Евгений Горбунов

Тонкий вкус съедаемых заживо. История лжи и подлости

Все изложенное здесь является вымыслом. Имена, характеры, места действия, происшествия созданы фантазией автора или используются фиктивно и не должны быть истолкованы как соответствующие реальности. Любое сходство с реальными событиями или людьми, как умершими, так и живущими, случайно.

© Е. Горбунов. г. Днепропетровск 2015

Часть 1

Падение

Ну, вот и все. Все получилось как нельзя лучше. Цифры и индикаторы на мониторах продолжали биться в своей истерике, но, как говорится, камень с души уже упал… Было начало восьмого вечера, москвичи закрылись, а это главное. Постсоветское финансовое пространство засыпало неспокойно-психопатическим сном. Сегодня Саша наконец-то закрыл эту идиотскую «позу»[1] по рублям. Долбаным российским рублям. Открытая не вовремя и по указке, она начала загонять его во все больший и больший минус. В течение двух недель он ждал, анализируя бесконечные вереницы цифр и графиков. Нужно было поймать эту «волну», почувствовать ее приближение. Так, верное, партизан лежит в овраге и пытается почувствовать отмороженной задницей приближение вражеской колонны. И среди тысяч звуков вдруг слышит отдаленный, самый желанный в мире гул. Так вот, эти ребята… И всё. Не то чтобы нарубил бабла – профит[2] тут уже был не причем. Свое отбил и еще чуть-чуть. В качестве компенсации за нервы. Ох, уж эти нервы! Прошло столько лет, как он начал эти хождения в грязных и очень неспокойных водах межбанковского рынка FOREX[3], который накручивал эти нервы каждый день как часовую пружину. Не те уже нервы. Как флаг боевой – там оборвано, там пробито…

«А жалко, что Игореха уже домой укатил», – подумал Саша и открыл нижний ящик стола. Там лежали две коробки. Круглый тубус в оранжевых тонах, кучей надписей и расплывчатым изображением какого-то большого сарая.

Приятно мелькнула цифра «10». «Жаль, что не двенадцать… или даже восемнадцать… нет, неохота… пусть лежит…» – и Саня достал квадратную коробку-кубышку с принтом темно-коричневой бутылки на сером фоне.

«Надо… надо давануть…» – с этой мыслью был извлечен пузырь, приятно порадовавший глаз качеством и руку – весом. С этикетки смотрели вдаль трое интеллигентных мужчин. Взгляд задержался на названии.

– Трес генералос, – не удержавшись, вслух, произнес Саша.

И хотя название звучало немного не так, это было неважно. Важно было расслабиться. Бухануть. Не «залить сливу» до невменяемости, а именно бухануть. Немного, чтоб немного и цепануло. И чтоб вкус приятный. Машину – новенький джип – он утром оставил на стоянке. Сегодня был день рождения у коллеги, и хотелось расслабиться. Но днем наступал финал по закрытию позиции, и он буквально две минуты постоял у стола. Двадцать грамм текилы ниже среднего, бутерброд с балыком, почему-то очень мокрым, пара маслин – ничего как раз маслинки, он все время путал, маслины это или оливки, зеленые или темно-фиолетовые, не вспомнишь, что из них что, и снова за рейтеровское «окно».

– Энуэстро текила… сто «эс», анехо… – слова приласкали слух, и деревянная пробка с приятным глухим звуком возвестила о необратимости процесса.

Саша почему-то оглянулся. В зале он был один. К черту стаканы. Из горла.

– Ну, за всю херню… – небольшой глоток – и жаром текила понеслась к желудку. Вот это да! Мягкая, сладковатая, с неповторимым вкусом фантастическая субстанция через считанные мгновения должна была ударить в издерганный цифрами мозг. И она сделала это! Захотелось закусить. В холодильнике, безусловно, что-то было, но, поразмыслив секунду, Саша решил не опошлять такой приятный аромат какой-нибудь банальной копченой колбасой. Еще глоток и еще. Он вновь победил, и он достоин. «А все хорошее и есть мечта!..» – завертелась в голове старая песня. В такие моменты, когда ты в конце рабочего дня остаешься один, неприятности уже позади, а лавры нахлынут завтра, возникает внутри такое приятное ломящее чувство любования. Собственным опытом, собственной значимостью. И понимать, что это обман. Все так. Текила и удача, сойдясь вместе, добавляли пафоса.

Еще глоток и хватит. Пузырь в коробку. Коробку в стол. Мысли плавно перемещались в положительном направлении. Пора домой. Или… Тут как бы в продолжение раздался сигнал сообщения мобильного телефона. Пим-пим.

Так, что там? Покерный клуб… изменилось расписание… пятидесятидолларовый турнир начинается в 20–00… Это интересно.

Саша какое-то время смотрел на экран. Созрело решение. Надо бы перезвонить жене, отпроситься, так сказать. Подумав с минуту, Саша начал набирать свой домашний. Сегодня среда, середина недели. Но почему бы и нет. Покер кинет адреналин на «старые дрожжи» как нельзя лучше.

– Алло, привет, это я.

– Да. Привет. Ты где? Еще на работе? – голос жены Татьяны давал понять, что его ждут дома.

– Да, еще на работе… Слушай, Танюшка… тут расписание изменили, сегодня турнир… я успеваю пока. Ты знаешь – хотелось бы сыграть, расслабиться… Тяжело, но все сегодня закрыл. Так я поеду?

– Ну… ну, конечно, поезжай… Все нормально у тебя? – голос отобразил тревогу, он был такой родной, но домой ехать не хотелось.

– Да, да, нормально, – сказал Саша и понял, что время-то поджимает.

– Не задерживайся надолго, – жена волновалась.

– Конечно, обязательно… Меня не ждите – ложитесь спать… Завтра все расскажу, как и что… Пока. Целую.

– Целую.

Ну, теперь все в порядке. Правда, сегодня среда, неизвестно, до скольких затянется этот покер. На работу придется вставать с дурной головой. То ли дело в пятницу или субботу. Но впечатления проверяются на контрасте.

Покер сейчас – самое то.

Саша вызвал такси. Обещали в течение пяти минут перезвонить – быстро предоставить машину. Дилерский зал был пуст. Вдруг в противоположном его конце, у ресурсников зазвонил телефон. Он звонил и звонил, не переставая. Саша подошел к телефону. «На том конце провода безысходность», – мелькнула мысль. Телефон продолжал звонить. Еще звонок, и Саша поднял трубку.

– Алло…

В трубке послышался вздох, на секунду образовался вакуум молчания, и короткие гудки гулом отобразили чье-то разочарование. Саша знал, чьё. Вадик Лесной, дилер по ресурсным операциям, сегодня целый день доставал из-под стола пакет и наливал в чайную кружку. Как нигер в Гарлеме. В прозрачной, темного стекла кружке коньяк казался остывшим чаем. И шёл, как всегда, хорошо. Вадику вообще все шло хорошо. Он был алкоголиком и, наверное, сам это понимал. А потом еще этот день рождения. Пассы с пакетом продолжались до самого вечера. Сейчас Вадик, видать, где-то «догонялся», и его искала жена. Она была маленькой, хрупкой женщиной с железными нервами и стальной выдержкой. Вадику с ней повезло.

Саша вернулся на свое место. Подумав, снова достал коробку с текилой. Еще один глоток. Неплохо. Очень даже хорошо. Возникла мысль о кофе. Но ее перечеркнул звонок, возвестивший о том, что «Деу» синего цвета, номер 55–18 ожидает, все такое и счастливого пути. Последний на сегодня взгляд на мониторы. Прыти у цифр не поубавилось. Вовсю долбила Америка. Пусть долбит. И он начал нажимать на кнопки отключения экранов. Всё. Выходя из зала, Саша глянул в окно. Наискосок было видно окно руководства. Оно светилось. «Какого хрена Дайнечка сидит?..», – вопрос, никогда не находящий ответа, метнулся и растворился в эфире. Через мгновение он уже не думал об этом. Спустившись со второго этажа он, подходя к выходу, сдал под охрану комнату 216. Без печати. В голове уже формировались выигрышные покерные комбинации. «Full House[4] … Full House… сюжет этой песни твоя подсказала гитара!..», – щелкнув дверью, он сел на правое заднее сиденье «Деу», видавшей еще не все виды, но достаточно.

– На Фучика… в «Корсар», – голос Саши был властно-расслабленным.

«Жирует, сука», – подумал водитель и бодро рявкнул:

– Сделаем…

Людмила Николаевна Дайнеко – руководитель межбанковского бизнеса, зампредправления, перспективный руководитель казначейства, заканчивающая второй год на такой высокой должности, сидела отнюдь не у себя в кабинете, как думал Саша, а на большом совещании у председателя правления. Совещание затягивалось. Зампреды и руководители направлений докладывали о результатах работы, вынимая на свет как можно больше совершенных ими подвигов. Они показывали диаграммы и графики, которые красными столбиками кричали, что прогресс есть. Сравнительная статистика с аналогичными периодами хором пела – прогресс немалый. У всех все спорилось. Проблемные вопросы решались. Все хорошо.

Во главе стола для совещаний на самом дорогом в банке кожаном кресле сидел невысокий, хорошо сложенный мужчина. Он слушал доклады но, к удивлению и удовольствию присутствующих, вопросов задавал мало. Его стальной взгляд просто был устремлен в одну точку и не искал жертву.

Плановое совещание шло, но ему было не до этого. Он знал, что его взгляд, его вопросы, само его присутствие вызывает у всех животный страх. Крайне редко пускавший совещания на самотек, он сейчас сделал это. Докладчики с замиранием сердца заканчивали свои доклады, ожидая каверзных вопросов, назначения невыполнимых заданий и наказания. А оно, это наказание, могло последовать мгновенно, хлестнуть по лицу и по карману, а иногда, в последнее время все более часто, рубануть по должности и карьере. И тогда пиши – пропало. А люди-то к деньгам большим привыкли. Вот и тряслись листьями осиновыми. Но пока совещание не закончено – не пронесло. Это как в бою – может убить и последней, и самой шальной пулей.

Человек во главе стола думал о трех миллионах долларов, его личных долларов, с которыми получилась одна небольшая неприятность.

Неприятность надо было как-то исправлять, что сейчас и делалось. Сумма была не такая большая, но он, как руководитель крупного банка, был человеком публичным и боялся, нет, нет, нет… он не боялся и даже не опасался, а ему не был нужен возможный резонанс. Ему должны были позвонить. И сказать, что все в порядке. Как это сделают – ему было все равно. Он дал необходимые указания и ждал только одного результата.

Положительного. Но почему-то волновало. Он посмотрел на часы. Они показывали четверть девятого и ту огромную пропасть, которая разделяла его и всех остальных. Шедевр часового искусства приятно блеснул отточенностью форм и сорока тысячами долларов. Уже должны звонить. Кто-то монотонно бубнит и бубнит.

– …остались некоторые нерешенные вопросы в Луганском филиале по отделению № 26, но я думаю, что к концу первой декады апреля все будет сделано, – докладчик трещал словами, как скорострельный пулемет.

– Почему? – вопрос Председателя плетью щелкнул в воздухе. Повисла тяжелая пауза. Тишина рвала нервы.

– Почему так долго, дожидаться конца этой первой декады – ради чего? – от этих слов у докладчика перехватило дыхание.

– Все сроки в соответствии с протоколом совещания № 143, мы прид-держиваемся…

– Хорошо, дальше.

– По зарп…

– Стоп, – небольшой телефон серебристого металла, лежавший рядом с Председателем, вспыхнул экраном и замычал еле слышным виброзвонком. Взгляд на экран. Это тот, кто должен звонить.

– Да, – жестко протянул Председатель в трубку.

– Это Арсений. Все в порядке. Все сделали.

– Хорошо. Что еще? – в голосе вдруг проскользнула усталость.

– Все.

Нажав кнопку отбоя, он положил телефон во внутренний карман пиджака.

– Дальше.

– У меня все, – выдохнул докладчик.

В воздухе опять повисла густая напряженная тишина. Это была та тишина, которая предшествует обморокам и инфарктам.

Председатель сбился с мысли. Он молчал. И все молчали. Нужно было заканчивать это представление. Не хотелось никого слушать.

– Людмила Николаевна, а что у нас сейчас по операциям Форекс? Какая динамика? – вопрос был неожиданным и заставил нервно искать какой-нибудь ответ.

– Осуществляем операции в пределах позиций, с учетом клиен…

– Все это понятно… Людмила Николаевна, Форекс – это то, что с учетом профессионального подхода может дать банку достаточно серьезную прибыль. Что у нас в данном направлении? Клиентские деньги – это болото… с этим понятно. У вас достаточно профессиональные дилеры… Вы меня поняли, я думаю… – голос Председателя дал под дых пудовым кулаком.

– Да, да, конечно, – Дайнеко почему-то вспомнился Сталин.

– Так, общие вопросы есть?.. – по столу прокатилась радостная волна. – Вопросы есть??? Нет… Закончили!!!

Все с важными лицами начали потихоньку вставать и двигаться на выход из зала совещаний. Секретарь совещания так и не поняла – заносить или не заносить последние слова Председателя в протокол. Тут ее жестом позвал в дверях управляющий канцелярией. Так и не дописав, она устало поднялась и пошла к выходу. Председатель через специальную дверь вернулся к себе в кабинет. Для всех наконец-то этот долгий рабочий день подошел к концу.

Каждый задумался о своем.

– Объединение!

Те немногие, кто остался за двумя покерными столами, начали, как бы нехотя, подниматься. Одни разминали уставшие от сидения мышцы, другие перемещались за первый покерный стол. У многих на лицах сияли улыбки, ну наконец-то! Наконец-то образовался финальный стол. Саша уже сидел за первым столом. Сейчас начнут разыгрывать места.

Саша выбрал одну из протянутых ему карточек. Девятый бокс. Нужно пересаживаться с четвертого. Прекрасно. Он любил этот бокс, хотя сидеть там и не очень удобно. Народ устраивался на своих местах, раскладывал фишки. Один мужчина пристраивал кальян. «Опять этот дымоход», – с раздражением подумал Саша. Другой переставлял столик с едой. Тонко запахло шашлыком. «Не успеет доесть, как вылетит… карты жратвы не любят», – впрочем, эта мысль была спорной, но Саша никогда за игрой не заказывал еды. Как бы ни хотелось.

Игра продолжилась. Но карта не шла. Если не семерка с тройкой, то двойка с валетом. Гусарские карты. Пару раз он пытался зайти в игру, колируя блайнд[5], но сбрасывал после чьего-нибудь рейза[6]. Тем временем определились два чип-лидера, одним из которых был немногословный мужчина с печаткой на руке.

Положение становилось угрожающим. Сашины фишки потихоньку таяли, и надежд попасть хотя бы на последнее из четырех призовых мест становилось все меньше. Сдача за сдачей. Пас. Пас и снова пас. Жилка от шашлыка попала мужчине между зубов, и он тщетно пытался вынуть ее зубочисткой. В какой-то момент он взглянул в свои карты и, цыкнув зубом, двинул от себя горку фишек. Олл ин. В уголке его рта маленьким кровоподтеком краснел соус. Единственная женщина за столом, худая симпатичная брюнетка с печальным взглядом, очень долго не входившая в игру, заколлировала этот олл ин. В ее взгляде скользнуло презрение. Все – пас. Шоудаун[7]. Мужчина резким движением, отбросив салфетку, как при игре в «дурака», ударил картами о стол. Две дамы. Брюнетка, опустив голову, устало перевернула двух королей. Вот уж совпало, так совпало. Несколько напряженных секунд и два короля выигрывают. Мужчина раздраженно доедает салат. Для него этот турнир закончен.

Ждать подходящей карты уже нет никакой возможности. Фишек все меньше и меньше. Сдача. Наклонившись, Саша глянул в карты. Король и тройка бубновые. Колл две тысячи. Невысокий худенький мужчина в очках, очень опасный игрок, повысил до шести тысяч. Мужчина с печаткой отколлировал этот рейз. Что же делать? Неужели это всё? Сбрасывать не имеет смысла.

Опустив голову, Саша принял ставку.

– В игре три человека, – сухо констатировал дилер и развернул флоп.

На стол легли король, еще король и пятерка. Вот это да! Триплет королей!!! Появился шанс. Но Саша был в невыгодной позиции, и его слово было первым.

– Чек, – его взгляд устремился куда-то в прокуренную даль.

Два противника тоже чек. Дилер как в замедленном кино переворачивал карту терна. Дама!

– Шесть тысяч, – произнес Саша и аккуратно поставил фишки перед собой. Его рука заметно дрожала.

– Сколько у вас фишек? – голос мужчины в очках был спокоен.

У Саши их осталось семь тысяч. Мужчина на секунду задумался и произнес сумму повышения. Двенадцать. Двенадцать тысяч. Мужчина с печаткой уравнял.

– Колл двенадцать тысяч? – вопрос звучал как приглашение домой.

Мысли молниями скакали у Саши в голове. «Все!.. финиш… что… что у них?.. и у того, и у другого… может, сэт или фулл хаус… какой нахер фулл хаус?.. может, блеф?.. единственный выход – это тройка… и то… вероятность шесть процентов… или сколько?.. три аута, всего три аута… приехал… все коту под хвост… не ссы… а может, не все так плохо… сбрасывать нет смысла… не ссать…»

– Время! – дилеру нужен был ответ.

– Олл ин! – и Саша встал из-за стола.

Мгновение отделяло его от проигрыша. Но ничего не поделаешь. Всего шесть процентов. Или четыре? Сейчас это уже не важно. Саша выпрямился. Кто-то чиркал зажигалкой. Мужчина в очках отхлебывал кофе из маленькой чашки, он был уверен в себе.

И вот он – ривер. Тройка!!! Тройка, тройка, тройка… Простая тройка пик. Саша не смог сдержать улыбки. Это был шанс. Его оппоненты, тем не менее, пошли в олл ин. На столе лежали две приличные кучи фишек.

– Шоудаун. Вскрываем карты, – дилер упорядочивал карты в колоде.

Человек с печаткой показал две дамы. Он был спокоен, уверен и потому перевернул карты самый первый, не в очередь. У него был фул хаус – три дамы – два короля.

– Ну, ты посмотри! – не смог удержать эмоции мужчина в очках и обреченным движением бросил на стол две пятерки. Он проиграл.

Все взгляды были теперь устремлены на Сашины карты. Мужчина с печаткой улыбался. Через мгновение он будет удивлен и удивлен неприятно. Движение руки. Игроки, и без того взвинченные такой сумасшедшей раздачей, взорвались возгласами. Вот это да!!! Король – три. Победа! Так-перетак!

Саша сел за стол. Чтобы ни случилось – он теперь знал – он победит.

Выходя из покерного клуба, Игнатьев был переполнен адреналином победы. Такое случается не часто. Восемьсот с небольшим долларов призовых приятно грели самолюбие. Он так хотел на воздух, что даже не стал в клубе заказывать такси. Наскоро со всеми распрощавшись, он буквально выбежал на улицу из прокуренного помещения. Прохладный, даже холодный ветер наполнил легкие. Боже, как хорошо! Он просто ураганом смел их всех со стола. В обнимку с удачей. Какие карты, какие карты! Красота! Хотелось кричать. Неплохо было бы отметить такое дело, но было уже поздно. Отойдя от клуба, от увидел недалеко оранжевый огонек такси. Сев в машину и назвав адрес, он опять с головой погрузился в свою победу. Негромко играло радио. Вдруг Саша услышал давно забытые аккорды. Это была старая-престарая композиция группы AC-DC «It’s a long way to the top».

– Сделайте, пожалуйста, погромче, – попросил Саша.

«Достали вы уже своим «погромче», – подумал таксист и делано-дружелюбно произнес:

– Ща подкрутим…

Звуки ритм-н-блюза лихо закручивались со звуком волынки. Саня был счастлив. И не думал он сейчас, какая тонкая грань разделяет счастье от ужаса и безысходности. Что такую хрупкую субстанцию, как счастье, могут безжалостно сломать и растоптать. И построенный мир рухнет. Безвозвратно.

– Саша вставай… Саша… Давай вставай… – легкое прикосновение к плечу, и глаза нехотя открылись.

– Танюш, еще пять минут… пять… мы все успеем… – Саша перевернулся на другой бок.

Жена вышла из спальни. Из зала слышались звуки телевизора. Сын смотрел мультфильмы. «И охота ему вставать в такую рань смотреть эту ерунду», – иногда задумывался Саша. Но сын просыпался каждое утро независимо от того, будни или выходной, и полчаса смотрел бесконечную повесть про Скуби-Ду. Значит, для него это важно.

Саша повернулся на спину и открыл глаза. Потолок. Надо просыпаться. Вчера был неплохой день и вечер. Сколько же дать жене из призовых? Посмотрим… Ё-мое… Как же не хочется сейчас просыпаться!.. Но надо.

Он поднялся с кровати, и все понеслось по накатанной. Все как обычно. Туалет. Полистал журнал, полный фотографий наших и зарубежных знаменитостей. Все дают откровенные интервью. Такое впечатление, что все это выдумка. Ложь. Так, с туалетом все. Ванная. Ментол зубной пасты.

Бриться не будем. Потому что вчера. Пойдет.

– Я кашу сварила овсяную… и яйца… Все на столе… нам надо поторопиться, – жена пошла в зал торопить ребенка.

– Денни-ис! Собираемся! – ее голос был назидательно-добрым. Саша не очень любил эту овсяную кашу, но желудок шалил и, прислушавшись к рекомендациям, ел ее. Ел постоянно и привык. А вот яйца он любил. Причем в любом виде. Если накрошить в кашу яиц, то вкус можно кардинально изменить в приятную сторону. Он сейчас так и сделал. Каши было много. Утром есть почти не хочется, и он еле ее доел. Выпил чаю. Так, всё, пора идти собираться.

– Доброе утро, командир! – сын Дениска в зале медленно собирался.

– Доброе утро, папа.

Саша шагнул к одежному шкафу. Он любил хорошо одеваться и в отличие от большинства своих коллег и имел не один и не два, а несколько костюмов.

Ценил хорошие галстуки. Вот и сейчас, одеваясь, подумал о том, что надо бы прикупить какой-нибудь новый. Уже даже был один галстучишко на примете. Модный и дорогой. И, конечно, часы. Их тоже было несколько пар. Какие сегодня? Вот эти. Тяжесть металлического браслета приятно почувствовала рука.

Еще несколько минут, и семья Игнатьевых в составе трех человек, пройдя по обшарпанному подъезду, спустилась по еще более обшарпанному лифту с седьмого этажа и, открыв ободранные двери, вышла на улицу. Саша переглянулся с Таней. Год назад был куплен дом в хорошем районе, и сейчас в нем заканчивался ремонт. Они скоро уедут отсюда. Был конец марта, и на улице по утрам гулял холодный ветер. Направились на автостоянку. Вот и машина. Поехали.

Надо было завезти сына бабушке – теще Игнатьева. Лавируя в переменчивом по скорости потоке, останавливаясь на светофорах, нарушая, выруливая и матерясь, каждый двигался к своей цели. Только что Сашу лихо подрезал «Ланос» с каким-то молокососом за рулем. Рядом, на пассажирском сидении скалился щербатым ртом его товарищ. Пришлось ощутимо резко тормознуть.

– Пидо… – Саша вспомнил, что с ним едет ребенок.

– Ну, ты посмотри, а… две козлятины! – все-таки возмущению нужно было вырваться на свет.

– А что они сделали, пап? – спросил Денис.

– Да они су… – подлый «Ланос» крутился под колесами, доставляя массу неудобств и неудовольствия.

Жена настороженно глянула на Сашу и принялась объяснять ребенку, как двое дядей поступили нехорошо, и так ездить нельзя. И когда он вырастет большой и купит себе дорогой автомобиль, то так делать не будет. Саша, молча, следил за дорогой.

Подъехали к дому Таниных родителей.

– Ну что, командир – пока! Давай там, чтобы было все хорошо, – Саша протянул Дениске руку. – До вечера.

– Пока, папа. Желаю тебе удачи, – и ребенок побежал к двери подъезда.

За ним быстрым шагом шла Таня. Саша остался в машине. Вспомнилась в который раз вчерашняя победа. Включил радио. Одна волна, другая третья… Везде одно и то же – идиотские базары ведущих на утренние темы. Так, еще одна кнопка. Новости.

– Вчера наблюдалось движение войск на грузинской стороне… эскалация напряженности в приграничных районах Южной Осетии… – обрывки дикторских фраз смешивались с помехами.

– Президент России подверг критике действия грузинского правительства…

Кем-то брошенный с балкона тонкий полиэтиленовый розовый пакетик бесновался на ветру. «Если он упадет в лужу – быть войне», – подумал Саша.

Пакет то подбрасывало вверх, то кидало к земле. До единственной во дворе лужи ему было чертовски далеко. «Ну, вот и чудно – миру-мир», – Саша уже, было, собирался переключить внимание на что-то другое, как пакет практически горизонтально рванул над землей к луже и плюхнулся в самый ее центр. «Неужели все-таки война?» – Саша в душе удивился жестокости случая. Послышался щелчок открываемой двери, и в машину села Татьяна.

Поехали.

– Эти сопли детсадовские невозможно ничем просто вылечить. Три дня ходит – две недели вычухиваем этот кашель и насморк, – Таня была раздражена, – Денису уже неинтересно у мамы. Ему нужен коллектив.

– Да я вроде у него соплей не заметил, – сказал Саша, поворачивая на проспект.

– Сопли есть! – с Таней было бесполезно спорить.

Они через огромную реку пересекли мост, который сразу выплеснул их в центр города. Жизнь кипела. Саша подвез жену к небольшому зданию старой постройки, до сих пор славящему своим архитектурным стилем социализм и, наверное, коммунизм. Тут находилась небольшая фирма, в которой супруга работала бухгалтером.

– Ну, все, пока, до вечера, – Таня потянулась к Саше за самым целомудренным в мире поцелуем.

– А ну подожди-ка, – и Саша протянул Саше три зеленые бумажки. На одной виднелась цифра 100, на двух других – по 50. – Твоя доля, – он лукаво улыбнулся.

– Ну, ты даешь!!! Выиграл? – Танины глаза встрепенулись радостным огнем, но деньги брать она не спешила. – Не надо, Саш… Тебе столько кредитов гасить…

– Давай, бери, говорю. Твоя же доля, – Саша сделал серьезное лицо, – кредиты оплатим и так.

– Ну… спасибо, – и жена одарила мужа еще одним дополнительным поцелуем. Деньги быстро метнулись в подраспухший от всякой ерунды кошелек и навсегда исчезли.

Таня вышла из машины и помахала рукой. Все как всегда. Саша пару мгновений смотрел ей вслед, и как будто очнувшись от оцепенения, переключил рычаг автоматической передачи и поехал в свое огромное корпоративное логово. Предстоял пятнадцатиминутный, если конечно без пробок, марш-бросок по набережной. На левой стороне от дороги располагались бесконечные кафе и рестораны, выбравшие стиль «у воды», между которыми были готовы взорваться листвой куски необустроенного берега. По правую сторону пыжились автосалоны, каждый день придумывая свое новое «еще дешевле» и «модельный ряд обновлен». Автотрейдеры чередовались с магазинами электроники. Магазинов, или как сейчас их бойко стали называть супер-гипер– и мегамаркетами электроники было так много, что создавалось впечатление – плееры и стиральные машины можно было есть. Оторвать шнур питания, разогреть в микроволновочке и скушать с кетчупом. Это если старая модель. И бежать в мегамаркет за новым плеером.

Ну, вот и родной банк. На стоянке как всегда не протолкнуться. Саша нашел место и припарковался. Парковался как-то неуверенно – дергал несколько раз то назад, то вперед. Отходя, оглянулся на машину и нажал кнопку замка.

«Уть-уть!» – мигнул габаритами джип, и Саша направился ко входу в самый большой головной офис самого большого банка в стране. Приложил пропуск к системе регистрации в холле, и банк поприветствовал своего работника зеленым огоньком терминала. Кивнул охране, охрана кивнула в ответ.

Головной офис заполнялся своими винтами, гайками, пружинками, шестеренками, гвоздики жали руки шурупчикам, тросики кивали валикам и ленточкам. И в девять часов утра огромный инертный банковский механизм, скрипя кнопками компьютеров и мониторов, под шуршание «мышей» и звонки телефонов начинал свой разгон.

Набрав нехитрый код замка, как-никак помещение с ограниченным доступом, Саша зашел в дилерский зал. Зал этот представлял собой трехуровневое помещение, амфитеатр что ли, разделенный на две половины большим центральным проходом. На первом ряду такого своеобразного амфитеатра сидели девочки из корпоративного бизнеса. Непонятно, кто их сюда посадил, но им выпала нелегкая доля соседства с дилерами, и они уже давно привыкли к дилерскому мату, ругани, громовому смеху и всем остальным проявлениям мужского коллектива. Дилеры, впрочем, на них внимания не обращали. Второй ряд занимали Форексные дилеры с одной стороны, там было и Сашино рабочее место, а с другой – сидели банкнотчики. Второй уровень – неторговые операции во главе с начальником департамента валютообменных операций Леванченко Андреем Алексеевичем, на противоположной стороне – ресурсники с позиционерами. Третий, самый верхний уровень венчали две «стекляшки». В одной их стекляшек сидели корпоративщики, которые управляли деятельностью девочек на первом ряду. В другой стекляшке сидел начальник департамента ресурсных операций Ласка Дмитрий Михайлович со своим же заместителем и специалистом по банковским металлам. Такой вот коллектив. Казначейство включало еще департаменты корреспондентских отношений, бухгалтерию и недавно созданный департамент по работе с финансовыми институтами, но они, к счастью, сидели отдельно.

Практически вся братия была уже на местах. По установленной традиции нужно было обходить всех и здороваться за руку. Это немного напрягало, но традиция есть традиция. Саша быстренько обошел столы и уселся на свое место. Его напарник по операциям Игорь Доценко уже включил мониторы.

Сереги Кирьяна, дилера по долларам и евро, еще не было на месте. Саше оставалось включить собственный компьютер и запустить внутреннюю дилинговую систему. Один щелчок мыши сменял другой, и в считанные минуты машина по глобальному обмену одних денег на другие была готова к работе.

В пятнадцать минут десятого прибежал Серега. Как бы немного запыханный, с практически не исчезающей улыбкой на лице, начал со всеми здороваться.

– Да садись уже. Лишний раз показывать, что опоздал… – Саша глазами показал ему на кресло. Кирьян опаздывал уже третий день подряд. В «дружном» коллективе, где все всё замечают, это чем-то да чревато.

– Ну, в пробочку попал, с кем не бывает?.. Как тут дела у нас? – в Сереге бушевало хорошее настроение.

– В какую же пробочку ты попал? – послышался сверху голос Леванченко. Голос сыпал раздражением. – В дверях застрял?

– Андрей, та я…

– Что я? Пробка где? Третий день одна и та же? – «Левандос» – так за глаза звали заместителя руководителя бизнеса и начальника департамента – накалял градус «прочухона».

– Андрей, да у нас прямо во дворе… – Серегина улыбка стала с видимым акцентом жалости, – ну получается…

– Так, еще раз такое получится – пеняй на себя! Предупреждаю, – голос Левандоса звучал глухо и властно. – Все! Вперед за орденами.

Серега сел на свое место и начал загружать комп. Саша просмотрел графики движения курсов. Наклонился к Игорю.

– Слышь, Игореха, что с рублем в перспективе? Вверх смотрит. Все вроде ничего, но война меня беспокоит.

– Какая война? По Ираку, так это на доллар ярмо. Видишь, как евро прёт. Даже отрицательные индексы ему нипочем. Тренд наверх, по рублю небольшой, правда. Стабильно. Хорошо, что эту долбанную позу вчера закрыли. А то висела на шее. Руководство балуется, а мы жопы потом рвем, – Игорь перешел почти на шепот, – я вчера по этому поводу бахнул пару тостов за ужином.

– Не про ту войну говорю, – Саша тоже начал говорить шепотом, – Осетия – Грузия, ну и Россия следом.

– Ты серьезно? У них там завяло вроде.

– Такие ландыши не вянут. Чувствую, что скоро быть войне. Жопой чувствую.

– Ну не знаю. Вероятность есть всегда, – Игорь задумался. – У них там лишь бы не работать.

– Аккуратней надо. С рублем только необходимые сделки. Я, кстати, тоже бахнул текилки вчера. Прямо здесь, – Саша подробности «из горла» решил опустить. – Хочешь?

– Прямо сейчас? – Игорь удивленно повысил голос.

– Тихо ты? А чо, по полтиннику накатим. Я еще вчера турнир по покеру выиграл. Немного поднялся в смысле «эс», – Саша нарисовал пальцем в воздухе знак доллара, – до вечера выветрится. Текила самая та. Трес генералос.

– Давай, – Игорь полез за пластиковыми стаканами.

– Вот бля… Стаканов нет.

– Их уже давно нет. Бери кружку и опускай.

Саша тихо, без лишнего шороха достал бутылку и на полу плеснул в кружки для чая. Подняли кружки, глянули друг на друга. Все понятно без слов.

Глотнули. Хорошо.

Саня встретился взглядом с Толяном Фадеевым, дилером по банкнотным операциям в иностранной валюте. Толян по-шпионски подмигнул. Он их вычислил. Саша улыбнулся. Толян нормальный чувак. Все окей.

Время потихоньку двигалось к обеду. Одни работали, другие плавно делали вид. Вадик Лесной постоянно ходил к диспенсеру с водой. Попить. Видать, перебрал вчера. Впрочем, он перебирал постоянно. Все его ходы были просчитаны. В обед он сходит в магазин и возьмет. И все повториться.

Левандос, не стесняясь, читал журнал об автомобилях. Ему стесняться нечего. Он автомобили любил и любви в подтверждение недавно купил нехилый джип «Акура». Изредка он поднимал голову и усталым взором оглядывал зал. И с разной периодичностью шушукался со Свистуновым. Свистунов Саша занимался неторгами, знал всех валютных оптовиков и был у Левандоса в фаворе. Рынок валютообменных операций был признан одним из приоритетных и его активно развивали. Естественно, за счет других операций. Поэтому Свистунов периодически надрывно ругался со всеми. Вот и сейчас потихоньку назревало.

– Толян! Сколько дашь нам евро? – визгливый голос Свистунова не сулил ничего хорошего.

– Как и договаривались – два лимона, – Толян Фадеев сидел, весь заваленный какими-то бумагами.

– Уже практически все расписали. Дай еще два.

– Рад бы, да не могу. У меня тоже все расписано, – Толян начинал нервничать.

– Филиалы обрежь. Нам надо. Сколько у тебя денег в кассе? – Свист настаивал.

– Ебет тебя? Я еще отчитываться буду? Денег нет, – рявкнул Фадеев.

Разгоралось. И один, и другой перешли на крик. Все с интересом слушали. Бесплатный театр. Левандос оторвался от журнала и встал. Курить. Он с раздражением посмотрел на Фадеева.

– Дашь Свистунову еще один лям. Все. Закрой рот.

Фадеев сидел в расстроенных чувствах. Свистунов победил. Причем победил уже в который раз. Неожиданно образовавшуюся тишину через пару минут снова разрезал его голос.

– Игорь, почем откупишь четыре миллиона рублей?

– По двадцать пять восемнадцать, – Игорь назвал последние четыре цифры в котировке.

– Давай по двадцать три ровно, – Свист улыбался.

– Не получится.

– Давай по двадцать три. Все по рынку.

– Я чо, в убыток буду работать. Нет таких цен, – Доценко смотрел то на монитор, то на Игнатьева.

– Мне надо по двадцать три.

– Нет таких цен, Свист. Не гони волну, – Саше пришлось вставить свои «пять копеек».

В зал зашел Леванченко. Покурил. Сев, залистал журнал. Из-за перепалки он не мог найти страницу.

– А ну прекращайте балаган. Забери у него по двадцать три, – он властно смотрел на Игоря, – вы не понимаете, что ли, что прибыль в один карман.

Игорь нервно записал на бумажке сумму и котировку. Такие дела. Саша промолчал. Бесполезно что-то говорить. И про прибыль в один карман Левандос не прав. Когда начнут рассчитывать, кому какую премию начислять, то про это никто и не вспомнит. Главное – сколько денег наколотил каждый. Все всё понимают. Но, как говорится, только когда вынимают.

В начале двенадцатого в зал зашла Дайнеко. Процедив всем и никому «Здравствуйте», направилась к Леванченко. Вопрос был стандартный. Впрочем, как и несколько вариантов ответа.

– Так, что у нас с рынками?

– Все нормально, Людмила Николаевна, без перегибов, – Левандос сосредотачивался после журнала.

– Что курсы? Наличка? Неторговые операции? – Дайнечка посмотрела на Свистунова.

– Доллар чуть снизили, спроса нет. Евро берут хорошо.

– Саша, все вчера закрыли? Порядок? – холодные глаза переметнулись к Игнатьеву.

– Да.

– Хорошо.

– Так, Андрей. Нужно активизировать нашу работу на Форексе, – Людмила Николаевна начала воплощать в действие не до конца понятную ей мысль Председателя. – Расслабились вы. Нужно думать о прибыли. И не думать, а делать. Саша – это тебя непосредственно касается. И всех остальных. То, что позу закрыли, это хорошо, но это не значит, что можно безмятежно смотреть в мониторы.

– Хорошо, Людмила Николаевна.

– Доложите потом, – Дайнеко пошла к ресурсникам.

– Все понятно? – голос Левандоса был расслаблен, – тогда вперед.

Вот так. Значит, безмятежно смотрим в мониторы. Саша посмотрел на Андрея. Леванченко сделал в ответ тычок бровями. Что она имела в виду? Что за херня такая? Спрашивать бессмысленно. А то дураком себя покажешь.

– Ты все слышал, Серый? – обратился Саша к Кирьяну, – активизируй работу. Киря с улыбкой смотрел на Женю.

– Давай поактивнее, – Саша крутнул по столу чайную кружку, – начинай делать что-то. Поменяй нахер для начала двадцать лимончиков евро на таджикские сомы. Народ побежит к тебе с вопросами, а ты la dinamico? Или как там по-итальянски? Поменял хорошее на лучшее.

– Да… Бек-офис первый примчится… – хихикнул Кирьян.

Тем временем на противоположной стороне зала Дайнечка начала «вставлять пистон» Фадееву. Она стояла около его стола в окружении эксперта по кассовым операциям Адронниковой Нинки и главного позиционера Аркаши Качко. Андронникова показывала всем листок с какой-то табличкой.

Оказывалось, что в кассе лежит мертвым грузом сорок миллионов российских рублей, и он, Толян-Перетолян вывозить их в Россию-матушку совсем не спешит. А ресурсов по рублям как всегда не хватает. Толстяк Качко с интеллигентно-умиленной гримасой на лице кивками и даканьем подтверждал, что, да, ресурсов не хватает. Он ненавидел Фадеева.

– Я спрашиваю, почему столько рублей в кассе? – голос Людмилы Николаевны приобретал истеричный оттенок.

– Свозили из всех филиалов, Людмила Николаевна, сегодня утром приехала последняя партия, все вывезем, – здоровый и высокий Толик выглядел монстром по сравнению с хрупкой маленькой женщиной-царицей.

– Когда?

– В понедельник.

– В понедельник? Да ты что, с ума сошел, Фадеев? Я тебя спрашиваю! Чтобы завтра же они были в Москве, – царица негодовала.

– Они же не упакованы, не затаможены, да даже если они бы были готовы, то им все выходные придется проваляться на таможенном складе в Москве. Зачем лишние риски? – Фадеев цеплялся за аргументы, как за скалы, едва пересиливая ветер эмоций Дайнеко.

– Почему не вывез раньше? По-че-му?

– Да они в среду и сегодня приехали… практически вся сумма. Фадеев был прав. Но занесенный топор должен рубить.

– Чтобы все было вывезено в понедельник! Понятно? Если хоть что-то останется – сто процентов премии! На контроле! – и маленькая, остроносая, с «дулей» из волос на голове женщина-хозяин метнулась к выходу. Даже не зашла в стекляшку к своему «другу» и любимцу начальнику департамента ресурсов Диме Ласке. А там ее, скорее всего, ждали. Ничего – зайдет потом.

«Не везет Толяну», – думал Саша, провожая глазами зампреда. Одетая в черный дорогой деловой костюм с белой блузой, Людмила Николаевна была в леопардовых ярких полусапожках. Такая вот безвкусная деталь.

Потихоньку покупая и продавая, выполняя заявки корпоративщиков и ресурсников, подобрались к обеду. Саша «конфирил»[8] на рейтеровском «окне»[9] сделки. Подошел Фадеев.

– Приглашаю уважаемых господ пойти откушать, – это был практически ежедневный ритуал.

– Идем, идем, – Саша нащупал в пиджаке кошелек.

– Я – пас. Надо по делам отъехать ненадолго, – Игорь заносил свои сделки в информационно – дилинговую систему.

– Серый, пошли с нами закусим, – отдельное предложение поступило к Кирьяну.

– Нет, не пойду. Вы там сейчас без очереди начнете лезть. Я так не могу.

– Смотри. Когда надумаешь, в буфете останется капуста одна. А от нее пучит. Саша поднялся, и они вдвоем пошли к выходу.

– Ты слышал этот цирк? – Толик нажал кнопку электронного замка.

– С рублями? Да уж.

– Эта сучка Нинка просто достала меня. Дайнечка подойти еще не успела, как она, падла, тычет ей листок – рублей до хера в кассе. Не спросила у меня, ничего. И заложила. Не знает, что к чему… хоть бы раз спустилась в кассу – посмотрела, как люди с деньгами работают… а закладывает – будь здоров. Я с ней сколько раз разговаривал – бесполезно. Говорит – надо мной руководитель только Дайнеко. Нахер она мне нужна еще руководить ей. По-человечески не понимает, дрянь. Как в песне Меладзиной – «Она была актрисою с огромной красной писою…»

Саша засмеялся. Приколист этот Толян.

– Она год назад замуж вышла. И чего ей, скотине, не забеременеть. Плюс боров этот Качко: «Да, да, ресурсы нужны-перенужны».

– Вокруг одна ложь, – сказал Саша, – обманом взяла парня, у нее, когда она в бизнес к нам пришла, помнишь, какие сиськи были?

– Какие? – Толику нравилась эта тема.

– А никаких… Ей медведь в детстве хотел наступить на ухо, но промазал. И наступил на грудь.

Толик рассмеялся.

– Нет ни хера сисек, шаром покати… А сейчас? – продолжал Саша, – у нее практически третий размер… Это какой же отвратительный пуш-ап она носит! И компенсирует морально она это тем, что таких кренделей, как ты, закладывает. Королева сайта дабл-ю дабл-ю дабл-ю, сисек-точка-нет. Муж женился на том, чего нет, не было и не будет. Обманутый вкладчик. Как будет по-английски вата? Не помнишь?

– The yata… или нет – The WATA, – проникновенно выдохнул Фадеев.

– The wonder bra with a lot of WATA on the sukagirl. Заметно повеселело.

– Да… Как же в декрет отправить эту Нинку-щетинку… – настроение у Толика повышалось, – надо мужу позвонить… Типа алло, алло. Это Нинын муж? С работы звонят. Вы там собираетесь в декрет уходить? Женился – так давай, задвигай…

– А ты его видел? Я, по-моему, их видел в городе один раз… Мальчик-размазня… Он сам себе не задвинет, не то что кому-нибудь другому… Жертва передоза укропной воды…

Веселые, они зашли в буфет.

В буфете как всегда была очередь. От очереди отходили своего рода людские отростки. Была такая традиция – занимать очередь одному человеку, а остальные подходили потом. И стоя третьим или четвертым, ты мог стоять целый час, пропуская вперед людей. Традиция жутко не нравилась тем, кто стоял сзади, и яро поддерживалась теми, кто стоял впереди. Вот и сейчас приход Саши с Толяном ознаменовался недовольным, еле слышным, но слышным все-таки ропотом, – «Да сколько ж их на… достали вперед залезать… да сколько ж можно…»

Ресурсники уже были здесь. Вадик Лесной со своими напарниками Михой Максимовым и Валерой Корсуном, не стесняясь в выражениях, обсуждали недавний проигрыш городской футбольной команды. Стоящей впереди бухгалтерии и нервничающей сзади корпоративной братии волей-неволей приходилось слушать, какие наши футболисты пидоры и гандоны.

– Так, ну что у нас здесь? – обозначил свое присутствие Толик. Саша, молча, встал в конце отростка очереди, название которому «казначейство».

– Игнатьев, чего ты здесь стоишь? Я тебе очередь не занимала! – злющим взглядом в Саню впилась Анька Иртышева – казначейский специалист по банковским металлам.

Она сегодня занимала на всех очередь, и теперь, по-видимому, решила его выгнать. Это было не в первый и даже не во второй раз. Она лютой ненавистью ненавидела Игнатьева, больше, чем советские люди фашистов, чем кошки собак, чем мыши кошек. Ее ненависть была безгранична. Когда-то, много лет назад, между ними в банке был конфликт, никто уже не помнил, в чем он заключался. Но склочная по своей натуре Анька довела этот конфликт до абсурда. Везде и во всем она выступала против Игнатьева. Это был, наверное, своеобразный способ выделиться в толпе. По крайней мере, так это понимал Саша. Вот и сейчас она начинала представление. Все, впрочем, с удовольствием навострили уши.

– Ох и неравнодушна ты ко мне, Аня. Сразу заметила, что пришел. Может, хочешь чо? – Саша делал расслаблено-насмешливое лицо.

– В конец очереди становись! Для тебя не занимала! Иди в конец! – Иртышева заводилась.

– Как ты любишь это слово – «конец»! Тебе приятно его слышать? Приятно произносить? В конце концов, для женщины это логично. Подошла бы по-тихому, пригласила вечером к себе. Я бы подумал.

– Да ты… Жлобяра ты! – непонятно к чему сказала Анька.

– Ну почему же? Я бы к тебе бутылочку водочки взял, полпалочки колбаски… Больше я не съем…

В очереди засмеялись. Анька отвернулась, неслышно прошептав что-то. На сегодня хватит. Как она уже достала, эта Иртышева. Саша послал ее нахер. Мысленно.

– Слышь, Саня, Толян. Давайте завтра завалимся в кабак куда-нибудь. Посидим – побухаем. Давно не собирались, – предложил Максимов, – Как вы?

– Можно, – сказал Фадеев.

– Я не против, – Саша взял поднос, – завтра все решим.

Он взял винегрет и продвинулся к первым блюдам. Спросил, что есть в ассортименте. Кроме огромной емкости с рассольником, диетическим супом с лапшой, была еще маленькая кастрюлька с супом-кремом с печенью и сливками. Этот деликатес готовили для высшего руководства, но руководство, видать, налегало на что-то другое, и суп-крем выставили простым смертным. Саша взял тарелку с однородной зеленовато-бежевой густой массой. Это удовольствие подворачивается нечасто. А на второе – овощное рагу.

Сели за столик. Начали закусывать. Подсел эксперт по денежным рынкам Андрюха Ланских. Андрюха был очень молодым экспертом, но начитанным. Постоянно всем по электронной почте рассылал различные прогнозы по рынкам. Прогнозы эти, как и все прогнозы, сбывались далеко не всегда.

– Что думаешь по рублю, Андрей? Куда смотрят все светлые головы? – Саша не без удовольствия поглощал крем-суп.

– Рубль? Нефть на максимуме, все индикаторы смотрят наверх. Поступательное укрепление.

– А война?

– Какая война?

– Бля… ну какая? Такая! Грузины Осетию долбанут. И понесется. Ты же мониторишь эту фигню.

– Да там у них всегда напряженность. У каждого в руках пушка какая-нибудь. Был бы у тебя «калаш» там или «узи», так ты бы тоже постреливал потихоньку в сторону врага, – Ланских не знал с чего начать – с салата или рассольника.

– Зарубежные аналитики что-то говорят по этому поводу?

– По этому поводу эксперты даже не спрашивают – «Что такое Осетия?»

Дальше продолжать этот разговор не имело смысла. Толян Фадеев сразу заполнил паузу, показывая глазами на полногрудую деваху в очереди. Деваха источала молодость, сексуальность и призыв.

– Представь, подойти и спросить: «Девушка, вы не желаете получить главную роль в частном фильме «Уаилд пусиз»? – Толян смешивал рис и подливку.

– Или «Уэт корпоратив пусиз», – Ланских Деваха тоже впечатлила.

– Ты когда рубли вывезешь? – неожиданно спросил Саша.

– В понедельник. В четверг-пятницу на корсчете. А что?

– Да ничего.

Они уже заканчивали обедать, как мимо них прошла Иртышева. Если у ада есть исчадие, то оно сейчас горело в ее глазах.

– Что? Не подавился? – вопрос без ответа был обращен к Игнатьеву. Фадеев цыкнул в ее сторону зубом.

– Ну и уебище! Очень редкостная порода. Ты, Михалыч, как будто кинул ее с пятью, нет – с шестью детьми.

Саша развел бровями. Нечего сказать.

Выйдя из буфета, он предложил Толику прогуляться в обеденный перерыв.

– Я бы с удовольствием, но надо готовить рубли. Бумаг выше крыши.

