтожествами, или же вы увидите, что они делают что-то, что может мне не понравиться, тогда, во имя Кхорна — убейте их.

— Вы настолько же справедливы, насколько мудры, мой господин, — сказал Зувий Скаргану Жестокосердому.

V

Орфео Зувий пробирался сквозь кровяную бурю. Его боевой отряд с трудом ковылял через разливающееся болото крови. Маллофакс хлопал крыльями и отряхивал перья, сбрасывая багровые сгустки с оперения. Теперь Принц Пепелища был окружён кхорнитскими убийцами, жаждущими его крови. Оглядываясь назад через ряды Ведьмачьей Стражи и Незрячих, Зувий видел орду Скаргана Жестокосердого, следующую за ними через вихрь. Двое разжигателей гнева шагали по бокам от него, как примитивная почётная стража, а Воарк, сын Краала, шёл во главе кровавых налётчиков. Роясь вокруг своего возлюбленного смертоносца, они защищали Скаргана от бури собственными телами.

Когда Зувий узрел подлинный размер орды смертоносца, он понял, что решение не нападать на Жестокосердого и его мясников было верным. Боевой отряд Скаргана насчитывал сотни закалённых в боях воинов. Их уничтожение дорого стоило бы принцу — возможно, даже самой жизни. Скарган и его орда пришли на Разорённую Равнину в честь своего бога, омыться в кровяной буре, которую они считали воплощением Кхорна. Воины не знали, что вихрь существует лишь затем, чтобы бичевать равнину и губить неосторожных. Маллофакс рассказал своему принцу, что Разорённая Равнина — проклятое место. Кочевники, ветропоклонники и путешественники находили случайную смерть в вечном урагане, а их кровь становилась единым с дождём.

А дождь лил сильнее, чем когда-либо, стуча огромными каплями по доспехам Зувия. За чемпионами Хаоса, движущимися по Разоренной Равнине, оставалась череда трупов. Переходя от вихря к вихрю, подверженные превратностям бури, Скарган и его колдун-проводник теряли воинов своих боевых отрядов. Временами смерчи вызывали оползни или уносили людей в небо. Один из громадных разжигателей гнева утонул в воронке, скрытой под трясиной. Температура могла поменяться мгновенно: в одно мгновение на доспехах Ведьмачьей Стражи вырастали красные сосульки, через час же Зувий мог потерять колдуна в пахучих клубах красного пара.

— В чём дело? — спросил Орфео, когда Маллофакс начала каркать и яростно хлопать крыльями.

— У бури есть зубы, — таинственно ответила птица. Зувий недоумённо взглянул на духа-помощника прежде, чем стук кости о его доспех объяснил всё, что следовало знать. Поднявшийся песок, пролетавший через его одеяния и драные клочья плащей Ведьмачьей Стражи, нёс в себе зубы, клыки и осколки кости. Зувий ощутил, как один из таких осколков рассёк ему щёку. Другой прорвал одеяния и воткнулся в мышцы ноги. Вокруг них усиливался ураган, а значит, и этот смертельный град тоже. Обломки изрезали одного из разжигателей гнева и превратили кровавого налётчика в кровяное пятно.

— Впадина! — проревел Скарган Жестокосердый сквозь бурю. Орда только что достигла подтопленной впадины, и смертоносец приказывал своим дикарям спуститься в неё.

— Последуем ли мы за ними? — прокаркал Маллофакс.

Зувий огляделся, в то время как Ведьмачья Стража сомкнула вокруг него щиты, давая ему убежище. Это была наилучшая возможность сбежать от воинов Сгаргана. С другой стороны, буря могла съесть их заживо, а боевой отряд кхорнитов не был совсем уж бесполезным.

— А есть ли у нас выбор? — ответил Зувий, отправляясь к впадине; зубы и кости стучали по металлу рыцарских щитов.

Спускаясь на отмель, Зувий то и дело поглядывал наверх, на ветер, струящийся кровью и костьми. Впадина обещала укрытие, но была затоплена багровым осадком, хлюпавшим под сапогами. Зувий задумался, когда же закончится этот шквал из острых зубов и костяных осколков.

— Долго ещё? — требовательно спросил Скарган, выпуская клыки из красной плоти. Зувий не знал.

— Не слишком, — ответил принц.

— Что это вообще значит? — злобно проговорил Воарк, сын Краала. Он явно не мог сдержать своё раздражение. Оглянувшись на своего собственного сына, Скраала, кровавый налётчик продолжил, удовлетворившись тем, что ему в спину не целится клинок. — Этот колдовское ничтожество добивается, чтобы мы погибли здесь. Ведёт нас из ловушки в ловушку.

Один из разжигателей гнева неподалёку согласно проворчал. Зувий понял, что нужно это остановить прежде, чем Воарк пробудит в Скаргане и его орде ненависть Кровавого Бога к колдунам.

— Мои извинения, о возвышенный, — произнёс Орфеон. Чудовищные черты смертоносца скривились в отвращении. Он презирал любого человека, умолявшего за свою жизнь, вместо того, чтобы сражаться за неё. Губы Воарка рассекла жестокая улыбка.

— Я больше не могу держать язык за зубами, — быстро добавил Зувий. — Моё видение открыло мне знание, которое я слишком опасался представить вам.

— Что за знание? — рявкнул Жестокосердый, прищурившись от ярости. — Ты не говоришь мне всего, что известно тебе?

— Познакомившись с твоими вожаками, я не мог в это поверить, — продолжил Зувий. — Ни один чемпион не повелевает столь верными и преданными воинами, как они.

— Поверить во что? — рассердился смертоносец.

— Что кровавые налётчики и разжигатели гнева могут предать друг друга, — ответил ему принц с настолько убедительной искренностью, на которую только были способны жуликоватые губы тзинчита. — И, следовательно — тебя.

Скарган недоверчиво взглянул на Зувия, потом на разжигателей гнева и на Воарка, как будто он не знал, кого из них убить первым. Сын Краала помог ему принять решение.

— Ничтожный предатель! Я знал, ты что-то замышляешь! — взвизгнул он, выхватывая клинок налётчика и указывая им на ближайшего разжигателя гнева. Услышав обвинение Воарка, кровавые налётчики двинулись вперёд, только затем, чтобы попасть под ужасающую дугу молотов-цепов разжигателя гнева. Проталкиваясь через кровавых налётчиков, воин ревел в поднявшейся суматохе, вертя вокруг себя опустошительным оружием, намотанным на запястья. Другие ярились вокруг него, срубая множество налётчиков неизящными взмахами цепов. Ловкие кровавые налётчики прыгали и уклонялись от разрушительных дуг оружия, те же, кто оказывался недостаточно быстр, превращались в мешанину мясных ошмётков и оторванных конечностей. Набегая на багровых громадин, кровавые налётчики роились вокруг разжигателей гнева, целясь в спины и крутые плечи, кололи и рубили их короткими жестокими клинками.

На какое-то время воцарилась полная неразбериха. Разжигатели гнева поднимали вокруг себя целые фонтаны багровой дождевой воды, когда врезались в толпы взбешённых кровавых налётчиков. Воины отступали с пути здоровяков и хлестали их бритвенно-острыми клинками. Скарган Жестокосердый прорубился сквозь общий хаос. Выхватив исполинский боевой топор из-за спины, и ступая по отмелям, он устремился в смертельную схватку. Ударив одного из разжигателей гнева плоскостью огромного клинка сверху вниз, Скарган расколол его череповидный шлем, и противник упал без сознания.

Резко развернувшись, он пнул сапогом в грудь Воарка, сын Краала. Раздался хруст, и воин, пролетев по воздуху, шлёпнулся на мелкокровье.

— Это хорошо? — прокаркал Маллофакс с глефы Зувия.

— Не уверен, — ответил Принц Пепелища. Безжалостное насилие и кровопролитие вокруг него подавляло. В планы Орфео не входила смерть под клинками дикарей Скаргана, но точно так же ему не хотелось бы, чтобы они выпотрошили друг друга. Зувий сделал ход, чтобы избежать собственной гибели от рук кхорнитов, но теперь нужно было сохранить их силу для последующих испытаний. Принц чувствовал, что не сможет достигнуть своих жестоких целей без их силы. Колдовское чутьё Зувия, стоявшего в подтоплённой впадине, вдруг обострилось.

— Подожди-ка минутку, — сказал он пернатому духу-помощнику.

Зувий увидел облако, формирующееся над окровавленными отмелями впадины. Вода вокруг сапог воинов Хаоса, хлюпая и пузырясь, загустевала до состояния топкой жижи. Руки c розовыми мышцами и сухожилиями разорвали поверхность неестественной топи, клацая демоническими когтями.

Зувий наблюдал, как появляются из-под воды вокруг кхорнитов инфернальные ужасы — чудовища Тзинча, притянутые чудесным ароматом предательства и разобщённости в рядах орды.

Впадина наполнилась рёвом и криками слуг Кровавого Бога. Безобразные отростки утаскивали их в грязь, схватив за сапоги и щиколотки. Пасти, появляющиеся в мясистой поверхности отмелей, до краёв были наполнены косыми клыками; они целиком проглатывали Присягнувших Крови. Разжигателю гнева откусили ногу, и, объятый яростью, он начал избивать грязь, но быстро застрял кулаком в застывшей демонической плоти.

Столкнувшись с общим врагом, мясники позабыли о противоречиях и обрушили свою ярость на омут, в котором стояли. Великий Изменитель, во всей своей извращённости, послал благословение. Орда кхорнитов теперь была объединена перед лицом общего врага. Они быстро забыли своё желание прикончить Орфео. Демоническая атака, тем временем, истощала разделённые силы. Появление ужасов не только дало Зувию возможность сражаться на стороне кхорнитов, но и сделало их более восприимчивыми к манипуляции, чем раньше.

Грязь выглядела, словно единое чудовище, но из него вырастали отдельные существа, пришедшие из кошмаров и тянущиеся к свободе. Разжигатели гнева расквашивали демонов, попадавших под чудовищные дуги молотов-цепов, в то время как кровавые налётчики отсекали хваткие конечности существ только затем, чтобы увидеть, как на месте отсечённой конечности из волнующейся плоти вырастает две новых.

Казалось, что ужасы никогда не кончатся, а будут и дальше карабкаться из своего плодильного пруда на свободу, словно эпидемия торжествующего безумия. Их гротексные тела были покрыты клыкастыми зевами и глазами-бусинками, что неистово выискивали новых жертв, которых можно искалечить их. Когтистые мускулистые ноги помогали им вцепляться в берсеркеров Скаргана, в то время как неестественно мощные руки срывали с воинов-жертв броню, конечности, шлемы и головы.

— Этого не может быть, — взвизгнул Маллофакс, кружа над бойней. — Это же низшие игрушки нашего хозяина!

— Демонические ужасы Тзинча, — произнёс Орфео Зувий, поведя древком глефы вокруг себя. Боевой отряд принца не избежал внимания существ. Инфернальные чудовища утягивали членов Ведьмачьей Стражи в плотские объятия, разламывая их доспехи в извивающихся переплетениях демонических мышц.

Колдуны Незрячих, тем временем, в своей слепоте хватались друг за друга. При разумном применении они оказывались среди наиболее могучих уродцев в распоряжении принца. Их колдовские силы могли превращать самых смертоносных противников в застывшие отродья бугрящейся плоти и скрученной кости, придавая облик ужасных видений Незрячих врагам вокруг них. Однако против этих бесформенных чудовищ их силы были бесполезны. Демонические ужасы уже приняли форму кошмарных видений колдунов.

— Великий Изменитель, должно быть, недоволен, — заговорил Маллофакс. — Приглашение Возвышенного Главного Устроителя разозлило его.

— Нет, — сказал Зувий, оскалив совершенные зубы и срубив когтистые пальцы приблизившегося демона великолепным взмахом А’квитаса. — Это честь. Пробудившееся проклятие этой впадины укрепило нашу связь с варварами Кровавого Бога. Для этих дикарей битва словно эль, льющийся в застолье.

Рыцаря Ведьмачьей Стражи разорвали на куски два многоруких ужаса, а сэр Абриэль, разбрызгивая слизь, метнулся к другому чудищу, и оттолкнул его щитом. Держа глефу за основание древка, Орфео крутнулся на месте, отсекая тяжёлым клинком оружия конечности наступающих существ.

— Тогда почему демоны Великого Изменителя пытаются уничтожить нас? — прокаркала неубеждённая птица.

Зувий развернул А’квитас в своих перчатках, целясь навершием глефы в ужасов, прущих из пруда.

— Извращённости ради, — ответил принц, безумно оскалившись. — Почему бы ещё?

Открылся голубой глаз выкованного демонами оружия. Молния ударила из глефы, заставив воздух вспыхнуть, а сердца подскочить. Когда стрела поразила ближайшего демона, существо взорвалось водопадом розовых ошмётков. Направив колдовское оружие вдоль ряда надвигающихся созданий, Зувий заставил молнию прыгать от чудища к чудищу, обращая одного за другим в брызги плоти.

Скарган Жестокосердый шагал через завесу крови подобно машине разрушения. Его большой топор был везде, шинкуя демонов, отрубая конечности и рассекая тараторящих существ пополам. Клыкастые, перепутанные, беснующиеся создания преграждали ему путь только за тем, чтобы быть заколотыми костяными клинками, которые смертоносец носил на каждом мясистом кулаке. Швыряя вопящих демонов вверх и вниз, Скарган топтал их ботинками, а потом бросал обратно в пруд плоти.

— Ты! — проревел смертоносец Зувию. — Это твоих рук дело!

Принц Пепелища уже устал от воинственного чемпиона и его одичалых заместителей. Толкнув А’квитас вперёд, Орфео пронзил демона, затем вырвал глефу и провернул оружие в руках. Взорвав раненную тварь молнией, он окатил Скаргана скверной.

— Разве это выглядит как дело моих рук? — крикнул принц в ответ, тут же провёл глефой у себя за спиной и толкнул её в сторону. Ужас Тзинча, напавший на него, раскрыл зияющую пасть и как будто проглотил оружие. Клинок глефы на мгновение затерялся во тьме, прежде чем вырваться из спины демона. Зувий обернулся к приближающемуся чемпиону Кхорна. — Разве всё это говорит тебе, что мой бог мне благоволит?

Скарган Жестокосердый обдумал слова принца со всем спокойствием, на которое только был способен. Осатанев от собственного примитивного умозаключения, смертоносец создал целый круг разрушения вокруг себя. Он рубил. Крошил. Изничтожал. Его боевой топор разбрызгивал ихор. Тем временем, освещение во впадине поменяло цвет. Розовый, застеливший отмели и затвердевавший в омуте плоти, подёрнулся голубым. Каждый раз, когда розового ужаса изрубали в бесформенное нечто, голубые когти разрывали разрушенную демоническую плоть на части. Пока подыхающее чудище покрывалось рябью и трепыхалось, голубой ужас выкарабкивался из трупа, за ним следовал второй такой же. За исключением цвета, каждый из них целиком повторял обличием мерзкое существо, от которого они произошли.

Зувий поджал липкие губы. Он снова оказался меж двух огней — бешенством смертоносца и превратными обстоятельствами. Взглянув наверх, Орфео увидел, что ветер стихает, буря клыков и зубов заканчивались. Однако же, густые капли кровяного вихря всё ещё молотили вокруг.

— Просто проклятие этой земли, о возвышенный! — сказал Зувий. — Адская дыра, через которую демоны лезут в мир. Плоть без конца, мой господин, живущая, умирающая, делящаяся. Нам нужно уходить.

— Никогда! — проревел Скарган, который разодрал прокалывающими когтями какое-то существо, а затем отшвырнул трёх голубых скребущихся тварей плоскостью топора.

— Приведи колдунов, — скомандовал Зувий, отправив Маллофакса в направлении Незрячих. Принц Пепелища не умрёт в какой-то убогой дыре с безмозглым берсеркером! Когда клёкотание птицы повело слепых уродцев обратно из впадины, Зувий указал пальцем на сэра Абриэля и на косогор позади. Отталкивая безумных существ рыцарскими щитами и рассекая ужасов зубчатыми полторными мечами, Ведьмачья Стража прикрывала отступление своего господина.

Поднявшись выше по склону и оказавшись ближе к вою кровяной бури, Зувий ударил молнией в существ, наседавших на Скаргана. Обрызганный розовой и голубой демонической кровью, шипящей от колдовской энергии, и окружённый чудищами, взрывающимися вокруг него, смертоносец получил шанс оценить положение. Его военный отряд погибал, одолеваемый сборищем демонов, несмотря на всё буйство кровавых налётчиков и всю опустошительность разжигателей гнева. Единственное решение отделяло Скаргана Жестокосердого от полного поражения.

Зувий наблюдал, как смертносец пытается пересилить себя и рассудить здраво. Скарган верил, что Вечноизбранный Хаоса потребовал его тёмного служения. Орфео готов был поверить, что это убеждение засело в голове смертоносца. Толкнув нескольких разжигателей гнева к склону, и выхватив Воарка, сына Кралла, из мешанины кровавых налётчиков, Скарган проорал свой приказ на всю впадину.

— Здесь нет славы, — проревел чемпион Кхорна, указывая боевым топором вверх, на бурю. — Вперёд! Во славу Кровавого Бога и Возвышенного Устроителя!

Приказ Скаргана пробился сквозь красную пелену берсеркского бешенства, и орда начала свой торопливый отход из впадины. Поднявшись по склону и оторвавшись от тзинчитского сонма, войско снова ступило в кровяную бурю.

VI

Они утопали. Утопали в крови.

Небеса кипели яростью и обрушивались на землю багровым дождём, затопляя не только впадины, выбоины и кратеры Разорённой Равнины, но и сами истерзанные бурями пустоши. Зувий и его тзинчитские рыцари шли вброд через кровяные воды. Незрячие наполовину ковыляли, наполовину плыли. Маллофакс летел, птица буквально пробивала себе путь сквозь ветра, что дули над вздымающимися водами мелкого моря.

Сквозь потоп за Принцем Пепелища следовал военный отряд Скаргана Жестокосредого. Недоверчиво пробирающиеся через воды, кхорнитские воины ещё не до конца смирились с бегством из впадины. Казалось, что приказ собственного чемпиона выйти из схватки и душераздирающие тяготы пути через бурю и паводок сломили их. Зувий, манипулируя воинами при помощи лжи, убедил их пройти даже через проклятую землю и демонов, обитавших в ней. Принц убедил Скаргана встать на эту дорогу к саморазрушению, и его дела со смертоносцем ещё не были закончены.

— Маллофакс? — позвал Зувий через бурю. На протяжении последнего часа Принц чувствовал, что кровь плещется о его броню всё ниже и ниже. — Вода убывает?

— Мы на Кованой Тропе, — каркнула птица, приземлившись на клинок А’квитаса. — Взгляни!

Зувий всмотрелся в струящееся кровью небо. Тёмный силуэт вздымался прямо над ними, он был столь велик и высок, что даже неестественная буря оказалась не в силах скрыть его. Принц узнал в нём холм из своего яркого видения, изъеденный эрозией до такой степени, что по форме напоминал колоссальную наковальню из камня.

Зувий отстранённо кивнул птице. Они карабкались, взбираясь по тропе, что должна была привести их в тот странный край. Эта тропа испытает Принца даже тяжелее, чем всё, случившееся прежде. Подобно куску бронзы, он будет выкован заново. Бронза и понятия не имеет, каким клинком она может стать, и какую власть над жизнью и смертью может получить. Вечноизбранный усмотрел в Зувии подходящий для себя необработанный материал, и тзинчит надеялся, что ему придадут баланс, сделают оружием, достойным самого Архаона. Он будет испытан, переделан именно здесь, на Кованой Тропе, на этой столовой горе. В тёмных закоулках души Принц таил желание стать тем, кто удовлетворит Вечноизбранного Хаоса: воплощением смерти и разрушения, способным обратить на себя взор полубога.

— Смертоносец, — позвал Зувий, понуждая Скаргана Жестокосердого грубо растолкать нескольких из его орды и выступить на слякотное мелоководье. — Это место, которое я узрел в своём видении, — честно сказал ему тзинчит, указывая на поднятие в форме наковальни. — Здесь будут брошены вызовы и воплощены судьбы.

Похоже, что чемпион Кхорна не слушал Принца. Вместо этого он пролаял своему отряду почти неразборчивый приказ и погнал бойцов через изнуряющий потоп.

— Прочь с дороги, колдун, — сказал Скарган, шагая через кровь и проталкиваясь мимо Зувия, — пусть боги помогут всем ничтожествам, что собрались тут.

Посторонившись, тзинчит приказал сэру Абриэлю и Ведьмачьей Страже остановиться. Ковыляющих Незрячих задержало карканье парящего Маллофакса. Зувий пропустил растянувшихся дикарей Присягнувших Крови, разжигатели гнева угрюмо протопали за своим господином вверх по Кованой Тропе.

На подъем по обветренной горе ушло несколько часов. Буря ярилась вокруг них, молотя тёмными каплями по каменистой поверхности огромного массива.

Скарган приближался к вершине, следом тянулся его измученный отряд.

— Я здесь! — проревел воин, оглашая своё прибытие столь громогласно, как способен лишь благословлённый Кхорном. — Я здесь, чтобы ты судил меня. Судил, достоин ли я твоего расположения!

