Анна Гринь

Веер маскарада

НАИМА

Тоненькие корешки с хрустким шорохом рассыпались на кончиках пальцев.

— Ветряные метели…

Женщина немного пошевелилась, позволяя сочным молодым побегам смешаться со своими волосами — вороново крыло на зеленом ковре. Высокие хвостики берегини раскачивались на ветру, рассыпая свои рано отцветшие мелкие бутончики.

Перебирая выщербленные каменные четки на витом кожаном шнурке, Наима медленно шептала слова благодарности земле, воде и ветру, щурясь на солнечный луч, заплутавший в траве.

Такие медитации часто ей помогали собраться с мыслями и силами. Но больше в том, чтобы найти ответы на давние вопросы.

— Все одно и тоже… — сухо заметила лесная ведьма, когда вдруг ее одиночество прервал резкий звук сломанной сухой ветки.

Женщина лишь немного приподнялась над колышимым морем травы, не боясь ни зверя, ни человека. В горные леса Заварэя редко забредал кто‑то опасный. Незваный гость вызвал у женщины удивленный вздох — не каждый день в ее владениях оказывались самые настоящие легарды. Пришелец заметил ее не сразу, долго стоял на границе тени деревьев, прислушиваясь и принюхиваясь, придерживаясь огромной лапой за ствол.

Ведьма поднялась. Зазвенели вплетенные в волосы бубенчики на длинных серебряных цепочках. Ее длинные безразмерные одежды тут же вздул ласковый порыв ветра, принося аромат шерсти и мокрой земли.

— Путники редкость здесь, — громко произнесла Наима, глядя в неестественно голубые глаза громадного белого медведя.

Прошло не больше секунды, в которые легард раздумывал, а затем принял человеческий облик, медленно выступая на свет. Он выглядел молодо, будь он человеком, ведьма готова была бы поспорить, что ему едва ли исполнилось двадцать восемь лет. Но по внешности определить возраст легарда куда труднее. Живут они дольше, празднуя совершеннолетие в пятьдесят лет, а затем отмеряя до восьмидесяти по три года во внешнем облике за десять прожитых. После же изменения еще больше замедляются, так что этот народ может жить в десять раз дольше людей.

— Как тебя звать, незнакомец? — добродушно спросила Наима, поднимая с травы большую корзину, где теснились уже подвядшие на зное травы и цветы.

Легард с подозрением наблюдал за действиями ведьмы еще какое‑то время, будто пытаясь что‑то вспомнить.

— Клант, — отозвался он наконец. — Меня зовут Клант.

Он был высок, выше любого виденного Наимой мужчины. Но она слышала и то, что легардам подобное свойственно. Людьми эти существа были лишь на половину, а на другую — оборотнями.

Внешность легарда можно было бы назвать примечательной, но светло — русые, на концах прядей и вовсе белые волосы и ярко — синие глаза не могли удивить ведьму. Заварэй с давних пор был кипящим котлом, в котором видывали и не такое.

Ведьма спокойно выдержала изучающий взгляд Кланта, будто его действия были сами собой разумеющимися.

— Я искал ведьму, — произнес легард. — Она выглядит как ты. Тоже смуглая кожа истинной заварэйки, карие глаза, темные волосы. Но куда старше.

Наима усмехнулась. В этом легарды все.

— Я знаю, о ком ты говоришь. Старая Балта. Именно ее ты искал?

Клант быстро кивнул и одернул полу камзола.

— Она умерла несколько лет назад, я ее дальняя родственница и приемница. — Наима отвернулась и пошла вглубь леса. — Она прожила достаточно долго… по меркам людей и магов.

Ведьма не видела, но затылком ощутила, что легард растерялся.

— Мне… жаль.

— Что ты хотел от Балты? — спросила Наима не поворачиваясь и не останавливаясь, походя оборвав несколько листиков с притаившегося за камнем кустика мелкой ирексы.

— Мне нужен был ее совет.

— Кости я тебе раскинуть могу, а уж истолковать их и того проще, — протянула ведьма и довольно улыбнулась, услышав еле различимые шаги у себя за спиной.

До маленькой избушки ведьмы, одним углом вросшей в землю по оконные рамы, они дошли в молчании. Потемневшие бревна кое — где превратились в труху, дав место для гнезд наглым воробьям и парочке громких вороньих семей. Зверь их здесь не трогал, по дуге обходя дом и делянку овощей.

Наима сгрузила корзину на притолоку, поискала ключ от двери под низко нависшей соломенной крышей и, отперев дверь, пропустила Кланта вперед.

Избушка внутри была разделена на две части серой потертой занавеской, сейчас отодвинутой в сторону. В дальней части комнаты виднелся сундук с выпуклой крышкой, обтянутый металлическими скобами, и узкая лежанка, застеленная лоскутным одеялом. В передней части дома стоял стол, пара стульев. Самым богатым украшением в избушке по праву была печь: настоящая, какие редко, но встречаются в небогатых домах по всем Двенадцати княжествам. Печь занимала полкомнаты. В нишах красовались начищенные до блеска горшки, на припеке в сковороде масляно поблескивало кольцо колбасы и яичница — глазунья, при виде которой у Кланта рот сам собой наполнился слюной.

Заметив это, Наима приглашающе махнула рукой. В считанные секунды она выставила на стол кувшин с молоком, несколько ломтей серого хлеба на деревянной дощечке и уже увиденную легардом сковородку.

— Ешь, — велела женщина. — Чего ждешь?

Клант кивнул и практически набросился на еду. Прислонившись к печи, ведьма с добродушной улыбкой за ним наблюдала, чувствуя себя матерью, чей сын вернулся домой после долгого отсутствия.

Когда блондин завершил трапезу, счастливо откинувшись назад и чуть не упав, забыв, что сидит на табурете без спинки, женщина спросила:

— Так что именно тебе нужно?

— Погадай мне на солнечных камнях, — попросил Клант.

Ведьма вновь пожала плечами, сняла с крючка на стене за печью мешочек, села по другую сторону стола и, отодвинув посуду в сторону, произнесла:

— Сам знаешь. Загадай вопрос.

Легард быстро кивнул. Наима рывком дернула завязки и высыпала камешки на стол. Пластинки звякнули, складываясь в причудливую вязь символов. Ведьма прищурилась, вглядываясь в их значение, а потом сказала:

— Камни говорят, что ты уже принял решение, и им тебя не переубедить. Я не знаю, какой вопрос ты задал, так что отвечаю только то, что вижу. Ты сомневаешься, но хочешь поступить так, как считаешь правильным. Это касается женщины, как я поняла? — уточнила ведьма. — Расскажешь?

— Нет, слишком долго рассказывать, — небрежно передернул плечами Клант.

— Ну что ж. Если захочешь, то я всегда послушаю.

Легард не ответил, оставил на столе несколько монет полновесного золота и растворился в воздухе.

— Даже не попрощался, — хмыкнула Наима и добавила уверенно: — Еще вернется.

УАРРА

Уарра стояла на самом краю узкого каменного выступа скалы, широко раскинув руки в стороны и улыбаясь яркому солнцу, ласкающему ее кожу. Ветер неистово трепал длинные черные косы с закрепленными на кончиках гроздьями разноцветных птичьих перьев.

Где‑то внизу, в долине, раздался негромкий протяжный вой, эхом отразившись от горных вершин и устремившись в небо. Уарра отступила, спиной прислонившись к скале. Ее коричневато — серые одежды, тут и там украшенные перьями и выполненными в ручную амулетиками, позволили легарде практически слиться с камнем. Пока она оставалась неподвижной, лишь зверь и птица могли заметить ее. Но преследователей это не остановило. Они будто гончие псы лезли вверх, раздувая ноздри и всматриваясь себе под ноги. Девушка знала, что они ничего не найдут. Не будет ни единого отпечатка на обнаженных островках земли, ни одной явно сломанной веточки. Даже то место, где она прошла около часа назад, не найдет самый умелый следопыт.

Но, тем не менее, четверо мужчин уже который час шли по следу, ни разу не ошибившись.

— Эй, воровка! — резко крикнул один из мужчин. — Мы знаем, что ты здесь! Тебе не уйти. Мы настигали каждого, кто посмел перейти нам дорогу.

Уарра могла бы рассмеяться или ехидно хмыкнуть, но легарда лишь криво улыбнулась и, уцепившись кончиками пальцев за выступ в камне, ловко полезла вверх.

Издалека скала казалась совершенно гладкой, практически отвесной, но лишь на первый взгляд. Пока мужчины будут соображать, как девушке удалось скрыться, Уарра как раз успеет увеличить разрыв с преследователями раза в два.

«Жалко им, — девушка погладила за пазухой край сложенного в несколько раз письма. — Одно небольшое послание, а столько криков!»

Конечно, она лукавила. Письмо, адресованное одной группой заговорщиков другой, нельзя было назвать обычным клочком пергамента. Стоило этому посланию попасть в руки князя Беривела и с плеч кое — кого из княжеской знати могут слететь головы. Это мало занимало девушку. Куда больше ее волновал солидный мешочек золотых монет, обещанный князем за любую информацию.

Подтянувшись и перевалившись через край, Уарра взобралась на вершину, откуда отлично просматривалась местность. На миг позволив себе расслабиться, девушка поднялась в полный рост. За что тут же поплатилась. Арбалетный болт с тихим шлепком прошил плечо, свалившись на камни позади легарды.

— Вот же пакость, — глухо вымолвила Уарра, успев упасть и откатиться в сторону, пока тело не сообразило, что произошло, и разум не накрыло волной нестерпимой боли. — Сама виновата!

Спокойная и неспешная прогулка закончилась. Нужно было уносить ноги, пока мозг не вскипел от огня в ране. Закусив губу, девушка пригнулась и побежала, не смотря ни на что ловко перепрыгивая с валуна на валун.

Лишь через четверть часа, дав себе возможность остановиться, легарда вытащила из кармана крохотный флакон с тягучей зеленоватой жидкостью, опустошая его в один глоток. Несколько секунд ничего не происходило, а потом рана покрылась бледной пеной и заискрилась зеленоватыми лучиками. Стерев краем рубашки остатки снадобья, девушка убедилась, что дыра незаметно затянулась, только на одежде остались следы крови и прорехи.

— Ну, некогда мне тут с вами разговоры вести, — без тени улыбки сказала девушка вслух. — Пора и честь знать!

…Мужчины еще долго скитались по горам, выискивая беглянку, пока та серой волчьей тенью скользила средь лесов далеко внизу, пробираясь к маленькому городку у самой границы с Легардором.

Человеческий облик Уарра вернула себе у самых ворот, незаметно проскользнув за них с последними прибывшими. Пара мелких монет перекочевали из узкой ладони в огромную лапищу стражника, и никто не обратил внимания на невысокого сутулого паренька, предпочетшего скрыть лицо от любопытных глаз под капюшоном.

В «Белом бычке» посетители сменялись так часто, что на одинокого странника никто даже не глянул. Трактирщик молча принес немудреный заказ, сгреб плату со стола и сонно вернулся к стойке, больше интересуясь галдящей за большим столом в центре ватагой.

Пара местных выпивох наблюдала за компанией с не меньшим интересом, раздумывая, как бы незаметно влиться в их ряды и опробовать дорогие вина, поставляемые из южных княжеств.

Через час или чуть больше один из компании вдруг поднялся и, никем не замеченный, пересел за столик к девушке.

— Как успехи? — совершенно трезвым шепотом спросил мужчина.

— Как и должно быть, — сухо ответила Уарра, опрокидывая в себя остатки эля.

Мужчина кивнул и, не таясь, выложил на стол металлическую пластинку с отчеканенными на ней символами: три зигзага, перечеркнутых дугой. На обратной стороне было изображено солнце, каждый из лучей которого представлял собой зашифрованную руну.

— Отдашь ее любому из беривельских торговцев, и он выплатит тебе всю сумму, что здесь указана.

— С вами приятно иметь дело! — хмыкнула Уарра. — Вот заказ.

Письмо перекочевало из одних рук в другие. Мужчина небрежно его развернул и начал читать, расплываясь в широкой ухмылке.

— Прекрасно, Уарра, — похвалил он, спрятав пергамент. — Ты не зря стоишь таких денег!

Легарда отвесила мужчине ироничный поклон:

— Это то, чем я зарабатываю на жизнь. Магии у меня кот наплакал. Приходится чем‑то компенсировать.

Собеседник довольно ухмыльнулся и встал, чтобы вернуться за стол к пирующим, но на миг остановился:

— Есть еще дело…

— Простите, но заказ я уже получила от другого клиента.

Мужчина понятливо кивнул:

— Я подожду.

Девушка небрежно пожала плечами, делая вид, что ее это устраивает. Она никогда не брала больше одного заказа от клиента. Рано или поздно они соображали, что легарда слишком много знает, и на горизонте появляется наемный убийца, чтобы заставить девушку замолчать навсегда.

Умение Уарры хранить тайны клиентов не устраивало, они всегда предпочитали дополнительные расходы банальной вере в профессиональную этику. Уже сейчас, по истечении трех лет по всем княжествам и Легардору за девушкой вели охоту несколько умельцев. И Уарре совсем не хотелось наживать себе еще одного.

МАРТА

Домик, скрытый узким палисадником, с буйно распустившимися, не смотря на раннюю весну сиреневыми зарослями, почти ничем не отличался от соседних. Лишь полосатый тент, натянутый над входной дверью и закрывающий широкие каменные ступени от солнца, привлекал глаз. Девушка остановилась напротив, рассматривая ровную темно — рыжую кладку стен и разноцветную черепицу на трехскатной крыше двухэтажной лавки и дома одного из самых лучших портных столицы.

«Занавески новые, — отметила про себя девушка, отряхивая с юбки, составленной из клиньев разного цвета, катышки подсохшей грязи. — Нужно будет хозяйку похвалить».

— Марта! Марта! — весело захохотала девочка, повисая на юбке девушки. — Как давно тебя не было! Я соскучилась!

Невысокая девушка хитро ухмыльнулась, перекинула толстую огненно — рыжую косу за спину и подхватила на руки светловолосую легардочку в длинном светленьком платье — сарафанчике, выглядевшую как шестилетний человеческий ребенок. Девочка расхохоталась еще громче, радостно сверкая большими зелеными глазами.

— Я тоже скучала, котенок! Но давно говорила твоему папе, что у меня дела не только в Элессоне, но и в княжествах.

— Знаю… Эх! Жалко! К нам уже сбежались на этой неделе клиенты…

— Слышала, у наследника королевского трона сын родился, — согласно кивнула Марта.

— Во — от! Так к папе толпами повалили, он даже некоторым клиентам отказал и переживал, что тебя нет, а леди из замка…

— Марта! — перебил рассказ девочки радостный возглас. Из лавки, спотыкаясь и чуть не падая, бежал маленький пухлощекий мужчина, поудобнее перекинув через плечо измерительную ленту. Подскочив к девушке и расцеловав ее в обе щеки, мужчина быстро запричитал, то улыбаясь, то печально качая головой:

— Не поверил собственным глазам, когда увидел тебя сквозь витрину, душенька! Как славно, что ты решила спасти меня от разорения и приехать, Мартиша!

— Мастер Джу, вы же как‑то работали до моего появления более ста лет?! — развеселилась Марта, похлопав мужчину по круглому плечу.

— Вот именно «как‑то»! — воскликнул мастер, подхватив девушку под руку и заглядывая ей в глаза. — Если бы ты не помогала мне последние пару лет, то я бы разорился! Разорился, честное слово мастера Джу. А мое слово дорогого стоит!

Девушка рассмеялась еще громче и увлекла мужчину в дом. Вход в лавку находился с обратной стороны дома и выходил на более оживленную улочку. Через стеклянную дверь на первом этаже Марта увидела, что в магазине толпятся покупательницы, требовательно взывая к сбивающимся с ног девушкам — помощницам.

— Хорошая пора? — осведомилась рыжеволосая, на ходу переплетая кончик косы.

— Ещё какая! — хихикнула белокурая малышка.

Мастер Джу небрежно отмахнулся:

— Сама знаешь: чепчики, кружево, ленты, накладки, пуговки, крючки — все эти мелочи, без которых ни одна женщина прожить не может. Меня больше волнуют мои знатные клиентки. И особенно леди Кириа. Она о тебе уже пять раз справлялась на этой неделе, обещала зайти. А в случае чего к другому мастеру уйти, — последние слова мужчина произнес свистящим шепотом, сделав большие глаза.

Лестница на второй этаж заскрипела и на верхней площадке появилась, переваливаясь, как уточка, улыбающаяся миссис Джу.

— Марточка! Какие гости! Может хоть ты успокоишь этого сумасшедшего?! — медленно произнесла женщина, тяжело спускаясь и придерживая огромный живот. — Всех измучил за последние дни.

Мужчина подхватил жену под руку, помогая ей пройти в большую комнату в задней части дома, служившую семье гостиной.

— Скоро уже? — мягко спросила Марта и с разрешения миссис Джу приложила ладонь к животу, прислушиваясь.

Легарда расслабленно выдохнула и счастливо улыбнулась.

— Как, дорогая, тебе это удается? — спросила миссис Джу и устроилась в широкое кресло. — И в прошлый раз малышка еле успокаивалась после долгих уговоров, но стоило тебе заговорить, как замолкает и ведет себя смирно.

Марта невольно округлила глаза и рассмеялась:

— Правда? Я ничего не делаю!

— Чувствует, наверное, что ты хорошая, — улыбнулась маленькая легардочка.

Чета Джу вразнобой закивала, а беременная легарда ответила:

— Еще три месяца. Я не выдержу! Вот уже десять месяцев не могу нормально спать и есть… Джу, больше никаких детей!

— Но, милая!.. — возмутился мастер.

— Ничего слышать не хочу, — просопела легарда, сложив руки на груди. — Тебе легко! Даже людям легко. А мы страдаем.

— Мамочка! — воскликнула малышка. — Ты же мне братика обещала!

— У — у! — провозгласила женщина. — Ладно, братика и все!

Девушка и легарды дружно расхохотались, привлекая внимание продавщиц и клиентов. Одна из легард в лавке вдруг громко что‑то крикнула и, не давая себя остановить, растворила стеклянную дверь, громко провозгласив:

— Марта! Наконец‑то!

— Леди Кириа, — девушка присела в почтительном реверансе. — Как вы поживаете?

— Все разговоры потом, потом! — простонала Кириа. — Тут такие дела… Через три дня в Лессе большое торжество, а у меня наряд еще не начат!

— Что же помешало вам заказать мастеру Джу великолепное платье? — учтиво уточнила Марта, привычным жестом поправляя кончик косы.

— Я хочу что‑то невероятное, необычное, весеннее! — протараторила Кириа. — Мне не нравятся предлагаемые фасоны!

— Ладно, давайте посмотрим, что можно придумать? — усмехнулась Марта, показывая леди рукой в сторону выхода из комнаты.

Через пару минут рыжеволосая легарда стояла посреди небольшой комнатки — примерочной по колено в ворохе разнообразных тканей и, недовольно сопя, отмахивалась от очередного приносимого мастером Джу отреза.

— Это уже было… А из такого будут платья у фрейлин бабушки… А этот, вообще, гадость! Марта, скажи, жуткий цвет!

Девушка согласно кивала, что‑то сосредоточенно разыскивая на полках с образцами, а найдя, победно воскликнула, и принялась за дело. Сначала она отбросила в сторону все другие материи, безжалостно отпихнув их носком дорожного ботинка, а затем, нацепив на запястье ленточку с булавками, быстро и ловко приколола отрез нежной и воздушной ткани на плече Кирии. Не прибегая к ножницам, девушка соединила ткань еще в нескольких местах, пустив по подолу невесомые складки, а на груди чуть присборив. Затем, Марта, вытащила тонкие жемчужные нити, булавками закрепив их на ткани.

Всего через пять минут девушка осталась довольна собственными трудами и отступила назад, позволяя легарде рассмотреть себя в зеркале. Не смотря на некую небрежность, даже сейчас платье смотрелось потрясающе, и Кириа не могла не заметить этого.

— Браво! — негромко похвалил девушку портной. — Необычно и очень… Это что‑то новое! Леди, в таком наряде вы всех затмите. Дамы выстроятся в очередь, чтобы получить что‑то подобное.

Кириа несколько секунд молчала, а затем восторженно улыбнулась.

— Марта, ты мой спаситель! Что я без тебя бы делала?! Такое необычное могла придумать только ты. У тебя безупречное чутье. Лучше, наверное, только у сестры леди Вирены, но ее сейчас нет в королевстве, и приедет чародейка лишь к празднеству.

Марта натянуто улыбнулась и сняла с руки ленточку.

— Знаешь, я тебе оставлю приглашение, — вдруг решила легарда. — У меня есть лишнее. Обязательно приходи!

Кириа протянула Марте небольшой медный оттиск с переплетенными буквами «Р» и «В». Девушка благодарно кивнула, хотя сомневалась, что ей стоит идти. Заметив скептическое выражение на ее лице, легарда рассмеялась:

— Да там много кто будет, не только знать.

— Я постараюсь, — честно ответила Марта.

ЭММА

— «Веер — удивительное орудие в руках женщины. Он может убить или воскресить к жизни сердце мужчины, рассказать целую историю без слов и выразить чувства тогда, когда невозможно позволить себе радость или печаль. Веер…» Чушь! — Я сонно отбросила книгу в сторону, потянулась и широко зевнула, посылая легкий магический импульс по всему телу. Бодрости это не прибавило, но хоть немного успокоило мою совесть.

«Если я засну, так и не выучив эти никем не используемые придворные тонкости, то хотя бы буду знать, что пыталась!»

Покосившись на мирно дрыхнувшую на соседней кровати подругу, я расстроено вздохнула. Завтра нас ожидал последний экзамен, перед каникулами, после которых все выпускники первой ступени обучения должны были отправиться на годовую практику на просторы княжеств, дабы подтвердить свое мастерство, а заодно выполнить некоторые задания для академии.

К немалому разочарованию, мне так же необходимо было пройти эту практику, прежде чем начать вторую ступень обучения, вдвое меньшую по сроку, чем первая. Предстояло отучиться еще всего семь лет перед тем, как стать дипломированным практиком или теоретиком. Именно двенадцатимесячная практика и определит, какой материал будет изучаться студентом на второй ступени Академии магии.

Обмануть распределение не получится. Хотя нам и предстоит ежемесячно в письменном виде давать отчет Академии о своих успехах, эти свитки не будут стоить ничего к завершению практики. Тогда мы предстанем перед магистрами и несколькими приглашенными для верности легардами, и они по развитию дара и уровню подготовки определят, к чему склонен каждый ученик.

Так в теории, на практике же получалось обычно, что ни одна из учениц Академии не попадала на курс боевой магии. Я специально изучила этот вопрос, исследовав списки выпускников.

На нашем курсе мы с Ройной были единственными девушками. На собранном через пять лет после нашего — не было ни одной. Как и на более старших курсах.

За пару лет до моего поступления, из Академии с треском выгнали одну девушку. Она очень хотела диплом мага, дабы повысить свой статус в обществе. И я могу ее понять. Во многих княжествах магов уважают и почитают, а князья почтут за честь сочетать браком своих родственников с чародеем или чародейкой. Хотя и тех, и других не так много.

В нашей группе за четырнадцать лет обучения численность колебалась от девяти до семи человек. Один мальчишка вечно устраивал бедлам, за что его и выгнали с треском в конце концов. А другой месяцами отсутствовал, умудряясь каким‑то невероятным образом сдавать все тесты и практики на средний балл.

Я же… Это не скромно, но я всегда была лучшей. Все маги — преподаватели утверждали, что на их практике не было ученика сильнее и сообразительнее. На эти похвалы я обычно скромно молчала, мысленно кивая.

Ничего нельзя было поделать с тем, что в Академию брали всех, в ком хоть немного присутствовала магия. Даже если ученик мог лишь потушить взглядом свечу, его зачисляли без вопросов. Таким студентом прямая дорога была в теоретики, на практике толку от них — пшик! Никакое обучение не помогало из столь мизерного уровня вырастить настоящего мага.

Из восьми учащихся в нашей группе магический дар был от силы у половины, но лень мешала почти всем работать и учиться.

Выполняя больше других, изучая дополнительный материал, демонстрируя новые уровни и грани своих способностей, я ожидала, что мне не потребуется никакая практика. Но…

«Мужчины — существа непредсказуемые!» — обиженно простонала я молча, рассматривая простой белый потолок снимаемой на двоих с Ройной комнаты. Мы могли позволить себе безбедное существование в частном доме со всеми удобствами и оравой слуг, но пара месяцев учебы доказала, что все это лишнее и ненужное. Первые несколько лет мы все жили на территории академии, без проблем привыкнув к распорядку, аскетичному убранству маленьких комнатушек и одинаковой форме.

Не знаю как у других, а мой отец безропотно и с радостью платил ежегодную мзду за содержание, в разы превышавшее фактические расходы. Но не мне было жаловаться. Выдаваемых на расходы денег вполне хватало на вкусности и сладости, которыми я заедала интересные книги в библиотеке, не спускаясь в общую столовую.

Все‑таки хорошо, когда твой отец — князь! Пусть и не самого богатого и большого из Двенадцати существующих на континенте людских княжеств, зато Алорийские князья в родстве с королевским родом Легардора. А королевство занимает больше половины всех свободных земель, защищенных от безумных обитателей островов непроницаемой стеной магии легардов — оборотней.

По достижению двенадцатилетнего возраста мы с Ройной переехали жить в пансион неподалеку от Академии. Утром мы могли добраться на занятия всего за десять минут, что устраивало нас обеих. Обедали, опять же, дома, радуясь умениям хозяйки пансиона — миссис Дросс, женщины милой и добросердечной.

Не смотря на свою профессию, миссис Дросс всегда была приветлива, даже нежна, и очень общительна. В ее доме мы обитали больше на правах любимых детей, чем чужих временных людей.

Кроме нас в пансионе жили двое мужчин, занимавшихся торговлей и снимавших жилье постоянно для своих не частых визитов, и строгая дама, о которой мы знали лишь то, что она служит гувернанткой у какого‑то богатого человека в двух кварталах выше по улице.

Столица Заварэя, не смотря на расположенную в ней Академию магии, не была крупным городом. Столл больше напоминал захудалый городишко, каких много по всем княжествам.

Ройна часто пыталась мне доказать, что подобное произошло исключительно из‑за глупости как князя Заварэя, так и жителей городка. Не хотелось говорить подруге, что князя я знаю лично, и он мне доводится дальним родственником по материнской линии, так что приходилось помалкивать и держать свое мнение при себе.

Кроме директора Академии о моем происхождении никто не знал. Я специально упросила отца устроить подобное, чтобы никто не смотрел косо лишь потому, что мне суждено было родиться дочерью князя Алории. Но, в тоже время, на этот факт я рассчитывала, записавшись утром на прием к директору.

Маг оказался непробиваемым мужичком, на которого не подействовало ни золото, ни мольбы, ни слезы. А против последнего не мог устоять даже зловредный эриэтерий Ион — мастер магических артефактов, начавший преподавать у нас на последних двух годах первой ступени.

Директор без обиняков заявил, что практику мне проходить, как и всем остальным, даже вечно отсутствующему Карру. И, раз уж я зашла, то директор сообщил, что именно с этим парнем мне предстоит провести почти целый год спина к спине, защищая княжества от мелких и не очень магических проблем, а так же занимаясь всякими бумажками из архивов. Интуиция подсказывала, что второе куда вероятнее. Вряд ли нам доверят что‑то слишком сложное.

Новость меня не то, что не порадовала, а очень сильно расстроила и разозлила. С Карром все годы обучения мы были непримиримыми врагами. По какой‑то необъяснимой причине я не могла на дух перенести этого парня с внешностью деревенского простофили. Я даже толком не в силах была себе ответить, что именно в нем раздражает, хотя давно выяснила, что Карр является средоточием всего, что мне не нравится в мужчинах.

В мужчине, потому что всю жизнь мне нравился только один единственный. И всех других я сравнивала с тем, кого изначально приняла за идеал для себя.

Моя жизнь круто изменилась, когда в нее вошли такие существа, как легарды. Когда я была маленькой, то не понимала, что эти создания вовсе не люди с диковинными способностями. Мне едва исполнилось четыре года, мою сестру выбрали невестой одного из двух наследников трона Легардора по договору, который я даже прочитать не могла, не умела.

Мне нравилась сама мысль, что любимая сестричка станет важной особой, не просто княгиней, а настоящей киашьяриной, а потом и королевой. И будущие родственники мне нравились. Они оказались очень милыми и невероятно красивыми. Особенно брат жениха.

Последние десять лет я старательно отгораживалась, как от самих мыслей о своей влюбленности, так и от подтруниваний окружающих. Только ленивый не знал, что я была влюблена в Кланта с самого раннего возраста. Тогда это выглядело милым и забавным. Когда я была юной долговязой девчонкой с тощим телом и непропорционально длинными и крупными руками и ногами, это казалось все еще очень милым и свидетельствующим о моем взрослении. Но когда мне вдруг ударило по голове одиннадцать, а я все еще засыпала с мыслями об этом легарде, начало казаться, что выгляжу глупой девчонкой, охваченной манией.

Тогда я и решила сделать все, чтобы никто не вспоминал тех детских фантазий. Продолжая наведываться к сестре в Легардор, проводя время в кругу ее новой семьи, я все так же тайком следила за Клантом, до крови кусая губы и рыдая в подушку, когда со мной он вел себя, как старший брат, а все внимание уделял какой‑нибудь очередной фрейлине или служанке. Но никто не знал, что я чувствую. В курсе моих страданий была лишь сестра. Вира, конечно, меня жалела, но хранила все в секрете.

Я пыталась заставить себя как‑то прекратить эту муку, пробовала все средства, но, тем не менее, продолжала любить этого несносного легарда, в одночасье ставшего мне почти родней и погибелью.

Никто не был сравним с Клантом. Во всем он превосходил каждого, даже если мне это только казалось. Вот и Карр на фоне легарда выглядел нелепой тенью.

С некоторых пор мне пришлось смириться еще и с тем, что половина мужчин, встречаемых мною на жизненном пути, куда ниже меня. И опять здесь выигрывал Клант. На него я всегда смотрела снизу вверх, чувствуя себя все той же восторженной шестилетней непоседой.

Из‑за роста я всегда чувствовала себя неуклюжей и немного неповоротливой, особенно на фоне других. Мне стоило родиться в Легардоре, среди полуоборотней. У этого народа высокий рост не считался чем‑то странным, наоборот, на мою сестру первое время смотрели косо из‑за того, что она такая невысокая. Потом я стала ей завидовать, брак с легардом и несколько несложных ритуалов навсегда соединили ее с народом королевства, подарив их долголетие. Из‑за этого сейчас никто бы не поверил, что Вирена старше меня на одиннадцать лет — мы выглядим одногодками.

Будто и без того на мою голову свалилось мало трудностей, с годами я хоть и повзрослела, но так и осталась какой‑то милой и нежной фарфоровой куклой, с большими светло — карими глазами и темно — русыми локонами. Разглядывая себя каждое утро в зеркале, и перевязывая выступающие части тела, чтобы их не задело заклинанием на занятиях, я еле сдерживалась, чтобы не поправить в себе хоть что‑нибудь магией, дабы сделать личико не таким хорошеньким. Но моих знаний не хватило бы, чтобы в случае чего вернуть все в прежнее состояние. Миссис Дросс иногда бралась читать мне лекции о том, что не магией мне нужно заниматься, а жениха себе поискать.

«Теперь никого искать не придется, теперь у меня будет Карр! — хмуро подумала я. — Не жених, но с его внешностью он точно отвадит всех желающих испросить руки и сердца!»

Жаль только, что предстоит дни и ночи проводить в компании вовсе даже не обаяшки из моих грез, а противного Карра. Этот брюнет с темно — карими глазами, лопухами вместо ушей и кривоватой извиняющейся улыбкой, раздражал меня за пять минут созерцания его лица. Было в нем что‑то подхалимское, с примесью уверенности и высокого мнения о себе.

Тяжело вздохнув, я перевернулась на бок и задула светильник, погрузив комнату в темноту, в которой стало еще сложнее не думать. Мысли липкими лапками цеплялись за сознание, тревожа и расстраивая.

Ройне о практике я ничего не сказала, боясь ее в любом случае расстроить. Подруга часто говорила, что хотела бы пройти практику вместе со мной. В сложившихся обстоятельствах, я так же выбрала бы эту заварэйку, но директор не изменил своего решения, противно улыбаясь и глядя прямо в глаза.

