Александр Тамоников

Компромат на генерала

Часть I

ПОДСТАВА

Глава 1

Городской телефон задребезжал поздней ночью. Сотрудник секретной спецслужбы майор Андрей Москвитин с трудом оторвался ото сна, такого крепкого под однотонный шум затянувшегося не по-летнему дождя.

Он протянул руку к тумбочке, включил ночник, нащупал трубку.

— Да!

Но в ответ — длинный гудок. Видимо, оборвалась связь, а может, неизвестному абоненту надоело ждать, пока проснется майор. Если так, то звонок либо повторится, либо его оставят до утра в покое.

Андрей протер глаза. Интересно, кому он понадобился ночью? Семьи у него не было. Друзей иметь не полагалось, он их и не имел, и не только из-за режима собственной секретности. Друзья остались в далекой юности и провинциальной области, в одной из глухих деревень, где он вырос. И где не был уже, наверное, лет семь, а может, и больше. Исключение, пожалуй, составляли два человека — сосед по подъезду, Слава Павлов, да Оксана, женщина, с которой Андрей иногда встречался. Но первый сейчас пил, а второй майор всегда звонил сам, Оксана его номера не знала. Родители Москвитина умерли молодыми, когда ему и семи лет не было. Воспитывал его дед. Но и тот уже год, как покоится на деревенском погосте. Андрей не смог попасть на его похороны. Служба. Да, служба, она стала его жизнью, в которой все мысли и действия подчинены одному — выполнению заданий командования. Заданий, по большей части заключавшихся в поиске и физическом устранении лиц, представляющих угрозу национальной безопасности. Москвитин не был киллером, он значился в штате как офицер особого применения, а попросту говоря — диверсантом-ликвидатором и одиночкой. Что не означало его полной автономности. Акции, в которых секретный агент Москит — такое кодовое название носил Андрей — решал те или иные задачи, готовились штабом службы; его боевые выходы, по необходимости, прикрывались спецподразделением, чаще штурмовой группой отряда спецназа «Гарпун», но финальную часть любой операции майор проводил лично. А иногда Андрей работал с самого начала и до конца один, без прикрытия и помощи. Он выполнял задания, и в его работе еще не было сбоев, поэтому в Службе Москвитина ценили как профессионала высочайшей квалификации и использовали по полной программе. Будь то ликвидация наркобарона, одиозного полевого командира или преступного авторитета.

Звонок повторился.

Андрей взглянул на часы: 2.07. Самое «подходящее» время для разговора. Вновь ответил:

— Да?

На этот раз он услышал голос, который немного удивил майора. Ибо он принадлежал Анастасии Ковалевой, сотруднице информационно-аналитического отдела спецслужбы. Удивил потому, что Андрей не был настолько близок с этой женщиной, чтобы та могла запросто ночью позвонить ему. Она и днем-то никогда раньше не делала этого. Их отношения укладывались в чисто служебные рамки, не более того. Ну, может, Москвитин когда и отпускал Ковалевой комплименты, так как при подготовке к заданиям тесно контактировал с аналитиками, да и дама она была видная, красивая. Майор знал, что живет Ковалева с дочерью, без мужа. Знал ее адрес. Раз или два подвозил по случаю к дому, но этим все и ограничилось. До сего времени, по крайней мере.

— Андрей? Это Ковалева.

— Я уже понял, доброй ночи, Настя. Ты, случайно не спутала мой номер с чьим-нибудь другим?

— Нет, не спутала. И не смотри, пожалуйста, на часы! Я знаю, сколько сейчас времени. Нам нужно срочно встретиться!

Эти слова еще больше удивили Москвитина. Встретиться? Ночью? Зачем? Ведь буквально через шесть часов им обоим быть в офисе.

— Что-то случилось, Настя?

— Да, случилось! Прошу, приезжай ко мне! И ни о чем не спрашивай. Когда я тебе все объясню, ты поймешь, что я не напрасно настаиваю на встрече в столь неудобное время!

— Хорошо. Я приеду. Дочь, надеюсь, спит?

— Спит. Так что лучше постучи.

— Добро. А ты приготовь кофе. Покрепче. Минут через сорок буду.

— Приготовлю. Код двери 1-3-8, лифт не работает.

— Неплохая информация, у тебя двенадцатый этаж?

— Тринадцатый, квартира 76.

— Это я помню.

— Только, Андрей, ты машину перед домом не свети. Лучше оставь ее возле кинотеатра. И не удивляйся, если в окнах не будет гореть свет.

— Даже так? У тебя есть повод прибегать к подобным мерам предосторожности? Тебе что-то грозит?

Женщина, недолго помолчав, ответила:

— Возможно.

— Так почему не пригласить бригаду отдела физической защиты? Они быстро ликвидируют любую угрозу!

— Это исключено. Все, Андрей, я жду тебя!

Черт. Что же это произошло с Анастасией? Всегда спокойной, уравновешенной, даже немного надменной дамой, знавшей себе цену? Но что-то явно вывело ее из этого привычного состояния. По голосу, почти неуловимо, но Андрей все же почувствовал, что Настя приняла немного спиртного, чего не делала даже на высоких приемах, куда нередко приглашались сотрудницы Службы.

Андрей натянул водолазку, черный джинсовый костюм, поверх надел такую же черную кожаную куртку. Подумав, положил в боковой карман свой штатный пистолет «ПМ», в накладной — миниатюрный прибор ночного видения в виде театрального бинокля, надел высокие, на мягкой подошве осенние ботинки и вышел из квартиры.

Улица встретила его легким, прохладным ветром, сыпавшим в лицо горсти мелкой водяной пыли. Майор поежился и быстро направился на автостоянку, благо она располагалась недалеко.

Улицы столицы в это время интенсивностью движения не отличались даже в центре, где ночная жизнь только вступала в свои права, и уже через полчаса Андрей оставил служебную «Хонду» возле кинотеатра, от которого до высотного здания Анастасии было минут десять неспешного пешего хода. Андрей, помня о просьбе Ковалевой насчет соблюдения некоторых мер безопасности, обошел ее дом и зашел в арку, прямо противоположную нужному подъезду. Под аркой было темно, и майор решил потратить несколько минут на обзор довольно обширного и вместительного двора перед высоткой. Через «бинокль» он тщательно осмотрел территорию, уделяя особое внимание стоянке автомобилей, которых Москвитин насчитал шестнадцать штук. И одна иномарка привлекла его внимание. А именно не первой свежести, но еще приличный «Форд». В его салоне сидело двое типов. В принципе, это ничего не значило, если бы один из них в какое-то мгновение не наклонился и не посмотрел на верхние этажи здания, как раз туда, где находились окна квартиры Анастасии. Как она и предупреждала, совершенно темные. Тип только взглянул наверх и тут же вернулся на место. Ни сама машина, ни ее номер Москвитину ни о чем не говорили. Он видел этот «Форд» впервые. Лиц сидящих в нем людей, понятно, определить не мог. Хотя, нет, стоп! Тот, что заглядывал на верхние этажи, открыл дверцу иномарки и вышел из салона. Огляделся, что позволило зафиксировать майору его физиономию, расстегнул ширинку и выдал приличную струю на заднее колесо стоявшего рядом новенького «Мерседеса». Андрей рассмотрел одного из ночных наблюдателей, но это не дало майору ровным счетом ничего. Как и машина, этот молодчик был ему неизвестен. А память профессионального диверсанта Москита еще ни разу его не подводила. Иначе он и не был бы тем, кем был.

Но рисоваться даже перед этими неизвестными ребятишками, возможно, просто ожидавшими кого-то, вполне вероятно, что и платную шлюху, не стоило. Поэтому Москвитин вошел в ближайший от арки подъезд, шестой по счету от нужного. Кодовый замок защелкнут не был, и дверь открылась без проблем. Не встретил Андрей никакого препятствия при спуске в подвал и продвижении по нему.

Так что в подъезд № 1 он вошел, минуя входную дверь. И, соответственно, незамеченным для парней из «Форда».

Возможно, майор перестраховался излишне и в тайном проникновении в дом не было никакой необходимости. Но, во-первых, о соблюдении мер предосторожности его попросила сама Ковалева, а во-вторых, майор во всем и всегда привык страховаться.

Находясь в прекрасной физической форме, майор без особого труда поднялся на тринадцатый этаж. Перед последним пролетом остановился, прислушался. Тишина полная. Подошел к квартире № 76. Постучал в косяк. Дверь почти тут же открылась, и Ковалева в узком и коротком халатике буквально затащила его в темную прихожую, закрыла наружную и внутреннюю двери.

— Иди за мной.

Андрей начал было разуваться, но хозяйка квартиры сказала:

— Оставь, проходи так.

Майор последовал за ней на кухню, где горел ночник, а окно закрывало плотное одеяло. Москвитин присел к столу, Ковалева устроилась напротив.

Андрей осмотрелся.

— Что-то я кофе не вижу.

Анастасия встала, продемонстрировав перед майором почти неприкрытую стройную фигуру:

— Извини, я все сделала, сейчас подогрею! А ты, если хочешь, кури, пепельница на стойке.

Андрей достал пачку «Мальборо», закурил. Настя поставила на стол две объемные чашки кофе, распространявшего сильный аромат, сахарницу, пакетики со сливками и ложки.

— Обещанный кофе. Настоящий, бразильский.

Затушив сигарету и взяв чашку в руку, майор взглянул на Ковалеву:

— Ты просила приехать, я приехал. Ты хотела мне что-то сказать? Говори, я слушаю.

— Ты говоришь, как восточный бай.

— Да? Возможно. Мне часто приходилось работать на Востоке, и ты это знаешь.

— Знаю. То, что я сейчас расскажу, скорее всего покажется тебе невероятным, но все — правда!

Анастасия, отпив глоток кофе и закурив, начала рассказывать. Вчера перед окончанием работы ей на сотовый телефон позвонил бывший муж Артем, в настоящее время обитавший с другой семьей в Бельгии. Попросил свидания. Говорил, что ради этого свидания и прилетел в Россию. Анастасия не хотела встречаться, все же в свое время этот Артем обманул ее, бросив с грудным ребенком в коммуналке ради отдельной благоустроенной квартиры дочери одного известного в столице адвоката. Но прошли годы, Настя сумела найти свое место в этой жизни, боль от предательства притупилась. И уж очень горячо, чуть ли не с мольбой в голосе бывший муж просил встречи. Андрей, которому эта вступительная часть рассказа была совершенно неинтересна, попросил коллегу перейти к делу: ради чего она ночью вытащила его из теплой, хоть и одинокой постели.

— Хорошо. Перейду к делу. В общем, договорились мы с Артемом встретиться в ночном кафе «Каприз», что на набережной недалеко от гостиницы «Украина», знаешь такое?

— Нет. Я там никогда не был.

— Неважно. Обычное кафе, с претензией на элитность, и достаточно уютное. Бывший супруг хотел заехать за мной, я отказалась. Встретились в кафе. Он заказал столик в углу главного зала, а там еще во втором, более крупном, зале отдельные открытые кабинки расположены, прямо по пути, извини, в туалеты.

Андрей взглянул на женщину:

— Ты считаешь, мне нужно знать схему расположения помещений в каком-то кафе, которое совершенно меня не интересует?

— Ну что ты меня перебиваешь? Слушай и поймешь, к чему я так подробно описываю тебе кафе… Так вот, устроились мы с Артемом за столиком, немного выпили, — все же прав был Андрей, почувствовав при телефонном разговоре, что Анастасия не совсем трезва, что сейчас уже было незаметно, — Ковалев поплакался, что жизнь со второй семьей у него не сложилась, и просил, ну ты сам понимаешь, что он просил, вновь принять его, а вернее, уехать с ним в Бельгию. В общем, пока он распускал нюни, я пошла в туалет. И вот тут начинается самое интересное и невероятное. Проходя второй зал, я случайно бросила взгляд на одну из кабинок и увидела в ней сидящих по одну сторону весьма богато сервированного стола нашего многоуважаемого шефа — господина Оболенского, а по другую сторону — кого бы ты думал?

— Ну откуда мне знать?

— Правильно, ни за что не догадаешься. С другой стороны стола я увидела Ахмеда Астаминова, или Батыра, который, как тебе известно, является полевым командиром Джуры, Адама Дахашева!

Москвитин невольно отставил свою чашку:

— Но это невозможно, Настя! И Батыр, и его хозяин Джура в Чечне! Их усиленно, но пока тщетно ищет отряд «Гарпун», переброшенный на Кавказ как раз в целях их обнаружения.

— Вот именно, Андрей, что тщетно! Как ребята полковника Карцева могут отыскать Батыра в горах, если он в Москве?

Андрей внимательно посмотрел на женщину:

— А ты не обозналась, Настя? Все же полумрак кафе, встреча с бывшим мужем, бокал вина… Насчет Оболенского я речи не веду, генерала ты ни с кем спутать не могла, а вот его собеседник?

— Я знала, что задашь мне этот вопрос. Я сначала, когда вошла в туалет, засомневалась: а не померещилось ли мне? Поэтому на обратном пути сфотографировала нашего шефа с его собеседником. У меня всегда с собой ручка-камера. Хочешь взглянуть на фотографию?

— Мне она ничего не скажет, я не видел ни фото Батыра, ни сам оригинал. Слышать — слышал, но так как конкретно по нему не работал, к досье доступа не имел.

Женщина поднялась:

— Я это знала. Поэтому сразу по возвращении домой через свой ящик вскрыла базу данных нашего офисного компьютера. И скачала оттуда информацию по Ахмеду Астаминову. Подожди.

Анастасия вскоре вернулась, неся стандартный лист бумаги, фотографию и фонарик. Бросила все это перед Москвитиным:

— Перед тобой фото из досье и мой снимок, сделанный в кафе, взгляни на них.

Майор положил фото из кафе рядом с принтерной копией досье, осветил их фонариком. Внимательно вгляделся в предоставленные документы. Выключил фонарь, закурил, проговорив:

— Да, невероятно.

— Теперь ты убедился, что на обоих снимках одно и то же лицо?

— Убедился, Настя. Но… нет, это черт-те что получается. Отряд спецназа рыщет по перевалам и ущельям в поисках бандита, а они, вернее, один из них спокойно лакает коньяк в Москве? И с кем? С руководителем спецслужбы, генералом Оболенским?

Москвитин задумался.

— А может, Оболенский по приказу сверху начал закулисные переговоры с Джурой? Через Батыра? А, Андрей?

Майор ответил кратко:

— Вряд ли.

Женщина повернулась к нему:

— Но почему? Допустим, Джура — Дахашев осознал, что дальнейшее сопротивление бесполезно, но решил выторговать для себя приемлемые условия прекращения противодействия федеральным войскам? И тогда встреча нашего генерала с Астаминовым хоть как-то объясняется.

Андрей отрицательно покачал головой:

— Нет, Настя. Джуре, у которого руки по локоть в крови, на снисхождение рассчитывать не приходится. Никто не пойдет с ним на переговоры. Даже на контакт не пойдет! Дахашев обречен, и рано или поздно пуля или осколок гранаты найдет его в Чечне или в какой-либо другой стране. Это во-первых. А во-вторых, Джура отнюдь не является самостоятельной фигурой, чтобы принимать подобные решения. За ним стоят более влиятельные силы, деньги которых бандит просто обязан отработать. Хозяева не дали бы Джуре попытаться выйти из игры!

— Но тогда?

Москвитин поднялся:

— Тогда, Настя, налицо сговор руководителя спецслужбы с боевиками. В частности, этим можно объяснить, почему террористам в Чечне удается ускользать от поисково-штурмовых групп отряда «Витязь»! Бандиты в курсе наших планов.

Анастасия обхватила голову руками:

— Господи! Но как же так?

— Вот так. Вспомни, не видел ли тебя в кафе сам Оболенский или кто-нибудь из его охранников?

Ковалева, немного подумав, ответила:

— Нет. Не думаю. Оболенский не видел точно. А телохранители? Их я там не заметила. Да их и не могло быть, если шеф встречался с полевым командиром Джуры.

Москвитин согласился:

— Возможно. Ты еще долго рассиживала с муженьком в этой забегаловке после того, как увидела Оболенского?

— Нет. Что я, дура? Мы с Артемом тут же ушли.

— И на улице опять не заметила ничего подозрительного?

— Нет.

Майор выключил ночник, прошелся по комнате, отодвинул одеяло на окне, взглянув вниз. «Форд» стоял на прежнем месте. Отсюда Андрей не мог видеть, находятся ли пассажиры в салоне или покинули его. Но скорее всего двое парней в машине. Он спросил женщину:

— Настя! Ты, наверное, знаешь все автомобили, которые находятся возле дома постоянно?

— Примерно, а что?

— Подойди сюда.

Ковалева встала рядом с майором.

— «Мерин» «шестисотый», третий от второго подъезда, чей?

— Мужика какого-то. Кто он и что собой представляет, не знаю, но живет в доме и ставит «Мерседес» почти каждую ночь как раз в том месте. Он еще вечером, часов в десять, с женой и огромной собакой по двору прогуливается. А вот утром не видела. Я обычно уезжаю, когда «мерс» еще стоит на стоянке.

— Ясно. А «Форд», что притерся к нему, чей?

— «Форд»? Этот вижу впервые. Хотя вон и «Шкода», по-моему, первый раз здесь ночует, да и «Волгу» с какой-то иномаркой тоже раньше я не замечала возле дома. А в чем, собственно, дело, майор?

Андрей отвел Ковалеву от окна, объяснив:

— А то, что в этом «Форде» находятся два мальчика, один из которых время от времени посматривает наверх, как раз в сторону твоих окон. Но, может быть, они к тебе и не имеют отношения.

Ковалева вдруг вернулась к окну, еще раз взглянув вниз.

Повернулась к майору:

— У тебя наверняка оптика с собой?

— Конечно.

— Одолжи-ка на секунду.

Москвитин передал ей прибор ночного видения.

Настя выглянула еще раз, но почти сразу отошла от окна, задернув плотно одеяло.

— Нет. Ошиблась.

— В чем?

— У кафе, когда мы с Артемом уходили, стоял «Форд», очень похожий на тот, что припаркован у дома. Но не тот!

— Точно?

— Точно. У того, что был возле кафе, стекла тонированы, у этого нет.

Они вновь присели. Настя, включив лампу, спросила:

— Что ж мне теперь делать, Андрей?

— Твое проникновение в базу данных главного компьютера не обнаружат?

— Если Оболенский не поставит Владимирову такой задачи.

Подполковник Владимиров являлся начальником информационно-аналитического отдела Службы.

— А если шеф поставит ему такую задачу?

— То взлом, естественно, обнаружат. Я же скачивала информацию.

— И узнают, кто это сделал?

— С этим сложнее. Я входила в базу данных через сеть МВД. Так что, если Владимиров что и определит, то только факт взлома.

Андрей произнес:

— Боюсь, если генерал заинтересуется главным компьютером, то ему будет и этого достаточно.

— Ты о чем, майор?

Москвитин взглянул в глаза женщине:

— О том, что посещение кабака с бывшим мужем может для тебя кончиться крупными неприятностями. Кстати, а почему ты не пригласила своего Артема домой?

Женщина тряхнула головой:

— Ему здесь нечего делать. Что было, то прошло и возврата к прошлому не будет, ни при каких условиях.

Андрей поинтересовался:

— Слушай, а он, твой бывший, богатенький или так себе?

— Упакованный. Свой дом, приличный счет в банке, он показывал мне чековую книжку, собственный бизнес и все прочее. Только мне это, Андрюша, как-то до лампочки. Я его видеть не хочу.

— Он надолго прилетел в Москву?

Настя бросила на майора недовольный взгляд.

— Андрей! Может, закроем тему Артема?

— Закроем, но не сейчас.

— Ну, хорошо, хорошо. Артем планировал провести в России неделю.

— Ты сказала в России?

— О, господи, ну в Москве. Какая разница?

Майор повторил:

— Неделю. И что входит в его планы? Уговорить тебя вернуться к нему?

— Не только, Артем хотел повидаться с дочерью, побыть какое-то время в ее обществе, ну и все такое. Только ничего у него не выйдет. И я на прощание у подъезда так ему и сказала.

— А он?

— Сказал, что зайдет еще, хоть взглянуть на собственного ребенка и попрощаться. Потом ушел.

— Он не сказал тебе, где остановился?

— Говорил, но я не запомнила, в отеле каком-то.

— Так и не запомнила? Ты — и не запомнила?

— Ну, хорошо, в гостинице «Националь», только не понимаю, зачем тебе это?

Андрей вновь поднялся:

— Чисто из интереса. Но ладно. Короче, хватит пустых разговоров. Я сейчас испаряюсь. Фотографию и досье заберу с собой. Ты же завтра на службу не выходи. Позвони, что заболела дочь. Будь дома. Отвечай только по мобильнику и только мне, номер знаешь, к городскому телефону не прикасайся. Ну и, естественно, никому, даже собственному бывшему мужу, дверь не открывать! Я прокачаю обстановку с утра, ближе к обеду свяжусь с тобой. Уяснила? Проводи меня и ложись спать.

Москвитин в сопровождении хозяйки вышел в прихожую, аккуратно открыл внутреннюю дверь, посмотрел в объемный «глазок». В коридоре никого. Тихо приоткрыл металлическую дверь, замер, чутко вслушиваясь в тишину подъезда. Так простоял около минуты. Похоже, и подъезд «чист». Подмигнул Насте и вышел на площадку. Женщина тут же бесшумно закрыла двери. Москвитин начал спуск. Вышел к арке тем же путем, которым пришел от нее к Насте, через подвал. На прежнем месте, где останавливался час назад, вновь замер у угла. Навел «бинокль» на «Форд». Молодчики продолжали находиться в машине. Похоже, они вздремнули, так как оба откинули головы на подголовники своих сидений. Андрей взглянул на часы: 4.32. Пока он дойдет до своей «Хонды», пока вернется домой, будет как минимум полшестого. А в 6.30 вставать. Но час на сон для спецназовца — это время! Не знал майор Андрей Москвитин, что видел Анастасию Ковалеву в последний раз. И что уже сегодня узнает страшную новость о судьбе той, с которой только что разговаривал, и об участи ее дочери с бывшим мужем, так некстати решившим наведаться в Москву. И что события, последовавшие за этой новостью, резко изменят всю жизнь и самого Москвитина. Андрей не знал этого, хотя и уезжал от кинотеатра домой с тяжелым предчувствием, но в надежде, что на этот раз интуиция его обманывает.

Анастасия заблуждалась, когда посчитала, что ее визит в кафе «Каприз» и совершенно случайное свидетельство встречи своего непосредственного начальника с одним из известных чеченских террористов останутся незамеченными. Да, штатных телохранителей Оболенского в кафе не было и быть не могло, но во втором зале все же присутствовал тот, на кого она не обратила внимания. А именно личный помощник генерала, капитан Григорян, сидевший за столиком напротив кабины шефа, лапающий сидящую у него на коленях шлюху, но не забывающий внимательно отслеживать обстановку в зале. Он-то, скрытый проституткой, и заметил Ковалеву, когда та проследовала в туалет. Появление Анастасии сильно встревожило верного пса Оболенского, Григоряна. За соседним столиком находились два молодчика, люди самого Григоряна, к спецслужбе отношения не имеющие. Как только Ковалева вернулась в зал, держа в руке толстую автоматическую ручку-фотоаппарат, капитан понял, что Ковалева засекла Оболенского с чеченом и сделала снимок. Но брать женщину в кафе нельзя. Нельзя поднимать шума. Григорян проводил взглядом скрывшуюся в соседнем помещении Ковалеву, сбросил с колен проститутку, воткнув ей между пышных грудей пятидесятидолларовую купюру и приказав быстро свалить из кафе.

Капитан жестом подозвал к себе молодчиков. Те пересели за его столик. Григорян спросил:

— Высокую красивую брюнетку в темном платье, только что посетившую туалет и прошедшую в соседний зал, видели?

Парни кивнули.

Капитан приказал:

— С этой бабы глаз не спускать. До особого моего распоряжения ничего не предпринимая. Запомните, она представляет для нас серьезную опасность.

— А если она не одна и попытается покинуть кафе?

— Сесть ей на «хвост» и проследить, куда направится! Предупреждаю, упустите ее — вам кранты!

Григорян подошел к кабине, где беседовали Оболенский с Астаминовым.

Генерал спросил:

— Чего тебе?

— Прошу прощения, можно вас на минуту, Петр Константинович.

Оболенский вышел к Григоряну:

— Ну?

— Только что здесь была Анастасия Ковалева.

— Что? Ковалева? А ну-ка подробней.

Капитан доложил о действиях сотрудницы спецслужбы.

Оболенский задумался.

— Какого черта ее принесло сюда? И, говоришь, она сфотографировала нас с Батыром?

— По крайней мере, в руке у нее была вещь, очень похожая на наши авторучки-фотоаппараты.

Генерал выругался.

— Где она сейчас?

— Я послал за ней своих ребят. Думаю, мы скоро узнаем, где она и что делает.

— Вот и узнавай! Мы с Батыром уезжаем. Запасной выход свободен?

— Так точно, генерал.

— Машину к нему! Сам оставайся здесь и возглавь слежку за Ковалевой. Обо всех ее перемещениях, движениях и возможных компаньонах докладывать мне немедленно. По обстановке я решу, что с ней делать.

Оболенский вернулся к чеченцу. Капитан достал портативную рацию, ничем не отличающуюся от обычного сотового телефона, передал распоряжение водителю генерала подать «Мерседес» к запасному выходу.

Настя с Артемом поймали такси и направились в центр города. Это стало тут же известно капитану, и обо всем этом Григорян доложил шефу. Генерал распорядился наблюдать объекты.

Астаминов, он же Батыр, поинтересовался:

— Почему, друг, мы в экстренном порядке покинули кафе? Возникли какие-либо проблемы?

— Небольшие, Ахмед. Давай обсудим последние пункты нашего соглашения, а именно сумму и порядок оплаты сделки.

— Джура предлагает десять миллионов долларов и ранее использованный проверенный канал перевода валюты в известный вам швейцарский банк. При наличии, естественно, товара, что интересует нас.

— Хорошо. Пусть Джура ждет груз в условленном месте. Его сбросят с транспортного самолета точно в назначенное время. Но… — Оболенский улыбнулся, — естественно, после оплаты товара. А сейчас телохранитель проводит вас в подземный гараж, откуда доставит прямо в аэропорт. Ваш рейс, господин Астаминов, — генерал взглянул на золотые наручные часы, — в 7.05. Документы и билеты, а также сопровождение до трапа лайнера обеспечит все тот же телохранитель. Разговаривать с ним бесполезно, ни на какие вопросы и просьбы этот человек реагировать не будет. Это я к тому, чтобы данное обстоятельство не стало для вас сюрпризом. И, уж тем более, не показалось оскорбительным.

Оболенский вызвал молодого крепкого человека из личной охраны, определил ему задачу по гостю, после чего Астаминов покинул особняк руководителя одной из антитеррористических спецслужб и компаньона злейшего врага России Джуры, Адама Дахашева. У них был налажен совместный бизнес. А в бизнесе, как известно, главное — прибыль. Остальное не в счет. В том числе и совесть, и честь, и мораль. На них даже бутылку водки не купишь, в отличие от приятно хрустящих североамериканских или европейских банкнот.

Проводив Ахмеда Астаминова, Оболенский, достав из коробки сигару и закурив, присел в широкое кожаное кресло. Мысли его были о Ковалевой. Какого черта капитан-аналитик его службы оказалась в кафе «Каприз»? Не заметить Оболенского за одним столом с лицом кавказской национальности она не могла. Эх, Ковалева, Ковалева, надо же так подставиться? Итак, исходим из того, что Анастасия все же сфотографировала его с Ахмедом. Что дальше? Проявит снимок, это очевидно, как очевидно и то, что попытается идентифицировать чеченца с террористами, по которым работает Служба. Это возможно, если вытащить из базы данных главного компьютера нужное досье. Ковалева сумеет это сделать даже из дома, прикрывшись какой-либо крупной организацией или даже ведомством. Допустим, она сделает это и убедится, что он, Оболенский, встречался с Астаминовым, Батыром. С фотографией и копией досье ей идти некуда и не к кому. В ФСБ? Вряд ли! Она должна понимать, что такого хода ей не простят. А у Ковалевой дочь. Нет, рисковать она не будет. Скорее передаст компромат кому-нибудь из влиятельных офицеров Службы, тому, кто и вес имеет, и от Оболенского не очень зависит. Кому конкретно она сбросит информацию, гадать бесполезно. Кандидатов, на которых Ковалева может остановить свой выбор, достаточно. Вопрос в другом: когда она сделает это? С утра? Или выждет какое-то время?

Рация выдала сигнал вызова.

На связь вышел Григорян. Он доложил, что такси с объектами наблюдения, довольно долго покружив по центру, остановилось у гостиницы «Националь».

Мужчина вышел из автомобиля. «Волга» тут же отошла. Партнер Ковалевой, видимо, получил отказ в продолжении вечеринки, так как выглядел расстроенным. Проводив такси, он зашел в отель. Ковалева же направилась к себе домой, где сейчас и находится.

Генерал подумал, странно как-то рассталась одинокая Настя с мужиком, с которым могла провести ночь. И почему тот вошел в гостиницу? Весьма недешевую, кстати. Остановился в ней? Но тогда мужчина не москвич, а приезжий? Или все же житель столицы, решивший провести ночь в отеле. Все может быть!

Генерал вызвал помощника и приказал «пробить» мужчину, кто он, где постоянно проживает, на какое время снял номер и какой номер? Людям же капитана наблюдать за подъездом Ковалевой, сменив автомобиль. Всех входящих и выходящих из него людей фиксировать на видеокамеру. В случае выхода самой Анастасии задержать ее. Если женщина будет с дочерью, то задержать и дочь. Но тихо, без шума, применив усыпляющий газ.

Глава 2

Генерал Оболенский не спал до утра. Наконец он принял решение, как ему поступить, чтобы обезопасить и себя, и предстоящую акцию. Он вызвал по телефону подполковника Владимирова.

Начальник информационно-аналитического отдела Службы немного растерялся. Генерал звонил ему домой по городскому телефону впервые за время совместной работы.

— Слушаю вас, Петр Константинович.

— Как понимаю, вы собираетесь на службу?

— Так точно.

— Я попрошу вас, как только прибудете в офис, проверьте, пожалуйста, состояние главного компьютера на предмет возможного несанкционированного проникновения в нашу базу данных.

Подполковник удивился еще больше:

— У вас есть основания полагать…

— Что у меня есть, а чего нет, вас, подполковник, извините, не касается. Проверьте компьютер, но сделайте это так, чтобы никто, я подчеркиваю, никто из сотрудников не узнал об этом. Результаты проверки доложить лично мне. Думаю, нет надобности предупреждать, что они не должны стать достоянием кого бы то ни было!

Затем генерал по специальной связи вызвал капитана Григоряна:

— Ты выяснил то, что я тебе приказал?

— Конечно. В общем, так. Мужчина, что был в кафе с Ковалевой, Ковалев Артем Львович, подданный Бельгийского Королевства, проживает в городе Гент, в Россию прибыл с частным…

Оболенский перебил:

— Подожди, подожди. Ты назвал фамилию ночного партнера Анастасии Ковалев, я не ослышался?

— Никак нет. Ковалев Артем Львович. Бывший муж нашей сотрудницы.

Генерал протянул:

— Я-ясно.

— Итак, в Россию этот бельгиец прибыл с частным визитом сроком на одну неделю. Остановился в «Национале», номер 2013. Номер не ахти какой, полулюкс, но отдельный. В нем Ковалев один.

— Значит, он сейчас в гостинице?

— Так точно.

— Оставайся на месте. К себе вызови Лопырева с прибором искажения голоса, а также Федину. Чтобы через полчаса максимум они находились рядом с тобой. Что с Ковалевой?

Капитан доложил:

— Анастасия Павловна как вошла в подъезд, а затем в квартиру, так еще не выходила из нее. Никто посторонний за время наблюдения до 6.00 в подъезд не входил и не выходил из него. С шести начали появляться жильцы. Сейчас люди начинают выходить на работу.

— Надеюсь, до начала движения ты переместил наблюдателя к квартире Ковалевой?

— Конечно, Петр Константинович, в 5.00 один из моих людей занял позицию в самом подъезде! Он сообщает, Ковалева квартиру еще не покидала.

Генерал посмотрел на часы:

— А должна бы уже. Ладно, работай по установленному плану. Как только объявятся Лопырев с Фединой, доклад мне. Доклад и в случае выхода из квартиры Ковалевой.

Оболенский поднялся из кресла, прошел к небольшой стенке кабинета своей загородной дачи, открыл крайнюю створку. За ней находилась аптечка. В аптечке небольшой пузырек. В нем желтые драже. Генерал проглотил две таблетки. Это был препарат, снимающий усталость и ликвидирующий тягу ко сну. А спать генерал после более чем бессонных суток хотел сильно. Сейчас это желание пройдет.

Генерал спустился вниз, сел в служебный «Мерседес». На въезде в город Оболенского вызвал Григорян:

— Указанные вами лица из состава отдела радиотехнической разведки прибыли. Ковалев находится в гостинице. Странно, но Ковалева с дочерью квартиру не покидала, хотя капитану пора на службу, а ребенку в школу.

— А может, Анастасия прошла незаметно для твоего поста наблюдения?

— Это исключено. Один из моих людей по-прежнему находится на этаже, где проживает объект.

— Дай-ка мне Лопырева.

Ответил молодой офицер. Как капитан Григорян и прапорщик Федина, водитель Оболенского и еще человек пять Службы, он был приближенным генерала, готовым выполнить любые его задания. И объяснялась такая преданность очень просто. Оболенский каждого из них лично привел в Службу и платил им не только зарплату по ведомости, но и гонорары за весьма специфическую работу. К тому же на каждого из членов своей команды предусмотрительный генерал имел такой компромат, который мгновенно способен был превратить офицеров спецслужбы в зэков. Оболенский знал людей и умел работать с ними.

Итак, ответил молодой офицер:

— Старший лейтенант Лопырев, товарищ генерал.

— Прибор искажения звука и пленка с голосом Ковалевой с тобой?

— Прибор со мной, пленка у Фединой.

— Настраивай шарманку, а прапорщик пусть тренируется под Ковалеву.

— Ясно, товарищ генерал.

— Верни аппарат Григоряну.

Ответил капитан:

— Слушаю вас.

— Как Лопырев с Фединой настроят аппаратуру, прапорщик должна выйти на телефон в номере Ковалева! Голосом Анастасии, но очень быстро сказать следующее… Бывший муженек клюнет и сам придет к вам. В машине обработать этого бельгийца так, чтобы в штаны наложил. Морально, естественно. Цель — заставить его работать на нас, никаких имен и фамилий не раскрывая. Задачу для господина Ковалева я уточню позже.

Отключив рацию, Оболенский откинулся на мягкую спинку заднего сиденья. Дальнейшее развитие событий теперь зависит от того, как в офисе поведет себя Ковалева. Но в любом случае до обеда ее необходимо вывести из игры, предварительно узнав, кому она передала компрометирующие генерала документы и передала ли. Фотография и досье должны быть получены до устранения капитана Ковалевой.

По приезде в офис, представляющий собой трехэтажное старинное здание, окруженное парком вековых деревьев и надежным ограждением, Оболенский принял рапорт дежурного, что за время его дежурства никаких происшествий не произошло. Контрольный сеанс с отрядом «Гарпун» состоялся вовремя, также в установленные часы вышли на связь агенты отдела разведки. И лишь в конце доклада сообщил, что на службу не прибыла капитан Ковалева.

Генерал спросил:

— В чем дело, надеюсь, узнали?

— Так точно. У нее заболела дочь, которую необходимо показать врачу.

— Ее начальнику сообщили об этом?

— Так точно. Подполковнику Владимирову я позвонил насчет Ковалевой.

Генерал поднялся на второй этаж, в свой служебный кабинет, внешне напоминающий антикварную лавку. Все в нем было подобрано под старину. И мебель, и портьеры на окнах, и светильники, и даже диван старый с лопнувшей в нескольких местах кожей. И только не вписывался в интерьер его старинный стол. Не вписывался из-за современного кресла и монитора. Да еще, пожалуй, кондиционер как-то искажал общий фон. Но генерал привык работать в комфортных условиях, так что старину, пусть и по большей части бутафорскую, пришлось немного потеснить аксессуарами современности. Следом за Оболенским в кабинет вошла секретарь Аня, дочь бывшего товарища генерала, она внесла поднос с чашкой кофе и папкой с документами. Отпустив секретаршу, Оболенский приложился к кофе. Он любил хороший кофе. Анну при стажировке пришлось отправить в Турецкую кофейню, чтобы она там прошла курс правильного приготовления этого напитка богов. Ученицей девочка оказалась способной, и сейчас генерал с удовольствием смаковал прекрасный, ароматный кофе, черный как смоль, с легкой пенкой по краям чашки. Папку отодвинул в сторону, в ней, как обычно, бумаги, которые он должен либо утвердить, либо отправить на доработку, либо вообще порвать. С ними Оболенский разберется позже. Сейчас он вновь напряженно думал о Ковалевой. Заболела дочь! Внезапно. Ночью. Такое, конечно, возможно, но не после того, как мать «больной» получила в свои руки ценную информацию.

Задребезжал старый коммутатор. Высветился номер секретаря. Генерал нажал на клавишу, спросив:

— Что у тебя, Аня?

— Извините, Петр Константинович. Прибыл подполковник Владимиров, просит встречи с вами.

Оболенский коротко приказал:

— Пусть зайдет!

Вошел Владимиров:

— Разрешите, товарищ генерал?

— Входи! Присаживайся, докладывай!

Подполковник протер платком отчего-то вспотевший лоб. Вообще, Владимиров очень боялся Оболенского. И причину этой боязни не находил. Вроде начальник как начальник. Видный собой, солидный, как и положено генералу. Но стоило Владимирову узнать, что тот вызывает его, сердце подполковника начинало учащенно биться. Было во взгляде Оболенского нечто такое, что порождало страх. По крайней мере, у Владимирова.

Вздохнув, подполковник проговорил:

— Я проверил главный компьютер, как вы и приказывали.

Оболенский уточнил:

— Просил, Игорь Алексеевич, а не приказывал. Это разные вещи.

— Да, да, конечно, извините.

Владимиров преданно взглянул в глаза начальника:

— Вы, товарищ генерал, как всегда проявили высшей степени прозорливость. Мне остается только удивляться вашим феноменальным способностям…

Генерал оборвал его:

— Так имело место несанкционированное проникновение в базу данных нашего компьютера?

— Так точно. Прошедшей ночью, точнее с 1.58 до 2.10. Нашими секретами интересовались коллеги из МВД!

— И что они смотрели?

— Не только смотрели, но и копировали! Информацию, связанную с главными лицами террористических группировок, действующих на территории России.

— Хакерам из МВД удалось скачать эту информацию?

— Да. По крайней мере, препятствий для этого у них не было.

Оболенский откинулся на спинку кресла:

— Скажи мне, Игорь Алексеевич, как ментам удалось сломать все наши коды, шифры, пароли? Что, это так просто?

— Нет, товарищ генерал. Я уверен, без помощи кого-то из сотрудников офиса, а точнее, сотрудников подчиненного мне информационно-аналитического отдела дело не обошлось.

Генерал прищурил глаза:

— А может, это ты, подполковник, решил подработать, начав двойную игру?

Владимиров побледнел, руки его непроизвольно задрожали, он тихо проговорил:

— Что вы, Петр Константинович… Да разве я…

— Ладно, ладно, признаю, неудачная шутка! Надо сменить все пароли и прочую дребедень, блокирующую вход в главный компьютер со стороны. Подумай, как это сделать. И если еще хоть один раз произойдет подобное, ты у меня пойдешь под трибунал как сообщник или пособник террористов. Мне плевать, что ты придумаешь, хоть ставь раскладушку в отделе и круглосуточно следи за аппаратурой, но чтобы больше никакой утечки. Тебе ясно?

После ухода подполковника Оболенский, заказав еще кофе и закурив сигарету, в который уже раз за последние сутки крепко задумался. Итак, эта тварь Ковалева скачала информацию по Батыру и сейчас у нее на руках и фотография, сделанная в кафе, и досье бандита. Это очень опасный компромат. Она не вышла на работу. Сидит дома. Вместе с дочерью. Это хорошо! А в гостинице отдыхает ее бывший муж, Артем Львович! Это тоже хорошо! Такой расклад сам по себе подсказывал решение, которое следовало принять по Ковалевой. Решение жесткое, но диктуемое крайней необходимостью. И Оболенский принял его, тут же вызвав по специальной связи капитана Григоряна:

— Армен?

— Я, шеф.

— Ты еще не начал работу?

— Начал. Разговор с бельгийцем состоялся. Сейчас ждем его появления.

— Слушай, Армен, обстановка изменилась. Слушай внимательно, что ты должен сделать вместе со своими людьми, исключая Федину, которую немедленно отправить в офис.

— Слушаюсь, Петр Константинович!

Внезапный телефонный звонок разбудил бывшего мужа Анастасии господина Ковалева. Он приподнялся на постели, сняв трубку с декоративного, выполненного под старину аппарата:

— Да!

И тут же услышал истеричный голос Насти:

— Артем, господи, наконец-то, почему молчит твой мобильный? Беда, Артем, с Леной беда! Господи!

— Что произошло, Настя?

— Артем, приезжай немедленно ко мне домой! Прошу, как можно быстрее. Я не знаю, что мне делать!

— И все же, что произошло?

— Подробности дома! Поторопись! Я послала за тобой машину соседа. Это серебристый «Ниссан»… Жду!

Связь отключилась. Артем Львович посмотрел на трубку, затем положил ее и начал быстро одеваться, ломая голову над тем, что же, в конце концов, могло случиться с Леной? Впопыхах он не подумал о том, почему Настя сказала, что его сотовый не отвечает на вызовы? Мобильник лежал на журнальном столике включенный и не мог не принять вызов. Он вообще ни о чем не думал, мысли о Лене и беде, которая вдруг постигла дочь, заглушили все чувства. В том числе инстинкт самосохранения и предчувствие близкой опасности. Тем более Ковалев не мог предположить, что звонила ему совсем не Настя, а прапорщик спецслужбы Федина. Одевшись и захлопнув дверь номера, Ковалев бегом сбежал по лестнице в фойе. Бросил дежурному ключ, выскочил на улицу. Оглядел стоянку, ища серебристый «Ниссан». И увидел его, стоявший метрах в двадцати от лестницы во втором ряду. Рядом с иномаркой стоял стройный мужчина спортивного телосложения с едва отличимыми признаками принадлежности его к одной из южных народностей. Лицо его было хмуро и сосредоточенно. Видимо, с Леной произошло что-то весьма серьезное, если даже сосед Насти выглядел таким взволнованным.

Ковалев подошел:

— Здравствуйте, вы от Анастасии Павловны?

— А вы Артем Львович?

— Да. Может быть, вы объясните, наконец, что произошло?

— Садитесь в машину!

Бывший муж Анастасии открыл дверцу заднего сиденья, влез в салон и очутился рядом с еще одним неизвестным мужчиной. Первый поспешил успокоить бельгийца:

— Меня зовут Армен, вашего соседа Степан. Мы друзья Насти.

— Вы так и не сказали, что произошло?

— Анастасия Павловна просила лишь быстрее доставить вас к ней, а о своей проблеме, видимо, предпочитает сообщить вам сама. Но дело, как я понял, весьма серьезное. Это все, что я пока могу вам сказать, Артем Львович.

Григорян повел «Ниссан» по Садовому кольцу.

Остановился «Ниссан» возле кинотеатра.

Ковалев удивился:

— Почему встали? Ведь нас же Настя ждет?

Григорян повернулся:

— Ждет, и мы пойдем к ней! Но сначала поговорим.

Ковалев дернулся:

— Что все это значит?

В бок ему уперся ствол пистолета Лопырева. Бывший муж Насти вздрогнул. Его сковал страх.

Григорян продолжал:

— Уважаемый Артем Львович, ничего с вашей дочерью не произошло, она в порядке. А вот мать ее, Анастасия Павловна, совершила большую ошибку. Дело в том, что она, являясь любовницей одного крупного бизнесмена, банально выкрала у него папку с документами, за которую требует деньги. В общем, шантажирует весьма приличного и достойного человека. Уж не знаю, что это нашло на Настю. Вроде у них все было в порядке. Но она вдруг решилась на такой, мягко говоря, подлый шаг. Бизнесмен, которого она шантажирует, человек добрый и зла никому не желает. Документы, что находятся в папке, для конкурентов никакой ценности не представляют, так что шантаж не имеет смысла. И Настю готовы простить и забыть о ней, если она вернет похищенные бумаги, которые хранит дома. Короче, Артем Львович, мы должны встретиться с вашей бывшей женой и уговорить, я подчеркиваю это слово, уговорить ее вернуть документы. А от вас требуется самая малость. Анастасия Павловна сейчас находится в своей квартире и никому дверь не открывает, как не отвечает и на телефонные звонки. Возможно, она поняла, что совершила глупость, и боится. Вас же она должна впустить! Все же какой-никакой, а свой, родной человек, тем более тот, который может помочь выбраться ей из сложной ситуации. Мы войдем с вами. И вместе попросим вернуть папку! После чего уедем. Вы же можете остаться или уйти, как будет угодно!

Ковалев указал пальцем на пистолет, направленный к его боку:

— А… зачем это?

— Что? Оружие? А это, Артем Львович, не зачем, а почему! Потому, что мы намерены сегодня же вернуть документы нашего босса. Любыми средствами. Лучше — цивилизованно. В общем, не будем терять времени. Сейчас подъедем к дому вашей бывшей супруги, во двор не въезжая. До подъезда дойдем пешком. Поднимемся на тринадцатый этаж. Вы позвоните в квартиру № 76, хотя о чем это я, адрес Анастасии вам известен не хуже меня. А далее, господин Ковалев, скажете Анастасии Павловне буквально следующее: «Дорогая, открой, я попал в неприятную историю с милицией, мне нужно посоветоваться, что делать!» Не думаю, что госпожа Ковалева останется равнодушна к проблемам бывшего мужа, вы же не раздумывая откликнулись на зов о помощи?

Ковалев пожал плечами:

— Ну, не знаю. В моем случае, когда вы выманили меня из гостиницы, речь шла о дочери, здесь же совсем другой коленкор.

— Коленкор тот же. Главное, сказать свою фразу вы должны как можно естественней и жалобней. Можете от себя что-нибудь добавить. Нам надо, чтобы Анастасия Павловна открыла дверь. И вы должны обеспечить это!

Артем Львович спросил:

— А если мне не удастся сделать это?

Григорян укоризненно покачал головой:

— Вы так и не поняли? Вам не напрасно продемонстрировали оружие. Оно, да будет вам известно, иногда имеет свойство стрелять. Так что вы уж постарайтесь, Артем Львович. Вас же ждет благополучная Бельгия, доходный, спокойный бизнес. Если вы решили вернуть семью, то в сложившейся обстановке у вас появляются неплохие шансы на это. Думаю, Анастасия Павловна теперь уже не будет категорична в своем отказе вам.

Теперь подозрительно на незнакомцев посмотрел Ковалев:

— А откуда вам известно, что Настя отказала мне?

— Все же тяжело с вами. А какой еще вывод можно было сделать после того, как вы, встретившись, вместо того чтобы быть вместе, разбежались по разным местам?

Ковалев, слегка задумавшись, проговорил:

— Тогда еще один вопрос.

— Пожалуйста!

— Почему Настя, как вы утверждаете, украв у какого-то там бизнесмена ценные бумаги, вчера свободно разгуливала по городу и лишь с утра закрылась дома? Что-то не вяжется в вашей истории.

Григорян вновь вздохнул:

— Да, действительно, с вами очень тяжело общаться. А между тем ответ на ваш вопрос прост! Вчера вечером Анастасия Павловна и подумать не могла, что шантажиста вычислят, ведь она не напрямую требовала деньги, а пыталась действовать анонимно. Однако ее вычислили и утром сообщили, что боссу известно, кто является шантажистом. После чего она сразу прекратила разговор и закрылась в квартире. Видимо, не ожидала подобного развития событий. Вас удовлетворил ответ?

— Удовлетворил. Но договоримся, в квартиру я войду один. Если она меня впустит, то я постараюсь убедить ее отдать документы. Сам же и папку вынесу.

Григорян нехорошо ухмыльнулся:

— Нет, Ковалев. Ни о чем мы не будем договариваться. Либо вы выполняете поставленную мной задачу, либо Бельгии своей вам больше не видать! Если вам не удастся уговорить бывшую супругу открыть дверь, мы предпримем силовую акцию, и вот тогда я никому и ничего не гарантирую. В смысле здоровья, а возможно, и жизни.

Он повысил голос:

— Мы не пацаны какие-нибудь, чтобы дешевая шлюха играла с нами в кошки-мышки, а ее муженек, пусть и бывший, пытался диктовать свои условия. Дело серьезное, и это ты, Ковалев, должен осознать в полной мере.

Он вновь спросил Ковалева:

— Ну и что, Артем Львович? Вы поможете нам?

— При условии, что ни Насте, ни тем более Лене вы не нанесете никакого вреда!

Капитан усмехнулся:

— Само собой, Артем Львович, мы же люди цивилизованные! Решим все по-хорошему и разойдемся.

— Хорошо. Я помогу вам.

В разговор вступил старший лейтенант Лопырев:

— А куда б ты делся, эмигрант?

Его резко оборвал Григорян:

— Заткнись! Значит так, выходим из машины и следуем к дому Ковалевой. Вы, Артем Львович, впереди, мы — сзади.

Анастасия в это время готовила обед. Самой есть не хотелось, но дочь должна питаться. Ковалева с кухни услышала протяжный звонок. Москвитин запретил ей кого-либо впускать в квартиру, и на это у майора были основания, но посмотреть, кто это пожаловал, следует, хотя бы для того, чтобы потом доложить о визитере тому же Андрею. Лена находилась у себя в комнате, пользуясь нежданно подвернувшимся выходным, надев наушники, слушала своего любимого Юру Шатунова. Она и звонка не слышала. Настя подошла к дверям. Осторожно, без шума открыла внутреннюю, посмотрела в объемный «глазок» второй, закрытой на прочный засов металлической бронированной двери и крайне удивилась, увидев слегка искаженную полусферой «глазка» физиономию бывшего мужа. Этот-то чего приперся. Ведь все решено было вчера! Относительно их дальнейшей жизни. Она сказала Артему, что будущего у них нет и что он может уезжать. Правда, он вполне законно требовал встречи с дочерью. За этим, наверное, и пришел. Вот только выглядел он как-то растерянно и… нервно. Ковалева, несмотря на строжайший запрет Москвитина, все же решила вступить в диалог с ним:

— Артем?

— Слава богу, Настя, ты дома, а я уж подумал, ушла на работу.

— Зачем ты пришел?

— У меня несчастье, Настя! Прошу, открой, я все тебе объясню.

— Что случилось?

— Послушай, я вчера тебя прекрасно понял и смирился со своей участью. В общем, ты права, я заслужил подобное к себе отношение. Но я не могу здесь на площадке кричать, привлекая ненужное внимание соседей. Неужели даже в прихожую ты не можешь меня впустить? На большее я не претендую.

Но Ковалева лишь повторила вопрос:

— Что случилось?

— Ну, хорошо, хорошо! Меня ограбили! Ночью я не мог оставаться в номере, вышел на улицу, прошелся немного. Навстречу двое. Удар — и я потерял сознание. Поднялся без документов и денег. А тут милиция. Забрали! Недавно выпустили, хорошо, что еще паспорт недалеко от места нападения нашли. Но у меня нет ни копейки, а до вылета в Бельгию целых пять дней. Кроме тебя, сейчас мне в Москве и обратиться-то не к кому!

Ковалева задумалась. То, что поведал ей бывший муж, было похоже на правду. И то, что он, растерянный, вполне мог не заснуть и решиться пройтись по улице, и то, что нарвался на грабителей, сейчас не редкость. И то, что милиция могла забрать Ковалева до выяснения личности, и то, что она же, эта самая милиция, осмотрев место происшествия, и паспорт нашла, что никак не мешало ее сотрудникам до утра задержать ограбленного бельгийца. Нашего, своего сразу отпустили бы на все четыре стороны, с иностранцем же поступили иначе. Да, все, что говорил Ковалев, очень смахивало на правду. И с людьми Оболенского он никак не мог быть связан. Оставить его в коридоре? Или впустить? Дать несколько сот долларов, из тех, что собирала на домашний кинотеатр, чтобы хватило Артему перекантоваться эти пять дней до вылета в свой Гент? Решила впустить, нарушая все инструкции профессионального диверсанта-ликвидатора майора Андрея Москвитина.

И как только железная дверь слегка приоткрылась, неведомая мощная сила рванула ее на себя, выбрасывая в коридор саму Ковалеву. И тут же бывшие супруги, получив по удару, были втащены Григоряном и Лопыревым в прихожую.

Капитан отдал команду старшему лейтенанту:

— Быстро нейтрализуй дочь, оборви все телефонные провода и отключи мобильники, что найдешь в квартире.

Лопырев ринулся в квартиру. В зале никого не было, в спальне хозяйки тоже никого и, только войдя в комнату четырнадцатилетней Лены, оборотень увидел девочку, пританцовывающую в наушниках в такт неслышной Лопыреву музыки. Подойдя сзади, предатель без труда захватил жертву, лишив ее на время сознания. Обмякшее тело усадил в кресло у школьного стола, крепко привязал руки и ноги девочки к нему. Не забыв заклеить и рот. Вернулся в прихожую, где Григорян уже обработал обоих Ковалевых. Бывший муж и жена до сих пор оставались без сознания и лишенные малейшей возможности не только переместиться или закричать, но даже шевельнуться, застонав. Впрочем, стонать они смогут. Совсем скоро. Капитан приказал Лопыреву начать обыск, предупредив:

— Но «чисто», Степа! Аккуратно! И не забудь надеть перчатки. Пальцы, что уже оставил, убери сейчас же. Их мы поставим потом, где надо! Обыск по полной программе. Твои — комната дочери и спальня Ковалевой, мое — все остальное. Начни с лоджии, но гляди, чтобы тебя кто из соседей не засек.

Они начали поиск фотографии Оболенского и Астаминова с досье на последнего. И делали это профессионально. Все же офицеры спецслужбы.

В сознание пришли и Настя, и ее Артем и дочь Лена, а обыск ничего не дал. Люди Оболенского осмотрели, казалось бы, все, простучали паркет и потолочные плиты, стены и мебель, проверили туалет с ванной, кухню вместе со шкафами и баночками из-под различных продуктов. Вскрыли аппаратуру и бытовую технику, от видеомагнитофона до холодильника с кондиционером. Документов нигде не нашли. Оставалось одно — работать с Ковалевой в жестком режиме, благо возможностей давления на женщину у Григоряна было предостаточно. Одна дочь чего стоила. Григорян усадил Настю в кресло у журнального столика, отклеил ленту, закрывающую рот, предупредив:

— Не советую вам, госпожа Ковалева, шум поднимать. Сидите спокойно и не дергайтесь, отвечая на мои вопросы, в противном случае мне придется применить силу.

Анастасия как-то спокойно спросила:

— А дальше что? Ведь Оболенский наверняка приказал убить всю семью, мной не ограничиться, тем более что все мои видели вас!

Григорян усмехнулся:

— Ну, зачем же так? Мы не убийцы. И если вы поступите благоразумно, ЧЕМУ станут свидетелями ваш бывший муж и дочь? Вторжения в дом сотрудников спецслужбы, в которой числитесь и вы? Но это внутреннее дело Службы. Так что, Анастасия Павловна, отдайте фотографию, которую вы сделали в кафе, с фотоаппаратом и копию досье на известную вам фигуру — и мы разойдемся. Мужа отправим в Бельгию, ну а вас оставим в покое.

Ковалева проговорила:

— Кому вы сказки рассказываете, Григорян? А то я не знаю, что означает «оставить в покое»! Покой на кладбище. Надежный и вечный.

— Короче, сучка! Прелюдия окончена. Где фотография и досье?

— Вам их не видать, как собственных ушей!

Он с размаху ударил женщину по лицу:

— Как ушей, говоришь, не видать? А вот это мы сейчас проверим. Лопырь, — крикнул Григорян, — а ну кати-ка сюда ее дочь!

И, нагнувшись к Ковалевой, капитан прошипел:

— Сейчас, тварь, ты заговоришь по-другому, клянусь памятью родителей, по-другому. Я жалеть малолетку не буду!

Настя вскрикнула:

— Что вы хотите делать?

— Что? Ты ничего не поняла? Проверить твои слова!

— Подожди, капитан, подожди! Хорошо, я все скажу. В кафе «Каприз» я действительно заметила Оболенского в компании подозрительного кавказца. Фотографию не сделала, не успела, на ходу не получилось, да и официант помешал, но физиономию собеседника генерала запомнила. По приезде домой я вскрыла базу данных главного компьютера и скачала оттуда информацию по главным фигурантам, целям нашей Службы. Но когда увидела досье так называемого Батыра и узнала, что это с ним встречался Оболенский, испугалась, поняв, какую угрозу для меня составляет эта информация. Я тут же уничтожила копию досье, порвала и смыла в туалет, решив сегодня на службу не выходить. Этим я хотела узнать, зафиксирован ли несанкционированный вход в главный компьютер. Думала, что все пройдет незамеченным, ведь сам генерал в кафе на меня даже не посмотрел, а тебя… вас… я не увидела. Так что, говоря, что ни фотографии, ни досье на бандита вам не видать, я подразумевала то, что у меня ничего этого просто нет. А за грубость извините.

Лопырев вкатил кресло на колесиках в зал.

Увидев связанную и крайне перепуганную дочь, Ковалева взмолилась:

— Поверьте мне, капитан! Я никому, никогда, ничего не скажу, да и что значат мои слова без документальных подтверждений?

Капитан, выслушав Ковалеву, недоверчиво посмотрел на нее и вышел из зала, пройдя на кухню. Оттуда вызвал Оболенского и доложил о результатах допроса Анастасии. Генерал думал недолго, спросив:

— Все это она говорила при виде дочери?

— Да!

— И что сам мыслишь?

— Мыслю, говорит правду. В ее положении быстро придумать столь складную версию сложно. А я на самом деле не могу утверждать, что она сделала снимок. Да и в хате мы ничего не нашли.

— Ручка-фотоаппарат обнаружена?

— Да! Кассета полная, использованных кадров нет. Но кассету можно было и заменить. Точные данные, делались ли с ручки ночью снимки, может дать только экспертиза.

Генерал проворчал:

— К черту экспертизу. Значит, в квартире ты ничего не нашел?

— Нет. Хотя искали мы с Лопырем, уверяю вас, тщательно.

Оболенский вновь ненадолго задумался:

— Что ж, может, Анастасия Павловна говорит правду. Только теперь ей от этого не легче. Мы не можем оставлять ей жизнь. То же — и в отношении бывшего мужа и дочери. Все это прискорбно, но иного выхода у нас нет.

Григорян спросил:

— Если нет иного варианта решения судьбы Ковалевых, может, попробовать еще надавить на дочь? Глядишь, что-то другое запоет наша Анастасия.

— Нет, Армен, только лишний шум поднимется. Хотя… разок попробуй. Но так, чтобы сильно ударило по нервам Ковалевой. Если будет продолжать упираться, время не тяни, кончай их. Так, как было обговорено ранее. И аккуратней! Особенно с милицией! Что сказать ментам, ты знаешь, не допусти ошибку. Я буду на связи, работай, Армен.

Капитан вернулся в зал.

Подошел к Ковалевой:

— Так, значит, никаких документов в квартире нет?

— Ни в квартире, ни где бы то ни было еще, кроме базы компьютера.

— А я не верю тебе.

Анастасия воскликнула:

— Но как мне доказать это? С ночи ни я, ни дочь из квартиры не выходили, наверняка ваши люди следили за нами. К нам также никто не приходил. Вы ничего не нашли! Ну, куда же тогда, по-вашему, я могла деть эти проклятые документы? Кому передать? И как использовать?

Капитан мрачно повторил:

— И все же я тебе не верю. Не убедила ты меня, Анастасия, может, после этого убедишь?

Григорян выхватил пистолет и выстрелил девочке под правую ключицу.

Затем вновь нагнулся к Анастасии и быстро заговорил:

— Ты видишь, я не шучу и играться с тобой не собираюсь, первая пуля не опасна для жизни твоего выродка, легкая операция — и все. Но вторую я пущу ей в лоб. Нет, лучше в глаз. Так она будет выглядеть более привлекательно. Как думаешь, Ковалева? Черная дыра вместо глаза, придется труп в закрытом гробу хоронить! Труп дочери, кровинушки твоей! Ну, быстро, где фотография и досье?

Ковалева выкрикнула в лицо оборотню:

— Нет у меня ничего, скотина! Нет! Ты понял? Да если б было, неужели я не отдала бы тебе этот мусор? Эту грязь? Нет у меня ничего!

Голос ее сорвался на истерику, пришлось Лопыреву заклеивать задергавшейся Ковалевой рот.

Бывший муж с ужасом, молча наблюдал за всем происходящим.

Капитан опустил пистолет, проговорив:

— Теперь верю. Но… поздно. Хотя… поздно было еще со вчерашней встречи в кафе.

Он подозвал к себе Лопырева.

— Убери девочку и освободи ее, но смотри за ней! Не дай бог, что учудит, типа в окно прыгнет. Ты у меня сразу за ней последуешь. А я тут займусь делом! Пора кончать этот затянувшийся спектакль!

Старший лейтенант вкатил кресло с раненой девочкой в ее комнату. Освободил от пут, толкнув на кровать и приказав:

— Лежи тихо.

Дочь Ковалевых затихла, закрыв глаза и плотно сжав губы.

Григорян подошел к Ковалеву, присел перед ним на корточки:

— Вы у нас, господин бельгиец, левша или правша?

Глядя на палача полными животного страха глазами, Ковалев проговорил:

— Правша.

Капитан приказал:

— А ну-ка сними печатку. Я вижу, она дорогая?

— Да, да, с бриллиантом! Но, возьмите, конечно! У меня еще деньги есть, правда, наличными немного, но я могу снять нужную сумму в любое время и в любом столичном банке!

Григорян потрепал Ковалева по щеке:

— Этого не понадобится, Артем Львович, я не вымогатель, не грабитель и даже не коммерсант, чтобы заключать какие-либо сделки.

Он натянул печатку Ковалева на тот же самый палец, на котором носил ее хозяин. Поднялся, подошел к женщине. Ножом отрезал путы, сорвал клейкую ленту со рта и без замаха нанес Ковалевой прямой удар в переносицу. Удар, от которого она тут же потеряла сознание.

Бывший муж забился в угол, закрыв руками голову.

Капитан усмехнулся. Какой послушный клиент. И ведь понимает наверняка, что живым отсюда не уйдет, и не пытается защищаться! Как жертвенный баран, ждет своей очереди. Дурак и трус! Но это и к лучшему. Капитан перебросил бесчувственное тело женщины на софу и начал методично избивать ее, нанося выверенные удары в лицо, в грудь, в живот. Дождавшись, пока она перестанет дергаться, приоткрыл веки. Ковалева была мертва. Теперь дочь! Он крикнул:

— Лопырев! Ко мне!

Как только в проеме межкомнатной двери показался сообщник, кивнул ему на Ковалева:

— Смотри за этой вонючкой!

Сам зашел в комнату, приказав девочке:

— Поднимайся!

Та встала, держась левой рукой за рану.

— А теперь бегом на лоджию и сидеть там как мышь. Поняла?

В глазах девочки вспыхнул проблеск надежды на спасение, она рванулась к балконной двери, но добежать не успела. Выстрел Григоряна пробил ей сердце со спины, бросив тело к батарее отопления.

Вышел в зал.

Приказал Лопыреву:

— Вперед на кухню, из холодильника достань водки и шампанского, там все это имеется, да закуски какой легкой. Заодно сними отпечатки пальцев с кухонной утвари! Не помешает.

Григорян присел перед дрожавшим всем телом Ковалевым. Взял его руку, и натянул на место окровавленную печатку, проговорив:

— Ваш перстень, Артем Львович.

Тот заплаканными глазами посмотрел на убийцу, заикаясь, спросил:

— Меня… меня… вы тоже убьете?

— Ну что вы, господин Ковалев. Как можно? Вы, уважаемый, после того, как загубили собственную, пусть и бывшую, семью, сами застрелитесь!

Капитан приставил к правому виску ствол пистолета и нажал на спусковой крючок. Артем Львович так и остался сидеть в углу, заплаканный, с пробитым черепом, прислонившись к стене, по которой медленно стекало вниз его мозговое вещество. Григорян достал из бокового кармана молоточек и разбил им костяшки рук Ковалева. Так, будто он только что завершил драку. Или чье-то избиение. Помощник генерала знал, как убирать и создавать нужные для дела улики. Затем вложил в еще теплую руку Ковалева пистолет, вновь приставил к виску и бросил ее. Рука с пистолетом упала рядом с телом. Так, как она упала бы после выстрела самого Артема Львовича.

Капитан поднялся, прошелся по комнате, затем по спальне, оставляя как можно больше своих следов.

Появился Лопырев, доложив:

— У меня все готово, капитан.

Григорян, отчего-то развеселившись, широким жестом указал на журнальный столик:

— Так накрывай его, Степа, накрывай!

Вскоре столик был уставлен спиртным и закуской. Из стенки капитан достал пару фужеров, не забыл зажать их еще послушными ладонями трупов бывших супругов Ковалевых. Разлил шампанское. Водку оставил нетронутой. Ковалевы не успели выпить ни грамма, как козел Артем Львович начал «скандал», приведший к таким печальным последствиям! Скотина! Осмотрев сервировку, Григорян неожиданно ударил по столику снизу ногой. Тот опрокинулся, разбросав бутылки, фужеры, ломтики лимона с сыром и все остальное по всему залу.

Капитан потер руки:

— Вот так, Степа! Кажется, мы сделали все, как надо. Отзвонюсь шефу и будем встречать ментов.

— Что, прямо сразу после разговора с генералом?

— Нет, Степушка. Придется как минимум часа два выждать, если соседи раньше нас не вызовут милицию.

Они разошлись, чтобы через десять минут спокойно слушать и смотреть обзор новостей.

Глава 3

Григорян доложил Оболенскому о выполнении задания. Генерал приказал выждать два часа, до 13.00, затем еще раз, но уже официально доложить ему о том, что они увидели в открытой квартире сотрудницы секретной спецслужбы. Далее ожидать прибытия милиции, но допустить оперативников и экспертов только для внешнего поверхностного осмотра квартиры, ссылаясь на приказ руководства, который будет обеспечен проинструктированным офицером ФСБ. Около 14.00 ждать прибытия самого Оболенского.