Саша оделся и вышел из банка. Иногда, как сегодня, когда сделок было немного, он прогуливался вдоль берега. Заходил на небольшой, захламленный пластиковым «студенческим» мусором пляж. Стоял у воды и думал. Вот и сейчас, перейдя через дорогу, подошел к самой воде.

Он работал в этом банке почти с самого его основания, вот уже пятнадцать лет. Сколько же было всего за это время. И жестокие проигрыши, и триумфальные доходы. С приходом опыта он понял, что движения на рынке спрогнозировать практически невозможно. Рынок надо было чувствовать, как свой организм. Почему-то вспомнился девяносто восьмой год. Рублевый обвал. Он тогда внезапно почувствовал эту тревогу. Защемило, закололо душу. Он начал всматриваться в окружающий мир, искать знаки. Нужен был знак. И он его нашел. Возвращаясь в пятницу вечером домой, он у видел сидящего на бордюре алкоголика. Тот был сильно пьян и, положив руки на колени, низко, обездолено так, свесил вперед голову. Вдруг голова мужика вскинулась, и он сделал резкую попытку встать. Рывок – и алкаш уже стоял, осматриваясь мутным взглядом. Током ударила мысль – «Если сейчас уйдет, то все будет ок, а если упадет – жопа». Мужик сделал несколько абсолютно ровных медленных шагов. Ничего не слу… И тут мужичок дернул головой и резко, навзничь упал на асфальт, издав какой-то рык. Саша даже не стал провожать алкоголика-кудесника взглядом. Он уже твердо знал – надо резать «позы» и готовиться к худшему. А потом он стал героем. Он был один из тех немногих, кто неплохо заработал на «черном вторнике».

Людмила Дайнеко была тогда начальником отдела ценных бумаг, и он выручил ее, передав часть своего дохода. Она серьезно прокололась, и бог знает, какие ей грозили неприятности, но они все решили. Да, Людмила Николаевна совсем уже не та, что была раньше. Ну да ладно.

Его беспокоил этот утренний розовый пакетик. Что-то произойдет. Надо быть максимально осторожным. И внимательным. Со сделками вроде все нормально. Надо проверить все «хвосты».

Странная эта Иртышева. С чего же все началось? И чем закончится?

Саша посмотрел на прибитую водой к берегу грязную пластиковую бутылочку. Так, наверно, смотрит властелин мира на никчемную вещь. И вдруг молнией пронзила мысль: «А ведь годы-то идут. Надо выбиваться в руководители. Весь в долгах-кредитах, как в шелках. Надоело это все вошкание за копейки. Хотя, с другой стороны, отнюдь не за копейки. Да и в начальники выбиваться как? Левандоса куда-нибудь разве можно сдвинуть? А Дайнеко? За свое бы удержаться. Да, заменяешь Леванченко во время отпуска. Несколько раз был на совещаниях у Председателя. И что? Да ничего». В этих, не слишком веселых раздумьях, он повернулся и зашагал обратно, в «логово».

Дилерский зал встретил Игнатьева густым спертым воздухом. Потихоньку собирался после обеда народ. Максимов, придя, зачертыхался по этому поводу и сразу же открыл окно. Фадеев, сидевший по ходу исходящих из окна воздушных масс, и у которого от этих проветриваний «прихватывало» спину, был всегда и категорически против.

– Ну чего ты расхлебянил окно? Тебе, что, жарко? Только с улицы пришел, – с этими словами он глухо бухнул стеклопакетом. Скрипнула защелка, окно закрыто.

– Как же ты достал уже, – Максимов снова двинулся к окну, – сколько можно дышать говном этим? Выйди и погуляй где-нибудь.

– Меньше потей, Миха. И сам иди гуляй. А у меня дел до хера, – Толик тоже рванул в сторону окна.

– У нас действительно нечем дышать. Ну, давайте, хоть на пятнадцать минут откроем, – к дискуссии подключался Свистунов.

– Как вы меня заебали. Что ж вы за люди-то такие? – Фадеев не сдавал позиции, – вам воздуха мало, а мне здесь сидеть. Ты потом спину мне лечить будешь?

– Это ты нас всех достал. Сколько можно в этом «лайне» сидеть? На перерыве не открывали и сейчас тоже. Надо проветрить, – Валера Корсун тоже решил присоединиться к блокаде.

Фадеев выругался, схватил какие-то бумаги и вышел из зала.

Саша смотрел графики по курсам валют. Евро крепло по отношению к доллару. Поскольку рубль напрямую завязан на евро, он тоже потихоньку подрастал. Скоро должна открыться Америка. Нужно было подписать пару бумажек у Дайнеко. Саша поднялся и передал их на визу Леванченко. Тот сделал важное лицо, глянул на большой монитор спутникового телевидения, висевший на стене и транслирующий новости. Как-будто там был ответ.

Завизировал. Саша направился в приемную. Он прошел по коридору и приоткрыл дверь.

– Здравствуйте, девушка, – в маленькой приемной приятно пахло кофе.

– Здравствуйте, мужчина, – секретарь Дайнеко Инна устремила на него свой взгляд.

Инна была симпатичной, роста чуть выше среднего, двадцатичетырехлетней дивчиной, олицетворявшей, по мнению Саши, современность и прогресс.

Всегда модно одетая, с идеальным маникюром, уделяла внимание деталям, браслеткам, часам, другим приятным мелочам, которые выделяли ее из толпы. Острая на язык, без капли стеснения, она всегда была «на волне». И знала, чего хотела. Инна нравилась Игнатьеву.

– Ну как тут у вас дела? – он сел на приставной стул рядом со столом.

– Да так, то то, то сё, – протянула Инна, – хороших людей мало заходит, и те не все пользуются дезодорантами.

– В смысле?

– Да мне тут такой «лаванды» нанесут… и сидят здесь, уходить не хотят. Саша поежился. Вроде у него с этим все в порядке. Инна улыбнулась.

– С твоим Хьюго Боссом, Саша, все чик-пик.

– Как настроение у… – Саня глазами показал на дверь кабинета зампреда, – сегодня с утра было не очень.

– А когда оно было очень?

– Ну, когда-то было, поверь мне.

– То кофе горький, то чай горький… сегодня горький день, – Инна наклонилась чуть ближе к Саше, – говорит недавно: «Почему кофе такой горький?»… ну какой может быть кофе, если в него сахар не ложить?

– Не класть.

– Ну не класть… или не ложить… Ладно тебе… Или чай зеленый… Он когда остынет, то горчит.

– А ты не пробовала Дайнечке сахар предложить? Нате, мол, сахарку, Людмила Разлюдмиловна… без кофе. Он точно не горчит. Пару ложек – и Максим Горький превращается в Иосифа Сладкого.

Инна улыбалась. Саша в который раз подумал, что нехило бы было «закрутить» с ней.

– А, шутник, зачем пришел вообще?..

– Да на тебя посмотреть. Уж очень хороша собой, ты, девица. Ну и пару, вот, бумажек подписать…

– Срочно?

– Да нет.

– Может, кофейку сделать? – в глазах Инны мелькнул огонек.

– Да нет, спасибо. Тут нормально не попьешь. Беготня одна. В другом месте надо пить. Организуем? – Саша хитро улыбался.

– Не против.

Тут в приемную зашел Фадеев. С целой пачкой бумаг.

– Инночка, я прошу тебя, срочно вот это все нужно подписать, – и он демонстративно сделал жалобное лицо.

– Зайди через пятнадцать минут – будет подписано, – и голос, и лицо Инны стали равнодушно-строгими.

– Мне очень нужно сейчас… Прошу тебя.

– Ты видишь – она разговаривает. Как я подпишу? – Инна ткнула палец в телефон. Горевшая там красным огоньком кнопка через мгновение погасла.

– О, уже нет… Ну пожалуйста, – Фадеев вытащил из кармана брюк завернутый в прозрачную этикетку розовый леденец в форме дольки.

– Это тебе… элитный грейпфрут, – он положил его на край стола и снова скривил жалобное лицо.

– Он у тебя в кармане ни к чему не прилипал? – Инна встала и с раздраженным видом протянула руку, – к мандаринкам твоим?… Ладно, давай свои бумажки.

В облегающих черных джинсах ее задница выглядела очень эффектно. Саша глотнул слюну. Фадеев смотрел туда же. Инна чуть приоткрыла дверь Дайнеко, глянула туда, потом как кошка проскользнула внутрь.

– Невесте графа де ля Ферр всего шестнадцать лет, – тихо запел Фадеев песню из «Трех мушкетеров», – но никого в Провансе нет, кто б делал так минет… – с хитрой улыбкой смотрел на Саню.

«Всё-то ты пасешь», – подумал Игнатьев, усмехаясь в ответ.

– Большой ты придумщик, Толя.

Прошло минут пять, и Инна вышла. Отдала Саше его бумаги, Фадееву – его. Тот сразу стал проверять подписи. На двух листах подписи не было.

Пропустила.

– Инн, тут на двух листах забыли… Зайди еще раз… Надо прямо сейчас… Ради элитного этого…

– Как ты меня уже достал… В следующий раз будешь на каждый подписной лист клеить бумажку, чтоб она видела… – Инна схватила листы и снова зашла к Дайнеко.

– Тут каждый день столько подписывать, что никаких бумажек не хватит, – пробубнил Фадеев.

– Сколько вывозишь? – спросил Саша Толика, пока они ждали Инну.

– Сорок один лимон. С копейками.

– На пьянку пойдешь?

– Думаю – да. А хули – надо расслабиться. Попьем, посмеемся. А ты?

– Не знаю. Посмотрим. А кто еще будет? Не говорили?

– Да практически все. Даже Левандос собирается.

Инна вышла, отдала Толяну бумаги. Он рассыпался в благодарностях и выскочил из приемной. Саша, хитро улыбаясь, подмигнул красавице-секретарю зампредправления. Уходить не хотелось. Но уже пора. Инна взяла оставленный Фадеевым леденец и через плечо наотмашь бросила вглубь узенькой приемной. Там, возле тумбочки, на которой возвышался мощный копир, стояла урна. Конфетка, описав дугу, ударилась о тумбочку и попала прямо в нее. Блестящий бросок.

– Такой вот элитный грейпфрут… – Инна игриво улыбалась.

Саша сделал прощальное движение ладонью и вышел из приемной. В голове крутились мысли одного направления – даст секретарша или не даст. Если даст, то что потом? Если не даст, то почему? И нужно ли это? А что, разнообразие в жизни все-таки. Скорее всего, что даст. Служебный роман.

Нет, это корпоративный роман. С вытекающими. Точно даст. С этими мыслями Саша решил отлить. И со свернутыми в трубочку бумагами вальяжно зашагал в туалет.

Путь в туалет лежал через приемную Председателя Правления. С одной стороны были два кабинета первого и генерального заместителей, а с другой стороны, между столов секретарей и помощников вели наверх несколько ступеней в кабинет Самого. Секретари были все как на подбор модели. Одна другой краше. И все с жеманными голосами роботов. Всех «роботов» нужно было обязательно поздравлять с днями рождений, праздниками, улыбаться и говорить комплименты. Иначе неожиданно, именно неожиданно могли начаться проблемы. С подписью документов и вообще. Саше проблемы были не нужны. Он сделал соответствующее лицо и как можно быстрее пересек предбанник банковского топменеджмента. Роботы не обратили на него внимания. И хорошо.

Вернувшись на свое место, Саша опять погрузился в курсовую болтанку. Пока его не было, Игорь «подхватил» пару его сделок. Они знали друг друга много лет, бывали в разных дилерских передрягах и, естественно, доверяли один другому.

– Потребительское доверие по Европе растет, розничные продажи тоже. Евро, вон, смотри, больше полфигуры за сегодня вверх пропахало, – Доценко курсором скакал по экрану монитора.

– Да, с таким ходом, наверное, очереди за «мерседесами» у них выстроились.

– Завтра по Америке Non farm pay roll[10] посмотрим, какой будет.

– Да чо там смотреть на эти америкосовские индексы. От них все меньше толку. Ну, повысятся. А евро все равно наверх прет. Логика перестала быть видна. Все херня. Рубль, рубль меня волнует. К чему его подвязывать?

– Да что ты заладил со своим рублем. Все будет хокей.

– Он такой же твой, как и мой, – Саша поморщился, – очень долго все по накатанной идет.

– По Осетии я смотрел… Там это шатание уже давно.

– Когда последнее обострение у них было? В прошлом ноябре. Но вяло. Практически все на словах. Без артобстрелов. Россияне все больше подключаются в разборы. Кто-то из них должен психануть.

– Ну и когда ты прогнозируешь эти психи?

– Не знаю. К первому апреля, может.

– На день смеха? Да перестань.

– Посмотрим. Кстати, когда учетная ставка по Европе? В четверг, на следующей неделе.

– А какие прогнозы?

– Ну, еще рановато. А так пишут – без изменений.

Они замолчали. Кирьян заносил сделки в систему. Дилерский зал был наполнен монотонным галдением. На мониторе в центре зала российский президент осматривал какой-то завод. Потом крупным планом что-то говорил. Звук был отключен. Саша вдруг вскинулся.

– Где пульт? Сделайте звук! Что он говорит?

Пульт был у Кирьяна. Пока он его доставал, сюжет закончился.

– Всегда так! Когда надо – пульта нет, звука нет на!.. Надо, бля, было аквариум вместо него повесить, с рыбами, – Саша был раздражен, – вот о чем он говорил?

– Он как всегда был краток, – констатировал Кирьян. Он все-таки включил звук на мониторе.

– Пацаны! Серый! – это был голос Фадеева, – ну какого вы включили звук на этом телевизоре. И без него вот такая голова.

– Шо ты хочешь? – повысил голос Кирьян, – нам нужны новости. Но-во-сти!!! По твоей любимой России.

Толик хотел что-то сказать, но издал только какой-то мычащий звук, махнул рукой и отвернулся. Тут ни с того, ни с сего вскочил и заорал Вадик Лесной:

– Олька, сука, пиздюлина! До сих пор деньги не отправила на СевПром. Я людям пообещал пораньше. И ее просил. Ща трубку не берет. Падлааааа!!! – он схватил телефонную трубку. – Где ты, ску-ууу-ка?!!

Весь зал взорвался дружным хохотом. С Вадиком такое бывало. Он опомнился после всплеска эмоций и теперь как бы оправдывался.

– Ну, действительно, я с людьми по таким ставкам работаю, что надо, чтобы все хорошо и быстро. Ну, где деньги?

Оля, сотрудница бэк-офиса по платежам ресурсников, вообще-то, честно говоря, деньги проплачивала либо не туда, либо не ту сумму, которую нужно, либо что-то забывала, чем периодически «доводила» Вадика. Но Оля, несмотря на все свои, порой очень болезненные для Лесного ошибки, как непотопляемый корабль продолжала уже много лет плыть по течению без всякой боязни быть наказанной – уволенной. У нее были родственники там, где надо.

На лице Леса, так его еще называли, выступили красные пятна. Видать, он «принял». Максимов, лучший его партнер и по работе, и по бутылке, дергал его за рукав. Сейчас всеобщее внимание было совсем ни к чему. С другой стороны Вадика дергал за рукав Валера Корсун. Казалось, что Лесного трясет в конвульсиях.

– Сядь, сядь и закройся, – хрипло бубнил ему Максимов.

– Шо ты дергаешь меня, – вдруг Лесной неожиданно обратил свой гнев на Корсуна, – козел дурной.

– Сам козел дурной, – Корсун отодвинулся.

– Закройся, я тебе говорю, – Максимов повысил голос, – Воды, бля, попей.

– Ты тоже козел дурной, – натужно протянул ему Вадик и сел.

Работа вернулась в прежнее русло. Торговля на сегодня была закончена. Саша проверил сделки в системе. Все нормально. Вроде бы. Скоро шесть часов – и домой. Опять подумалось об Инке. Да, хороша сучка.

Сообщением пикнул мобильный телефон. Снова приглашают на турнир по покеру. На сегодня Саня – пас.

Сзади, за перегородкой послышались отрывки разговора Левандоса и Иртышевой, зачем-то подошедшей к нему. Голос Леванченко был расслаблен. Ему надоело читать журнал, и интернет надоел, а уж как окружающие ему надоели, можно было только догадываться. Покривляться в разговоре с Иртышевой было чем-то типа развлечения.

– Ну, так ты идешь с нами бухать? Или оторвешься от коллектива? – слова Леванченко были с каким-то налетом насмешливости.

– Да я бы пошла, но от одной морды, всем известной, уже тошнит… – цедила Анька.

Саша понял, о чьей морде идет разговор. Вдруг внутри закипела злость, до боли захотелось встать и как можно грязнее оскорбить Иртышеву. Он почувствовал, как краснеет.

– Тошнота никого не останавливает на отдыхе. В крайнем случае, вырвешь. – Андрей Алексеевич играл словами.

– Да, прямо Сашечке на колени.

Саша вскинулся и, развернувшись сразу, встретился со злобными глазами Иртышевой.

– Закрой, Иртышева, свой грязный рот, – его голос зазвучал как-то по-особенному зловеще.

– Пошел на хер, Игнатьев, – звонко ответила Аня и показала ему средний палец правой руки.

– Так, всё! Иди, Аня, и думай о завтрашнем вечере, – c хитрой улыбкой Левандос заканчивал разговор, готовый перерасти в потасовку.

– Скотина… – прошипел Саня и отвернулся. В спину ударил еле уловимый ответ: «Козел…»

Саша сел. Нервно заводил курсором по монитору. Бесцельно. Ну не сука, а?!!

– Когда она от тебя уже отстанет? – Игорь в который раз задавал этот вопрос без ответа.

– Я тоже об этом думаю, – Саша шарил глазами по монитору, – начинает доставать уже.

Замолчали. Надо поостыть. На мониторе скачут цифры. Вообще-то это опасная игра. Двоюродный брат Иртышевой был заместителем председателя правления по корпоративным делам. Как и любой руководитель высшего звена, он родственников не сильно жаловал, но Иртышева во всех своих разговорах обязательно указывала вскользь или напрямую на высокое родство. Давала понять. Впрочем, родство сыграло-таки однажды свое лидер-соло. Иртышева изначально появилась в головном офисе в управлении корреспондентских отношений. Трифонова Антонина, начальница управления и по совместительству большая подруга Дайнечки, перетащила Иртышеву из бизнеса кредитных карт, где сама когда-то работала. Трифонова Антонина Федоровна, по кличке «Федя» – это вообще отдельная «песня». Приятная в общении, одинокая сорокавосьмилетняя женщина работала себе, работала, достижениями не блистала, и вдруг победила в серьезнейшем конкурсе на вакантное место начальника департамента коротношений казначейства.

Неожиданный и непонятный взлет Антонины Федоровны вскоре был понят и адекватно оценен. Федя не знала ни один иностранный язык, как того требовали условия конкурса, плохо знала как украинский, так и русский, совершенно не разбиралась в структурах счетов, не знала нормативную базу, не представляла себе, что такое деловая переписка, не дружила с компьютером и программным обеспечением. Главным было другое – она дружила с Дайнеко. Всегда готовая часами и любое время болтать по телефону, обсуждать шмотки из каталогов, просто быть рядом, украшая интерьер, Трифонова была настоящей находкой для Дайнеко, которая обладала довольно скверным характером и подруг, как таковых, почти не имела. Она могла позвонить Феде в двенадцать часов ночи по поводу «Спишь?» и проговорить час-полтора, пока спать самой не захочется. А как захотелось – так и до свидания… «Тоня, все будет хорошо. У тебя департамент, все сделают. Да и мы поможем», – эти слова Людмилы Николаевны враз открыли радужные перспективы. И работа пошла. Но пошла она своей неповторимой, очень своеобразной кривой походкой. Федя после назначения приглашала в управление разных специалистов и неспециалистов, а когда, после долгих уговоров, они соглашались и начинали работать, вдруг решала, что они ее подсиживают. И с помощью Дайнеко, с шумом, треском и скандалом их выгоняла. Эта участь постигла и Иртышеву. «Аня очень активная, коммуникабельная девочка, общаться умеет…» – говорила Федя Дайнеко, и та дала согласие на переход Аньки из карточного бизнеса. Анька перешла и начала активно развиваться, показывать себя, так сказать, со всех сторон. Но большая любовь быстро переросла в такую же большую ненависть. Говорили, что Трифонова ходила к гадалке, и та, с присущим таким людям пафосом, сказала, что стоит у нее на дороге ведьма молодая, черная. Убирать ее надо. Анька визуально подходила под гадалкино описание. Разговор с Дайнеко поставил точки над «I». Стали Иртышеву убирать, убирать жестко и несправедливо. Впрочем, как и всех. Но она-таки достучалась до сердца брата-зампреда, которое в то время было занято выбором спортивного «Мерседеса». В тяжких раздумьях, какой же выбрать объем двигателя – шесть или восемь литров, он позвонил Дайнеко.

Смысл беседы был прост – девочка будет работать, причем ее надо перевести от этой вашей, как ее, бабуленции Трифоновой-перетрифоновой. Куда? Что за вопрос – надо перевести на нормальное место, чтоб деньги нормальные были. И все. Так Иртышева стала заниматься золотом.

Саша оторвался от дум и глянул по сторонам. Взгляд упал на Фадеева, тот с раздражением рвал какие-то бумаги. Он тоже был своеобразной жертвой мадам Трифоновой. Она пригласила его как юриста, возглавить отдел по работе с банками-нерезидентами. Почему как юриста? А все потому, что работать с договорами, заниматься анализом нормативной базы, деловой перепиской было некому. Вернее этим заниматься никто не хотел. Должности юриста не было, и он пошел начальником отдела. Активно включившись в работу по нескольким важнейшим проектам и доведя их до какого-то логического конца, он буквально спас и Трифонову, и Дайнеко от гнева Председателя, поскольку одна была только что назначенным «молодым» зампредом, а другая «еще более молодой» начальницей департамента, и с обеих, как с «молодых», был спрос особый и пристальный. Умеющий играть словами и заплетавший их в сложные двусмысленные связки, Толян писал письма и договора не только всему казначейству, но и бухгалтерии, и корпоративщикам. Дайнеко была от него без ума. Просто молодец. Но в жизни всегда есть место гадости. Антонина Федоровна начала ездить по югам, а Фадеева оставлять исполняющим обязанности. Толя начал входить в курс и вкус. Все у него получалось. Гадалка, соответственно, при очередном визите нагадала, что стоит на пути мужик хитрый, черный да матерый. И пришлось Толе туго. Стало руководство его дрючить по малейшему поводу.

Не сделал – плохо, сделал – еще хуже. Осталось решение за Людмилой Николаевной. Но Дайнеко в этот раз, видимо, решила по-другому. Кто же будет всему бизнесу писать договора, письма, решать вопросы с юрдепартаментом? Кто будет за пару часов составлять документы, которые другие ваяли неделями? Кто? Нет у Трифоновой ответа. Решили поступить иначе. Женщину – начальника отдела операций с наличностью, которую Дайнеко не сильно жаловала, начали выдавливать. А Фадееву, приготовившемуся к самому худшему, после того как вызвали вечером на ковер и пропесочили по пустячному поводу, предложили место начальника отдела – дилера по наличной иностранной валюте. Это было царское предложение, открывающее дорогу Толяну в ряды банковской элиты, сулившее к ежемесячной зарплате ежемесячную же премию. С условием. Это было подчеркнуто наманикюренным Дайнекиным пальчиком особо. Все договора, все письма и остальная бумажная ботва остаются за ним. Фадеев, не долго думая, согласился. Бывшая начальница отдела проходила с красными от слез глазами два месяца. Билась как рыба об лед. Потом тихо собрала вещи и ушла. Вот так. А Фадеев на следующий день начал борьбу за выживание в суровом дилерском коллективе. И ведет ее, кстати, до сих пор.

Сашины раздумья перервал голос Игоря:

– Москвичи аналитику прислали. Там и рубль твой. Читать будешь?

– Наш, Гарри, это рубль – наш. И твой тоже. На «мыло» перебрось.

Читать эту всю аналитическую лабуду не очень хотелось, но он все-таки глянул краем глаза. На «свой» рубль. Укрепление, причем по всем фронтам. Дальше неинтересно.

Ну, вот и время. Народ потихоньку начинает собираться. Сухие рукопожатия. Саша распрощался со всеми и вышел в коридор. Ему навстречу шла Инна.

– Пока, красавица. Или подвезти? – Саша приостановился.

– Поезжай сам. Я еще не скоро, – она улыбалась.

– Ну, тогда пока.

Он подмигнул ей, развернулся и пошел на выход. Еще один рабочий день подошел к концу. Ну и хрен с ним.

– Лена! Сделай мне кофе! – Эдуард Маркович Лоскин, руководитель бизнеса по работе со стратегическими промышленными предприятиями, отпустил кнопку спикерфона и глянул в окно.

Наступал вечер. Вечер четверга. Перед Лоскиным лежали толстые стопки отчетов. От этих стопок становилось не по себе. Начинала болеть голова. А все потому, что стопки говорили о сокращении прибыли по бизнесу в первом квартале. Резком сокращении. За такие дела по голове не погладят. Нужно было искать выход. Думать, чтобы выдумать объяснения руководителя. Что-то ныло, неприятно ныло в затылке. Вот он, бич постоянно растущих показателей. Начало года – и яма, провал. Никому не интересно будет анализировать работу, как таковую. И условия. Дадут по шапке. Нет, не уволят, конечно. Бонус может зашататься. Запищал телефон секретаря, запищал как-то звонко-неприятно. Лоскин нажал кнопку:

– Да.

– Эдуард Маркович, к вам Полянский, – щебетнула секретарь.

– Что он хочет?

– Договора на подпись.

– Пусть заходит.

В кабинет боком зашел похожий на мешок Сева Полянский, человек, лицо и лоб которого постоянно, в любое время года покрывала испарина. Как возможно более почтительно, он как будто на цыпочках подошел к столу.

Протянул Лоскину небольшую пачку договоров.

– Б-будьте любезны Эдуард Маркович… срочные договора по Самспецстали.

– Я был бы любезен, если бы они легли на стол в понедельник, понял ты? Что вы там каждую ерунду размазываете? – Лоскин решил спустить пар, просматривая договора.

– С-согласование только прошли, – испарина делала Полянского еще более жалким.

На одном из договоров не было визы юриста. Эдуард Маркович глянул еще раз. На всех есть, а на одном нет. Этот Полянский просто сошел с ума.

– Где виза юристов? – Лоскин опустил на Севу тяжелый взгляд.

– Все завизировано.

– Тут где? – договор, порхнув страницами, полетел в мокрое лицо Севы.

– Все вроде завизировали… и я…

– Что я? Вы понимаете, что вообще делаете? Вы отдаете себе отчет? – перешел на официальный сердитый тон Лоскин.

– Тут н-э-это… – беспомощный человек готовился к казни.

– Что э-э-э? Это у вас уже не в первый раз, Всеволод? Сколько мне еще раз сталкиваться с вашей безалаберностью? Сколько? Прийти к первому лицу в бизнесе с договорами и не проверить все визы? Кошмар! Должность начальника отдела слишком высока для вас. Я официально предупреждаю. Если завтра утром виз не будет – не будет и вас. Понятно?

– Да.

– Что да?

– Д-да, все п-понятно, Эдуард Маркович.

– Идите и имейте в виду.

Полянский с растрепанной пачкой договоров вывалился из кабинета.

Через минуту зашла Лена. На маленьком подносе она несла миниатюрную, кристально-белую чашку экспрессо. На блюдце три маленьких кусочка сахара. Лоскин посмотрел на секретаршу. Высокая и худая, она была похожа на афганскую борзую. Тощая задница. Груди нет. Но тонкие и красивые пальцы.

– Вам не надо бы столько пить кофе, Эдуард Маркович, двенадцатая чашка за день.

– Ты поэкономить хочешь на кофе?

– Да нет… На сердце действует.

– Да с вами надо тридцать чашек выпивать… Профаны одни. Элементарного сделать не можете.

– Мы очень стараемся.

Борзая развернулась и пошла к двери. В черных брюках задница вообще не просматривалась.

Лоскин взял ложечку и провел по кофейной пене. Бросил два сахара. Повернулся к шкафу за спиной. Открыл дверцу. Там стояла початая бутылка «Хеннеси» и рюмка с застывшей янтарной капелькой на дне. С прошлого раза. Он налил прямо в шкафу рюмку и залпом выпил. Хорошо. Все бы хорошо, если бы не эти долбаные прибыли. Надо что-то делать. Только что?

Он придвинул кофе и взял со стола пачку сигарет. В пачке оставалось всего три штуки. Получалось полторы пачки в день, даже больше. Многовато.

Достал зажигалку. Чирк-чирк и вдохнул ароматный дым. Снова запищал телефон секретаря. Лоскин, нехотя, нажал на кнопку.

– Да.

– Эдуард Маркович, на проводе приемная Рейнгольца.

Лоскин резким движением отодвинул, чуть расплескав, кофе. Сигарета полетела в пепельницу. Звонили из приемной одного из самых крупных и важных клиентов. Такие звонки нужно пережить.

– Соединяй.

– Алло.

– Алеё. Добрый вечер, Эдуард. Как дела?

– Добрый вечер, Борис Всеволодович. Работаем. Как говорится, вашими молитвами.

– С расчетами у вас там сейчас все в порядке?

– Все в порядке, Борис Всеволодович.

– Ты вот что… Нам на следующей неделе нужно будет сделать один платеж. Российскими рублями…

– Все сделаем, Борис Всеволодович…

– Не спеши, Эдуард. Я бы тебе не звонил. Ты должен понять важность момента. Это будет где-то четыреста пятьдесят миллионов. Ты понял?

– Когда?

– Я тебя спрашиваю – ты понял? – голос в трубке напрягся.

– Да, конечно понял. Понял, Борис Всеволодович.

– Вот так… Теперь о «когда». На следующей неделе, вторник-среда… Это важный платеж, Эдуард Маркович, очень важный. И кусками, как было однажды, нас не устроит. Вам понятно?

– Да, конечно понял. Понял, Борис Всеволодович.

– Расчеты по России. Рубли, как всегда за доллары. Что-то голос у тебя усталый?

– Много работаем. Все должно быть под контролем… Борис Всеволодович, сумма очень серьезная, я могу уже начинать подготовку, или пока вы будете окончательно определяться?

– Бля, да ты, Эдуард, можешь вообще ничего не делать, но платеж должен быть…

– Понял. Понял, Борис Всеволодович.

– Детали, заявки и прочее позже. Больше тебе надо отдыхать Эдуард. По голосу слышу – ты устал.

– Все сделаем и отдохнем, Борис Всеволодович.

– Добро. Пока.

Трубка отозвалась короткими гудками. Лоскин аккуратно положил ее на телефонный аппарат. Рука потянулась к сигаретам. Осталось всего две штуки. Закурил. Жадно вдохнул. Выдох. А это выход. При хорошей постановке дела можно было неплохо заработать и хотя бы частично закрыть вопросы. Как-то выровнять положение.

Этот Борис Всеволодович Рейнгольц действительно звонил редко. Заместитель генерального директора огромной корпорации обозначал только очень важные вопросы, был вхож в самые высокие банковские кабинеты.

Поэтому имел свой стиль и тон. Лоскину однажды сильно не поздоровилось, когда он разбил большой платеж Рейнгольца на три части. Деньги пришли получателю вовремя, все вроде бы было в порядке и под пристальным контролем. Но по слухам в разговоре с Президентом корпорации получатель с иронией отозвался о трех кусках и предположил о тяжелых временах для корпорации. Мол, чтобы проверить – все ли в порядке, пришлось брать калькулятор и считать. Президент вставил пистон Рейнгольцу, а тот позвонил Председателю Правления банка и спросил, не настала ли пора корпорации поменять банк. Председатель поставил такой мегапистон Лоскину, что он уже решил, что всё. Приехал. Светила прямая дорога на отдел кадров. Но пронесло. Чудом. Теперь общение с Борисом Всеволодовичем вызывало с одной стороны чувство липкого страха, а с другой – давало шансы закрывать дыры в доходных статьях бизнеса.

Лоскин залпом выпил кофе. Остывший напиток загорчил – нерастворившийся сахар был на дне чашки. Вдавил окурок в пепельницу и закурил последнюю сигарету. Смятая пачка ударилась о край урны и упала на пол. Похер. Где калькулятор? Вот он. Пальцы начали быстро набирать цифры. Опять загнусавил телефон.

– Да.

– Эдуард Маркович, к вам Гринько.

– Я занят.

– Но у нее срочн…

– Зайди, Лена, – в Лоскине начинало просыпаться бешенство. Зашла секретарь и рывком закрыла дверь.

– Я что, не ясно сказал, что занят?

– Но…

– Спрашиваю еще раз, я понятно сказал?

– Да.

– Так вот, повторяю последний раз, что я занят. И что срочно, а что подождет – решаю я! Понятно?

– Да.

– Все… марш на рабочее место.

Лена с недовольным лицом вышла. Было слышно, как она кому-то сердито выговаривает в приемной.

Лоскин какое-то время сидел за расчетами. Все сходилось неплохо. Главное – это цена покупки. Отправная точка – это межбанк. Если дилеры немножко поужмутся, то будет совсем хорошо. Он подумал о Дайнеко. Обязательно нужно договориться с ней. У них были неплохие отношения. Пару раз он просил ее о небольших одолжениях. На новогоднем корпоративе для топ-менеджеров они станцевали пару танцев. Посимпатизировали, так сказать.

Он снял трубку и решил набрать прямой Дайнеко. Глянул на часы. Семь ноль пять. Должна быть на месте. Если нет – то на мобильный, и лично подойдет завтра.

– Алло, здравствуйте, Людмила Николаевна! Это Лоскин.

– Добрый вечер, Эдуард Маркович.

– Людмила Николаевна, у меня есть один серьезный вопрос, хотелось бы его с вами обсудить лично. Можем мы встретиться в ближайшее время?

– Да, конечно, вы хотите сегодня?

– Да.

– Подходите прямо сейчас.

– Окей. Через пять минут я у вас.

Лоскин положил трубку и осмотрелся. Так, где-то должна быть жевательная резинка. Вот она. Освежим дыхание. Что взять? Он достал из стола маленький ключик и открыл им дверцу в шкафу. Там стояли бутылки дорогого алкоголя и неровная стопка коробок с конфетами. Так, возьмем вот эту. Небольшой красивый металлический кейс с конфетами. Он стоил почти сто долларов.

– Лена, мне нужен полиэтиленовый пакет.

– Большой?

– Средний.

Зашла секретарь с пакетом.

– Я сейчас отойду в головной, не знаю на сколько… Будь на месте. Ждете меня с водителем. Понятно?

– Да.

Положив конфеты в пакет, Лоскин вышел на улицу. Конфеты он привез из Австрии и держал именно на этот случай. Дайнеко же, постоянно мотающаяся в Австрию, должна была по достоинству оценить презент. Его бизнес находился в соседнем с головным офисом здании. Нужно было пять минут идти. Дул ветер, в пиджаке было прохладно, если не сказать холодно. Лоскин втянул голову. Ничего, холод помогает мыслям.

Войдя в здание головного офиса, он поднялся на второй этаж, прошел через приемную Председателя, где жеманно поздоровался с дежурным секретарем, и направился к приемной Дайнеко. Открыл дверь, осмотрелся. Приемная была пуста. Секунду помедлив, он без стука открыл дверь. Кабинет у Людмилы Николаевны был маленький, и они сразу встретились глазами.

Лоскин расплылся в улыбке.

– Добрый вечер, Людмила Николаевна!

– Добрый, добрый. Прошу вас.

– Добрый вечер.

В кабинете напротив стола Дайнеко сидел толстяк с пачкой бумаг. Это был Качко.

– Так, все решили, Аркадий. Тогда до завтра.

– До свидания, Людмила Николаевна.

Лоскин не мог разминуться с Качко в узком проходе перед столом. Он отпрянул в угол. Да, кабинет был действительно мал. Качко вышел, а Лоскин расположился на нагретом им стуле и достал из пакета конфеты.

– Недавно был в Австрии по делам бизнеса. Вот, захватил вам маленький презент, – он протянул хорошо ощутимый по весу подарочный кейс.

– О-о! Какая прелесть! Ну что вы, Эдуард Маркович… не стоит… – Дайнеко не без удовольствия взяла коробку, – я знаю эти конфеты, они просто прекрасные.

– Да пустяки… – Лоскин изобразил смущение.

– Я сейчас соображу чайку… Вы что будете? Кофе может быть?

– Да, кофе.

– Марина, это Дайнеко! Сделайте, пожалуйста, зеленый чай и кофе, – она сказала по спикерфону дежурному секретарю в приемной Председателя.

– Людмила Николаевна, я вот к вам с каким разговором. Близится конец первого квартала. Говоря откровенно, с начала года у меня по прибыли бизнеса небольшой провал. Вы знаете этих промышленников. Пока они раскочегарятся после Нового года, так уже пора отмечать праздник защиты детей…

Дайнеко заулыбалась.

– Да… – Лоскин продолжал, – по итогам квартала не хотелось бы оправдываться. Вы же знаете – за перевыполнение плана никто спасибо не скажет, а вот за обратное… Но у меня на следующей неделе предстоит достаточно серьезный платеж в российских рублях… Порядка четырехсот пятидесяти миллионов… Нужно будет купить за доллары…

– Так, и что же вы хотите? – лицо Дайнеко приобретало серьезный вид.

– Для меня как никогда сейчас важны комиссионные… – голос Эдуарда Марковича стал тише, – если ваши ребята дадут на такой сумме хороший сбалансированный курс… Вы бы меня выручили, – Лоскин хотел вставить слово «очень», но гордость не позволила.

– Я поняла… – Дайнеко прервала открывающаяся дверь. Принесли чай и кофе.

– Спасибо, – Людмила Николаевна дождалась, пока секретарь выйдет, и стала с помощью маленьких ножниц открывать конфеты. Они были в форме шоколадных шаров разных оттенков. Лоскин тоже взял один шарик. Очень вкусный, с приятной ореховой помадкой внутри. После сладкого шоколада кофе показался пресно-горьковатым. Повисло молчание.

– Очень вкусные, – показала взглядом Дайнеко на коробку.

– Безусловно, всем сейчас нелегко… – молчание Лоскину сейчас было ни к чему, – мы могли бы представить это, в конце концов, как какую-то совместную акцию, если так можно назвать… ну… и я бы за ценой потом не постоял… всякие ситуации бывают.

Дайнеко молчала.

– Хорошо, – вдруг улыбнувшись, сказала она, – я подумаю. Мы, если все получится, будем представлять это как…

– Пример взаимного оперативного реагирования… – Эдуард заиграл словами.

– Да, можно и так… – Людмила Николаевна взяла еще один шоколадный шарик, – но! Мы пока не говорим о каком-то конкретном курсе – я имею в виду банальные цифры… Мы будем его формировать в зависимости от ситуации на рынке. А прогнозы там, сами знаете какие.

– А как у нас с валютной позицией? Доллары есть? Рубли там…

– Все нормально, Эдуард Маркович. С долларами как раз все окей. Куры не клюют. Меня интересует следующее и самое важное…

– Да, да, я весь внимание.

– Ваши корпоративно-промышленные клиенты хоть и редко, но съезжают со сделок.

– Людмила Николаевна, я…

– Ну, это неофициально… но ведь было это? Было. Меня такая ситуация волнует.

– Клиент, о котором говорю я, слов на ветер не бросает. Корпорация «Сапсан Проджект». Вы о ней знаете. У меня сегодня был разговор с одним из первых лиц. Было заявлено, что стопроцентно платеж будет и одной суммой, не так, как тогда… тремя частями.

Лоскин замолчал. Дайнеко отчасти была виновата в том, что тот злополучный платеж отправляли тремя частями. Она тогда позвонила Лоскину и попросила об этом, так как у нее были проблемы с валютной позицией. Он без колебаний согласился, не усматривая в этом проблемы. Но потом, на совещаниях-разборах ничего о Дайнеко и ее просьбе не сказал. Она знала об этом.

– Вы даете гарантию, Эдуард?

– Да.

– Ну, значит, сделаем. Как и кому представить потом наши действия – решим позже. А можно вообще не представлять… Главное – чтобы все получилось.

– Надеюсь.

– Одну секунду, – она потянулась за мобильным телефоном, – сейчас узнаем.

В телефонной книге она нашла фамилию «Игнатьев» и нажала кнопку вызова. В это время Лоскин смаковал конфету. Отхлебнул подостывший кофе. Пауза длилась недолго.

– Алло… скажи мне курс доллар-рубль… а вчера… так, а какие тенденции… так рост или что?.. Мне твои опасения не нужны, какие прогнозы?.. Ладно, все.

Дайнеко нажала кнопку отбоя и бросила взгляд на дисплей.

– С рублем все нормально, – сказала она, – будем держать друг друга в курсе событий, и все получится.

– Ну и прекрасно, Людмила Николаевна, – Лоскин посмотрел на часы, – тогда разрешите откланяться.

– Пока-пока, – улыбнулась Дайнеко.

Лоскин вышел из кабинета, быстро проскочил через приемную Председателя и через несколько мгновений вдохнул холодный воздух набережной. Хотел достать сигареты. Их не было. Недалеко от банка светился киоск. Купив сигареты, с нетерпением разорвал пачку. Чиркнул зажигалкой. Затянулся.

Ой, не простая эта Дайнеко. Проблем с прибылью у нее никогда не было, и она легко согласилась. И согласилась ли? Вот вопрос. Все туманно. Что она потребует за услугу? Как достало это все. Эти услуги, плавно перетекающие в медвежьи…

Около своего офиса он остановился докурить. Еще пара затяжек. Вдруг неожиданно сильно заболела голова. Пальцами левой руки он начал растирать виски. Пройдет. Щелчком он метнул окурок в урну. Не попал. Уже было совсем темно. Он решил вызвать машину и ехать домой. На сегодня все.

Дайнеко сидела у себя в кабинете и смотрела в темное окно. Она думала о разговоре с Лоскиным. Неплохой он мужик. Не то что его зам Кронберг. Они с Кронбергом не переваривали друг друга. А Лоскин ничего. Надо будет уступить ему пару пунктов в курсе. А потом преподнести Председателю, как профессионально действуют дилеры. Рубль растет. Зайти в «позу» по паре доллар-рубль и замкнуть ее на Лоскине. И всего-то делов. Хотя! Открытие спекулятивных позиций было запрещено. Причем запрещено самим Председателем. Тогда к чему его слова на совещании о Форексном рынке?

Ладно, не в первый раз. Дилерам задачку надо подкинуть, а то сидят там, штаны просиживают. Пусть делают курс, это их работа. А Лоскин будет должен. На будущее. С этими мыслями она набрала мобильный водителя.

– Алло, Николай Семеныч, подъезжайте через десять минут… Да, домой.

Она снова глянула в черное, с тусклыми оранжево-желтыми точками окно и достала из красивой металлической коробки шоколадный шар. Очень вкусный.

Сидел, уставившись в экран телевизора, в этот вечер и Александр Игнатьев. На экране мелькали какие-то новостные сюжеты. Украинская водка заняла первое место на конкурсе алкоголя. Обезврежен преступник. Проигран матч по футболу. Нашими. Саша крутил в руках телефон. Сын возил по ковру большую игрушечную грузовую машину. Старую, которой в детстве еще Саша играл. Мысли, мысли не давали покоя. Что она задумала? Что? В последнее время ни у кого с Дайнеко нормального диалога не получалось. Все сводилось к даче указаний, которые, порой, ничего общего с действительностью и здравым смыслом не имели. Вот и сейчас: «Что с рублем? Что с рублем?» Да ничего… Хорошего… Опять придумала какую-нибудь хрень. А потом разгребать… Ладно, посмотрим. В комнату зашла Таня. Сквозь пелену размышлений до Сани доносились скомканные слова.

– Ты чай будешь? – уже чуть не кричала она, – ты что, не слышишь?

– Что? – как будто очнувшись, раздраженно переспросил Саша. – Что ты хочешь?

– Я спрашиваю – чай будешь? – уже гораздо тише Таня повторила вопрос.

– Да.

Таня вышла и через минуту принесла ему кружку чая, а также печенье на маленьком блюдечке. Саша отхлебнул глоток. Опять начали одолевать мысли. Он убеждал сам себя, что все нормально. Но звонок Дайнеко разрушал и без того плохо складывающийся хрупкий баланс душевного равновесия. Не к добру. Не к добру все это. А что к добру? В последние год-полтора работа представляла сплошную нервотрепку. А от этого устаешь больше всего. Надо бы в отпуск. Развеяться… Спину полечить… Черт, отчего же так накручиваются нервы?..

Саша встал, прошел в прихожую, где в шкафу висели костюмы. Открыл дверцу, пошарил в карманах вельветового пиджака кирпичного цвета. Вот они! Пластинка с маленькими таблетками. Он сколупнул одну и кинул в рот. Сразу очень сильно загорчило. Он прошел на кухню. Быстро плеснул в стакан кипяченой воды и запил. Горечь не прошла. Запил еще. Теперь все. Он стоял со стаканом и смотрел в темное окно кухни. В доме напротив кипела жизнь – зажигались и гасли огни, мелькали силуэты. У каждого свое.

Через какое-то время таблетка начала действовать. Мысли начали притупляться, захотелось спать. Саша зашел в спальню и лег на кровать. Пошло все к чертям собачьим! Он закрыл глаза. Вдруг вспомнились эти король и тройка бубновые. Дилер, смакуя момент, переворачивает последнюю карту. Фул хаус… Всегда бы так…

Утро пятницы. Как же неохота вставать!!! Организм просит, даже требует: «Лежи, ну полежи хоть еще немного…» Но нужно подниматься. Одно успокаивает и настраивает – впереди вечер и пара выходных. Саша потихоньку встал с кровати. Ломит спину. И все понеслось как всегда… Туалет, умывальник, гардероб, кухня. До чертиков надоел этот обшарпанный подъезд. На улице прохладно, если не сказать холодно. Сели в машину.

Завезли сына бабушке и дедушке. Проезжая по огромному мосту, Саша обрисовал планы на вечер.

– Там коллектив собирается сегодня посидеть немного… Сходим куда-нибудь. Практически все идут. Ну и мне надо… Никуда не денешься от них.

Корпоратив, – Саша делал интонацию так, как будто он идти не слишком хочет.

– Денис постоянно о тебе спрашивает, скучает. А ты – то там, то там… Больше надо общаться с ребенком, – голос Татьяны был озабоченным.

– Ну, ты сама видишь. Постоянный стресс. Эти пьянки тоже входят в корпоративную культуру. Хочешь, чтобы на меня пальцем потом показывали?

– Покер – тоже корпоративная культура?

– Слышишь, давай не будем. Я тебе просто говорю, что мне надо будет сходить. Надо!

– Иди, конечно же…

– Ты знаешь – нажираться никто не собирается… А с Денисом на выходных погуляем. Надо съездить на дом посмотреть, как там идет работа.

Саша замолчал. Таня смотрела в окно. Мурлыкал радиоприемник. Поток машин нес всех вместе и каждого отдельно туда, где нет ни хороших начальников, ни хороших подчиненных, а есть только иллюзии и тоска.

Рабочий день начинался как обычно. Посмотрели на рынки, на графики. Все идет своим чередом. Леванченко ушел на утреннюю оперативку. Саша рассматривал часы на одном из многочисленных часовых сайтов. Все красивое и хорошее было как всегда дорого, очень дорого. Зазвонил телефон.

– Алло, привет, – это была Инна, – Дайнеко вызывает. Давай быстрей.

– А что за вопрос?

– Не знаю, иди скорее.

Саша встал, поправил галстук, проходя мимо шкафа глянул на свое отражение в стекле. Вроде все ничего. Он вышел в коридор. Навстречу ему с оперативки расползался по своим местам казначейский народ. С рафинированным лицом шел Дима Ласка. Семенила Трифонова. Они кивком поздоровались. Радости это не добавило. Десяток-другой шагов и он отрыл дверь приемной. Инна глазами показала на дверь кабинета. Она пила кофе. Саша как можно лукавее подмигнул ей и зашел в кабинет. Там сидели Левандос и Качко. Саша поздоровался и сел напротив Дайнеко на крайний стул.

– Так, Саша, повторяю вчерашний вопрос – что с рублем? Что вообще, и какие прогнозы? – интонации в голосе Людмилы Николаевны были более чем угрожающими.

– С учетом падения курса доллара к евро и завязке на евро рубля сегодня имеем временное поступательное повышение курса, – скороговоркой выпалил Игнатьев, – но есть ряд факторов…

– Так, за неделю какое повышение было, сколько копеек? – факторы, похоже, Дайнеко не интересовали.

– Порядка пятнадцати копеек.

– Какой сейчас курс?

– Грубо 25,28 с копейками, плюс-минус.

– Значит так, Аркадий, – Дайнеко просверлила взглядом Качко, – надо будет скорректировать позицию с учетом покупки четырехсот пятидесяти миллионов рублей… за доллары, у нас там все в порядке?

– Да, все есть.

– Ну и собственно сама покупка рублей, сегодня чтобы купили. Курс только нормальный сделайте.

– А зачем, собственно, столько рублей? – Сашин вопрос прозвучал неуверенно.

– Аркадий, ты можешь быть свободен, – холодно произнесла Людмила Николаевна.

Качко поспешно вывалился из маленького кабинетика. На секунду воцарилась тишина.