Уже завтра после экзамена девушка узнает, кто достался ей в пару, так что нужно избежать свидания с ней после этого. Или хотя бы сделать вид, что мне не были известны результаты.

Я прикрыла глаза, но сон не шел. Хотелось разбудить Ройну и самой ей все рассказать, но я еще надеялась на чудо. Возможно, директор просто пошутил на счет практики…

Ждать приходилось самого худшего, но я не знала, что все будет еще ужаснее, чем представлялось…

Коридор перед аудиторией ведущего мага был переполнен. Сегодня проходил не только последний экзамен, но и новый набор. Под ноги то и дело попадалась всякая мелюзга, еще даже не освоившая умение хамить со вкусом, толком и расстановкой. Времени растолковать им это у меня не было, иначе малышня не миновала бы вводной лекции.

Я нервно отстукивала о каменный пол дробь каблуком, посматривая на остальных учеников нашей ступени. Кроме нас с Ройной, все выглядели довольно спокойными.

Оно и понятно! Веселику учеба требовалась лишь для того, чтобы родители от него отстали. Продолжать обучение волшебник не планировал. Дома его ждала невеста. Брак не был его целью, но договор семья подписала сразу после поступления.

Остальные парни так же невозмутимо попирали стены со скучающими лицами. Карр и вовсе сладко посапывал, сложив руки на груди. Хотелось подойти и как следует его пнуть.

— Что ты все вертишься? — нервно спросила Ройна, подскакивая больше меня. — Все ты сдала. Всегда же сдавала. Узнаем отметки, подпишем план практики и поедем по домам. Ты куда отправишься?

— Сначала к отцу, а потом к сестре, — улыбнулась я возможности отвлечься.

— О! Здорово! Завидую тебе, тоже бы хотела к легардам съездить. Я же первый раз в жизни их увидела, когда к тебе тот красавчик прилетал.

— Не преувеличивай, — отмахнулась я. — Легардов во всех княжествах полно, просто их так просто не заметишь!

— Да уж! — хмыкнула подруга. — Высоченные, красивые и еще оборотни наполовину. И от них веет такой притягательной таинственностью!..

— Ройна, это был муж моей сестры, — развеселилась я. — За Рэнда же и взлохматить волосы могу!

— Да ладно, — протянула девушка и рассмеялась. — Лучше скажи, легарды все такие красавцы, или те двое, которых я видела, исключение из правил? Может все оборотни страшные и ужасные?

— Ройна, ты будто не училась вместе со мной, — прошипела я тихо. — Даже того, что пишут в книгах, достаточно, чтобы понять, что из себя представляют легарды. А ты себя как маленькая ведешь!

Девушка отшатнулась, глядя на меня с обидой. И я могла ее понять. Обычно, мы весело подшучиваем друг над другом, не обижаясь даже на самые неприятные слова. Но нервозность выбила меня из привычной колеи.

— Прости, я просто волнуюсь. А тут ты со своими подколками.

Я не имела права обижаться на девушку, но все же обиделась. Как бы легко я не реагировала на тему легардов, но сейчас привычная маска треснула, показывая истинные чувства.

Вспомнилось то, как я сама восприняла легардов, когда впервые их увидела. Мне ведь никто не объяснил, что браки между легардами и людьми очень редки и что это расходится с общепринятыми нормами, а маленькие дети не имеют склонности к поиску истины. Для меня все выглядело логичным, сестра казалась самой красивой девушкой в мире и я была уверена, что жених ей идеально подходит. Когда меня спрашивали об этом, помнится, повторяла что‑то про то, что Рэнд очень красивый и картинно закатывала глаза. В том возрасте внешность имела для меня куда большее значение, нежели что‑то внутреннее.

К мужу сестры, Рэндаллу, я относилась как к брату, которого у меня не было, и любила своих новых родственников искренней любовью маленькой девочки, по самую макушку увязнув в своей увлеченности братом Рэндалла, Клантом.

А потом я выросла и поняла, что легарды — это не люди с магическими способностями. Хотя и люди тоже. Но прежде всего это совершенно чуждый народ. Родство с людьми делало оборотней незаметными в толпе, но от них веяло огромной силой. И чем больше я училась, тем отчетливее это понимала. Не боялась, но с каждым годом все больше убеждалась в мысли, что защищенность не в неведенье, а в подготовленности.

И, конечно, в родстве с легардами находились свои плюсы. Мне едва исполнилось двенадцать лет, когда я, долго упрашивая, убедила Рэндалла сделать мне подарок на день рождения — универсальный портал. При некоторой сноровке и уверенности, я бы смогла и сама такой создать, одноразовый. Экзамен по перемещениям предметов, животных и себя самой на расстоянии видимости и невидимости я сдала на «отлично» с первой попытки и на год раньше всех остальных, заставив преподавателей довольно скрипеть перьями, записывая действенность методики обучения.

На самом же деле в академии именно знаний нам давали очень мало. Да еще и в таком виде, что сотворить из этого какие‑то чары возможно было только случайно. На занятиях я слушала в пол уха, мало обращая внимания на пространные лекции, отдавая внимание книгам и взятым в библиотеке дополнительным материалам. А потом, на каникулах, два раза в год приезжая в Элессон, я брала в оборот Кланта и вытряхивала из блондина — легарда сухой остаток точной информации.

Когда дело касалось моего желания быть настоящей волшебницей, то я напрочь забывала об испытываемых к брату Рэндалла чувствах. Мне хотелось диплом почти так же сильно, как и быть взаимно любимой, но с учебой выходило куда лучше и с некоторых пор я решила, что это имеет куда большее значение.

По — хорошему, за артефактом — портом мне нужно было отправляться именно к Кланту, но, обдумав этот вопрос, я взялась обеими руками за куда более строгого, но менее назойливого наследника. По крайней мере, Рэнд явно не воспользовался бы знаниями о моих перемещениях, а уже тогда у меня зрел план о тайных прогулках — не все ж в стенах Академии сидеть!

Двери со скрипом разошлись в сторону и на пороге показался дрионий Рабиус с несколькими стопками пергаментов в руках. Часть он тут же отдал младшим ученикам, громко на них покрикивая и призывая к дисциплине, а затем, молча и, мне показалось ехидно, раздал наши листы.

Я со страдальческой миной взглянула на свой план и, понятное дело, вздохнула. Ройна рядом только что‑то восторженно мямлила, пока наконец не рассмеялась:

— Такая практика легкая. У тебя тоже все задания при дворце князя Торры? Нужно будет несколько месяцев провести, изучая княжеский архив, а потом переписать необходимые сведенья, чтобы предоставить их дрионию Рабиусу и эриэтерию Талеку. А потом…

Девушка потянула край моего пергамента, читая начало списка заданий и удивленно замолчала.

— Ройна…

— У тебя половина заданий одиночные?! А половина вместе с Карром… Эмма?! — воскликнула девушка. — Я ничего не понимаю.

— Видимо, нас решили не отправлять вместе… — попыталась оправдаться я.

— Ты знала! — вдруг выкрикнула подруга. — Ты все это время знала, что нас не отправят вместе! Ты знала, да?

Ну, как тут отпираться? Особенно, когда Ройна смотрит на меня так… В какой‑то момент даже показалось, что она применит одно из известных ей заклинаний, чтобы вытряхнуть из меня ответ.

— Да.

Одно слово. Одно единственное слово. И подруга изменилась в лице.

«Кажется, у меня больше нет подруги», — не без горечи проговорила я про себя, пытаясь как можно быстрее смириться с этим.

Ройна покраснела, ее разбирала злость. Она пыхтела, как раскаленный чайник. Ее гнев должен был пролиться. И она нашла лишь один способ сделать это. Девушка размахнулась, собираясь влепить мне пощечину и таким образом выместить все то, на что у нее не хватало слов. Отклоняться было бесполезно — лучше уж так, пусть она ударит и почувствует себя спокойнее, чем выскажет еще хоть что‑то мне в лицо. Физическую боль, пусть и прилюдную, я перенесу, а вот слова будут долго жечь изнутри, раздирая душу и сердце черным ядом.

Ройна шагнула ко мне, занося ладонь, но ударить не успела — ее руку перехватил Карр и отвел так небрежно, словно даже не понял, что сделал. Девушка всхлипнула, смяла свой пергамент, пытаясь как можно быстрее запихнуть его под куртку, и стремглав бросилась от нас прочь. Ее глаза, полные слез, еще несколько секунд мелькали перед моим внутренним взглядом, пока я не поняла, что и сама рыдаю.

— Привет, — Карр широко мне улыбнулся. — Видела список? У нас половина заданий совпадает! Двенадцать из двадцати семи.

— У меня всего двадцать два, — отрешенно отозвалась я, вытирая слезы.

— Здорово, да? Будет весело!

— Отстань, Карр. Не до тебя сейчас! — хрипло пробубнила я, уходя прочь, оставив парня недоуменно смотреть мне в след.

С меня достаточно и того, что предстоит несколько месяцев провести один на один с этим лопоухим идиотом, который не вызывает никаких эмоций, кроме раздражения.

Хотелось догнать подругу, поговорить с ней, хоть как‑то оправдать себя и понять, почему она так распереживалась. Понятно, что я бы тоже расстроилась, но какая‑то практика разлучала нас не на всегда, а лишь на год!

Пробежав по коридору, я мысленно приготовилась к долгому и тяжелому разговору. Ройна может начать опять кричать и бросаться на меня, но я должна действовать спокойно и решительно. Повторив это себе несколько раз, я завернула за угол, открыла рот… да так и замерла. Бежать никуда не требовалось. Ройна не ушла далеко. Она стояла у одного из оконных проемов, уткнувшись в плечо Дрою, самому тихому и беззаботному парню в нашей группе, и громко рыдала.

У меня сдавило сердце, глядя, как отчаянно вздрагивают плечи темнокожей девушки и как она сжимает куртку растерянного молодого человека. Малышня, получившая свободу от родительского надзора, с криками носилась взад — вперед, почти сбивая моих сокурсников с ног, даже мне досталось — толстенький мальчишка больно заехал в бок плечом, не подумав извиниться.

Хотелось плюнуть на все, пойти и самой успокоить Ройну, но я отступила обратно за угол, сплетая очень слабенькое заклинание отсечения звуков, которому в Академии никто нас не учил. Эту простенькую формулу я нашла в книгах Лесса. Кое‑как разобравшись сама, я не призналась даже Кланту, что записала себе новое заклинание в арсенал.

Стоило влить в мысленный рисунок символов и знаков капельку силы, как визг и веселые крики первогодок отдалились и почти исчезли, зато теперь голос подруги я слышала настолько отчетливо, будто стояла у нее за плечом.

— …всегда! Так всегда! В этом вся Эмма! — воскликнула подруга и громко всхлипнула. — Только ленивый еще не знает, что она не просто девочка из Алории, а тамошняя княжна. Эмма думает, никто не посвящен в ее секрет! Будто трудно вычислить… Я догадалась почти сразу! Легарды, поездки в Элессон. Браки между людьми и легардами случаются, но это редкость и лишь в приграничных зонах… Часто хотелось сказать Эмме, что хватить уже таиться, кому какое дело, что ты родовитее нас?! А потом!.. До сих пор жалею, что пригласила ее погостить к бабушке. Именно в то лето и раскрылась вся сущность Эммы!

— Рой, да ладно тебе, — промямлил Дрой. — Эмма нормальная девчонка.

— Да она втерлась в доверие к моей бабушке! Представляешь, каково мне было, когда моя единственная бабуля стала во всем и всюду приводить мне в пример Эмму? Эмма такая, Эмма сякая… Эмма уже то знает, Эмма уже то выучила. Они переписывались! А мне бабуля редко писала, говорила, что не из‑за чего пергамент переводить!

— Да ладно! Это бабушка просто так тебя заставляла лучше учиться!

— Я тоже так решила в конце концов, — простонала Ройна. — И зря, как оказалось! Эмма, наверное, заметила, что мне нравится Карр, и вот так решила его от меня отвадить!

— Карр? — опешила я. — При чем здесь этот лопоухий…

— И так все парни с нее глаз не сводят! — пискнула Ройна. — И с легардами она дружит! Так ей мало!

— Рой, но ведь не Эмма решила так! Это дрионий Рабиус нас распределил, — мягко заметил Дрой.

— И ты за нее! — обиделась девушка еще сильнее. — Мало того, что она красивая, ей прощают все выходки… мало того, что богатая! Так еще ее все защищают! Гениальная Эмма! Умелая Эмма! А я никто! Просто фон для Ее Светлости!

Я прикусила губу, чтобы не расплакаться. Идти и разговаривать с подругой расхотелось. В голове промелькнула лишь одна мысль: «Нужно собрать свои вещи и выехать из пансиона раньше, чем Ройна туда придет».

Глава 1

Сложенный веер на поясном шнуре не означает ничего, до тех пор, пока его не возьмут в руки.

«Краткий курс придворного флирта, том первый»

Солнце, проникая сквозь прорези в панелях, припекало макушку, особенно сильно стараясь над уже основательно покрасневшим ухом, но Вирена не думала сдвинуться или хотя бы повернуть голову. После долгой зимы, с лютыми ветрами и долгими снегопадами, когда даже крыши города внизу разглядеть не представлялось возможным, приход весны встречался с радостью и благодарностью. Дороги и поля еще полнились не успевшей впитаться или уйти в вышедшие из берегов реки водой, но все говорило о том, что весна во всю празднует победу. Девушка блаженно потянулась, впитывая тепло, по которому успела соскучиться, когда услышала неясную возню в комнате.

Уходить с террасы не хотелось. Здесь вкусно и знакомо пахло цитрусами и нежными цветами, хотя на белесых шипастых побегах еще только появлялись свежие листочки. Не привыкшие к холодным зимам Легардора, апельсиновые деревья долго сопротивлялись такому самоуправству, но Рэндалл был не преклонен, решив подарить супруге такой необычный живой подарок.

Корни деревьев прятались в специальные ниши под мраморными полами. Каждое утро слуги поливали плодородную почву, дабы сочная зелень не переставала радовать Виру. Прямолинейные и непреклонные стволы Рэнд магией заставил куститься и тянуться, как виноградные лозы, оплетая многочисленные резные колонны, между которыми повесили разнообразные стеклянные фонари. За почти четырнадцать лет апельсиновые деревья разрослись и полностью скрыли поддерживающие опоры. К немалому удивлению даже замкового садовника, служившего в Лессе не один десяток лет, лозы даже давали плоды, не смотря на высоту расположения террасы над уровнем земли и тяжелый климат севера.

Оранжевые солнышки по размерам и цвету уступали своим привозным собратьям, но сладость и сочность их мякоти компенсировала этот недостаток. Вечерами Вирене нравилось сидеть на террасе, разглядывать далекие светлячки городских огней и любоваться необычным зрелищем, которое представляли отбрасываемые на листву тени от фонариков.

Еще один неясный возглас из комнаты заставил девушку расстроено замычать, но добродушный щебет Алии успокоил девушку. Появившаяся у распахнутых стеклянных дверей беловолосая легарда с нежностью улыбнулась маленькому созданию, которое с мало скрываемым трепетом держала на руках.

— Что случилось, Алия? Опять есть захотел?

— Куда там! — закатила глаза служанка. — Тирой к мамочке захотел. Мамочка нашему киашьяру должна быть доступна каждую минуту! Он еще не знает, что стоит его папочке из наследника стать королем, и у нашего мальчика появится целый список новых дел. Тут уж не до мамочки будет!

Вира хихикнула, слушая Алию:

— Ну, ты скажешь! Тирой пока не знает ничего, кроме добрых рук и милых улыбающихся лиц.

Маленький легард на руках у служанки, увидев маму, радостно завозился, пустил пару мыльных пузырей и расплылся в счастливой улыбке.

— Ня! — довольно провозгласил он и потянулся ручками к объекту своей неистовой любви.

— А кто у нас тут такой улыбательный? Кто это у нас такой сладенький? — Вира приняла сына у служанки и подбросила вверх, после чего с чувством поцеловала в животик, подышала минуту, дождавшись веселой возни, и с широкой улыбкой на устах покачала Тироя взад — вперед, а потом подбросила вновь.

Как и любой полуоборотень, малыш развивался совсем не так, как человек, пока чуть — чуть опережая. В свои два месяца он уже уверенно держал голову и щеголял первым зубом, заставив Виру перейти на подкорм из рожка и на растертые в мелкую пыль кашки. Приглашенную подготовленную кормилицу — легарду Тирой отверг, предпочтя неизвестную массу из рук мамочки сомнительной соске, на маму не похожей.

— Как быстро он подрос… — пробормотала Алия, стараясь улыбаться не слишком явно. — Такой здоровый и сильный малыш!

Вирена счастливо ответила служанке широкой улыбкой. Она и сама была несказанно рада, что малыш, стоивший ей стольких волнений, тринадцати месяцев ожидания и мучительных родов, появился на свет настолько сильным и крепким.

— Совсем тебе отдохнуть не дает, — вздохнула Алия.

— Как и его отец, — хитро протянула Вира, быстро покраснев.

Тирой согласно икнул, глядя на маму большими нереально синими глазами.

Последние годы народ Легардора медленно, но верно начинал верить в то, что беда, висевшая над ними столетиями, миновала. Постепенно с лиц жителей исчезали тени страха и опасений, семьи с надеждой заводили детей, не веря, когда появлялись здоровые малыши. За все четырнадцать лет, что прошло со свадьбы Вирены и Рэндалла, не родилось ни одного перерожденного. И, хотя в горах и необитаемых долинах еще встречались монстры, теперь их участь не пугала. Магия, бывшая самой сутью легардов, через Оракул повлияла на будущее всего народа.

Самые приближенные знали, что капля крови Виры по случайности уже попала в воды Оракула, но для знати и простого люда обряд провели по всем правилам еще раз.

Вирена осторожно потерла запястье. На коже давно не осталось и следа произошедшего, но в памяти все еще всплывали красочные образы. За подготовкой к свадьбе и обряду соединения с народом Легардора, девушка не замечала, как пробегали дни. Даже ее собственный день рождения стал почти неожиданностью. Его она справляла дома, рядом с отцом и сестрами. Эвила приехала из Ленисина, оставив маленькую дочь на попечении кормилиц и нянек.

Свадьбу сыграли через неделю после Алорийских торжеств, уже здесь в Лессе. Для королевства это был важный момент, давший легардам возможность забыть о восстании и нападениях. Свадьба положила начало новой спокойной жизни, в которой не было места древнему проклятию.

Организацией свадьбы занималось так много народу, что Вира не могла сообразить, что же происходит. Со стороны это мельтешение вокруг напоминало общую истерию. Но потом наступил важный день. Девушку облачили в серебристо — белое платье, расшитое мелкими кристаллами. Идти в нем оказалось тяжело, но по обряду легардов к жениху невесту провожали двенадцать девушек, одетых так же в белые, но совсем простые платья, так что весь путь невеста проделала почти по воздуху. Нескольких девушек Вира не знала, но были здесь и родные лица. Ольма и Эвила улыбались уверенно и ободряюще, Эмма все время хихикала и в какой‑то момент начала громко икать, Кириа величаво и торжественно ступала по ковру в числе остальных.

И только Алия, долго противившаяся подобной чести, беззвучно прорыдала, пока исполняла возложенные на нее обязанности, не веря, что ее допустили в круг знатных и родовитых. Саму свадьбу Вирена пыталась вспомнить в деталях, но все слилось в один единый смазанный момент, в котором успокаивало только то, что у нее была возможность опираться на руку Рэнда. Кажется, свадебный обряд проводил сам король, но девушка не могла за это поручиться, а уже какое‑то время спустя глупо было уточнять подробности.

Главное, что все состоялось, и никто не помешал. Она так волновалась, представляя, как в зал врывается Джеймен, что просто думать не могла ни о чем другом. Об этом безумном Изгнанном никто ничего не слышал с той поры, как подземное убежище Изгнанных обвалилось. Возможно, он погиб, но девушка слабо в это верила.

Не смотря на смазанные в чехарду неясных образов события нескольких месяцев, Вира как‑то незаметно для себя освоилась с положением киашьярины. Давало о себе знать воспитание, за которое так боролась тетя Севиль.

Какое‑то время Вирена опасалась, что не сможет нормально существовать в мире легардов, да еще и по их законам. Но вскоре убедилась, что ничем особенным быт супруги будущего короля не отличается от ее прежней жизни в Алоре. Как и для любой знатной особы, для нее существовали свои правила и нормы, на соблюдение которых напирала Элеонора, мать Кирии, но старая королева Клео, как и Вира происходившая родом из княжеств людей, и сам будущий правитель по секрету на разные лады сообщили девушке, что делать она может, что угодно и как угодно. Воспользовавшись этой свободой, Вира отказалась от обязательных двенадцати фрейлин, оставив при себе только Алию.

Элеонора кричала и жаловалась Эдину, но король только усмехался и пожимал плечами, отшучиваясь тем, что не мужское это дело, в числе юбок вокруг Виры разбираться. Даже Клео похохатывала, глядя на это сражение.

Два месяца после свадьбы Элеонора выстраивала у дверей в спальню Вирены толпу не выспавшихся и злых девушек, одетых, как подобает фрейлинам. Девушки скучали, хныкали и не желали служить толпой сопровождения. Элеонора покрикивала и раздавала задания. Кому‑то следовало подхватить киашьярину под белы ручки, чтобы вытащить из‑под одеяла, кому‑то смешивать воду в ванной комнате и добавлять ароматные масла и соли. Четверым полагалось мыть Виру с головы до пят.

Но стоило всей этой толпе ворваться в спальню, на цыпочках подкрасться к кровати и попытаться нашарить там княжну, как оказывалось, что Вирена, будто назло Элеоноре, сладко почивает в покоях новоиспеченного мужа, пригревшись у того под боком. Вира, вспомнив первые два года замужества, сдавленно хихикнула и покраснела.

Они с Рэндом тогда сделали все, чтобы Элеонора оставила ее в покое, не добившись никакого толку. Беспокоить сон киашьяра, как выяснилось, желающих не нашлось. А после по настоянию самой Виры их комнаты объединили, снеся между ними стену и соорудив общую ванную, гардероб и перенеся защитные сосуды. Занимайся этим строители, дело заняло бы много недель, при помощи же магии с задуманным управились за один день, никак не побеспокоив дневные занятия кого‑либо в замке.

Особых занятий у Вирены, как киашьярины, не оказалось. Только томительные скучные чаепития в компании знатных легард, пожелавших записаться к девушке на прием. Каждая из них долго ходила вокруг да около, выпивала по чайнику дорогого рубинового отвара и только потом сообщала о цели визита. Чаще всего все оказывалось довольно прозаично и нудно, но Вирена иногда соглашалась помочь, если чувствовала симпатию к гостье. В какой‑то момент она поняла, что все эти визиты — своего рода признание ее, как будущей королевы, поиск помощи и защиты.

— Ты старшая киашьярина, это нормально, — объяснила происходящее бабушка Клео.

— То есть, как это, старшая? — хмыкнула тогда Вира. — Младшей я что‑то не вижу, а и Рэнда, и Кланта называют просто киашьярами, не разделяя на старшего и младшего.

— Так то они! — развеселилась Ей Светлость. — А то ты! У каждого свой взгляд на это, но запомни: женщины всегда внимательнее смотрят на королеву и слушают ее охотнее. Это правило Легардора. Каждая знатная особа, даже жена лорда лэрда, предпочтет обратиться с просьбой к женщине, а не к мужчине. В данный момент только ветра знают, где носит мою невестку. Последнее письмо от нее мы получили из какой‑то захудалой деревеньки на юге. Неудивительно, что легарды решили избрать тебя, как силу и опору. К тому же проклятие снято, что не может не радовать. Ты знаешь, сколько новых кристалликов заполнило зал Оракула? Сколько новых судеб появилось? За пару лет больше, чем за десятилетия до этого. Через тебя они получили свободу, вот и стремятся насладиться ею в полной мере.

Проходили недели, месяцы, годы в мелких заботах, в счастливых минутах и веселых торжествах, а потом Вира с удивлением взглянула на приехавшую погостить на лето Эмму. Из семилетней девочки вымахала высоченная восемнадцатилетняя девица, но за эти десять с лишним лет сама Вирена почти не изменилась. И хуже того, она никак не могла понять, куда же делись эти годы. Обряд обмены кровью с Оракулом и с Рэндом не сделал ее полновесной легардой. Превращаться она не научилась, магия не появилась. Всех даров и досталось, что продолжительность жизни.

Она старалась не думать о том, в чем будет отличатся ее прежнее существование от нового, опасалась просто сойти с ума от долгих и тоскливых лет в Лессе, а оказалось, что не заметила, как они промелькнули. При этом внешне сама не стала старше. С ужасом и неверием, Вира смотрела на младшую сестру, которая, не глядя на разницу в одиннадцать лет, смотрелась ее ровесницей. Эмма к происходящему относилась проще и журила Вирену, что скоро они поменяются местами.

— Зато представь, каково Ольме! Ее сын скоро станет взрослым, а там и папа передаст ему титул князя. Ты видела, как скривилась наша старшая сестра, поняв, что между вами уже не четыре года разницы, а куда больше?! Ольма теперь похожа на нашу мамочку.

Воспоминания шутливых реплик сестры заставили Вирену улыбнуться и со счастливой улыбкой посмотреть на сына. Тирой, уютно устроившись у нее на руках, уже давно посапывал и причмокивал во сне губами.

— Опять ему что‑то снится, — хмыкнула Алия, поправляя подушки в пустых плетеных круглых креслах. — Молочные реки.

— Малыш любитель хорошо покушать, — с нежностью согласилась киашьярина. — Это хорошо. После еды его не слышно и не видно!

— Так оно и понятно. От большой любви родятся счастливые дети! Что ему нужно? Мамочка рядом, папочка целыми днями готов на ручках таскать.

Вира рассмеялась, вспомнив, как перепугалась неделю назад. Она решила провести день в компании Кирии, погулять и поискать в библиотеке что‑нибудь интересное при помощи гэлл, а когда девушка вернулась, то узнала, что дражайший супруг утащил младенца в легалдиры — загоны и стойла для легалов обитателей замка, смотреть на рождение нового скакуна. От картины, которую она успела застать, у Виры ушло сердце в пятки. Рэндалл, без каких‑либо опасений, позволил маленькому Тирою трогать новорожденного крылатого жеребчика. Только натренированная годами выдержка заставила девушку промолчать и не выговорить киашьяру всего того, что она хотела. Но Рэнд пожурил, что ей и говорить не нужно — мысли на лице написаны.

Вира немного обиделась тогда и молча ушла, вынудив супруга целых два дня уговаривать ее не злиться. Сама девушка знала, что не права, но ей в какой‑то миг стало так обидно, что остановиться она не смогла. Сдерживаясь, чтобы не наговорить лишнего, она часами стояла, взявшись руками за перила на террасе, и вспоминала. Оказалось, ей много чего нужно было вспомнить.

Она сама не поняла, когда перестала мыслить, как прежняя Вира, хотя очень долго переживала по разным глупостям. Даже теперь, столько лет спустя, ей все еще было стыдно за свое поведение в первые годы замужества. Старая королева ее журила, если Вира заводила разговор о том, что не может забеременеть.

Слова бабушки так и отдавались в голове киашьярины:

— Глупости. Ты просто еще очень молода и не готова.

— С чего вы взяли? — Вире тогда было столь обидно и жалко себя, что порой она начинала разговаривать язвительно и недовольно.

— Не я. Рэнд. Он легард и знает, кто такие легарды. Не торопись. Еще успеешь понять, — хихикала многоопытная королева.

— Разве младенцы людей и легардов отличаются?

— Еще как! Еще как! Когда я носила Эдина, то думала, что он порвет меня изнутри! С Киреваром все было куда проще, — поделилась Клео.

К своему ужасу Вира только тогда поняла, что эта женщина мать короля Легардора.

— Еще успеешь, — повторила Клео. — Я горжусь внуком. Он правильно делает, что дает тебе время привыкнуть и освоится.

Больше Вира никого не спрашивала об этом. Да и все вели себя так, будто знали наперед, что надумал Рэнд. Сама девушка долго обижалась и расстраивалась, не понимая, почему за нее решают столь важное. И только потом, проснувшись утром со странной рвотой и словив настороженный взгляд Рэндалла, успокоилась, осознав, насколько он за нее взволнован. Они даже поговорили по душам. Киашьяр признался, что хотел бы отложить рождение ребенка еще хотя бы на десять лет, а то и на двадцать, но раз уж все само произошло…

Вира поняла, во что ввязалась, месяце на шестом, когда единственным ее желанием был сон, еда и руки мужа на неспокойном обитателе ее живота. В отсутствии Рэнда малыш вел себя шумно, брыкался и сучил ножками. К тринадцатому месяцу выносить это стало совершенно не возможно.

Роды начались ночью. Элеонора радостно запаслась полотенцами, горячей водой и взялась за дело. Но к утру, как планировалось, малыш еще не покинул утробу. К родам подключили других легард, но и это не ускорило дела. Мужчин в комнату не пускали, хотя Рэнд бранился и грозил Элеоноре.

К обеду все стало совсем плохо. Ребенок перекинулся в звериный облик и наотрез отказался выползать. Вира помнила те часы, как в тумане. Боль заглушали снадобья, но легче от этого не было. В конце концов, Рэнд ворвался в комнату, растолкал женщин, поцеловал изможденную Виру в висок и с самым хмурым видом начал воспитывать своего не рожденного сына. Тирой быстро присмирел, послушно превратился обратно и без проблем уже через четверть часа был на руках киашьяра. Элеонора ворчала, но Рэнд не слушал ее. И Вира тоже понимала, что без мужа не смогла бы родить и к вечеру.

Следующие два дня Рэндалл от жены не отходил, поддерживая ее своей силой. Она оказалась настолько уставшей, что все время спала, а регенерация легардов действовала медленно.

Именно из‑за тяжелых родов праздник решили отложить до полного восстановления киашьярины, чему Вира была несказанно рада.

Нежно покачивая Тироя на руках, она расслабленно откинулась в кресле, вновь подставляя щеку солнцу. Вдруг вместо ласкового лучика лица коснулось что‑то прохладное и легкое, как перышко птицы.

— Письмо от Эммы! — воскликнула Алия, пытаясь изловить нервно мечущуюся золотистую птичку.

— Читай скорее, — улыбнулась Вира.

— От кого письмо? — Рэнд, как обычно, появился неожиданно, с трагическим вздохом развалившись в круглом кресле.

Вирена улыбнулась супругу, на миг залюбовавшись его точеным профилем. С годами Рэндалл почти не изменился, лишь подевалась куда‑то свойственная ему напряженность и сосредоточенность. Вире нравилось ловить его мягкие улыбки по утрам и среди дня, когда легард не видел, что она за ним наблюдает.

Тирой завозился у киашьярины на руках, с сопением пытаясь дотянуться до папы ручками.

— От Эммы, — ответила девушка довольно. — Она собиралась к нам приехать.

— Да, малышка не пропустит праздник, — пробормотал Рэндалл, поудобнее растянувшись в кресле. Тирой требовательно вякнул и, покраснев от натуги, посильнее наклонился вперед у Виры на руках, не теряя надежды схватить отца за край камзола или штанины.

— Она выросла, Рэнд, — вздохнула Вирена. — Так быстро выросла. И перестала быть малышкой.

— Для нас всех она останется малышкой Эммой, — пожал плечами легард и перехватил у жены ребенка: — Давно не виделись, карапуз.

Тирой радостно заголосил, размахивая ручками и ножками, будто что‑то рассказывая.

— Она не хочет, чтобы ее называли малышкой, — покачала головой Вира. — Обижается на меня немного.

— Странно, а Кланту она эту вольность прощает… — удивился Рэндалл, подбрасывая сына вверх.

Киашьярина, привыкшая к подобным играм мужа, только хмыкнула, подобрала подол платья и подставила солнцу другую щеку, удобнее устроившись в кресле.

— Она ему очень многое прощает… — промолвила Алия и тут же прихлопнула рот ладошкой, с опаской глянув на Рэндалла, но легард будто не обратил внимания на ее слова.

— Так что там Эмма пишет? — перевела тему Вирена.

Служанка пробежала по исписанному пергаменту взглядом и начала быстро читать:

— «Обожаемая моя сестричка! Как у вас там дела без меня? Я жутко соскучилась! Много новостей! Много планов! Я на пару денечков заглянула к Эвиле и папочке, но скоро буду у тебя! Готовь пироженки! Я голодная!»

Не удержавшись, Вирена захохотала:

— И в этом вся Эмма!

Глава 2

Стоимость веера определяет не позолота и не кружево, а древесина, из которой сделаны его пластинки.