Майор Москвитин прибыл на службу, как обычно, к 8.00. В принципе, этого от специального агента не требовалось, но Андрей привык ежедневно являться в офис. Что ему было делать одному в своей холодной, пустой квартире? Лучше уж с людьми, в обществе. Он не показал и виду, что встречался ночью с Ковалевой, ни у кого о ней не поинтересовался, да и вообще, в информационно-аналитический отдел не заходил, устроившись перед своим компьютером в отведенной специально для него небольшой служебной комнатке. Был у него в кабинете, как громко именовалась комната № 14, и свой сейф, и шкаф, и вешалка для верхней одежды, и морозильная камера, и даже масляный обогреватель с напольным вентилятором, которые включались в зависимости от времени года и температуры за окном, закрытым от взгляда извне горизонтальными жалюзи. На столе стояли пепельница, графин с водой, вернее без нее, а только с полоской, указывающей, что некогда вода в этой стеклянной и старой емкости все же была, да пара стаканов. Эти хоть и не часто, но иногда все же использовались. Больше для того, чтобы выпить с кем-нибудь из бывших соратников, вернувшихся на время с войны. Со штабными офицерами Москвитин не пил. Вернее, с теми, кто никогда не принимал участия в боевых выходах. Принципиально. Поэтому и во всяких вечеринках, банкетиках, посвященных различным датам, которыми пестрит наш календарь, участия никогда не принимал. За что заслужил славу отшельника. Впрочем, ему по должности надлежало быть одиночкой. Но не пить и не гулять со всеми не означает не общаться ни с кем. Поэтому майор приезжал в офис ежедневно, когда находился на временном отстое. Один человек в управлении вызывал у Москвитина уважение и являлся для майора авторитетом. Дворник Анатольич, или в прошлом первый командир самого первого отряда спецназа, только что созданного управлением КГБ по планированию и проведению специальных операций в Афганистане, полковник в отставке, кавалер множества боевых орденов и медалей Водолеев Михаил Анатольевич. Вот с кем Андрей мог не только выпить, но и поговорить по душам, совета спросить. Сегодня дворник, как и всегда по утрам, мел парадную аллею территории Управления Службы. Москвитин, увидев из своего окна отставного полковника, вышел во двор, поздоровался с живой легендой спецназа, который за все свои подвиги вынужден на пенсии метлой махать:

— Здравствуй, Анатольич.

Не все в Службе могли обратиться к дворнику на «ты». Далеко не все. Этого не мог позволить себе даже Оболенский. А вот Андрею данное обращение было разрешено самим Водолеевым:

— Доброго здравия, Андрюша. На службе?

— Угадал.

— И чего ты сюда ежедневно, как на смену, являешься? Сидел бы дома, когда надо, позовут. А с другой стороны, правильно делаешь. В курсе того, что вокруг происходит!

— Точно, Михаил Анатольевич. Я смотрю, что-то вид у тебя какой-то нехороший.

Полковник запаса заметил:

— У тебя, поверь, не лучше. Но у меня морда от вина опухла, ночью затосковал что-то, друзей вспомнил, открыл бутылочку портвейна, а вот у тебя что за причина?

— Совсем плохо выгляжу?

— Да не сказать чтобы совсем, но не такой, как обычно.

— Бессонница замучила.

Дворник улыбнулся:

— Понятно, дело оно молодое, холостяцкое.

Майор спросил:

— Похмелишься, Анатольич?

— А что, есть?

— Есть пузырь водки. Или ты только бормоту уважаешь?

— Мне без разницы. Раньше ничего, кроме коньяка, в рот не брал, сейчас времена другие. И питье другое. Ну, пошли, что ли? Кинем на грудь твоей водочки. Не помешает.

Москвитин указал на метлу:

— А как с работой? Скоро Оболенский объявится.

— Плевать. Я твоего Оболенского еще капитаном знал, сам будучи уже полковником. Что он мне сделает? Не им я на должность пенсионную определен, не им и снят буду. А метлу мы в кусты бросим. Пусть до лучших времен полежит.

Майор с дворником прошли в здание центрального офиса секретной антитеррористической спецслужбы, работающей под контролем одного из главных управлений ФСБ России.

В кабинете № 14 закрылись.

Андрей достал из ящика рабочего стола бутылку «Особой», сорвал пробку, выставив емкость на журнальный столик, за которым и устроились боевые офицеры, молодой и пожилой. Майор и полковник. Действующий и отставник. Но это были люди, навсегда объединенные участием в боевых действиях. Москвитин разлил водку по стаканам. Водолеев достал из кармана куртки сверток. Развернул газету, на которой появилась нехитрая закуска — бутерброды с колбасой, салом, луком. Пара котлет и кусок курицы — дневной рацион дворника.

Выпили за здоровье. Закусили. Закурили. Последнее в офисе было запрещено, но… закурили. Андрей выставил пепельницу и, открыв окно, включил вентилятор для вытяжки дыма. Водолеев, затянувшись сигаретой, спросил:

— Командировка не намечается?

Майор пожал плечами:

— А кто знает? Сейчас нет, а к вечеру, глядишь, и образуется.

Бывший полковник согласился:

— Да, у нас так. И в нынешние времена, и прежде. Помню, в Афган забрасывали перед новым, 1980 годом. 20-го числа. Никто и подумать не мог, что Союз через неделю обрушится на южного соседа. Я тогда отрядом «Ворон» командовал, а Оболенский командиром группы был. Вот 19 декабря домой со службы вернулся, где-то около восьми вечера, а уже в десять вызов к начальству. И приказ: три часа на сборы, далее бортом в Ташкент. Оттуда на Баграм. И вглубь Пандшерского ущелья. Чтобы к пяти утра заблокировать его. Вот так!

Москвитин спросил:

— Для чего было блокировать ущелье за неделю до официального ввода войск?

— А хрен его знает. Об этом, Андрюша, наши высокие чины не доложили.

— Оболенский находился с вами?

— В отряде. А где ж ему было быть?

— И как он?

— В смысле?

— Ну, вояка?

Водолеев махнул рукой.

— Не орел. Так, середнячок. Его потом с группы сняли, определив обычным снайпером. А затем и вовсе из отряда убрали. Всплыл наш Петр Константинович после прихода к власти Ельцина. КГБ громили, дробили на части, а он, вишь ты, генералом пристроился. Сначала в ФСК, потом ФСБ. Ну, а сейчас и спецслужбу получил. Как пробился? Не понимаю. Не иначе сильная рука вверх дернула. При его-то личных способностях и качествах, если по совести, и батальоном не командовать. Максимум, начальником штаба. А он вон куда запрыгнул. На спецслужбу. Да еще секретную, со своей боевой группировкой. Хотя чему удивляться, Андрюша? Ельцин звания генералов и адвокатам присваивал. Помнишь одного такого? Который потом на зону загремел? Творилось в начале девяностых не пойми что. Оно и сейчас ясности полной нет, а тогда? Тогда вообще мутняк был. Везде и во всем. Но ты слушать слушай, а наливать не забывай. Чего водке стынуть?

Майор налил только ветерану. Водолеев поднял на Москвитина удивленный взгляд:

— А себе чего?

— Мне хватит, Анатольич. Шеф приедет, вдруг вызовет.

— Ну да, конечно. Шеф он и есть шеф, хотя, Андрей, скажу тебе, что сам Петя, генерал твой, в выходные не прочь с проституткой в кабинете покувыркаться. И привозит куколку на собственном «мерине». Но это я тебе так, к слову. Знаю, не проболтаешься.

Москвитин усмехнулся:

— У Оболенского же супруга молодая?

На что дворник резонно заметил:

— Одно другому не мешает.

Андрей прислушался:

— А вот, кажется, и субъект обсуждения пожаловал.

За окном послышался звук останавливающегося импортного автомобиля.

Дворник выглянул на улицу:

— Точно. Прибыл. Ну, давай по третьей, и пошел я. Нарисуюсь перед начальством. А потом домой спать.

Водолеев выпил, закусил, указал на оставшийся бутерброд:

— Это тебе, перекусишь. Пошел я.

Андрей остановил дворника:

— Погоди, Михаил Анатольевич. Ответь на вопрос. Оболенский по выходным сюда только с проституткой является или бывали случаи, что и гостей привозил?

Дворник посмотрел на Москвитина:

— А тебе это на что, Андрюша?

— Да так, спросил просто.

— Э, брат, не темни. У нас ничего просто не бывает! Колись, зачем тебе такая информация?

Андрей вздохнул, поднялся, приобнял Водолеева:

— Каждая информация, Анатольич, для чего-то нужна. Но о шефе действительно спросил просто так. Тем более не ты один видишь, с кем приезжает сюда развлекаться наш боевой генерал.

— А вот тут ты ошибаешься, майор. Охрана в караулке сидит, оперативный в дежурке. Они только тачку замечают при въезде, а я? Я птица свободная, где хочу, там и нахожусь. Я вижу многое. Другому не сказал бы, тебе скажу: бывали гости у Оболенского, но только без блядей, и всего пару раз. А вот что они делали на территории секретного объекта, не знаю. Об этом ты у генерала спроси.

Москвитин кивнул головой:

— Обязательно спрошу. Более того, потребую, чтобы изложил все в письменном виде.

Дворник рассмеялся:

— Потребуй, Андрюша, только меня заранее предупреди, обязательно приду посмотреть на реакцию Оболенского.

Водолеев вышел из комнаты и направился по коридору к выходу на внутренний двор. Все же при всей своей независимости и неприкосновенности, весьма, кстати, сомнительной, лишний раз в пьяном виде мозолить глаза начальству Анатольич не хотел. И правильно делал.

Майор, прибрав в кабинете и закрыв его, тоже вышел в коридор, но направился в сторону центрального входа, возле которого и остановился служебный автомобиль Оболенского. Москвитин вышел на ступени как раз в тот момент, когда оперативный дежурный докладывал генералу о прошедшей ночи, отметив при этом факт невыхода на службу капитана Ковалевой. Оболенский воспринял это сообщение спокойно. Повернувшись, генерал увидел Москвитина.

Майор поздоровался:

— Здравия желаю, товарищ генерал!

— Здравствуй, Андрей! Как дела?

— Нормально.

— К боевой работе готов?

— Как пионер, Петр Константинович.

— Молодец! Так и держать!

Утратив к майору интерес, генерал с оперативным дежурным начал обход территории. Подобную процедуру он проделывал ежедневно. К ним присоединялись начальники отделов и отделений, докладывая каждый о своем. И, по сути, спокойная прогулка заменяла утреннее совещание в кабинете. Москвитин, дождавшись, пока генерал с дежурным скроются за углом главного здания или штаба службы, достал сотовый телефон.

Набрал номер Ковалевой. Надо сообщить ей, что с утра на службе все спокойно, а то ведь волнуется Анастасия. Но никто не ответил. Хотя на его вызов Настя должна было среагировать. Посчитала, что с его телефона мог звонить кто-нибудь другой? Возможно. И разумно. Москвитин увидел возвращающегося в штаб оперативного дежурного капитана Бесова.

Остановил его на лестнице:

— Я слышал, Ковалева на службу не вышла?

— Да, дочка у нее заболела.

— Вот досада.

— А что такое?

— Да хотел ее попросить компьютер свой служебный посмотреть. Что-то глючить начал, а кроме нее, у нас никто в этих ящиках особо и не разбирается!

Капитан подсказал:

— А подполковник Владимиров?

Москвитин поднял указательный палец правой руки вверх:

— Вот. Точно. А слона-то, как в басне, я и не приметил. Ну, конечно же, Владимиров. Спасибо за подсказку, Леша.

Дежурный наклонился к Андрею:

— Только вам сейчас на глаза начальству лучше не показываться.

Майор изобразил удивление:

— Это еще почему?

— Запах водки от вас. Свежий. Как бы чего не того.

— Да? Духан, говоришь?

— Именно.

— Что ж, ты прав, придется отложить настройку аппаратуры, репутация дороже. Еще раз спасибо! Только сам тоже язык за зубами держи, договорились?

— За кого вы меня принимаете?

Капитан повернулся и поднялся к себе в помещение оперативного дежурного. Андрей проговорил вслед:

— За кого надо, за того и принимаю. Все вы тут в штабе ради повышения или сохранения должности готовы, как пауки, сожрать друг друга. Тоже мне спецы.

Москвитин прошел к себе.

А после обеда к нему заглянул начальник финансовой части. Старший лейтенант начал с ходу:

— Слышали, майор, что с Ковалевой произошло?

При упоминании Анастасии в груди Москвитина все похолодело:

— Что?

— Так убили ее. И дочь. Бывший муж, приехавший из Бельгии, завалил. А потом и сам застрелился. Вот дела, да?

Майор резко спросил:

— Откуда тебе известно?

— Так вся Служба уже знает. Владимирову надо было срочно связаться с ней, что-то у них там в компьютерах забарахлило. Она не ответила. Ну и послали людей отыскать ее. Они и обнаружили открытую дверь, а внутри побоище! Сейчас генерал туда выехал. Нет, я не представляю! Ну ладно жену за блядство там еще можно сгоряча завалить. Но ребенка собственного? И потом, на хрена ему, этому бельгийцу, было мочить семью и самому стреляться? Ведь жили же отдельно. Он бизнесмен, обеспечен. Не понимаю. Неужели ревность? И к кому? Нет, не понимаю.

Москвитин взорвался:

— Да что ты все заладил, не понимаю, не понимаю. Не понимаешь, иди понималку прочисть.

Старший лейтенант недоуменно взглянул на майора:

— А что вы на меня кричите? Я к вам, как к человеку, а вы?

Андрей потер виски.

— Извини. Нервы. Кого посылали на квартиру Ковалевой, не слышал?

Начфин был отходчив:

— Слышал. Капитана Григоряна и старшего лейтенанта Лопырева.

— Ясно. Жаль Ковалеву. Неплохая была женщина, в смысле специалист. Ладно, иди и не обижайся.

Как только за напарником захлопнулась дверь, майор, стиснув зубы, обхватил руками голову. Прокачали все же Настю. Просчитали. Оболенский понял, какую опасность несет в себе его подчиненная, и убрал Ковалеву. Убрал грамотно, ничего не скажешь, использовав под подставу бывшего муженька и разыграв кровавую семейную драму. Сука! Мало того, что из-за его предательства парни в горах гибнут, он и здесь, в столице, творит беспредел. И главное, никаких к нему претензий! Но так было до сего времени. Теперь ситуация изменится. Теперь о деятельности шефа знает он, майор-диверсант Москвитин. А Москвитин не Ковалева! Но как же глупо погибла Настя. Подставив одним неосторожным поступком и себя, и дочь, и бывшего мужа. Черт, надо было просчитать возможность такого развития событий и еще ночью убрать Ковалеву с дочерью из дома. Тогда и мужа ее не тронули бы! Надо было имитировать ее побег, спрятав где-нибудь за пределами города. Хотя бы на даче полковника Карцева, ключи от которой у майора имелись. Командир отряда оставил их ему перед вылетом «Гарпуна» на Кавказ. Надо было! Да надо было! Еще много чего можно было предпринять во спасение Ковалевых, но кто знал, что Оболенский так молниеносно и безжалостно решит нанести свой удар.

Андрей чувствовал себя виноватым. Женщина обратилась к нему, профессионалу, за помощью, а он?.. А он не помог ей.

Москвитин вновь достал початую бутылку водки. Из горла допил остатки. Закурил. Так, Настю с дочерью уже не вернешь — и нечего распускать слюни. Сейчас надо прокачать возможные дальнейшие действия генерала. Нужных документов в квартире Ковалевых не найдут. Значит, что? Значит, Оболенский начнет просчитывать, кому и когда она успела передать компромат. То, что это кто-то из Службы, сомнений у генерала не вызовет. Следовательно, его подонки-помощники начнут копать в офисе, а возможно, и вне Управления! Фотография и копия досье лежат в боковом кармане куртки Андрея. Обыскивать его не станут. А вот хату посмотреть могут, и наверняка посмотрят. И не только Москвитина. Но это при условии, что Анастасия перед смертью не раскрыла палачам имя человека, которому передала компромат на генерала. А она могла раскрыть, во имя спасения дочери, либо под изощренной пыткой, или в результате применения специальных медицинских препаратов. Тогда Оболенскому уже известно, кто владеет опасными для него документами. Будем исходить из этого. Пойти на нейтрализацию майора генерал не решится. Он понимает, что Москвитин сумеет отбить попытку ликвидации и выйти на заказчика. А вот тогда ему уже труба! Что же предпримет генерал? Во-первых, установит слежку за ним. Во-вторых, почистит его хату. И после этого предпримет то, чего пока майор просчитать не в состоянии. А значит, какое-то время майору придется находиться в состоянии осады. И под прессингом постоянной смертельной угрозы. Но все это в том случае, если Оболенский получит подтверждение передачи документов Москвитину, что пока еще тоже под сомнением.

В общем, по любому следует надежно спрятать фото и досье на Астаминова и ждать. Ждать, как будут развиваться события. Ничего другого пока не остается. Ладно, помянем Настю с Леной. Помянем невинные жертвы и подождем для начала появления генерала. Оболенский по возвращении с места преступления не преминет собрать общее совещание. Послушаем, что он скажет. Заодно и посмотрим на него.

Генерал Оболенский прибыл на квартиру Ковалевой в 14.10. Там уже находилась оперативная бригада местного отделения милиции, представитель прокуратуры и офицер следственного управления Федеральной службы безопасности. Ну и, естественно, капитан Григорян со старшим лейтенантом Лопыревым.

Генерал поздоровался с представителями других ведомств. Отвел в сторону майора ФСБ, спросив:

— Ваша фамилия Хомутов?

— Так точно, товарищ генерал! Майор Хомутов Дмитрий Геннадьевич.

— Вы получили информацию об этой трагедии?

— Так точно!

— Это хорошо! Хотя, что может быть хорошего, когда совершается такое жестокое, ничем не оправданное убийство! Да, жаль женщину с ребенком. Но нам сейчас должно быть не до сантиментов. Я думаю, что версия, кстати, на данный момент единственная и весьма правдоподобная — убийство подданным Бельгии господином Ковалевым членов своей бывшей семьи — вполне устроит и нас, и правоохранительные органы.

Хомутов кивнул:

— Я в курсе, Петр Константинович. И с представителями милиции и прокуратуры обсуждал эту тему. Они готовы принять данную версию. Дело за посольством Бельгии. Но и там вопрос будет решен отдельно и положительно.

— Добро. Вы неплохо справились со своей работой. Да и руководство не пошлет на такое дело кого-либо. Лишь самого компетентного человека. Вам остается проконтролировать завершение осмотра места преступления, доставку трупов в морг, возбуждения, оформления и закрытия уголовного дела по данному случаю. То, что Ковалева являлась офицером спецслужбы, понятно, нигде не должно быть отражено.

— Мне все ясно, товарищ генерал!

— Работайте, майор! Своих людей я отсюда забираю.

Оболенский, извинившись перед милиционерами и прокурором, приказал Григоряну и Лопыреву покинуть квартиру Ковалевой. Подчиненные генерала последовали за начальником, который двинулся по лестнице вниз.

Отъехав от дома, он приказал водителю остановить «Мерседес». Повернулся к убийцам:

— А теперь все по порядку. С самого начала и до самого конца. Не упуская ни единой мелочи. Я слушаю.

Григорян подробно доложил о том, что и как они с Лопыревым делали.

Оболенский слушал внимательно, не пропуская ни слова, он безразлично отнесся к убийству, оно не интересовало генерала. Выслушав убийцу, руководитель спецслужбы спросил:

— Так, значит, Ковалева утверждала, что уничтожила компрометирующие материалы?

— Так точно, Петр Константинович!

— В унитаз спустила?

— По ее словам, так.

— Лично ты ей поверил?

Григорян пожал плечами:

— Как сказать? Вроде врать, когда под угрозой жизнь дочери, смысла нет!

Генерал спросил:

— А признаваться смысл есть? Наша дражайшая Анастасия Павловна прекрасно понимала, что в любом случае ни ей, ни дочери, ни мужу бывшему, о судьбе которого она, возможно, и не думала, после допроса не жить. А если не жить, то зачем давать убийцам то, что они так хотят получить?

— Но мы ничего не нашли в квартире, Петр Константинович, а искать, как вы знаете, умеем. Только…

Оболенский бросил быстрый взгляд на капитана:

— Что?

— Да пальчиков на кухне оказалось много. Больше, чем их могли оставить Ковалевы.

— И ты только сейчас говоришь мне об этом?

— Мы сняли отпечатки, сканировали, отправили на идентификацию на главный компьютер. Результат еще не поступил. Думал, рано об этом докладывать. Пальчики ведь могут принадлежать кому угодно. И какой-нибудь подруге, и неизвестному нам любовнику, и, наконец, просто соседке. Тем более что сняли мы их на кухне.

Оболенский приказал:

— А ну, поторопи лабораторию!

Григорян предложил:

— Может, это лучше сделать вам? Вас эксперты послушают, меня же могут и проигнорировать.

— Нет! Нечего мне лезть в ваши дела. А ты звони.

Капитан достал сотовый телефон, нажал клавишу вызова занесенного в память мобильника номера лаборатории Службы:

— Алло? Лаборатория? Виктор, ты?

Генерал слышал разговор, громкость, установленная на аппарате, позволяла делать это без труда.

— Я, Армен!

— Ну что там с отпечатками, что я послал тебе?

— Интересные отпечатки. Приедешь, посмотришь.

— Ты заключение отшлепал?

— Сделал все, как ты сказал.

— Так какого черта мне на «мыло» не сбрасываешь?

Руководитель лаборатории майор Виктор Шлага проговорил:

— Так я думал, вернешься и заберешь бумаги.

Григорян раздраженно выдохнул воздух:

— Витя! Немедленно результаты мне. Вопросы?

Тут и Шлага проявил гонор:

— А чего ты разорался? Ты кто для меня есть-то? Подумаешь, «шишка» араратская! Ты место свое знай! Маловат для того, чтобы приказывать!

Генерал не хотел вступать в разговор подчиненных, но пришлось. Он вырвал сотовый телефон у побагровевшего армянина:

— А я, майор, для тебя не маловат?

Руководитель лаборатории удивился:

— Это вы, товарищ генерал?

— Я, я, Шлага! Немедленно результаты на ноутбук Григоряна. И о проведенной экспертизе никому ни слова. Надеюсь, ты лично ее проводил?

— Да, конечно, лично. Я все понял, высылаю заключение.

Вскоре на мониторе высветилось сообщение, заставившее Оболенского удивленно посмотреть на сообщников-подчиненных. В нем значилось, что отпечатки пальцев, обнаруженные Григоряном на кухне Ковалевой, принадлежат самой покойной, ее дочери и… майору Москвитину.

Генерал выдохнул:

— Та-ак!

И уставился на капитана, тихо спросив:

— Значит, прошедшей ночью никто не навещал Ковалеву?

Григорян развел руки, насколько это позволила ширина салона автомобиля и сидящий рядом старший лейтенант Лопырев:

— Нет, не навещал. Мои ребята глаз с нее не сводили.

— Так откуда там пальчики Москвитина взялись?

Наконец решил вставить слово Лопырев:

— Но, Петр Константинович, Москвитин мог бывать у Ковалевой и раньше. И вообще, трахать ее. А что? Он одинок, она тоже. Девку-дочку спать, а сами того.

— И никто в Службе об их отношениях не знал?

— Может, и знал кто, но не распространялся.

Генерал отвернулся к лобовому стеклу:

— Может, и так. Эх, надо бы сначала всю техническую работу выполнить, а потом браться за Ковалевых. Тогда и про пальчики у Анастасии можно было спросить! Почему не поступили так?

Григорян проговорил:

— Но кто же знал, что там могут оказаться отпечатки Москвитина? Лично я даже не предполагал такое.

Оболенский передразнил капитана:

— Лично, лично. Лично ты можешь только мочить клиентов. И то делать это по указке. На инициативу извилин не хватает.

Капитан посчитал, что злить генерала не стоит, и молча выслушал обидные слова.

Генерал же, выкурив сигарету, вновь повернулся к подчиненным:

— Ладно. Нечего каяться, все равно ничего уже не изменить. Главное, Москвитин был на квартире Ковалевой. Когда? Вопрос. Не исключено, что и прошедшей ночью. Да, да, что смотришь так на меня, Григорян, — генерал пресек попытку капитана в очередной раз оправдаться, — профессионалу такого уровня, как Москит, ничего не стоило провести вокруг пальца тех сопляков, что ты выставил в качестве наблюдателей во дворе. А раз такой вариант не исключен, то и будем исходить из того, что Анастасия передала документы Москвитину.

Григорян пробормотал:

— Не совсем хороший вариант.

Генерал уточнил:

— Очень хреновый вариант. Компромат в руках Москита — это серьезно. А если Ковалева еще в подробностях описала и мою встречу с Батыром в кафе, то и подавно. О том, что видели на месте преступления, никому ни слова. Эта информация закрыта мной.

По приезде в офис генерал собрал экстренное совещание офицеров Службы, на котором довел до всех присутствующих факт гибели капитана Ковалевой. Говорил он скорбным голосом, показывая всем своим видом, как переживает случившееся. Закончил речь словами:

— Вот так в жизни бывает. Кто-то гибнет от пули врага, а кто-то становится жертвой необузданной ревности или других бытовых обстоятельств, как в случае с нашей Анастасией Павловной. Подонок, бывший муж, в порыве ярости убил не только ту, которая когда-то была его женой, он не пощадил даже собственную дочь. Ребенка не пощадил!

Сделав паузу, генерал добавил:

— Убийца ушел от правосудия, покончив с собой там же, рядом с жертвами. Видимо, на какое-то мгновение разум его прояснился, и в ужасе от содеянного господин Ковалев застрелился. Сейчас правоохранительные органы работают на месте преступления. Но и им картина ясна. Службу поставят в известность о результатах следствия, хотя новое вряд ли сообщат. А нам остается проводить в последний путь боевого товарища.

Оболенский повернулся к сидящему по соседству заместителю, полковнику Жирнову:

— Вас, Анатолий Александрович, я попрошу заняться организацией похорон Анастасии Павловны и ее дочери. Приготовьте помещение, где можно было бы установить гробы. Я думаю, все должны иметь возможность проститься с погибшими.

На этом генерал объявил совещание закрытым и призвал всех сотрудников продолжить выполнение ими служебных обязанностей. Офицеры покинули штаб. Москвитин вернулся в свою комнату, Оболенский прошел в служебный кабинет. Он выпил коньяку, сел в кресло, закурив и задумавшись. Оболенскому не давал покоя Москвитин.

Приняв за основу наихудший вариант развития событий, а именно тот, при котором Ковалева все же передала компрометирующие Оболенского материалы майору Москвитину, от других вариантов генерал отказался, решив действовать наверняка. Пусть с перестраховкой, но уже наверняка! Оболенский понимал, что майор ни на секунду не усомнится в том, что Ковалеву убил не ее бывший муж. Он без труда просчитает, что капитана убрали из-за документов по приказу самого Оболенского. Что он предпримет в ответ, имея на руках убойный материал, способный доставить начальнику практически непреодолимые, даже с его связями, проблемы? Понесет документы в ФСБ? Вряд ли, велика вероятность, что они попадут к куратору. А майор не может быть уверен в том, что Большаков не в курсе темных дел руководителя спецслужбы! Тот не в курсе, но знать-то этого Москвитин не может. А действовать на авось не будет, так как привык работать основательно, расчетливо, ясно определив цель и конкретные пути ее достижения.

Следовательно, в ФСБ майор не пойдет. По крайней мере сейчас. Выше, во властные структуры хода ему нет. Значит, начнет искать человека, который поможет ему доставить бумаги туда, откуда их Оболенский достать не сможет. На это нужно время. Оно у Москвитина есть! Вернее, есть, пока он находится здесь, в Москве. Где он может их хранить? Дома? Сомнительно! В служебном кабинете? Глупость. При себе? Еще большая глупость! Хотя… передать их Москвитину некому. Из сотрудников Службы. А на сторону? Чревато! Он знает, что если попал под подозрение, то за ним будет установлено наблюдение. До смерти Ковалевой причин прятать компромат у него не было. А после того, как он узнал о гибели Анастасии, территорию офиса не покидал. И покинет уже с прицепом на «хвосте». Все это Москит прекрасно понимает. Значит, документы сейчас все же либо при нем, либо у него дома, но в тайнике! Нет, квартира отпадает! Скорее всего компромат при нем! В настоящий момент при нем! Но ничего для проверки этого генерал сделать не может. Москвитин не Ковалева и не любой другой сотрудник центрального офиса. Он специальный агент. Диверсант! Его не обыщешь. Это Владимиров или даже Жирнов по первому требованию Оболенского разделись бы до трусов. Майор не позволит прикоснуться к себе. Правда, с оговоркой, живым не позволит. А убирать его нельзя! Во-первых, смерть второго сотрудника Службы, да еще секретного агента, и почти одновременно с Ковалевой, сразу породит массу вопросов у куратора, на которые Оболенскому ответить будет трудно. На бытовуху ликвидацию Москвитина не скинешь, а следовательно, Большаков почувствует неладное и начнет крутить Службу. И закончиться этот крутеж может плохо.

Вот черт. Задала сучка Ковалева задачку. Создала проблему. Хотя, если быть объективным, винить во всем Оболенскому следовало только себя. Это он потерял нюх, расслабился и назначил встречу с Астаминовым в обычном московском кафе. Ведь мог же вывести Батыра за город? Мог. И никто ничего не узнал бы. Почему не вывез? Да все потому. Расслабился. А в его работе, особенно теневой, расслабление смерти подобно, в чем сейчас он имеет полную возможность убедиться.

Оболенский вызвал оперативного дежурного и велел подать машину.

Генерал затушил окурок в пепельнице, извлек из сейфа спутниковый телефон, положив его в кейс, налил еще рюмку коньяка, поднял ее:

— Да поможет мне Бог!

Выпил. Вышел на улицу. Сел в «Мерседес», приказав водителю:

— На набережную, Женя.

Прапорщик Хомяков плавно вывел иномарку с территории центрального офиса. Через полчаса остановился на площадке у одной из многочисленных пристаней на Москве-реке. Генерал, покинув салон, прошелся вдоль высокого гранитного парапета, глядя на воду.

Остановился. Достал из кейса телефон, включил его.

— Джура!

— О! Господин Оболенский? Какими судьбами? Хотя догадываюсь, Батыр доложил мне о небольших проблемах, возникших у вас в Москве.

Генерал невесело усмехнулся:

— Если бы небольших. Да, началось все с мелочи, но затем эти мелочи начали разрастаться с большой ком.

— Тебе нужен мой совет или помощь, Петр Константинович?

— И то, и другое, Адам.

— Весь во внимании.

Генерал огляделся, вокруг не было никого, только машины четырьмя плотными рядами продвигались вдоль набережной. Оболенский проговорил:

— Наша встреча с Батыром в Москве зафиксирована.

Адам Дахашев, он же Джура, спокойно произнес:

— Я это знаю. И что?

— Как что? Мало того, что нас сфотографировала моя сотрудница, оказавшаяся в кафе случайно, так она еще идентифицировала через компьютер Батыра и моего собеседника, вытащив из базы данных Службы его досье! Эти документы она передала кому-то. Скорее всего хорошо тебе знакомому майору Москвитину. Ты понимаешь, что это значит?

Голос Джуры звучал неестественно спокойно, даже как-то безразлично:

— Понимаю. Ровным счетом ничего не значит.

Генерал не смог скрыть нервного изумления:

— Что? Ничего не значит?

— Конечно. Дело в том, дорогой Петр Константинович, что у Батыра есть брат-близнец. Так вот Хасан Астаминов, в отличие от Ахмеда Батыра, вполне законопослушный и преданный властям Чечни чиновник в новой администрации. Братья как две капли воды похожи друг на друга и официально являются непримиримыми врагами, что не соответствует, естественно, действительности! Хасан, как и Ахмед, работает на меня. Так что пусть хоть куда попадают фотографии, досье или еще что-то, связанное с вашей встречей в Москве. Ты принимал не Ахмеда, а Хасана, о чем тот будет предупрежден немедленно. Кстати! По моим данным, он сегодня как раз и возвращается из столицы, куда ездил по делам своего начальства.

Оболенский, выслушав Дахашева, почувствовал: у него закружилась голова и ослабли ноги.

— Почему же ты, Джура, не оповестил меня об этом раньше?

— Да о братьях Астаминовых вся Чечня знает. О них наверняка в курсе и командир твоего отряда. Так что я посчитал, что и ты обладаешь этой информацией. А что это с твоим голосом? Ты что-то сделал не так?

Генерал готов был обложить своего компаньона русским многоэтажным матом:

— Сделал ли я что? Да, сделал! Не зная ни хрена о каком-то задроченном Хасане, убрал сотрудницу, что засекла нас в кафе с Батыром!

— Ну и что? Уверен, ликвидацию ты провел умно, отведя от себя всякие подозрения. Чего ты нервничаешь?

— А то, что, если Москвитин обладает документами, то он в туфту, что я общался в Москве с братом Батыра, не поверит! И начнет копать! К этому его подстегнет еще и тот факт, что вместе с сотрудницей мне пришлось уничтожить и всю ее семью, включая малолетнюю дочь! А если Москит начнет копать, то чего-нибудь раскопает точно. А у нас крупная сделка на носу. Вот почему я нервничаю и кляну тебя за то, что ты не соизволил хотя бы продублировать известную, как ты говоришь всем, кроме руководителя антитеррористической спецслужбы, информацию по брату Батыра. Сделай ты это, все сейчас было бы по-иному.

Дахашев остановил речь Оболенского:

— Подожди, подожди, генерал. Ты, вместо того чтобы вешать на меня всех собак, себе задал бы вопрос, почему ничего не знаешь о Хасане. Ты вот о чем подумай. Хотя… об этом думать уже не стоит. Успокойся и продолжай работать в прежнем режиме.

— Мне этого теперь не даст Москвитин.

— Так реши и с ним вопрос.

— Я, Джура, в отличие от тебя, не в Чечне, а в Москве. Это ты можешь приказать забавы ради отрезать башку какому-нибудь провинившемуся своему абреку. А я не могу тронуть майора здесь. При всем своем желании. А убрать его необходимо.

Джура вздохнул:

— Что-то я перестал понимать тебя, Петр Константинович. Тебе надо завалить майора, а сделать этого ты не можешь? Что, людишки стоящие перевелись, чтобы заказ выполнить?

— Не перевелись. Я говорю о том, что второй труп, а тем более труп секретного агента, на фоне убийства сотрудницы Службы немедленно вызовет реакцию моего куратора. А он мужик дотошный и возможностями обладает, с моими не сравнимыми. Он обязательно начнет расследование гибели Москита, тем самым парализует мою деятельность, ну и как следствие — окончательный этап подготовки нашей сделки с оружием. Так что не все просто, как это кажется со стороны. Особенно с вершин Кавказских гор.

Руководитель чеченской террористической группировки коротко спросил:

— Что предлагаешь?

Оболенский ответил так же коротко:

— Убрать Москита в Чечне.

— Каким образом? У тебя есть план?

— Есть.

— Выкладывай его!

— Он прост. Необходимо организовать акцию твоими силами, в ходе которой и завалить диверсанта.

Дахашев ненадолго задумался, затем ответил:

— Неплохо. Кажется, твой Москит в этом случае может оказать и мне неплохую услугу, тогда тебе его и убирать не придется! Сам потом сдохнет!

— Ты это о чем?

— Об одном дельце, которое дестабилизирует обстановку в регионе похлеще любой нашей удачной операции. А смысл его в следующем…

Руководитель спецслужбы слушал Джуру еще минут десять. После чего спросил:

— А ты уверен, что все пройдет по твоему сценарию?

— Уверен. При условии, если и ты как надо сыграешь свою роль.

— Ладно. Кончаем разговор, и так зависли в эфире.

— Конец связи, генерал, и не суетись, все будет о’кей.

— Хотелось бы. Конец связи.

Глава 4

Москвитин покинул центральный офис Службы раньше обычного. Он направился в сторону своего дома, внимательно следя, не прицепил ли Оболенский к нему «хвост». Такового не заметил. Или вели его профессионально, или слежки не было. И все же ему следует перестраховаться. Подъехав к дому и оставив автомобиль на площадке возле мусорных контейнеров, Андрей вошел в свой подъезд, готовый в любой момент отразить нападение. В такой готовности он постоянно входил в дом. Как говорится, береженого бог бережет. Подъезд оказался пуст, по крайней мере первые два его этажа. Москвитин не стал подниматься наверх, а несколько раз условным сигналом позвонил в дверь справа. Из-за нее через какое-то время раздался хриплый голос:

— Кто там?

— Свои, Слава, открывай.

— Андрюха, ты?

— Я, я, открывай.

Дверь отворилась. Майор, посторонив мужика в спортивных брюках и непонятного цвета майке, вошел в прихожую, захлопнув дверь. Эта квартира принадлежала Вячеславу Павлову. Когда-то Вячеслав, окончив воздушно-десантное училище, командовал отдельной разведывательной ротой десантно-штурмовой бригады в Афганистане. Это было в конце восьмидесятых. Затем, после вывода 40-й армии из-за «речки», кавалера двух боевых орденов отправили все тем же ротным в учебную дивизию Краснознаменного Туркменского военного округа. Служба в мирных условиях не пошла. Частые пьянки и конфликты с политорганами привели к тому, что капитана Павлова вышвырнули из армии. Он вернулся в Москву, к родителям. Жена от него ушла, а мать с отцом в один год отправились на кладбище. Остался Вячеслав один на всем белом свете. Запил по-черному! Потом немного сбавил обороты. Кончились деньги и вещи, которые можно было продать. Пришлось искать работу. В этом ему помог бывший его солдат, ставший предпринимателем, доверив должность директора магазина. Но через некоторое время Павлов, покинув директорское кресло, оказался в грузчиках, кем обретался до сих пор. Если бы не сослуживец, державший бывшего командира лишь из-за того, что вместе с ним прошел ад войны, Павлова уже давно бы выгнали с работы. Но бывший подчиненный не давал капитану загнуться от голода. Впрочем, при том образе жизни, что вел Вячеслав, он скорее рисковал сгореть от водки. Но Андрею, при всем при этом, был близок Павлов. Майор спецназа понимал его, боевого офицера, оказавшегося ненужным армии, которой служил честно и мужественно. Он сломался, осознав то, что его армии больше не существует. Москвитин помогал Павлову, чем мог. Пытался вылечить от алкоголизма, правда бесполезно, оплатил несложную операцию по удалению старого осколка из бедра. Да и вообще относился к бывшему капитану хорошо, абсолютно уверенный в том, что тот никогда, ни за какие деньги и блага не предаст друга, не оставит его в опасности, а потребуется — вновь станет в строй с боевыми товарищами, пусть даже лишь для того, чтобы умереть в бою! Несмотря на пьянки, как это ни странно, капитан-разведчик практически не утратил способность логически мыслить, и физическое состояние его стабилизировалось на том уровне, которому некоторые, усиленно пытающиеся улучшить здоровье люди, могли позавидовать. Вячеслав жил так, как хотел, никогда ни на что не жалуясь, только иногда, перебрав водки, поносил власть. В остальном и для соседей, и вообще для общества он был совершенно безобиден. Павлов да еще проститутка Оксана, живущая недалеко от стадиона «Динамо», были теми людьми, которым он мог довериться. Славе больше: он все же мужчина и доверенную тайну из него выбить было невозможно. Оксане меньше, все же она была женщиной, а с женщинами у Москвитина отношения как-то не складывались. Только Оксана, представительница того слоя женщин, к которым боевой майор относился с презрением, что не мешало, однако, при случае пользоваться их интимными услугами, задела Андрея. Это произошло так.

В свой день рождения Андрей отправился в ночной клуб, где и увидел ее среди толпы таких же размалеванных девиц. Прилично напившись, он снял Оксану и поехал к ней домой. Первую ночь майор помнил плохо, но что-то сразу привлекло его в ней. Позже они встретились вновь, случайно, на Новом Арбате. Оксана шла мимо книжного супермаркета с девочкой лет семи. И Андрей сначала не узнал ее. Приглядевшись, окликнул. Поговорили. А вечером он был у нее. Тогда Москвитин узнал, что после развода с мужем Оксана осталась без средств к существованию. На руках дочь, а в Кузьминках больная мать. Сейчас ее уже не было в живых. А тогда женщине приходилось буквально разрываться. Подруга предложила работу в гостинице. Уборщицей. Оксана согласилась и… попала в сети сутенеров. Ее обработали быстро и заставили спать с клиентами. Оксана ни на что не жаловалась. Она находила в себе силы воспринимать действительность таковой, какова она есть. И просто жила, не обращая внимания на пересуды соседей, знавших о ее «профессии». Оксана жила ради дочери, на собственной судьбе поставив крест. Что сейчас с ней? Как она? Этого Андрей не знал, он не виделся с женщиной почти год.

Павлов с Оксаной не знали, кем на самом деле является Андрюша Москвитин. Для них он был торговым представителем одной из компаний с наскоро придуманным названием «Тайфун удачи».

Андрей взглянул на Павлова:

— А ты сегодня никак трезвый?

— Проспался. С утра пивка принял, немного бормотой догнался и на боковую. Недавно проснулся. Вроде не ломает, ну и не стал больше пить, хотя пузырь в холодильнике стоит.

— Это хорошо, что ты трезвый. Разговор, Слава, есть.

Майор с бывшим капитаном прошли в единственную комнату, в которой, кроме старой софы, платяного шкафа, трельяжа и черно-белого телевизора на тумбочке, ничего не было. Грязные шторы закрывали такие же грязные стекла окон. Прожженный в нескольких местах ковер. Единственное кресло, просевшее и оборванное, в углу возле бадьи с огромным кустом чайной розы. Яркие красные цветы явно не гармонировали с общим интерьером жилища Павлова.

— Устраивайся, Андрюша, говори, что за дела привели тебя ко мне.

Устроившись на кровати, сам хозяин квартиры достал из-под подушки пачку «Примы». Закурил, стряхивая пепел в переполненную окурками пепельницу.

Москвитин спросил:

— Мог бы, Слава, оказать мне услугу, не спрашивая ни о чем?

— Конечно, какой базар? Что надо сделать?

— Прогуляться до табачного киоска, купить в нем сигарет и вернуться. А по пути посмотреть, не ведется ли за подъездом, а также за тыловой стороной дома постороннего наблюдения?

Бывший капитан удивленно взглянул на майора:

— В какое дерьмо ты вляпался, Андрюха?

— Сам пока не знаю. Как вернешься, поднимись по лестнице до моей квартиры, но позвони в соседнюю. Попроси таблеток от головной боли.

— А на хрена тебе таблетки?

— Мне, Слава, лекарства не нужны. Они скорее тебе пригодятся. Мне же надо знать, в порядке ли моя хата и нет ли в подъезде посторонних личностей.

— А ты не подумал, менеджер, за каким чертом мне за таблетками лезть на твой этаж, когда я спокойно у соседки могу взять?

Андрей удивленно кивнул головой. Павлов мыслил правильно — и это хорошо! Ответил:

— С соседкой у тебя могут быть напряженные отношения.

— Ясно. На сигареты бабки давай.

Москвитин вручил товарищу тысячную купюру. Тот удивился:

— Куда столько? Мельче купюру давай!

— Бери, бери. У меня еще есть.

— У тебя-то есть, не сомневаюсь, только вот у меня откуда эта штука могла образоваться, если я на работе в день не больше двух соток получаю. А баба-продавщица в табачном киоске меня знает.

Андрей вытащил еще пару пятисотенных купюр да одну десятку. Мельче денег у него с собой не было.

Видя такое дело, Вячеслав проговорил:

— Ладно. Хорош по карманам шариться. На пару «Примы» и у меня будет. Все одно покупать сигареты пришлось бы. Короче, пошел я. Дверь закрою и открою сам. До связи, коммерсант.

Улыбнувшись, Вячеслав покинул квартиру.

Андрей подошел к окну. Отодвинул чуть в сторону штору, выглянул наружу. Прямо перед окнами первого этажа росли кусты, за ними тротуар, автомобильная дорога, железный забор. За ним парк. По тротуару шли люди, по улице проезжали машины. Все, как и должно быть. Ничего подозрительного.

Вернулся Вячеслав быстро. Прошел в комнату. Бросив сигареты и присев на кровать, внимательно взглянул на Москвитина, спросив:

— Так в какую историю ты попал, Андрюша?

Майор задал встречный вопрос:

— Что, пасут?

— Пасут! Двое из «Форда», что приткнулся у соседнего дома. В подъезде никого. С тыла тоже чисто.

— Из «Форда»? С номером…

— Да! Ты знаешь этих ребятишек?

— Неважно. На тебя они обратили внимание?

— А хрен их знает. Обратили, наверное, но никак это не обозначили.

Москвитин поднялся:

— Так. Понятно. Спасибо, Слав. Надеюсь, ты позволишь воспользоваться твоим окном?

— Ради бога. Лучше из кухни. Там куст черемухи, он скроет тебя от дороги. Дальше лучше вдоль здания и уже потом отойти от него. Это я тебе как разведчик советую. Хоть и не увидел я слежки с тыла, но там черт его знает, может, прогуливающийся с собачкой безобидный с виду старичок заодно с теми, что в «Форде».

Павлов опять спросил:

— Объяснить, во что вляпался, не хочешь?

— Нет, Слав. Но не не хочу, а пока не могу. Как-нибудь потом. Не думаешь, что эти наблюдатели, зафиксировав тебя, не прощупают твою персону?

— Что-то ты, Андрюша, заговорил языком профессионального военного. И военного, близкого к разведке?

— Тебе показалось, но ты не ответил на вопрос.

Вячеслав подошел к Москвитину:

— Иди с богом, Андрюша, обо мне не думай, свою задницу прикрывай. А я в случае чего смогу встретить непрошеных гостей. Под кроватью десятизарядная «Сайга» двенадцатого калибра лежит. Неплохой аргумент для предметного разговора, не правда ли?

— Ну, раз так, пошел я.

— Давай. Если что, перед тем как вернуться, позвони.

— У тебя же нет телефона.

— Не было. Теперь есть. Сотовый. Запиши номер.

Москвитин сделал так, как посоветовал бывший разведчик. На выходе из парка майор поймал такси.

— По Ленинградке на улицу Правды.

Водитель мягко тронул новенькую «Волгу» и повел ее к названному пункту назначения. Андрей внимательно следил за дорогой и за машинами, иногда появляющимися сзади. Водитель спросил:

— Вас кто-то может преследовать?

Москвитин изобразил удивление, переведя взгляд на таксиста:

— С чего вы это взяли?

Водитель вздохнул:

— Я, господин хороший, почти десять лет опером в МУРе прослужил. После болезни списали. Занялся извозом. Так что я вижу, как вы следите за обстановкой.

Андрей улыбнулся:

— И все же вам показалось.

— Да? Ну что ж, показалось так показалось. Но так, к слову, все же скажу. Никто нас не пасет. Поверьте мне.

Недалеко от улицы Правды Андрей остановил такси. Вышел и направился обратно к Ленинградскому проспекту. До улицы Мишина, где проживала Оксана, решил пройти пешком. Далековато, но безопасно. Тем более в зеленой зоне у стадиона «Динамо» ему легко будет затеряться. Все же офицер спецслужбы до сих пор не отбрасывал вариант возможной слежки. Был же установлен пост наблюдения у его дома? Значит, Оболенскому небезразличны передвижения майора. А светить подругу он не имел никакого права. Хватит Ковалевой с ее дочерью. Возле знакомого дома Москвитин внимательно осмотрелся, зашел в беседку, одиноко стоящую на месте, где когда-то располагалась детская площадка. Достал сотовый телефон. Желательно, чтобы Оксана сейчас находилась дома, но даже если женщина на работе, он, сообщив о себе, дождется ее.

Оксана оказалась дома.

— Привет, красотка.

— Андрей? Ты?

— Мне помощь нужна, Оксана! Я рядом с твоим домом. Зайду?

Женщина в домашнем халате пропустила гостя в прихожую, закрыла за ним дверь.

На кухне достала из холодильника бутылку сухого вина, тарелку с лимонными дольками и шоколадными конфетами. Добавила из шкафа два фужера и пепельницу. Жестом указала майору на стул. Сама присела напротив.

— За встречу, Андрюша?

— За встречу.

Отпили по глотку.

— Ты позволишь переночевать у тебя?

Женщина рассмеялась:

— Вот оно что? Вот, значит, какая помощь тебе требуется? Ну, так бы и сказал, что на бабу потянуло.

— Не в этом дело, Оксана. Мне нужно эту ночь провести вне дома. Короче, неприятности у меня. Завтра я решу все свои проблемы. Сегодня же меня ищут люди, с которыми встречаться я бы не хотел.

— Попал на бабки, что ли?

— Ну, что-то в этом роде…

На кухне они просидели недолго. Захмелевшая Оксана заставила Андрея раздеться и отправиться в душевую кабину, куда вошла и сама. Там, под струями воды она прильнула к крепкому телу майора…

Разбудила Москвитина женщина в шесть утра легким покусыванием его сосков. Утром Оксану всегда охватывало сильное желание. Хотя засыпала женщина накануне полностью удовлетворенной и измученной.

После душа и туалета, приведя себя в порядок и одевшись, Андрей с Оксаной вновь устроились на кухне. Женщина сварила кофе.

Легко позавтракав, Москвитин взглянул на часы: 7.20.

Оксана спросила:

— Уходишь?

— Да. Но хочу попросить тебя об одной услуге.

— Проси. Для тебя — все, что угодно.

Майор прошел в прихожую, достал из куртки конверт, в котором находились фотографии Оболенского с чеченским полевым командиром и копия досье на последнего.

Положил конверт на стол, объяснив:

— Здесь, Оксана, очень важные документы. Из-за них уже пролилась кровь. Носить с собой я их не могу, но и передать, куда надо, пока тоже! Не могла бы спрятать этот конверт у себя? О нашей связи не знает никто, по крайней мере из числа тех людей, которые очень хотели бы заиметь эти документы. Думаю, у тебя они будут в наибольшей безопасности! Но если ты боишься…

— Ничего я не боюсь, Андрюша! А вот твои проблемы, как мне кажется, сегодняшним днем не разрешатся. Может, будет лучше, если ты останешься у меня? И конверт будет цел, и ты при нем.

Майор отрицательно покачал головой:

— Нет, Оксана. Я не могу остаться.

— Видимо, ты оказался в крутом переплете. Что ж, оставляй свои бумаги и не беспокойся, в чужие руки они не попадут… За ними могут ко мне прийти?

— Нет. Это исключено. Я не стал бы подставлять тебя.

— Хорошо, но все же дополнительные меры предосторожности не помешают.

— Что ты имеешь в виду?

— Я тут за соседкой, старенькой и больной, ухаживаю. На добровольных, так сказать, началах. Хожу бабульке за лекарствами, кое в чем помогаю. Так вот твои бумаги у нее спрячу. Ты не против? У старушки огромная библиотека, в одну из книг и положу конвертик.

Майор думал недолго. Оксана предложила неплохой вариант.

— Хорошо. Но, как при необходимости и без тебя я смогу забрать обратно документы?

— Очень просто. У меня есть дубликат ключей от их квартиры. Возникнет необходимость, откроешь дверь и сразу справа библиотека. Старушка глуховата, ничего не услышит. Конверт будет на пятой снизу полке, скажем, в третьей от края слева книге. Заберешь, захлопнешь дверь — и все дела. А дубликат ключей в Москву-реку бросишь, мне они ни к чему!

— Хорошо, прячь у соседки! А ключи мне не нужны. Я найду тебя!

— И все же запомни: пятая полка, третья слева книга.

— Запомнил. Спасибо тебе, Оксана. За все спасибо.

Москвитин покинул квартиру Оксаны Светловой, рассчитывая вскоре вернуться туда. Он не знал, что сможет сделать это лишь спустя долгое время. Долгое и очень сложное для него. А пока он прошелся до ближайшей стоянки такси и отправился к себе.

Появления Москвитина никак не ожидали Гном с Ринатом. Они находились в полной уверенности, что клиент провел вечер и ночь у себя дома. А оказалось, этот майор провел их.

Андрей же, сев в свой автомобиль, выехал с площадки. «Форд» последовал за ним.

Гном, находившийся за рулем, спросил сообщника:

— Что шефу докладывать будем? Что об…ал нас клиент?

— Да за это капитан кончит нас без всяких базаров. Нет уж. Доложим, что майор ночевал дома.

Гном вздохнул:

— Это точно. Тогда докладывай.

Ринат набрал номер на сотовом телефоне.

— Это Ринат, шеф! Все нормально! Объект наблюдения с 18.00 и до 8.00 находился у себя в квартире. Никуда не выходил. К нему тоже никто не приходил.

Григорян спросил:

— Где он сейчас?

— Едет, наверное, в контору.

— Вы следите за ним?

— Да.

— Прекратить немедленно сопровождение и уйти в первый же переулок. Далее — домой отсыпаться. Будете нужны, вызову. Все, отбой.

Ринат отключил телефон:

— Ну, вот и порядочек. Уходи в сторону, и по домам. Отдыхаем.

Андрей, заметивший, естественно, «Форд», начавший от дома сопровождение его машины, в зеркале заднего вида увидел, как сидящий справа пассажир с кем-то разговаривает по телефону. После чего иномарка свернула вправо на первом же повороте.

Майор улыбнулся, проговорив:

— Ну-ну. Езжайте, мальчики. Отдыхайте пока. Разговор с вами еще впереди. И вряд ли он доставит вам удовольствие.

В 9.00 Москвитин въехал на территорию центрального офиса Службы. За контрольно-пропускным пунктом его остановил оперативный дежурный. Андрей опустил боковое стекло, спросив:

— В чем дело, старший лейтенант?

— Извините, товарищ майор, генерал Оболенский приказал, чтобы вы, как только прибудете, сразу же явились к нему в кабинет.

Спустя несколько минут майор вошел в кабинет руководителя спецслужбы:

— Разрешите, товарищ генерал?

— А, Москвитин? Входи. Кофе, чай?

— Кофе, если можно.

Генерал отдал приказ секретарю приготовить кофе. Сам же расстелил перед Москвитиным карту одного из районов Чечни, присел напротив. Секретарь внесла поднос с чашками.

Оболенский взглянул на майора:

— Вызвал я тебя, Андрей Григорьевич, по делу срочному, неотложному. Постараюсь быть кратким.

Генерал сообщил, что по разведданным, в том числе и по собственным данным командира отряда спецназа «Гарпун», в одном из населенных пунктов ущелья Хатулам в ближайшее время планируется сход командиров самых крупных на настоящий момент террористических группировок, действующих в горах Чечни. Сход должен пройти при непосредственном участии самого Адама Дахашева, или Джуры. Спецслужба получила приказ силами отряда «Гарпун» блокировать ущелье Хатулам и провести операцию по захвату или уничтожению бандитских главарей.

Допив кофе, Москвитин спросил:

— Ну а я здесь при чем?

— А при том, майор, что ты сегодня же должен убыть в отряд, отобрать там лучших бойцов, и, выдвинувшись с ними к ущелью Хатулам, организовать и провести акцию нейтрализации руководителей незаконных вооруженных формирований. При этом твоя главная цель — Адам Дахашев. Главная и персональная цель. Где конкретно пройдет их сход — разведка обещала сообщить дополнительно. Но вполне возможен и такой вариант, что точных данных по месту встречи боевиков мы не получим. Поэтому решено к операции привлечь весь отряд «Витязь», дабы заблокировать ущелье так, чтобы все потенциально пригодные для появления бандитов аулы были взяты спецназом под контроль. Но конкретику работы по Джуре и остальным отморозкам так называемых сил освобождения независимой Ичкерии согласуешь непосредственно с полковником Карцевым — командиром отряда «Гарпун».

Поняв, что разговор окончен, Москвитин поднялся из-за стола. Спросил:

— Я лечу в Чечню один?

— Как всегда. Все необходимое снаряжение получишь в отряде.

— Когда и на чем вылет?

— В 20.00, на транспортном «Ил-76». Борт доставит тебя в Моздок, где встретит офицер отряда. На «вертушке» «Гарпуна» доберешься до места дислокации нашего спецназа. Далее — по обстановке. В 16.00 сообщи оперативному дежурному, откуда забрать тебя для доставки на аэродром. Еще вопросы будут?

Москвитин внимательно взглянул в глаза Оболенскому. Тот спокойно выдержал взгляд майора. Андрей произнес:

— Вопросов не будет, будет просьба.

— Я слушаю тебя.

— На похоронах Анастасии Ковалевой и ее дочери возложите к могилам венок от меня, лично возложите!

Оболенский кивнул:

— Я сделаю это, обещаю. Вы были близки с Анастасией Павловной?

Майор ответил коротко, покривив сознательно душой:

— Да. Настолько близок, что ее смерть стала для меня ударом. И я не верю в то, что семью убил бывший муж.

Генерал держал себя в руках:

— Это ваше право.

И неожиданно добавил:

— Признаться, майор, и мне версия следственных органов кажется слишком простой и… удобной кое для кого. Думаю, мы еще вернемся к этому вопросу.

— Благодарю.

— Я провожу тебя. Подъеду на аэродром. Возможно, к вечеру у меня появятся дополнительные разведданные по Джуре.

Москвитин четко, по-уставному развернувшись через левое плечо, вышел из кабинета, сразу спустившись к себе в комнату № 14. Присел за рабочий стол. Интересно складывается обстановка. То о Дахашеве никто ничего не знал, а то сразу все разведывательные службы различных уровней и ведомств одновременно вышли на его след. Мало того, узнали, что Джура собирается в ущелье Хатулам провести сбор основного костяка бандитских группировок. И все это после встречи Оболенского с Батыром. Что-то тут не так! Сам собой напрашивается вывод: готовится подстава. Провокация. Но уж слишком явно она готовится. В то, что его, Москвитина, в сложившейся обстановке Оболенский решает отправить на Кавказ, ничего особенного нет. Андрей и предназначен для того, чтобы уничтожать таких, как Джура и Батыр. Но, с другой стороны, при имеющейся разведывательной информации отряд «Гарпун» вполне мог обойтись и без диверсанта-одиночки. У полковника Карцева две полноценные диверсионно-штурмовые группы общим числом в шестьдесят отменно подготовленных профессионалов высочайшего уровня плюс вертолетное звено, которое может быть использовано и в транспортных целях, и как подразделение воздушной огневой поддержки. Для чего Карцеву понадобился Москвитин? Ведь ему придется действовать не в привычном режиме, когда он выходил на цель один, а группа спецназа лишь прикрывала его действия и обеспечивала безопасный отход. Майору придется работать совместно с бойцами отряда. И какую особую ценность в этом случае имеет специалист-одиночка? Никакой. Он становится одним из бойцов. Но «Гарпун» не нуждается в усилении боевой группировки, да еще одним офицером. Нет, что-то в этой командировке не так. Уж не готовит ли Оболенский Москвитину какой подлянки в горах? Предположим, генерал решил избавиться от майора. Здесь, в Москве, это сделать непросто, да и нежелательно. Другое дело в Чечне. Там любой офицер может пасть от пули противника. Или от пули человека генерала. Главное, в Чечне задача по ликвидации Андрея вполне выполнима. Не оттого ли генерал и отправляет его в отряд? Но тогда получается, что для Оболенского он, майор Москвитин, представляет смертельную угрозу. Чем может быть опасен для генерала его подчиненный? Только тем, что завладел документами покойной Ковалевой, компрометирующими руководителя спецслужбы настолько, что в случае их передачи компетентным органам генерал вполне реально может оказаться за решеткой. И возможно, в компании с другими высокопоставленными продажными чиновниками. Значит, Оболенский просчитал вероятность передачи компромата Ковалевой именно ему, Москвитину. Отсюда и слежка за ним. И отправка в Чечню. А может, ничего подобного? И генерал отправляет его в отряд действительно на усиление проведения боевой операции против Джуры и его приятелей? Но о чем тогда разговаривал Оболенский в Москве с Батыром? Может, как раз об этой операции? То, что генерал в сговоре с бандитами, понятно, иначе он не стал бы убивать Ковалеву. Только вот какова роль Оболенского в этом сотрудничестве генерала антитеррористической спецслужбы с руководством «сил сопротивления»? Возможно, Джура вышел из-под контроля своих хозяев, в число которых входит и Оболенский. И генерал снарядил с Батыром варианты ликвидации Дахашева? После чего разведка сразу же получила информацию о намерениях Джуры. Этой информацией вполне мог обладать Батыр. А после встречи в московском кафе — и Оболенский. Что ж, такой ход объясняет если не все, то многое. И главное — то, что хозяева моджахедов решили сменить руководство бандформирований. Посадить Батыра или еще кого на место Джуры, которого ликвидировать руками спецслужбы. Это уже ближе к истине. Но не истина! Да и не может Москвитину сейчас быть доступна истина. Все станет на свои места в Чечне. Где, кстати, Оболенский может попытаться убить сразу двух зайцев: и провести «антитеррористическую» операцию, и в ходе ее предпринять что-либо против Москвитина. Генералу нужен майор. Нужен для того, чтобы уничтожить. Посмотрим, как в Чечне будут разворачиваться события. Вполне вероятно, что майор вообще сделал ошибочные выводы. Короче, жизнь покажет. Но дела на Кавказе ждут его интересные. Очень интересные!

Оставшись в одиночестве, проводив Москвитина, генерал Оболенский вызвал автомобиль. Доехал на нем до той же набережной и приказал остановиться у той же пристани прогулочных катеров. Вышел из салона, пошел вдоль высокого парапета.

Отошел метров на пятьдесят, осмотрелся, как и в прошлый раз, достал из кейса спутниковый телефон:

— Адам? Оболенский!

— Здравствуй, Петр Константинович, рад слышать тебя

— Взаимно. Сегодня отправляю в «Гарпун» Москита.

— Понял. Когда он будет в отряде?

— Завтра утром.

Джура задумчиво проговорил:

— Завтра воскресенье, 13 июня. Плохое число для отправки своего майора ты выбрал, генерал.

— А я в приметы не верю.

— Напрасно. Что такое примета? Это предупреждение. И приметы складываются веками, обобщая опыт времен.

Генерал поморщился:

— Давай лучше о деле поговорим.

— У меня все готово. Пятнадцатого числа твой спецназ может начинать работу в ущелье. Дополнительную дезинформацию в разведку федеральных сил я сброшу послезавтра. В ней и будет указана «цель» для твоего Москита. Надеюсь, он все сделает, как всегда.

— Я под видом проводов Москита встречусь на аэродроме с Борисом Борисовичем. С ним еще раз уточним план переброски тебе товара.

— Добро. Следующий сеанс связи утром 16 числа, после операции твоих спецов.

Выключив аппарат и положив его в кейс, Оболенский направился к машине.

Москвитин прибыл на аэродром в 20.00.

Вышел из служебной «Волги» почти у трапа «Ил-76». Поставил на бетонку свою дорожную десантную сумку. «Волга», высадив майора, тут же ушла с территории военного аэродрома. К самолету подъехал «Мерседес» Оболенского. Из салона вышли два человека, сам руководитель спецслужбы и генерал-летчик, неизвестный Андрею.

Оболенский подошел к Москвитину:

— Готов, майор?

— Готов!

— Вот и хорошо. Дополнительных разведывательных данных за день не поступило, так что работай по той информации, которую представит полковник Карцев. Может, у него к твоему прибытию будет что новое.

Андрей ответил:

— Я все понял.

Оболенский, взглянув на подчиненного, неожиданно спросил:

— А почему это вы, Андрей Григорьевич, в последнее время стали относиться ко мне с заметным холодом? Я чем-то обидел вас?

Майор усмехнулся:

— Разве возможно относиться к начальнику теппло или холодно? Нет, вы не нанесли мне никакой обиды.

— Ну что ж, пора подниматься на борт. И удачи вам. Всему отряду «Гарпун» удачи!

Москвитин внимательно посмотрел в глаза Оболенскому.

Тот не отвел взгляд, и голос его прозвучал искренне. Лицедей из генерала превосходный. Тем больше он опасен!

Андрей поднялся на борт 069, следовавший рейсом Москва — Моздок.

А из самолета вышел генерал-летчик. Он подошел к Оболенскому:

— Все по плану, Петр Константинович?

— Да. Ты придумал, каким бортом бросишь наш груз в Чечню?

— Да этим же и брошу. Экипаж свой, проверенный, хорошо оплачиваемый.

Москвитин через стекло иллюминатора видел, как беседуют два генерала. И этому диалогу значения не придал. Да и мало ли совместных дел могло быть у них? Ведь и снабжение отряда «Гарпун», и переброска его в горячие точки осуществлялись по большей мере именно транспортной авиацией, к которой, судя по всему, генерал-майор авиации имел самое прямое отношение.

Глава 5

Встречал Москвитина начальник штаба отряда спецназа «Гарпун» подполковник Иванов.

— Здравствуй, Андрюша. Что-то ты засиделся в Москве. Глядишь, так все свои навыки боевые подрастеряешь в расслабухе-то бытовой.

— Здравствуй, Сан Саныч. Ничего я не растерял и не растеряю. Да и не дает тыл особо расслабиться.

Подполковник указал на стоящий у ангара вертолет «Ми-8»:

— А вон и наша лайба. Полчаса — и мы на базе. Идем?

Москвитин поднял десантную сумку и вместе с подполковником направился к вертолету отряда, командир экипажа которого, увидев приближающихся пассажиров, начал разгонять винт.

Через полчаса «Ми-8» мягко коснулся бетонной площадки отдельного мотострелкового батальона, рядом с которым располагался отряд спецназа.

Несмотря на поздний час, полковник находился на месте, в своей одновременно штабной и жилой палатке. Спальный отсек от временного командного пункта отделял большой щит фанеры. Посередине штабного отсека стоял длинный самодельный стол совещаний, в торце находилось рабочее место командира.

Первым в палатку зашел Иванов, следом Москвитин.

Карцев вышел навстречу офицерам. Начальник штаба обернулся, указывая на майора:

— Встречай, Игорь Иванович, своего Москита!

Офицеры особого применения Службы и командир отряда «Гарпун» находились в приятельских отношениях, несмотря на разницу в званиях и должностях. Москвитин не раз выполнял свои задания под прикрытием бойцов отряда, и Карцев знал Андрея и как профессионала, и как человека. Порядочного человека, что было главным для полковника. Он обнял Москвитина:

— Здорово, Андрей! Сколько мы не виделись?

— Здравствуй, полковник, а не виделись мы три месяца с небольшим. Как раз после завершения акции в Урус-Мартане.

— Ранней весной дело было, а сейчас лето на дворе. Проходи, присаживайся.

Карцев обратился к заместителю:

— Ты, Сан Саныч, прикажи там дежурному закуски какой-никакой сообразить да чайку зеленого заварить, сам же иди отдыхай. На тебе утренний подъем!

Начальник штаба попрощался и вышел.

— Ну, как там Москва? — спросил Карцев.

Ответить Москвитин не успел. В дверь тамбура постучали.

Командир отряда крикнул:

— Открыто! Входи!

На пороге появился прапорщик из отделения обеспечения. В лицо Москвитин знал его, но фамилии не помнил. Наверное, потому, что офицеры обеспечения в его рейдах участия никогда не принимали, за исключением, пожалуй, одного связиста. Да и тот не всегда сопровождал диверсионную группу. Прапорщик держал в руках лист фанеры, на котором в оловянных мисках лежали дымящиеся очищенные картофелины, незаменимая и порядком надоевшая всем, кто более недели находился в горах или на любом полигоне, тушенка, солености, две кружки и литровая банка с водой.

Карцев, глядя на подчиненного, удивился:

— Чем же ты стучал? Руки-то заняты?

Прапорщик ответил:

— Головой, товарищ полковник.

— Да? А чего не ногой?