– У корпоративщиков будет большой платеж в среду. Вопросы еще есть?

– Но это снова «поза». Пусть дают заявку, и мы купим. День в день.

– Я что, должна два раза повторять, Игнатьев? Что непонятно? Купишь сегодня рубли. Или ты разучился это делать?

– Людмила Николаевна! Рубли сейчас – это очень опасная штука. Есть тенденции…

– Ну ты посмотри на него… – Дайнеко начинала нервничать.

– Людмила Николаевна – все купим… и курс хороший сделаем… – вальяжно протянул Леванченко, со злостью глядя на Игнатьева.

– Тебе все понятно, Саша? – вопрос Дайнеко наотмашь хлестнул по щеке.

– Да, понятно, Людмила Николаевна.

– Всё, все свободны.

Саша вместе с Леванченко вышел из кабинета. В коридоре Андрей резко повернулся:

– Ну чего ты на рожон лезешь? Сказали – делай. Философию дома разводить будешь.

– С Дайнечкой чем дальше в лес, тем труднее разговаривать. Я занимаюсь рублем, неужели мое мнение неважно? Надо купить – купим, но не так.

Заявка будет – пожалуйста. Рубль сейчас – это мина замедленного действия. Ну, ты же знаешь.

– Бля, ну ты и непонятливый. Так или иначе, но ты же будешь делать? Будешь. Так хули ты ерепенишься? У тебя на жопе уже места свободного нет для приключений, а ты все их ищешь. А про рубль – как покупали, так и продадим. На то тебе и платят, чтобы голова у тебя болела. Ты понял?

– Да понял я…

– Вот так бы там сразу и сказал.

– Четыреста пятьдесят лимонов это практически двадцатка зелени. Сумма серьезная. Может, купим в понедельник, поближе к платежу.

– Опять ты за свое, – Левандос переходил на крик, – тебе, что она сказала…

– Всё, понял, понял…

– Давай, работай, Саша… Тебе пора прекращать эту херню… Баба Яга протвинь… – Леванченко зашагал прямо по коридору – на перекур.

Игнатьев вернулся на место. Раздражение и злоба ярким пламенем разгорелись внутри. Пошарил по монитору курсором. Игорь наклонился к нему.

– Что там?

– Пиздец, бля… Опять надо рубли покупать… Четыреста пятьдесят мультов… На позу.

– Ну чего ты в негативе. Купим. Сказали – купим. С Дайнечкой что ли проблемы?

– Да уж проблемы… Никого не слушает. Покупай – и всё. Даже пару слов не дала сказать. И Левандосина туда же.

– Саня, перестань. Что-то близко ты стал все к сердцу принимать. На хера тебе эти проблемы?

– Ты, Игореха, дилер или нет? Мы же специалисты, в конце концов. А нас никто не спрашивает. Без тебя тебя пару раз женят, а потом пошлют нах. Я категорически против покупки рублей сейчас.

– Ты Левандосу это сказал?

– Ну, дал понять…

– Как знаешь…

Они замолчали. Саня проверил лимиты на московские банки. Большей частью они были свободными. Посмотрел графики. Все вроде бы сходилось. Достал небольшую банку с растворимым кофе. Насыпав кофе и сахар, перемешал их. На дне чашки было что-то липкое. Вчерашняя текила. Вода в диспенсере была не очень горячая. Ожидаемой пены от перемешанных ингредиентов не получилось. Отхлебывая кофе и просматривая новостные ленты, Саша решил позвонить Ярославу Ладнову, межбанковскому дилеру одного из небольших московских банков. У них с Сашей были приятельские отношения, подкрепленные многочисленными сделками. Пару-тройку раз они хорошо выручали друг друга, когда надо было закрыть какие-нибудь дыры. Сейчас он хотел просто посоветоваться.

– Алло! Ярослав, приветствуем уважаемых людей!

– Привет, Саня! Как там поживает ненька? Как дела вообще? – голос в трубке был веселым.

– Да потихоньку. Работаем. Сало есть. Ну и к салу… На текилу пока хватает.

– А у нас тут с утра день рождения. Бахнули вискарика хорошо. Пятница. Работать в ломы…

– Так я не вовремя позвонил…

– Не-ет. Все окей. Как говорится, первая волна уже прошла… готовимся ко второй… Надо ж и на курсы посмотреть… мать бы их ёб…

– Слышь, Ярик, какая у вас там обстановка по рублю. На меня тут нажимают с покупкой большой рублевой суммы… я, честно говоря, упираюсь… на этой херне проколоться можно сейчас, по моему мнению… У вас там на Кавказе неспокойно, Осетия и т. д. Что прогнозируешь по паре рубль-доллар?

– Что прогнозирую? Как для расчетов, так купить можно. Но играть действительно не советую. И не в Кавказе дело… Любая провокация и все начнут «сливать» деревянные… Не мне тебе говорить… Щас, щас иду… – в трубке послышались призывные крики.

– Уже зовут?

– Да, Саня… ебнем еще по одной… А с рублем надо очень быстро… взял-отдал.

– окей. Давай. Пока. Спасибо за инфо.

– Бай.

Саша положил трубку и оглянулся. Леванченко был на своем месте. Поднялся и подошел к нему. Андрюха Ланских, сидевший с Левандосом рядом, вышел, Саша сел на его стул и наклонился как можно ближе.

– Андрей, надо поговорить.

Тот жеманно оторвался от монитора, на котором были картинки каких-то автомобилей.

– Ну что еще?

– Андрей, просто хочу обсудить без эмоций. Я разговаривал с москвичами. Они не уверены в рубле. Я и сам мониторю каждый день рублевые расклады – укрепление это хорошо. Но серьезной основы нет. Может быть обвал. Нам просто необходимо работать с колес. А залезать в «позу», пусть на пару дней, чтоб выиграть пять копеек, слишком опасно.

– Так что ты хочешь? – Левандос смотрел на Сашу с раздражением.

– Переговори с Дайнеко. Нельзя нам без заявки сейчас покупать такие суммы. Я категорически против какой-либо позиции…

– Бля, ну ты опять за свое… Тебе же сказали, что делать…

– Я не за свое… Но если ебнется курс… то что тогда?

– Саша, ты что – стареешь? Где оптимизм, где задор? С таким настроением каждый раз ты проебывать будешь. Делай, что сказано.

– Андрей! Мы же только из одной жопы вылезли. Ну на хрена нам сразу другая?

– Значит, так, месье Игнатьев. Идете и покупаете. Все. Разговор закончен.

– Андрей, я…

– Разговор за-кон-чен.

Саша раздраженно пошел к себе. Дилерский зал гудел своим обычным гулом. Толик Фадеев складывал огромную стопку бумаг. Кирьян рассматривал по интернету предложения по продаже недвижимости. Нина Андронникова ковыряла карандашом в ухе. Лесной с Максимовым что-то наливали под столом. Корсун ел из маленького пакетика соленые анчоусы. Обыкновенный рабочий день. Ладно, покупать так покупать. Не в первый раз. Не хотят слушать – пусть не слушают.

Минут через двадцать подошел Фадеев с предложением пообедать. Саша отказался, было самое время для сделки. Еще раз посмотрев на графики, он почувствовал, что доллар начал чуть опускать рубль. Сделав несколько мелких сделок, он решил подождать минут сорок. Оглянулся – в дилерском зале никого не было. Все ушли на обед. Такой вот хантер-одиночка. Опять вспомнился покерный вечер среды. Неплохо получилось. Вдруг зазвонил мобильный телефон. Это был Леванченко.

– Алло! Ну что, ты все сделал?

– Нет еще. В процессе.

– Дайнеко спрашивает. Давай быстрее. СМС-ку мне пришлешь. Я на совещании вместе с ней.

– Хорошо. Понял.

Саша нажал кнопку отбоя. Почему-то стало глубоко наплевать и на курс, и вообще на все. Он набрал по рейтеру код крупного московского банка.

Замелькали на темном мониторе зеленоватые буквы. Договорились о курсе. В пятницу дилер хотел только расчеты «ТОД»[11]. Ну так – значит так.

Обменялись реквизитами. Все четыреста пятьдесят миллионов российских рублей по курсу 25,2816 рублей за один доллар были благополучно куплены. Нажато несколько кнопок, и сделка «упала» на проплату в Бэк-офис. Все.

Саша встал и пошел в буфет. Был шанс, что там еще что-то осталось. По пути отправил сообщение Леванченко.

После обеда, который был представлен остывшим борщем, картошкой с отбивной и салатом из капусты, Саша распечатал банковский тикет[12] с реквизитами сделки, подписал сам внизу и пошел в приемную за подписью Дайнеко. Это было необходимо, так как лимит полномочий на такую крупную сделку был только у зампредов и Председателя. Без всех виз бэк-офис такую сумму не проплатит. В приемной как всегда приятно пахло кофе. Красавица Инна встретила его улыбкой.

– Здравствуй, дорогая, как у вас тут дела? – Саша подмигнул.

– Скучаю, эта, – она глазами показала на кабинет Дайнеко, – на совещании… Ее сегодня уже не будет.

– Вот дела, – Саша был неприятно удивлен, – а мне надо подписать тикет. Что же делать?

– Все руководство на каком-то большом совещании в региональном управлении. До позднего вечера.

– И Председатель?

– Ну как без него.

– Ладно… я пошел.

– Может, кофейку… поговорим, – Инна улыбалась.

– Мне проблему надо решить одну. Зайду позже.

– Как хочешь.

Саша вышел из приемной. Подписывать тикет было решительно некому. На всякий случай он направился в приемную Председателя. А вдруг. Подошел к столу помощника Председателя Правления Елене, красавице с антарктическим холодом в глазах. Вопрос ей был задан как можно более уважительно:

– Добрый день, Елена! Вы не подскажите, Председатель подписывает сейчас документы?

– Сейчас нет, – ровным холодным голосом ответила она, – в региональном управлении большое совещание, никого из руководства уже не будет.

– Спасибо за инфо, Елена.

Елена глянула на него и повернулась к монитору. Игнатьев перестал для нее существовать. Саша развернулся и пошел в дилерский зал. Набрал на электронном замке код. Клац! Так, теперь в стекляшку к Диме Ласке. Он открыл дверь с матовым стеклом.

– Всем привет еще раз!

– Привет, привет, – визит Игнатьева явно помешал. Вся братия во главе с Лаской смотрела какое-то видео по компьютеру. Его быстро тормознули.

– Дима, я к тебе.

– Да, Александр, слушаю тебя, – натужно-доброжелательно проговорил Ласка.

– У меня сделка на четыреста пятьдесят мультов, на тикете нужна подпись Дайнеко. А она на совещании, Леванченко тоже там. Никого вообще нет из высшего. Подпиши как исполняющий обязанности.

Дима взял тикет и начал как бы внимательно читать его. Саша понял по его лицу, каким будет ответ. Изучение листка заняло минуты три.

– Ты знаешь, я бы с удовольствием, но таких полномочий у меня нет. Подписал бы, да не могу, – Дима сделал брови жалостливым домиком.

Саша стоял посреди комнаты, и на него смотрели три пары недовольных глаз. Орлов Гена, зам. Ласки, раскрыл для вида на компе какую-то таблицу. Иртышева крутила кружку с недопитым чаем. В ее глазах полыхала ненависть. Дима развел руки и пожал плечами.

Саша вышел из стекляшки, вслед послышалось шипение Иртышевой, но он не разобрал слов. Сама такая.

Теперь у него был единственный путь – в бэк-офис. Нужно было договориться с девчонками о проплате долларов по сделке. Предстоял неприятный разговор. И шансов на проплату без подписи Дайнеко практически не было. Он зашел в огромный зал, где сидела и бухгалтерия, и бэк-офис, и еще бог знает кто. Подошел к Светлане, которая обслуживала его сделки. Она увидела его и помахала рукой.

– А я тебя ищу, звоню-звоню, а ты не отвечаешь. Что там за сделка у тебя? Мне нужен подписанный тикет.

– Свет, я как раз по этому поводу. Тикет вот он, но подписать я смогу его только в понедельник. Никого нет. Вообще никого. Прошу тебя, давай ты проплатишь, а я позже все это устрою.

– Саша, нет. Ты же знаешь. Мне нужен подписанный тикет. Восемнадцать мио долларов. Нет, и не проси.

– А что мне делать, Светлана. Дайнеко сказала сделать эту херню и укатила на совещание. Всем всё побоку. А завтра спросят – чего не проплатили. Кто не проплатил? Света? И что тогда? Будем из собственного кармана пенальти платить. Или я тебя подводил. Это надо сделать. Надо.

– Еще раз говорю – нет.

– Света!?

– Не обижайся, ничего личного. Мне нужен тикет с подписью.

Саша развернулся и быстрым шагом вышел из зала в холл. Настроение было отвратительное. Он сел на диван и уставился взглядом в мраморный пол.

Давно такого уже не было. Неудача просто сидела сейчас с ним в обнимку. Он достал мобильный и набрал Леванченко. Уважительное – абонент не может сейчас ответить… Набрал Дайнеко. То же самое. Посидев минут десять, Саша снова вернулся в бэк-офис. Света сидела на своем месте. Он сел рядом с ней на стул и стал рассудительно, по возможности без нервов объяснять ситуацию. Говорили минут пятнадцать.

– Ты полностью в курсе событий, Светлана. Прошу тебя помочь. Ты меня знаешь.

– Твое «надо» уже вот здесь, – Света резанула рукой по горлу. Она была хорошей девчонкой, но ответственность на себя брать никто не хотел. – Такие бабки платить без тикета.

– Ну почему без тикета, вот он, – Саша старался говорить тише, – в понедельник все будет.

– Я не могу, – по интонации Саша понял, что Света почти сдалась.

– Я тебя прошу, очень прошу. В конце концов, за эти доллары мы получим рубли. Я что ли придумываю эти сделки? Руководство задает ребусы. А нам разгребать. Если ты отвернешься, то я не знаю вообще что делать.

Света взяла тикет и уставилась на него.

– Так нельзя… меня за эти дела могут на куски порезать, – она подняла усталые глаза на Игнатьева.

– На куски сначала порежут меня, – Саша наклонился к Свете и положил руку ей на плечо, – я думаю, что мы договорились. С меня большое «Мартини», «Хеннеси» и конфеты. Так, Светлячок?

– Иди уже… Тикет оставляю с твоей подписью у себя… И в понедельник все должно быть подписано.

– Хорошо, – Саша оглянулся. Все решено. – Созвонимся если что.

Саша вернулся в дилерский зал. Там вовсю шло обсуждение предстоящей пьянки. Общество склонялось к походу в пивной ресторан. На пиво. Фадеев был как всегда против.

– Ребята, мы уже из того возраста вышли, чтобы пузыри пускать в этом пиве. Давайте выберем что-то мексиканское, зажигательное. Для настоящих кау-убо-уев.

– Достал ты со своей текилой. Опять пить самогон грязных мексикосов, – возражал любитель пива и коньяка Качко.

– Я бы не стал, Аркадий, на твоем месте так отзываться о текиле. Пиво вообще превращает людей в, так сказать, мешки. Реальная ссака.

– Ну тебя на хер, Толян, – Качко отхлебывал из огромной кружки кофе.

– Может, в ирландский паб, пацаны? – предложил гурман Свистунов, – стейки с Джеком Дениелсом. Как вам?

– Ну, хотя-бы так, – подхватил Толян, – вискаря хоть попьем… Поддерживаю.

– А ты как? Куда будем вострить лыжи? – Фадеев повернулся к Сане.

– Да плевать куда, – выдохнул Игнатьев, – на пиво так на пиво.

Он сел и уставился на центральный экран. Там шла красочная реклама автомобилей «Lexus». Дилеры с матами-шутками-прибаутками выбирали место для гулянки. За единственным в зале окном смеркалось. Наваливалась усталость. Ям не копал, у станка не стоял, в забое угля на-гора не выдавал, так почему же эта вяжущая тяжесть? Ноет спина. Может, никуда не идти, а поехать домой? Но дома тоже бесконечные думы о работе, об этих курсах, черт бы их побрал, о том, что будет завтра. А завтра может случиться все, что угодно. Никаких страховок. Нет, ему необходимо быть с ними, такими же волками, как он. Хитрить, смеяться, издеваться друг над другом, пить залпом до дна, бросаться деньгами, чтобы потом забыться в пьяном угаре и не видеть снов. Снов о том, что будет завтра. Просто упасть разумом в черный цвет. Игнатьев оглянулся. Улей гудел, не жалея о прожитом дне. Фадеев что-то говорил ему.

– …там и мескаль есть. Сто процентов агавы. Под разговор – как в стихах – «мой дымный друг мескаль»…

– Сам придумал?

– А что? Как говорили древние ацтеки: «Что за вилы без текилы, что за бля без мескаля».

– Достал ты уже…

Фадеев хмыкнул и отвернулся.

Саша раскрыл на компьютере окно дилинговой системы. Сделка на четыреста пятьдесят миллионов, полчаса назад светившаяся желтым цветом, при обновлении мигнула и приобрела бледно-серую раскраску. Проведено и проплачено. Где-то, преодолев бесчисленные километры проводов, девятизначная сумма уже стучалась на сервер получателя.

Все-таки договорились идти в пивной ресторан. На часах было без пятнадцати шесть. Руководства нет, можно и пораньше свалить. Саша вышел на улицу. Мигнули габаритные фары, среагировав на кнопку брелка сигнализации. Он сел в машину, завел мотор. Помедлил немного, потом достал телефон и набрал номер жены.

– Тебя забрать?

Получив утвердительный ответ, сунул телефон в правый внутренний карман пиджака, сдвинул рычаг автоматической передачи в режим движения и потихоньку нажал на газ. Дорога домой проходила серией тысячу раз просмотренного фильма. Забрал Таню. Ехали и молчали. Забрали сына. И снова молчание. Взгляды в окно. Бессмысленные, смешанные с пошлостью и идиотизмом бредни радиоведущих. Быстрей бы на пьянку.

Дома Игнатьев долго переодевался. Хотелось выглядеть модно и агрессивно. В результате была выбрана кожаная куртка-косуха и мексиканские казаки, выглядевшие действительно круто. Саша гордился этими настоящими мексиканскими сапогами ручной работы, купленными по случаю, вопреки сопротивлению жены, считавшей, что носить такую обувь глупо. Саша иногда вспоминал ей, что если бы не купил эти сапоги, то всегда корил бы и себя, и ее. Сапоги в ношении были неудобными, но это был культ. А от него никуда не денешься.

Сборы проходили в прохладной тишине. Перед самым выходом подошел сын.

– Пап, а ты скоро приедешь?

– Не знаю, Денис.

– Приезжай поскорей. Я буду ждать.

Саша нагнулся к нему. Вдруг стало как-то неудобно.

– Постараюсь. Мы еще успеем и погулять, и поиграть. Впереди прекрасные выходные.

Он протянул Дениске руку. Сын робко пожал ее.

– Приходи поскорей. В коридор вышла Таня.

– Пока, – хорошо скрытое раздражение все-таки блеснуло в интонации.

– Пока.

Так, ну все. Наконец-то закончились эти прощания. Саша подошел к лифту. Нажал оплавленную чьей-то идиотской придурью кнопку вызова. Короткая пауза смешивала лязгающие приближающиеся звуки. Открылась дверь, и Саша прошел в маленькую грязную кабину. Там, в тусклом свете уже стоял человек. Маленький неказистый мужичонка в замусоленной болоньевой куртке. В нос ударил резкий запах перегара. В руке у мужика мелькнул огонек сигареты. Он солдатским, прячущим движением поднес сигарету ко рту, сделал глубокую затяжку и выдохнул дым Саше в грудь. Игнатьева вдруг переполнила ярость.

– Что, не мог дождаться, пока выйдешь на улицу? Зачем делать из лифта газовую камеру? Ты слышишь или нет?

Мужичок маслеными глазами смотрел в сторону. Он молчал.

– Потуши сигарету, мудила! Или счас съешь ее!

Человек-мудила цикнул зубом и, не поворачивая головы, коротко процедил:

– Пошел на хер.

У Игнатьева ком застрял в горле. Неслыханная наглость! Но каким-то жутким холодом повеяло от этого маленького щуплого человечка. Он не ожидал такого ответа. Тут дверь лифта открылась. Мужик не выходил. Он ждал. Ждал агрессии. Левая рука его была в кармане куртки. Саша помедлил мгновение, а потом быстрым шагом, почти бегом выскочил из лифта. Пошли они все к черту, эти алкоголики! Еще ножом ударит! Крутанулся мелкой дрожью по всему телу страх. Из-за дурацкой ссоры получить «перо» в бок! И так хватает проблем. Он быстрым шагом зашагал между домами к дороге. Было уже совсем темно. И вдруг, как молнией обожгла мысль: «Да ты же зассал!

Испугался плюгавого алкаша. А крутого корчишь при каждом удобном случае!» Стало стыдно. Саша остановился и оглянулся назад. Никого вокруг не было. Под единственным тусклым фонарем сидела ободранная собака.

Выругавшись, Игнатьев пошел дальше. Подойдя к дороге, он быстро поймал такси и поехал в центр города.

Пьянка. Каждый, ощущая в теле раскатистые волны этиловых спиртов, хочет сказать о наболевшем. Бокалы, рюмки, мелькание рук и вилок. Стаканы.

Трехлитровая пивная башня. Вкусно пахнут колбаски-гриль. Саша налил себе в небольшой стакан пива. Глоток, еще глоток и надо было вливаться в какой-нибудь из закрученных рядом разговорных вихрей. Рядом сидели Леванченко и Гена Орлов. Гена непонятно с чего был очень большого о себе мнения, его самооценка, как говорится, не выходила из красной зоны. И он с интонацией безоговорочно правого вещал, что «Форд» – это лучшая машина в мире. А его собственный «Форд» – за минусом ерундовых недостатков – супермашина.

Леванченко, улыбаясь, слушал эту галиматью. Он пиво не пил. Он любил коктейли, и сейчас перед ним искрился льдом большой «Мохито».

– Это марка, которая формировала свой стиль десятилетиями, – надменным голосом выдавал Орлов, – отсюда качество плюс комфорт. Ни одного японца сравнить с «Фордом» нельзя. В подметки не годятся.

Игнатьев пожалел, что сидит здесь. Он немного опоздал, и выбора особого, где сидеть, не было. На том конце стола Фадеев рассказывал что-то интересное, отчаянно жестикулируя руками. Финал истории был встречен дружным смехом. После короткой паузы все подняли бокалы:

– За нас!

– За нас, мужики!

Глухое звякание бокалов и стаканов. И снова разговоры. Бесконечные разговоры на темы «А помните, как мы на той вечеринке обрыгались» и «Пиво и водка – дружба навек». Саше становилось скучно. С Левандосом разговаривать не хотелось. А с гордым, как Гитлер, Орловым – тем более. Саша, предваряя дефицит смешного и интересного, днем нашел в интернете несколько новых анекдотов и с небольшими периодами их рассказывал. Для поддержания атмосферы. Периодически вскидывались кружки на тосты за удачу, за здоровье, за нас – в который раз, и самый забыченный – за «хер стоял и деньги были»… Некоторые уже прилично захмелели. Сидевший недалеко Серега Молодцов маслеными глазами осматривал окружающих.

Саша знал – в таком состоянии Серегу пробьет на национализм. Жуткий, пошлый, ни на чем не основанный хохляцкий национализм. Молодцов пьяно мотнул головой и изрек:

– Ну что, дожили… Даже пиво наше горчит… вкусное было… Наступают нам на горло москаляки… Пора бы уже их… – Серега жестом изобразил ритуал повешения.

– Ты ж не наше пиво пьешь, а бундесверовское, – поджигал Молодцову запал Саша Свистунов, – от нашего тебя давно уже вывернуло бы всего наизнанку.

– Да ты с-сс-с… – лицо Сереги перекосила гримаса ненависти.

– Сс-ссало ты правильно вспоминаешь, – перехватывал инициативу Свист, – хавали, хаваем и схаваем все рано или поздно. И перцы съедим, и караваи с пампушками, а буряки расстреляем.

– Ах ты… За что ж наши деды воевали?.. – Молодцов не смог подобрать слова и сделал несколько больших глотков пива.

Тут к шумящей дилерской компании подошла жена Орлова. Громко со всеми поздоровалась. Это было уже не в первый раз. На пьянке откуда ни возьмись, как Снегурочка к Деду Морозу, появлялась именно она. Игнатьев не мог никогда понять причины этих появлений. Симпатичная высокая женщина ему не мешала, но это была мужская компания, в которой женщине не место.

Пришлось подвинуться, чтобы она села рядом с мужем. В общем, цирк еще тот. Пьянка продолжалась. Был предложен тост за единственную даму за столом. Все дружно встали. Звенят кружки. Молодцов всем на удивление подошел и жарко обнял оторопевшую женщину.

– Зз-за лучших женщин на!.. – он отхлебнул из бокала и снова обнял, а потом и смачно в щеку поцеловал орловскую супругу.

Все захлопали. Жена недоуменно смотрела на мужа. Было высказано мнение, что Сереге хватит. Он сел и, захрустев поджаристой колбаской, негромко приговаривал:

– Анал, только анал…

Саше стало как-то тоскливо. Пить не хотелось. Из еды были только дурацкие пивные закуски. Возникла мысль о покере. И чем дольше он сидел в водовороте этих никчемных базаров и «передай-налей», тем мысль о покере формировалась все более отчетливо. Через некоторое время разгоряченная компания рассчиталась и вышла на улицу. Приятно освежал весенний воздух. Общее мнение было – идти в бильярдную. Одни закуривали возле входа в ресторан, другие еще не вышли (надо было «отлить» напоследок). В образовавшейся сумятице Саша начал думать, как свалить. Тут зазвонил телефон. Это была Инна.

– Привет! Как дела? Вы там, наверное, все уже как дрова?

– Ну, некоторые – да. Я томлюсь – скучаю. Уже практически все закончили, – Саша был удивлен звонку.

– И какие планы?

– Планы… пригласить на чашку кофе с коньяком, думаю, девицу одну, красавицу… Инной зовут… Как ты думаешь, есть у меня шанс?

– Шанс есть у тебя… Причем хороший, – голос в трубке был игриво-веселым, – приглашаю тебя на кофе.

– Куда?

– Куда? К себе, – и Инна назвала адрес. – Это мое новое жж-илли-ще. Уже как месяц.

– Что взять? – для Игнатьева план на вечер принимал неожиданный оборот.

– Что взять? Что-нибудь приятное… – окей. Через полчаса я буду.

Саша нажал кнопку отбоя и оглянулся. Подвыпившая компания галдела на все лады. Нужно было быстрее заканчивать свое пребывание в этом балагане. Часы показывали половину одиннадцатого. Саша подошел и протянул руку вечно что-то рассказывающему Фадееву:

– Так, пока, Толян. Пока, ребята, всем счастливо! Пока, – он стал жать протягиваемые руки.

– Куда ты, Саня? – Фадеев был удивлен, – еще вся ночь впереди.

– Да есть тема.

– А как же бильярд? Или, может, в казиношку закатимся?

– Нет, я – пас. Пора.

– Ну, как знаешь. Удачи.

Игнатьев быстро повернулся и пошел к проспекту. Через десять минут он зашел в ярко освещенный круглосуточный центральный супермаркет. Цены были здесь нехилые, но предстоящие посиделки с Инной не оставляли места меркантильности. Нужно было выбрать что-то, что подчеркивало бы и момент, и статус. Саша подошел к полкам со спиртным. Что взять? Глаза скользнули по коньякам. Лично он их любил не сильно. Точнее, вообще не любил. А с работниками торговли безотказный вариант… Так, что дальше?

Вискари. Не сегодня. Для молодой девахи тяжеловатое бухло. А вот это наш отдел. Текила. Нужно что-то эдакое. Среди батареи знакомых бутылок стояла пузатая, в виде куба бутылка синего стекла с деревянной пробкой. Саша взял ее в руку. Кожаная этикетка, сто процентов агавы, «Лос аранго». Репосадо.

Чуть больше трехсот гривен – дорого. Секундное замешательство, и синий куб с кожаной этикеткой паркуется в корзине. Потому что жизнь одна. Чуть позже к текиле присоедились пара лаймов, нарезанные тонкими прозрачными кусочками двести граммов испанского хамона, банка красной икры, красивая жестяная коробка трюфельных конфет и свежайший, только что испеченный лаваш. Расплачиваясь на кассе, Саша подумал – возникла мысль, что проститутки, в общем-то, на порядок дешевле и удобнее непредсказуемых отношений с секретарями зампредов. Но проституток он не жаловал, брезговал что ли. Поэтому вот так и получалось. В жизни без придури и глупостей нельзя.

Выйдя из магазина, он прошел квартал по проспекту, свернул в проулок и вышел к новому девятиэтажному дому. Дом был из разряда элитных, и квартира в нем стоила, должно быть, немалых денег. Набрал номер квартиры по домофону. Запикал вызов.

– Да, – сухо зашипел громкоговоритель.

– Привет, это я.

– «Я» бывают всякие, – домофон пытался шутить.

– Это не просто я, со мной еще головка от…

– Пароль принят…

Щелкнул замок, и Саша зашел в подъезд. В небольшом помещении сидела консьержка. Они встретились взглядами. В подъезде чисто и цветы. Перед лифтом большое зеркало. На стене картина. Чистый лифт. Шестой этаж ознаменовался приятным звуковым сигналом. Саша позвонил в дверь.

Несколько мгновений напряженного ожидания. Мелькнула мысль, что все это зря. Причем очень зря. Но, как говорится, маховик закручен и звонок нажат.

Глухо щелкнул замок двери. В проеме двери показалась Инка. В очень коротком халате она выглядела буквально обворожительно. Сексуально-призывающе. «Не зря», – подумал Игнатьев.

– Ну, заходите, заходите.

– Не разбудил, красавица?

– Нет, конечно. Вешай вот сюда куртку. Да ты, я посмотрю, настоящий ковбой.

– Ну конечно. Консьержка сейчас кормит коня… Вороного.

– Понятно.

– Инн, мне нужно где-то присесть. Эти сапожки снять можно только сидя. Иначе никак. Принеси табуретку или чё-то… – Игнатьев решил не стесняться, поскольку стоя сапоги можно было снять только со специальной рогатинкой. Вот такие у красоты жертвы.

– Ну ты посмотри… Сейчас принесу. Видать не просто, Саша, быть ковбоем.

– Ой, непросто…

Присев на принесенную из кухни табуретку, Игнатьев с заметным усилием снял «казаки».

– И одевают их так же… туго? – Инна была удивлена увиденной процедурой.

– Нет, все остальное – как по маслу… – Саша протянул Инне пакет, – Держи вот.

– А что ковбой принес в котомке? Ух ты… Ты проходи в комнату, на диван садись. Сейчас организуем пьянку.

Саша прошел из прихожей в небольшую залу. Осмотрелся. Классический ремонт, все сдержанно, но дорого. Большой угловой диван, два кресла. Напротив, на подставке в стиле «хай-тек» плоский жидкокристаллический телевизор. Стеклянный журнальный столик. Полумрак. Слабый свет от хайтековского напольного торшера. Неплохо.

Через пару минут зашла Инна. У нее в руках были рюмки и текила.

– Сейчас принесу остальное. Ты располагайся, включай ТВ. Найди что-нибудь ненавязчивое, музыкальное, – она как балерина развернулась и вышла.

Саша проводил ее взглядом. Очень эротический халат. Телевизор вспыхнул яркими, контрастными красками. Громкость на минимум, чтобы не мешал.

Через несколько минут Инна занесла поднос с хамоном, икрой, лимонами, почему-то порезанным на небольшие кусочки лавашом.

– Лаваш-то зачем порезала?

– Так красивее.

– Вся прелесть этих кавказских штучек в том, что их надо рвать.

– Рви зубами.

– Так, ну ладно, – с этой, в миллионный раз сказанной фразой, Саша открыл текилу и налил в тонкие высокие рюмки, – давай бахнем за встречу.

– Давай, – коротко протянула Инна и, зажмурив глаза, залпом выпила.

Саша, выпивая, не сразу сделал глоток. Почувствовал вкус. То, что надо. Лимоном закусывать не стал. Взял лаваш и хамон. Инна на маленький кусочек лаваша положила икру и не без удовольствия откусила.

– Ты, наверное, удивлен, что красавица по имени Инна неожиданно пригласила ковбоя в гости, причем к себе домой?

– Ну, если честно, то да… Хотя, с другой стороны, почему молодая свободная девушка не может пригласить куда-нибудь серьезного мужчину, скажем, просто провести время…, интересно провести.

– Просто как-то заскучала, – Инна улыбалась, – вот недавно переехала в новую квартиру. Родители подарили. Даже показать особо некому. Бойфренд оказался мудилой. И, чем дальше – тем больше оказывался. Пришлось послать его. Уже месяц как в свободном полете. Вот такие дела. Захотелось посидеть-поболтать с кем-нибудь, выпить. Ты не спешишь?

– Нет, – соврал Саша. – А квартирка очень даже ничего. Две комнаты?

– Две.

– И ремонт симпатичный. С дизайнерами обустраивала?

– Да, было немного. Но с дизайнерами этими сейчас невозможно разговаривать нормально. Они думают, что если уж с ними работают, то у людей денег немеряно. И лапши вешают на уши много.

– Козлы они все, – Саша практически процитировал легендарную фразу Вадика Лесного.

– Дурные… – Инка, видать, тоже его вспомнила.

– Давай еще по одной.

– Давай.

Глухо чокнулись рюмками. Выпили. Почему-то без тоста.

– А хорошая текила, – Инна откинулась на спинку дивана. У нее порозовели щеки. – Как у вас там сегодня на мальчишнике?

– Да как всегда. Одни и те же базары. Угадай – кто полежал в салате?

– Ну… Лесной, наверное… Корсун или Молодцов.

– Лес, какой бы пьяный ни был – в салатах не спит. Профессионал. А сегодня выдавал Молодцов. Плюс обнимания и целования с женой Орлова. Еле оттащили. Практически уже начал трогать ее за места.

– А она-то что с вами делала?

– Как всегда – ничего. Она всегда неожиданно приходит. По принципу диареи. Это, наверное, ревность какая-то или я не знаю… Что его ревновать, этого Гену-крокодила? Честно говоря, достала уже.

Саша замолчал. Он смотрел на Инну. Она намазывала лаваш икрой. И казалась все красивей и красивей. По телевизору выступал какой-то залихватский негр. Он ходил в серебристом цилиндре, майке и шортах и шлепал по попкам белых девушек, выстроившихся в ряд.

– Смотри, что «негатив» вытворяет. И страх, и совесть потерял. Забыл, небось, про хижину дяди Тома.

– Говорят, они хороши в половых вопросах.

– Все хорошие в этих вопросах… за словами в карман лезть не надо, – Саша махнул рукой, – да и СПИД откуда пошел? Из Африки. Просто население африканское варварски трахало обезьян. И всех остальных животных. Я читал, что в одном племени целый месяц насиловали бегемота. Небольшого, правда.

– И что потом? – Инна рассмеялась.

– Потом бегемот свел счеты с жизнью, а племя погибло, пытаясь изнасиловать носорога…

Саша наливал легкого соломенного цвета душистый напиток в рюмки.

– Мне половинку, а то уже хорошо, – Инна придвинулась ближе.

– За тебя. Ты мне всегда нравилась. Красивая, современная, со своим вкусом и мнением. Оставайся такой, – Саша потянулся поцеловать Инну. Их губы встретились. Неожиданно жаркий возбуждающий поцелуй. Но очень коротко.

Она отпрянула:

– Сказал – пей.

Саша залпом выпил. Бросил в рот тонкий листочек хамона. Надо дожевать и переходить к активным действиям. Тем временем Инна подкрутила погромче музыку. Транслировали клип группы «Planet Funk». Бросилось в глаза название – «Inside All The People». Инна поднялась с дивана и начала танцевать. Она извивалась, как будто купалась в волнах ритма. Хмель ударил Саше в голову, и он заворожено смотрел на нее. Правда ли все это? Да, правда. И сейчас будет то, чего он хочет. Глаза танцующей молодой циничной сучки были закрыты. Она развернулась к нему спиной и сбросила халат. Гладкие плечи. Тонкие, почти невидимые полосы стрингов. Изгиб.

Рывок. Разворот. Вот оно. Полумрак. Блики. Закрытые глаза. Закинутые, словно заломленные руки. Грудь. Темные круги сосков. Полумрак. И музыка. Бросок. Горячий обжигающий поцелуй. Темное полотно стягиваемой футболки. Поцелуи. Их много. Прикосновения. Еще больше. Пуговица на джинсах. Шипение молнии. Взгляд в потолок. То, что надо…

Саша посмотрел на часы. Без двадцати три ночи. Огромная кровать не оставила шансов в спальне никакой мебели. Кроме двух небольших тумбочек. Журчание воды в ванной прекратилось, и через пару минут в комнату вошла Инна. Скинув халат, она, как змея, проскользнула к нему. Поцеловала в щеку.

– Замечательно…

– Да, Инна. Счас буду собираться. Пора домой. Дай телефон вызвать такси. Инка протянула ему тонкую трубку цифрового радиотелефона.

Саша вызвал такси и начал потихоньку собирать разбросанные вещи. Половина их была в зале, половина – в спальне. Зайдя в зал, он взял неудобную квадратную бутылку текилы и сделал два больших глотка из горла. Перехватило дыхание, он закашлялся. Надо быть ковбоем до конца. Заел лавашом. Вот это пятница! Вроде собрался. Он зашел в спальню и сел на корточки перед лежащей на кровати Инной. Надо было что-то сказать.

– Инн…

– Санчик, все было классно, просто супер, – она перебила его, – буду ждать нашей встречи.

– Да, подруга.

– Ок.

Зазвонил телефон. Это такси. Саша надел куртку и сапоги. Достал из куртки мобильный телефон. Три пропущенных звонка. Жена волнуется.

Инна вышла его проводить в прихожую. Ее голое тело с полностью эпилированным лобком звало и притягивало. Поцеловались.

– Созвонимся.

– Пока.

Щелчок двери. Лифт. Заспанный взгляд консьержки. В такси он думал об Инне. И о долбанной рублевой «позе». Придя домой, он принял душ и лег спать. Эйфория пережитого не давала заснуть. В полудреме ему виделась то стонущая секретарь зампреда, то Молодцов, хватающий орловскую жену. И Левандос с недовольной рожей. А еще виделись горящие дома и грязный плачущий ребенок. В его руках была табличка со странной надписью «25,2816». А потом – пропасть.

Следующий день был отмечен с утра тяжелой головой. Нет, она не болела, но как-то было не по себе, муторно что ли. Глоток прохладной кипяченой воды положения не спас. Нужно было перекусить. Жена ходила туда-сюда по квартире с деланно безразличным лицом. Было понятно, что она посмотрела все-таки, когда пришел Игнатьев. А было это где-то около четырех утра.

Поздновато для рядовой пьянки. Но Саша решил себя виноватым не считать. К тому же осознание вины придавало организму дополнительные страдания. Прилег на диван в гостиной и включил телевизор. В комнату зашла Таня.

– Есть у нас перекусить? – с улыбкой обратился он к жене. Жена обратила на него пронзительный взгляд:

– Есть. Бери в холодильнике.

– Так давайте позавтракаем. Все вместе. А то что это за субботнее утро такое хмурое?

– А мы уже позавтракали. Посмотри на время. Одиннадцать часов, – холодно сказала Таня.

– Кто это мы? Мы – это вся семья, а вся семья не позавтракала. Я так понимаю, ты чем-то недовольна. Что хочешь? Настроение испортить? Оно нужно тебе в субботу?

– Ты во сколько пришел? В четыре. На звонки не отвечал. Где он, что он – неизвестно. Так какое после этого настроение? А? Или ты забыл, что мы у тебя есть?

– Да, пришел поздно. Телефон заглючило. Я виноват? Или кто? Играл в покер после пьянки. Какая разница – спал бы дома или играл? Нервное напряжение нужно как-то снимать. Ты понимаешь это или нет?

– Нервное напряжение? Одна часть жизни у тебя – это работа. А вторая – снятие бесконечного напряжения. А для ребенка времени нет. Для всего остального – тем более.

– Как осточертели твои разборы, – Саша начал переходить на крик, – я как лошадь ломовая пахаю, среди уродов протискиваюсь, кредитов этих сраных понабрал по твоей милости на двести лет вперед, а ей все не нравится. Пилит и пилит. Задолбала.

– Перестань на меня кричать, – у Тани на глаза накатывали слезы.

– Я кричал и буду кричать. Нехер мне с утра в выходной настроение портить. Его и так нет. Если вы по нормальному не понимаете – поймете криком.

– Свинья ты, – жена метнулась из комнаты.

– Сама свинья. Поговори еще… – Саша понял, что на кухне сейчас будут рыдания и плач. Как же все это надоело.

В комнату зашел сын. Протянул Саше книжку.

– Давай, пап, почитаем про автомобили.

– Не до этого сейчас, Дениска. Потом почитаем. У нас тут это… – еле сдерживался Саша.

Он созвонился с прорабом, который руководит ремонтом дома. Договорились встретиться на объекте в половину первого. Саша быстро оделся, и демонстративно ни с кем не прощаясь, вышел из квартиры. По дороге к дому заехал в фастфуд. Бутерброды, запиваемые газировкой, немного улучшили самочувствие. Большой капучино оказался очень приятным на вкус. Он сидел, разрываемый думами и страстями. Все смешалось. Ко всему прочему добавился домашний скандал. Надо было как-то успокоиться. Но как? Как выключить процесс мышления и деревом смотреть на окружающий мир.

Наверное, он разучился радоваться жизни как таковой. Постоянные усложнения и надстройки привели к полному разбалансу. Саша постоянно хотел большего, но и это большее поглощало его, не оставляя места ничему простому, понятному и не требующему усилий. Что будет завтра? Вот самый страшный вопрос.

– Дядя, дай пять гривен, – тяжелые мысли были прерваны замурзанным мальчиком лет восьми-десяти. Он стоял и нервно дергал плечами.

– Что?

– Денег дай – говорю. Пятеру гривен, – голос был настойчивый, даже требовательный.

Саша достал из кармана пятьдесят копеек и протянул пацану:

– На, держи.

– Я у тя скоко просил? Пять гривен. А ты? Чо херню суешь, – глаза мальчишки светились гопотой, – сам пожрал, так распрягись детям.

Саша не знал, что делать. Он не ожидал и не понимал этого соплячьего напора и наглости.

– Замолчи и уходи, – глухо выдавил он из себя.

– Жлобяра бля… жлобяра. Рожа скоро треснет, – пацан выкрикивал слова громко и скалился желтыми зубами. Он стал привлекать внимание посетителей за соседними столиками.

– Уходи… слышишь, уходи, – Саша глухо цедил, а внутри накатывала огромная волна ярости. У него начали дрожать руки.

– Пошел ты сам на хер, мудила. Долбись в жо…

Парнишка не успел договорить. Волна с силой выплеснула ярость в эфир. В каком-то тигрином броске Саша наотмашь ударил маленького паршивца ладонью по щеке. Пацан пролетел около двух метров и, стукнувшись головой и спиной о ящик с грязными подносами, шлепнулся на пол. И затих. Негромко играла музыка. Все смотрели на Игнатьева. Он сел и дрожащими руками попытался отхлебнуть капучино. Несколько капель попали на стол и куртку.

«Наверное, уже кто-то вызвал милицию», – подумал Саша. Пора уходить. Малый у ящика для подносов тем временем поднял голову и посмотрел на него. Саша взял практически остывший капучино и подошел к нему. В глазах у мальчишки был страх.

– Не рискуй больше так, – с этими словами он выплеснул капучино ему в лицо, бросил бумажный стаканчик и быстрым шагом направился к выходу. Сел в машину. Не покидало неприятное, гадливое чувство. Было противно. Почему все так происходит? Ударил ребенка… Просто какой-то кошмар. Не смог не ударить… Так можно дойти до предела. Или уже предел рядышком?.. Неправильно все…

Вдруг подступил приступ тошноты. Саша нажал клавишу стеклоподьемника. Вдохнул прохладный воздух. Вроде полегчало. Пошли они все… Пора ехать.

Подъехав к дому, он открыл ворота и загнал во двор машину. В одном из прилегающих к центру районов на участке в пять соток располагался двухэтажный дом старой, но очень добротной постройки. Говорили, что раньше он принадлежал какому-то цеховику и поэтому сейчас ничем не выделялся на фоне соседних элитарных трехэтажных вилл. Потому что раньше строили вглубь. Этот дом три года назад нашла Таня. Наследники цеховика, явно любящие и употребляющие спиртные напитки, хотели его побыстрее продать. По тем временам было очень дорого. Пришлось брать кредит на серьезную сумму. Саша был против, но жена настаивала. Долбала его днем и ночью. Они ругались, скандалили, мирились и снова ругались.

Жена сама практически оформила все документы. И они купили его. Сейчас цена дома и земельного участка поднялась в несколько раз. В этом районе стало модно жить. Решили ничего не перестраивать, а отремонтировать и улучшить все, что есть. На глобальный ремонт был взят еще один большой кредит. На первом этаже были четыре большие комнаты, кухня и выход в просторный гараж. Второй этаж состоял из двух маленьких комнат и ванной комнаты. В подвале была сауна, бильярдная и две небольшие то ли комнаты, то ли кладовки. За время ремонта, длящегося уже два года, было сделано очень много. Полностью обновлен фасад, заменена крыша, полностью заменены все коммуникации, расчищен и перепланирован земельный участок. Потрачено было также столько нервов, что и не сосчитать. Но все уже подходило к завершению. Осталось поставить внутренние двери, вывезти часть оставшегося мусора и косметические мелочи.

Саша после долгого выбора ключей из связки открыл дверь и осмотрелся.

Должны были сделать по всему дому плинтуса. Поднялся на второй этаж. Все, о чем говорили с прорабом, вроде бы было сделано. Саша зашел в небольшую комнату. Он планировал обустроить в ней кабинет. Наконец-то поставить нормальный бар. Кожаные кресла и диван. Шикарный письменный стол. Да… Вроде столько уже сделано, но еще предстоит! Ё моё…

Послышалось какое-то движение внизу. Игнатьев спустился вниз, к входной двери. В прихожей он увидел прораба Сеню, маленького, крепко сложенного человечка. Это был не первый человек, руководивший многострадальным ремонтом. До него было два горе-прораба. Оба очень хитрили, жадничали и, в конце концов, теряли совесть. Пришлось с ними расставаться. Сеня же был человеком дела, как раз в меру и хитрым, и жадным. И команда у него была собрана из более-менее нормальных специалистов, которые делают то, что им скажут, а не фантазируют на тему, как и что лучше. Работа медленно, но пошла. Вместе с Сеней и его ребятами Саша потихоньку подходил к завершению самого большого и серьезного ремонта в своей жизни.

Поздоровались. Поднялись на второй этаж – посмотрели, как и что. Вроде все нормалек. Спустились на первый. Все плинтуса на местах. Спустились в подвал. Тоже нормально.

– Двери выбрали? – спросил Сеня.

– Нет пока.

– Есть вопрос, – прораб повел глазами в одну из комнат в подвале, – вот там люк и лестница вниз… в погреб что ли. Мы там все вычистили. Что делать будем?

– Давай посмотрим.

Саша нажал на выключатель, откинул тяжелый, сваренный из толстого металлического листа люк, и они спустились по металлической же лестнице в небольшое помещение с низкими потолками, чуть больше Сашиного роста.

Напротив лестницы была еще одна дверь. Саша включил свет и открыл её. Взору предстала такая себе каморка размерами примерно два на два с половиной метра. Бетонные стены и пол. Сыровато. В дальнем углу был устроен маленький умывальник из нержавеющей стали и унитаз. Тоже из нержавейки.

– Вода есть. Слив и канализация работают, – констатировал Сеня, – непонятно, конечно, зачем все это здесь, но працюе… И вентиляция, – он показал на небольшую решетку в потолке.

– Тут у цеховика – бывшего хозяина, когда-то что-то делали, вот потому и поставили очко, чтоб не бегать, – Саша подошел к нему, – так бывшие хозяева сказали. Время, мол, было такое…

– Что тут будем городить? Плитку на пол? А умывальник с клозетом – нахер. Кладовочку забацаем. Так?

– Не знаю… Надо подумать. Пусть пока будет так. Ничего не убирай пока.

– Что у нас тогда по плану?

– Мусор убирай из дома и участка. И вывози.

– Тогда за плинтуса и полный вывоз с тебя пятерочка. Если не впишусь, то скажу – сколько. Окей?

– Хорошо, – Саша достал и начал отсчитывать деньги.

– По поводу дверей, – Саша крутнул кран маленькой раковины, – можем сделать и установить. Дерево. Где-то триста долларей за штуку. Подумай.

– Подумаю, – Саша передал прорабу деньги, – уже никаких денег не хватает на этот ремонт. – Может, что подешевле есть.

– Дешевле есть, но ты же понимаешь – говно.

– Понятно.