Слова смертоносца затерялись в буре. Небеса взвыли над ним, но ответа не последовало. Лицо чемпиона искривилось в гневе. Его орда в ожидании сгрудилась вокруг, лишь усиливая раздражение Жестокосердого. Они зашли слишком далеко и отдали столь много, Скарган не собирался терпеть унижение в их присутствии. Чемпион перебил бы всех бойцов до последнего, чтобы не позволить сомнению появиться на их лицах.

— Испытай меня, Владыка Архаон! — проревел Скарган. — Заверши мою жизнь, если сможешь, Завершитель Миров!

Богохульный вызов остался без внимания. Моросило кровью. Скарган опустил боевой топор.

— Избранный Кровавого Бога недоволен, — прокаркал Маллофакс. Раньше Принц уже видел, как ярость охватывает Жестоксердого, и знал, что это произойдёт и сейчас.

— Приготовьтесь, — предупредил Зувий Ведьмачью Стражу и колдунов.

— Чернокнижник предал возвышенного Кхорна, — прошипел Воарк из рядов Присягнувших Крови. — Он лгал, чтобы повеселить себя и своего чокнутого бога.

Двое разжигателей гнева встали по бокам от их взбешённого господина. Сам Скарган буквально кипел, его пылающая ненависть к Зувию и всему чародейскому роду обращала капли кровяной жижи на его красной коже в пар.

— Недостойный… — взревел смертоносец.

Меч сэра Абриэля со свистом покинул ножны, за ними последовали клинки остальной Ведьмачьей Стражи. Незрячие начали стонать. Пускай и слепые, они почувствовали близящуюся бойню. Они были способны переделать врагов своего принца, ваяя, ломая и искажая противников, неся им увечья и мучительную смерть.

Когда Орфео Зувий уже собирался ответить чемпиону Кхорна, ливень вдруг прекратился. На Разорённой Равнине всегда шёл дождь, но здесь, на Кованой Тропе и каменистом плосковерхом холме, он вдруг перестал. Буря закончилась и тучи, бурлившие наверху, начали исчезать. Столь неожиданными были перемены в погоде, что Принц Пепелища, Скарган и их последователи забыли друг о друге и уставились в небо.

— Что произошло? — спросил Жестокосердый.

— Моё видение становится явью, — ответил ему Зувий. — Скоро нас будут судить. Теперь мы узнаем, кто на самом деле недостойный.

Буря стихла, и послышался отдалённый гром. Тьма поблекла от ослепительного света. Вращающаяся воронка молний упала с неба и ударила в холм между отрядом смертоносца и тзинчитами Принца. Скала треснула, разойдясь трещинами по скалистой поверхности массива. Все отшатнулись назад, прикрыв глаза.

Зувий заставлял себя смотреть, хотя свет был болезненно ярким. Воздух горел, трещащие дуги расходились от места, куда ударила молния. Распространяющаяся гроза придавала форму раздвоенным вспышкам и треску энергии, потоки энергии извивались на поверхности невидимых фигур, что уже были здесь.

Сетка разрядов достигла ослепительного могущества, и, наконец, в крещендо света, жара и шума, среди воинов Хаоса возникли создания в броне, неожиданно ворвавшись в реальность.

— Грозорождённые Вечные, — тревожно прокаркал Маллофакс. — Возмездие Бога-Короля, облеченное металлом и плотью.

Зувий провернул А’квитас в латных перчатках, заставив ворона взлететь. Прибывшие не были чемпионами Хаоса, посланными Возвышенным Великим Устроителем Апокалпсиса испытать претендентов. Они не были легендарными воинами внутренних кругов Архаона, набранными из рядов тех, к кому Принц Пепелища желал присоединиться. Эти воины были созданы за пределами Владений Смертных — Грозорождённые Вечные Бога-Короля. Зувий никогда не видел подобных чемпионов света. Они были выдумкой, мифом, слухом — но теперь обернулись жгучей явью. Они стояли прямо перед Принцем, и все сомнения в их реальности исчезли.

Облачённые в небесные серебряные доспехи, Грозорождённые казались бронированным совершенством. Их плотно подогнанные шлемы были холодными масками ужасающей невозмутимости, обрамлёнными шипастыми венцами их призвания. Зувий практически мог слышать смех Тёмных Богов. Тзинч наслаждался своей изощрённостью. Через испытание Владыки Архаона, Великий Изменитель одарил Принца как удачной возможностью показать себя, так и опасностью верной смерти. Вечноизбранный привёл его к року, прямо в ловушку с заклятым врагом.

Воин, особенно чародействующий, должен полагаться на нечто большее, чем просто меч и мышцы, чтобы им размахивать. Зувий до последнего не знал, что встретит в конце Кованой Тропы. Он привёл сюда Скаргана Жестокосердого, чтобы тот встал между Принцем и неизвестным врагом. Возможно, могучий смертоносец сумеет расправиться со всеми ними и, в конце концов, привлечь к себе око Архаона. Принц Пепелища вынужден был рискнуть. Живые орудия Зигмара, оседлавшие грозу и предреченные громом, не оставили ему выбора.

— Возвышенный! — позвал Зувий, перекрикивая треск молний. Скарган взглянул на тзинчита сквозь бурю света. — Время пришло. Как я и обещал тебе: враг, достойный твоего клинка. Здесь, на величайшей наковальне в мире, Архаон решил создать воина, достойного его знамени. В огне битвы ты будешь выкован заново. Я видел это, Скарган. Здесь, в оке бури, я видел это.

Чемпион Кровавого Бога указал топором на колонну молний, порождавшую из своей ослепительной яркости чемпионов небес.

— Лишь правоверные! — издал клич один из Грозорождённых Вечных, его слова вспыхнули в воздухе грозной чистотой.

— Принесите мне головы, — прорычал Скарган Жестокосердый своим дикарям.

Первый из небесных воинов бесстрашно выступил вперёд. Скарган и его поклоняющиеся Кхорну дикари были безмозглыми варварами, что несли во владения смерть и разрушение. Зувий испытывал извращённое удовольствие в предвкушении схватки между этими воинами.

Выдвинувшись вперед с луками из сверкающего металла, потрескивающего духовной энергией, Грозорождённые отвели на тетивах стрелы, длиной почти в человеческий рост. Эти метательные снаряды, тоже из металла, сияли, будто раскаленные неким внутренним источником энергии. Грозорождённые выпустили стрелы, чьи древка потрескивали силой. Покинув луки, стрелы обернулись ослепительно блистающими молниями, что устремились вперёд стремительным навесом, слишком быстрым, чтобы уследить за ним. Освобожденные молнии пробивали насквозь бойцов Присягнувших Крови, обращая их грудные клетки в оплавленные кратеры плоти и кости, а затем проходили через вторых и третьих жертв.

Разжигатели гнева, стоявшие сбоку от кровавых налётчиков Воарка, пригнулись и стали раскручивать молоты-цепы вокруг своих громадных тел. Зувий видел, как звенящие цепы сталкивались с металлическими стрелами, но не могли отклонить их. Один из небесных воинов вышел вперёд, держа в серебряных латных перчатках ещё более огромный лук, и направил его в кристально чистое небо. Подняв его к небесам, он выпустил к звёздам бурю молний, которая обрушилась на одного из крутящихся разжигателей гнева. Варвар, имевший необыкновенно быструю реакцию для воина его размера, как-то отпрыгнул в сторону от сгустка энергии. Разорвавшись вихрем яростных дуг перед ударом, силовые разряды обволокли другого разжигателя гнева и нескольких находившихся поблизости кровавых налётчиков, подобно какой-то твари с щупальцами. Поражённые силой, мчащейся по их костям, воины начали обугливаться, выгорая изнутри. Буря молний затихла, но кхорниты повалились на колени, их останки ударились о каменистую вершину и рассыпались облаком пепла.

Зувий услышал клацанье щитов, когда сэр Абриэль и его чудовищная Ведьмачья Стража сплотились вокруг своего принца. Грозорождённых Вечных это, впрочем, не остановило. Облачённые в безукоризненную броню, они выступили вперёд и устремили молнии из своих луков прямо в губительных рыцарей. Когда всё впереди Ведьмачьей Стражи стало ярко белым, а металл начал искрить и ломаться, тзинчиты инстинктивно опустили щиты. Побежав вперёд, рыцари оказались меж воинов Зигмара, нанося выщербленными клинками удары по отполированным доспехам. Отбросив сэра Абриэля пинком серебряного сабатона, Грозорождённый разбил дьявольский шлем другого рыцаря ударом армированной дуги лука. Перезарядив оружие, Вечный выпустил поток молний в голову наступающего разжигателя гнева. Обезглавленный варвар проковылял ещё несколько шагов, прежде чем грохнулся оземь.

Принц Пепелища больше не мог стоять без дела. В природе тзинчитов было заложено стремление манипулировать, лгать и вынуждать других страдать от обстоятельств вместо них. Явив своих заклятых врагов, Вечноизбранный предложил Орфео испытание, которое могло погубить их всех. Грозорождённые не были некими чудовищными выродками Хаоса, ордой без числа или чемпионом, благословлённым губительным пантеоном. Они были не имеющим равных противником, для которых уничтожение подобных Зувию являлось главной целью. Зувий знал, что против Вечных он должен бросить всё, чем владеет.

Помогая сэру Абриэлю подняться на ноги, Зувий услышал треск собственной латной перчатки на древке А’квитаса. Тёмная страсть заставила Орфео броситься вперед и ближайшему Грозорожденному удар глефой. А’квитас закрыл глаза, и клинок выкованного демонами оружия пробил нагрудник воина. Глефа воткнулась между металлических грудных мышц, и под броней свершилось нечто ужасное. Со взрывом духовной энергии, оттолкнувшим Принца назад, глазные щели на маскеВечного вспыхнули. Что-то гордое и потерянное умерло внутри доспехов. Подобно молнии, устремившейся из владения в небо, всё, что было Грозорождённым воином, исчезло в мгновение ока, став ослепительной дугой чистой энергии.

Эта смерть как будто подпитала ярость отряда Скаргана: разжигатели гнева высвобождали ярость берсеркеров, а кровавые налётчики бросались на надвигающуюся стену из небесных доспехов. Испытав тёмное вдохновение от совершённого Зувием убийства, безумцы удвоили свои усилия, вступив в битву с Вечными, явившимися из самой грозы.

Разжигатели гнева раскручивали большие молоты-цепы вокруг своих чудовищных тел, разбивая шлема Грозорождённых одним ударом перед тем, как напрочь снести головы вторым. Воарк и его воины обступили Вечных Зигмара, прыгая, колотя и цепляясь, отмыкая пластину от пластины клинками налётчиков. Когда поблизости погиб другой чемпион Зигмара, насаженный на косые мечи нескольких рыцарей Ведьмачьей Стражи, Зувий приказал своим воинам отходить. Орфео взглянул на кровавый круговорот неба; он надеялся, что Вечноизбранный наблюдал, надеялся, что ворожба, манипуляции и бойня, учинённые им, порадовали чудовищного Архаона.

— Группируемся, — приказал Принц Пепелища из-за стены искаженных щитов. Стрелы-молнии врезались в металл, когда Грозорождённые обрушили мощь своих луков на его рыцарей. Сэр Абриэль и его нескладные воины отшатнулись назад. Пока небесные герои Зигмара продвигались вперед, Орфео мысленно манил их дальше. Его рыцари уже приняли бой с могучими Грозорождёнными Вечными, но теперь настало время познакомить воинов Бога-Короля с истинной мощью, которой располагал Принц.

— Сейчас! — крикнул он. Ведьмачья Стража разделила щиты и отвела их в сторону, открывая Незрячих. Колдуны вытянули вперёд свои длинные искривлённые руки, и знаки, вытатуированные на плоти их дланей, запылали тёмным волшебством.

Зувий не думал, что создания, подобные Грозорождённым, могут кричать. Неожиданно на столовую гору опустился ужас, когда плоть, металл и кость начали скручиваться и менять форму. Мгновение назад Вечные были священными рыцарями чистоты и предназначения, теперь же они обратились в ужасающие изваяния из перекрученной брони и вылезших внутренностей. Кровь, стекая, собиралась вокруг них, когда воины, замерев на месте, терпели свои последние мучительные мгновения — теперь они были лишь искажёнными свидетельствами кошмарного воображения колдунов.

У плеча Зувия взорвалась стрела, и Маллофакс захлопал крыльями, устремляясь в небо. Птица с визгом упорхнула, оставляя за собой каскад синих перьев. Принц Пепелища уверенно двинулся вперёд и подобрал А’квитас, лежавший на месте убийства Грозорождённого. Затем Орфео двинулся через схватку подобно неприкасаемому безумцу. Холодная расчётливость святых воинов Зигмара — ничто для него. Кровавая лихорадка варваров Кхорна — ничто для него. Тёмная ворожба Незрячих и взмахи мечей, зажатых в протянутых руках Ведьмачьих Стражей — ничто для него.

Принц ловко раскручивал глефу вокруг себя, вращая её вокруг запястья и пропуская за спиной. Беспощадным движением рукояти Зувий обрушивал клинок на врагов, прорубаясь сквозь небесный доспех и плоть. Столбы духовной энергии, подобно кометам, устремлялись обратно в небо, знаменуя очередную безжалостную смерть. Принц Пепелища отсылал сияющих Грозорождённых обратно к их богу, опустошительные удары и пронзающие сердце выпады, наносимые тзинчитом, создавали настоящий вихрь смерти.

Ведьмачья Стража двигалась позади своего принца клином из тёмных доспехов и мечей, прокладывая жуткий путь через дисциплинированные ряды воинства Зигмара. Незрячие нестройной толпой следовали за ними, завывая и вытягивая руки в колдовском страхе, обращая одоспешенных врагов в искажённые скульптуры брони и кости.

Зувий был подобен силе невозмутимого разрушения. Длинной глефой он расплющивал и проламывал маски шлемов Грозорождённых. Орудуя древком выкованного демонами оружия, он разламывал металлические луки и разрубал нагрудники атакующих воинов врага. Орфео прорубал тропу в рядах Вечных. Преисполненный безрассудного самозабвения, Принц расправлялся с чистыми сердцем воинами вокруг себя.

Он знал, что выглядит достойным в глазах Тзинча и Вечноизбранного Хаоса. Истинный воин Хаоса служит Тёмных Богам не только в меру своих способностей, но и в меру способностей других. Скарган Жестокосердый и его воинство были закалёнными в боях убийцами, и их навыки следовало употребить для служения более великой тьме, чем примитивно кровожадному Кхорну. Орфео применил их именно там, где это было необходимо, обернув их силу против воинов ублюдочного Бога-Короля. Здесь, на холме, созданном, чтобы отпраздновать победу Принца, Грозорождённые и безмозглые дикари Кровавого Бога растратят жизни друг друга.

Из колонны молний вышли новые Грозорождённые, вытянув перед собой глефы. Сверкающие оружия представляли собой клинки от мечей, укрепленные на древках, и облаченные в броню воины разрезали ими кровавых налётчиков пополам. Рассекая Присягнувших Крови от челюсти до бёдер, они шли по кускам плоти, собирались вместе, чтобы насадить на свои клинки разделённых разжигателей гнева.

Зувий почувствовал смерть неподалёку, когда Воарка, сына Краала, буквально вбили в каменистую поверхность холма великолепной булавой. Буквально в то же мгновение за убитого отомстил один из разжигателей гнева, который направил молотящее навершие цепа по чудовищной дуге. Оно попало в Грозорождённого с булавой, пробило доспех на спине и превратило Вечного в фонтан осколков брони, крови и слепящего света.

Наиболее оживлённой на холме была схватка вокруг Скаргана. Столь же сияющий, как поток из молний, принёсший воинов Бога-Короля, вихрь искрящейся смерти вокруг Жестокосердого был даже ярче. Жестокосердый был неостановим, он убивал одного Грозорождённого за другим, во имя своего бога и Вечноизбранного. Тем временем, военный отряд Скаргана умирал вокруг него — дикость Присягнувших Крови не могла противостоять неумолимости и уверенному продвижению одоспешенных Грозорождённых, а разжигатели гнева встречали смерть в безрассудном самозабвении. Но Жестокосердый был подобен скале, об которую разбивались Вечные. Он был смертью. Он был яростью. Он был возвышенным воплощением Кхорна.

Когда Принц Пепелища приблизился к нему, ведя своих воинов и изящно убивая врагов, то увидел Скаргана, прокалывающего шлемы-маски костяными когтями, насаживающего Грозорождённых на свои чудовищные рога, и выбивающего луки из рук трусливых вершителей. Он заставлял бронированных воинов согнуться пополам неистовыми пинками и раскручивал вокруг себя топор, который был длиннее самого смертоносца. Жестокосердый пробивал доспехи, отсекал конечности и повергал наземь могучих воинов священной грозы Бога-Короля. Он отрывал головы и шлемы голыми руками, пробивал глотки и грудные клетки древком боевого топора.

Ничто не могло его остановить. Окруженный телами бойцов своего военного отряда, Скарган проревел вызов предводителю Вечных, облачённому в безукоризненный небесный доспех и плащ. Сопровождаемый двумя собратьями, вождь Грозорожденных приблизился к кхорниту, держа в одной перчатке большую алебарду, а в другой оберегающий фонарь. Зувий почувствовал ранящую душу магическую энергию, излучаемую артефактом, и передёрнулся, когда она вышла на свободу. Скаргана Жестоксердого, однако, этот ужасный свет не беспокоил, хотя его красная плоть начала поджариваться на костях от близости фонаря.

Он убил стражников небесного предводителя, расколол их доспехи топором и отправил ярящийся небесный огонь к звездам. Повелитель Вечных пошёл на смертоносца с праведной храбростью, достойной самого Зигмара. Он ударил оберегающим фонарём по рогатому черепу Скаргана, на мгновение ослепив дикаря Хаоса. На краткий промежуток времени Жестокосердый оказался беззащитным и оглушенным. Перехватив алебарду одной рукой, предводитель стал рубить Скаргана изящными взмахами клинка и колоть заострённым шипом, венчавшим оружие. Он сломал костяные когти прокалывателя Скаргана, когда тот пытался защититься ими, и распорол дымящуюся плоть предплечья чемпиона Хаоса. Небесный воин пнул сабатоном в бугрящуюся мышцами грудь смертоносца и срезал один из чудовищных рогов с головы воина.

На мгновение Зувию показалось, что ему придется лично противостоять могучему Грозорождённому. Когда чемпион размахнулся оберегающим фонарём для нового обескураживающего удара, Скарган обеими руками поднял топор. Вместо того, чтобы защититься им от удара волшебного оружия, смертоносец, гневно размахнувшись, сокрушил артефакт в ослепительном взрыве магической энергии. Удивлённый уничтожением своего оружия, предводитель отшатнулся назад. Скарган заорал, когда яростная вспышка от разбитого фонаря омыла его обещанную Кхорну плоть кипящим светом Бога-Короля. Однако же, он не остановился. Ударив топором почти вслепую, он разрубил алебарду надвое. Ведомый лишь чутьём убийцы, Скарган обрушил клинок сверху вниз и вонзил его прямо во владыку.

Доспехи, плоть и кости разделились на две половины в блеске топора. На глаза Орфео ослепительная суть воина умчалась в небо. После этого колонна света вспыхнула, затрещала и исчезла, оставив на своём месте лишь жар и остаточное сияние.

— Стоять, — приказал Зувий. Сэр Абриэль и оставшаяся Ведьмачья Стража сомкнули щиты и ждали, а колдовские ничтожества из Незрячих, те, кто не был проткнут или взорван Грозорождёнными Вечными, слепо хватались друг за друга. Они были не единственными, кто утратил зрение.

Смертоносец представлял собой развалину, но впечатляющую развалину. Его обуглившаяся и обваренная красная плоть дымилась. Выпяченные мышцы рук, груди и спины висели клочьями там, где воины Бога-Короля резали и рубили его, рёбра и прочие кости были обнажены. Один из его больших рогов обратился изрубленным пеньком, а глаза чемпиона помутнели от обжигающей яркости оберегающего фонаря. По неуклюжести его движений было очевидно, что кхорнит ослеп, но при этом всё ещё держал боевой топор с ловкостью десятка зрячих воинов.

Маллофакс приземлился на плечо Зувия. Казалось, что звук насторожил смертоносца, который огляделся и взглянул в небо, ожидая суда и награды от Архаона, Вечноизбранного Хаоса.

— Поганый чернокнижник? — прорычал Скарган. — Это ты?

Принц Пепелища провернул А’квитас в латных перчатках, направив навершие выкованного демонами оружия на смертоносца. В металле раскрылся глаз.

— Верно, — ответил Зувий. — Это я. У меня для тебя плохие новости, возвышенный. Ты был оценён как недостойный.

Уродливые черты лица Скаргана искривились в ярости. Он слепо вгляделся в кровяную бурю.

— Кем? — проревел он, взывая к богам. — Кхорном? Вечноизбранным?

— Мной, — сказал ему Зувий. Молния соскользнула с глефы и поразила смертоносца в грудь, разорвав Скаргана Жестокосердого. В сотрясшем воздух взрыве крови и ошмётков плоти, чемпион Кровавого Бога превратился в багровую дымку, плотную и горькую. Зувий повернул голову к Маллофаксу.

— Я отослал Скаргана обратно к его тёмному богу, — пояснил Зувий, кривая улыбка появилась на его губах. — Он ведь этого и хотел.