«Краткий курс придворного флирта, том первый»

Марта остановилась у широкой лестницы у подножия замка. Лесс всегда завораживал девушку. Она много путешествовала, но нигде на всем континенте не встречала подобных чудес. Даже зная, что цитадель королей возвели при помощи магии много веков назад, Марта не могла не думать о том, как удивительны и уникальны все комнаты и залы в замке. Ей доводилось видеть не так много, но и того оказалось достаточно.

Больше всего девушку впечатлила библиотека с самодвижущейся лестницей и удивительные создания гэллы — хранители библиотеки. Эти полупрозрачные девушки с лазуревыми крыльями без труда могли отыскать на несметном числе полок нужный томик, даже если о нем никто не слышал столетиями.

Чем ближе Марта подходила к дверям замка, тем больше нервничала. Ей предстояло завершить туалет леди Кирии для сегодняшнего вечера и переодеться самой для праздника в честь рождения маленького наследника трона. Девушка чувствовала себя очень неуверенно, ведь ее статус был куда ниже большинства тех, кто явится на торжество в Лесс.

— Держи себя в руках, все не так ужасно, как тебе кажется. Никто не поймет, кто ты такая! — попыталась уверить себя Марта. — Да, ты человек, но люди нынче не редкость в Лессе. Сама киашьярина Вирена, ее сестра. Старая королева. Может быть еще кто‑то будет. Так что на тебя точно никто внимания не обратит. А происхождение… это легко прячется за маскарадной маской, уверенностью в себе и хорошим воспитанием.

Тирада немного помогла и стражникам на входе Марта смогла предъявить приглашение настолько спокойно, насколько это было возможно. Она могла бы пройти и через черный ход, вместе со слугами, но именно сегодня ей хотелось попасть в Лесс как настоящей гостье, не думая ни о чем.

Пройти через двери — порталы не составило труда. Еще в первое свое посещение замка Марта легко освоилась, ведь эту магию придумали для всех, чтобы даже люди смогли свободно перемещаться внутри Лесса. Сначала девушка очень удивлялась необходимости подобного устройства, но потом сообразила, что если бы в цитадели нужно было бы ходить пешком, поднимаясь и спускаясь по лестницам, то обитатели целый день занимались бы только тем, что отправлялись в многочасовые переходы. Комнаты и залы в замке располагались по своему предназначению, так что по утрам знатные особы получали бы свои завтраки заледеневшими и испорченными хорошо если к полудню, а к ужину дамы выходили бы уставшими и запыхавшимися от беготни по коридорам. Больше всего бы не везло киашьярине, ведь по прихоти ее супруга их покои размещались выше всего в Лессе, почти под самой крышей.

Преодолев несколько коридоров и длинных залов, не забывая мысленно представлять место, куда хочет попасть перед открытием очередной двери, Марта уже через несколько минут очутилась на нужном ей уровне, где разместились покои леди Кирии. Легарда встретила ее лично, в одной нижней рубашке и тончайших чулках.

— Марта! Наконец‑то! Ты здесь! — печально простонала Кириа, хватая рыжеволосую девушку за плечи. — Я уже боялась, что ты не придешь!

— Куда я делась бы? — удивилась девушка, высвобождаясь из объятий легарды и устанавливая на столик большую плетеную корзину.

— Платье уже доставили, но там чего‑то не хватает… — пожаловалась Кириа. — Я сегодня должна быть очень красивой, понимаешь? Это важный день. Представление маленького Тироя знати и в то же время…

Легарда замялась и густо покраснела.

— Вы не иначе как влюбились, леди Кириа, — хмыкнула Марта.

— Нет, что ты! — закатила глаза Кириа и густо покраснела. — Ни капли!

— И почему я вам не верю? — наигранно округлила глаза рыжеволосая девушка. — У вас же на личике все эмоции написаны.

— Да ладно тебе, Марта! — хихикнула Кириа в кулачек. — Я просто увлеклась одним… лордом!

— Это вполне нормально для вашего возраста, — серьезно кивнула девушка, расправляя на кушетке нежное воздушное одеяние и осматривая качество швов.

— Да, бабушка так же сказала, — кивнула легарда обреченно. — Она пыталась узнать, кто же привлек мое внимание, но я не очень жажду об этом говорить, знаешь ли!..

Марта удивленно вздернула бровь в беззвучном вопросе.

— Он достойный легард… Отец бы согласился на этот выбор… Но… Марта…

— В чем дело, леди? — усмехнулась девушка, видя испуг и слезы в глазах рыжеволосой легарды. — Что вас так пугает?

Кириа не ответила, отвернулась, теребя край сорочки. Марта встала, подошла к девушке, взяла ее за руку и, подведя к дивану, усадила на мягкое сидение.

— Может расскажете, я никому не выдам то, что вы мне откроете, но зато вам станет легче, — предложила Марта, присев перед легардой на корточки. — Что такого в том, что вы влюбились? Это ведь не преступление!

— Но он меня старше! — выпалила Кириа и расплакалась. — Намного! Для легардов не редки браки, в которых супруги сильно разняться в возрасте… Мамины родители соединили свои судьбы, когда бабушке было пятьдесят четыре, а дедушке сто двадцать шесть. Но для нас это не так страшно, понимаешь? Ты человек… Как тебе объяснить… По вашим меркам это брак восемнадцатилетней девушки и тридцатидвухлетнего мужчины.

— Нормальный возраст… — пробормотала Марта. — У людей такая разбежка между супругами не редка.

— Да, но легард, которого выбрала я… Он еще старше! По вашим меркам ему лет сорок!

— Леди Кириа, нет ничего страшного в этом, — попыталась уверить девушку Марта. — Важен ведь не возраст, а любовь. Если вы любите и если тот легард любит вас, то…

— Я не знаю… — расплакалась легарда, спрятав лицо в ладонях. — Мне страшно… Я боюсь, что он лишь посмеется надо мной.

— Он женат? — задала в конце концов самый важный вопрос Марта.

Кириа лишь покачала головой.

— И что же вас смущает тогда? — хмыкнула рыжеволосая девушка, теребя кончик косы.

— Он лорд лэрда, Марта, одного из самых крупных в Легардоре! — насупилась Кириа.

— А вы племянница короля, — погладила девушку по руке Марта. — Да этот легард будет счастлив!..

— А как же любовь? — хмыкнула Кириа.

— Да куда он денется! — ответила Марта храбро.

Легарда расхохоталась, позволяя девушке одевать себя в легкое, слишком тонкое для весны платье. Затем Марта ловко накрутила волосы Кирии на магические прутики, без труда превратившие прямые переливчатые рыжие пряди в изумительные локоны. В них Марта вплела золотые невесомые цепочки.

— Ах, как необычно! — воскликнула легарда, любуясь созданным образом в зеркале. — Ты чудесница!

— Кто чудесница? — вопросил Клант, входя в комнату кузины.

— Клант! Ты совсем сдурел? Как можно врываться в покои к девушке? — завопила Кириа, бросая в брата диванную подушку. — А если я тут голая стою?

Киашьяр ловко поймал подушку и картинно прижал ее к груди, пламенно провозгласив:

— Сестрица, ты потрясающе выглядишь! Как тебе удалось из прыщавого подростка стать такой красавицей?

— Ха — ам! — пискнула легарда, запуская в Кланта следующий снаряд.

— Я? — обиженно простонал блондин, позволяя девушке попасть себе в живот. — Я сама тактичность, ты разве этого не знала?

— Да я слишком хорошо тебя знаю, братик!

— А что это за прелестное создание притаилось у тебя за спиной, сестричка? — проигнорировав слова Кирии, спросил Клант, разглядывая Марту.

Девушка между тем замерла, будто примерзнув к полу. Взгляд киашьяра, скорее скучающий, чем заинтересованный, медленной щеткой скользил по ней, замечая все, даже самые мелкие детали. Марта будто видела себя в отражении зрачков Кланта, хотя с расстояния в несколько метров это было не возможно.

Красивая, но уже не юная девушка. По человеческим меркам, конечно. Может быть двадцать пять или двадцать шесть лет. Волосы не редкого, но на удивление натурального оттенка — из Легардора в княжества перекочевала мода и секрет окрашивания волос в цвет знойной осени, вскруживший головы половине Лесса три года назад. Глаза голубые, с мелкими темно — синими крапинками. Кожа белоснежная, до голубизны, с частыми веснушками на переносице и вмиг заалевших щеках.

Необычное разноцветное платье не портит образ милой и доброй барышни, лишь придает некоего кокетства и индивидуальности.

— Клант, убери свои глаза с Марты! — велела Кириа строго. — Будто я тебя не знаю! Ты пугаешь нас обеих!

— Я? — обиделся киашьяр. — Я? В чем я виноват? В том, что не могу отвести взгляд от столь прелестной человеческой девушки?

Марта не раз слышала о способности этого легарда соблазнить даже умудренную опытом и жизнью матрону и видела несколько раз что‑то подобное со стороны. Удивительно, что легард только теперь ее «заметил». Девушка не раз видела его в гостиной леди Кирии. Вот только она не ожидала, что его прямое воздействие окажется столь губительным. На миг Марте почудилось, что она по ошибке выпила днем вина вместо воды. Голова кружилась, даже сам воздух, казалось, был насыщен каким‑то сладким дурманящим ароматом.

Постаравшись держать себя в руках, девушка отвела взгляд от легарда, опустилась на корточки, вновь занявшись подолом платья Кирии.

— Клант, ты так и не ответил, что тебя привело в мои покои, — с усмешкой спросила легарда, заметив, что киашьяр попал впросак с Мартой.

— Я искал кого‑то из слуг! — собравшись с мыслями, выдал легард в конце концов. — Я не могу сам завязать этот дурацкий платок, не исколов себе пальцы булавкой.

Будто в доказательство этого киашьяр предъявил руку без единого следа крови и ран.

— Ой, поищи где‑нибудь в другом месте… — отмахнулась Кириа. — Мы заняты, не видишь что ли? Куда делся твой личный слуга? Опять пасется на кухне, надеясь отхватить лучший кусок еще неразрезанного пирога?

Легард хмыкнул:

— Это уж точно! Ладно, счастливо оставаться!

Киашьяр неторопливо развернулся, собираясь уйти, когда Марта вдруг сказала:

— Подождите!

Сомневаясь, что поступает правильно, она быстро встала и подошла к легарду, протягивая пальцы к небрежно перекинутому через плечо платку.

— Клант, тебе лучше сесть, раз уж так, — хохотнула Кириа, глядя, как невысокая Марта пытается дотянуться до шеи киашьяра.

— Ничего, можно иначе, — усмехнулся Клант, просто подхватывая девушку на руки.

Марта охнула и на миг зажмурилась, но затем, справившись с собой, дрожащими руками перекинула платок вокруг шеи легарда, медленно завязывая его модным узлом. Среди широких шелковых складок она вдела шпильку с красивым ярко — желтым кристаллом. Камень, поймав лучик света, отразил его, пустив во все стороны солнечные блики.

— Что это за камень? — зачарованно спросила Марта, осторожно погладив кристалл.

— Это цитрин. Редкий и от того дорогой камень. Его еще иногда называют Проводником солнца или Солнечным зайчиком. Есть легенда, ее вроде бы люди придумали, что цитрин способен развеять тучи и указать верный путь, — тихо ответил Клант, на миг растеряв свою жизнерадостность.

— А вы заблудились? — простодушно спросила Марта, вызвав смех у киашьяра.

— Надеюсь, нет! — воскликнул он, опуская девушку на пол. — Надеюсь, нет.

— Все? Платок на месте? — раздраженно вмешалась Кириа. — Может ты наконец оставишь нас одних, братик?

— Кира, ты бука, — нежно заметил рыжеволосой легарде Клант и, не дожидаясь ответа кузины, удалился, тихо прихлопнув за собой дверь.

— Марта, ты… — решительно начала Кириа, но была вынуждена еще пару раз повторить имя девушки, прежде чем смогла привлечь ее внимание: — Будь осторожна с ним. Клант очень хороший, но еще ни одной женщине он не был верен больше, чем одну ночь.

— С чего вы взяли, что я подумала… — пробормотала девушка и густо покраснела.

— Я ни о чем не думала, но просто обязана тебя предупредить, — пожала плечами легарда. — Он мой брат. Я очень его люблю. Но этот киашьяр тот еще проходимец!

Марта прикусила губу и вновь присела у ног Кирии, прикрепляя на подол невесомые кристаллы. Она была рада, что в этот миг легарда не могла видеть, какие эмоции боролись в душе девушки. В очередной раз Марта пожалела, что согласилась провести этот вечер в Лессе.

— Ну, вот! — легарда совершила несколько танцевальных па перед зеркалом, любуясь своим отражением. — Может ты и права на счет… Может мне попробовать?.. Тем более, если на мне будет вот эта чудесная маска.

Кириа вытащила из громадной коробки широкую маску в цвет платья, украшенную кристаллами. Марта помогла легарде закрепить маску лентами и быстро переоделась за ширмой сама.

Девушка не стала придумывать ничего слишком вычурного, хотя идеи во множестве роились в ее голове. Она облачилась в простое темно — зеленое платье с тонкой отделкой атласом и кружевом, распустила косу, позволив волосам свободно ниспадать на плечи и спину, и закрепила на лице тонкую маску из темного шелка.

— Ты прелестно выглядишь! — улыбнулась Кириа, рассматривая Марту. — Иначе… Но это ты! Без сомнения!

Марта натянуто улыбнулась легарде.

— Пойдем, мне нужно быть в числе первых! Я ведь должна вместе с отцом встречать гостей от лица короля и киашьяров, — позвала девушку Кириа.

— А… можно я забегу на несколько минут в библиотеку? — осторожно спросила Марта, боясь недовольства легарды. — В прошлый раз я видела там чудесный том с описанием древних вышивок…

Кириа застонала, но быстро кивнула:

— Иди, что с тобой сделаешь! Мне придется довольствоваться обществом родителей, но… зато, возможно, ты применишь свои находки в новых нарядах?

Марта согласно улыбнулась:

— Ради этого и стараюсь!

— Отлично, тогда до скорой встречи на торжестве!

— Не скучайте в ожидании танцев и зорко следите за вашим лордом!

Рыжеволосая легарда рассмеялась и вприпрыжку поспешила к двери, уже представляя, как будут поражены гости ее нарядом.

* * *

— Ау? Есть кто? — Клант зажмурился и вошел в спальню брата. Ответом ему была неразборчивая возня в детской кроватке и вздутая прохладным ветерком штора, отделявшая открытую террасу.

За дверью ванной комнаты раздался плеск воды и приглушенные голоса. Уже собираясь удалиться, легард заметил темный силуэт на террасе и побыстрее проскользнул туда, с облегчением обнаружив в кресле полностью одетого и готового к балу брата.

— Что с тобой? — Рэнд удивленно вздернул брови, следя за странным, напряженным взглядом блондина.

— Все нормально, просто не хотел вам мешать…

— Тогда что тебя сюда привело? — киашьяр выудил из вазочки сочный медовый финик и отправил в рот.

— Просто хотел тебе сообщить, что мне придется уехать почти сразу после торжества на несколько дней, — пожал плечами Клант. — Отправляюсь завтра вечером.

— Как обычно? — хмуро уточнил Рэндалл.

— Да, все как всегда, — кивнул легард. — Еду на север, к самой границе с Адирреном. Там есть небольшой городок Мельен…

— Можешь не продолжать, — прервал брата Рэнд. — Опять ты надеешься выследить там кого‑то из последователей Джеймена?

— Лучше я потрачу еще тридцать лет, но буду знать точно, что этот сумасшедший остался в том обвале на юге, чем однажды он вновь появиться у нас на пути, — с чувством ответил Клант, присаживаясь в кресло. — С каждым разом я все больше убеждаюсь в том, что, возможно, прав в своих опасениях.

— Опять она? — догадался брюнет.

— Да, — кивнул киашьяр. — Сначала я думал, что это всего лишь странные совпадения, но вот уже несколько лет подряд убеждаюсь, что кто‑то плетет вокруг меня тонкую невидимую сеть. Стоит мне появится где‑то в княжествах или в королевстве, как мне доносят, что через неделю или даже месяц по какой‑то причине там же видят и одну легарду. Темноволосая, высокая, перекидывается в серую волчицу. Мне даже удалось выяснить ее имя. Не легко, кстати, как оказалось.

— И как зовут эту особу? — усмехнулся Рэнд. — Порой мне начинает казаться, что она стала твоей навязчивой идеей.

— И не только моей. Я подкупил многих неразговорчивых и узнал, что она шпионка. Умелая и хитрая воровка, — ответил Клант. — Я даже убедил парочку ее заказчиков поделиться со мной сведеньями и выяснил, что Уарру считают лучшей в своем деле. Ее услуги стоят больших денег, но еще ни один клиент не остался в накладе.

— Шпионы — одиночки не редкость, — удивился Рэндалл.

— Да, но я боюсь, что это лишь прикрытие! — покачал головой блондин. — Осенью я был в Заварэе, передал кое‑что Эмме от Виры и завернул на час к одной старой ведьме. Ведьму не нашел, но ее приемница обладает схожим даром… И что ты думаешь? Я специально проверил свой след через день и выяснил, что по нему прошла эта волчица! Или легарда меня преследует, или ей известно что‑то такое, чего я сам не знаю!

Из ванной комнаты вновь донесся звук плеска воды и негромкие женские голоса. Поймав вопрошающий взгляд Кланта, Рэнд обреченно ответил, будто это могло все объяснить:

— Эмма!

— У! — только и ответил Клант, поудобнее растянувшись в безразмерном кресле. — Это надолго!

— И не говори… — вздохнул Рэндалл. — Только приехала. Свалилась, будто снег весной. Вся в грязи, в пыли, будто по дымоходу вперед головой проехалась. Вира даже не дала ей к себе в комнату уйти — Эмма и шагу ступить не успела, а весь пол усеяла грязью и пятнами чего‑то отвратного. Теперь они с Алией отмачивают нашу новоиспеченную чародейку в воде. Может им удастся превратить ее во что‑то приличное к началу празднества. Но я сомневаюсь…

— Да ладно! — отмахнулся Клант. — Это ж женщины! Ты их словно не знаешь! Будет наша малышка сегодня краше всех, будто и не в Академии учится.

— Кстати… — киашьяр вдруг рассмеялся и подмигнул брату: — Только сегодня с Виреной вспоминали, что из нас всех только ты можешь безнаказанно называть Эмму малышкой. На подобные попытки других девчонка обижается.

— Правда? — удивился блондин. — Не замечал. Она мне ни разу не говорила, что ей не нравится…

— Просто в тебя Эмма влюблена, вот и прощает все…

— Не говори глупостей, — обиделся Клант, прервав брата чуть резче, чем собирался. — Это все давно в прошлом. Эмма была маленькой впечатлительной девочкой тогда. Прошло много лет, она выросла, теперь мы просто очень хорошие друзья и родственники.

— Ну, значит, это она в память о прошлом, — примирительно вздохнул Рэндалл. — Я несколько раз спрашивал Виру, говорила ли она с Эммой об этом…

— Зачем тебе только это нужно? — уточнил Клант недовольно.

— Потому что я хочу знать обо всем, что происходит у меня под носом, — ответил легард спокойно. — Это нормально. Ты хочешь знать о Джеймене. Я хочу знать об Эмме. Только и всего.

— И что сказала Вира?

— Утверждает, что Эмма давно переболела тобой.

— Я на это надеюсь… — пробормотал Клант.

* * *

В ванной комнате пеной были забрызганы даже стены и потолок, но мы, занятые обсуждением предстоящего бала, мало обращали на это внимания. Только служанка незаметно стряхивала особенно большие хлопья с обивки пуфиков.

— Вира! Так за вас рада! — хихикнула я громко, боясь, что за плеском воды сестра не услышит слов. — Теперь у вас есть маленький Тирой! Он такой лапочка! Так и хочется его прижать к себе и расцеловать в обе щечки!

— Пока этого лучше не делать, — улыбнулась Вира, наблюдая, как я намыливаю голову. — Он еще маленький и, хотя многое понимает, может ненароком причинить тебе вред.

— Это то, о чем ты мне писала? — уточнила я и улыбнулась, любуясь отражением в миллионах маленьких мыльных пузырей.

— Да, — вздохнула Вира и тоже не удержалась от улыбки. — Малыш пошел в папочку, сама знаешь. Я долго не подпускала к нему питиринов, боялась, что что‑то может произойти, но драконы восприняли Тироя спокойно, не как новичка. Скорее как пропавшего на время члена стаи. Я порадовалась. И рано. Как оказалось. Тирой никак не выдал свою реакцию на питиринов, но ночью меня разбудил Рэнд. Он почувствовал запах гари. Представляешь, малыш долго анализировал драконов, а потом сам превратился и начал исследовать мир в этом облике. Оказалось, что в чешуйчатом теле он куда подвижнее и возможностей у него больше.

— Дай догадаюсь! Он пропалил дыру в кроватке и выполз через нее наружу? — я еле сдержалась от ехидного смеха.

— Хуже! Как выразился Рэндалл… У драконов всегда… индивидуальный подход. Дыра оказалась в дне кроватки. Прожженный круг в дереве и матрасе по форме и размерам напоминал… попу Тироя, а сам он густо бранился под самой кроватью, пискляво нам жалуясь!

— Да. Удивительно, что он в итоге тоже дракон, как и его папочка, — с неожиданной для себя тоской промолвила я. — Но чего‑то подобного стоило ожидать!

— Меня вообще окружают одни драконы, — закатила глаза Вира

— Или драконихи, — поддакнула я, памятуя о многотомных рассказах сестры про знатных барышень королевства.

Алия не слишком тактично хмыкнула.

— Да, да? — вопросила я. — Что ты хочешь сказать об этом?

— Ничего, — поджала губы служанка, но все равно продолжила: — Если бы не второй киашьяр, то никто бы не осаждал Виру с визитами и приглашениями.

Я удивленно приподняла бровь. Подобное я слышала впервые как от сестры, так и от ее любимой служанки.

— Это продолжается уже давно, но мне не хочется обсуждать… — попыталась отбиться от моего выжидающего взгляда Вира, но все же сдалась и стала рассказывать: — На протяжении последних лет я все чаще замечаю, что многие дамочки и их мамаши стараются любыми путями заручиться моей поддержкой в завоевании Кланта.

— Так — так, а я и не знала, что Клант стал в Легардоре непреступной крепостью, — чуть желчно пробормотала я, но Вира этого не заметила, села поудобнее на стул и продолжила рассказ:

— Изо дня в день меня навещают молодые девушки и особенно их мамаши. Вторые куда менее тактичны и стеснительны. Интересно, потеря скромности в браке нормальное явление?

— Да! — одновременно ответили мы с Алией и расхохотались.

— Девушки юлят, мнутся, вещают о погоде, а их мамы пытаются брать быка за рога… корову за вымя… А… меня за слово чести! — нашлась наконец Вира. Пару раз я чуть не попалась на умелую уловку одной дамы сразу с двумя дочерьми на выданье. Она так старательно описывала мне их прелести, что даже перешла на перечисление количества нижнего белья и платьев в штуках и метрах, пока я пыталась сообразить, что собственно от меня ждут. Денег? Приглашений? Похвалы? А потом она и говорит: «Одна из моих крошек обязательно составит счастье вашего дорогого Кланта!»

— Открою тебе секрет: крошки счастье Кланта составить не могут, он понимает только постель, а крошки в постели больше спать мешают, чем радуют, — выдохнула я с чувством.

Вира покраснела и громко на меня шикнула:

— Эмма! Ты же совсем юная девушка! Как ты можешь о таком думать?

— Вира, во — первых, мне уже благополучно исполнился двадцать один год, а в этом возрасте обе наши сестры считались умудренными опытом замужними дамами. Во — вторых, я учусь в Академии рядом с мужчинами… Нам из общежития переехать пришлось, когда стало неприлично. Я же пока еще княжна, должна соблюдать хоть какие‑то правила… да и Ройна была только «за». В — третьих, Клант в моем присутствии в выражениях почти не стесняется, а там где стесняется, я и сама по смыслу понимаю.

— Это вообще бестактно с его стороны отпускать шуточки в твоем присутствии! — расстроено воскликнула сестра. — Ты же незамужняя девушка.

— А это здесь каким боком? — обиделась я. — Вот все меня в это тыкают, знаешь ли. Уже даже Ольма начала говорить о замужестве. И папа. Думаешь, мне приятно?

— Но Эмми… Ты же взрослая, сама понимаешь…

— Взрослая, — перебила Вирену, — но я смотрела в воды Оракула и видела свою судьбу, понимаешь?

— Ты никогда не рассказывала, что видела там, только намекала… — вздохнула сестра, искренне недоумевая моей агрессии. Осознав это, я попробовала успокоиться, хотя внутри все клокотало от невысказанной горечи.

— Но ведь и ты тоже. Нет ничего особенного в том видении, знаешь ли. Маленькой мне казалось, что судьба — это кусочек древесной смолы, разогретый на солнце — разминай между пальцами, как нравится. И только теперь до меня дошло, что судьба штука куда более сложная. Ее почти не изменить.

— Ты говоришь так уверенно, как взрослая, — с нежностью улыбнулась Вира, глядя на меня.

— Но я ведь на самом деле взрослая, — спокойно подтвердила я.

— А мне все кажется…

— Знаю, ты все еще считаешь меня маленькой, — догадалась я. — В этом нет ничего удивительного.

— Мне страшно, что через несколько лет… — Вира замялась и с тревогой посмотрела на Алию, ища поддержки.

— Это неизбежно, — с грустью подтвердила служанка. — Ты стала почти одной из нас, Вира, ты живешь так же как и мы, а мы все, через воды Оракула, стали родней тебе. Это сделало Эмму близкой нам, но не даст вам возможность всегда быть вместе.

В ванной повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь плеском воды и тихими всхлипами Виры.

— Эй, ты чего? — опешила я. — Вир? Чего ты?

— Ты ведь моя маленькая сестренка… — пробормотала киашьярина.

— Я всегда ею буду, — мне не хотелось видеть слезы Виры, она сдерживалась, как могла, но все равно расплакалась.

— Знаю… Просто я привыкла, что ты такая малышка, которую нужно оберегать и защищать… Если не от всего мира, то хотя бы от сестер, от тети, от глупых угроз… — попыталась высказать свои чувства сестричка. — А теперь…

— Похоже, вы уже не раз успели это обсудить, — догадалась я, не удивившись, когда Алия обреченно кивнула и расплакалась. — Вир, не переживай из‑за этого! Это нормально! От этого никуда не денешься! Мы теперь как… из разных народов! Ты легарда, а я человек. От этого никуда не денешься! Я не могу стать легардой, как ты.

— Можно… — пропищала Алия. — Эдин не откажет… он любит Виру.

— Да, но для этого нельзя просто прийти и сказать — я хочу стать одной из вас, — старательно упрятав горечь поглубже, сказала я. — Ну, и ты не рассматриваешь, что так может быть лучше для всех?

Вира вытерла глаза и с печалью посмотрела на меня. Мне не хотелось обсуждать эту тему дальше, я ведь и сама думала о будущем достаточно часто, чтобы судорожно ненавидеть себя, но в этот момент хотелось хоть как‑то успокоить и ее, и самой не расплакаться.

— Скажи мне, что ты увидела в Оракуле, когда заглянула в него?

Сестра замялась, ее брови на миг сошлись на переносице, будто она пыталась понять, зачем я хочу знать ответ.

— Я видела… Это было похоже немного на две дороги, — после минутного молчания отозвалась Вира. — Разные и совершенно несхожие между собой. В серебристых водах будто отразились две нити, на которые были нанизаны уже случившиеся моменты и те, которым еще только предстояло произойти…

— И в миг, когда ты заглянула, эти две дорожки пересеклись, — усмехнулась я. — Оракул удивительная штука. Я все еще не теряю надежду узнать, как и кто его придумал, хотя ни в одной из книг легардов этого не найти, даже написанных не на человеческом.

— История возникновения утеряна, — подтвердила Алия. — Оракул привезли еще с островов и…

— Да, я знаю, Клант мне рассказывал, — кивнула я нетерпеливо, поводя рукой по пенным шапкам на поверхности воды. — А еще он объяснил мне принцип действия. Оракул Зеркал всегда, в любом случае, даже если это приведет к его разрушению и гибели народа, дает выбор каждому, кто с ним связан узами крови или рождения. Даже тем, кто просто в него заглядывает. Так было всегда. И тебе, и мне он показал по два самых вероятных пути впереди, оставив право решить, чего мы хотим больше и что проще. Хочешь, я угадаю, что увидела ты?

Вирена с сомнением глянула на меня.

— Это просто. Я не знаю ничего точно, но могу сделать выводы. Тогда, много лет назад, я еще была совсем малышка, но я хорошо все помню. Перед тобой было все просто! Либо ты оставляешь при себе артефакт и спокойно ждешь того, что произойдет, а произойти могло много всего. Тебя могли убить Изгнанные. Просто найти по артефакту и убить. Могла начаться война с островами, если бы у Джеймена все получилось. Не знаю, как там все было…

— Ты права. Оставь я при себе браслет, то со всеми вокруг я осталась бы в ладах, но не на долго. Оракул не показывает сроков. Мне могли дать прожить еще день или еще десять лет, но все равно нашли бы… Джеймен воспользовался бы тем, что следующая возможная человеческая девушка еще не родилась, кровь легардов ослабла, и сделал бы все, чтобы дать возможность островным монстрам пробить защитную стену. Хватило бы нескольких минут… а по ту сторону все время ждут. Десятки кэрраков, которым не нужна пища или воздух, облепили дно морей вокруг стены, чтобы успеть воспользоваться мгновением… Я увидела их. Это страшно, родная, они настолько ужасны, что мне не хотелось бы… не хотелось бы их видеть… даже издали!

— Да, знаю, я изучила рисунки в старых книгах… Мне этого хватило! — кивнула я.

— И был другой путь. Куда труднее.

— Жизнь вообще трудная штука! — мне хотелось хоть как‑то разрядить гнетущую обстановку.

— Мне нужно было избавиться от артефакта, но это так же могло повлечь за собой… в лучшем случае конфликт между княжествами и королевством, — прошептала Вирена.

— В лучшем? — хмыкнула я.

— В худшем могло быть совсем плохо! — подтвердила сестра. — Это ведь почти разрыв договора был… Не представляю, чтобы случилось с княжествами в этом случае! Многие столетия вся жизнь людей зависела от этого соглашения. Оно действовало, стена защищала. Легарды имели все основания разрушить стену в тот же день, когда я попросила Рэнда освободить меня от браслета. Это был выбор! Это была надежда на то, что киашьяр поймет меня если и не правильно, то не причинит необдуманный вред.

— Нелегкий выбор, — мне пришлось сглотнуть неприятную горечь во рту, чтобы произнести эти слова.

— В обоих случаях была вероятность, что я умру, но мне было важно избежать самых больших потерь, — спокойно и чуть отстраненно ответила Вирена. — Когда безопасность княжеств осталась позади, и единственным врагом оказался Джеймен, передо мной опять встал выбор. Мне не нужно было защищать Легардор — моя кровь уже текла в жилах его обитателей, от меня люди так же уже не зависели. Я могла просто ждать финала… А могла…

— В какой момент ты поняла, что любишь его? — я никогда не задавала сестре этого вопроса.

— Не знаю… — Вирена усмехнулась. — Между нами сразу была некая злость… потом благодарность… затем…

Она не ответила, лишь медленно улыбнулась, чуть виновато, ее личико будто подсветило изнутри испытываемое сестрой счастье.

— Любовь… Никто и никогда не скажет тебе, в какой день и час он влюбился. Это просто есть. Возникает в жестах, во взглядах, в мыслях, снах… И проникает в тебя тонкими нитями, связывая на миг, на год или на всю жизнь.

Я только хмыкнула на это заявление:

— Жаль! Может написать трактат о магической природе любви… В Академии как раз конкурс объявили на работы по неизученным явлениям!

— Все‑то тебе шуточки, — обиделась Вира. — Вот влюбишься сама и поймешь.

Я досчитала до десяти, приказав себе успокоиться и не выдать боль ни взглядом, ни словом.

«Ты сама так решила!»

— Это точно! — весело вымолвила я, растянув губы в неискренней усмешке. — Но у меня для этого полно времени. Если я перейду на вторую ступень, то смогу замедлить свое старение. Оракул разложил передо мной два простых пути: либо я всю жизнь придумываю себе красивый идеал из Кланта и проживаю с этими мыслями все двести лет, либо я становлюсь более реалистичной и нахожу себе спутника жизни среди людей, завожу детей и горя не знаю. Мне как‑то второй путь нравится больше.