Они поднялись наверх. Обсудили еще кой-какие мелочи, и Сеня уехал. Саша бесцельно побродил по комнатам. Полюбовался. Скоро весь этот ремонтный бардак закончится, и он, Александр Михайлович Игнатьев, заживет по-новому, совсем другой жизнью. Будет потягивать у себя в кабинете на кожаном диване мескаль и вдумчиво читать книги классиков. Может, даже начнет курить сигары. А по субботам с сыном будут готовить шашлык на мангале или барбекю. Негромкие разговоры с отцом за рюмкой в беседке.

Быстрей бы.

Домой ехать не хотелось. Вспомнилась утренняя ссора. Саша вынул из кармана телефон и собрался звонить Инне. Но передумал. Надо после вчерашнего выдержать паузу. Надо. Хотя поваляться с ней пару-тройку часов было бы неплохо.

Что делать дальше? Пока суть да дело, а уже два часа дня. Было конечно одно место, где ждали всегда. В покерном клубе. Только деньги давай.

Саша взглянул в окно. За забором возвышался трехэтажный огромный коттедж начальника отдела горисполкома. Простого начальника отдела. Вот так.

Еще мгновение, и решение было принято. Саша еще раз прошелся по дому, посмотрел – все ли выключено. Все закрыл и поехал в центр города, в клуб «Корсар». В клубе было много народа, в основном студенты. Все регистрировались на фриролл. Зарегистрировался и Игнатьев. В итоге стартовало аж шестьдесят человек. Игра клеилась не очень. Постоянно приходилось, что называется, выживать. В итоге Саша вылетел девятым. Последнее место перед призовыми. Все оставшиеся в турнире игроки с улыбкой и облегчением проводили его. Раздосадованный, Игнатьев пересел за cash-игру. И опять – ни то, ни сё. В начале двенадцатого ночи начала болеть голова, то ли от густо накуренного воздуха, то ли от усталости.

Игнатьев поехал домой.

Дома все уже спали. Саша быстренько умылся и лег в постель. В окне, кутаясь в облака, холодным светом светила почти полная луна. Вдруг он услышал шепот сына:

– Папа.

– Да, Дениска.

– Я ждал тебя. Очень хотел поиграть.

– Завтра обязательно поиграем, – Саше вдруг стало стыдно.

– А на железную дорогу гулять пойдем?

– Конечно, пойдем. Спи, зайчик.

– Спокойной ночи, папа.

– Спокойной ночи.

Саша лежал, уткнувшись взглядом в темный потолок. Не спалось. Мысли не хотели покоя, они суетились, разговаривали друг с другом, заставляя Игнатьева слушать этот бесконечный поток собственного разума. Всплывали то одни, то другие образы. У всех своя правда. А лжи нет. И виноватых тоже. Некуда деваться… Саша встал и глянул на часы – пятнадцать минут четвертого. Вспомнился кирпичного цвета вельветовый пиджак с маленькой коробочкой во внутреннем кармане. В темноте нашел таблетки. Эта бессонница начинала настораживать, ну а что делать? Запил горький маленький кружок водой. Снова лег и закрыл глаза. Вот он – на краю пропасти. Взгляд назад – вереницы цифр. Огромная красная стрелка – вниз. Плачет грязный маленький ребенок. Минута, и шаг вперед – туда, где просто темно и нет мыслей. Во мглу…

Утро следующего дня было отмечено молчанием жены. Холодным молчанием. Саша не стал разбираться и выяснять отношения, тоже просто молчал. Кое-как позавтракали. Сели играть с сыном в настольную игру. Бросая кубик, нужно было из одного пункта пройти в другой. Как только сын ни старался – и дул на кубик, и высоко его подбрасывал, все время выигрывал Саша. В последний раз он дал Денису фору в половину дистанции и все равно выиграл. Сын кусал губы, пытаясь не расплакаться. Он очень хотел выиграть.

– Не расстраивайся, это просто игра. Без проигрышей нет побед, – Саша подкидывал в руке кубик. – Ты просто должен играть, легко играть… Ну, иди сюда, я тебя обниму.

Денис бросился в объятия и не в силах уже сдержаться расплакался.

– Так, а ну перестань реветь. Ерунда какая! Я же не плачу, когда проигрываю.

– Я не могу сдержаться, папа, – всхлипывал сын, – не могу…

Потом они пошли гулять на железнодорожную станцию. С самокатом. Погода была хорошая, солнечная, и для поднятия настроения Саша взял с собой маленькую фляжку с виски. Идти было далеко. По пути купили пакетик с соком, бананы и апельсин – перекусить на станции. Зашли на заброшенный стадион. Сын мастерски «вышивал» на самокате. Дальше, через несколько старых хрущевских кварталов вышли к полустанку. Сели на небольшую скамейку и стали смотреть на поезда. Денискины детские вопросы сыпались на Сашу весенним дождем, и он не без удовольствия отвечал на них. Одна тема сменялась другой. Сын сидел рядом и жмурился от кислой апельсиновой дольки. Саша отхлебывал из фляжки тягучий сорока трёхградусный ирландский «Магалиген». Хорошо. Поезда проносились с грохотом и лязгом. Они, отец и сын, махали им вслед. Саша вдруг остро почувствовал глупость их с Таней ссоры. Достал телефон, и через минуту ему ответила жена:

– Да.

– Это я. Прости. Наверное, я неправ. Просто нервы зашкаливает. На работе как всегда… Прости.

– Хорошо, – в голосе Тани звучали доброжелательные нотки. – Когда вы придете? Я обед приготовила.

– Через час. Может, купить чего?

– Все есть. Приходите.

– Ну, все тогда. Целую.

– Тоже.

Саша спрятал телефон и несколькими движениями скрутил никелированную крышку фляжки. Виски приятно обжёг язык. А все-таки не все так плохо.

– Смотри, пап, грузовой идет, – сын начал махать приближающемуся составу. Машинист заметил их, махнул рукой и дал короткий гудок. Саша поприветствовал его поднятой фляжкой. Счастливого пути!

Потом они пришли домой, обедали, разговаривали о том – о сём. Саше было приятно и как-то спокойно от того, что он помирился с женой. После обеда он прилег на диван и включил телевизор. Шло какое-то ток-шоу. Полногрудая ведущая задавала участникам глупые вопросы. Участники с гримасами острого мыслительного процесса давали еще более глупые неправильные ответы. Главным призом был кухонный комбайн. Надуманная пошлость происходящего на экране должна была вызывать интерес. На Сашу вдруг накатила приятная обволакивающая дрема. Звуки смешивались, убаюкивали и не мешали. Сам собой нежданно пришел сон. Нормальный сон, без молний и вспышек, без обрывочных сновидений, без падения на дно самых глубоких пропастей и каньонов. Наконец то…

Чуть припозднившись из-за пробки, Игнатьев скорым шагом прошел через дилерский зал на свое рабочее место. Здороваться со всеми за руку не стал – не фиг обращать на себя внимание. Левандоса на месте не было. Очень даже хорошо. Все системы уже были включены. Игорь Доценко, отхлебывая кофе из кружки, повернулся к нему:

– Рубль видел?

– Ого, – произнес Саша, открывая Рейтеровское «окно». – Ну ты посмотри!

– Вот так. Уже двенадцать копеек вверх с начала дня. Нефть дорожает. Америка в негативе.

– Сливать рубли надо немедленно, – глухо произнес Игнатьев, – фиксировать прибыль и сидеть тихо-тихо.

– Ну, может быть, и так. Но ты бы перестал так мандражировать. Все будет хокей.

– Да, Левандос сейчас придет, увидит курсы и начнет тебя размазывать…

– Да пошел он нах… Так не зарабатывают. Мы в плюсе на восемьдесят штук, а чем рискуем? Луснет вниз и все.

– Да перестань ты, – Игорь хлопнул Саню по плечу, – что за пессимизм? Прекращай…

– Прекращу… когда закроемся.

Саша просмотрел заявки в системе на валютообмен. По рублям ничего не было. Так, мелочи. Сделал себе кофе. Российский рубль тем временем продолжал укрепляться по всем направлениям. В начале одиннадцатого пришел Леванченко. С усталым лицом он сел за компьютер. Саша приготовился. Сейчас начнется.

– Игнатьев, подойди сюда, – через десять минут послышался голос начальника.

– Да, Андрей.

– Что скажешь, – Леванченко показывал на монитор, где стояли курсы.

– Скажу однозначно, – сдавленно произнес Саша, – надо срочно закрываться и радоваться, что успели.

– Послушай, может, мне еще за шампанским сходить, – раздраженно цедил Левандос, – отметить удачную сделку топ-дилера Игнатьева. Ты меняешься не в лучшую сторону. Так недалеко до беды.

– Нам всем недалеко до беды. Закрываться надо.

– Так, иди, и чтоб я этого больше не слышал. Иначе сделаю выводы.

– Андрей, я…

– Все, разговор окончен.

Игнатьев тяжело опустился в свое кресло. Стало противно. Как это все остопиздело!!! Его, много лет проработавшего на этом рынке, никто не хочет слушать. НИКТО!!! Все не просто фантазируют, но и пытаются претворить свои фантазии в жизнь. Дилетантско-истерический подход ко всему. Но деньги не прощают такого подхода. Они отомстят. И «попадут» и правые, и неправые.

В зал залетела Дайнеко. Сейчас экзекуция продолжится. Она как всегда подошла к Леванченко. Обычные вопросы – стандартные ответы. Спросила, что с рублем. Леванченко показал цифру на мониторе.

– Игнатьев!

– Да, Людмила Николаевна!

– Какой там был курс?

– 25,2816.

Дайнеко, молча, смотрела на курсы. Потом наклонилась к Леванченко и что-то тихо ему сказала. Он закивал в ответ. В воздух проскользнули слова «… теряет квалификацию…» После короткого разговора Дайнечка пошла в стекляшку к Диме Ласке. Через какое-то время оттуда послышался ее смех. Весело что-то обсуждали. Перепады настроения у зампредши были очень сильными, и Игнатьев знал, что за этим последует взрыв ярости. Так и случилось. Дайнеко, выходя, задержалась у стола Фадеева.

– Рубли вывез?

– Вывозим Людмила Николаевна. Сегодня в Москве.

– Сколько в кассе осталось?

– В кассе остало… – Толян не успел договорить.

– В кассе шесть миллионов, – звонко выпалила Андронникова, сжимая листок с табличкой в руке.

– Почему так много? Ты что, Фадеев, с ума сошел?

– Так мне…

– Я тебе что сказала на прошлой неделе? Рубли вывезти все, ВСЕ!!!

– Нам надо на валютообмен пятерочку, рубль в спросе… Это я распорядился, – проходящий мимо на перекур Леванченко милостливо решил спасти Толяна, – в кассе уже ничего нет…

– А что с ветхими и изношенными долларами?

– Пакуем, в среду вывоз.

Заместитель председателя правления с перекошенным лицом двинулась к выходу.

– Чтоб все было чисто!!!

– Все сделаем, Людмила Николаевна, – слова Фадеева ее не интересовали.

После обеда Саша вспомнил про тикет. Странно, и Света не звонила, не напоминала. Это на нее не похоже. Он пошел в бэк-офис. За рабочим столом Светланы было пусто.

– Девочки, привет всем! А где Света?

– Да неприятности у нее, – ответила сидящая рядом Ира, – ногу на выходных сломала. Какой-то сложный перелом. В больнице сейчас. А ты по какому вопросу?

– Да я так, переговорить… – Саша пошел к выходу.

Но тикет надо было все равно подписывать. Он нашел его в дилинговой системе, распечатал снова и, глянув на свое отражение в стекле шкафа, пошел в приемную Дайнеко.

– Привет!

– Привет ковбойцам! – Инна, как кошка, потягивалась в кресле. – Чего не звонишь?

– Видишь, сам пришел. У себя? Мне надо тикет подписать.

– Да, давай подпишу.

Только Инна поднялась из-за стола, как дверь кабинета распахнулась, и оттуда вылетела Дайнечка.

– Так, я на телефоне, если что, – пропищала она.

– Людмила Николавна, подпишите тикет по рублям.

– Потом, Игнатьев, я спешу.

– Это важно.

– Я сказала – потом. Что непонятно? Всё, – и она зацокала каблуками по коридору.

– Ну что за херня, – Саша тяжело опустился на стул в приемной.

– Не переживай товарисч, кофейку?

– Давай.

Они просидели за разговорами и кофеем минут двадцать. Хотя Саше, честно говоря, было не до этого мурлыкания. Тянущее чувство беспокойства нарастало. Тикет не подписан, заявки нет. Оставив тикет в папке «На подпись», он пошел в дилерский зал. Сел в кресло. На часах было двадцать минут четвертого. Москва потихоньку закрывается.

– Ты рубль видел? – теперь уже Кирьян вмешивался в ход мыслей Игнатьева этим вопросом.

– Да, бля, видел. И что с того? – зло откликнулся Саша.

– Да ничего. Просто сказал.

– Это ваше «просто» иногда начинает заёбывать.

– Да ну тебя, – Серега отвернулся.

Рубль действительно пропахал серьезную борозду наверх. Пройдена двадцатипятирублевая отметка. С учетом выходных получалось 42 копейки профита. Прибыль была порядка трехсот тысяч долларов. А может, напрасно он все это себе надумал. По сути дела была совершена прекрасная сделка.

Осталось только закрыться и зафиксировать эту шоколадную прибыль в долларах. Но нытьем он растворял свой героический образ. Образ дилера без страха и упрека. Надо побыстрее все это заканчивать и постараться успокоиться. И работать дальше без самонакручивания.

Он сходил в приемную Дайнеко. Инна сказала, что её сегодня уже не будет. Какая-то встреча по вопросам фондирования. А завтра будет к одиннадцати, к селектору. Его, селектор то есть, почему-то завтра перенесли на час позже… Тикет не подписан, а это плохо, очень плохо. Он обещал… Инна намекнула на встречу. Саша решил, что как только «позу» по рублям закроет, то тогда оттрахает эту кошку Инку как положено. Сказал расплывчато, что на недельке устроим это «дело». На том и попрощались.

Рабочий день заканчивался. Заканчивался скомкано и непонятно. Что будет завтра, не знал никто. В начале седьмого вечера Игнатьев выключил мониторы и отправился домой.

Послевкусие коньяка приятно разбавило кофе. Глубокая затяжка. Выдох. Сигаретный дым метнулся к потолку небольшого кабинета. Эдуард Маркович Лоскин посмотрел на часы. Скоро восемь вечера. Пора домой. Кстати, надо будет купить какие-нибудь новые часики. Эти уже не актуальны. И дешевы для руководителя такого уровня, как он. Запустив на компьютере интернет, Лоскин набрал в поисковике слово «часы». Подумав мгновение, он добавил «элитные часы». Так лучше, правильнее что ли. Зашел на один из многочисленных часовых сайтов. Цены даже в интернете кусались. За хорошие часы нужно было платить минимум семь тысяч долларов. Однако! Так, а вот эти? Ого! Двенадцать с половиной. Ну вообще! Тут зазвонил мобильный телефон. Экран отобразил фамилию – Дайнеко. Лоскин нажал на кнопку приема вызова:

– Добрый вечер, Людмила!

– Добрый, Эдуард.

– Как у вас дела?

– Ничего, все вроде подбиваем к концу месяца… ну и с вашей помощью. А как у вас?

– Все прекрасно. Когда будет заявочка?

– Завтра утром. Я распорядился, – Лоскин соврал. Он забыл это сделать, но ничего, или сейчас, или завтра он даст исполнителям необходимые указания.

– Отлично Эдуард. С курсом все в порядке.

– Надеюсь на вас, Людмила.

– Тогда до завтра.

– Хорошего вечера.

Лоскин посмотрел на экран телефона. Через минуту он погас, и Эдуард положил его в карман. Все идет по плану. По спикерфону буркнул секретарю, чтобы соединила с Рейгольцем. Через сорок секунд зазвонил телефон:

– Приемная Рейнгольца.

– Алло! Добрый вечер!

– Соединяю, – секретарь корпорации был краток.

– Алло! Здравствуйте, Борис Всеволодович!

– Здравствуй, Эдуард Маркович.

– У нас все готово для совершения проплаты по рублям.

– По рублям говоришь… – в голосе почувствовалась задумчивость, – все готово, да?

– Да, ждем вашу заявку.

– Хорошо.

– Так как, когда и с кем мне связаться?

– Я завтра с утра позвоню и все тебе скажу.

– Понял. Тогда до завтра.

– Будь здоров.

После пары коротких гудков он положил трубку. Непонятный этот Борис Всеволодович. Все надо из него вытягивать. Но будем считать, что план сохраняет свою архитектуру. Пока. Он нашел на селекторном телефоне кнопку с надписью «Петровская В. Н. – нач. деп. корп. клн.» и сделал вызов. Длинные гудки – никто не поднимает трубку. Нажал кнопку Лены-секретаря:

– А что, Петровская уже ушла?

– Да, Эдуард Маркович. Набрать на мобильный?

– Так… мм-м… ладно, не надо. С утра соединишь с ней. И давай это… машину вызывай.

– Хорошо.

Нажав кнопку отбоя, достал из пачки сигарету. Закурил. Развернулся, открыл шкаф и быстро опрокинул еще одну рюмку коньяка. Бутылка была почти пуста. Ничего – откроем новую. Еще какое-то время рассматривал часы. Есть очень неплохие экземпляры. Позвонила Лена:

– Машина у подъезда.

– Хорошо. Тебя подвезти куда?

– Нет, спасибо.

– Ну, как знаешь.

Лоскин надел плащ, взял небольшой плоский портфель и вышел в приемную. Лена с кем-то разговаривала по мобильному телефону. Отставив телефон, она жеманно-вежливо попрощалась:

– До свиданья, Эдуард Маркович!

– Пока.

Лоскин прошел коридорами, попрощался с охраной на выходе. На улице вдохнул неожиданно холодный после кабинета воздух. В трех метрах стояла заведенная служебная машина. Он обошел ее сзади и открыл заднюю правую дверцу. Неприятно ударил в нос приторно-сладкий аромат автомобильного освежителя воздуха. Лоскин тяжело опустился на сиденье, положил портфель рядом с собой:

– Домой!

Водитель переключил рычаг автоматической передачи и нажал на газ. Автомобиль чуть дернулся. В этот момент Лоскин почувствовал резкую, сильнейшую боль в голове. В глазах потемнело. Он что-то хотел сказать водителю, но даже не смог открыть рот. Нужно было хотя бы замычать, зашептать о помощи, но Эдуард Маркович уже проваливался в огромную черную яму, на дне которой его ждала смерть. Его голова наклонилась вперед, как будто бы он уснул. Из левой ноздри капнула на розовую рубашку маленькая бусинка крови. Водитель глянул в зеркало заднего вида. Шеф сидел, наклонив голову, о чем-то задумавшись. Подкрутил погромче музыку. А шеф уже ни о чем не думал – он находился на грани жизни и небытия.

Только через тридцать минут, остановив машину около подъезда, водила поймет, что с шефом что-то не так. Еще через десять минут автомобиль, визгнув тормозами, остановится возле приемного покоя одной из городских больниц. А через полтора часа к заплаканной жене Лоскина в холле больницы подойдет задумчивый врач. Он будет медлить, выбирая слова:

– Я так понимаю, это вызвано продолжительным стрессом… инсульт… Организм, скажем так, молодой… и есть шансы… так сказать… но вы должны быть готовы ко всему…

Жена тихо всхлипывала.

– Мы делаем все возможное… но пока он без сознания. вам, наверное, лучше ехать домой. Мы всё – уход, медикаменты, аппаратуру обеспечили… полный контроль. А вам надо успокоиться, так сказать…

– Доктор, а как же это… с деньгами…

– Сейчас четыре тысячи… на экстренные расходы, а потом я вам скажу. Не волнуйтесь…

Женщина дала ему несколько скомканных пятисотенных бумажек. Доктор, воровато оглянувшись, быстро взял их. И они пошли в разные стороны.

День, когда все рушится… Он начинается, как и все остальные, буднично, просто, с овсяной каши и чая. Саша зашел с чашкой в зал, присел на диван и включил телевизор. Экран через секунду отобразил снежные вихри. Нет сигнала. Ну, нет, так нет. Такие сбои в работе кабельного телевидения случались все чаще. Сволочное ТВ. Узнаем новости по дороге. По дороге на работу сквозь диджейские больные бредни так новостей и не проскакивало. Зайдя в дилерский зал, Саша поздоровался и начал включать мониторы.

Потихоньку загружались системы. Игорь просматривал на компьютере отчет по телефонным звонкам за прошлый месяц. Кирьян что-то клацал на мобильном телефоне. На какой-то момент Доценко переключился на рейтеровские информационные «окна». Саша мельком взглянул на курсы.

СТОП! Что это? 25,1692! Саша рванулся, отдернул руку Игоря от мышки и нервным щелчком раскрыл «окно» с графиком. Рубль падал. Падал стремительно.

– Игорь, новости быстро давай! Что за херня? Мы падаем…

– Сергей!

– Чо?

– ТВ включай быстро на новости!

– Сейчас я тут доделаю, – Кирьян продолжал клацать телефоном.

– Не сейчас, а «уже включил», – прошипел Саша, – быстро!

– Что в новостях?

– Осетия, – растерянно повернулся Игорь, – ночью грузины начали массированный артобстрел территории. Так, – он шарил курсором по спискам, – Россия в стадии решения о введении войск. Осетия уже обратилась с просьбой о помощи.

Саша смотрел на движение курсов. Падаем. Нужно было срочно что-то предпринимать. Тем временем Кирьян настроил на большом мониторе новостной канал. Шла реклама. Прекрасные таблетки от менструальных болей. Девушка, мгновение назад корчившаяся в судорогах, с наигранной улыбкой танцевала с парнем на дискотеке. Да, менструации, они такие.

Далее напористая музыка и графические эффекты возвестили о начале очередного блока новостей. И сразу – карта зоны конфликта. Большие разрушения. Задействованы установки «Град». Перестрелки. Жертвы.

В зал тем временем зашел Леванченко. Снял элегантный плащ. Ни с кем не здороваясь, прошел на свое рабочее место. Саня с Игорем переглянулись. Без слов было понятно, в какой огромной и глубочайшей жопе они оказались.

Через какое-то время начнется поиск виноватого. Им мог стать любой. Саша созвонился с Москвой. Трубку поднял запыхавшийся Ладнов.

– Режем позы, Саша, без остатка. Ты как всегда тонко почувствовал.

– Ярик, а кто-то может мне сделать доллары за рубли? Ну, хоть бы пять мио[13].

– Сейчас нереально. Двести-пятьсот тысяч максимум. А что, у тебя что-то большое засело?

– Да так. Твой прогноз развития этой херни?

– Мой прогноз – 27. Как бы это ни было больно. Или еще ниже. Правительство поддержит осетинов по любому.

– Ладно. Спасибо за инфо. Пока.

– Бай ма френд. Удачи.

Саша пару минут сидел и смотрел на графики. Потом встал и подошел к Леванченко.

– Что? – с раздражением повернулся Андрей Алексеевич.

– Обвал по рублю. Ёбаный конфликт. Нам срочно нужна заявка от бизнеса стратегов. Мы падаем.

– Я тебе эту заявку нарисую?

– Да нет… Я сейчас ничего сделать не могу. Что дальше?

– Звони этим сраным стратегическим клиентам и выясняй, – Леванченко демонстративно отвернулся к монитору с автомобилями.

Саша набрал телефон Виты, девочки, которая непосредственно занималась заявками от корпоративщиков.

– Вита, привет!

– Привет!

– Что там у нас по заявкам на сегодня. Меня интересует рубль за доллар.

– Две на восемьсот, одна на три и три по полтора. Пока все. Сейчас выставлю.

– Хорошо, а на большие суммы есть?

– В смысле?

– На четыреста-четыреста пятьдесят мио?

– Нет, ты что, такие огромные суммы…

– И никто тебе ничего не говорил?

– Нет, ничего.

– Может, ты узнаешь у руководства, только сейчас пожалуйста.

– Хорошо, – Вита положила трубку на стол и пошла к Виолетте Петровской – своей начальнице. Саша слышал в трубке какие-то приглушенные разговоры.

– Алло, Саша! – Вита вернулась очень быстро.

– Да.

– Ничего такого и близко нет.

– Окей, спасибо, – Игнатьев положил трубку.

Тем временем курс рубля упал до 25,26. На часах была половина одиннадцатого. Послышался голос Леванченко:

– Ну, ты узнал?

– У них ничего нет.

– С кем ты разговаривал?

– С Виткой.

– Ты бы еще с цветами комнатными там переговорил. Звони дальше, узнавай.

– Лоскину?

– И Лоскину, и пере-Лоскину. Всем.

– Ладно.

Саша позвонил Петровской:

– Здравствуйте, Виолетта Николаевна. У меня есть инфо, что ваш бизнес готовит заявку на четыреста пятьдесят миллионов рублей. За доллары. Когда она будет в системе?

– О чем вы? – Петровская чего-то не понимала.

– О заявке на рубли.

– Секунду, – она прикрыла трубку рукой и у кого-то начала спрашивать про заявку раздраженным тоном.

– Алло, – вдруг в трубке послышался сердитый мужской голос, – кто это?

– Это Александр Игнатьев, казначейство.

– Послушайте, Александр Игнатьев, – это был голос зама Лоскина, Кронберга Самуила Александровича, – а с чего вы взяли, что мы должны дать вам такую заявку?

– Есть определенные договоренности…

– Кто и с кем договаривался? – Кронбенг чуть не кричал.

– Я уполномочен лишь осведомиться о заявке.

– Так, вот. Терроризировать нас вопросами не надо. Все заявки выставлены в дилинговой системе. Есть еще что-то? Может, у вас проблемы?

– Нет, спасибо, – Игнатьев услышал в трубке короткие гудки. Игнатьев снова подошел в Леванченко.

– Ну что?

– Заявки нет, и я, так понимаю, не будет.

– Ладно, в одиннадцать будет Дайнеко. Поговорим после селектора.

Саша вернулся за свой стол. Свистопляска продолжалась. Премьер-министр России высказался в поддержку Осетии. Напряженность увеличивалась.

Появились первые документальные кадры обстрелов. Ночную тьму разрывали хлопки и яркие вспышки.

– Как бы на бирже торги не остановили, – процедил Игорь, – обвальный спрос на доллары.

– Да, – выдохнул Саша.

Курс только что перешагнул отметку курса покупки в пятницу – 25,2856. Посыпались убытки. Закрыть позицию сегодня не было никакой возможности. Разбавить мелкими сделками тоже нереально. Их просто не было. Спасала только заявка. Но ее нет. Неизвестно, как на это все отреагирует Дайнеко. И тут он вспомнил – он же до сих пор не подписал тикет на сделку! Не подписал! Внутри образовывалось неприятное тянущее чувство. Начало подташнивать. А на экране большого монитора горе и смерть сменились слащавыми улыбками и поливанием прокладки синей жидкостью. С ней комфортно.

– Да, да… хорошо. На сколько мы все это откладываем? – Борис Всеволодович Рейнгольц крутил в руках золотой «Монтбланк», инкрустированный акульей кожей. Он был напряжен.

– Пока не уляжется с рублем… поскольку бумаги я не подписал, отодвинуть вопрос оплаты было проще, – голос в трубке усмехнулся, – вот так…

– Понятно…

– Ладно, пока… я позвоню, – Рейнгольц услышал короткие гудки и раздраженно бросил трубку. Он был заинтересован в этой крупной сделке, а теперь приходилось все откладывать.

Он достал мобильный телефон и набрал номер Лоскина. Длинные гудки. Лоскин не отвечает. Борис Всеволодович откинулся в кресле и задумался. Через пять минут он снова набрал Лоскина. Снова ответа нет. «Он, что, охуел, этот Эдуард?» – подумал Рейнгольц, – «Трубку не берет, засранец… Пошел тогда на хер…»

Людмила Николаевна Дайнеко летела в свой кабинет. Она опаздывала. Селектор уже три минуты как начался. В кабинете за столом сидел Леванченко, на всякий случай подстраховывая ее. Он быстро встал и сел на один из приставных стульев. Передал ей бумажку с информацией на селектор. До отчета казначейства еще было время. Андрей взял маленький листочек из письменного прибора, что-то быстро написал на нем и передал Дайнеко. «Рубль падает, от Лоскина заявки нет, никто о заявке не знает».

Дайнеко прочитала и зло посмотрела на Леванченко. Достала из сумочки мобильный телефон и положила перед собой. Тем временем дошла очередь до отчета бизнеса стратегических промышленных клиентов. Докладывал почему-то не Лоскин, а его зам, Кронберг Самуил Александрович. После вереницы цифр, заканчивая свой доклад, он, на секунду запнувшись, сказал:

– Что касается казначейства… сегодня все утро у моих сотрудников вымогали заявку на четыреста пятьдесят миллионов рублей, ссылаясь на какие-то договоренности… Мне не известно ничего об этом… И никому не известно… Хотелось бы поставить точку в этом вопросе.

Это был удар ниже пояса. Неожиданный, коварный и очень неприятный. Какая же сволочь этот Кронберг!!! Дайнеко побледнела. Леванченко в удивлении привстал со стула.

– Людмила Николаевна, вопрос к вам, – спикерфон отобразил холодный голос Председателя, – что за договоренности, у вас что, позиция?

– Я разберусь и доложу вам.

– Я спрашиваю, у вас позиция по рублю?

– Я чуть позже доложу вам.

– Так… Руководитель бэк-офиса, Дайнеко – ко мне после селектора со всей информацией… И Кронберг. Хотя, нет. вы не нужны. Да, кстати, как там Лоскин?

– По прежнему… Состояние тяжелое, без сознания… Врачи диагностируют инсульт.

– В этой связи прошу всех обратить внимание на свое здоровье, – голос Председателя был холоден и ровен, – так, продолжаем.

Следующий докладчик начал выкладывать свои результаты. Одни показатели, потом другие. Дайнеко сидела и немигающим взглядом смотрела в окно. В начале мая должны были выплатить топ-менеджерам ежегодные бонусы. Что теперь? Неизвестно. Наверняка придется лишиться какой-то части. Какой же подонок этот Самуил. Подонок!!! Вынес сор из избы. А Лоскин? Какие они все мудаки. Несанкционированная «поза». Что же делать?.. Тут на глаза ей попался какой-то тикет. Она присмотрелась – это тикет той злополучной сделки. Подпись Игнатьева и всё. Она показала его Леванченко. Тот около минуты смотрел в окно, а потом подошел к Людмиле и стал шептать:

– Люда, тикет ты не подписывала, в бэк-офисе его нет. Дилер вошел в сговор с бэк-офисом и решил спекульнуть. Может быть такое? Может. Мы получим за то, что не проконтролировали должным образом. Неприятно, ну а что делать? Раз уж так получилось. А виноват кто? Игнатьев. За прибылью погнался. Позволяет себе лишнее. Аккуратно переведем стрелки. О том, что ты давала указание на сделку, знают только я, Качко, да и всё. Особо не афишировали. Может, бонусы и спасем. Что скажешь?

Было видно, что Дайнеко напряженно соображает. Мешал монотонно бубнящий голос селектора.

– С Качко и Игнатьевым я переговорю, – продолжал шептать Леванченко, – пускай только попробует не взять все на себя. Убытки прибылью закроем с головой. Тот же Игнатьев и закроет. По валютообмену прибыль сумасшедшая.

– Игнатьева могут и вообще… Председатель распорядится, и в двадцать четыре часа на улице… – Дайнеко, холодно прищурившись, посмотрела на Левандоса.

– Если выбирать между нами и Игнатьевым, то Игнатьев однозначно. Это война, и нужно кем-то жертвовать… А что Игнатьев, в последнее время только и того, что канючит. Не покупать, не продавать. А какого он полез звонить за эту заявку? Сиди и жди указаний. Так нет. Вынес сор, как говорится…

– Ладно, поговори с ними… Только быстро. До конца селектора определиться надо.

Леванченко вышел в коридор и набрал на мобильный Качко.

– Срочно выйди в коридор, есть проблемы.

Через минуту появился грузный, тяжело дышащий Качко.

– Значит, так. По рублям. Кронберг вынес на селектор всю эту «матню» и нужно будет оправдываться. Ты об указании Дайнеко на покупку рублей не слышал. Понял?

– Понял.

– На вопрос, почему допустил такую позицию, говоришь, что Игнатьев уговорил. Тебя прикроют, если что. Максимум, что получишь – это сраный выговор. Если нет – зайдешь в говно по полной. Выбирай быстро и сейчас!

Качко испуганно смотрел на Леванченко.

– Ну! Трус не играет в хоккей, он работает на хорошей работе и получает хорошую премию…

– Хорошо, согласен. Я вот думаю, что только…

– Что «только»? Что? Все будет окей. Мы с Людой тебе накинем на карту…

– Хорошо.

– Не подведи меня.

– Да, да, Андрей.

– Все, дуй на рабочее место.

Лицо Качко покрыли красные пятна. Он спешно развернулся и пошел в дилерский зал.

Леванченко набрал на мобильный Игнатьева.

– Срочно выйди в коридор, есть проблемы.

Вышедшему в коридор Игнатьеву неожиданно дружелюбным тоном Левандос начал объяснять ситуацию:

– Не знаю, что ты сказал Кронбергу, но он, бля, все вынес на селектор. Дайнечке теперь придется хлебануть за всю мазуту… Но будет правильно, если ты выступишь в роли проебавшего…

– Андрей, послушай… – Игнатьев, что называется, «закипал».

– Не перебивай… мне самому сейчас херово, и за тебя переживаю… Слушай меня… Мы должны сейчас Дайнеко избавить от этих проблем. Ты хотел заработать и проиграл. Бывает такое? Бывает. Дайнеко тебя прикроет. Ну, выговор впаяют, для блезира премии лишат один месяц. И все. А там всё компенсируют. Ты же меня знаешь. Ты понял, к чему я веду?

– Догадываюсь…

– Я веду к тому, что тебе указаний на покупку рублей никто не давал. Ты сам решил сыгрануть и договорился с бэк-офисом. И проиграл немножко…

– Да за это меня в два счета вышвырнут на улицу, – Игнатьева трясло.

– А тебя и так, и эдак вышвырнут… Если не сделаешь, как говорю.

– Я подумаю.

– Ни хера себе, он подумает! Сейчас говори – ты с нами или нет? Подумает он…

– Дайнечка всю эту хуету закрутила. Меня никто не слушал. И я же виноват. Это, бля, абсурд какой-то…

– Абсурд, а хули… Сидеть в тепле и бабки зашибать… А ты чо хотел?

– Хотел по-человечески.

– Так, хватит демагогии. Твой ответ, Саша?

– Да, я с вами… Выбора нет.

– Вот и хорошо. Пиздуй на рабочее место и больше улыбайся. Ты же дилер, а не хер с бугра.

Игнатьев ушел, а Леванченко вернулся в кабинет Дайнеко.

– Переговорил со всеми, – прошептал он на ухо Дайнеко, – Игнатьев возьмет всё на себя. Качко как всегда с нами. Вырабатываем стратегию – дилер перешел все дозволенные границы. Решил, что он царь и бог всех рынков. Ну, а мы по причине мегазанятости упустили этот момент…

Селектор закончился. Дайнеко созвонилась с Рутман Анжелой Иосифовной, руководительницей бэк-оффиса, они через пять минут встретились в приемной Председателя. Рутман показала ей тикет по сделке, подписанный Игнатьевым. Перекинулись парой слов. Сотрудник бэк-офиса осуществила проплату вопреки всем инструкциям. Всё очевидно. Тем временем секретарь пригласила их в кабинет Председателя Правления.

Зашли. Председатель жестом пригласил садиться. Поздоровался. Дайнеко показалось, что у него неплохое настроение. Он коротко обратился к Дайнеко:

– Слушаю вас.

– В настоящий момент у нас «длинная» позиция по рублям за доллары. В прошлую пятницу дилер осуществил сделку по покупке четырехсот пятидесяти миллионов рублей по курсу 25, 2816. Цель покупки, по словам самого дилера, проведение арбитражных операций.

– Сумма выходит за рамки полномочия дилера. Кто санкционировал операцию? Анжела… ммм… Иосифовна, тикет есть?

– Да, – Рутман протянула Председателю листок.

– Чья это подпись?

– Это подпись дилера, Игнатьева, – отчеканила Дайнеко.

– Как же сотрудник бэк-офиса мог осуществить платеж без подписи лица с соответствующим лимитом полномочий?

– Выясняем. Эта сотрудница сейчас в больнице, ногу сломала. Связи с ней пока нет.

– Да-аа, – Председатель откинулся в кресле, – вы тут можете устроить второй всемирный банк «Берингс». Какой, кстати, сейчас курс рубля?

– 25, 41.

– Убытки идут по нарастающей. Ни сегодня, ни завтра вы закрыть эту позицию не сможете, так?

– Да.

– Поразительно, – Председатель смотрел на Дайнеко. – Я, честно говоря, не думал, что такое возможно при нашей системе проведения таких сделок и контроля. Хочу услышать ваши предложения.

– Предложения следующие, – у Дайнеко дрожали руки. – Все убытки по этой сделке, я просто уверена, мы покроем. Пересмотрим все дилерские лимиты. Еще раз досконально проработаем правила и порядок осуществления сделок. А дилер будет жесточайшим образом наказан…

Председатель смотрел на нервно дергающийся рот Людмилы Николаевны. Он уже хотел ставить точку в этом разговоре, как вдруг взгляд его упал на экран ноутбука, стоявшего на столе. «Продажа части акций Сваринского меткомбината под вопросом?» – на информационном портале выделялся зеленым цветом небольшой баннер. Он щелкнул по нему. Информации было немного. «Падение рубля наверняка отодвинет сделку по покупке пакета акций комбината. Потенциальные покупатели «Парт Лимитед» и «ОДС Интенешинел», связанные с крупными финансово-промышленными структурами «МКС» и «Сапсан Проджект», огласившие накануне предварительный объем сделки порядка 20 миллионов долларов, скорее всего предпочтут…»

– Какой курс был в понедельник? – резко прервал Председатель Дайнеко.

– Курс?.. Порядка 25… Болтался туда-сюда… Или, может, чуть ниже…

– И дилер, имея серьезный профит, не зафиксировал прибыль, хотя бы частично. Как вы можете это объяснить?

– Объяснение одно. Потеря чувства рынка. Зарвался человек… – Дайнеко почувствовала, что всё начинает идти не по той схеме.

– Так, по бэк-офису, – от этих слов Председателя у Рутман похолодело внутри, – сотрудника, осуществившего проплату по сделке – в 24 часа вон из банка. И не просто служебное несоответствие, а халатность. Приказ в системе документооборота должен стоять через два часа. Предупреждаю вас, Анжела Иосифовна – если еще такое повторится – вы пойдете даже не на улицу, а в тюрьму. Процесс должен быть показательным. Все регламентирующие документы должны быть пересмотрены и обновлены. Дополнительным стимулом будет лишение вас 20 процентов вашего ежегодного бонуса.

– Теперь с вами, Людмила Николаевна, – у Дайнеко от этих слов всё сжалось, – хочу посмотреть на вашего этого… Игнатьева, что он мне скажет, и тогда примем решение. Пришлете его ко мне с графиками курсов за прошедшую неделю до сего момента через час. Всё, свободны.

Дайнеко с Рутман выскочили из кабинета. В глазах Анжелы Иосифовны были слезы. Не сказав друг другу ни слова, они разошлись в направлении своих подразделений.

В длинном пустом коридоре ее ждал Леванченко.

– Ну что? – нетерпеливо спросил он.

Дайнеко молчала. Осмысление произошедшего нарушал лишь только монотонный гул копировального аппарата в конце коридора за углом.

– Он заподозрил что-то, вызывает через час Игнатьева с графиками курсов. С Рутманши 20 процентов бонуса снял, Светлану эту – на отдел кадров… В час дня чтоб Игнатьев был у Председателя, скажешь ему. И переговори с ним еще раз.

– Не волнуйся, Люда, все сделаем.

– Ты уверен, что с Игнатьевым будет всё как надо?

– А куда он денется? Разберемся с этой ерундой и забудем. А что потом?

– Что, что? Убирать его надо и всё! – Дайнеко так повысила голос, что Леванченко показал ей жестом: «тише». – Убирать!

– Как скажешь. Людей у нас много. Работать есть кому.

– Всё, иди, – Людмила Николаевна пошла к себе в кабинет.

Игнатьев сидел и немигающим взглядом смотрел на мониторы. В глазах все сливалось. После разговора с Левандосом с предложением взять на себя эту долбаную сделку, он понял, что все не просто плохо, а очень плохо. И последствия, в том числе для него, будут катастрофическими. Внутри бушевало сильнейшее нервное напряжение, и таблетка, последняя таблетка из смятой пачки, практически не действовала. Игорь взял на себя мелкие будничные операции и не трогал его. Кирьян слева тоже притих. Саша хлебнул остывший кофе. Вкус показался неприятным. Начало подташнивать.

В зал после продолжительного отсутствия зашел Леванченко. Проходя мимо, неожиданно направился к Игнатьеву, взял за плечо и наклонился.

– В тринадцать ноль-ноль тебя пригласил Председатель. Приведи себя в порядок. Распечатай графики курсов за прошедшую неделю по «сейчас» и помни, о чем мы с тобой договорились. Ты должен стоять на своем до конца – хотел заработать. И не ссы – я и Люда о тебе позаботимся. Понял?

Игнатьев кивнул. Сил говорить не было. Леванченко пошел на свое место. Тошнота усиливалась. Саша встал и нетвердой походкой пошел в туалет. Там его вырвало. Отплевавшись, он вышел из кабинки и долго умывался.

Холодная вода не добавляла свежести. Глянул на себя в зеркало. На него смотрело жалкое, перекошенное страхом лицо. Тут в туалет зашел Фадеев и включил в соседнем умывальнике воду.

– Послушай, Саша, я стал невольным свидетелем разговора, – Толян говорил тихо, почти шептал, – ты знаешь, кого с кем. Ксерил бумажки и случайно услышал в коридоре. Тебя, я так понял, вызывают наверх, есть какие-то проблемы. Не знаю, как там что, но тебя будут убирать. Этого хочет наша женщина – ее решение. Левандос согласен. Держись!

– Спасибо, Толя, – Игнатьев опустил голову.

Фадеев выключил воду и вышел. Саша остался стоять. Он остался один. Один в прямом смысле этого слова. Петля затянута, все готово, чтобы выбить из-под его ног табуретку. И тогда все. Пустота. Он не был готов к этому. К этой чудовищной несправедливости. И эта неготовность усугублялась отсутствием шансов на благоприятный исход. Его уберут либо по указанию Председателя, либо уберет Дайнеко. Попал в капкан. Попал, бля, в этот К-А-П-К-А-Н!!! Саня вытер лицо салфеткой. Неожиданно пришло решение. Теперь каждый сам за себя. Он поправил галстук, пиджак. Глянул на часы – до решающих тринадцати часов осталось десять минут. Зашел в дилерский зал, взял ежедневник, вложил в середину листки с графиками и пошел в приемную Председателя.

– Добрый день! Председатель назначил мне на тринадцать ноль-ноль. Игнатьев Александр Михайлович, – как можно более ровным голосом сказал Саша секретарю.

Секретарь равнодушно глянула него и механически произнесла:

– Ожидайте.

Саша стоял, опустив голову. Так, наверное, солдат ждет своей последней атаки. Атаки, в которой, скорее всего, придется умереть. Начищена и заряжена винтовка, в голенище сапога спрятан нож, а в кармане старенький трофейный револьвер. Он сидит, прижавшись спиной к холодной земле окопа. Страха уже нет. Осталось только ломящее чувство сожаления.

Маленький сухарик в руке. Вкус хлеба, может, уже в последний раз… О чем же вспомнить? О чем?.. О дороге в маленькую деревню с огромной ивой над прудом… Маленький сын принес в ковшике воды. На, попей, папа… И вдруг чей-то вопль: – «Вперед!!!» Пора. Навстречу смерти…

– Заходите, – так же равнодушно, повернув голову в его сторону, сказала моделька-секретарша.

Саша выдохнул, открыл тяжелую дверь и зашел.

– Добрый день! – напряжение практически достигло предела.

– Не настолько добрый, – человек за огромным столом смотрел на него холодным взглядом, – графики?

– Да, пожалуйста, – поскольку присесть предложено не было, Саша остался стоять.

Председатель рассматривал листы.

– Сделку вы заключили в пятницу?

– Да.

– Так, – Председатель показал выделенную красным маркером точку на графике – Это курс покупки?

– Да.

– Вы открыли мегапозицию, опустим пока, что она несанкционированная, и в понедельник получили солидный профит. Почему хотя бы частично вы не отфиксировали заработок? Это очень неплохой куш для удачливого хантера. Дайнеко настаивает на арбитраже, как основной цели операции. Так в чем же дело? Насколько я помню, это вы были героем того давнишнего черного вторника и вообще считаетесь как бы специалистом. Так что же случилось?

Игнатьев молчал. Теперь говорить об арбитраже – это сделать себя не просто случайно проигравшим, а еще и дилетантом, профаном, которому в банке и близко нет места. Пришла пора сказать, наверное, самые главные слова в жизни.

– Чувствуя рынок и находясь в самой гуще высоких корпоративных взаимоотношений, я могу сказать лишь одно: эта сделка – не арбитраж… К большому сожалению, она была навязана вопреки всем моим доводам… В сегодняшних условиях, исходя из искусственного спекулятивного укрепления рубля, я был категорически против… Свою вину считаю определяющей, так как не смог доказать обратное…

– Это поза под «Сапсан»? – Председатель впился взглядом в обреченного человека, – я спрашиваю, под «Сапсан»?

– Насколько я знаю… да.

– Можете быть свободны.

Игнатьев по-военному развернулся и вышел из кабинета.

После ухода Игнатьева Председатель задумался. Почему Дайнеко не сказала правду? Потому что Лоскин не подтвердит? Списывать на человека, находящегося в больнице на грани жизни и смерти, было стыдно? Побоялась сказать. А Кронберг все вынес. Она ведь неплохой руководитель, даже можно ее назвать надежной. С квалификацией все в порядке. Работает по серьезнейшим проектам. Фондирование, международные кредиты.

Размещение ценных бумаг. Они сработались. Так в чем же дело? Так, ладно, надо закрутить немного гайки, а там посмотрим. Он нажал прямой номер Дайнеко.

– Зайдите, Людмила Николаевна. Через минуту она была перед ним.

– Значит, так, касательно позиции по рублям. Не знаю и не хочу знать, чем продиктовано ваше решение так представить ситуацию, но, говорю вам, Людмила Николаевна, что для меня главное – это объективное представление состояния дел. Какое бы оно ни было. А вы бросились в непонятные версии и оправдания. Вы меня устраиваете как руководитель и специалист, поэтому решение следующее: чтобы впредь все решения принимались в соответствии с инструкциями и положениями, а события представлялись так, как это есть на самом деле – ваш бонус будет уменьшен на 30 процентов… или, нет, на 25. Непосредственный руководитель департамента – минус 30 процентов от бонуса. Убытки по сделке к концу апреля закрыть. Плюс выполнение бюджета. Дилера этого, Игнатьева, ратируйте куда-нибудь, пусть сменит обстановку. Если будет по-другому, то мне придется сделать оргвыводы. Я бы не хотел принимать такие меры. Понятно?

– Но я… – Дайнеко хотела что-то сказать.

– Вам понятно, Людмила Николаевна? Тема закрыта.

– Понятно.

– Теперь я хотел бы обсудить ситуацию с нашими евробондами…

После похода к Председателю Игнатьева начала одолевать слабость. Заболела спина. Не мог ни о чем думать. Просто сидел и смотрел тупым взглядом в монитор. Несколько раз Игорь, взявший на себя все сделки, пытался обсудить с ним ситуацию по рублю, но Саша просто отмахивался. Приостановили торги на московской валютной бирже. Рубль падал, ни за что не цепляясь. Саше было уже все равно. Никто его не дергал и ни о чем не спрашивал. Ни Дайнеко, ни Леванченко. Вечером он уехал домой, не прощаясь. Забрал жену и ребенка. В дороге очень болела спина. Со стоянки еле дошел домой. Сели семьей ужинать. Таня все пыталась узнать, что же случилось.

– Саш, все будет хорошо. Не переживай. Наладится, – ласковым тоном говорила она.

Игнатьева вдруг прорвала звериная злоба.

– Что хорошо? Что? – кричал он, – Сегодня все рухнуло. И неизвестно, что завтра будет. По твоей милости кредитов набрался, как сраный кот блох. Тебе лишь бы про «хорошо» мурлыкать. А что завтра? Вам похер всё. Саша всё оплачивает. А хорошо может не быть! Никогда. Посмотрим, как ты запоешь.

Он пиханул со всей силы тарелку. Таня и Денис вздрогнули.

– Херни какой-то наварит… – Саша рывком выскочил в небольшой коридор. Нашел две последние успокаивающие таблетки в кирпичном пиджаке.

Выпил. Через несколько минут начала наступать апатия. Лег в спальне на кровать и закрыл глаза. Надвигался черный неприятный туман. Потом провал. Без вспышек, без цифр, без ничего.

Дайнеко вместе с Леванченко тем вечером обсуждали сложившуюся ситуацию.

– Тридцать процентов… это конечно слишком много, – Леванченко был очень раздосадован.

Дайнеко молчала. Она думала о том, что же сказал Председателю Игнатьев.

– Это он. Он всё рассказал. Не смог ты, Андрей, вдолбить ему так, как надо.