— Так неприлично в командирский кабинет ногой дверь распахивать.

— Тоже правильно. Ну, ладно, ставь свой поднос и на пост.

Отпустив прапорщика, полковник усмехнулся:

— Чудаковат немного, да?

— Есть немного. Кстати, как его зовут?

— Георгий Захаров. Этого чудаковатого Гошу я месяц назад со штурмовой группой Лемешева в разведывательный рейд отправил. Группе предстояло пройти солидный лесной массив, а он, Захаров, — сибиряк, охотник. Ну, пошел наш следопыт с ребятами Лемеха — и что ты думаешь? Схрон в лесу нашел!

— Схрон?

— Схрон. И как только обнаружил? Никаких видимых признаков тайника не было, я сам убедился, прибыв туда. А он по какой-то траве определил. Натуралист тоже! Сказал, что это, как ее… неважно, трава, в общем, в это время желтой быть не может, а значит, у нее повреждены корни, которые достигают двадцати сантиметров, причем корни уходят в землю почти вертикально. Нет, ты прикидываешь? Вот это разведчик!

Москвитин спросил:

— Так почему его обратно в отделение обеспечения вернули?

— Группы укомплектованы, но Захаров с того времени в моем личном оперативном резерве.

Карцев сдвинул кипу бумаг в сторону:

— Ладно о нем, давай встречу обмоем, надеюсь, за время отстоя Оболенский тебя пить не отучил?

— Не отучил. Но что-то не хочется водки, Игорь.

— А кто тебе водку предлагает? Спирт!

— Ну, если немного, граммов пятьдесят. У меня к тебе разговор серьезный имеется.

Полковник, разбавляя спирт, проговорил:

— По пятьдесят граммов, Андрюша, только больные люди пьют, а вот по сто — в самый раз будет. Потом и поговорим.

Карцев поднял свою тару:

— За прибытие в отряд нашего диверсанта, майора Москвитина!

И, ударив своей кружкой о посуду Андрея, одним залпом опрокинул в себя спирт. Крякнул:

— Хорошо пошла.

Взял картофелину, бросил ее в рот.

Выпил и Москвитин.

Закусив и принявшись за чай, доставленный следопытом Захаровым, Карцев проговорил:

— Ну, говори, о чем хотел сказать. Слушаю тебя.

Андрей оглядел палатку:

— Мы можем говорить спокойно?

— Тебе что здесь, кабинеты центрального офиса, где Оболенский втыкает время от времени «жучки»? Здесь, Андрюша, полевой лагерь и война рядом, вон за периметром проволочного заграждения.

— И все же, сканер у тебя есть?

Полковник укоризненно покачал головой:

— До чего ж ты упертый! Нельзя спецназовцев надолго в тыл отправлять.

— Так есть? Или мне свой достать?

— Есть, есть, чудила. Минуту.

Командир отряда прошел к сейфу, достал из него карту и небольшой прибор с тремя индикаторами разного цвета, похожий на радиоприемник. Положил его на стол, включил. Заморгал индикатор зеленого цвета. Что означало: ни внутри палатки, ни на удалении от нее в пятьдесят метров прослушивающих устройств нет.

Полковник спросил:

— Убедился, Фома неверующий?

— Так точно, господин полковник, но во время нашего разговора пусть сканер лежит там, где лежит.

— Да хрен с ним, пусть лежит. Давай, что хотел сказать, только оперативно, пару часов и нам отдохнуть не помешает.

Майор встал, закурив, спросил:

— Тебе известно о смерти Ковалевой и ее дочери?

— Да. Жалко Настю и Лену. И надо же такому случиться.

Андрей нагнулся к Карцеву:

— Какому — такому?

Полковник удивленно посмотрел на Москвитина:

— Стать жертвой обезумевшего бывшего супруга. Не понимаю, почему она, видя угрозу, не нажала тревожную кнопку в квартире? Тогда ребята из отдела физической защиты в момент оприходовали бы этого долбаного бельгийца.

— Так ты считаешь, что это бывший муж растерзал семью, в итоге покончив с собой?

Карцев прищурил глаза:

— А что, разве не так?

— По версии следствия все так и выглядит. Но… мотивы убийства?

— Ревность. Отказ, насколько я знаю, ехать с ним за «бугор».

— Ревность, говоришь? И это после многих лет, прожитых раздельно, лет, которые покойный Ковалев жил с другой семьей?

— Но ведь эта, вторая семья тоже распалась?

Москвитин вновь встал:

— Вот-вот, распалась. И Ковалев ничего не предпринял против развода. Хотя в результате разрыва, я проверил, он потерял в Бельгии чуть ли не половину своего состояния. Законы на Западе такие. Развелся — поделись. И поделись серьезно, не как у нас! Но это ладно. Допустим, Артем Львович не любил вторую жену. А воспылал чувствами к Насте. Но тогда он должен был приехать к ней!

Полковник потер лоб:

— Подожди, подожди, но разве не к ней он и приехал?

— К ней. Но не совсем. Я уже говорил, что проверил кое-какую информацию по Ковалеву, так вот, кроме встречи с ней и дочерью, по данным, полученным из Гента, где в собственном доме проживал Ковалев, у Артема Львовича было запланировано пять встреч с представителями российского бизнеса. Я проверил и эту информацию. Наши коммерсанты подтвердили факт договоренности о встрече с Ковалевым. Далее, у него уже был заказан билет домой. И последнее, даже если отмести все мной сказанное. Ковалев не планировал убийство жены и дочери, потому как даже экспертиза и следствие подтвердило то, что действовал наш бельгиец в состоянии аффекта, то есть практически невменяемым. Тогда возникает вопрос: если он не планировал убийство, то откуда в квартире бывшей жены у него в руках оказался пистолет? Естественно, не зарегистрированный. Скажу больше, пистолет, ранее засвеченный здесь, в Чечне! Где он мог его взять, не планируя убийство? И последнее: что это за состояние аффекта, если Ковалев сначала стреляет в дочь, причем с близкого расстояния и под правую ключицу, и только после того, как девочка оказалась у балконной двери, с более дальнего расстояния он точно кладет пули в цель. Затем возвращается в зал, где, заметь, его послушно ожидает Настя, и убивает ее, причем забивает насмерть. Вопрос, стала бы Настя ждать смерти? Или допустила бы она убийство дочери, если бы имела свободу действий. Да никогда. Но Настя бездействовала! Почему? Она и без оружия могла вырубить вооруженного Ковалева, видел бы ты его хлипкую фигуру. А потому, что была связана, как ранее и дочь. Вопрос второй: кто их связал?

Полковник вновь перебил майора:

— Откуда тебе известно о том, что мать и дочь были связаны? Насколько мне известно, в протоколе этого нет.

— В протоколе еще многого не хватает. И у меня нет документальных доказательств того, что жертвы перед убийством были связаны, но ты сам посуди. Такой вариант подсказывает логика. При любом другом варианте Анастасия сама завалила бы Ковалева. Анастасию и ее дочь убил не Ковалев, выставленный милицией, при согласовании с Оболенским, ФСБ и прокуратурой, убийцей-самострелом, а некто другой.

Полковник спросил:

— И у тебя есть предположения, кто эти некто?

— Да, Игорь, есть.

Полковник плесканул в кружки еще спирта, не дожидаясь Андрея, опрокинул в себя очередную дозу, тут же вновь закурив, попросил:

— Говори.

Андрей в подробностях рассказал боевому товарищу о ночном звонке Ковалевой и о том, что последовало за ним, включая передачу ему документов, полностью разоблачающих руководителя спецслужбы Оболенского. Полковник, как показалось Москвитину, выслушал майора с некоторой долей рассеянности, будто данное повествование Карцев уже слышал. Закончив рассказ, Андрей спросил:

— Теперь тебе ясно, кто мог быть убийцей и заказчиком расправы над семьей Ковалевых?

Полковник вздохнул:

— Ясно-то ясно, и ты выстроил логически стройную цепь возможного развития событий, только, Андрюша, Оболенскому не было никакой надобности убирать Анастасию.

— Даже после того, как она завладела убойным компроматом на него?

— Даже после этого, потому что те бумаги, что она передала тебе, никакой угрозы для генерала не представляли.

— Как это не представляли?

— А вот так! Да, Оболенский встречался с Астаминовым в каком-то московском кафе, это даже мне известно. Хотя информация и секретная, думаю, тебе ее доверить можно. Повторяю. Оболенский действительно встречался с Астаминовым, но не с Ахмедом по кличке Батыр, а с его братом, Хасаном, работающим на новую чеченскую власть и являющимся врагом Батыра. Они близнецы, Андрюша, и похожи друг на друга как две капли воды.

Москвитин в крайнем изумлении, близком к шоку, переспросил:

— С братом?

Полковник подтвердил:

— Да, с Хасаном.

— Но откуда тебе это известно?

— От надежного человека из чеченской администрации. Конечно, официально никто меня о подобных делах информировать не должен, а вот неофициально — другое дело. Неофициально я имею полное право собирать информацию из любых источников. Так вот этот человек из администрации предупредил меня, что Хасан улетал в Москву, как раз где-то за день до встречи с Оболенским.

Майор встряхнул головой:

— Не понимаю. Почему этот человек слил тебе информацию именно по Хасану?

— Да потому, что я держу младшего Астаминова под контролем. Ахмед поклялся убить брата как предателя. А раз поклялся, значит, попытается это сделать. И вот когда вокруг Хасана начнутся непонятные движения, все же его персону охраняют наши бойцы, а не чеченская милиция, я и брошу в Грозный группу для захвата Батыра! Вот почему я завербовал осведомителя и вот откуда я знаю о посещении Хасаном Москвы. А раз Ахмед, по нашим данным, находится в Чечне, то кто мог встретиться с Оболенским? Правильно, Хасан. И встреча эта объяснима. После нее мы сразу получили массу данных о бандах Джуры и о его планирующемся сборе главарей боевиков в ущелье Хатулам. Скорее всего, Хасан и сдал Джуру. Но чтобы его не подставлять, информацию оформили в виде донесений разведки, по крайней мере в отряде я информацию по Джуре и ущелью получил от заместителя Оболенского полковника Жирнова.

Москвитин был ошарашен. Ничего подобного услышать здесь, в Чечне, от командира отряда спецназа он не ожидал! Ему необходимо было время осмыслить ситуацию. В свете вновь открывшихся фактов действия Оболенского принимали совершенно иную окраску. И документы, добытые Ковалевой, для генерала никакой опасности действительно не представляли. Следовательно, не было смысла и убивать ее. Но ее убили! Вместе с дочерью и бывшим мужем. Русский бельгиец сделать этого не мог! Ну не мог он этого сделать. Но даже если и поверить в невероятное, что именно он расправился с семьей, то откуда же он взял оружие? Хорошо, купил на рынке — с натягом, но допустимо. Значит, все-таки планировал убийство. Но тогда он, зайдя в квартиру, просто завалил бы Настю с девочкой и спокойно ушел, бросив пистолет. Вернулся бы в гостиницу и занялся делами фирмы. Но убийство, совершенное в квартире Ковалевой, больше напоминает работу опытных преступников, которым перед убийством надо было что-то узнать у жертв. Поэтому на виду у матери выстрелили в дочь, ранив ее. А затем забили Настю, либо получив нужную информацию, либо встретив отчаянный отпор. А Ковалева просто пристрелили, как жертвенного барана, приставив пистолет к виску и вложив затем ствол в его руку. Прием избитый. И милиция, вполне вероятно, распутала бы это дело, по крайней мере установила бы истинную картину преступления, но тут вмешалась спецслужба. Оболенский согласовал вопросы с кем надо — и дело зарыли! Но убеждать сейчас Карцева в том, что Оболенский имеет самое прямое отношение к убийству Насти, не стоило. Генерал перестраховался на всех уровнях. Даже здесь, в Чечне. Позаботившись, чтобы командир «Гарпуна» узнал о встрече с «братом» Батыра. Просчитал подонок в генеральских погонах, что подобный разговор у Андрея с Карцевым состоится обязательно. Вот и состоялся. Москвитину стало ясно, что его пытаются заставить поверить в бесполезность и безопасность для генерала документов, полученных Ковалевой! Что ж, пытайтесь, господин генерал. Ничего у вас не выйдет! Грубо сработали Григорян с Лопыревым, к тому же допустили массу ошибок. И он, Москвитин оказался в Чечне потому, что Оболенский оценил эти ошибки. И послал Андрея на Кавказ с одной целью. Чтобы тот обратно уже не вернулся.

Следовательно, надо ждать «сюрприз». Когда и откуда? На базе отряда и сейчас — нет! Здесь его не решатся убрать. А вот на боевом выходе в ущелье Хатулам — вполне! Да! Наверняка там Оболенский и задумал избавиться от слишком любопытного и своевольного подчиненного. Что ж. Посмотрим, как все сложится в горах. Но к этому выходу Андрею следует подготовиться так тщательно, как он не готовился ни к одному из многих самых сложных боевых выходов. И он подготовится!

Полковник, понимая состояние товарища, но не имея ни малейшего понятия, о чем он думает, не мешал Москвитину, сидя напротив и рисуя на листе стандартной бумаги различные фигуры остро отточенным красным карандашом.

Майор оторвался от размышлений:

— Ладно. Давай поговорим о предстоящей операции. Оставим Оболенского.

— Вот это уже лучше. Короче, так, Андрюша, — полковник расстелил карту, — перед нами ущелье Хатулам. Тянется оно с запада на восток, почти параллельно Большому хребту. Слева Армакский перевал, справа Хатуламский. В самом ущелье три населенных пункта, крайнее с запада — Армак, восточнее в 12 километрах — Узунаул и, наконец, на самом выходе — небольшой аул Матли. От него до Узунаула чуть более трех километров. Согласно разведывательным данным в одном из этих селений на днях собирается вся верхушка бандформирований, терроризирующих горные районы республики.

Москвитин, бросив взгляд на карту, спросил:

— И это все?

— Что все?

— Все разведывательные данные? В одном из трех аулов в неизвестное, но ближайшее время должен состояться сход главарей местных бандитов.

Полковник подтвердил:

— А зачем пялиться на чеченские аулы? Светиться зря? Вот получим дополнительные сведения, тогда и разведку проведем в полном объеме!

— Понятно. Значит, до вечера нам делать нечего?

А Карцев вздохнул:

— Это тебе делать нечего, мне готовить отряд к выходу.

— Ну, да, конечно. Где я могу устроиться?

Полковник кивнул на перегородку:

— В моем спальном отсеке, я уже приказал поставить туда вторую кровать и тумбочку. Кроме того, в отсеке имеется стол с тремя стульями и холодильник. Телевизор. Но показывает он плохо, хотя звук нормальный. Но по первому каналу новости посмотреть можно.

— Словом, мобильная связь здесь, конечно, не действует?

— Конечно.

— Ну и ладно. Я возьму в отсек карту?

— А что, спать не будешь?

— Пока нет. Выспался дома.

— Бери, работай, а я отдохну. Да, туалет, если приспичит, тебе дневальный покажет. А днем я покажу тебе расположение базы.

Москвитин взглянул на полковника:

— На базе произошли изменения в части, касающейся дислокации?

— Да. И связано это было с перегруппировкой прикрывающего нас пехотного батальона.

— Ясно. Тогда еще один вопрос, последний. Как мне сварить себе кофе?

Командир отряда указал рукой на выход:

— Скажешь Захарову, он все сделает.

— Что ж. Спокойной ночи, полковник.

Карцев взглянул на часы:

— Вернее, утра. Но и три часа — время. Я в отключке, Андрей, все вопросы по быту к дневальному.

Полковник скрылся в спальном отсеке, откуда вскоре донеслось тяжелое дыхание крепко уснувшего человека.

Закурив, майор вышел из штабной палатки.

Рядом словно из-под земли вырос прапорщик Захаров.

— Какие-нибудь проблемы, товарищ майор?

— Где мне тут отлить?

— Да за палаткой.

Андрей усмехнулся:

— А полковник что-то о туалете говорил.

— Ну, если есть желание подняться по тропинке, что начинается справа, метров сто, то пожалуйста, туалет там.

— Ладно, это решим. Вопрос второй. Кофе сварить сможешь?

— Какие вопросы? Натуральный или растворимый предпочитаете?

— Натуральный! Погорячей, побольше и покрепче.

— Понял. Сделаю!

Прапорщик метнулся за угол палатки. Точно охотник. К тому же, скорее всего, отменный! Андрей не пошел в туалет, а по совету Захарова зашел за палатку. Закончив свои дела, почувствовал, что сзади кто-то есть. И этот кто-то крадется к нему. В голове мелькнуло — сюрприз Оболенского? Дождавшись, пока неизвестный подойдет почти вплотную, Москвитин перестал копаться с обмундированием и, резко развернувшись, выбросил вперед правую ногу. Она должна была сбить с ног того, кто подкрался сзади. Но нога рассекла воздух. Человек сумел среагировать на выпад и отвести голову назад. Андрей попал в невыгодное положение. Теперь противник мог нанести ему удар в промежность, а это конец схватки. Но этого не произошло. Вместо удара раздался удивленный знакомый голос:

— Вы чего, товарищ майор?

Перед Москвитиным стоял вездесущий прапорщик Захаров с полным ведром в одной руке. Андрей сплюнул:

— Вот черт. Я-то ничего, а вот ты какого хрена сзади зашел?

— Так за водой ходил на родник. Сами же просили кофе организовать.

Майор покачал головой:

— Так можно, дружок, и на неприятность нарваться.

Прапорщик улыбнулся:

— Не нарвался же.

— Да, реакция у тебя, надо признать, превосходная.

— Хорошие инструкторы обучали.

Москвитин с Захаровым вышли ко входу в штабную палатку. Рядом находился дощатый домик, скрытый за густыми кустами.

Захаров указал на него:

— Мне туда. Минут через двадцать доставлю кофе.

— Давай.

Москвитин проводил прапорщика взглядом, оценив его последние действия. Да, прапорщик кроме отличной наблюдательности и почти мистической способности перемещаться бесшумно обладает и превосходной реакцией. Еще никто, кто пытался напасть на майора сзади, не уходил от неожиданного встречного удара Андрея. Никто, кроме этого вот невзрачного с виду прапорщика-сибиряка. Следует привязать этого Захарова к себе. На время проведения операции. В бою он будет незаменим. Поежившись от утренней горной прохлады, майор вернулся в штабной отсек. Дождался заказанного кофе, склонился над картой. Сейчас он разглядывал ущелье и прилегающую к нему местность тщательно, особое внимание уделяя подходам к аулам. Самым недоступным являлся Армак. Склоны обоих хребтов круты и лишены растительности, перевалы представляют собой узкое нагромождение камней, среди которых ни поста наблюдения не установить, ни огневую точку не оборудовать! По дну ущелья к аулу подойти можно, от Армака через Узунаул и Матли идет горная дорога, за последним селением переходя в грунтовку, а затем и в асфальтовую трассу на райцентр Утли, до которого — майор применил курвиметр (прибор определения длины ломаной линии) — 46 километров по дороге, напрямую меньше 38. Но по прямой от Утли в ущелье не выйти. С востока также подход к Армаку по дну ущелья открыт, но только от глубокого каньона, рвущего ущелье на две части. За ним все дно пропасти представляет собой узкое русло мелкой речушки. Склоны там превращаются в отвесные скалы. Значит, и подход боевиков с востока по дну ущелья к Армаку, и отход от селения в том же направлении практически невозможны. Более пригоден для преодоления Хатуламский перевал. Его южный склон пологий, короткий, переходящий в подъем на Большой хребет. Но главное, все пространство южного склона Хатуламского перевала покрыто «зеленкой», и так до Матли.

Итак, вновь Армак, и наиболее благоприятное для боевиков направление выхода в ущелье с юга, со стороны Большого хребта, — через Хатуламский перевал. Получается, что противоположный склон они использовать не будут, ведь большими силами на место встречи главари банд не пойдут, лишь с минимально необходимой отборной охраной, которой хватит работы возле своих хозяев. Но и спецназ склон Армакского перевала непосредственно напротив Армака использовать не сможет. На нем боевики без труда расстреляют любые пешие силы противника. Следовательно, выходить на Армак, если разведка сообщит, что именно в нем произойдет бандитский сходняк, придется по дну ущелья со стороны Узунаула и с востока от каньона, куда следует бросить хотя бы одно отделение штурмовой группы. Ее применение сможет переломить ситуацию, если она начнет складываться не в пользу спецназа. Отход же боевиков на юг перекроют «вертушки». Так. С Армаком ясно. Теперь, если встречу бандитов назначают в Узунауле. Туда они подойти смогут и с севера, и с юга, и с востока от Армака. В данной ситуации отряду следует занять рубежи ожидания в глубине лесных массивов, раскинувшихся за хребтами как с юга, так и с севера между Армаком и Узунаулом. Пропустить бандитов и следовать за ними, охватывая банды с трех сторон, при этом перекрывая направление возможного отхода на Матли. И с Узунаулом, в принципе, все ясно. Следующий населенный пункт — Матли. Он наименее пригоден для организации бандитской встречи такого масштаба. Находится аул в трех километрах от Узунаула за крутым поворотом и расположен на выходе из ущелья, окруженный подходящей вплотную густой «зеленкой». К тому же от Матли ведет прямая дорога на Утли, где дислоцируется парашютно-десантный полк. И его мобильные патрули наверняка время от времени наведываются к селению. Подразделениями полка должна контролироваться и большая часть зеленого массива, входящая в зону ответственности десантной части. Но не это главное в неудобстве организации встречи в Матли. Главное в том, что к этому аулу бандитам подойти легко, а вот уйти из селения, если спецназ их вычислит, будет уже невозможно! Так что Матли пока, до уточненных и дополнительных разведывательных данных, прокачивать не стоит!

Итак, каков вывод? А вывод таков: наиболее неудобным для спецназа в плане нейтрализации руководства бандформирований является аул Армак. Для духов же, при проведении подготовительных работ в части, касающейся короткой обороны и быстрого отхода, Армак предпочтительнее других селений ущелья Хатулам. Но не всегда на войне используются удобные варианты действия. Напротив, иногда, чтобы запутать врага, выбираются самые, казалось бы, худшие сценарии развития событий. И они, кстати, чаще всего и срабатывают. Ведь то, что плохо для боевиков, в равной степени хреново и для противостоящих сил. Но первые к этому готовы, а вот вторым необходимо время для адаптации. За счет чего бандитам, применившим подобный маневр, в основном и удается переиграть противника. Не предпримет ли Джура и в данном случае тактику худшего варианта? Впрочем, если он считает встречу безопасной, а иначе не решился бы на ее проведение в ущелье Хатулам, то в изменении стандартной тактики у него нет никакой необходимости!

Майор прошелся, втягивая в себя глотки черного, как смоль, крепкого кофе.

Все вроде бы пока понятно! И задача в общем ясна, но до сих пор Андрей не мог найти в будущей операции свое место диверсанта. При всех раскладах его участие в акции ничем не оправдывалось. Так почему Оболенский послал его сюда? Ведь он не мог не знать того, что знает полковник Карцев, а теперь и сам Андрей. Того, что на данный момент и в этой операции применение специального агента не просто не нужно, а нецелесообразно в плане сохранения профессионала-одиночки для других, более подходящих для него акций! Но Оболенский, несмотря ни на что, все же посылает майора сюда с приказом лично участвовать в акции! Ответ один и теперь он вполне очевиден. Оболенский все же решил убрать Москвитина! Ну и ладно. Решил — еще не значит убрал.

Москвитин прилег на отведенную ему кровать в шестом часу, чтобы уже в восемь Карцев его поднял.

Андрей недовольно спросил:

— Ну что за необходимость, Игорь Иванович?

— Подъем, диверсант. Новые разведданные по Джуре поступили.

Майор с трудом оторвался от постели, захватив с собой полотенце, вышел из палатки. Прапорщик Захаров сидел в курилке. Поднялся при виде офицера, хоть тот не был облачен в военную форму, поздоровался:

— Здравия желаю, товарищ майор!

— Привет, Григорий. Где тут можно душ принять?

— У соседей в батальоне, там душевая по всем правилам сооружена.

— А у нас что, не сделали ее?

— Собирались, да потом отказались. Но если хотите, я вам из ведра полью. Бочку под утро заполнил.

— Давай из ведра.

Приняв душ и побрившись, майор вошел в штабной отсек. Там за столом совещаний уже сидели командир отряда, его заместитель и командиры штурмовых групп, майоры Семен Лемешев, он же Лемех, и Антон Панов, Пан. Они поздоровались с извинившимся за опоздание Москвитиным. Офицеры спецназа прекрасно знали Андрея, уважали его и даже немного подражали легендарному агенту. Москвитин присел на свободный стул.

Полковник Карцев поднялся:

— Товарищи офицеры! Буквально полчаса назад я получил дополнительные и уточненные данные войсковой разведки. Специалисты Главного разведывательного управления сообщают, что их агентами стратегического внедрения доподлинно установлено, что встреча руководителей бандформирований и террористических групп состоится 15 июня в 10 часов утра в ауле Матли.

Командиры штурмовых групп переглянулись, Москвитин же удивленно переспросил:

— В Матли?

— Да, Андрей Григорьевич, именно в Матли! В доме Зараева Абу, в советский период являвшегося первым секретарем Утлинского райкома партии. Но… — полковник оглядел подчиненных, — встреча готовится с некоторыми мерами предосторожности и прикрытия. Другими словами, банды духов численностью от 30 до 50 человек войдут и в Армак и в Узунаул, имея целью отвлечь на себя возможное появление в ущелье федеральных войск или сил спецназа. В Матли же главари соберутся тайно с минимальной охраной, благо дом Зараева расположен на краю селения, рядом с лесным массивом и входом в Хатулам. Вот такие дела! Исходя из полученной информации, я думаю, что нам следует подыграть бандитам и основные силы бросить на Армак и Узунаул, где связать противника боем. Одновременно отдельной группой под командованием майора Москвитина накрыть дом Зараева в Матли!

Командиры штурмовых групп согласились с доводами Карцева. Мог возникнуть вопрос, почему к акции не привлечь силы парашютно-десантного полка, хотя бы для оцепления района вокруг Матли, дабы не дать ни подойти резерву Джуры к аулу, ни уйти главарям из него, если в работе спецназа неожиданно произойдет сбой. Но опытные спецназовцы не задали его потому, что понимали, ЧТО означает поднять целый полк и вывести его за пределы места дислокации. На это потребуется достаточно продолжительное время и поднимет это в округе такой шум, что духи мгновенно растворятся в горах. Если спецназ завяжет позиционный бой с превосходящими силами противника и обстановка начнет складываться не в пользу спецов, то роту-другую можно вызвать на помощь, с высадкой десанта в тылах духов. В других случаях применение части ВДВ нецелесообразно. Полковник, видя, что подчиненные оценили ситуацию, начал ставить непосредственную задачу:

— Первой группе — Армак. Второй — Узунаул. Из каждого подразделения майору Москвитину отобрать по пять человек для комплектования своей группы прикрытия. Далее. Не позднее чем через час «вертушкой» бросить к объектам отработки разведывательные группы. В их задачу входит: во-первых, определение площади в лесном массиве севернее Армакского перевала для высадки с вертолетов основных сил, во-вторых, скрытное продвижение к перевалу и преодоление его для разведдозора первой группы в районе каньона с последующим сближением с аулом Армак и скрытное занятие позиций на южном склоне, над селением. Для дозора второй группы подъем на хребет и наблюдение за узунаулскими вершинами. После доклада разведчиков о занятии позиций и установления контроля над названными населенными пунктами — подготовка штурмовых групп к боевому применению. Переброску основных сил осуществим в 19.00 местного времени — так, чтобы к утру они заняли рубежи ожидания, а командиры смогли определиться с порядком своих действий при обнаружении банд. Каждый из вас, — Карцев взглянул на Лемешева и Панова, — должен доложить мне о готовности групп вступить в отвлекающий противника бой. И только после моей команды — открытие огня. Вопросы?

Вопросов не последовало и на этот раз.

Командирам не в первый и даже не в десятый раз приходилось выводить свои подразделения на выполнение боевой задачи, майоры по опыту знали, что сейчас, в штабе, что-либо серьезно обсуждать не имеет смысла. Вот когда они выйдут на рубежи применения и собственными глазами на реальной местности, а не на карте, оценят обстановку, тогда, возможно, вопросы и возникнут. Но, как правило, такие вопросы, которые офицеры смогут решить сами. В единственном случае они вынуждены будут обратиться в ходе операции к вышестоящему командованию: если потребуется дополнительное усиление или прикрытие их действий. Что тоже случалось нередко. Ожидали банду в пятьдесят духов, а из леса вываливали две сотни боевиков. Тут уж без огневой поддержки не обойтись, вызывали либо налет дальнобойной артиллерии, либо «полосатиков», как еще с Афганистана в войсках называли вертолеты огневой поддержки «Ми-24». Полосатики или крокодилы.

Полковник отпустил командиров штурмовых групп вместе с заместителем готовить боевой выход. Москвитина же задержал.

— Вот так, Андрюша. Наконец обозначилась и работа агента особого применения. Ведь это тебе, под прикрытием десятка ребят, придется прорываться в дом Зараева и валить бандитских главарей. А ты говорил, зачем тебя послали сюда? Вот все и разъяснилось.

Но Андрей возразил:

— Поздновато разъяснилось. Посылая меня сюда, Оболенский не мог знать последних докладов офицеров глубинной разведки ГРУ. Если, конечно, не он сам через своих чеченских и арабских друзей и сбросил эту информацию.

Полковник укоризненно покачал головой:

— Нет, Андрей, ты все же еще никак не отойдешь от смерти Ковалевой и сильно утрируешь ситуацию. Но это пройдет. Как выйдешь к объекту, так и пройдет. Тебе не до событий в Москве будет.

Москвитин согласился, но как-то с иронией:

— Это уж точно! А насчет утрирования фактов — конечно, я все утрирую. И более чем странное убийство Анастасии, и выводы следствия под диктовку Оболенского, и слежку за собой в Москве.

Полковник удивленно посмотрел на Москвитина.

— Слежку? О какой слежке ты говоришь, Андрей?

Майор поведал командиру отряда о «Форде», который стоял во дворе дома Ковалевой ночью, когда Андрей скрытно проник к Анастасии, и который позже пасся уже возле его дома, а утром сопровождал Москвитина по пути на службу.

— Странное совпадение, тебе не кажется, Игорь?

— Ты уверен, что это была одна и та же иномарка?

— И даже одни и те же пассажиры в ней. Когда я заметил их у своего дома, то в квартиру не пошел, выйдя из здания с тыловой стороны. И провел ночь в квартире товарища. Появился только утром, зайдя к своей тачке так, что наблюдатели могли прекрасно меня разглядеть. Видел бы ты их изумленные рожи! Так что, полковник, ничего я не утрирую. Замутил мутняк нам уважаемый Петр Константинович! И для чего это он сделал, думаю, мы совсем скоро узнаем.

Полковник прошелся по кабинету:

— Считаешь, что в горах отряд может ждать засада?

— Нет, вряд ли. Спецназ, тем более целый отряд, не так легко заманить в засаду. Разведка определит признаки ловушки, да и «Гарпун» не мотострелковая рота и даже не батальон. Чтобы разбить отряд, надо иметь таких же профи, как у нас. А таковых у Джуры нет. К тому же ущелье Хатулам не то место, где можно рассчитывать на уничтожение отряда спецназа. Даже большими силами. Ведь в часе форсированного марша от Матли десантный полк стоит. А десантники — ребята тоже не промах. Воевать умеют! Нет, засады не будет, а вот подлянка какая выплыть может свободно. И такая подлянка, что окажется разрушительней любой засады.

Карцев спросил:

— И в чем она может выразиться, ты хоть предположить можешь?

— Пока нет. Возможно, позже, на месте, прокачаю обстановку. Сейчас не смогу.

— Ясно. Ты давай подбери себе ребят, чтобы командиры групп не нервничали, не зная, кого именно ты увезешь у них. А то без этого они полноценно готовить оставшиеся силы не могут.

Москвитин кивнул:

— Хорошо, сейчас же займусь этим. Но десяти человек мне не надо, справлюсь под прикрытием трех боевых двоек. Этого будет достаточно. Ну и плюс Захаров.

— Захаров?

— Да. Понравился мне парень. Ловкий черт и бесстрашный, а главное — спокойный, воспринимающий службу как обычную работу. К тому же он кофе прекрасный варит. А заодно в состоянии и спину мне надежно прикрыть. Верю я ему!

Полковник согласился:

— И правильно делаешь. Гоша феномен в своем роде, прирожденный воин и следопыт. — Давай. Как подберешь группу, зайди, договоримся о порядке связи, у нас тут позывные изменились, я тебе доведу новые.

Майор повернулся, чтобы выйти из палатки, но вдруг заверещал аппарат спутниковой связи, по которому мог звонить либо генерал Оболенский, либо его заместитель полковник Жирнов. Андрей спросил:

— Я остаюсь?

Полковник разрешающе кивнул головой, включил трубку:

— Карцев, слушаю.

— Оболенский. Доброе утро, полковник.

— Доброе, товарищ генерал.

— Свежие разведданные получил?

— Так точно!

— С порядком обработки ущелья определился?

— Конечно. Группы начали подготовку к операции.

— Это хорошо. Будь там аккуратней, Игорь Иванович. Задача перед отрядом серьезная поставлена.

Полковник спросил:

— А когда нас просто прогуляться в горы отправляли?

— Это верно. Москвитин далеко от тебя?

— Вместе с личным составом отряда. А что, он нужен вам?

— Да нет! Просто передай ему, что просьбу его я выполнил. Он поймет.

— Передам.

— После занятия отрядом рубежей действия план обработки объекта мне на утверждение. Без моего приказа никаких движений в ущелье! Ясно?

Карцев отключил аппарат, взглянул на Андрея:

— Слышал разговор?

— Слышал, Игорь Иванович!

— А о выполнении какой просьбы, если не секрет, Оболенский просил сообщить тебе?

— Да какой секрет? Я просил его лично возложить от меня венок на могилы Ковалевой с дочерью. Вот он и возложил. Видно, только что похороны прошли. Может, с кладбища и звонил ваш руководитель. Пошел я. Только… — Москвитин ненадолго задумался, — только, Игорь, когда будешь докладывать ему план действий отряда в Хатуламе, обо мне ничего не говори генералу.

— Как это так? Тобой он наверняка поинтересуется в первую очередь!

— Ну, скажи, что, сославшись на него, Оболенского, я готовился к выходу автономно, не раскрывая своего замысла. С этим и ушел в горы. Вызывать меня на связь он не сможет, а ты потом поведаешь мне о его реакции на мою самодеятельность. Добро?

Полковник согласился:

— Добро! Только что это тебе даст? Не понимаю.

— Я и сам пока не понимаю. И все же сделай, пожалуйста, как прошу.

— Иди с богом. Сделаю, не сомневайся.

— В тебе, Игорь, я никогда не сомневался.

Майор вышел из палатки и, отобрав шесть бойцов — по три человека из каждой группы — плюс прапорщика Захарова из отделения обеспечения, собрал свою новоиспеченную боевую группу для объяснения задачи, которую той предстояло выполнить в ауле Матли.

Генерал Оболенский действительно звонил полковнику Карцеву с кладбища, где только что закончилось погребение Анастасии Ковалевой и ее дочери. Отгремел салют автоматных выстрелов, и человек, приготовивший к смерти тех, над гробами которых только что произнес пафосную речь, прошел на соседнюю аллею, откуда связался с командиром отряда спецназа. По окончании разговора с Карцевым Оболенский вызвал другого абонента, чеченского террориста Адама Дахашева, против которого минуту назад нацеливал полковника.

— Джура? Это Оболенский.

— Я слушаю тебя.

— У вас в ущелье все готово к приему спецназа?

— Я выведу отряды в назначенное время.

— Хорошо. Что с Матли?

— О, там все в порядке. Готовы встретить твоего непобедимого Москита.

— Ты только учти, Джура, он человек опытный, осторожный и в то же время решительный. Способный на многое.

— Я это учел, уважаемый.

— Ну и хорошо! Отбой. Свяжемся перед началом игры.

Оболенский отключил аппарат, вернулся к траурной процессии. Вскоре покинул кладбище, направившись в офис.

Глава 6

На место, обозначенное разведчиками, двумя «вертушками» вылетела основная боевая группировка отряда «Гарпун».

Высадился спецназ на лугу, около небольшой рощи в непосредственной близости от лесного массива, тянущегося до Армакского перевала. Штурмовые подразделения после уточнения задачи начали автономные марши к своим целям, установив связь с разведывательными дозорами. Москвитин же построил свою группу из семи человек. Группа состояла из трех боевых двоек, которыми командовали старшие лейтенанты Зайцев, Андреев и Жгут. И прапорщика Захарова.

Инструктаж Москвитина был короток:

— Внимание, совершаем марш к селению Матли, следуя строго в юго-восточном направлении. Впереди я с Захаровым, следом остальные «двойки» на дистанции визуальной видимости. Особо не растягиваться, но и не сближаться без необходимости. Перемещаться, как говорится, след в след и смотреть под ноги. Предупреждаю! Получивших случайную травму придется оставлять на месте до возвращения группы после выполнения боевой задачи. Никаких санитарных бортов не будет, так что максимум внимания. Режим движения форсированный. Нас у Матли передовой дозор не ждет, а следовательно, до занятия позиций действия придется проводить разведывательные мероприятия. У меня все! Вопросы?

Вопросов у офицеров спецназа не было, и группа Москвитина начала марш протяженностью почти в двадцать километров. В первые же минуты Андрей в полной мере оценил: как здорово, что он выбрал прапорщика Захарова. Лишь взглянув на карту Москвитина, тот, по сути, и повел группу. И вел ее сибиряк по лесу, как по московскому проспекту. Уверенно, быстро и, главное, каким-то, наверное, природным чутьем обходя опасные участки — глубокие ямы, трудно проходимый кустарник, выдерживая в точности заданное направление. Андрей не мешал ему, отойдя на второй план. Захаров с первым этапом операции, а именно с выдвижением группы к объекту, справлялся лучше майора, и Москвитин на время все доверил молодому прапорщику, не видя в том никакого ущемления собственного достоинства старшего офицера. Главное — дело, все остальное ерунда! В бою о субординации не думают, не до нее! Лишь бы уцелеть и победить. Всем, от рядового до генерала! Может, кроме маскировки, еще и поэтому с боевой формы убраны знаки различия!

К Матли зашли с северо-восточной окраины, сделав перед этим небольшой крюк. Остановились в кустах совсем рядом с окончанием лесного массива, откуда аул был виден полностью. И не только селение, но и подходы к нему со стороны райцентра Утли и от Узунаула, к которому уже должна была выйти штурмовая группа майора Панова.

Предоставив подчиненным получасовой отдых, Андрей, устроившись в удобной ложбинке, начал метр за метром через бинокль осматривать аул Матли. Вскоре рядом с ним прилег Захаров. Москвитин спросил:

— Ты чего здесь? Почему не отдыхаешь?

— С чего отдыхать, товарищ майор? Подумаешь двадцать верст прошли. Я и пятьдесят без привала, да по тайге, а не по этому парку хаживал. Разрешите с вами?

Андрей уточнил:

— Что со мной?

— Ну, с вами быть рядом.

— Интересно, что ли?

— Интересно. Я ж в первый раз, чтобы вот так в боевой выход.

— Не боишься?

— Есть маленько, но это пройдет.

Москвитин кивнул:

— Да, пройдет.

И повернулся к прапорщику:

— Эх, Гоша, кофейку бы сейчас.

Захаров пожал плечами:

— Какие проблемы? Надо — организуем.

Андрей вздохнул:

— Да не получится. Костер разжигать нам категорически не рекомендуется.

— А при чем здесь костер? Я еще на базе термос трехлитровый заварил. Знал, что без кофе вам не совсем того.

Москвитин внимательно посмотрел на прапорщика. Он продолжал удивляться предусмотрительности и прозорливости этого молодого еще парня. Прапорщик не угодничал перед Москвитиным, не гнулся, как принято считать, перед офицером. Он просто делал так, чтобы все необходимое было у командира под рукой. Тем более гнуться перед Москвитиным Захарову не было никакого резона. В отряде майор должность не занимал, в Москву с собой, при всем желании, взять не мог. Видно, суровая жизнь сделала из сибиряка не по годам мудрого и предусмотрительного человека. И было это дорого! Особенно в экстремальных ситуациях, в которых и привык работать спецназ. Да для него других ситуаций практически и не существовало.

Майор ответил Захарову:

— Попозже отведаем твоего кофейку, а сейчас иди, передай ребятам, чтобы собрались здесь.

Прапорщик бесшумно отполз от наблюдательного пункта Москвитина, вновь заставив удивиться офицера этой способности так перемещаться по местности, где полным-полно было сухих веток. Ни одна из них не хрустнула. Через несколько минут группа была в сборе. Майор подзывал к себе командиров «двоек» по одному и ставил задачу, заключавшуюся в том, что бойцы спецназа должны были охватить Матли с севера и с юга, держа при этом под контролем и подходы к аулу с востока и с запада. Охватить, заняв позиции таким образом, чтобы они могли видеть все, себя не обнаруживая, даже если в метре от них пройдет разведывательный дозор противника. Офицеры задачу приняли и разошлись. На осуществление вторичного, после марша, подготовительного этапа общей операции у них ушло чуть более часа. Затем прошли доклады — посты начали маскировку выбранных позиций, одновременно отслеживая свои секторы наблюдения. Майор взглянул на часы — 21.55.

Связался с командирами штурмовых групп. Те также подтвердили, что взяли под свой контроль и Армак, и Узунаул, о чем доложили Карцеву.

Москвитин вызвал полковника в 22.10:

— Первый! Я — Москит! Как слышишь меня?

Командир «Гарпуна» ответил немедленно:

— Хорошо слышу, Москит! Как у тебя дела?

— Нормально, как и у всех. Матли под контролем. Пока ничего необычного не замечено. Аул живет своей повседневной жизнью. В доме Зараева тишина. Даже женщин с детьми не видно, видимо, хозяин отправил их от греха подальше.

— Что собой представляет усадьба Зараева?

Андрей объяснил:

— Два двухэтажных дома, соединенные между собой кирпичным коридором. С юга сад, открытый бассейн, цветник. Розы, как докладывают ребята, контролирующие тыл усадьбы, необычайной красоты и величины. Каменный забор по всему периметру с центральными воротами, выходящими на дорогу из ущелья в аул и далее на райцентр. За воротами две тенистые чинары, между ними широкий топчан. Двор вымощен мелкой галькой. Справа от ворот будка охраны и дальше в углу забора сарай, длинный и высокий, с большими воротами. В нем можно казарму организовать или гараж на несколько грузовых машин оборудовать. На крыше много мусора. Слева цветы, строений нет. Сейчас все на запоре. Даже охраны не видно. Подходы к дому возможны со всех сторон, так как в заборе с каждой стороны дополнительно к центральным воротам имеются калитки, закрытые металлическими щитами. Данной информации вам достаточно, Игорь Иванович?

Полковник спросил:

— Что справа от усадьбы?

— Склон начинающегося Хатуламского перевала.

— Слева?

— Через довольно широкий проулок — мелкие дома селения. Сзади — лес, спереди, как я уже говорил, дорога.

— Ясно. Как считаешь, трудно будет работать в усадьбе?

— Не знаю. Все зависит от того, как и где начнется встреча, а также каким образом бандиты выставят охранение. А в принципе, объект средней сложности. Мне приходилось работать и в более сложных условиях.

— Не хорохорься и не расслабляйся.

Майор, улыбнувшись, чего, естественно, командир отряда видеть не мог, спросил:

— Вы и дальше намерены задавать вопросы или и на мои ответить согласитесь?

Полковник ответил:

— Спрашивай, что тебя интересует.

— Меня, Игорь, интересует одно. Ты Оболенскому о выходе штурмовых групп на рубежи действия уже докладывал?

— Пока нет. Ждал сеанса с тобой. Сейчас доложу.

— Свяжись потом со мной.

— Хорошо.

— И не забудь то, о чем мы с тобой на базе договаривались. Добро?

— Я ничего не забыл. До связи, Москит.

Командир отряда отключил связь. Опустил трубку и Москвитин.

Повернулся к оставшемуся с ним Захарову:

— А теперь, Гоша, давай кофе.

— И ужин?

— Нет, мне не надо, а ты перекуси.

Не успел Андрей допить принесенный ему на позицию кофе, аппарат спутниковой связи издал сигнал вызова. Майор ответил:

— Москит на связи.

Полковник сообщил:

— Только что доложился Кедру.

— Ну и что тебе сказал наш многоуважаемый Петр Константинович?

— Ничего особенного. Возмутился только, почему ты находишься вне моего контроля, но я разъяснил ситуацию, мол, по инструкции ты и должен работать в полном автономном режиме. Спросил, какие силы ты привлек для собственного прикрытия. Приказал установить связь с тобой. Что еще хочешь услышать?

— Больше никаких новостей?

— Утром ко мне должны прибыть два офицера из Центра.

Это сообщение заинтересовало Москвитина:

— Кто и зачем?

— Андрюш, ты бы хоть вопросы свои потактичней задавал.

— Извини. Так кто и зачем прибывает от генерала?

— Старшие лейтенанты Лопырев и Столяр. А вот зачем — не знаю, Оболенский не удосужился объяснить причину их появления. Сказал лишь, что эти ребята знают, что делать, и мне в их дела вмешиваться не стоит!

— Вот как? Лопырев и Столяр. Офицеры личного резерва, а вернее, охраны генерала. К чему бы Оболенский отправил их сюда? Но неспроста! Далеко неспроста. Просто так Петр Константинович ничего не делает. Ты, Игорь Иванович, знаешь что? Не спеши завтра, как я начну работу по усадьбе в Матли, вводить в бой штурмовые группы Лемеха и Пана.

Полковник выказал удивление:

— Это еще почему?

— Не спеши. Посмотри, как бандиты поведут себя, не имея информации об акции против их главарей.

— Ты считаешь, что они не узнают о твоих действиях?

— Я постараюсь сделать так, чтобы не смогли узнать. Хотя бы на период выполнения основной задачи.

— И как, если не секрет?

— Секрет, Игорь, секрет. И атакуй боевиков только тогда, когда они явно рванутся к Матли.

— Но это же нарушение приказа Оболенского?

— Не совсем так. Генерал отдаст общий приказ на применение. Ты обязан его выполнить, слов нет. Но, выполняя его, должен действовать по обстановке. А обстановка подскажет тебе, что надо поступить так, как я говорю.

Карцев, вздохнув, спросил:

— И что это нам даст? Отсрочку начала активных действий? А ты не думаешь, что эта отсрочка может оказаться на руку бандитам?

Андрей философски заметил:

— Все может быть. Однако любые движения боевиков при том, что твои ребята раньше их обосновались у аулов, кардинально ничего не изменят. Так что вреда от отсрочки не будет, а вот прояснить она кое-что может.

— И что именно?

— Об этом, Игорь, поговорим позже. Как акцию проведем. Тогда я, получив подтверждение своим предположениям, смогу объяснить тебе кое-что, очень интересное и полезное. Но не ранее. Договорились?

Полковник, подумав, ответил:

— Не знаю. Все будет зависеть от того, как конкретно озвучит приказ генерал. Если в общих чертах… в общем, посмотрим, но твои пожелания я записал на корочку. Все. Следующий сеанс утром… если ночью ничего не произойдет. Конец связи.

В 1.00 Андрей вызвал свои посты. Те сообщили, что ничего подозрительного не видят. Аул уснул. Майор предупредил бойцов, что выходит в селение, вернее, к усадьбе для личной рекогносцировки объекта. Захаров, услышав о намерениях командира, удивленно спросил:

— Вы решили в самое логово проникнуть?

— Да, а что?

— Зачем?

— А вот это, прапорщик, извини, тебя не касается. Следи за моими действиями и в случае опасности предупреди о ней.

— Но…

— Никаких «но»! Уточняю: в случае обнаружения опасности только предупредить меня, никаких действий не предпринимая, что бы ни происходило внизу. Понял?

— Так точно!

Майор похлопал его по плечу:

— И постарайся, Гоша, предупредить вовремя, лады?

— Так точно!

Андрей, подмигнув ему, начал спуск к аулу. Вскоре пришлось применить прибор ночного видения. Несмотря на звездное небо, склон без специального оборудования виден был плохо. Это там, в ауле, светло, здесь же — мгла. Не хватает еще споткнуться и слететь кубарем прямо к центральным воротам. Преодолев спуск, не выходя на дорогу, Андрей ушел вправо, туда, где начинался один из хребтов ущелья Хатулам, и зашел к усадьбе с правой стороны, миновав пост наблюдения старшего лейтенанта Зайцева. Подкрался к стене, которая составляла стену сарая, осмотрел ее. Камни были сложены ровно, но все же с уступами, по которым Москвитин и взобрался на крышу надворной постройки. Благо она оказалась плоской и была завалена всяким хламом, от автомобильного крыла до старого деревянного кресла. Среди этого мусора майора не было видно из окон правого крайнего крыла главного здания. Устроившись на краю крыши, Андрей осмотрел территорию перед домом. В домике охраны горел свет. Переместившись влево, Москвитин обнаружил лестницу, закрепленную на торцевой стене сарая, по ней спустился на газон и укрылся за кустом роз. Территория усадьбы не освещалась. Пригибаясь, майор пробежал до будки охранников, за которой затаился. И из которой через вентиляционное окошко услышал чеченскую речь. Москвитин знал местный язык. По крайней мере, настолько, чтобы понимать его и общаться с горцами в рамках общей беседы.

Разговаривали явно двое. Но в их диалоге ничего полезного для себя Андрей не услышал. Чечены обсуждали предстоящую свадьбу какого-то Вели, который брал в жены Айну, зарекомендовавшую себя, с их точки зрения, не совсем порядочной девушкой. И лицо при мужчинах она открыть может, и возразить старшему, и еще что-то, что не вписывалось у ваххабитов в понятие об абсолютной чистоте мусульманской девушки. Майор слушал эту дребедень до тех пор, пока один их охранников не вышел на улицу. Андрею пришлось залечь в канаву, выкопанную вдоль забора, и быстренько отползти к сараю, так как охранник вышел помочиться как раз за угол сторожки. Со свету он ничего, кроме собственной струи, видеть не мог, а вот майор увидел то, что и хотел увидеть. Охранник был вооружен автоматом «АК-74», радиостанции при себе у него не было, отсутствовал и пояс с гранатами, и подсумок с дополнительными магазинами. Внешне чечен ничем, кроме оружия, не походил на бойца. Так, какой-то чабан, которому повесили на шею автомат и посадили сторожить ворота. Рации у этого сторожа при себе не было, возможно, станция находится внутри сторожки, а возможно, ее нет и вообще. Москвитин взглянул на провода, отходящие от здания к столбу. Это были электрические провода, телефонный кабель отсутствовал. Значит, и внутренней линии связи не было. Ясно. Далее майор обошел дом, скрываясь за многочисленными кустами роз, наверняка господин бывший секретарь райкома КПСС, а ныне бандит, очень любил цветы. Андрей обследовал сад, бассейн и калитки. При необходимости их легко можно было вынести зарядом подствольного гранатомета. Сблизился с домом, но тот словно утонул в тишине. Ни единого звука, ни единого проблеска в зарешеченном окне. Оконным решеткам Андрей уделил больше внимания. Осмотрев несколько штук, удовлетворенно хмыкнул, проговорив под нос:

— И с этим порядок.

Вернулся на пост наблюдения через крышу сарая, повторив путь, которым и входил в усадьбу.

Захаров встретил его взволнованно и восторженно:

— Ну, вы даете, товарищ майор. Ловко! Когда вы за фронтальным забором скрылись, а тут боевик из сторожки вышел, то я не знал, что и делать. Вызывать вас по связи опасно: боевик мог услышать писк рации, а не предупредить — вдруг столкнетесь? Оплошал, товарищ майор.

Москвитин успокоил прапорщика:

— Ничего, Гоша. И хоть рация на вибровызове стоит, ты не мог ничего сделать, ибо не видел, что происходит за забором.

— А что там было?

— Ничего. Просто отлить охранник выходил, вот и все… Сейчас по очереди спим. До шести часов. Далее ждем гостей и работаем.

Рассвело рано. Рано проснулся и аул. Местный чабан со сворой кавказских овчарок повел отару по дороге на Кутли, затем развернул ее на северный склон. Там, не доходя до лесного массива, находилось пастбище.

Жители же занялись своими обычными делами. Видно было, в основном, женщин, они готовили пищу. Всюду проявилось движение, кроме усадьбы Зараева. Из его дома и женщины не вышли, и дети не появились, в то время как аул словно заполонила ребятня разного калибра. Москвитин принял доклады своих временных подчиненных и, в свою очередь, доложил об обстановке Карцеву. Полковник известил, что через два часа ожидает появления офицеров Оболенского. За ними на аэродром выехал, как и в случае с самим майором, начальник штаба отряда подполковник Иванов.

С 8 часов события в ущелье начали развиваться более динамично, вернее, они просто начали развиваться, так как до этого в Хатуламе ничего интересующего спецназ не было вообще. А ровно в восемь утра воскресенья 15 июня дальний пост раннего обнаружения противника группы майора Лемешева доложил, что на южном склоне Хатуламского перевала объявился отряд боевиков численностью в тридцать человек. Духи поднимались на хребет, за которым находился аул Армак. Разведка доложила и снаряжение бандитов. Они были экипированы в камуфлированную форму, без бронезащиты, имея на вооружении автоматы «АК-74», два пулемета «РПГ» и четыре одноразовых гранатомета «Муха». Судя по докладу, отряд имел от силы двойной боекомплект, и то это касалось лишь стрелкового вооружения, так как шли боевики налегке, без рюкзаков и ранцев, где могли нести дополнительный арсенал боеприпасов. Буквально спустя десять минут, когда еще армакский отряд не достиг вершины, разведывательный дозор майора Панова известил командира о появившейся колонне легковооруженных боевиков, перемещающихся все с того же южного направления к селению Узунаул. Численность второго отряда составляла также тридцать человек. Посты и позиции штурмовых отделений, блокирующих подходы к аулам с юга, пропустили отряды бандитов. Боевики шли походной колонной, без применения обычных мер предосторожности, то есть без прикрытия и с фронта, и с тыла, и с флангов, что говорило о полной уверенности командиров отрядов в собственной безопасности. Спецназу, естественно, это было только на руку! Ни бойцы «Гарпуна», ни боевики не знали и не могли знать, что принимают участие в одном спектакле, только играя свои роли, но по сценарию тех людей, которых они считали своими прямыми начальниками.

В 9.30 восточный дозор группы Москвитина доложил, что к селению приближается колонна из трех легковых автомобилей — одной иномарки и двух «Жигулей». Андрей перевел бинокль влево. Увидел, как, пыля, в аул въехали обозначенные три машины. Они проследовали через Матли и на секунду остановились у центральных ворот усадьбы Зараева. Створки тут же отворились, пропустив машины внутрь двора. Иномарка встала непосредственно у входа в левое крыло главного дома. «Жигули» въехали в сарай. Из «БМВ» вышли трое. Со спины Москвитин не видел гостей, которых вышел встречать довольно пожилой мужчина, видимо, хозяин дома. Не зафиксировал прибывших и фланговый пост наблюдения старшего лейтенанта Зайцева. Хозяин усадьбы провел гостей в дом, перед дверью которого сразу же выросла фигура вооруженного человека. Вот только вооружен он был помповым оружием. И это явилось неожиданным. Главарей бандформирований, да еще на тайной встрече должен охранять пусть и малочисленный, но вооруженный отряд отборных головорезов. Сейчас же перед домом маячила фигура скорее юноши, нежели мужчины. Да еще с безобидной для спецназа хлопушкой. Странным было и то, что автомобили вошли в сарай, из него во двор так никто и не появился. Но это, при желании, можно было объяснить. В постройке кроме гаража могли быть оборудованы комнаты отдыха и боевиков, и дополнительной, настоящей охраны, вполне допустимо — переброшенной сюда еще до тринадцатого числа. Что мы имеем на настоящий момент? Трех главарей, не считая Зараева, тоже не остававшегося в стороне от войны, хотя внешне, по данным разведки, соблюдающего нейтралитет. Его власть канула в небытие, а новая бывшего первого секретаря райкома партии как бы и не интересовала. Ни федеральная, ни бандитская. Но оказывается, к боевикам бывший строитель светлого будущего был все же ближе, нежели к законным правительственным структурам. В принципе, можно было прямо сейчас начать работу по объекту, но трех бандитских главарей маловато будет для встречи, организуемой заранее и тайно с привлечением крупных сил прикрытия и отвлечения. Да здесь, в усадьбе Зараева, настоящая охрана себя еще никак не проявила. Возможно, она где-то рядом. В лесу, на склонах. Изучает обстановку со стороны. Возможно. Так что подождем еще! Ожидание затянулось до обеда, когда уже и полковник Карцев начал беспокоиться. Он получил приказ Оболенского атаковать селение, но пока еще тянул время. К этому его вынуждал Москвитин. Наконец, около часа южный дозор доложил, что по тропе охотников из глубины лесного массива в сторону Матли прошла группа в шесть человек, а на западном склоне, недалеко от позиций Зайцева, обозначились разрозненные группы боевиков. Майор перевел оптику на подход к усадьбе с тыла. Во двор через заднюю калитку вошли двое, перед этим с кем-то связавшись по рации. Четверо слабо вооруженных телохранителей остались за пределами усадьбы Зараева. Черт, но почему охрана главарей бандформирований практически безоружна? Или она скрывает что-то под своими выпущенными поверх рубахами? А что она может скрыть под одеждой? Максимум укороченный автомат или пистолет-пулемет — оружие, явно недостаточное для защиты своих командиров. Хотя мелкие группы на этот раз хорошо вооруженных людей мотаются по западному склону. Видимо, Джура не решился вводить в селение основные силы боевого охранения, разумно разметав их на подходах к аулу. Не знал Джура, что непосредственно атаковать бандитский шалман будет всего один человек — он, майор Москвитин.

Андрей вызвал Карцева, разъяснил ему обстановку, сообщил о решении начать работу по ликвидации лиц, собравшихся в доме Зараева. Полковник доклад принял и утвердил решение майора.

Москвитин связался с боевыми «двойками», окружившими аул:

— Внимание! Я — Москит! Второму, Третьему и Четвертому! Начинаю выход к усадьбе и отработку цели. Ваша задача — не допустить подхода дополнительных сил боевиков. При прорыве, — которого не должно быть! — немедленный доклад мне. Отход также по моей команде и ранее пройденным маршрутом. Все! Я начал!

Отключив рацию, майор посмотрел на Захарова:

— Ну что, Гоша, потанцуем?

На что прапорщик высказал просьбу:

— А можно я пойду с вами? Пригожусь!

Андрей улыбнулся:

— Не сомневаюсь. Но я уж как-нибудь один, а ты тут в случае чего прикрой меня. Фланг весь перед тобой, за исключением мертвой зоны за забором, но меня там не будет. Да, еще, внимательно следи за собственным тылом. За спиной вполне могут оказаться люди из охраны бандитских главарей. Смотри не дай им сблизиться с тобой.

Прапорщик успокоил майора:

— За это не волнуйтесь. Я даже мышь издалека услышу, а не то что топот боевиков.

В полной боевой экипировке с бесшумной снайперской винтовкой «Винторез», а также еще с приличным арсеналом боевых и технических средств, размещенных на бронекостюме, Андрей начал быстрый спуск в сторону забора. Туда, откуда ночью проник на территорию усадьбы. Ограждения достиг без проблем. Теперь надо было подняться на крышу сарая. Тихо подняться. Внутри постройки находятся как минимум два водителя пришедшей со стороны Утли автомобильной колонны. И это не таксисты. Это боевики. Их, а также тех, кто находится в стороне, придется снимать. И делать это в первую очередь. После чего непосредственный одиночный штурм главного здания. Майор вновь запросил посты об обстановке. Его больше интересовало западное направление. Зайцев доложил, что появившиеся ранее разрозненные, малочисленные группы боевиков из сектора его наблюдения ушли. Но не в сторону Матли. Командиры остальных «двоек» также подтвердили отсутствие сил противника. Андрей влез на крышу, залег за автомобильным крылом. Осмотрел двор. «БМВ» продолжала стоять у дома, но чуть в стороне, освободив пространство перед входом. На ступенях тот же юноша с помповым ружьем. С него и начал штурм Москвитин. Поднявшись в полный рост и вскинув «Винторез», он прицельным выстрелом прострелил сердце охранника. Тот упал как подкошенный, оставив на стене рядом со сдвоенной закрытой дверью пятно медленно стекающей вниз крови. Майор спрыгнул с крыши, приземлившись возле розового куста, обнаруженного ночью. Бросил взгляд на сторожку. В широком окне отчетливо виднелись две фигуры. Они склонились над столом, по очереди делая какие-то движения руками. Андрей понял: охрана ворот играет в нарды. Она даже падения товарища не заметила. Так увлекла их игра. Он вновь прицелился. Прозвучало два хлопка. 9-миллиметровые пули бесшумной винтовки, пробив стекло, не разбив его на куски, вонзились в головы играющих. Мгновение — и Москвитин уже не видел никого в окне сторожки. Выждав полминуты, на тот случай, если рядом с игравшими охранниками находился еще кто-то, кто мог попытаться открыть ответный огонь, майор рванулся к первой калитке в воротах сарая. Сторожка между тем молчала. Третьего боевика в ней не оказалось. Ворвавшись в сарай, Москвитин увидел трех человек, склонившихся над двигателем одного из «Жигулей». Что-то не были похожи эти горцы на боевиков, да и оружия при себе не держали, но участь их с началом штурма была предрешена. Выполнявший боевую задачу майор не должен гадать, боевики перед ним или обычные, мирные жители. Раз они оказались на объекте отработки, их следовало уничтожить. Что Андрей и сделал тремя короткими очередями, отбросив простреленные тела «ремонтников» от машины. Резко развернулся по оси, цепляя острым взглядом дополнительные цели. Таковых в гараже больше не было. Вот эта легкость, с которой Москвитин расчистил себе путь к главному заданию, породила ощущение тревоги. Вместо азарта Андрей сейчас испытывал нечто похожее на недоумение. Но останавливаться, вновь просчитывая сложившуюся обстановку, он по тактике действия диверсанта-одиночки не имел права. Он обязан был продолжить работу, оставив анализ штурма на потом, когда задача будет выполнена полностью. И майор Москвитин продолжил акцию. Выскочив из сарая, он совершил бросок к дверям. Подумал, если внутри здания есть охрана, то немногочисленная, от силы по два-три человека в разных крыльях плюс пятеро главарей. Но те пока не в счет. Где может находиться внутренняя охрана? Да где угодно, но один из боевиков обязан быть в холле первого этажа. Рванув дверь, майор оказался в небольшой прихожей. Интересно. Подобная планировка нехарактерна для большинства чеченских домов. Хотя, он совсем забыл — здесь обитал бывший партийный босс районного масштаба, что для Кавказа должность весьма и весьма значимая. Возможно, что и весь дом спланирован в европейском стиле. Но рассуждать нечего, вперед! Ногой открыв дверь, Андрей увидел молодого человека, очень похожего на того, которого он завалил у входа. Майор не заметил у него оружия, но принимать это во внимание поздно. Очередной выстрел оборвал жизнь и этого чеченца. Москвитин, оказавшись в большой комнате, увидел лестницу на второй этаж и справа арку, за которой начинался коридор в правое крыло. Совещание бандитов могло проходить как наверху этого крыла, так и в соседней пристройке. Но идти надо по порядку. На лестнице майор не встретил никакого сопротивления, оказывать его просто было некому. И это явилось еще одной странностью. Однако, поднявшись на второй этаж и выбив ближайшую дверь, Москвитин застал тех, кого искал. Правда, не всю компанию, а только трех бородатых мужчин, сидевших полукругом на цветастой кошме. Майор расстрелял эту троицу. Бегло осмотрев трупы, ни Джуры, ни Ильяса, ни Батыра среди них не обнаружил. Только одного покойника опознал — хозяина дома. Выругавшись, майор метнулся назад. И в коридоре по нему выстрелили, два раза, заставив укрыться за одной из деревянных резных колонн. Он открыл ответный огонь. Кто-то вскрикнул, и раздался звук падающего тела, затем визгливый мужской голос:

— Не надо! Остановись!

Приняв обращение неизвестного к себе и проигнорировав его, полностью захваченный боевой работой, Андрей рванулся дальше на голос. В комнате первого этажа правого крыла он успел заметить попытавшегося выскочить на улицу Батыра. Да, майор узнал чеченца, встречавшегося с Оболенским в Москве, на уничтожение которого и был отправлен сюда. Астаминов, поняв, что до двери не добежать, резко обернулся к Андрею, чем совершил роковую ошибку. Офицер спецназа среагировал на его движение как на угрожающее и всадил в Батыра несколько пуль. Опрокинув цветочную вазу, боевик упал и задергался в предсмертных судорогах. Он был четвертым из компании, собравшейся в доме обсуждать дела свои бандитские. Пятый — Джура, или Ильяс, по-прежнему был жив и мог находиться только на втором этаже этого крыла. Андрей рванулся к лестнице, идентичной той, что он уже проходил в соседней пристройке. И тут на верхней площадке показался бандит. Этот не был юнцом — матерый, бородатый. Чечен выстрелил, и пули, выпущенные из автомата, взвизгнули совсем рядом с головой Андрея. Майор выстрелил в ответ, но бандит сумел нырнуть в коридор левого крыла. Майор бросился за ним. И успел увидеть, как фигура бородача скрылась в крайней справа комнате, откуда донесся непонятный вой. Не имея возможности разбирать звуки, офицер особого применения сблизился с закрытой крайней комнатой. Сняв с пояса гранату, Андрей ударом ноги выбил дверь и метнул в помещение наступательную «РГД-5». Раздался взрыв, за ним лязг осколков, чьи-то крики. Москвитин ворвался в комнату, расстреливая ее по всему периметру. Дым от разрыва гранаты закрывал от него цели, и, когда майор прекратил стрельбу, перед ним открылось страшное зрелище. По всей комнате в неестественных позах лежали тела обезображенных взрывом женщин и детей, только в углу — мужчина с разорванной грудью, совершенно неизвестный Москвитину. Увиденное повергло майора в шок. Он стоял, опустив винтовку, и непонимающим взглядом смотрел на расстрелянных им людей. Ни в чем не повинных людей! А где боевики? Где главари, по данным разведки, собравшиеся здесь для секретного совещания? За исключением Батыра, никого из них среди убитых не было. Что ж это такое? Как могло произойти подобное, ведь Андрей не хотел убивать женщин и детей. Но убил! Прислонившись к стене, он застонал. Только сейчас он понял, что его попросту подставили, наведя на ложную цель. Вот, значит, что придумал Оболенский. Он не тронул Москвитина, он сделал из него убийцу, преступника, которому нет оправдания, несмотря ни на какие обстоятельства и приказы. Вот так. Командировка на Кавказ явилась приговором продажного генерала майору Москвитину. И теперь никуда от этого не деться. Но каким же надо быть извергом, нечеловеком, чтобы сознательно подставить под пули и осколки десяток невинных людей? И ради чего? Ради собственного спокойствия? В наступившей внутренней пустоте майор не заметил рядом с комодом низкой дверки, а вернее — лаза. Да и не до этого ему было. Он не осмотрел разгромленную комнату, чтобы найти оружие, из которого стреляли по нему, он не думал о том, что кто-то может выйти к нему со спины. Он не думал ни о чем, глядя на кровавое дело рук своих.