VII

Орфео Зувию не пришлось долго ждать решения и награды свыше. Он был перекован по предпочтению Вечноизбранного, а тела вокруг него полыхнули голубыми вспышками. Неестественная молния со свистом пронеслась по небу и окружила его. Она шипела в кровяном дожде, капли и огоньки танцевали вокруг Принца Пепелища, формируя мерцающие образы.

— Что ты видишь? — спросил его Маллофакс. С усилием всматриваясь в жар и свет спонтанного видения, Зувий огляделся. В окружающей энергии он смог разобрать намёк на большую крепость.

— Зубчатые шпили, — ответил он, — башни и донжоны, достигающие задыхающихся от ужаса небес. Стены — усеянные шипами, колоссальные и толстые. Пагубная крепость столь крупная, что простирается дальше Владений Смертных.

— Ты видишь Шпиль Варана, — сказал ему Маллофакс, — крепость Вечноизбранного. Твоё приглашение продлено, господин мой. Ты показал себя достойным, и он зовёт тебя на службу.

Ярящаяся стена пламени, что окружала их, вдруг исчезла. Всё вокруг стало обманчиво спокойным. Небеса прояснились, явив темноту, лежащую вовне. Затем послышалось хлопание крыльев. Маллофакс сидел между плечом принца и А’квитасом, в то время как стая стервятников опустилась из тьмы, чтобы пировать плотью павших.

— А где мы найдём этот Шпиль Варана? — спросил Зувий.

— Он находится во Владении Хаоса, — ответил Маллофакс, — и примыкает к Восьмиточию, цепочке путевых врат, соединяющих Владения Смертных.

— Место непревзойдённого разрушения и смерти, — пробормотал Зувий.

— Да, мой принц.

Зувий облизнул изодранные губы. Он ударил по скале, поставив затыльник глефы на поверхность холма. Стервятники кружащейся стаей поднялись в воздух, потревоженные ударом. Маллофакс тоже захлопал крыльями, но сдержался.

— Приглашение принято, — изрёк Орфео Зувий. Рыцарь, что был сэром Абриэлем, придвинулся ближе, как и Ведьмачья Стража с колдунами Незрячих.

— Что теперь, мой повелитель? — спросил Маллофакс.

— Мы последуем за воронами, — ответил Принц Пепелища, — и доверимся их аппетиту к мертвечине.

Гай Хейли

Успокоение ярости

I

В замке, высеченном из хрусталя, трудился прядильщик предназначений.

Он, она, оно — кто знает? Никто не ведал, происходят ли колдуны от смертных или от демонов. Их было девять или один, или и девять и один. Во всех отношениях, включая их число, они были таинственными. Или пытались казаться такими.

Многоглазый Слуга — таково было одно из имён девяти, и в то мгновение оно принадлежало высокой, костистой фигуре невероятной худобы, которая обладала конечностями-тростинками и соответствующим телом. На шее создания покачивалась широкая голова, удивительно гладкая и лишённая каких бы то ни было черт, освобождавших место для ряда глаз вдоль спинки носа. Такое тело было всего лишь одеянием, не более важным, чем облачение его самого. Плащ Многоглазого Слуги определял его имя и природу — то был длинный покров из век, которые мигали и трепетали, а из-за них с любопытством выглядывали влажные глазные яблоки.

Многоглазый Слуга водил длинными пальцами по поверхности лужицы, исходящей парами ртути, перелистывая наворожённые им образы. Картины войны. Все владения бурлили от прихода Зигмара. Время от времени он задерживался, чтобы оценить того или иного героя, и испускал негромкое удовлетворённое урчание, когда видел кого-то, достойного метки, либо пыхтел от досады, когда другие разрывали тщательно раскинутые им сети причин и следствий. Когда-то он игрался с подобными личностями ради своих собственных целей. Многоглазый Слуга провёл множество человеческих жизней, закручивая нити судьбы так, как ему нравилось, но это время ушло.

Его хилые конечности были скованы цепями судьбы, сотворёнными кем-то иным. Когда-то он было просто Многоглазым, но затем Архаон узнал его единственное истинное имя, и принудил его к служению. Теперь он был подчинён целям Вечноизбранного, как и все его родичи.

Гранёные стены логова Многоглазого Слуги темнели, отзываясь на ухудшение его настроения. В хрустальных окнах при помощи колдовства отражались образы восьми его двойников. Одни работали в собственных логовищах, вид которых угрожал рассудку наблюдателя, воплощая неописуемую прихоть зодчих, возвёдших их. Другие же пребывали вне Владений, исполняя приказы хозяина. Где бы они ни были, все как один, двойники обращали внимание на досаду Многоглазого Слуги и начинали бранить его, опасаясь, как бы Архаон не обратил внимание именно на них. Ссутулив плечи, чернокнижник повернулся к ним спиной. Остальные слишком опасались Архаона. Но, если Тзинч узнает, что они согнулись перед волей Вечноизбранного, неудовольствие Изменяющего Пути затмит даже самый жуткий гнев Архаона. Впрочем, пусть Многоглазый Слуга и не признавал, что боится своего нынешнего повелителя, сейчас он вернулся к гаданиям, понукаемый долгом и ужасом.

Архаон требовал чемпионов, и поэтому Многоглазый Слуга искал их в каждом владении.

II

Во Владении Зверей располагались степи столь протяжённые, что у них даже не было единого названия; подобный ландшафт человеку не удалось бы пересечь и за целую жизнь. Равнины, растянувшиеся на тысячи лиг, окружали горы и моря, леса и могучие каньоны, но чаще всего на них встречались пышные, бесконечно разнообразные пастбища. Там бродили огромные звери с рогами высокими, как древесные кроны. Сколь разнообразны были звери, столь изобильны расами и племенами были и люди, охотившиеся на них.

На этих равнинах и лежали Поля Кровоцвета. Травы на них были красными, а цветы багровыми. Частично окаменелые грудные клетки животных невероятных размеров усеивали багрянец, возносясь выше соборов, а их грудины были укрыты рощицами, что тянулись к земле длинными корневыми побегами. Безглазые черепа были подобны костяным холмам, фаланги пальцев — посеревшим скалам.

Во время расселения кровоцвета, когда начинал дуть подходящий ветер, цветки раскрывались и выпускали пыльцу, которая разносилась далеко-далеко. В эту пору они целыми днями пели. Голос каждого отдельного цветка был слишком тихим, неслышимым, но многомиллионный хор создавал музыкальное воздыхание, давшее Полям Кровоцвета их второе имя — Поющие Степи.

То были богатые земли, обильно заселённые зверьми и разными племенами. Даже в конце Эры Хаоса, когда воины Зигмара ливнем обрушились с небес, неся в сердцах гнев, а в руках молнии, на равнинах всё ещё оставались свободные люди, выжившие в жуткие века. За это на них охотились, ибо боги презирали свободу больше всего, но они выживали.

Именно это место привлекло внимание Многоглазого Слуги. Его неугомонные пальцы прекратили раздражённые движения, рябь на серебряной поверхности улеглась. Образ прояснился, и чернокнижник придвинулся к ртутной лужице.

На Полях Кровоцвета собиралось воинство людей. Они были Рабами Крови, ордой владыки Калаза Иссекателя. Его имя мгновенно явилось Многоглазому Слуге. В обычные времена они безостановочно двигались через равнины, без разбора прорубая просеку через травы, стада или народы. Но не сегодня. Ряд за рядом, кровавые воины и кровавые налётчики собирались в круглой впадине на вершине холма из наваленных гигантских костей. На севере посеревшие кости образовывали утёсы двадцать ярдов высотой; на юге холм полого спускался к равнине. На вершине этого плато чёрная и бронзовая броня сверкала в утреннем свете, заволочённая пыльцой.

Выжженные вокруг холма отметины сотен лагерных костров, разведённых Рабами Крови, пятнали красное полотно чёрным. Широкая дорога из раздавленных цветов тянулась до самого горизонта, отмечая их путь к месту битвы.

Восемь курганов из свежих черепов, всё ещё розоватых после разделки, были всем, что осталось от народа Хейрана.

Кости хейранских лошадей обугливались в кострах, подкормленных расколотыми досками из колесниц побеждённого племени. Сотня его представителей выжила, но лишь физически. Поставленные перед выбором между порочным пиром и смертью, они решили пожрать сердца своих товарищей. Память о прошлой жизни выскользнула из их разумов, затуманенных яростью Кхорна.

Все присутствующие жаждали новой бойни, — а те, кто некогда был хейранцами, особенно, — но при этом стояли неподвижно. Орда молча ждала. Их взоры были направлены на свободный участок в центре круга из плоти и меди, который они создали. Кругом царила тишина, нарушаемая лишь стонами закованных в цепи кхоргоратов и хлопаньем стягов на ветру.

Истребление Хейрана дорого обошлось Рабам Крови. Владыка Клаз Иссекатель погиб, зарубленный в конце битвы, последним отчаянным ударом Военного Короля Хейрана.

В племени осталось пятеро Избранных Крови: жрец бойни Орто, кровавый загонщик Данаван Вуул, дробитель черепов Корд и двое возвышенных смертоносцев. К югу от круга стоял тот, кто называл себя Матрором, рогатый и горделивый. Второй же был немым Ушкаром Миром. Рабы Крови на четверть уменьшились в числе, среди убитых были ещё трое Избранных Крови. Это не имело значения, ибо Кхорна не заботит, что гибнут его последователи, важно лишь убийство как таковое, и хейранцы оказались достойными противниками.

Стяг мёртвого кровавого осквернителя племени был воткнут в землю. Ярящиеся энергии рокотали, требуя нового носителя, но это, как и все другие вопросы, могло подождать. Прежде, чем в круг восьми посмеют вступить новые претенденты, Рабы Крови должны получить нового владыку.

Ушкар Мир и Матрор пристально смотрели друг на друга. Многие годы они сражались вместе, но между почитателями Кровавого Бога подобное не принималось в расчёт. Оба излучали неприкрытую ярость.

Матрор был громадным здоровяком, с мышцами, что бугрились тёмными энергиями Хаоса. Из его висков тянулась пара медных рогов, воин был облачён в Кровавую Броню, шипастый доспех, закрывавший тело практически целиком, от раздвоенных ступней до самых глаз. Подбородник закрывал лишь нижнюю часть лица, но Матрор и не нуждался в шлеме. Его рога были такой же частью доспехов, как и любой другой их фрагмент, и обеспечивали защиту головы. Поверх подбородника сердито смотрели налитые кровью глаза с жёлтыми радужками, над ними нависал лоб, сморщенный от жажды насилия. Он был вооружён огромным мечом, весившим с двух человек, усеянным зубцами на протяжении всего окровавленного клинка. Застарелая кровь запеклась в стоке, но лезвия сияли яркой сталью и были достаточно остры, чтобы заставить ветер кричать. На другой руке воина был закреплен высокий тёмно-красный щит, украшенный рунами Кхорна и священным восьмиконечным знаком Хаоса.

Ушкар Мир был выше ростом. Он тоже сохранил относительно человеческий вид, но также бурлил нечестивой силой. Неверующему Мир показался бы великаном, хотя, как и все остальные Рабы Крови, когда-то он был обычным человеком, незатронутым божественностью. Что касается его лица, то на нём были ясно представлены предпочтения Кхорна. Губы Мира отсохли, обнажив его зубы до корней в постоянном оскале. Вокруг глаз он носил медный обруч, укрепленный на черепе железными заклепками и покрытый глубоко выдавленными рунами. Тусклые сейчас, в битве они начинали ярко пылать. С головы, представлявшей собой массу рубцов и шрамов, свисали спутавшиеся тонкие пряди ломких волос. Виной тому были руны, что мучили воина, приводя в ещё большую ярость, которая, в свою очередь, заставляла их гореть ещё жарче.

Мир пренебрегал бронёй, предпочитая скорость и неистовство металлическим панцирям трусливых. Под простыми кожаными ремнями были отчётливо видны его шрамы, пересекающие спину и грудь. В отличие от изувеченной головы, эти сплетались в осмысленные знаки — руну Кхорна в виде черепа, восьмиконечную звезду, а также отметины убитых им врагов.

Топоры-близнецы Мира, Вор Черепов и Кровавая Злоба, были закреплены за спиной, их ворчащие оголовья приглушались ножнами. Один чёрный, другой красный, они были дарами его господина. Полоски меди на костяшках пальцев сжатых кулаков Ушкара сгибались от напряжения его великой и яростной силы. Его грудь тяжело вздымалась, мышцы сгибались с каждым бычьим вздохом. Фырканье воина звучало вызовом, приглашением устроить насилие. Оно заглушало всё над вершиной холма.

Орто смотрел меж двух прежде-людей, глядевших друг на друга через круг.

— Итак? — изрёк он. Всего одно слово, громкое как колокольный звон и чистое как зов трубы, оно вылетело с дыханием, вонявшим кровью. Рабы Крови зашевелились, по толпе пробежало движение. Новый огонь разгорался в их сердцах после редких минут бездействия. Хотя день близился к концу, великие начинания были посеяны в то самое мгновение, этим единственным словом.

За день до того Орто испил жижу бойни, настойку из кипячёной крови из сердца, осквернённой демоническими соками и толченым искажающим камнем. Кхорн в очередной раз признал его достойным, раз он всё ещё был жив, и, более того — одарил новой силой. Кожа Орто натягивалась от новых мышц, а его резкие слова несли в себе власть самого Владыки Черепов. Сила, протекавшая через жреца бойни, исходила от самого трона Кхорна.

— Мир недостоин, — сказал Матрор. — Я должен быть тем, кто ведёт.

— Взгляни! — сказал Орто. На неестественно длинных ногах он перешёл на сторону Ушкара и ущипнул его за мышцы, затем постучал крупными костяшками пальцев по медной повязке воина, провёл рукой по вздымающимся рубцам на крупной груди. — Дары Кхорна.

— Дары для недостойного, — возразил Матрор.

Жрец бойни быстро коснулся чёрного и красного топоров Мира, стараясь не разбудить демонов, спящих внутри.

— Топоры-близнецы, которыми он вооружён — родня демонов из собственных легионов Кхорна. Разве это не знаки достоинства? — Орто лающе усмехнулся. — Ты сомневаешься в суждении Кхорна. Твой череп должен принадлежать ему.

Орто многозначительно перехватил двуручный топор. Это было жестокое оружие, ощетинившееся чёрными шипами.

— Я не сомневаюсь в суждении Владыки Черепов, — ответил Матрор. Он поднял руку, останавливая жреца бойни. При всём чудовищном облике и огне ярости, пылавшем в нём, воин разговаривал спокойно. Его голос не был похож на боевой клич, скорее на нечто шёлковое, неоднозначное и смертельное, оружие само по себе. — А вот ты, Орто, сомневаешься в его чувстве юмора!

В орде послышались разрозненные смешки.

— Кхорн смеётся над Миром, и это правильно. Ты путаешь забаву с благоволением. Ушкар Мир не поведёт нас. Ему не хватает веры.

— Думаешь, ты должен вести нас? Ха! — усмехнулся Отто.

— Я не пойду за тобой, — сказал Данаван Вуул. Корд Кузнец, как всегда, промолчал.

Кровавый воин отделился от орды. Он был мельче многих других, по размеру походил на горожанина, коим и являлся в прошлом. Плотная чёрная броня облегала его, в то время как шлем с высоким гребнем кхорнит держал под мышкой, оставляя лицо открытым. Кожа его была бледно-голубой, усыпанной кровавыми отметинами. Его глаза были того же цвета, поэтому их не сразу удавалось отыскать на лице. Он походил на живое изваяние, высеченное из редкого мрамора. Даже при этом, в глазах воина невозможно было не усмотреть пытливый ум. Череп — так его звали — отличался хитростью, он был мастером интриг в стаде убийц, и это делало кхорнита опасным как на поле битвы, так и вне его.

— Череп?! — сплюнул Орто. Жрец терпеть не мог дерзость Черепа, особенно ввиду того, что тот взял себе священное имя. — Тебе чего тут нужно?

— Я говорю за Мира, — ответил Череп вкрадчивым тоном.

— Нечего тебе тут делать.

— Владыка Кхорн счёл необходимым лишить Великого Ушкара Мира голоса, а затем Владыка Кхорн счёл необходимым направить Черепа ему в услужение, — хитрец поклонился жрецу бойни. — Череп говорит за Мира. Череп всегда говорит за Мира.

Зарычав, жрец бойни стиснул зубы.

— Знаю, тебе не нравится моё имя, — сказал Череп. — Неужели мы должны разыгрывать эту сцену каждый раз, когда встречаемся? Если хочешь убить меня, так давай!

— У тебя нет на него права, — возразил Отто. — Ты умрёшь за своё кощунство.

— Ты можешь бросить вызов Миру, чтобы оспорить моё право, — ответил Череп. — Я под его защитой.

Ушкар зарычал, и это был первый звук, не считая шумного дыхания, который он издал с начала сборища.

— Позволь Суду Клинков решать. Потом сможешь поднести свою жалобу хоть прямо к медному трону, — сказал Череп.

Кожа Орто покраснела от ярости, забурлившей в крови, но ему удалось сдержаться. У него не было желания драться с Миром — в этой схватке жрец бойни не смог бы выиграть.

— Тогда говори, нахальное ничтожество, — нехотя разрешил он.

Череп в насмешливом почтении склонил голову перед Орто. — Я скажу, и скажу я вот что: Мир — достойный.

— А с чего бы тебе не говорить, что Мир — достойный? — презрительно усмехнулся Матрор. — Твоё слово ничего не значит! Ты его вещь, его скотина. Ты живёшь только благодаря его заступничеству. Да как ты вообще осмелился обращаться к тем, кто лучше тебя — вон с глаз моих! Когда всё это закончится, я приду за тобой и живьём соскоблю плоть с твоих костей. Беги сейчас и тогда, может, проживёшь чуть дольше.

Ухмылка исчезла с лица Черепа. Он удобнее перехватил рукоять длинного меча, покоившегося в ножнах. Матрор преувеличивал. Мир не был единственным гарантом его безопасности — Череп и сам был одарённым воином. Мысленно он часто мерялся силой с Матрором. Возможно, в навыках Череп превосходил врага, но, несомненно, очень серьезно уступал в силе. Слуги Кхорна не славились осмотрительностью, но для таких, как Череп, тех, кто мог сдержать ярость и биться с холодной головой, жизнь была полна подобных оценочных суждений.

— Мир — достойный, — повторил Череп. — Никто не бьётся за Кровавого Бога жёстче и лучше, чем он.

— Бьётся жёстче? Может и так. Но я бьюсь лучше, — возразил Матрор, лязгнув щитом о грудь. — И, сражаясь, он бьётся не за Кровавого Бога.

— Как нет? — переспросил Череп. Он приподнял серебряную бровь. — Тогда за кого он бьётся?

— Ушкар Мир бьётся лишь за самого себя, — ответил Матрор, проявив всё накопившееся презрение.

— Какие ваши доказательства, о мой владыка Матрор? — спросил Череп.

— Его собственные слова и есть доказательство. Все их слышали. Он оказался обречён собственной молитвой. “С каждым черепом я прокладываю дорогу к твоему трону, с каждым шагом я приближаюсь к мести”, — процитировал он молитву Мира, ту самую, которую чемпион тихо бормотал в каждой битве до тех пор, пока Владыка Кхорн не забрал его голос навечно. — Кто ещё, кроме неверующего слуги мог сказать такое? Дурак, никто не может драться с Владыкой Черепов!

— Кхорн забрал его голос. Здесь и говорить не о чем, — сказал Череп. — Кхорн уважает храбрость. Мир — храбрец, а не дурак. Кхорн услаждается неповиновением, а не раболепным преклонением, а ты только на это и способен.

— Кхорн забрал у него голос, чтобы защитить свою игрушку, дабы никто не мог слышать его богохульства. Я — не игрушка. Я — достойный, а он — нет! — заорал Матрор. — Я поведу племя! — он воздел щит и меч, большинство Рабов Крови начали выкрикивать его имя.

Матрор удовлетворённо осклабился на соперника.

— Тишина! — заорал Орто, голосом, похожим на удар хлыста самого Кхорна. Выкрикивания имени Матрора тут же смолкли.

— Мир — достойный, — изрёк жрец бойни. — Это ты богохульствуешь. Мир пожинает черепа и жизни. Они идут к Кхорну, как пойдёт и сам Мир, его череп ляжет к Трону Черепов. Ты тоже бьёшься за самого себя. Твоё стремление вести — очевидно. Истинный слуга бьётся не за свою собственную славу, но за славу Кхорна.

— Я за Мира, — сказал Данаван Вуул. Выйдя вперед, он встал рядом с Черепом и Миром. Откормленное мясистое тело кровавого загонщика колыхалось на каждом шагу. — Кхорн извлекает пользу из любого убийства, независимо от причины или образа смерти. Такова наша вера. Мир более великий смертоносец, чем ты, Матрор.

— Ты — трус, который прячется за своим хлыстом, заставляя других убивать за тебя!

— Мой хлыст и мой клинок вгрызаются глубоко, — прошипел Вуул сквозь кривые жёлтые зубы. — С их помощью я убил даже больше, чем ты, могучий Матрор. Кхорн не волнуется ни о чем, пока льётся кровь.