– Завтра же на отдел кадров отправляй его. Нам такие попутчики не нужны.

– Нет, – Дайнеко подняла указательный палец правой руки, – сказано же ратировать. Вот и ратируем, чтоб не было вопросов. У него кредиты есть? Я слышала, что есть.

– Конечно, есть, и немаленькие, – Леванченко понял, к чему клонит Людмила.

– Чтобы все было чисто, надо перевести его туда, где он прибыли давать не будет. А нет прибыли – нет и премии. И до свидания!

– Куда бы его засунуть?

– Так нет ничего проще. У него ужасающие контры с Анькой Иртышевой. А у Димы Ласки есть вакансия по золоту. Туда его. Там и сгорит. Надо с Лаской посоветоваться.

Дайнеко набрала прямой Ласки. Попросила его зайти. Через пару минут Дима уже был в кабинете. Он был в курсе событий, и теперь Людмила Николаевна еще раз вкратце ему всё обрисовала.

– Так что хотим отправить Игнатьева к тебе, Дима. С Иртышевой пусть поработает. И тебе забава будет.

– Как скажете. Я не против, но он же по золоту не в курсе, как работать. Это не смущает?

– Нет, конечно, – Дайнеко пыталась оживить усталый голос. – Не будет получаться – напишет заявление.

– Хорошо. Я, конечно, не представляю, как он будет с Анькой работать. Будет весело.

– Анька об него зубки наточит, будь здоров, – сказал Леванченко, – но это все между нами. А к нему по-дружески надо. Видимость создадим. И будем выдавливать. Но по-доброму. Даже рыбы без кислорода не живут. А одной зарплатой он быстро захлебнется. Подонок. Сколько мы из-за него потеряли.

– Ладно, – подытожила Дайнеко, – завтра в 9-30 собираю совещание короткое по этому поводу. Там, под протокол, и ратируем.

Они попрощались. Дайнеко осталась одна. За окном темнело. Она думала об Игнатьеве. Сволочь. Напорол косяков и еще выложил все Председателю.

Наверняка выложил. 25 процентов – это приблизительно пятьдесят-шестьдесят тысяч долларов. Потерять столько денег из-за этого козла. Но ничего. «Красивую» жизнь ему устроят. Скотина.

Вот так, с такими мыслями заканчивала этот по-настоящему трудный день Людмила Николаевна Дайнеко.

– Привет! На 9-30 совещание в комнате переговоров. Ты приглашен, – голос Инны был по-утреннему деловой. – Как там дела?

– Неважно, – тяжело выдохнул Игнатьев, – ты ж в курсе событий?

– В общем, да.

– Будет сейчас экзекуция.

– Давай там. Чтоб все тип-топ и тик-так. Не унывай.

– Хорошо, – и Саша положил трубку.

Настроение было препаскуднейшее. С утра он еще больше разругался с женой. Без повода. Выплескивал эмоции. По дороге чуть не бахнул джипом в «задницу» представительский «Лексус». Еле успел затормозить. А через десять минут решится его дальнейшая судьба. Какого-то особого волнения уже не было. Даже промелькнула мысль, что, может, все образуется. В принципе, так думают все. Даже те, кто уже поставлен к стенке, и слышна команда «Целься!». Просто при всей жестокости ситуации хотелось на что-то надеяться. За пять минут до начала он, захватив ежедневник, направился в комнату переговоров.

К назначенному времени все руководители департаментов казначейства были в сборе. Улыбающийся Дима Ласка о чем-то шептался с Трифоновой. Орлов копался в мобильном телефоне. Леванченко был свеж и задумчив, в красивом темном костюме с дорогим галстуком. Отрешенно сидел Феликс Зинкевич – начальник департамента по работе с финансовыми институтами. Виктория Кострицина, руководитель межбанковской бухгалтерии, шушукалась с кем-то по телефону. Качко рылся в бумагах. Все обычно, буднично. Без двадцати десять в комнату влетела Дайнеко. Черный костюм с белой блузой. Все по-деловому. Сухо поздоровалась.

– Я собрала вас по неприятному поводу. Коротко суть. Дилер департамента валютообменных операций Игнатьев заключил на прошлой неделе сделку по покупке четырехсот пятидесяти миллионов российских рублей за доллары по курсу 25,2816, образовав тем самым несанкционированную позицию. Как вы уже знаете, вчера рубль начал валиться, валится и теперь. На сегодняшний момент курс составляет 26,32. Убытки составляют более семиста тысяч долларов. Это произошло вследствие грубого нарушения Игнатьевым существующего регламента заключения сделок, его неосмотрительности и самонадеянности. Его непосредственный руководитель Леванченко не проконтролировал должным образом операции подчиненного. На данном основании Леванченко получает выговор, Игнатьев строгий выговор и на один месяц ратируется в подразделение к Дмитрию Михайловичу Ласке. Там он будет заниматься завозом золота из-за рубежа и его продажей на межбанковском рынке. Пока. Все операции Игнатьева принимает Доценко и прикладывает максимум усилий вместе с Леванченко, чтобы закрыть «позу» и убытки. Вопросы есть?

Среди образовавшегося молчания все взоры были прикованы к опустившему голову Игнатьеву. Какие могут быть вопросы?

– Еще раз спрашиваю – вопросы есть? – Людмила Николаевна обводила всех властным взглядом. Игнатьев поднял голову, и их глаза встретились. Жарко горела ненависть. Через мгновение Саша отвел взор. Он все понял.

– Закончили, – почти крикнула Дайнеко и выскочила из кабинета.

Все потянулись к выходу. Через минуту комната опустела. На пустом столе лежал кем-то забытый листок. Игнатьев посидел еще минут пять, потом спустился на первый этаж и вышел на улицу. Сквозь облака пробивалось солнце. Еще чуть-чуть и станет совсем тепло. Он перешел дорогу и направился к реке, на пляж, к самой воде. Туда, где темная вода мерно покачивала прибитый к берегу мусор.

Одинокий бомж, собиравший на пляже пустые бутылки из-под пива, которое уже вовсю на природе распивали веселые студенческие компании, увидел мужчину в дорогом деловом костюме, сидевшего на коряге у самой воды. Мужчина негромко плакал. А вокруг готова была взорваться буйством ярких красок весна.

Часть 2

Консолидация

Через десять дней умер Лоскин. На похороны собралось много народа. По траурной толпе ходили разные слухи и домыслы, но вывод делался один: отдавал всего себя работе и сгорел. А ведь всего сорок два года. На кладбище приехал в сопровождении охраны Председатель. Подошел к вдове и без церемоний протянул ей средней толщины конверт. Прочитал молитвы священник. Когда в могилу опустили гроб, и по нему начала глухо бухать земля, глаза Председателя и Дайнеко, стоявшей неподалеку, встретились. От этого взгляда у нее мороз пробежал по коже. Все знает. Без сомнения.

Еще кладбищенские рабочие не закончили закапывать могилу, как Председатель резко развернулся и быстрым шагом пошел к выходу. Без прощаний. Жизнь диктует свои законы. Времени нет. Чуть позже стали расходиться многочисленные коллеги и друзья. И через какое-то время, когда вокруг уже никого не было, на свежесрубленный крест села маленькая синичка. А с фотопортрета на кресте смотрел на этот мир, улыбаясь, симпатичный мужчина – любитель хорошего коньяка, кофе, сигарет и еще много чего. Но теперь это все уже в прошлом. Вот так.

Он понимал и чувствовал, что это когда-нибудь случится. Он знал это. Он стал чужим. Тем чужим, которого сторонятся, с которым разговаривают коротко и сухо, давя слова. На него показывают глазами и отворачиваются. Его не приглашают, не задействуют, не обременяют, ему не платят… Вокруг чужого образуется холодный космический вакуум, рвущий нервы и отравляющий сознание. Единственный выход – уходить, и чем раньше – тем лучше. Игнатьев понимал, что каждый дилер должен быть готов к этому, но не мог осознать и принять произошедшее. Чудовищная несправедливость закручивала нервы в сумасшедшую пружину, принося жуткие бессонные душевные страдания. Но периодически вспыхивала надежда, что все образуется. Надежда, надежда… мать дураков… Игнатьев решил пока не писать никаких заявлений по собственному, а принять все, как есть. На золото, так на золото. Он, конечно, не представлял себе работы с ненавидящей его Иртышевой. Но как-то все должно получиться. И началось…

Разговор с Иртышевой не сложился. На делано-спокойный голос Игнатьева, излагавший основы и, как говорится, принципы их совместной работы, Анька злобно выдохнула:

– Я тебя ненавижу и работать с тобой не буду… Понял? Не буду! И все сделаю для того, чтобы тебе ручкой помахать.

– Аня, ну это же работа. Давай оставим личное…

– Я еще раз сказала… не будет ничего…

– Ну перестань, – Саша с трудом подбирал слова, – нам нужно помириться, вот и все… Ну, скажи, что я должен сделать, чтобы все было по нормальному? Что?

– Что сделать? – лицо Ани озарила какая-то адская улыбка, – ты должен при всех встать на колени и извиниться передо мной.

– Что?

– Да, да. На колени и извинишься при всех!

– Ты вообще, что ли, долбанулась, девочка? – Игнатьев еле сдерживал себя, – за что извиняться? Перед кем? Да я…

– Я тебе все сказала… Пошел на хрен! – Иртышева отвернулась.

– Сама ты… – Игнатьев сел на свое новое рабочее место. Оно было в стекляшке напротив Димы Ласки, Сашиного нового начальника.

Через какое-то время Дима повернулся и, протянув Саше листок бумаги, очень вежливо сказал:

– Через пять дней, Александр, нужно оформить и завезти из-за рубежа золото. Вот заявка. Окей?

– Окей, Дима. Но вот вопрос. Иртышева дела по завозу золота не передала.

– Мне передавать нечего. Я работаю с филиалами, а Игнатьев завозит золото и продает его на межбанке, – выкрикнула из угла Иртышева.

– Но кто-то же его до меня завозил? – для Саши это был просто театр абсурда.

– Считай, что никто, – в голосе Ани били насмешливые ноты.

– Но хотя бы процесс… – тут Сашу прервал вежливый Ласка.

– Вы, я думаю, найдете общий язык, – мягко промурлыкал он. – Должны найти. Ты, Саша, дилер со стажем, для тебя завоз золота – это ерунда. Посмотришь документы нормативные, литературу там, и дело пойдет. А с Аней сам решай. Это ваша совместная работа. Мне дрязги не нужны. Мне нужно золото в кассе. Окей?

– Окей, – Игнатьев с раздражением посмотрел на листок. Это была заявка с кучей различных золотых слитков. Внизу размашистая подпись Иртышевой. Он не знал, ни как оформлять это долбаное золото, ни как завозить. Ну, представлял в общих чертах, и всё. Хороший повод сорвать поставку золота, предъявят некомпетентность. Так можно вылететь и по статье. Бля, ну и что теперь делать? Тут он услышал голос Фадеева, ругающегося по поводу открытого окна. Может, у него спросить. Фадеев практически через день завозил-вывозил валюту, помнится, даже как-то давно подменял Аньку на золоте, и к тому же, в отличие от всех, продолжал с ним как-то общаться и ходил обедать. Он выглянул в зал и увидел, что Фадеев куда-то выходит.

Саша спешно встал и быстрым шагом пошел за ним. По пути в приемную Дайнеко он нагнал Толика.

– Толик, слышь… вопрос есть один.

– Давай, Саня, только по-быстрому, – Фадеев как всегда спешил.

– Откровенно… Мне нужна твоя помощь. Ласка сказал завозить золото. Иртышева, сам знаешь, ничего не передала, не рассказала… Не знаю, что делать. Просто не знаю. Знаю, что прошу много, но, тем не менее… Помоги с завозом.

Толик огляделся по сторонам. Потом рывком приблизился к Саше.

– Тоже откровенно, Саня… А так думаю, что мне за такую помощь не поздоровится. Но! – он сделал паузу и снова огляделся. – Сделаем так. Заявка от сучки есть?

– Есть.

– Ну и все. Отксерокопируй ее и по-тихому передай мне. Все документы я сделаю, а ты там поменяешь в них шрифты, форматы, чтобы не догадались. В общем, организуешь свой стиль. С брокерами, инкассаторами и всей остальной лабудой я договорюсь. Потом встретимся на явке где-нибудь, в кафешке, я тебе всё расскажу и объясню. А сейчас открывай нацбанковские документы на сайте и с натугой их изучай. И не забывай про конспирацию.

– Спасибо, Толя, с меня причитается, – у Игнатьева подступил ком к горлу.

– Да ладно, Саня, все будет чик-пик. Не волнуйся. На завозах-вывозах нас не поймаешь. Что хочешь завезем. Ты там смотри, держись. А то обложили, пендосы.

– Да уж.

Толик побежал в приемную, а Игнатьев остался стоять в раздумьях в пустом коридоре.

Вот так начиналась ротация Игнатьева в качестве специалиста по банковским металлам. Толик Фадеев все сделал, как обещал. В кафе русского стиля, под водку с пельменями, он рассказал Саше, как и что надо делать по золоту.

Через три дня Ласка с удивлением просмотрел и завизировал документы на завоз. У Дайнеко эти документы вызвали еле скрываемое раздражение. Еще через день Толик по-шпионски подмигнул проходящему мимо с оригиналами инвойсов и авианакладных Игнатьеву. Золото было завезено.

Потянулись долгие тоскливые дни в обществе непримиримой Иртышевой, приторно сладкого Димы Ласки и больного повышенной самооценкой Гены Орлова. Это все изрядно изматывало и без того расшатанную нервную систему Игнатьева. Золото завозилось, но, несмотря на все Сашины усилия, на внутреннем межбанковском рынке продаваться не хотело. Дома отношения с женой тоже были на грани развала. Не в силах сдержать волны безысходной злости, он выплескивал их по мельчайшему поводу. Сам понимал, что поступает мерзко, но ничего не мог с собой поделать.

Напряжения добавляла и приближающаяся выплата ежемесячной премии. По количеству денег, «брошенных» на карту, можно было судить о своей дальнейшей судьбе. И вот этот день наступил. Все ходили в приподнятом настроении, сдавали деньги во всякие фонды. Не в силах более ждать, с нескрываемым волнением Игнатьев спустился на первый этаж и подошел к банкомату. Дрожащей рукой вставил в светящуюся щель пластиковую карту. Еще мгновение, и выскочит белая бумажка заветного чека. Вот она! Он взял чек, дождался выдачи карты и отошел на несколько шагов. Взгляд на цифры в бумажке. Это была катастрофа! КАТАСТРОФА! Получая премию где-то две с половиной тысячи долларов и оплачивая кредитов ориентировочно на две тысячи, он мог более-менее сводить концы с концами. А сейчас на него смотрела сумма сто пятьдесят долларов. Закрывать кредиты было нечем.

Саша, конечно, не был ангелом, и как и всё в этом мире, дилеры покупались и продавались. У него были определенные договоренности с несколькими банками, он выручал их в трудные и нетрудные времена, получая на подставную карту маленькие проценты. Деньги эти потом перебрасывал на депозит в небольшом банке. Сейчас на нем было чуть больше тридцати тысяч долларов. Ну, пару-тройку раз можно было заплатить из этих денег кредитные взносы, а дальше? Может, стоит потерпеть пару месяцев и все образуется? Может, и стоит. Саша с ненавистью начал рвать бумажку. Мозг искал выход из создавшейся ситуации и находил его только в словах: «все образуется». Но образуется когда? Сколько ждать? И дождешься ли милости? Саша решил дожидаться окончания ротации и потихоньку искать новую работу.

Через неделю срок ротации закончился, и Игнатьев подошел с разговором к Леванченко.

– Ну что, Андрей, я возвращаюсь? – этот вопрос был встречен с гримасой неприязни на лице.

– Куда?

– На свое рабочее место. Срок ротации вчера закончился.

– А-а… Дайнеко мне на днях сказала, что ты остаешься у Ласки на золоте. Так что такие дела.

– Но месяц прошел, все… – воскликнул Игнатьев.

– Ты тише разговаривай, голос не повышай, – у Левандоса нервно дернулся глаз. – Это решение Дайнеко. Если хочешь, переговори с ней. Вопросы есть еще?

– Да нет, – Игнатьев отошел в сторону.

Через какое-то время он зашел в приемную Людмилы Николаевны. Привычно пахло кофе. Инна бросила на него нейтральный взгляд. После начала всей этой кутерьмы с ротацией она на все Сашины предложения встретиться придумывала отговорки. Взгляд становился все холоднее, пока не стал настороженно-равнодушным. Всплеск эмоций погасила неприятно-серая пена внутрикорпоративных неписаных законов.

– У себя? – взглядом показал Саша на начальственную дверь.

– Да.

– Могу зайти?

– Сейчас, секунду… – Инна подняла трубку, спросила о посетителе руководителя и, получив согласие, кивнула. – Заходи.

Игнатьев зашел в маленький кабинет.

– Разрешите, Людмила Николаевна. Дайнеко взглядом предложила сесть.

– Да, слушаю тебя, Александр, – ровным голосом сказала зампредправления, во взгляде её чувствовалась уверенность.

– Вчера истек срок моей ротации. Я хотел бы просить вас о возвращении на свое рабочее место.

– На дилинге по рублям и другим валютам сейчас сидят Доценко и Кирьян. Этого более чем достаточно. Их работа меня полностью устраивает. Большего количества людей там не нужно. Надеюсь, ты меня понял, Александр.

– Да, понял. Но операции по золоту – это немного не мой профиль. Хотелось бы все-таки…

– К сожалению, больше ничего тебе предложить не могу. Решай сам. Повисло молчание. У Игнатьева не было аргументов. Все понятно.

Единственной нелепой мыслью было стать перед ней на колени. Может, так она смилостивится. Он глухо выдохнул:

– Людмила Николаевна, прошу вас… Я в критической ситуации. Проблемы с моими кредитами могут стать необратимыми… Мы столько работаем вместе…

– Я все тебе сказала. По-другому не будет.

– Хорошо, я понял, Людмила Николаевна. Спасибо, – Игнатьев вышел из кабинета.

После разговора с Дайнеко Саша начал искать работу. Он был достаточно известным лицом в дилерских кругах и поначалу был уверен, что вопрос с новой работой решится быстро и положительно. Но оказалось, что это совсем не так. Сладкие места как всегда были заняты. С ним считались лишь только как с дилером крупнейшего банка. На местах и объемы не те, и зарплаты поменьше. Пару-тройку раз Саша ездил на переговоры, но ничего не получалось. Это еще более усиливало тоску от происходящего. Толян Фадеев подсказал Игнатьеву схему комиссионной продажи золотых слитков банкам, сам сочинил под эту операцию договор, переговорил с юристами, чтобы они Игнатьеву его согласовали. Продажи золота сдвинулись с мертвой точки, и Саша провернул несколько сделок. Это как-то разбавляло тоску и душевную боль. Но неожиданно для Игнатьева против этих сделок запротестовала Иртышева. Причина была банальна – не хватает золота для филиалов.

Началась ругань. Саша уже заключил сделку с одним из банков, и «съехать» было по-дилетантски некрасиво. К тому же он сам довольно долго уговаривал банк на заключение договора. Очень странное решение проблемы придумал Ласка:

– Сделку с банком придется отменить. Анне не хватает золота на филиалы. Я недавно разговаривал с Людмилой Николаевной, и нужно будет сделать следующим образом: золото, ты, Александр, завозишь из-за рубежа для филиалов, а на межбанке сначала покупаешь его у одного банка на внутреннем рынке, а потом продаешь, только дороже, другому. Настоящий дилинг. Это будет правильно.

– Но это же абсурд, – не выдержав этого чудовищного идиотизма, заорал Игнатьев, – какая-то прибыль будет от этих сделок только при завозе золота из-за бугра. Цены на внутреннем рынке не те. И рынка-то практически нет.

– Попрошу не кричать. Это решение высшего руководства и его необходимо исполнять.

Игнатьев сел и, набрав номер банка-заказчика золота, отменил сделку. После он вышел из стекляшки. Его всего трусило. Нужно было выйти на улицу, глотнуть свежего воздуха. Немного успокоившись, он вернулся обратно. Как только Саша зашел, к нему обратился Орлов:

– Сань, слыш… А дай мне пожалуйста болванку договора по продаже комиссионной с банками, новый этот…

– А зачем тебе?

– Да тут банк этот по отмененной сделке только что звонил, ну и… ну, в общем договор с ними заключили. Надо мне всю эту бумажную мутотень сделать.

– Так я же звонил и отменил ее, – Игнатьев вообще плохо понимал происходящее. – Значит, я отменил, а ты снова заключил? Что это за хуйня, Гена?

– Не ругайся здесь, – вмешался в разговор Ласка. – Они мне позвонили и уговорили. Гена оформит сделку. Он пока поработает с комиссионной продажей золота. Что не понятно?

– Да все понятно, – Игнатьев вдруг почувствовал чудовищную усталость, – я сейчас дам договор.

Он был раздавлен жестокой корпоративной машиной. Не оставалось никаких путей для отступления. Через пару недель наступил день выплаты очередной ежемесячной премии. На карточке было пусто. Перепроверив все еще раз, Игнатьев подошел к Диме Ласке, который теперь распоряжался начислением его премии.

– Дим, скажи, пожалуйста, мне на карту что-то упадет или нет? Ласка замялся, а потом как можно вежливее сказал:

– Нет, Саша, ждать тебе ничего не стоит. Прибыли твои операции не приносят и, соответственно, нет и премии. Платить не за что. К сожалению.

– Спасибо, Дима.

Уже был конец дня, все потихоньку сворачивались и уходили домой. Саша сидел и смотрел на перемещающиеся линии мониторной заставки. Все смешалось в одну кучу, огромную всепоглощающую кучу дерьма, которая уже практически накрыла его с головой. Перспектив найти новую, хотя бы приблизительно адекватную по уровню зарплаты работу не было никаких.

Кредиты угрожали отобрать и новый прекрасный дом, и машину. Помощи было ждать неоткуда. Саша оглянулся. Он снова был один. Теперь уже по-настоящему один. Он всего себя отдавал работе и практически уже потерял семью. А теперь нет и работы. Нет ничего и впереди небытие. Что же делать?

Пикнул сообщением телефон. Приглашают на игру в покер. Саша даже не раздумывал. Приглашают – надо ехать.

В прокуренном полумраке покерного клуба были слышны приглушенные голоса и глухой звон фишек. За единственным открытым столом шла игра на деньги. Мужчина в деловом костюме бросил в центр стола последние полторы тысячи гривен. ОЛЛ ИН! Его лицо выражало бесконечную усталость. Молодой нервный человек по имени Бэка взмахнул татуированной рукой:

– Колл олл ин!

Дилер приглашающим движением обратился к игрокам:

– Шоудаун, открываем карты.

Мужчина встал и перевернул два туза. На столе уже лежала огромная куча фишек и четыре карты, две из которых были червовыми. Парень перевернул червовые туз и валет. Банальная ситуация. Дилер немного помедлил, постучал по столу и перевернул последнюю карту. Четверка червей.

Мужчина, не прощаясь, пошел к выходу. Он проиграл девятнадцать тысяч гривен. Больше у него просто не было. Неуверенным шагом он подошел к своему джипу, сел за руль и долго сидел, не заводя машину. Он не знал, куда ему ехать. Нигде его не ждали. Но для себя он уже принял решение. Ему вдруг стало понятно, что надо делать завтра, и какова основная цель. На краю пропасти. На табуретке с петлей на шее. Когда слышна команда «Целься!» у разбитой пулями стены. Когда под тобой уже загорелся костер. Решение принято.

Это война. ВОЙНА. Жизнь перестала быть просто жизнью. Уходя на работу, неизвестно, вернешься ли ты обратно домой или нет. И не потому, что кто-то проломит тебе башку ради нескольких бумажек из тощего кошелька. В этой жизни, запутанной в связях, интригах, домыслах, кредитах и постоянном страхе, ты мешаешь всем, и все мешают тебе. Работа и зарплата стали тем единственным оазисом, тем источником, который дает жизнь среди пустыни неудач, тоски и безысходности. Пересохший источник – это смерть. И смерть не только тебе, но и всем, кто тебе дорог и тобою любим. И каждое утро толпа подлецов и эгоистов должна решить, кто же первым выскочит в атаку из окопа. Под начальственные пули, мины топ-менеджеров и напалм высшего руководства. Это война. ВОЙНА, где каждый сам за себя. Значит, надо жить по ее законам. Внезапность, коварство, подлость, ложь – и ты победитель.

Пока.

Об этом размышлял Игнатьев, сидя в машине возле покерного клуба. Он понял, что нужно изменить всего себя для того, чтобы выиграть в этой войне. Для этой войны нужно будет отдать все, забыть обо всех и обо всем. Прежде всего, определить врага и цели. Отбросить все принципы и привычки, забыть обо всех желаниях. Они захотели лишить Игнатьева всего того, что у него было. И он был бы согласен, если бы был виноват. И принял бы это. Но так оставлять все он готов не был. Значит, надо идти на войну. Саша посмотрел на часы. Было десять минут второго ночи. Война уже началась. Он завел двигатель и поехал домой.

На следующее утро он позвонил Ласке, под пустячным предлогом отпросился на пару часов и начал собирать вещи. Жена и сын с недоумением смотрели на него. Он попросил их сесть на диван и сказал:

– Послушайте внимательно. У меня на работе критическая ситуация, по-настоящему критическая. Мы можем лишиться всего, к чему стремились и о чем мечтали. Угроза очень серьезная. С сегодняшнего дня я начинаю… – Саша запнулся, его начинало трусить, – я начинаю… улаживать все это, как могу.

Шансов очень мало. Чтобы не трепать вам и себе нервы, я переезжаю в строящийся дом, там уже в принципе жить можно… Заодно и за стройкой присмотрю… Мы должны на время забыть друг о друге. В прямом смысле слова. Пока я не улажу наши дела, ни о чем другом думать я не смогу.

Считайте… считайте, что я ушел на войну. С которой, кстати, могу не вернуться. Такие дела…

У Саши вдруг подступил ком к горлу. Из глаз потекли слезы. Он закрыл лицо руками. Заплакала Таня. Вслед за ней заплакал Денис. Они просидели так несколько минут. Саша, наконец, совладал со своими нервами.

– Не знаю, на сколько все это растянется… Ни о чем меня не спрашивайте.

Он сходил на стоянку, подогнал машину и погрузил вещи. Таня, обняв Дениса, сидела в зале.

– Я всё… пора, – выкрикнул Саша из маленькой прихожей. Жена с сыном вышли к нему.

– Ты, может… – Таня хотела что-то сказать.

– Не о чем говорить… – сухо отрезал Игнатьев, – присядем на дорожку.

Присели. На секунду всех обняла на прощанье добрая уютная тишина. Игнатьев поднялся:

– Прощайте, не поминайте лихом…

Таня поцеловала его в щеку. На щеке почувствовалась ее слезинка.

– Возвращайся, папа, я тебя буду очень ждать, – сказал Денис.

– Я вернусь, обещаю, – Саша обнял и поцеловал сына.

Опять он почувствовал ком в горле. Быстро развернулся и вышел. По пути он заехал в хозяйственный супермаркет. Купил раскладушку, комплект постельного белья и стойки для одежды. Далее заскочил в банк и снял депозит. Тридцать две с небольшим тысячи долларов. Приехал в свое новое жилище, по скорому бросил вещи, переоделся и приехал на работу.

В стекляшке с ним уныло поздоровались Орлов и Ласка, метнула презрительный взгляд Иртышева. Завоз золота был еще не скоро, на продажу банковских металлов Игнатьев плюнул, так что работы, как таковой, совершенно не было. Загрузив первый попавшийся нацбанковский документ на монитор для отвода глаз, он начал обдумывать свой план.

Или он, или они. Другого быть не может. Дайнеко его выдавливает очень простым способом. Не платить – и уйдет сам. В этом, безусловно, задействованы Леванченко и Ласка. Леванченко скорее всего инициатор и координатор выдавливания. Если не выбросили сразу, тогда не все так плохо. Председатель не санкционировал. Значит, первым на вылет должен стоять Левандос. С него и надо начинать. После этого надо решать с Дайнеко. И бизнес будет обезглавлен. Исполняющим назначат Ласку. Следующие кандидаты на эту роль – Качко и, может быть, Орлов. Трифонова не в счет.

Если не поставят кого-нибудь пришлого из руководителей, то рано или поздно вспомнят о нем. Об Игнатьеве. Поскольку, как ни крути, а он самый старый и опытный в этом бизнесе специалист. С репутацией. Занять место Дайнеко – это долгосрочная цель. Маловероятная. Но остаться в бизнесе и вернуться на свое место вполне реально. Сейчас Игнатьева никто не воспринимает как угрозу, и это хорошо.

Саша на маленьком листочке нарисовал букву «Л» и обвел её кругом – первая и ближайшая цель. Теперь выходил на сцену основной вопрос – как?

Все дело в том, что среди дилеров ангелов не было, и каждый на своем месте «варил» бабло, как мог. А возможностей больше всего было на валютообмене. Управляя перераспределением неторговой позиции по всей системе банка, Свистунов был напрямую завязан с валютными оптовиками по наличному обмену валюты. Главное в этих вещах – курс. При огромных объемах операций Леванченко санкционировал выгодные, с точки зрения собственного кармана, курсы валютообмена и обосновывал их перед Дайнеко. Свистунов проворачивал сделки. Валютные оптовики за хорошие курсы платили сполна, и шальных денег было немеряно. На какие только курорты, как летние, так и зимние, не ездил Левандос. Элитные шмотки, кабаки и клубы – от этого всего уже тошнило. Налет секретности постепенно начал спадать. Леванченко перестал скрывать свои доходы и стесняться их. Приобретение шикарного джипа было тому подтверждением. К Леванченко регулярно приезжали посланцы от оптовиков, и он принимал от них деньги прямо на стоянке перед банком в собственной машине. Саша слышал его разговоры по телефону, и уже по именам знал всех этих гонцов. Точнее, одного гонца. Его звали Стас. Можно ли на этом сыграть?

Так, информация о махинациях с валютными курсами в службе безопасности банка не пройдет. Там у Левандоса со Свистуновым был прикормленный человечек. Он с периодичностью раз в месяц приезжал к ним.

Пошушукавшись минут двадцать, он получал пакет с хорошей бутылкой, конверт и чуть ли не на коленях уверял ребят, что все будет хорошо, остервенело перекладывая давно вышедшую из моды барсетку из одной подмышки в другую. Однажды кто-то от зависти «стуканул» на валютных «делаваров», но прикормленный СБ-шник представил инфо из анонимки как полную чушь и ложь. Все были довольны, а верный сотрудник безопасности был напоен до беспамятства в ресторане так, что потерял удостоверение и еще какие-то документы.

Даже если бы письмо, если так можно выразиться, легло на стол самому зампреду по безопасности, то все равно было бы расписано через нескольких начальников на известного работника. Этот вариант отпадает. Он только насторожит Леванченко. Действовать нужно было извне.

Ближе к концу дня, устав от бессмысленных копаний в интернете, Саша позвонил своему давнему другу и однокласснику Рафаилу Хайзифутдинову. Они были лучшими друзьями в школе и институте, но потом жизнь потихоньку начала разводить их. У каждого были свои дела, и друзья встречались все реже и реже. Мобильный телефон долго не отвечал, но через минуту Саша услышал знакомый голос:

– Алло!

– Раф, привет, это я, Саня! Как там дела у тебя?

– Привет, самурай!

– Рад слышать. Да так дела. Так себе. Хочу встретиться с тобой. Переговорить надо.

– Хорошо, давай завтра вечерком.

– А сегодня? Может, сегодня, Раф?

– А что за спешка, что-то серьезное?

– Ну, так. Надо переговорить.

– Хорошо. Ну мы же выпьем за встречу? Встречаемся без машин.

– Хорошо. Помнишь, кафе на массиве – «Азербайджан»? Там, в восемь.

– Окей.

– До встречи.

В трубке послышались гудки. Рафик был единственной надеждой Игнатьева. Он работал оперативником в одном из райотделов милиции. С его помощью Саша хотел претворить свой план в действие.

После работы Игнатьев поехал домой, быстро переоделся и выдвинулся на встречу со старым другом.

Кафе «Азербайджан» встретило его почти не изменившимся интерьером. Как и двадцать лет назад, когда они с Рафиком и кучей друзей гуляли тут с утра до ночи. Разве что на барной стойке стало гораздо больше разноцветных бутылок. Рафика еще не было. Саша сразу сделал заказ, так как полностью знал кулинарные предпочтения Зигхайля. Это была школьная кличка Рафаила. Через несколько минут подошел и он сам. Саша встал навстречу ему. Они пожали друг другу руки и крепко обнялись.

– Ну, привет, бродяга, ты все такой же, никак не изменился, – с улыбкой сказал Саша.

– А ты посерьезнее стал, настоящий начальник, – хлопал его по плечу Раф.

Они сели за столик, на котором уже стояла бутылка текилы и салаты.

– Круто гуляем, – метнув взгляд на бутылку, сказал Раф.

– Давно не виделись, почему бы и нет, – Саша разливал текилу по рюмкам, – хочу угостить старого друга.

Они выпили. Саша вдруг почувствовал, как не хватало ему общения этого всегда веселого и задорного татарина.

Начали говорить, вспоминать. Школа, одноклассники. Помянули тех, кого уже нет с нами. Тем для разговора было хоть отбавляй. Принесли приятно пахнущий шашлык. Очень вкусный, с каким-то хитрым соусом. И Саша, и Раф захмелели. Саша не знал, когда начинать свой основной разговор. Когда бутылка была почти пуста, он решил, что дальше тянуть уже нельзя.

– Раф… слышишь, мне нужна твоя помощь.

– Давай, все, что надо, организуем, – татарин ковырялся зубочисткой в зубах.

– Я попал в дерьмовую ситуацию, очень дерьмовую…

– По тебе не сильно видно.

– Послушай, Раф. Это серьезно, более чем серьезно. Не буду вдаваться в подробности, но меня подставили капитально и теперь моя очередь. Мне нужны наркотики, причем из элитного разряда, кокаин, например. Граммов сто.

Рафаил обернулся по сторонам и бросил зубочистку в пепельницу.

– Ты что, с ума сошел, Саня, это же…

– Да, сошел. Но мне это нужно, понимаешь, нужно… я в полном дерьме, ты – это единственный мой спасательный круг. Если есть – помоги.

Игнатьев опять почувствовал этот ком в горле. Из глаз сами собой потекли слезы. Он наклонил голову, еле сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.

Раф, молча, закурил сигарету и задумался. Когда-то четырнадцатилетними пацанами они загорали на пляже, и мальчишеский выпендреж сподвиг их на непонятный поступок – переплыть на косу в двухстах метрах от берега, где тоже был песчаный пляж с небольшой растительностью. Именно переплыть. Оба плавали плохо, но молодежный задор играл в жопе, отметая и логику, и безопасность. Зачинщиком заплыва был Рафик, постоянно подкалывающий Сашу. Поплыли. Метров через восемьдесят Саша почувствовал мощнейшую усталость. Но не повернул. Последние двадцать метров были сущим адом, и он выбрался на берег на карачках, не в силах идти. Тут послышался крик, даже не крик, а вопль. Это в пятидесяти метрах от берега тонул Раф. На пляже людей почти не было. Недалеко лишь сидела компания пацанов, рядом с которыми валялась небольшая надутая автомобильная камера.

Неимоверным усилием Саша заставил себя подняться, бросился к ребятам и схватил ее. Потом бросился в воду и изо всех сил начал грести руками и ногами, толкая перед собой камеру. Рафик уже захлебывался, когда он подплыл к нему. Сил хватило лишь на сдавленный крик:

– Держи!!!

Раф ухватился за круг так, что тот ушел под воду. Саша понял, что двоих камера не выдержит и поплыл назад. На берегу он на какое-то мгновение от усталости потерял сознание. Очнувшись, он увидел подплывающего Рафика. Сашу тошнило. А друга его так и подавно вырвало от пережитого прямо на мокрый песок. Раф заплакал. Саша тоже. Друзья лежали рядом, не силах говорить, понимая, что смерть была совсем рядом. Спасенный лишь протянул Саше перепачканную песком руку. Игнатьев крепко пожал ее. Вот такие два дурака.

Перед Рафиком на мгновение пронеслась эта давнишняя детская драма. Это чувство, когда ты остался жив, хотя по глупости должен был умереть. Он никогда не выказывал явных знаков благодарности Игнатьеву за спасение, они никогда об этом не вспоминали. Он понял, что у друга перед ногами край пропасти.

– А маковая соломка не подойдет?

– Ты шутишь так?

– Нет, не шучу. Просто кокс и герыч – это дорогое удовольствие. Может, конопля?

– Нет, нужно то, что сказал.

Они опять замолчали. Негромко играла музыка. В углу с шумом и смехом открыла шампанское компания молодых ребят. Рафик затушил сигарету и выдохнул дым в потолок.

– Ты, вообще, понимаешь, чем все это может закончиться.

– Да. Выбор невелик.

– Ты говорил про «подставить». Что ты собираешься делать?

– Я подброшу пакет, а ты сообщишь своим обноновцам, или как их там, информацию, что готовится купля-продажа… вот и все.

– Вот и всё?! – Рафик повысил голос. – За это все ты сам можешь сесть и надолго. И меня под монастырь… И ещё! У того, кого ты подставляешь, будут очень большие проблемы. Понимаешь. Очень!!! Неужели это стоит того?

– Официант! – Игнатьев поднял руку, – еще двести текилы, два по сто.

– Все, к чему я стремился, – он заговорил тихо и уверенно, – о чем я мечтал, было в один миг разрушено. Если бы я был виноват, то – да, а так – нет. Нет! Это моя война. Бросили как скотину – на убой. Я… Я имею моральное право так поступить. Если ты не поможешь, то придется сделать по-другому. Не знаю, как, но сделаю.

Саша, не чокаясь, опрокинул принесенный официантом стакан. Чуть погодя так же сделал и Раф.

– Невеселая у нас получается встреча. Но мы уже взрослые мальчики, с серьезными проблемами. Смеяться приходится все реже. Прости, что испортил тебе вечер.

Они какое-то время сидели молча. Рафик курил. Потом принесли счет. Саша расплатился.

– Вот что. Ты, давай, подумай хорошенько, – произнес Рафаил, комкая в пепельнице окурок, – надо оно тебе или нет, а через день позвонишь и скажешь – да или нет. Я подумаю, что можно сделать.

– Если нужны деньги, то скажи, сколько?

– Ты знаешь, сколько стоит грамм кокаина?

– Ну, так… – Игнатьев поднял брови.

– Так, так, – перекривил Раф, – от ста долларов за грамм.

– Раф, слышишь, – Саша чуть повысил голос, – у меня есть пара тысяч на это дело, но! Если ты помочь не можешь – скажи: «Нет» и все.

Снова молчание.

– Ладно, пошли, – как-то грустно сказал Рафаил, и они вышли из накуренного помещения в июньскую теплую ночь.

– Провожу тебя до маршрутки, – сказал Саша.

До остановки шли молча. Каждый думал и о сказанном, и об услышанном. Показалась маршрутка с нужным номером.

– Ну что, пока. Я позвоню, – хотевший закурить Раф, засовывал сигарету обратно в пачку.

– Пока, друг. Еще раз прошу – мне нужна твоя помощь, – Саша крепко пожал ему руку.

– Я позвоню.

Проводив Рафаила, Игнатьев поймал свою маршрутку и поехал домой.

Дома он спустился в подвальное помещение. Открыл тяжелый люк. Снизу на него смотрела какая-то жутковатая темнота. Саша спустился по лестнице и долго нащупывал выключатель. Когда, наконец, зажегся свет, он со скрипом открыл дверь в маленькую странную каморку. Тусклый свет и мрачные бетонные стены начали выстраивать в хмельном мозгу сумрачные образы.

Игнатьев подошел к миниатюрному унитазу и нажал на ручку сбоку. С урчанием и брызгами, по-железнодорожному, потекла вода. И снова ноющая тишина. «А ведь это настоящая тюрьма», – закрутились мысли. Саша подошел и присмотрелся к двери. Решетчатая дверь, оббитая фанерой. Вдруг представилось, как на небольших нарах в этой каморке лежит женщина. Тихо плачет. С этими мыслями он закрыл дверь, выключил свет и нетвердым шагом поднялся по лестнице. Вариант действий был найден.

В небольшом прокуренном кабинете становилось темно. Капитан Хайзифутдинов встал и включил свет. Долбаные отчеты! Чтобы закрыть все «хвосты», нужно было сидеть еще минимум час. В немытом окне расплывались огни летнего вечера. Натужно тарахтел старенький оконный кондиционер, но прохлады особо не добавлял. Жарко. Хайзифутдинов достал из пачки сигарету и долго чиркал китайской зажигалкой. Наконец появившийся огонек через пару секунд погас, но прикурить успел. Он сел за старенький компьютер. Грязная клавиатура и огромный выпуклый монитор.

Так, на чем там мы остановились? Вот… Тут зазвонил мобильный телефон. Это был Игнатьев. Рафаил смотрел на экран и думал. Меньше всего он сейчас хотел с ним разговаривать. Телефон звонил где-то полминуты и затих. И снова звонок. Опять он. Старый друг стал вызывать раздражение. С недовольной гримасой Хайзифутдинов нажал кнопку приема вызова:

– Да.

– Привет, Раф. Это Саня.

– Привет.

– Ждал твоего звонка, но, как говорится… звоню сам. Что ты мне скажешь?

– По поводу?..

– Ну, по тому вопросу, что мы обговаривали три дня назад.

– А… Слушай, Сань, тебе надо забыть про все это. Это не твое и не мое. То, о чем ты просишь, может нам выйти слишком дорого. И не…

– Ты можешь сказать прямо – я тебе в помощи отказываю, – голос Игнатьева в трубке звучал все громче и громче, – Зачем эти хождения вокруг да около.

– Успокойся, Саня, я просто хочу…

– Скажи – да или нет.

– Значит, так, – Раф сам стал заводиться, – этого не будет. Нет. Вопрос решен раз и навсегда, по крайней мере, для меня.

– Я понял, – голос в трубке неожиданно стих, – значит, нет?

– Нет.

– Пока, – и эфир отозвался короткими гудками.

Хайзифутдинов с каким-то опустошенным чувством смотрел на портрет на стене. Президент жал руку министру внутренних дел. Рафаил подумал о тайнике, своем тайнике, где лежали десять тысяч долларов, небольшой револьвер немецкого производства с двумя пачками патронов, грамм сто пятьдесят кокаина и трехсотграммовая пластина индийского гашиша. Жизнь сейчас такова, что каждый свои проблемы должен решать сам. Особенно такие. Можно самому через эту помощь, как бы дружескую, такие неприятности нажить, что не выкрутишься потом. И потеряешь многое, если не все. А друзья – они для пьянок. Короче, пошел он на хер…

Капитан Хайзифутдинов посидел еще пару минут, снова закурил и стал, сбиваясь, настукивать на грязной клавиатуре текст. Долбаные отчеты…

Игнатьев после звонка Рафаилу лежал на раскладушке в какой-то обреченной растерянности. В темноте зала мерцали синие телевизионные блики. Без помощи мента-татарина устранение Леванченко вообще никак не представлялось. Что же делать? Что? ЧТО? Во всех сраных телесериалах друг-милиционер помогает главному герою. Во всех романах, во всех детективах. Но жизнь показала, что глупо ждать помощи, особенно в таких делах. Но он надеялся. И как всегда напрасно.

Саша решил с завтрашнего дня заняться поиском оружия. Надо купить пистолет или автомат, а лучше и то, и другое. И патронов побольше. Жизнь должна подсказать правильный путь. Оружие в любом случае пригодится.

Заболела голова. Ему почему-то опять вспомнился тот берег и размазывающий слезы и песок по щекам Рафаил. Ладно, каждому – своё.

На следующий день они вместе с Фадеевым пошли на обед. Толик постоянно что-то рассказывал, пытаясь развеселить угрюмого Игнатьева. Когда сели за стол, и Фадеев начал размешивать сметану в борще, Саша неожиданно спросил:

– Слышь, Толя, а как ты думаешь, к анонимкам у милиции какое отношение?

– Ну, отрицательное.

– В смысле?

– Просто отрицательное. Так бы все писали друг на друга. Практически ничего не рассматривают. Кроме некоторых.

– Некоторых – это каких?

– Каких?.. Ты вообще к чему это?

– Быстро тебя евреи научили отвечать вопросом на вопрос. Я просто спрашиваю у тебя, как у юриста. Твое компетентное мнение.

– А-а… – Толику польстили эти слова, – к рассмотрению и оперативной разработке, по моему мнению, принимают только анонимки с информацией о терактах и особо важных делах, которые на контроле.

– Это какие дела?

– Ну, убийства там резонансные, терроризм. Чикатило, например. Маньяк – убийца. Наводит страх на округу. Милицию дрючат через день – когда поймаете пидора? И менты хватаются за любую информацию. Зачастую с перегибом. До Чикатило девять человек признались или сколько там? А скольких к стенке поставили? Ой-ой-ой…

– По твоему, если по резонансному преступлению я позвоню в 102 и скажу, что киллер-убийца – наш председатель правления, то и его прижмут с проверкой? Так?

– Теоретически – да. Но ты перебарщиваешь. А простого человека обязательно проверят и даже задержат до выяснения, так сказать…

– Понятно, – глухо произнес Игнатьев, – спасибо, Толя.

Он встал и пошел к выходу, практически ничего не поев. Удивленный Фадеев хотел окликнуть его, но промолчал. Кто его знает, что у человека на душе.

Придя на рабочее место, он тяжело опустился в кресло и уставился за рисующую какие-то замысловатые трубы заставку монитора. Вокруг никого не было – все на обеде. В голове бушевало безумие. И это безумие нужно было претворять в жизнь.

Ненависть. НЕНАВИСТЬ. Даже она не дает согласия на самые темные в этом мире дела. Но ограненная скрипучим напильником убеждения и вставленная в философскую основу, она перерождается в спокойный и педантичный цинизм. Это тот, который, бросив взгляд на разношерстную толпу людей, отдает короткую команду: «Расстрелять!». И, закурив короткую сигаретку, машет рукой: «Огонь!». Морщится оттого, что выстрелы и крики бьют по барабанным перепонкам. Он ни о чем не жалеет. Тех, кого сейчас добивают из лязгающих затворами пистолетов, он считает животными. Просто животными. Ну не жалеть же в самом деле визжащую в предсмертном ужасе свинью, особенно если в меню на ужин свиные отбивные.

Отомстить!!! Игнатьев вспомнил о той, в которую без ума был влюблен, когда ему было шестнадцать. Красивая и веселая, она предпочла походы в кино со скромным пареньком Сашей разгульной компании, в которой экспериментировали и с алкоголем, и с наркотиками. Сгорая от безответной любви, Саша не оставлял попыток завязать отношения, но натыкался на какой-то странный стеклянный взгляд и просьбы усталым голосом отстать и не лезть. Стали поговаривать, что она, та прекрасная и несравненная, «села» на наркотики и ее часто видят около серого дома в частном секторе, где цыгане продают это зелье. Игнатьев несколько раз приходил туда, ждал ее недалеко от цыганской «малины» и, встречая, просил, чуть ли не на коленях, бросить это. Она смотрела на него пустыми глазами и отворачивалась. Дрался пару раз с ее «друзьями», которые материли его и не давали поговорить со своей, как считал Саша, любимой. Но однажды, когда она покупала наркоту, Саша зашел во двор к цыганам и потянул ее за руку прочь. Через пару секунд из-за тяжелых дверей выскочили трое черноволосых смуглых мужиков и жестоко избили Игнатьева. Досталось и девушке. Чтоб не приводила за собой такие хвосты. Но самое ужасное то, что один из цыган, поставив ногу на грудь Саше, смеясь, плюнул ему в перепачканное кровью лицо. Прямо при ней… Предупредили – зарежут, если что. Это ужасное ощущение унижения на глазах той, которую он любил, было практически невыносимо. Родители отправили его тогда в больницу. Оказалось, что сломано ребро и трещина на челюсти. А через две недели, когда Саша вышел из больницы, ему сказали, что его любимую нашли под кучей старого тряпья на свалке за частным сектором на окраине города. Изнасилованную и зарезанную. Поговаривали, что это сделали цыгане. Саша бился о стены в слепой ярости, и если бы не отец, взявший отпуск, и день, и ночь сидевший с ним, неизвестно, что бы было. Потихоньку улеглось. Но осталась ненависть к тем, кто продавал темное зелье в сером доме с покосившимся забором.

Воспоминания пронеслись вихрем в голове Игнатьева. Подступил ком к горлу. Через много лет ублюдков должна настигнуть месть. МЕСТЬ! Такая же ужасная, как тот плевок в лицо. Месть за исковерканную его первую любовь. Смерть этим тварям! И это поможет ему сейчас в его войне с сегодняшними негодяями. Надо завести себя, отдать мести и ненависти старые долги.

Пришла пора!!!

Из груди Игнатьева вырвался глухой зловещий рев. Он сидел перед монитором, обхватив голову руками. На него удивленно обернулись Ласка и Орлов. Потом взгляды их встретились, Орлов пожал плечами, и они продолжили заниматься своими делами.