Из состояния ступора его вывел вибровызов радиостанции. Он машинально включил ее, ответив:

— Москит на связи!

И услышал голос Захарова:

— Товарищ майор? Целы? Я слышал взрывы, стрельбу, потом все стихло, а вы не выходите из дома. Подумал, уж не случилось что с вами? Ну, слава богу, живы! И ребята из прикрытия волнуются. Вам помощь не нужна?

Москвитин произнес:

— Мне теперь ничего не нужно.

Прапорщик с тревогой спросил:

— Вы тяжело ранены?

И голос Захарова, наконец, привел офицера в чувство:

— Нет, я не ранен. Жди на позиции.

И, переключившись на боевые «двойки», приказал:

— Внимание всем! Немедленный выход к исходной позиции. Через полчаса начинаем плановый отход. Быть осторожными, не посадить себе на «хвост» бандитов, что недавно шарились в лесу. Все. Отбой.

Майор вышел из дома, прошел мимо сторожевой будки, открыл дверцу ворот и из нее через дорогу, не скрываясь, направился по склону к лесу, где его ждал прапорщик Захаров. Шок сменился яростью и неудержимым желанием мести скотине Оболенскому. Андрей поднимался по склону, стиснув зубы.

А в доме из того самого лаза в разгромленную комнату выбрался чеченец в камуфлированной форме. Он слышал приказ майора и проводил того взглядом своих маленьких ехидно усмехающихся глаз. До тел расстрелянных ему не было никакого дела. Он брезгливо перешагнул через них, выйдя в коридор. Достал рацию, включил ее:

— Джура! Я — Ильяс!

Дахашев ответил:

— Слушаю.

— В Матли полный порядок. Этот бешеный русский завалил всех, кого только можно было завалить в доме Зараева!

— Но ты же остался жив?

— Я — другое дело, я даже успел выстрелить в него, целясь, как ты приказал, в сторону. И чуть не погиб. Спасла потайная дверь.

— Хорошо. Группа этого Москита отошла от аула?

— Отходит. Майор пошел к лесу. Думаю, вскоре туда соберутся и его подчиненные. У нас есть силы разгромить эту группу. Тем более сейчас Москит дезорганизован. Как, Джура, устроим неверным путешествие в ад?

Но Дахашев запретил:

— Нет. Никого не трогать. Пусть уходит. Доложи лучше, как обстоят дела в Армаке и Узунауле?

— Там тоже все прошло по плану! Наши люди вошли в селение под контролем спецназа. Выждали, пока в Матли их майор начнет работу, и, обстреляв склоны, начали прорыв обратно. Прорыв, как и планировалось, малыми группами, расходясь за перевалом в стороны. Кое-кто нарвался на русских. Души тех теперь перед Аллахом. Но большая часть должна уйти. Их силы на Хатуламском перевале невелики, а авиацию по «зеленке», да еще по отдельным целям, применять не станут.

Один из полевых командиров Джуры, Ильяс Алиханов, ждал похвалы от босса, но услышал шипящий по-змеиному голос, задавший вопрос:

— Так кто первым открыл огонь? Мы или русские?

Ильяс данному обстоятельству не придавал никакого значения, поэтому не понял, чем вызван гнев подельника:

— Да какая разница, Джура?

Дахашев вскричал:

— Какая? Ты не ответил на вопрос.

— Ну, наши бойцы первыми открыли огонь, начав прорыв. Иначе он захлебнулся бы в самом начале.

— Так. А что я приказывал?

— Но, Джура…

— Никаких «но», шакалий выблядок! Почему не выполнил приказ?

— Как я отвечу, если ты перебиваешь меня?

Джура сбавил тон:

— Ну ладно. Ответишь позже, когда вернешься на базу, а сейчас организовать в Матли массовый беспорядок. Привлечь людей из Узунаула, позвонить в Утлы. Показать всем, с КЕМ воюет русский спецназ! Ворота и двери дома — нараспашку! В суматохе и покинешь ущелье, по пути подобрав свой отряд. Ты понял меня, Ильяс?

— Понял, Джура, понял. Сделаю все, как ты сказал.

— И оперативно. Я очень жду тебя на базе.

Отключив рацию и недоуменно посмотрев на нее, Алиханов пожал плечами, проговорив:

— И чего это взвился Джура? Операция прошла, как по маслу. Неизвестно, правда, какие потери понесли отряды у Армака и Узунаула, но наверняка не столь большие, чтобы сожалеть о них. На базе во всем разберемся, а сейчас надо поднимать шум! Так, с чего начать?

Получив сообщение Ильяса, Дахашев тут же вызвал на связь генерала Оболенского:

— Петр Константинович?

— Да, слушаю тебя.

— Я могу свободно говорить?

— Говори.

— Акция в Матли прошла успешно.

— Это хорошо. А в других населенных пунктах тоже порядок?

— Не совсем. Ильяс допустил оплошность, за что будет наказан.

— Что еще за оплошность?

— Да мои люди первыми открыли огонь! Но ведь этому можно, при желании, вполне найти объяснение.

— Объяснение можно найти всему, даже вашей тупости. Ладно, как ты думаешь наказать Ильяса?

— Надоел он мне.

— У тебя много преданных людей? Ильяса не трогать! До поры до времени. Все, у меня дела. Отбой.

Отключив станцию, генерал сплюнул на ковер своего кабинета, подумав: «Ну никому ничего нельзя доверить. Чернота медноголовая. Где-нибудь, что-нибудь да испортят. И все же главное дело сделано. От остального отобьемся. Теперь окончательно решить вопрос с Москвитиным и можно отправлять груз. А потом на пенсию. В спокойную, благополучную западную страну! И идет ко всем чертям и эта война, и эта страна, превратившаяся непонятно во что».

Он вновь включил станцию:

— Лопырев? Слушай приказ!

Глава 7

Вертолеты, доставившие спецназ из района применения, ущелья Хатулам, совершили посадку на своих площадках базы отдельного мотострелкового батальона в 19.20. Весь перелет майор Москвитин угрюмо и задумчиво молчал. Ни офицеры отряда, ни даже прапорщик Захаров не пытались разговорить майора, понимая, что тот по неизвестной им пока причине явно не в себе. Он и вышел из чрева «вертушки» последним. И увидел полковника Карцева, встречающего подчиненных. Пропустив личный состав, командир «Гарпуна» подошел к прикурившему возле винтокрылой машины офицеру особого применения:

— Ну, привет, что ли, Андрюша?

Москвитин спросил:

— Ты уже знаешь, что произошло в усадьбе Зараева в Матли?

Карцев кивнул:

— Знаю. И не понимаю, как такое могло случиться.

Майор взглянул на полковника:

— Не понимаешь? А между тем все ясно, а главное — гениально просто. Сработала обычная подстава!

— Что ты имеешь в виду?

Андрей сплюнул в пыль:

— А то и имею, что подставили меня, а я повелся! Но у меня не было другого выхода. Я обязан был выполнить приказ! Вот и выполнил. Тебе еще не приказали меня арестовать?

— Нет, Андрей! Об аресте речи не велось, но особисты штаба и военная прокуратура объединенной группировки уже завтра начнут расследование по факту гибели двенадцати человек в доме бывшего секретаря райкома КПСС Зараева. Гибели по вине неоправданно агрессивных действий штурмовой группы нашего отряда. Но об этом лучше поговорить не здесь. И без того привлекаем ненужное внимание посланцев Оболенского — Лопырева и Столяра.

Москвитин спросил:

— А за каким чертом они вообще сюда прибыли?

Полковник развел руки:

— Представь себе, не знаю. Как они объяснили, в целях выполнения особого и персонального задания руководителя Службы. Секретные агенты, мать их! В рейдах еще ни разу не бывали, а туда же, для выполнения особого задания командования. Ладно, пошли в палатку! Там и расслабимся и проанализируем ситуацию. Потом, ковбой, может еще отобьемся.

Андрей усмехнулся:

— От кого или чего отобьемся? От Лопырева со Столяром? Или от того, что вот здесь, — офицер ударил себя по левой стороне груди, — разрывается? От совести своей отобьемся? Нет, Игорь, это теперь навсегда останется внутри. Навсегда.

Карцев, понимая состояние Москвитина, повернулся и направился в сторону штабной палатки. Андрей, докурив сигарету, последовал за командиром отряда. У палатки его ждал прапорщик Захаров, которому уже сообщили результаты одиночного рейда майора, к которому сибиряк сразу проникся человеческой симпатией. Увидев Андрея, он растерянно произнес:

— Как же это так, товарищ майор?

И было в его глазах столько неподдельной печали и сострадания, что офицер, положив ему руку на плечо, ответил, вместо того чтобы послать куда подальше:

— Вот так, Гоша. Очень просто и грамотно. Использовали нас, как дешевых проституток использовали!

— Но кто использовал?

— Тебе не надо знать ответа на этот вопрос. И вообще, ты в матлинской трагедии ни при чем. И не пытайся узнать больше того, чем тебе следует знать. Это опасно. Во всем произошедшем виноват только я, я один за все и отвечу. Отдыхай, Георгий, и спасибо тебе за службу!

— Да вы что, товарищ майор? Как это один? Я все время был с вами и все видел. И потом, вы выполняли приказ. Я подтвержу это, где надо. Не сомневайтесь.

— Я не сомневаюсь, прапорщик. Иди отдыхай. Завтра нам с тобой предстоит непростой день.

Москвитин вошел в штабной отсек палатки полковника Карцева.

Бросив в угол десантную сумку и автомат, присел за стол совещаний. Полковник предложил:

— Может, душ примешь? Перекусишь?

— Не до того. Ты мне, Игорь, лучше вот на что ответь. Как получилось, что разведка вывела меня на подставной объект? Кто конкретно занимался уточнением последних данных по Матли?

— Ты же знаешь, спецы ГРУ.

— Это понятие растяжимое.

— Ну уж, извини, они мне не докладывают, кто и чем у них занимается. Но не волнуйся, с них тоже спросят.

— Да, спросят. А отвечать за все мне. Наверняка уже во всем районе неслабая шумиха поднялась?

— Неслабая, Андрей.

Андрей вытащил пачку сигарет, бросил на стол вместе с зажигалкой.

— До сих пор перед глазами трупы женщин и детей. Особенно девочки, лет трех, не больше. Осколком гранаты ее всю изуродовало. Осколком моей гранаты, Игорь! Она-то и все остальные в этом доме какое отношение к этой проклятой войне имеют? За что их-то? Слишком высокая цена за одного Батыра. Знать бы, кто на самом деле находится в доме, все было бы иначе!

Полковник посмотрел на майора:

— Если бы Андрюша ты убил Батыра…

Андрей поднял на командира отряда изумленный взгляд:

— Уж не хочешь ли ты сказать…

Карцев покачал головой:

— Да, майор, Батыра, как и других главарей бандформирований, в доме не было. Ты уничтожил его брата, Хасана!

Закрыв лицо руками, Москвитин тяжело вздохнул:

— Господи! Это как же я задел Оболенского, что он решил ТАКИМ способом вывести меня из игры? Ведь у меня, кроме бесполезных, как оказалось, и совершенно не компрометирующих генерала документов, ничего не было?

— Но почему ты думаешь, что именно Оболенский причастен к трагедии в Матли? Разве сами бандиты не могли подготовить ловушку для спецназа?

Андрей, закурив, ответил:

— Могли. Для группы могли организовать кровавый сюрприз, но не для одиночки. А все в усадьбе покойного Зараева было подстроено конкретно под действия отдельного профессионала. Боевики знали, Игорь, что на их сходняк спецназ выведет диверсанта-одиночку. А откуда они могли об этом узнать? Если в курсе моего применения были Оболенский, ты да я. И это его, генерала, идея использовать в Матли одиночку. Так что, полковник, ловушку в доме бывшего партийного босса, готовили мне! Конкретно мне! И голову даю на отсечение, что Оболенский слил боевикам информацию о предстоящих наших действиях в ущелье, а возможно, генерал был и организатором провокации со стороны боевиков. И потом, насколько я знаю, боевики у других аулов, выйдя в ущелье и не войдя в контакт с противником, которого попросту не видели, вдруг обстреляли склоны и начали обратный прорыв малыми группами. Это мне Лемех с Пановым поведали. Так почему бандиты поступили подобным образом? Да потому, что были заранее предупреждены о засаде спецназа и действовали исходя из этого!

Карцев протянул:

— Ну, ты это уж, по-моему, слишком. Если бы Оболенский был так тесно связан с боевиками, то ФСБ уже давно вычислила бы его. Там ребята, сам знаешь, тоже работать умеют.

Майор согласился:

— Умеют, если им позволят работать.

Полковник поднялся:

— Так, Андрей, хватит. Ты уже начал заговариваться. Тебе уже везде предатели мерещатся. Понятно, что это последствия стресса, перенесенного или еще переносимого тобой. Давай прими душ, потом двести граммов спирта и в постель. Разговор продолжим утром. Сейчас от него толку никакого!

Андрей поднялся, переспросил:

— Завтра? Нет, Игорь, как раз завтра нам с тобой уже не о чем будет говорить. Прибудет спецконвой и заберет меня. И скорее всего туда, откуда не возвращаются! А мне гнить в подвалах следственных изоляторов нельзя! И не потому, что я не желаю отвечать за то, что невольно совершил. Нет, как раз за это я готов понести любое наказание. Но мне надо разобраться с Оболенским, вывести эту гниду на чистую воду. И если погибать, то с ним! Для этого мне нужна свобода! А завтра ее уже не будет.

Москвитин оборвал свою речь:

— Слушай, полковник, ты говорил, что Лопырев и Столяр прибыли с особым заданием Оболенского?

Карцев подтвердил:

— Да. Так они объяснили причину своего прибытия в отряд, не раскрывая подробностей.

Андрей ударил ладонью по столу:

— Вот. Теперь ситуация проясняется.

— Что ты имеешь в виду?

— А то, Игорь, что Лопырев и Столяр здесь как раз для того, чтобы лично этапировать меня туда, куда прикажет Оболенский. Это еще раз подтверждает, что подстава в Матли не обошлась без активного участия генерала.

— Андрюш! Ну зачем Оболенскому уничтожать тебя? Затевать целую операцию лишь для того, чтобы нейтрализовать какого-то майора? При желании генерал, если исходить из версии, что он связан с бандитами, спокойно мог отправить снайпера в лес к усадьбе — и тот спокойно уложил бы тебя одним выстрелом. Или в доме организовал бы встречу, после которой тебя вынесли бы вперед ногами. Зачем ему, Оболенскому, так усложнять в принципе простую задачу?

— А вот это, Игорь, мне и надо выяснить! Пока я склоняюсь к такой версии. Оболенский считает, неизвестно почему, что я представляю для него серьезную опасность. Он решает убрать меня. И сделать это в Чечне во время боевого выхода, который сам и организовывает, чтобы смерть моя не явилась чем-то из ряда вон выходящим. Потери в ходе спецопераций, к сожалению, обычное дело. Но тут сообщники генерала из числа окружения Джуры, а возможно и сам Джура, предлагает Оболенскому не просто уничтожить меня, а использовать для подрыва стабильности в районе. Понятно, какой резонанс вызовет в обществе расстрел российским офицером целой чеченской семьи. Вокруг Буданова, устроившего самосуд над одной снайпершей, вон какой шум подняли, а тут целая семья! Вероятно, друзья нашего продажного генерала предлагали подставить и штурмовые группы, но тут Оболенский воспротивился. Он понимает, что если карательную подставу повесят на отряд, то ему, как руководителю Службы, несдобровать. Другое дело — диверсант-одиночка, действующий автономно. Бандиты приходят к общему знаменателю. И бойню в Матли устроить, чтобы вызвать дестабилизацию обстановки в обществе, и меня подставить так, что убивать не надо. Сам сдохну в камере во время следствия. Или, что более вероятно, буду расстрелян конвоем, состоящим из верных Оболенскому людей, при банальной «попытке к бегству». И это не будет выглядеть странным. Майор, хладнокровно расстрелявший семью, не пожалевший ни женщин, ни детей, психически здоровым просто не может быть. Пусть временно, но крышу у него явно сорвало. А от такого конвоируемого можно ожидать все, что угодно, и в первую очередь как раз попытки вырваться на свободу! Так что зуб даю, Игорь, Лопырев и Столяр прибыли сюда, чтобы разделаться со мной тогда, когда на меня повесят убийства в Матли и когда я буду бессилен защитить себя. А именно — в процессе конвоирования с базы!

Полковник проговорил:

— Да, кружева ты наплел, куда там! Но… все что сказал, при условии, что Оболенский действительно связан с боевиками, вполне может случиться.

— Вот именно, Игорь. Хорошо, что и ты наконец понял меня. Генерал хочет убить меня. А умирать мне рано. Сначала надо во всем разобраться, а главное, просчитать: в чем же я представляю угрозу руководителю антитеррористической службы? Где, на каком этапе и чему я мог оказаться свидетелем, ставшим смертельно опасным для генерала? А посему мне просто необходимо остаться на свободе! А для этого существует лишь один способ!

— Ты собираешься бежать?

— Да. Но не сейчас, нет. Я не могу подставить еще и тебя. А вот во время этапирования — другое дело. Но побег без твоей помощи невозможен. Скажи честно, я пойму, ты поможешь мне?

Карцев взглянул на Москвитина:

— Конечно, помогу. Вот только чем?

— Слушай меня!

Офицеры склонились над картой.

Закончив изложение плана, Москвитин спросил:

— Ну как?

Полковник оценил:

— Неплохо. Совсем неплохо. Одно настораживает. Слишком уж от многих факторов зависит успех. Если где-то что-то не срастется, все полетит к чертям собачьим.

Андрей согласился:

— Да, план не в полной мере зависит от того, как будут действовать следственные органы и как они организуют конвоирование. Но, по логике, они должны работать именно так. Только при названном мной варианте этапирования Лопырев с дружком смогут инсценировать мою гибель со стопроцентной гарантией выполнения своей задачи. Доставив на «вертушке» в назначенное место, они покончат со мной. Не сразу. Когда рядом не будет посторонних людей. И никакого следствия, и никакой угрозы Оболенскому. К тому же подобный исход устроит и чеченскую сторону. Преступник, расстрелявший беззащитную семью, погиб, труп налицо, волнения прекратятся!

— Значит, ты считаешь, что тебя уберут отсюда «вертушкой»?

— Да. Автомобиль, пусть и с приличной охраной, Оболенского не устроит! Он знает мои боевые возможности и понимает, что на земле у меня остаются шансы переиграть охрану и скрыться. Зачем же ему рисковать, имея прекрасный и беспроигрышный, с его точки зрения, вариант с вертолетом?

Полковник пожал плечами:

— Что ж. Скорее всего, и здесь ты прав. Но, посмотрим, как все сложится в реальности. Допустим, мы обеспечим побег. Что дальше?

— А дальше, Игорь, снабди Захарова такой же радиостанцией, которую предоставишь мне и, оторвавшись от преследования, если оно начнется, или когда обстановка немного успокоится, я через него свяжусь с тобой. Напрямую держать связь нам с тобой нельзя, вот и выступит Гоша посредником.

— Ты ему доверяешь?

— Да.

— А согласится ли он участвовать в нашей авантюре?

— Думаю, согласится. Но мне надо поговорить с ним. Я сейчас пойду в душ, ты прицепи ко мне охрану, пусть Лопырев со Столяром видят, что я под твоим контролем, сам же вызови к себе Захарова. И задержи его до моего возвращения. Разговоры с ним, уверен, затянутся. А потом он приготовит тебе кофе, и все будет выглядеть со стороны естественно.

— Добро.

Майор указал на сканер, лежащий на столе и сигнализирующий о том, что разговор офицеров не прослушивается:

— Ты светофор не выключай. Пусть работает.

— Само собой.

Москвитин, раздевшись, взяв полотенце с туалетными принадлежностями и, дождавшись двух бойцов отделения обеспечения, вместе с ними направился к открытым душевым кабинам мотострелкового батальона. За его перемещением проследил Столяр, доложивший Лопыреву о движениях майора. Старший группы Оболенского махнул рукой:

— Не хрена за ним смотреть. Ему теперь деваться некуда. Везде смерть. В горах она может быть мучительней. Некуда бежать уважаемому Андрею Григорьевичу. Добегался, сука! И поделом! А то супермена из себя строил. Что ты, диверсант-одиночка, офицер особого применения. А попал на подставе, как лох рыночный. Тоже мне профи!

Столяр хотел возразить. Все же Москвитин в отличие от них обоих мог спокойно и один противостоять целой банде моджахедов. Но промолчал. Лопырев являлся старшим в их связке и отличался подленьким характером. Доложит еще Оболенскому, что Столяр вел себя подозрительно, и накрылось теплое хлебное местечко. А терять его старший лейтенант не хотел. Чтобы потом рисковать жизнью здесь, в отряде? Нет уж! Пусть за идею служат другие. А у Столяра свои представления о службе. Надо служить, а если придется, то и прислуживать. Ничего зазорного в этом Яков Столяр не видел. Старлей без комплексов. За хорошие деньги он сделает все, что ни прикажут! Впрочем, такой политики придерживались все приближенные к Оболенскому офицеры, официально составляющие его личный оперативный резерв.

Утро 16 июня выдалось дождливым, что не помешало вертолету, высланному из штаба командования объединенной группировки войск, приземлиться на базе отряда «Гарпун» в 8.25 местного времени.

На площадку спустились два человека в камуфлированной форме. Они, воспользовавшись предоставленным им командирским «УАЗом», подъехали к штабной палатке отряда, возле которой их встретил полковник Карцев. Москвитин находился внутри.

Прибывшие офицеры представились:

— Майор Гурко.

— Майор Мосин.

Первый являлся представителем контрразведки, второй — следователем военной прокуратуры.

Гости спросили:

— Где находится Москвитин?

— В палатке.

— Проводите нас к нему.

Полковник повернулся и зашел в палатку. Андрей уже вышел из спального отсека и сидел на стуле перед столом совещаний. Гурко спросил:

— Майор Москвитин Андрей Григорьевич?

— Он самый!

Прибывшие офицеры представились и Москвитину.

Мосин открыл кожаную папку, достал лист бумаги.

— У меня в руках постановление на арест майора Москвитина.

Следователь протянул его полковнику.

Карцев, ознакомившись с постановлением военной прокуратуры, передал ордер Андрею. Но тот, не став его читать, бросил на стол и поднялся.

— Я имею право собрать личные вещи?

Гурко проговорил:

— Конечно, но, извините, в моем сопровождении.

— Ради бога.

Андрей прошел в спальный отсек, собрал в десантную сумку нехитрые свои пожитки. Особист видел, что конкретно клал в баул майор спецназа, но он не знал, что ранее в сумке было подготовлено двойное дно, куда Москвитин уложил консервы и галеты, а также два блока сигарет вместе с ножом, ложкой и фляжкой, заполненной спиртом. Там же нашлось место для специальной рации с компасом и картой района, а также и для «Винтореза» в разобранном виде.

Убедившись в том, что арестованный уложил в сумку только туалетные принадлежности и смену белья, попросил Андрея выйти из отсека. Что Москвитин и сделал. В штабной части палатки народу прибавилось. Кроме представителей вышестоящего штаба и командира отряда в ней находились еще три офицера, старшие лейтенанты Лопырев и Столяр, а также лейтенант Слава Николаев из первой штурмовой группы. Младшие офицеры были вооружены автоматами.

Андрей обвел их взглядом, затем спросил у особиста:

— Это, как понимаю, конвой?

Гурко подтвердил:

— Да. Это конвой.

Москвитин усмехнулся:

— Надеюсь, наручники на меня надевать не будут? Или спеленаете по всем правилам?

Ответил следователь прокуратуры:

— Не вижу в этом никакой необходимости. Вы же человек разумный. К тому же, уже в селении Матли, после проведенной акции, да и позже, прошедшей ночью, вполне могли при желании скрыться. Однако не сделали этого.

— Ну, если я такой разумный, то зачем конвой? Или вы считаете, что можно сбежать во время полета?

— Нет, я так не считаю, но конвой в случаях этапирования положен по инструкции. И вы видите, что вас будут сопровождать ваши сослуживцы. Это говорит о том, что мы вам, в известной мере, доверяем. В конце концов, в чеченском селении вы выполняли приказ, а не действовали самостоятельно. И следствие, уверяю вас, Андрей Григорьевич, в первую очередь будет исходить именно из этого.

Андрей улыбнулся:

— Хорошо бы. Но что мы ждем? Я готов.

Москвитин в окружении конвоя направился к вертолету. Особист со следователем немного задержались, оформляя бумаги по передаче офицера в руки правоохранительных органов.

Возле вертолета Андрей остановился. К нему подошел прапорщик Захаров с термосом, протянул его Москвитину:

— Вот, товарищ майор, кофе вам на дорожку сварил. Такой, какой вы более всего предпочитаете.

Лопырев отстранил руку Захарова:

— Подожди, прапорщик, неизвестно, разрешит ли начальство брать с собой термос.

Георгий изобразил удивление:

— Да вы чего, ребята? Какое разрешение? Преступника, что ли, сопровождаете? Майор же наш!

— Подожди.

Вступился лейтенант Николаев:

— Прекращай, Лопырь! Чего вызверился?

Лопырев огрызнулся:

— Ну, ты мне еще поуказывай! Тоже начальник. Забываешься, что со старшим по званию разговариваешь?

Николаев усмехнулся:

— Это вы со Столяром старше, что ли? Да клал я на таких старших, крысы тыловые.

Перепалку, грозившую перерасти в приличную ссору, прервал Москвитин:

— А ну хорош базарить! Успокойтесь.

Он повернулся к Захарову:

— Чего ты со своим кофе?

Прапорщик играл отрепетированную ночью роль отменно:

— Так я как лучше хотел!

Подошли старшие офицеры. Гурко спросил:

— Что за шум?

Захаров обратился к нему:

— Да вот, товарищ майор, Москвитину кофе приготовил, он большой до него любитель, а эти, — он кивнул в сторону старших лейтенантов, — воспротивились! Говорят, мол, как еще начальство, то есть вы, на это посмотрите.

Особист взял термос, отвернул кружку. Аромат хорошо приготовленного натурального кофе тут же распространился вокруг. Гурко завернул крышку, передал термос Андрею, проговорив:

— Нашли о чем спорить. Пей, Москвитин, свой кофе! А сейчас всем по местам.

И особист первым поднялся по короткой лестнице внутрь винтокрылой машины. За ним пошел следователь. Николаев на секунду прикрыл собой Москвитина, и Захаров незаметно опустил в карман куртки Андрея заряженный пистолет «ПМ».

Лопырев и Столяр этот маневр не заметили.

Вскоре вертолет, подняв тучу пыли и взяв курс на север, стал стремительно удаляться.

Проводив «вертушку» взглядом, полковник спросил у Захарова:

— Ну что, Гоша, все прошло по плану?

— Так точно, командир. Интересно, как теперь в полете будут развиваться события?

Карцев уверенно сказал:

— Как — не знаю, но одно несомненно: Лопыреву и Столяру не позавидуешь.

— Да и хрен с ними! Козлы, «шестерки», поджопники генеральские!

Полковник строго взглянул на подчиненного:

— А вот это ты мне не того, понял?

— Понял.

— А понял, так иди займись своими обязанностями. И перед штабной палаткой лишний раз не шарахайся. Явишься ко мне только после того, как Москит выйдет на связь. Или по вызову. Тебе все ясно?

— Так точно, товарищ полковник!

— Иди. И смотри, никому о наших делах ни слова! Иначе всем хана!

Прапорщик укоризненно посмотрел на командира:

— Могли бы и не предупреждать. Не маленький!

Захаров, развернувшись, направился в расположение отделения обеспечения, в штате которого числился водителем.

Вертолет шел ниже облачности, почти над самыми вершинами многочисленных перевалов. Андрей знал, что минут через пять начнется плоскогорье, а на нем довольно крупный лесной массив. Действовать следовало до подлета к «зеленке». Он повернулся к иллюминатору: внизу близкие горы, чуть выше — рваные белоснежные облака. Он сидел на скамейке рядом с лейтенантом Николаевым. Напротив — Лопырев со Столяром. Ближе к кабине — особист и следователь. Автоматы генеральских посланцев лежали у них на коленях и стояли на предохранителях. Это хорошо. «ВАЛ» же Николаева приведен к бою. Как и договаривались. Что ж! Пора начинать! Андрей поднял с пола термос, отвинтил крышку. За его действиями безразлично и спокойно наблюдали конвоиры. Налив в крышку кофе, Москвитин вдруг резко отбросил ее в сторону, одновременно выхватив пистолет из левого кармана своей куртки, а также бесшумный автомат из рук Николаева, поднялся и выстрелил из «ПМ» в Столяра. Пуля вошла старлею в шею. Все в салоне замерли. Москвитин встал посередине салона, направив пистолет в сторону офицеров штаба, автомат на Лопырева, приказав:

— Всем сидеть смирно! Лопырь, брось мне под ноги стволы свой и Столяра, особист и следователь тем же макаром — свои пистолеты. Быстро, иначе расстреляю всех, к чертовой матери!

Андрей понимал, что надо провести основную акцию до того, как из пилотской кабины на выстрел появится один из летчиков. Стрелять в него он не мог, да это было бы и небезопасно. Следовало поторопиться. Отбросив ногой автоматы и пистолеты к дверке, Москвитин приставил глушитель «ВАЛа» ко лбу Николаева.

— Где гранаты?

Вячеслав спокойно ответил:

— Да где и должны быть.

— Достань одну.

Но лейтенант проговорил:

— Тебе, майор, надо, ты и доставай.

И глазами Николаев указал Андрею на нижние накладные карманы полевой куртки. Лейтенант, как и Захаров, был посвящен в план побега Москвитина и всего лишь играл отведенную ему роль. Не опуская автомат, прекрасно зная, что офицер не окажет никакого сопротивления, майор без проблем извлек из куртки Николаева наступательную гранату «РПГ-5». И вовремя. Дверка кабины пилотов открылась, и в ней появился один из летчиков с табельным пистолетом в руке. Андрей зубами выдернул кольцо. Теперь гранату от взрыва удерживала лишь предохранительная чека, зажатая в руке майора. Отпусти Москвитин ее — и через секунды взрыв! Пилот мгновенно оценил ситуацию, бросив пистолет на пол. Особист и этот «ПМ» отбросил ногой к майору. Летчик спросил:

— Что ты хочешь, майор?

Андрей улыбнулся:

— Самую малость. Чтобы ты передал командиру приказ на посадку вертолета!

— После чего ты подорвешь нас?

— Не говори глупости. Мне ваши жизни не нужны. Кто заслужил смерть, тот ее уже получил.

— Но мы не сможем сесть в горах.

— Cовсем скоро, судя по времени полета, внизу должно обозначиться плоскогорье и лес. Вот рядом с «зеленкой» экипаж должен опуститься до такой высоты, чтобы я мог покинуть ваш гостеприимный борт. Тебе все ясно, капитан?

— Ясно.

Капитан-летчик вернулся в кабину. Москвитин между тем собрал оружие, сложил его в сумку, заставив конвойных передать ему и запасные магазины, что было немедленно выполнено. В конце возникла небольшая проблема. Одной рукой Андрей никак не мог застегнуть сумку, вторая же по-прежнему сжимала гранату. Москвитин приказал помочь Николаеву. Лейтенант выполнил требование майора. Вертолет начал снижение. Москвитин перевел глушитель «ВАЛа» на бледного, испуганного Лопырева, приказав:

— Лопырь, к двери борта. Открой ее.

Человек Оболенского метнулся к десантному люку. Открыл его. Салон тут же наполнился грохотом двигателя и заметавшимся по салону ветром. Андрей выкрикнул Лопыреву:

— Сколько до земли?

Тот, посмотрев с опаской вниз, так же громко ответил:

— Метров пятьдесят.

— Лес рядом?

— Да. Поле и лес.

— Хорошо.

Старший лейтенант хотел было отойти от двери, но Москвитин остановил его:

— Куда? Оставаться на месте!

Лопырев глазами жертвенного барана посмотрел на майора. Видимо, поняв, что с посадкой его участие в побеге проклятого профессионала Москита не закончится. Правильно понимал.

Как только вертолет завис над неровной площадкой, не позволяющей винтокрылой машине приземлиться, со своего места поднялся Гурко:

— Вы совершаете большую ошибку, Москвитин!

Андрей взглянул на особиста, ответил:

— Я ее совершил давно, согласившись служить под началом подонка. Я покидаю борт, не советую пытаться уничтожить меня на земле. Улетайте или разнесу «вертушку»! Большой привет генералу Оболенскому!

Майор повернулся к Лопыреву:

— Пошел вниз, Лопырь!

— Но…

Договорить старший лейтенант не успел. Отбросив «ВАЛ» за спину, Москвитин схватил за шиворот Лопырева и буквально выбросил из вертолета. Следом сбросил сумку. Подмигнув особисту и следователю, спрыгнул сам. Вертолет тут же начал подъем, а Андрей приказал телохранителю генерала:

— Схватил сумку и в лес! Бегом марш!

Когда Андрей и Лопырев ворвались в кусты, Москвитин остановил старлея:

— Стоять! Теперь налево и бегом вдоль «зеленки» к перевалу!

Рокот двигателя вертолета затих в окрестных горах.

Лопырев проговорил:

— Сейчас с «вертушки» свяжутся с ближайшей войсковой частью, и сюда выбросят десант, который оцепит район. На что вы надеетесь, майор?

Москвитин, высматривая яму, куда можно было бы бросить гранату, ответил:

— На твои ноги! И чем быстрее ты будешь передвигаться, тем больше шансов у тебя остаться в живых, при определенных условиях, естественно. Бегом марш!

Он увидел трещину. Метнул в нее «эргэдэшку»! Раздался взрыв, не принесший никому вреда.

Старшему лейтенанту пришлось подчиниться. Не отягощенный никаким грузом, кроме автомата, и прекрасно физически подготовленный, майор все время подгонял его. Так что перевала достигли быстро. Как раз за несколько минут до того, как над плоскогорьем появились три вертолета «Ми-8». Один из них поднялся на приличную высоту. Оттуда велась разведка всего района. Две другие машины барражировали над открытой местностью.

Москвитин, зажав Лопырева в расщелину скалы, следил за движениями пилотов. Два вертолета опустились к самым камням, из них, как ранее сам майор, начали спрыгивать солдаты. Всего высадилось около сорока человек. Негусто для того, чтобы попытаться накрыть район возможного пребывания беглого преступника с заложником. Ведь наверняка так на данный момент трактовалась ситуация с Андреем в штабе ОГВ. Третья «вертушка» начала снижение и вскоре выбросила из своего чрева еще человек двадцать пять. Стало ясно: к поискам и нейтрализации Москвитина федеральное командование привлекло роту. Маловато будет. Но, скорей всего, в штабе, особенно в отделе контрразведки, понимали, что майору спецназа даже с заложником, также являвшимся офицером спецслужбы, а следовательно, имеющим приличную физическую форму, в любом случае удастся уйти с плоскогорья. И направление отхода просчитать невозможно. Привлекательней выглядел лес, но пойдет ли туда спецназовец? Поэтому и выслали роту. Ведь как-то среагировать в штабе на побег Москвитина соответствующие чины должны были? Вот и среагировали, отправив роту на зачистку местности, чтобы было о чем доложить своему начальству. Да и ротный, если не дурак, особого рвения проявлять не будет. Ему растягивать подразделение в назначенном квадрате не в кайф. Глядишь, вместо беглого майора и на банду моджахедов нарвешься. Попробуй тогда отбиться, когда рота будет разбросана мелкими группами по обширному плоскогорью. А уж пилотам вертолетов вообще нет смысла кружить на малой высоте. Слишком велика вероятность получить под винт ракету ПЗРК типа «Игла». В этом глухом районе все возможно. Майор оказался прав. «Вертушки», высадив десант, поднялись за облака, рота, повзводно разошлась метров на сто от места высадки и остановилась. Командир подразделения предпочел осмотреть местность через бинокль. И никуда он не торопился! Опытный офицер! Война научила беречь себя и людей при выполнении распоряжений вышестоящего командования. Поиски, если таковыми можно назвать статичное пребывание на плоскогорье мотострелковой роты, командир которой больше думал о том, как бы не напороться здесь на боевиков, продолжались чуть более двух часов. Затем вертолеты, вынырнув из-за облаков, подобрали подразделение и скрылись за макушками деревьев лесного массива.

Андрей, достав пачку сигарет, закурил.

Повернулся к сидящему в глубине расщелины Лопыреву:

— Ну, а теперь, Степа, поговорим! У меня много вопросов, на которые я надеюсь получить правдивые ответы, ибо… ибо от этого, старший лейтенант, напрямую зависит твоя жизнь.

Лопырев пробурчал:

— Вы в любом случае уберете меня!

— Да, я должен бы тебя пристрелить, получив нужную информацию. Но я не сделаю этого, если ты будешь полностью откровенным со мной! И знаешь почему?

— Почему?

— Потому, что с этого дня жизнь для тебя станет хуже смерти. Оболенский, узнав, что я прихватил с собой и тебя, тут же вынесет приговор старшему лейтенанту Лопыреву. И твое возвращение будет равнозначно восхождению на плаху!

— Тогда какой смысл мне цепляться за жизнь?

Андрей, внимательно посмотрев на Лопырева, ответил:

— Смысл есть, и заключается он во мне. Только я, несмотря ни на что, я один могу гарантировать тебе жизнь. Странно звучит, да? Беглый майор, превращенный в преступника и уже объявленный вне закона, который, казалось бы, должен сам скрываться от всех и всего, гарантирует своему заложнику жизнь, на которой даже высокие начальники поставили жирный крест. Но я повторю. Твое спасение во мне. Как, впрочем, и вся судьба.

Москвитин затушил сигарету:

— А между тем — все очень просто. Твоей жизни существуют две угрозы. Одна исходит от меня, другая — от Оболенского. Чтобы сохранить жизнь, надо эти угрозы ликвидировать. Первую — полной информацией о делах Оболенского. Вторую — нейтрализацией самого генерала в результате мероприятий, которые можно провести, обладая этой полной информацией. Другими словами, ты помогаешь мне вывести генерала на чистую воду. В этом случае я обещаю тебе жизнь, даже если ты напрямую замешан в убийстве семьи Ковалевых.

Лопырев попытался что-то возразить, но майор не дал ему сделать это:

— Помолчи пока! У тебя еще будет и время, и возможность высказаться, отвечая на мои вопросы. Так вот, если ты помогаешь мне, я помогаю тебе. Хотя у тебя есть выбор. Ты можешь отказаться и умереть немедленно. Но учти, если ты выберешь жизнь, то должен будешь выполнять все мои указания. Беспрекословно. Это обязательное условие исполнения мной взятых на себя обязательств. На раздумье у тебя минута. Время пошло!

Андрей прекрасно понимал, каким будет ответ прихвостня Оболенского, как понимал и то, что Лопырев, согласившись на сотрудничество, не оставит мысли при возможности выйти из игры. Все же он кое-чему обучен. А выйти из игры и при этом безбоязненно вернуться к Оболенскому старший лейтенант может лишь в том случае, если сам сумеет ликвидировать Москвитина. Тем более возможностей для этого представится масса. Майор физически не сможет постоянно контролировать его. Сейчас Лопырь, скорее всего, и просчитывал этот вариант. Но он не знает одного. Того, что Москвитину нужна только информация о связях Оболенского с руководителями бандформирований. Сам же старший лейтенант станет лишь помехой в работе майора. Поэтому попытка Лопырева убрать Москвитина будет на руку майору. Просто так расстрелять безоружного человека, пусть и предателя и убийцу, он не сможет.

Что ж, думай, Лопырь, думай!

Взглянув на часы, Андрей произнес:

— Время вышло, я слушаю твой ответ.

— Я согласен! У меня нет другого выхода, как сотрудничать с вами! Предупреждаю, я знаю не так много, как это может показаться. Но то, что знаю, расскажу!

— Молодец! Просчитывать обстановку, бегая в «шестерках» Оболенского, ты еще не разучился. Но разговор немного отложим. Для начала нам надо уйти в более безопасное место, а именно подняться на вершину перевала, откуда будем иметь возможность более широко контролировать местность.

Лопырев спросил:

— Вы знаете тропу, по которой можно подняться на этот хребет?

— Нет! Но мне кажется, если пойти этой расщелиной, то мы можем выйти наверх. Хотя я могу и ошибаться. Но так как нам все равно придется действовать методом тыка, то начнем прямо отсюда.

Лопырев задрал голову вверх. Расщелина действительно простиралась ввысь и была пригодна для подъема без применения специального снаряжения.

Москвитин поторопил «напарника»:

— Давай, сумку через голову за спину и вперед. Я за тобой.

Старшему лейтенанту пришлось в очередной раз подчиниться.

Трещина вывела Москвитина и Лопырева на вершину перевала. Более того, они вышли на сравнительно обширную и ровную площадку, окруженную невысокими зубцами горной породы. Здесь можно провести какое-то время. И контролировать подходы как снизу, так и с воздуха, имея в последнем случае возможность скрыться от наблюдателей с вертолетов. К тому же отсюда можно уйти по четырем направлениям. Обратно на плоскогорье, в ущелье, а также по хребту как вправо, так и влево. Так что окружить их было практически невозможно.

Перекурив, Андрей открыл сумку, выложил из нее оружие, отстегнув из него магазины и обоймы, вскрыл перегородку двойного дна, достал консервы с галетами. Взглянул на Лопырева:

— Перекусим. Силы нам понадобятся. Потом и поговорим.

Распечатав по банке «Завтрака туриста», Андрей одну протянул старшему лейтенанту.

Пока беглец с заложником спокойно обедали, генерал Оболенский получил доклад из Чечни о том, что при этапировании Москвитина майору удалось захватить вертолет и, заставив пилотов приземлить машину, скрыться в районе массива в пятидесяти километрах от ближайшей войсковой части. Руководитель Службы узнал и о том, что Москвитин при побеге, убив одного из людей генерала, старшего лейтенанта Якова Столяра, захватил с собой Лопырева. А чуть позже Оболенский принял сообщение о том, что поиски беглеца с заложником в районе высадки результатов не принесли, хотя для зачистки местности оперативно была выслана полноценная мотострелковая рота и три вертолета воздушной разведки. Москвитин с Лопыревым исчезли, и путей у майора для отхода в том квадрате было много.

Оболенский сорвал злость на Григоряне, накричав на него, и закрылся в своем кабинете.

Глава 8

Уложив пустые банки обратно в сумку и заставив Лопырева убрать следы обеда вплоть до крошек от галет, Андрей закурил и задал свой первый вопрос:

— С кем конкретно встречался в кафе «Каприз» генерал Оболенский?

Старший лейтенант бросил на майора удивленный взгляд:

— Ведь это же прекрасно известно вам!

— Не слышу ответа на вопрос!

— С Батыром.

— Это что, кличка собаки?

Лопырев уточнил:

— Оболенский встречался с эмиссаром Адама Дахашева Ахмедом Астаминовым.

— Ясно. И впредь прошу излагать свои мысли понятно и доходчиво. Оболенский после этой встречи, на которой засветилась Анастасия Ковалева со своим мужем, лично приказал убрать женщину?

— Да. Он поручил это дело капитану Григоряну.

— Кто планировал и организовывал убийство семьи?

— Григорян. Он же являлся и прямым исполнителем приказа генерала.

— А ты, конечно, и пальцем никого не тронул? Но можешь не отвечать. Все равно правды не скажешь. Примем версию убийства Ковалевых капитаном Григоряном.

— Но так оно и было.

Москвитин поднял указательный палец, предупредив:

— А вот лишних слов не надо. Следующий вопрос: почему генерал решил убрать меня? Ведь я не являлся Насте не то что близким человеком, но даже хорошим знакомым.

— Ваши отпечатки пальцев мы с Григоряном обнаружили на кухне квартиры Ковалевой, перед тем как вызвать милицию.

Андрей выпустил в небо тонкую струю дыма:

— Вот оно что! И Оболенский решил, что Анастасия могла поделиться со мной информацией и передать документы, компрометирующие генерала. Так?

— Не знаю.

— Но он же прикрылся родным братом Батыра, Хасаном? Или о нем тебе тоже ничего неизвестно?

— Нет, неизвестно!

Москвитин на секунду задумался. Похоже, Лопырев сказал правду. Генералу необязательно посвящать подчиненных в такие подробности.

— Скажи, Лопырь, а почему Оболенский ради того, чтобы нейтрализовать меня, устроил многоходовку с применением в ущелье всего отряда «Гарпун»? Ведь вы со Столяром свободно могли пристрелить меня на базе?

— Этого тоже не знаю. Вообще у нас, я имею в виду в группе личного резерва Оболенского, не принято обсуждать приказы генерала.

— Ясно. Но ведь я не должен был дожить до суда, не так ли?

— Да.

— Каким образом вы планировали уничтожить меня? Сбросить с «вертушки» во время конвоирования?

Лопырев усмехнулся:

— Вы считаете, мы смогли бы это сделать?

— При определенных условиях, почему нет?

Старший лейтенант отрицательно покачал головой:

— Нет, майор! Все было задумано гораздо проще. У Столярова имелся при себе шприц-тюбик с отравляющим веществом, действующим через двенадцать часов. При прибытии в Моздок, на выходе из вертолета он должен был сделать вам инъекцию! И после этого часы майора Москвитина были бы сочтены. И ни одна экспертиза ничего не обнаружила бы. Да вам это не хуже меня известно. Впрочем, думаю, никакой экспертизы и не было бы. Умер человек от обширного инфаркта — и все.

Андрей задумчиво повторил:

— И все. А до этого со мной мило поговорил бы Оболенский. Хотя, может, и не стал бы. Ладно. А ну раздевайся, быстро. Догола. Складывай обмундирование перед собой.

— Вы что?

— Я сказал, раздевайся.

— Подумали, что у меня может оказаться смертельный шприц-тюбик?

— Мне еще раз повторить приказание?

Лопырев поднялся. Начал раздеваться. Оставшись голым, по требованию майора отошел к гряде. Москвитин тщательно осмотрел форму старшего лейтенанта. Вернулся на прежнее место, разрешив:

— Одевайся!

Дождавшись, пока Лопырев приведет себя в порядок, Москвитин продолжил допрос.

— Мне кажется, Лопырь, что Оболенский не из-за случая с Ковалевой решил убрать меня. Он опасался еще чего-то. Чего?

Старший лейтенант пожал плечами:

— Ну откуда мне знать?

— А какая связь между Оболенским и генералом-летчиком, самолеты соединения которого используются в целях обеспечения работы спецслужбы?

— Вы спрашиваете о генерал-майоре Остапове?

— Ты его знаешь?

— Он не раз встречался с Оболенским не только по служебным делам, но и навещал нашего генерала на его подмосковной даче.

— Вот как? Значит, они одна шайка-лейка?

— По-моему, да.

— А кто еще входил в круг хороших знакомых Оболенского?

И вновь Лопырев пожал плечами:

— Да черт его знает! На даче собиралось иногда много народу. Но чаще других в усадьбе бывали генерал Остапов и еще какой-то гражданский тип.

— Что за тип?

— Фамилии и должности не знаю, но, видимо, шишка немалая. Приезжал на «шестисотом» «мерсе» со спецномерами и сигнализацией, в сопровождении двух джипов с охраной. В охране восемь крепких парней. По-моему, я его как-то раз по «ящику» видел. Он что-то о продаже оружия Китаю говорил. Но могу и ошибаться, так как ужинал, когда шла эта передача.

— А если предположить, что не ошибался, то интересное трио вырисовывается. Официальный товарищ, официально торгующий оружием, командир авиационного соединения, имеющий возможность доставить это оружие в любую точку земли, включая Чечню, и руководитель спецслужбы, способный прикрыть эту сделку, сделав ее безопасной.

Андрей вновь задумался. Взглянул на Лопырева:

— Помнится, месяца два назад ты навещал Кавказ. Какую цель преследовала та командировка? Перед тем как ты ответишь, скажу, что я знаю о твоем суточном присутствии на базе отряда «Гарпун», а в Чечне ты находился неделю.

Лопырев неожиданно даже для Москвитина признался:

— Официальная цель командировки — подготовка визита Оболенского в отряд. Он потом, если помните, сам вылетал в Чечню. Ну, а неофициальная? Я встречался с Ильясом Алихановым. Естественно, по поручению генерала.

— И что за поручение Оболенского ты выполнял?

— Передал Ильясу закрытый кейс, получив взамен такой же. Что было в них, не знаю. Переданный Ильясом чемодан по прибытии в Москву вручил генералу.

— И где же вы с Алихановым встречались?

— В селении Гармун, на карте его нет, как, впрочем, и самого населенного пункта, одни развалины. Но здесь и базируется отряд Ильяса.

— Как же отряд базируется в развалинах?

— Брошенный и разрушенный аул только внешне выглядит руинами, на самом деле это хорошо укрепленный ротный опорный пункт. Жилые помещения, ангары с оружием и боеприпасами, склады с продовольствием находятся в многочисленных, связанных между собой ходами сообщения подвалах.

— Каким образом ты попал в этот аул?

— Меня туда доставили на каком-то милицейском «УАЗе».

— Откуда доставили? И что это я из тебя каждое слово вытягиваю? А ну давай сам, поживей и поподробней!

— С территории базы я отправился в штаб объединенной группировки. Там меня встречал артиллерист-майор, так и оставшийся мне неизвестным. Ночью мы на частных «Жигулях» выехали в Грозный, минуя блокпосты. Этот майор неплохо знал все объездные пути. В Грозном остаток ночи провели в каком-то бараке недалеко от железнодорожного вокзала. Утром подъехал «УАЗ» с двумя местными милиционерами. Они доставили меня в небольшой аул. Там милиционеров сменили люди в штатском. Они, закрыв мне лицо спортивной шапочкой, привезли меня к Ильясу в разрушенный аул. Тем же путем и в том же порядке я и возвращался.

Андрей, порывшись в сумке, достал оттуда оперативную карту Чечни, расстелил ее на земле.

— А ну, Лопырь, смотри на карту! Попытайся определить, где может находиться тайная база Ильяса?

Лопырев нагнулся и стал внимательно смотреть карту, что-то бормоча себе под нос. Прошло почти полчаса, пока он поднял голову, держа палец на карте.

— Эта база должна находиться примерно вот здесь!

Москвитин посмотрел на точку, указанную старшим лейтенантом:

— Слепое ущелье! Почему ты решил, что именно в нем находится таинственный Гармун? Ведь от аула, где ментов сменили бандиты, отходят сразу три ущелья?

Старший лейтенант пояснил:

— Да, от аула, на определенном расстоянии, дорога расходится по трем направлениям, каждое из которых ведет в отдельное ущелье. Но только в одном, Слепом, протекает река. А «УАЗ», что вез меня, почти всю дорогу шел по воде. Видеть ничего я не мог, но плеск воды, рассекаемой шинами внедорожника, слышал хорошо.

Это было очень похоже на правду.

Москвитин произнес:

— Так! Значит, там база Ильяса? Как думаешь, Алиханов мог бросить ее?

— Скорее всего, нет. Она оборудована для длительного базирования, возможно и зимовки, когда перевалы и ущелья закрываются снегом. Я почему об этом говорю, потому что в одном из подвалов заметил склад теплого обмундирования, а в другом сложенные буржуйки рядом с приличным запасом дров и угля. Летом дрова и теплые комбезы вроде как и ни к чему.

Андрей протянул:

— Да-да, занятный расклад. И, главное, в отряде об этом схроне ничего не известно, хотя Оболенский прекрасно осведомлен о его существовании. Что лишний раз подтверждает его связь с моджахедами. Ну, ладно! Посмотрим, как далеко от Слепого ущелья находимся мы.

Путем нехитрых расчетов майор спецназа определил место своего нахождения. Пункт дислокации отряда «Гарпун» уже был обозначен на карте. Получилось, что до Гармуна от перевала, где нашли временный приют Москвитин с Лопыревым, было тридцать километров, до базы отряда около тридцати пяти и между «Гарпуном» и развалинами аула — пятьдесят. Андрей сложил карту и оружие в сумку. Встал, осмотрел округу. Никого не заметил. Прошел к каменной гряде, за которой начинался довольно крутой, но проходимый спуск в ущелье. Повернувшись к Лопыреву, приказал:

— Иди сюда!

Старший лейтенант повиновался.

Майор сказал:

— Пойдем в гости к Ильясу. В два этапа. Сегодня пройдем по ущелью до хребта Алой. Перемахнем через него, выйдем к роще. Там короткий отдых. С утра продолжим путь, чтобы к заходу солнца выйти на перевал над твоим Гармуном.

— Зачем вам это надо?

— Проверить правдивость твоих слов хочу! Да и уходить отсюда нам все равно придется. Так почему не в сторону Слепого ущелья? Бери сумку. Держать ее за спиной. Первым, как и поднимались, спускаешься ты. И вообще, ты у меня в горах везде будешь первым. Оцени мое доверие!

Старший лейтенант как-то грустно скривил рот, то ли усмехался, то ли улыбался, промолвив:

— Уже оценил. Если нарвемся на боевиков, то и пулю первым получу я.

Майор спокойно согласился:

— Точно! Так что будь предельно внимателен. Вперед!

Генерал Оболенский тщательно проанализировал обстановку и принял новое решение. Теперь его следовало довести до Адама Дахашева. Руководитель спецслужбы связался с оперативным дежурным и приказал подать служебный автомобиль. Через час он уже шел по знакомой набережной. Сегодня рыбака, который был здесь в прошлый раз, на месте не было. Видно, другое, более удобное, подыскал. А может, его моросящий с утра дождь спугнул? Черт! И дался ему какой-то пенсионер! Достав аппарат спутниковой связи, Оболенский бросил в эфир:

— Джура! Ответь!

— Петр Константинович! Слышал, проблемы у вас с Москитом образовались?

Генерал выругался про себя. Черт бы побрал этого чечена. Всегда он все знает. Но ответил:

— Да, образовались! И что?

— А то, что мне начинает нравиться твой Москвитин. Я и раньше относился к нему, как к профессионалу высочайшего уровня, а после организации захвата вертолета и побега, честное слово, стал уважать его. Крутой парень! Принимает решения мгновенно и, главное, тут же претворяет в жизнь. Надо же, пятерых человек обезвредил, экипаж запугал, заставив посадить вертолет в нужном месте, да еще твоего офицера с собой прихватил. Клянусь, настоящий воин этот Москвитин. Мне бы с десяток таких, как он. Большие дела можно было бы делать! Но, к сожалению, такие, как Москит, не продаются. Но достаточно. Что-то я заговорился. Что у тебя?

— Да все то же! Хотел обсудить ситуацию с Москитом.

— А что ее обсуждать? Ну сбежал майор, ну кончит он твоего Лопырева, и что дальше? Побудет недолго на свободе, пока либо мы, либо вы его не заарканите или не завалите. Везде твоего диверсанта ждет смерть. Для всех он преступник, заслуживающий одного наказания — смерти.

Оболенский не был настроен столь оптимистически.

— А не думаешь, Джура, что Москит не скрываться будет, а, напротив, выискивать цели и уничтожать их?

Дахашев рассмеялся. И смех его сильно смахивал на скрип не смазанных дегтем колес арбы:

— Ты это серьезно или пошутил?

Генерал ответил раздраженно:

— Я это, Джура, серьезно!

— Да что он один сможет сделать? Один в горах, где за каждым поворотом, в каждом ущелье его может ждать гибель?

— Ты забываешь, Адам, что Москвитин офицер особого применения. Он как раз и подготовлен как диверсант-одиночка. И действовать без прикрытия ему так же легко, как тебе резать пленным головы. Он в своей стихии и, поверь, сейчас чувствует себя вполне комфортно, возможно, уже готовя свой первый удар!

Тон Джуры изменился. Нервный голос Оболенского заставил и Дахашева почувствовать тревогу. Он спросил:

— И где может нанести удар твой профи?

— Где угодно! Москвитину нужна цель, и у него Лопырев, который, конечно, мало, но все же кое-что знает. Например, о базе Ильяса в Гармуне. А расколоть Лопыря Москит сумеет в два счета.

— Уж не думаешь ли ты, что Москит может пойти в Слепое ущелье?

— А почему бы и нет?

— Это равносильно самоубийству.

— Для любого другого, но не для Москита.

— Но зачем ему идти в Гармун? Смысл?

Оболенский вздохнул:

— В его действиях какой-либо логики или смысла искать бесполезно. Он и силен тем, что работает нестандартно. Сейчас, когда он знает, что я подставил его, майор начнет мстить. Он будет искать доказательства моих связей с вами. Только они могут реабилитировать его. Так что тебе, Джура, и твоим приближенным людям следует быть начеку. Особенно тем, кто посвящен в акцию по скорой переброске тебе оружия. Если он узнает о ней, мы вынуждены будем отказаться от операции.

— Это невозможно!

— Знаю! Поэтому тебе надо принять все меры предосторожности и организовать охоту за Москитом. И первую ловушку устроить в Гармуне. Майор обязательно появится там.

— Я понял тебя! Своим людям я задачу поставлю, но и ты со своей стороны надави на подчиненных офицеров, тем более рычаги и обоснование для этого у тебя есть. А вообще, смешно получается. Мы, те, кто управляет всей войной, должны опасаться действий какого-то одиночки. Всего-то майора. Смешно!

Генерал вновь произнес:

— Это было бы действительно смешно, если бы речь шла не о Моските!

— Ладно, поговорили! Как будут новости, сообщу, а ты давай решай вопрос с оружием. Место его сброса определено — плоскогорье у Черной горы в квадрате… Мне нужна дата и время доставки туда груза. Поторопись с этим. Наемники уже на подходе, и мне надо вооружать их. Тем более что деньги за товар тебе и твоим друзьям уже переведены. А за 10 миллионов баксов я обязан отчитаться. И сделать это как можно быстрее. Ты знаешь моих спонсоров. Если что сорвется, то они не примут никаких объяснений. Так что работай, Петр Константинович, работай. До связи!

Джура отключился. На душе у генерала было муторно. Чувство опасности после разговора с Дахашевым только усилилось. Опасности и злости на Джуру. Ведь это ему понадобилось, чтобы Москвитин расстрелял чеченскую семью. Надо было, видишь ли, взорвать обстановку в районе. Вот и взорвал. Москит ускользнул, и теперь никто не знает, как будут развиваться события в Чечне, которые неминуемо аукнутся здесь, в Москве. И возможно, их последствия поистине будут катастрофическими.

Пройдя запланированный участок перехода, завершив первый этап марша к Слепому ущелью, в небольшой роще рядом с ручьем чистой воды майор Москвитин решил устроить ночной привал. Костра не разводили, расположившись на опушке рощи, откуда могли контролировать подход к ней, единственно возможный со стороны равнины, так как роща была как бы зажата с трех сторон отвесными скалами очередного перевала. Москвитин никогда не остановился бы здесь, в естественном каменном мешке, если бы за кустарником не обнаружил в подножьях скал узкие, но глубокие расселины и целые пещеры, изобилующие руслами ручейков, и было похоже, что они имели где-то выходы на поверхность. Эти пещеры в случае необходимости могли надежно скрыть двух человек.

Перекусив консервами с галетами, запив ужин водой из ручья и закурив, Москвитин продолжил допрос Лопырева:

— С твоих слов получается, что Оболенский больше всех доверяет Григоряну?

— Да. Армен предан ему во всем. Генерал платит ему деньги, которые мне и не снились. А я под Григоряном, его помощник.

— Но, наверное, капитан делился с тобой тем, что знал о делах Оболенского? Только не лги!

Лопырев замялся:

— Особо Армен со мной об этом не откровенничал, все больше мы с ним баб снимали да водку жрали, но… как-то недавно он заикнулся по пьянке о какой-то стоящей афере.

— Что за афера?

Старший лейтенант поморщился:

— Да я сейчас, наверное, и не вспомню подробно, сам был пьян! Хотя…

— Ну, ну, Лопырь, напряги извилины!

— Подождите… так, это было… сутки… нет, за двое до моего вылета сюда. Мы заказали телок и поехали в сауну, выпили. Баб подвезли, то да се, проститутки в бассейн нырнули, мы еще выпили, а потом… да… потом Армен и сказал мне об афере.

Лопырев поднял глаза к вершинам деревьев, напряженно пытаясь вспомнить содержание пьяного разговора в сауне. Смотрел и думал довольно долго. Наконец опустил взгляд на Андрея.

— Ну? Не тяни резину!

— В общем, так…

И старший лейтенант поведал следующее: Григорян начал разговор с того, что похвалил проституток, мол, классных блядей на этот раз прислали, надо бы их типа зафрахтовать и на дальнейшие гулянки. Лопырев возразил: выбрасывать по 150 баксов в час за шлюху накладно. Григорян рассмеялся, мол, не прибедняйся, получаешь хорошо, на все хватает, а скоро будут еще «бобы», и немалые. Оболенский, мол, собирается провернуть одно дело крупное. Старший лейтенант поинтересовался, каким образом генерал планирует их задействовать. Армен ответил, вроде предстоит сопровождать какой-то груз. Груз потащат в Чечню транспортным бортом. Его надо будет в определенном месте просто сбросить с самолета. И все дела. А оплата за эту работу высокая. Только Лопыреву должны отстегнуть около 100 000 баксов.

— Вот это я точно помню! Борт, груз, сброс его, возвращение и сто штук за работу! Мне! Сколько Григоряну — не знаю!

Андрей подозрительно взглянул на Лопырева:

— А ты, дружок, не того? Тебя, случаем, в сауне глюки не навестили?

— Нет! Разговор был, и был о том, что я уже сказал. Скорее всего, я не все вспомнил и передал диалог не точно, но то, что Оболенский задумал аферу с доставкой неизвестного груза в Чечню, это точно!

— Наверное, ты сначала о деньгах вспомнил, а потом уже все остальное!

— Да! Это так!

Москвитин прилег на траву:

— Ну что ж, это уже кое-что! Но, как понимаю, ни даты вылета, ни времени ты не знаешь.

— Естественно. Меня же отправили сюда.

— Угую. Ясненько. Может, что еще вспомнишь?

— Вряд ли. Хотя черт его знает. Но пустые наши с Григоряном разговоры вам же не нужны? Они не представляют для вас интереса.

Андрей заявил:

— Для меня теперь все, что связано с Оболенским, Григоряном и вообще со всем вашим продажным шалманом, представляет интерес. Так что вспоминай.

Москвитин задумался.

Итак, что мы имеем по информации, которую выдал Лопырь? Оболенский собирается перебросить в Чечню какой-то груз, используя транспортный борт. Что может представлять собой этот груз? Только оружие и боеприпасы. В остальном боевиков неплохо снабжают и с юга. Значит, оружие. Вот он, треугольник: чиновник, торгующий оружием, наверняка какая-нибудь шишка из Росвооружения, командир авиационного соединения и генерал Оболенский? Поставщики, мать их! А покупатель — наверняка господин Адам Дахашев — Джура. Теперь понятно, почему Оболенскому стал опасен и сам Москвитин. Генерал, просчитав, что офицер особого применения, получив информацию от Ковалевой, тем более после ее явно подстроенной гибели, не успокоится выводами экспертов и следствия и начнет сам раскручивать это дело. Здесь Оболенский все верно просчитал. А если Андрей начнет копать, то выйдет на связь генерала с бандитами. Через того же Григоряна. Это нежелательно. Тем более на носу крупная сделка с оружием. Не дай бог Москвитин что-либо пронюхает о ней. Он решает убрать майора, но так, чтобы у ФСБ не возникло и тени сомнения, что смерти Ковалевой и Москвитина были как-то связаны между собой. Генерал подставляет майора. Дальнейшее известно! Оболенскому удается изуверский план, который он выработал не без участия Джуры. И шум вокруг расстрела чеченской семьи поднят, и Андрей представлен преступником. И по сути убран. Но, отправляя на базу отряда «Гарпун»» Лопырева со Столяром, Оболенский не просчитал одного. Вероятность побега Москвитина. И в этом допустил грубейшую ошибку. Надо было колоть майору смертоносный препарат раньше, до посадки в «вертушку». И сейчас, зная, что Москит вывернулся и находится на свободе, да еще имея в заложниках Лопырева, генерал нервничает. Но он в то же время уверен, что от Лопыря Москвитин получить информацию о переброске оружия не может, так как считает, что Лопырев данной информацией не владеет. Не станет же Григорян признаваться ему, что по пьянке проболтался насчет планируемой акции? Не станет! Так что тут Оболенский относительно спокоен. А опасается он одного, что Москвитин начнет поиск и уничтожение соратников Джуры, а возможно и самого Дахашева. Что при определенных условиях может сорвать задуманную аферу. Следовательно, надо убедить Оболенского, что Москвитину ничего не известно о планах продажи боевикам оружия и что майор действительно желает одного — найти и покарать тех, кто подставил его. До генерала не добраться, а вот его дружков в Чечне достать майор может. Пусть пока только одного Ильяса, о котором знает Лопырев. Но не сразу, а переждав какое-то время. Оборотень решится на отправку груза, который и следует перехватить. Все верно. Остается придумать, как сбросить Оболенскому дезинформацию? Впрочем… вариант есть.

Посмотрев на Лопырева, который отошел за куст, Андрей вытащил из сумки пенал с радиостанцией. Снял крышку, включил дублирующую систему. Теперь, вставив в ухо дополнительный динамик, он будет слышать все, что говорится по станции. Вложил рацию в пенал, пенал бросил в боковой отсек сумки. Прилег, положив ее под голову.

Появился Лопырев.

Майор поднял голову:

— Не пойму, оружие в куртку завернул, вроде должно мягко быть, ан нет, что-то мешает.

Москвитин расстегнул главную «молнию», поправил автоматы с магазинами и замер, нащупав какой-то предмет:

— А это еще что за коробка?

Он открыл боковой отсек и, изобразив крайнее изумление, произнес:

— Ни хрена себе. Да это же радиостанция! Интересно, как она в сумке оказалась, я, помню, ее в палатке Карцева оставил. Но интереснее другое, как станцию при осмотре сумки не заметили? Удивительно! Что же, сюрприз, надо признать, приятный. И к тому же хорошая примета, а, Лопырев?

Майор подмигнул старшему лейтенанту.

Тот, стараясь оставаться спокойным, что удавалось ему с трудом, пожал плечами:

— Мне-то какое до этого дело?

Москвитин усмехнулся. Темнишь, Лопырь, вон как глазки забегали при виде радиостанции. Что ж, для тебя она и была извлечена.

Включив аппарат, Андрей предложил:

— Может, Лопырь, Карцеву привет передадим? Или особисту Гурко?

— Зачем?

— А так просто! Ты в детстве из рогатки по окнам стрелял?

— Нет.

— Это и заметно! Но я все же вызову командира «Гарпуна», заодно проверю и работоспособность станции.

Он перевел аппарат в режим «приема-передачи», нажал клавишу вызова. Станция была настроена на двухстороннюю связь с отрядом, поэтому полковник ответил тут же.

— Первый на связи!

Москвитин проговорил:

— Приветствую вас, Игорь Иванович!