— Мир — это испытание! — проревел Матрор. — Многие из нас пали в битве с хейранцами. Кхорн испытывает нас этим богохульником, наблюдая за нашими метаниями, когда мы, вновь и вновь, приближаемся к неудаче. Он недоволен — вот почему Калаз пал. Это же очевидно!

Возбуждение толпы росло. Толпа кхорнитов начала разделяться. Люди начали косо смотреть друг на друга. Разумы вновь заволакивало красным видением Кхорна, и разница между друзьями и врагами становилась размытой, незначительной.

— Кхорн — не слабый божок, — произнёс Череп. — Разве мы не следуем за ним туда, куда он ведёт нас? Разве мы не радуемся его ярости? У него нет времени на жалкие хитрости. Черепа и кровь — вот, что он требует, и Мир доставляет их ему, невзирая на собственные стремления. Вот почему он вознаграждён.

— Вот оно — доказательство моих доводов, — изрёк Матрор, указывая на Черепа. — Язык хорька во рту змеи.

Ушкар вновь зарычал.

— Почтенный дробитель черепов Корд, — вопросил Череп. — Чью сторону ты примешь: Мира или Матрора?

Воин-кузнец не ответил и не пошевелился, его окованная цепями горящая наковальня опаляла примятую красную траву, а лицо, скрытое под маской, ничего не выражало. Череп пожал плечами. Дробитель черепов Корд служил Кхорну в одиночестве. Он не повиновался никому из людей, и ему нечего было им сказать. — А что скажет жрец бойни? Ты говоришь за Кхорна, так донеси же до нас его суждение!

Глаза Орто заметались туда-сюда между смертоносцами, оценивая стоящих друг против друга. Он медлил, чёрный язык червём извивался меж оцарапанных губ.

— Кхорн не говорит. Кхорн недоволен тем, что мы не бьёмся, но разговариваем как слабаки. Есть только один способ разрешить это. Череп воззвал к Суду Клинков, так пусть же всё решит испытание оружием.

— Ты не назовёшь фаворита? Ты не уверен, кто победит, — сказал Матрор. — Не хочешь принимать чью-то сторону. Кто может уважать такую трусость? Сегодня ты явил свою слабость, Орто.

Жрец бойни выпятил грудь и оскалился. В словах Матрора была правда.

— Разве что-то из этого имеет значение? — произнёс Череп. — Мир — лучший воин. Никто не сравнится с ним в мощи. Никто не собрал столько черепов, не пролил столько крови. Пожинает Мир черепа для Кхорна, или для мести, это не имеет значения. Любая смерть — это поклонение, неважно, как она дарована. Кхорна не беспокоит, чья льётся кровь.

Матрор злобно улыбнулся.

— Сейчас ты отлично поймёшь, о чём я, — с этим он выхватил меч и бросился на Мира.

Орда разделилась, подобно тому, как волнующееся море разбивается о рифы. Сдерживаемая на протяжении многих недель вражда разделила орду на две части — одна была за Мира, другая за Матрора. Сторонники Матрора превосходили числом сторонников Мира на треть.

Мир не мог говорить, но Мир мог слышать. Мир выглядел как безумное чудовище, но Мир мог думать.

И вот что он думал, обнажая Кровавую Злобу и Вора Черепов: “Матрор прав. У меня нет веры. Для Кхорна у меня есть только ненависть.”

Кхорн не беспокоился. Кхорн забавлялся, Матрор и в этом был прав.

Кровавая Злоба и Вор Черепов вопили от радости освобождения.

— Кровь для Кровавого Бога! — визжала Кровавая Злоба, красный топор.

— Черепа для Трона Черепов! — вторил ей Вор Черепов, чёрный топор.

— Я пролью больше крови, чем ты, — заявила Кровавая Злоба.

— А я соберу больше черепов! — фыркнул другой.

Топоры смеялись металлическим смехом, когда Мир взмахивал ими. Несколько созданий, достаточно целеустремлённых, чтобы рискнуть своими жизнями против Ушкара Мира, встали между ним и Матрором. Никто из них не был ему ровней, и все умерли быстро. Вор Черепов и Кровавая Злоба в своей вечной жажде выпили их жизненную влагу. Сверкающие поверхности топоров теперь были заляпаны принесённой ими смертью.

Две части орды громили друг друга, кровожадно завывая. Лязг сталкивающегося оружия полностью заглушил пение кровоцвета. Никого не удивляло, что их собственные товарищи напали на них; то были воины Кхорна, всегда готовые к кровопролитию и красной жатве черепов. Люди, которые ещё вчера вместе сражались и делились друг с другом плотью убитых хейранцев, сидя вокруг костров, сегодня с великим удовольствием погружали друг другу мечи в животы. Топоры сносили головы с плеч. Кровь брызгала из перерезанных артерий, когда конечности отсекались от тел.

— Кхорн! Кхорн! Кхорн! — ревели они. — Кровь для Кровавого Бога! Черепа для Трона Черепов! Пускай исполнится красный обет!

Спустя минуты, битва, начавшаяся, как столкновение двух сторон, переросла в беспорядочную свалку. Цветы безумно пели свою песню, а черепа на холме безучастно глядели на то, как воины Кровавого Бога убивают друг друга. Подобные зрелища были обычным делом в те мрачные времена.

Корд стоял неподвижно посреди этого урагана, ожидая какого-то знака, ведомого ему одному. Орто ревел молитвы Кхорну и сражался, но был осторожен, стараясь не помогать ни Миру, ни Матрору.

Череп прикрывал спину своего господина, его меч был достаточно быстр, чтобы превзойти любого противника, кроме разве что Избранных Крови.

В самом сердце битвы сражались Матрор и Мир. Они стоили друг друга. Расчетливый Матрор контролировал каждое движение и действие. Мир воплощал в себе ярость и неистовство, демонические топоры восторженно вопили, когда их хозяин прыгал и проворачивался в воздухе. Ни один из них не мог обрести преимущество. Щит Матрора отбил Вора Черепов и Кровавую Злобу, а те отразили его возвратные удары. Воздух вокруг смертоносцев был напоен дымом, идущим от клинков их оружий. Ослепительные разноцветные всполохи разлетались, когда те встречались. Кровавая Злоба и Вор Черепов выли от бешенства. Они проливали кровь легионов, и они не принимали поражения. Ни одно смертное оружие не могло выстоять против них, но клинок Матрора не был обычным. Могучий меч, тяжёлый от магии крови, он также был даром Кхорна. Повелитель Бойни был великодушен на блага, ему нравилось, когда они используются друг против друга.

Матрор парировал обратные удары Ушкара, соединив клинок и щита.

— Ты не сможешь победить, Мир. Тебе не хватает почтения к Кхорну. Лишь я достоин вести Рабов Крови. Сложи оружие и признай меня владыкой, тогда ты будешь жить!

Мир взревел и снова атаковал его. Слова, которые он не мог произнести, крутились у него в сознании. “Я ненавижу тебя, Матрор. Я ненавижу вас всех. Я смотрю на то, чем я стал, это чудовище из ярости и злости, и ненавижу самого себя. Но сильнее всех прочих, я ненавижу Кхорна, и я не успокоюсь, пока не проторю красную дорогу до самого конца и не встану перед его медным троном, держа топоры в руках. Ты не преградишь мне путь, ты падёшь предо мною”.

Кхорн сделал Мира безмолвным, и потому его слова остались невысказанными, но Кхорн слышал их. В ответ на предательские мысли Мира, руны на обруче, скрывавшем его смертные глаза, засветились растущим пламенем.

Жгучая боль впилась в голову Мира. Горнильный жар зачарованной меди жарил его кожу, продавливая железные гвозди глубже в кости черепа, в который они были вбиты, и буквально запекая его мозг. Рабы Крови считали обруч благословением, но это было не так. Кхорн позволил Миру жить, но он покарал часто и жестоко карал его за богохульство. Боль обернулась агонией. Думать стало невозможно. Мир отдался овладевшей им убийственной ярости. Оттенки красного, окрашивавшие его зрение стали углубляться, пока весь мир вокруг него не заволокло кровяным мраком. Вдалеке он слышал вой Кхорна, вечно голодного, требующего больше черепов, больше крови, больше войны.

III

— Любопытно… — пробормотал Многоглазый Слуга, наблюдавший за происходящим из своего хрустального донжона. Вглядываясь в разумы людей, он наслаждался их тайнами. Медный обруч вокруг головы воина был устойчив к ворожбе и почти сводил её на нет, но чернокнижник увидел достаточно, чтобы заинтересоваться мыслями Мира.

— Человек, который бросает вызов собственному богу, но при этом служит ему, — прошептал Многоглазый. — Человек, преданный Хаосу, но преследующий собственные цели.

Чернокнижник издал жуткий звук, служащий ему смехом.

— Как же он понравится Архаону! Как и они все!

Ещё многое предстояло сделать, чтобы точно убедиться в этом. Рабы Крови были небольшой ордой — их павший господин не был ни Кхулом, ни Баудраксом. Имени Калаза Иссекателя не знали в степи. И воспевал ли кто-то, в страхе или молитве, имя Ушкара Мира? Лишь немногие, если такие вообще были.

— Испытание, испытание, я должен устроить испытание! — зашипел Многоглазый Слуга.

Во Владении Зверей колдун узрел тысячи картин раздора и ужаса, мелькающих под его руками. В отдалённой земле он нашёл искомое. Огоры, последователи Шрамобрюха, пылали стремлением отомстить за смерть своего господина от рук Баудракса. Они сгрудились вокруг жрецов-поваров, которые в это самое мгновение преподносили отборные потроха своему богу, умоляя направить его народ к врагу.

Порталы-пасти раскрылись, столь же красные и влажные, как пищеводы. Огоры завопили, предвкушая месть, и устремились прямо в них.

Для создания, подобного Многоглазому Слуге, было проще простого устроить махинацию со столь примитивной магией и направить огоров, куда требовалось.

Где-то далеко во Владении Хаоса, Многоглазый Слуга услышал гневный дикий рёв, но не обратил на него внимания. Прожорливый бог был жалким. Тзинч — нет.

IV

Рабам Крови показалось, что Кхорну надоела их перебранка. Вокруг места, где схлестнулись в поединке Матрор и Мир, вдруг замерцал воздух в нескольких точках. Равнину затопила вонь магии. Потянуло зловонием порченого мяса, обильного пота и стухшей пищи. Едва оно достигло травы, песня кровоцвета смолкла. Разряды энергии начали потрескивать вокруг общей середины мерцаний.

— Узрите! Узрите! — заорал Орто, отрубая голову вопившему кровавому налётчику. — Грядут новые враги! Кхорн благословил нас! Кхорн услышал нашу войну! Черепа! Черепа! Черепа!

Поначалу волшебная гроза беспорядочно метала молнии, заземлявшиеся через оружие мёртвых. Но затем зубья магической силы сосредоточились и собрались в два размыкающихся ряда трещащих всполохов, похожих на кинжалы. Только когда вихри успокоились, стало понятно, что это зубы, а в целом картина очень походила на рот Мира — безгубый, сочащийся слюной.

Первый из этих ртов раскрылся с рёвом, обратившись в зияющую круглую пасть. Дрожащая поверхность врат владений, растянувшаяся внутри неё, была тонкой, как ниточка слюны.

Через неё прошёл здоровенный огор, затем другой и третий. Вокруг орды и в её рядах открывалось ещё больше врат. Целое племя огоров устремилось в атаку на дерущуюся толпу, отбрасывая людей здоровенными брюхами, сражая большими дубинами и колунами тех, кто обратил против них оружие.

— Кхорн благоволит нам! Истинный враг! — как припадочный вопил Орто. — К бою, к бою!

Битва между Рабами Крови мгновенно прекратилась. Люди отскакивали друг от друга, разделяя сцепленные клинки. Прежние разногласия были забыты.

— Кровь для Кровавого Бога! — заревели они и ринулись на огоров, прибывающих на поле.

— Давай-ка в другой раз, Мир, — сказал Матрор. Он расцепил меч с Кровавой Злобой, но остался настороже, на случай, если Ушкар не захочет примиряться.

Сквозь туман боли и ярости Мир осознал, что появилась новая более значимая угроза, и вместе с тем, возможность. Тут было много черепов для его дороги; булыжников, которыми он вымостит путь к отмщению. Смертоносец кивнул Матрору, и они встали бок о бок.

— За Кхорна! Черепа для Кхорна! — закричал Матрор.

Мир издал бессловесный самоненавистнический вопль, и они вместе атаковали огоров, всё ещё прибывавших на равнину.

Огоров было, по меньшей мере, сотни две, и они напали с хитроумием, противоречащим их внешнему виду. Первая их волна бросилась на врага, в то время как основная часть группировалась. Огоры в середине были лучшими бойцами, толще и крупнее даже самых рослых Рабов Крови, а также обладали тяжёлыми доспехами. Большие железные пластины закрывали животы и руки, а вооружены они были длинными серпами, которые одним ударом рассекали воинов надвое. Передовой же отряд огоров был более лёгко бронирован, и явно не торопился приблизиться к орде. Мир понял, что они ждут своих товарищей, всё ещё проходящих сквозь врата владений. Более тяжёлые огоры группировались в полый клин, внутренние ряды которого быстро заполняли новоприбывшие.

Череп подскочил к Миру.

— Мы должны быстро сокрушить их, до того, как они завершат формирование клина, мой повелитель.

Мир кивнул. Он тоже понимал это. Когда-то он был выдающимся полководцем, и ныне был сильно угнетён тем, что не может донести до других свои соображения. Тактика, которую он не мог озвучить, томилась в его бурлящем мозгу.

Но Череп каким-то образом догадывался о ней, и мог высказывать Миру его собственные мысли.

— Мой повелитель, должен ли я говорить от вашего лица? Я могу приказывать людям от вашего имени, дать им команду построится, чтобы сдержать напор огоров, когда те подойдут. Матрор бесполезен. Взгляните, как он завывает, жаждая славы, и беспорядочно ведёт кровавых налётчиков за собой. Они разобьются о стену огоров.

Мир усмехнулся, ведь это было правдой, и кивнул своему последователю. Череп отскочил от него и взобрался на обветренный бугорок древней кости, находившейся выше всего остального на поверхности холма. После дуновения в рог, голос Черепа разнёсся над битвой, сообщая приказы для вожаков и чемпионов.

— Возобладайте над своей яростью, воины Кхорна! Вместе встретьте огоров, не разбрасывайтесь своими жизнями! Не разочаруйте Кхорна! Подобно стене из плоти и стали, мы отбросим их назад! Я говорю за Владыку Ушкара Мира. Это он руководит вами! Стройтесь!

Люди оглянулись на Черепа, и ярость начала утрясаться в их головах. Небольшая кучка воинов уже собралась вокруг него. Мир встал на бугорок рядом с последователем и ручей перерос в поток, число бойцов, собирающихся в плотные ряды вокруг громадной кости, стало стремительно расти. Он указал им цель топорами, и Рабы Крови поняли, безошибочно расположились так, как пожелал Ушкар. Вскоре пять сотен опытных воинов стояли в готовности. Кучка заляпанных кровищей жнецов черепов также встали на сторону Мира. Их предводитель, искатель черепов, поприветствовал Ушкара, и они окружили его подобно телохранителям. Затем явились Орто и Корд, и боевой строй смертоносца был завершён.

Но многие из Рабов Крови не примкнули к Миру, а последовали за Матрором.

Клин огоров находился в двух сотнях ярдов от расположения Мира. Люди Матрора пробились через их застрельщиков и окружили огорский клин бурлящей массой. Оружия огоров повергали воинов наземь, серповидные клинки нарезали их в окровавленное крошево. Матрор продвигался неплохо и убивал каждого, кто выступал против него, но на место павших врагов вставали новые, а сразить огора было нелегко.

Мир взглянул на края орды и увидел, что неприятель по-прежнему действует хитроумно. Крупные звери выходили из врат и располагались рядами по бокам клина. Горланя со своих лохматых ездовых животных, огоры подгоняли их так, чтобы ряды расположились под косым углом к ведущим сторонам клина.

— Они намереваются зажать воинов Матрора между своей опытной серединой и зверьми, — догадался Череп. — Поможем нашим?

Ушкар решительно мотнул головой: Матрор выживет или умрёт сам по себе. Те воины, что выбрали Матрора, тоже могут умереть рядом с ним. Жажда боя овладела ими, и они не замечали надвигающейся опасности.

Внимание Мира обратилось на массивного огора в самой середине клина. Здоровее и толще своих последователей, он стоял во главе наиболее крупных огоров. Его толстую броню украшали раззявленные рты, выполненными из драгоценных металлов, в руках он держал увесистую двуглавую палицу с оголовьями — тяжёлыми металлическими болванками, усеянными шипами. Мир отметил этого противника. Брюхастый повелитель падёт от его топоров, решил Ушкар, и станет достойным подношением богу, которого он когда-нибудь убьёт.

Последний из отборных огорских бойцов прошёл через портал. Клин был завершён. Несколько огоров поднесли руки ко ртам и издали грандиозный клич, нёсший в себе нечто музыкальное, остальные вторили им.

— Шрамобрюх! — завопил их военачальник.

— Шрамобрюх! Шрамобрюх! Шрамобрюх! — повторяли они.

— Мы убиваем за Шрамобрюха! Месть!

То было проявление чувств, которое Мир мог понять.

Огоры двинулись. Оставшихся сторонников Матрора раскидали по сторонам, будто детей.

Второй голосистый зов раздался с левого края, третий с правого, и боевые звери огоров пришли в движение, они громко ревели, от их тяжёлой поступи содрогалась земля. Боевые животные перешли на рысь. Выкрикивая боевые кличи, их всадники направляли зверей; сдавливая орду между собой и клином, они истребляли Рабов Крови. На Матрора налетело чудовище, мотающее развесистыми каменными рогами, и он исчез под огромными ступнями.

Довольно хмыкнув, Ушкар перенес внимание на приближающуюся элиту огоров. Он глядел на вражеского предводителя, пока не встретился с ним глазами. Мир отсалютовал противнику топорами, и огор слегка наклонил голову, соглашаясь. Вызов был принят. Огоры ускорились, они надвигались, болтая брюхами и оглушительно ревя. Приблизившись к бойцам Ушкара, они занесли оружие над головой.

— Крепитесь, о кровавые люди Кхорна! — закричал Череп. — Отбросьте их назад!

— Кровь! Кровь для Кхорна! — завопил Орто, потрясая топором над головой.

Корд молча обернул ещё одно звено цепи вокруг руки и сжал её крепче.

Натиск огоров был медленным, почти сонным, но когда они ударили в ряды Рабов Крови, он оказался опустошительным. С ревущим криком, бывшим громче, чем обрушение городских стен, огоры врезались в ряды людей Мира. Повторяющиеся крики “Кхорн! Кхорн! Кхорн!” как обрубило, когда первые ряды воинов Ушкара были раздавлены или отброшены за спины тех, кто только что стоял позади них. За прокатившимся грохотом столкновения последовал новый звук, когда серповидные клинки огоров опустились, отсекая конечности и головы.

Люди Рабов Крови были окружены, но не сломлены. Упираясь в противников, они пытались оттолкнуть толпу огоров. Ступни бойцов оставляли борозды в окровавленной земле, когда их откатывало назад. Люди шлёпались друг другу о спины, пока вся орда не упёрлась против врага. Клин огоров лишь на немного вошёл в сгрудившихся Рабов Крови. Их строй растянулся против военного отряда Хаоса, и натиск был сорван. Серповидные оружия свистели в воздухе, рассекая по три человека за раз, и строй прогнулся, но огоры всё ещё не могли пробиться к костяному бугру в центре орды Рабов Крови. Люди выпрыгивали из задних рядов, легковооружённые кровавые налётчики взбегали по бронированных спинам кровавых воинов. Они выкрикивали порочные восхваления своему окровавленному богу и бросались вперёд, целя топорами в головы огоров. Дюжины их гибли, рассечённые здоровенными клинками огоров, но большинству удавалось проскочить; они вонзали топоры в свиноподобные лица, либо, уцепившись за плечи, снова и снова втыкали зазубренные ножи в крепкие мускулы огорских шей. Другие прыгали на руки врагов, не давая им ударить в ответ. Их сотоварищи пользовались этой возможностью и по самые рукояти погружали клинки в мясистые тела неприятелей.

Огоры начали валиться со страшным грохотом, жутко вскрикивая при этом. Горны Рабов Крови испустили медный зов, и бойцы хлынули вперёд.

Своей выгодной точки обзора на костяном бугорке, Мир, Орто, и прочие наблюдали, как меняется ход битвы. Огоры окружали их растянутым полукругом. Их боевые звери покончили с людьми Матрора и пошли на помощь остальным, но огорская элита преграждала им путь, и потому они бесполезно топтались за основным строем. Это было подходящее время для атаки. Мир поднял топоры.

— Вперёд, во славу Кхорна! — закричал Череп.

— Черепа для Трона Черепов! — завопил Вор Черепов.

— Кровь для Кровавого Бога! — завопила Кровавая Злоба.

Мир спрыгнул с бугорка, со сверхъестественной силой пролетев над головами своих воинов, и врезался в огора. Здоровенный воин, удивлённый такой большой силой в ком-то столь маленьком, был сбит с ног последовавшим ударом.

С лица огора так и не сошло это ошарашенное выражение, когда Вор Черепов снёс ему голову.