Ближе к вечеру Игнатьев позвонил своему однокласснику Вениамину Табачникову. Вениамин работал провизором в аптеке в одном из спальных районов города. Он был наглым, бесцеремонным типом, с перехлёстывающим все мыслимые и немыслимые края любопытством. Но веселым, острым на словцо. С ним было интересно поговорить, выпить рюмку-другую. Он все обо всех знал, был в курсе всех событий на районе, со всеми блатными и неблатными был на «ты».

Договорились, что Саша заедет к нему на работу, в аптеку. Игнатьев приехал поздно, Веня уже сдал смену и собирался домой. Он сел к Саше в машину, и они какое-то время обсуждали последние новости об одноклассниках, густо пересыпанные колкими и смешными шутками провизора. Саша быстро и без подготовок перешел к нужной теме:

– Вопросов два. Первый: знаешь, где купить ствол?

– Хороший первый вопрос, – Веня смотрел на него с удивлением, – ты что, решил устроить…

– Вениамин, вопрос – ответ. Знаешь или нет. Шутить будем потом.

– Понятно… Что, прямо сейчас будешь брать?

– Не сейчас, завтра… Так что?

– Может, ты расскажешь, что к чему хотя бы?

– Не расскажу… потом, может быть…

– Тогда так, дело серьезное, наметки у меня есть, будь готов с деньгами выехать в любую минуту, я позвоню. Второй вопрос?

– Второй… Помнишь, когда мы учились в школе, за домами, в частном секторе продавали наркотики?

– Ну.

– Их там сейчас продают?

– По-моему, да. А куда эти цыгане денутся? Слышишь, что вообще за херня, на черта оно тебе надо?

– Ну, надо… Может, поедем, и посмотрим на старый домик? А я тебя потом домой подкину. Идет?

– Идет, – Табачников поморщился, – на что мы только будем смотреть?..

Через пять минут они подъехали по разбитой дороге к интересующему их дому. Пейзаж был еще тот. С одной стороны были обшарпанные панельные девятиэтажные дома, с другой – частный сектор с покосившимися заборами и серыми домишками. Это была окраина города, и жили здесь в основном старики, алкоголики, цыгане и другой «веселый» народец. Здесь варили и продавали мерзкий самогон, готовили «ширку», пихали наркоманам всякую дрянь, скупали у них за бесцень и дозу всякую всячину.

– Неужели с той поры, когда мы были школьниками, этих цыган никто не прикрыл? – искренне удивился Игнатьев.

– За жопу этих кренделей взять не так-то просто.

Они смотрели на старый серый забор с кривой калиткой. Тут неожиданно калитка распахнулась, и высокий худой цыган за шкирку выволок на улицу какого-то парнишку. С силой дал ему пинка под зад. Паренек плюхнулся в пыль, его трусило. Было видно изможденное, перекошенное болью лицо.

Цыган выматюкался и зашел в дом.

– В долг не дает… Этого цыгана по-моему Бара зовут… или Бар, – сказал Табачников.

– Интересно, если принести им телевизор или кухонный комбайн, купят или нет?

– За копейки, конечно, купят… Не пойму, зачем только тебе это…

– Пригодится…

Они еще немного постояли-посмотрели. Больше никто не выходил и не заходил. Игнатьев потом отвез Табачникова домой и поехал домой сам.

Дома он долго мысленно рисовал свой план. Разрозненные куски постепенно составлялись в жестокую и беспощадную последовательность действий.

Необходимо было только претворить этот ужасный план в действие. На следующий день, после обеда позвонил Вениамин.

– Бери деньги, пятерочку зеленых где-то, и подкатывай к аптеке к восьми часам вечера.

В назначенный час Игнатьев подошел к светящейся вывеске с красным крестом. Машину он оставил дома. Вышел Вениамин. Пошли вглубь массива. Среди девятиэтажек стояла большая котельная. Табачников позвонил. На втором этаже котельной зажегся свет.

– Давай туда, – он показал на дверь, – она открыта, там тебя встретят. Я тебя тут подожду.

Игнатьев зашел в тускло освещенное помещение. Откуда-то из-за угла вышел невысокий молодой парень и закрыл дверь. Глухо звякнул тяжелый засов.

– Оружие есть? – тихо спросил он.

– Нет.

– Предупреждаю, без глупостей. За тебя поручились.

Они поднялись на второй этаж, прошли по узкому коридору и снова спустились по узкой лестнице. Игнатьеву вдруг стало не по себе.

Страшновато. Зашли в небольшую комнату. За старым столом сидел толстяк средних лет, рядом прислонился к стене с трубой в руках здоровый мужик.

– Что вы хотите, молодой человек? – голос толстяка был с каким-то визгливым оттенком.

– Мне нужен пистолет и автомат… и гранаты еще.

– Ого… Так, есть ТТ б\у, наган тоже глубоко б\у, Стечкин с ПБС новый. Из автоматического – ППШ новый и все пока. По гранатам – Ф-1 и РГД-5. Что будете брать?

– А что вы посоветуете? Хотелось бы надежный аппарат.

– Буду откровенен – у ТТ иногда бывает осечка, наган сильно б\у и с патронами туго, Стечкин хороший, но дорогой. ППШ новый, но есть специфика – он тяжелый, может клинить, если не чистить, с непривычки тяжело менять диск.

– Сколько ТТ и ППШ?

– 800 долларов пистоль и 2000 герой войны.

– А патроны?

– У того и другого они одинаковые. Два бакса за штуку. Скажу сразу, что я не торгуюсь. Да, Ф-1-триста и РГД-5 – сто пятьдесят.

– Давайте ТТ с тремя магазинами и ППШ с двумя дисками. Патронов пятьсот штук. И гранаты – одну лимонку и две «ргдешки». Прошу отдать все за 4 200 долларов.

– Я же вам сказал, что не торгуюсь, – толстяк чуть повысил голос, – ну… ну, ладно. Давайте деньги и номер своего телефона. Мы вам позвоним и скажем, как и где забрать товар.

– Так я думал, что сейчас…

– Не надо так думать… есть принципы безопасной торговли. Вы, впрочем, можете отказаться.

– Хорошо. вы даете мне честное слово? – Саше нужно было принимать решение.

– Да, я даю слово.

Игнатьев отсчитал деньги и протянул их толстяку. На бумажке в полумраке написал телефон.

Расстались, не прощаясь. Такие дела с предоплатой рискованные, но у Игнатьева не было выбора. Пусть будет так. Обманут, значит, обманут. Остается просто ждать.

На следующий день после работы Саша заехал к своему товарищу по покеру Коле Тихонову. Коля тоже в свое время стал алтарной жертвой Дайнеко и Леванченко. Он в единственном лице был и руководителем, и работником в дилинговом центре банка, где играли на курсах валют частные лица. Являясь специалистом в финансовой аналитике, гением в компьютерных делах и всевозможных гаджетах, он поставил работу центра на серьезные рельсы.

Пошла прибыль. Но, как всегда, вмешался случай. Тихонову дали в помощь парня, откровенного дилетанта и лентяя. Парень был сыном крутых родителей и устроен по знакомству, даже вакансию в дилинговом центре под него организовали. Парень работать не хотел, постоянно сидел в чате с девчонками и проморгал крупную сделку частного клиента, когда Коля был в отпуске. Не перекрылся, так сказать, на межбанковском рынке. Получился убыток двести с лишним тысяч долларов. Мальчик слушать осторожные упреки не стал и свалил из банка. А приехавшему из отпуска Тихонову досталось по полной схеме. Лишили премии один месяц, потом другой. Коля, было, отбил проигрыш, но в числе проигравших оказался один из друзей Председателя Правления, и Председатель царским жестом простил дружбану «мегалосс» и указал Дайнеко на то, что это казино в банке надо прекращать. И все. Колян, по натуре очень порядочный и безобидный человек, стал изгоем. На все его хождения, предложения по развитию центра, просьбы хотя бы оставить все, как есть, был двинут агрессивный отказ. Промучавшись полгода, с издерганными нервами и разбитым сердцем Тихонов ушел в никуда. Почти год проискав работу, он устроился в частный дилинговый центр. На съемной квартире с пропахшим мочой диваном и коричневым от фекалий унитазом он «принимал» на бабки стар и млад. Это он, будучи уже достаточно сильным игроком, познакомил Игнатьева с миром покера. Они иногда встречались, обедали в каком-нибудь кафе и шли играть в покер. Ну и вечером, естественно, под водку обсуждали победы и проигрыши.

Коля встретил Игнатьева как всегда с легкой улыбкой. Поговорили о том – о сем пять минут, и Саша перешел к основному вопросу.

– Колян, а сможешь ты сделать мне дубликат дистанционного ключа к одной машине?

– Так в любом доме быта тебе сделают дубликат.

– Вопрос пикантный… Мне нужен дубликат ключа от машины Левандоса, помнишь его?

– Да как не помнить, помню…

– Так вот. Сделать дубликат по сигналу. Это возможно?

– Да. Но понадобится аппаратура. Ее у меня нет.

– Триста долларов хватит?

– Да, – сказал Коля, принимая от Игнатьева деньги, – и еще – эстетика важна?

– Нет. Лишь бы открывал.

– Где Леванченко можно застать за открытием-закрытием? У банка?

– Конечно, там лучше всего, – Саша с удивлением смотрел на Тихонова, – ты первый, кто не спрашивает, зачем мне это нужно. Настоящий специалист.

– А я догадываюсь. Рано или поздно все оказываются на этом месте.

– Ладно, – Саша махнул рукой, – какой план действий.

– Я позвоню, заедешь ко мне и возьмешь сканер специальный, просканируешь закрытие и открытие машины, отдашь сканер мне. А дальше – дело техники. Два дня и пульт готов. Окей?

– Окей.

– На покер в субботу идешь?

– Да нет. Буду занят.

Они попрощались. Хороший все-таки парень этот Колян. Саша вдруг вспомнил, как все в раздражении морщились, когда Тихонов садился за покерный стол. Играет по-настоящему.

Снова новый день и тоска. Нацбанковский нормативный документ на экране монитора. Ничего не меняется. Игнатьева никто не трогает, никаких вопросов, никаких заданий. Неужели ребята из бойлерной надули. Уже прошло два дня. Ну и хрен с ними. Будем искать дальше. В три часа дня зазвонил телефон. Номер незнакомый. Саша нажал на кнопку приема вызова:

– Здравствуйте, молодой человек. Вас сегодня в 19–00 будут ждать, – знакомый визгливый голос назвал Игнатьеву адрес, – дедушка в белой кепке. Он будет сидеть на скамейке. Спросите: «Как мотор, отец?». Ответ: «По-разному». Не опаздывайте. Машину не берите. И самое главное – без самодеятельности.

В назначенный час Саша подошел к небольшому скверику. На скамейке сидел старичок в кепке. Рядом с ним стояла большая сумка. Игнатьев, озираясь, подошел:

– Привет, как мотор, отец?

– По-разному, сынок, по-разному… Держи вот… Старик пнул сумку.

– Не открывай, дома посмотришь.

Он встал и быстрыми шажками пошел прочь. Игнатьев взял сумку. Очень тяжелая. Нужно было возвращаться через дворы на маршрутку. На остановке никого не было. Саше было страшно от своей ноши. Вдруг неожиданно появился молодой человек, пацан даже, с такой же большой сумкой.

– Это ваше, – он протянул сумку Саше, – а это я заберу.

– Я не понял…

– Тут просто трубы, – пацан громыхнул содержимым, – а это то, что вам нужно. Перестраховка.

До дома Саша еле доехал. Начал бить какой-то нервный мандраж. Войдя в дом, он закрылся на все замки и раскрыл сумку. Парни не обманули.

Завернутые в тряпку и промасленную бумагу, в сумке лежали пистолет и автомат. Пачки с патронами. В отдельном свертке гранаты. Запалы выкручены и лежат отдельно. Пистолет был визуально старый, весь в царапинах. Саша вынул магазин – пусто. Передернул затвор. Тугой, зараза. Первый раз испачканные маслом пальцы соскочили. Нажал на курок. Сухой щелчок. Особой уверенности в себе потертый ТТ не вызывал. ППШ же был как будто абсолютно новый. Вспомнив слова толстяка, Саша попытался пристегнуть пустой магазин. Ничего не получалось. Немного провозившись, он решил отложить изучение оружия на завтра. Спрятал все в специально оборудованный тайник в подвале. Долго лежал на скрипучей раскладушке и смотрел в темный потолок. Адреналин обладания несущим смерть оружием не давал уснуть. Но, в конце концов, он забылся комканым прерывистым сном, просто отключающем сознание, а не дающем силы.

В тоскливом занудстве рабочего дня, когда телефон не звонил, почтовый ящик наполняли лишь письма с предложением увеличить член, при полном отсутствии интереса к нему Игнатьев окончательно сформировал план по Леванченко. Купить оружие, сделать ключ к машине Леванченко, расстрелять цыганский притон и взять максимум улик – деньги, золото, наркотики, может, еще что-то, подбросить улики к Левандосу в машину и сдать его милиции во время передачи отката за обмен валют. Оружие куплено, Тихонов сделает дистанционку к машине, но самым сложным, просто невозможным представлялся расстрел этих цыган. Одни только мысли об этом вызывали зловещий холод внутри и приступы тошноты. Но нужно было как-то готовить себя к этому.

Игнатьев взял отпуск на две недели. Его с легкостью отпустили. Была середина июля. Он два дня ходил возле девятиэтажек напротив цыганской «малины». Улыбнулась удача. Увидев объявление о сдаче квартиры, он позвонил. И странная женщина с дергающейся щекой сдала ему однокомнатную халупенцию на первом этаже с выходящим как раз на «цель» балконом. Игнатьев отчаянно торговался и, наконец, за бесцень практически снял квартирку на полгода. Жилье было очень убитым, но вода была. В единственной комнате стоял продавленный диван. Работала плита. Жить было можно.

Игнатьев взял минимум вещей, купил подзорную трубу и переселился в новое жилище. Началось наблюдение за цыганским домом. Наблюдал с балкона и с крыши. Постоянно в доме находились три-четыре человека, а также мальчишка лет двенадцати-четырнадцати, у которого, скорее всего, «на кармане» были наркотики. Женщин в доме не было, он был специально устроен под своеобразный магазин-ломбард-скупку. В доме была собака. Бультерьер, причем огромных размеров. Разных темных личностей приходило туда немало. Но народ там «торчать» не оставался. Работали по принципу: купил-ушел. На третий день наблюдений Саша съездил в супермаркет электроники на другом конце города и купил цифровой фотоаппарат за полторы тысячи гривен. Он должен был послужить затравкой. Вечером около десяти, когда уже темнело, Игнатьев одел купленные в секонд-хенде штаны и быковатую рубаху. Распаковал фотоаппарат, положил его в пакет и направился к серому дому. В полуоткрытом немытом окне слышались разговоры и смех. Открыл калитку, поднялся по двум ступенькам и постучал. Собака, как ни странно, не залаяла. В крепкой двери была встроена небольшая вроде как форточка. Через какое-то время форточка открылась, и на Сашу уставились два черных глаза:

– Чо надо?

– Я это… у меня… не купите, ребята, фотик?

– Какой, бля, фотик? Надо чо?

– Вот, – Саня достал фотоаппарат из пакета, – новый, с карточкой.

– А ну дай, – в голосе послышались заинтересованные нотки.

Игнатьев протянул фотоаппарат в форточку. Как только фотоаппарат оказался у цыгана, форточка глухо захлопнулась. Прождав минут пять или больше, Саша уже начал волноваться. Вот так просто и без затей у него «отжали» фотоаппарат. Вдруг форточка неожиданно открылась, и те же наглые черные глаза уставились на него надменным взглядом:

– Чо хочешь за него?

– Пятьсот.

– Ты шо, опух? Ты такие бабки вообще в своей жизни видел?

– Он больше тыщи стоит.

– Сто гривен.

– Отдай назад, меньше чем за триста не продам. Он вообще новый…

– Э-э… Не еби мозги. Двести.

– Триста.

– На, и уёбуй отсюда, – цыган просунул в форточку фотоаппарат.

– Двести пятьдесят.

– Ладно, – голос за дверью смягчился, – на, бабки.

Саше через форточку протянули ворох грязных помятых бумажек.

– Спасибо. Пока.

С ним не попрощались. Игнатьев быстро вернулся в съемную квартиру. Первая поклевка прошла более-менее удачно. Надо было провернуть такой же финт, только с более громоздкой вещицей, которая в форточку не пролезет. Через два дня был куплен кухонный комбайн. Вечером, около половины двенадцатого Саша вновь постучал в дверь цыганского «наркошопа». Форточку открыл уже другой «менеджер», но вопрос был стандартный:

– Чо надо?

– Комбайн… Это, купите, ребята?

– Какой комбайн?

– Кухонный…, новый, вообще новый…

– Покаж!

Саша поднял коробку, которую предварительно немного помял.

– Вот.

Форточка полуприкрылась, и послышалась цыганская шепелявая речь. По слову «кухонный комбайн» можно было предположить, что обсуждалось, нужен ли он. Затем щелкнул замок и, наверное, засов. Дверь открылась. Сашу впустили внутрь в маленькую террасу. Горел тусклый свет. Вышел еще один цыган и, цокая когтями по дереву, вылез огромный бультерьер. Сашу от волнения заколотила мелкая дрожь. Открыли коробку, начали смотреть.

Вышел еще один цыган, тот, что тогда покупал фотоаппарат.

– А, опять ты… что ты тут, бля, делаешь? – надменно, но неагрессивно спросил он.

– Деньги нада, – выдавил из себя Саша.

– Где живешь?

– Та тут недалеко…

Тем временем был вынесен вердикт – комбайн нужен.

– Может, возьмешь чо за него? – хитро улыбался цыган.

– Только бабки… бабки нада.

– Сто.

– Неее… – у Игнатьева внутри все закипело. За комбайн, стоивший две тысячи гривен, ему давали всего сотню, – четыреста.

– Тут тебе не базар, – цыган прищурил глаза, – двести. Больше не дам.

– Новый же… ребята! Давай хоть триста.

– Достал ты бл… ладно, триста.

Саше дали деньги. Он замялся в дверях.

– Слышь, браток…

– Тебе хер с бугра браток… – вся цыганская кодла засмеялась, – чо еще хочешь?

– Я это… телек возьмете, ребята?

– Принесешь – посмотрим. Все, пиздуй отсюда.

Игнатьев быстрым шагом пошел домой. Ладно, ладно. Хер с бугра, так с бугра. Твари, животные!!! Следующий раз будет кровавая цыганочка. Без выхода. Они, эти подонки, его порядком разозлили. Ненависть полыхала внутри. Мораль их уродская не просто допускала торговать наркотиками, но и радовалась новым «клиентам», радовалась краденому за бесцень, радовалась чужому горю и слабости… А вообще, была ли у них когда-нибудь мораль? Ну, ничего…

«Акцию», как он ее назвал, Саша наметил на четверг, через шесть дней. Перевез в съемную квартиру ППШ и патроны. Научился делать неполную сборку и разборку по купленной литературе по оружию. Довел этот процесс до автоматизма. Снаряжал и разряжал дисковый магазин. До одури. Нужно было испытать автомат. В один из дней он, купив дешевый рюкзак, пешком пошел за город на испытание. Благо окраина города. Шел долго, часа три, пока не забрел в какой-то небольшой карьер. Осмотрелся и проверил – вокруг ни души. Достал автомат. На солнце черное вороненое железо как-то зловеще засверкало. Присоединил тяжелый дисковый магазин. Лапку переводчика огня поставил сначала на одиночный. Взвел затвор. Долго прицеливался в банку из-под колы, стоящую у глиняного склона, не решаясь выстрелить. Бешено колотилось сердце. Наконец Саша нажал на курок.

Громкий щелчок, похожий на удар плети. Удивила небольшая отдача. Так, еще. Сделав несколько выстрелов, перевел огонь на автоматический, очередями. Решил попробовать стрельбу от бедра. Автомат издал оглушительный треск. Аж эхо понеслось. Пули подняли облачко глиняной пыли. Очень высокая скорострельность. А ну еще! Тут после пятого или шестого патрона произошла задержка. Автомат не стрелял. Саша взвел затвор. Снова стрельба. Захватывало дух. Расстреляв весь магазин, Игнатьев выбрался из карьера и быстрым шагом, почти бегом стал уходить. Домой он вернулся уже под вечер. Усталость и адреналин перемешивали мысли и чувства. Хорошо, что без приключений. Легендарный пистолет-пулемет Шпагина был проверен. Оставшееся до «акции» время было посвящено чистке и смазке оружия и моральной релаксации.

В один из вечеров было как-то особенно тоскливо. Воспоминания о той, прошлой жизни не давали покоя. Какие-то странные, смазанные воспоминания. Работа, работа… Не замечая ничего вокруг. Саша достал бутылку водки. В закатных лучах тускло блеснул круг консервной банки. Краюха черного хлеба. Налил треть граненого стакана, подумал немного и тонкой струйкой долил водку до самых краев. На маленькой кухне становилось все темнее и темнее. Человек в маленькой грязной квартирке в сумраке летнего вечера смотрел на стакан со своими бедами и несчастьями.

Потом осторожно взял его и, морщась, выпил до дна. Кашлянув, закусил килькой в томате и, пройдя несколько нетвердых шагов, тяжело опустился на диван. Становилось совсем темно. Краски замешивались в густой темно-серый цвет. Вдруг в комнату тихо вошел человек в милицейской форме и сел на краешек дивана. Саша приподнял голову:

– Здравствуйте…

– Здравствуй, здравствуй, Александр Михалыч, – человек протянул руку и включил тусклый торшер.

Саша приподнялся, он узнал этого человека. Перед ним сидел известный актер Олег Басилашвили.

– Я как-то… Олег, извините, не помню вашего отчества…

– Я не Олег, – человек дернул головой, как бы разминая мышцы шеи, – я полковник милиции Владислав Николаевич Костенко.

– Как-то непонятно…

– Вы смотрели фильм «Противостояние»?

– Не помню.

– Ну, там, где Кротова от заикания немцы лечили электричеством, – полковник еще раз крутнул головой, только в другую сторону.

– Ну… ну да… – растерянно произнес Саша.

– Я вот зачем пришел. Ты собираешься баню кровавую цыганам устроить. Не советую этого делать. Сядешь на пожизненное.

– Почему обязательно сяду?

– Да потому. Тебя найдут. Найдут обязательно.

– Ну, это вы бы меня нашли. А сейчас времена изменились. В милицию берут, кого попало. Дилетанты. И хотят они не главенства права, не законности, а денег. Времена Жеглова и Шарапова прошли и уже не вернутся. Меня просто никто не захочет искать, потому что это труд, тяжелый умственный и физический труд. Не мне вам рассказывать. А сейчас первого попавшегося наркомана будут добивать до тех пор, пока не сознается, в чем хотят. Так что поисков я не боюсь. Не боюсь!

– Да, – полковник печально причмокнул языком, – а как же совесть твоя? Людей ведь идешь убивать.

– Имею право…

– Ах вот как! Где ж такие права выдают?..

– Не надо иронии, – Саша повысил голос. – Везде регламент. Кому-то можно многое, кому-то всё, а кто-то за всех отсасывает… И у подавляющего большинства сейчас судьба, как у скота рогатого – мясокомбинат. Но вы же знаете, что бывают бычки, которые перед мясорубкой сраному тореадору и анал порвут и мошонку на нос натянут. Мясорубка неизбежна, но бравый мачо, глядя в больнице на свои яички, стоящие на прикроватной тумбочке в банке со спиртом, обязательно задумается: «А на хера, бля, оно мне было надо?»

– Что-то у вас тут совсем… – полковник поморщился.

– Капитализм!!! Ёбаный капитализм. Все решают деньги. Тот рай под названием «СССР», в котором каждый, заметьте, КАЖДЫЙ человек имел права, мог жить и жизни радовался, безвозвратно утерян. Просран. Не стало основной составляющей счастья – уверенности в завтрашнем дне. Погнались за джинсами, за футболками с надписью «Fuck you», за глотком коричневой газировки, а провалились в ад. И в этом аду за деньги просто тебя пересаживают в другой котел, где не так больно.

В полутемной комнате повисло молчание. Полковник смотрел в окно.

– Я хочу отомстить, – глухо сказал Саша, – отомстить им всем…

– Ты тогда это… автомат смазан, знаешь, как и что? – Костенко поднялся.

– Знаю.

– Держись!

Сашино сознание накрыла мгла, серый туман, заставляющий прокусывать губы от ужаса, но ему не было страшно, все становилось на свои места.

На следующий день позвонил Тихонов. Дистанционный ключ от машины Левандоса был готов. Они встретились, коротко переговорили. После этого Игнатьев купил за четыре с половиной тысячи телевизор с жидкокристаллическим дисплеем.

Последняя приманка.

И вот этот день настал. Саша проснулся утром и долго лежал на продавленном диване, смотря в потолок. Имеет ли он право на то, что собрался сделать. Сегодня он может сломать и чужие жизни, и свою. Безвозвратно. Но на войне не просят прощения и разрешения. Это ВОЙНА. Война, в которой каждый выживает по-своему. Тот, кто ищет моральное оправдание своим выстрелам, погибает первым. Рано или поздно к этим продавцам «дури» и «дерьма» придет отец умершего от передозировки сына и нажмет на курок. Рано или поздно. Поэтому он на правильном пути.

Главное – не струсить, не растеряться в самый ответственный момент. Со мной моя правда.

Попробовал позавтракать. Кусок не лез в горло. Из двух, сваренных в старенькой кастрюльке сосисок, полторы остались обветриваться на столе. Саша вышел на балкон и пару часов наблюдал за домом. Люди заходили и выходили. Цыганенок в огромной заласанной охотничьей жилетке сидел на лавочке около забора. Выходившие иногда подходили к нему и получали заветный пакетик. Ближе к вечеру подъехал участковый и зашел в дом.

Через двадцать минут вышел. Лицо милиционера выражало удовлетворение. Это бизнес.

Саша пошел и лег на диван. Сумерки смешивали тени на потолке. Он взял автомат и положил себе на грудь. Уколола холодом тело вороненая сталь. Лишь бы ты не подвел. Мы сделаем то, что должны сделать. Верю в тебя. Верю.

Вдруг память вернула его в то время, когда он служил в армии. Не повезло, в армию забрали из института. Он не отмазывался, не было тогда такого, и пошел, как все, служить. Попал в Группу советских войск в Германии. И понеслось. Дедовщина, побои… Он вспомнил о том дне, который пытался вычеркнуть из своей жизни, забыть навсегда…

Удары сыпались один за другим. Боль, смешанная со страхом, заставляла съеживаться и извиваться на дощатом полу.

– Ти, пля, йопаний ишак. На, пля!

Удар сапогом в голову практически вырубил сознание. Избиение прекратилось. Младший сержант Тукенов, рядовые Тошбаев, Джаркишев, Месхаев и Усманов, увидев, как обмяк человек на полу, сами испугались.

– Э-э, Мусса, ти его сейчас убёшь, пилять!

– А-а, я его маму сыктым, баран, сюка…

Сознание потихоньку возвращалось к рядовому Игнатьеву. Вокруг глухо раскатывался смех, ругательства и чужая речь. Он почувствовал тычки в спину. Кто-то с шутками-прибаутками вытирал об его гимнастерку сапоги. В голове вертелась только одна мысль: «Только бы не убили». Саша замер на полу с одним желанием – чтобы отстали. Но развлечение продолжалось. Кто-то ударом в плечо развернул его лицом к веселой компании.

– Целюй сапог биля, чмо. Или убю нахуй, – рядовой Усманов подставил свой, до блеска начищенный сапог.

– Слишь, бля, бизон, не понил, что сказал?

Через мгновение последовал удар в живот. Сильный, безжалостный удар. Пронзила нестерпимая боль. Саша застонал.

– Чо ти блеешь, бля, цилуй, сюка.

Бывает предел всему. Каждый в жизни это когда-то понимает. Предел боли и унижения. Единственное – это прекратить, дать передышку телу, разуму, чувству собственного достоинства. Любой ценой. Пусть так. Что будет дальше – посмотрим. Но сейчас пришло время упасть на самое дно, стать чуть ниже тех животных, которые издевались сейчас над ним. Саша закрыл глаза. Никто не видел, как на пол среди капель крови упала слеза. Будьте вы все прокляты!!!

Еще один удар в живот. Нет, нет больше сил. Саша прикоснулся губами к пахнущей кремом кирзухе сапога. Раздался громкий смех. Усманов несильно ударил его кончиком сапога по губам. Из разбитой губы на пол полилась кровь.

– Чмо, бля…

И гигикая стайка зверей пошла в каптерку за сигаретами.

Через три дня эта же веселая компания сидела в парке боевой техники в БТРе и проводила ремонтно-профилактические работы. Было весело. Бутылка немецкой дешевой водки с тушенкой сначала добавила настроения а потом разморила. Жарко. Скоро обед. Рядовой Усманов достал пачку сигарет «Охотничьи» и закурил. Рядом дремали друзья. Скоро дембель.

В это время рядовой Игнатьев дрожащими руками разжимал усики у гранаты Ф-1. Вот и всё. Быстро подпрыгнув к БТРу, он бросил в приоткрытый люк кольцо с чекой, а через мгновение просунул руку с гранатой и разжал пальцы. Из люка пахнуло табачным дымом. Послышался хлопок. Сработал запал. Саша бросился от бронетранспортера за машину старшего офицера батареи. Раздался взрыв. Почему-то очень громко ударило по ушам. Саша свалился на асфальт за колесом машины и потерял сознание.

Потом, очнувшись, расплывающимся взглядом смотрел на то, что уже не изменишь. По-другому было нельзя.

А какое-то время спустя особист, в который раз допрашивая Игнатьева, вдруг произнес:

– Я знаю, чувствую, что ты пиздишь мне, Игнатьев. Да? То, что они били тебя, как сидорову козу, это понятно. Отомстил? Да? Умный ты, студентик. Зажарил «урюков» в БТРе одним махом, как в духовке. Да?

Саша сидел на табуретке и смотрел на особиста. Он молчал, просто молчал.

– И никто, блядь, ничего не видел… – капитан вдруг встал, и, перегнувшись через стол, глухо произнес Игнатьеву прямо в лицо, – как будешь жить с этим, сынок?

– Я буду служить Родине, – прошептал Саша. Особист сел, цикнул зубом.

– Так, пиздуй-ка ты, студент, в расположение батареи…

Саша нащупал языком шрам на внутренней стороне губы. По-другому было нельзя и тогда и сейчас…

В начале двенадцатого начал собираться. Подготовил коробку с телевизором. В спортивную сумку положил ППШ и двухлитровую бутылку с бензином. В карман насыпал смесь красного и черного перца. Для отхода. В нагрудный карман положил небольшой пакет. Пистолет брать не стал. Прислушался – что в подъезде? Никого. Надо присесть на дорожку. Саша сел на табуретку в прихожей. Настала какая-то тянущая тишина. Вдруг Игнатьева охватил ужас. Ужас, которого он никогда не испытывал. Куда идти? Зачем? Резкая боль полоснула по животу. Неожиданно сильно подступила тошнота. Куда ты идешь!? КУДА!!!??? Саша закашлялся. Его всего начало колотить. Вспомни, вспомни этот плевок тебе в лицо! Эти мерзкие желтоватые слюни, которые ты пытаешься смыть всю жизнь. Вспомни свою первую и самую чистую любовь в жизни, которая лежала в гробу с полуоткрытыми глазами! Вперед!!! Вперед за справедливость!!! Смерть подонкам!!!

Как в каком-то бреду Игнатьев встал и открыл дверь. В подъезде тишина. Аккуратно захлопнул дверь и вышел через сквозной подъезд в теплую летнюю ночь. В одной руке телевизор, в другой – спортивная сумка. До цели была минута ходу. Постоял какое-то время, чтобы глаза привыкли к темноте. Недалеко промелькнула темная фигурка. Саша присмотрелся – это был цыганенок из серого дома. Вразвалочку он шел в сторону массива и через какое-то время растворился в темноте.

Саша раскрыл сумку, взвел у ППШ затвор, поставил переводчик огня на «автоматический», быстро перешел дорогу, открыл скрипучую калитку и постучал в дверь. Отчаянно билось сердце. Форточка открылась, и прозвучал более чем короткий вопрос:

– Чо?

– Это… пацаны, телек купите?.. Новый, на жидких кристаллах…

– Ты все ходишь и ходишь… Где ты их, бля, берешь?

– Ну не надо, так не надо, – неожиданно спокойно для себя сказал Саша, – телек новый, большой.

– Подождь… где он?

– Вот… – Игнатьев приподнял коробку.

– Ща, – цыган за дверью что-то крикнул и через несколько секунд открыл дверь.

Саша зашел вовнутрь держа перед собой коробку с телевизором. Спортивную сумку старался держать максимально за спиной. На террасу вышли уже знакомые по лицам двое цыган и начали распаковывать коробку с телевизором. Процокал когтями и сел невдалеке бультерьер. В раскрытую дверь виднелась комната с большим столом. За столом сидел толстый усатый цыган и что-то ел. Кто-то был в маленькой, отгороженной от импровизированной «столовой» деревянной перегородкой кухне. Жарили, наверное, картошку.

Сердце чуть не выскакивало из груди. Тем временем телевизор был извлечен из коробки. Цыгане одобрительно что-то на своем «зашендеребелили».

– Инструкция есть? Как настройка, все такое? – обернулся один к Саше.

– Нету.

– А это чо? – он кивком головы показал на сумку.

– Антенна… сейчас покажу.

Саша опустил руку в полуоткрытую сумку. Палец как-то сам моментально нащупал курок. Пора. Он вынул автомат. От увиденного у цыгана перехватило дыхание.

– И-и-э-э… – он инстинктивно отпрянул назад.

Саша схватил левой рукой ППШ за кожух ствола, направил автомат на собаку и нажал на курок. Раздался оглушительный треск. Бультерьера бросило на противоположную стену, он глухо тявкнул и забился в конвульсиях.

– А – а-а-л-ааа, – один из цыган бросился на четвереньках в комнату, а второй, закрывшись телевизором как щитом, кинулся в угол.

Саша дал короткую очередь по уже переползшему из террасы в комнату цыгану. Раздался истошный вопль. Еще очередь. Дым. Пули пробили заднюю стенку телевизора-щита. Человек за ним взбрыкнул ногами и захрипел. Саша прыгнул к двери, дал длинную очередь по цыгану за столом. Пулевым вихрем смело со стола чашки и стаканы. В разные стороны разлетелись окурки из огромной пепельницы. Облако пыли образовала отлетевшая от стен штукатурка. Не попал. Цыган глухо взвыл и вскинул руку в Сашином направлении. Обрез. Раздался сильный хлопок. Яркая вспышка. Удар в верхний косяк двери. Полетела пыль и щепки. Саша кинулся за дверь. Из-за двери дал короткую очередь. Еще одну. Послышался какой-то звериный рык. Игнатьев выглянул в проем. Цыган полулежал за столом, зажав шею рукой.

Он был весь в крови. Теряя сознание, он нажал на курок обреза. Просто щелчок. Осечка. Саша резанул очередью в его сторону. Автомат заклинило. Толстяк замычал и свалился под стол. Игнатьев кинулся к столу и увидел человека на маленькой кухоньке. Это был тот цыган, который покупал у него фотоаппарат. Глаза его были наполнены ужасом. Саша взвел затвор.

– Не убивай, не убивай, брат, не убивай…

– Деньги, золото, наркотики, – ствол был направлен прямо в грудь цыгана. – Быстро!!!

– Я не знаю, где…

– Тогда умри, сука.

– Подожди… может, там.

Цыган на цыпочках боком пошел к еще одной двери напротив кухни.

– Быстрее, бля, – Игнатьев с размаху ударил цыгана по челюсти прикладом. Тот споткнулся о ногу толстяка и чуть не упал.

– Не надо, не убивай…

– Бабки давай, золото…

Они прошли в небольшую комнатку. По периметру стояли замызганные диван и две кровати. По центру – старенький комод и стол. Цыган тянул время, а надо было уходить. Было слышно, как на улице остервенело лают собаки.

Саша пнул его ногой:

– Считаю до трех.

– Сейчас, брат, все, что есть.

Он достал из верхнего ящика комода деньги в прозрачном полиэтиленовом пакете. Просматривались и гривны, и доллары.

– Еще, сука, быстрей давай.

Из ящика пониже достал увесистый пакет с кольцами, цепочками и другими, на вид золотыми изделиями. Саша достал из кармана пакет. Его рука заметно дрожала.

– Сюда ложи. Это точно золото?

– Да, бля буду.

– Еще… наркота где? Тварь…

– Нет наркоты. Все у Михи малого.

– Как это нет? Давай, ищи, быстро!

Цыган полез в один из ящиков комода. И тут неожиданно с разворота полоснул Игнатьева неизвестно откуда взявшимся ножом. Он целил по горлу, но Саша инстинктивно отклонился, и режущий удар пришелся по плечу. С силой нажал на курок ППШ. Снова оглушительный звук выстрелов. Цыган упал, дернулся пару раз и затих. Саша выскочил из комнаты. В комнате с кухней все было залито кровью. На террасе тоже – сплошная кровь. Надо было уходить. Пакет с деньгами и золотом он бросил в сумку. Туда же бросил перемазанный кровью цыганский обрез. Достал бензин и разлил его посреди комнаты, облил стол. Тут он заметил, что с правой руки у него струйкой льется кровь. Полотенцем из кухни зажал рану. Так, автомат и пакет в сумке. Поджег от зажигалки газету и бросил на залитый бензином пол. Ярко полыхнуло. Выходя, защелкнул массивную дверь. Разбросал вокруг во дворе перец. Стрельба в цыганском «нарколомбарде» переполошила, видать, много народа в округе. Но вроде явно никого не видно. Быстро перебежал к подъезду и как можно тише зашел в съемную квартирку. Как только захлопнулась входная дверь, в глазах потемнело, навалилась чудовищная усталость. Наверное, от пережитого. Саша прямо в прихожей лег на пол. Где-то лают собаки. В голове непонятная каша, все перемешалось. Закрыв глаза, он пролежал в забытьи примерно около получаса. Очнулся. Заныло плечо.

Болело правое ухо. Надо было срочно перевязать рану. Все полотенце пропиталось кровью. В ванной рассмотрел рану в немытое зеркало. Царапина – не царапина, но почему-то много крови. Оказывается, то ли дробью от выстрела, то ли еще чем, ему еще и ухо правое зацепило. Обработал йодом и перевязал плечо, кое-как заклеил пластырем ухо. Отделался по легкому, как в кино. Неожиданно остановил взгляд на зеркале. На Игнатьева смотрел из-за мыльных разводов перепачканный кровью зверь. Зверь, который час назад совершил чудовищное преступление! Ради чего!!!??? Зачем??? Вдруг яркой вспышкой в сознании возник хрип, предсмертный человеческий хрип… Конвульсии рвоты начали выворачивать наизнанку. Саша не смог устоять на ногах и, перегнувшись, сквозь слезы смотрел, как расплывается по грязной желтой эмали ванной зеленовато-бурая желчь. Потом сознание снова отключилось, и он какое-то время пролежал на прохладном кафельном полу. Снова очнулся. За окном ощущалось движение, слышались крики. Саша открыл воду, умылся, долго полоскал рот от навязчивой горечи. Вышел на кухню. В уже забрезживших рассветных лучах было видно, что возле цыганской «малины» стояли две пожарные машины, скорая помощь, туда-сюда сновали люди. Самая пора заметать следы и уходить. Саша долго все собирал, вымывал, чистил. Перепачканные кровью вещи, мусор, грязные тряпки были собраны в отдельную сумку. Все остальное поместилось в туристическом рюкзаке. Где-то в половину девятого, еще раз все проверив, Саша, надев старую легкую кофту красного цвета и песочные «бананы», вышел из дома. Всем своим видом он пытался представить туриста-походника. С замиранием сердца проходил мимо полусгоревшего серого дома. Он был оцеплен милицией. Вокруг ходили усталые люди, что-то смотрели, мерили, тихо переговаривались. Растерянным взглядом смотрел на дом участковый. Стояло несколько зевак.

– Что случилось, пожар? – спросил Саша у одного из них.

– Да не пожар тут, похлеще… – сухой сутулый мужичок прикуривал дешевую сигарету, – «порешили» притон цыганский, четверых человек. Давно пора.

– Понятно.

Саша быстрым шагом пошел прочь. Вдруг что-то щелкнуло внутри. Стало как-то легче. Пора – значит, пора. Недалеко, в небольшом магазинчике он купил литровую бутылку водки, сосисок, колбасы, несколько банок рыбных консервов и хлеб. Как настоящий турист шел часа четыре по полям, оврагам, реденьким посадкам. Было жарко. Начала одолевать усталость. К тому же сильно разнылось раненое ухо. Зайдя в более-менее густой лесной массив, Саша нашел поляну и расположился на стоянку. Передохнул. Просто долго лежал на стареньком покрывале, слушал звуки леса. Под вечер миниатюрной лопаткой выкопал две довольно глубокие ямы: одну для мусора, в другую положил тщательно почищенный, смазанный и упакованный ППШ. Потом решил выпить за благополучный исход. На удивление, теплая водка жарким летним вечером пошла как вода. Когда начали опускаться сумерки, Саша заметил странное обстоятельство – ему не было страшно одному в этом лесу. Не страшно совершенно. Почему? А страшно ли волку в глухой сибирской тайге? Наверное, нет. Просто хочется жить. Запьяневший Игнатьев так и заснул на стареньком покрывале посреди попискивающими комарами леса самым тяжелым сном. Ему не снилось ничего, разум, не в силах более анализировать случившееся, ушел на дно самой глубокой пропасти в мире.

В лесу Саша провел двое суток. Наутро в воскресенье он собрался и поехал в город. Окольными путями добравшись до дому, он начал готовиться к выходу на работу.

Дальнейшие события развивались стремительно и удачно для Игнатьева, чем-то напоминая карточную игру, когда один игрок начинает чувствовать чудовищную силу, а другой не представляет, что он обречен.

В понедельник Сашей был аккуратно вынут из урны небольшой пакет, который перед этим активно мацал Леванченко. В пакет были положены золотые цыганские побрякушки. Также в «закладку» в машину к Левандосу были приготовлены граната и цыганский обрез.

Во вторник, ближе к трем часам дня, стоя у стола Фадеева, Саша услышал разговор проходящего мимо него из курилки Леванченко:

– Да, да… в пятницу, Стас. Приезжай часам к двенадцати… Да, к банку… Я посчитаю и перезвоню через полчаса, сверим цифру… Да, до звонка, перезвоню, пока…

У Игнатьева заколотилось сердце – в пятницу. Этим вечером он позвонил Рафаилу – однокасснику.

– Алло, Раф, привет, – сдержанно поздоровался он.

– Привет, – тоже сдержанно, без эмоций ответил татарин.

– Надо встретиться на пять минут.

– По поводу?

– Ну, есть моменты, не по телефону…

– Когда?

– Сегодня вечером.

Они договорились о встрече. Саша в семь часов подъехал к кинотеатру «Спутник». Там уже стояла «девятка» Хайзифутдинова. Вышли, пожали друг другу руки.

– Я хочу просто передать тебе информацию. О расстреле цыган слышал?

– Ну конечно.

– Так вот, в пятницу около моего банка человек, связанный с этим расстрелом, будет продавать золото цыганское и наркотики. Я прошу, чтобы ты сообщил это куда надо и… это… сделали то, что полагается.

– Откуда инфо?

– Ну… будем говорить, случайно услышал.

– Саня, неужели…

– Я просто услышал… случайно. Не спрашивай. Я тут не при чем. Только прошу – сделай это.

– Ладно, это наша, так с-сть, обязанность. Сделаем. Что еще?

– Это все. Спасибо, дружище.

Рафаил пристально смотрел Саше в глаза.

– Пока тогда.

– Да, счастливо. И еще, они могут быть вооружены.

– Все будет хокей, – татарин махнул рукой.

В четверг Саша с утра взял напрокат в агентстве машину. Еле успел оформить все документы. На видавшем виды серебристом «Дэу» он поехал после работы за Левандосом. Ждал полтора часа, пока тот закупится всякой всячиной в супермаркете. Потом ждал, пока выгрузится. Наконец-то, когда уже темнело, Леванченко поехал на стоянку. Спустя какое-то время он вразвалочку пошел домой. Через двадцать минут на стоянку въехал и Игнатьев. Повезло, рядом с джипом Левандоса было пустое место.

Единственный охранник был занят просмотром какой-то херни по маленькому телевизору. Остановившись рядом с джипом, Саша нажал на кнопку самодельного пульта, метнулся к двери, открыл ее и положил под водительское сиденье пакет с золотом. В багажнике был бардак, куда-то на самый низ были брошены завернутый в тряпку обрез и засунутая в бумажную банку из-под чипсов граната. Дело сделано. Саша вышел со стоянки и на маршрутке вернулся домой.

В пятницу с утра Андрей Леванченко был в хорошем настроении. В субботу наметили боулинг с друзьями. Потом – любовница. Очень красивая и страшно глупая моделька. Хороший восемнадцатилетний виски. Деньги есть, и всё у твоих ног. Придя на работу, загрузил автомобильный форум, почитал.

Интересные отзывы об автомобилях прервала пришедшая Дайнеко своими глупыми вопросами. Стандартные ответы. Пошел на перекур. Из курилки открывался вид на банковскую автостоянку. Как на ладони. Порадовал взгляд собственный джип. Помыть бы его надо. Это – завтра с утра. Зазвонил телефон. Стас. Будет, как и договорились. До встречи остался час с небольшим…

Без пяти двенадцать Леванченко вышел из банка и подошел к своему джипу. Машина мигнула сигнализацией. Он сел на водительское сиденье. Через пару минут заметил знакомый «Фольксваген», который припарковался на дороге напротив его машины. Мелькнула спортивная фигура с большущей барсеткой подмышкой. Правая дверь открылась, и на переднее сиденье уселся Стас.

– Привет!

– Привет, Стас, как делишки?

– Да нормально… Работаем… Всё к вам за денюжкой ездим, всё к вам… Стас открыл барсетку и достал внушительного вида сверток:

– Держи, Андрей, тут сорок одна штука, тридцать тысяч – зелеными, остальное – в евро по курсу.

– Так… Сорок одна, – Андрей начал разворачивать сверток.

– Не доверяешь, – улыбнулся Стас.

– И доверяю, и проверяю… – глухо произнес Леванченко.

Гулко шуршал пакет. Показались четыре, перетянутые разноцветными резинками пачки денег. Андрей пальцем с треском пролистал одну из них. Неожиданно резинка, скрепляющая деньги, лопнула, и он еле-еле удержал разъехавшуюся пачку в руках. Несколько купюр упали на автомобильный коврик.

– Бля… – Леванченко нагнулся и начал шарить рукой по полу. Тут он почувствовал что-то под сиденьем. Пакет на ощупь, полиэтиленовый пакет.

– А это что? – он правой рукой извлек странный пакет из-под сиденья.

Тут из припаркованного в двадцати метрах слева на дороге микроавтобуса начали выскакивать люди в черном камуфляже. Справа тоже мелькнули какие-то черные маски.

– А-а, сука… – выдохнул Стас, рывком выхватывая из барсетки пистолет.

Он выскочил из джипа, громко ударив дверцей соседнюю машину. Сразу же прозвучало три выстрела. Один из подбегавших к джипу людей упал. В этот миг дверца около Андрея распахнулась, кто-то схватил его за волосы и сильно дернул. Он вылетел из машины и сразу же получил мощнейший удар в лицо. Сознание помутилось. Послышался еще один выстрел. Его перевернули лицом к асфальту.

– Руки-ноги расставил быстро!

Леванченко попытался как можно быстрее выполнить команду. Он не понимал, что происходит. Непонимание усилил болезненный удар в спину. Потом его кто-то больно ткнул носом в асфальт:

– Головой не вертеть!

Вокруг ходили люди. Невдалеке послышался стон. У лежащего с заломанными руками Стаса на плече расползалось красное пятно. Рядом валялась открытая барсетка, несколько пачек денег. Молодой парень в черном камуфляже прихрамывал, держась за бедро:

– Вот, сука… влепил прямо в мышцу… падла…

– Благодари бога, что у него травматика с резинкой… – подошедший коллега протянул ему сигарету.

– Сука… – парень трясущимися руками зачиркал зажигалкой…

Через несколько дней на имя Председателя Правления пришло из милиции письмо. Он глянул на него, прочитал несколько строк, нахмурился, расписал его на зампреда по безопасности и с неприязнью отодвинул. Он всё знал практически с самого начала. Непонятно было только одно – зачем начальнику департамента казначейства, высокооплачиваемому менеджеру, связываться с какими-то цыганами, убийствами, возить в машине гранату и обрез? Или это ошибка из разряда чудовищных, или…

Он по прямому телефону вызвал Дайнеко. Не прошло и минуты, как она зашла в его кабинет.

– Что по Леванченко?

– По Леванченко… – в глазах Дайнеко был страх, – оказался он двуличным…

– А конфликты с коллегами… – Председатель обжег ее взглядом, – может, подставили… непонятна мотивация.