В ответ удивленное:

— Москит?

— Собственной персоной!

— Где ты? Что делаешь?

— Решаю свои проблемы в горах Чечни. А вы ищете меня?

— Андрей…

Майор не дал договорить Карцеву:

— Все, полковник! Это был пробный выход в эфир. Разговаривать с тобой мне по большому счету не о чем… да и по малому тоже! Конец связи!

Москвитин, отключив станцию, широко улыбнулся, глядя на задумчивого Лопырева:

— Ну, как я его? Вот он сейчас взвился! Представляю полковника! Заметался, наверное, не зная, что делать. Но Оболенскому, думаю, об этом звонке доложит немедленно! И генералу приятно будет узнать, что я жив-здоров и совершенно не тягощусь своим нынешним положением!

— Обо мне Карцев не спросил?

— Нет, Степа, не спросил. Не успел или уже списал тебя, зная мое отношение к предателям.

Андрей, взглянув на станцию, проговорил:

— Да, рация у нас есть, да вот пользоваться ею мы не сможем. Не с кем нам связываться. Кругом враги. А жаль. Хорошая станция, дальнего радиуса действия, настроенная на отряд, с новыми аккумуляторами, но… бесполезная! Хотя, как знать, что ждет нас в будущем.

Москвитин не стал прятать рацию в сумку, а бросил ее рядом, в траву. Туда же полетел и пенал.

Сам Андрей потянулся, спросив:

— Место для отдыха готово?

— Да, правее за кустом лежанка!

— Вот и хорошо, Степа! Значит так, иди отдыхай до 1.00, а я пободрствую, затем сменишь меня до 5 часов. В 5.30 мы должны будем продолжить марш! Вопросы? Вопросов нет! Оружия по понятным причинам тебе не выдаю, если что, разбудишь меня! Иди! Спокойной ночи!

Лопырев, бросив взгляд на радиостанцию, продолжавшую лежать в траве, молча удалился.

Москвитин осмотрел равнину. Она была пуста. Устроившись поудобнее и положив перед собой заряженный бесшумный автомат «ВАЛ», Андрей закурил, стараясь пускать дым по траве. Наблюдая, он отдыхал, полностью расслабившись, но готовый к мгновенному отражению любой агрессии, откуда бы она ни исходила!

Ровно в час майор разбудил Лопырева. Тот поднялся легко, словно и не спал, а может, так оно и было? Андрей занял место на лежанке, старший лейтенант выдвинулся на позицию наблюдения. Дождавшись, пока Лопырь скроется в темноте, Андрей извлек из кармана миниатюрный динамик. Интересно, когда прихвостень Оболенского решится использовать рацию? Через час, два, три? Скорее, ближе к пяти часам. Но использует обязательно. Первым делом при смене Лопырев прошел туда, где до отбоя они располагались. Его интересовало одно: оставил ли Москвитин в траве радиостанцию? Убедился — оставил! С этого момента время для Лопырева потянулось мучительно медленно. Уж как он дотерпел до четырех часов — одному Богу известно. Но ровно в 4.00 17 июня старший лейтенант поднял с земли рацию. Отошел за ряд кустов, опоясавших рощу. В эфир ушло тихое и настороженно-тревожное:

— Внимание, Второй! Я — Лопырь. Прошу ответь! Второй! Я — Лопырь!

И тут же Лопырев вздрогнул, почувствовав холод вороненой стали ствола пистолета у своего виска. Майор, неслышно подошедший сзади, приказал:

— Не дергайся! Продолжай сеанс! Сообщи Второму, что мы движемся на север, в какое-то селение, где у меня, мол, есть прибежище, в котором я и намерен какое-то время отсидеться. Как прибудем на место, ты передашь местонахождение этого прибежища. Ни о чем другом ты не знаешь! И спокойней, Степа, спокойней и естественней!

Подполковник Иванов, начальник штаба отряда спецназа «Гарпун», ответил секунд через двадцать: видимо, крепко спал:

— Второй на связи!

— Я — Лопырь!

— Лопырев?

— Да, да, старший лейтенант Лопырев! Вы не узнали мой голос?

Вновь секундное молчание, затем:

— Ты по-прежнему в руках Москвитина?

— Да!

— Как же тебе удалось выйти на связь?

— Это долгая история, подполковник! О ней как-нибудь позже. А сейчас докладываю: Москит ведет меня на север, в какой-то горный аул, там у него, по его словам, имеется надежное прибежище, где можно переждать время ваших активных поисков.

— Что это за аул?

— Не знаю! Ничего не знаю! Как только прибудем на место и я сориентируюсь, тут же сообщу вам местонахождение этого селения!

— Ты имеешь постоянный доступ к рации?

— Да! Она у меня! Я все объясню, но позже, а пока конец связи!

Лопырев отключил станцию. Москвитин вырвал ее из рук старшего лейтенанта, убрав от головы и пистолет.

— Ну, вот и поговорил!

— А теперь вы убьете меня?

Андрей усмехнулся:

— Зачем? Или ты до сих пор не понял, что повелся на элементарную подставу? Неужели ты серьезно подумал, что я мог просто так оставить рацию в траве, допуская непростительную небрежность и давая возможность использовать ее человеку, которому не доверяю?

— Так вы специально все подстроили?

Москвитин вздохнул, укоризненно покачав головой:

— Удивляюсь я тебе, Лопырев, как еще таких в спецназ берут? Ну конечно же подстроил! Я знал, что ты не упустишь шанса воспользоваться предоставленной возможностью выйти на связь. Только не мог даже предположить, что свяжешься с Ивановым. Скорее думал, попытаешься достать духов. А оно вон как обернулось. Но все одно, как говорится, от перемены мест слагаемых сумма не меняется. А заместитель Карцева, значит, тоже является человеком Оболенского?

— В какой-то степени да.

— Что значит, в какой-то степени?

— Иванов не знает о темных делах генерала, он работает на него, контролируя командира отряда.

— Другими словами, является штатным стукачом Оболенского?

— Можно выразиться и так.

— Это что же получается? Оболенский со своим штабом планирует операцию против духов и ставит Карцеву общую задачу. Полковник совместно с Ивановым по этой задаче принимают конкретное решение и высылают на задание боевое подразделение. Иванов сообщает об этом решении Оболенскому, тот, в свою очередь, предупреждает боевиков, и в результате — боевой выход проходит вхолостую! Оболенский доволен, и отряд как бы занят боевой работой, гоняясь за тенями, и генерал в этом мутняке проворачивает свои дела. Ловко. Одно неясно, как Иванов оказался в «шестерках» у продажного генерала?

Лопырев объяснил:

— Все очень просто. Помните, у Иванова дочь слегла с болезнью сердца?

— Помню. Это было год назад.

— Девочке тогда требовалась операция.

— Да, и ее ей сделали, по-моему, в Германии по линии МИДа.

— МИД был ни при чем. Деньги на операцию и на все расходы, связанные с ней, Иванову дал Оболенский.

— Можешь не продолжать. Теперь все ясно. Иванов отрабатывает свой долг.

— Да. Но, повторяю, в темные дела генерала он не посвящен.

— Что не меняет сути дела. Ладно. Иванов доложит о твоем выходе на связь Оболенскому.

— Конечно. И, скорее всего, уже доложил.

— И генерал поверит в то, что ты сказал?

Лопырев пожал плечами:

— Не знаю. Должен поверить. Но, наверное, после того, как узнает, каким образом у меня могла оказаться рация и как я, находясь под контролем, сумел выйти на связь.

— Разумно. Я придумаю легенду, в которую поверит один из «главных бойцов с терроризмом». А сейчас завтрак и продолжение марша.

Открыв сумку, Москвитин достал все те же консервы и галеты. Позавтракав и убрав все следы своего пребывания в роще, Москвитин, нагрузив Лопырева сумкой, вывел того на равнину. Приказал:

— Сейчас направо. Идем по ручью вдоль склона. Где остановиться, я скажу. Вперед!

Старший лейтенант двинулся в указанном направлении.

Москвитин отпустил его от себя метров на пятьдесят. Достал рацию, которую переложил в карман своей куртки, вызвал базу, а точнее прапорщика Захарова.

Тот ответил немедленно:

— Москит? Наконец-то. А я уж думал…

— Много слов, Гоша.

— Понимаю, но скажите, у вас все в порядке?

— А как ты думаешь?

— Думаю, в порядке.

Андрей представил, как при последней фразе расплылось в широкой улыбке скуластое лицо прапорщика-сибиряка.

— Правильно думаешь. Но закончим прелюдию. Сейчас же срочно найди командира и передай, что я жду его вызова. Но так, запомни это, Гоша, чтобы рядом с полковником при нашем разговоре не было никого. Никого, Гоша, особенно подполковника Иванова. Ты хорошо понял меня?

— Так точно, майор! Сделаю все в лучшем виде!

— Давай, Георгий, только оперативно, желательно, чтобы сеанс состоялся в ближайшие полчаса.

— Понял. Выполняю.

Карцев вызвал Москвитина спустя десять минут:

— Москит? Живой?

— Пока живой!

— Рад за тебя. Ты сейчас где?

— Извините, полковник, нас никто не может слышать?

— Никто! Да, кстати, а почему ты особо подчеркнул нежелательное присутствие при разговоре Иванова?

— Потому что он работает на Оболенского.

— Что?

— Да, как это ни печально.

— Откуда у тебя эта информация? Хотя, понятно, с тобой же Лопырев.

— Вот именно. Так что остерегайтесь начальника штаба. Хоть он и работает по принуждению, я потом как-нибудь расскажу историю его вербовки, но Иванов сейчас от этого не менее опасен!

— Я учту это! Что еще ты хотел мне сообщить?

Москвитин кратко посвятил командира отряда в планы руководителя спецслужбы по переброске чеченским боевикам крупной партии оружия. Карцев спросил:

— Ты доверяешь словам Лопыря?

— Не совсем! Поэтому решил проверить данную информацию, заодно, если получится, конечно, узнать дату и время вылета загруженного оружием борта.

— Я могу пробить это и через Москву.

— Сомневаюсь. Наверняка вылет самолета будет засекречен и прикрыт другими рейсами. И потом, через кого вы собираетесь пробить борт? Через куратора?

— Почему бы и нет?

— А вы уверены, что он не связан с Оболенским?

— Это ты уже лишку хватил! Не тот человек Потапов, чтобы продавать честь мундира.

— Разве то же самое вы не сказали бы и об Иванове еще вчера?

Карцев задумался:

— Да. Ты прав. Но у меня есть еще один канал. Надежный канал в ФСБ.

— Это хорошо, Игорь Иванович, но давайте лучше уж я попробую все выяснить здесь, на месте. Не получится, тогда вам карты в руки.

— Согласен! Правда, не представляю, каким образом ты сможешь сделать это!

— Да уж как-нибудь постараюсь.

— Хорошо, работай. Когда еще выйдешь на связь?

— А когда получу нужную информацию, тогда и выйду. Вновь через Захарова.

Отключив радиостанцию и положив ее в карман, Москвитин ускорил шаг, сближаясь с Лопыревым. Тот шел не оглядываясь и не слышал разговора Москвитина с Карцевым. Андрей, сократив дистанцию до десяти метров, начал внимательно осматривать склон перевала, тянущегося справа. Увидел еле заметную и петляющую крутым серпантином звериную тропу.

Крикнул Лопыреву:

— Стой, Лопырь. Привал!

Старший лейтенант послушно остановился, присел на ближайший камень. Протер лицо носовым платком, закурил. Москвитин подошел к нему.

— Двадцать минут отдыха, Степа, и пойдем на очередную вершину!

— Вы считаете, здесь можно подняться?

— Оглянись. Увидишь тропу. По ней и поднимемся.

Часть II

УКУС МОСКИТА

Глава 1

Утро 17 июня началось для генерала Оболенского с телефонного звонка. Аппарат выдал сигнал в 8.00, когда руководитель Службы завтракал. Он включил свой мобильник:

— Алло!

— Доброе утро, Петр Константинович!

Оболенский узнал голос Остапова:

— Доброе, Борис Борисович!

— Как бы нам встретиться?

— Срочное дело?

— Да.

— Назови где, я по пути на службу заеду.

— Давай в 8.45 на Таганке, прямо возле театра.

— Договорились. Надеюсь, предстоящий разговор неприятных сюрпризов не принесет? Не хотелось бы с них начинать день.

Генерал-майор авиации успокоил руководителя спецслужбы:

— Не волнуйся и неприятностей не жди. До встречи.

Не успел Оболенский отключить сотовый телефон, как раздался сигнал вызова на аппарате спутниковой связи, пробиваясь через кожаную обшивку кейса, ожидающего хозяина в прихожей. Это уже из Чечни. Кто? Джура? Да вроде больше и некому. Но что вынудило Дахашева звонить самому и утром? Неужели как-то проявил себя Москвитин? Но что гадать. Сейчас все узнаем!

Забрав «дипломат», генерал прошел в кабинет и только оттуда ответил:

— Слушаю.

— Здравствуйте, Петр Константинович! Иванов на связи.

Оболенский удивился:

— Иванов? Что случилось, подполковник?

Начальник штаба отряда доложил:

— В 4.00 на меня вышел старший лейтенант Лопырев.

— Что???

— Так точно! Степан, собственной персоной.

— Каким образом это ему удалось?

— Он не сообщил, обещал разъяснить обстановку позже, когда сможет еще раз связаться со мной.

— Откуда у него взялась радиостанция? Ведь мои офицеры не были оснащены ими?

— Не знаю, Петр Константинович. Но Лопырев имеет возможность связываться с отрядом, а это значит, что используется станция «Гарпуна».

— Что сообщил Лопырев?

Подполковник Иванов передал суть утреннего разговора с непосредственным подчиненным Оболенского. Тот, выслушав и немного подумав, переспросил:

— Так, значит, Москвитин держит путь на север? К неизвестному аулу, в котором якобы у Москита имеется надежное убежище?

— Так точно!

— Непохоже на офицера особого применения! Если он решился на побег, то не для того, чтобы где-то отсиживаться, да и вариант с аулом выглядит как-то сомнительно. Когда Москит, а главное, в каких целях, успел оборудовать убежище, да еще в чеченском селении?

— Не могу знать, товарищ генерал!

— Это понятно, что ты не можешь знать об этом. Ладно, доклад принял, а тебе, как только Лопырь еще раз выйдет на связь, тут же переключить на меня, ясно?

— Так точно.

Генерал отключил аппарат, вернув его в кейс.

Охранник доложил о прибытии служебного автомобиля.

Оболенский спустился во внутренний двор своего богатого особняка, где у входа стоял до блеска вылизанный «Мерседес». Ничего не скажешь, умел водитель-прапорщик Хомяков следить за техникой.

Генерал сел на заднее сиденье. Дверцу за ним услужливо захлопнул охранник, который до этого и открыл ее перед хозяином.

Прапорщик спросил:

— На службу?

— Нет. К Театру на Таганке. Встанешь на стоянке у касс.

Шикарная иномарка бесшумно выкатилась за пределы территории не менее шикарной усадьбы руководителя одной из антитеррористических служб страны, чья официальная зарплата составляла чуть более пятнадцати тысяч рублей. Особняк же тянул как минимум на миллион… долларов. Но у спецслужб свои секреты! На то они и секретные!

«Мерседес» остановился у театра в 8.40. Водителю удалось обойти многочисленные пробки, которыми в это время постоянно забита Москва. Машины генерала авиации не видно, но до назначенной встречи еще пять минут. Оболенский решил прогуляться. Но не успел сделать и с десяток шагов, направившись к афишной тумбе, как за «Мерседесом» остановилась «Волга» Остапова. Летчик тоже вышел из машины, пошел к нему. Встретились, поздоровались. Оболенский спросил:

— Ну что у тебя, Борис?

Остапов предложил пройти в ближайшее кафе недалеко от здания метро. Оболенский согласился. Вскоре генералы устроились за крайним столиком у окна пустого, довольно приличного и уютного кафе. Заказали по чашке кофе.

Оболенский взглянул на Остапова:

— Ну?

— Обстановка следующая, Петр Константинович. На понедельник у меня три рейса на Кавказ. Один в Чечню, второй в Дагестан, третий в Грузию. Затем по планам Генерального штаба начинаются широкомасштабные учения на севере. Моя дивизия будет задействована в них в полной мере. Придется перебрасывать из Центра десантные соединения с техникой! Так что если проводить акцию, то в понедельник, 21 числа. Или откладывать ее как минимум на месяц!

— Это невозможно!

Оболенский задумался. В принципе, вариант с отправкой груза в понедельник приемлем. Сегодня четверг, четверо суток на подготовку есть. Этого достаточно. Для Джуры в том числе. Тем более, альтернативы решениям Генштаба не существовало. Руководитель спецслужбы, допив кофе, согласился:

— Хорошо! Понедельник так понедельник. Каким из трех бортов думаешь отправить груз?

— Грузинским. Тем самым, который доставлял на Кавказ твоего диверсанта. От вас нужно прикрытие, начиная с загрузки борта до выброса груза.

— Об этом не беспокойся. Прикрытие и сопровождение я обеспечу.

— Тогда, считаем, решили вопрос?

— Я бы сказал иначе, достигли предварительной договоренности. Мне еще надо узнать, готов ли покупатель принять товар. Как согласую этот пункт, будем считать, что окончательное решение принято. Ты узнаешь о результатах переговоров с духами в обед. В 14.00 будь вне штаба и в готовности ответить на вызов.

— Хорошо, Петр Константинович. Я расплачусь и пойдем?

Но Оболенский не спешил:

— Ты, Борис Борисович, иди, а я еще немного посижу. Так не хочется из этого спокойствия да в суету повседневных дел.

Генерал-майор авиации покинул кафе. Оболенский заказал еще кофе, на этот раз с коньяком и сигарой. Ему надо было проанализировать ситуацию, сложившуюся в результате встречи с Остаповым, и подумать о том, как говорить с Джурой.

Насладившись ароматным напитком и дымом «гаваны», Оболенский вернулся в «Мерседес». Приказал водителю:

— На нашу набережную, Женя! Только встанешь не у пристани, а дальше, за мостом.

В 9.40 Оболенский вызвал Дахашева:

— Джура? Будь готов встретить груз 21-го числа в понедельник. Время вылета уточню дополнительно.

Дахашев облегченно вздохнул.

— Ну наконец-то, а то я, понимаешь, начал уже сомневаться в честности и порядочности своих партнеров. Не обижайтесь, генерал. Квадрат получения груза остается прежним?

— Да. Плато. Думаю, тебе уже завтра следует начать стягивать туда свои отряды.

— Я знаю, что мне делать, уважаемый Петр Константинович. Лишь бы ваш «Гарпун» не вмешался в наши дела. Разведка отряда в последнее время резко активизировала свои действия. Что бы это значило?

— Ничего странного, Джура! Эта активность объяснима. На Карцева возложена задача по поиску сбежавшего Москвитина. Вот он и старается. Ведь майор вполне может считать и полковника одним из тех, кто так подставил его!

Дахашев поинтересовался:

— А на самом деле с федеральной стороны есть какие подвижки в розыске этого безумца?

— Есть, Джура! Лопырев сегодня рано утром выходил на связь!

— Да? И что он сказал, если не секрет?

— Какие у меня от тебя могут быть секреты? Старший лейтенант доложил, что Москит движется на север в какой-то неизвестный горный аул, где у него якобы имеется убежище. И в нем майор собирается какое-то время отсидеться.

Джура спросил:

— А ты не допускаешь того, что Лопырев выходил на связь под контролем и по приказу самого Москита? Чтобы слить нам «дезу» о своих намерениях?

— Допускаю. Поэтому предупреди всех своих командиров, чтобы при совершении марша соблюдали повышенные меры безопасности. Особенно это касается Ильяса. Москвитин уже может находиться рядом с ним. Так что, думаю, будет разумнее снять отряд из Гармуна немедленно. Тогда Москит проявит себя. Нет, он, естественно, не ринется в атаку на крупный отряд, но на «хвост» сесть может. Будет неплохо, если Ильяс скроет часть людей на базе, которые спустя час двинутся вслед основным силам, контролируя перевалы Слепого ущелья. В этом случае весьма велика вероятность того, что Ильясу удастся зажать Москита в горах. Уничтожение майора было бы неплохим подарком всем нам!

Дахашев согласился:

— Ты прав, Петр Константинович. Я поступлю так, как ты посоветовал.

— Вот и хорошо. Если у Ильяса в ходе марша будут новости, не стесняйся, вызывай меня. Уж очень я волнуюсь за судьбу майора Москвитина.

— А судьба старшего лейтенанта тебе безразлична?

— Теперь уже да. Лопырев — отработанный материал, и в том, что оказался в руках Москвитина, виноват сам. Майор выпотрошил из старлея всю известную ему информацию и кончит его где-нибудь в рощице. И этот ход Москита будет абсолютно оправдан с точки зрения решения майором собственных проблем. Так что думать о Лопыреве нет никакого смысла. Если он еще жив, то это ненадолго.

Генерал отключил аппарат, положив его в кейс. Облокотился о гранитный парапет, глядя, как плещется слабая волна о каменный берег.

Джура, отключив трубку, задумался. Слава Аллаху, решился вопрос о дате переброски оружия, а то уж нехорошие мысли начали посещать руководителя крупной бандитской группировки. Московские «друзья» могли свободно кинуть Дахашева, что для последнего означало бы одно — смерть! Но вроде все идет по плану. И это радует! Все, кроме Ильяса. В последнее время Алиханов ведет себя вызывающе. И в ущелье Хатулам проявил своеволие, в результате чего русские поняли, что боевики были предупреждены о готовящейся против них засаде. И у себя на базе, в Гармуне, по докладам тайных осведомителей Джуры, Ильяс не раз заикался о том, что ему надоело подчиняться единому руководству, которое, по его мнению, действует слишком осторожно и мягко. Он, Ильяс, действовал бы по-другому. Он бы заставил север республики содрогнуться от ужаса. Джура, мол, для этого слаб. Из той информации, что поступала Дахашеву, можно было сделать один вывод — существовала реальная угроза раскола единого управления «силами сопротивления». И инициатором этого раскола вполне мог стать Ильяс. Джура расправился бы с ним после акции в Хатуламском ущелье, но не позволил Оболенский. Не воспользоваться ли сложившейся в данный момент обстановкой? По словам генерала, Москит, зная о местонахождении базы Алиханова, пойдет туда, чтобы начать свои акции возмездия против боевиков. И первой его целью должен быть Ильяс. Возможно, Оболенский и прав. Генерал потребовал, чтобы отряд Алиханова покинул базу сегодня же, направившись в квадрат приемки груза, при этом подготовив ловушку для Москита. Следует ли в точности последовать советам Оболенского? Нет! Надо попытаться подставить Ильяса Москиту. И неважно, что Алиханов будет знать о намеченной акции по переброске оружия. Москит же этого знать не будет. Ведь он пользуется информацией, которой владеет Лопырев, а тот не посвящен в главную операцию. Следовательно, майор-диверсант будет иметь целью физическое уничтожение Ильяса, да и разговаривать с командиром отряда боевиков у него времени не будет! Москит действует стремительно и решительно. А гибель Ильяса, а также то, почему он вопреки приказу не покинул вовремя базу, вполне можно списать на своеволие Алиханова, известное Оболенскому. Да, так и следует поступить, причем ослабив оборонные возможности базы в Гармуне. Как это сделать, Джура знал.

Приняв решение, он вызвал на связь Батыра. Передал ему суть разговора с Оболенским и приказал с утра начинать выдвижение к плато. Ахмед приказ принял и ответил, что с утра начнет его выполнение. Единственное, что он спросил, — какую задачу следует выполнить его отряду на месте приема груза. Джура объяснил, что конкретная задача отряду Батыра будет поставлена на плато, куда он должен выйти к утру 21 июня. Затем Дахашев вызвал к себе помощника, ведавшего в группировке тыловым обеспечением.

Тот вошел, низко поклонившись и проговорив:

— Слушаю, хозяин!

— Караван к отправке готов, Анвар?

— Готов, хозяин!

— Конвой?

— Под караваном я подразумевал и животных с баулами и вьюками, и проводников, и охрану.

— Ты знаешь, где мы должны принять воздушный груз?

— Знаю!

— Тогда в ночь лично выводи караван на марш. Утром 21 июня он должен быть сосредоточен на выходе к плато от «зеленки».

Анвар Кабаев вновь поклонился:

— Я все понял, хозяин!

— Иди, Анвар! Да поможет тебе Аллах!

Кланяясь, Кабаев спиной покинул помещение лесного блиндажа, оборудованного под личные апартаменты Адама Дахашева.

И после этого он решился на разговор с Алихановым.

— Ильяс? Это Джура!

— Слушаю тебя, брат!

— Долгожданный день, наконец, обозначен! Груз прибудет к нам в понедельник, 21-го числа.

— А точнее?

Джура сдержал приступ гнева. Ильяс позволял себе перебивать старшего и задавать вопросы тогда, когда делать этого не следовало. Алиханов уже считает себя по меньшей мере равным по положению с Джурой. Но в стае волков двух вожаков не бывает. Однако он решил не осложнять обстановку, ответив:

— Точнее мы все узнаем на плато.

— Хорошо. Что должен делать я?

— Сегодня вечером отправить сорок всадников по своему маршруту к плато. Они должны к вечеру воскресенья прибыть на место и оцепить его, одновременно проведя разведку местности. Около плато не должно быть никого, кроме наших бойцов.

— Но ты своим решением оставляешь меня на базе всего с десятком наемников?

Джура спросил:

— Ты чего-то боишься?

Ильяс повысил голос:

— Тебе должно быть известно, Джура, что я никого и ничего не боюсь! Зачем унижаешь меня?

— Извини, брат. Я неправильно задал вопрос. Ты чего-то опасаешься, оставаясь на базе с небольшой группой до утра?

Алиханов переспросил:

— До утра?

— Да. Ибо в восемь часов завтра также следует выдвигаться к плато. Такой порядок переброски твоего отряда определен Оболенским. Он считает, что, разделив подразделение, удастся избежать неприятностей и сюрпризов, которые вольно или невольно могут подбросить нам федералы. В общем, это его приказ, и не нам с тобой его обсуждать.

Джура знал, что Ильяс не имеет возможности связаться с Оболенским в обход Джуры и вынужден будет поверить Дахашеву на слово. И проигнорировать приказ генерала Ильяс не посмеет. После некоторого раздумья Алиханов согласился:

— Я все понял. Передай боссу, что мои люди в точности исполнят его требования.

— Я думаю, Оболенскому приятно будет это слышать.

Ильяс неожиданно спросил:

— Генерал не говорил, что слышно о сбежавшем Моските?

Джура на этот вопрос усмехнулся. Вот чего ты, Ильяс, боишься! Майора! Знаешь, что Лопырь мог выдать Москиту месторасположение твоей базы, а Москвитин не преминет воспользоваться полученной информацией, прийти к тебе в гости. Вот и занервничал! А еще понтовался: Ильяс никого и ничего не боится! Боишься, брат, смертельно боишься! Но ничего, это хорошо. Однако ответил, солгав:

— Насколько мне известно, Лопыреву каким-то образом удалось связаться с федералами. Он сообщил, что Москит уводит его на север к какому-то схрону, чтобы отсидеться первое время. Но вроде ему уже сели на «хвост» спецы российского МВД. В общем, я думаю, дни его сочтены. Да иначе Оболенский не решил бы проводить главную акцию!

Голос Алиханова повеселел:

— Что ж! Собаке собачья смерть. Жаль, не ко мне в руки попадет этот крутой спецназовец. Я имел возможность убить его в доме Зараева, но не имел права сделать это. Сейчас я с удовольствием посадил бы на кол проклятого гяура. Но не судьба. Что ж! Все одно, его смерть простой не будет.

Джура подыграл подчиненному:

— Да, ты прав! Умереть Москиту придется страшной смертью. На его месте я лично предпочел бы застрелиться. Но хватит о нем. Начинай готовить отряд к выходу. Жду доклада о том, что твои отборные джигиты отправились к плато! Конец связи!

Дахашев хищно усмехнулся. Эх, был бы на самом деле рядом с Ильясом Москит! Но ничего, не беглый майор, так снайпер самого Джуры снимет Ильяса во время его личного перемещения к плато. И этот выстрел спишут на Москвитина. На него сейчас можно списать многое! Не знал Джура: то, чего он так желал, случилось в действительности. Когда боевики разговаривали между собой, майор Москвитин с Лопыревым уже завершали подъем на перевал, немного правее Гармуна, выходя непосредственно к Слепому ущелью.

Ильяс, закончив разговор с Джурой, выключил трубку, сплюнул на пол:

— Шайтан бы вас всех побрал! Начальники! Куда ни глянь, одни начальники. Почему Джура руководит группировкой? Ведь у него меньше подчиненных. Но он главный! К нему стекаются деньги, большие деньги, с ним ведут переговоры эмиссары различных террористических организаций. У него поместье в Турции и приличный счет в банке. Он на слуху у всех! А Ильяс? Ильяс в тени. Что, разве он, Алиханов, не может руководить противостоянием новой власти? Может! Но разве Джура допустит Ильяса к власти? Ни за что. Так и будет держать на коротком поводке. Поэтому надо решать: оставаться ли в подчинении у Джуры или занять его место? Второй вариант мирного разрешения не имеет. Отделиться от группировки Джура не даст. Значит, надо принимать кардинальные меры. И принимать сразу после завершения сделки на плато у Черной горы. Когда на плато бойцов Ильяса будет больше, чем наемников Дахашева. Вот тогда и следует его попросту пристрелить, объявив себя командующим группировкой! Может возмутиться Батыр, но он ничего не сделает! Астаминов смирится. Он не стремится к главенству, для него главное — чтобы хозяин хорошо платил. А кто конкретно будет платить, Джура или Ильяс, без разницы. А если увеличить плату Батыру, так тот вообще во всем подчинится новому хозяину. И заставит подчиниться своих подчиненных! Да! Так и поступим! Другого шанса не представится. Но сейчас надо выполнить требование Дахашева. Это даже хорошо, что Оболенский приказал людям Ильяса, а не Батыра заблокировать плато, что дает Алиханову возможность и дальнейшего контроля над ситуацией.

Он вызвал к себе одного из своих помощников. Приказал к 18.30 подготовить отряд хорошо вооруженных всадников в количестве 40 человек для переброски в квадрат у Черной горы. Так, чтобы к вечеру 20-го числа отряд занял позиции на всех подходах к плато, особо уделив внимание проходу к нему с восточной стороны.

Помощник сказал:

— Но тогда, командир, придется снимать с перевалов все посты наблюдения, выставленные ранее, и только оборудованные позиции раннего обнаружения противника.

Эту меру предосторожности Ильяс принял, узнав о побеге майора Москвитина, просчитав весьма вероятную возможность выхода диверсанта на Слепое ущелье, благодаря информации, которой владел Лопырев. Алиханов махнул рукой:

— Снимай!

— Хорошо! Но с кем ты останешься на базе?

— Это не твоя забота! Выполняй приказ и вызови ко мне Гайдука.

— Как скажешь, Ильяс. Я выполню приказ, но подумай о собственной безопасности.

— Подумаю. Иди.

Помощник удалился. Вскоре вместо него появился парень славянской внешности. Он был гуцулом, отсюда и кличка — Гайдук.

Ильяс предложил начальнику своей личной охраны на базе прилечь на кошму. Налил и пододвинул ему чашку с ароматным зеленым чаем:

— Остынь, Гайдук! И слушай меня внимательно. Вечером базу покинет основная часть отряда. Здесь со мной останутся только твои люди. Их десять человек. Как выйдешь от меня, всем им предоставишь отдых. А в 20.00 выставишь посты в ущелье. Так, чтобы к аулу нельзя было подойти незамеченным. С утра же ты должен быть готов последовать за главными силами нашего отряда.

Гуцул понимающе кивнул головой, спросил:

— Каким образом вы хотели бы, чтобы я расставил посты?

— Возле моего помещения внизу — двух человек, одного у арсенала с оружием и боеприпасами. Двоих поднимешь на левый по течению реки перевал. Двоих на правый, там позиции для наблюдения оборудованы. Остаются еще двое. Их выставишь в самом ауле, среди развалин, там, где открывается вход в подземелье. Все бойцы должны иметь связь между собой и с тобой, ты — со мной!

— Ясно. Я все понял.

Начальник охраны базы удалился.

Алиханов достал из портмоне длинную папиросу, набитую отменного качества марихуаной, прикурил ее. Ильясу требовалась передышка в нервном напряжении, и он расслабился, прибегнув к анаше.

Выйдя на перевал, Москвитин приказал Лопыреву залечь в небольшой канаве у высокой сосны, предупредив:

— Теперь, Степа, молчи, словно язык проглотил! Сейчас сигнал опасности, который ты можешь передать голосом, окажется губительным для тебя. Я-то вооружен и сумею оторваться от бандитов. Ты же нет. А бандиты не будут разбираться, кто ты. Завалят безо всяких базаров. Так что не рискуй, лежи спокойно. Я скоро вернусь. Отсюда никуда! Уйдешь — найду! Найду — убью! Хотя… я далеко не пойду и буду держать тебя в поле зрения!

Сказав это, Москвитин выбрался на вершину перевала, укрылся среди камней гряды, тянущейся по краю склона, по которому поднялся он с Лопыревым.

Майор выбрал позицию, выглянул из-за камня вниз. Слева увидел развалины брошенного аула Гармун. И тут же, совсем рядом, буквально за соседним справа валуном, услышал — кто-то говорит по-чеченски:

— Да? Четвертый на связи!.. Нормально… Да, тихо… Что?.. Да нет, понять-то понял, но что все это значит?.. Ладно, ладно! Спускаемся!

От неожиданности майор метнулся в ближайшую трещину, практически повиснув в ней, удержавшись одной рукой за камень и упираясь ногами в скользкую горную породу. Подумал, придя в себя, — повезло, взял бы правее, прямо на пост раннего обнаружения вышел бы. И тогда весь план к черту. Интересно, как это наблюдатели Джуры не заметили подъема по склону двух человек? А то, что бандиты с этого поста их не заметили, следовало из радиопереговоров старшего поста с аулом. Но эта позиция единственной на хребте быть не могла, где-то левее должна находиться такая же. Почему и оттуда боевики не заметили приближающегося врага? Скорее всего, Москвитин с Лопыревым случайно попали в узкую, мертвую для обоих постов зону! Да, повезло! Но что означал приказ, полученный боевиками? Судя по тому, что говорил дух за валуном, наблюдателям приказали оставить позиции. Почему? Неясно!

Прыжок в трещину майор совершил своевременно. Вскоре там, откуда он слышал разговор, вдоль каменной гряды прошли два человека. Они шли по перевалу. Вероятно, у самого Гармуна имелось подготовленное место безопасного спуска. Выждав еще несколько минут и поняв, что если не выбраться сейчас, то через минуту он попросту грохнется вниз, в бурную речушку, майор подтянулся и выбросил тело на тропу. Взглянул в сторону, где должен был находиться Лопырев. Тот из кустов показал руку. Тоже спрятался, увидев наряд бандитов, и сигнализирует, что находится на месте. Москвитин перевел взгляд в ущелье. А там возле развалин начала собираться довольно приличная толпа. Андрей прошел по перевалу и вышел к оборудованному над брошенным аулом посту раннего обнаружения противника, от которого вниз серпантином спускалась удобная тропа, выходящая к реке и далее к Гармуну. Он взглянул на противоположный склон. Там та же картина. Та же кое-где обрывающаяся за камнями тропа и пост! Пост, с которого, как и с того, где находился Андрей, ни с того ни сего ушли наблюдатели. Что-то внизу явно замышляется. Но что? Это было пока неясно. Обстановка немного прояснилась, когда основная часть боевиков, уйдя за поворот, вскоре вышла оттуда, ведя под уздцы табун лошадей. Животных сгруппировали на западной окраине аула. Бойцы же начали приготовление к маршу!

Москвитин выругался про себя:

Черт, неужели Ильяс решил уже сегодня слинять отсюда? Это нежелательно! Очень нежелательно. И преследовать конный отряд Андрей не сможет. В итоге весь план летит к чертям собачьим, делая усилия майора по выходу к Слепому ущелью бесполезными. Атаковать банду сейчас? Бессмысленно. Ну, отстрелит майор с десяток бандитов, и что? Остальные откроют такой ответный огонь, что придется отходить. А они организуют преследование. В результате завалят Москвитина, как архара. Но что-то слишком молод бородач, который командует бандитами. Москвитин в Москве в офисе Службы знакомился с досье Ильяса Алиханова, но так, поверхностно. Однако с уверенностью мог сказать, что тот дух, который сейчас раздает налево и направо приказы, не Ильяс. Последний был старше. Что сие означает? Алиханова нет в Гармуне и руководство бандой передано помощнику? Но в отряде Алиханова как минимум пятьдесят рыл, а внизу сорок боевиков. Андрей пересчитал их. Где остальные десять? Находятся где-то вне аула вместе с Ильясом? Может быть! И это обстоятельство также делало все усилия Москвитина обработать Алиханова невозможными. Андрей сошел по своему склону немного вниз. Теперь укрытие Лопырева должно находиться метрах в тридцати справа. Он крикнул:

— Лопырь!

Старший лейтенант тут же обозначил себя.

Майор жестом подозвал Лопырева к себе.

Старлей подошел, спросил:

— Что-нибудь не так?

Майор раздраженно ответил:

— Все не так! Похоже, банда собирается покинуть аул, и в ней нет Ильяса еще примерно с десятью боевиками.

— Разрешите мне взглянуть вниз?

— Идем, взглянешь, только толку-то от твоего глядения?

— Как знать!

— Предупреждаю! Не пытайся…

Лопырев взглянул на майора:

— Когда вы, наконец, перестанете пугать меня?

— Никогда! Идем!

Выйдя на позицию наблюдения боевиков, майор указал:

— Гляди! Может, что и выглядишь!

Лопырев приник к подобию бруствера, тут же повернувшись:

— Да вон он, Ильяс!

Майор упал рядом с Лопыревым:

— Где?

— На дальней от нас стороне аула!

— Вижу! А с кем это он?

Алиханов находился среди развалин не один.

Лопырев пояснил:

— Я видел этого человека, когда встречался с Алихановым. Его зовут Гайдук, и он, по-моему, из персональной охраны Ильяса!

Алиханов, переговорив с гуцулом, неожиданно исчез из поля зрения Москвитина, словно сквозь землю провалился. Андрей удивился:

— Мать твою! Куда делся Ильяс?

На этот вопрос у Лопырева нашелся ответ:

— Я же говорил вам, что база находится в подвальных помещениях разрушенного аула. Там, где исчез Ильяс, находится и его пещера. А главный вход ближе к реке.

— Значит, Ильяс имеет свой «черный ход» из подземелья?

— Да, и ход этот выходит прямо к тропе, поднимающейся к позиции наблюдателей на противоположном перевале.

— Так! С этим ясно! Но банда явно готовится к тому, чтобы слинять отсюда.

Лопырев возразил:

— Не думаю! Внизу сорок лошадей. А идти смешанной колонной какой смысл? Тем более, в ауле, во дворе дома, куда меня доставили при известных вам обстоятельствах, в сарае стояли два грузовика. Да и в самом селении, находящемся под полным контролем Ильяса, наверняка найдется десяток-другой лошадей! Нет, что-то в движениях отряда Алиханова нечисто. И неоднозначно!

Майор посмотрел на старшего лейтенанта:

— Да? Что ж, посмотрим, что будут делать боевики дальше!

Москвитин прикинул ширину ущелья, а также расстояние от занимаемой позиции до различных точек брошенного аула, включая место, куда нырнул Ильяс. Везде получалось менее трехсот метров. А это означало, что майор при атаке, с этого поста наблюдения может поразить любые цели из своего бесшумного «ВАЛа» или «Винтореза», включая и наблюдателей противоположного хребта. Вопрос: сможет ли Москвитин провести эту атаку? Будет ли она возможна? Или бандиты, вопреки доводам Лопырева, все же всем шалманом покинут аул? Знать бы, что задумал Ильяс? Но у него не спросишь, а Лопырь уже высказал собственное мнение. Да, обидно будет, если Андрей упустит Ильяса. Очень обидно! Ждать, наблюдая за развитием событий в ауле, — ничего иного майору не оставалось. Он повернулся к Лопыреву:

— Нечего нам тут торчать. Иди в укрытие! И оттуда следи за мной. Нужен будешь, подам сигнал!

Старший лейтенант молча отправился в кусты, где было оборудовано его укрытие. Замер, глядя на майора и пытаясь найти вариант ликвидации Москвитина, которого пока, как ни старался, не находил. А найти его было жизненно необходимо. Потому что, независимо от того, чем закончится визит сюда, в Слепое ущелье, дальше Лопырев Москиту попросту будет не нужен. Ну, может, использует еще раз для дезинформации генерала, и все! Таскать по горам с собой совершенно ненужный балласт, который надо кормить и за которым следует постоянно следить, майор не будет. Несмотря на обещания, Москвитин избавится от старшего лейтенанта. Поэтому надо опередить его. И попытаться убрать майора тут, рядом с Гармуном. Это единственный шанс и уцелеть, и остаться в команде Оболенского. Второе, в принципе, можно послать и к черту, а вот первое — главное, первое — жизнь. Но как застать Москвитина врасплох, чтобы нанести по нему смертельный удар? Мозг старшего лейтенанта лихорадочно работал. Лопырев даже подумать не мог, что майор, следящий за аулом, думает примерно о том же! Вернее о том, как вывести из игры Лопырева. Но сделать это так, чтобы совесть офицера осталась чиста. И кроме одного варианта, весьма не безопасного для себя, других не находил.

Между тем в ауле Гармун велись интенсивные работы по подготовке банды к совершению марша. Лошадей накормили, напоили, оседлали. Сами боевики вооружились, проверили оружие. Кое-кто облачился в бронежилет. Андрей посмотрел на время: 18.05. Если банда намеревалась совершить марш, то вскоре должна покинуть аул, чтобы засветло пройти Слепое ущелье, выйдя в обширный лесной массив, где можно при наличии проводников свободно двигаться и ночью. Но это опять-таки при условии, что отряд Ильяса двинется на восток. Впрочем, идти на запад, к аулу и далее в населенный район боевикам не имело никакого смысла. Черт! Что же все-таки задумал Ильяс? С того момента, как он нырнул в свое подземелье, на поверхности главарь больше не показывался. Не видел Андрей в руинах и его телохранителя Гайдука.

И наконец, ровно в 18.30, все встало на свои места. Именно в это время бородач, ранее руководивший подготовкой отряда к маршу, отдал команду, и сорок человек запрыгнули в седла. Тут же из главного входа в подземелье появился Ильяс с Гайдуком. Они о чем-то быстро переговорили с бородачом, и тот повел отряд по ущелью на восток. Ильяс с гуцулом оставались в ауле. Майор ударил кулаком по камню:

— Есть! Есть, Лопырь! Ильяс, отправив основной отряд, сам остался на базе! И неважно, почему он поступил так! По собственной ли инициативе или выполняя приказ начальства. Главное, он остался на своей базе в окружении десятка бойцов. Всего десятка, пусть даже очень хорошо подготовленных, отборных наемников!

Такая ситуация позволяла офицеру особого применения провести диверсионную акцию. Спустя полтора часа, в 20.00 Москвитин увидел, как от развалин к обоим склонам ущелья пошли две пары бандитов. Ясно, Ильяс решил восстановить снятые ранее посты наблюдения. И посты, находящиеся непосредственно над аулом, в одном из которых на время обосновался сам Андрей. Майор отошел к убежищу Лопырева. Тот встретил его настороженно, спросив:

— Что-то новое в обстановке, майор?

— Угадал! Ильяс отправил из аула основные силы, оставив при себе с десяток бойцов охраны. Четверо из которых сейчас поднимаются по склонам, чтобы занять посты раннего обнаружения противника. С нашей стороны это позиция, откуда я вел наблюдение за аулом. Так что быстренько отойдем правее!

Старший лейтенант подчинился. Майор вывел его чуть ниже, к нагромождению валунов. Остановился, осмотрев местность:

— Так! Пойдет такое дело! Давай на песке рисуй мне схему подземелья.

— Но я не настолько запомнил, что и где находится под аулом, чтобы в точности воспроизвести это!

— Ничего! Рисуй, что запомнил!

Лопырев, сморщив лоб, задумался. Затем начал чертить. Москвитин наблюдал за его работой. Закончив, старший лейтенант отбросил кусок ветки, которой составил схему, и проговорил:

— По-моему, так выглядят подземные коммуникации базы Алиханова.

Чертеж представлял собой схему зигзагообразного коридора, имеющего пять поворотов. Каждый из них отклонялся от прямой градусов на 30, что означало — насквозь главный ход не просматривается. От него отходили различные помещения. В одном было указано хранилище теплых вещей, дров и угля, в другом нагромождение печек-«буржуек», о чем ранее упоминал Лопырев, далее арсенал, слева склад с продовольствием, за ним — казарменные помещения и отсек караула. В конце предбанник, из которого вел вход в помещение, где обитал сам Ильяс и откуда имелся запасной выход. Майор обратил внимание на крестики, которые были начертаны над складами боеприпасов и продовольствия. Он спросил у Лопырева:

— А это ты что отметил?

— Точно не скажу, но, находясь на поверхности, я видел короткие концы каких-то труб. Примерно над арсеналом и складом продовольствия. Тогда я посчитал это за вентиляционные отводы. Что собой представляют эти трубы на самом деле — не знаю! Но решил отметить, на всякий случай.

— Молодец, что отметил. В нашем деле, Степа, мелочей не бывает. Лучше при составлении схемы объекта изобразить десять лишних, несущественных предметов, чем упустить один, имеющий место быть. Даже если он будет представлять собой обычный воткнутый в землю лом. Так что все ты сделал правильно.

Москвитин стер схему, взялся за сумку. Достал из нее два автомата «АКС-74», два пистолета «ПМ», штатное оружие особиста и следователя, две гранаты, собрал под изумленным взглядом старлея снайперскую винтовку. Разложил оружие перед собой. Посмотрел на Лопырева.

— Ну что, Степа? Могу я доверить тебе оружие?

Старший лейтенант, стараясь казаться безразличным, пожал плечами:

— Вам виднее!

Но майор заметил, как в глазах Лопырева промелькнул нехороший, хищный блеск. Проговорил:

— Автоматы с гранатами и мне пригодятся, а вот один пистолет я тебе, пожалуй, оставлю. А то, не дай бог, выскочит откуда боевик, а тебе и защититься будет нечем! Держи и проверь ствол!

Москвитин бросил пистолет Лопыреву.

Старший лейтенант поймал его, выщелкнул обойму, убедился, что в ней восемь патронов — полный боекомплект, передернул затворную раму, догоняя первый патрон в патронник, поставил «ПМ» на предохранитель. Спросил:

— Не боитесь, что применю ствол против вас?

— Нет, не боюсь! Потому как в любой ситуации, запомни это, Лопырь, я сумею опередить тебя и вогнать пулю в твой лоб до того, как ты сумеешь нажать на спусковой крючок. Повторяю. В ЛЮБОЙ ситуации. Ну, ладно! Значит, ты остаешься здесь, я ухожу. Линять не советую, как и пытаться завалить меня. О втором мы уже говорили, а первое также губит тебя, но только мучительно и медленно. Пропадешь ты в горах, Степа! Так что сиди на месте и не дергайся. Все понял?

— Понял, майор, понял!

— Вот и договорились!

Москвитин скрылся за одним из валунов. И будто испарился. Старший лейтенант так и не заметил, куда направился диверсант-одиночка, вверх ли на вершину перевала, к посту боевиков, или, вопреки логике, вниз. Да и неважно это было Лопыреву. Более важным для предателя являлось просчитать обратный путь майора. И даже не просчитать, а отследить с перевала, чтобы все же застать врасплох явно переоценивающего свои, хотя и высокопрофессиональные, боевые качества майора. И переоценивающего их потому, что в Лопыреве Москвитин не видит достойного противника, находясь в полной уверенности, что всегда сможет переиграть его. Таких профи, как Москит, по большей части и губила недооценка, казалось бы, заведомо слабого противника, каким, без сомнения, являлся для диверсанта какой-то генеральский холуй, никогда в боевых выходах участия не принимавший. И это хорошо! Это неплохой шанс для Лопырева. Майор сам вложил в руку старшего лейтенанта свою смерть. Что ж, Москит допустил ошибку, а они на войне не прощаются. И скоро уважаемый господин Москвитин будет иметь возможность убедиться в этом. Убедиться прежде, чем умереть!

Глава 2

Андрей выбрал позицию на гребне перевала правее поста наблюдения, только что вновь занятого боевиками из личной охраны Алиханова. Андрей видел, как и на вершине противоположного склона обосновалась пара бандитов. Исходя из того, что наблюдатели противоположного поста были обращены к ущелью спинами, майор сделал вывод, что секторы их ответственности направлены на подходы к ущелью. В принципе, для этого и выставлены посты раннего обнаружения противника. Майор перевел взгляд вниз. Среди развалин увидел двух боевиков, заблокировавших, если верить схеме Лопырева, главный вход в подземелье. Итого на поверхности находилось шесть человек. Следовательно, четверо, включая командира этой сторожевой группы, Гайдука, либо отдыхают, чтобы в дальнейшем сменить часовых, либо прикрывают Ильяса внизу. Второй вариант более вероятен. Потому как Гайдук вряд ли выступит в роли рядового караульного, а трех бандитов для смены шести человек недостаточно, даже при введении скользящего графика несения караульной службы. Но время покажет, как Ильяс организовал обеспечение собственной безопасности. Постепенно сумерки начали заволакивать ущелье. Москвитин, вложив «ВАЛ» в сумку, вскинул свой «Винторез», оборудованный специальным прицелом для ведения стрельбы ночью, поочередно навел глушитель ствола на каждого из находящихся в зоне видимости охранников. Двоих на противоположном склоне и еще двоих в развалинах он видел хорошо. Но начать следовало с соседей, с поста, что находился на этом хребте левее. Майор начал сближение с позицией боевиков. И, пройдя тридцать метров, из-за гряды увидел соседний пост. Бандиты в нем чувствовали себя спокойно. За обстановкой следил один из них, второй прилег, думая о чем-то своем. Интересно, о чем мог думать наемник? О том, сколько денег ему удастся снять за период пребывания в Чечне, или о семье, оставленной где-то далеко от Кавказа? Скорее о деньгах, так как наемник редко имеет семью, потому что живет недолго. Такова участь солдата удачи, как громко именуют себя обычные платные убийцы. И лишним доказательством этому явится сегодняшняя ночь. Людям Гайдука и ему самому осталось жить совсем немного. Чувствуют ли они опасность? Судя по поведению, нет! Напрасно. Сам Москвитин всегда предчувствовал приближение опасности. Словно внутренний голос подсказывал ему — угроза рядом. И выражалось это в появляющейся неожиданно тревоге, заставляющей организм собраться для отражения обозначившейся агрессии. Может быть, поэтому Андрею до сих пор удавалось избежать смерти, когда шансов выжить практически не оставалось? Может быть! А вот боевики, по крайней мере ближнего к майору поста, похоже, никакой тревоги не испытывали. Что ж, легче умрут! Но не сейчас! Чуть позже, когда сумерки сменятся мглой. Где-то через час!

В горах темнеет быстро, и время для Москвитина пролетело незаметно. Наступила пора действовать! Но с оглядкой. За спиной Лопырев, вооруженный самим же майором. Андрей сделал это преднамеренно, хотя серьезно рисковал при этом. Но по-иному он поступить не мог. Небосклон как-то неожиданно зажегся мириадами звезд, таких близких отсюда, с перевала. Москвитин направил оптический прицел винтовки на противоположный хребет. Увидел две четкие фигуры. Перевел глушитель вниз. Теперь перед ним оказались два сидящих на валунах боевика. Их оружие было зажато между колен. Они курили и о чем-то разговаривали между собой. Порядок. Он вернул прицел на цели ближайшего поста. Часовые в нем поменялись местами. Тот, кто лежал, теперь находился на позиции наблюдения, другой присел, облокотившись о камень, и смотрел, казалось, прямо в прицел майора.

Начали!

Раздались два почти одновременных хлопка. Бандиты первого верхнего поста рухнули на каменную площадку. Наблюдателю 9-миллиметровая пуля бесшумного «Винтореза» пробила голову через висок, другому вонзилась между глаз. Ни один из них не успел вскрикнуть. Наемники погибли, так и не осознав, что произошло. Броском Москвитин занял пост. Теперь те, кто на противоположном склоне. И вновь два хлопка, и фигуры второго верхнего поста молча повалились друг на друга. Андрей перевел автомат на дно ущелья. Бандиты, блокировавшие вход в подземелье, ничего не услышали и тем более не заметили. Это хорошо. Москвитин припал к прикладу, положил палец на спусковой крючок, но тут же убрал его. Среди развалин появился третий боевик. Сам Гайдук! Решил выйти подышать свежим воздухом? Что ж! Весьма кстати. Три бесшумных выстрела очистили ущелье от часовых. Теперь вниз! И быстрее. Оглянувшись и не увидев сзади никого, офицер особого применения рванулся к спуску, стараясь как можно быстрее, но так, чтобы не сорваться с тропы, спуститься к реке. Тогда сверху, если даже и решится, Лопырев из пистолета не достанет майора. Да, шум поднимет! Но он теперь не играл никакой роли. Напрасно опасался майор. Выстрелов сверху не последовало. Не решился Лопырев воспользоваться предоставленным ему шансом или отбросил мысль завалить Москвитина? Сомнительно! Лопырь должен попытаться убрать майора! Так как понимает, что после акции здесь, в Гармуне, ну, возможно, еще одного сеанса связи, он Москвитину будет не нужен. И тащить с собой по горам потенциальную опасность Москвитин не станет! Поэтому у старшего лейтенанта один выход. Самому убить майора. Что он и должен сделать. И для чего, собственно, Андрей и предоставил ему оружие. Посмотрим, как справится со своей задачей Лопырь. Как проявит себя в случае с настоящим профессионалом. Но сейчас главное — Ильяс. Помня расположение помещений в подземелье, майор решил сразу проникнуть в подвал Алиханова. Те трое охранников, что находятся внизу, никак не смогут помешать майору, зайди он даже с главного входа. Просто Москвитину пришлось бы поднапрячься, чтобы молниеносной атакой уничтожить сразу всех. И при этом, в закрытом помещении, хлопки глушителя «Винтореза» могли быть услышаны Ильясом. Что сразу переводило акцию в разряд непредсказуемых. Москит же обязан действовать наверняка.

Прилегший на невысокий топчан Ильяс спать не хотел. Он думал о будущем. Появления в ущелье противника он не ждал, поэтому расслабился по полной, даже пистолет под подушку, как это делал почти всегда, сегодня не положил. Он остался в кобуре, рядом с автоматом на столе, где была расстелена карта. «Летучая мышь» тускло освещала его личный отсек, да большого света Алиханову и не требовалось. Он лежал с закрытыми глазами. И уже представил, как объявляет себя командующим группировкой над трупом поверженного Джуры, но внезапно скользнувшая по деревянной лестнице тень вдруг материализовалась в русского спецназовца, приставившего глушитель бесшумного автомата к его горлу.

— Спокойно, Ильяс!

Кайф от анаши мгновенно выветрился, прояснив разум. Алиханов понял, что перед ним тот самый майор, который, по словам шакала Джуры, ушел на север в какое-то там убежище! Вот как он ушел. Наверняка Дахашев знал, что на самом деле намеревается предпринять диверсант-одиночка. Не только знал, но и подставил его, Ильяса, под удар, заранее ослабив базу отводом от нее основной боевой группировки. Подлая тварь Джура специально оставил Алиханова здесь, с десятью наемниками, прекрасно понимая, что они не остановят этого дьявола — Москита. От бессильной злобы Ильяс застонал. Андрей поинтересовался:

— Ты болен, горец?

Огромным усилием воли главарь банды заставил взять себя в руки, процедив сквозь зубы:

— Нет! Я не болен! Я в ярости! И эта ярость касается подонка Джуры, подставившего меня так же гнусно, как тебя самого недавно подставил твой начальник!

— Ну, о моих проблемах тебе ломать голову не стоит. О своих лучше подумай!

— А что о них думать? Ты пришел убить меня! Убивай! Или думаешь, буду просить пощады?

— Ну, что ты, Ильяс, ни на что подобное я и не рассчитываю! Тем более, никакие мольбы тебе не помогут. Ты знаешь, что умрешь! Но ты прекрасно знаешь, что смерть бывает разной. Мгновенной и мучительно долгой! Какой вариант предпочитаешь?

Алиханов отвернулся, бросив:

— Делай, что хочешь, мне на все наплевать!

— На семью, что в Хасавюрте в богатом особняке обитает, тоже наплевать?

Ильяс медленно запрокинул голову:

— При чем здесь моя семья? Ты пришел за мной? Так делай свое дело и уходи!

— Э, нет, горец! Если ты не ответишь на несколько вопросов, я вместе с тобой уничтожу и твою семейку, как сделал это в Матли! Сколько у тебя детей?

— Что тебе надо?

— Я уже сказал. Мне надо, чтобы ты ответил на несколько моих вопросов. Или у тебя со слухом напряги?

— Спрашивай!

— Когда и куда должен быть сброшен груз с оружием?

Алиханов взглянул прямо в глаза Москвитину:

— Слушай, майор, давай договоримся! Я тебе говорю все, что знаю об акции с оружием, ты оставляешь мне жизнь. Мне и моей семье! Я ухожу отсюда, и больше никто в Чечне не услышит моего имени. Клянусь, я сложу оружие и покину Кавказ! Иначе ты не услышишь ни слова. Я не боюсь смерти и пыток не боюсь. А семья… Что ж, значит, такова воля Аллаха.

— Вот ты как запел? Но отчего и не договориться? Я согласен! Говори!

— Мне нужны гарантии!

— Интересно, какие же?

— Слова Москвитина будет достаточно!

Андрей, быстро просчитав ситуацию, сказал:

— Хорошо. Я даю тебе слово не убивать тебя и не трогать твою семью при условии, если ты поведаешь мне подробности акции с оружием. Этого достаточно?

— Достаточно. Слушай!

Алиханов сообщил майору российского спецназа все, что знал о предстоящей сделке 21 июня на плато у Черной горы.

Москвитин, выслушав Ильяса, ненадолго задумался:

— Значит, 21 июня! Время тебе неизвестно, но это уже не столь важно. Твои люди будут прикрывать подходы к плато, Батыр перекроет ущелье, а Джура со своими казбеками примет груз? Так?

— Да! С плато оружие должно быть переправлено караваном на главную базу Дахашева. Она находится в квадрате… На моем столе лежит карта. Там пометка стоит, буква «Д» — Джура, и отображен маршрут движения каравана!

Майор приказал:

— Встать!

Ильяс поднялся. Андрей указал на стол:

— Присаживайся и быстро нанеси на карте предполагаемую дислокацию отрядов вашей группировки на и вокруг плато и где планируется обозначить площадку для сброса груза с борта.

Алиханов выполнил требование Москвитина.

Андрей сложил карту, спрятав ее в накладном кармане куртки. Присел напротив бандита, спросил:

— Во время акции планируется связь с Оболенским?

— Не знаю. Джура ничего не говорил об этом.

— У тебя отсюда есть выход на Москву?

— Нет. Только связь с Дахашевым и Батыром и с командиром моего отряда.

— Где станция?

— Вон в футляре на столе!

— Эта станция одна?

— Одна. Можешь обыскать все подземелье.

— Ладно. Будем считать, я поверил тебе. Где пасутся лошади, на которых ты утром должен был отправиться вслед основным силам?

— Вниз по ручью, сразу за поворотом ущелья, справа небольшое пастбище и загон. Там лошади.

— Их охраняют?

— Старый пастух. Он не вооружен!

Москвитин встал из-за стола, снял со стены радиостанцию бандитов, разрядил пистолет и автомат Алиханова, положив в карман затворы.

— И последний вопрос: как незаметно выбраться из развалин и выйти на левый по течению реки склон выше базы метров на сто? Так, чтобы с другого склона я не был виден?

Вопрос диверсанта удивил Алиханова:

— Ты кого-то опасаешься? Уж не Лопыря ли? Ты разве еще не убил его?

— Я задал вопрос и жду на него ответа.

— Сделать то, что ты хочешь, невозможно. Среди развалин укрыться еще можно, но дальше незаметно от наблюдения сверху не уйти. Сам видел, какое здесь дно. Сплошной щебень, ни единого кустика.

— Что ж, это тоже ответ. Пришла пора прощаться, Ильяс.

Алиханов застыл в нервном ожидании, проговорив:

— Прощай, майор.

— Угу! Тебе того же.

Москвитин чуть приподнял винтовку и дважды выстрелил. Две пули перебили ноги бандита. Он взвыл от боли. Майор тут же прыгнул к стене, рядом с дверью. Он услышал, как на вопль среагировала внутренняя охрана. Она бежала к отсеку главаря. И была уже в нескольких метрах от предбанника, когда туда вышел Андрей. Он увидел три вооруженные фигуры и тут же несколькими выстрелами уложил их. Все! Охраны базы Ильяса больше не существовало.

Вернулся в отсек главаря. Тот сквозь пелену в глазах, корчась от адской боли в раздробленных коленях, процедил:

— Ты же обещал, сука!

Москвитин, не обратив внимания на ругательство, удивленно спросил:

— Разве я нарушил данное тебе слово? Ты жив, твоя семья с этого дня в безопасности, ну а о чьем-либо здоровье мы разговор не вели. Так что все, что обещал, я выполнил.

Майор извлек из брюк боевую аптечку, вытащил из нее шприц-тюбик с обезболивающим препаратом, кинул его бандиту:

— Держи! На несколько часов боль покинет тебя! И поторопись убраться отсюда на поверхность. Я намереваюсь подорвать арсенал твоей базы!

Ильяс вскрикнул:

— Но как я это сделаю?

Майор указал на лестницу:

— Ручками, ручками, по перекладинам наверх! Все! Живи, если выживешь!

У помещения арсенала майор остановился. Открыв дверь, взглянул внутрь. На деревянных стеллажах стояли оружейные ящики. Андрей вскрыл один их них — гранаты «Ф-1». Мощные «игрушки», одна способна поразить своими осколками пространство в несколько сот метров. Рядом взрыватели. Прекрасно! Положил две гранаты в сумку и, приведя в боевую готовность третий заряд, Андрей прикрепил к кольцу валявшийся на полу шнур. Протянул его до двери, закрыв последнюю. И закрепил конец шнура за ручку. К ней он прицепил и трос, обнаруженный здесь же. С ним подошел к главному входу. Подумал, успел ли Ильяс с перебитыми ногами вылезти наружу? Вряд ли… хотя кто его знает. Ну и черт с ним! Майор рванул трос, дверь открылась, вырвав кольцо предохранительной чеки гранаты. Трех секунд хватило майору вылезти наверх и отскочить за нагромождение камней. Сильнейший взрыв тряхнул землю, затем огненное облако вырвалось из подземелья, и оглушающий грохот обрушился на склоны ущелья, уходя дальше усиливающимся эхо. Склоны ответили на взрыв обильным камнепадом. В поднявшейся пыли майор совершил бросок вверх по реке. Остановившись, оглянулся. В самом центре развалин зияла черная воронка приличных размеров. С базой Ильяса было покончено. Да и с ним тоже. Поднявшись по склону метров на десять, на небольшом отступе офицер спецназа вновь обернулся, вскинул винтовку и осмотрел местность через оптический прицел. Он увидел Алиханова. Вернее то, что от него осталось. Жажда жизни придала ему силы, и он смог подняться на поверхность и даже отползти от лаза несколько метров. Но большего сделать бандиту было не суждено. Он так и остался лежать недалеко от воронки, но вместо головы майор увидел крупных размеров камень. Наверное, глыба сорвалась от склона, размозжив череп Ильясу. Что ж, не повезло абреку! А путь к свободе был так близок, хотя далеко главарь банды все равно не ушел бы. Стаи шакалов разорвали бы его тело на мелкие куски, обглодав кости. И защититься от них Алиханову было нечем. Судьба! Но главное — свое слово перед ним Андрей сдержал. Он оставил жизнь бандиту, правда, ненадолго. Но сие уже зависело не только от майора. Ильяса убил камень, а не пуля офицера особого применения. Теперь оставался, пожалуй, главный этап акции в Слепом ущелье. Этап, который должен был решить судьбу старшего лейтенанта Лопырева. Майор специально оставил ему заряженный пистолет, чтобы уравнять шансы в схватке, которая неминуемо должна была произойти между ними. Убить безоружного, в отличие от Лопырева, Москвитин не мог, а вооруженного — другое дело. Это уже не убийство. Это естественная реакция на угрозу собственной безопасности.

Москвитин поднялся на хребет вместе с пылью, дымом, сопровождавшим его подъем. Эта завеса скрыла от Лопырева склон, и он не мог видеть майора, хотя ждал того на позиции первого уничтоженного поста, заменив данный майором пистолет на автомат убитого боевика. По идее, здесь должен подниматься Москит. В другом месте это неудобно. Да и слишком переоценивает себя этот гребаный профессионал, ставя ни во что старшего лейтенанта! Лопырь понял, для чего дал ему пистолет Москвитин. Проверить, не попытается ли он напасть на майора, что было в положении старшего лейтенанта оправданно. Но и Лопырь не дурак. Он не стал стрелять в Москита, когда тот снимал посты, хотя мог это сделать. Не стал стрелять, понимая, что из «ПМ» он просто может не попасть в майора, так как пистолетом Лопырев владел плохо, а в ответ майор свободно завалил бы его из своего «Винтореза». Нет! Стрелять в начале акции было глупо. Другое дело сейчас, когда Москит успокоился, сделав дело, а в руках Лопырева не какой-то сраный «ПМ», а «АКС-74». Но чертов дым от взрыва вперемежку с пылью, заполнивший ущелье, не давал никакой возможности обнаружить майора и снять его прямо на подъеме. Одной длинной очередью. Лопырев продолжал всматриваться вниз, когда со спины зашел Москвитин.

Андрей остановился, опустил ствол винтовки, выкрикнув:

— Лопырь!

От неожиданности старший лейтенант вздрогнул. Но, настроенный на убийство, не сумел сдержать эмоции, развернулся и направил автомат в грудь Москвитину.

Выстрелить бандитский прихвостень не успел. Реакция майора спецназа не дала ему на это ни малейшего шанса. Простреленный пулями бесшумного оружия Москвитина, выронив «АКС», Лопырев упал на площадку. Он был еще жив, когда над ним склонился майор:

— Ну, что Степа? Прокололся? Не зря в народе говорят, не рой другому яму, сам в нее попадешь! Вот и попал! Не захотел по-хорошему, получил по-плохому. Привет Оболенскому от тебя передать или, может, чего Григоряну с его отморозками сказать, а? Сделаю с удовольствием, так как встреча с ними у меня состоится обязательно.

Лопырев тихо произнес:

— Не жить тебе! Достанут… порвут!

Москвитин лишь покачал головой:

— Дураком ты жил, Лопырев, дураком и помираешь!

И вновь слабое:

— Прошу, добей… и… похорони!

Андрей встал, бросил умирающему оборотню:

— Обойдешься!

Подобрал сумку и вновь направился к знакомому спуску. Ему сейчас был нужен табун.