Мир вклинился в отборный отряд огоров. Теперь они пребывали в замешательстве: исчезла крепкая стена, повстречавшаяся Матрору, и Ушкар прорубал себе путь через врагов. Когда они наваливались слишком сильно, он прыгал на них, отталкивал ногами их толстые конечности и плотные тела. Каждый взмах его демонических топоров-близнецов убивал очередного огора. Своими собственными усилиями, он проделал широкую дыру в племени огоров, а за ним шли его жнецы черепов. Массивные, преобразованные люди, чья дарованная Кхорном сила была сравнима с огорской, они расширили дыру в строе ещё больше. Меньшие Рабы Крови шли по их следам, ворвавшись в огорский ковёр из мышц и жира.

Мир пробивался вперёд, разыскивая владыку огоров. В голове у него беспрерывно повторялся открытый вызов Кхорну: “С каждым черепом я прокладываю дорогу к твоему трону, с каждым шагом я приближаюсь к мести”.

Руны на его карательном обруче сияли адским огнём. Плоть Ушкара обугливалась, но он не прекращал свою богохульную молитву.

Последний из огоров между смертоносцем и его целью пал, и владыка великанов оказался перед Миром.

— Ты! Человечек! — проревел тиран, тыча пальцем столь же толстым, как человеческая рука. Из его красного рта вылетали брызги слюны. — Щас я тебя убью!

Ушкар поднял топоры и бросился на него. Огорский тиран сделал круговой мах двухсторонней палицей, попав Миру в грудь и отбросив его. Торжествующая улыбка обернулась рычанием, когда смертоносец вскочил на ноги после удара, несмотря на вмятые внутрь ребра и глубокую рану, истекавшую кровью, в которой виднелась сломанная кость. Великан двинулся прямо на кхорнита.

— Не знаю, кто ты такой, уродец. Великая Пасть послала нас к тебе, не к тому, кто убил Шрамобрюха. Но ты всё равно пойдёшь на закуску. Твой бог убил Шрамобрюха Великого, Пророка Пасти, вот мы и убьём тебя! — рявкнул вожак огоров. — Мы раздавим вас, щуплых людишек. Потом сожрём ваши печёнки, а вы будете на это смотреть.

Тиран крутанул палицу вокруг с ошеломительной скоростью, обратив железные оголовья во что-то размытое и серое. Мир отразил первый удар, потом второй, но третий попал ему прямо в лицо. Гвозди врезались в череп Ушкара, когда карательный обруч вобрал в себя силу удара. Голова смертоносца закружилась, он упал на одно колено.

— Щас ты сдохнешь. Я не знаю разных красивых слов, но скажу тебе, что буду убивать каждого из твоего поганого рода, кого увижу. Мне давно надо было этим заняться. Твой бог научится бояться последователей Шрамобрюха! — тиран поднял палицу и опустил её на голову Мира с такой силой, что она могла бы размозжить даже череп джаггернаута.

За долю секунды до столкновения Ушкар ударил Вором Черепов и Кровавой Злобой прямо по болванке, раскрошив её на тысячу разлетевшихся осколков железа, светившихся волшебным жаром. Попав в плоть сражающихся, они зашипели. Огор взревел, потеряв баланс из-за внезапно изменившегося веса оружия. Нечестивая живучесть Мира превозмогла боль от ран, и он шагнул назад, когда огор качнулся вперёд. Вождь попытался удержать равновесие, но Вор Черепов подрубил ему ногу в колене, и он обрушился на землю. Рука, которой он пытался защититься, была отнята Кровавой Злобой схожим образом, безумно загоготавшей от испитой крови, струящейся по её клинку. Брызги жизненной влаги ударили из запястья огора, окатив Мира.

— Будь проклят ты и весь твой душегубский род… — успел прошипеть вождь огоров до того, как Ушкар прикончил его. Наклонившись, смертоносец поднял отсеченную голову тирана и вскинул её вверх. Лицо мертвеца дёрнулось, когда Мир проревел бессвязный вызов своему божественному хозяину.

Огоры дрогнули, увидев, что их самый могучий воин зарублен. Им пришёл конец.

Смертоносец пробивал себе путь вперёд, убивая огоров, где бы их не встретил. Корд двигался позади него, пылающая наковальня свистела в воздухе, отбрасывая огоров, в которых она попадала. Великаны стонали, когда обильный телесный жир возгорался чародейским огнём, превращая их в живые свечи. Шипастый хлыст Данавана Вуула кружился вокруг головы кровавого загонщика, хлеща Рабов Крови и направляя их вперёд, распалёнными свирепостью.

Многие огоры бежали ко вратам, и кхорниты устремились в погоню. Боевой зверь, всадники которого повисли мёртвыми в сёдлах, преследовал Ушкара Мира, угрожая раздавить его. Слева раздался безумный вопль, и два кхоргората Рабов Крови прыгнули на чудовище. Зверь упал. Мир не остановился посмотреть, как один из кхоргоратов откусил голову животного, разгрызя его большие рога могучими челюстями, и целиком проглотил.

Смертоносец продолжал бежать. Большие и маленькие тела вновь устилали поле битвы, как много раз прежде. Ушкар поборол ликование от вида бойни, ведь этот путь вёл к истинному проклятию. Цепляясь за уцелевший до сих пор стержень собственной воли, он срезал бегущего огора, затем второго. Раззявленные красные врата поблёскивали уже совсем недалеко. Тут и появился Матрор, вышедший навстречу ему с высоко поднятым мечом.

Мир тут же прекратил преследование, изготовившись к возобновлению поединка.

V

Череп ухватился за волосы очередного трофея и оттянул их, готовясь отсечь голову и добавить её к растущим пирамидам.

Мужчина застонал и открыл глаза. Тут же Череп отпустил его голову и перевернул воина на спину. Умирающий кровавый налётчик заморгал; его глаза, освободившиеся от ярости, вновь исполнились страха.

— Где я? Что это за место? — спросил он. Взглянув на собственную грудь, чтобы рассмотреть глубокие раны, воин увидел развитые мышцы и грубые татуировки, а также шипованые ремни, носимые вместо одежды. Его глаза расширились. — Что со мной случилось? Во что я превратился?

— А, — произнёс Череп. — Ярость покинула тебя.

— Ярость? А ты кто? Где я?

— Я — Череп, — ответил Череп, присел рядом с кровавым налётчиком и воткнул свой длинный нож в землю. — Скажи мне, зачем люди сражаются?

Лицо мужчины исказилось в недоумении.

— Я умираю, а ты загадываешь мне загадки? Помоги мне!

— Так я и помогаю тебе. Ответь на вопрос, и немного разберёшься, где ты.

Умирающий закашлялся. Его дыхание вырывалось толчками, розоватая кровь пенилась на губах.

— Человек сражается, чтобы защитить свою землю или свою семью. Или ради денег.

— А если этих вещей больше нет?

— Тогда человек сражается, чтобы выжить.

— Очень хорошо. Вот этим ты и занимался, — объяснил Череп.

На лице мужчины отразилось жуткое осознание.

— Старые боги! Я вспоминаю… Что я наделал? Что я наделал! Краснота больше не застилает мой взор. Теперь я вижу, я вижу!

— Шшш! — шикнул Череп, наклонился к умирающему и пригладил его волосы, влажные от пота и слипшиеся от крови. Кожа мужчины была склизкой, его борода замусолилась и покрылась запёкшейся коркой. Лицо его, как и тело, обезображивали татуировки, но под этой маской дикости проглядывало подлинное страдание.

— Красное неистовство оставило тебя. Кхорну ты больше не нужен. Он покинул тебя.

Мужчина заплакал.

— Я убил их всех… Моих друзей. Я съел их сердца.

— А знаешь, зачем ты это сделал? — спросил Череп. — Ты сделал это, чтобы выжить.

Он оглянулся туда, где до сих пор сражались Мир и Матрор. Уже наступал вечер, а эти двое продолжали биться, и ни один не мог превзойти другого. Огоры либо погибли, либо сбежали, а Рабы Крови приостановили свои перебранки. Те немногие, кто уцелел, обессилено упали на колени и осоловелыми глазами наблюдали за смертоносцами. Кучка других занималась своими подношениями Кхорну. Блуждая по полю битвы, они отсекали головы от тел павших, и складывали их в пирамиды, оставшиеся ещё со вчерашнего боя. Одна из них выросла выше прочих и пылала. Раскрытые челюсти и глазницы сияли огнём.

— Я поведаю тебе одно сказание, — мягко произнёс Череп. — Была однажды земля, а в самом её сердце лежал славный город под названием Мир. Были у него короли, добрые и справедливые, и правили они образцово. Много войск было у Мира, умелых в битве, и состоящих из могучих воинов и рыцарей, что седлали сказочных зверей. Сотен волшебников они могли призвать на войну, а жители той земли превосходно владели ремеслами. Они были миролюбивы, но с готовностью направили свои умения на создание смертоносных устройств, как только боги оставили Владения. Благодаря этим механизмам, они оставались свободными даже тогда, когда соседние с ними народы пали пред Хаосом и были либо уничтожены, либо совращены один за другим, до тех пор, пока земля Мира не осталась в одиночестве посреди моря тьмы.

— Многие годы Мир сопротивлялся, подобно лучу света в тёмную эру крови. Беженцы из других земель заполонили его улицы, но город принимал их без возражений. Многообразие стало их силой.

Череп вздохнул.

— Есть лишь одно сказание, что может поведать Хаос, и оно о поражении. Рано или поздно, оно настигнет всех, кто отвергает Четвёрку. Каждый год границы Мира сужались. Область там, остров здесь. Иногда город отвоёвывал свои земли обратно и вновь обретал то, что было утрачено. Каждая победа омрачалась горечью, ведь столь многие гибли за возвращение земель, обращённых в пустоши силами Хаоса. Моря наполнялись кровью, леса оборачивались зарослями из вопящих костяных деревьев, сельские угодья превращались в пыльные равнины, где каждой ночью сталкивались в бою призрачные рати. Очень немногое из возвращённого можно было использовать вновь, и с каждым таким укусом Мир умирал — и так продолжалось, пока не остался лишь сам город.

— Ушкар Мир, — закашлялся мужчина. — Он был королём?

Череп помотал головой.

— Нет. Ушкар был не королём, но чемпионом своей эпохи, так щедро благословлённым воинским умением, что мог бы соперничать с самим Зигмаром. Он был невероятно опытным стратегом, каких не встречалось со времён Эры Мифов. — Череп улыбнулся тщетности этого. — Но он не мог победить. Вскоре пришла неотвратимая ночь, когда стены Мира были осаждены в последний раз. Вся мощь ратей Кхорна обрушилась на этот последний город, поскольку непрекращающееся сопротивление Мира стало оскорблением для Повелителя Войны. У них не было надежды на победу. Но Ушкар, он был… и остаётся… исключительным созданием. Взглянув на бесконечную орду из меди и стали, он не отчаялся. Он не мог победить, только не на этом поле битвы, поэтому он выбрал другое. Вот почему Ушкар пожелал выжить — чтобы найти место, более подходящее для победы. Как говорят, его пригласил присоединиться к Тёмному Пиру сам Корг Кхул. Ушкар Мир согласился без возражений.

— Как и я, как и я! Мне так жаль, так жаль. — Мужчина задыхался от слёз. — Так жаль.

— Не проси прощения! — встрепенулся Череп. Он указал на сражающихся смертоносцев. — Вот он — Укшар Мир. Его желание жить — это не какое-то жалкое стремление продлить бессмысленное существование. Мир замышляет месть! Без остатка посвятив себя красному пути Кхорна, он надеется достигнуть высот демоничества и бросить вызов самим богам. Разве ты не видишь, мой друг? В разумном мире человек обретает бессмертие в своих детях, в своих творениях. Но это больше не разумный мир. Дети зарублены, творения повергнуты. Если великие силы вселенной забрали твою семью и достижения, у тебя остаётся лишь один способ обрести бессмертие — выживать и превзойти своего господина. Разумеется, Владыка Черепов знает о стремлении Мира, но мне кажется, что Кровавый Бог находит что-то приятное для себя в его непокорности. Возможно, Ушкар добьётся успеха; возможно, высокомерие — единственная слабость богов. Возможно… ну, кто знает?

Череп опустил взгляд на кровавого налётчика. Незрячие глаза закатились, свет ушёл из них. Ужас застыл на мёртвом лице.

— Вот что я усвоил, вот чему Мир научил меня, — Череп встал.

— Черепа для Трона Черепов! — прошептал он и отсёк голову человека быстрым ударом меча сверху вниз. Вытащив из земли длинный нож, воин поднял голову и отнёс её к пирамиде. Забросив трофей на самый верх, Череп отправился к следующему мертвецу, чтобы повторить этот скверный обряд.

Пирамиды из черепов росли по всему полю битвы.

Наконец, когда опустилась ночь, Матрор пал. Оба смертоносца вымотались, их тела были иссечены дюжинами порезов, а доспех Матрора покрылся трещинами. Оба смертоносца были залиты кровью с ног до головы. Противник Мира запнулся о рогатый шлем мёртвого кровавого воина и упал, но тут же упёрся безымянным оружием в труп, чтобы подняться. Если бы он не устал, то быстро сумел бы вновь оказаться на ногах.

Если бы он не устал.

Кровавая Злоба ударила по клинку Матрора. С леденящим душу воплем она разрубила металл. Чары покинули клинок Матрора с мощным хлопком, и половинки меча обратились в крупную пыль, осыпавшуюся наземь.

— Подожди! — закричал Матрор.

Вор Черепов стал ответом Мира на эту просьбу. Демоническое оружие соответствовало своему имени, его режущая кромка была столь остра, что оно пронеслось сквозь плоть и кости шеи Матрора, не оставив ни единого следа. Матрор раскрыл рот и захрипел, но это длилось лишь мгновение, кровь выплеснулась у него изо рта и выступила на линии разреза. Только после этого отрубленная голова смертоносца свалилась с плеч. Она прожила достаточно, чтобы ощутить, как её поднимают с земли бронзовые пальцы латной перчатки Мира.

Когда череп Матрора был уложен поверх самой высокой пирамиды, мягкий дьявольский смех разнёсся над Полями Кровоцвета. Он становился всё громче и громче, превращаясь в рокот горна, гудящий вдалеке. Мир поднял взгляд, поскольку звук шёл сверху от Полей Кровоцвета. Звёзды поплыли и превратились в глаза, смотрящие на него. Безликое существо распростёрлось в ночном небе и разглядывало смертоносца. Человек или демон, или оба вместе, Мир не мог сказать наверняка. Тело создания было высоким и тонким, а голова имела странную форму и располагала множеством глаз. Одеяния пришельца также были сделаны из глаз, целых миллионов, более многочисленных, чем звёзд.

— Ты слышишь мой зов, Ушкар Мир. Прислушайся к горнам Хаоса.

“Кто ты?” — подумал Мир, и видение услышало его.

— Никто и кто-то. Я — вестник Архаона. Иди к нему, сражайся за него. Он вознаградит тебя. Ты ненавидишь Повелителя Войны. Это твоя возможность сражаться за что-то более великое, чем бог.

“Я жажду лишь мести, — подумал Мир. — Я сражаюсь, чтобы жить, благодаря этому я могу возвеличиться в глазах Кхорна и предстать перед ним. Тогда я и предложу богу истинное подношение — прикончу его”.

— Как пожелаешь, Ушкар Мир. Иди к Архаону, он ожидает в Шаише. Иди навстречу восходящему солнцу, там ты найдёшь врата, затерянные посреди Арманских Лесов. Они отправят тебя во Владение Смерти. Иди же!

Фигура растаяла. Глаза закрылись, вновь став звёздами.

Мир ощутил нескончаемую ярость, но его жажда мести перевесила её. Он цеплялся лишь за эту малую часть себя. Она была ядром его существа, и уменьшалась с каждым проходящим годом, но не исчезала полностью.

У Рабов Крови был новый господин. В живых осталась лишь восьмая часть от их утреннего числа, но выжившие были сильнейшими, быстрейшими и самыми опытными. Собравшись вокруг своего нового владыки, они ожидали его приказа.

Ушкар Мир, военачальник Рабов Крови, запрокинул голову и проревел в небо.

Дэвид Эннендейл

Рыцарь разложения

Не переведено.

Гай Хейли

Испытания избранного

Не переведено.

Роб Сандерс

В землях слепцов

Не переведено.

Дэвид Эннендейл

Кровь и чума

Не переведено.

Роб Сандерс

Не вижу зла

Не переведено.

Зов Хаоса

Ник Кайм

Бесконечная гроза

Гхаар'ет, называемый своими последователями Сыном Войны, наблюдал за грозой в напряженном молчании. Все его соперники были мертвы, превратились в кровь и внутренности у его ног и ног его воинов. Они победили целое небольшое войско. Порубленные части тел Арканитов, расшвырянные по всему Гаргантюанскому хребту были свидетельством растущей мощи и амбиций Выкованных Кровью и Сына Войны. Вскоре весь План Зверя принадлежал бы ему и Кхорну.

До этого момента. До грозы…

Она с горячностью билась в небе, буря ярилась, сверкали яростные лазурные молнии.

— Что это означает, Скарку?

Жрец бойни остановился на куче черепов, запрокинул голову и посмотрел на темнеющее небо. Зловещие сумерки опустились на горы, бросая тени поперек огромных древних костей, из-за которых хребет и получил свое название.

— Это знамение, — прошептал он через бритвенно-острые зубы. — Призыв. Кхорн зовет нас в бой, Сын Войны.

Гхаар'ет чувствовал то же в своей крови, жестокий, ненасытный позыв. Призрачный сильный ветер неистовствовал на хребте, избавляя воздух от зловония крови и заменяя его чем-то другим. Дождь… сталь… молнии. Ворча, Гхаар'ет надел шлем из черного железа. Глазные щели изображала метка Кхорна, поднимаясь над головой парой рогов. Шлем, словно влитой, вцепился ему в лицо. Другие отметки оскверняли его голую плоть — подсчет убийств и проклятья демонов.

— Оставьте это мясо, — проворчал Сын Войны своим воинам, взяв свой адский топор, застрявший в трупе короля-колдуна Арканистов.

Налетчики его Выкованных Кровью оставили туши Арканитов и взялись за оружие. Некоторые недовольно роптали, но перспектива близкой битвы и убийства подавляла любое серьезное недовольство.

— Темный пир может подождать, — сказал он Скарку, привязывавшему к поясу рубиново-красный череп. Он взял с трупа Арканита его украшенную перьями боевую маску, скрыв под ней оскаленный рот.

— Кхорн вновь зовет. — сказал жрец.

— И пусть кровь течет… — ответил Гхаар'ет, но его взгляд был прикован к молниям, низвергающимся с небес.

После они спустились с Гаргантюанского хребта, пересекли сложенный из костей Мост Бездны и достигли Варнагорной равнины.

Четыре огромных тотема на красной земле этой глубокой долины поднимались так высоко, что, казалось, пробивали облака. Никого из тех, кто поднялся по ним достаточно высоко, больше не видели. Ходили слухи, что эти тотемы, высеченные в виде лиц чудовищных левиафанов, были творением рук смертных, построенные, дабы служить мостом между мирами.

Подобные разговоры разжигали в Гхаар'ете гнев, и он убивал всякого, кто посмел повторить этот слух. Но когда он увидел золотого воина, стоявшего между этих четырех столбов, он начал задаваться вопросом, не были ли дураки, чьи черепа теперь украшали его вешалку для трофеев, действительно правы.

Но теперь это не имело значение. Когда золотой воин повернулся, Гхаар увидел мощь его движений и бесстрастную маску, и понял, что нашел достойного противника своей ярости.

Скарку что-то бессвязно выкрикивал, плюясь кровавой слизью, ярость настигла его.

Гхаар'ет поумерил гнев жреца бойни и остудил горячую кровь своих воинов.

— Осторожнее. — произнес он, не отводя взгляда от золотого воина, размахивавшему молотом и щитом с изображением чистого неба, подобного которому Гхаар'ет никогда прежде не видел. — Этот мой.

Он поработил многие другие боевые банды, уничтожив тех, кто не хотел ему подчиняться… Три Глаза, Змеецы, даже Изменители Плоти Арканиты, чья кровь все еще алела на клинке его топора. Но никогда в своей жизни он не видел боевых банд с символикой, похожей на эту. Его кровь горячилась, когда он представлял бой с этим воином.

Никто не смеет перечить ему — Гхаар'ет убил всех своих соперников из Выкованных Кровью, поэтому, когда он шагнул на площадку между тотемами, он рассчитывал лично уничтожить этого чемпиона.

— Ты смотришь, мой повелитель Кхорн? — прошептал он, прежде чем указать на золотого воина топором. — Грозовой Налетчик… — крикнул он навстречу буре и ветру, которая поднялась навстречу ему, — Мой топор жаждет твоей крови! Твой череп украсит мой победный храм. — С грозовых небес на его золотые доспехи проскочил разряд. Гхаар'ет мог думать об этом воине только как о грозовом налетчике, и когда тот заговорил, голос его оказался воистину громовым.

— И вот, Зигмар видит всю испорченность Хаоса и все многообразие порожденного им зла.