– У нас в казначействе команда, конфликтов нет, – отчеканила Дайнеко, – не думаю.

– Вы не думаете, а какие-то расчеты с Леванченко производили валютные оптовики, – Председатель чуть повысил голос, – наличкой… Это, по-вашему, команда? Я предупреждаю вас, Людмила Николаевна! Необходимо работать с кадрами! Вы должны знать всё! Слышите – всё! В любом случае этот Леванченко зарвался. Оргвыводы по нему уже сделаны. Возьмите участок с валютообменом пока под свое прямое руководство, а там посмотрим, кого поставить. Еще раз напоминаю – плохих новостей из казначейства быть не должно. И еще – если в ком-то есть сомнения – за борт.

– Хорошо, я все п-поняла, – пропищала Дайнеко дрожащим голосом, – будет сделано.

– Тогда всё.

Председатель смотрел вслед уходящей руководительнице казначейства. «Для женщины – казначейство, наверное, слишком тяжелая ноша», – подумал он. И через мгновение продолжил рассматривать деловую корреспонденцию.

После всего что произошло, после этой ужасной бойни на цыганской «малине», он почувствовал эти изменения. Изменения в сознании, в собственном «я». Открылись какие-то внутренние силы, способные перемалывать, разрушать. И одновременно дающие спокойную уверенность – надо сделать ТО, что надо сделать.

Больше всего он боялся страхов и кошмаров. Будто убиенные им в упор кучерявые смуглолицые парни будут приходить во сне и вопрошать о справедливости. Пару раз так и случилось. Но страха не было. Так же палец жал на курок, и стреляные гильзы падали в черную кровь. Игнатьев думал, что жалость вернется, и его замучает совесть. Но совесть, вырвавшись из алкогольного плена, молчаливо кивнула ему и возвратилась в бьющий пульсом дом где-то глубоко внутри. Единственное – не останавливаться. Идти до конца. Иначе, зачем это все? Не останавливаться…

Однажды, проходя мимо музыкального магазина, он услышал её. Странную, рвущую воздух на части песню. Ритм и грохот смешивались в завораживающий свирепый вихрь. И голос, низкий, сиплый волчий голос.

Голос ярости, голос, который поднимает в атаку, в последний бой…

I saw the millions, the naked and the dead,

I saw the city streets running bloody red,

I saw a thousand bombers circle in the sky,

I saw the firestorm fifty stories high…

Эта музыка не знала пощады ни к себе, ни к другим. Война есть война…

I was at Moscow, burning in my tank,

I was at Shiloh, marching in the ranks,

I was a Sturmbannfuhrer fighting in Berlin,

I was a Russian hero dying for Stalin,

Death or Glory, Death or Glory,

March forever in the sound and fury,

Death or Glory, Death or Glory,

Blood and iron it's the same old story…

Игнатьев зашел в магазин. Неформального вида парнишка-продавец блестел железными каплями поколотой губы, носа и бровей:

– Что это за музыка?

– Это «Motorhead», одна из лучших тяжелых групп, – парнишка блеснул проколотым языком, – ее лидер, бас гитарист Лемми Килл…

– Не надо объяснений. Дайте все концерты, которые есть.

Через несколько минут продавец-неформал принес с десяток дисков.

– Может, еще и «Iron maiden» возьмете, они тоже…

– Нет, только это…

Игнатьев взял пакет с дисками и пошел домой. План действий был построен и ждал своего воплощения. И музыка, которую он только что купил, должна была настроить его на борьбу. На подлую, убивающую своим ничтожеством и грязью борьбу за жизнь.

После выбивания Леванченко основной целью стала женщина-царица по фамилии Дайнеко. Властная, амбициозная и жестокая хищная птица. Но даже самый высокий полет может оборваться с ржавым звуком дверцы той клетки, что построена одиноким охотником, которому нечего терять.

По-летнему жаркий день начала сентября подходил к концу. Почта – и бумажная, и электронная расписана. Документы рассмотрены. Есть еще ряд вопросов, но на них уже просто нет ни сил, ни желания. Пятнадцать минут девятого на маленьких, инкрустированных микроскопическими бриллиантами часах.

Людмила Николаевна устало откинулась назад в дорогом кожаном кресле. Она наметила где-то в конце сентября отдохнуть с мужем и сыном на Кипре. Но теперь, после этой неприятной истории с Леванченко об отпуске можно было забыть по крайней мере до зимы. Надо во что бы то ни стало поднимать собственный рейтинг в глазах Председателя. Хотелось «закрутить» что-то сногсшибательное, гениальное. Но все, что можно было придумать в межбанковском бизнесе, было уже придумано. Да и вокруг все придурки и идиоты. Как можно с ними работать?! Придурки…

Она вызвала водителя. Через пять минут он подъехал. Дайнеко спустилась вниз и устало плюхнулась на заднее сиденье служебного «мерседеса».

Поехали. По пути домой заскочили в супермаркет. Людмила Николаевна важно, с недовольным видом обходила полки со всякой всячиной. Выбор пал на свежайшее филе семги, телячью вырезку, консервированных крабов.

Мужу купила виски, а себе – австралийское красное вино. Надо себя чем-то радовать. Выйдя из магазина, она почувствовала на лице и руках неприятные капли. Начинал накрапывать дождик. Быстренько села в машину. Николай Семенович, пятидесятилетний водитель и по совместительству охранник, крепко сложенный невысокий мужичок, принял у начальницы пакет с покупками, положил его в багажник и спешно сел за руль. Минут пятнадцать они ехали по ночному городу. Дождь лил всё сильнее. Наконец они заехали в небольшой дворик. Дом, в котором жила Дайнеко, был сталинской постройки с отличной современной реставрацией, в престижном районе. Напротив, за деревянным забором строился современный жилой комплекс. Два уличных фонаря, всегда освещавшие дворик, сегодня почему-то не горели. Над входом в подъезд тускло светила лампочка.

– Я пакет счас возьму и зонтик, – сказал водитель, – он в багажнике, та-й проведу вас до подъезда.

– Хорошо, давайте быстрей, – в голосе руководительницы звучали устало-недовольные ноты.

Водитель вышел. Послышался звук шуршащего пакета. Дайнеко смотрела на мерцающую лампочку над входом. Через некоторое время дверь открыли.

Людмила Николаевна протянула руку. Ей помогли выйти из машины. По носу ударила холодная капля.

– А где зонт… – она с недовольством начала поворачиваться к водителю, но тут ощутила удар, сильнейший удар по голове. Сознание сразу провалилось в черную, как ночное дождливое небо пропасть…

Ударивший ее человек подхватил подмышки падающую женщину и с силой втолкнул в салон автомобиля. Дайнеко очутилась на полу между рядом задних и передних сидений. Человек запрыгнул следом, достал из нагрудного кармана легкой куртки шприц со светло-желтой жидкостью и дрожащими руками сделал ей укол в правую ягодицу. Спрятал шприц в карман и перешел на водительское сиденье. Ключ был в замке зажигания. Он завел машину и аккуратно выехал со двора. В большом немецком багажнике лежал без сознания водитель. Из его правого уха на войлочную подстилку падали черные капельки крови…

Через полчаса «мерседес» на пустынном участке набережной подъехал к одиноко стоящему небольшому джипу. Человек выволок из «мерседеса» и положил в багажник джипа женщину. Она находилась в состоянии глубокого сна. Накрыв ее покрывалом и захлопнув багажник джипа, человек достал водителя и с заметным усилием переложил его в салон. Испачкал руку и брюки в крови. Мгновение помедлил и взял пакет с покупками из багажника «мерседеса», бросил на переднее сиденье джипа. Через мгновение машина сорвалась с места и понеслась в темную страшную неизвестность.

Сознание возвращалось. На невысоком потолке тускло мерцал зарешеченный светильник. Её кто-то сильно тормошил за плечо. Колко отозвались болью в голове удары по щекам. Она с неприязнью отодвинула чьи-то руки.

Послышалось лязганье замка.

– Хватит…

– Ну, вот и хорошо, Людмила Николаевна. Рад, что вы приходите в себя.

– Мммм… – Дайнеко села на небольшой кушетке и сжала виски руками. Болела голова.

– В чем дело? Что это? – она окинула взглядом маленькую комнатку. Рядом с кушеткой маленький металлический унитаз и рядом такой же маленький умывальник. И больше ничего. Решетчатая дверь, как в клетке. За дверью был виден сидящий на стуле в полутьме человек. Он молчал.

– В чем дело? Я спрашиваю, что такое? – сознание возвращало властный голос, и он становился все громче, – а ну, быстро открывайте! Кто это?

– Не нервничайте, Людмила Николаевна. Я вам сейчас все объясню.

– Игнатьев? В чем дело? – Дайнеко почти кричала, – Игнатьев, что ты здесь делаешь?

– Я сейчас отвечу на все ваши вопросы. Не кричите.

– Я тебе сейчас покричу, – женщина подошла к двери и дернула за арматурину решетки, – а ну быстро открывай.

Подлязгивала решетчатая дверь. Игнатьев ждал истерики. Увидел налитые злобой и ненавистью глаза Дайнеко:

– Я сказала – ОТКРЫВАЙ!!! БЫСТРО!!!

– Замолчите, Людмила Николаевна.

– Ах ты, тварь, я тебе сказала…

– Дайте, пожалуйста, свою левую руку.

– Я тебе сейчас… – Дайнеко изо всех сил дергала решетку, – скотина…

Саша ухватил ее за руку, оторвал от арматуры. Сильно сжал кисть. Людмила Николаевна вскрикнула и, подпрыгнув, ударила его правой рукой. Саша чуть ниже уха почувствовал несильный толчок. В отблеске фонаря блеснул наманикюренный ноготь среднего пальца левой руки. Плоскогубцы. Игнатьев сжал ими ноготь и сильно дернул. Издав просто душераздирающий вопль, Дайнеко отскочила к кушетке. Крик смешался с рыданиями. На бетонный пол упали капли крови. Игнатьев смотрел на зажатый в плоскогубцах ноготь с розовыми кусочками то ли кожи, то ли мяса. Его начала бить мелкая дрожь.

Вдруг сознание открыло всю абсурдность и трагичность сложившейся ситуации. Горло перекрыл душащий ком, в глазах потемнело. Он положил на табуретку плоскогубцы с ногтем, нащупал в полутьме початую бутылку дешевого виски и сделал два больших глотка. Надо взять себя в руки. Еще глоток. Игнатьев закашлялся. Спирт и кашель разбавили плач и стоны пленницы.

– Я хочу, чтобы вы меня послушали, Людмила Николаевна. То, что я скажу, не обсуждается. Впредь вы должны беспрекословно делать то, что я скажу. Не обсуждать, не перечить, а делать. То, что я сейчас вырвал вам ноготь, это исключительный… исключительная акция, чтобы вы поняли, кто здесь хозяин.

Саша отхлебнул из бутылки. Стало как-то легче. Дайнеко тихо постанывала, смотря на него заплаканными глазами. Бросив ей небольшой лоскут простыни, он продолжил:

– C приветом на Колыме, Людмила Николаевна. Вы решили, что можете распоряжаться чужими судьбами и жизнями. Для вас подчиненные – это мусор, расходный материал. Но так получилось, что все поменялось.

Начинается другая игра, другая жизнь. Что бы вы ни говорили, я буду решать – что хорошо, а что плохо. И как решу, так и будет.

Саша замолчал. На какое-то мгновение их глаза встретились.

– Ты сошел с ума, Игнатьев! Понимаешь ты! Я…

– Не вы, а я! Я теперь ваш председатель правления, – Игнатьев повысил голос. – Объявляю условия содержания. Никаких пыток и физических издевательств, никаких унижений. Единственное – за невыполнение моих распоряжений – лишение питания. Питание – один раз в день – вечером. Все условия, туалет и умывальник у вас есть. Готовьтесь к худшему. Для того чтобы мы понимали друг друга с полуслова – вот мое первое задание.

Игнатьев бросил сквозь решетку небольшую книжку.

– Это учебник по геометрии за седьмой класс. Завтра вечером вы должны будете продиктовать мне все ответы на все задания. Если хотя бы больше трех ответов будет неправильными, вы будете лишены питания на сутки. Вопросы есть?

– Да, есть, – неожиданно спокойным тоном сказала Дайнеко, – ты прямо сейчас открываешь эту решетку, и я, несмотря на то, что ты сделал, буду лояльна к тебе. Дадут условный срок или год максимум. Ты ставишь на себе крест сейчас. Меня ищут уже и обязательно найдут. Пятнадцать лет будешь сидеть. Даю тебе полчаса на раздумья. Опомнись, Игнатьев, и сделай, что я тебе сказала. Не дури.

– Значит, вопросов нет… Вот вам ватка с йодом, продезинфицируйте ваш палец. И карандашик для ответов, – Саша бросил за решетку огрызок карандаша длиной сантиметра четыре, – я за точкой невозврата, шутки кончились.

На мгновение небольшое помещение окутала тишина. Дайнеко смотрела на Игнатьева ненавидящим стальным взглядом. Игнатьев встал со стула.

– До завтра, Людмила Николаевна. Посмотрим, как вы сильны в геометрии. Он поднялся по лестнице и закрыл за собой тяжелый металлический люк.

На следующий день он спустился в подвал, держа в руке пластмассовую миску с макаронами и маленькой сарделькой. В макароны была воткнута старая деревянная ложка.

– Добрый вечер, Людмила Николаевна. Дайнеко, опустив голову, сидела на кушетке.

– Добрый вее-ечеер. Вы слышите меня?

Она вскинула голову:

– Что хочешь?

– А что это за грубости? Странно…

– Ты говорил, что не будет никаких издевательств, – сказала она ровным спокойным голосом. – Говорил?

– Да. А что-то не так?

– Не так. Почему постоянно горит свет? Почему один раз питание? Что, я должна пить воду из-под крана? Должны быть прогулки, проветривание. А где душ? Как мыться? И вообще, ты уже одумался? Нам надо сейчас обсудить детали моего освобождения и покончить с этим.

– Ну, во-первых: вы сделали то, что я вам говорил?

– А что я должна сделать?

– Геометрию.

– Ты что, Игнатьев, идиот? Ты придурок? Ты думаешь, я буду… – Дайнеко сорвалась на крик.

– Да, будете, – закричал в ответ Саша, – будете, или умрете.

– Тварь… что ты хочешь? ЧТО?

– Мы начали в нормальной интонации наш разговор и будем его в той же интонации продолжать.

Саша достал из миски сардельку и с хрустом откусил.

– Об издевательствах. Я считаю, что у вас на сегодня все с бытовыми проблемами решено. Для стирки белья я дам вам кусочек мыла. Здесь же, в умывальнике, вы будете мыться. Понимаю, что это неудобно, и вода холодная, но другого не будет. Знаете, сейчас всем неудобно. Свет будет гореть и погаснет только тогда, когда эта клетка опустеет… Прогулок не будет. Просто потому, что не будет. С питанием у вас, кстати, все в порядке. Нужно только выполнять то, что вам говорят. Сарделька неплоха. Сегодня с едой вы пролетаете.

– Ты ошибаешься, если думаешь приручить меня как крысу.

– Посмотрим. Значит, загнетесь от истощения. И, подумайте, Людмила Николаевна – а ведь есть вариант, как в фильме ужасов, резать, кромсать вас на части. Раскаленным железом ставить вам на груди клеймо «рубль», а на спине – «доллар». Убивать вас по чуть-чуть, как вы любите это делать. Но я уже сказал – этого не будет.

– Подумай, Игнатьев. Сколько ты хочешь денег? Разумную сумму можно организовать…

– Деньги не нужны. Нужны, вернее, но не такие… Не в них дело.

– Подумай, Саша, – Дайнеко подняла глаза, – я не сделала тебе ничего плохого. Ты завел себя в тупик сам, понимаешь – сам. Выход пока еще есть. Давай ты сейчас откроешь эту дверь, и мы вместе поднимемся наверх, я позвоню, и будем как-то улаживать. Все будет хорошо, я обещаю. Только так. Иначе тебе конец.

Какое-то время они, молча, смотрели друг на друга.

– Значит, вы считаете, что не сделали мне ничего плохого, – сказал Игнатьев, – с этим разберемся… Геометрия сделана? Нет. Значит – до завтра. Вода у вас есть, а это уже неплохо. Меняю задание. Посчитайте, пожалуйста, сколько букв напечатано в учебнике. Начиная с обложки. У вас есть на это сутки. Пока.

– Ты – сволочь поганая, подонок. Будешь в суде реветь, когда тебе дадут двадцать лет тюрьмы. Я тебе эту геометрию в колонию пришлю. Скотина.

На работе пошли слухи об исчезновении руководителя межбанковского бизнеса. Дима Ласка ходил очень озабоченным. Два раза его вызывали к председателю. Складывалась странная ситуация. Сначала вся эта история с задержанием Леванченко, а теперь – исчезновение Дайнеко. Игнатьев тихо сидел в своем углу и слушал, как Ласка сдавленным голосом рассказывал Орлову о том, что председатель поставил службе безопасности задачу досконально разобраться в происходящем. Слово «чистка» несколько раз прозвучало в самых драматических интонациях. Орлов собрался в отпуск в Турцию через две недели. Несмотря на такой напряг, он сдать путевку не мог. Или, скорее, не хотел. И поэтому заверял Диму, как мог, что все будет хорошо. Иртышева делала исполняющему теперь временно обязанности руководителя бизнеса Ласке бесконечные чаи и кофеёчки с печеньем.

Через несколько дней в комнате переговоров обосновались два человека из службы безопасности и следователь из милиции. Всех из бизнеса по очереди вызывали на допрос – собеседование по поводу исчезновения Дайнеко. Был на таком своеобразном собеседовании и Игнатьев. Его попросили рассказать о том, что ему известно, намекнув о том, что им, в свою очередь, известно об Игнатьеве всё. И предложили не врать. В конце Саша подписал протокол о том, что не видел, не слышал и понятия не имеет, где его руководитель бизнеса. На том и закончили.

Игнатьев сидел и тянул мысли, как маленький ребенок тянет жевательную резинку изо рта. Как только Орлов уйдет в отпуск, Ласку нужно будет подставлять. Бизнес будет обезглавлен. Саша повернулся. Через полуприкрытые жалюзи стекляшки он увидел говорящего с кем-то по телефону Качко. Он отхлебывал кофе из огромной кружки. Вариантов несколько. Маловероятный – поставят исполняющим обязанности Качко до выхода из отпуска Орлова. Второй – на такой лакомый кусок, как казначейство, поставят какого-нибудь пришлого родственника. Это очень вероятно. Третий вариант – неожиданный, когда начнут рвать бизнес и переформировывать. И четвертый, самый маловероятный вариант – исполняющим обязанности назначают его, Игнатьева. Реализацию такого варианта надо скрупулезно проектировать. Всю «кухню» он знает, работает с самого основания банка. Руководить? Да после всего, что было, можно и чертом руководить. Но как это закрутить? Четвертый вариант еще призрачнее, чем с Качко. Надо думать.

Саша на липком стикере для заметок нарисовал букву «И» и прилепил на край монитора. Почему «И»? Потому, что «А» и «Б», сидевшие на богатейшей казначейской трубе, уже упали. Надо досконально изучить, чем он занимается конкретно сам, этот «И», и поставить, так сказать, джентльменскую подножку.

Игнатьев вдруг поймал себя на мысли, что ему все это начинает нравиться. Ну, а то, что по душе, в руках спорится.

Саша незаметно налил себе в чашку вискаря. Надо было разыгрывать воображение. Отхлебнул. Как-то резковато. С шумом выдохнул. Тут раздался голос Иртышевой:

– Мы тут не знаем, что делать, работы непочатый край, а он бухает! Дима, ты посмотри на него. Вообще обнаглел.

Игнатьев быстро допил шотландский «чай», не так уж незаметно он его, видать, наливал, и презрительно выдохнул:

– За собой следи. В колготах порванных ходишь. Так только путаны…

Ласка повернулся к Игнатьеву что-то сказать, но зашел Качко. Делая псевдо-интеллигентскую гримасу, он сказал:

– Дим, надо на корсчет сегодня гривен подзагнать для поддержания ликвидности. Опять изменили нормативы. Так что запускай нацбанковскую систему.

То, что они говорили дальше, Игнатьева не интересовало. Так вот оно что! Наш дорогой Дима отправляет заявки на нацбанк о зачислении денег на корсчет. Просто замечательно! А за несоблюдение нормативов ликвидности какие штрафы? Так, посмотрим. Ого!!! Да за это голову могут оторвать. Вот тебе и план. Молодец, Кача. Отменить заявку на нацбанк. Деньги зачислят на счета до выяснения. Норматив ликвидности не будет соблюден. Нацбанк сразу выкатит штраф и предупреждение. Диму вжарят так, что мало не покажется. Теперь надо думать о деталях. Саша посмотрел на Иртышеву. Их глаза встретились, и он расплылся в улыбке. Аня презрительно хмыкнула, показала Игнатьеву «фак» и отвернулась. «Надо и для нее что-нибудь придумать», – подумал Саша.

Перед окончанием работы он позвонил Тихонову. Договорились встретиться вечером в летнем кафе в центре.

Тихонов был в хорошем настроении, потягивал пивко. Саше бросились в глаза новые, очень дорогие очки.

– Посидим – выпьем, – с улыбкой предложил Колян.

– Да я за рулем.

– На покер не ходишь, за рулем постоянно… ну что это такое?! Я угощаю. Турнир на днях выиграл нехилый.

– Ну, поздравляю. Я бы с удовольствием, Коль, но дел выше крыши. У меня серьезный вопрос, который требует быстрого решения.

– Давай, чем смогу, как говорится…

– Коля, меня интересует следующее: дистанционно управлять нацбанковской программой на компе Димы Ласки. Помнишь такого.

– Ну как не помнить.

– Так вот, – Саша подвинулся ближе и заговорил глухим заговорщическим голосом, – буду откровенен – ситуация такая, я хочу его подставить. А подставлять надо сильно – раз и всё. Когда он будет отправлять деньги на корсчет, заявку эту отменить. С фиктивным уведомлением о ее приеме.

– И что это даст? – Коля сделал большой глоток пива.

– А то, что это все происходит вечером. Норматив ликвидности не будет соблюден. Дрюкнут его, как сраного кота, нашего Димончика.

– Это банк Саша, там защита будь здоров. Даже не представляю сейчас, как это организовать, – Коля вдруг пристально посмотрел на Игнатьева, – слышь, а на хера оно тебе надо? Тут можно и срок схлопотать.

– Да, можно… – Саша наклонился к Тихонову, – найдут, значит, сяду. Колян, надо быстро подумать. И решить этот вопрос. Причем положительно решить.

– Ну не знаю…

– Не в деньгах дело, но за мной не заржавеет…

– Очень сложной может быть техническая часть.

– Прошу тебя, для меня это очень серьезно. Ну и между нами, конечно.

– Хорошо.

Они поговорили еще какое-то время о покере, потом попрощались, и Саша поехал домой. Сварив макароны и сардельку, положив в миску дополнительно красивый помидор, он спустился к своей пленнице. Дайнеко молчала. Задание Игнатьева выполнено не было. Саша опять демонстративно съел сардельку и помидор. Разговора не получалось, и он ушел.

Его начало беспокоить упрямство Людмилы Николаевны. Она не ела уже три дня и вела себя очень агрессивно и уверенно. Дело шло на принцип.

На следующий день с ней случилась истерика. Игнатьев, молча, выслушивал в свой адрес оскорбления, а под конец аппетитно захрустел сарделькой.

Приятно пах свежий огурец. Людмила Николаевна плюнула в Игнатьева, но не попала. Саша почувствовал, что наступает переломный момент. Он сказал, чтобы она нарисовала на листе бумаги портрет Леванченко. Чем больше будет сходство, тем больше будет шансов поужинать. Дайнеко просто молчала, было видно, что она ослабла.

Зайдя в подвал следующим вечером, он увидел Дайнеко на кушетке с довольно сносным портретом Левандоса в руках. Похож. Ни слова не говоря, он отдал миску в дрожащие руки. Глядя, как Людмила Николаевна набивает рот макаронами, он сказал:

– Я думаю, что проблем с подчинением больше не будет. Еще раз напоминаю вам: вы делаете то, что я говорю. Если будут вопросы, то вы правдиво на них отвечаете. И без оскорблений. Если нет, то неприятная процедура будет повторяться. Лады?

Дайнеко кивнула. В ее глазах сверкнула ненависть.

– Саша, опомнись… Ты… ты проучил меня, наказал. Поморил голодом. Я говорю тебе – хватит. Слышишь – ХВАТИТ!!! Я устала и хочу домой. Ты же не садист и не убийца. Давай покончим со всем этим. Я, слышишь, я прошу тебя.

– А если бы я пришел к вам в кабинет и сказал, что хватит издеваться надо мной и пора начать выплачивать премию, что бы вы сказали?

– Какая же ты тварь…

– На этом сегодня закончим, завтра питания вы лишаетесь. Я же понятно сказал – без оскорблений.

Поднимаясь по лестнице, он услышал всхлип. Людмила Николаевна плакала. Отзвонился Тихонов.

– Извне не получится ничего, Саня. Нереально. Защита и верная тюрьма.

– Ну и что?

– Единственный вариант, это засадить вирус в саму программу. Один-два раза прокатит, пока не обнаружат и не почистят.

– Ну давай тогда так попробуем. Что тебе нужно?

– Инсталляционная копия программы.

– Постараюсь ее найти. Сколько это все будет стоить?

– Давай так. Мы на дистанции, и я в качестве хобби попробую написать тебе этот вирусец. Получится – поставишь бутылку. А там – сочтемся.

– Хорошо.

– Только так, Саня. Я ввязываюсь в твои дела. Что бы ни случилось у тебя, ты меня за собой не тащишь. Дай слово.

– Отвечаю.

– Всё, тогда жду от тебя диск.

На следующий день во время обеда Игнатьев наклонился к столу Ласки. Быстро просмотрев диски в небольшом держателе, он увидел болванку с надписью синим маркером «Пр. НБУ. к\с. И др.». Скопировал данные на флешку и положил диск на место. Вот так все просто. То, что должно было храниться в сейфе под замком, валялось вместе с дисками Григория Лепса и Потапа с Настей Каменских. Позже, когда все собрались досиживать вторую половину дня, визгливо заиграл гимн бесшабашности: «То-олько рььюмкка водки нна столе…» Орлов сортировал эротические картинки, Ласка читал новости политики, Иртышева переписывалась с кем-то в «одноклассниках». Игнатьев же загрузил материалы по регулированию банковской деятельности. Надо было теоретически подготовить себя к предстоящему руководству.

После работы он завез флешку Тихонову и поехал домой.

Игнатьев сидел в своем углу и размешивал сахар в кружке с кофе. Отхлебнул. Ну очень крепкий. Аж в голове пошло прояснение какое-то. Мысли встрепенулись от сладко-горького концентрированного вкуса. План по устранению Димы Ласки не находил своего логического завершения. Ну не выдержал он нормативы ликвидности? Ну и что? Даже пусть два раза не выдержал. Выводы руководства могут быть жесткими, но результат! А он как раз может быть каким угодно. Нужно его сфокусировать. Негатив – на Ласке, а позитивные моменты на нем, на Игнатьеве. Но как?

В это время открылась дверь в стекляшку, и в комнату запорхнула Нинка Андронникова. Нежно-мило поздоровавшись со всеми, она, наклонившись над сидящим Димой, что-то начала ему говорить. Саша поставил металлическую визитницу так, чтобы Нинку с Лаской было видно в хромированном отражении. Отхлебнул кофе. Рука Димы потихоньку, очень осторожно поползла по ноге Андрониковой и скользнула под юбку. Ни Орлов, ни Иртышева видеть этого не могли. Они занимались своими делами. В какой-то момент Андронникова запнулась. И лишь Игнатьев понял, где сейчас Димины пальцы. Стимуляция продолжалась минут пять. Потом Ласка так же осторожно опустил руку. В этом не было ничего необычного. Несмотря на молодого мужа, Андронникова регулярно ездила трахаться с Димой и была в большом фаворе у Дайнеко через его поддержку. В последнее время их совместные выезды на обед стали довольно регулярными. Вот и сегодня они наверняка договорились.

Нина и Дима. Может быть, ничего и придумывать не надо. Люди сами навязывают решение. В половину второго у Председателя совещание. После проёба с ликвидностью отсутствие исполняющего обязанности на совещании может решить его судьбу навсегда. А если выяснится, что он был где-то на хате с девахой – любовницей, то что будет? Результат практически стопроцентный. Бинго.

Ласка проводил взглядом уходящую Андроникову. Саша, допивая свой кофе, решил сегодня съездить и посмотреть, где у «голубков» гнездышко.

А гнездышко оказалось недалеко, в двадцати минутах езды от банка, в обыкновенном панельном доме без кодовых замков и консьержек. На шестом этаже. Саша быстро осмотрел входную дверь. Металлическая, без облицовки. Вставлена небрежно, коробка отступает от стены миллиметров на пять. Так, если зацепить скобами коробку с одной и другой стороны, то дверь изнутри не откроешь. Ну и чудно. Надо сделать замеры, эскизик и отдать в ближайшую мастерскую.

«Голуби» вернулись через два с небольшим часа. В этот вечер Саша еще раз заехал к их «гнездышку» и купленной за пару гривен рулеткой замерил дверь. Через час, держа в грязных руках помятую бумажку с эскизом, здоровый усатый мужик в маленькой мастерской, выдохнув дым дешевой сигареты, сипло произнес:

– Сделаем.

Тихонов через три дня сделал программу-вирус. Встретились и обговорили моменты по ее установке. Также Тихонов передал увесистую черную коробку с прибором для глушения переговоров по мобильному телефону. Поздно вечером вернувшись домой, Игнатьев, сидя в машине, вдруг остро почувствовал это. ЭТО. Понимание, что тебе до этого феноменально везло. А что дальше? Что? Как в покере – повезло раз, повезло два и даже повезло три. Куча фишек, а до конца турнира еще далеко. Сиюминутный комфорт может обернуться фатальным проигрышем. До этого ему везло, да не просто везло, а чертовски фартило. Особенно с цыганами. На миг у Игнатьева пронеслась перед глазами эта бойня. Его затошнило. Во тьме рывками нащупывая рычаг открывания двери, Саша еле сдержал рвотный рефлекс.

Щелкнул замок, и он вывалился из машины. Отплевавшись, он вынул ключи и пошел в дом. Нужно было еще кормить Людмилу Николаевну.

Проводили в отпуск Орлова. Отпускник напился, нес всякую чушь и в конце рабочего дня блеванул в туалете, «обкорнав» умывальник недопереваренной смесью колбасы, балыка и оливок. Саша не пил, сославшись на то, что он за рулем. Тихо из своего угла наблюдая за общим напускным весельем, он думал, как ВСЁ будет. Раскрасневшиеся от «Хеннеси» лица, пожелания хорошего отдыха.

– Александр Михайлович! – сладким голосом обратился к нему Дима Ласка, – ну, может, выпьешь все-таки за Геннадия нашего. А то никакая пахлава ему в горло не полезет. Давай, по чуть-чуть.

– Я ж говорил – за рулее-ем! – Саша притворно улыбался.

– Тот, кто не пьет с коллективом, тот стукач, предатель и сексотка, – весело отчеканила Иртышева.

– Слышал? – Ласка подмигнул.

– Ну так, значит, и есть, – неожиданно для себя и пьющей компании выдохнул Саша.

– Сексот, – еще раз повторила Анька, глядя Игнатьеву в глаза, – сексотушка.

– Ну раз слово нравится, можно и повторить.

Сашу почему-то перестали задевать оскорбления Иртышевой. Они казались ему несуразным трепом. Как в передаче «Пусть говорят»…

Чуть позже, когда все дружно вышли в соседнюю стекляшку распивать нашедшуюся у кого-то бутылку коньяку, Игнатьев резко повернулся и прямо на кресле подъехал к столу Димы Ласки. Рядом, на столе Орлова были в беспорядочно наставлены одноразовые тарелки с мясной нарезкой. Делая себе огромный бутерброд, он вставил маленькую флешку в компьютер Димы. Тут неожиданно зашла Иртышева.

– Я не поняла, значит, он не пьет, а пятиэтажные бутеры так жрет.

Тут на мониторе Ласки высветилось автоматическое меню проверки флешки на вирусы. Пискнул сигнал, и выскочила жирная надпись: «Угроз не обнаружено».

– А это что? Дим, Ди-ииим, – она повернулась в сторону бухающих в соседней стекляшке людей, – он в твоем компьютере лазит.

– Аня, иди сюда, тут Вадик фотки с позапрошлого Нового Года показывает, – кто-то крикнул в ответ.

Иртышева вышла. Цокнул автоматический механизм закрывания двери. Игнатьев бросился к мерцающей голубым огоньком мыши и вошел в диспетчер файлов. Так, быстро. Флешка. Диск «F». Открываем. Файл con_st.exe. Есть. Мелькнуло на долю секунды какое-то меню и всё. Корректно извлечь флешку. Быстрее, бля. Оп! Отлично.

Саша резко вырвал маленький черный квадратик накопителя из USB-разъема. Схватив бутерброд, он оттолкнулся и переехал в свой угол. От толчка на пол упало пару кусков колбасы. Игнатьев наклонился за ними поднять и выбросить. Тут дверь распахнулась и зашли Дима и Аня.

– Лазил у тебя в компьютере, – красная от коньяка, Иртышева, как в детском саду, показывала на Сашу пальцем.

– Да, Дима, думал Лепса скачать, – Саша откусил большой кусок от бутерброда.

– В смысле? – не понял выпивший Ласка.

– Дим, я тебе так скажу, – у Саши изо рта выпал кусок хлеба, – ты проверь диспетчер подключений, что и когда скопировано там и так далее. Я уже не могу себе бутерброд сделать и закусить? Или нельзя приближаться к закускам?

Ласка махнул рукой и вышел. Иртышева проследовала за ним, показав напоследок «фак».

«Чуть не засыпался», – подумал Саша. Дожевав откушенный кусок, он посмотрел на оставшийся бутерброд. Московская сырокопченая колбаса высшего качества. Мгновение помедлив, он бросил его в урну. В соседней стекляшке громко засмеялись. Игнатьеву вдруг стало так тоскливо. К горлу подкатил ком, глаза налились слезами. Он любил этот коллектив со всеми плюсами и минусами. И при других обстоятельствах тоже беззаботно бы опрокидывал одноразовые стаканчики с коньяком и смеялся вместе со всеми. При других обстоятельствах. Все поменяла чья-то тупость, жадность и бессердечие. Суки, сволочи!!! Почему, почему всё так? Бляя-яяаа-аадььь… И само по себе ничто не изменится. Значит, надо продолжать.

И вот, через несколько дней настало время решающих действий. В стекляшку зашел грузный, тяжело дышащий Качко:

– Дим, а Дим? Заводи свою машинку. Загонять сегодня на корсчет будем денюжку.

– Сколько? – Ласка сделал громкий глоток кофе из чашки. Качко показал листок с цифрой.

– Хорошо, – Дима положил листок перед собой.

Игнатьев глянул на часы. 15–35. Операционный день в нацбанке заканчивается в 17–30. Начинаем. Его охватил мандраж, как перед экзаменом. Половину билетов знаешь, а половину – нет. Ну ничего, посмотрим, кто кого.

В четыре часа дня Ласка набрал телефон специалиста в нацбанке по приему заявок.

– Здравствуйте, Валентина Николаевна. Да, будем регулировать ликвидность. Да, заявочку отправляю… если что, то, конечно, перезвоню… да, да… всего доброго.

Игнатьев запустил секундомер на часах. Через 10 минут заявку увидят в нацбанке, а через час программа-вирус сформирует и автоматически отправит запрос на отмену поступления денег на корсчет. Он зашел в дилинговую систему платежей под паролем валяющегося в пьяном угаре на турецком пляже Орлова и следил за выставлением сделок. Так, вот и появилась желтая строчка по отправке денег. Саша быстрыми движениями отредактировал код нацбанка, исправив две цифры. Получился код российского банка «Уральский самоцвет», который находился в состоянии банкротства. Быстро вышел из системы. Так, хорошо. Ждем дальше.

Ласка снова перезвонил в нацбанк. Заявку там получили. Разливая мёд словами, он откланялся.

Через полчаса Диме позвонили из бэк-офиса и начали выяснять, что это за огромная сумма, да еще на какой-то странный банк-банкрот. Ласка зашел в дилинговую систему и исправил код банка. Через минуту Игнатьев в этой же сделке поменял реквизиты проплаты. Он оттягивал как можно более позднее время ухода денег на нацбанк. Опять начали звонить из бэк-офиса. Дима чертыхнулся, распечатал лист заявки и сказал Иртышевой, что идет крутить хвосты этим бэк-офисным «тормозухам». Через пять минут Анька тоже куда-то ушла. Нужно было совершить решающий звонок. Саша оглянулся. Ё-моё!!! Дима на столе забыл свой мобильный телефон. Саша схватил его и быстрыми шагами пошел на первый этаж в туалет. В туалете никого. Зайдя в кабинку, он нашел в телефонной книге номер этой Валентины Николаевны и нажал на вызов. Как только в трубке послышалось: «Да, Дмитрий Михайлович», он нажал на кнопку слива бачка.

– Алло, аллл-оо!!! Валентина Николавна, да, это я, – Игнатьев практически опустил голову в унитаз, шум был как на Ниагарском водопаде. – Должен извиниться, но мы заявку отменяем, мы укладываемся в норматив.

– Плохо слышно вас…,

– Алло, я за рулем… на выезде, тут такой шум… Извините, говорю. Заявку отменяем.

– Алло, алло, – в голосе собеседницы появилась недовольная интонация, – как, а я уже вас в реестр поставила.

– Прошу все отменить, еще раз извиняюсь. Я потом к вам подъеду.

– Ну ладно… алло… Раньше не могли сказать? Алло…

– Прошу прощения, не могу долго разговаривать, сейчас по системе придет отмена… алло.

– Алло, не слышно… алло. Да, я поняла.

– До свидания, еще раз извините, – Саша нажал отбой.

Он поднялся. На пиджаке блестели капельки брызг. Стер из журнала звонков в телефоне этот вызов. Так, всё. Быстрей наверх. Отряхнулся кое-как.

В стекляшке уже были и Дима, и Анька. Иртышева встретила Игнатьева презрительным взглядом. Дима, по всей видимости, искал телефон.

– Да где же он, елки-палки?

– А мы сейчас на него позвоним, – Иртышева полезла в сумку за своим мобильником. У Саши все похолодело в груди. Сейчас он зазвонит у него в кармане и все. Что, ЧТО делать? Ситуация требовала мгновенного решения.

– А в урне не смотрели, а ну? – он кинулся к полному всяких оберток и бумажек мусорному ведру.

– Да с чего ему там быть? – удивленно спросил Ласка. – Как он… В урне заиграла мелодия вызова.

– Ёпт… – Дима взял у Игнатьева сетчатую пластмассовую корзину и с неприязнью начал ворошить бумажки, – вот он…

– Ну выронил ненароком, всяко бывает… – Саша глупо улыбался, он весь покрылся липким потом.

«Заговорщик» плюхнулся в свое кресло. На часах было двадцать минут шестого. До конца опердня было десять минут.

Дима еще раз перезвонил в бэк-офис, осведомился, ушли ли деньги. Все нормально. Он наклонился к Иртышевой. Пошептались. Дима хотел уехать пораньше. Перезвонил Качко, узнал, что с позицией и остальным. Там тоже все нормалек. Без двадцати шесть он тихо вышел, подмигнув Аньке.

Игнатьев в своем углу пил кофе. Очень крепкий. В шесть все начали расходиться. Качко что-то озабочено считал. Игнатьев ушел домой с искренней верой в то, что он действительно не досчитается того, что ему нужно.

На следующий день был скандал и разбирательство. Председатель правления был в командировке. Исполняющему обязанности, генеральному зампреду был звонок из Управления нацбанка, а также пришло письмо по нацбанковской почте. При наличии ресурсов, сорвать норматив ликвидности было верхом халатности. На банк был наложен серьезный штраф. Ласка ходил то бледный, то красный как рак. Они с Качко постоянно бегали к генеральному зампреду на оправдания.

Игнатьев зашел к Инне. Холодные глаза, как будто между ними ничего и не было.

– Скажи, а что, совещания большие есть сегодня?

– Да, в полтретьего большое совещание.

– А Ласку пригласили?

– Да, а ты, что, за него хочешь сходить?

– Ну, если только позовут… У меня к тебе, Инночка, будет просьба.

– Какая? – Инна удивленно повела глазами.

– Если сегодня днем позвонят свыше и будут спрашивать, где Ласка, ты звякни мне, пожалуйста, и никому про это больше не говори.

– А что ты задумал?

– Ничего, просто чтоб быть в курсе. Очень тебя прошу.

– Ну ладно, – по интонации Инны было видно, что ей непонятно – что и зачем.

Саша вернулся на свое место. Дима, бывший всегда самой любезностью, метал громы и молнии.

– Валентина из нацбанка сказала, что я ей звонил и отменил заявку. Песец! Пе-сец!!! Так и электронная отмена у них есть. Кто это, бля, сделал? КТО???

– Надо видео с камеры посмотреть, и все сразу станет ясно, – вставил свои пять копеек Саша.

– Помолчи лучше, – Дима резко повернулся к нему, – ты вообще чем целыми днями занимаешься? Где сделки твои?

– Межбанковский рынок золота, мониторинг…

– Мониторинг? Если в течение недели не будет сделок по золоту с банками, то нам придется расстаться. Хватит лишним людям здесь сидеть. Хватит!!!

Игнатьев опустил голову. Сказать было нечего. Поймал на мгновение довольный взгляд Иртышевой. Она практически добилась своего. Оставался последний шанс, и если Ласка не поедет в течение оставшейся недели трахаться с Андрониковой, то он, Саня, скорее всего проиграет.

В половину двенадцатого зашла Нинка. Что-то зашептала на ухо растревоженному ИО бизнеса Дмитрию Михайловичу. В отражении визитницы-перископа было видно, как он вздохнул, посмотрел на часы и кивнул. Сашу начал бить настоящий озноб. Какое-то тянущее волнение переполняло его. В багажнике машины лежало все наготове. Все сошлось в эти два дня. Андроникова взяла Димину руку и потянула к своей ноге. Все правильно – нужно снимать этот стресс. И безудержный трах с Нинкой-картинкой как нельзя лучше это сделает. Так и надо.

Через полчаса Ласка быстро вышел из стекляшки. Сквозь щели жалюзи было видно, как вслед за ним вышла Андроникова. Игнатьев суетливо стал нащупывать в кармане водительские права. Действовать, действовать и еще раз действовать!!! Поехали в «гнездышко».

Подождав недалеко от подъезда минут пятнадцать, Саша взял из багажника большую тяжелую сумку и вошел в подъезд. На этаже он как можно тише достал из сумки большие скобы с приваренными к ним «пальцами», на которых была нарезана резьба. Вставил их в трубу с внутренней резьбой и подкрутил по размеру ширины двери. Зацепил за лутку двери. В отверстие в трубе вставил штырь и начал затягивать. Пот градом катился с Сашиного лица. Только как можно тише, тише. Наживил таким образом три стяжки.

Достал глушилку мобильных телефонов, включил и поставил подальше от глаз в раскрытый щиток с кублом каких-то проводов. Так, теперь затягиваем.

Послышался треск. Вторая. Хорошо. И третья. За дверью вроде началось какое-то движение. Или показалось? Все сделано и пора уходить. Он уже начал спускаться, как вспомнил, что забыл порезать телефонные провода. Проводов из квартиры торчало несколько. Перерезал все. Теперь уходим.

Он выскочил из подъезда, бросил кое-как сумку в машину и рванул в банк. Приехав, пошел перекусить в буфет. От нервного возбуждения кусок не лез в горло. Вдруг нахлынула усталость, сумасшедшая, всепоглощающая.

Захотелось просто лечь и закрыть глаза. Саша с огромным усилием встал и нетвердым шагом пошел к выходу из буфета. Он первый раз за много лет не убрал за собой посуду. Изумленным взглядом ему вслед смотрела буфетчица Аня.

Немного восстановившись крепким кофе, Игнатьев ждал звонка. Двадцать пять минут третьего. Ласки с Андрониковой так и нет. Иртышева, знающая о совещании, начала озабоченно названивать по мобильному телефону. Ей не отвечали. Через десять минут зазвонил телефон Игнатьева. Это была Инна:

– Ну что, звонили из приемной Председателя. Спрашивают – где Ласка и почему его нет на совещании. Я не понимаю вообще, что происходит? Где Ласка? Кто от бизнеса пойдет? Качко?

– Иду я. Все, спасибо.

Саша поднялся со своего кресла. Время пришло. Подошел к столу Ласки и взял аккуратно сложенные листы отчета. На него удивленно смотрела Анька:

– Э-э, ты чего? А ну положи…

Он каким-то звериным резким движением бросился к ней:

– Закройся… бл…

Иртышева плюхнулась в кресло. Ее лицо перекосил страх. Игнатьев быстро вышел из дилерского зала. По пути в приемную набрал по телефону два номера:

– Алло, это восемнадцатый телеканал? Тут людей заблокировали в квартире. Что-то очень странное. Да, угроза жизни есть. Приезжайте скорее, – он назвал адрес.

– Алло, МЧС. Тут людей закрыли в квартире. Да, да. По-моему, один из них без сознания. Непонятно, что это. Вызывайте скорую. Пишите адрес.

Перед дверью в зал заседаний он задержался на мгновение, выдохнул и вошел. Недалеко от входа было свободное место. Пригнувшись, он прошмыгнул к нему и сел. Докладывал руководитель розничного бизнеса. Главенствующий на совещании генеральный заместитель председателя правления жестом остановил его.

– Так, это кто у нас ээ… Игнатьев, а где этот ваш, Ласка? В чем дело вообще?!! Мало того, что вы устроили вчера с ликвидностью, так еще и совещание мне будете срывать!

– Ласки на месте нет. Его телефон не отвечает. Я готов доложить по всем вопросам.

– Что значит «не отвечает»? У ИО руководителя бизнеса не отвечает телефон? После всего… Да это…

Председательствующий замолчал. Эта тоскливая тишина всегда предшествует жестким решениям типа: «Отрубите ему голову, да поскорее»…

– Поступим следующим образом, – он был спокойно-строг и повернул голову в сторону начальника департамента персонала. – В двадцать четыре часа чтобы духу не было этого Ласки в банке. И второе – сейчас послушаем, что вы доложите. По результатам решим, кто еще пойдет на отдел кадров.

Саша вдруг ощутил холодную уверенность. Два раза не расстреляют. Коротко и четко сделал доклад – отчет. Дал пару дельных предложений по межбанковскому кредитованию и фондированию. В двух словах обрисовал международную финансовую обстановку. Сходу, четко и ясно дал ответы на несколько поставленных вопросов. По поводу срыва нормативов ликвидности предложил под своим личным контролем провести служебное расследование и наказать виновных.

После совещания ИО председателя правления произнес избитую фразу, вызвавшую улыбку у выходящих из зала руководителей:

– А вас, Игнатьев, я попрошу остаться.

– Я весь внимание, – отчеканил, вытянувшись в струнку Саша.

– Значит, так, – жестом ему было предложено сесть, – до принятия Председателем решения по руководителю бизнеса, вы будете временно исполнять его обязанности. Понятно?

– Да, – глухо, пересохшими от волнения губами произнес Саша.

– Условие одно, это четкая работа бизнеса. А будет четкая работа – будет прибыль. И дисциплина. Мне не интересно, что у вас там произошло, но бардака не допущу. Повыгоняю всех к чертовой матери. Деньги вы получаете хорошие, и создается впечатление, что зажрались. Понятно вам?

– Да, – голос у Саши сбивался, – обещаю вам, Владимир Рудольфович, что бизнес будет работать как часы. Все вопросы возьму под личный контроль. Не подведу.

– Я помню вас как специалиста, – немного смягченным тоном произнес гензампред, – и надеюсь, что вы приложите соответствующие усилия. А если нет, то и… – он махнул рукой в сторону окна, как бы выбрасывая ненужного человека. – Идите работайте.

– Один момент…

– Ну что еще?

– Не знаю… Дайнеко уже месяц как нет. В плане организационных моментов разрешите принять самостоятельное решение по кабинету и так далее…

– Ты делай, как хочешь. Там дальше видно будет. Всё.

Игнатьев вышел из зала. Получилось. Но, наверное, еще не до конца. Нужно теперь было быстро переместиться в начальственный кабинет. Он прошел через показавшийся бесконечно длинным коридор и открыл дверь в свою, так сказать, приемную. Инна пила кофе. Напротив нее сидела ее подруга из бухгалтерии.

– Так, вас как зовут? – холодно обратился Саша к щебечущей что-то подружке.

– Марина, а что?

– Идите на свое рабочее место, Марина, потом поговорите.

– Э, ты что? – Инна с недоумением смотрела на него.

– Не ты, а вы! Марина! Быстрее!!!

Девушка недовольно цокнув языком, выскочила из маленькой приемной.

– Я не поняла… – в голосе Инны послышались злые интонации.