— Я рада, что ты это понимаешь! — искренне улыбнулась мне Вира.

— Ну, раз вы уже излили душу, то не пора ли нам перейти к приготовлениям к балу? — со вздохом спросила Алия, направляясь ко мне с полотенцем.

— Да, точно! — в один голос ответили мы с Виреной и расхохотались.

Глава 3

У веера всегда две стороны с разным рисунком на шелке.

«Краткий курс придворного флирта, том первый»

В очередной раз одернув рукав платья, я выдохнула и вышла в след за сестрой из гардеробной комнаты, приготовившись попасть на глаза легардам. Приятно не чувствовать себя высоченной дылдой в сравнении с другими девушками и даже ловить некоторое число восхищенных взглядов.

— А вот и наши барышни наконец‑то решили почтить нас своим вниманием, — ехидно заметил Клант, мельком скользнув по мне взглядом, будто не увидел ничего особенного.

Жаль! Вира заказала платье у мастера Джу по моему эскизу: все очень просто, чистые линии, легкие складки, подчеркивающие фигуру… Ненавязчиво и в то же время достойно как для княжны, так и для сестры киашьярины. Но видимо для него этого недостаточно…

Внутри будто образовалась громадная пустота, проткнув сердце ледяными иглами. Я вздохнула, удерживая на лице маску спокойствия и довольства.

— Отличный цвет! — только и произнес блондин.

«Ррррр!» — медленно выдохнула я, контролируя себя, чтобы никто не заметил, как мне стало обидно в этот момент.

— Да, тебе очень идет этот теплый бирюзовый оттенок, милая, — улыбнулась Вира, хотя только несколько минут назад повторила тоже самое в гардеробной.

— Спасибо, — искренне ответила я сестре, понимая, что она так проявляет свою поддержку.

— Готовы? — уточнил Рэнд, подавая жене руку.

— Конечно, — подтвердила Вира и посмотрела на Алию: — Справишься?

Служанка кивнула, мельком глянув на сладко спящего в своей кроватке Тироя.

— Мне нравятся такие празднества, — хмыкнул Клант добродушно. — Мы празднуем рождение этого малыша, а он даже не узнает об этом! И все увидят Тироя лишь тогда, когда ему исполниться три года и он сможет сам выйти к знати Легардора.

— Это нормально, — пожал плечами Рэндалл. — Так принято. Это нерушимо уже на протяжении очень многих поколений.

— Это стало принято тогда, когда возникла опасность рождения не наследника, а монстра, — фыркнул Клант, подставляя мне руку.

— В любом случае Тирой еще слишком маленький для знакомства с другими, — примирительно промолвила Вира. — Пойдемте.

Я поудобнее перехватила свою маску, полюбовалась на тонкую хрусткую отделку серебристого кружева на маске сестры и ее Рэндалла и перевела взгляд на Кланта, с трепетом положив руку ему на локоть.

— А где твоя маска?

— Она мне не нужда, — спокойно произнес киашьяр.

— Клант у нас не придерживается правил, — заметил Рэндалл.

— Нет, просто мне не нужна маска, чтобы скрыть свое лицо, — искривил губы блондин.

— Так и скажи, что маска не подходит к твоему костюму, — хмыкнула я, проведя рукой по золотистой ткани камзола.

— Если тебе так удобнее… — задумчиво произнес легард.

Я удивленно нахмурилась. Обычно Клант не упускал возможность поспорить со мной по любому поводу, а тут он вдруг решил промолчать.

— Ты не захворал? — тихо спросила я нормальным тоном и добавила уже с привычной в нашем с ним общении издевкой: — У меня есть чудесные травы. От любой болячки помогают. Сама собирала!

— Сама? Ты не оставляешь попыток от меня избавиться? — ухмыльнулся блондин. — Кто же будет и дальше снабжать тебя знаниями, малышка?

— Будто ты единственный толковый легард на свете! — с придыханием ответила я.

— Да уж! Уже сегодня можешь составить список на замену. В таком платье ты легко это сделаешь, — прошипел Клант.

— Спасибо за совет, — довольно прощебетала я. — Непременно им воспользуюсь. И уверена, большинство в списке будут куда покладистее тебя.

— Еще бы!.. — подтвердил киашьяр. — Только не из желания чему‑то тебя научить… Точнее, не из желания научить тебя магии!

— Я взрослая девочка, Клант, вполне могу и сама разобраться в окружающих… Мне не нужны твои комментарии на этот счет.

— Эй, может уже хватит припираться? — спросил Рэндалл устало. — В конце концов, нас же ждут, а вы тут устроили очередное противостояние. Перенесите ваши споры на потом.

Мы с блондином одновременно отвернулись друг от друга, но руку с его локтя я не убрала. Не пройдет и минуты, как мы будем весело болтать, забыв о маленьком споре. За последние года три я понемногу смирилась с тем, что Клант и не обращает на меня внимания как на девушку, но при этом старательно оберегает от слишком навязчивого внимания легардов — мужчин.

— Я просто знаю их намеренья, поверь, — произнес Клант, когда мы прошли через очередные двери, направляясь вниз, в бальный зал.

— Тебе эти намеренья известны лучше всех, — с плохо скрываемой усмешкой вымолвила я. — Сколько дам вздыхают по тебе в этом году?

— При чем здесь это?

— Ни при чем. Но ты лиса, которая рассказывает цыпленку, что вокруг полно лис, — ответила я негромко.

Клант не ответил, а я не стала развивать тему, позволяя ввести себя вслед за Рэндом и Вирой в огромный зал. Наряды легардов пестрой круговертью мелькнули вокруг, слившись в единое пятно. Я удивилась, но потом сообразила, что вот — вот расплачусь. Порадовавшись, что Клант не смотрит в мою сторону, я часто — часто заморгала.

— Кажется, там мои знакомые, — промолвила я, закрепляя на лице маску при помощи лент. — Приятного вечера!

Клант без вопросов отпустил мою руку, позволяя уйти. Мне хотелось оглянуться, но я и так знала, что он смотрит мне в спину.

«Взялась играть, играй до конца!» — приказала я себе и гордо расправила плечи.

Мягкие переливы музыки окружили со всех сторон, в центре зала уже начались танцы, а, судя по хохоту и крикам, большая компания у ряда колонн слева играли в слепого кота. Девушка, которой завязали глаза поверх маски куском черного шелка, топталась среди веселящейся толпы, пытаясь угадать, кого поймала.

Сегодня будет только день веселья, танцев и игр, а вот уже завтра официальный прием, на который прибудет еще больше гостей.

На миг прикрыв глаза, я решила, что мне не помешает глоток хорошего вина, чтобы не чувствовать горечи, что никак не желала покидать душу.

— Ты сильная, Эмма, сильная, — повторила я себе в очередной раз. — Ты не зависишь от кого‑то. Так зачем убиваться по какому‑то зловредному киашьяру?

— Вы прекрасны! — воскликнул незнакомый мне легард, подавая бокал вина. — Вы цветок на этом празднестве!

Я благодарно улыбнулась незнакомцу.

— Позвольте узнать ваше имя, прекрасная незнакомка?!

— Это маскарад? Пусть имя останется загадкой.

— Можно я буду звать вас чаровница? Вам подходит! — хихикнул он.

Я кивнула, позволяя увлечь себя ни к чему не обязывающей беседой.

* * *

Марта осторожно пригубила вино из бокала. Она так переживала из‑за этого вечера, что неожиданно для себя осушила уже пять или шесть полных фужеров, благо рубиновый виноградный нектар оказался не столь крепким, как в обычных придорожных гостиницах, и намного вкуснее.

«Возможно, на утро будет болеть голова, но… сейчас я чувствую себя на удивление хорошо!» — подумала она.

За вечер ее несколько раз приглашали танцевать, и, хотя девушка давала себе обещание не соглашаться, с восторгом и без стеснения отплясала каждый. Время перевалило за полночь, кое‑кто из гостей уже покинул бальный зал, стараясь остаться незамеченным. Музыканты продолжали радовать публику, неустанно наигрывая все новые и новые мелодии.

Марта мало обращала внимания на то, что происходило вокруг, лишь уголком сознания отмечая некоторые детали. Леди Кириа в этот вечер пользовалась повышенной популярностью у кавалеров, но высоченный широкоплечий легард в расшитом серебряными и золотыми нитями камзоле почти не подпускал к девушке соперников. Король на празднестве отсутствовал — все знали, что он будет праздновать вместе со всеми на следующий день во время официального приема в более узком кругу. Сегодня же в центре внимания оказались киашьярина Вирена и киашьяр Рэндалл — истинные хозяева всего события. Пара светилась счастьем и добродушно принимала поздравления от гостей, неспешно прогуливаясь по залу. Танцевали они мало — киашьярина была еще слишком слаба, а идти на геройство ей не позволил супруг. В конце вечера он и вовсе подхватил жену на руки, когда понял, что она слишком устала.

«Рождение наследника далось ей тяжело, — отметила про себя Марта с сочувствием. — Но леди Вирена не подает виду. Держится. Улыбается».

Кириа говорила девушке, что вскоре Вирена обязательно будет чувствовать себя как прежде.

— Она просто сама по себе слабая, — вздыхала легарда, делясь с Мартой своими соображениями. — Можно было бы, конечно, поддержать ее при помощи магии, но это не самое лучшее, что мы можем для нее сделать. Только навредим. Рано или поздно все само придет в норму. Воля у Виры железная — это куда важнее!

Вспомнив эти слова, Марта не удержалась от улыбки. Леди Кириа очень любила свою новую родственницу и говорила о ней с большой симпатией.

Марта вновь поднесла к губам бокал и с удивлением заметила, что он пуст. Озадаченно хмыкнув, девушка развернулась, собираясь заполучить новый у одного из многочисленных разносчиков и чуть не упала, натолкнувшись на кого‑то из гостей.

— Ой, простите! — извинилась девушка и покраснела, радуясь, что под маской этого не видно.

— Какая встреча!

Девушка покраснела еще больше, встретившись взглядом с темно — синими глазами того, кто всего несколько часов назад рассматривал Марту с нескрываемым интересом.

— Лорд Клант! — пискнула девушка и присела в низком реверансе.

— Ах, называйте меня просто по имени, — небрежно махнул рукой киашьяр.

— Но, лорд Клант, это недопустимо… — пробормотала Марта испуганно — неизвестно, что с ней станет, если о подобной вольности узнают.

— Сегодня можно все! — усмехнулся легард. — Это же бал — маскарад. Сегодня здесь нет ни лордов, ни торговцев… Даже охранники скрыли лица за полосками шелка.

Марта тяжело вздохнула и попыталась мило улыбнуться.

— Вам идет улыбка, — заметил Клант тихо, так что девушка не столько услышала, сколько прочла по губам эти слова.

— Спасибо, — оценка киашьяра приятным бальзамом пролилась на душу девушки. Она чуть расслабилась, позволяя себе еще одну улыбку.

— Знаете, Марта, за что я люблю такие торжества? — таинственно шепнул Клант, приблизившись к девушке почти вплотную, так что на волосах она ощутила еле заметное тепло его дыхания.

— Нет…

— Во время маскарада всегда можно осуществить даже самые нескромные фантазии… Например… Вы потанцуете со мной?

Голова у девушки закружилась от глубокого низкого голоса, вызывавшего в ней трепет предвкушения.

«Танец? Всего лишь танец?» — спросила она себя, а потом с улыбкой протянула легарду руку.

* * *

Стоять по другую сторону зала и смотреть, как он весело переговаривается с гостями на обратном пути к той девушке, что привлекла его внимание сегодня, казалось для меня пыткой. Болезненной пыткой, закручивающей внутренности в тугой узел.

Какая‑то Марта. Странствующая портниха из княжеств. Неужели она лучше меня? Неужели у этой девушки есть что‑то такое, что затмевает других? В зале много красивых женщин и легард. Так почему же именно эта, с перепуганным взглядом молодой лани, оказалась к киашьяру ближе всех?

Я не могу ошибаться! Я не могу уговорить себя доводами о том, что Клант лишь развлекается, танцуя то с одной, то с другой. Нет. Я знаю его слишком давно. Все эти годы я незаметно наблюдала, улавливая малейшую разницу в его поведении.

Это было просто.

Легард мог казаться спокойным и расслабленным в одно мгновение, а затем в нем будто натягивалась невидимая струна при виде жертвы.

Нет, конечно, Клант не считал завоеванных им женщин жертвами, но это не отменяло его отношения к подобным победам.

Он, как кот, охотился лишь на убегающую от него дичь, теряя интерес к каждой новой мышке всего через несколько дней. Мне было жаль Марту. И очень жаль себя. Но… мне нужно было хранить свою маленькую тайну, чтобы о ней никто не узнал.

* * *

Клант с улыбкой протянул Марте полный бокал:

— Прекрасное вино из долины Даммон.

Девушка пригубила немного, отметив, что этот напиток оказался чуть слаще, чем другой, понравившийся ей ранее. Через миг сквозь букет аромата проступила приятная терпкость, сгладив ощущение. Марта благодарно улыбнулась легарду в ответ, чувствуя, как немного закружилась голова.

— Вы не знаете, сколько времени? — как можно небрежнее уточнила девушка.

— Скоро рассвет! — добродушно отозвался киашьяр. — Я люблю это время.

— Почему? — по инерции спросила Марта.

— Хм… Как бы объяснить? — задумался легард, стряхнув пылинку с рукава камзола. — Ночь — время темное, неподвластное. Это время соблазнов, противится которым трудно. День… В светлое время суток нас всех посещает раскаяние, сомнение, трусость.

— А рассвет?

— На рассвете жизнь кажется чуточку проще, — усмехнулся Клант. — Будто заглядываешь под задернутый полог и видишь суть. И ничто не кажется глупым.

— Вы говорите так, словно и этот рассвет приоткрыл вам некую тайну, — удивлено произнесла Марта.

— Может быть… Может быть… — загадочно пробормотал киашьяр и обворожительно улыбнулся девушке.

* * *

Она проснулась, когда за дверью что‑то загрохотало, села, тут же схватившись руками за голову, и застонала. Перед глазами все плыло и мелькали темные пятна.

— Это ж надо! — хрипло пробормотала Марта, осторожно оглядываясь по сторонам, а потом в ужасе прижала ладони к лицу и замычала.

Воспоминания прошедшего вечера и ночи рваными кусками воскресли в памяти, и девушка мысленно начала себя ругать за глупость.

«Ты идиотка! Полная идиотка! — корила она себя. — Как ты могла только додуматься до этого!»

Ночью, как и говорил Клант, ее ничего не смутило, ничто не показалось неправильным, но с наступлением дня девушка осознала весь ужас произошедшего.

Марта медленно сползла с огромной кровати, подбирая разбросанные повсюду детали своего гардероба. Один чулок оказался переброшен через изогнутый металлический светильник на стене, но достать его и не разбудить мирно спящего легарда девушка вряд ли бы смогла.

«Уноси ноги, пока он не проснулся! — велела себе Марта, второпях натягивая измятое платье. — Еще не хватало, чтобы пришлось с ним разговаривать! И так… И так я совершила самую кошмарную ошибку в жизни!»

Расплакавшись, девушка дернула ручку двери и перепугано обернулась, когда та скрипнула, но киашьяр все так же безмятежно спал на животе, подтянув ногу и обняв рукой подушку. Облегченно вздохнув, Марта пригладила волосы и вышла из комнаты.

* * *

Я увидела ее, когда выходила из комнаты. На миг в витражном отражении мелькнуло перепуганное и заплаканное личико. Во взгляде Марты было много страха и потерянности, а общая измятость одежды не давала возможности ошибиться в выводах. Да и дверь… Я хорошо знала эту дверь. Мне отвели комнату на этом же этаже много лет назад, так что каждая вмятинка, каждый изгиб и каждый гвоздь я знала наизусть.

Мне не хотелось смотреть на эту девушку, не хотелось знать, где именно она провела ночь, но теперь мы с ней были повязаны этой тайной. Именно тайной — я прочла в ее глазах, что она никому не захотела бы рассказывать о произошедшем. Вряд ли ей не понравилось, хотя она сама еще, возможно, не может оценить свои ощущения здраво, но зная те слухи, что ходили о Кланте среди дам и, особенно, фрейлин, сложно предположить, что к Марте легард отнесся иначе.

Раньше мне становилось больно и горько, ведь я сама искала возможности услышать эти сплетни и сама же расстраивалась, но с годами это самоуничтожение отступило, вытесненное разумными доводами.

«Ты страдаешь из‑за своей же глупости, Эмма! — повторяла я себе и каждый год, каждую свободную неделю проводила в Лессе. — Ты однажды станешь совершенно безумной, а ведь не имеешь права его ревновать! Он таков, пойми. Он таким был, когда ты еще даже не родилась!»

Уговоры помогали, стягивали узлом бунтующее сердце, но оно рвалось наружу всякий раз, когда я снова и снова натыкалась на истории похождений киашьяра, и путы до боли впивались в сгусток мышц и крови, причиняя нестерпимую боль. Я умирала, задыхалась, но никто не знал об этом. Восковая маска с надписью на лбу «старый друг» скрывала все.

В детстве казалось, что все самое лучшее должно быть моим. И даже не имело значения, что думают другие. Я первой брала пирожное с подноса, первой рассматривала чужие подарки. Я даже однажды взобралась на недостроенную башенку у северной подъездной дороги, где отец собирался возвести стену, потому что хотела первой увидеть открывающийся вид.

В Лессе все происходило точно так же. Вира часто ругала меня за разграбленную кухню и опрокинутые статуэтки, но моей потребности в исследовании это не умерило. Почти все легарды не разделяли настроений сестры, уверяя ее, что в Академии мне привьют хоть немного дисциплины, и оказались правы.

По крайней мере, я отучилась всюду совать свой нос, даже не зная, не оторвут ли мне его за любопытство.

Останься я прежней, обязательно попробовала бы заполучить Кланта. Любым путем, любыми средствами, но не сейчас, когда и так понятно, что легард воспринимает меня только как сестру. Даже этой девчонке, что трясясь, крадется по коридору, чтобы поскорее скрыться от чужих глаз, внимания досталось куда больше.

С обидой поджав губы, я открыла дверь в свою комнату и поскорее зашла, решая, что же мне делать дальше. Оставаться один на один с собой не хотелось. Зная себя, не трудно предположить, что запрусь в каком‑нибудь углу и буду долго с упоением жалеть маленькую Эмму, а потом целую вечность с болью выскребать из души все эти грязные мысли.

Я наскоро переоделась и направилась вниз, собираясь нанести утренний визит старой королеве. Ее я отыскала в большой круглой столовой, двумя уровнями ниже библиотеки, где бабушка Клео сонно завтракала, собственноручно намазывая ягодный джем на кусочки свежего хлеба.

Мне трудно было вести себя как обычно. Несколько раз я стремительно пробежалась по комнате, вызвав недоумение у женщины. На третий раз она отложила в сторону нож и мягко спросила:

— Что тебя беспокоит, деточка?

— Да ничего не… — попыталась убедить я женщину, подошла к дубовому шкафу и, с наигранным энтузиазмом выхватив с полки книгу, открыла ее на середине.

— Но я же вижу, — заметила Клео, глядя на меня с хитрым прищуром. — Или хочешь, старая королева расскажет тебе, о чем ты думаешь?

— Вы ведь не умеете читать мысли, — искривила я губы, стараясь сдержать горькую усмешку.

— Мне это и не нужно, — пожала плечами королева и встала, взмахнув широким рукавом расшитого рисунками птиц халата. Проходя мимо, Клео остановилась, пытаясь поймать мой взгляд, но я уклончиво отступила. Но что такое мои попытки, когда имеешь дело со столь опытным противником? Королева просто жестко взяла меня за подбородок и заставила на себя посмотреть.

— Так я и думала! — констатировала она и позвонила в серебряный колокольчик. — Ничего не поменялось.

Я несогласно покачала головой и хотела уверить женщину в ее неправоте, но она меня перебила:

— У тебя на мордашке все написано. Столько лет прошло, а ты до сих пор в него влюблена. И не говори, что я ошибаюсь!

Вот и что я могла ответить этой прозорливой эксцентричной особе? Мне ничего не оставалось, кроме как покаянно кивнуть.

— Ну, я же так и знала! — вздохнула королева, раскуривая тоненькую сигару, вставленную в мундштук. — А он, такой — сякой… даже не обращает на тебя внимания. На празднике и вовсе закрутил шашни с какой‑то рыжей девчонкой. Тебя это расстроило?

Я вздохнула и вновь кивнула, пара крупных слезинок окрасили страницы книги мокрыми пятнами.

— Ну — ну, моя девочка! — королева отобрала у меня книгу и усадила в кресло. — Зачем расстраиваться? Будто ты его не знаешь?

— Я не понимаю…

— Чего, деточка? — удивилась Клео.

— Почему я не могу избавиться от этого, забыть, разлюбить? — Наверное, спрашивать было глупо, но мне очень хотелось. — Мы ведь никогда не сможем… Я была еще маленькой. А он во мне даже не видит… Люди такого бы не поняли…

— Знаешь, милая, — пробормотала королева, выдохнув облачко дыма, — ничего не происходит просто так! Есть души, которым суждено быть рядом…

— А если это только самообман? — печально спросила я, глядя, как служанка заносит поднос с еще одним чайником и дополнительными чашками.

Королева не ответила, наблюдая за четкими движениями молоденькой легарды, а потом спросила:

— Эсс, зачем наливают чай в чашки?

Легарда помялась, не зная, какого ответа ждет госпожа, но тихо пробормотала:

— Чтобы выпить его.

— Вот именно. Именно так! — улыбнулась Ее Светлость. — Твой чай налит, пей.

Не зная точно, говорит ли королева прямо или образно, я взяла чашку, наблюдая как вытянутые листики шалфея разворачиваются, будто вновь оживают, наливаются цветом, встопорщивают мягкие волоски на тыльной матовой стороне. Я напряглась и переключила зрение на более чувствительное, каким пользовались легарды, рассматривая всю гамму цветов. Кипяток постепенно становился бледно — зеленым, а потом и золотисто — коричневым.

Слезы продолжали литься, но теперь больше по инерции. Мысли уже требовали признать доводы королевы верными и опираться на них.

— Ну, как ты? Успокоилась? — спросила королева.

— Кого ты успокаиваешь, бабуль? — сквозь дверь, мало заботясь о производимом эффекте, ворвался Клант. Меня, заплаканную и красную, киашьяр заметил секундой позже и затормозил, вопросительно глянув на Клео. Королева выразительно повела мундштуком, что могло означать все, что угодно. Легард хмыкнул, отобрал чашку, подхватил меня на руки и усадил к себе на колени, с самым серьезным видом спросив:

— И что случилось у нашей малышки?

«Ты!»

— Ничего, — промямлила я.

— Эмма, скажи мне, — требовательно велел Клант. — Если тебя кто‑то обидел, то я его!..

«Если я скажу, то ты пойдешь и убьешься об стену?»

— Да это все распределение, — соврала я. — Совсем не то, чего хотела.

— У! Нашла из‑за чего расстраиваться! — хмыкнул киашьяр.

— Легко тебе говорить, — пробормотала я, расстроено, — не тебе проходить эту… практику. Да еще и в компании этого отвратительного… наглого… зазнайки Карра! Не представляешь, как же он меня раздражает. Он будто нарочно! Сначала пропадает неизвестно где неделями, а то и месяцами, а потом приходит на итоговые экзамены и без труда их сдает, будто все это время учился наравне со всеми.

— Значит, тебе повезло, — резонно возразил киашьяр. — Если бы в пару дали кого‑то слабого, то вся практика у тебя свелась бы к тому, чтобы выполнять задания и за себя, и за напарника.

— Я предпочла бы иметь дело с Ройной, моей подругой, — пробормотала я в отчаянии, сдерживая слезы. — Она, по крайней мере, девушка и хорошо меня понимает. Но вместо этого мы с ней жутко повздорили, и она больше не желает меня видеть…

— Еще помиритесь, — уверенно заявила Клео.

— Не знаю… — покачала я головой. — Что‑то большие сомнения на этот счет.

Я побыстрее встала с колен Кланта, решительно махнула рукой и направилась к двери. Спиной отчетливо чувствовались два изучающих взгляда, но оборачиваться и проверять не хотелось. В бабушке я была уверена, даже если легард спросит напрямую, королева не выдаст наш с ней разговор, а самого киашьяра я сейчас совсем не хотела видеть так близко. Не потому что была зла на него, а скорее от того, что слишком сложно скрывать истинные чувства.

Недолго раздумывая над тем, куда пойти, я направилась к сестре, надеясь, что застану ее в комнате. Как и предполагала, Вирена, сонно свернувшись клубком, еще лежала в кровати, вяло болтая с Алией. Тирой в это утро решил соответствовать своему высокому статусу и потому помалкивал в кроватке, раскачивая ручонками низко навешенные над ним маленькие фигурки животных из ткани.

— Доброе утро, — ласково поприветствовала я Виру и осмотрелась, надеясь не обнаружить в покоях Рэндалла.

— Он занят, как всегда, с самого утра, — с нежностью пробормотала сестренка, поудобнее устраиваясь на подушках. — Король намерен заняться землями на юге, где были подземные шахты Изгнанных, но это не столь быстрый процесс… Там все нужно осмотреть и проверить. Пока известно лишь то, что подземные пещеры тянуться на десятки километров вглубь.

— Не… — начала было я, но сестра быстро покачала головой.

— Еще несколько лет назад туда отправлялись десятки достаточно сильных магов, — с очень серьезным видом произнесла Вирена. — Даже из Академий кого‑то приглашали, хотя, если верить Рэнду, Эдин сделал это скорее для отвода глаз и собственного успокоения, потому как лучшие чародеи куда слабее любого легарда, одаренного магией.

Я тихо хмыкнула, вспомнив, как все происходило. Для поездки в королевство отобрали лучших из преподавателей, оставив Академию почти на три месяца без четверки дриониев, а так же разыскали группу странствующих магов. Директор с трагическим ликом неделю обивал приемную князя Заварэя, чтобы выклянчить у того денег на пропитание отбывающих, на что сиятельный господин удивленно морщил нос и вопрошал об устранении сквозняков в своем замке, о чем подтверждала пожелтевшая от времени расписка, собственноручно обоими мужчинами составленная в обмен на солидную сумму из казны. В итоге ни князь денег не дал, ни директор по купцам и знати не прошелся, и удивленные маги отбывали в дальние края, отужинав простой кашей с хлебом и квасом в одной столовой с обучающимися.

По дороге маги заворачивали в каждый встречный замок на постой, проводя вместо одной ночи там по три четыре дня. До места, не смотря на лучших лошадей и хорошую погоду, они добрались спустя два месяца, тут же затребовав от легардов денег за «труды». Легарды удивленно хлопали глазами и перечитывали прошение в Академию, где черным по желтому было указано про «независимую оценку во благо обоих народов».

Смирившись с бесплатным прожитьем в непродуваемых и непромокаемых шатрах с питанием и развлечениями в виде прогулок по полуразрушенным шахтам, маги без какого‑либо энтузиазма принялись за дело — отсыпались и отъедались неделю, вызывая все большее недоумение у принимающей стороны.

Еще через неделю, когда маги все же соизволили прогуляться по пещерам, легарды без мук совести магическим порталом перебросили их прямо к стенам Академии вместе с лошадьми, стремясь поскорее избавиться от язвительных лентяев.

Всю эту историю я услышала из уст Кланта, лично присутствовавшего при осмотрах шахт, и громко фыркала в рукав, когда дрионий Рабиус в красках живописал трудности работы настоящего странствующего чародея. Выслушавшая от меня подробности, Ройна беззвучно похохатывала, пока все остальные ученики, ради такого дела собранные в общем зале, охали и ахали, завидуя невероятным приключениям преподавателей. С того дня учителя в Академии пользовались еще большим уважением всех студентов, кроме нас с подругой.

«Возможно, уже бывшей подругой», — печально поправила я себя.

Воспоминания отвлекли меня от грустных мыслей этого утра, так что я смогла искренне улыбнуться Алии, поставившей на колени к Вире поднос с завтраком.

— Ты уже ела?

— Только чай с бабушкой Клео пила, — отозвалась я, без спросу утаскивая с подноса круглобокую булочку с яблочной начинкой.

Глава 4

Полураскрытый и опущенный книзу веер не предвещает добрых новостей.

«Краткий курс придворного флирта, том первый»

— Ты здесь? — Рэнд заглянул в с виду пустую комнату брата, ожидая никого в ней не увидеть.

Слуги еще не добрались до этого уровня, занимаясь уборкой на нижних этажах. В комнате царил кавардак: кровать напоминала поле боя, одна из подушек валялась в кресле, ковер возле камина подозрительно смялся, как если бы по нему тащили что‑то тяжелое, на столиках громоздились многочисленные бутылки и бокалы.

Рэндалл озадаченно хмыкнул. Если бы на его месте оказался кто‑то другой, то непременно бы забеспокоился о самочувствии Кланта, ведь подобным образом выглядели места драк и многодневных попоек. Но к блондину — киашьяру это не относилось. Рэнд не раз видел подобное. Иногда покои брата больше походили на зал магических поединков.

— Как обычно! — не удержавшись, громко хмыкнул легард, пальцем подцепив носок свисающего со светильника женского чулка.

* * *

— Кириа! — в двадцатый раз проныл Клант, на что сидевшая в кресле девушка только раздраженно поморщилась. — Неужели тебе сложно?

— Мне не сложно! — погромче, чтобы кузен услышал, ответила легарда и схватилась за голову, глухо застонав.

— Тогда в чем проблема?

— Да я не знаю, где она живет, — прокряхтела Кириа, со страдальческой миной наливая себе чай в чашку. — Она же не моя любимая подруга! Я познакомилась с Мартой у мастера Джу, а он, кажется, отыскал ее на какой‑то ярмарке, где она в пух и прах разбила одного торгаша, пытавшегося сбыть простой плохо выкрашенный шелк под видом лучшего кравинского. Оказалось, что Марта — странствующая портниха, что она тут же доказала мастеру, осчастливив нескольких его постоянных клиентов чудными фасонами… Кажется, одна дама благодаря тому платью стала выглядеть даже немного моложе и стройнее… Но, видишь, ли… Я уверена, что даже мастер Джу не знает, где Марта живет. Она появляется то тут, то там… И я рада, когда вижу ее в Элессоне! Марта лучшая в своем роде. Ей нет равных. Но она всего лишь лучшая портниха, а не моя подруга. Вообще не понимаю, зачем ты на нее польстился…

— А это уже не твое дело, сестренка, — хмуро произнес Клант и прошелся по светлой гостиной.

— Учти, если из‑за тебя я потеряю любимую портниху, то ты мне будешь должен очень много извинений! — предупредила девушка в тон киашьяру. — Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы с уверенностью утверждать, что ты сделал это специально!

— Какая глупость! — возмутился блондин.

Дверь негромко скрипнула и в комнату вошла Эмма, сосредоточенно рассматривая иллюстрацию в книге.

— Наконец‑то, Эмм! — простонала Кириа. — Спаси меня от этого… хама!

— Что случилось? — отстраненно спросила девушка, заложив страницу обрывком золотистой ленты.

— А то, что Клант в своем репертуаре! — не понижая тона, возопила легарда. — Мало того, что весь вечер ни на кого не смотрел, кроме приглашенной мною портнихи, так теперь явился ко мне и требует выдать ее местоположение.

— Ты это про Марту? — вяло уточнила Эмма.

— Хм… Не важно! — решительно заявил Клант и, не глядя на девушек, быстро вышел из комнаты.

— Как видишь, он неисправим, — констатировала Кириа. — Может быть ты что‑то знаешь о Марте? Я надеялась, что она зайдет ко мне сегодня, но она куда‑то делась и даже не попрощалась.

— Ты странная, Кир. Неужели ты думаешь, что эта девушка после того, как ее соблазнил Клант, еще придет к тебе поутру? — хмыкнула Эмма весело.

— Ты знаешь? — расстроилась легарда, досадливо дернув себя за прядь волос.

— Кириа, моя комната на том же этаже, что и у Кланта, — доверительно сообщила девушка. — Сегодня утром, выходя из комнаты, я столкнулась с Мартой нос к носу, когда она выскальзывала из покоев твоего брата. Это чтобы ты не пыталась мне доказывать что‑либо… На всякий случай. Я прекрасно осведомлена о личной жизни нашего блондинчика, если уж быть совсем откровенной.

— Чего ты злишься? — обиделась рыжеволосая легарда, прервав шипящий монолог Эммы.