Гхаар'ет нахмурился, — Зигмар? — он неудержимо расхохотался, когда грозовой налетчик указал на него молотом и принял вызов. — Зигмар мертв! Кхорн убил его, высосал мозг из его костей и пил его кровь, пока в сморщенном трупе не осталось ничего! Ха! Ты не от Зигмара, мерзавец. Сейчас я покажу тебе, почему…

Он навалился на золотого воина, размахивая топором. Первый удар Гхаар'ета пришелся на щит воина, который издал звон, резонировавший с бурей.

Отпрыгивая в сторону, уклоняясь от ответного удара молота Гхаар'ет ударил шипастым кулаком в незащищенный бок золотого воина и был вознагражден стоном боли. Тогда грозовой налетчик нанес ответный удар, пришедшийся в плечо чемпиона Хаоса, обжегший его яростью молнии. Гхаар'ет отпрянул, но превозмог боль, чтобы изучить красную жидкость, оставшуюся на лезвиях кулака.

— Итак, под этими золотыми доспехами скрывается плоть. Ты кровоточишь.

Тяжело дыша, золотой воин закричал — Азир! — и двинул кхорнита щитом с трещиной в том месте, куда глубоко впился гхаар'етовый топор, но Сын Войны успел увернуться. Он завертелся — ноги заплясали, он замахнулся топором — все единым движением, пока не почувствовал хруст связок и костей.

— Ты должен кое-что понять, Грозовой Налетчик… — Гхаар'ет преследовал золотого воина, который, шатаясь, пытался уйти прочь. Но он не мог уйти далеко. Адский клинок впился в золотого воина и Гхаар'ет сжал рукоять, словно поводок.

Фонтан крови вырвался из рта золотого воина и Гхаар'ет слышал, как кровь хлещет внутри золотой маски прежде чем стечь по шее воина. Грозовой воин попытался что-то ответить, но вместо этого упал на колени.

— Это земля Кхорна, — сказал Кхорна, вырывая свой топор и вызвав вопль агонии от противника. — И он сделал меня ее хранителем.

— Сейчас… — начал он, перехватывая рукоять топора обеими руками и разглядывая шею золотого воина, — Я тебя… — ослепительная вспышка света прервала его клятву, молния с прожилками вырвалась в бурлящие небеса, забрав с собой труп и снаряжение воина.

Гхаар'ет проследил за ней и увидел, что он вел за тотемы.

— В этой грозе я чувствую запах войны. — сказал он своим последователям, которые собрались, дабы увидеть его победу.

Схватив свой топор, он поставил одну обутую ногу на тотем, укрепился и начал подниматься…

В Лавовых песках появилась пасть змия, пожиравшая корчащихся в агонии кровавых налетчиков, исчезающих в ее огромных челюстях. Они стояли слишком близко к пасти великого зверя, они были слишком медленны и слабы, чтобы выбраться из песка, притягивающемуся прямиком в пасть.

Их товарищи из Связанных Кровью громко хохотали над их несчастьем. Таким образом Выкованные Кровью скрывали собственный страх.

Через пасть змия проглядывал гигантский пищевод, пульсирующий, горящий омут, втягивающий в себя песок и изрыгающий огонь.

Это был не просто зверь — врата в другое место, другой мир. Когда Сын Войны залез на тотем, слева, в ущельях Гаргантюанского хребта образовался огненный ад из лавовых песков. Гхаар'ет знал, что именно может ему дать пересечение этого места.

Последователей, черепа и благосклонность Кровавого Бога.

Великое множество воинов присоединилось к его армии с тех пор как он победил грозового налетчика и взобрался на тотем без страха и сомнений, но, как и у Кхорна, его жажда крови и власти никогда не может быть утолена. Он всегда хотел большего.

Гхаар'ет стоял на палубе ржавого металлического адского баркаса с царским высокомерием, одной ногой опираясь на палубу, а другой — на оканчивающийся лезвием нос. Стремясь избежать участи своих съеденных товарищей, гребцы гнали броненосец изо всех сил, разжигая кровь в своем сердце, чтобы питать кости кормы и прилагая усилия, необходимые для уклонения.

Они убьют его прежде, чем переберутся через это место. Гхаар'ет чуял, что битва уже началась. Убийство было в его мозгу. Для него это было как глоток воздуха, и его внешний вид подтверждал это. Гхаар'етовы доспехи, подарок повелителя Кхорна, на солнце светились красным. Он взмахнул копьем, которое держал в одной руке.

— Смотрите! — проревел он толпе своих воинов. — Смотрите, какого зверя я укротил!

Бросив копье, срезавшее один из клыков пасте-змия, он заметил маленькое пятнышко на горизонте.

Грозовой фронт.

— Другие воины хотят удержать нас от нашей награды, Скарку, — пробормотал он черепу, привязанному к поясу. Предзнаменования Скарку были полезны, в отличии от его вызова Сыну Войны. Никто не может бросить ему вызов и выжить. Он поклялся в этом Кхорну.

Прищурившись, Гхаар'ет присмотрелся к пятну через горячее огненное дыхание пасте-змия, вырывавшееся из носа твари. Пепел и огонь полились на его доспехи с неба, но он стряхнул их, словно нечто незначительное. Его внимание было сфокусировано на горизонте. В следующие несколько секунд пятнышко увеличилось.

Это была когорта крылатых воинов, сияющих нестерпимым блеском позолоты. Они быстро приближались, вооруженные дротиками. Их предводитель был вооружен трезубцем. Гхаар'ет прищурил глаза и признал в нем лидера, несмотря на незнакомое снаряжение.

У него вырвалось проклятие.

— Грозовой Налетчик…

Обращаясь к своему кузнецу черепов, он кипел от гнева.

— Йаарген — сбить их!

Молнии ударили шесть раз. Крылатые воины налетели на адскую баржу, сжимая в руках копья, созданные из небесной ярости. Пять гхаар'етовых воинов погибли почти мгновенно, пронзенные небесными дротиками.

Выжил только Йаарген, уклонившись от удара, прежде чем бросить во врага наковальню, прикованную к цепи. Он попал одному из крылатых в спину. Тот ослабел и рухнул вниз, словно сверкающая комета. Воин ударился о палубу адской баржи, но отправился обратно в небо прежде, чем его коснулись ножи кхорнитов.

Гхаар'ет соскочил с носа и перебежал на другую сторону. Судно попало в водоворот, и крылатые воины преследовали кхорнитов, одержимые жаждой отомстить за своего павшего товарища.

Йаарген притянул к себе свою наковальню, металл уже начал плавиться от нестерпимого жара Лавовых песков. Кузнец черепов начал раскачивать свое оружие во второй раз. Завертев три дуги перед вооруженным трезубцем воином, он издал полный гнева рев под кроваво-красным небом. Но Гхаар'ет отозвал кузнеца черепов.

— Грозовой Налетчик! — выкрикнул он, — Это ты, не так ли? Кхорн послал тебя ко мне, дабы ты еще раз умер от моего топора.

— Меня перековали. — ответил грозовой налетчик, его молниевые крылья держали его над палубой. Он смотрел на Сына Войны свысока. — Зигмар. Благодаря ему мы встретились снова.

Гхаар'ет рассмеялся. Этот золотой такой забавный, такой самонадеянный.

— Тогда давай, Грозовой Налетчик, — произнес он, отступив назад и указывая на палубу. — Или ты нападешь на меня с неба, словно трус.

Какое-то чувство, возможно гнев, блеснуло за глазницами маски грозового налетчика. Он на мгновение отвлекся, подлетев слишком близко к посте-змию, и ему пришлось быстро уворачиваться, чтобы избежать струи пламени, вырвавшейся из глотки зверя. Он все еще крутился, когда Гхаар'ет метнул в него свое раскалывающее копье. Своей облаченной в кроваво-красный металл рукой он с почти демонической силой направил оружие в золотого воина. Его копье пронзило грозового налетчика и почти разорвало пополам.

Золотой воин, хаотично крутясь, отлетел в сторону зияющей пасти змия, из его легких текла кровь. Гхаар'ет снова окликнул его.

— Возвращайся к своему беспомощному богу, Грозовой Налетчик.

Он смотрел, как умирающий воин провалился в пищевод пасте-змия и улыбнулся, когда молния, знаменующая смерть грозового налетчика, яростно взлетела над песками. Дым с проблесками огня поднимался от пасти зверя, постепенно затухая.

Пасте-змий был мертв и врата в другой мир были открыты, Сын Войны чувствовал это. Неважно, куда вел этот проход, важно лишь то, что там мог продолжиться его крестовый поход, его резня.

— Гребцы! — взревел он слугам на адской барже. — Ведите нас вниз, в глотку зверя, где мы можем принести Кхорну бесконечную пользу.

Хотя холод и немного вымораживал вонь гигантских трупов, он не мог полностью очистить воздух от сернистых испарений.

Гхаар'ет зарычал из-под демонической маски-шлема, игнорируя нападки существа, заключенного внутри его. Это только раздражало зверя, на чьей спине он ехал — бронированного монстра из крови и меди, пожалованного ему Кхорном.

Кислотный снег, странное атмосферное явление, жалил его оголенную плоть. Он зашипел и стер его со своих новых выкованных в крови доспехов, за несколько дней битвы уже покрытых зарубками. Тучные были разбиты, он и его армия прошли по их гниющим подо льдом и снегом гигантским останкам. Возможно, некоторые из этих ур-гаргантов, в которых не было никаких следов сознания, никогда и не жили, другие, стеная, бесконечно ползли через снег. В конце этого пути лежал другой мир. Гхаар'ет проезжал по их спинам, чтобы добраться до него.

— Слава Кхорну… — пробормотал он, радуясь своему последнему триумфу, но потом он увидел преграду…

Трупы-титаны завели их в овраг, который пересекал ледяной мост, достаточно высокий и широкий, чтобы они смогли пройти под ним. Но под ним стояла армия золотых воинов, крепко сжимая оружие в латных перчатках, настолько непоколебимые, что на миг ему показалось, что это статуи. Иллюзию развеяли звуки труб.

Гхаар'ет взревел перед тем, как золотые паладины бросились в атаку. Он высоко поднял топор, крича своим воинам — Обагрите красным этот лед и положите свои трофеи у подножия медного трона!

Внезапно трупы-титаны стали полем боя, когда золотые воины спустились на них. Громоподобная какофония поразила жалкие оболочки ур-гаргантов, проникая сквозь шершавую плоть и кости, паладины, как только прибыли, тут же выстроились в ряды.

Гхаар'ет пустил зверя прямо в ряды противника, его орда Выкованных Кровью тяжело следовала за ним. Паладин умер, когда в него вонзился безжалостный медный рог. Рог пробил тело воина с такой силой, что, струя крови оросила маски его товарищей, стоящих позади. Рыча, Гхаар'ет отсек ему голову прежде, чем молния забрала его.

Он продолжил скачку, не обращая внимание на бушующую вокруг него ярость и вогнал подкованные сталью копыта во второго паладина. Когда скрежет щебня и металла прозвучал над полем битвы, взор Гхаар'ета обратился на фигуру с сияющим синим плюмажем на голове и в лицевой маске, выполненной в виде раздвоенной молнии.

Гхаар'етово сердце дрогнуло, когда он разглядел через кровопролитные рукопашные схватки, кто этот воин.

— Невозможно… — с каждым вдохом лед в его венах преобразовывался в кипящий гнев. — Не может быть! — взревел он.

Этого не могло быть.

— Грозовой Налетчик…

В кулаке высокого паладина был зажат могучий молот. Он уже собрал свою страшную дань с армии Выкованных Кровью и обратил внимание на их лидера.

— Я вижу тебя, разоритель, — произнес он голосом, глубоким и резонировавшим, как грозовой фронт. — Ты никогда не избавишься от меня.

Он казался теперь гораздо холоднее, этот золотой воин, словно был вовсе не человеком, а заключенным в доспех воплощением молнии.

— Не человек… — прошептал Гхаар'ет. — Ни один человек не смог бы остаться в живых… — он воздел топор ввысь, призывая своего яростного бога. — Будь ты хоть бессмертным, хоть Изменителем-колдуном, я все равно получу твою голову, Грозовой Налетчик!

Широко взмахнув топором, Гхаар'ет пришпорил зверя в направлении своего заклятого врага. Никто не мог помешать ему — и паладины, и Кователи Крови, вставшие на его пути, находили смерть от его клинка или скакуна.

Схватка началась на покрытом ледяной коркой трупе-титане.

Грозовой Налетчик взмахнул молниевым молотом, встречаясь с рукоятью гхаар'етово адского клинка, порождая шторм, вспыхнувший белым светом. Не в силах отказаться от непримиримой вражды, кхорнит-военачальник и небесный паладин сражались друг против друга. Холм из трупов вокруг них все рос — все воины, пытавшиеся вмешаться в их схватку, были уничтожены. Воинов-Выкованных Кровью, убитых паладинами, накопилось так много, что они образовали стену из мертвецов, а на том месте, где Гхаар'ет отослал воинов-паладинов обратно на небеса, зияли почерневшие кольца выжженной земли.

Сейчас никто не осмеливался испытать на себе гнев любого из этих бойцов, и они сошлись между собой.

Презрев оборону, Гхаар'ет обратился к ярости своего повелителя и обрушил удары своего топора на поднятый молот.

— Грозовой Налетчик… — выплюнул он словно ругательство, тяжело дыша. — Почему… ты не желаешь… умереть!

Последний из его ударов расколол напополам рукоять паладинского молота, лезвие топора вонзилось в грудь воина. Даже тяжело раненый, тот продолжал борьбу, избивая незащищенный бок Гхаар'ета тем, что осталось от его молота. Ему не хватало пространства для удара обеими руками, но каждый его удар вызывал у военачальника крики боли.

Крепче схватившись за топор, Гхаар'ет бил снова и снова, разбивая паладина в клочья, забрызгивая свое лицо и доспехи кровью до тех пор, пока от его заклятого врага не осталось ничего.

На мгновение изломанный труп задержался на спине гиганта, и Гхаар'ет уже возликовал, думая, что наконец добился победы. Но тут пришла молния и, несмотря на то, что Сын Войны уже схватился за его лицевую пластину, забрала паладина обратно на небеса.

Битва почти закончилась, и, хотя золотые воины нанесли тяжелые потери, Выкованные Кровью вновь восторжествовали. Последний из паладинов упал на спину трупа-титана. Их великое паломничество подходило к концу и новый мир вновь манил их. Держа пред лицом свои обожженные руки, Гхаар'ет устремил взгляд на небо.

— Скоро мы встретимся вновь, — прошептал он. — Грозовой Налетчик…

Звуки охотничьих рогов неслись по воздуху Бездонной Ямы. Оставшиеся Выкованные Кровью брели по ней уже несколько дней. Окровавленные, израненные — их почти сломили.

— Унквар, они близко? Говори! — потребовал ответа Гхаар'ет от своего Кровавоизбранного. Двадцать выживших некогда возглавлял смертоносец, но сейчас перед ним стояло лишь четверо.

Покрытый грязью из ям и десятком красных, загнивающих ран, Унквар открыл рот, чтобы ответить, когда раздвоенная стрела пронзила его затылок. Вместо слов из его горла вырвался фонтан крови, окативший Сына Войны.

— Берите свои клинки! — закричал тот, призывая своих людей выстроиться в оборонительный круг, но двигались те с трудом. Они только что прошли по гноящемуся отстойнику, тянувшемуся на сколько хватало зрения, сквозь грязные миазмы чернели ямы. Беспокойные трупы корчились и гнили в их глубинах. Они набросились на Выкованных Кровью, жаждущие их плоти, но слишком слабые.

Сам Гхаар'ет возвышался из ям, словно медная гора, но он также был по пояс в грязи, как и его люди. Он закричал на них.

Сын Войны приказал кровавым воинам защищать своего повелителя, они настороженно разглядывали тени, бесновавшиеся на самом краю зрения. Желтушная духота повисла над этим болотом, окружив последователей Кхорна с нечестивой разумностью. Даже чумные мухи волновали их меньше того, что было за границей. Несколько мгновений ничего не происходило. Унквар уже утонул в трясине, его товарищи безуспешно пытались держать убивших его в страхе. Некая большая опасность таилась за пределами круга, и все глаза кхорнитов пытались обнаружить ее.

Когда жужжание чумных мух прекратилось, покой Гхаар'ета уже окончательно пропал. Его догадка оправдалась, когда молния ударила прямо в центр порядков Выкованных Кровью.

Сожженные и изломанные тела взлетели в воздух. Молния ударила с такой силой, что превратила болотную воду в пар. Когда вспышка от молнии рассеялась, на кольце почерневшей земли остались стоять ряды золотых воинов. Бронированная стена щитов образовала идеальное кольцо вокруг лучников, в самом центре стоял предводитель с фонарем — вид маяка опалял Выкованных Кровью и отнимал у них ярость. Прошло несколько секунд, а враждующие стороны, которых отделяло друг от друга только несколько шагов, с ненавистью наблюдали друг за другом. Гхаар'ет взвесил топор в руке.

— Убить их всех!

Давка была абсолютно дикой и кровавой. Гхаар'ет пристально смотрел на сияющий свет, кожа вокруг глаз покрылась волдырями, но сквозь них проглядывали глаза.

— Грозовой Налетчик! — ревел он, ища своего старого противника, но предводитель с фонарем был не один.

Он рубанул золотого воина, подошедшего слишком близко, продвигаясь все глубже во вражеские порядки, пытаясь найти того, кто преследовал его в кошмарах.

— Где ты, пес?

Он ударом снизу убил еще одного врага, разбив щит и послав молнию обратно в грязное небо. На мгновение желтые облака разошлись, пропуская молнию, и Гхаар'ет мельком увидел волшебное небо. Когда тьма вновь накрыла мир, тень мелькнула настолько быстро, что Гхаар'ет почти пропустил ее.

Он блокировал удар молота рукоятью топора, толкая врага. Схватив ближайшего подчиненного за плечо, прошипел ему, — Он здесь. Он пришел сюда за мной.

Кровавый угар затмевал послушника Кхорна, но Гхаар'ет не смотрел на безумную битву. Его внимание было приковано к тем, кто парил в небесах. Он чувствовал его. Чувствовал его присутствие…

— Где ты… — прохрипел он, не осознавая неминуемое поражение своих воинов. — Грозовой Налетчик?

Тучи крылатых тварей спустились через испарения, плоть горела от прикосновения их усиков. Гхаар'ет повернулся в их сторону. Ему хватило мгновение, чтобы понять, что это не животное, а воин в броне.

И когда их глаза встретились, Сын Войны понял, что его конец близок.

— Я здесь. — холодно произнес Грозовой Налетчик и пустил зазубренную сверкающую стрелу со своего лука.

Боль тысячью ножей пронзила тело Гхаар'ета. Он хотел было посмеяться над этим трагическим концом, но агония не позволила ему.

— Вы трупы, — бормотал он, пока жизненные силы покидали его тело и упал в грязь. Холодные, мертвые пальцы ухватились за его доспехи, но он не смотря оторвал их, не желая погибать не от врага.

Никакого торжества или ликования не замечалось в глазах грозового налетчика — Гхаар'ет мог их достаточно хорошо видеть через прорези позолоченной маски.

— Ты труп… — на последнем вдохе прошептал он свои последние слова.

И грозовой налетчик произнес последние слова, которые он услышит.

— Я жив.

Рыцарь-венатор взлетел высоко над Лазурной равниной, его звездный орел летел рядом с ним. Крысюки были полностью разгромлены, но их облаченные в черное ассасины спаслись во время резни, и теперь он со своим товарищем разыскивали их среди упавших статуй из кристаллов азурита.

История этого города скрывалась в веках, рыцарь-венатор позабыл многое из своего прошлого — даже имя. Зигмар сделал его бессмертным, но взамен забрал то, что делало его человеком — память, сочувствие, даже эмоции. Он воспринимал себя только как Грозового Налетчика, но не помнил, почему.

Он наткнулся на военную банду, идущую через руины, фанатики Хаоса, ищущие легкую добычу после битвы. Как только рыцарь-венатор заметил их, маленькие осколки памяти вернулись к нему.

Бросив взгляд на свою птицу, он словно копье ринулся сквозь клубящиеся облака. Немного натянув тетиву, он формировал стрелу небесной энергии. Среди толпы стоял зверь, смотрящий прямо на него. Мерзкое существо. Наполовину человек, наполовину чудовище. Клоки грубых волос словно грива спадали по оплетенному развитой мускулатурой корпусу. Кожа монстра сияла красным и из плоти торчали шипы.

Невероятно, но он единственный заметил его, и, хотя он и был искажен и видоизменен, Грозовой Налетчик увидел в единственном глазу чудовища узнавание.

Он поднялся на задние лапы, игнорируя терзающую его спину плеть жирного кровавого дикаря-загонщика. Длинный, черный язык выскользнул из пасти зверя и, сквозь вопли, пытался что-то сказать…

— Грозовой Налетчик!

Воспоминания нахлынули на рыцаря-венатора в одно мгновение. Прищурившись, он прицелился и выстрелил…

Роб Сандерс

Милостью Рожьей

Не переведено.

Гай Хейли

Дар Кхорна

Не переведено.

Роб Сандерс

Демон глубин

Не переведено.

Джош Рейнольдс

Последний дар

Не переведено.

Бэк-информация

Эра Легенд

Он падал во тьму, сверкающей полосой рассекая бесконечную чёрную пустоту.

И первым Зигмара, вцепившегося в сверкающую и переливающуюся сферу зигмарита, несущегося через тёмный эфир, узрел Дракотион, Великий Змей.