А Лопырева Андрей уже вычеркнул из памяти.

Спустившись и перейдя реку, майор прошел к повороту ущелья. И увидел чечена-старика с посохом, смотрящего на развалины. Табунщик, наверное. И оружия при нем, как говорил Ильяс, не было. Москвитин подошел к старику, спросив:

— Где лошади?

Чеченец ничего не ответил, повернувшись, пошел за утес. Москвитин последовал за ним. Вскоре увидел загон, в нем с десяток коней. От грохота взрыва животные были возбуждены. Андрей остановил старика:

— Эй, аксакал! Оседлай двух лошадей и выведи ко мне!

Старик даже ухом не повел, хотя обращался к нему Москвитин по-чеченски. Тогда майор схватил старика за шиворот.

— Ты не понял, что я тебе сказал? В компанию к Ильясу захотел? Так мигом отправлю. Лошадей ко мне!

На этот раз табунщик повиновался.

Андрей выругался:

— Вот черти, ни хрена по-человечески не понимают! Обязательно надо силу применить. Но перед силой гнутся. Если уж такие гордые, так и стояли бы до конца! Ан нет, увидят, что и по мордам получить можно, куда боевой пыл девается. Привыкли стаями шакалить, мать их!

И поторопил старика:

— Давай быстрее, дед!

Чеченец подвел двух крепких коней. Андрей проверил, как старик оседлал лошадей, правильно ли все закрепил, прицепил к крупу более крупной лошади сумку, запрыгнул в седло. Животное было заартачилось, но Москит огрел его поданной тем же табунщиком плетью. Андрей обратился к старику:

— С утра пойдешь к развалинам. Там найдешь трупы. Еще они лежат и на обеих вершинах. Похорони их. Увидишь русского, не брезгуй, это человек твоего хозяина.

Чеченец впервые подал голос, попросив:

— Назови свое имя!

— Для чего?

— Чтобы я знал, кого проклинать! Там, — он указал в сторону поворота, — с Ильясом был мой внук!

Андрей посоветовал:

— Проклинай Джуру! Знаешь такого? Он виноват в смерти твоего внука.

И, пришпорив лошадей, скрылся за утесом, направившись по ущелью туда, куда ранее ушли основные силы покойного Ильяса Алиханова. Проехав с километр, остановился. Достал радиостанцию, включил ее:

— Первый! Я — Москит! Ответь!

Вызов принял прапорщик Захаров.

— Первый на связи, Москит!

— Привет, Гоша!

— Здравия желаю! Рад вас слышать!

— Взаимно! Как дела?

— Да у нас нормалек, как у вас?

— Аналогично! Давай мне командира!

— Момент!

Командир отряда спецназа ответил через несколько минут:

— Я — Первый! Слушаю тебя, Андрей!

— База Ильяса в Гармуне уничтожена. Главарь и с ним с десяток телохранителей ликвидированы. Той же участи не избежал и Лопырев. Решил убрать меня, в результате сам отправился на небеса. Но, Игорь, основная часть отряда Алиханова накануне вечером покинула лагерь и направилась к плато у Черного камня. Именно там 21-го числа Джура должен принять груз от Оболенского!

Полковник протянул:

— Время сброса груза неизвестно?

— Нет.

— Твои дальнейшие действия?

— Последую за отрядом покойного Ильяса. Кстати, туда будут стянуты значительные силы Джуры, если не все, а также подведен вьючный караван, чтобы после разгрузки контейнеров переправить оружие на главную базу моджахедов. Это лагерь Джуры. Предстоящая акция уже не будет носить характер отвлекающего маневра. На плато все будет всерьез, полковник. Но боевых возможностей отряда для нейтрализации банды и захвата груза вполне достаточно, если грамотно подвести к плато штурмовые группы.

— Я понял тебя! Движение останови. Назови точные координаты твоего настоящего местонахождения.

Москвитин сориентировался быстро, доложив требуемые данные. Карцев приказал:

— Находись там. Жди «вертушку». Это будет один из вертолетов, что высаживали десант для зачистки плоскогорья сразу же после твоего побега.

Андрей удивился:

— Не понял юмора!

— Никакого юмора, Андрюша! Командир полка, который отправлял роту на твою поимку, мой хороший друг еще с училищной скамьи. Поэтому-то и рота на плато, а также «вертушки» вели себя пассивно. Вертолет подберет тебя и доставит за гряду в ущелье, примыкающее непосредственно к зоне ответственности мотострелкового батальона, где базируется отряд. Оттуда, из ущелья, свяжешься со мной. Оговорим вариант встречи, при личном контакте все и обсудим. Ты меня понял?

— Понял. Надеюсь, начальник штаба не узнает о наших планах?

— Не узнает. Его срочно вызвал в Москву Оболенский.

— Вот как? Не иначе, как еще какую подлянку задумал наш генерал в свете вновь возникших неприятных для него обстоятельств.

— Возможно. Итак, жди вертолет. Думаю, часа через два он будет над Слепым ущельем. Обозначь себя как-то!

— А чего обозначать, я нахожусь недалеко от дымящегося аула Гармун. Сам на лошади, рядом еще одна. Пилоты без труда увидят меня!

— Хорошо! До встречи, Андрей!

— До встречи, полковник!

Москвитин спрыгнул с лошади, отвязал от нее свою сумку и вздохнул с облегчением. Ранее никогда не ездивший на лошадях по горам, он совершенно не представлял, как бы справился с животными, например при подъеме на перевал. Лошади же, почувствовав свободу, медленно двинулись к своему загону. Пришлось удерживать их. Пилоты должны увидеть его вместе с ними, так обозначил себя сам Москвитин.

Час при вынужденном безделье показался долгим. Наконец послышался рокот вертолета. И заходил он с запада, откуда появиться не должен был. Андрей укрылся за одной из лошадей. Мало ли что! Хотя никакое животное, кроме, пожалуй, слона, не спасет его от прямого попадания неуправляемого реактивного снаряда («НУРСА»), кассеты с которыми четко виднелись на обоих пилонах винтокрылой машины. Но ничего неординарного не произошло. «Ми-8» завис чуть в стороне от Москвитина и начал снижение, вскоре коснувшись шасси дна Слепого ущелья, подняв такую тучу пыли, что майор с двадцати метров не видел силуэт «вертушки». Андрей пошел на слегка затухший шум двигателя. Через несколько минут вертолет продолжил полет. Длился он недолго. Каких-то пятнадцать минут.

В заданном районе «вертушка» приземлиться не смогла. Пришлось майору спускаться по лебедке.

Как только «Ми-8» скрылся из виду, Москвитин, выбрав позицию среди камней, вновь включил радиостанцию:

— Первый! Я — Москит!

На этот раз ответил сам Карцев.

— На месте?

— Так точно! В Гнилом ущелье, недалеко от выхода из него.

— Роща у правого от тебя склона далеко?

— Метрах в трехстах впереди.

— Следуй туда и жди! Я подъеду.

— А не вызовет это подозрений?

— Речку рядом наблюдаешь?

— Наблюдаю, и что? Она-то в нашем случае при чем?

— При том, что я туда иногда выезжаю порыбачить.

Андрей удивился:

— Где порыбачить? Тут воды и курице по колено не будет!

— Много ты понимаешь! Форели там полно. Есть желание, убедись!

— Нет! Я не рыбак! Иду в рощу! При подъезде предупредите!

— Обязательно!

Выключив станцию, закинув дорожную сумку за спину, держа «ВАЛ», которым сменил отработавшую свое снайперскую винтовку, в готовности к немедленному применению, Андрей направился к указанному месту ожидания. Долго ждать ему не пришлось.

Вскоре через кусты он увидел идущий прямо по ручью «УАЗ», за ним бронетранспортер мотострелкового батальона с бойцами на броне.

И только после этого Карцев известил Москвитина, что въезжает в ущелье. На что майор ответил:

— Вижу! А «бэтээр» за каким чертом к себе прицепили? Свидетели нашей встречи не нужны.

— Так положено, Андрей! Да ты не волнуйся. Пехота пройдет дальше в ущелье, так что никто из посторонних нас видеть не будет.

Москвитин усомнился:

— А шарахнут ребята батальона из своих стволов по роще? Так, для профилактики? Я бы лично не удержался, прошил бы «зеленочку» из крупнокалиберного «КПВТ».

Командир отряда спецназа успокоил его:

— Не беспокойся! Пехота может открыть огонь лишь по моему приказу или в случае прямого нападения на колонну. Но все, хватит трепаться в эфире. Скоро и так наговоримся. Отбой!

Через считаные минуты «УАЗ» остановился возле рощи, бронетранспортер обошел его и пошел дальше.

Из автомобиля вышли двое, полковник Карцев и прапорщик Захаров, который управлял «УАЗом».

Последний пошел к реке, командир же отряда вошел в лес. К нему подошел Москвитин.

— Здравия желаю, полковник!

— Привет, майор! Рад видеть тебя живым!

— Я тоже!

— Давай присядем, что ли? Сигареты-то есть? А то я тебе вещмешок провизии и табака приготовил!

— Есть еще!

Офицеры устроились на небольшой лужайке.

Москвитин достал карту, захваченную у Ильяса, бросил ее перед собой. Полковник проговорил:

— Ну, давай расскажи о своих подвигах! Сам побег можешь опустить, лейтенант Николаев мне все подробно доложил. Поведай о рейде в Гармун!

Андрей рассказал обо всех своих приключениях с начала марша в Слепое ущелье до нейтрализации Лопырева:

Полковник покачал головой:

— Все же рисковый ты парень, Андрей! А если бы Лопырев не стал выжидать твоего возвращения из ущелья, а влепил бы тебе обойму, как только ты повернулся!

— Данный вариант я исключил. Выстрел пистолета услышали бы боевики с ближайшего поста и немедленно открыли бы шквальный огонь на его звук. Также не мог применить оружие Лопырев и тогда, когда я спустился в ущелье. И в этом случае боевики среагировали бы немедленно и, поняв, что наверху всего один стрелок, постарались бы его кончить. И никто из наемников, включая Джуру, не стал бы разбираться, кто этот стрелок и в кого стрелял! Другое дело, когда я закончу дело и вынужден буду подняться. Вот тогда он имел неплохие шансы завалить меня. Но не учел одного, что так подставляться ни один боевой офицер спецназа не станет, а предпримет отвлекающий маневр. Что я и сделал, взорвав арсенал боевиков. Ну а то, что произошло дальше, ты знаешь!

— И все равно, Андрей, ты рисковал необоснованно!

— Ну не мог же я его просто пристрелить?

— Ладно, черт с ним! Что искал, то он в конце концов и нашел! Что у нас с грузом для Джуры?

Москвитин разложил карту.

— Сброс контейнеров с оружием, как я уже тебе докладывал, должен произойти 21-го числа. Принять его бандиты готовятся на плато у Черного камня, к которому, кстати, выходит это Гнилое ущелье. До плато около тридцати километров. Слева параллельно к нему подходит еще одно ущелье, а также к самой Черной горе с запада подходит участок «зеленки», раскинувшейся между двумя перевалами. Отряд Ильяса имеет задачу вечером двадцатого выйти к плато, чтобы утром в понедельник оцепить его со всех сторон. Туда же тем же утром 21-го числа должны подойти отряды Батыра и самого Джуры, а также вьючный караван. Исходя из месторасположения главной базы боевиков, люди Дахашева и сам караван выйдут на плато как раз из «зеленки»! В том направлении они и должны уйти, перегрузив из контейнеров оружие и боеприпасы. Отряд Батыра, по логике, должен прикрыть Гнилое ущелье частью своих сил. Остальным составом также группироваться на плато! Несомненно, что везде бандиты выставят посты раннего обнаружения противника. То, что отряд Ильяса должен выйти на плато утром, говорит о том, что контейнеры, скорее всего, сбросят где-то в обед или ближе к вечеру.

Карцев, выслушав Москвитина, произнес:

— Да. Наверное, все так и будет. И что предлагаешь ты?

Андрей удивленно взглянул на командира отряда:

— Естественно, накрыть всю эту шакалью стаю вместе с главарями и оружием.

— Но ты же прекрасно знаешь, что я подобные операции без согласования с непосредственным начальником самостоятельно проводить не имею права. А кто мой непосредственный начальник? Правильно! Его превосходительство генерал-майор Петр Константинович Оболенский! Я обязан доложить ему о выходе отряда на боевое применение!

— Нет, ты понимаешь, что говоришь? О каком на хер Оболенском сейчас может идти речь? Ты что, хочешь все загубить?

— Но нет у меня таких прав, Андрей, чтобы по своему усмотрению, без согласования выводить весь отряд на боевую операцию, тем более не утвержденную штабом Службы!

— Вот, значит, как? Ну, тогда докладывай в Москву о своих предположениях! Не сомневаюсь, Оболенский тут же утвердит план боевого применения отряда! У него просто не будет оснований запретить его! А сам свяжется с бандитами и таким же продажным генералом-летуном. В результате место сброса оружия перенесут в другой квадрат, боевики к плато не выйдут. Твой отряд впустую прогуляется до Черной горы. Я допустить этого не могу. Давай считать, что ты меня не видел, никакого разговора не было, лови свою рыбу и проваливай на базу. А я один пойду на плато!

Карцев положил руку на плечо майора:

— Ладно, не ершись! Накроем мы плато. Надо только подумать, как грамотней это сделать! Отряду придется столкнуться с превосходящими силами противника. Значительно превосходящими и по количеству личного состава, и по огневой мощи. А следовательно, предстоит отработать вариант нанесения опережающего удара. Но это уже моя забота. Вот только сам Оболенский останется безнаказанным. Причастности Оболенского к акции не докажешь. И он спокойно слиняет за границу, если, конечно, еще захочет линять. А то так и останется на посту руководителя.

— Об этом, Игорь Иванович, не думай. С оборотнем и его «шестерками» я разберусь сам. И мне никаких документальных доказательств не надо. Я буду судить пособников своим судом, приговор которого один — смерть!

Полковник взглянул на Москвитина:

— Ты на что намекаешь?

— На то, что если ты обещаешь мне обработать банду, то я завтра же отправлюсь в Москву. Чтобы не дать Оболенскому уйти от наказания за его паскудное предательство.

— Но что ты один в Москве сделаешь?

— А вот это уже моя забота! Найду варианты, как достать уважаемого Петра Константиновича! Правда, мне понадобится твоя помощь!

— В смысле?

— В смысле ухода из Чечни! Кстати, после моего ареста спальный отсек не шмонали?

— Нет.

— Это хорошо! У меня в тумбочке удостоверение офицера ФСБ осталось. С ним от Ростова до Москвы я доберусь без проблем. Ведь меня в федеральный розыск не объявляли?

Карцев подтвердил:

— Не объявляли! Да и не будут объявлять. Наши проблемы МВД не касаются!

— Вот! Вопрос теперь в том, как до Ростова добраться? Блокпосты в Чечне открыто мне не пройти, контрразведка сразу выпасет. А через горы пешком я и через месяц на равнину не выйду. Так что надо тебе, Игорь, что-нибудь сообразить на этот счет.

— Кажется, Андрюша, есть один вариант!

— Что за вариант?

— Если мне не изменяет память, то завтра должна произойти замена вертолетного звена, приданного пехотному батальону. А полк их дислоцируется на постоянной основе в Батайске. Это рядом с Ростовом.

— Отличный вариант.

— Ты подожди радоваться. Еще все надо уточнить. Давай поступим так. Сейчас еще раз обсудим план действия отряда на плато. Потом я уеду. Поговорю с пилотами. Если вопрос решится положительно, то вечером жди Захарова на «УАЗе». Он будет в курсе всех дел и доставит тебя, куда надо. Ну, а если не пройдет этот вариант, за ночь поищем другой. До Моздока перебросить я тебя смогу и без посторонней помощи. А вот дальше? Дальше — надо подумать. И тогда завтра, часов в десять утра, я вновь прибуду сюда. Может, к тому времени и у тебя родится стоящая идея. Добро?

— Добро!

Полковник нагнулся над картой:

— Так! Если начать выдвижение групп…

Офицеры вновь углубились в поиск решения по применению отряда спецназа против банды Джуры. Предварительное решение приняли спустя полтора часа.

Полковник взглянул на майора:

— Ну, как план, Андрей?

— Вполне! Думаю, сработает.

— Я тоже так думаю. Вот еще рекогносцировку на месте проведем, пощупаем плато и близлежащие территории, тогда и окончательный вариант действий нарисуется. С этим ясно. Сегодня же в ночь брошу к Черной горе разведгруппу.

Москвитин спросил:

— Уверен, что у твоего заместителя Иванова в отряде собственных осведомителей нет?

Полковник ответил кратко:

— Уверен! Не пойму, как Сан Саныч, боевой офицер, порядочный человек и оказался в стае Оболенского? Ты случайно этого не знаешь?

— Случайно знаю.

И Андрей рассказал командиру отряда историю вербовки генералом подполковника Иванова, услышанную от покойного Лопырева.

Полковник, выслушав Андрея, произнес:

— Ясно! Ну и подонок все же Оболенский!

— Кто бы в этом сомневался! А когда должен вернуться твой начальник штаба из Москвы?

— Послезавтра, 19-го числа.

— Значит, он окажется как раз в самой гуще предварительного этапа операции на плато?

— Ничего! Я сумею вывести его из игры!

— Ну-ну! Тогда все?

— Пока да! Пора возвращаться! Ты же неотлучно находись здесь, ибо вопрос о твоей эвакуации из Чечни может решиться в любое время и неожиданным способом. Если же возникнут обстоятельства, при которых будешь вынужден покинуть рощу, то сообщи мне об этом немедленно.

— Конечно!

— Ну, давай! Сейчас Гоша бросит тебе рюкзак, поешь хоть нормально и жди! Не прощаюсь.

Карцев вышел из кустов, прошел к речке, из которой, как ни странно, прапорщик Захаров действительно натаскал приличную кучу довольно крупной форели. Андрей видел, как полковник что-то сказал подчиненному, достав из кармана рацию. Захаров же прошел к «УАЗу» и с рюкзаком вошел в лес.

Захаров нашел майора, положил на землю рюкзак:

— Я сам его комплектовал. Там и термос с кофе. Взбодритесь.

Вскоре «УАЗ» и бронетранспортер ушли из ущелья. И вновь майор Москвитин остался один. Перекусив, он прилег на траву, задумавшись. И сейчас его мысли были далеко от этого чеченского ущелья.

Глава 3

Станция Андрея пропищала сигналом вызова в восемь вечера.

— Товарищ майор! Захаров! Выехал за вами в ущелье! Приготовьтесь к эвакуации!

— Что, полковнику удалось решить этот вопрос?

— Не знаю, но, наверное, решил, раз послал за вами!

— Хорошо, я жду тебя!

Собрав вещмешок, теперь совершенно ненужный, и подняв сумку, Андрей вышел к кустам, откуда мог видеть подъезд со стороны дислокации российских войсковых частей. Тут же появился «УАЗ». Убедившись, что Захаров один в салоне, Москвитин сделал несколько шагов, выходя на открытое пространство. Вездеход командира отряда остановился рядом. Прапорщик улыбнулся.

— Садитесь, Андрей Григорьевич! Полковник приказал как можно быстрее доставить вас в расположение мотострелкового батальона, к вертолетным площадкам. Он сам вас там встретит.

— Ну, быстрее так быстрее!

Андрей запрыгнул в салон. «УАЗ» развернулся и на предельно возможной скорости направился в обратный путь. Перед блокпостом мотострелков прапорщик попросил Москвитина, сидящего сзади:

— Вы бы пригнулись, товарищ майор, а лучше — вообще на полик опустились. Проверять нас специально не будут, но если через стекло заметят пассажира, то остановят. Вопросы начнут задавать. А это потеря времени!

Блокпост прошли без проблем. Бойцы мотострелкового батальона прекрасно знали автомобиль командира отряда спецназа, тем более тот недавно покинул зону ответственности их части, чтобы забрать рыбацкие снасти, якобы забытые полковником на реке. Таковой выглядела версия причины повторного выезда в ущелье машины Карцева. Ну, а самого Захарова мотострелки знали больше, чем кого-либо из спецов. Слишком общителен был прапорщик-сибиряк.

Георгий подогнал вездеход прямо к одному из вертолетов, возле которого находился командир отряда с офицером в летной форме. Андрей, по пути выложив из сумки автоматы «АКС», «ВАЛ» и «ПМ» бывшего конвоя, оставив свой «Винторез» с тремя двадцатизарядными магазинами, пистолет с глушителем и гранатами, а также специальным оборудованием, вышел из машины.

Полковник, держа в руке пакет, представил ему летчика:

— Знакомься, Андрей, Миша Новиков, тоже майор, командир звена и вот этой самой винтокрылой машины, на которой тебя подбросят почти до Ростова. А здесь, — он передал Москвитину пакет, — твоя гражданская одежда, документы и деньги. Денег немного, но добраться до Москвы и перекантоваться в столице первое время хватит.

Пилот обратился к полковнику:

— Я, Игорь Иванович, в машину! Вы тут попрощайтесь, взлет через десять минут!

Полковник кивнул:

— Хорошо, Миша!

И предложил Москвитину:

— Отойдем, Андрюш, а то сейчас здесь такой грохот начнется! А мне тебе еще пару слов сказать надо.

Офицеры отошли от площадки, на которой вертолеты начали разгонять свои винты.

Карцев ткнул пальцем в грудь майору:

— Ты, Андрей, в Москве аккуратней. Хату твою наверняка пасут, можешь остановиться у меня. Сейчас я ключи тебе дам.

Москвитин прервал его:

— Не надо ничего, Игорь, у меня есть где остановиться в столице.

— Ну, смотри. Учти, Оболенский, как узнает о провале своей акции, сидеть сиднем не будет. Или попытается быстренько прикрыть свою задницу, или слиняет. Ты, коли что, можешь на куратора выйти.

Андрей отрицательно покачал головой:

— Нет, Игорь, что-то я в последнее время не доверяю господам генералам.

— А напрасно! Потапов не Оболенский! Да ты о кураторе у дворника Анатольича порасспроси, он с ним давно знаком, чуть ли не учился вместе!

Москвитин вздохнул:

— Все мы когда-то учились! Вот и ты с Ивановым, своим начальником штаба, вместе, считай, в отряд пришел, а что оказалось? Предатель твой приятель и подчиненный. Так что я уж разберусь со всем как-нибудь сам, как говорится, по обстановке. Но ты можешь дать шанс Сан Санычу хоть как-то реабилитировать себя.

— Каким образом?

Москвитин объяснил. Полковник согласился:

— А что? Это мысль неплохая. Разберемся! Я одного прошу, Андрей! Глупостей не наделай. Знаю, многое ты можешь, не теряй контроль над собой. Не хотелось бы, чтобы и тебя, как Ковалеву, под оркестр и залп салюта…

— Ладно, полковник, мне пора!

— Ну, давай! Удачи тебе!

— Это тебе, Игорь, удачи на плато! Не выпусти с него боевиков!

— Не волнуйся! До встречи, Андрей!

— Прощай, Игорь!

Майор повернулся, подхватил сумку, в которую вложил и пакет, направился к «вертушке». Увидел в стороне Захарова. Крикнул:

— Прощай, Гоша! И спасибо тебе за все!

— Зачем прощай, товарищ майор! Мы еще повоюем с вами!

Москвитин поднялся на борт вертолета. Сел на скамейку у иллюминатора. На поле двумя одинокими фигурами стояли командир отряда спецназа и прапорщик. Провожали Андрея! Вертолет вздрогнул, земля плавно начала удаляться.

Вот и все! Больше он этих гор не увидит. Ему сюда уже не вернуться! Такая доля выпала диверсанту-одиночке — закончить последний бой в столице. Под монотонный гул двигателя и убаюкивающую вибрацию корпуса вертолета он задремал.

Очнулся от легкого потряхивания за плечо.

Рядом сидел майор Новиков — командир экипажа.

Андрей спросил:

— Что, подлетаем, Миша?

— Почти! Тебе переодеться надо!

— А! Ну да, конечно, я как-то совсем выпустил это.

Пока Москвитин переодевался, пилот инструктировал его:

— В Батайск, на базу, я тебя затащить не могу. У нас особисты тоже шустрят не хуже пехотных. Особенно когда с войны летим. Оружие ищут, наркоту! Поэтому я высажу тебя в поле недалеко от Зернограда.

— А это еще что за населенный пункт?

— Есть такой! Так вот высажу тебя в поле, недалеко от лесополосы. Как скроюсь, выходи на трассу Сальск — Ростов, как раз за посадкой эта трасса пересекается с дорогой от Зернограда. Ты увидишь поселок с места высадки. Рядом с перекрестком остановка. Лучше дождись рейсового автобуса. Их, в отличие от частников, на посту перед мостом через Дон не проверяют. Частников, бывает, трясут. Да и доставит тебя автобус к станции, от которой железнодорожный вокзал через трамвайные пути. Ну, а дальше посмотришь. Лучше, конечно, на «Тихий Дон» билет взять, но… это уже сам решишь! Все понял?

— Понял, командир!

— Ну, тогда будь готов на выход. Скоро начнем снижаться!

Через двадцать минут переодетый в джинсовый костюм майор Москвитин спрыгнул с зависшего в метре от земли вертолета. Пригнувшись от мощных потоков воздуха, прижимавших его к земле вращением несущего винта, помахал рукой командиру. Тот из кабины ответил тем же, и «вертушка», взмыв вверх, пошла догонять своих оторвавшихся в небе собратьев.

Андрей, точно последовав советам пилота, в полдень уже был в Ростове. Откуда в купейном вагоне фирменного поезда «Атаман Платов» в 18.36 отправился в Москву. Билетов в это время года, как обычно, в кассах не было. Но для чего по вокзалу снуют носильщики со своими огромными тележками? Не только для того, чтобы перевозить багаж. Эти ребята способны на многое в пределах территории вокзала. В том числе и на то, чтобы без особых проблем, правда, за тройную плату, оформить билет на любое направление.

В Москву Андрей прибыл ровно в 14.40 пятницы, 19 июня. Столица встретила его приятной прохладой. Решив не светиться в метро и зная повадки московских таксистов, от вагона по перрону не пошел, встав у скамейки, на которую бросил сумку, и закурил. Долго ждать ему не пришлось. Подошел щуплый мужичок, спросил:

— Такси не желаете?

Андрей ответил, что желает.

Водитель, ободрившись, задал второй вопрос:

— И далеко ехать?

Москвитин назвал улицу.

Мужичок произнес:

— Штука!

Майор, не глядя на него и не выпуская изо рта сигарету, процедил:

— Иди дальше!

— Восемьсот!

Сошлись на шестистах рублях.

Через час с небольшим Андрей вышел у парка. Зашел на его территорию. Прошел боковой аллеей, параллельно забору, присел на свежевыкрашенную скамейку, предварительно проверив, не испачкается ли? Уж слишком подозрительно блестела краска на деревянных брусках. Достал сотовый телефон, нашел в памяти аппарата номер своего соседа с первого этажа. Лишь бы тот был дома и не пьян в стельку, как обычно. Но услышал в ответ на удивление совершенно трезвый голос:

— Алло!

— Привет, Слава!

— Андрей? Ты откуда, чертила! Я уж думал, тебя грохнули!

— Да? И с чего взял, что меня должны грохнуть?

— Так сам же говорил о проблемах! Кстати, ты где сейчас?

— Недалеко! В парке!

Павлов резонно заметил:

— Парк большой!

— На дальней крайней боковой аллее, а что?

— Будь там! Подойду!

— Хорошо, жду!

Отключив телефон, Андрей задумался. Неспроста Славик удивился появлению Андрея. Значит, что-то в его отсутствие возле дома происходило. Что ж, послушаем, что поведает бывший капитан-десантник! Видимо, угроза еще существовала, раз Павлов решил сам выйти в парк, а не пригласил товарища домой. Размышления Москвитина прервали шаги приближающегося по аллее милицейского патруля. Черт! Этих еще каким ветром сюда занесло? Нежелательно бы с ними встречаться. Но ничего не поделаешь. Он находился на аллее один, и менты обязательно прицепятся к нему, даже ради того, чтобы развеять скуку слишком спокойного, оттого нудного и кажущегося бесконечным дежурства. Так оно и вышло. Двое милиционеров остановились прямо напротив него. Старшина и сержант. Оба с дубинками и работающими рациями. Старшина представился:

— Старший наряда патрульно-постовой службы старшина Кривов, ваши документы, гражданин!

Андрей имел при себе удостоверение личности офицера Федеральной службы безопасности, что просто обязывало его вести себя вызывающе.

Он взглянул на патрульных, проговорив:

— Шли бы вы дальше, ребята?

Сержант с некоторым изумлением взглянул на старшину, сжав в руке дубинку.

Москвитин продолжил:

— Я — офицер ФСБ, нахожусь при исполнении. Двигайте далее по аллее.

Старшина повысил голос:

— Я сказал, документы! Что, не ясно?

— Ну, смотри, старшой! Как бы тебе с напарником на большую неприятность не нарваться.

Андрей извлек корочку, протянув ее старшине:

— Смотри, только скрытно!

Милиционер, убедившись, что сидящий на скамейке человек сказал правду, вернул удостоверение со словами:

— Извините, товарищ майор! Но сами понимаете…

Андрей поморщился:

— Идите, ребята, идите! И лучше покиньте на время парк!

Патруль, явно ускорив шаг, направился по аллее к боковому выходу из парка. Москвитин усмехнулся им вслед.

Тут же из кустов появился Павлов.

— Здоров, пропащий, а я уже подошел, гляжу, менты к тебе прицепились. Только что-то быстро они отклеились! Думал, разводить будут! Чем это ты так быстро отшил их?

— Слово волшебное знаю!

— Поделись! А то ко мне их кореша частенько цепляются. Особенно когда подшофе и возле рыгаловки!

— Не могу, Славик! Не мой это секрет. А я смотрю, ты сегодня трезвый и одет чисто!

Павлов действительно преобразился за то время, как его не видел Андрей. Одутловатость сошла, чисто выбритое лицо имело нормальный цвет, да и одежда — выглаженные брюки, чистая фирменная рубашка — смотрелась на капитане даже немного непривычно. Вячеслав, присев рядом, сказал:

— Завязал я, Андрей!

— Серьезно?

— Говорю же! Как ты ушел, со следующего дня решил: больше ни-ни!

— И что подтолкнуло тебя к этому?

— А, надоело! Короче, свою цистерну я выпил и больше, как говорилось в армии, ни капли в рот, ни сантиметра в ж…! Ну ее, эту водяру, к чертовой матери! Через нее и света белого не видишь. Сам знаешь, до чего я дошел! Мебель распродал, пропил, в квартиру войти — грязь и вонь. А я все ж какой-никакой пусть в запасе, но офицер!

Москвитин похвалил товарища:

— Молодец, Слава! Теперь держись.

На что капитан твердо ответил:

— Я своих решений не менял и не меняю. — Затем взглянул на Москвитина: — Да что мы обо мне-то. Сам как?

— Как видишь, нормально.

— Нормально ли? Ты слинял, а хату твою еще дня три пасли.

Андрей поинтересовался:

— Все те же долбени на «Форде»?

— Нет! Те лохи! Их убрали сразу. Позже появились парни посерьезней.

Москвитин не стал уточнять, как выглядели эти парни и чем они были серьезней отморозков из подержанной иномарки. Майор знал, что собой представляют офицеры отдела физической защиты его секретной Службы.

— За квартирой и сейчас наблюдают?

— Нет! Второй день как убрались, но хату твою еще раз шмонали. Правда, по-тихому, ночью! Как раз после шмона и убрались! Ты что, отцепился от них? Решил проблемы?

— Не совсем, Слав, не совсем! Но… раз убрали наблюдение, то дело к поправке пошло.

— Слушай, а кто они вообще такие?

— Тебе это надо?

— Да уж на бандитов те, что сменили пацанов из «Форда», никак не походили. Больше на ментов или еще кого покруче. Но не хочешь говорить, не надо.

— Не обижайся! Все нормально, Слав! Не могу я тебе правду рассказать. Не моя это тайна. Вернее, не только моя. Как-нибудь позже, если представится случай, ты все узнаешь.

— Да? Ну, ладно. Чего делать дальше собираешься? Мне ведь не просто так звонил?

Андрей подтвердил:

— Не просто так. Дело одно провернуть надо.

— Какое, если это не секрет?

— Нет, это уже не секрет! Мне надо побывать в своей квартире!

Павлов удивился:

— И в чем проблема? Ключей, что ли, нет?

— Есть ключи, но дверь надо взломать.

— Не понимаю ни хрена!

— Потом поймешь! Мне надо кое-что забрать из квартиры. Но сделать это так, будто хату пытались обчистить. Пока еще мне светиться здесь рано, а посетить квартиру надо. Вот и получается, что надо обставить вход в квартиру как взлом.

Вячеслав возразил:

— Но тогда твоя группа захвата должна зацепить взломщиков! Домушники, под которых ты хочешь косить, знать о сигнализации не могут, иначе в охранную хату не пойдут!

— Молодец, Слава. Вижу, навыков разведчика ты не утерял! Не учел одного, а именно того, что если при взломе охранной квартиры включить сотовый телефон и набрать контрольный номер, то радиосигнал сигнализации тут же выдаст себя помехами на мобильнике. А что сделают домушники, прочухав, что попали под сигналку? Правильно, тут же быстренько слиняют, оставив дверь взломанной! Мы не домушники, и не побежим, а зайдем в хату, вернее зайду я один, ты на стреме у подъездного окна постоишь, и у меня будет десять полноценных минут, чтобы взять то, что нужно, убрать следы и выйти. А потом мы спустимся к тебе и посмотрим, что произойдет дальше!

Бывший капитан-десантник внимательно посмотрел на Москвитина:

— Нет, Андрей, ты не коммерс и не торговый представитель. Тем такой мутняк замутить не под силу. Тем более просчитать все до мелочей! Я уже говорил тебе как-то, что мыслишь ты не по-штатски! В какой-нибудь спецслужбе обретаешься?

Андрей усмехнулся:

— Ну и дотошный ты, Слав! Считай меня кем хочешь, хоть агентом 007. И не обижайся. Я же сказал, все в свое время узнаешь. А пока ответь, поможешь мне?

— Куда ж я денусь? Как акцию организуем?

Москвитин пояснил:

— Заходим по одному в подъезд. Сначала я, потом ты. Надеюсь, топор у тебя имеется?

— А что, ты топором откроешь свою бронированную дверь?

— Открою. Это она с виду такая неприступная, а на самом деле ерунда.

— Топор найду.

— Вот с ним и поднимаешься ко мне. И еще, захвати кусок какой-нибудь материи с бечевкой и перчатки.

— Материю найдем, а перчатки? Есть, весной же огород корешу копал, так и привез оттуда.

Андрей посмотрел на время. 17.20.

— Через час сериал должен по ящику пойти. Бабульки наши с женщинами к телевизору прилипнут. Им ни до чего будет. А мужики начнут с работ возвращаться к восьми. Значит, начинаем ровно в 18.30. Чтобы в 18.40 уже находиться у тебя в квартире.

— А если все же кто увидит нас?

— Мочить будем.

— Чего?

Москвитин рассмеялся:

— Шучу! Если кто появится, то только снизу. Ты увидишь. Дуй на крышу и через подъезд домой. А я спущусь и без прикрытия. Возможно, тем же путем. Ну что, решено?

— Решено! Час-то что делать будем?

— А пойдем в кафе! Шашлычок закажем, кофейку хлебнем. Вот время и пролетит.

— У тебя денег много?

— На шашлык и кофе хватит. Пошли.

Они покинули парк, направились в кафе «Восточная кухня», что прилепилось к бывшему продмагу, а ныне автомастерской.

Изрядно подкрепившись и выждав, друзья приступили к выполнению плана. В какой-то степени им повезло. В нужный момент подъезд оказался совершенно пуст, никто из жильцов не видел, как Москвитин с Павловым вошли в него. Получив топор, Андрей приступил к взлому замков собственной квартиры, применив при этом дополнительные меры предосторожности. Кроме того, что он обмотал обувь кусками плотной материи и надел на руки старые, но не порванные нигде перчатки, Москвитин перестраховался и на случай установки в квартире миниатюрных видеокамер, что также было возможным, закрыл голову спортивной шапочкой с прорезями для глаз и рта. При всем желании, если внутри квартиры велось видеонаблюдение, точно идентифицировать его личность люди Оболенского не смогут. В таком виде, взломав нехитрые замки и заметив время открытия двери, а значит, и подачи сигнала на пульт оперативного дежурного Службы, майор вошел в собственное жилище. Не теряя ни секунды, он прошел на кухню, взглянул на плинтус правой от входа стены, обложенной кафельной плиткой. Андрею сразу стало ясно, что при тщательном обыске, который имел место ранее и следы которого, несмотря на наведенный порядок, все же остались, плинтус на кухне тронут не был. Да, спецы генерала наверняка обстучали плитку, нащупывая пустоты, но все это бесполезно, если не снять узкую деревянную полоску. Только в этом случае можно было найти тайник, заложенный самим майором. Андрей поднял плинтус, поддел сначала третью слева в нижнем ряду плитку, которая вышла из лаза вместе с половинкой приклеенного к ней кирпича, потом то же самое сделал и с четвертой плиткой. Открылась достаточно широкая щель, из которой Москвитин вытащил портфель. Засунул его в сумку, которую взял с собой. Восстановил стену в прежнем виде. Убрал пыль. Посмотрел на часы. Работа заняла семь минут. Пора уходить! Если учесть вариант отхода через крышу и соседний подъезд, то у него не оставалось времени. К счастью, и при выходе из квартиры подъезд оказался пуст. Только бывший капитан-разведчик находился на своем посту передового дозора. Друзья спустились на первый этаж и благополучно скрылись в квартире Павлова. Бахилы, сделанные из материи, и перчатки, порезанные острым боевым ножом офицера спецназа, были спущены в унитаз. Шапка заняла место вместе с портфелем в десантной сумке майора.

Группа захвата антитеррористической службы появилась на двенадцатой минуте от начала проникновения Москвитина в квартиру. Раньше, чем это было определено инструкцией! Видимо, сам Оболенский, получив доклад о вскрытии жилища Москвитина, лично поторопил «физиков». Те работали и с фасада, и с тыла. В подъезде застучали быстрые шаги как минимум трех человек. Не исключено, что были заблокированы и подвал с крышей.

Прошло десять минут. Шум в подъезде усилился. Затем все стихло. А через полчаса, когда группа еще блокировала здание на виду у изумленных жильцов, появился и сам господин Оболенский. В строгом, дорогом костюме, лощеный, выхоленный с головы до пят, он лично поднялся на четвертый этаж. Но надолго в квартире Москвитина не задержался. После его отъезда убыла и основная часть сработавшей вхолостую группы захвата. Осталось двое у подъезда, ну, может, еще кто-то в самой квартире. После чего прибыла «Газель», и четверо здоровенных мужиков вытащили из кузова настоящую бронированную дверь с каркасом. С трудом они подняли ее на четвертый этаж. И подъезд огласился шумом дрелей, перфораторов, ударами кувалд. И только к 21.30 все наконец окончательно стихло. Интересно, определили спецы генерала цель взлома и личность взломщика через какие-нибудь свои, возможно, дополнительно установленные «штучки»? Скорее всего, нет! Майор внимательно из-за штор следил за выражением лица Оболенского. И вначале оно выглядело более озабоченно, чем позже, когда генерал покидал объект. Если бы Оболенский догадался, КТО именно посетил квартиру его смертельного врага, то физиономия его выглядела бы иначе! Но генерал уехал спокойным, и дальнейшие действия его подчиненных подтверждали, что и на этот раз Петр Константинович непозволительно легко для своего уровня «проглотил» элементарную лажу! Хотя объяснить это можно легко. Генерал попросту не допускал мысли о том, что Москит не прячется где-то в горах, а находится в Москве! Что ж, подобное заблуждение только на пользу майору.

С наступлением сумерек выйдя на кухню, Андрей набрал номер своей подруги Оксаны Светловой, со слабой надеждой на то, что она дома. Время-то для нее самое рабочее. Начало рабочего дня проститутки. Но женщина, как ни странно, оказалась у себя.

— Я заеду, ты не против?

— Заезжай! Можешь даже с цветами! Не обижусь!

— Без вопросов! Накрывай стол!

Москвитин прошел в комнату.

Вячеслав спросил:

— Уходишь?

— Да, Слав! Поеду проведаю знакомую!

— Это дело хорошее! Вот встану на ноги, тоже подженюсь. Хорош холостяковать!.. Ты пока собирайся, а я выйду, прогуляюсь, а то как бы тебе опять через окно не пришлось выпрыгивать!

Бывший капитан-десантник прогулялся до коммерческого ларька, вернулся, доложил:

— Все в порядке, Андрей. Фискалов не заметил.

Андрей улыбнулся:

— И все же лучше я уйду через окно. Привычней как-то.

Около одиннадцати, купив по дороге цветы, Андрей постучал в двери Оксаны. Женщина открыла. От Москвитина не ускользнуло то обстоятельство, что подруга выглядит больной. Или чем-то очень расстроенной. Увидев букет, улыбнулась:

— Я люблю розы! Как ты догадался?

— Никак, большинство женщин любят именно розы.

Женщина приняла цветы, поцеловав Москвитина в щеку.

— Ты не заболела случайно?

Оксана на вопрос не ответила, предложила:

— Пройдем на кухню? Я и стол накрыла!

Присели. Майор открыл шампанское. Оксана спросила:

— Ну, как дела с твоими проблемами? Разрешились?

— Не совсем, и я опять вынужден просить на несколько дней приютить меня.

— Оставайся. Все не так одиноко будет.

— Тебе и с дочерью одиноко? Хотя, одиноким можно быть и среди многолюдства. По себе знаю.

Женщина вздохнула:

— Дочь у родителей подруги.

— Что так?

— Ничего. Давай выпьем.

Выпили. В это время зазвучала мелодия на сотовом телефоне Светловой. Как показалось Андрею, женщина вздрогнула. И когда она включила мобильник, легкая дрожь пробивала ее руки. Она ответила тихо:

— Да?

И замолчала, видимо, слушая абонента, который явно затянул свою речь. Андрей, почувствовав неладное, внимательно смотрел в глаза Оксаны, ставшие вдруг растерянными и испуганными.

— …Но, Артур, я же выполнила все взятые на себя обязательства?.. Я не могу! У меня дочь! Что?.. Как ты можешь?.. Нет, я не поеду… Верка съездила — и где она?.. касается!.. Ну, будь ты человеком!.. Что?..

Разговор оборвался. Женщина отключила телефон, бросив Андрею:

— Прости!

Выбежала в ванную комнату.

Минут через пять возвратилась на кухню. Присела на свое место. Невооруженным глазом было видно, что она только что плакала. Оксана через силу улыбнулась:

— Прости! У меня иногда тоже возникают проблемы.

Она выпила фужер шампанского.

Андрей к спиртному не притронулся. Спросил:

— Что случилось, Окся?

Женщина махнула рукой:

— Да ладно! Это мои дела.

Но майор настоял. И в его голосе Оксана услышала никогда ранее не замеченную жесткость. Да и взгляд Андрея вдруг стал холодным и безжалостным. Таким Москвитина Светлова еще не видела.

— И все же, Оксана, в чем дело? Чем тебя так расстроил этот Артур? И не из-за него ли твоя дочь не ночует дома.

Женщина, нервно закурив сигарету, произнесла:

— Плохи мои дела, Андрюша!

— В чем дело?

— Ты «Столичный вестник» недельной давности не читал?

— Нет. Я не читаю газет.

— Зря! Там в отделе криминальной хроники статья была. Как проститутку неизвестный клиент изуродовал. Серной кислотой плеснул в лицо! Еле выжила девочка, но на всю жизнь калекой осталась. А тут в тот же день и квартира проститутки неожиданно полыхнула. Да так, что выгорело все дотла!

Андрей внимательно слушал женщину. Та продолжила:

— Так вот, Андрюша, той проституткой была моя напарница и подруга Вера Гальцева.

Андрей спросил:

— За что с ней так?

— За что? Да ни за что! Да и не было никакого клиента.

Андрей не понял:

— Как так не было? Ты же сама говорила…

Оксана перебила:

— Это не я говорила, это журналисты тот случай так представили.

— Кто же изуродовал Веру?

Женщина, затушив быстро выкуренную сигарету, переведя взгляд на темное окно, ответила:

— Тот, кто сейчас звонил мне!

— Вот оно что! И что этот Артур хочет от тебя?

— Чтобы я поехала на одну дачу ублажать веселую компанию, которой групповушки захотелось!

— А разве это не твоя работа?

— Верно, это моя работа! Но я не самоубийца. Верка поехала, так они неделю ее насиловали. Да так, что не выдержала подруга, заехала одному пидору стулом по башке да на тачке их сбежала. Видел бы ты ее после побега. Вся порвана, избита, живого места не было. Хотела из города уехать, но Артур перехватил. И наказал за своеволие. Серной кислотой и пожаром наказал. Не жить теперь девке!

Андрей поднялся, прошелся по кухне. Немного подумав, спросил:

— А Верка твоя не говорила, где находится эта дача?

— Говорила. По Ленинградке, километрах в сорока. В лесу деревушка есть Голодухино, на окраине особняк. Там эта компания и обитает. А тебе-то на что?

Москвитин проигнорировал вопрос женщины, задав свой:

— А где Артур обитает, знаешь?

— Сейчас со своими дружками на той проклятой даче, а вообще, у него в Сокольниках ресторан с гостиницей. Там клиентов снимаем, там же в номерах и обслуживаем, если по вызову не вывозят.

— Так, а сейчас он, значит, в Голодухино?

— Да. Оттуда и звонил, требовал, чтобы приехала. Машину выслал. Ты слышал, я отказалась, но скоро прибудут его молодчики, силой утащат, так что тебе, Андрюша, лучше погулять пока. А потом, как уеду, я ключи тебе оставлю, вернешься! Поживешь, сколько надо. Может, и я вернусь!

Андрей спросил:

— Как скоро могут подъехать люди Артура, на чем и сколько их будет?

Женщина испуганно посмотрела на майора:

— Зачем тебе это, Андрей?

— Я спросил, жду ответа!

— Подъедут минут через двадцать, не раньше, если дорога пустынна. Тачка у них, подожди, серая такая, то ли «Пежо», то ли «Рено», а будет их как минимум двое!

Москвитин нагнулся к Оксане:

— А теперь, дорогая, решай! И дальше будешь торговать собой для Артура или прекратишь все это!

— Но это невозможно, Андрюша! Артур никогда не позволит уйти от него. Так и будет держать на поводке, пока все соки не выдавит. Потом бросит, как ненужную вещь.

— Ты вновь не поняла мой вопрос? Ты хочешь избавиться от своего сутенера?

— Да, хочу. Жизни другой хочу. Но это невозможно.

— Ответ ясен. Сколько мужиков на даче?

Оксана, продолжая испуганно и непонимающе смотреть на преобразившегося вдруг Андрея, произнесла:

— Вера говорила, четверо. Двое кавказцев, один азиат, он больше других и изощренней издевался над ней, и еще один, русский. Ну, еще Артур и трое его пацанов-отморозков. Бандиты они.

— Ладно, разберемся. Где я могу переодеться?

— Да где угодно, хочешь в гостиной, хочешь в спальне, квартира пуста.

Москвитин взял из прихожей сумку. Остановился на полпути:

— И последний вопрос, Окся! Если Артур с его отморозками исчезнет, больше никто насильно не заставит тебя заниматься проституцией?

— Нет! У меня же договор только с ним. Больше без моей воли никто не заставит.

Майор быстро переоделся в боевую форму спецназовца. Из оружия взял лишь пистолет с глушителем, пояс и одну гранату. Надел перчатки, шапочку.

В этом виде его и увидела Оксана, заглянувшая в гостиную, и непроизвольно воскликнула:

— Ой! Что это?

— Что именно?

— Ты ли это, Андрюша? И оружие? Кто… ты?

— Сейчас ты уже можешь знать ответ на этот вопрос. Я не тот, за кого выдавал себя. Перед тобой офицер особого применения секретной спецслужбы, майор спецназа. На продолжение диалога у нас не осталось времени. Если твои расчеты верны, то бандиты Артура должны появиться с минуты на минуту. Мне надо встретить их на улице. Шум в квартире навредит тебе. Я пошел. Жди меня! Вернусь обязательно! Дверь за мной не забудь захлопнуть.

Оксана, как завороженная, молча взглядом проводила майора, закрыла за ним двери.

Андрей быстро сбежал по ступенькам с тринадцатого этажа, из подъезда нырнул в кустарник палисадника, одной стороной выходящего к дорожке, вдоль которой стояло несколько машин. Москвитин взглянул на часы. Люди Артура должны вот-вот появиться.

Огни фар появились с дальнего конца. Хорошо! Значит, пассажир окажется перед Москвитиным. Иномарка остановилась прямо напротив подъезда. Это был «Рено». Москвитин, выскочив из кустов, открыл заднюю дверцу, впрыгнул на сиденье, тут же выстрелив в затылок пассажиру, приставил глушитель к голове водителя. Все произошло мгновенно, так, что бандиты ничего не успели понять. Пассажир ударом вонзившейся в затылок пули густо залепил кровью и мозговым веществом переднее стекло. Водитель вытянулся, чувствуя у виска теплый глушитель пистолета и видя в зеркало обзора человека в маске. Шофера затрясло.

Андрей спросил:

— Если не ошибаюсь, вы прибыли сюда по приказу Артура за Оксаной Светловой? Отвечать, урод!

Водитель пролепетал:

— Да! Нам приказали привезти бабу. Больше ничего!

— Артур приказал?

— Да!

— Он на даче в Голодухино?

— Да!

— Отлично! Отъезжай к детской площадке. За трансформаторной будкой встанешь.

Дрожащий голос промямлил:

— Вы и меня убьете?

Андрей спокойно ответил:

— Это будет зависеть от того, как поведешь себя. Поехали. Медленно, да свет фар переключи на ближний, рассветился, мать твою!

Водитель, сильно вспотев, поставил машину в указанном месте. Посмотрел на Андрея через зеркало.

Тот был краток:

— Труп в багажник! Упаковать и накрыть! Стекло почистить. На все про все пятнадцать минут. Дернешься — пристрелю. Начал.

Майор вышел из машины, контролируя работу водителя и отслеживая обстановку. Парень работал оперативно. Ему хватило пятнадцати отведенных минут. Послушный! Это хорошо. Заняв свое место, он спросил:

— Теперь что?

Андрей задал встречный вопрос:

— Как тебя зовут?

— Федор.

— А теперь, Федя, вперед, к даче Артура. Посты ГАИ — на тебе! Как хочешь, но осмотра машины быть не должно. Иначе… ну сам понимаешь, что иначе у меня не будет выбора. Давай!

Из Москвы выехали без проблем. Федор вел иномарку аккуратно, но быстро. Тридцать пять километров по трассе прошли за пятнадцать минут. У дорожного указателя свернули вправо. Отойдя от шоссе, Москвитин приказал остановиться. Спросил водителя:

— Что собой представляет усадьба?

— Двухэтажный дом, внизу холл, кухня, столовая, кладовки, в пристройках бассейн, сауна и гараж, на втором этаже каминный зал и гостевые комнаты, четыре штуки. Чердак закрыт.

— Охрана?

— Да какая охрана? Один Кент на воротах торчит!

Андрей поинтересовался:

— Что за Кент?

— Пацан из нашей бригады, что на Артура пашет.

— И велика ваша бригада?

— Восемь человек. Трое постоянно с Артуром, это я, Диман… тот, кого вы… и Васька Кент. Пятеро в кабаке, шлюх по адресам развозят, да за порядком следят.

— Кент вооружен?

— «Сайгой», что под короткоствольный «калаш» сварганен, с десятизарядным магазином!

— У тебя пушка есть?

— Не-е! Вернее, Артур дал «макарыч» с резиновыми пулями, а я его дома оставил.

— А твой хозяин имеет ствол?

— Да. У Артура боевой «ПМ». И у дружков его тоже волыны имеются.

— Где эти дружки могут находиться в доме?

— Как мы уезжали, они все сидели в каминном зале, коньяк жрали.

— Артур с гостями?

— Был с ними!

— Теперь слушай, что должен сделать ты.

Москвитин провел короткий инструктаж.

Машина возобновила движение. Проехав деревню, подъехала к массивным воротам. Федор поморгал фарами. Из калитки показалась бритая голова довольно крупного парня лет двадцати пяти. И тут же скрылась. Ворота открылись. «Рено» пошел на территорию. Сравнявшись с охранником, державшим на ремне тактическое ружье «Сайга», Андрей, опустив стекло, всадил Кенту пулю прямо в лоб. Водитель вновь вздрогнул. Бесшумным выстрелом тело отбросило в кусты.

Андрей спокойно проговорил:

— К центральному входу.

Машина въехала на освещенную площадку прямо перед ступенями, ведущими к парадным сдвоенным дверям. Остановились. Майор приказал:

— Теперь пошли в дом. Ты впереди, я сзади. Предупреждать больше ни о чем не буду, сам должен все понимать.

Охранник сутенера и офицер спецназа вошли в холл. Из него наверх вела вдоль стены широкая лестница. Москвитин подтолкнул водителя.

— Вперед, Федя, бегом в каминный зал. При входе — шаг влево. Всего один шаг. Марш!

Четверо гостей хозяина особняка громко смеялись над очередным анекдотом Артура, которого после изрядной дозы коньяка потянуло на рассказы.

Пятеро смеющихся мужчин увидели и вошедшего в зал Федора.

Артур, прервав рассказ, спросил:

— Где шлюха?

Но водитель сделал шаг в сторону, и за ним появилась фигура, облаченная во все черное, с длинным пистолетом в руке. Смех оборвался.

Андрей стрелял, не целясь, от груди. Первым выстрелом он вогнал пулю славянину, державшему в руках рюмку, полную коричневой жидкости. Вместе с креслом тот опрокинулся на ковер. Вторая и третья пули достались кавказцам. Они попытались юркнуть под круглый стол, но не успели. Артур в ступоре смотрел на расстрел, застыв у камина. Андрей молча навел на него ствол и дважды нажал на спусковой крючок. Сутенер упал головой в пылающий камин. Неясно, на хрена летом эти уроды развели огонь. И так и на улице, и в доме совсем не холодно! Волосы, а затем и вся голова Артура взялись пламенем. И тут водитель Федор совершил грубейшую, роковую ошибку! Он с криком рванулся к коридору, по бокам которого находились гостевые комнаты. Андрей не собирался убивать этого парня, тот выполнил, что от него требовалось, и заслужил право на жизнь, но майор среагировал на его выпад чисто автоматически. Пуля, догнав Федора, пробила ему шею.

Москвитин выругался:

— Мудак! Сказал же — стоять рядом!

Но что сделано, то сделано! Теперь надо представить расстрел, как действие наемного киллера. Другими словами, сделать каждому трупу контрольный выстрел в голову. Это собьет с толку следствие. По крайней мере, на офицера спецназа никто не должен подумать. Спецназ контрольные выстрелы не производит, потому что в этом нет никакой необходимости. Спецназ убивает врага сразу, с первого захода! Но надо косить под киллера. Москвитин обошел зал, сделав пять бесшумных выстрелов. Осмотрел помещение. На столе дорогие вина, коньяки, изысканная закуска, доставленная не иначе как из ресторана. На диване справа наручники, веревка, плетка со свинцовым шариком на конце гибкого, тонкого тросика. Уж не этими ли орудиями хотели воспользоваться гости сутенера, удовлетворяя свои животные, извращенные желания? Вот и воспользовались!

Андрей спустился вниз. Вытащил из багажника труп Димана, бросив перед входом. Сел в автомобиль, снял маску, куртку, оставшись в майке. Удостоверение офицера ФСБ положил рядом с ручкой переключения передач. Выехал из усадьбы, а затем и из деревни. Бросив машину в какой-то подворотне и убрав все свои следы, в половине второго Москвитин постучал в дверь Светловой.

Услышал тревожный вопрос:

— Кто там?

Ждала его возвращения Оксана, ждала.

Ответил:

— Дед Мороз! Подарки принес!

Женщина впустила Москвитина, захлопнула за ним дверь и закрыла ее еще и на засов, в чем сейчас уже не было никакой необходимости. Положила руки ему на грудь, глядя в глаза. Андрей ответил на ее немой вопрос:

— Вот и все, Окся! Нет у тебя больше хозяина. Никому ты ничем не обязана. Живи свободно!

Женщина прошептала:

— Ты убил Артура?

— И не только его! Я убил всех, кто находился в усадьбе, включая и подонков, что насиловали твою подругу. Или это смущает тебя? Мне, наверное, просто следовало попросить их отпустить тебя, да? Но я не привык вести с врагом переговоры, я привык убивать его. Это моя работа.

Оксана обняла Андрея:

— Ну, все, все! Успокойся! Я не хотела тебя обидеть. Ты же спас меня!

— Не надо слов, Окся! Налей, пожалуйста, водки! Выпить хочется! Душ принять — и в постель!

Глава 4

В субботу, 20 июня Оболенский проснулся в прескверном настроении. Его сразу начало раздражать все. Даже то, что каждое утро доставляло удовольствие. А именно ласки молодой, ненасытной супруги, у которой почему-то особая страсть проявлялась утром.

Набросив на себя халат, он прошел в столовую. Достал из бара бутылку водки, единственную среди множества различных импортных напитков. Налил фужер. В два глотка проглотил спиртное. Присел на подушку мягкого уголка. Закурил. Водка, постепенно согревая желудок, успокаивала и нервы. Оболенский тряхнул головой. Почему вдруг родилась тревога? Как только он проснулся? Ведь, по большому счету, ничего неординарного не произошло. За исключением, пожалуй, случая взлома квартиры Москвитина. Но и там по общему заключению тоже ничего особенного не было. Ну, попытались домушники вскрыть хату майора, видимо, выследив, что она долгое время пустует. Взломали дверь и, каким-то образом поняв, что квартира на сигнализации, тут же скрылись. Ничьих следов внутри помещения офицеры Службы не обнаружили. Ни следов, ни отпечатков пальцев. Возник вопрос, как именно могли преступники обнаружить наличие сигнализации? Но подполковник Владимиров просветил. Оказывается, ее можно спокойно вычислить даже через обычный переносной радиоприемник или сотовый телефон. А домушники, видно, действовали опытные, не пацаны. Замки ловко срубили.

И все вроде прояснилось, встало на свои места. И уезжал вчера от дома Москита генерал спокойным. А потом настроение еще улучшилось после звонка Остапова, который подтвердил факт вылета борта с грузом 21 июня в 10.00! И то, что груз стоит в ангаре цел и невредим, под надежной охраной караула аэродрома. Джура сообщил о выходе к плато у Черного камня всех его боевых отрядов. То есть то, что на данный момент являлось главным для генерала, шло точно по плану. Без каких-либо даже мелких сбоев! И домой он вернулся в отличном расположении духа.

Генерал налил еще водки. Выпил, закусив долькой шоколада, вновь закурил. Вот сейчас он стал абсолютно спокоен. Голова прояснилась. И чего он сорвался на свою кошку? Все нервы! Но ничего, скоро все изменится. Не забыть сегодня связаться с начальником штаба отряда спецназа подполковником Ивановым, узнать, что слышно о проклятом Моските и его заложнике Лопыреве. Возможно, Лопырь выходил на связь. Хотя в этом случае Иванов должен был сам вызвать генерала. Но, с другой стороны, не имея возможности остаться в безопасном одиночестве, на связь подполковник выйти не мог. Это ему было категорически запрещено. Ладно, служебными делами будет заниматься на службе, а сейчас надо успокоить жену.

Так же рано поднялся и Москвитин, но Оксаны рядом не обнаружил, хотя постель еще хранила тепло ее тела. Майор встал, надел джинсы и тапочки, прошел на кухню. Женщина в прозрачном пеньюаре сидела за столом, задумчиво глядя в окно.

Она слышала, как вошел Андрей, но не повернулась к нему. Он присел напротив, взяв ее ладони в свои крепкие руки:

— О чем ты думаешь, Оксана?

— Как жить дальше.

— Так, как живет оычный, нормальный человек.

Женщина взглянула на Москвитина:

— А как живут обычные, нормальные люди? Объясни! Я этого не знаю.

— Перестань. Все ты знаешь. Главное, то, что грозило тебе гибелью, устранено. Надо начинать с нуля. Новую жизнь.

— Новую? А ты начнешь ее вместе со мной? Останешься?

Москвитин вздохнул:

— Нет, Оксана! Это невозможно!

— Вот-вот! Невозможно! Потому, что для тебя я навсегда останусь проституткой, шлюхой.

— Я не это имел в виду.

— А что?

— Есть другие, более веские причины, не позволяющие мне остаться.

— Но какие?

Андрей задумался, печально глядя в глаза подруги.

— Дело в том, Окся, что моя жизнь кончилась!

Слова майора удивили женщину:

— Как это кончилась?

— Очень просто! Одним солнечным днем в Хатуламском ущелье Чечни, а вернее, в одном доме на окраине небольшого аула Матли.

— Я не понимаю тебя.

— Сейчас поймешь. С тобой я могу быть откровенен до конца. Слушай.

Закурив сигарету, Андрей в подробностях рассказал Оксане о трагедии Насти Ковалевой и ее семьи. Историю о собственном боевом выходе в Матли и о том, чем он закончился. Он поведал ей все, что произошло с ним за последнее время, объяснившее, почему майор попросил Оксану спрятать документы и почему ночевал у нее и все еще продолжает находиться в ее квартире.

— Вот так, Окся! Теперь ты понимаешь, что я не могу быть с тобой? Я вне закона, и все, что мне осталось, так это отомстить некоторым высоким чинам за их предательство, сделавшее меня, боевого офицера, преступником. Сорвать их планы и физически уничтожить их самих. Так же, как я вчера уничтожил подонков, готовящихся растерзать тебя. Согласись, думать мне о каком-либо будущем по меньшей мере глупо. Я реалист и понимаю, что для меня — все в прошлом. Я еще живу настоящим, той целью, которую поставил перед собой. Но будущего у меня нет. У тебя же оно есть. И ты, я уверен, еще обретешь в этой жизни счастье.

Оксана приложила его ладони к своим щекам:

— Не говори так, не надо!

Она плакала, и слезы ее капали на руки майора. Он отстранился. Поднялся, сказав:

— Перестань плакать, Оксана. Не стоит.

— Ну почему все так? Почему так жестока жизнь? Почему хорошие люди погибают, а подонки барствуют? Почему?

Андрей подошел к ней сзади, взял за плечи:

— Все, Окся, успокойся. Слезами горю не поможешь! Да и нет никакого горя. Мне бы познакомить тебя со своим товарищем. Он, как и ты, одинок. Одинок и несчастен. Бывший офицер, капитан-десантник. Прошел Афганистан. Но вот нашлась гнида и вынудила его уйти из армии. А она, армия, была для него всем. Смыслом жизни! Запил. Жена бросила. Долго черная полоса его тянулась. А сейчас взял и решил начать жить заново, несмотря ни на что, вопреки всему! Вам бы вместе все начать! Он отличный мужик, надежный, ты красивая женщина, порядочный человек. А то, чем занималась раньше, — так это же не по своей воле.

Оксана невесело улыбнулась:

— Ты что — сватаешь меня?

— Посватал бы! Да не успею! Времени на это у меня, к сожалению, не осталось! Но вы встретитесь, обязательно встретитесь, я уверен в этом!

Андрей нагнулся, поцеловав в щеку женщину. Прошел в ванную. Вышел оттуда чисто выбритым и посвежевшим после контрастного душа. Начал собираться, складывая в сумку примененное накануне боевое снаряжение.

Оксана, устроившись в кресле, спросила:

— Ты совсем уходишь?

— Да, сегодня мы простимся.

Он достал из сумки пачку денег.

Положил на журнальный столик:

— Здесь десять тысяч долларов, возьми.

— У меня есть деньги.

— Возьми. Мне они ни к чему. Да, кстати, у тебя парик какой-нибудь есть?

— Есть. Даже несколько.

Оксана вышла в спальню. Покопалась там минут пять, вынесла целую груду разномастных париков.

— Вот, выбирай!

Один подошел. Черные пышные волосы, спадающие до плеч, сразу изменили внешний вид майора.

— Отлично! Если не против, возьму?

— Бери хоть все.

— Ну, все мне не надо, а этот, пожалуй, пригодится.

— У меня еще спортивная сумка есть, а то с брезентом по городу как-то не то!

— Тоже верно!

Наконец, когда все сборы были закончены, майор попросил принести оставленные ранее документы, получив их, проговорил:

— Ну что, Оксана, прощай?

Женщина подошла к Москвитину, прильнула к нему:

— А может, Андрюш, уедем отсюда? Тихо скроемся где-нибудь далеко-далеко, где никто нас не знает и не найдет. И будем жить, а?

— Нет, Окся! Я должен выполнить свой долг. До конца выполнить. Чтобы на этой земле осталось меньше тварей, ради собственного благополучия толкающих страну в пропасть, по прихоти которых гибнут ни в чем не повинные люди. Кроме меня это сделать в конкретном случае некому. Да и не смогу я жить с мыслью о том, что не выполнил того, чему клялся. Прости и пойми меня. Прощай.

Отстранив от себя женщину, майор Москвитин решительно направился в прихожую. За ним захлопнулась дверь, Оксана вздрогнула и опустилась в кресло, поджав ноги. Слезы душили ее. Андрей ушел, и женщина чувствовала, что больше никогда не увидит его.

Подполковника Иванова в Моздоке встречал сам командир отряда специального назначения полковник Карцев. Начальник штаба, заметив командира, сойдя по трапу транспортного «Ил-76», прямиком направился к нему. Подойдя, поздоровался:

— Здравия желаю, Игорь Иванович!

— Здравствуй, Сан Саныч, здравствуй! Как Москва? Как семья? Служба?

— Да все нормально, привет вам от моих и от генерала Оболенского.

— Спасибо, Саша.

— Признаться, не ожидал, что сам приедешь, думал, пошлешь кого встречать.

— Я бы послал, но разговор у меня к тебе серьезный имеется, решил не тянуть и расставить все точки над «i» здесь, в Моздоке, до прибытия к месту дислокации отряда.

Подполковник удивленно взглянул на командира:

— И что же это за разговор такой срочный, Игорь Иванович?

Командир отряда предложил:

— Отойдем в сторону? А то люди кругом, техника.

Отошли почти на край летного поля.

Карцев посмотрел своему заместителю в глаза, спросил:

— Как же это ты, Саня, за двадцать тысяч долларов наше общее дело предал?

Иванов побледнел:

— О чем ты, Игорь?

— Ты прекрасно знаешь, о чем я. Что, кроме Оболенского, не у кого было денег на операцию дочери взять? Ты ко мне по этому вопросу обращался? Или генерал, дав денег, пообещал еще что-то?

Подполковник попытался возмутиться:

— Да как ты, Игорь… что за слова? Предал общее дело! Если я и сообщал генералу, минуя тебя, об обстановке в отряде, то это еще ничего не значит. Оболенский вправе получать ту информацию, которую считает нужной. И получать ее инкогнито!

Карцев повысил голос:

— Вправе, говоришь? А ты не заметил, что после твоих докладов наши штурмовые группы либо работали вхолостую, либо нарывались на засады? А случай в Матли помнишь?