— Я не злюсь, просто это выглядит… Как ему это удается? Как так выходит, что даже совершенно разумные и взрослые женщины не могут устоять против Кланта?

— Это же Клант! — пожала плечами Кириа. — Почему тебя это удивляет?

— Если бы я оказалась в подобной ситуации… — зло начала Эмма.

— Ты бы никогда в ней не оказалась, — уверенно вымолвила Кириа, поднося чашку к губам, — во — первых, это маловероятно, а, во — вторых, ты как раз очень здравомыслящая, даже слишком.

Эмма благодарно улыбнулась подруге, но в ее взгляде на миг пронеслась скрытая горечь, которую Кириа не заметила.

— Что у тебя там? — решила изменить тему легарда.

— О! — Эмма улыбнулась. — Я нашла изумительную книгу! Здесь есть интересный фасон, какой был в моде лет восемьсот назад.

Девушка продемонстрировала легарде иллюстрацию.

— Но ведь это мужская охотничья куртка? — не поняла Кириа.

— Вот именно! — гордо подтвердила Эмма. — Мне как раз и нужна новая куртка для практики, а эта выглядит очень интересной. Смотри, вот… Спереди куча карманов и потайных кармашков, а в описании есть пометка, что на подкладке еще пара отделений. Туда, правда, металлические пластины укладывали для защиты, но это не важно! И длина хорошая.

Кириа хмыкнула и склонилась над картинкой, внимательнее изучая чернильный набросок.

— Если немного приталить… а вот здесь напустить побольше, то выйдет чудесная курточка для начинающего мага! — решительно хихикнула Эмма.

— А что… Интересно! — согласилась Кириа.

* * *

— Ah ture!

Рэнд молча ответил на выпад и ушел от прямого удара триады, подставив под обоюдоострое лезвие оплетенный тонкими полосками кожи эфес, и ударил снизу, провернув короткий клинок так, что чуть не рассек противнику подбородок.

— Не увлекайся, Рэнд, — хрипло воскликнул высокий легард, облаченный, как и киашьяр, в защитные кожаные доспехи. — Мне уже поздно соревноваться с тобой в силе и ловкости. Не шути над стариком!

— С каких это пор ты превратился в старика, Ангус? — ухмыльнулся Рэндалл, принимая первоначальную стойку и прокручивая над головой триаду. — Еще вчера ты был бодр и весел, оттанцевав с Кирией половину вечера…

Легард осклабился и попытался рубяще ударить киашьяра в бок, но Рэнд ловко увернулся, просто отскочив в сторону.

— Заметил, значит…

— Да вас только слепой не заметил бы, — доверительно сообщил брюнет, обходя Ангуса по дуге.

— Ну и пусть, — как можно веселее отозвался легард, отбросив за спину короткую светлую косу. — Ты против?

— Я? — искренне удивился Рэнд и крутанул короткую восьмерку, подступая поближе к противнику.

Ангус хмыкнул и быстро подставил лезвие плашмя, останавливая движение триады. Клинки столкнулись, проскрежетав по более широкой плоскости средней части лезвия и скрестились у гард, силой удара вызвав вибрацию в руках соперников.

— Are ture? — расплылся в улыбке Ангус.

— Broste kzon, Angus.

— Ха — ха, проще сдаться? Мне? — расхохотался легард. — Я еще не так сильно устал, чтобы сдаваться!

Легарды отступили и вновь сошлись, ловко уворачиваясь от прямых ударов, но не давая задеть себя на коротких взмахах снизу вверх.

— Неплохо! — крикнул Ангус, мимолетно смахивая пот со лба. — Я давно не держал триаду в руках. Какая удача, что нашелся такой умелый партнер для тренировки. Благодарствую!

— Всегда к вашим услугам, лорд… — подмигнул Рэнд, острием поддевая лямку доспеха на плече противника.

— Это была чистая победа! — провозгласил Клант, появляясь в проеме дверной арки. — Чистейшая.

— Ты же не видел всего боя, — нахмурился Рэндалл и кивнул Ангусу.

— Все я видел! — обиделся киашьяр. — Вы просто были слишком увлечены и не заметили, как я наблюдал за вами с галереи. — И Клант указал наверх.

— Стоял — стоял, — согласился Ангус, опуская триаду. — Все норовил в меня цветочным горшком…

— Только в шутки или если бы ты решил всерьез заняться Рэндом! — перебил легарда Клант. — Мало ли что у тебя на уме? Может строишь коварный план, как избавиться от нас всех и через Кирию взобраться на трон…

Ангус перестал улыбаться, сверкнув на киашьяра злым взглядом.

— Это не смешно.

— А жаль! — согласился блондин. — Да чего ты раскис сразу? Неужели решил, что я на самом деле так думаю?

— Нет, — примирительно отозвался Ангус, передернув плечами.

Внешне он казался куда крупнее и выше братьев, чем‑то напоминая Кланту неповоротливого бурого медведя, хотя его второй ипостасью был огромный лев. Наблюдая прошлым вечером за тем, как Кириа танцует с этим лордом, киашьяр не мог скрыть довольную ухмылку, зная, что все в зале видят тоже самое. Тоненькая, как будто кукольная, рыжеволосая девушка рядом с Ангусом смотрелась как хрупкая тростинка, которую тот мог переломить одним лишь касанием, и легард вел себя настолько нежно и трепетно, будто и сам этого побаивался. Не страшилась лишь одна Кириа. Девушка довольно висла на Ангусе после каждого танца, что‑то постоянно щебетала, прижимаясь к его плечу, и не скрывала своего счастья.

«Вот и наша сестренка отыскала себе пару, — мысленно поделился Клант с Рэндом. — Я одобряю ее выбор».

«Вся штука в том, брат, что даже если бы все были против, в том числе и сам Ангус, Кириа вряд ли бы обратила внимание на подобную мелочь…»

Клант расхохотался и подмигнул нахмурившемуся Ангусу.

— Завтра в это же время? — торопливо спросил легард, услышав звон часов в соседней комнате.

Рэнд кивнул, проводив быстро удаляющегося Ангуса взглядом. Легард ловко вложил триаду в ножны и установил на подставку, а потом торопливо удалился, открыв дверь сразу на свой этаж.

— Где ты был? — после минутного молчания уточнил Рэндалл. — Я всюду тебя искал.

— Я тоже… искал кое — кого, — хмуро ответил блондин и дернулся по фехтовальному залу, появляясь и исчезая то там, то здесь.

— Не хочешь потренироваться? — спросил Рэнд, не обращая внимания на баловство брата.

— Не с тобой… — устало протянул легард. — И не в таком состоянии.

Словно в подтверждение своих слов Клант двумя пальцами приподнял смятое жабо рубашки и внимательно его обнюхал, словно опасаясь обнаружить неприятный запах.

— Да, кстати… — Рэнд внимательнее рассмотрел брата, небрежно облокотившегося на высокую подставку для двуручных мечей. — Я впервые вижу, чтобы ты на следующий день был все в том же…

— Да! — перебил киашьяра блондин. — Спешил и на все плюнул.

— Что так? — вздернул бровь брат, положив триаду на столик и сняв со спинки стула камзол.

— Ты бы знал, какая… милашка побывала у меня в гостях этой ночью, — довольно причмокнул губами Клант. — Феерично…

Рэндалл недоверчиво глянул на брата и попытался потрепать его по волосам, но блондин увернулся.

— Ты так говоришь каждый раз.

— Не каждый… — строго покачал головой Клант.

— У! Кажется, ты серьезен. Вот этого я не ожидал…

— Вот только эта малышка сбежала, стоило мне уснуть, — обиженно простонал легард и уткнулся в локоть. — Обидно… К тому же, как выяснилось, девушка была чиста… Редкость для обитателей Лесса.

— Это та? Марта? — припомнил Рэндалл. — Из княжеств?

— Какая разница?

— Будешь теперь ее искать? — хмыкнул киашьяр.

— Я уже облазил весь замок. Опросил охрану. Марта из Лесса не выходила или вышла так, что даже слуги ее не видели. Я должен ее отыскать, — сухо промолвил Клант.

— Ну, не растворилась же она! — расхохотался Рэндалл. — Люди на это не способны.

— На что не способны люди? — В тренировочный зал быстро вбежала Эмма и широко улыбнулась легардам: — Ах, не важно! Я заглянула попрощаться! С Вирой в последнюю очередь, а с вами сразу, иначе потом целый день искать по всему Лессу.

Девушка нервно прошлась по комнате, подняла со стола триаду, провела пальцами вдоль лезвия и, провернув яблоко рукояти, полюбовалась на свое отражение в выщелкнувшем небольшом дополнительном клинке.

— Ты же собиралась погостить у нас какое‑то время? Разве нет? — нахмурился Рэндалл.

— Да, сразу я решила именно так, но потом передумала, — небрежно дернула плечом девушка. — Меня еще Эвила звала к себе в Ленисин… Я не успела ей ответить, так что она ждет… Ну, и я давно не видела сестру, а в Лессе каждый год бываю. К старшенькой на несколько дней загляну и отправлюсь обратно в Заварэй, в Столл — хочу поговорить с Ройной перед практикой… Не могу оставить все так.

— Зачем же такая спешка? — Клант выдернул у Эммы триаду и вернул малое лезвие в скрытые ножны. — Каникулы у тебя несколько недель, а затеянные дела не займут и недели.

Эмма глянула на блондина долгим взглядом, чуть склонив голову на бок, и ничего не ответила.

— Что? — не выдержал киашьяр.

— Ни — че — го! — раздельно произнесла девушка. — Просто я уже взрослая и сама буду решать, что и когда делать. И ты, Клантик, первый в списке, кто не должен указывать мне, как жить.

Легард примирительно поднял ладонь, хотя в его глазах читалось желание ответить Эмме на колкость.

— Я тоже сегодня уезжаю, — установив меч на подставку, сообщил легард брату. — Помнишь, я говорил тебе вчера?

— Не передумал?

— Это важное для меня дело…

— Так может ты Эмму перебросишь в Ленисин, чтобы она не тратила силы ради этого? — предложил Рэнд.

— Нет! — воскликнула девушка. — Не нужно!

— Почему? — удивился Клант. — Мне будет приятно…

— Потому что не нужно. Я сама, — с нажимом вымолвила Эмма.

— Ты что‑то от нас скрываешь? Или кого‑то? — хмыкнул блондин.

— В любом случае, это не твое дело, Клант, — как можно спокойнее ответила девушка и постаралась улыбнуться.

— Значит, я прав.

Эмма на это только фыркнула и удалилась, не дав братьям больше ничего себе сказать. Легарды переглянулись, Клант чуть нахмурился и спросил с долей неверия:

— Думаешь?..

— Она взрослая… Ей давно пора было найти себе пару.

* * *

Клант любил звериную шкуру. Не из‑за силы. И даже не из‑за ловкости, внешне не свойственной огромному белому медведю со светящимися рубинами глаз. В этой ипостаси легард ярче и отчетливее воспринимал все, что происходило вокруг. Слух обострялся, позволяя охватывать невидимое, но происходящее.

Села ли на ветку птица, высматривая добычу в листве. Проскакала ли по траве вертлявая белка, не боящаяся опасности и не видящая затаившуюся в кустах такую же рыжую охотницу.

Чем дальше Клант заходил в чащу леса, тем громче становился лесной гомон звуков, слышимый лишь тому, кто способен проходить мимо тихо и незаметно. Ни капли магии, лишь инстинкты и сдерживаемое дыхание.

Только у дома ведьмы киашьяр перестал таиться, вызвав мгновенный переполох в стане воробьиных сычиков, устроивших гнездо в дупле старой березы. Совы с подозрением косили на медведя внимательные и недружелюбные клювы, готовясь обороняться, если легарду захочется напасть на кладку яиц внутри гнезда из мягкого пуха.

Не решившись и дальше пугать птиц, блондин вернул себе человеческий облик.

— Боюсь, боюсь! — воскликнул он, вскидывая руки. — Я все равно с ведьмой поговорить хотел…

Два желтоглазых взгляда недоверчиво мигнули и пропали из виду, но по скрипу когтей Клант понял, что надзор с него не снят и стоит сделать что‑то подозрительное, как нацелены будут не только клювы, но и когти.

— Есть кто дома? — постучал он в покосившуюся дверь.

Легард никак не мог привыкнуть к тому, что старой проницательной Балты не стало. Человеческая жизнь вообще никогда не была понятна Кланту, хотя последние годы под боком всегда находился живой пример в виде Эммы. Вирену он разучился воспринимать, как человека почти сразу, да и не знал ее почти до обряда вступления в семью.

Другое дело малышка Эмми!

Он перенял у Виры это детское имя, часто забывая, что девочка давно выросла, превратившись в красивую и своеобразную женщину.

«Слишком своеобразную! — вынужденно признал легард. — И в чем‑то именно по моей вине…»

Но поздно было осуждать себя хоть за что‑то, а тем более за несносный характер его почти ученицы. Почти, ведь и от магов из Академии Эмма чему‑то научилась.

Занявшая место Балты, Наима не была ни каплей хуже, но Клант слишком привык к точностям предсказаний старой ведьмы и не мог очень доверять совершенно незнакомой женщине.

На стук никто не отозвался и легард с сомнением толкнул дверь. Та поддалась с трудом, будто изнутри что‑то подпирало старые доски, скрепленные ржавыми пластинами. На эту попытку вломиться в дом никто так же не отреагировал. Киашьяр с удивлением остановился, вспоминая места, где мог бы разыскать Наиму, как дверь сама собой растворилась, гулко хлопнув о стену. Вместе с тем что‑то с тихим стуком свалилось на пол.

— Метла, — определил легард. — Дверь подпирала метла.

Постаяв на пороге несколько секунд, он медленно вошел, ожидая подвоха от жилища ведьмы. В прошлый раз он не удосужился проверить магический потенциал и уровень возможностей заварэйки, так что необразованная на первый взгляд женщина вполне могла припасти для незваного гостя несколько ловушек. Но ничего не произошло.

Единственная большая комната дома была пуста. Даже печь оказалась холодной, хотя ночи в лесах этой весной не казались слишком теплыми.

— Похоже, она давно здесь не появлялась… — хмыкнул легард, пошурудив в куче углей и пепла кочергой. — Может в соседней деревне работа нашлась…

Он прошелся по комнате, прислушиваясь к скрипу половиц. В доме по стенам всегда висели пучки или даже целые веники каких‑то трав. Кланту никогда не интересны были лекарства. Свои собственные болячки или раны он без труда выводил и затягивал силой магии, хотя порой и этого не требовалось — природная регенерация действовала быстрее.

— Жаль, — в конце концов промолвил блондин, отдернув шторку, за которой прятался спальный угол ведьмы.

Узкая лежанка, застланная лоскутным одеялом, с лежащей поверх него книгой, тонконогий столик из необструганных палок и половичок из какой‑то тряпки — весь непритязательный уют лесной жительницы. Потрогав корешок раскрытой книги, Клант с трудом прочел надпись. Ничего необычного. Даже читать женщина предпочитала о травах и получаемых из них зельях.

Киашьяр уже собирался выйти из‑за печного угла, как вдруг заметил, что поверх одеяла разбросаны гадальные камни. В другое время и в другом месте он не обратил бы на это внимания. Но не когда дело касалось ведьм, чьим заработком стало гадание на рунах. Наима, пусть Клант толком ее не знал, не могла просто так высыпать камешки на одеяло.

Склонившись над кроватью, легард быстро просмотрел все руны, прикидывая на глаз расстояния, на которых руны лежали между собой. Он плохо умел читать знаки, Балта не слишком стремилась его научить, но легард не зря наблюдал за ведьмой несколько лет. Клант поочередно коснулся каждой из рун, выпавших знаками вниз. В гадании их обычно предполагалось не учитывать, но те, что ложились вокруг белого камешка — якоря, означали скрытые до поры вероятности. Эти руны интересовали легарда очень сильно, ведь их оказалось всего две, зато почти вплотную друг к другу. Открытые руны читать следовало по близости к якорю, двигаясь по спирали, с учетом мелких росчерков — стрелок на нескольких рунах.

Рассматривая камни, Клант в который раз пожалел, что не узнал значения всех рун. Но и из знакомых складывалась довольно интересная картина.

— Кому Наима гадала? — хмыкнул легард, касаясь рун «опасная тайна» и «необдуманное решение». — Вряд ли себе… Уж не ведьме в ее возрасте беспокоиться из‑за «возлюбленного»…

Еще несколько рун показались знакомыми, но Клант сомневался в правильной расшифровке. В разных вариантах получался то «нежданный ребенок в ближайшем будущем», то «смерть от руки близкого друга». Хмыкнув и отчаявшись понять значение гадания, легард выпрямился, обвел взглядом стену и побеленный бок печки, надеясь найти что‑то еще интересное, а потом перевел взгляд на окно.

Маленькое, закрытое слюдяной пластинкой, оно пропускало мало света. С той стороны о пластину то и дело постукивали ветки высоких кустов. В противоположной стене дома окна были куда больше, закрытые более тонкой и почти прозрачной слюдой. Порассматривав вид за окнами, Клант вновь задумался над тем, где искать ведьму, как у самого подоконника снаружи дома произошло какое‑то шевеление, не похожее на ветер в ветвях.

Он замер, выжидая. По бревнам скрипнули когти и, встав в полный рост, в окно заглянул волк. Клант зарычал, забыв, что он не в шкуре медведя.

Это был не волк, а волчица. И ее морда была легарду знакома.

— Вот так встреча, Уарра! — искривил губы киашьяр, бросаясь к двери, на ходу меняя ипостась.

Легарда тоже поняла с кем свела ее судьба, когда Клант выбежал из дома ведьмы, волчицу уже и след простыл. Киашьяр слышал ее метрах в тридцати в лесных зарослях и с каждой секундой расстояние молниеносно увеличивалось.

— Не уйдешь! — уверенно прорычал киашьяр.

Ему нравилась мысль о погоне. Охота! Что может быть лучше?

Дав волчице еще с десяток метров форы, Клант бросился вперед, твердыми когтями взрывая мягкую землю под слоем прошлогодних листьев.

* * *

Уарра не боялась медведя, что громадными скачками прорывался сквозь чащу позади нее. Легарду даже забавляла эта погоня. Рано или поздно их пути с киашьяром должны были пересечься, так почему бы не теперь, когда она готова? Вряд ли дело дойдет до драки. Наблюдая за легардом, девушка знала, что он никогда не нападает, если этого можно избежать.

Затормозив у узкой полоски ручья, скользившего пенной лентой среди мшистых кочек, Уарра позволила себе маленькую передышку, давая киашьяру возможность нагнать. Медведь, увидев добычу впереди, яростно взревел. Девушка хмыкнула, обнажив зубы в понятной даже в зверином облике усмешке.

«Далеко не убежишь!» — прохрипел Клант.

«Это ты так думаешь!» — ответила Уарра мысленно и с уверенностью вскочила на поваленное дерево, пробежала по нему до широкой вилочки расщепленного ствола и спрыгнула вниз, в скрытый кроной узкий овраг.

Она не надеялась обмануть этим Кланта, но несколько лишних секунд выскрести из медвежьих когтей никогда не мешает.

«Хочешь играть в прятки?» — пророкотал киашьяр.

Уарра предпочла не отвечать. Она скользнула по дну оврага, прижав к голове уши. И именно поэтому не осталась без них, когда медведь взрезал поросший крутой склон когтями.

«Тише, дружок, зачем же так горячиться? — пискнула девушка, совсем не ожидавшая, что легард поймет ее задумку и обгонит поверху. — Уши мне дороги как память!»

«Не ты одна знаешь этот лес, — ехидно ответил Клант, останавливаясь. — Может поговорим?»

«Да неужели? — искренне изумилась девушка. — Быстро же ты растерял самоуверенность, медвежонок!»

Ответом ей был злобный рык, но медведь не сдвинулся с места. Подождав еще немного, Уарра выбралась из оврага и, внимательно следя за легардом, приблизилась на пару шагов.

Они стояли так довольно долго, будто пытаясь оценить возможности друг друга, но, в конце концов, были вынуждены вновь перейти на мысленный диалог.

«Так что ты здесь забыла?»

«С каких это пор мне запрещено появляться в Заварэе?» — язвительно хмыкнула волчица, садясь на землю и обвивая передние лапы кончиком хвоста. Даже глаза прикрыла, чуть склонив голову на бок.

«Кто ты такая?» — прорычал Клант, не позволяя себе расслабиться. Легард был куда крупнее Уарры, но он не обманывался на счет зубов девушки, способных без труда прокусить горло даже медведю. Волчица излучала опыт и силу, хотя внешне казалась совсем молодой самкой, едва ли выбравшейся из пятидесяти лет.

«Я? Вольная», — дернула плечом Уарра.

— Понять бы, что в твоем понимании значит это слово, — протянул Клант, переменив облик и с видимой настороженностью усевшись на землю.

Девушка долго молчала, наблюдая за легардом, а затем последовала примеру и со стоном подтянула под себя ноги, садясь удобнее в человеческом облике.

— Тебе должно быть известно, киашьяр, кто такие вольные, — хрипло произнесла Уарра, переплетая косу.

Клант не ответил, сидел и рассматривал эту странную девушку. Она казалась и была легардой, но какой‑то неправильной. Черты лица чуть искривленные, брови, нос и линия подбородка. Тяжелые веки, наплывающие на и без того прищуренные глаза, так что цвета радужки и не разглядеть. Кожа золотистая, как крепкий липовый чай.

Уарра передернула плечами, недовольная тем, что киашьяр так пристально в нее вглядывается.

— Нравлюсь? — не игриво, а жестко ухмыльнулась волчица. — Пялишься, как на диковинку.

Она нервничала так явно, что легард насторожился. Уарра не беспокоилась так о своей шкуре, когда играла в догонялки, как напряглась сейчас.

— Нет, — совершенно искренне выдавил он. — Вольные не для меня.

Теперь Клант вспомнил, хотя и помнить там было нечего!

В первые годы после проклятия рода легардов Змеиной, кое‑кто из обитателей королевства решил сам вершить свою судьбу, не полагаясь на защиту Оракула Зеркал. То были легарды, избравшие кочевой образ существования. Они подрабатывали то тут, то там, часто не ограничиваясь одним королевством. Силясь защититься от проклятия, эти легарды из поколения в поколение сливались с людьми через браки, ослабляя себя и с каждым разом все больше стирая грань различия между народами континента.

Обычно магия Оракула позволяла менять всех легардов одновременно, без утраты силы.

Новый род существ казался и не людьми, но и не легардами уже. Встреченный несколько лет назад Клантом торговец редкостями называл себя вольным легардом и в шестьдесят лет выглядел древним старцем, способным лишь отрастить шерсть на загривке.

Сидевшая перед киашьяром девушка выглядела на полные восемьдесят лет, хотя явно была куда моложе. Ее принадлежность многое объясняла. И в первую очередь то, что Клант никак не мог уловить источник силы Уарры. Ее магия больше походила на людскую, но укороченную, будто обрубленную у основания. Девчонка без усилий меняла облик, но вряд ли способна была похвастаться чем‑то большим.

— Так что ты здесь делаешь? — напомнил легард, не собираясь забывать о заданном вопросе.

— То же, что и ты — навещаю Наиму, — хмыкнула девушка. — О ней хорошо отзывалась старушка Балта в свое время…

— Ты видела ведьму? — с надеждой уточнил киашьяр. Ему совершенно не хотелось задерживаться в Заварэе надолго, даже ради Наимы. Его ждали дела на востоке.

— Да, видела, мы распрощались с ней вчера вечером, — спокойно произнесла Уарра, проверяя, как ходит в ножнах на поясе крохотный плоский кинжальчик. — Она сейчас ближе к югу, за пределами леса. Там у кого‑то из селения ребенок заболел, и Наима тут же помчалась смотреть. Мне пришлось долго упрашивать сельчан, чтобы они сначала за плетень пустили, а потом и ведьме от меня записку передали. А на обратном пути она велела мне к ней заскочить и взять кое‑что из ее трав.

Клант слушал, пытаясь уловить возможную ложь, но ничего не почувствовал.

— И что?

Уарра непонимающе вздернула бровь.

— Что ты хотела от Наимы? — нетерпеливо повторил Клант.

— Это мое личное дело, тебе так не кажется? — с издевкой уточнила легарда. — Так же, как и твое. У каждого из нас есть причина находиться в Заварэе.

— Странно… — протянул киашьяр недовольно и подобрал несколько веток, сооружая из них шалашик на земле. — Тогда почему мои и твои интересы пересекаются слишком часто?

— Стой! — рявкнула девушка, видя, что Клант собрался разжечь маленький костер, и добавила уже спокойнее: — В этом лесу не допустим огонь за пределами очага в доме ведьмы. Это священное место! Именно оно и дает лесным обитательницам силу, чтобы смотреть в будущее!

— Не врешь, — хмыкнул легард и носком ботинка разбросал веточки. — А я уж думал…

— Зачем мне врать? — непонимающе нахмурилась темноволосая девушка.

— Откуда я знаю? В последние месяцы у меня пока только одна мысль на твой счет.

— И какая? — с иронией спросила Уарра.

— Ты меня зачем‑то преследуешь.

Легарда пренебрежительно фыркнула и на миг отвернулась, продемонстрировав киашьяру длинную шею с узкой полоской шрама.

— Тогда что я должен думать? — удивился он.

— А тебе не кажется, что наши интересы просто совпадают? От этого и происходит много столкновений в разных частях как Легардора, так и княжеств, — нравоучительно заметила девушка.

— Тогда в чем твой интерес?

— Я обязана ответить? — недовольно пробормотала Уарра. — Ну, что ж… Я, как и ты, ищу следы Джеймена.

Клант встрепенулся. Он ожидал, что легарда начнет юлить и изворачиваться, и прямой ответ стал совершенной неожиданностью.

— И? Что ты знаешь? — осторожно спросил он.

Надеяться, что девушка расскажет что‑то ему неизвестное, казалось странным, ведь все последние годы именно к Кланту стекались вести об Изгнанных. Те почти не показывались, жили тихо в отдаленных городках и селах, стараясь не привлекать к себе внимания. Но, тем не менее, по континенту гулял слух, что Джеймен не только жив, но и готовится к новой войне.

— Я знаю не так много… — после минутного раздумья промолвила Уарра. — Только то, что удалось выяснить точно. Слухи, уверена, и до тебя доходили.

Клант согласно кивнул.

— Пока я не знаю, жив ли волк, но три заговора в княжествах за последний год меня сильно насторожили…

— Заговоры? Но в Легардоре ничего такого не знают! — воскликнул киашьяр.

— Вы и не можете этого знать. Заговоры разоблачили почти сразу. В двух случаях я просто перехватила послания, где упоминались имена советников князя, а в последнем — место встречи заговорщиков. Все происходящее выдавалось за свержение нынешних князей, но, произойди подобное, и на троны сядут не самые лучшие из людей. За ними тянется явный след темного прошлого и возможной связи с Изгнанными. Сам сделаешь выводы? — девушка торжествующе улыбнулась.

— Кто‑то желает через подставные лица править в княжествах? — понял Клант. — В отношении Легардора решения принимаются на совете князей, и если кто‑то из них будет против, то всякие связи с нами могут оборваться.

— Легарды, конечно, мало от подобного потеряют, но в конечном итоге хуже будет всем, — подтвердила девушка. — Дело даже не в магии…

— Очередная попытка рассорить людей и легардов, — кивнул Клант. — Думаешь, за этим стоит Джеймен?

— Все возможно, — философски пожала плечами волчица. — Я не отрицаю подобного. Именно поэтому хочу отыскать его.

— Но не только поэтому? Так ведь? — догадался киашьяр. — Это, конечно, очень важно, но вряд ли тебе, как вольной…

— Давным — давно из‑за безумства Джеймена пострадали многие семьи Легардора, — хрипло промолвила Уарра. — До сих пор никто не может оправиться от тех потерь. Почти четверть жителей королевства сметена с лица земли или причастностью к Изгнанным, или нападениями кэрраков, в которых Джеймен обратил Изгнанных. Те бездушные создания были способны лишь убивать, сам знаешь… Моя старшая сестра пострадала… тогда… Я не могу оставить это просто так и должна отомстить.

— Ты знаешь куда больше моего, — сказал Клант. — Возможно, нам стоит объединить усилия?

— Не — ет, киашьяр! — ухмыльнулась волчица. — Наши с тобой дороги не пересекаются, хотя и скрещиваются. Каждый должен идти своим путем.

— Как знаешь… — чуть разочарованно пробормотал легард, глядя как Уарра, приняв звериный облик, удаляется в чащу леса.

Глава 5

Веер — идеальный способ выразить внутренние эмоции, не прибегая к словам.

«Краткий курс придворного флирта, том первый»

Я на миг очень сильно сдавила камешек в подвеске, словно надеясь его раздавить силой мысли. Маленький портал без труда засветился у ног пятном с бесформенными краями, неторопливо пульсируя в такт моему сердцу. С перемещениями я никогда не торопилась, вдумчиво проделывая все этапы. Это только у легардов все просто. Они могут силой одной лишь мысли перенести себя почти в любую точку внутри защитного контура вокруг континента. Маги, достигшие определенного уровня опыта и знаний, так же способны перемещаться лишь на собственной энергии.

Мне пока нужно использовать подручные средства. Такие, как артефакт, с заложенным в него импульсом. Я никогда не спрашивала Рэнда, как устроен этот предмет, но всегда почему‑то казалось, что не только сила и знания киашьяра заключены в оболочке черного оникса с серебристыми прожилками.

Миг — и мои волосы вздул прохладный ветер, гуляющий по узким улочкам сонного Столла. Хотелось верить, что появившись в городе ближе к вечеру, я поступаю разумно, ведь так куда больше шансов застать Ройну, если девушка не выехала из пансиона.

Я прошла вверх по улице, чувствуя, как бешено колотится сердце. На секунду даже засомневалась в правильности своего решения. Ройна может отнестись к моему появлению совсем не так, как бы я того хотела.

Вспоминая все тяжелые и бьющиеся предметы в нашей с заварэйкой комнате, я дошла до пансиона и постучала в дверной молоточек. Хозяйка открыла мне со столь расстроенным лицом, что я заподозрила что‑то ужасное.

— Все съезжают, — трагически заламывая руки, выпалила миссис. — Это так плохо!

— Да что вы, миссис Дросс. Все будет хорошо. У вас такое местечко словное. Обязательно вновь наберете постояльцев. А нам, в самом деле, не вечно же здесь жить.

— Оно то так, но я уже скучаю.

Я с теплотой позволила женщине себя обнять и потрепать по щеке, после чего расспросила о других жильцах. Оказалось, что купец решил перебраться в соседнее княжество, где были его основные торговые интересы. А учительница собралась замуж за соседа, и миссис Дросс уже слышала о строительстве большого дома на окраине.

Кое‑как успокоив женщину, я узнала и то, что Ройна все еще в пансионе, но на днях собирается уезжать. Похвалив себя за решимость, я отправилась на второй этаж. С подругой предстоял долгий и тяжелый разговор.

Увидев меня, Ройна тихо вскрикнула и села на краешек кровати, на которой перебирала платья.

— Ты… — простонала она тихо. — А я уж не думала, что вернешься. Решила даже, что ты испугалась и надумала больше никогда со мной не разговаривать.

Я ничего не ответила, просто стояла напротив и внимательно рассматривала подругу.

— Что случилось, Рой? Что на самом деле тебя беспокоит? Я не верю, что ты влюблена в Карра. В него нельзя влюбится, он же страшный, — в конце концов вынужденно спросила я.

— Откуда тебе знать? Ты всю жизнь видишь только одного. Да и то, его то уж точно сложно назвать человеком…

— Значит, ты согласишься, что мне Карр точно не нужен, — с болезненной гримасой заметила я.

— Как знать… Я тоже видела то гадание бабушки. Может ты решила, что именно Карр и есть твой шанс выйти замуж, — с обидой простонала девушка.

— Не говори глупостей. Для замужества совсем не нужна магическая практика. Не я распределяла пары, пойми, пожалуйста. Я вообще надеялась, что для меня практику отменят, но директор…

Ройна всхлипнула и утерла слезы рукавом платья.

— Он не обращает на меня внимания только на тебя и смотрит. Если бы можно было смотреть тебе в рот, он бы так и поступал, но Карр не настолько высокий…

Я расхохоталась и подошла поближе к девушке:

— Рой, а я здесь причем… Это Карр перед тобой виноват!

— Он и не виноват… — растерянно пробормотала девушка и с тоской посмотрела на меня. — Просто… Разве ты не замечаешь?