Завороженный её сиянием, Дракотион преследовал падающую сферу, желая поймать её и поставить на небеса, чтобы наслаждаться её красотой. Лишь затем Великий Змей увидел израненного Зигмара, вцепившегося в побитый металл. Почувствовав родственную душу, Дракотион оживил бога своим согревающим дыханием и позволил ему лететь на своей спине.

Возрадовавшийся Зигмар отблагодарил Дракотиона, одарив Великого Змея. В обмен Дракотион показал Зигмару скрытые пути, звёздные мосты и хрустальные тропы, ведущие в каждое из Восьми Владений.

Так началась Эра Легенд.

Великие эпохи

Среди королевств и народов Восьми Владений есть самые разные способы измерения времени и записи истории, однако везде выделяются три великие эпохи, каждая из которых определила суть всех миров…

Эра Легенд

Пробудившись после блуждания в пустоте, Зигмар отправился в великое странствие, исследуя каждое из Восьми Владений. Он странствовал во все концы света, находя поселения примитивных людей и охотясь на чудовищных зверей. Зигмар многому учил людей, и они начинали поклоняться ему. Возвышались цивилизации, и уже через несколько поколений бывшие охотники с кремневым оружием прекратили скитания и возвели шпили великих городов. Направляемый тайным знанием и самой судьбой Зигмар находил и пробуждал других богов, что приводило к самым разным последствиям. Знания о тех временах сложно отличить от апокрифов, ведь эта эра полна мифов и легенд. Её былое величие всё ещё можно увидеть в обнаруженных реликвиях или на осыпающихся развилках. Но тайны её чудес были сокрушены поступью Хаоса или скрыты самими богами.

Недолгая утопия

В благодарность за пробуждение многие боги поклялись помочь Зигмару и новорождённым цивилизациям. Последовал золотой век, время сотрудничества. Пусть колдовские бури и приносили в миры порчу Хаоса, эти ранние нападения были отражены могущественным союзом людей и их богов. Лишь когда этот великий альянс ослабел, началась новая эпоха.

Эра Хаоса

Эра Хаоса началась с кровопролития и предательства. Первые вторжения были столь разрушительными, что впоследствии выжившие называли их Красным Веком. Для противостояния им были собраны армии, но старые союзы распались, а каждая фракция опасалась новых предательств, и потому ни одна сила не могла устоять перед мощью Тёмных Богов. Даже после загадочного исчезновения Слаанеша воинства Владык Хаоса проносились по Владениям Смертных. Их натиск опустошал города и сокрушал цивилизации, иногда целые цивилизации и вся их древняя история обращались в пепел за одну ночь. Эти тёмные времена покончили с просвещением и наполнили миры жестокостью, отчаянием и рабством. Владения вновь вернулись к дикости, развалины недолгой утопии поглотили века забытых войн. Владычество Хаоса было столь абсолютным, что его армии обратились друг на друга и начали сражаться за добычу.

Сокрытие небес

В середине Эры Хаоса воинства сил света потерпели ряд сокрушительных поражений, и в одном из них Зигмар потерял Гхал Мораз. Разъярённый бог вернулся в Небесные Владения и приказал запечатать Врата Азира. Он ушёл в свой заоблачный город-дворец и не показывался вновь многие века.

Эра Зигмара

Рождённая молниями и внезапной войной Эра Зигмара лишь началась. Зигмар готовился к ней веками, собирая великие силы, и, наконец, Бог-Король бросил в бой свои грозовые воинства. Сверкающие и величественные рыцари-Вечные начали новую эру войны точечными атаками с целью открытия Врат. Такими стали первые контрудары в новой войне ради свержения владычества Хаоса. Следом за наступающими Грозорождёнными подняли свои знамёна и другие армии, начав войны на множестве фронтов в каждой области Владений Смертных. Так началась новая суровая эпоха.

Силы Хаоса всегда встречали сопротивление, но прошло уже много лет после того, как кто-либо осмеливался собрать силы и бросить вызов владычеству их тёмных хозяев. Теперь же по всем восьми владениям бушевали бесчисленные сражения, праву Хаоса на господство был брошен вызов. Однако смертные воинства Хаоса всё ещё были сильны, и они сражались не в одиночестве. Отзвуки этих битв разносились по всем Владениям Смертных до самого Царства Хаоса. Тёмные Боги неохотно признали, что ещё не одержали окончательной победы. И от их недовольного рёва содрогнулись небеса и задрожала земля, а бесчисленные подкрепления извне прорвались через завесу реальности, чтобы присоединиться к разгорающимся войнам…

Войны за Врата Владений

Все готовые вечные воинства Грозорождённых были отправлены на войну, чтобы нанести удары и захватить Врата. Многие из последовавших битв лишь разрастались и становились всё яростнее, когда защитники стягивали силы. Так, Вечные не говорят о битве за Врата Рассвета, столь ужасающими были их потери…

Азирхейм

Единственным из уцелевших в Эру Хаоса великих городов является Азирхейм, также известный как Город Надежды. Он расположен в самом сердце Небесного Владения прямо под Зигендилом, Высокой Звездой. Зигмар запечатал его врата последними, укрыв внутри от бушующих тёмных сил многих беженцев из всех осаждённых царств.

Предвестники войны

Едва по мирам разнеслись вести о первых победах Грозорождённых над ордами Хаоса, как крылатые посланники Зигмара уже отправились к иным силам Восьми Владений.

Несмотря на былые предательства, Зигмар намеревался восстановить старый союз Эры Легенд.

События Эры Легенд, скрытые мифами и творившиеся в незапамятные времена, увековечены в песнях и рассказах. То был Золотой Век, время могучих союзов, великого волшебства и создания огромных городов.

Немногое известно о Восьми Владениях до Зигмара, ведь ко времени прибытия Бога-Короля эти миры ещё покрывала роса творения, но многое в их разнообразных землях уже было древним. Пробудившийся Зигмар в восхищении странствовал между ними, находя врата между царствами и исследуя их одно за другим.

Есть много историй о его подвигах, например, о том, как он убил гидрагоров, охранявших врата Шийша, Аметистового Владения, и как нашёл там, в самых глубинах преисподней, Нагаша, погребённого под каменной горой-каирном. Как он сверг иго вулканических великанов, освободив владения Акши от их тирании. Всюду, где странствовал Зигмар, он находил чудесных созданий и зверей, а также племена людей, борющихся за выживание. Им он представал величайшим из богов, бессмертным, облачённым в обличье человека. Воины-варвары склонялись перед тем, кто изгонял чудовищ, и обычные хищники Восьми Владений бежали при одном лишь виде Зигмара. Осмелившиеся противостоять ему погибали от Его сияющего молота и молний Дракотиона.

Великий Союз

В царстве Хиш содрогнулся пробуждающийся Тирион. Одурманенный долгим оцепенением, он не сразу вспомнил, кем же был. Многое определённо стало иным, ведь он больше не был связан узами смертной плоти, но вознёсся и стал чем-то неземным — богом света, Владыкой Просвещения.

Хотя он больше не мог видеть сам, Тирион чувствовал рядом мерцающее присутствие своего брата Теклиса. И он пережил падение былого мира. Не зная ни причин, ни подробностей, Тирион понял, что теперь они будут придавать обличье Владениям Хиш, а также служить им и защищать их. Тирион пробудил брата и понял, что может видеть его глазаиим. Вместе они исследовали блистающий новый мир. Поражённые странными землями и созданиями, братья отчаянно пытались найти сородичей, но не находили ничего.

Лишь случайно встретив Зигмара, Тирион и Теклис возрадовались, обнаружив хоть что-то знакомое, однако их радость сменилась отчаянием, когда они узнали, что за пределами Азирхейма ни в одном из владений не было альвов. Охотно поклявшись присоединиться к Зигмару, братья последовали за ним во Владения Азира, став частью растущего пантеона богов.

Земля серых теней

Пробудившаяся в беспокойном мраке сущность была сбита с толку. Она утратила свою физическую оболочку, и лишь постепенно к духу начали возвращаться воспоминания о конце света. Он не мог контролировать свою плотность, что приводило его в ярость. Не зная, как долго он скитался среди серых и печальных пустошей, дух боялся, что обречён стать лишь частью теней. И гнев его рос и разгорался, пока не дал ему обличие. С яростью пришла большая материальность, и так Малерион исследовал тринадцать владений Улгу, Царства Теней. Там он нашёл многих существ, но не встретил никого из своего рода. Лишь выйдя на поляну теневых демонов, бог ощутил искру узнавания. В центре вакханалии стояла его мать. Морати всё была существом из плоти и крови, но она изменилась. Последовало полное обвинений и гнева воссоединение, не доверяя друг другу, они кое-как пришли к нелёгкому пониманию и объединились с Зигмаром, став частью Великого Союза.

Сам же Зигмар вернулся на Небеса Азира лишь после долгих лет странствий. Там он призвал могущественнейших из встреченных им в путешествиях. То было собрание сил, невиданных прежде, ведь Зигмар созвал пантеон, в который входили боги, полубоги и даже зодиакальные чудовища. Для такого конклава Зигмар сравнял вершину горы Небесной, величайшей во всех мирах. Приглашённые заняли места в свете звёзд, и так начался великий совет.

Несмотря на все свои различия — и то, что многие из богов в прошлом были архиврагами — они заключили соглашение. Совет избрал защитников каждого из Восьми Владений, установил границы царств, а затем все принесли клятвы верности. Так начался золотой век.

С помощью богов по всем Восьми Владениям росли поселения. Грунги учил людей обрабатывать металл, а Нагаш наводил порядок среди духов умерших, пока его неразумные ходячие мертвецы помогали возводить защитные сооружения. Города быстро росли, раскинувшись от разрытых пустошей Хамона до суровых степей Гхура. Между владениями развивалась торговля и могущественный союз преодолевал даже самые страшные и невообразимые из обнаруженных опасностей.

Но уже тогда в опорах новой утопии возникали трещины, ведь некоторые боги пантеона Зигмара стремились в первую очередь к своим целям. И самым проблемным из них был Горкаморка, двухголовый бог зеленокожих.

Устав от постоянного беспокойства, вызываемого Горкаморкой, Зигмар поручил ему очистить дикие владения. Какое-то время роль охотника на чудовищ устраивала самого воинственного из богов, и он истреблял их на равнинах Гурземли. А тем временем Алариэлль отдалялась всё дальше, тоскуя по потерянному былому миру. Теперь она хотела лишь выращивать свои причудливые растения. Её уединения во Владениях Жизни были всё более долгими, ей так не хотелось возвращаться в Небесный Зал для советов и бесконечных препирательств.

Хотя Малерион и Тирион и помогали новорождённым цивилизациям, прежде всего они искали свой народ. И хотя им так и не удалось найти не следа альвского рода, боги слышали в грёзах далёкие горестные крики — вопли проклятых, издаваемые от невообразимых страданий.

История странствий Малериона и Тириона сложна и причудлива, ведь она переплетена с интригами Тёмных Богов. В конце былого мира Слаанеш, Тёмный Князь Хаоса, поглотил слишком много душ, пируя ими вновь и вновь в алчном буйстве. И всё больше и больше душ утягивало в его пасть, пока Слаанеша не захлестнуло ими с головой. И когда мировая буря утихла, Тёмный Князь стал раздувшимся и беспомощным. Обожравшийся Бог Хаоса скрылся в тайном логове в надежде переварить своё пиршество. Но, несмотря на всю свою скрытность Слаанеш не избежал козней Тзинча, который манипулировал Кхорном и двумя новорождёнными божествами альвов.

И так, преследуя собственные цели и схватив Слаанеша, Малерион и Тирион не исполнили свои обязанности перед Зигмаром, ещё больше ослабив великий союз.

Металл и пламя

Исследуя Хамон, Зигмар взобрался на Железные Горы. Там, на вершине высочайшего пика, он обнаружил двух прикованных богов. Ни Грунги, ни Гримнир не рассказали о том, как они там оказались, но освобождённые боги дуардинов принесли клятвы своему освободителю.

То, как они оплачивали свои долги, многое говорит об их сущности. Грунги был мастером работ с металлом, отцом кузниц своего народа. Ставший искалеченным бог поклялся отплатить долг своим мастерством, создавая все, что только пожелает Зигмар. Гримнир же был не кузнецом, но богом-воином, и он попросил Зигмара назвать врага, достойного его клинков. Известный своей горячей кровью Гримнир желал немедленно отплатить долг.

Грунги собрал свой рассеянный род и возвёл Железный Карак. А в это время его отсутствующий брат Гримнир в одиночестве поднимался на Холмы Ашки. Там он намеревался выследить названного Зигмаром огненного змия, бывшего ужасом региона. Этим существом была Вулкатрица, Мать всех Саламандр, мифическое существо, первым вдохнувшее пламя в миры. Из раскалённой бездны вздымались расплетающиеся кольца огненного змия, нависшего над богом-воином дуардинов. Сам воздух искрился и дрожал. Не устрашившись, Гримнир поднял свои топоры и ринулся на врага.

Последовавшая невообразимая битва стала легендой, ведь она сокрушила холмы и превратила их в равнины Акши. Когда Вулкатрица обвила Гримнира, то его борода и гребень волос вспыхнули, но ещё жарче горел гнев бога. Семь раз клинки Гримнира рассекали раскалённую чешую Вулкатрицы, и из её ран хлестала магма. В ответ ур-саламандра не раз терзала своего врага. Никто не желал отступать, битва становилась всё яростней, как и окружающая их бушующая огненная буря. В последней катастрофической схватке они ринулись друг на друга, и так раскололись и бог, и зверь. Осколки разлетелись через пустоту, словно горящие метеоры. Всюду где падали жаркие угли Вулкатрицы пробуждался новый вулкан. Что же до того, что случилось с пылавшими частями Гримнира, то эту тайну дуардины не открывают никому.

Зелёные орды

Странствуя по Восьми Владениям, Зигмар обнаружил, что эти земли уже кишат орруками и их карликовыми сородичами-гротами. Он знал, что они станут могущественными, пусть и опасно непредсказуемыми, союзниками для зарождающихся новых цивилизаций человечества.

Орруки и гроты — воинственные и непредсказуемые создания, а вместе их расы известны как зеленокожие. Они разделены на множество неуправляемых племён, которых можно найти во всех царствах. Их племена постоянно воют со всем, что найдётся поблизости и под руку попадётся, в том числе друг с другом. Зеленокожие сражаются за власть, территорию и, что возможно важнее всего, ради удовольствия от битвы.

Орруки воплощают жестокую философию права сильного и следуют лишь за вождями, отметившимися воистину впечатляющим физическим насилием. Их армии бывают самыми разными, ведь зеленокожие орды притягивают схоже мыслящих существ, манимых возможностью постоянных сражений и грабительских налётов. К разрастающимся лагерям стекаются трогготоы, алегуззлеры и другие прожорливые чудовища, желая поучаствовать в войне и грабежах, неизбежно следующим за такими собраниями. Огоры — неуклюжие громилы, также живущие ради еды и битв — обычно обитают в тех же регионах, что и орруки, а потому довольно часто сражаются вместе с зеленокожими.

Горкаморка

Зеленокожие поклоняются многим божествам, но превыше всех меньших идолов и божеств они чтят всесильного Горкаморку. В годы Великих Ваааргхов! Горкаморка становится двуглавым и крушащим всё дубиной громилой, но потом раскалывается на две разные сущности, одна из которых предпочитает ярость (Горк), а другая коварство (Морк). Такова сущность Гормкаморки, иногда соперничающих божеств, а иногда единого бога.

Дикие орруки

Некоторые орруки отказываются от развития, предпочитая следовать традициям и «типа старым абычаям». То, что их варварские племена считают слишком развитыми металлическое оружие и сапоги, показывает, какими же примитивными могут быть зеленокожие. Относящиеся к этому дикому течению орруки отличаются почти полным отсутствием одежды, ритуальным пирсингом, броской боевой раскраской и странными фетишами. И вдобавок к этому они особенно суеверны, а потому проводят перед битвами странные обряды под руководством доков ю-ю — мистиков-шаманов, чьё слово, каким бы причудливым оно не было, становится им законом. Толпы таких орруков часто прибиваются к армиям зеленокожих, хотя бывает и так, что на войну идут целые племена дикарей.

Схватка неудержимых сил

Зигмар обнаружил Горкаморку во Владениях Зверей. Там двухголовый бог зеленокожих был заточён внутри Дракатора, живой лавины, что повелевала Гиррией. Погребённый в первородной янтарной массе чудовища, Горкаморка не мог ни обрушить на него свою мощь, способную расколоть гору, ни воспользоваться звериным коварством.

Подозревая, что это лишь прибавит проблем, Зигмар всё равно направил Дракотиона в крутое пике. Обрушиваясь с небес подобно падающей комете, Бог-Король кричал воинский клич. Космические молнии Великого Змея и громовые удары Гал Мораза отогнали Дракатоа прочь.

Горкаморка обрадовался освобождению, но также был взбешён — никогда прежде он не оказывался в западне, никогда прежде ему не требовалась помощь. И естественной реакцией его, как гонимого свирепыми эмоциями существа, было желание напасть. И он напал. Подняв свою палицу, двуголовый бог зеленокожих нанёс удар, оглушивший Дракотиона. Разгневанный этим бессмысленным нападением Зигмар встал со своего поверженного Змея, и так началась двенадцатидневная битва. От страшных ударов двух богов содрогались все Восемь Владений. Когда Зигмар поверг своего врага, то к небесам вздыбились горы Мораза, а прошедшие мимо цели удары исполинской палицы Горкаморки пробили в земле Долблёные Каньоны. На запах крови пришли бесчисленные хищные звери, но зрелище было таким, что даже солнечные змии и шогготы стояли плечом к плечу — самые свирепые из существ упивались яростью и высвобожденной разрушительной мощью.

Даже боги устают. Наконец, опёршись на оружие и вспотев, боги посмотрели друг на друга через разбитую землю. Видя, как они сокрушили всё вокруг, как много собралось увидеть их битву свирепых чудовищ, они улыбнулись, а затем расхохотались — резкий хохот ржущего зеленокожего бога смешался с рокочущим смехом Зигмара. Видя, что могущество бога оказалось ровней его жажде битвы, Горкаморка крепко пожал руку бога-человека и согласился сражаться вместе с Зигмаром, а не против него.

Великий Ваааргх!

Хрупкий союз между зеленокожими и другими жителями владений не мог продолжаться долго. И когда зеленокожие нарушили мир, то сделали это особенно зрелищно и кроваво.

По просьбе совета богов Горкаморка вёл зеленокожих в дикие пустоши, исследуя тёмные уголки Восьми Владений. Там они постоянно сражались с чудовищными зверями и бесчисленными угрозами, что отчасти удовлетворяло воинственную натуру орруков и гротов. Но этого было недостаточно. Горкаморку начали утомлять законы других богов и утомительные приказы, пока, наконец, он больше не смог их выносить.

Ярость зеленокожих нельзя сдержать или направить. Внезапно, без предупреждения Горкаморка сорвался, издав оглушительный вой. Утробный рёв «Вааааргх!» расколол небеса, и этот боевой клич наполнил орукков невиданной агрессией. Последовавшее вторжение сокрушало всё на своём пути, живой каток насилия сметал и чудовищ, и былых союзников, разрушая города и истребляя армии. Крестовый поход зеленокожих пронёсся от одного конца Восьми Владений до другого, оставляя за собой полное опустошение. Достигнув края небытия, бездны Конца Света, Горкаморка обернулся и ринулся назад, круша цивилизации, восстанавливающие после былых разрушений.

Великий Ваааааргх! закончился только после того, как племена зеленокожих погрузились в постоянные междоусобицы. Сам Горкаморка раскололся на две сущности, начавшие сражаться друг с другом, что так привычно для их варварского рода. С того самого дня Горкаморка воссоединялся несколько раз, что приводило к новым Вааргхам, объединявшим находящиеся рядом орды орукков в орду разрушения. Однако последующие нашествия зеленокожих не были такими грозными или долгими как первое вторжение, и вскоре они опять раскалывались на племена.

Эра Хаоса

Пока единство пантеона Зигмара распадалось, иные силы готовили свои армии к вторжению. Мрачные знамения говорили о грядущих катастрофах, но подробности были скрыты даже от самих богов. Всему, ради чего трудился Зигмар, предстояло сгинуть…

В годы Эры Легенд иные глаза вглядывались в Восемь Владений. Сквозь пелену реальности за ними наблюдали боги Хаоса, алчно следя за странствиями Зигмара. Они уже предвкушали порчу новых существ и покорение новых цивилизаций. Кхорн, Тзинч, Нёргл и даже объевшийся душами Слаанеш жаждали увиденного, желали заполучить эти плодородные новые земли.

Но прежде вторжения силам Хаоса предстояло прорвать барьер между своими владениями и реальностью. Лишь после этого служители Тёмных Богов оказались бы в Восьми Владениях, пропитанных нужными им для существования магическими энергиями.

Сквозь завесу могли прорваться лишь величайшие демоны, а оставленные ими трещины были временными, ведь ткань времени и пространства затягивала свои раны, вновь отсекая реальность от жуткого измерения за её пределами. Однако они прокладывали себе пути, и демоны, такие как Горгракс, предводитель легиона Гнева Кхорна, и Кайрос Судьбоплёт, Оракул Тзинча, возглавляли ужасающие вторжения в Восемь Владений.