– Объясняю – я назначен исполняющим обязанности руководителя бизнеса. Завтра будет приказ – ознакомишься. Первое – мои указания исполняются сразу и без размышлений. Второе – сейчас ты, Инночка, быстро, повторяю, очень быстро найдешь две или три картонные коробки, соберешь в них личные вещи Дайнеко и поставишь их, ну, например, в тот угол, – он показал дальний угол за копиром. – От того, как быстро и хорошо ты это сделаешь, будет зависеть твоя дальнейшая работа здесь.

– Я…

– Вперед! Через час кабинет для меня должен быть готов. И предупреждаю – я не шучу. вам понятно!?

Инна непонимающим растерянным взглядом смотрела на него.

– Давай, Инна, не тормози, – он наклонился очень близко к ее лицу, – ты девочка смышленая. Трудно в это поверить, но это так. Готовь кабинет для нового начальника.

Он вышел из приемной. Теперь надо набраться смелости и идти, может быть в последний раз, в опостылевшую стекляшку. Он зашел в дилерский зал. Все взгляды были устремлены на него. Кто-то уже сказал. Почувствовав, что краснеет, Саша быстро прошел к своему месту. Позвал Качко и коротко объявил ему о принятых руководством решениях. Иртышевой не было на месте. Потом вышел из стекляшки и подошел к своим старым проверенным коллегам Сереге Кирьяну и Доценко Игорю.

– Мужики, – в четверть голоса процедил Саша, – назначили меня ИО только что. Такие дела. Мне будет нужна ваша помощь.

– Ну чем сможем…

– Сейчас придет Ласка, и будет скандал. Ваша задача – чтоб при любых обстоятельствах не дошло до драки. Чуть что – сразу вызывайте охрану и становитесь между ним и мной.

– Саш, он нам потом нули в премии накатает, – процедил Кирьян.

– С ним все, сдулся. Теперь я нули вам буду ставить. Так, чтоб все было хоккайдо. Поняли? И ребят подключайте, если что.

Кирьян неуверенно кивнул.

Саша собрал в маленькую коробочку свои вещи. Их оказалось как-то очень мало. Внутреннее напряжение нарастало, так как скоро должен был приехать разжалованный Ласка. Заварил себе кофе. Во рту был какой-то металлический привкус. На часах без пятнадцати пять. Послышался щелчок замка двери. В стекляшку шел Дима. За ним еле успевала Анька. С каким-то странным шелестом распахнулась дверь. Их глаза встретились. Дима подпрыгнул к сидящему Игнатьеву:

– Ну что, сходил на совещание? – он почти кричал.

– Да, сходил, а что? – Саша старался ответить как можно спокойнее.

– Тебя туда звали?

– Да, потому и сходил.

– Ты, ты… чтоб духу твоего здесь не было, – крик Ласки начал привлекать всеобщее внимание, – на отдел кадров!!! Немедленно!!!

Саша вдруг понял, что Дима мог приехать и экстренно переговорить с гензампредом, объяснить ситуацию. А тот даст «реверз». Но отступать было некуда.

– А ну прекращайте истерику. Объявляю всем, чтобы услышали, – как можно громче и спокойнее сказал Саша, – решением руководства я назначен ИО. Вы, Дмитрий Михайлович, уволены по причине недостатков в работе. Завтра утром вас ознакомят с приказом. Я сожалею о случившемся, но все решения уже приняты. Всё! Я думаю, что мы без комментариев оставим эту ситуацию.

– Без комментариев?.. Это тебя завтра ознакомят с приказом!!! Тебя, ты понял?!! – слюна изо рта поверженного начальника блестящей искоркой спикировала Саше на пиджак.

– Я приму любое решение высшего руководства. И разговор на эту тему считаю законченным.

– Ладно, еще посмотрим, – Ласка, нервно крутивший дешевую шариковую ручку в ладони, швырнул ее на стол и вышел из «стекляшки». За ним выскочила Иртышева.

Саша сел. От нервного напряжения все тело пробирала дрожь. Он трясущимися руками достал из кармана маленький пакетик с несколькими голубыми капсулами. Успокаивающее. Очень мощное, специально для таких случаев. Запил холодным кофе.

Через какое-то время Игнатьев пошел к Инне в приемную.

– Позвони в приемную гензампреда и спроси, был ли у них Ласка. Если был, то что и как там с ним это… было. И поподробнее. Пожалуйста.

Он сел напротив нее. Пока она все выясняла, на Сашу навалилась какая-то вязкая апатия. Капсула подействовала. Он полуприкрытыми глазами смотрел на Инну.

– Значит, так, – Инна положила трубку, – Ласка два раза был в приемной. Просился зайти по важному вопросу. Два раза ему отказал генеральный. И через секретаря передал, чтобы все вопросы решал с управлением персонала. Такие дела.

– Хорошо, – устало выдохнул Саша, – с завтрашнего дня я в этом кабинете. Начинаем новую жизнь. Не опаздывай.

– Да, Александр Михалыч, поняла вас, – сказала Инна игривым тоном, – к новой жизни готова.

– Ну вот и чудненько.

Саша пошел в «стекляшку». По пути узнал у Качко, что с позицией. Все нормально. Без пятнадцати восемь вышел из банка и сел в машину. Осенний, еще теплый ветерок ворвался в приоткрытое окно. Вдруг поймал себя на мысли: он не в силах дождаться, когда наступит завтра. Завтра, в котором, может быть, всё встанет на свои места и не надо будет жить подлостью и обманом. Захотелось ясности, спокойной и размеренной жизни и работы.

Вихрь мыслей закручивал в горле знакомый ком. Слезы потекли из глаз, и не в силах сдержаться, Игнатьев разрыдался, размазывая сопли и слезы по отделанному кожей рулю… Но ведь это еще не победа, и неизвестно, что будет в этом «завтра». Успокоился. Вытер лицо несвежим платком. Что будет, то будет. Уже пора кормить Людмилу Николаевну. Вперед!

Часть 3

Прорыв

Первая оперативка. Их было великое множество самых разных, больших и малых, но сегодня она пройдет в совсем ином качестве. Между ним, Александром Михайловичем Игнатьевым и его коллегами начинает тонкой, еле заметной трещинкой шириться пропасть начальника и подчиненных.

Сначала она настолько мала, что ее мало кто замечает. И перескочить из начальников обратно можно в одно мгновение. Потом, когда уже оседлан гребень высокой начальственной волны, бывшие коллеги издалека начинают казаться безликой серой массой с неприятным запахом…

Игнатьев волновался. До начала оставалось пара минут. Новая рубашка и галстук, строгий серый костюм подчеркивали важность момента. Сейчас все начнется.

В маленький кабинет начали входить начальники отделов и подразделений, уселись на свои места. Мелькали настороженные взгляды.

– Доброе утро всем! Начинаем нашу оперативку, – Саша нервно крутил дешевую прозрачную шариковую ручку, – все уже знают и в системе выдели приказ о моем назначении исполняющим обязанности. За последнее время в бизнесе произошел ряд неприятных событий, которые отразились на общем нашем профессиональном имидже. Высшим руководством поставлена задача выровнять ситуацию, привести в порядок все процессы и вывести работу бизнеса на самый эффективный уровень. Дмитрий Ласка уволен с сегодняшнего дня за недостатки в работе. Хочу всех предупредить, что ставить палки в колеса не позволю никому. Любые попытки будут пресекаться жестоко и раз и навсегда. Все должны выполнять свои обязанности и мои поручения четко, профессионально и в срок. Все должны понять это сейчас. Потом поблажек не будет ни для кого. Вопросы есть?

Все молчали и искоса переглядывались.

– Значит, вопросов нет. Тогда поехали.

Все по очереди начали отчитываться, звучали цифры курсов, позиций и показателей. Саша записывал. Обсудили насущные вопросы. Вроде все идет путем.

Напоследок он коротко определил:

– Для подведения итогов дня этим же составом собираемся в 18–00 здесь каждый вечер. Все, закончили. Работаем.

– А вечером-то зачем? – послышался голос Трифоновой. – Такого отродясь не было.

– Будет, – коротко резанул Саша, – а чтобы больше не было этих «зачем», я лишаю вас, Антонина Федоровна, пятидесяти процентов квартальной премии.

– Да я… – начальница управления коротношений покрылась румянцем.

– Всё, без разговоров, закончили. У меня скоро селектор.

Все вышли, и Саша остался один. Чуть слышно шелестел винчестер на компьютере. Начало было положено.

Первый день у исполняющего обязанности межбанковского бизнеса прошел нормально, по-деловому. Все вроде спорилось. Вечером, после работы он поехал в центр города покупать себе ручку для подписи. Выбирал долго.

Вроде ручки ручками, что там такого, а цены кусались. Решил не мелочиться и купил чернильную серебряную «Montegrappa». Воодушевленный приобретением красивой вещицы, он поехал домой, даже не представляя, какой его там ожидает сюрприз…

Саша откинул люк и начал спускаться по лестнице. В руке он держал пластмассовую миску с макаронами и сосиской. Сбоку в миске лежал небольшой помидор. Подземная тюрьма встретила его подозрительной тишиной.

– Людмила Николаевна! Ужин пришел! – Игнатьев гулко тряхнул решетчатой дверью.

Дайнеко лежала к нему спиной. Никакой реакции.

– Людмила Николаевна! Вы меня слышите? Вставайте.

Тут Саша увидел на бетонном полу перед кушеткой бурое пятно, вернее, несколько бурых пятен. Это, судя по всему, была кровь.

– Эй, что случилось? Эй!!! – Игнатьеву вдруг стало не по себе. Он не знал, что делать.

В углу, в небольшой тумбочке лежали ключи от замка. Помедлив несколько секунд, Саша поставил на пол миску с едой и, достав ключи, начал открывать дверь. Пленница, как показалось Игнатьеву, даже и не дышала. Громко щелкнул замок, и Саша наклонился над Дайнеко, слегка тронув ее за плечо.

– Людмила Ник…

С каким-то свистящим звериным криком она развернулась. В воздухе мелькнуло что-то вроде лезвия. Игнатьев инстинктивно чуть отпрянул и ощутил удар чем-то острым в плечо. Левой рукой Дайнеко бросила в лицо своему пленителю горсть бетонной пыли. Вскочив, с визжащим криком она бросилась на ослепленного и растерявшегося мужчину. Размахнулась и изо всей силы врезала заточенной ложкой Игнатьева по голове, целясь в глаз. Плохо, по-женски заточенное острие ударило на сантиметр выше левой брови. Ложка вылетела из рук пленницы. Саша с силой толкнул Дайнеко, и она с воем вылетела через открытую дверь к лестнице.

– Ааааа-иииаааа!! ААА-аааа! – прерывистый истерический крик прервался скрипом открываемого люка. Игнатьев бросился за своей жертвой.

– Сто-ойй, суаа! – он метнулся наверх, но был сбит вниз тяжелой деревянной люковой панелью.

Выскочив из подвала, Людмила Николаевна бросилась к входной двери. Открыть замок сходу не получилось. В большой прихожей она увидела стоящую в углу небольшую резную бейсбольную биту. Схватив ее, она бросилась с криком на выскакивающего из-за угла Игнатьева.

– На, тварь!!! НА! НА! – она со всей силы била его по голове.

Саша успел закрыться рукой, но второй и третий удар попали в цель. В глазах потемнело. Согнувшись, он метнулся от наносившей удары битой женщины в кухню. Дайнеко била его по спине. В кухне, споткнувшись о табуретку, Игнатьев упал.

– ААаааа! Тва-аааа!!! – Людмила Николаевна схватила со стола небольшой кухонный нож и кинулась на лежащего на спине Сашу.

Кончик ножа вонзился в плечо Игнатьеву. Теряющий сознание мужчина, что есть силы отбросил ее. Падая, Дайнеко опрокинула стол. Послышался звон битой посуды. Саша, приподнявшись, схватил с плиты тяжелую кастрюлю с еще горячими макаронами и ударил свою бывшую руководительницу по голове. Во все стороны разлетелись макароны. Дайнеко потеряла сознание…

Голова кружилась. Все вокруг расплывалось какими-то цветными кругами. Только бы не потерять сознание. Саша схватил Дайнеко за руку и поволок в сторону подвала. Она как раз начала приходить в себя. Тихо застонала. Саша из последних сил заволок ее в подвал, бросил на полу и судорожно начал закрывать дверь. Руки не слушались. К головокружению добавилась тошнота. Наконец-то накладной замок издал долгожданный щелчок. Дернул – проверил: всё закрыто.

– Будь ты проклят, тварь! Будь ты проклят… – Саша услышал всхлипы за спиной.

Еле дошел до ванной комнаты. Его кидало из стороны в сторону. Кое-как промыл раны на лбу и плече. На плече маленькая вроде дырочка постоянно кровила. Лоб заклеил пластырем, перевязал плечо.

Этой ночью сон был каким-то рваным. Болела голова. Кидало в пот. Забываясь, во сне Саша видел бегущих в атаку солдат. Командир в грязной шинели махал перед его носом пистолетом. «В атаку, сука!!! Ты понял!!!

Расстреляю!!!» Но подняться просто не было сил. Саша отрицательно махал головой. Командир передергивал затвор и прикладывал пистолет к Сашиному лбу. Щелчок. Осечка. Еще осечка. «Будь ты проклят!!!»

Утром ныла голова. Слабость. Наверняка это было сотрясение мозга. Игнатьев спустился в подвал. Дайнеко лежала на кушетке как вчера, спиной к решетчатой двери.

– Как вы себя чувствуете, Людмила Николаевна? Молчание.

– Прошу вас больше такого не делать. Иначе мне придется принять меры. Не поворачиваясь она произнесла:

– Пошел вон.

– Ладно, вечером поговорим.

Саша по дороге на работу заехал в аптеку и купил таблетки от головной боли, снотворное, бинты для перевязки, пластырь. Болеть или отпрашиваться сейчас никак нельзя – самое начало руководства.

Через пару дней все восстановилось. Саша с головой ушел в работу. По вечерам он приходил к Дайнеко с уже одноразовой миской и одноразовой ложкой. Разговоров у них как-то не получалось. Людмила Николаевна вела себя спокойно, ее голос не терял уверенности, виноватой себя ни в чем не считала. Она не опускалась, как могла следила за собой. Мылась и стиралась в маленьком умывальничке. Так прошло два месяца. Началась зима. В руководстве бизнесом Игнатьев стал практически как рыба в воде. Дело спорилось. Внутри бизнеса отношения тоже были вроде ничего. Начали налаживаться контакты с другими топ-менеджерами. Нужно было ставить каким-то образом точку в его промежуточном положении исполняющего обязанности. Поскольку Председатель постоянно был в разъездах, основным руководителем для него стал генеральный заместитель. Как-то вечером, после решения ряда каких-то вопросов, видя хорошее расположение духа гензампреда, он отважился на вопрос.

– Владимир Рудольфович, уже столько времени прошло со времени моего назначения. В плане перспективы хотелось бы прояснить момент… момент, так сказать, принципиальный в плане утверждения основ… кадровых основ…

– Что хочешь ты? Каких основ? – вальяжно отхлебывая кофе, спросил руководитель, – говори уже давай.

– С вашего согласия и благословления… Вопрос меня мучает личный. Я же до сих пор исполняющий обязанности бизнеса. Хотелось бы утвердиться.

– Ах вот ты о чем. Ну что ж – я не против. Все идет неплохо. Надо обговорить это с председателем, как он приедет из командировки. Напомнишь мне.

Думаю, шанс у тебя есть.

– Вы же меня знаете, Владимир Рудольфович. Все вопросы на контроле. Межбанк, валютообмен, наличка… Выводим на качественно новый уровень. Не подведу.

– Ладно, ладно. Посмотрим. Пока всё.

Игнатьев вышел из кабинета. По всему телу шел какой-то озноб. То, о чем он даже не мог мечтать, могло свершиться.

Все остальное время до приезда председателя он прожил только с этой мыслью. Не мог дождаться. Бессонница, мучившая временами, теперь взялась за Саню всерьез. Не помогало даже снотворное. Наконец, через неделю, Председатель приехал. Еще через пару дней у гензампреда состоялся решающий судьбу Игнатьева разговор. Вечером он по мобильному телефону, не через секретаря, позвонил Саше:

– Зайди ко мне.

Саша через две минуты сидел в его в роскошно обставленном кабинете.

– Так, ситуация следующая. Говорю коротко и откровенно. Твоя кандидатура не прошла. Не прошла по одной простой причине – у шефа есть родственник, племянник, по-моему. Работает в другом банке. Вот он скоро и станет руководителем межбанковского бизнеса.

– А как же… – Саша почувствовал, как румянец разливается по лицу, – как же…

– Понимаю тебя. И мне чужой здесь не нужен. Ты полностью меня устраиваешь. Самому немного не по себе. Но что поделать? А делать нечего. Это решение Председателя.

– И ничего…

– Ничего. Ну, будешь замом. Бонус организуем. Ты на бонусе?

– Нет.

– Ну вот и решили. Веди бизнес, как вел. Когда объявят, поставишь человека в курс дела, передашь дела. Все будет окей. Давай, иди отдыхай.

Игнатьев сидел на стуле не в силах подняться. Руководитель протянул ему руку. На ватных ногах Саша медленно вышел из кабинета.

Придя к себе, он достал из шкафа бутылку коньяка. В простой стакан налил больше половины и залпом выпил.

Да что ж это такое!!! Какой-то, блядь, родственник разрушит всё, к чему он шел переступив через!.. Прыщавая крючконосая морда придет и сядет в это кресло? Морда, которая всю жизнь жила по протеже. И начнет устанавливать свои порядки. Нет! Нет! НЕЕЕЕЕТ!!!

Он выпил еще и набрал номер Вени Табачникова.

– Привет! Мне нужно снова встретиться с ребятами из бойлерной…

Скоро Новый год… Обыкновенно теплый декабрь неожиданно подкинул морозные минус десять и снег. На часах без пяти девять. Скоро, скоро все должно произойти. Поздно отступать. Быть может, завтра мир узнает о нем с другой, самой ужасной стороны. А может, и нет, но это уже ничего не меняет. Курок взведен. Самое ужасное, что надо ждать…

В ветреном поле, в считаных метрах от обочины дороги, ведущей в элитный коттеджный поселок, стоял остов старого трактора. Саша, прислонившись к холодной железной раме, всматривался в дорожное полотно. Он ждал.

Председатель должен был ехать в свою трехэтажную загородную резиденцию. Ветреная ночь холодом пронимала и тело, и сознание. Еще было время опомниться и просто поехать домой или куда угодно, но только уехать отсюда. Потому что перед ногами на мерзлой земле лежала сумка со взведенным в боевое положение гранатометом и пулеметом MG-34… Еще было время отступить… Но как быть, если ты считаешь, что отступать некуда?.. Не хотелось ни есть, ни пить, ни думать. Быстрее бы. Саша из раскрытой сумки достал сначала пулемет, положил рядом, а потом взял гранатомет. Снял предохранитель. Начала колотить дрожь. В голове страх перемешивался с каким-то непонятным чувством. Вот вдали показались огни. Саша посмотрел в бинокль с прибором ночного видения. Бронированный «Мерседес» и джип сопровождения приближались к довольно крутому повороту. Большая серебристая машина притормозила и начала входить в поворот. За ней следом притормозил «Ленд Крузер» сопровождения. Игнатьев закинул на плечо гранотомет и встал во весь рост.

– Вперед, – прохрипел Саша и, прицелившись в радиатор, нажал на спусковой крючок.

Через мгновение раздался оглушительный хлопок взрыва. Граната попала в правое переднее колесо машины. «Мерседес» крутнуло вокруг своей оси. В разные стороны полетели куски металла и пластмассы. Сквозь дым были видны, как разорванные вены, сотни трубок и проводов развороченного моторного отсека.

Саша бросил трубу гранатомета и поставил на раму трактора видавший виды пулемет с круглой ленточной коробкой. И немедля дал очередь по радиатору машины сопровождения. Джип по правилам охраны должен был закрыть собой «мерседес» с VIP-персоной от обстрела, но ребята растерялись. К тому же первые выстрелы в их сторону сразу расставили точки над «i». «Ленд Крузер» резко повернул влево и с каким-то надрывом слетел в противоположный от Игнатьева кювет. Никто не хотел умирать… Игнатьев переместил прицел на «Мерс» и обрушил на него пулевой шквал. В этой смертельной схватке два земляка: немецкий автомобиль и немецкий пулемет решали – кто – кого. Саша стрелял длинными очередями, целясь в задние правые окно и дверь. Пули рикошетили, высекали фонтанчики искр.

Бронированное стекло трескалось, крошилось в белую пыль. Вдруг на той стороне дороги мелькнула темная фигура. Раздались три пистолетных выстрела. В двух метрах от Игнатьева звонко срикошетило. Он немного развернулся и дал в сторону стрелявшего длинную очередь. И снова продолжал расстреливать дымящийся автомобиль. Саше вдруг показалось, что эта лента со смертельными кусочками свинца бесконечна. Он, оглохший от звука выстрелов, все нажимал и нажимал на курок, понимая, что человек, находящийся внутри бронированной скорлупы, скорее всего останется жив.

Но вот, последний раз цокнув затвором, пулемет затих. Саша передернул затвор и нажал на спусковой крючек. Тихо. Оглянулся вокруг. Машин не было, людей тоже не видно.

Он бросил пулемет и побежал по полю. Потом небольшой перелесок и снова поле. На его краю, в небольшой посадке стоял старенький «жигуль».

Саша сел в машину, развернулся и поехал. Через какое-то время к горлу начал подкатывать ком. Тошнота. Он остановился и приоткрыл окно, но никак не мог отдышаться. Адреналин произошедшего понемногу отступал, и начало болеть правое плечо. В ушах стоял какой-то звон. На окраине города бросил машину. Через вокзал на двух маршрутках доехал до дому. Еле доехал. Отнес пленнице еду и долго потом сидел в пустой темной комнате, прихлебывая дешевый виски. Мысли начинались и сразу же рвались в странные несоставимые куски. Сознание пыталось откреститься от содеянного. Но содеянное просачивалось в мимолетные мысли вновь и вновь, разрывая и перемешивая, кидая то в пот, то в дрожь.

Саша включил телевизор. Новостной канал. Через какое-то время, после рекламы шоколадок пошел очередной блок новостей. Коротко и неопределенно было сказано о покушении. Председатель в тяжелом состоянии доставлен в больницу. Один охранник ранен в ногу, другой получил ушибы и сотрясение мозга.

Стало как-то легче. Наверно, так и должно быть. Игнатьев закрыл глаза и провалился в тяжелый, дерганый сон.

На следующее утро, зайдя в банк он почувствовал это напряжение, отрывистый шепот сотрудников, перемешивающих бесконечные домыслы, слухи, сплетни. На совещание был собран весь топ-менеджмент.

Гензаместитель, медля и выбирая слова, сообщил, что Председатель скончался в больнице от сердечного приступа. Машина выдержала и выстрел из гранатомета, и пулеметный шквал, а вот сердце… Было предложено максимально усилить безопасность всех видов операций, сохранять спокойствие, заботиться о клиенте и качестве услуг. Руководители с каменными лицами расходились по кабинетам. Каждого волновало теперь только то, сможет ли он удержаться при новом Председателе, не слетит ли со своего места под напором начальственной неприязни и кумовства…

Перетрубации начались сразу после похорон. Гензаместитель на правах ИО и с перспективой утверждения в должности Председателя начал формировать свою, так называемую команду. Саша не лез на рожон. Сосредоточился на показателях бизнеса. Но пришел и его черед.

Вечером в кабинет зашла Инна с почтой.

– Звонили из приемной Владимира Рудольфовича. Через 10 минут он тебя ждет.

– Хорошо.

Саша понял, что сейчас решится его судьба. Но почему-то волнения не было.

Нет так нет. Будет работать, как и раньше. В голову, как будто с издевкой, сознание подкинуло мыслишку: «Всех не расстреляешь…» Он поморщился и пошел на аудиенцию.

ИО Председателя правления был по-деловому строг:

– Мне нужна перспектива и развитие. Наблюдательный Совет, а это ты сам знаешь кто, хотят освоения новых горизонтов. А воду варить никто у меня не будет. Что у тебя? Есть что предложить?

– Уже готовим по Европе программу привлечения средств. Ну и Азия. У них там, правда, свой особенный менталитет, но есть ряд интересных предложений.

Саша минут пять обрисовывал планы на будущее, понимая, что заданный вопрос имеет несколько другой смысл. В его руке поблескивала серебряными гранями «Montegrappa».

– Так, ладно. Я подаю тебя на утверждение Наблюдательному совету, как руководителя бизнеса, но расслабляться не думайте. Чтобы все было как положено. Окей?

Саша, молча, смотрел на Владимира Рудольфовича.

– Ну чего молчишь, окей или нет?

– Да, – еле выдавил из себя Игнатьев.

– Все тогда, – ему была протянута рука, – мне нужны серьезные и, самое главное, надежные люди.

– Сп… Спасибо за доверие, не подведу, – почти шепотом ответил Саша…

Через неделю его утвердили в Набсовете. В системе стоял приказ об его назначении на должность руководителя бизнеса. Отовсюду посыпались звонки с поздравлениями. Саша сухо и коротко благодарил. Запикал телефон.

– К вам Андронникова, – сказала Инна. Зашла Нинка. С жеманной улыбкой села.

– Александр Михайлович, хочу вам доложить… эээ… как своему прямому руководителю. В некоторых филиалах перелимит кассы по иностранным валютам. Также у нас ветоши долларовой много. И уже год как не вывозили мелочь железную по евро.

– Так, и что?

– Фадеев… это… не сделал…

– Вот так вот, – Игнатьев нажал кнопку спикерфона, – Фадеева ко мне, быстро!!!

Через минуту зашел Толик.

– Я не понял, господин Фадеев, – постепенно повышал голос Саша, – для кого установлены лимиты. Мне сейчас доложила Андронникова, что бардак у вас с лимитами.

Нина с еле сдерживаемой улыбкой опустила голову.

– Вы будете работать или нет? – продолжал Саша, – или хотите ходить без премии. Почему ветошь не вывез? Что мелочь евровая делает в кассе? Что творится вообще?

– Дак мы это… – Толик не был готов ни к разговору, ни к такому тону, – всё готовим…

– Значит, так, – Саша звонко стукнул по столу ручкой, – кто-то не справляется со своей работой. Сейчас все решим.

Он вызвал Инну.

– Так, чтобы завтра утром стояло распоряжение по бизнесу о непосредственном подчинении Фадееву Андрониковой. Давно пора это было сделать. Нина, поскольку она владеет всеми цифрами, будет нести персональную ответственность. И чтобы все показатели были в норме!!! Понятно?

– Я же вам… – Андронникова явно не была готова к такому решению.

– Все, решили. Анронникова – свободна. Инна – за работу. Фадеев – останься.

Все вышли. Толян продолжал стоять около двери.

– Садись, чего стоишь, – кивнул головой на приставной стул Саша.

– Да я как-то…

– Коньяка хочешь?

– Можно.

Саша достал две водочные стопки. Налил в них коньяк.

– Что молчишь?

– Да ты тут такой разгон устроил…

– Ну давай, за назначение.

– Поздравляю…

Они чокнулись и залпом выпили.

– Ну разыграл театр небольшой. Извини. Теперь Нинка-картинка в твоей власти. Ты ж так хотел. Делай с ней, что хочешь. Теперь ты – царь и бог.

– Да оно мне не особо и надо, – Фадеев причмокнул губами, – одно желание – спокойно работать. Без нервотрепки и унижений. А то нервы ни к черту уже.

– Ну попробуем, – сказал Саша, – еще коньяка?

– Спасибо, пойду готовить вывоз.

– Ладно, давай.

Толик вышел, а Игнатьев опять остался наедине со своими мыслями. За окном стемнело. За звонками, бумагами, кучей цифр и показателей незаметно наступил вечер. На душе у него было тяжело. Тяжело потому, что он не знал, что ему делать. Что делать с той, которая сидела в подвале его дома. Выход напрашивался только один. Об этом было страшно думать, но все мысли крутились возле чудовищного, ужасного слова. Людмилу Николаевну Дайнеко необходимо было «убирать»…

Саша распечатал приказ о своем назначении, собрался и поехал домой.

– Добрый вечер, Людмила Николаевна, – Саша протянул сквозь проем в решетке одноразовую тарелку с макаронами, сарделькой и соленым огурцом, – сегодня у нас праздник.

В подвале стоял затхлый, какой-то старческий запах. Дайнеко, молча, встала с кушетки и взяла еду. Саша также дал ей тарелочку с очищенными бананом и апельсином.

– Что же вы молчите, не спросите – какой праздник?

– Не хочу разговаривать.

– Зато я хочу. Меня сегодня назначили руководителем Бизнеса нашего. Дайнеко вздрогнула.

– Не надо врать.

– А я не вру. Вот приказ, – Саша развернул сложенные листки. Дайнеко протянула руку.

– Нет, нет. Только в моих руках.

– И что теперь? – она бросила на него взгляд, полный ненависти.

– Я хочу спросить вас, почему вы так со мной поступили?

– Ну раз ты теперь руководитель, то поработаешь и поймешь.

– А что я должен понять? – Саша повысил голос, – что подчиненные говно и серая масса? Что?

– То, что руководство, серьезное руководство предполагает ряд жестоких и иногда несправедливых решений. Этого не избежать. Ты, наверное, уже начал их принимать, просто не замечаешь их истинной сути.

– Так, значит виноватой вы себя как не считали, так и не считаете.

– Да, – спокойным голосом сказала Людмила Николаевна, – у меня не осталось ничего, кроме этой работы. Я вижу, что и у тебя тоже. Я знаю, ты ищешь повод, чтобы сделать последний шаг. И тебе страшно самому себе признаться, что принципиально я права. Пойми это и умри. Для меня вы все как были расходным материалом, так и остаетесь.

– Вы – чудовище, Людмила Николаевна! ЧУДОВИЩЕ!!! – Игнатьев вскочил и гулко тряхнул решетчатую дверь.

– От чудовища слышу. Подумай, как тебе досталось мое кресло и застрелись!

– Застрелись? Вы почему со мной так поступили? Почему?

– Да потому, что была просто твоя очередь на козла отпущения.

– Но ведь могло быть и по-другому.

– Да, могло. Но у нас не детский сад. Большие деньги – большие риски.

– По вашей прихоти я должен был лишиться всего, всего, что у меня было. И вам было наплевать. Вы заварили эту кашу с рублями, а я ее сполна расхлебал. Но никто не думал, что я так поступлю. Сбросили меня со счетов, как отработанный шлак. А вон оно как вышло.

– С Леванченко, думаю, ты нахимичил. А с Лаской что? Он работает?

– Уволен ваш Ласка. Сдулся.

– И что теперь? – у Дайнеко потекли слезы. – Что будет теперь?

– Вам надо готовиться к худшему…

– Ну в тебе же осталось хоть что-то человеческое! Посмотри, во что ты меня превратил! В аду вечно гореть будешь!!! В аду!!!

– Мне в ад из-за таких, как вы, не протолкнуться.

– Отпусти меня, просто отпусти. И мы навсегда забудем друг о друге. Обещаю.

– Вы слишком много раз нарушали свои обещания, добра не помнили, всех за скотов считали, людей живьем ели. Так что готовьтесь…

– Тварь, ттваарь… Свинья ты противная… – зарыдала Дайнеко.

Игнатьев вышел из подвала. Его всего пронзала дрожь. Что, ЧТО ДЕЛАТЬ? Он лег на раскладушку и во тьме смотрел в потолок. Внутренняя борьба становилась невыносимой. Он вдруг понял, что не сможет ее убить. Не сможет. Ни застрелить, ни задушить, никак. Это выше его сил. И где-то в глубине души красной, еле заметной искоркой вспыхнул вопрос: «А может, она права?» И что бы он делал на ее месте? А он именно на таком месте сейчас и был. И что будет дальше? А дальше он станет таким, как она. У него, как у руководителя, будут свои фавориты, свои подхалимы. И кто-то будет раздражать, на ком-то придется срывать зло, а кто-то пойдет на отдел кадров. И где же тогда справедливость? А может, ее нет, не было и никогда не будет. Что будет, если Дайнеко отпустить? Что?

– Алло, это приемный покой?

– Да.

– Перед входом к вам, на лавочке лежит женщина. Ей нужна срочная медицинская помощь. Заберите ее.

– Алло, алло, кто это?

– Повторяю еще раз. Спасайте человека. Перед входом на лавочке.

Саша нажал кнопку отбоя на дешевом телефоне. Без пятнадцати час ночи. Из окна машины через металлический решетчатый забор были хорошо видны вход в приемный покой городской больницы и лавка, на которой лежала завернутая в одеяло женщина. Минут пять никто не выходил. Он уже снова хотел звонить, но тут дверь открылась, и мужчина в куртке на белый халат, закурив, потрусил к лавочке. Что-то трогал, смотрел. Выбросив щелчком окурок, ушел. Минут через пять он вернулся с напарником и старой каталкой. Они неряшливо переложили женщину на каталку и повезли. Саша завел двигатель и поехал домой. Проезжая через огромный мост, выбросил в открытое окно телефон. Его обуревала целая гамма противоречивых чувств, но что сделано – то сделано. На душе стало легче.

А на следующий день началась весна. Было еще морозно, лежал снег, но само осознание того, что март отстукивал свои первые часы, поднимало настроение. Саша сидел в кабинете, и солнечный луч яркими искрами сверкал на гранях его серебряной ручки. Вдруг его охватило чувство одиночества и стыда. Огромного вселенского одиночества. Ведь у него есть жена и сын. И он им ни разу за столько времени не позвонил. К горлу подкатил ком. Зашел Качко с какими-то бумагами. Не в силах что-то сказать, Саша жестом попросил его выйти. Отдышавшись, он достал телефон и набрал номер жены. Пара длинных гудков сменилась короткими. Его вызов сбросили. Он набрал номер еще несколько раз. То же самое. Немного подумав, он набрал смс: «Я возвращаюсь. Люблю. Целую». Через некоторое время пришел ответ: «Ты забыл нас. Не приходи и не звони».

Саша целый день провел как на иголках. Был какой-то растерянный. Еще несколько раз набирал Таню. Молчание. Вечером, купив огромный букет, он приехал к дому, около которого не был более полугода. Сидел в машине и смотрел на темный проем подъезда. Через сорок минут увидел в темноте знакомые силуэты. Таня с Денисом шли домой. Он вышел из машины, от волнения забыв букет.

– Таня!

Саша попытался обнять ее, но она отпрянула. Денис прижался к маме.

– Я вернулся. Всё закончилось. Хочу забрать вас навсегда отсюда. Танины губы дрожали. По щеке скатилась слеза.

– Ты вернулся? А где же ты был столько времени? Когда уходил, толком ничего не объяснил. Звонки мои сбрасывал. Сам за столько времени ни разу не позвонил. Ты просто забыл о нас. Вычеркнул меня и сына из своей жизни. Тебе было наплевать, как мы тут живем. А теперь захотел приманить меня, как собачонку, чтоб потом опять пнуть ногой, – она еле сдерживала плач, – уходи…

– Я всё объясню, все расскажу…

– Не надо. Пожалуйста, уходи.

– Таня, у нас сын растет…

– Сын растет у меня. Он ждал тебя, спрашивал. Тосковал. А где был папа? Папе было не до сына…

– Перестань, я строил наше будущее.

– Строя будущее, ты разрушил всё – и прошлое, и настоящее.

Жена развернулась и пошла в подъезд. Лишь Денис на прощанье оглянулся. В его детских глазах блуждало непонимание.

Саша сел в машину. Через какое-то время поднялся на этаж и положил букет перед знакомой дверью.

На следующий день вечером он поехал к родителям. Они жили в старом четырехэтажном доме сталинской постройки. Купил бутылку хорошей текилы, колбасу, сыр дорогие конфеты маме. Но предвкушение радостной встречи сменилось молчанием за наспех накрытым столом.

– Забыл ты о нас, сынок, – сухо сказал обычно веселый отец, – не звонишь и не заезжаешь. Как будто в Америке живешь. У соседей дочь вот в Канаде, так она раз в неделю звонит. Волнуется. А мы в одном городе. Тебя больше года не видно и не слышно. И я, и мать звонили, так ты не отвечаешь. Тане звонили, были на дне рожденья у Дениса. Сказала, что ушел ты непонятно по какой причине. На работе нелады вроде как. И даже сына не поздравил с днем рождения. Некрасиво это.

– У меня была критическая ситуация. Я не мог бесконечно всем это объяснять. Сейчас тоже все непросто. Пришлось очень много сделать, чтобы переломить ситуацию к лучшему.

– На одну сестру надежда, – с грустью в глазах сказала мама, – она хоть не забывает. А ты со своей работой растерял всех. И семью, и друзей – всех. Сейчас всем тяжело и не легче, чем тебе. Но человеком надо оставаться, а не зверем, который один рыщет и никакого родства не помнит. Так-то.

Приехав от родителей домой, Саша напился. Один в огромном доме. Доме, который стал для него целью и символом. Цель достигнута. И что теперь? Не в силах перемалывать это в себе, он пил, пил из горла до тех пор, пока в глазах не заплясали звезды. И рвота. Рвота, превращающая человека в что-то беспомощное и жалкое с последующим провалом в отравленный алкоголем беспокойный сон.

Людмила Николаевна открыла глаза. Сквозь неряшливо окрашенное больничное окно на нее смотрело серое небо. Она в палате была одна. Как-то тянет руку в локте. Капельница. Застиранная ночная рубашка. Она не поверила и снова закрыла глаза. Это, наверное, сон. А может, она уже «там». Послышался скрип открываемой двери.

– Как вы себя чувствуете? – над ней наклонилась грузная женщина в белом халате.

– Где я? – шепотом спросила Дайнеко.

– Вы во 2-й больнице, вы слышите меня?

– Так это… я… – у Людмилы Николаевны потекли слезы.

– Успокойтесь. Воды хотите?

Не в силах говорить, Дайнеко закрыла глаза рукой. Слезы горошинами катились из глаз и падали на наволочку видавшей виды подушки. Произошло невозможное. Неужели он отпустил ее. Неужели…

Через какое-то время в палату зашли пожилой мужчина и восьмилетний мальчик. Тот мальчик, которого она хотела увидеть и обнять больше всего на свете. Тот мальчик, который снился ей каждую ночь.

– Я так ждал тебя, мама… мамочка. Мне сказали, что ты уже не придешь, но я ждал тебя…

И снова слезы…

А на следующий день мужчина, представившийся следователем, долго выискивая в ежедневнике чистую страницу, задал простой вопрос:

– Людмила Николаевна, кто и где незаконно удерживал вас все это время? Каковы мотивы вашего, так сказать, заключения?

Дайнеко молчала. Все пережитое сейчас выкристаллизовывалось в совершенно иную субстанцию, которую еще предстояло понять. Одно было ясно – ее пощадили. И перечеркнутая уже жизнь вновь засияла своими самыми яркими красками.

– Так что вы мне скажете? – следователя тяготил этот перемешанный со слезами и соплями допрос.

– Я не знаю, – тихо вымолвила Людмила Николаевна.

– В смысле, что значит «не знаю»?

– Так, не знаю… Я не видела их лиц и понятия не имею, где меня держали…

Через несколько дней уже вовсю муссировались слухи, что нашлась Дайнеко. Саша ждал. Ждал, что за ним придут. Он максимально попытался скрыть все улики. Экстренно и за большие деньги в подвале были сделаны перепланировка и ремонт. Каждый день до глубокой ночи Саша ходил по дому и высматривал, не остался ли где какой след, какая зацепка. Ожидание тянуло за издерганные нервы. Через две недели кто-то сказал, что Дайнеко уехала из города. Заявления в милицию от нее не поступало. Об этом сухо сообщил Игнатьеву капитан милиции Рафаил Хайзифутдинов. Саша понял, что надо готовиться к худшему, потому как никто никого просто так не отпустит. В дорогой кожаный портфель был положен старенький, весь исцарапанный пистолет ТТ. Было понятно, что в случае чего воспользоваться им было бы просто нереально, но сама мысль о пистолете и его успокаивающая тяжесть давали хоть какую-то иллюзию защиты. Иллюзию…

Инна, раскинувшись, лежала на огромной кровати и смотрела, как на потолке переливаются тенями блики светильника. Играла негромкая музыка.

– Так, ну все, я поехал, – Саша сел на кровати, вспоминая, где его брюки.

– Может, останешься, – красивая женщина-кошка скользнула к нему и положила голову на бедро, – так с тобой хорошо…

– Да ты что? А у меня еще свежи воспоминания о холодном взгляде, искривленных губах…

– Ну перестань, – Инна улыбалась, – время было такое, проблемы, корпоратив, так сказать…

– Я уже где-то это слышал. По телевизору. Одна женщина в войну расстреливала военнопленных из пулемета. И на все вопросы, когда ее поймали, отвечала: «Время было такое…»

– Ну не сравнивай…

– Так, ладно, всё… – Саша стал собираться.

Попрощались. Инна не преминула сверкнуть из-под халата своими прелестями.

Саша вышел на улицу и сел в служебную машину. Поехали домой. Было около одиннадцати вечера, и в центре города было полно молодежных компаний. Весна звала на улицу, заставляла пить дешевое пиво и громко, как-то по-ущербному быковато смеяться. Через десять минут показались знакомые улицы. Дома, большие и красивые дома. Высокие заборы. Вдруг за домами Саша увидел зарево. Как-то неприятно екнуло сердце.

– А ну, давай, быстрее, что там такое… – бросил он водителю.

Они заехали на его улицу. От увиденного перехватило дыхание. Везде сновали люди. Толпа зевак. Две пожарные машины. И дом. Его дом горел. Из разбитых окон вырывалось пламя. Слышался гул и треск. Саша выскочил из машины и подбежал к раскрытым воротам. Во дворе, весь в клубах дыма и пара, стоял полусгоревший джип.

– Сюда нельзя, – дернул Игнатьева за рукав плаща какой-то дядька в странной черной форме.

– Я… Я хозяин. Хозяин я!!!

– А-а… Да тут… э-э… короче, сгорело тут всё.

Саша отошел на другую сторону улицы. Ему казалось, что он сейчас потеряет сознание. Перед глазами плыли круги. Голоса, звуки, яркие всполохи закручивались в какую-то чудовищную какофонию. Не в силах стоять, он, как гопник, опустился на корточки.

– Вам плохо, Александр Михайлович? – к нему наклонился его водитель.

– Нет, мне, блядь, хорошо… – он оттолкнул протянутую руку.

То, что он не мог представить в самом кошмарном сне, случилось буднично и просто. Его мечта превращалась в пепел и кучу дымящихся обугленных обломков. И ничего, НИЧЕГО нельзя было сделать.

– Принеси воды, – глухо сказал он водителю.

Саша поднялся. Пожарные заливали водой окна, но огонь не утихал. «Что там может так сильно гореть?» – не находящая ответа мысль пронеслась в голове.

– Это вы хозяин? – энергичная девушка тряхнула его за плечо.

– А что? – Саша смотрел на нее непонимающим взглядом.

– Городские криминальные новости, – она кому-то махнула рукой, – Серж, иди скорее, сейчас будем снимать.

Подошел человек с видео камерой.

– Не надо, – прошептал Саша.

– Так, – девушка его не слушала, – Серый, возьми отсюда ракурс дома и переводи на меня…

– Я сказал – не надо.

– Не кричите, мужчина – это телевидение, – девушка поправляла микрофон.

Саша потянулся к замку портфеля. Монтбланковский замочек щелкнул, и рука нащупала пистолет.

– Снимаем, – звонко выкрикнула девушка, – мужчина, выньте руку из портфеля.

Оператор Серж включил на камере фонарь. Яркий свет ударил Саше в глаза. Он зажмурился.

– Это вы хозяин коттеджа?

– Да, я.

– Как вы думаете, что стало причиной пожара?

– Не представляю себе…

– Какие чувства вы испытываете, глядя, как догорает ваш дом?

– Чувство глубокого удовлетворения.

– В смысле?

– Ну сгорел и сгорел, – сказал Саша ровным спокойным тоном и вынул руку из портфеля. В ней ничего не было.

– И что, вам не жалко?

– Жалко, конечно, ну а что поделаешь?

– Да, остается только удивляться мужеству человека, так спокойно принимающего удары судьбы.

– Жизнь такая…

– Так, всё, – девушка махнула оператору, – заканчиваем с ним. Ни отчаянья, ни слез. Драматизма ноль. Еще пару ракурсов и поехали.

Саша хлебнул воды из принесенной водителем бутылки. Девушка повернулась к нему спиной и стала сматывать микрофонный провод. Оператор снимал мечущихся возле дома пожарных. Эта разношерстная толпа, радующаяся представлению, смотрела на человеческую трагедию, улыбаясь и обсуждая стоимость сгоревшего. Все ждали, когда обрушится крыша.

– Серж, подожди. Рухнет и поедем, – девушка-репортер негромко присвитснула.

Фетиш сожжен и неважно, кто это сделал – Дайнеко, а может быть, Ласка или Леванченко. Саша шумно выдохнул и со всей силы дал журналистке пинка под тощий зад. Она, охнув, упала на залитый водой асфальт. Повернувшись, стала что-то кричать. Подбежал оператор и схватил его за рукав. Игнатьев рывком высвободил руку и быстрым шагом пошел к машине. Сев на заднее сиденье, он коротко кинул водителю:

– Поехали.

– Куда?

– Тебе сказали ехать, так поезжай!!! Остальное по дороге.

Через час к оврагу на окраине города подъехал черный «мерседес». Из машины вышел мужчина и, пачкая о мокрую землю дорогие туфли из кожи кенгуру, спустился на дно оврага, где текла издающая зловоние речка.

Постояв с минуту, он вынул из кармана плаща пистолет. По его щеке пробежала слеза. Он всхлипнул, вытер слезу рукавом и передернул затвор. Он медлил, не зная, куда. В висок или сердце. Отсчитывая свои последние мгновения в этом мире, мужчина пытался что-то вспомнить. Через минуту он вздохнул и приставил дуло пистолета к груди.

– Пусть так и будет… – глухой звук растворился в журчании канализационных вод.

Мужчина закрыл глаза и изо всех сил нажал на курок…

Послышался громкий щелчок. Прославленный в боях пистолет ТТ, без счета стрелявший по фашистской нечисти, бивший в затылки и лбы предателям и мародерам, сейчас дал осечку. Игнатьев, не в силах стоять, повалился на влажную землю.

Когда сознание прояснилось, Саша понял, что он свободен. Теперь свободен от всего. Осталось только самое главное. Остался лишь только тот бог, на алтарь которому он готов положить, что угодно. Тот бог, о котором он думает, ради которого он живет. Это – его РАБОТА. ТО, РАДИ ЧЕГО НЕ СТРАШНО УМЕРЕТЬ.

Игнатьев поднялся и бросил пистолет в реку. Потом встал на колени и умыл лицо вонючей водой. Он стал частью этой реки дерьма, в которой бесследно тонут лучшие человеческие чувства и устремления. Так, значит, так. Саша развернулся и по рыхлому склону стал подниматься в новую жизнь. Было без двадцати час ночи.

Конец апреля. На улице все теплее и теплей. Весна дышала в полную силу, переливаясь лучами в витринах магазинов и окнах домов. Саша вышел из управления национального банка.

– Я еще раз тебе говорю – послезавтра документы должны быть готовы, – он разговаривал по телефону. – С нацбанком я только что решил. Да, на послезавтра! Делайте, как хотите. Деньги вы получаете именно за это. Всё, вечером доложишь состояние дел.

Он сел на заднее сиденье служебного «мерседеса».

– Поехали в банк, – с раздражением буркнул он водителю.

Нажал на кнопку. С тихим жужжанием опустилось стекло. Приятный прохладный поток воздуха обдувал лицо. За окном мелькали машины, люди. Город был наполнен движением, бесконечным и, казалось бы, незатихающим действием. Машина остановилась на светофоре напротив небольшого сквера. Игнатьев заметил сидящих на лавочке женщину и мальчика. Мальчик сосредоточенно ел булочку, а женщина смотрела на него. Упавший кусочек сдобы клевал шустрый смельчак-воробей. Женщина подняла голову и на мгновение встретилась взглядом с Игнатьевым.

– Хорошо все-таки, что я не убил её тогда, – тихо сказал Саша, – жизнь, она тяжелее, чем смерть.

– Что? – переспросил водитель.

– Ничего, быстрее едь, давай.

Машина мягко тронулась и понесла руководителя в царство подлости и лжи…

«И только мертвые видели конец войны».

Примечания

1

Позиция («поза») – валютная позиция, которая возникает в момент совершения сделки по продаже или конверсии банком одной валюты за другую.

2

Профит – прибыль.

3

Рынок FOREX – рынок межбанковских валютообменных операций.

4

Full House – одна из покерных комбинаций.

5

Блайнд – обязательная ставка в покере.

6

Рейз – повышение ставки в покере.

7

Шоудаун – в покере – раскрытие карт.

8

Заключал.

9

Международная дилинговая система Reuters.

10

Экономический индекс.

11

Оплата происходит в день сделки.

12

Документ о сделке, сформированный в системе Reuters.

13

Миллион.

Content

Евгений Горбунов
Тонкий вкус съедаемых заживо. История лжи и подлости

Часть 1 Падение

Часть 2 Консолидация

Часть 3 Прорыв

Примечания