— Не говори глупостей, — отмахнулась я, хотя внутри с каждой секундой все больше росло непонимание, — тебе показалось. Тебе Карр симпатичен, вот ты и ревнуешь его к любому взгляду на других.

— Прости меня, Эмм! — всхлипнула девушка и посмотрела на меня, прикусив губу. — Сама не знаю, что на меня нашло. Просто все как‑то так сложилось… Накопилось…

— Я так и поняла, но не думала, что нам удастся спокойно поговорить.

Ройна улыбнулась:

— Мне тоже… Боялась, что ты совсем на меня обиделась. Я такая глупая. И все эти слова! Про бабушку… Балта мне не простила бы такого. Она мне во сне привиделась, представляешь?

Я с опаской сглотнула, всматриваясь в лицо девушке. В конце концов, со старушки Балты станется на самом деле проделать что‑то подобное!

— Она молча мне пальцем грозила, — хихикнула заварэйка и погладила меня по руке, а затем осторожно обняла.

Я с нежностью приникла к ее груди и с тоской вздохнула. Мы не могли расстаться навсегда лишь из‑за одной глупой ссоры, слишком многое прошли вместе и слишком одинаковыми казались друг другу, не смотря ни на что. И пусть мы никогда не сможем перечеркнуть случившееся до конца, ведь Ройну никто не заставлял говорить все те неприятные и грубые слова, но все равно останемся близкими подругами. Просто теперь я не смогу всем и вся с девушкой делиться. Не такая большая плата. Ройна и до ссоры знала не все. Теперь я буду еще чуть более аккуратной, только и всего. Не сложно!

Все мы что‑то скрываем. Вот Ройна влюблена, а я узнала об этом только теперь.

— Что будешь делать? — осторожно спросила я девушку.

— Пусть все идет своим чередом, — спокойно ответила заварэйка. — Впереди практика. Только это должно волновать нас с тобой. Мы станем настоящими чародейками, представляешь? Бабушка вот нигде не училась… Хотела, чтобы я ее место получила. Ужас, правда? В лесу, в одиночестве, жить на деньги от гадания местным сельчанам. Какая глупость! — Ройна брезгливо расхохоталась. — Я лучше у кого‑нибудь из князей личной чародейкой буду, это куда прибыльней. И в комфорте жить… Всяко лучше сырой маленькой избушки.

Я вяло улыбнулась подруге и села на свою застеленную покрывалом кровать. Слова девушки натолкнули меня на рассуждения о том, чего же я хочу для себя. Раньше представлялось будущее в роли одного из лучших магов княжеств, возможно даже с преподавательским статусом.

Порой возникала мысль о жизни в Легардоре, но случалось это очень редко, как тайная мечта.

Страшным казалось думать о подобном. Тогда сразу представлялся домик в глубине центральной улицы Элессона, беленький, чистенький, украшенный цветной черепицей и фонариками.

Что же теперь?

От столицы королевства хотелось держаться как можно дальше, чтобы не думать, не вспоминать, надеясь, что однажды утром я проснусь и узнаю светлую и радостную новость: ничего не было.

Щеки сами собой стали пунцовыми, как только я вспомнила ночь в Лессе. А ведь запретила себе даже думать о случившемся!

Одна единственная ночь, навсегда перечеркнувшая все мое будущее и прошлое. Глупость, которую могла сделать лишь я одна, позволив себе…

— Что с тобой? — Ройна нахмурилась и внимательно посмотрела на меня и так, и эдак, словно выискивая какие‑то, только ей ведомые изменения. — Красная такая…

На миг захотелось прижаться к подруге и все ей рассказать, но я сдержалась.

— Эмма, я же тебя знаю! — воскликнула Ройна, садясь рядом и беря мои замерзшие ладошки в свои. — Что там внутри, от чего тебя так распирает? Поделись, а? Будет легче! Я, конечно, уже не самая хорошая подруга, признаю, но все еще могу хранить тайны… Я никому ничего не рассказывала, ты же знаешь.

Вздохнув, я повернулась к заварэйке и посмотрела девушке в глаза. Подруга ответила честным и открытым взглядом, в котором читалось раскаяние и желание помочь, без тени злобы и зависти.

— Рой, знаешь, я совершила самую большую глупость, на какую только могла решиться! — выпалила я и замерла на секунду, крепко зажмурившись. — Если я расскажу, то ты точно придешь к выводу, что никакой Карр мне не нужен! Правда!

— Что же ты натворила, бедовая моя? — опешила девушка. — Обычно ты ни из‑за одного проступка не переживаешь, а тут!..

— Я не хочу всего объяснять… — как только я начала говорить, поперек горла встал комок страха и отчаяния.

Чтобы хоть как‑то себя успокоить, я подтянула большую подушку, обняла ее руками и плотно прижала к груди. Ройна с тревогой наблюдала за моими манипуляциями, ожидая вразумительного ответа, вот только на что‑то подобное я сейчас была не способна.

— Все началось очень хорошо. Бал — маскарад… Так весело! — я неожиданно для себя всхлипнула. — Я радовалась своему костюму, заигрывала с кавалерами, танцевала. Ну, и выпила немного, самую малость… Голову потерять от того количества не смогла бы и кошка! А потом… Все из‑за Кланта!.. Это он первый начал!.. — неосознанно я перешла на хриплый крик, чувствуя, что за него мне будет вдвойне стыдно потом. — Он обратил внимание на эту Марту… Никто! Никто ее не замечал! Никому не была интересна серая мышка по имени Марта! А Клант… Как он за ней ухаживал!.. Я не могла это видеть, но и глаза не закрывала… Так обидно! За мной он никогда!..

— Тише, — Ройна ласково погладила меня по голове, крепко обнимая за плечи. — Тише, милая.

— Я ничего такого не планировала… Если бы не этот… киашьяр!.. Ничего бы не произошло! — Слезы, не сдерживаясь, покатились по щекам, крупными каплями повисая на подбородке. — Так больно было… Так обидно!.. Ну, и я сделала эту глупость! Я поддалась соблазну отомстить ему… Пусть так… В его стиле…

С тихим стоном я уткнулась лицом в подушку, боясь даже смотреть на подругу.

— В стиле Кланта? — медленно переспросила Ройна. — Так, не пугай меня! Клант твой бабник, сама говорила… Что ж ты такого натворила? Успокой меня от мысли, что ты, беда моя, отомстила ему за все годы невнимания в объятиях кого‑то достаточно проворного…

Я на миг сжалась, а потом обреченно кивнула.

— Эм! Я такого от тебя не ожидала! — фыркнула Ройна и крепко меня обняла. — Помнится, ты все читала мне нотации на тему… Хотя, что теперь вспоминать?! Ты хоть знаешь, с кем ночь провела, мстительница?

— Ага! — всхлипнула я сквозь подушку.

— А человек или легард? — со смехом уточнила заварэйка.

— Да — а-а… Не в этом дело! — Отстранившись от подушки, я судорожно глотнула воздуха и попыталась собраться с мыслями.

Нервы, которые держала в узде все последние часы, окончательно разбежались в разные стороны, так что сама себе я представлялась несвязанным пуком срезанных колосьев. Пытаясь хоть как‑то успокоиться, я запустила пальцы в распущенные волосы и, на миг сжав пряди, дернула посильнее, надеясь с болью убрать понимание своей глупости.

— Это же маскарад был, понимаешь? — Голос походил на воронье карканье. — Я не уверена, что он стремился понять, с кем провел ночь… Как и многие там… Мне так стыдно… Особенно перед сестрой. Если Вира узнает, как низко я пала…

— Ой, прекрати! — взвыла Ройна. — Ты же сама мне рассказывала, что чародейки должны быть независимыми, свободными. А теперь что? Ну, провела ты ночь не пойми с кем в отместку Кланту! И что? Не такая большая ценность твоя девственность!..

— Да я вовсе не из‑за невинности переживаю, — честно выдохнула я. — Просто не думала, что совершу такую глупость! И страшнее всего кажется то, что Клант по глазам может все понять. Представляешь?..

— Ой, не городи ерунды! — отмахнулась Ройна. — Тебя послушай, так будто клеймо на… одном месте получила!

Я зажмурилась и тихо, так что сама еле услышала, произнесла:

— Мне… понравилось…

— О! Вот это совсем другой разговор! Вот эту тему я руками и ногами поддержу! — расхохоталась заварэйка. — А то завела: стыдно, глупо… Раз приятно, значит, стыдно быть не может!

Я с облегчением улыбнулась, хотя внутренний голос продолжал костерить мою взбалмошность.

— Помнишь Карину? — хитро спросила девушка.

— Как можно забыть! — согласилась я, вспоминая безудержно веселую девчонку, не сумевшую продержаться в Академии больше трех лет.

— Я ее видела недавно! — сообщила Ройна с усмешкой. — Карина, как и обещала, стала известна! Она здесь, в Столле. Вышла замуж за какого‑то очень богатого торговца, вот только муженек ей достался глухой и подслеповатый. Даже до меня слухи долетели, что женушка ему изменяет с каждым подвернувшимся…

— У — у-у!

— А ты тут из‑за одной ночи переживаешь! — с серьезным видом добавила подруга. — Я бы, на твоем месте, вернулась обратно в Лесс и взяла в оборот этого твоего… случайного…

Ройна гаденько захихикала, заставив меня покраснеть.

— Прекрасным, Эмма, нужно пользоваться… пока дают!

Я расхохоталась над словами подруги и на миг прижалась к ее плечу, чувствуя такой мир и покой, что все произошедшее показалось незначительным и не стоящим переживаний.

— Скажешь, кто это был? — с хитринкой во взгляде уточнила Ройна.

Мне пришлось отрицательно покачать головой.

Какой смысл? Все равно повторять этот опыт, пусть и получившийся столь чудесным, именно с этим… нужно признать это… легардом, я не планировала. Да и вряд ли он вообще обо мне вспомнит. Одна ночь… без обещаний и заверений. Без любви. Только желание и страсть, случайные и непреодолимые, навеянные обидой и разочарованием в себе.

«Если для поднятия самооценки ты, Эмма, будешь нырять в постель к каждому подходящему мужчине, то так и недолго профессию сменить», — вынужденно напомнила я себе.

— Ну, и ладно! — беспечно ответила заварэйка, вставая. — Не так уж это и важно. Я все равно не претендую…

Пройдясь по комнате, Ройна вернулась к складыванию своих платьев в сундук, но вдруг замерла, словно что‑то вспоминая, а затем расстроено хлопнула себя по бедру.

— Тебе же подробный план практики просили передать! — объяснила она мне свое поведение. — Я забыла совсем! На столике возьми.

Пройдя к столу у окна, я сразу заметила перевязанную веревочкой стопку листов бумаги и пергамента. Сверху лежало подписанное и заверенное разрешение на пересечение всех границ княжеств.

Оказывается, я и забыла, что это такое — путешествовать по континенту своим ходом. Портал заменил это долгое и неприятное времяпрепровождение. Неужели теперь придется о нем забыть?

Перебрав несколько листиков, я обнаружила и документ на получение лошади в конюшне Академии.

«О нет!»

Самые худшие подозрения начинают сбываться. От коня ведь не избавишься, случайно забыв на каком‑нибудь постоялом дворе близ Столла, а таскать его с собой через портал не смогу.

— Я уже чувствую, как будет болеть все тело, — хихикнула Ройна. — У меня тоже такое разрешение. Там еще должно быть: на получение денег на расходы, на питание, проживание, фураж для лошади. Все остальное необходимо вытребовать за проделанную работу.

Быстро перебрав разнородные листики, я обнаружила все указанные подругой бланки с сургучными оттисками и окончательно приуныла. Отписанных сумм едва ли хватит до первого пункта назначения, если добираться туда верхом.

Сверившись с планом практики, я вздохнула. В первую очередь нам с Карром предстояло посетить князя Торры, на несколько недель обосновавшись в его замке в Мукоше. В задании время нашего пребывания было обозначено весьма расплывчато. Под «изучением архивов прибрежных земель» могло подразумеваться все, что угодно. Одно для меня было ясно — мне предстоит проскакать верхом не меньше пяти дней, останавливаясь…

Я прошла к висевшей на стене карте и внимательно ее рассмотрела, хотя и так прекрасно помнила все названия. На пути лежало три города. Нам представлялась возможность сделать незначительный круг и заехать в большую и знаменитую Жирру. Город называли так не просто, с давних пор именно там производили лучшее мыло в княжествах. Более северные Синиол, Здобб и Тартра больше походили на большие поселения, чем на города, но зато вокруг них расстилались холмистые луга побережья спокойного северного моря Тиридор, в которое больше всего вдавался контур защитной стены легардов. На лугах этих земель разводили самых лучших овец, что были не прочь взобраться на высящиеся на востоке Торры горы, разделенные надвое границей с Адирреном. Именно из этих северных городов в Жирру свозили все необходимое для вываривания мыла.

Сверившись с маршрутом, я задумалась над возможностью сократить путь в Мукошь через Турру и Тиссу — небольшие и во многом схожие города, ничем не отличавшиеся от других здесь, на севере континента. Но в сравнении с южными княжествами, что, кроме Эдиша, не отличались обширными территориями, города севера были и крупнее, и богаче, ведь именно здесь разводили продаваемый даже в Легардор скот.

— Рой, раз уж ты из нас двоих больше увлечена Карром… Не знаешь, где я могу его найти в Столле?

Подруга на миг замялась, обдумывая мой вопрос.

— Не думаешь же ты, что я слежу за…

— Рой, ничего не думаю, — улыбнулась я совершенно искренне. — Мне нет дела до того, следишь ты или не следишь за нашим балбесом Карром. Просто на вопрос ответь, а?

Девушка покраснела, насколько это было возможно с ее цветом кожи. На щеках золотисто — чайного оттенка проступили темные, как лепестки поздних роз пятна. Натянуто улыбнувшись, заварэйка тихо вымолвила несколько звуков, но я не смогла разобрать ни единого слова. Прокашлявшись, Ройна начала вновь, отрывисто рассказывая то, что ей было доподлинно известно.

— В городе он живет в частном доме. Улица Крюшон, дом без цифры, со стороны базарных рядов первый справа. Узнать очень просто: желтые стены с облупившейся штукатуркой. Раньше этот дом принадлежал знахарю, вроде бы. Вывеска так и осталась на месте, поскрипывает на ветру кованой медной ступкой с торчащим из нее пестиком. — Ройна отвернулась, наигранно увлеченно перебирая сваленные в кучу чулки. — Я несколько раз была рядом с этим домом, но мне всего однажды удалось застать Карра дома. Он ненадолго пустил меня внутрь. Чай он готовит отвратительный, имей ввиду! Я попробовала его расспросить о доме, но Карр отмалчивался, хотя там и без объяснений видно, что лавка была куплена кем‑то из родни. Уж очень дом большой. Огромный! Комнаты — как озера! Я такие лишь в Академии видела. Вот только Карр не подумал хоть немного их расчистить после прежнего владельца. Весь первый этаж напоминает огромную лабораторию, со стеллажами, на которых теснятся разноместные банки и флаконы; с расшатанными столами, покрытыми слоем вековой пыли. Представляешь, один из этих столов был сплошь уставлен ступками! И глиняными, и дорогими каменными. Даже деревянная, проеденная жучком нашлась! Зачем ему все это? Что‑то я не замечала за Карром большой любви к лекарствам и тому подобному…

Ройна неопределенно повела рукой. Под этим жестом могло скрываться все, что угодно. Зная подругу много лет, я без труда поняла ее отношение. С самого первого года заварэйка возненавидела все завязанные на дарах природы чары. Ее нелюбовь явно была вызвана бабушкой, стремившейся обучить единственную внучку знахарскому делу, но Ройна упиралась всеми силами.

— Только знай, — предупредила подруга, — маловероятно, что ты застанешь Карра дома. Он вечно пропадает где‑то. Если расспросить всех его знакомых, то тебе непременно понарассказывают небылиц. Словно бы утром его видели в базарных рядах, где он не только не заплатил, но и обвел торговку на пучок редиски. В обед Карра обязательно заметят сразу и в городской ратуше, и в бане, и в пяти трактирах, причем в последних ты узнаешь, что нашему другу лучше не появляться там в ближайшие недели, раз он не умеет играть честно.

Рассмеявшись над словами Ройны и понимая, что она говорит правду, я еще раз пересмотрела план практики, прикидывая, как бы половчее отвязаться от Карра хотя бы на одно задание. Именно сейчас мне физически хотелось побыть вдали ото всех знакомых.

Внизу, на первом этаже, громко хлопнула входная дверь и с хозяйкой пансиона кто‑то заговорил. Я без труда различила нотки низкого мужского голоса. Сердце вдруг с грохотом забарабанило в груди, но я мгновенно подавила эту ненужною слабость.

— Может новый жилец? — предположила заварэйка, с сомнением рассматривая чулок на просвет. В чулке виднелась здоровенная дыра, в которую можно было с легкостью просунуть палец. Проделав это и с еще большим сомнением повертев чулок, Ройна все же бросила его на пол, в кучу к его таким же неудачливым собратьям.

— Нет, это не новый жилец… — пробормотала я, слыша скрип лестницы.

— А? — не поняла Ройна, но спросить не успела — ее на полуслове прервал стук в дверь.

Не дождавшись ответа, незваный визитер неторопливо распахнул дверь, окинув нас с Ройной быстрым взглядом.

— Привет, Клант, — сухо поздоровалась я, стараясь сделать вид, что не произошло ничего особенного.

— Давно не виделись, малышка! — легард щедро одарил нас с Ройной обольстительной улыбкой, по — хозяйски устраиваясь на моей кровати, за отсутствием в комнате свободных кресел и стульев — мы с заварэйкой повсюду развесили платья и чулки.

— Всего несколько дней… — пожала я плечами, делая вид, что появление киашьяра в Столле ни капли меня не удивило.

Внутри все тряслось и дергалось, словно я превратилась в огромные часы с засевшей в корпусе птицей. И эта глупая дикая птаха желала выбраться на волю, не смотря ни на что. Стук сердца грозил заглушить любые звуки. В Лессе справляться, оказывается, было совсем просто.

Там просто заставила себя забыть обо всем, словно ничего не произошло и я все та же, какой прибыла на празднество. После разговора с Ройной нервы натянулись до струнной звонкости, не на шутку меня пугая.

— Не ожидала тебя здесь увидеть… Ты же собирался… — я оборвала себя, словно мне совсем и не было интересно, куда Клант собирался и зачем.

— Я уже побывал везде, где требовалось, — улыбнулся Клант, пытаясь поймать мой взгляд.

«Ага! Сейчас!» — мысленно хмыкнула я, при этом сохраняя вид заинтересованного сборами человека.

Несколько платьев я со вздохом отправила в кучу у стены.

— Что ты хотел?

— Ты так быстро убежала из Лесса… Что‑то случилось, Эмми? — мягко спросил Клант, тронув меня за руку.

Я не дернулась и не отстранилась. И похвалила себя за это.

«Много всего случилось!»

— Да нет… Просто я на самом деле решила повидать Эвилу. Сестра давно на меня в обиде, что я про нее забыла, — ответ получился столь бесцветным и подходящим для ситуации, что я довольно похвалила себя еще раз и посмотрела на замершую и притворившуюся стенкой Ройну.

— Чаю хочу! — решительно воскликнула подруга и бегом бросилась к двери, спеша оставить меня наедине с киашьяром.

Клант встал и прошелся по комнате, распространяя вокруг тонкий аромат хвойного мыла. Я краем глаза следила за ним, пытаясь оценить легарда трезво и непредвзято.

Очередная и тщетная попытка!

Тысячная, наверное…

Серый камзол без вышивки, к которой Клант питал слабость, сидел идеально на широких плечах, скрывая тело, о котором я фантазировала лет с тринадцати. В то же время мои попытки привлечь к себе его внимание не только как забавной родственницы вылились в тонкий платочек с вышивкой по краю.

Где я сейчас и где тот платочек с неровными стежками серебристой и белой нитью?..

— Ты сразу сюда или был дома? — прерывая затянувшуюся паузу, уточнила я.

— Я был в Заварэе по делам и решил попробовать счастья найти тебя здесь. Как видишь, не прогадал! — усмехнулся легард.

Скрипнув зубами, я вынужденно кивнула.

Нужно отдать Кланту должное, меня он чувствует, как пульсирующую точку на теле континента. Словно все время нахожусь под его неусыпным вниманием, хотя это, конечно, глупость. Просто киашьяр ни разу не ошибся в моих поисках.

Так было даже в детстве, когда, плюнув на надоевшие занятия, я убегала подальше от Академии и гуляла в одиночку по узким улочкам столицы. Не проходило и пары часов, как передо мной воздвигался блондин и недовольно грозил пальцем. Правда, после этого мы неизменно отправлялись есть мороженое или пить мой любимый отвар малиновых листьев с шоколадными конфетами.

— Я не успел отдать тебе кое‑что в Лессе… — Клант протянул мне небольшой квадратный футляр, обтянутый красной кожей.

Вздернув бровь, я глянула на легарда, ожидая объяснений.

— Это подарок, — сухо отозвался он. — С началом практики.

— А! — многозначительно пришлось протянуть мне. — Ясно.

Не дождавшись, пока я возьму коробку, киашьяр пристроил футляр на подушку, и выжидательно посмотрел на меня. А я с тем же непроницаемым — надеюсь! — лицом продолжила рассматривать длинную рубашку, раздумывая, выкинуть ее вместе с платьями или оставить.

— Эй! — вдруг воскликнул Клант, выдернув из моих рук сей предмет. — Это же моя рубашка!

— Ты ж мне ее отдал?! — в тон легарду возмутилась я.

— Когда?

— Когда мы заляпали мое синее платье в опытах с красным буголовом, и мне нечем было прикрыть грязь до возвращения в Академию, — припомнила я.

— С того момента могла двадцать раз вернуть рубашку, — поджал губы Клант.

— Тебе жалко мне рубашки? — возмутилась я и состроила обиду на лице. — Одной ма — аленькой рубашки для ма — а-аленькой меня?

— Зачем тебе старая рубашка? — легард потряс у меня перед носом оной.

— В ней… спать очень удобно… — вынужденно призналась я и густо покраснела. — Тепло…

— Эмма! — фыркнул Клант.

— А что? — Я надула губы, как делала это всегда в детстве — тогда помогало!

— Эмма, не веди себя, как маленькая, — прошипел Клант, но рубашку вернул, и я поскорее запихала ее на дно плотной холщевой сумки.

— Не веду… — в тон легарду пробормотала я, стараясь скрыть усмешку. — Просто… она мне нравиться. Большая, теплая…

— Вот такие дочки у людских князей… — хмыкнул Клант и отошел к окну, делая вид, что рассматривает разложенные на подоконнике книги. — Хочется дать тебе денег, раз на нормальную девчачью рубашку не хватает.

Я не ответила, продолжая складывать одежду в мешки. Большая часть платьев и белья хранилась дома, в Алоре, так что мне требовалось всего лишь упаковать несколько неброских нарядов с узкими юбками, не сковывающими движений. Из города я собиралась выехать не просто верхом, а усевшись в седле по — мужски, так что в отдельную стопку отложила плотные узкие бриджи, длинную тунику с разрезами по бокам, очень тонкую кожаную жилетку на удобных крючках по бокам и куртку из плотной ткани с мягкой шерстяной подкладкой. Рядом с кроватью выставила высокие ботинки на шнуровке.

Весна уже прочно обосновалась на юге, но здесь, в более северных районах еще царили холодные ночи, когда к утру земля покрывалась коркой инея. Отправляться в путь в такое время могло бы показаться безрассудством, ведь несколько ночей предстояло провести при дороге, за неимением гостиниц на малом восточном тракте, что неровной дугой огибал Столл с юга и уводил дальше на север, через Мукошь и Бугор до самого Лимма, столицы Адиррена, расположившегося в верховьях спускающейся с гор реки Вусты.

Зато из Мукоша наш с Карром путь лежал по устью реки Верткой в Эдишь, в городок под названием Маяяра. Быстрее всего добраться было на корабле. Пока я даже не могла понять, что нам предстояло делать там, ведь это было одно из самых оживленных, но при этом и густо напичканных магами мест в княжествах.

Город надвое разделяла река, чуть дальше на юг сливавшаяся в общий поток с Веретенкой, согретой долгими солнечными днями в Ленисине. Здесь вечно останавливались многочисленные купцы и перекупщики из соседних княжеств.

— Я сейчас закончу и пойду искать своего напарника по практике, — сообщила я Кланту небрежно. — Ты долго собираешься здесь пробыть?

— Выгоняешь? — удивился киашьяр.

— Нет, отчего же?! Просто уточняю, — я не поддалась на провокацию и ответила привычно, с легкой смешинкой в голосе. — Может ты, как и Ройна, желаешь чаю, но стесняешься попросить…

— Ты обо мне сейчас? — хмыкнул легард, передвинув книги и присев на подоконник.

— А о ком еще? — деловито осведомилась моя злость.

— Да, на самом деле, не на долго забежал, — усмехнулся Клант и пригладил короткие светлые пряди над виском. — Рассиживаться нечего…

Не успела я хоть слово вымолвить, а киашьяра как и не было — растаял.

— Тьфу на тебя, — буркнула я, но рукой перед собой в воздухе повела, проверяя, убрался легард или лишь сделался невидимым. Сила ничего подозрительного в комнате не обнаружила.

Вздохнув, я вернулась к сборам, но потом вспомнила про оставленную на подушке шкатулку и быстренько взобралась на постель с ногами, приготовившись рассмотреть подарок. Каким бы вредным Клант ни был, он всегда умел выбирать интересные вещицы.

Маленький замочек мелодично звякнул, и крышка легко откинулась, позволяя рассмотреть широкое, на всю фалангу, кольцо из тусклого серебра с глубоко укрепленным в нем неровно обработанным кусочком малахита.

— Вот плут… — не смогла удержаться я от привычной реплики и расплылась в довольной ухмылке. — Запомнил… Надо же!..

Немного подумав и проверив кольцо на следы остаточной магии, я с трепетом надела украшение на средний палец правой руки. Оно село, как влитое, будто под мою руку делалось. Залюбовавшись, я просидела так довольно долго, размеренно покачивая ногой и рассматривая идущую по ободку тончайшую резьбу.

Кольцо идеально подходило к моему браслету так, что казалось, словно их сделал один мастер. Браслет из дутого серебра с изображением виноградной лозы по всей лицевой стороне, плотно охватывавший запястье с того самого дня, как было куплено у одного купца в Элессоне.

Кольцо немного нагрелось и приятно оттягивало руку, навевая мысли о том дне, когда я впервые его увидела. Это случилось совершенно неожиданно, когда я нагрянула к Ее Светлости старой королеве без предупреждения. Бабушка Клео поила меня чаем, слушала в пол уха, а сама перебирала старые украшения в нескольких шкатулках.

— Куча всяких безделушек… — бормотала она через каждые несколько минут, пока служанка не доложила о визите Кланта.

Легард, обнаружив нашу веселую компанию, подшутил надо мной, что я или пытаюсь выпросить что‑то из украшений, или старею быстрее нормального. Но я не успела обидеться, потому как заметила в руке у королевы это кольцо.

Такое необычное…

Мастер, придумавший его, не стал портить камень, оставив его природную неровную треугольную форму, создав удивительное завораживающее произведение искусства.

— Никому не подойдет, — брезгливо заметила Клео и отбросила кольцо в отдельную шкатулку.

— Можно? — Как же я могла пропустить такое сокровище?

Кольцо оказалось мне великовато, явно сделанное для мужской руки. Несколько минут я с замиранием сердца рассматривала блики на темно — зеленом туманном камне, ногтем обводя точные линии завитков. Расставаться казалось выше моих сил, но и попросить кольцо себе не смогла, хотя обычно меня ничто не останавливало. Бабушка не отказала бы, но у меня почему‑то не хватило духу произнести застрявшие в горле слова.

Клант видел и блеск в моих глазах, и гримасу боли, и трепет. Он всегда все видел.

Вскочив, я покружилась по комнате, любуясь кольцом и браслетом. Подвеска на шее взлетала и опадала в унисон движению.

Через минуту я без сил упала на кровать, подмяв под себя стопки с одеждой, и захохотала, дрыгая ногами, а потом, вытащив старую, чуть пожелтевшую рубашку из сумки, счастливо уткнулась в нее носом, затихая.

* * *

Дом почти в центре я отыскала без труда — Ройна дала отличные ориентиры. Ни разу не сбившись с пути, я в спокойном темпе дошагала до самого порога, не спрашивая прохожих. Обычно в Столле проще было заплутать, чем найти правильный адрес.

Над дверью висел отчетливый знак «Имрэ», свеженький, еще утром обновленный, светящийся и видимый даже невооруженным взглядом. Странно, что Ройна его не видела раньше. Карр явно не раз символ обновлял, подправляя светло — зеленую вязь магической печати.

Постучав молоточком в дверь, я отступила на пару шагов, рассматривая дом внимательней. Никаких иных признаков присутствия в доме обитателей не нашлось. Разочарованно хмыкнув и прислушавшись, я долго стояла, даже усомнилась, что Карр дома, так как за дверью ничего не происходило.

Но вот глухо проскрипели деревянные полы и с той стороны откинули запорный крюк. Дверь немного приоткрылась, и в образовавшуюся щель высунулся заспанный парень с всклокоченными темно — каштановыми волосами. Протерев рукой глаза и молча попялившись перед собой какое‑то время, Карр все же сообразил и отступил назад, впуская меня в дом.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, — вяло промямлил парень, потирая ноги в мятых серых подштанниках одна о другую. — Что надо?

— Ты вообще помнишь, что скоро практика? — начиная злиться, выдохнула я.

— Ну… так не прямо ж сейчас! — резонно возразил Карр и без предупреждения ушел из темной прихожей куда‑то вглубь дома.

Костеря его самыми последними из известных мне высказываний конюхов, я пошла следом, оказавшись в просторном, тускло освещенном несколькими лампами холле. Немного удивившись присутствию в этом доме ламп из Легардора, я по звуку определила, что Карр скрылся за распахнутыми настежь дверями слева, за которыми располагался небольшой коридорчик, выводивший в кухню.

То, что это кухня, я определила по наличию большой дровяной печи. Больше ничего здесь не напоминало о приготовлении еды. Неаккуратно составленные горы кастрюль и мисок будто бы подпирали стены, полы усеивали растрепанные в клочья куски бумаги вперемешку с мышиным пометом. На всей мебели и даже на потолке будто кто‑то долго топтался — грязные пятна перекрывали друг друга. Многочисленные окна не добавляли света. Через тончайшее стекло и слюдяные вставки ничего нельзя было рассмотреть, кроме нескольких слоев паутины, густо покрытой пылью.

Не обращая ни на что внимания, Карр сонно пристроил помятый чайник над какой‑то конструкцией из металлических прутиков и поджег снизу небольшое магическое пламя. Постояв немного неподвижно и даже, кажется, начав засыпать, молодой человек задрал рубаху, почесал хилую грудь и заглянул под крышку чайника, проверяя воду.

Получить от Карра чашку чая я не ожидала, но однокурсник любил удивлять. Еще больше ошарашила довольно чистенькая гостиная справа от холла, куда парень меня привел для разговора. Устроившись в мягком кресле с чашкой в руках, я долго ждала, что Карр соизволит хотя бы одеться прилично, но ему, похоже, было все равно. Он даже волосы не причесал, напоминая большую усталую ворону, а не человека.

«И с этим… мне предстоит провести бок обок год?» — резонно уточнила я у себя.

Выводы получались удручающие.

— Что ты хотела, Эмма? — спросил Карр, усевшись на спинку продавленного диванчика и закутав ноги дырявым пледом.

— У нас с Торры практика начинается, — отбросив все размышления, сказала я. — Это не лучший вариант. Почему бы не начать с одного из последних заданий, оно в Столле у нас обоих.

Карр хлебнул чаю и расплылся в довольной улыбке.

— Практика ведь не просто так составлена. Если бы маги хотели, чтобы мы проявляли самостоятельность…

— Ты сам знаешь, — сухо вклинилась я в наставительные речи парня, — что наши преподаватели — своеобразные личности. Сколько я ни просила, нам так и не начали преподавать магию на должном уровне, а ведь именно за счет выпускников Академий поддерживается должный уровень…

— Бла — бла — бла! — Карр отпил еще чаю и обидно похлопал сложенной подобно клюву ладонью. — Ты на самом деле веришь в то, что говоришь? Еще никто из выпускников не трудился на благо как Академий, так и княжеств. Иначе необходимость приглашать легардов отпала бы!