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что Оболенский — продажная гнида! И он связан с Джурой, которому завтра намерен сбросить крупную партию оружия! И то, что это по приказу Оболенского в Москве убили семью Анастасии Ковалевой, а в Хатуламе подставили Москита, которому Настя успела передать документы, свидетельствующие о встрече генерала в столице с известным тебе полевым командиром Джуры — Батыром. После чего к нам и поступили разведданные о сходке бандитов в Хатуламском ущелье. Вот что я хочу тебе сказать! А ты, — полковник ткнул заместителя в грудь, — являлся глазами и ушами Оболенского. Лопырев выходил на тебя после побега Андрея, и ты сразу доложил об этом генералу. А этот факт отряда никак не касался! Ты превратился в «шестерку» оборотня Оболенского, а значит, стал таким же, как и он, предателем! Вот так, господин Иванов.

Подполковник выглядел ошарашенным. В таком контексте он выполнение заданий генерала не рассматривал, тем более не обладая информацией о торговле оружием и о гибели Ковалевой. Он знал, что Анастасию убил бывший муж, но не более того. Поэтому проговорил:

— Этого не может быть, Игорь!

— Что не может быть? Ты считаешь, я стал бы бросаться подобными обвинениями, не имея на то оснований? Вот так взял и придумал? Повторяю, генерал-майор безопасности Петр Константинович Оболенский предатель и преступник, а ты, подполковник Иванов, его сообщник!

Подполковник приложив ладонь ко лбу, попросил:

— Подожди, Игорь, дай прийти в себя!

Командир отряда бросил:

— Приходи! Только быстрее! Времени у меня возиться с тобой мало!

Иванов задумался. Он вспомнил, как Оболенский предложил ему помощь, когда нужна была операция. И все то, что последовало за этим. Он прокручивал в голове всю работу, проделанную на генерала. И только сейчас для подполковника становилось очевидным, что генерал действительно использовал его как своего осведомителя в отряде. И прав был командир, на самом деле это после его, подполковника Иванова, докладов о состоянии дел в отряде боевые выходы штурмовых групп, в большинстве своем, не приносили никаких результатов. Оболенский заставлял спецназ имитировать работу, не нанося врагу должного урона, и в этом ему активно, пусть и невольно, помогал начальник штаба отряда Иванов!

Придя к подобному выводу, подполковник медленно достал из кобуры табельный пистолет. Протянул его Карцеву, проговорив:

— Я все понял, Игорь Иванович, ты прав! Можешь отдать меня под трибунал. Я готов ответить за свои поступки и понести наказание!

Карцев отстранил ствол:

— Вот как? Спрячь ствол! И не хрена передо мной тут сцену раскаяния разыгрывать! Готов ответить за дела свои? Ответишь, но не перед следователем, а перед отрядом! Службой своей ответишь! В конце концов, ты не мог знать, кем на самом деле являлся Оболенский. Но догадаться был обязан! Не захотел… Ладно. Зачем вызывал тебя генерал в Москву?

— Приказал усилить контроль над тобой и отрядом в целом, особенно в первые по прибытии дни, то есть сегодня и завтра.

— Ясно. Как раз во время переброски оружия боевикам. Что еще?

— Еще велел проследить, чтобы в эти самые дни штурмовые группы не были задействованы ни в каких мероприятиях, включая и разведывательные рейды. В случае проявления тобой самодеятельности я должен тут же доложить об этом генералу.

Полковник кивнул:

— Логично! Если бы я вывел отряд с базы, то генерал, получив твое сообщение, тут же приказал бы мне вернуться. Дальше?

— Если выйдет на связь Лопырев, попытаться узнать точное местонахождение Москита. Ну, и пообещал осенью перевести в Москву на должность своего заместителя, вместо Жирнова.

— А того куда?

— Не знаю.

— Оболенский просто решил избавиться от тебя. Ни хрена бы ты не получил никакого повышения, а вот пулю снайпера после акции с оружием легко и… гарантированно. Но не сразу! Ближе к осени! Ладно! Сейчас возвращаемся на базу. Штурмовые группы еще ночью начали выдвижение в квадрат предстоящей бандитской сделки, чтобы заранее, до подхода основных сил боевиков, заблокировать его. Ты же доложишь Оболенскому, что отряд в полном составе находится на месте и никаких действий проводить не собирается. А ближе к вечеру вновь вызовешь генерала. Я скажу, что тебе следует ему передать. И еще. С момента прибытия на базу при тебе неотлучно будет находиться прапорщик Захаров.

Подполковник бросил на командира быстрый взгляд, но тут же опустил голову, проговорив:

— Понятно! Теперь мне доверия нет. Что ж, это справедливо.

— Нет, Саша, ты не прав. И дело тут не в доверии. Просто при проведении Оболенским своей операции может произойти сбой, совершенно от нас не зависящий. И я не хотел бы, чтобы сбой, если он произойдет, конечно, можно было как-то связать с тобой. Я должен быть уверен в том, что отряд выполнил все от него зависящее в любом случае. Накроем ли мы банду с оружием или нет. Ведь вполне возможно, что Оболенский или еще кто-то, стоящий над ним, а может, и моджахеды, возьмут и по каким-то известным только им причинам перенесут акцию! И мне необходимо будет знать, что ты к этому отношения не имеешь. Понял меня?

— Понял!

— А насчет доверия… Я знаю тебя давно. И прекрасно понимаю твое настоящее состояние. Все мы в дерьме оказались. И если бы не Андрюша Москвитин, то и дальше продолжали бы плясать под дудку Оболенского. И ты, и я, и отряд, и вся Служба! Так что давай закроем эту тему. И поехали. Предстоящие сутки, чувствую, будут для нас ох не простые.

Подполковник тронул командира за плечо:

— Один вопрос, Игорь.

— Ну?

— Я вот о чем подумал. Ведь даже если отряд и накроет сделку, возьмет, скажем, пленных, то все равно Оболенскому-то лично предъявить будет нечего.

— Я тоже так думаю, а вот Москит считает по-иному. Он уверен, что Оболенский сполна ответит за все свои мерзопакости! И я почему-то верю Андрюше.

— Может, у него есть какие-то документальные доказательства?

— Может, есть, может, нет. О том, что произойдет в Москве, нам думать не стоит. Отряду необходимо здесь сработать как надо. А наверху разберутся.

Вертолет «Ми-8», приняв на борт пассажиров, взмыл в небо, чтобы спустя недолгое время благополучно приземлиться на одной из площадок отдельного мотострелкового батальона, где за бетонкой начальство ждал прапорщик Захаров, рядом с командирским «УАЗом».

Оболенский возле служебного «Мерседеса» встретил капитана Григоряна, ранее обследовавшего подъезд, в котором находилась московская квартира руководителя спецслужбы. Генерал вышел с опозданием, поздоровался с телохранителем, кивнул водителю, спросил у капитана:

— Какие дела, Армен?

— Да вроде нормально все. Одно происшествие, случившееся ночью в усадьбе одного преступного авторитета, привлекло мое внимание.

— И чем оно тебя заинтересовало?

— Может, о нем лучше в машине? А то стоим перед машиной двумя неприкрытыми мишенями.

Генерал бросил на капитана удивленный взгляд:

— У тебя есть основания чего-то опасаться?

— Не знаю. Но и пренебрегать мерами элементарной безопасности не стоит. Разве я не прав, Петр Константинович?

Генерал и капитан устроились в служебной машине руководителя спецслужбы, и та мягко вышла из охраняемого двора новой современной высотки, шедевра строительного искусства постсоветского периода.

Оболенский приказал:

— Докладывай о происшествии!

Григорян доложил. Все, что узнал о бойне на даче Артура в деревне Голодухино.

Генерал, выслушав, спросил:

— И что в нем заинтересовало тебя? Гора трупов? Что, разве подобное в столице является редкостью? Тем более если, как ты говоришь, этот Артур был связан с организацией проституции и недавно, до трагедии, собственноручно изуродовал одну из своих шлюх?

Капитан согласился:

— Да, в их среде разборки случаются часто, но… генерал, как правило, нападающие после себя оставляют не только кучу трупов, но и множество стреляных гильз, а также следов, в том числе транспорта, на котором прибывают к месту бойни и на котором потом уходят. В случае с Артуром ни в доме, ни на территории усадьбы и даже за ее пределами не обнаружено ни одного чужого следа, ни человека, ни машины, а самое главное — ни одной стреляной гильзы. Причем проживающий рядом старик, страдающий бессонницей, в своих показаниях ментам утверждает, что не слышал никакого шума. А со слухом у старика все в порядке.

— И что из этого следует?

— То, что в усадьбе сутенера работал профессионал-одиночка.

Генерал добавил:

— Или кто-то из охраны. Может, та блядь, что покалечил этот, как его, Артур? Так вот, возможно, изуродованная шлюха являлась возлюбленной какого-нибудь охранника. И тот отомстил. Что для него не составило никакого труда. Отсюда и отсутствие чужих следов. А гильзы он собрал и спустил в канализацию. Как тебе такой расклад?

Григорян задумался.

— Возможно. Об этом я как-то не подумал.

— А о чем ты подумал?

— Если честно, то сначала о взломе квартиры Москита, а затем о бойне в Голодухине.

Генерал внимательно взглянул на подчиненного:

— Ты предположил, что Москвитин в Москве? И происшествия на его хате и в усадьбе сутенера — дело рук Москита?

— Да.

— Как были убиты люди в особняке Артура?

— Ну как? Обычно. Убийца просто расстрелял их.

— Контрольные выстрелы имели место?

— Да.

— Вот! А ты помнишь хоть один случай, когда Москит поражал свою жертву двумя выстрелами?

— Нет.

— Правильно! Майору хватало одной пули, чтобы гарантированно поразить цель. На то он и диверсант особого применения, а не обычный киллер. И потом, в усадьбе обнаружили тела всех охранников?

Капитан задумался, вспоминая подробности преступления в Голодухине:

— По-моему, одного не нашли! Да, точно, тачку, на которой тот ездил, обнаружили, охранника — нет!

— Ну, вот видишь! Так что выбрось это дело из головы. Своих проблем хватает. А Москвитину в Москве делать нечего. Здесь ему — вилы. Ну, вот и приехали. Займись ребятами, что завтра будут сопровождать груз. Я, если что, в кабинете. До обеда. Дальше — по обстановке. Вечером — на дачу. Работай, Армен.

«Мерседес» въехал на территорию центрального офиса секретной спецслужбы. Генерала, как и положено, докладом встретил оперативный дежурный. Совершив традиционный обход, Оболенский поднялся в кабинет, приказав секретарше без особой необходимости не тревожить его.

Андрей, уйдя от Оксаны, поймал такси, на котором доехал до центрального офиса спецслужбы. Вернее, до улицы, параллельной той, на которой находилось управление.

Зайдя в подъезд ближайшего дома, надел парик и в новом обличье вышел к забору, что опоясывал парк. За деревьями и старыми, крепкими стенами планировались секретные мероприятия, направленные против терроризма. И как выяснилось, в большинстве своем планировались лишь на бумаге или таким образом, чтобы не иметь никаких перспектив на успешное претворение в жизнь. И все из-за кучки мерзких тварей под покровительством оборотня — руководителя этой самой спецслужбы, в штате которой Москвитин еще состоял, но уже числился среди лиц, подлежащих немедленной нейтрализации. Но посмотрим, кто кого быстрей нейтрализует: Оболенский майора или Андрей продажного генерала!

Прогуливаясь по тротуару, Москвитин увидел Анатольича, дворника и бывшего полковника государственной безопасности. Водолеев, как обычно, находясь не совсем в форме, лениво махал метлой, думая о чем-то своем, и скорее о том, как дождаться начальства и слинять в ближайшую забегаловку, что находилась на углу. Туда и направился Андрей. С утра в рюмочной было полно народа. Они стояли в очередь за дежурными ста граммами и корочкой посоленного хлеба, чтобы, опохмелившись, продолжить путь. Кто на работу, кто на поиски средств для продолжения похмелки.

Москвитин, в отличие от большинства мужиков, взял бутылку пива и пачку дорогих сигарет. На него обратили внимание. Сначала. Потом забыли. Своих проблем хватает. А Андрей устроился у окна, откуда ему был виден штаб спецслужбы и дворник Водолеев, подметающий территорию у парадного подъезда. Он увидел, как с опозданием подъехал к управлению «мерс» Оболенского. И генерала увидел. В компании с Григоряном. При виде телохранителя руководителя спецслужбы кулаки Андрея непроизвольно сжались. Ведь перед ним был убийца семьи Ковалевых, который в угоду шефу безжалостно забил женщину и расстрелял ребенка. Да, в Чечне Москвитин тоже положил семью, но он, в отличие от капитана Григоряна, не знал, кого убивает, потому что за дверью той проклятой комнаты должны были находиться главари банд, а не дети! А Григорян пришел к Насте, заведомо и коварно спланировав убийство, за что должен непременно ответить собственной кровью. Он и ответит. Капитан не уйдет. Он приговорен, а значит, обречен! Успокоившись, Москвитин допил бутылку, взял еще две и двести граммов водки, ожидая скорого появления Анатольича.

Тот не заставил себя долго ждать. Только Оболенский скрылся за углом штаба, не прошло и пяти минут, как дверь рюмочной открылась и в помещение зашел Водолеев. Очередь к этому времени значительно уменьшилась, но человек пять стояло вдоль стойки, жадно наблюдая за тем, как бармен лениво отмеряет очередному покупателю дозу.

Андрей окликнул дворника:

— Анатольич!

Водолеев повернул голову на голос, позвавший его, но тут же отвернулся. Не узнал и подумал, что ослышался.

Москвитин повторил:

— Анатольич! Иди сюда, старина!

На этот раз дворник пристально уставился на мужчину с длинными черными волосами. Медленно подошел, удивленно воскликнув:

— Андрей? Ты?

— Здравствуй, Михаил Анатольевич!

— Но… ты и… здесь? Ведь говорили…

— Мало ли что говорят! Я это, Анатольич! Собственной персоной!

— Ну и дела! А…

— Интересуешься, как я оказался в столице?

— Да!

Майор предложил:

— А может, для начала водочки примешь? Специально для тебя взял!

— Приму!

Водолеев медленно выпил почти полный стакан.

Крякнув и занюхав выпитое, дворник вроде пришел в себя.

Андрей произнес:

— А теперь я вкратце поведаю о том, что произошло за время моей командировки в Чечню. И еще кое-что поведаю, думаю, небезынтересное для тебя, бывшего командира подразделения спецназа, о господине Оболенском.

— Ну, давай! Послушаю с превеликим интересом.

После того как Андрей закончил свой рассказ, Водолеев ударил кулаком по столу, выругался:

— Ну, Петя! Ну, сука! Эх, и тварь, чтоб ему пусто было!

Андрей попытался успокоить бывшего полковника:

— Спокойней, Анатольич, на нас обращают внимание, а это лишнее.

Водолеев огляделся, поморщившись:

— Кто обращает внимание? Эти, что у стойки? Да им, кроме своей утробы, ни до чего дела нет. Но каков же пидор Оболенский! Надо же, против своих пошел!

— Я сказал, Анатольич, успокойся.

— Ладно, все, спокоен, спокоен! Так ты здесь, как понимаю, для того, чтобы этой гниде прищемить хвост?

— Точнее будет сказать, для того, чтобы наказать оборотней.

— Оборотней? На Оболенского еще кто-то из Службы нашей пашет?

— А тебя это удивляет?

— Да! По идее, Петруха должен работать один. В Службе, я имею в виду. Конечно, помощники ему нужны, без них не обойтись, но таковых безопасней взять со стороны. А он, значит, кого-то из своих к себе прицепил?

— Да! Григоряна и Лопырева! Это те, о ком я точно знаю. Лопырь, правда, теперь не в счет. Но, возможно, ими круг сообщников генерала не ограничивается.

Дворник потер лоб:

— Постой, постой! Оболенский сегодня приехал с Григоряном. Я находился недалече и разговор их слышал. Генерал сказал капитану, чтобы тот занимался с теми, кто будет завтра сопровождать груз, что сам он до обеда просидит в штабе, потом по обстановке, а вечером на дачу. Точно. Так сука Оболенский и сказал.

— У тебя отличная память!

— Не жалуюсь! Ты мне вот что скажи, ты уверен, что Лопырь насчет убийства Ковалевой сказал тебе правду? Ну, не свалил вину на Григоряна, чтобы ты его там в горах сгоряча не удавил?

— Уверен! Лопырь не смог бы хладнокровно расстрелять семью, а тем более ребенка. Он меня-то не смог зацепить, хоть я ему и предоставил такую возможность.

— Зачем?

— Чтобы не стрелять в безоружного человека.

— Ясно! Значит, Армен Ковалевых порешил?

— Он. И только вот за это.

Андрей передал конверт дворнику, объяснив:

— Там фотография, которую Настя сделала в кафе, и досье на Батыра. Из-за этих бумаг всю семью и загубили. Сохрани их! Мало ли что? А мне они не нужны.

Взяв конверт, бывший полковник тяжело вздохнул:

— Что ж это на земле-то нашей грешной творится, а, Андрюша?

И тут же посуровев, Водолеев протянул майору руку:

— Дай ствол! У тебя есть, знаю! Мне терять нечего. Я прямо сейчас пойду и замочу обоих! На виду у всех!

Москвитин отрицательно покачал головой:

— Нет, товарищ полковник, эти ублюдки мои. Да и рано еще мочить их. Но ты не переживай. От меня им не уйти. И ты это знаешь.

— Знаю, но зачем тебе жизнь свою молодую из-за этих гадов калечить?

— Она уже искалечена так, что дальше некуда. И давай эмоции в сторону. Мне нужна твоя помощь.

— Все, что в моих силах! Говори, Андрей.

— Помнится, у тебя была машина.

Водолеев протянул:

— Э-э, когда это было? Машина-то и сейчас существует, да вот толку от моего «Москвича» никакого, но есть «семерка» внука. Недавно купил. Сам с семьей на юга укатил поездом, а «жигуленок» свой мне под присмотр оставил. С документами. Сейчас пойдем ко мне домой, заберешь ключи, доверенность сам нарисуешь. Что еще?

Андрей допил пиво:

— Еще мне хотелось бы узнать, где сейчас обитает капитан Григорян. Не в смысле, где он на данный момент находится, а где живет, где ночь сегодняшнюю проводить будет. Не думаю, что на даче генерала.

Дворник посоветовал:

— А ты на машине новой встань возле этого бара вечером, да сам и проследи, куда поедет Армен!

— Он на какой тачке катается?

— Последнее время его пара каких-то молодчиков на «Форде» после службы подбирает.

Москвитин взглянул на Водолеева:

— На «Форде», говоришь?

— Ну да! Генерал только свалит, следом и капитан. А «Форд» его часов с четырех ждет, на этой же стороне, только ближе к центральным воротам.

— Отлично, Михаил Анатольевич, тебе просто цены нет.

На что бывший полковник резонно заметил:

— Каждому из нас нет цены, ибо жизнь человека бесценна.

— Есть еще вопрос, но вряд ли ты на него ответишь.

— А ты спроси, может, и отвечу, ведь я, Андрюша, много чего знаю.

— Не сомневаюсь. А вопрос такой. Что собой представляет охрана дачи Оболенского?

Водолеев как-то хитро ухмыльнулся, кивнув на стакан:

— С тебя пятьдесят грамм!

— Без проблем, а что, ты…

Дворник не дал договорить майору:

— Сначала, браток, деньги, стулья потом!

— Понял! Выполняю заказ! Только не многовато ли сразу полбутылки будет?

— В самый раз! Пивали и побольше! Без серьезных осложнений и последствий!

— Ну смотри, Анатольич!

Андрей прошел к опустевшей стойке, за которой, пропустив утренних завсегдатаев, скучал мордатый парень-бармен. Заказал пятьдесят граммов.

Парень пробурчал:

— Брал бы уже сто, чего по мелочовке размениваться?

— В следующий раз, а сейчас наливай столько, сколько заказано!

— А ты борзый! И новенький! Здесь повышать свой голосок не принято!

Андрей вздохнул. Ну вот, ни с чего проблема образовалась. И чего этому дебилу спокойно не выполнять свою работу? Нет, норовит нарваться на неприятность. Бывают же такие натуры.

Бармен не торопился выполнять заказ.

Со стороны за диалогом майора спецназа и бармена, улыбаясь и ни во что не вмешиваясь, наблюдал Водолеев. Он-то знал, что бугай за стойкой напрасно так повел себя с неизвестным посетителем. Парень же об этом не догадывался.

Андрей тихо, но с угрозой спросил бармена:

— А что принято в твоей сраной рыгаловке? Может, морды барменам с утра бить?

Бугай резко поднялся со стула:

— Ты чего это вякнул, козел? Да я…

Договорить он не успел.

Короткий удар в лоб отбросил его тело на ящики с водкой. Бармен, не ожидавший подобного исхода, побагровел, схватил с пола гвоздодер, ринулся к стойке. И… замер с поднятой вверх рукой перед направленным на него глушителем пистолета.

Андрей спокойно проговорил:

— Брось железку и налей пятьдесят грамм водки. Ровно пятьдесят! Понял?

Гвоздодер упал на пол, парень схватил бутылку, отмерил заказанную дозу, перелил ее в стакан, поставил на стойку, автоматически накрыв коркой посоленного черного хлеба.

Андрей расплатился, убрав пистолет, и, взяв стакан, сказал бармену:

— Ты с людьми, придурок, будь повежливей. А то сейчас не знаешь, чего от кого ожидать можно. Один стерпит твое хамство, а другой пулю в лобешник влепит. Так что смотри. И вообще, собратьев своих надо уважать, кем бы они ни были. Ты все понял?

— Да, да, конечно! Извините!

— Вот это другое дело!

Москвитин вернулся со стаканом к дворнику.

Водолеев выпил водку. Жестом подозвал Андрея поближе к себе.

— А теперь слушай и запоминай!

Дворник рассказал Андрею то, что слышал от одного офицера отдела физической защиты Службы. Ранее дача Оболенского охранялась постом отдела. Но примерно с неделю назад генерал приказал снять спецов с объекта, объяснив, что негоже отвлекать личный состав на охрану его личного особняка. Пост убрали. И заменили спецов на сотрудников какой-то охранной фирмы. Сейчас дачу пасут четыре человека. Две смены делят ночь, они не изменили режим охраны, так что один охранник во время дежурства находится в сторожке у центральных ворот и контролирует подъезд к особняку с внутренним двором и флангами, второй несет службу в доме, на первом этаже. На нем контроль и за тыловой частью усадьбы. Отдыхающая смена тоже находится в доме, в одной из комнат первого этажа. Сам генерал отдыхает на втором.

— Вот так, Андрюша. При желании это легко проверить. Наряды сменяются, как и прежде, в 20.00, и стоят до прибытия служебного «мерса» генерала. Днем в усадьбе только садовник, он же сторож.

— Ну, спасибо тебе за информацию, Михаил Анатольевич.

— Решил с Оболенским на даче разобраться?

— Да.

— Правильно. Удобнее места не придумаешь. Только с ним может быть молодая жена.

— Это неважно. Ее я не трону. А вот с охраной, пожалуй, придется работать жестко.

— Жесткость не обязательна. Если действовать по уму, а ты это умеешь лучше, чем кто-либо другой, то достаточно вырубить ребятишек да спеленать.

— Да, ты прав. Но это уже по обстановке.

Вышли из бара по одному. Сначала Водолеев, за ним, под настороженным и немного испуганным взглядом бармена, Андрей.

Глава 5

Андрей на белой новенькой «семерке» подъехал к забегаловке, где встречался с Водолеевым без пятнадцати четыре. Ровно в 16.00 мимо него проследовал знакомый «Форд». Он встал метрах в двадцати от Москвитина. В салоне, как и раньше, находилось двое. Часом позже из штаба вышел Оболенский. К лестнице тут же подъехал его служебный «Мерседес». Объявился и Григорян. Они с генералом о чем-то поговорили, капитан прошел на КПП. Оболенский сел на заднее сиденье «Мерседеса», и крутая иномарка выехала с территории спецслужбы. Тут же КПП покинул Григорян и, перебежав через дорогу, впрыгнул в «Форд». Автомобиль тронулся практически следом за «Мерседесом». К нему пристроился и Андрей, пропустив перед собой темную «девятку». Москвитин знал, как вести мобильное наблюдение. Выехали на Садовое кольцо.

Водолеев говорил, что «Форд» должен привести Андрея к дому, где жил Григорян, но пока машина с капитаном явно сопровождала генерала. Как и «Мерседес», «Форд», минуя несколько переулков, вышел на Тверскую-Ямскую, далее, оставив слева Белорусский вокзал, пошел на Ленинградку. Москвитин не терял из виду объект наблюдения. У метро «Динамо» «Форд» неожиданно взял вправо, к автобусной остановке. Андрей не мог повторить маневра водителя Григоряна, поэтому, сбавив скорость, прошел мимо, стараясь не упускать из виду через зеркало заднего вида этот чертов, вздумавший выписывать неожиданные кренделя «Форд». А тот стоял у обочины. Андрей же удалялся. Хорошо, впереди зажегся красный светофор, и, перестроившись в крайний правый ряд, майор остановил свою «семерку». В это время от остановки к иномарке Григоряна подошла женщина. Она села в автомобиль, и «Форд» тронулся. Лишь бы он на этом перекрестке, когда Москвитин вынужден будет пойти прямо, не развернулся и не пошел обратно в центр города. Тогда майор потеряет капитана. Это, конечно, не смертельно, но нежелательно. Хотелось уже сегодня покончить с ним, чтобы завтра под ногами не мешался. Но покончить так, чтобы убийством и не пахло!

Пока Андрей не знал, как это сделать, но был уверен, что, вычислив место обитания капитана, что-нибудь придумает. Обстановку усложнила женщина. Если она намерена провести с Григоряном ночь, то придется обрабатывать и ее, как, впрочем, и тех парней, что прислуживали оборотню-капитану. Но с ней можно обойтись мягко. Остальным же, включая Григоряна, на какое-либо снисхождение рассчитывать не приходилось. «Форд» продолжил движение прямо, но на развилке свернул на Волоколамское шоссе. «Мерседес» же генерала ушел дальше по Ленинградке. Майор продолжил преследование «Форда». Тот за постом ГИБДД вышел на МКАД и направился в левую сторону. Но проехал немного, уйдя с Окружной дороги на Новорижское шоссе. Его остановил передвижной пост дорожно-патрульной службы. Андрею вновь пришлось проехать мимо. Это плохо, второй раз придется пропускать иномарку вперед. И если в Москве на «семерку» бандиты не обратили никакого внимания, то сейчас могут. Да и черт с ними! Решатся проверить «жигуль» — флаг им в руки и венок погребальный на шею, придется решать вопрос на месте, и немедленно. Но «Форд», быстро отпущенный гаишниками, — вероятно, Григорян воспользовался своим служебным удостоверением, — пронесся мимо, вновь не обратив на отечественную модель никакого внимания. Расслабился Григорян. Не чувствует опасность. Это хорошо. Неожиданно «Форд» начал тормозить и за небольшим селом, названия которого Москвитин не заметил, свернул вправо на асфальтированную, но узкую и извилистую лесную дорогу. Андрей проделал тот же маневр, отпустив от себя иномарку. Он напряг память, вспоминая, куда ведет эта дорога. Вспомнил, в дачный поселок у карьера. Вернее, у водохранилища, образованного затоплением старого песчаного карьера. До поселка примерно двадцать километров относительно пустынной дороги. Решение созрело мгновенно. Вот где майор может атаковать «Форд» и разобраться с бандитами, представив их смерть несчастным случаем. Приняв решение, Москвитин от него уже не отказался, тем более он мгновенно просчитал все варианты возможного развития событий. Андрей надавил на педаль привода акселератора, заставив «Жигули» резко увеличить скорость. Маневренная «семерка» лихо проходила довольно крутые повороты своеобразного, равнинного серпантина. Вот показался впереди «Форд». Его задние фонари периодически вспыхивали красным огнем. Водитель тормозил перед каждым поворотом и, естественно, потерял скорость, хотя, судя по спидометру, не опускал ее ниже восьмидесяти километров в час. Андрей же выдерживал сотку. Он догнал иномарку перед довольно продолжительным прямым участком дороги. Его появление было замечено в «Форде». Гном, сидевший за рулем, проговорил:

— Шеф! По-моему, нас пасет белая «семерка».

Григорян, обнявший женщину и тискавший ее пышные груди, оглянулся. Действительно, сзади шел белый «жигуль». За рулем молодой человек с длинными черными волосами.

Спросил у водителя:

— И давно ты его заметил?

— Да нет, только сейчас!

— И почему решил, что он пасет нас, а не едет к себе на дачу или дальше в деревню?

Ответил товарищ водителя, Ринат:

— А я заметил эту тачку еще в Москве!

И опять Григорян не насторожился, заметив:

— Почему «семерка» не могла идти из Москвы? Закончил мужик работу и прет домой!

Водила пожал плечами:

— Тебе виднее, босс!

— Спокуха, ребята! Так не пасут, рисуясь перед объектом. Да и некому нас пасти! Но лучше оторвись от него!

Гном увеличил скорость до ста двадцати километров.

И тут Москвитин выжал педаль газа до конца. «Семерка» набрала скорость в сто сорок километров. И это примерно в пятистах метрах от начала очередной серии поворотов. Он догнал «Форд» и пошел на обгон.

Гном воскликнул:

— Смотри, что этот урод делает? Впереди серпантин, а он на обгон!

Григорян выглянул в окно, стараясь рассмотреть придурка-водителя «Жигулей». Но увидел лишь копну черных волос! Проговорил:

— Мудак, решил «сделать» иномарку! Сейчас «сделает»! Как пить дать улетит в кювет.

И приказал:

— Гном! До самого поворота не сбрасывай скорость.

Водителя тоже охватил азарт, присущий большинству водителей, иногда затевающих на дорогах смертельные гонки. Но Гном даже представить не мог, что задумал водитель обгоняющей их «семерки». А Андрей, обойдя «Форд», видя, что до опасного поворота остается не более двухсот метров, а справа открылся крутой кювет, на который от трассы отступил лес, вывернул руль, подрезая иномарку, и резко нажал на педаль тормоза, тут же отпустив ее. Ему надо было, чтобы водитель иномарки, увидев огни фонарей «Жигулей», принял их свет за торможение подрезавшей его «семерки». И сам бы резко затормозил. Но при этом, если бы Москвитин не отпустил педаль тормоза, то «Форд» просто врезался бы в «Жигули» и скорей сам сбросил бы майора в кювет. Поэтому Андрей и пошел на хитрость. Имитируя торможение, он не сбросил скорость. А Гном, как и рассчитывал майор, среагировавший на маневр «Жигулей» и подставу с огнями заднего фонаря, ожидая удара от столкновения, закрыл глаза, начав экстренное торможение, потерял управление. Иномарку повело вправо, и она на скорости в сто километров сорвалась вниз, врезалась в деревья, пробив в полосе кустарника и молодняка брешь. Андрей остановился перед самым поворотом, включил заднюю передачу, сдал «Жигули» к месту срыва иномарки в кювет. Вытащив из сумки пистолет с глушителем и гранату «РГД-5», вышел из салона. Осмотрелся. Дорога пустынна. Начал быстро спускаться по смазанной колее машины Григоряна.

«Форд» обнаружил метрах в десяти от начала леса. Вид иномарка имела плачевный. Она, каким-то образом пройдя между двух сосен, врезалась в широкий дуб, в гармошку смяв передок. Дверцы «Форда» были блокированы соснами. Это ж надо так попасть! Хотя двери и без блокировки заклинило бы от деформации всего кузова. Стекла выбиты. Черепа передних пассажиров, а именно «шестерок» Григоряна, были расколоты от прямого удара о панель. Водителю наверняка еще и рулем грудь раздавило. То, что они были мертвы, факт. Мертвой оказалась и женщина, сидевшая справа. Ее голова была наклонена вперед, к сложившемуся переднему сиденью, выше уха зияла черная дыра, из которой толчками выбрасывалась черная кровь. Сейчас Андрей узнал женщину. Прапорщик Вера Федина. Та дама, что под видом Анастасии выманила Ковалева из гостиницы. Тоже человек Оболенского и прямой соучастник убийства невинной семьи своего же сослуживца. А он, Москвитин, думал еще обойтись с ней мягко, не убивая. Судьба за Андрея вынесла этой продажной сучке свой приговор! И поделом! Ну, с этими тремя ясно, а что у нас с самим Григоряном! Тоже ласты склеил или?..

Оказалось… «или»! Несмотря на страшный удар, Григорян оставался жив. Он успел закрыть голову руками, перед тем как «Форд» врезался в дуб. Затрещали кости. Конечности были сломаны, но капитан оставался жив, зажатый с одной стороны трупом Фединой, с другой — деформированной дверцей. Капитан понимал, что самостоятельно выбраться не сможет, но оставалась надежда — кто-нибудь вытащит. И этот кто-то появился. Вот только увидел он перед собой того, которого уже считал мертвым и в судьбе которого сыграл зловещую роль.

Москвитин, обойдя изуродованный «Форд», заметил, как из его бака вытекает бензин, уже образовавший приличную лужицу, из которой по колее, пробитой иномаркой, вытекал узкий ручеек. Подняв пистолет, Андрей вышел к левой стороне машины. И увидел перекошенную болью, но жившую еще надеждой на спасение физиономию своего врага. Тот побледнел, узнав Андрея. Надежда испарилась, в глазах офицера особого применения читалось одно. Смертный приговор.

Москвитин, глядя убийце в глаза, спросил:

— За что ты убил Настю и ее дочь?

Григорян проговорил:

— Я выполнял приказ. Ты тоже убивал людей, исполняя приказ. Мы офицеры и обязаны выполнять приказы.

Москвитин отрицательно покачал головой:

— Нет, ты не офицер! Ты мразь!

— Слушай, Москит! Хорош базарить! Делай свое дело и проваливай! Я перед тобой стелиться не буду!

Андрей достал гранату, подбросил ее в ладони:

— А как насчет того, что эта штучка окажется у тебя в трусах? А? Медленная, мучительная смерть. Но, перед тем как сдохнуть, ты увидишь собственные яйца на затылке одного из своих приятелей. А потом из разорванного живота, как змеи, начнут выползать кишки. При этом боль. Дикая боль. Умрешь ты не сразу! И эти минуты станут самыми страшными в твоей паскудной жизни!

Григорян отвернулся.

Поняв, что ничего не добьется от помощника Оболенского, Андрей проговорил:

— Что ж! Мог бы умереть безболезненно и быстро! Но ты выбрал другой вариант. Хотя, я передумал! Тратить гранату на червяка вроде тебя — лишняя и ненужная роскошь. Мне кажется, что машина вот-вот взорвется! Так что гори в геенне огненной, тварь!

Капитан резко повернулся:

— Что ты хочешь?

— Ничего! Уже ничего!

Андрей посмотрел на часы, повернулся, отошел от машины. Услышал крик Григоряна.

— Москит! Я могу пригодиться тебе. Я все знаю и дам свидетельские показания о том, что тебя в Матли подставили. Вытащи меня!

Москвитин прикурил сигарету, слушая вопли помощника Оболенского. Сделав несколько затяжек, он тихо проговорил:

— Не нужны мне, подонок, твои показания! На том свете будешь их перед судом Божьим давать!

Бросил тлеющий окурок в узкий ручеек топлива. Бензин сразу же воспламенился, и огонь побежал к разбитой и зажатой между деревьями машине. Андрей зашел за березу, прислонившись к ней спиной. Раздался взрыв. Москит вышел из укрытия, взглянул на «Форд». Тот вовсю полыхал!

Андрей поднялся на дорогу. Сел в «семерку» и повел ее в сторону дачного поселка. Он знал, что через него, а потом и через пару деревень выедет на трассу, ведущую в Москву. Перед тем как начать основную акцию, ему надо было провести некоторую подготовительную работу. А для этого посетить своего товарища, Славу Павлова.

Остановил машину у парка.

Извлек из кармана сотовый телефон, позвонил Павлову.

— Я нахожусь в белой «семерке», что стоит у центрального входа в парк. Надо поговорить.

— Принято. Выхожу.

Вскоре Вячеслав устроился рядом с Москвитиным:

— Ну, коммерсант, какие на этот раз заморочки?

— О них позже. А сейчас, думаю, пришло время поведать тебе, кем на самом деле я являюсь.

Павлов удивленно взглянул на товарища:

— Даже так? Хотя я подозревал, что ты не тот, за кого стараешься себя выдать.

— Разведчик есть разведчик. В общем, слушай.

Как ранее Оксане, он подробно рассказал о себе Павлову. О себе и о том, чем он занимался все эти годы и что собирается предпринять в ближайшем будущем.

Вячеслав внимательно выслушал майора.

— Да! Честно говоря, была у меня мысль, что ты обретаешься где-нибудь в разведке, и скорее всего в ГРУ. Но то, что ты поведал, превзошло всякие ожидания и предположения. Офицер особого применения, диверсант-ликвидатор. Одиночка. Для меня это звучит немного странно. Но это потому, что я сам всего лишь офицер армейского спецназа, да и то в далеком прошлом. Более странно было услышать о том, КТО в нашей стране «правит балом». Это даже не странно, это страшно! Представляю, какие дела проворачиваются фигурами уровня твоего Оболенского при их-то практически неограниченных возможностях. Но вот твое решение лично провести акцию против предателей считаю ошибкой! Чего ты добьешься захватом генерала? У тебя же нет никаких доказательств его причастности к торговле оружием! Нет и быть не может. Такие рексы следов после себя не оставляют!

— По-твоему, я должен оставить Оболенского в покое?

Вячеслав вздохнул:

— И этого делать нельзя! Может, твои коллеги в Чечне возьмут кого из главарей духов да расколют их на предмет связи с Оболенским? Хотя… и это ничего не даст. Генерал вывернется и тут. По-моему, тебе надо пойти в ФСБ. Но не так вот напрямую, мол, у меня важная информация, а попытаться связаться с кем-нибудь из руководства. Ведь наверняка в Конторе есть отделы, которые контролируют действия спецслужб?

— Да, такие отделы есть. Более того, у каждой службы имеется собственный куратор. Но где гарантия, что и он не в сговоре с Оболенским? И что тогда получится в результате моего контакта с этим куратором? Труп получится, ничего больше. Тем более своей подставой в Чечне Оболенский сделал из меня преступника. Как верить человеку, который собственноручно расстрелял чеченскую семью?

Вячеслав возразил:

— Подожди, не путай хер с пальцем! Ты не самостоятельно принимал решение, а действовал по наводке, по приказу. И не твои проблемы, что в доме, который подлежал отработке, находились не те люди. У нас, в Афгане, такие случаи бывали нередко. Но спрашивали всегда с разведки и с того, кто отдавал приказ на боевое применение.

Андрей согласился:

— Все это так. Но только когда в операции задействовано подразделение. Одиночка же должен поражать те цели, которые ему определены, и обязан остановиться при отсутствии этих целей. Так сказано в секретной инструкции. Хотя практически остановиться, начав акцию, невозможно! Но не будем об этом. Что сделано, то сделано. А насчет Оболенского и его сообщников у меня есть свой план, как все же заставить их ответить за совершенные преступления. Раскрывать его я не буду, чтобы не сглазить, но план есть! И он выполним. Но нужна поддержка на подготовительном этапе. Одному мне будет сложно провести этот этап, от которого во многом зависит основная акция. Поэтому спрашиваю тебя: поможешь?

Бывший разведчик улыбнулся:

— А разве я уже не делаю этого? Выкладывай, что мы должны предпринять.

— Для начала проехаться до одного загородного местечка.

— Так поехали.

Заправив машину, Андрей выехал из Москвы и минут через сорок остановил ее на небольшой лужайке, рядом с еле заметной грунтовой дорогой, пробившей себе путь через густой смешанный лес.

— Приехали. Дальше прогуляемся пешком.

Приятели вышли из машины, Москвитин забрал из багажника сумку и пошел прямо через кусты прочь от грунтовки. Вячеслав молча последовал за ним. Спустя полчаса на опушке остановились. Через кусты виднелся особняк, окруженный забором.

Москвитин указал на усадьбу:

— Здесь находится в настоящее время Оболенский. С 20.00 за забором охрана из четырех человек.

— Охрана вашего департамента?

— Нет, какого-то частного охранного агентства. Мне известно, в каком режиме эти ребята несут службу. Убирать их, в смысле мочить, нет никакой необходимости. Я смогу просто нейтрализовать их. И вот тут понадобится твоя помощь.

— Что надо будет сделать?

— Вывезти лишенных сознания охранников подальше в лес и, связав, оставить там до лучших времен.

— И как ты собираешься нейтрализовать охрану при наличии в доме самого Оболенского? Если он заметит, а он очень даже может заметить подозрительные движения, то все, Андрюша, полетит к чертям собачьим.

Москвитин согласился:

— Ты прав. Но вряд ли господин генерал будет отслеживать обстановку, скажем, в три часа ночи! Если, конечно, не соберется порыбачить на утренней зорьке. Но он не рыбак.

— Так ты планируешь захват усадьбы на три утра?

— Да. До рассвета.

— Интересный ход. И, в принципе, выполнимый. По себе знаю, как хочется спать в три утра, а тем более перед рассветом, когда ночь, казалось, уже позади. Да, охрана в это время будет наиболее расслаблена. Если еще применить отвлекающий маневр для бойца, что находится внутри дома, то вариант вполне выполним.

— Вот и я о том же. А насчет отвлекающего маневра, ты будто мои мысли читаешь. Поехали домой! Обсудим детали, да и отдохнем. У тебя рыболовные снасти найдутся?

— Найдутся!

— Отлично, возвращаемся!

Домой к Павлову приехали к восьми часам. Вячеслав встал к плите приготовить нехитрый ужин из продуктов, купленных по пути. Пока капитан жарил котлеты, Андрей занялся сумкой. Выложил боевой комбинезон, две гранаты «Ф-1», прибор ночного видения, а также небольшой сверток. С ним прошел на кухню. Павлов поставил на стол подставку, на нее сковородку, спросив:

— Ничего, если так, по-простому? А то могу и по тарелкам разложить!

Москвитин махнул рукой:

— Да ладно, какие тарелки?

С котлетами управились быстро. Выпили и по чашке кофе. Павлов убрал со стола. Присел напротив товарища.

— Ну что, Андрей, начнем детальное обсуждение акции?

— Подожди!

Москвитин протянул Павлову сверток:

— Держи!

Вячеслав удивился:

— Что это?

Майор спокойно ответил:

— Деньги.

Павлов поднял на товарища удивленный взгляд:

— Не понял?

— Деньги, говорю! Десять тысяч североамериканских долларов.

— Не понимаю!

— А что тут понимать? Я даю тебе деньги. Начать жизнь с нуля можно, но лучше, если при наличии хоть какого-то начального капитала. Вот я и передаю тебе этот капитал. Сумма, конечно, небольшая, но на первое время хватит.

Павлов поднялся:

— Ты что, Андрей? Я не за деньги согласился помочь тебе. Зачем ты поступаешь так? Убери эти доллары немедленно, или мы поссоримся.

Москвитин улыбнулся:

— Да сядь ты, Слава! Чего взвился? По-твоему, я уже не могу помочь другу?

— Это не помощь! Это больше похоже на жалость, а в жалости я не нуждаюсь, понял?

— Слава, пойми меня, я же от чистого сердца. Встанешь на ноги — отдашь. А не отдашь, то и хрен с ними. У меня еще есть, а Бог что нам велел? Делиться велел. Вот я и делюсь! Какого толка им лежать в чулке. Деньги должны людям служить, а не наоборот. Так что возьми и не ершись. А если такой гордый, то закинь пачку куда-нибудь, я обратно ее не возьму!

Павлов покачал головой:

— Если бы я тебя не знал, то выкинул бы с этими деньгами из квартиры.

— Вот так-то лучше! И еще, Слав, — Москвитин включил свой сотовый, нашел в памяти нужный номер, — запиши-ка на свой мобильник один телефончик!

— Он мне нужен?

— Пригодится, может быть! Ты запиши, а потом я объясню, кому он принадлежит.

Вячеслав достал свой мобильник:

— Ну давай, записываю!

Андрей назвал цифры. Павлов внес их в память, спросив:

— Как обозначить абонент?

— Обозначь — Оксана!

— Оксана! Уж не та ли это дама, к которой ты нырял?

— Она! Кстати, очень хороший человек. Жизнь заставила ее заниматься проституцией, вернее не жизнь, а один подонок, который уже получил свое, и среди всей грязи Оксана сумела сохранить душу. Как и ты! Это главное!

— Ты что, сватаешь меня, что ли?

— Нет, Слав, просто, если со мной что случится, позвони ей.

Павлов ударил ладонью по столу:

— Ты это мне брось, «если что случится»! Надо сделать так, чтобы ничего не случилось. И мы в силах это сделать.

— Все верно, и все же! К тому же «семерку» после акции отгони по адресу… — Андрей назвал улицу и дом, где проживал Водолеев.

Вячеслав повысил голос:

— Да что ты себя хоронишь? С таким настроением на боевое задание лучше не выходить.

— Поучи еще, как выходить на задание! И не хороню я себя преждевременно, однако сам знаешь, что на выходе возможно все, даже невозможное. Поэтому просто инструктирую тебя, что надо сделать в случае, если в усадьбе у меня произойдет непредвиденный сбой.

Павлов прикурил сигарету:

— Ладно! Если что, позвоню и твоей красотке, и машину, куда сказал, отгоню! Но давай лучше по теме.

— Давай по теме. Значит, так.

Андрей изложил товарищу план захвата усадьбы Оболенского. Отведя в нем Павлову по сути самую что ни на есть пассивную роль. А именно, незаметно вытащить с территории обработанных Москвитиным охранников и вывезти их в лес, где, связав, бросить. После чего вернуться домой. Выслушав Москвитина, Павлов выразил недоумение:

— И в этом все мое участие в акции?

— Да. Задача до предела проста.

— У меня проста, а у тебя? Если я уеду, упаковав охранников, то как ты будешь отходить от объекта?

— Для этого есть машина генерала!

— Хорошо! А если твой генерал именно в три часа выйдет в туалет, до того как ты успеешь к нему подняться? И из окна увидит пустую сторожку? Как думаешь, это не вызовет у него никаких эмоций?

Москвитин задумался. Вячеслав был прав. Начав акцию в три часа, первый этап, связанный с охраной, они закончат не ранее полчетвертого! И в это время генерал действительно может встать по нужде и заметить отсутствие охраны, а еще хуже — действия неизвестных против нее. В результате Оболенский закроется в кабинете, откуда вызовет дежурную группу бойцов отдела физической защиты. И Андрей попадет в сложное положение. Не зная о движениях генерала, он потеряет время, пока оценит обстановку. Время, за которое наряд Службы быстренько прибудет сюда и начнет действовать. И черт его знает, не сумеет ли Оболенский в это время скрыться. Может, у него в кабинете есть вход в какой-нибудь бункер, из которого Москвитин его уже не достанет. А схватка с группой захвата обречет весь его план на провал. Поэтому-то и прав Вячеслав. Нужна страховка. Он взглянул на капитана:

— Ладно. Меняем план. Я нейтрализую охрану, мы их никуда не вывозим, ты занимаешь место бойца у центральных ворот!

— Вот это другое дело! Так-то оно надежней!

— Но по первой же моей команде ты должен покинуть пост, а с ним и объект, вернувшись, как было оговорено ранее, домой!

— Согласен!

— Так, теперь об отвлекающем маневре. Какие у тебя будут предложения?

Павлов выставил перед собой ладонь:

— Об этом не волнуйся. Те рыболовные снасти, что мы планируем взять с собой для отвода глаз инспекторов ДПС, позволят мне подойти к сторожке. Ну, а дальше, думаю, объяснять ничего не надо. Вот только чем глушить будем охрану?

— Не чем, а как. Шейным захватом. Ну, а далее лишение возможности двигаться и говорить. Веревка в доме, надеюсь, найдется?

— Есть! И скотч есть, широкий. Да и кляпы из старого белья сообразить можно.

— Все тобой перечисленное — на тебе!

— Хорошо!

— Ну, кажется, все?

— Вроде все! Уточнение обстановки и задачи, как говорится, на месте.

— А теперь спать! До половины второго.

Через десять минут Москвитин с Павловым уже спали. Спокойно, равномерно дыша. Офицеры спецназа могли управлять своим организмом в случае необходимости. Не утерял этой способности и Вячеслав! В квартире наступила тишина, нарушаемая однотонным тиканьем старых настенных часов.

Поднялись как по команде дневального. Начали собираться. Андрей облачился в боевую форму диверсанта, оставив в сумке лишь куртку. На улице было тепло, решил ехать в майке. Возле объекта экипируется по полной форме. Вячеслав надел спортивный костюм, прихватив ветровку. Так и вышли из дома. Андрей с сумкой, напарник с чехлом, в котором угадывались удочки, и с рюкзаком.

К месту, где останавливались вечером, подъехали в 2.20. На посту ГАИ их не остановили, дорога была пустынна, так что добрались раньше графика. Оставили машину в кустах. Москвитин надел куртку, в карманы которой вложил две гранаты «Ф-1» с разлетом осколков до 300 метров и обоймы для пистолета. На руки надел перчатки, на голову — шапочку-маску.

Вячеслав, увидев товарища в боевой форме, поднял большой палец правой руки, проговорив:

— Класс! И кто бы мог подумать, что передо мной какой-то торговый представитель фирмы, как ее, «Тайфун удачи», что ли?

Андрей подтвердил:

— «Тайфун удачи»!

— Сам, что ли, название придумал?

— Нет, в рекламе где-то прочитал, что существует такая контора. Ну что, Славик, начали?

— Начали, майор!

Друзья разошлись. Павлов направился в обход особняка, скрываясь от наблюдения за кустами, Москвитин же вышел к боковой стороне забора. Прошел вдоль ограды, остановившись на углу, откуда мог видеть вход в сторожку и центральные ворота. И в приборе ночного видения никакой необходимости не было. Периметр ограждения хорошо освещался мощными лампами. Ждать напарника Андрею долго не пришлось. В 2.40 тот появился на улице, проходящей мимо особняка Оболенского. Павлов шел уверенно.

Поравнявшись с воротами усадьбы руководителя спецслужбы, остановился, достал из кармана ветровки пачку «Примы», опустил руку в карман за зажигалкой. Но таковой не обнаружил. Начал проверять все карманы, зажав чехол с удочками под мышкой правой руки.

За ним внимательно наблюдал охранник из сторожевой будки усадьбы.

Вячеслав так, чтобы было слышно охраннику, выругался:

— Ну не мать твою! Это ж надо? Самую нужную вещь и забыл. И пацаны уже уехали. Вот невезуха!

Он перевел взгляд на сторожку, увидел силуэт человека. Подхватив удочки, двинулся к воротам.

Охранник, видя, что незнакомец, что-то явно потерявший, направился к сторожке, вышел на улицу, держа в руке «Сайгу».

Павлов обратился к молодому вооруженному парню в темной форме с какими-то визитками на груди:

— Служивый, привет!

— Здорово! Чего надо? Здесь охранная зона!

— Да вижу твою волыну и понимаю, что за забором не пионерский лагерь. Я чего хотел спросить. У меня конфуз вышел. Зажигалку то ли дома, то ли в машине у пацанов оставил. А они уже ломанулись на реку. У тебя, случаем, коробка спичек не найдется? Или зажигалки лишней? Без огня — труба!

Охранник осмотрел простоватого на вид мужика, спросил:

— Сам откуда будешь?

— Понятно, из столицы! С ребятами на рыбалку выбрались, они…

Парень, недоверчиво глядя на Вячеслава, перебил его, задал следующий вопрос:

— Это в понедельник, на рыбалку?

Павлов пожал плечами:

— А мне какая разница, я безработный, а ребята, как и ты, где-то в охране пашут, отстояли службу в выходные, сегодня свободны. Но ты, че, поможешь чем или и дальше допрашивать будешь? Вроде не мент ты!

— Ладно! Стой здесь. Пойду посмотрю, по-моему, в ящике стола коробок видел.

Охранник скрылся в помещении.

И одновременно сблизился со сторожкой Москвитин.

Парень вышел на крыльцо, и тут же сильная рука Андрея сорвала его вниз. Ствол глушителя пистолета майора уперся ему в горло. Павлов отобрал у охранника тактическое ружье. Андрей произнес:

— Спокойно, дружок, смена караула! Сейчас тихо возвращаемся на пост, там поговорим. Будешь вести себя хорошо, гарантирую жизнь и в дальнейшем полную свободу. Дернешься — получишь пулю, понятен расклад? Иди вперед, я за тобой!

Все трое вошли в помещение охранника центрального входа. Усадив парня за стол, Москвитин с Павловым встали у стены, чтобы не быть видимыми через широкие окна. Не убирая пистолет, Андрей начал:

— Мы пришли не для того, чтобы нанести вред охране. Иначе уже и безо всякого шума сделали бы это. Нам нужен господин Оболенский. И ты, кстати, как тебя зовут?

— Олег.

— И ты, Олег, поможешь нам, вернее мне, встретиться с генералом. В общем так, сейчас вызовешь охранника из дома и скажешь ему буквально следующее.

Андрей, проинструктировав охранника, спросил:

— Ты все понял, юноша?

— Да!

— Молодец! Повторяю, твоя жизнь напрямую зависит от поведения. Прошу, не делай глупость и не поднимай шума. До Оболенского я все равно доберусь, а вот ты с товарищами при этом серьезно пострадаешь.

— Вы все равно убьете меня!

— А что мне мешает это сделать сейчас? А потом поодиночке перестрелять и всю остальную охрану, двое из которых спокойно спят в кроватях?

— Не знаю!

— А мешает мне то, что я не убийца, не киллер, я офицер той спецслужбы, которую возглавляет господин Оболенский. Он, Олег, предатель и должен понести заслуженное наказание. Но только он. Охране я не намерен наносить ущерба. Усвоил?

Охранник тихо, но все же недоверчиво произнес:

— Так точно!

— Вот и хорошо! А теперь взял трубку и возбужденным голосом передал напарнику, что я тебе сказал!

Олег поднял трубку местного телефона:

— Саня? Как дела?.. Да? А у меня тут представление!.. Представление, говорю, девка пьяная и голая из леса вывалилась… Чего?.. А! Просит ее до дома в Москве подбросить, мол, жениха потеряла, а с ним в тачке и одежду… ну трахались они на озерах!.. Так я подумал… может, после смены бросишь ее в Москву? А расплатиться девочка натурой готова! Прямо сейчас! Ты как? Аппетитная телочка!..

Охранник положил трубку.

Андрей спросил:

— Ну что, повелся твой напарник?

— Сашка-то! Повелся! Удивился сначала, потом поверил. Придет!

— Что ж, подождем! А пока скажи мне, Олег, Петр Константинович на даче с супругой?

— А вы, похоже, действительно знаете генерала. Да, с ней. Она вчера часов в одиннадцать приехала.

— А спальня по-прежнему рядом с кабинетом?

— Вот этого не знаю, на второй этаж ни разу не поднимался.

— Ну и ладно. Да ты не нервничай. Все будет нормально.

Ровно через десять минут дверь караульного входа особняка открылась, и к сторожке торопливым шагом направился крепкий бугай с совершенно лысой или чисто выбритой головой. Его «Сайга» болталась на ремне у колен. Андрей подумал: зря господин Оболенский заменил ребят из отдела защиты этими лохами.

Лысый уверенно вошел в сторожку и тут же попал в жесткий шейный захват Павлова. Секунды — и его тело упало под стол. Олег испуганно вскрикнул, но получил удар в горло. Андрей применил боевой прием в щадящем режиме. Не рассчитай он немного силы, и охранник погиб бы, но Москвитин умел рассчитывать силы. Поэтому тот всего лишь потерял сознание.

Стащив его со стула, Андрей указал Вячеславу на Олега:

— Раздевай его! Вы с ним чем-то похожи и примерно равны по комплекции. Затем вяжи их, да учти, этому Олегу, как придет в себя, надо будет откашляться, так что сразу рот не залепляй. А то задохнется к чертовой матери! А я в дом. И помни, Славик, отход по первой моей команде на мобильник. Никакого не нужно геройства, понял?

— Да понял я все! Работай спокойно.

— Ну, давай, друг, прощай.

— Ты чего это?

— Ничего, привычка.

Андрей, оставив Павлова заниматься с вырубленными охранниками, броском переместился к дому, в который свободно вошел через открытые сексуально озабоченным Саньком двери. Комнату с отдыхающей сменой нашел без труда. Она была первой справа. Охранники спали на двух солдатских кроватях. Одетыми, даже не сняв полусапоги. Рядом лежали все те же ружья, а на дужках висели, что приятно удивило Андрея, по две пары наручников. Это хорошо, все не возиться с веревкой. Андрей подошел к спящим, встал между их кроватями. Разбудить их и заставить запаковать друг друга? Нет, рискованно, неизвестно, что представляют собой эти ребятки. Надежней лишить их сознания. Москвитин опустился на корточки, положил на пол пистолет с автоматом и одновременно схватил обоих охранников за горло. Те дернулись, попытавшись инстинктивно вырваться, но Андрей надежно пережал им сонные артерии. Подергавшись, тела парней обмякли. Они продолжили свой слегка потревоженный сон, в ином, правда, режиме. Андрей перевернул каждого на живот, сцепив наручниками руки, сведенные назад, прикрепив ноги к задним дужкам. Проверил, как дышат пленники. Те дышали носом. Хорошо. Липкой лентой он заклеил им рты. Теперь ребята, очнувшись, смогут лишь мычать. До прибытия спецназа, который и освободит их. Так, с охраной вопрос решен, теперь наверх. Поднимаясь по лестнице, а затем, крадясь по коридору, Москвитин оценил мастерство строителей. Ни одна из половиц не издала звука. Как не скрипнула и створка дверей спальни. Через узкую щель майор осмотрел помещение, оборудованное для отдыха генерала. Кровать, на которой лежали двое. Совершенно голые. Сам Оболенский на спине и закинувшая, обнажив интимное место, на него ногу молодая жена генерала. В комнате мерно работал кондиционер. Дверей в боковые комнаты, в том числе в кабинет, не было, на окнах витые решетки за прозрачным тюлем. Следовательно, у Оболенского из спальни выход один, в коридор, где у входа в кабинет стоял кожаный диван. Прикрыв створку, Москвитин устроился на диване. Движения в спальне он услышит. И того, кто выйдет оттуда в тот же туалет, встретит и при необходимости нейтрализует. Он взглянул на часы: 4.28. Нормально. Часа через полтора можно ожидать пробуждения господина руководителя спецслужбы. И пробуждение это станет для него самым ужасным и последним в жизни! Андрей, вздохнув, откинулся на мягкую спинку дивана. Ему оставалось одно — ждать!

Генерал проснулся в семь часов. Отодвинул от себя женщину, прикрыв ее простыней, надел трусы, валявшиеся на ковре рядом с кроватью, потянувшись и обувшись в шлепанцы, пошел на выход из спальни. Его шаги услышал Москвитин и в доли секунды оказался у двери, подняв вверх глушитель пистолета. Для пущей неожиданности майор опустил шапочку, превратившуюся в маску.

Дверь открылась в сторону Москвитина. Генерал повернул направо, туалетные комнаты и душевая находились чуть в стороне. Сделал несколько шагов и почувствовал за спиной чье-то присутствие. Резко обернулся и вздрогнул, увидев человека в боевой форме спецназа, в маске, с пистолетом, направленным ему в живот.

Андрей проговорил:

— Доброе утро, Петр Константинович!

Оболенский сразу не узнал голос, который совершенно не ожидал больше услышать, тем более на собственной даче, но сумел взять себя в руки.

— Кто ты?

Москвитин посоветовал:

— Тише, генерал, тише, а то супругу разбудите. Для нее это опасно. Смертельно опасно. А умирать даме рановато, вся жизнь впереди!

Генерал повторил вопрос, но сбавив тон:

— Я спросил, кто ты?

Майор поднял маску:

— Москит?

Изумлению генерала не было предела. Он даже рот открыл, до того неожиданным для него стал тот, кого он уже стер из своей памяти.

— Узнал? Ну, чего зенки вылупил? В сортир шел? Так иди!

Оболенский послушно повернулся и пошел к туалету. Дверь оставил открытой. Вскоре вышел оттуда, успев прийти в себя.

— Москвитин? Но почему в такое время и здесь? Я ждал сообщений о тебе, но не думал…

Майор прервал начальника:

— Заткнись. Вперед, в спальню!

— Что ты задумал?

— Я сказал, в спальню!

Генерал проследовал в комнату отдыха. Встал возле кровати. Москвитин швырнул ему наручники, кусок веревки и липкой ленты, приказав:

— Оприходуй бабу так, чтобы она и тявкнуть не могла.

Оболенский взял жену за руку, та спросонья пролепетала:

— Ну что, Петя?

— Ничего!

Женщина открыла глаза и, увидев человека в боевой форме с оружием бесшумного боя в руках, вскрикнула. Генерал тут же перевернул ее на живот, защелкнул на запястьях рук наручники. Та взвизгнула:

— Ты что делаешь?

— Молчи, дура! Если жить хочешь.

Супруга замолчала. Оболенский привязал ее ноги к кровати, заклеил рот. Поднялся, глядя на Москвитина:

— Что еще, майор?

— А теперь в кабинет!

— Мне надо одеться!

Андрей согласился:

— Разумно. Отойди в сторону.

Сам подошел к платяному шкафу, достал из него парадный костюм генерала безопасности, проверил карманы, бросил на голое, скованное тело женщины. Следом полетела белая рубашка, черный фирменный галстук, носки, полуботинки, хранившиеся в обувной коробке.

— Одевайся!

— В форму?

— А что? Или тебе уже в падлу носить форму российского генерала? Хотя, да, китель не надевай, не позорь погоны. На сборы три минуты!

Оболенский облачился в форму без кителя.

Андрей указал стволом на жену:

— Скажи своей красавице, чтобы лежала тихо. Попытается развязаться и сбежать, умрет!

Генерал ответил:

— Она и так слышала, что ты сказал!

— Это правда, крошка?

Женщина кивнула головой.

— Хорошо! И не бойся. Лично тебе ничего не грозит. Полежишь несколько часов, потом уедешь, целой и невредимой!

Москвитин повернулся к генералу:

— Ну, а мы с тобой, господин Оболенский, пройдем в твой служебный кабинет! Нам поговорить есть о чем и кое-какие новости узнать, да и пригласить пару человечков не помешает! Спальню все же закрой. Женщины до того непонятливый народ, при этом ловкий и коварный. А я действительно не желаю ей зла. Обидно будет, если придется применить оружие. Против нее!

Оболенский под надзором Москвитина вышел из спальни, закрыв ее на ключ. Проследовал в кабинет.

Сел в свое рабочее кресло, положив по требованию Москвитина руки на стол.

Андрей присел рядом, держа пистолет в руке. Посмотрел на время: 7.30. Взглянул на Оболенского:

— Ну, давай, оборотень, рассказывай о делах своих.

Генерал изобразил удивление:

— Каких делах? Что за оборотень? Ты что говоришь, майор? О последствиях не думаешь?

Андрей спокойно ответил:

— Обо всем я уже подумал. Хорошо подумал! Благо ты мне на это времени предоставил много. Да и человека своего подставил весьма кстати! Но не хочешь ты говорить, это сделаю я! Все равно до обеда нам, по большому счету, только и предстоит, что вести диалог, получая кое-какие сообщения! Итак! Начнем с того, что ты одним июньским вечером в кафе «Каприз» встретился с полевым командиром бандитской террористической группировки Адама Дахашева — Джуры, Ахмедом Астаминовым — Батыром! Да, генерал, не возражай, именно с Батыром, а не с его братом-близнецом Хасаном, хотя между ними, как выяснилось, при показной и хорошо разыгрываемой вражде, особой разницы не было. Оба состояли на службе у Джуры. Значит, ты встретился с Батыром…

Глава 6

Рассказывая Оболенскому о его же предательстве, Андрей внимательно следил за временем. В девять часов он, прервав речь, указал генералу на телефон:

— Звони в охранное агентство и предупреди его босса о том, что оставляешь действующую охрану до вечера, естественно, с двойной оплатой дополнительных услуг!

Руководитель спецслужбы, хмуро взглянув на Москвитина, снял трубку городского телефона. Вопрос с охраной быстро разрешился, особенно на это повлияло заявление клиента о двойной оплате.

В десять часов, уже закончив свое повествование, Москвитин спросил:

— Тебе должны сообщить о вылете борта с оружием?

Генерал проигнорировал вопрос.

Но тут же раздался сигнал на его сотовом телефоне. Андрей положил руку на аппарат:

— Так! Если это Остапов, выслушаешь его и прикажешь, захватив с собой чиновника из Росвооружения или еще откуда, что поставлял вам столь дефицитный товар, прибыть сюда, на дачу. Без охраны. На вопросы не отвечай. Скажи, мол, того требует немного изменившаяся обстановка. Отказов не принимай! Эти чинуши должны быть здесь. И не дури. Иначе…

— Что иначе?

— Иначе ты умрешь! У нас мало времени. Скажу и обещаю тебе одно, пока жив я, ни тебе, ни твоим приятелям ничего не грозит. Слово Москвитина. Отвечай.

Генерал знал, что майор держит слово при любых обстоятельствах, поэтому поверил ему сразу.

Он поднес телефон к щеке:

— Слушаю, Оболенский!

Москвитин мог слышать разговор, так как была настроена громкость «трубы».

— Петр Константинович! А я уж подумал, не случилось ли что?

На что генерал пробурчал:

— Мне, по-твоему, в туалет выйти нельзя?

— Конечно, можно, извините. Докладываю, товар пошел к заказчику!

— Хорошо! Во сколько точно самолет оторвался от бетонки?

— По графику, только что, ровно в 10.00!

— Отлично. Теперь слушай меня, Борис Борисович, найди-ка по связи Большакова и с ним срочно ко мне на дачу.

В голосе генерала ВВС прозвучало недоумение, смешанное с признаками некоторой тревоги:

— А что, собственно, произошло, Петр Константинович?

Оболенский повысил голос:

— А собственно, ничего особенного не произошло, просто несколько изменилась общая обстановка, что не грозит общему делу, но требует внесения коррективов касаемо финансовой стороны сделки. Подробнее узнаете здесь. Все, это не телефонный разговор. Ищи Николая Васильевича и скорым ходом ко мне. Да без эскортов охраны! Здесь никому ничего не грозит, так что будет лучше, если вы телохранителей оставите в столице. Я ясно изложил мысль?

— Я вас понял, Петр Константинович!

— При подъезде предупредите меня, чтобы моя охрана пропустила вас! Отбой!

Генерал отключил мобильник, бросив его на стол и спросив:

— Что дальше?

— А дальше, господин Оболенский, я удивлен, почему тебе, руководителю Службы, еще не сообщили об одной автокатастрофе, произошедшей еще вчера вечером.

Майор продолжал удивлять генерала. Тот спросил:

— О какой еще автокатастрофе ты ведешь речь, майор?

— Об обычной, хотя нет, тяжелой, все же погибли четыре человека.

— Но почему я должен знать о происшествии на дороге?