Первые вторжения сил Хаоса были недолгими, жаждущие резни армии врывались в миры, но их численность, пусть и не безумная ярость, и колдовские силы, быстро уменьшались. Однако в течение Эры Легенд это постепенно менялось, поскольку боги Хаоса сосредотачивали свои силы, прорывая всё более широкие бреши в завесе, что позволяло новым демоническим легионам хлынуть в земли смертных.

В те времена армиям Порядка удавалось изгнать неестественных врагов благодаря своей доблести и боевой мощи, но те прорывали всё новые бреши. Углубляющийся раскол и напор безжалостных атак вскрывал разногласия, растущие в союзе Зигмара. А затем начались великие вторжения, пришли огромные армии, начавшие изнурительные войны, и так началась новая, суровая и жестокая эра. Эпоха владычества Хаоса.

В течение многих лет после поимки и заточения Слаанеша оставшиеся силы Хаоса враждовали, пытаясь урвать для себя крупные куски владений Тёмного Князя. Они захватили многое, но жаждали большего, и, наконец, Кхорн, Тзинч и Нёргл обратили всё своё внимание на гораздо более обильную добычу… на все Восемь Владений.

До сих пор союзу Зигмара удавалось остановить разрозненные нападения приспешников Тёмных Богов, но вечно строящий козни Тзинч продавил идею совместного вторжения в миры смертных. Кхорн и Нёргл не доверяли коварному собрату, и каждый из богов хотел, чтобы совместные действия возглавлял их служитель. Спор грозил вновь привести к междоусобной войне губительных сил, которую предотвратило лишь предложение передать руководство их смертному чемпиону, Архаону.

Объединив усилия, Тёмные Боги начали настоящую Эру Хаоса. Они прорвали огромную прореху в завесе между измерениями, и из Владений Хаоса вырвались бесчисленные демонические легионы. Они обнаружили, что их уже ждёт новый предводитель — Архаон, кончатель миров и величайший из смертных генералов. Рядом с ним стояли ряды закованных в железо воинов Хаоса, кровожадные варвары и стада свирепых зверей.

Архаон намеревался захватить узловую точку — связующий миры мост, называемый Средоточием. В каждом из Владений находилась особая арка — врата, ведущие на мистический путь, пересекающий пустоту к другим мирам. Вокруг этих арок были выстроены огромные города и крепости, охранявшие самые широкие и стабильные проходы между Восемью Владениями. Так началась Война Цепи, на время которой сама история задержала дыхание.

Благодаря бесчисленным ухищрениям и марш-броскам Ахраон сделал так, что нападению подверглись одновременно все восемь врат на Средоточие. В каждом из владений вспыхнули кровавые битвы, когда силы Хаоса начали штурм обнесённых стенами городов и огромных укреплений. Стремясь предотвратить катастрофу, воители и боги из союза Зигмара ринулись на помощь осаждённым.

Последовали долгие и жестокие сражения, каждая сторона могла похвастаться великими победами и скорбела о тяжёлых поражениях. То была война легенд, когда сами боги вступали в бой, чтобы помочь своим детям и последователям. Но когда воинства Хаоса уже дрогнули, когда настал переломный момент, Арка Шийша пала, и битва захлестнула Средоточие — мост ко всему бытию. Ситуацию сдвинуло с мёртвой точки предательство, вызвавшее все последовавшие катастрофы.

Война Небес и Преисподних

Союз Зигмара был потрёпан Горкаморкой, ему косвенно угрожали действия Тириона и прямо — интриги Малериона, его практически забросила Алариэлль. И когда воинства Смерти внезапно напали на армию Зигмара у врат Средоточия Шийша, Бог-Король этого не вынес. Возможно, что связующий владения мост ещё можно было защитить, но Зигмар, охваченный яростью от предательства Нагаша, ушёл.

Оставив позади учтивого Бога-Короля, которым он стал, Зигмар вновь превратился в свирепого бога-воителя, которым был когда-то. И пока воинства Хаоса захватывали Средоточие, принося порчу на мировой мост, Зигмар штурмовал Шийш, Аметистовое Владения. Эти события вошли в историю как Война Небес и Преисподних.

Зигмар искал предателя по всему Шийшу и бросал вызов перед вратами каждого загробного мира, называя Нашага забившимся в угол трусом, предателем и лжецом. Посланников самозваного Бога Смерти он разбивал в костяную пыль, прежде чем они успевали доставить послание. Выступавшие навстречу воинства духов и армии пожирателей плоти не могли устоять перед праведным гневом Зигмара. В других владениях натиск кровожадных орд Хаоса уже повергал цивилизации, но охваченный яростью берсеркера бог-защитник не слышал их отчаянной мольбы.

Несмотря на все свои победы, Зигмар не мог покарать Нагаша. Он дважды настигал Великого Некроманта и сходился с предателем в поединке, но Нагаш каждый раз исчезал, используя тёмные чары. Пока Зигмар пробивал себе путь через армии живых мертвецов, его красный гнев постепенно отступал. Его собственные посланники, которых он не слушал уже давно, приносили всё более жуткие новости из осаждённых владений. Так и не отомстив, Зигмар отвернулся от Аметистового Владения и повёл свои армии спасать от бесчинствующих орд Хаоса все, что ещё осталось.

К тому времени, как Зигмар вернулся в бой против орд Архаона, Средоточие уже пало, и прилив Хаоса захлестнул земли. Сам мост был полностью поглощён порчей и стал Восьмиточием, прямым путём из Царства Хаоса.

Последовал век резни, когда бесчисленные губительные силы хлынули во владения смертных. Клин Жаждущих Крови пробил высокие стены Улгарода, и улицы этого города затопило багровым приливом. Город Хамонтарг оказался беззащитным против пандемониады Тзинча, превратившей всех его жителей до единого в камень. Гнойная чума истребила величайшие цивилизации Гирана. Последнее из великих царств человечества — Лантийская Империя — пало под железной поступью Архаона.

Воцарилось отчаяние. Сами земли начали рассыпаться, реальности растворялась в море безумия, становясь новыми Владениями Хаоса.

Не было владения лучше защищённого, чем Шийш, Царство Смерти. Многие утверждают, что Нагаш заключил сделку с Тёмными Богами, предав союз Зигмара в обмен на обещание, что Хаос не станет вторгаться в загробные миры. Если он действительно заключил такое соглашение, то был также предан. Ведь ещё во время вторжения Зигмара, жаждавшего возмездия, поднялась иная угроза, бросившая вызов его власти.

Идеально выбравшие время скавены хлынули из прогрызенных ими туннелей, обрушив на оставшиеся цитадели Нагаша орды пищащих грызунов и весь свой арсенал дьявольских орудий. Несмотря на то, что Война Костей закончилась ничем, она ещё сильнее ослабила Нагаша, и потому Великий Некромант не смог остановить Архаона и его воинства, пришедшие со Средоточия, чтобы захватить его земли.

Подземная угроза

Скавены — раса злокозненных крысолюдей. Их подрывающие цивилизации туннели можно найти под Восемью Владениями. Несмотря на многочисленность, скавены предпочитают быть невидимыми и скрывать свои армии, ожидая момента, когда их враги оказываются наиболее уязвимы…

Скавены вечно что-то гложут — старые кости, упущения в своих зловещих замыслах и даже саму ткань бытия. Вся их раса способна лишь портить, в них воплощены распад и энтропия. И так было всегда.

С незапамятных времён до рассвета самого времени скавены, пусть и без особого усердия, следовали одной и той же схеме. Они сражались друг с другом, расширяя свою Подземную Империю, преумножая своё огромное число, а затем вырывались на поверхность, развязывая внезапные и ужасающие войны. Со временем прилив скавенов ослабевал, обычно из-за подлых предательств внутри самих кланов, а не из-за внешних факторов. И после каждого тяжёлого поражения скавены уползали обратно в норы, вновь начиная свой бессистемный цикл.

В легендах скавенов рассказывается о времени, когда всем правили они, когда их божество, Рогатая Крыса, было приглашено в пантеон Тёмных Богов. Тогда же их Гибельный Город, разрастающаяся столица скавенов, слился с Владениями Хаоса. Но затем последовала катастрофа, когда крысолюди попытались расширить свою территорию. Их колдовские механизмы, мощные, но непредсказуемые, дали сбой, и последовавший взрыв скрутил и исказил Гибельный Город. Он погрузился на окраины Владений Хаоса, в таящееся на краю реальности бытие чистилища. Однако скавены, способные приспособиться ко всему, просто прогрызли себе путь оттуда во владения смертных и за их пределы.

Подземная бойня

Скавены стали ключом к победе Архаона в войне Средоточия, как и в триумфах Хаоса во время Красного Века. Однако захват такой большой территории и столь многих рабов привёл к раздорам среди крыс. Внутренние распри и внезапное восхождение рьяного клана Чумы вызвало необычайно жестокие междоусобные битвы. Кровопролитие, подстрекаемое посланниками Тзинча, нарастало и вылилось во всепоглощающую гражданскую войну, охватившую все логова скавенов. Эти конфликты и двурушничество повлияли на все прочие предприятия крысолюдей, чьи кланы начали войну за власть.

Кланы скавенов

Обществом крысолюдей управляет иерархический порядок кланов. Все грани их жизней пронизывает насилие, постоянные изменения и борьба не просто за выживание, но и за возвышение и господство. Не только жалкие рабы хотят улучшить своё положение, того же желают и вожди-тираны, и потому все слои общества и каждое действие скавенов связаны с опасностью и готовностью предать.

Самыми многочисленными являются кланы паразитов, состоящие из второсортных вождей и копошащихся бесчисленных полчищ. Однако, несмотря на своё численное превосходство, важность их бледнеет по сравнению с Великими Кланами, каждый из которых имеет свою специализацию, воинов, снаряжение и методы ведения войны. Формально же всем управляет Совет Тринадцати, состоящий из предводителей двенадцати самых могущественных кланов и самой Великой Рогатой Крысы.

Гордый и блистательный Азирхейм — Великий Бастион Порядка, из сверкающих врат которого выходят несущие возмездие воинства.

Азирхейм известен под многими именами и служит домом самым разным существам. Среди его названий — Вечный Город, Первый Город и Город Потерянных. Азирхейм — последний из своей эпохи, ведь великие города других Владений были разрушены натиском Хаоса. Прямо над обнесённым стенами городом вдали в мистическом ореоле небес сияет Высокая Звезда Зигендил, маяк для дворца Зигмара.

Азирхейм основал сам Бог-Король, и легенды гласят, что он впервые сошёл с Небес в этой широкой долине между кружащих гор. Видный с далёких пиков Азирхейм словно окутан дымкой, ведь его элегантные шпили отражают сияющую синеву небес. Всех пришедших сюда поражают размах и величие этого города.

За высокими стенами и семью золотыми вратами живут многочисленные обитатели Азирхейма. До того, как Зигмар приказал закрыть врата Азира, сюда бежали жители всех владений, ища прибежища. Они влились в без того многочисленное и разнообразное население, включающее в себя целые армии из былого мира. Там мирно сосуществуют люди, альвы и дуардины, сплочённые общей ненавистью к Хаосу и надеждой однажды вернуть себе потерянные земли.

После многочисленных поражений при обороне Владений Зигмар вернулся на Небеса. Там он повелел запечатать Врата, и Бога-Короля больше не видели за пределами Царства Азира.

Под великим дворцом Зигмара вращался сломанный мир. Лишившись своей оболочки, он стал смятым и мрачным, но его ядро походило на величественную планету, которым он когда-то был, напоминая о былой жизни. В дневную фазу ядро было ярким, его энергии были полны света и чистоты. В такие времена сам Зигмар был полон надежд и праведного гнева. В ночную фазу мир темнел, становясь зловещим местом, пропитанным разрушительной силой. Так же мрачнело и настроение Зигмара, наполняя его раздумьями о мести. Но Зигмар никогда не отводил взгляда от Владений.

Вокруг Сломанного Мира было возведено кольцо, где построили небесные дворцы из камней. И так огромны были их блоки, что их мог поднять лишь гигемот. Так росла твердыня Зигмара.

После того, как Врата Владений были запечатаны, великий крестовый поход очистил земли Азира от чудовищ, орруков и скавенов. На небесах не осталось никого, сочтённого Зигмаром недостойным. Теперь его царство было в безопасности, но с высокого трона Зигмар смотрел на страдания жителей других Владений, видя, как они погружаются в Хаос. Бог Небес призвал своих слуг и всех верных ему. Им предстояла великая работа.

Многие дары получил Зигмар, каждый из которых помог ему в его замыслах. Одни из величайших прислал Грунги, бог-прародитель дуардинов. Пусть Грунги и дал Зигмару в услужение Шесть Кузнецов, он всё ещё чувствовал на себе бремя долга. Понимая, что Зигмар собирается освободить оставшиеся Владения от напастей, Грунги лично взялся за работу. Владыка кузнецов знал, что Зигмару, потерявшему свой молот Гхал Мораз, требуется оружие. Но Зигмар надеялся вернуть свою грозную реликвию, и потому вместо этого Грунги схватил на наковальне Небесные Ветра. И загремела вулканическая кузня, так, словно в ней бушевала жестокая битва. Наконец, Грунги, чьё лицо почернело, а борода потрескивала от разрядов, дал Зигмару великий дар — подобные кометам молнии, каждая из которых была ярче пламени.

Теперь Зигмар мог обрушить свой гнев. Он мог метать молнии с Небес.

Разверзшиеся небеса

Внезапно прокатившиеся по всем владениям раскаты грома и ослепительные вспышки возвещали не просто бурю, но рассвет новой эры. Многое зависло от внезапных и сокрушительных атак Грозорождённых, ведь Зигмар понимал, что у него будет лишь одна возможность застать всесильных врагов врасплох. Единственная ошибка могла привести к катастрофе…

Несмотря на страшные удары, способные расплющить горные пики, несмотря на чары, способные испепелить целые армии, Врата Азира держались. На протяжении бесчисленных веков ничто не могло пройти через эти порталы, запечатанные самим Зигмаром в Эру Хаоса. Не то чтобы никто не пытался — многие из врат осаждали орды, их непрестанно пытались проломить чудовища и выкованные в аду демонические машины. Но врата держались.

Тёмных Богов не тревожили такие пустяки, как нерушимые преграды, ведь они знали, что и врата будут сломлены, когда падёт всё в других Владениях. Это было лишь вопросом времени.

И потому высвобожденная Зигмаром буря войны стала совершено внезапной. Нелегко удивить врага, способного внять предсказательным силам колдовских шабашей, великих демонов и Серебряных Башен Тзинча, для затуманивания эфира требуется великая мощь, и потому Зигмар позвал на помощь Теклиса, Тириона и Малериона.

Нельзя было позволить узнать о вновь созданной армии и замыслах никому, особенно величайшему интригану и судьбоплёту — Владыке Тзинчу. Зигмар знал, что главная цель, освобождение владений смертных от рабства Хаоса, может быть достигнута лишь если его армии нанесут удар быстро и не дрогнут.

Войны за Врата Владений

Хотя Зигмар и сумел метнуть своих Вечных воителей во владения смертных в вихрях ослепительной энергии, он не мог делать это бесконечно. Его грозовые воинства включали в себя десятки тысяч воинов, которые всё же могли оказаться разбитыми поодиночке. Для удара со всей мощью Зигмару требовалось открыть Врата Азира, что позволило бы его легионам ударить одновременно.

Врата Азира означали возможность не только кровавого возмездия, но и избавления. Грозорождённые воины Зигмара были существами не только из плоти и крови, но из магии, в чём-то бессмертными и обладающими неугасимыми душами. После гибели они возвращались в Зигмарон во вспышках энергии, чтобы вновь быть перекованными, но так они теряли частицы себя, постепенно переставая быть героями, которыми когда-то являлись. После взятия Врат Азира они могли возвращаться к Зигмару, не теряя ничего.

Обереги, хранящие Врата, были столь мощными, что их требовалось открывать с обеих сторон одновременно. Поэтому первым этапом войны Зигмара стали внезапные атаки на другие порталы врат. Шок от таких внезапных и яростных ударов по всем землям смертных был неописуемым, а грохот битв донёсся до самих Владений Хаоса.

Пришествие прежде невиданных армий Зигмара было подобно грянувшим жутким грозам. За считанные мгновения небеса охватывала ярость, чистое небо вспыхивало молниями. Столь внезапными и ослепительными были первые быстрые удары — молнии, падавшие с только что чистых синих небес — что многие вражеские воины были сражены на месте, пока они стояли, открыв рты и глядя на выходящих из бури рыцарей в сияющих доспехах.

Однако гораздо чаще противостоящие им воинства Хаоса быстро приходили в себя и устремлялись навстречу новому вызову. Рыча боевые кличи, внушавшие ужас ещё когда эти миры были молоды, они вступали в бой с небесными воителями.

Спустя считанные мгновения после прибытия братства Вечных оказывались окруженными бандами убийц, что размахивали топорами и желали одного — зарубить пришельцев. Но орды врага были лишь тенью истинной угрозы, ведь среди банд были воины, которые сами по себе могли тягаться с небольшими армиями. Свирепые чемпионы, высшие демоны и огромные чудовища — великие титаны войны, разрушители городов и истребители народов, способные в одиночку изменить ход битвы. Так началось первое испытание Грозорождённых перед Вратами Азира.

У живого портала в Гиране лорд-селестант Рыцарей Зари поверг лорда-разорителя и открыл врата. В Пламенной Дельте Ванд Молоторукий, предводитель Молотов Зигмара, одолел Коргоса Кхула, грозного разрушителя Опалённой Твердыни. Жаждущий Крови Кхорг’тан, известный также как Живой Гнев, остановил две первых атаки вечных у Искрящегося Портала, но пал под непрестанными ударами Небесных Поборников. Десятки таких сражений сотрясали владения.

Как только стало понятно, что целью ударов являются Врата Азира, то в бой устремились новые армии Хаоса. К ним прибыли новые подкрепления в обличье демонических легионов, посланных самими Тёмными Богами. У ещё не открытых порталов битвы становились всё более яростными и отчаянными, пока Грозорождённые пытались пробить мистические печати.

И там, где падали обереги, гремел гром, молнии раскалывали небеса. Появлялись целые грозовые воинства, наступающие навстречу полчищам врагов. Там схватки разрастались в жестокие войны, невиданные со дней, когда по полям сражений шёл сам Зигмар. Удары выкованных среди звёзд молотов о зачарованные клинки решали судьбу владений смертных.

Отчаявшиеся и притесняемые народы ощутили некие изменения.

В изумрудных владениях Гирана Алариэлль почувствовала, как что-то зашевелилось в землях вокруг. Впервые за целую эпоху ветер стал здоровым. В Акши племена ощутили, как нечто разгорелось вновь, словно давным-давно погребённые угли вновь вспыхнули пламенем. В диких землях Гура существа с острейшими чувствами первыми учуяли перемену ветров. Все живые существа в Шийше почувствовали холод, ясный знак того, что Нагаш вновь пришёл в подлунный мир. В Улгуземлях тени расступились перед лучами Зигендила, Высокой Звезды. В Хише повсюду разнёсся символизм новых начал и возвращения разума. Даже в суровых и непоколебимых землях Хамона, где презирают переменчивые капризы, жители испытали предвкушение изменений. А в Азире, где всё это началось, небеса содрогались от грома и вспышек молний, пока великий Зигмар посылал всё новые воинства во владения смертных.

По землям разнеслись слухи об оседлавших молнии сверкающих рыцарях и начались открытые мятежи против Тёмных Богов. Впервые за бесчисленные поколения отчаявшиеся свободные люди ощутили отзвуки чего-то, неведомого прежде.

Так во владения вернулась надежда.

Примечания

1

Heldensen — "Сын героев" (нем.)

Content

Warhammer
Эра Зигмара: Омнибус

История версий

Крис Райт Врата Азира

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Войны за Врата Владений

Ник Кайм Рожденный Бурей

Гай Хейли Буря Клинков

Джош Рейнольдс Врата Рассвета

Джош Рейнольдс Война в Тайной Долине

Гай Хейли Твердыня Элдрич

Дарий Хинкс Бурерожденные

С.Л. Вернер Отпрыск Бури

Джош Рейнольдс Пленник Черного Солнца

Джош Рейнольдс Пески крови

Джош Рейнольдс Владыки Хелстоуна

Джош Рейнольдс Битвы за Чёрный Разлом Клакса

Часть I Штурм Мандрагорова Бастиона

Часть II В стенах Урикса

Часть III Грызущие врата

Часть IV Шесть столпов

Зов Архаона

Дэвид Гаймер Под Чёрным Пальцем

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

Роб Сандерс Око бури

I

II

III

IV

V

VI

VII

Гай Хейли Успокоение ярости

I

II

III

IV

V

Дэвид Эннендейл Рыцарь разложения

Гай Хейли Испытания избранного

Роб Сандерс В землях слепцов

Дэвид Эннендейл Кровь и чума

Роб Сандерс Не вижу зла

Зов Хаоса

Ник Кайм Бесконечная гроза

Роб Сандерс Милостью Рожьей

Гай Хейли Дар Кхорна

Роб Сандерс Демон глубин

Джош Рейнольдс Последний дар

Бэк-информация

Эра Легенд

Эра Хаоса

Примечания