— И что ты предлагаешь? Ехать через неделю в Мукошь и заниматься какой‑то бумажной работой? Я уверена, что таких отчетов по историческим документам полно в архивах Академии, — вспылила я, но тут же заставила себя успокоиться.

Карр начал раздражать с самого первого дня, когда я его впервые увидела. Было в парне что‑то такое выводящее из себя, даже когда он просто стоял и молчал.

— Хм, предлагаешь ограбить кабинет директора? — оживился Карр.

— Нет…

Видно не миновать мне продолжительной тряски в седле.

— А что это у тебя такое? — хмыкнул Карр, подвигаясь ближе и рассматривая мою руку. — Решила обзавестись защитой от уличных забияк? Таким камешком и убить можно!

Я тихо зарычала, но ничего не сказала, лишь успокоительно погладила подарок.

— Знаешь, на нем какая‑то магия, — доверительно сообщил парень. — Только не очень понятно, что именно…

— Я ничего не почувствовала…

— А кто подарил? Возлюбленный? — ехидно уточнил Карр. — Решил за тобой следить?

— Не твое дело! — я обиженно поджала губы, но тут же задумалась: — Следилка? Уверен?

— Да откуда мне знать? — пожал плечами парень, допивая чай. — Я просто предположил. Может там и нет никакой магии, кроме банальной бытовой.

Громко фыркнув и скрыв за этим некую толику успокоения, я поставила пустую чашку на маленький столик и как можно незаметнее погладила кольцо.

— Так что?

— Нет, мы будем следовать плану, — строго ответил Карр. — Именно этого от нас хотят.

— Р — р-р! — вслух зарычала я от безнадежности.

Глава 6

Собираясь на прогулку, леди прежде проверяет наличие веера, а не пятен на платье.

«Краткий курс придворного флирта, том первый»

Тирой сонно завозился, устраиваясь поудобнее у Вирены на руках, и только после этого приступил к трапезе, размеренно посапывая. Киашьярина улыбнулась и откинулась на высокую спинку кресла, нечаянно спихнув с подлокотника раскрытый томик книги.

Одна из библиотечных гэлл незаметно проникла сквозь пол и беззвучно вернула книгу на место, заботливо пристроив закладку на нужной странице. Вира улыбнулась созданию, хотя знала, что гэллы лишь порождение чар и не способны мыслить.

Внизу скрипнула лестница, поднимая кого‑то на один из уровней. Киашьярина задумчиво следила за возникающими в поле зрения ступенями, пока не показался стоящий на них Рэнд. Не сдержав улыбки, девушка счастливо вздохнула, чувствуя ни с чем несравнимое пьянящее тепло внутри.

— Что это вы тут затеяли? — пожурил их легард, присаживаясь на корточки перед женой.

Тирой, на миг оторвавшись от увлеченного посасывания, рассеянно посмотрел на отца и недовольно заворчал, когда тот вздумал пощекотать малыша.

— Он сегодня не в настроении, — объяснила Вирена, видя недоумение на лице мужа.

— Вот оно значит как? — хмыкнул легард и потрепал сына по хохолку темных волос на макушке. — Тоже полезно. Всех сразу ка — а-ак напугает, чтобы не…

Рэнд недоговорил — Тирой, оторвавшись от маминой груди, ловко схватил его за палец вмиг изменившимися зубками, прокусив кожу вокруг ногтя.

Вира хихикнула и встряхнула малышка, принуждая отпустить киашьяра:

— Выплюнь, папа у нас не вкусный. Выплюнь.

Тирой послушно разжал челюсти, позволяя обиженно шипящему легарду рассмотреть руку.

— Что вот ему так мой палец понравился? — спросил Рэнд, наблюдая за тем, как мелкие царапинки заживают, не успев закровоточить. — Третий раз уже.

— Это он так тебе дает знать, чтоб не расслаблялся. Тирой тебя любит, но тыкать в себя пальцем не позволит.

Рэндалл вновь расстроено засопел, наблюдая, как сын сосредоточенно посасывает грудь Виры.

Малыш, не смотря на несмышленый возраст, уже успел понять, что со всеми, кроме мамы, можно играть в опасные игры, свойственные новорожденным легардам. Кириа, Рэнд, Клант, Элеонора и даже сам король не раз упоминали, что Тирой нацеливал клыки на их носы и пальцы.

С матерью маленький легард никогда ничего подобного не проделывал, словно зная наперед, что Вирене будет не только больно.

Лет до трех малышам удавалось превращаться не полностью, используя лишь что‑то одно из будущего арсенала. Элеонора иногда рассказывала киашьярине, что Кириа любила отращивать лисью шубку во время сна, чтобы было не так холодно.

Клант тоже иногда обрастал, но короткая медвежья шерсть почти не грела. Зато лучшим способом уложить блондина спать было позволить ему засунуть собственную пятку в рот.

«И как только он изворачивался?» — часто повторяла Элеонора.

Про маленького Рэнда она не рассказывала, но Вирена смогла расспросить старую королеву. Клео долго отнекивалась, но потом вынуждена была поведать киашьярине о тех трех тяжелых годах, когда маленький Рэндалл почти не поддавался контролю.

«Все опасались, что он… перерожденный… немного. Не такой кошмарный, конечно, но все же… Его редко удавалось нормально уложить спать. Он очень любил не самые приятные для нянечек игры, прямо как Тирой. Так же как и менять ипостась каждые несколько минут, пробуя спалить все на своем пути!»

Тирой довольно угукнул, прежде чем зевнуть и зарыться носом в складки приспущенного платья Вирены. Рэндалл ловко перехватил малыша, пока тот не успел окончательно заснуть, удостоившись обиженного ворчания, но через пару секунд Тирой вздохнул и приготовился спать не смотря ни на что.

— Удивительно, что уже сейчас он вовсю проявляет свой характер, — усмехнулась киашьярина. — Страшно представить, каким он будет в будущем.

— Все еще может поменяться, — осторожно пожал плечами Рэнл, любуясь кружением гэлл под потолком библиотеки. — Когда дело касается легардов ничего нельзя загадывать наперед!

Вира тихо расхохоталась, поправляя шнуровку платья, и поднялась.

— Ты за ним присмотришь? — строго спросила она после минутного раздумья. — Я хотела подняться наверх, в Гнездо.

— А почему Тирою туда нельзя? — удивился легард.

— Там довольно холодно, да и питирины…

— Глупость! — перебил жену киашьяр. — Мы там уже были, правда, малыш?

Тирой сонно угукнул.

— Рэнд! И ты мне не сказал? — ошарашено воскликнула Вира. — Ты таскал нашего сына наверх… И ни словом об этом…

— Вирена Эллина! — строго шикнул легард. — Что ты переполошилась так? Ничего особенного не произошло… Ну, познакомился Тирой с питиринами. Ну, потрогал мерцающий огонь. Ну, пальнул со страху немного по драконам пламенем, так они этому только обрадовались, жутко малыша испугав и удивив. Чего ты?

— Ты. Без. Меня. Туда. Ходил! — раздельно вымолвила девушка, немного напугав нескольких легардов на нижнем уровне библиотеки. — Вот что!

Рэндалл расхохотался и приобнял жену за плечи, не обращая внимания на ее попытки увернуться.

— Знаешь, ничего сильно интересного ты не пропустила.

Вирена недоверчиво покосилась на киашьяра и недовольно хмыкнула, выражая этим все свое отношение.

— Ты даже не сказал! — не дождавшись от супруга слов раскаяния, произнесла девушка. — Это же очень важное событие!

— Знакомство с питиринами? — удивился Рэнд. — Не важнее, чем сам факт появления у нас драконов! Ты слышала про «драконье время»?

Вирена не хотела, чтобы ее отвлекали от справедливого гнева, но ухмылка Рэнда заставила киашьярину вздохнуть и улыбнуться в ответ.

Про нововведение она услышала еще полгода назад, когда выбралась с Кирией к мастеру Джу за нарядами взамен тем, что стали ей малы из‑за беременности.

Именно болтливый портной и рассказал им о том, что придумали легарды столицы. На всех солнечных и на больших магических часах, на башнях в центре города, заменили две разметки на циферблатах на стилизованное изображение драконов. С начала Вира не поняла, почему было решено переделать отметку «шесть» и «восемь», но потом мастер все объяснил.

С самого первого полета питиринов над Элессоном жители с удовольствием наблюдали это диковинное зрелище. Многие выходили из домов или выглядывали в окна каждый раз, хотя питирины неизменно облетали круг над долиной дважды в день, в шесть утра и в восемь вечера. Даже спустя годы никому не надоел этот ежедневный ритуал.

И в какой‑то момент решено было установить «драконье время». Повелось даже назначать встречи, отталкиваясь не от солнца, а от полета питиринов.

«Сам слышал, как одна моя клиентка назначала встречу подруге… „На час до вечерних драконов“! — расхохотался мастер Джу тогда. — Я сразу не понял, но мои помощники все объяснили. Представляете, дорогие леди, как теперь у нас здесь?!»

Виру очень позабавили новые порядки, а король Эдин на это снисходительно заметил что‑то про то, что в Крайделе, он слышал, так же переняли эту часовую норму, хотя там драконы и не летали.

— Интересно, сколько пройдет времени, прежде чем легарды по всему королевству начнут пользоваться этой модой? — спросила киашьярина, возвращая книгу на полку.

— Очень немного, — уверенно отозвался Рэндалл.

— Думаешь?

— Уверен. Для всех в королевстве питирины это такой же атрибут новой жизни, как и знание о том, что проклятия больше нет. К тому же это позволяет легардам выказать тебе дань уважения, — убедившись, что Вира забрала одеяло Тироя, Рэнд направился к лестнице.

— Уважение? — с сомнением переспросила киашьярина.

— Конечно! — хмыкнул Рэнд. — Легарды многим тебе обязаны. К тому же за тобой с самого начала признали статус старшей киашьярины, что очень почетно.

Вирена тихо зашипела сквозь зубы, услышав эти слова.

— И ты бы видела лицо мамы! Она орала, как пострадавшая, когда я видел ее в последний раз!

— Ты не говорил, что видел Сарелию, — заметила Вира.

— Это была не самая приятная встреча. Ты же заешь ее… — простонал легард. — Моя мать чаще всего невыносима. И не считается с правилами королевства.

Вира промолчала, не желая высказывать свое мнение по поводу королевы.

Она видела ее всего раз, когда специально ради этого ездила вместе с Рэндаллом в Ррою. Им пришлось некоторое время погоняться за Сарелией по всему северу королевства, чтобы представить ей Виру.

Увидев невестку, королева лишь недружелюбно хмыкнула и с брезгливостью позволила провести рядом с собой несколько минут. Вире тогда не хотелось думать о матери Рэндалла и Кланта плохо, но встреча девушке совершенно не понравилась.

По возвращению в Лесс, киашьярина ничего не сказала мужу, но не могла не обсудить произошедшее хоть с кем‑нибудь. Первым, упомянувшим имя королевы, оказался Клант и, опасаясь обиды блондина, Вира высказала ему наболевшее.

«Ха! Это еще не самое плохое! — ответил ей на это легард. — Наша мать особа очень и очень своеобразная. Она недолюбливает людей, кстати, так что тебе еще повезло. Последние события и то, что стало нам известно о Джеймене, наводят на выводы о причастности Сарелии к Изгнанным, но, думаю, это маловероятно. И, конечно же, сейчас никто не может понять, как так вышло, что отец ради нее пошел против деда. Дед до сих пор в обиде и не желает никого видеть, а мать уже давно не любит отца, как и он ее. Сарелия очень своевольна, нетерпима, себялюбива и взбалмошна. Не обращай на нее внимания!»

Вирена и рада была бы последовать совету Кланта, но как такое возможно, если раз в полгода из разных уголков королевства приходили длинные и пространные письма от королевы, которые бабушка Клео непременно зачитывала, собрав все семейство в своей гостиной. Ее Светлость сдабривала такие моменты порцией собственных замечаний, с которыми все в тайне были согласны, хотя в слух никто и ничего не говорил, чтобы не обижать короля. Эдин старался сдерживаться больше других, не без дрожи подписывая приходящие счета.

На верхнем уровне многое изменилось за эти годы. От лаборатории остались лишь стены. В центре зала соорудили огромное гнездо из магического огня, в котором питирины проводили большую часть дня, прижавшись друг к другу.

Драконы подросли, размером напоминая взрослую кошку, но куда тяжелее. Когда Вира поднималась на верхний уровень, кто‑то из десяти младших обязательно норовил взобраться к ней на колени. Проворнее всего оказывалась голубенькая малышка. Дракончики или сворачивались в клубок, или вытягивались во всю длину, свешивая непомещающийся хвост до самого пола.

Из всех питиринов только старший, синенький, редко спал в общем гнезде. Он даже на общий вылет появлялся редко, всем своим видом показывая, что он уже взрослый. Днем дракон охотился на равнинах недалеко от города, а по вечерам возвращался в Лесс, в гнездо на дальнем краю террасы Виры и Рэнда, где ночевал не глядя на погоду.

Иногда синенький возвращался глубоко за полночь. В такие вечера Вира всегда дожидалась его прилета, сидя на террасе и закутавшись в плед. Дракончик устраивался у нее на коленях, и они вместе смотрели яркие невероятные места, будто придуманные питирином. Затем выходил Рэндалл и уносил Виру в спальню, в тепло, позволяя синенькому большой довольной кошкой шуршать углями в камине.

С возрастом их чешуйки поблекли, став серовато — синими, тускло — зелеными или вовсе окрасились в россыпь черных, серых и коричневых отметин, что позволяло питиринам прятаться в листве или среди камней. Но их называли как и раньше, когда они мало чем отличались от камешков — яиц, из которых вылупились.

Вира и синенький не оставляли попыток разбудить кого‑то еще из дракончиков, но пока все попытки оказывались тщетны.

Готовясь к вечернему вылету, питирины дружно ворчали, обмениваясь прикосновениями, словно обсуждая какой‑то план своим особенным способом общения. Увидев Вирену, дракончики зашумели, позабыв обо всем, наперегонки заковыляли к ней, стремясь оказаться впереди остальных. Киашьярина хихикнула и присела на корточки, позволяя каждому из зверьков коснуться клювом или крылом ее руки и щеки.

Не смотря на жесткие пластинки чешуек и кинжально острые когти, питирины вели себя осторожно, словно боясь причинить девушке вред. Глядя на них сверху, Рэндалл не мог ни улыбнуться, вспомнив, как ему досталось несколько месяцев назад от когтей этих, таких ласковых сейчас малышей.

— Сколько еще они с нами пробудут, как думаешь? — с сожалением вздохнула Вира, глянув на супруга.

— Не знаю, — тот пожал плечами, сделал Тирою большие глаза и устроился на полу рядом с гнездом.

Огонь сквозь толстое стекло приятно согревал спину, опаляя щеку теплыми потоками жара.

— Я искала ответ в книгах, но пока мне все еще сложно понимать письменный язык легардов, — задумчиво протянула киашьярина. — Но кое‑что я все же нашла! В книгах ясно указано, что питирины хоть и стайные создания, но жить предпочитают в горах, среди расселин в скалах.

— Из‑за этого дракончики решат отсюда улететь? — усомнился в словах девушки легард. — Думаю, они слишком разумны для этого! Лесс стал их домом, в Элессоне их почитают, как чудо. У драконов есть свое место и удобная площадка для старта.

Вира улыбнулась, вспомнив, как жаловались маги, занимаясь переустройством верхнего уровня. Созданная ими невидимая стена, защищавшая замок от влияния погоды, оказалась огромной проблемой, мешавшей заниматься Гнездом. Потоки воздуха, отталкиваемые магической преградой, поднимались круто вверх, создавая на уровне лаборатории и над замком шквальные ветра.

Когда кто‑то из магов попробовал изменить форму башенок, то его просто унесло в полет над городом, благо он смог успокоиться и создать себе воздушную подушку и без происшествий приземлился на одну из крыш на противоположной от Лесса стороне города.

Обдумав два десятка способов решить проблему, маги были вынуждены на три дня снять с замка отводящие чары, перед этим укрепив непробиваемой защитой стекла. Как на зло, именно в это время теплые летние деньки сменились проливными дождями, не осушавшими свои серые небесные перины почти две недели. Обитатели замка с содроганием следили за непривычно серым небом за окном, боясь подниматься на верхние уровни, где влияние погоды ощущалось даже сквозь прочные стены.

Неровные выступы балконов и террас создавали оглушительную какофонию звуков. По ночам начинало казаться, словно на Лесс напала стая огромных прожорливых монстров — камнеедов. Эмма, привыкшая, что в гостях у сестры с ней ничего не может приключиться, додумалась открыть окно, оглушив служанку, напугав половину знати и перепугавшись до дрожи в коленках.

То и дело по коридорам сновали бесконечные сквозняки, пользуясь закрепленными переходами между этажами. Ее Светлость каждое утро начинала с жалоб о боли в суставах, хотя все знали, что королева лукавит. Фрейлины королевы, неожиданно вспомнив о своих обязанностях, спешно упаковали вещи и отбыли разыскивать госпожу на юг королевства. Кириа, воспользовавшись приглашением, переехала к одной из подруг, сделав вид, что не знает о родстве той с лордом Ангусом. Рэнд и Вира остались в Лессе, наслаждаясь пусть и не тишиной, но хоть покоем, таким непривычным здесь.

— Но ведь рано или поздно они захотят создать собственные пары, — задумчиво поделилась мыслью Вирена. — Это же нормально. В старых записях есть пометка, что питирины начинают искать себе партнера на двадцатом году после вылупления из яйца, когда у них сменятся последние чешуйки на внутренней стороне хвоста…

Нахмурившись, киашьярина перевернула пристроившегося у нее на руках дракончика, с серьезным видом заглянув ему под хвост. Питирин на миг замер, не понимая, что произошло, а потом громко заверещал, разбудив спящего Тироя. Вира дернулась, заваливаясь на спину, а зверек живо улепетнул к остальным, с ужасом на него зашипевшим.

— Напугала ты их, — усмехнулся Рэндалл, покачивая Тироя, решившего, что здоровый сон важнее опасностей мира.

Киашьярина обиженно проворчала что‑то неразборчивое, но питирины уже не обращали на нее внимание, дружной толпой пробираясь сквозь полупрозрачную магическую стену, отводящую от гнезда ветер из открытой башенки.

Еще когда дракончики только учились летать, бесстрашно спрыгивая вниз с любой возвышенности, будь то камень или перила террасы покоев Виры и Рэнда, легарды обнаружили интересную особенность этих созданий. Они могли не только прятаться внутри живых объектов, но и сливаться с камнем. Если питиринам хотелось попасть куда‑либо, то они бесстрашно использовали стены Лесса, исследуя коридоры гомонящей толпой. В один из таких походов они и нашли лабораторию, тут же определив, что это их пещера. Даже не появились на кормление, чего с ними раньше не бывало.

— Когда мы оставили малышей с ремесленниками, я думала им там будет хорошо, но они меня разыскали, — покачала головой девушка, проводив взглядом последний черненький хвост. — Спрятались в каменных коробах, в которых перевозили лампы в Элессон, а в Лесс их уже горожане принесли.

Дружно захлопали крылья, перекрывая вой ветра, и небо огласил радостный многоголосый квак.

— Они не могли тебя бросить, — усмехнулся киашьяр. — Ты же их мамочка!

— Бу — бу! — скорчила рожицу Вира и, как была на коленках, поползла к легарду.

Переложив Тироя поудобнее, Рэнд подхватил киашьярину за ворот платья, подтаскивая к себе поближе и слыша ее довольное сопение. На миг прижавшись губами к шее мужа, Вирена повернулась, устраиваясь у него под боком.

— Как думаешь, мы… — осторожно начала она нарочито безразлично.

— Посмотрим, — хмыкнул легард, поцеловав жену в макушку. — Возможно… Но, так же возможно и то, что торопиться не стоит.

Вира вздохнула и пошевелила плечами, плотнее ввинчиваясь в кокон между боком и рукой киашьяра.

— Ты Кланта видел? — после нескольких минут молчания спросила девушка.

— Он вернулся? — нахмурился Рэндалл.

— Не совсем… — протянула Вира. — Он появился всего на несколько часов. О чем‑то пошептался с Клео и опять исчез.

— А! — неопределенно отозвался брюнет, большим пальцем пощекотав Тирою пятку.

Малыш зевнул и с недовольством разлепил один глаз, серьезно вперившись взглядом в отца.

— Я не понимаю, что с ним происходит… — пробормотала Вирена.

— С Тироем? — усомнился в словах жены Рэнд.

— Нет, с Клантом! — воскликнула киашьярина. — Да и с Эммой. Эти двое какие‑то странные в последнее время! Ну, Клант ладно. Он всегда со своими жучками в голове, но моя сестра. Она так… со мной разговаривала… И Клео намекала, что у Эммы какие‑то проблемы. И, знаешь, что? На празднестве я половину вечера ее не видела! Понимаешь, что это значит?

— Неа, — беспечно отозвался Рэндалл.

— Эмма явно натворила какую‑то глупость, вот что! — уверенно промолвила Вирена. — Не удивлюсь, если она провела ночь празднества не одна. Алия для меня расспросила слуг — Эмма в ту ночь ночевала не у себя в комнате!

— Удалось выяснить, где именно? — усмехнулся киашьяр.

— Нет. Но в замке было не так много гостей, с которыми она смогла бы… — Вира поперхнулась.

— Провести ночь, — подсказал Рэнд. — Да не так много, но не забывай и о женатых, ты же их отбросишь обязательно. Я тебя знаю.

— Рэнд!

— Это легарды, — примирительно пожал плечами киашьяр. — Всякое может быть. Хотя странно, я думал, твоей сестре нравится Клант.

— Да сколько ж можно? — невесело спросила Вира. — Не думаешь же ты, что это чувство могло жить в ней вечно без расчета хоть на капельку взаимности?

* * *

Как и следовало ожидать, на сборы в дорогу ушло не так много времени, чтобы у меня не осталось возможности вновь и вновь прокручивать в мыслях события последних дней и недель, так и эдак обдумывая произошедшее. Порой даже возникала мысль все бросить, отправиться в Лесс и рассказать хотя бы Вире грызущие меня изнутри секреты.

По подписанным преподавателями векселям я получила в казначействе Академии совсем небольшую сумму, радуясь, что мои подработки и поддержка отца всегда могут спасти наш маленький отряд во время путешествия. На Карра я особо не рассчитывала, хотя не раз видела мага в деле. Но одно — смотреть, как он превосходно изгоняет чужие чары на экзамене, и совсем другое — устроить настоящую охоту на искусно наложенное проклятие за пределами Академии.

На закрепленного за мной коня без боли и сочувствия смотреть было тошно. Так что я забрала его из казенной конюшни задолго до отбытия, уговорив трактирщика ниже по улице от пансиона подержать у себя, оплачивая животному достойный корм и теплую попону.

За неделю такой жизни серый мерин заметно изменился. Его бока чуток отлипли от хребта, а на морде проступило новое выражение взамен скорбной мине. Теперь конь казался очень удивленным, каждого к нему подходившего встречая отчаянно выпученными карими глазами.

Я навещала его ежедневно, чистила и подсовывала то хлеб, то морковку, постепенно приучая к себе. Будь на моем месте сестра, мерин давно бы превратился в довольного кота, ластящегося к хозяйке с радостным сопением. Ко мне конь привыкал медленно, постоянно с тревогой осматриваясь, когда я проходилась по его бокам плоским металлическим скребком.

Вскоре шкуру удалось очистить от присохшей грязи, вычесав зимний подшерсток и белые хлопья застарелого пота. Кузнец, к которому мы отправились на пару с Ройной, обтесал излишне отросшие копыта и сменил подковы, добавив коню уверенной поступи. Несколько дней мы дружно под уздцы водили животных по городу, давая тем возможность привыкнуть к новой обувке, а самим лучше узнать характер казенного транспорта.

Кобылка Ройны, более молодая и крепкая, все норовила броситься вскачь, снеся хозяйку с ног, но прохожие пугали животину куда больше, так что она все время стригла ушами и громко сопела.

Серый мерин посматривал на кобылку чуть покровительственно и величаво, уверенно выгибая шею и размахивая хвостом.

Нагрузив на коня сумки и хорошенько пристегнув их к седлу, я попрощалась с Ройной и хозяйкой пансиона, не представляя, что меня ждет прямо за воротами города. С Карром мы договорились встретиться в Жминьках — маленьком селении в паре километров от Столла ближе к обеду, а ночь провести уже в Лененцах, на малом восточном тракте.

Мерин, которого за спокойный нрав я назвала Молчун, неторопливо отошел от дома, держать посередине улочки. Ройна помахала рукой и широко зевнула, собираясь еще часик — другой поспать. Миссис Дросс горестно всплакнула, прижимая к щеке кружевной платочек.

— Как она будет там? — донесся до меня ее обеспокоенный вопрос. Ответ Ройны я уже не разобрала, понадеявшись, что подруга успокоит хозяйку, расписав нашу практику в лучших красках.

У меня не было иллюзий на счет предстоящего года. Учащиеся со второй ступени, проводившие у нас многие практические занятия, ясно дали понять, что не стоит ждать от заданий Академии особого разнообразия и полезности. Хорошо, если нас заставят при помощи магии изводить тараканов в затхлых подвалах какого‑нибудь дома, а не раскапывать древние могилы в поисках чего‑то, что привиделось подслеповатой старушке на семейном кладбище.

Немногочисленные по раннему времени прохожие косились на меня, как на странную диковинку. Оно и понятно! Даже Ройна для себя выбрала жесткое женское седло, словно не представляя, что ей предстоит провести в нем не один день. Я же, плюнув на глупые предрассудки, купила на свои деньги удобное новенькое седло с мужской посадкой, потник и всю остальную сбрую, не рассчитывая на удобство казенных вещей.

Карр собирался выехать еще вчера вечером, за какой‑то надобностью собираясь заскочить к кому‑то в Жминьках. Я даже не стала уточнять к кому и зачем. Всю дорогу сначала до ворот города, где меня проводили недоуменными взглядами заспанные стражники, а оттуда и до селения, вокруг которого раскинулись многочисленные свежевспаханные поля, я проделала в молчаливом раздумье, подбадривая себя незатейливыми песенками.

Никуда не спеша, в селение я прибыла аккурат к завтраку, нагуляв аппетит и не отбив себе ничего на разъезженной дороге. Единственная придорожная едальня по раннему времени пустовала. Девчонка, протиравшая у стойки глиняные кружки, сонно клевала носом, ни на что не обращая внимания. Мое появление на пороге она прозевала, за что и получила тычок от высоченной светловолосой дамочки в заляпанном переднике.

— Изволите чего? — протараторила девица, зайцем подскочив ко мне.

Я хмыкнула, выбрала стол почище у окна, застелила лавку пустой сумкой и только после этого посмотрела на девушку, быстрым цепким взглядом осмотрев заведение и прикинув, что здесь можно получить за те деньги, которые я была готова заплатить. Хозяйка едальни смотрела на меня с не меньшим подозрением, явно признав во мне ученицу Академии.

— Молока, хлеба, самого белого, что у вас есть, и…

Хозяйка, закончив меня рассматривать, обежала стойку и, оттеснив служанку в сторону, елейным голосом затараторила:

— Мясо есть свежайшее, яичницу, блины с припеком можно, каши разнообразные, салат…

Дальше я уже не слушала, лишь пару раз кивнула на более — менее привлекательные яства. Хозяйка довольно улыбнулась и услала девчонку готовить завтрак, а сама изваянием радушия и доброты замерла за стойкой.

Как и любой житель окрестных мест, эта женщина быстро разобралась, кто перед ней, так что не стоило рассчитывать на дешевую кормежку. Как‑то так повелось, что увидев знак Академии или уловив в повадках человека принадлежность к магам, трактирщики, купцы и обычные прохожие считали своим долгом хоть немного опустошить карманы ученика — бедолаги от лишних монет. С настоящими магами подобное проходило редко, а вот еще толком не оперившиеся птенцы безропотно отдавали свои деньги.

Моя внешность долгое время вводила в заблуждение всех в Столле, в отличие от Элессона. Люди, по некой природной особенности, не теряли надежды обдурить молоденькую девчонку. Легарды, более спокойные и проницательные, с первого раза улавливали во мне непреклонных характер и предпочитали не связываться.

Пристроив на стол перчатки, я с самым невозмутимым видом глядела в окно, когда девчонка — подавальщица притащила полный поднос, быстро расставив его содержимое.

— Два сребра, госпожа, — прощебетала девушка, склонив голову.

Я ничего не ответила, позволив себе мысленную ухмылку, обвела еду на столе взглядом и вперила оный в хозяйку едальни, не оставляя той сомнений, что перед ней не глупенькая девочка — цветок.

Даже если бы из моих глаз сверкнули молнии, эффект не получился бы столь действенный. Тяжело сглотнув, хозяйка подбежала к нам и залепила подавальщице звонкую затрещину:

— Что ты мелешь, дура! Простите ее, госпожа. Племянница моя, с самого детства с головой не в ладах. Наговорила вам ерунды. Какие два сребра? Двадцать медью тут, не больше.

Я расплылась в улыбке, в которой было что угодно, но не добродушие.

«Держать их в узде нужно! — заметил мне как‑то Клант. — Это ж как с маленькими детьми — дай волю и останешься без единой нитки на теле!»

«Прекрати!» — велела я себе, но уголки моих губ уже дрогнули и улыбка сама собой начала стекать с лица. Поскорее расплатившись с хозяйкой, я отвернулась к окну, не желая демонстрировать вмиг изменившееся настроение.

— Привет! — За окном возник Карр и издали помахал мне рукой. — Я сейчас.

Беззвучно крякнув, я уткнулась в свои тарелки, надеясь, что парень здоровался не со мной, но через несколько секунд, привязав коня у коновязи, Карр ворвался в едальню, плюхнувшись напротив меня.

— О! Вкуснятина! — возликовал он с таким лицом, словно последний раз ел несколько дней назад.

Я не успела ничего сделать или отодвинуть от него свой завтрак, как Карр подхватил тарелку с вяленым мясом, перевернул ее на пару ломтей хлеба, счастливо улыбнулся и налил в кружку моего отвара малиновых листьев.

Желая спасти хоть что‑то, я накинулась на еду с другой стороны стола, с сопением запихивая в себя ломтики овощей, картофель, куриную ножку и блинчики, запивая это остатками отвара.

Всего через несколько минут еда на столе закончилась. Карр сыто хмыкнул и утер лицо рукавом. Я вяло ухмыльнулась, попыталась закинуть ногу на ногу и сесть поудобнее. Забыв, что моя попа пристроена не на стуле, а на лавке, я с воплем оказалась позади оной, перекулившись через голову.

— Ты не ушиблась? — Карр даже не потрудился приподняться, чтобы задать мне этот вопрос.

— Все нормально! — рыкнула я, опять взгромоздившись на злополучную лавку. — Все нормально! Что это ты так рано? Обещал же лишь к обеду.

— А ты? — передернул парень. — Явилась ни свет ни заря.

Говорить о том, что мне хотелось побыть наедине, в дали и от него, и от всех остальных, не хотелось, поэтому я просто неопределенно пожала плечами, как часто делала в таких случаях.

— Не твое дело. Я свободный человек!

Карр чему‑то хихикнул и с серьезным лицом покивал в ответ, при этом в его глазах отчетливо виделось веселье.

— Так что? — я перевела тему. — Отправляемся в дорогу?

— Конечно… Если через часок выедем, то даже раньше будем в Лененцах. Или, если хочешь, попробуем успеть прискакать в Дольную, это еще дальше по тракту.

— Я знаю, — прошипела я. Карр в своей обычной манере опять вел себя так, словно он лучше других все знает.

— Ну и?..

При мысли, что я могу отбить пятую точку еще до прибытия в пункт назначения, радости не возникало, так что я, сделав задумчивый вид, изрекла:

— Давай придерживаться плана, Карр.

Парень секунду удивленно на меня таращился, а потом хихикнул, покивав.

Глава 7

Сложив веер, дама может дать собеседнику знак, что более не желает вести с ним беседу.

«Краткий курс придворного флирта, том первый»

— Мариника! Мариника! — хрипло крикнула какая‑то женщина, возникнув у распахнутых настежь дверей. — Слыхала, что творится?

Хозяйка едальни меланхолично стряхнула несуществующие крошки со стойки и протяжно вопросила самым недовольным тоном:

— Ну, что на этот раз стряслось?

— Бабка Гэля опять из курятника страшилище выгоняет! — расхохоталась женщина и похлопала себя по бедру тряпкой. — С утреца еще начала! Зятек ее в столицу укатил, сказал на третий день возвратится, а тут такое!