— Так в этой катастрофе погиб твой преданнейший пес, Григорян, заодно со своими отморозками, что пасли в свое время квартиру Ковалевой, и прапорщиком Верой Фединой, которую ты использовал для того, чтобы выманить бывшего супруга Анастасии из гостиницы и далее использовать в уничтожении семьи. Разве тебе не интересна судьба ближайших «шестерок»?

Взгляд Оболенского стал еще мрачнее, вместе с тем в нем вновь возродился страх. Он проговорил:

— Так ты и их убрал?

— Да! Сначала Лопыря, потом только что названных, штатных и нештатных сотрудников нашей насквозь прогнившей спецслужбы. Так что, сам понимаешь, я настроен серьезно! И лучше выполнять все мои требования, дабы я мог сдержать данное тебе слово! Но прервем разговор, мне надо кое-кому позвонить. Спутниковая связь с «Гарпуном», надеюсь, функционирует.

Генерал кивнул на трубку спутникового аппарата.

Москвитин вызвал Карцева:

— Первый! Я — Москит! Если слышишь, ответь!

— Слышу тебя, Москит!

— Как наши дела?

— Нормально, плато блокировано! На нем пока десятка три боевиков, готовят площадку под груз, остальных не видать.

— Ты, Игорь, поаккуратней там! Отряды Джуры все снялись с баз, направились к Черной горе и должны находиться где-то рядом.

— Я это знаю. Духи еще с вечера обозначили себя немногочисленным конным отрядом. Ты мне лучше скажи, как твои успехи?

— По плану, товарищ полковник, вот сидим с господином Оболенским, обсуждаем тему, как он докатился до жизни предательской!

— Ты захватил генерала?

— Конечно! А ради чего бы я стремился в столицу? И генерала захватил, и с теми, кто семью Ковалевых уничтожил, рассчитался полностью. Да, Игорь Иванович, наш бывший босс недавно получил подтверждение вылета самолета с грузом, так что в ближайшее время жди главных событий!

Полковник взял недолгую паузу, затем проговорил:

— Андрей! Я обязан доложить об операции куратору!

— Ради бога! Но только после того, как возьмешь Джуру за жабры и завладеешь грузом. Тогда тебе все карты в руки, а с ними и лавры победителя. А до акции не торопись! А то развернут еще борт, и всему делу п…ц, причем полный!

— Я верю Потапову!

— А я нет! Так что, Игорь, будь любезен исполнить свой долг перед Родиной, а не перед чиновниками.

— Ладно, все равно менять уже что-либо поздно. Отряду в любом случае не миновать столкновения с боевиками, так хоть за дело драться будем!

— Вот это правильно, Игорь Иванович! Мы с Оболенским с нетерпением ждем твоего сообщения о захвате груза. Конец связи!

Отключился от связи и полковник Карцев — командир отряда специального назначения «Гарпун», находящийся в это время на временном командном пункте, оборудованном в щели так называемой Черной горы, с которой плато просматривалось как на ладони. Штурмовые группы заняли позиции согласно боевому расписанию в соответствии с планом «Удар». Для того чтобы понять, где и почему были рассредоточены подразделения отряда, надо взглянуть на местность. Плато представляло собой горную равнину примерно в четыре гектара площадью, с запада обрывающуюся в глубокую пропасть, с востока ограниченную заросшим склоном одного из перевалов. И являлось как бы разломом хребта. С юга этот хребет обрывался уступом, имея справа, если смотреть на север, Гнилое ущелье, имеющее выход на равнину, где базировался до применения отряд вместе с мотострелковым батальоном, и ту пропасть, откуда подхода ни боевикам, ни спецназу не было. Иная картина наблюдалась за Черной горой, в свою очередь, начинавшей собой продолжение разорванного природой хребта и имевшей справа и слева равнину, поросшую лесом. То есть за Черной горой и тянущимся дальше хребтом раскинулся обширный лесной массив, в котором заканчивалась и пропасть, километрах в пяти от плато. Заканчивалась отвесным обрывом. В итоге к плато можно было подойти с четырех направлений. С обеих сторон от Черной горы из леса, по южному ущелью и через восточный перевал. Эти направления и использовал спецназ при опережающем бандитов маневре. Согласовав с командиром мотострелкового батальона вопрос прикрытия тайного выхода отряда с базы, «Гарпун» за сутки, в ночь с 19 на 20 июня, покинул пункт временной дислокации. Его место заняли бойцы батальона. А начальник штаба отряда с прапорщиком Захаровым старались больше времени быть на виду, что создавало для возможных наблюдателей Джуры полную имитацию присутствия спецназа на своей базе. Эту имитацию дополняли и вертолеты, стоявшие зачехленными на своих площадках. Вероятный противник не мог знать, что «вертушки» находятся в полной готовности к немедленному подъему и применению в качестве средств воздушной огневой поддержки наземных сил. Их пилоны с кассетами, заряженными осколочными реактивными снарядами, последними разработками в области вооружения вертолетной техники, не были видны со стороны за брезентом. В настоящее время первая штурмовая группа майора Семена Лемешева, разбившись на боевые двойки, достаточно прочно и профессионально заняла середину склона восточного перевала, замаскировавшись так, чтобы пропустить через себя противника, который просто обязан обосноваться у основания этого склона, ниже, в кустах, непосредственно перед выходом на плато, чтобы полностью контролировать его и быть в готовности отразить нападение противника, который реально мог выйти только со стороны ущелья или быть десантирован с вертолетов прямо на плато. Вторая же штурмовая группа одним отделением обосновалась ниже командного пункта командира отряда, имея на вооружении огнеметы «Шмель», крупнокалиберные пулеметы и станковые гранатометы «АГС-30», что делало его главной ударной силой отряда спецназа. Второе отделение штурмовой группы Панова во главе с ним самим укрылось на противоположном хребте, напротив Черной горы, имея при этом возможность как поддержать штурм первой группы сверху, так и быстро спуститься, оказавшись в резерве полковника Карцева. И естественно, по всем четырем направлениям возможного подхода боевиков были высланы разведывательные дозоры. Один из них и доложил о подходе к плато конной группы бандитов в сорок человек вечером 20 июня.

Они наспех провели поверхностную разведку местности и, не обнаружив ничего подозрительного, разбили бивак у Черной горы, не выставив даже боевого охранения, в каких-то тридцати метрах под ударной группировкой российского отряда специального назначения.

Утром эта банда обследовала район приема груза.

После разговора Карцева с Москвитиным события на плато начали развиваться стремительно. Практически одновременно прошли доклады всех передовых дозоров, за исключением поста, выставленного в ущелье южного хребта. Доклады свидетельствовали о появлении крупных сил боевиков вместе с вьючным караваном. Они выходили к плато, как и прогнозировалось Карцевым, из «зеленки» с обеих сторон Черной горы и с восточного перевала. Караван шел вдоль пропасти с той же «зеленки» с севера. Полковник объявил всем подразделениям режим боевой готовности «Военная опасность» с пропуском боевиков на плато и фиксированием их постов охранения и раннего обнаружения противника.

Командиры штурмовых групп приказ приняли.

В 11.10 Карцев получил доклад о том, что отряды боевиков и вьючный караван вышли на плато. Да он и сам это прекрасно видел. Полковник запросил, все ли посты охранения бандитов находятся под контролем спецназа и могут ли быть бесшумно сняты по необходимости. Ответ получил положительный. Боевики между тем заняли плато. Несмотря на, казалось бы, хаотичное передвижение многочисленных групп боевиков, при пристальном наблюдении в их действиях определялась четко размеренная работа. Каждый занимался своим делом. Неприятным сюрпризом, хотя и просчитываемым, явилось то, что командир моджахедов направил в южное ущелье солидный, примерно в сорок всадников отряд с явной целью перекрыть его. Вопрос, на каком удалении. Выход боевиков в ущелье подтвердил и командир второй штурмовой группы майор Панин, руководящий отделением, занявшим позицию на вершине северного хребта. Он вызвал командира отряда:

— Первый! Я — Пан!

Полковник ответил:

— На связи!

— Отряд духов в сорок рыл на лошадях, вооруженный автоматами, пулеметами и ручными гранатометами начал выдвижение в направлении к нашей равнине.

— Я это вижу, Антон. У тебя разведдозор далеко от плато?

— В километре.

— Передай ребятам, пусть пропустят джигитов и сопровождают их. Это им сделать будет нетрудно. Далее дно заставит всадников спешиться, и дозорные смогут висеть у них на «хвосте». Нам надо знать, в каком месте и в каком порядке этот отряд перекроет ущелье.

— Понял вас, Первый! Выполняю!

— О результатах действия разведывательного дозора немедленный доклад мне.

— Принял! Отбой!

Все офицеры отряда имели при себе специальные импульсные станции в радиусе до 15 км. А в горах этот радиус увеличивался почти двое. Правда, спецы использовали рацию только в экстренных случаях, дабы не забивать эфир лишними разговорами.

На плато появился вьючный караван. Карцев насчитал в нем пятьдесят лошадей, на которых прибыла часть бандитов. Солидный караван. Джура намеревается собрать неплохой смертоносный урожай. Вот только не выйдет у него ничего! Но это уже другая тема.

11.30. Боевики как по команде отошли от центра плато, прижавшись к перевалам и хребтам. Видимо, получили сообщение пилотов о подлете к месту проведения акции.

Джура смотрел в небо. Отчетливо послышался рев реактивных двигателей идущего на небольшой высоте самолета. Вот он показался над плато, хвост его был открыт. Из чрева лайнера вышли поочередно два темных контейнера. И почти тут же над ними раскрылись парашюты, по пять над платформой. Системы «МКС-350» работали безотказно, и груз плавно приземлился на плато. Два контейнера по три тонны оружия в каждом! Основная часть боевиков бросилась к системам. Командир же отряда получил доклад разведывательного дозора, ушедшего вслед за отрядом боевиков в северном направлении. Из него следовало, что бандиты заняли оборону на самом узком участке ущелья в двух километрах от плато, развернувшись фронтом к равнине. Командир первой группы сообщил, что моджахеды оставили на склоне отряд прикрытия примерно в тридцать штыков. Карцев приказал снять посты наблюдения боевиков. Это не заняло много времени, так как возле каждой позиции бандитов уже находились боевые двойки ликвидации постов. После чего командир отряда отдал короткий, как выстрел, приказ:

— Внимание! Штурм!

Ударное отделение, применив огнеметы и станковые гранатометы, нанесло массированный удар практически по всей площади плато! Снайпер подстрелил в ногу Джуру, который отполз к контейнерам. Но, несмотря на плотный огонь спецназа, на горной равнине осталось достаточно боевиков, способных организовать оборону. Что они и сделали, заняв позиции в трещинах плато и за камнями. Первая штурмовая группа атаковала силы прикрытия. Но и здесь быстро сориентировавшиеся боевики, понеся потери, сумели развернуться и отбить атаку немногочисленного подразделения спецназа, завязав позиционный бой. К тому же и те бандиты, что залегли на плато, поняв, откуда по ним велся массированный огонь, как по команде поднялись и бросились к Черной горе. Несмотря на пулеметный огонь отсечь их от «мертвой» для ударного отделения зоны не удалось. Человек двадцать их пробилось к основанию горы. Затем они ушли в «зеленку», явно намереваясь обойти силы противника по восточному перевалу и ударить группе Лемешева в тыл. В дополнение ко всему по горе, с фланга, впрочем, не нанося особого вреда, заработало оружие погонщиков каравана. Карцев искал выход из ситуации, складывающейся на восточном склоне. Понимая, что отход противника может кардинально изменить обстановку, он приказал ударному отделению перенести огонь на основание склона, откуда сдерживали спецов духи. Одновременно с огневым налетом первой штурмовой группе было приказано начать атаку. Слаженность действий бойцов отряда дала свой результат, и маневр удался. Начавшийся обстрел с горы заставил бандитов заметаться у подошвы. Отвлеченным этим внезапным ударом боевикам было не до боя с силами на склоне, они старались уйти, кто влево, в «зеленку», кто вправо, в ущелье. Штурмовая же группа провела бросок на позиции боевиков, уничтожив замешкавшихся моджахедов. Ударное отделение, видя спускающихся собратьев по оружию, прекратило обстрел склона.

Командир отряда связался с Лемешевым:

— Лемех! Я — Первый!

— Первый, на связи!

— Как у тебя?

— Нормально. Могло быть гораздо хуже. Пока доложили о четырех «трехсотых» — раненых. Убитых нет!

— Занимай позицию духов, прикрывая тыл, оттуда могут показаться «чехи», ушедшие до этого в «зеленку». Одновременно подготовь отделение для штурма оставшихся у груза и укрывшихся за контейнерами бандитов. Их там человек десять. Как подготовишь ребят, доклад мне!

— Принял!

Полковник повторил:

— Следи за тылом. В лес ушла немалая по количеству банда. Хорошо, если для того, чтобы рассеяться. Но она может ударить тебе в тыл! При появлении угрозы с вершины также немедленный доклад мне.

— Все понял, Первый!

Карцев не успел отключить рацию. Его вызвал командир второй штурмовой группы майор Панов:

— Командир! Опасность справа. К вам по склону поднимается отряд духов человек в двадцать. К тому же на плато вижу еще рыл тридцать, считая тех, что оказались у контейнеров. Бандюки обо мне не знают, может, спуститься к ущелью и ударить им во фланг? Заодно и отвлечь на себя тех, кто совершает подъем на Черную гору?

Карцев запретил:

— Нет, Антон! Сиди, где сидишь. Не забывай, что в ущелье еще банда в сорок штыков. Услышав шум боя, она уже наверняка направляется к плато. Вот ее и накрой!

— Принял! Но вы срочно принимайте меры, боевики от вас недалеко!

Командир не стал пытаться организовывать оборону на горе. В этом сейчас не было смысла. Опытный спецназовец Карцев решил сдать позиции, переместив находящееся с ним ударное отделение и группу снайперов на правый склон, и подняться за горой на хребет. Что он и сделал за несколько минут до того, как бандиты ворвались на его командный пункт и позицию ударного отделения. Батыр, руководящий этим отрядом, увидев, что русские ушли, слегка опешил. Он потерял цель. И сделал ошибочный вывод: спецназ мог спуститься только вниз, к основанию горы, в ту самую «мертвую» теперь уже для боевиков зону.

Он попытался вызвать Джуру или кого-то с плато, от контейнеров. Те должны были видеть спуск спецов и подтвердить его, но эфир был забит помехами. Это работал генератор на позиции отделения майора Панова. Для радиостанций спецназа он вреда не приносил, а вот станции боевиков, хоть и натовские, заткнулись наглухо.

Командир отряда, поднявший своих людей на хребет, принял вызов майора Лемешева:

— Первый! Штурмовое отделение к применению по боевикам у контейнеров готово.

Но в связи с информацией, полученной от Панова о нахождении на плато около тридцати бандитов, Карцев изменил решение:

— Отозвать отделение, Семен! Готовь к штурму всю группу!

— Что, уйти со склона?

— Да! Но по моей команде!

— Не понимаю, но подчиняюсь! Рассредоточиваю для атаки все подразделение.

— С тыла ничего?

— Пока нет! Но движение какое-то на вершине имеет место!

— Понял. Собирай группу и жди приказа.

Тут же взорвался стрельбой северный хребет.

Панов доложил, что накрыл огнем банду, вышедшую из ущелья. Та, потеряв примерно треть своих джигитов, залегла среди валунов и открыла ответный огонь. Но позиции бандитов слабели. Их уничтожение лишь дело времени. На плато им не прорваться.

Карцев вызвал базу, вертолетное звено.

Ответил командир, майор Дубцов:

— Слушаю вас, Первый!

— Давай, Коля, поднимай свои машинки.

— Задача?

— Поднявшись над пропастью, выйти к плато. Оттуда накрыть реактивными снарядами весь восточный склон, он будет напротив пропасти. Это одной «вертушкой». Со второй всадить по всему фронту Черной горы. Третьей обработать пространство от пропасти до контейнеров. Все это надо сделать в считаные секунды. Далее двумя вертолетами и оставшимися боеприпасами уничтожить караван, что будет от тебя справа на входе в лесной массив, и обработать саму «зеленку» с обеих сторон южного хребта. Учти, на вершине я с ребятами, так что не увлекайся. Одну машину пустишь через плато в ущелье. Там с северного хребта Панов сдерживает одну из банд Джуры. Добей ее! И тут же уходи! Но на плато работать секунды!

— Понял. Жди, скоро будем.

Вертолеты появились для боевиков совершенно неожиданно. Джура не предполагал по полученной ранее информации своих наблюдателей применение спецназом воздушной поддержки, что в корне меняло обстановку. Раненый главарь бандитов, укрывшийся у контейнеров, почувствовал обреченность. Переносных зенитно-ракетных комплексов его группировка при себе не имела. Да, ПЗРК «Игла» находились в одном из контейнеров, но вскрыть железные короба и применить средства ПВО уже было невозможно. Дахашев грязно выругался, наблюдая за движениями винтокрылых машин, несущих на своих пилонах реактивную смерть. А вертолеты и спецназ действовали молниеносно. «Вертушки» зависли над ущельем. И тут же полковник Карцев приказал первой штурмовой группе начать атаку на боевиков, укрепившихся за контейнерами. Атака пошла одновременно с открытием огня одной из «вертушек», своим обстрелом делая тщетными попытки моджахедов организовать хоть какую-то оборону против наступающих бойцов первой штурмовой группы. Завершив обработку пространства от ущелья до контейнеров, вертолет взял курс резко влево и перевел огонь на скалы Черной горы.

Бандиты, обошедшие восточный склон сверху и намеревавшиеся атаковать первую группу с тыла, оказались в капкане. Противника перед ними не было, как не было и времени вновь уйти на хребет. Но был вертолет «Ми-8», который вплотную подошел к склону и начал методичный расстрел бандитов. Те заметались по склону, но осколки реактивных снарядов находили их везде — и за валунами, и в трещинах, и за стволами деревьев. Весь восточный склон покрылся грибами от разрывов «НУРСов». Третья машина, сделав крутой вираж, с ходу атаковала выход из северного ущелья. Последствия огневого налета для боевиков, зажатых между склонами, оказались поистине катастрофическими. Вертолет, обстреляв толпу бандитов реактивными снарядами, взмыл ввысь, над ущельем развернулся и повторил удар, на этот раз применением расположенной у турели дверцы скорострельной пушки. Выполнив основную задачу, экипажи боевых винтокрылых машин продолжили работу по второму этапу общего применения. Две «вертушки» обогнули гору и начали обстрел «зеленки». Били вслепую, не имея цели. Да и мала была вероятность того, что кому-то из боевиков удалось вырваться с плато, но задача есть задача, и ее следует выполнить. Третий же вертолет зашел на караван. Командир экипажа, он же командир звена, доложил Карцеву:

— Первый! Я — Орел-1! Как слышишь?

— Слышу тебя, Орел!

— Нахожусь над караваном! Тут такое дело. Животные мечутся возле скалы и пропасти, людей среди них нет. Стоит ли громить караван?

— Понял тебя, Коля! Если не видишь противника, животных не тронь, уйди вверх, прикрывая работу своих ребят, ну и заодно контролируй обстановку на плато. Боеприпасы не все расстрелял?

— Есть еще! Выполняю!

Между тем бойцы первой штурмовой группы вплотную сблизились с контейнерами и были встречены слабым, но все же не одиночным огнем духов, уцелевших в ходе воздушного налета. Применять вариант тотального уничтожения майор Лемешев не мог! Среди обороняющихся находился подстреленный Джура, а его следовало взять живым. Поэтому командир группы приказал личному составу залечь и вступить в работу снайперам. Так как группа охватила контейнеры с трех сторон, работы для стрелков особой не было. Они в считаные минуты уничтожили бандитов, попытавшихся остановить спецназ. И только один из них по-прежнему стрелял. Его видели снайперы, но, держа на прицеле, огня не открывали. Перед ними был главарь бандитской группировки сам Адам Дахашев. Джура — гроза гор и горных селений. Теперь уже можно сказать — бывшая гроза. Его песня была спета. Но он продолжал отстреливаться. Держал Джуру в поле зрения и сам майор Лемешев. Он попросил «Винторез» и лично прицелился в бандита. Увидев голову Дахашева, перевел ствол ниже вправо. Над галочкой оптики оказался автомат «АК-74». Зафиксировав цель, Лемешев дважды выстрелил. «Калаш» бандита, выбитый и поврежденный пулями 9-го калибра снайперской винтовки, отлетел в сторону. Видимо, у Джуры была повреждена и рука, так как он схватился за запястье, повернувшись набок. Командир группы отдал приказ подразделению занять позицию уничтоженных боевиков. Что и было стремительно сделано.

Майор подошел к Дахашеву.

Тот ругался, корчась от боли. Одна пуля из «Винтореза» раздробила локтевой сустав.

Лемешев взглянул на главаря, приказал одному из подчиненных оказать раненому помощь, лишив возможности сопротивления, вызвал Карцева:

— Первый! Я — Лемех!

— Слушаю тебя, Семен!

— У контейнеров порядок! Стоят целенькие, рядом куча боевиков, чьи души отправилась в ад. Здесь же раненый, живой и очень, по-моему, злой Джура. Он под контролем.

— Отлично! Держи контейнеры и Джуру. И не расслабляться. Кто знает, не приготовил ли этот горный козел какую-нибудь тихую, но коварную подлянку в виде резерва в сотню штыков!

— Вряд ли. Он бы уже ввел этот резерв в бой. Но приказ принял. Выполняю!

Между тем бойцы отделения, которым командовал сам командир отряда, заметили бандитов на склоне Черной горы. Это были духи, не пострадавшие от массированного воздушного обстрела. И было их много, человек двадцать! Карцев стремительно просчитал обстановку. На вертолеты рассчитывать не приходилось, слишком близкое расстояние до появившихся бандитов, да и ресурс свой, как огневой, так и топливный, «вертушки» почти выработали, при этом быстро навести их на цель также не представлялось возможным. Как не представлялось возможным и запросить наземной поддержки личного состава остальных отделений. Придется принимать бой теми силами, что имелись в наличии у Карцева, а это ударное отделение и несколько снайперов. При таком раскладе Устав и инструкции предписывают перейти к обороне. Но полковник решил атаковать. Приказав ударному отделению нанести удар из огнеметов и гранатометов по авангарду противника, сам Карцев повел двух снайперов на противоположный склон, дабы зайти банде в «хвост». Маневр удался. Боевики, никак не рассчитывавшие встретить на хребте препятствие для отступления в «зеленку», получили мощную оплеуху в виде зарядов «Мух» и «Шмелей» и коротких очередей пулеметов. Потеряв почти половину своего количественного состава, бандиты повернули вспять за утес. Там Батыр, а это он командовал отрядом ликвидации спецназа на южном направлении, оставил остатки своего деморализованного войска. Деморализованного, но еще полностью не дезорганизованного. Думая о том, как теперь самому спастись, он видел путь к спасению в отходе на исходные позиции к подножию горы, оттуда по краю пропасти к «зеленке». При этом, воспользовавшись животными, которых отчего-то не уничтожили русские пилоты. Сейчас, после того как винтокрылые машины отработали часть лесного массива, в него можно было входить относительно безопасно. Спецназ вряд ли при сложившейся ситуации начнет еще и по земле зачищать «зеленку». Для этого у него нет сил, а главное, никакой необходимости. Но уйти Батыр мог только либо один, либо с двумя, не более, сопровождающими. А подчиненных с десяток. Попробуй раздели эту разношерстную, но желающую жить свору. И все же ее надо было делить. Астаминов собрал бандитов на террасе, прикрытой с плато каменной грядой, на бывшей позиции ударного отделения «Гарпуна».

Обратился к своим подчиненным:

— Братья! Случилось непоправимое! Нас предали и здесь, на плато, русские устроили нам капкан, из которого большинству воинов уже не вырваться. Да упокоит Аллах их души. Мы же еще имеем шанс сохранить жизнь. Как вы убедились, левый склон прикрыт пулеметчиками неверных. Туда пути нет. Но есть путь вниз! К подножию скалы на самом плато, откуда можно, совершив бросок, уйти в «зеленку», где ждет спасение. Поэтому я решил направить остатки отряда именно туда, вниз, на плато.

Он повернулся к одному из своих помощников:

— Анвар! Ты поведешь людей на плато. Я же с Али и Магомедом останусь здесь, прикрывать вас! Я жертвую собой ради спасения ваших жизней! Не теряй времени, Анвар, уводи джигитов!

Анвар произнес:

— Ахмед! Иди ты! Ты — командир, тебе продолжать общее дело, а здесь останусь я!

Батыр потрепал помощника по плечу:

— Спасибо, брат! Я всегда знал, что на тебя можно положиться. Но вести людей предстоит тебе, потому что, как ты правильно заметил, я — командир. А командир в первую очередь обязан думать о своих подчиненных! Но хватит пустых разговоров. Уводи отряд!

Растроганный поступком Астаминова, на который, если признаться, Анвар Кабаев не рассчитывал, помощник главаря приказал боевикам следовать за ним, по тропе, вниз, к плато! К собственной гибели, куда, прекрасно зная о том, что ждет его подчиненных, Батыр послал своих бойцов. Послал, таким образом разделив отряд и обеспечив наиболее благоприятные условия для попытки собственного спасения. Напрасно Анвар думал о «заботе» Батыра, как о поступке истинного командира. Астаминову было наплевать на судьбу подчиненных, лишь бы самому вырваться из этого ада! Убедившись, что последний человек группы Кабаева скрылся из поля зрения, Батыр повернулся к Али и Магомеду, своим дальним родственникам.

— Али! Магомед! Спускаемся по правому склону! По маршруту, которым пришли сюда. Внизу лошади! Берем тройку коней — и в лес!

Али недоуменно взглянул на Батыра:

— Ахмед! Но ты ж говорил, что мы будем прикрывать отход Анвара?!

Астаминов вплотную подошел к боевику:

— Сдохнуть хочешь? Ты что, не понимаешь, что нам всем не уйти отсюда? Только мы втроем можем попытаться сделать это. Я дарю тебе шанс на спасение. Но если ты предпочитаешь сложить голову на этих камнях, мешать не буду. Занимай позицию, скоро здесь будут русские. Открывай по ним огонь. Только долго ли проживешь, осел безмозглый? Тебя в первые же секунды разорвут гранатой в клочья. Что смотришь? Решай, идешь или остаешься?

— Иду, Батыр!

— Вот так-то лучше! Давай на склон первым, за тобой я, за мной Магомед! Магомед, может, и ты испытываешь муки совести и имеешь желание предпочесть смерть во имя Аллаха жизни?

Второй бандит ответил безо всяких эмоций:

— Нет, Батыр! Я предпочитаю жизнь.

— Порядок движения определен, вперед!

Троица бандитов двинулась к спуску.

Анвар же, выведя свой малочисленный отряд на открытое с плато пространство, тут же был замечен бойцами первой штурмовой группы. Майор Лемешев связался с командиром отряда:

— Первого вызывает Лемех!

Карцев ответил:

— На связи, Лемех!

— Часть духов пытается спуститься по расщелине скалы на плато. Их семь человек.

Думал полковник недолго:

— Вот что, Семен, ударному отделению их не накрыть, отработай группу снайперами.

Снайперы заняли позиции. Разобрали цели и одним, практически одновременным залпом уничтожили бандитов Анвара, с Кабаевым вместе. О чем командир группы немедленно сообщил Карцеву.

Полковник, приняв доклад, остановил свою группу. Боевиков на горе оставалось с десяток. Вниз пошли семь человек. Следовательно, двое или трое либо затаились среди камней, либо направились на правый склон, к лошадям и навстречу группе полковника. Второй вариант более вероятен, а значит, с минуты на минуту эти духи должны обозначить себя. Командир отряда приказал снайперам залечь, сам укрылся за валуном, имея перед собой неплохой обзор. И боевики появились. Трое! Полковник увидел среди них идущего в центре и опасливо озирающегося по сторонам Батыра. Повернулся к снайперам. Те жестом показали, что бандитов видят! Карцев поднял вверх правую руку с выставленными вверх тремя пальцами — большим, указательным и средним. Первый и третий согнул, что означало команду снять первого и третьего бандита. Второго не трогать. Снайперы понимали язык жестов и вскинули свои винтовки. Прицелились, боковым зрением следя за командиром. Тот сделал отмашку. Раздалось два хлопка.

Их не слышал Батыр. Он только с удивлением увидел, как сопровождающие его Али и Магомед словно подкошенные рухнули на камни. Определив, откуда была обстреляна его группа, Астаминов развернулся и дал длинную очередь в сторону снайперов. Но пули ушли в никуда. Рассчитывать на поражение целей он не мог. Даже на случайное поражение. Бойцы спецназа ожидали подобного ответного хода и приняли меры безопасности, укрывшись за камнями. Выпустив очередь, Батыр рванулся вниз, но перед ним вырос ряд фонтанов вздыбленной мелкой каменной крошки. Это Карцев показал чечену, что путь отхода перекрыт. Но сдаваться матерый бандит не собирался. Оставив намерение продолжить спуск, он залег за валун и вновь обстрелял тот участок, откуда по нему велся огонь. Астаминов понял: предупредительной очередью ему дали понять, что убивать его не собираются. Следовательно, спецназ решил брать его живым. А плен для Батыра был не намного лучше смерти. А может, и хуже. При всем при том, что Ахмеду очень не хотелось умирать. Он решил драться, постепенно все же уходя вниз. Склон хоть и отвесный, но не настолько, чтобы разбиться в результате падения. Батыр сумеет сгруппироваться, только бы добраться до обрыва. Хватило бы патронов отбиться от русских. Астаминов, посылая в камни короткие очереди, начал медленное смещение к намеченной цели.

Его замысел понял командир «Гарпуна». Он проговорил:

— Вот что ты, браток, задумал! Но мы и похитрей видали!

Он обернулся к снайперам:

— Ребята! Отсечь боевика от обрыва! И привлечь все внимание на себя. Я пошел в обход. Мне этот урюк очень нужен живым!

Стрелки изменили огонь. Один бил перед бандитом, второй сместил зону обстрела правее. Батыр, поняв, что его замысел раскрыт, грязно выругался и начал лихорадочно искать другой путь к спасению, отвечая на стрельбу русских одиночными выстрелами.

А полковник, поднявшись на хребет, обошел врага с тыла. Для этого ему пришлось буквально пройти по самому краю отвесной скалы. Малейшая оплошность или неточный шаг — неминуемый срыв, смерть. Но командир «Гарпуна» прошел по этому «лезвию бритвы». Батыр, не допуская возможности обхода, за тылом не смотрел. Он решил вновь пробиваться наверх, на хребет. Если ему повезет, то русские, уйдя с вершины, сосредоточившись на группе Анвара, откроют ему проход по гряде. И он уже собирался броситься за валун, нависший над ним справа, как вдруг почувствовал прикосновение к затылку глушителя бесшумного автомата русского спецназа. На секунду Батыр замер. Но лишь на секунду. Астаминов был опытный боец и умел драться до конца. Медленно отстранив автомат, он вытянул руки вперед, как бы показывая полное смирение со своей участью. Но тут же развернулся с живота на спину, заплетая ноги стоявшему рядом командиру «Гарпуна». Полковник упал, но не дал бандиту развить кратковременный успех в начавшейся рукопашной схватке. Очутившись на камнях, полковник вытащил из чехла нож и всадил его в ногу Батыра. Тот вскрикнул и потерял способность к противоборству. Полковник же, освободившись от захвата бандита, нанес Батыру сильнейший удар кулаком в переносицу, лишая одного из полевых командиров Джуры сознания. Тут и снайперы подоспели.

Один из прапорщиков, укоризненно глядя на командира, проговорил:

— И стоило так рисковать, товарищ полковник! Приказали бы, мы этому архару все конечности в момент отстрелили бы. И лежал бы он мешком с дерьмом на этом самом месте.

Карцев возразил:

— А если бы в момент выстрела бандит дернулся? И вместо руки ты всадил бы ему пулю в башку? Нет, прапорщик, так надежнее. Окажите ему помощь, свяжите и спускайте на плато.

Снайперы занялись полевым командиром, полковник же поднялся на хребет, достал аппарат спутниковой связи, проверил работоспособность. В эфир ушло:

— Центр! Я — «Гарпун»!

Куратор спецслужбы ответил немедленно:

— Слушаю вас, Игорь Иванович!

— Докладываю, товарищ генерал-лейтенант! Сегодня, 21 июня…

Закончив доклад и выслушав куратора, Карцев переключил аппарат и вызвал другого абонента:

— Москит! Я — Первый!..

Глава 7

В 11.07 Москвитина вызвал Павлов. Андрей ответил:

— Слушаю тебя, Слава!

— К нам, кажется, гости на крутой «БМВ»!

Майор приказал:

— Так и должно быть, открой быстренько ворота и обозначь себя. Затем закрывай усадьбу и уходи.

— Может, все же прикрыть?

— Нет! Я сказал, пропусти тачку и домой. Здесь я сам справлюсь.

— Ну, тогда по окончании акции загляни. Расскажешь подробности.

Отключившись, Андрей подошел к окну, из которого хорошо просматривалась площадка перед зданием. «БМВ» последней модели, глянцевая, темно-синего цвета, наверное, дорогая. Хотя для кого как! Остановилась прямо напротив лестницы, ведущей к наружному входу. Из иномарки вышли двое. В одном Москвитин узнал генерала ВВС Остапова, в другом — чиновника, часто мелькавшего на телеэкране в передачах, посвященных проблемам экспорта российского вооружения. Водитель остался на месте. Телохранитель, если таковой имелся, тоже. Высокопоставленные чиновники, осмотревшись и не заметив ничего особенного и подозрительного, прошли в дом. Вскоре в коридоре послышались их шаги. Москвитин, держа в руке пистолет с глушителем, отошел к стене, противоположной столу Оболенского, и встал рядом с дверью в тот момент, когда ее створки раскрылись. В кабинет, не замечая майора, вошли Остапов с чиновником. Летчик первым обратился к руководителю спецслужбы:

— Что означает сей экстренный вызов, Петр Константинович?

Оболенский кивнул на майора:

— А вон человек за вашими спинами вам сейчас все популярно объяснит.

Крайне изумленные Остапов и гражданский чиновник резко и одновременно обернулись. На них смотрело черное отверстие длинного глушителя пистолета, который держал тот, на кого указал их сообщник.

Москвитин произнес:

— Добрый день, господа! Хотя для вас его добрым назвать, я думаю, можно с большой натяжкой. Я — офицер особого применения, майор Москвитин Андрей Григорьевич. Вам наверняка известно мое имя и то, что я являлся до недавнего времени непосредственным подчиненным Оболенского. Объясню также, чтобы в дальнейшем не возникло никаких эксцессов, — офицер особого применения, это, попросту говоря, диверсант! Диверсант-одиночка. Ликвидатор! Поэтому будет лучше, если вы снимете свои пиджаки и бросите их на стол, а также избавитесь от галстуков, вывернете карманы брюк.

Чиновник возмутился, переведя взгляд на Оболенского:

— Что все это означает, Петр Константинович?

Руководитель спецслужбы, проигнорировав вопрос, отвернулся.

Майор же повторил требование:

— Выполнять, что сказано, или я вынужден буду применить силу.

Но чиновник не сдавался:

— Да что вы позволяете себе, майор? Вы знаете, кто я?

— Нет, но очень хотел бы узнать!

Оборотень ответил:

— Я — Николай Васильевич Большаков.

И он назвал такую должность, что даже Москвитин удивился:

— Ни хрена себе! Сам руководитель!.. Да… И чего ж тебе, ублюдок, в жизни этой не хватало? Пост высокий, денег выше крыши, привилегии разные! Все мало! Не ожидал! Представлял твою должность иной!

Большаков вновь возмутился:

— Не сметь называть меня на «ты»!

Майор побагровел:

— Да? А не пошел бы ты на …, пес шелудивый, тварь продажная! Закрой пасть, а то я тебе ее мигом свинцом нашпигую! Выполнять то, что сказано! Или я вас, блядей, прямо сейчас всех троих оприходую!

Спесь с чиновника слетела. Он начал раздеваться. Снял китель и генерал Остапов, он выложил на стол свой табельный «ПМ». Андрей приказал сбросить пистолет на пол. Что тут же было сделано. Проверив гостей Оболенского, майор предложил всем занять места за столом совещаний. Сам устроился с торца, перед этим закрыв двери и плотно задвинув шторы на окнах.

Короткое молчание, наступившее после обыска, прервал генерал военно-воздушных сил:

— И все же я хотел бы знать, что здесь происходит?

Андрей взглянул на него:

— А сам не догадываешься? Отправил груз с оружием на своем борту чеченскому террористу Джуре и не въезжаешь в обстановку? Поясню, раз у нас генералы такие медноголовые. То оружие, что вы, господа, решили продать своему другу Адаму Дахашеву, совсем скоро, — майор взглянул на часы, — пилоты «Ил-76» должны сбросить на плато возле Черной горы. Вот только одна неувязочка ждет вас. Контейнеры-то Джура не получит. А вот пулю свободно! Но у меня нет никакого желания пересказывать то, что вам всем известно лучше меня. Подождем немного! Когда поступят доклады из Чечни, тогда и начнем главный разговор. Придется вам, господа хорошие, за свое предательство ответить по полной.

Чиновник побледнел:

— Но у вас нет никаких доказательств нашей причастности к так называемой сделке у какой-то там чертовой Черной горы!

— А зачем они мне? Это прокуратура да ФСБ нуждаются в доказательствах, а мне они совершенно ни к чему!

— Вы решили устроить самосуд?

— Почему нет?

— Но тогда вы не лучше нас! Вы — убийца!

— Согласен! Тебе, Большаков, от этого легче?

Заговорил вдруг Остапов:

— Слушай, майор! Хорош ломать комедию! Ты мне оставил сотовый телефон, я передал в свой штаб сигнал тревоги, одновременно включив радиомаяк, по которому подчиненное мне комендантское подразделение быстро вычислит наше местонахождение и прибудет сюда.

Майор спокойно спросил:

— Ну и что?

Генерал удивился:

— Как это что? Да мои ребята здесь камня на камне не оставят, но достанут тебя!

И вновь Андрей повторил:

— Ну и что? Что дальше, Остапов? Тебе при данном раскладе все равно уже не видать, как твои парни будут доставать меня!

— Ты решил убить нас?

— Я решил судить вас! Своим собственным судом чести офицера.

— Ты не имеешь права так поступать! Ты офицер. Ну, хорошо, пронюхал про сделку, так доложи по команде, я имею в виду в центральный аппарат ФСБ. Пусть разберутся следователи.

— Нет!

Оболенский прервал генерала-летчика:

— Погоди, Борис Борисович! Москвитин дал мне слово, что пока жив он, то и нашим жизням ничего не угрожает!

Андрей уточнил:

— Данное слово я давал только тебе! Но ладно, пусть оно распространится на всех!

— Вот видите, господа! Наверняка майор преследует какие-то собственные цели, а все эти слова о суде чести — лишь так, пустота.

Руководитель спецслужбы повернулся к Москвитину:

— Так почему, Андрей Григорьевич, нам сразу не перейти к делу? Сколько вы желаете за наши жизни? Миллион долларов достаточно? С предоставлением возможности уйти отсюда.

Генерал ВВС добавил:

— Мало того! Я согласен даже использовать свою власть, чтобы перебросить вас в любую точку страны.

— А я, — вступил в разговор Большаков, — одним звонком обеспечу вам и загранпаспорт, и визу, и билеты в любое государство мира.

Оболенский с надеждой посмотрел на Москвитина:

— Так как, Андрей Григорьевич?

Майор усмехнулся:

— А вы так ничего и не поняли. Продавшись сами, уверены, что и другие продаются? Все дело только в сумме, не так ли?

Оболенский процедил:

— Два миллиона долларов вкупе с остальными предложениями! Слово генерала, вы уедете из страны беспрепятственно. Или у вас есть другие предложения?

— Да, у меня есть другие предложения. Но о них после того, как пройдут доклады из Чечни!

В это время заверещал сотовый телефон Оболенского.

Руководитель спецслужбы взглянул на Москвитина, как бы спрашивая разрешения, можно ли ответить.

Андрей ответил на немой вопрос:

— Генерал, по-моему, вам звонят.

Оболенский включил мобильник.

Выслушал абонента молча. Положил сотовый на стол, проговорив:

— Мне доложили об автокатастрофе!

Остапов с Большаковым не поняли:

— О какой еще автокатастрофе?

Оболенский мрачно кивнул на Москвитина:

— Все вопросы к нему!

Генерал ВВС и чиновник перевели взгляд на Андрея.

Тот неохотно разъяснил ситуацию:

— Господин Оболенский имел в виду катастрофу, в которой погибли его приближенные люди! Некто капитан Григорян, прапорщик Федина и пара отморозков. Те, кто вместе со старшим лейтенантом Лопыревым, которого я убрал еще в Чечне, после того как Оболенский имел неосторожность подставить меня, организовали и совершили убийство семьи Анастасии Ковалевой, забив до смерти женщину, расстреляв по-садистски ее дочь и уничтожив бывшего мужа Анастасии, на него же и списав преступление. Все перечисленные мною подонки, исключая Лопыря, с ним отдельная история, сгорели в «Форде», по пути на дачу Григоряна. А Ковалевых убрали лишь за то, что Настя стала свидетелем встречи моего бывшего шефа с полевым командиром Джуры, Батыром!

Генерал воскликнул:

— Я встречался не с Батыром, а с его братом Хасаном, который служил федеральным властям, и этому есть подтверждение!

— Можешь засунуть это подтверждение себе в задницу, Оболенский.

Раздался звонок на телефон генерала-летчика.

Андрей воскликнул:

— Ну вот, кажется, началось. Увеличь громкость, летун, чтобы мы все слышали то, что доложат тебе.

Остапов выполнил требование Москвитина, ответив в трубку:

— Слушаю!

— Прошло сообщение о том, что пилоты и сопровождающие груз лица, сбросили его в точно заданном квадрате!

И больше ни слова.

Андрей усмехнулся:

— Представляю, что сейчас начнется на плато!

Он повернулся к Оболенскому:

— А ты, Петр Константинович, не знаешь, почему твой осведомитель в отряде «Гарпун», подполковник Иванов, сбросил тебе дезинформацию и обо мне, и о том, что спецназ продолжает бездействовать, находясь в месте временной дислокации?

Оболенский скрипнул зубами, но промолчал.

Андрей же продолжил:

— Потому, что раскололи мы его! И в этом помог твой Лопырь! Что ж ты в свою команду подобрал одних недоумков? В принципе, Иванова это не касается, он не знал о твоих темных делах, отрабатывая стукачеством те деньги, на которые ты его купил, воспользовавшись ситуацией, в которой тот оказался. Но ладно об этом. Самое интересное у нас впереди!

Неожиданно прошел сигнал вызова на телефон самого Москвитина. Интересно, кто это сейчас решил позвонить ему? Он включил мобильник:

— Да?

И услышал голос Павлова:

— Андрей! Усадьбу окружает примерно рота солдат!

— Я тебе что сказал делать? Домой валить! Какого хрена все еще находишься здесь?

— Да я из леса наблюдаю!

— Домой, друг мой, домой! И срочно! Если не хочешь вляпаться в такое дерьмо, из которого уже не вылезешь! Ты понял, Слава?

— Понял!

— Отбой!

Андрей взглянул на Остапова:

— Твои люди прибыли, генерал! Окружают усадьбу.

— Я же говорил.

— Останови их. Если они будут продолжать подготовку к штурму или решатся на него, то я тут же пристрелю тебя. А информацию извне, как ты убедился, я получаю достоверную, а главное, своевременно!

Летчик взял телефон, вызвал какого-то капитана, приказав на территорию усадьбы не входить.

Москвитин проговорил:

— Вот так-то лучше! И спокойней всем!

Он взглянул на часы. Скоро должны пройти доклады из Чечни, но уже по специальной, спутниковой связи. И они пошли.

Сначала заголосила труба Оболенского. Он включился и услышал истеричный вопль Джуры:

— Генерал, сука! Ты подставил нас? Деньги забрал, а на плато навел спецназ? Ты знаешь, ЧТО тебя за это ждет? Нет, не знаешь, потому что даже в самом кошмарном сне тебе не приснится то, какой будет твоя смерть, шакал…

Оболенский отключил прибор. Откинулся на спинку кресла, прошептав:

— Это конец!

Москвитин, издеваясь, поинтересовался:

— Джура чем-то недоволен? И грозит тебе? Не бойся, Петр Константинович. Дахашев ничего не сможет сделать. Для тебя реальная угроза — это я, а все эти джуры, батыры, ильясы — так, фуфло!

И вновь раздался звонок на сотовом Москвитина.

Вот черт! Опять этот Павлов! Доиграется ведь, дурак!

Он включился:

— Ты еще здесь?

— Здесь! И не гони меня, а слушай! Рота продвижение приостановила, но со стороны трассы подъехал «Мерседес»! И с ним автобус «ПАЗ». Так вот в автобусе уже не солдаты, в нем такие же спецы, как и ты! Понял?

— Да все я давно понял! И знаю, кто может сюда заявиться, так что твоя информация бесполезна. Мне она не нужна. Свой план я претворю в жизнь, а вот ты, если сейчас же не покинешь квадрат, точно загремишь на зону! Вали отсюда! Это приказ, капитан!

Но и эти угрозы не подействовали на бывшего разведчика-десантника. Он с нарастающей тревогой и усиливающимся с каждой минутой предчувствием надвигающейся неминуемой беды продолжил наблюдать за усадьбой.

Не успел Москвитин отключить мобильник, как раздался вызов по спутниковому аппарату. Достав его из сумки, он ответил:

— Москит на связи!

— Я — Первый! Груз перехвачен, банда почти поголовно уничтожена, Джура и Батыр взяты в плен. Об акции я доложил куратору. Сейчас он в курсе всех дел. Доверься ему, Андрей, он поможет!

— Спасибо, Игорь Иванович! Один вопрос — «Гарпун» понес потери?

— Несколько раненых. Об убитых докладов мне на данный момент не поступало. Надеюсь, они и не поступят!

— Это хорошо! Ну, все! Прощай, полковник!

— Я бы предпочел другую фразу, — до свидания!

— Я бы тоже!

Москвитин выключил аппарат и за дальнейшей ненадобностью бросил его в одно из кресел возле журнального столика. Оглядел «заложников»:

— Ну вот, господа предатели, как говорится, финита ля комедиа! Груз перехвачен, банда уничтожена, Джура с Батыром пленены. А ты, Оболенский, можешь гордиться «Гарпуном». Отряд провел операцию без серьезных потерь. И это в условиях прямого боя в горах. Так что можешь гордиться. Вот только сами бойцы «Гарпуна» не захотят даже вспоминать о тебе. Уж я знаю этих ребят. Ну что ж, кто-то еще, кроме роты Остапова, к нам в гости пожаловал. И, судя по всему, это сам куратор — генерал-лейтенант Потапов! Но скоро этот вопрос уточним. С нами должны выйти на связь. Вернее, со мной, вы-то теперь вне игры.

Он оказался совершенно прав. Звонок генерала Потапова прозвучал через считаные секунды. Андрей включил мобильник, представившись:

— Майор Москвитин!

Представился и куратор спецслужбы:

— Генерал-лейтенант Потапов!

— Слушаю вас!

— Андрей Григорьевич! Я совсем недавно имел беседу с командиром отряда «Гарпун» полковником Карцевым. Он доложил мне все связанное с поставкой вооружения моджахедам, организованной некоторыми нашими государственными чиновниками, и о том, какую роль в пресечении этой сделки сыграли вы. Я хотел бы выразить вам благодарность.

Андрей усмехнулся:

— Даже так? Может, еще и орденом наградите? А то и к Герою представите?

— К сожалению, это невозможно, но разговор сейчас о другом. Вы захватили тех лиц, которых небезосновательно подозреваете в сотрудничестве с террористами. Я хотел бы узнать, что вы намереваетесь делать дальше?

Ответ Москвитина был прост и краток:

— Судить этих подонков, генерал!

— Андрей Григорьевич, не делайте глупость! Я понимаю ваше состояние и желание разделаться с теми, кто подставил вас! Но вы не прокурор и не судья, даже не следователь. Поэтому прелагаю сдать господ Оболенского, Остапова и Большакова мне, а я, в свою очередь, обещаю, что в отношении их будет проведено самое тщательное расследование. Также я гарантирую, что в отношении вас всякое преследование, я имею в виду уголовное, прекратится. Этот вопрос с Генеральной прокуратурой уже согласован!

— Быстро же вы все согласуете, господин генерал. И предложение ваше заманчиво, слов нет, однако существует одно «но», не позволяющее мне принять его.

— В чем заключается это «но»?

— В том, Николай Викторович, что я не верю вам. Не лично, генералу Потапову, а всей системе, сложившейся в государстве за годы так называемого реформирования. Я не верю в то, что захваченные мной высокопоставленные оборотни понесут заслуженное наказание. Наказание за тысячи загубленных жизней ни в чем не повинных людей! Я не верю в то, что наша коррумпированная и прогнившая власть в полной мере и по справедливости расценит преступления подонков Оболенского, Остапова и Большакова. И вынесет в отношении их приговор совести. Этого не будет, генерал! И знаете, почему? Да потому, что в этом уверены мои заложники, назовем мерзавцев так! Они, уже понимая, что их деятельность раскрыта, предлагали мне два миллиона долларов и выезд в любую точку мира, лишь бы я отпустил их. О чем это говорит? О том, что господа предатели весьма реально рассчитывают отмазаться. Для этого у них есть все — связи, деньги и, главное, отсутствие прямых документальных доказательств причастности к пособничеству террористам. И ничего вы, Николай Викторович, с этим не поделаете! Скорее сожрут вас с полковником Карцевым, чем тронут волосок с оборотней! Или вы по-прежнему считаете, что я заблуждаюсь и говорю глупость?

Куратор службы ненадолго задумался, затем тихо произнес:

— Возможно, ты и прав, майор, хотя я придерживаюсь иного мнения. Но вижу, что переубедить тебя не удастся. Спрошу одно: ты понимаешь, КАКУЮ команду я должен отдать штурмовой группе спецназа, что уже окружила здание?

Андрей ответил спокойно:

— Естественно! Вы прикажете штурмовать особняк. Вот только это вам ничего не даст. Совершенно ничего, ну разве что строчку в отчете о том, что вы пытались освободить заложников! Мой вам совет — поберегите своих людей. Я не хотел бы, чтобы из-за каких-то тварей погибли стоящие парни. Они вам еще пригодятся в других акциях!

— Что ты собираешься делать, майор?

— Я уже ответил на этот вопрос.

— Но ты же сам погибнешь!

Москвитин проигнорировал последнюю реплику генерал-лейтенанта ФСБ, сказав:

— Хватит разговоров, Николай Викторович. Ровно через пять минут наберите городской номер Оболенского. А до этого не посылайте на смерть своих бойцов. Не надо!

— Подожди, Москит, подожди, не торопись, у меня есть к тебе предложение!

— Я уже достаточно слушал вас!

— Послушай еще! Это необычное предложение, дело в том, что я предлагаю тебе следующее…

Майор внимательно выслушал куратора. Да, то, что тот предложил, было необычно и неожиданно. Москвитин задумался, затем спросил:

— Где гарантии того, что вы не обманете?

— Здравый смысл — гарантия! Умереть, свершив суд, ты всегда успеешь!

Андрей принял решение:

— Хорошо, будь по-вашему. Звоните через пять минут. И сделайте так, чтобы все, что я скажу, слышало ваше окружение.

Потапов заверил:

— Я сделал бы и без твоего напоминания. Как и то…

Майор прервал генерала:

— Не повторяйтесь, я все понял. До связи.

Москвитин отключил трубку. Обвел взглядом сидевших за столом застывшими бледными мумиями.

— Ну что, господа предатели? Пришел час расплаты?

Большаков, сумевший взять себя в руки, вдруг заворчал:

— Майор! Я слышал часть твоего разговора с Потаповым! Тебе же дали понять, что выведут из-под удара. Мы же предстанем перед следствием. Пусть так, пусть следствие, все равно ты получишь обещанные два миллиона долларов. И сможешь жить как человек, обеспеченный человек! Ну зачем тебе наши жизни? Зачем и себя в могилу ведешь? У нас еще есть время договориться! Скажу больше. Потапову помогут насчет тебя. Солидные люди помогут. Ты будешь свободен и богат, майор.

Москвитин мрачно взглянул на Большакова:

— Помогут, говоришь? Два «лимона» баксов, говоришь?

Оболенский предложил:

— Три, майор, три миллиона долларов!

— Хм! А как же те женщины и дети, которых я убил благодаря подставе, организованной вами?

Большаков поднял руки:

— Клянусь всем святым, я к этому никакого отношения не имею! Честное слово!

Летчик буркнул:

— Я тоже! К тому, что произошло с тобой, ни я, ни Николай Васильевич никакого отношения не имеем.

Майор перевел взгляд на Оболенского:

— Слышишь, Петр Константинович? Похоже, твоя судьба твоим же приятелям совершенно безразлична. Им бы самим спастись. Хорошая компания! Повадки шакалов.

Руководитель спецслужбы только сплюнул на пол, бросив:

— Ну и суки же вы!

Москвитин тем временем, взглянув на часы, посмотрел на высокий сейф, стоявший в углу, оставляя узкое пространство до стены. Наверное, оружейный шкаф. Достаточно объемный и прочный. Нагнулся, но так, чтобы видеть «заложников», которые начали истерично ругаться между собой, достал из сумки две гранаты «Ф-1», зубами поочередно выдернул кольцо из каждой, держа в захвате предохранительные чеки убойных зарядов.

Зазвонил телефон.

Оболенский взглянул на Москвитина.

Тот приказал:

— Пододвинь аппарат ко мне, включи громкоговорящую связь.

Руководитель спецслужбы выполнил требование. Он не видел ладоней майора, а соответственно, и приведенных к бою мощных оборонительных гранат в них. Он еще питал надежду, как, впрочем, и Остапов с Большаковым, на то, что Москвитин примет и их предложение, и условие куратора ФСБ. Сейчас предатели собственного народа, собственного государства, наделенные высокими должностями и привилегиями, думали об одном — вырваться живыми из этих грозящих стать общим склепом проклятых стен.

Андрей же ответил так, как он это делал не раз, находясь на боевом выходе:

— Москит на связи!

— Генерал Потапов! Я слушаю твое решение, майор!

— Ну, слушайте, Николай Викторович. Все присутствующие в кабинете лица по закону высшей справедливости приговариваются к смертной казни. Оболенский, Остапов и Большаков за измену Родине, Москвитин за убийство чеченской семьи в ауле Матли. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит, приводится в исполнение немедленно!

Услышав слова майора, оборотни с истерическим воплем сорвались с мест. Оболенский к окну, словно забыв, что в его особняке все окна забраны крепкими решетками. Остапов к дивану, надеясь найти защиту там, Большаков под стол. Бывший руководитель спецслужбы успел выкрикнуть, чтобы его через микрофон, работающий в режиме громкоговорящей связи, услышал куратор:

— Потапов, штурмуй дом!

И сжался комком в углу комнаты.

Андрей, поднявшись, бросил гранаты в разные стороны, сам же юркнул за оружейный сейф.

Два мощных взрыва, практически слившись в один, потрясли особняк.

Стоявший на площадке перед зданием Потапов невольно пригнулся, когда из окон кабинета мелкими осколками стекла, срывая решетки, пробилась взрывная волна. Затем все стихло. Генерал подозвал к себе двух офицеров, что-то приказал им, и они рванулись в здание. Из черных проемов второго этажа повалил дым. Но и он быстро рассеялся.

Потапов снял фуражку, отер платком вспотевшее лицо, приказал стоявшему рядом майору, командиру штурмовой группы ФСБ:

— Давай людей внутрь, Сережа! Там должны быть жена Оболенского и несколько человек охраны. Выведи их. Потом… трупы, вернее то, что от них осталось! Учти, внутри Степашин с Дубининым выполняют особое задание! Им не мешать, что бы они не делали!

Майор ответил:

— Есть! — и спросил: — А вы, товарищ генерал-лейтенант, допускаете, что этот Москвитин оставил охрану и даму в живых?

— Я уверен в этом! Короче, приказ ясен?

— Так точно!

— Выполняй! И еще! Подразделение штаба дивизии Остапова отправь к месту постоянной дислокации. Оцепление усадьбы организуй из своих бойцов.

— А трупы куда?

Потапов сорвался:

— Ко мне домой, твою мать! Не знаешь, куда трупы отправляют?

— Извините, товарищ генерал! Все понял!

— А понял, какого хрена стоишь? Работай! Я с докладом в управление! Буду нужен, найдешь по мобильнику. Все! Вперед!

Майор отдал приказ на срочное построение личного состава своей штурмовой группе и подразделению авиасоединения.

Потапов же, сев на заднее сиденье «Мерседеса», закурил. Водитель, прекрасно знавший характер и привычки шефа, заведя двигатель и положив руки на руль, ждал команды начать движение. Но генерал молчал. Он смотрел на черные проемы окон кабинета Оболенского. Раздался сигнал вызова его станции. Куратор, выслушав сообщение, проговорил:

— Хорошо! Присоединяйтесь к основной группе!

Задумался. Андрей так и не поверил ему! Да, согласился на предложение, но до конца так и не поверил. А ведь куратор действительно мог сохранить ему свободу. С оборотнями, конечно, скорее всего ничего не получилось бы, так как доказательной базы сотрудничества с боевиками Джуры Потапов не имел, а показания боевиков — ничто для следствия, которое — и в этом был прав Москвитин — велось бы под контролем чинов, вплотную связанных с предателями. Да и вряд ли дожили бы Джура с Батыром до начала следствия. Оба ранены, а это значит — санитарный изолятор, откуда вполне возможно попытаться бежать. Ну, а при такой попытке, по Уставу и особой инструкции, охране пришлось бы стрелять. Да, как ни крути, а отвертелись бы Оболенский с Остаповым, не говоря уже о Большакове. Открутились бы и даже должности сохранили, если бы не майор Москвитин. Тот лишил оборотней надежды на спасение! Но почему он не поверил куратору? Ведь мог бы и как-то по-другому построить разговор, но Андрей так и сказал — не верю я вам, генерал, не верю. Значит, и в нем, в Потапове, Москвитин видел потенциального сообщника Оболенского. И вот это очень обидно! Генерал и в мыслях не допускал какого-либо контакта, кроме огневого, с бандитами. Но Москит не поверил! А жаль! Жаль, что таких офицеров, к огромному сожалению, в строю остается все меньше и меньше. А вот типы наподобие Оболенского, Григоряна, Лопырева и иже с ними, напротив, плодятся. И крутят свои темные делишки под крышей очень высокопоставленных чиновников, своими руками за американские доллары продолжающих пытаться столкнуть собственную страну в пропасть междоусобицы. На Кавказе это пока получается. Но ограничится ли война только Кавказом? Ответа на этот вопрос даже у весьма осведомленного и влиятельного генерала ФСБ не было!

Прозвучал сигнал вызова спутникового аппарата.

Машина куратора была оснащена системой космической связи. Генерал снял с боковой панели трубку, напоминающую небольшую портативную рацию.

— Генерал Потапов!

— Полковник Карцев!

— Я ждал твоего звонка, Игорь Иванович. И вопрос, который задашь, предугадываю. Поэтому сообщаю, Москит уничтожил Оболенского, а вместе с ним еще пару высокопоставленных оборотней.

— А сам?

— Что сам?

— Андрей как?

— Андрей? Погиб, полковник! Подорвал себя в кабинете Оболенского, ну заодно и всех остальных. Такие вот дела, Игорь!

Молчание немного затянулось, затем полковник попросил:

— Разрешите прилететь на похороны Москвитина!

Потапов ответил не раздумывая:

— Прилетай. Да и вещи все свои прихвати. Службу принимать будешь. Вместо Оболенского. Твое новое назначение я согласую сегодня же, завтра получишь приказ.

— Одно условие, Николай Викторович.

Генерал удивился:

— Условие?

— Да, условие.

— Ну, говори.

— Отряд «Гарпун» должен принять либо Лемешев, либо Панов, но не мой штатный заместитель, подполковник Иванов.

— Почему?

— Я его с собой возьму!

— Это единственная причина, по которой ты против назначения Иванова командиром отряда?

— Да!

Куратор согласился:

— Хорошо! В принципе, назначать командира боевой группировки — прерогатива руководителя спецслужбы. От меня требуется лишь согласие. Считай, вопрос согласован, только определись, пожалуйста, с преемником до возвращения в Москву.

— Есть!

— У тебя все?

— Вы видели, как все произошло на даче Оболенского?

— Я не мог видеть, как складывалась обстановка в кабинете, но связь с Андреем держал вплоть до подрыва.

Потапов повесил на место трубку спутниковой связи, приказав водителю:

— На Лубянку!

Взрыв в доме увидел из леса и Слава Павлов. Поняв, что произошло непоправимое, он прижался щекой к шероховатой коре старой березы.

Так вот какой план ты выбрал, Андрей! Себя вместе с подонками! Зачем? Ведь вместо них придут другие! Такие же твари, готовые продать мать родную, а не то что Родину, ради собственного благополучия. В этой стране, где власти все подчинили одному — деньгам, продажных оборотней не вывести! Неужели ты этого не понял, Андрюша?

Оторвавшись от березы, разведчик пошел к машине. Не разбирая дороги, повел ее прочь от этого проклятого места. И только на шоссе заметил, что видит трассу размыто. Ему мешали слезы. Десантник плакал. Первый раз в своей взрослой, богатой на опасности и унижения жизни. И не стыдился этих слез.

* * *

Похороны Москвитина состоялись в среду, 23 июня. Майора хоронили в закрытом гробу на Дальнем кладбище, в самом его конце, у оврага, где в ряд стояли десятка два одинаковых памятников. Если памятником можно назвать небольшую гранитную плиту, на которой значилась только фамилия, имя, отчество, а также даты рождения и смерти умершего. И больше ничего, никаких фотографий, ритуальных рисунков, надписей, никакой должности и воинского звания. Здесь лежали люди, отдавшие свои жизни, будучи офицерами спецслужб. Гриф секретности сопровождал их и после гибели, отраженный скудной информацией на отшлифованном граните. Грузовая «Газель» и два «Мерседеса» подъехали к черной яме на краю аллеи ровно в 11.00. Стоявшая накануне последнюю неделю теплая солнечная погода сегодня с утра вдруг сменилась ненастьем. Тучи не по-летнему затянули небо, и начался мелкий, нудный, затяжной дождь. У могилы до прибытия траурного кортежа уже находились люди. Они подошли по одному с разных сторон и остановились в одном месте, оглядев друг друга. Это были капитан-десантник Слава Павлов, бывшая проститутка Оксана и дворник, обслуживающий территорию спецслужбы. В прошлом один из первых спецназовцев нового времени, полковник госбезопасности в отставке Михаил Анатольевич Водолеев. Наверное, они познакомились бы и до траурной процессии, но подъехал кортеж, и началась церемония прощания с погибшим. Четверо крепких парней с автоматами за спиной извлекли из кузова «Газели» обитый кумачом гроб. Недорогой, простой. Появились два табурета, на которые установили его. «Газель» отъехала, из иномарки вышли еще четверо. Среди них генерал-лейтенант и полковник в парадной форме. Остальные в черных строгих костюмах.

Оксана спросила у Павлова:

— Это вы мне позвонили?

— Да. Таково было одно из последних желаний Андрея.

Прибывшие с кортежем люди окружили гроб. Генерал, произнеся небольшую речь, передал слово полковнику. Тот тоже был краток и мрачен. Карцев отошел в сторону, работники кладбища опустили гроб в могилу под трехкратный автоматный салют. И уже через минуты на месте ямы вырос высокий холм, который покрыли венки, извлеченные из той же «Газели», и цветы Оксаны, Павлова и Водолеева.

А вскоре автомобили увезли сотрудников спецслужбы и дворника, оставив у могилы только Вячеслава и Оксану. Павлов и подумать не мог, что в первой машине, где вместе находились Потапов и Карцев, речь шла о нем. Начал разговор командир отряда, вернее уже руководитель спецслужбы, спросив генерала:

— А что за молодые люди, кроме наших спецов, присутствовали на похоронах? Случайные прохожие? Ведь родственников, насколько я знаю, у Андрея не было!

— Да, родственников не было. Он, как и многие из нас, на это просто права не имел! А насчет этой пары, мужчина — товарищ Москита, в прошлом герой-афганец, разведчик-десантник. Он помогал Андрею в захвате Оболенского с компанией. Ты же знаешь, что следствие проводили мы, так вот отпечатки следов этого капитана Вячеслава Павлова были обнаружены в сторожке усадьбы. Кстати, уехал он оттуда на машине сына нашего уважаемого Анатольича! Женщина мне неизвестна, думаю, она подруга либо Павлова, либо самого Москвитина.

— Надеюсь, вы не намерены привлечь офицера-афганца к какой-либо ответственности?

— Нет, конечно! А вот тебе, Игорь Иванович, следует обратить на него внимание. Если сам Москит взял этого Павлова в напарники, то капитан стоил того. И вообще, надо посмотреть личные дела ранее уволенных из спецслужбы ребят. Среди них много толковых парней! Сам знаешь, как в свое время начала реформ выгоняли лучших, оставляя лично преданных. А нам надо усилить боевую группировку и исключить даже минимальную вероятность появления в Службе новых оборотней. Один такой мерзавец может очень большой вред нанести общему делу, в чем мы с тобой благодаря Москвитину имели «удовольствие» убедиться!

— Я понял вас, Николай Викторович.

Вячеслав и Оксана, поклонившись могиле Москвитина, пошли по аллее. Вскоре Павлов взял женщину под руку. Он что-то тихо говорил, Светлова внимательно слушала.

Поднялся легкий ветер. И траурные ленты заколыхались вслед уходящей паре. Возможно, таким образом желая им любви и счастья!

Того же желал мужчине и женщине, покидающим кладбище, и человек в темной одежде, таком же парике и очках, вышедший к свежей могиле после того, как аллея опустела. Он посмотрел на памятник, чему-то усмехнулся, достал сотовый телефон.

Ему ответили тут же:

— Потапов слушает.

— Москит на связи. У меня к вам претензии, Николай Викторович.

— Да? И в чем они заключаются?

— Похороны прошли как-то казенно и скучно. Я думал, что заслужил более торжественного церемониала!

Генерал заверил:

— Претензии принял! В следующий раз я устрою тебе более пышное погребение, с артиллерийским салютом. На конспиративной квартире устроился нормально или к ней тоже есть претензии?

— Нет, с хатой все в порядке. Что будем делать дальше? Я долго находиться в отстое не привык!

Потапов приказал:

— Завтра ровно в 11.00 будь у ресторана «Прага». Встретимся и обсудим дальнейшие действия. Дел, поверь, у нас много, без работы не останешься.

— Добро!

Майор Москвитин, а это был он, оставшийся в живых после подрыва кабинета Оболенского и выведенный из здания людьми генерала Потапова, еще раз бросил взгляд на надгробную плиту и пошел в сторону, противоположную центральному кладбищенскому входу. У него начиналась новая жизнь и новая служба. Под другим именем, но с прежней целью, которая обозначается коротко и просто: борьба со Злом!

Content

Александр Тамоников
Компромат на генерала

Часть I ПОДСТАВА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть II УКУС МОСКИТА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7