— Ты будто бы Гэлю плохо знаешь, — искривила губы Мариника. — У ней за этот год хорошо, если только четвертый раз, всякое… происходит. Не ори, видишь, посетители у меня.

Женщина глянула в нашу сторону, еще раз хлопнула себя по ноге тряпкой и убежала. Всего через пару секунд мы услышали ее голос где‑то во дворах.

— Не обращайте внимания, — сказала нам хозяйка. — Это все местное развлечение. Не удивлюсь, если зятек самой говорливой местной кумушки просто над ней потешается, ведь всякие чудища появляются у нас аккурат, как его нет в Жминьках.

Карр вяло пошевелился, делая вид, будто спит, а я с интересом выслушала слова Мариники.

С самого первого года обучения нам стали втолковывать, что ничего не происходит просто так. Особенно, когда дело касалось семейств, живущих не в ладах. Часто родственники норовили вдрызг разругаться по поводу мелких неприятностей, подозревая один одного в совершении гадостей. На деле же выходило, что винить стоило не друг друга, а малого домового подпольника: существо размером с мышь, представлявшее собой плотный комок черного дыма.

Подпольники возникали сами собой в домах, где жили люди со слабым магическим даром. Чаще всего это были женщины. Некоторые, как старушка Балта, постигали все науки колдовства на практике, после чего к ним навсегда приклеивалось прозванье «ведьма», а другие, более строго воспитанные, свой дар подавляли, изливая накопившуюся силу в споры и работу.

Из дурных слов да злобных мыслей с годами и возникали подпольники, скапливаясь в укромных уголках и выползая по ночам, чтобы облепить ножки кровати создательницы или погреться под крылом у ничего неподозревающей домашней птицы.

Сама я малого домового подпольника видела лишь однажды, когда его на практическое занятие принес крин Дамедис. Этот добрый весельчак любил провести свои трехчасовые практики с толком, предоставив нам для наглядности живой образец очередного загадочного создания. Того малыша подпольника я рассматривала сквозь стекло большой банки с огромным интересом, а затем зарисовывала в конспект.

Почесывая свою густую бороду и неторопливо прохаживаясь по учебному залу, крин Дамедис рассказывал нам о видах и размерах подпольников, не забыв упомянуть и о способах избавления от них.

— Это наверняка подпольник шкодничает, — заворожено хихикнула я, пнув Карра под столом ногой. — Пойдем, я хочу узнать наверняка.

— Да зачем тебе это? — удивленно пожал плечами парень, разлепив заспанные глаза. — Подпольники мелкие и совсем невредные создания.

— Это как посмотреть! — не согласилась я. — Если их возникает слишком много, то они могут даже задавить кого‑нибудь. Помнишь, как в трактате про побочное действие магии. Если в доме есть грудной ребенок, то подпольники используют его для подпитки своих жизненных сил. От этого дети иногда умирают!

Заметив мою решимость, Карр застонал и поднялся с лавки:

— Ну, ладно. Давай глянем на твоих подпольников.

Дом, упомянутой бабки Гэли, мы отыскали в считанные минуты — именно возле него сгрудилась небольшая толпа охающих и ахающих разновозрастных женщин и девочек. Мужчины, даже совсем юные мальцы, трудились в поле. На нас с Карром косились с настороженностью, будто на заразных, хотя, расспросив хозяйку едальни, удалось выяснить, что проездом здесь много народу бывает.

Пристроившись с краю от толпы, но так, чтобы нам хорошо просматривался двор, мы сразу не поняли, что происходит. На небольшом пяточке, между квохчущих хохлаток, с облезлым веником из лозовых веток, металась невысокая женщина, с разодранным посередке передником. Линялое серое платье перекрутилось на талии, ворот сбился на бок. Повязанный на голове платочек съехал на глаза, не давая женщине оглядеться.

Толстый лоснящийся рыжий кот, неудачно выбравший момент отереться об ноги хозяйке, протяжно взвыл, когда вместо ласки получил толчок под пузо. Толпа загоготала, перекрывая вопли усатого и причитания бабки Гэли:

— А шось гэта робицца, люди?! Волк! Няйначай! Морда во!

Повернувшись к высунувшейся из хлева корове, женщина развела руки в стороны, показывая размер волчьей морды.

— Страшенны!

Корова вняла жестам и подалась назад, прячась от хозяйки целиком. Бабка заголосила, размахивая веником и разгоняя и без того перепуганных кур.

— Какой же это подпольник? — спросил меня Карр со смехом. — Эти тварюшки такими большими не бывают!

— А хто тады? — У местных кумушек слух оказался отменным, через миг про бабку все забыли, обступив нас и прижав к забору.

— Так это ж магичи! — одна тетка, подбоченясь, указала на меня пальцем. — Гляньте, вунь знак ихний!

— Давайте, выкуривайте этого злыдня! Не первый раз уже! Надоело! — другая нагло ткнула Карра под ребра, заставив щуплого парня согнуться.

— Ей, тетки, тихо! — рявкнул Карр, заставив их чуть отступить. Воспользовавшись полуметром свободы, парень каким‑то нечеловеческим движением перепрыгнул через забор, лишь на миг оперевшись согнутой и вывернутой назад под нереальным углом рукой. Только секунду назад он стоял рядом, а через миг оказался в такой же позе по ту сторону.

Женщины тут же попытались взять меня в окружение, но Карр, ухватив за куртку меж лопаток, с легкостью перебросил меня через забор.

— А что нам за это будет? — нагло вопросила я женщин, чувствуя себя в некоторой безопасности даже в окружении взбесивших кур.

— Спроси лучше, чего нам не будет! — хмыкнул Карр.

Вместо вменяемого ответа я громко охнула, получив от бабки пониже спины веником. Тетки по ту сторону оживились, загалдели под звонкий смех пары десятилетних девчонок, просунувших головы между штакетинами.

— Что делать будем? — спросила я так тихо, чтобы меня услышал только парень и ошалевшая несушка, вспорхнувшая Карру на макушку.

— Что делать, что делать! Разбираться, раз уж мы в это ввязались! — прорычал тот, стряхивая курицу, и гаркнул уже бабке: — Что тут происходит?!

Женщина ойкнула, заголосила, пытаясь пристроить косынку на макушку. Увидев нас, бабку Гэлю перекосило от смеси ужаса и радости.

— Что у вас тут за волк? — подхватила я, подбоченясь по примеру Карра.

— Тама! — бабка дрожащей рукой ткнула в узкую дверцу в крайней в ряду постройке, у которой на земле валялась дохлая рыжая курица. — Злыдень нейки!

— Мама, ну что вы такое говорите? Какой злыдень? Никого там нет! — во двор неторопливо вышла высоченная, выше меня, девица. — Приснится, и вы сразу же за веник.

Девица повернулась к нам и щедро улыбнулась Карру, чуть ли не подмигнула, повела плечами, привлекая внимание к необъятной груди под расшитым по вороту платьем. Перекинув вперед толстую русую косу, девица потупила взор. Как по команде ее щеки налились румянцем смущения, хотя во взгляде я заметила лишь заинтересованное любопытство.

— Да как нет, если уж который разочек в курятнике он! — бабка махнула на девицу рукой и заголосила пуще прежнего: — Что ж гэта?! Бедныя мы, гаротныя! Чорная гадость в двор забилася!

— Мама! — девица попыталась отнять у бабки Гэли веник, но вместо этого со всего маху получила им же по спине. — Прекратите! Не позорьте нас перед соседями!

Стараясь держаться от женщин подальше, я обошла их по кругу и заглянула в курятник. Единственное подслеповатое окошко в противоположной стене едва разгоняло мрак, обрисовывая силуэт в дальнем углу под гнездами. Глаза, перепуганные и неестественно вытаращенные, смотрели прямо на меня. Я обернулась и махнула Карру. Парень быстро перебежал ко мне и так же заглянул в курятник.

— И как же вас угораздило, уважаемый? — тихо спросила я мужчину.

— Да ясно же как!.. — хмыкнул Карр и довольно присвистнул. — Зря вы такую неудобную пассию выбрали. С мужем и бдительной мамашей.

— Помогите, а? — затрясся мужик, подскакивая при каждом вопле бабки Гэли.

— Ну, — я задумчиво покрутила браслет на запястье. — Это дело трудное…

Карр хмыкнул себе под нос.

— Да и потом… — продолжила я. — Через месячишко по новой попадете в беду.

— Не! — проблеял мужик. — Ни в жизнь! Если жена узнает!..

Я искривила губы, но не высказала вслух свою мысль.

— Что думаешь делать? — спросил Карр с таким видом, будто не собирался мне помогать.

Ладно, нет, так нет. Не больно и хотелось.

Я развернулась, внимательно осматриваясь. Двор с любого места отлично просматривался, так что выскочить и быстренько убежать у мужика средь бела дня не выйдет. Но прямо за курятником в заборе имелась калитка, через которою легко можно было попасть в огород. Немного подумав и полюбовавшись на спор между мамой и дочкой, переросший в выяснение отношений, я довольно хихикнула.

— Карр, а помнишь урок про бжижника?

Парень с секунду на меня таращился, а потом гаденько захихикал и кивнул.

— Открой калитку, а чарами я займусь, — предложил он.

Я кивнула, наклонилась к двери в курятник и быстро сказала:

— Как повалит дым, бегите к огороду.

Мужчина кивнул и двинулся к выходу. Я неторопливо отошла к забору между хлевами и домом и с самым незаинтересованным видом оперлась на чуть скрипнувшую калитку. Карр, тем временем, громко откашлялся, приковывая к себе внимание, и велел:

— Ну‑ка, отойдите подальше, сейчас я буду вашего волка выгонять.

Женщины прониклись, отбежали поближе к замолчавшей толпе и прижались одна к другой. Парень повел руками, будто зачерпывая воздух и перекладывая его слева на право, а потом на распев неразборчиво что‑то закричал.

«Показушник!» — хихикнула я.

На слух о колдунах с полей сбежались мужики, желая посмотреть на «магичей» в деле. Карр то кричал, то шептал еще минут пять, корча жителям рожи, а потом змеиным шипением выдал требуемую формулу. Из курятника во все стороны повалил густой черный дым, жминьковцы охнули и плотнее облепили забор, но в завесе ничего нельзя было разглядеть.

Мужик, воспользовавшись моментом, вылетел из заточения, наново распугивая кур, от чего зрители дружно завопили, и скрылся в огороде, зайцем перескакивая через гряды.

Карр продолжил выкрикивать отдельные неразборчивые фразы еще полминуты, пока дым не рассеялся. Жители, увидев нас живыми и невредимыми, дружно охнули.

— Спасивцы! — бабка Гэля бросилась Карру в ноги. — Добры люди!

— А не спасти ли нам еще и эту курицу? — Парень деловито поднял хохлатку со свернутой шеей за крыло, с любопытством осматривая.

— В дом пойдемте! — пригласила женщина. — Таких дорогих гостей и не накормить?!..

— Вот — вот, — согласился Карр, следуя за бабкой.

Дочь Гэли, бочком приблизившись к курятнику, озадаченно заглянула внутрь и изумленно хмыкнула.

В дом, и так не слишком просторный, набилась целая толпа народу. Староста с сопением и тихими ругательствами оттеснил остальных от стола, заняв всю лавку напротив, поудобнее устраивая свое пузо. Бабка закричала, выгоняя набившихся в сени соседей, но старосту выпроводить не смогла. Самые проворные — малышня и подростки — столпились за распахнутыми ставнями точно маргаритки на клумбе.

Дочь Гэли с недовольным видом выставила на стол хлеб и кринку с молоком, надеясь этим и ограничиться, но мать на нее шикнула, широко нам улыбнулась и сама принялась за дело. Через минуту появились соленые огурцы, моченые яблоки, бычий язык, прибитый к доске двумя вилками, квашеная капуста, картошка с первым весенним укропом, морковь, сметанка, какая‑то зубастая рыба, тушеная в масле, и квас.

Сыто охнув, я поблагодарила Гэлю, ограничившись квасом и ломтем хлеба, смазанным сливочным маслом, а вот Карр решил не отказываться от угощений, с превеликим удовольствием набросившись на угощения.

Староста сначала что‑то неразборчиво бухтел, словно бы пытаясь начать разговор, а потом перетянул себе квашеную капусту, запустив в нее руку. Хозяйки дома заверещали, бросившись отнимать у прожорливого мужика деревянную миску, но тот ловко от них увернулся и громогласно затребовал:

— Грустно у тебя, Гэля! А где же чудная настойка на рябине, которой меня зимой потчевала.

— Не будет тебе, Крут, настойки, — хмуро зыркнула на старосту Гэля. — И так все выпьешь!

Староста хотел было что‑то ответить, но отвлекся на другие блюда. Пока хозяйки спорили с Крутом, Карр сложил недоеденное в неизвестно откуда взявшуюся сумку и решительно встал, а за ним и я.

— А как же?.. — вдруг опомнились бабка и староста.

— Что? — спросил парень уже у порога.

На лицах людей явно читалось, что кормили нас не просто так, а с расчетом на еще какую‑то работенку. Я зажала рот рукой, чтобы не расхохотаться и, обогнув Карра, скрылась в сенях, спеша вернуться назад к едальне. Уже во дворе, перепрыгивая через заполошно разбегающихся кур, услышала невнятную просьбу старосты об изгнании собак из его посевов пшеницы. Карр хмуро попытался втолковать мужику, что такое дело не по части магов, на что Крут предложил парню полсребра медью за услугу.

Расхохотавшись, я пробежалась вдоль единственной улочки, заставив пару местных псов вжаться в забор.

Карр нагнал меня только через полчаса, когда я уже успела выехать на тракт и успокоить истеричный хохот. Парень был зол и старался не смотреть в мою сторону, держась чуть в стороне.

— Что ты так долго? — не удержалась я от вопроса, попытавшись, чтобы в голосе не было ехидства.

Этого хватило, дабы разозлить Карра. Он зарычал и поравнялся со мной, агрессивно осадив лошадь.

— А как ты думаешь? — провыл он так, словно за эти полчаса над ним в Жминьках успели поиздеваться все жители. — Это ведь была твоя идея! И кто в итоге отдувался?

Я мило улыбнулась, стараясь, чтобы парень не увидел, как мне хочется сказать ему что‑то ехидное.

— Тебя никто не заставлял, — заметила я добродушно. — Ты сам решил пойти со мной, а потом вызвался помогать тому мужику.

Карр вновь зарычал, но не сделал ни единой попытки что‑то сделать. Другой бы на его месте хотя бы высказал мне все, что думает. В этом весь Карр. Таким мы все, и сокурсники, и преподаватели, знали этого парня.

Взъерошив и без того взлохмаченные волосы, Карр отвернулся и проехал чуть вперед, но не слишком далеко, превратившись для меня в тощую спину назидания.

«А не нужно есть мой завтрак!»

Это оправдание своего поведения меня вполне устроило и я с улыбкой поудобнее устроилась в седле.

Карр всегда меня раздражал. Он много кого раздражал, особенно из учеников Академии. Почти все были уверены, что парень из какой‑то знатной семьи. Его выдавали повадки. Чаще всего Карр старательно их скрывал, но в моменты, когда он забывался или думал, что его никто не видит, то становился самим собой — полной противоположностью тому, что мы все видели.

Обычно Карр старался казаться своим парнем, чуть неуклюжим, с вечной нехваткой денег и воспитания. Он глупо шутил и совал нос не в свои дела, с детской непосредственностью глядя на мир карими глазами недотепы.

Но мне был знаком и другой Карр, расчетливый, жесткий, самоуверенный, способный преодолеть все на пути. Спина, с детских лет приученная к гордому развороту плеч, не знающего тяжелой работы человека, выдавала парня с головой. А еще одежда — очень простая, но из недоступного бедноте дорогого полотна.

Ройна прямо заявляла, что Карр из знатной семьи, но скрывает данный факт. Мы все пытались понять зачем, но достойных аргументов не нашли. Я сама просто не хотела чувствовать себя неуютно среди обычных людей, у которых отцы не правят княжествами. Но что нужно было Карру?

Порой он что‑то говорил о своей родне, живущей где‑то на востоке. Слабо веря его словам, я все же расспросила кое — кого из родственников в Адиррене и Вустоке, но мое описание внешности парня не дало ответов. В конце концов, для себя я решила, что он или незаконный сын какого‑то знатного отца, подкрепляющего недостаток любви и внимания немалыми деньгами. Или сын кого‑то из преподавателей. Только так я могла объяснить, почему Карру всегда прощались долгие отлучки из Академии, после которых он на отлично сдавал пропущенные практики.

— Отлично получилось с дымом! — крикнула я, не надеясь быть услышанной.

* * *

Следующие несколько дней мы ехали почти молча, лишь изредка обмениваясь ненужными фразами. Остановки на ночлег в придорожных гостиницах и менее уютных тавернах так же не изобиловали дружелюбием. До самой Тиссы наша маленькая компашка напоминала странную процессию — выдерживая расстояние в десяток метров, мы, тем не менее, не разъезжались слишком далеко, зная, что нам в любом случае дальше придется как‑то уживаться рядом. Меня такая ситуация полностью устраивала. Карр помалкивал и не выводил из себя нравоучениями и заумными рассуждениями на магические темы.

Сам парень время от времени посматривал на меня с нескрываемым раздражением, граничащим с тоской. Карр явно не привык к такому времяпрепровождению, когда каждый был предоставлен сам себе. Несколько его попыток завязать беседу я проигнорировала, сделав вид, что не вижу его маневров.

«Нормально, до Мукоша потерпит. Ничего с ним не станет, — уверяла я себя с мало скрываемым удовольствием. — А там уж мне от его общества не отвертеться!»

После долгих монотонных часов в седле, когда я даже начинала дремать под цокот лошадиных копыт, хотелось лишь одного: спать, спать и еще раз спать. Поесть удобно было и в седле, отвлекаясь от неизменного однообразия холмистой местности северных княжеств. На тракте даже другие путники встречались не часто, а уж купцов с караванами обозов мы и вовсе не видели.

Собираясь в дорогу, они выбирали для себя куда более наезженные тракты, обходя стороной малый восточный, пересекавший лишь три княжества. Для того было много причин, и одна из самых главных скрывалась в недружелюбных ветрах, вихрящихся над холмами Торры. Не спасали ни теплые куртки, ни плащи. Пронизывающий холод своеобразной северной весны добирался даже до костей, покрывая их коркой инея.

По утрам выбираться из гостиниц не было сил. Через три дня такой дороги я натянула все взятые с собой рубашки и поддела две пары панталон и самые теплые чулки под штаны, но все равно не могла радоваться предстоящей практике. А глядя на Карра, еще и начинала завидовать.

В седле он ехал спокойно откинувшись назад, позволяя ветру трепать волосы и гулять под полами куртки. Проклиная его всеми известными мне способами, я жалела, что так и не освоила магию управления теплом. Иначе бы так же зачаровала одежду и кожу.

На въезде в Тиссу нас задержала стража, вздумавшая стрясти двойной налог, не смотря на сунутую под нос бумагу, заверенную всеми князьями.

— У нас тут свои порядки! — громогласно заявил один из закованных в кожу и железо солдат. — Наместник велит платить всем, кто въезжает или входит в город.

— А жирно вам не будет, господа хорошие? — хмуро уточнил Карр, прищурившись.

— Поговори еще у меня! — гаркнул второй стражник, отлипнув от своего копья. — Умник.

С Карром я была солидарна, поэтому не могла отказаться от мелкой гадости. Стражник попытался обратно опереться на древко, но его рука скользнула по полированному дереву, и мужчина чуть было не упал. Невнятно ругнувшись, он вперил взгляд в Карра, решив, что это именно парень его сглазил.

— Ты что, шельма, делаешь?

— А не кажется ли вам, что разговаривать с нами в таком тоне… — попыталась встрять я, но никто не обратил на меня внимания.

— Нам плевать, кто вы такие и что за писульку вам кто‑то подмахнул, — ехидно искривил губы третий стражник, дыхнув мне в лицо перегаром.

Будь я одна, без Карра, давно бы заткнула стражников если не магией, так знаком княжеского рода Алории. Причем, последнее оказалась бы куда действенней, ведь за грубость мужчин могли просто напросто высечь розгами на площади. За магию, примененную против людей, на нас мог донести в Академию городской маг, что сразу обрывало возможность перехода на вторую ступень.

— Какие‑то магики будут нас учить, что и как делать, — хмыкнул стражник, точно зная, что мы не можем развернуться и уехать искать пристанище в другом месте.

Над холмами уже сгустились сумерки, подгоняемые тяжелым одеялом туманов, подбиравшимся к городу с юга, от череды мелких озер, питаемых подземными источниками.

Карр еле слышно заскрипел зубами и полез в кошелек. Такой сговорчивости от парня я не ожидала. Простояв десять минут у ворот, он таки решил заплатить за возможность переночевать в городе! Уже собравшись вмешаться, я заметила тонкую струйку белого дыма, выскочившую из‑под пальцев Карра, пока тот пытался отсчитать нужную сумму. Разделившись на три ниточки, дымок устремился к стражникам, завернувшись в кольца над их головами. Взгляды мужчин затуманились, будто они в считанные секунды растеряли весь свой запал.

— Пойдем, — велел Карр, впервые не скрывая ярости.

— Уверен, что это того стоит? — я помахала у ближайшего стражника перед лицом рукой. Тот никак на это не отреагировал, даже не пошевелился.

— Они очнутся через несколько минут и не будут помнить о нас, — уверенно промолвил Карр.

— А городской маг? — хмыкнула я.

— А что маг? Это тебя волнует? — рыкнул парень.

— Нет, — беспечно кивнула я.

В конце концов, инструкцию нарушила не я и не мне, если что, достанутся все тумаки.

Мы молча провели лошадей мимо стражников, пока те не очнулись, и отправились искать подходящую гостиницу. Только плотно поужинав и сунув ноги в тазик с горячей водой, я смогла как следует расслабится.

Пригревшись у камина в общем зале, где от остальных посетителей заведения меня отгораживала стенка из плетеного ивняка, на которой для красоты были вывешены косы лука и чеснока вперемешку с многочисленными сушеными травами. На стенах подобное убранство оказалось здорово потрепано, видно многие были не прочь съесть и чеснок с луком на халяву.

Приняв от приветливой жены трактирщика вторую чашку вина с пряностями, я благодарно ей улыбнулась, чуть не замурчав от счастья. При мысли о согретой жаровнями постели тянуло в приятную дремоту, и я расслабленно прикрыла веки, прислушиваясь к разговорам посетителей.

За большим дальним столом компания что‑то праздновала, разделив на всех жареного ягненка. Я расслышала несколько скабрезных шуточек, перекрытых смехом и глухим звяканьем глиняных кружек. Остальные люди вели себя тихо, сидя в одиночестве или парами. Справа за моей спиной небогатый торговец пытался выбить у местного ремесленника более выгодную цену, но пока мало преуспел в этом. У стены одинокий краснолицый мужик неторопливо поглощал тушеное мясо, запивая его элем. За соседним столиком маялся выпивоха, сглатывая каждый раз, когда мужик подносил кружку ко рту. Хозяин за стойкой задумчиво протирал вымытые кружки, насвистывая неизвестный мне мотивчик. Пара служанок и хозяйка суетились за занавеской, где весело что‑то скворчало на дровяной плите.

Вдруг голоса в зале стихли, но лишь на несколько мгновений. Мне этого хватило, чтобы насторожиться. Стараясь не делать резких движений, я чуть повернула голову, сразу же заметив вошедшего. Искоса проследив, как мужчина неторопливо уселся за пустой столик и брезгливо стряхнул с него крошки, я неожиданно для себя его узнала.

Эфрос. Бывший крин Эфрос. Безумец Эфрон, как мы его называли.

В Академии о нем ходило много сплетен и слухов. Иногда к нему пытались привязать все происходившие в стенах учебного заведения странности. Оно и понятно! Крин Эфрон вел себя подозрительно, всегда зло щурился, при этом ехидно улыбаясь, словно в его голове вертелись десятки отвратительных мыслей.

На четвертый год моего обучения в Академии его выгнали за жестокое обращение с учащимися, именно так эту весть сообщили нам, хотя каждый знал настоящую причину.

За несколько дней до изгнания крин Эфрос повел свою группу учащихся второй ступени на практикум, организованный в подземельях Академии, не уведомив о том других преподавателей. Когда на последующие занятия учащиеся не явились, директор лично возглавил поиск. Но, даже потеряв всего несколько часов, маги не успели на помощь ученикам. Их нашли в самом дальнем подземелье, обездвиженных и обессиливших. Вокруг расположенных по кругу тел была начертана карта опустошающих чар со всеми возможными знаками блокировки магического резонанса.

Юношей и девушек просто опустошили, забрав не только дар, но и жизненные соки. Эфрон все отрицал, заявив, что распрощался с учениками задолго до конца занятий, спеша на встречу с кем‑то из кринов. Проверка не выявила у него излишков силы, а в вещах не нашлись заполненные до краев артефакты — накопители, и крина пришлось отпустить.

Многие из учеников порывались отомстить Эфрону, но каждый знал, что этот маг не просто так считался достаточно сильным и преподавал магические знаки, схемы и карты.

Я всегда надеялась, что крина где‑то настигла заслуженная этим безумцем кара, но… вот он предо мной. И на груди Эфрона знак городского мага.

Стараясь резко не двигаться, я как следует рассмотрела мужчину, отмечая почти незаметные перемены в его облике. Одежда стала побогаче, теперь Эфрон не скрывал, что живет не только на жалованье. Выбравшись за пределы Академии, маг отпустил бороду, явно холил ее, пытаясь походить на мудрого старца, но напоминал козла с этими жидкими, пусть и тщательно расчесанными космами.

Эфрон заказал себе пива и принялся внимательно осматриваться. Этот взгляд я хорошо знала. Маг кого‑то искал! И пусть у меня отклеится подошва на ботинке, если не того, кто заколдовал стражников.

Законы на этот счет были достаточно суровы, а Эфрон всегда кичился тем, с какой рьяностью он выполняет свои обязанности. Вся эта ситуация предвещала нам с Карром целый воз проблем. И простой перепалкой здесь не обойдешься.

В прошлом крин преподавал лишь у второй ступени, порой подменяя занятия у выпускников первой. Обычно на малышню, какой мы тогда с Ройной и были, он даже внимания не обращал, но однажды мы с подругой попали в настоящую переделку! Ройна была не причем, и я всегда после жалела, что уговорила ее пойти на «дело». Будучи маленькими шалопайками, мы уверились, что всякая проказа сойдет нам с рук, а любой из преподавателей лишь потреплет нас по волосам и пожурит.

И дернуло же нас залезть в кабинет Эфрона за энциклопедией островных монстров, единственный экземпляр которой крин взял в библиотеке за пару дней до этого. Ройна ныла и предлагала подождать, но я ее не слушала.

В конце концов, книгу мы выкрали и даже не были пойманы с поличным, но уже через несколько часов Эфрон вычислил нас, применив какие‑то сложные чары, выявляющие тех, кто брал книгу в руки. Не спасло ни происхождение, ни возраст. Магическое пламя сбили с наших ладоней спустя несколько секунд, но уже было поздно. Следующие два месяца мы с подругой не то что писать, даже что‑то держать не могли в руках, поэтому нас отправили по домам — восстанавливаться.

Выговор мы получили, но надеялись, что и крин отхватит наказание. И как же было обидно, когда Эфрону просто при всех напомнили, что «это Академия, а не поле боя, будьте осторожнее, крин».

Мои раны за пару недель свела на нет Элеонора, а вот Ройне ее бабушка делала повязки до самого последнего дня, а шрамы пропали лишь спустя несколько лет.

После такого я просто не могла забыть крина Эфрона. И узнала бы, даже если бы прошло слишком много времени, даже если бы маг изменился до неузнаваемости, даже если бы меня чарами принудили не вспоминать о произошедшем. И вот он здесь! У меня за спиной! Человек, из‑за которого я не спала несколько месяцев подряд, видя ужасные кровавые сны и чувствуя боль в пальцах даже спустя годы!

Вернись я на десять лет назад, не пожалела бы ничего и никого. Просто постаралась бы добраться до горла Эфрона раньше, чем бы он меня узнал. Но не теперь. Рана в душе поджила. Обида покрылась коркой спокойствия, а разум с честью отвоевал свои границы. Я осталась столь же расслабленной, как и за несколько минут до этого, в то время как в голове хороводом теснились перепуганные мысли.

Карра жалко не было, но вместе с ним достаться могло и мне. Вряд ли Эфрон изменился и потащит нас к наместнику. Этому маньяку большее удовольствие доставит самому с нами расправиться, и у меня нет времени разбираться, за что бывший крин так не любит Академию и все с ней связанное.

Сунув руку в кошелек, я еле уловимо звякнула монетами. В тот же миг одна из служанок перевела на меня взгляд, демонстрируя натренированный слух. Отдав девушке чашку и перемолвившись с ней несколькими фразами, я сунула ей в передник несколько медяшек. Вытерев ноги и обувшись, мне оставалось лишь дожидаться подходящего момента, чтобы улизнуть наверх, к Карру. Служанка с честью выполнила оплаченное ей представление: сидя спиной, я не знала, что происходит в зале, но по шуму догадалась, что девушка опрокинула на Эфрона или рядом с ним пустые глиняные кружки. Служанке досталось несколько грубых словечек от мага и приказ убираться с глаз подальше.

Я тоже последовала этому приказу, проскользнув к лестнице и постаравшись беззвучно пройти по ней, не привлекая внимания. Посетители трактира с вялым интересом наблюдали за перепалкой Эфрона и хозяина, который, похоже, давно не питал любви к городскому магу.

Карр с довольной миной посапывал на кровати и был очень не рад моему вторжению.

— Дрыхнешь, да?! — мое напряжение само собой вылилось в вопль и я тут же закашлялась, постаравшись утихомирить нервы. — А, между прочим, на первом этаже сидит городской маг и, похоже, он уже в курсе и, не удивлюсь, если ищет следы заезжего чародея.

Парень встрепенулся, заполошно на меня уставившись.

— Как? Они ж такие… неповоротливые, — промямлил он.

— Эфрона помнишь?

— Это он? — вопросом на вопрос ответил Карр, получив от меня кивок. — Это ж надо! Что будем делать?

— Ну, — я уселась на край подоконника, сложив ногу на ногу, — есть несколько вариантов. Во — первых, можно рассчитывать на штраф за применение магии против людей не в целях обороны учениками Академии без диплома. Во — вторых, можно уверять себя, что Эфрон сделает вид, что ничего не видел, хотя реакция на него хозяина таверны говорит о том, что наш знакомый в этом городе уже успел многим попортить жизнь. В — третьих, можно надеяться дожить до приговора наместника или решения директора.

— Я выбираю четвертый вариант: уносить отсюда свои головы и никогда больше с Эфроном не пересекаться, — хмуро изрек Карр, шнуруя ботинки.

— И как ты себе это видишь? — удивилась я. — Через окно? Допустим. Но сейчас ночь! Из города нас никто не выпустит — ворота уже заперты, а завтра с утра у выездов стража получит приказ задерживать всякого, похожего на мага!

— Эмм, тише, — хлопнул меня по плечу Карр. — Это же не столица. Маленький городишко… Вряд ли здесь так уж…

— Карр!.. — простонала я, теряя терпение.

— Успокойся, — еще раз велел мне парень. — Я здесь бывал раньше! Я знаю способ выбраться из города, минуя стражу. У меня лишь один вопрос.

— Какой еще вопрос?

— Как ты относишься к трущобам? — озвучил Карр.

— По — твоему, сейчас есть время привередничать? — бросила я, теряя остатки терпения. — Главное, чтобы там я не встретила Эфрона. Все остальное я переживу.

Глава 8

Тайны, произнесенные за кружевом веера, быстро перестают быть таковыми.

«Краткий курс придворного флирта, том первый»

Выбраться из гостиницы через окно на втором этаже и вывести коней из конюшни, обвязав им копыта тряпками, оказалось самым легким. По Тиссе, даже в поздний час усеянной любопытствующими, мы из одной части города добирались в другую больше двух часов, петляя по таким узким улочкам, что порой седла с притороченными к ним сумкам приходилось нести в руках. И даже тогда кони крупами задевали стены соседних домов. Я, не переставая, ворчала на Карра, выбиравшего дорогу, хотя и была не довольна собой за это. Парень не обращал на меня внимания, темным силуэтом маяча всегда на несколько шагов впереди, хотя при прыжке из окна он подвернул ногу и теперь отчетливо прихрамывал.

Слабо представляя, где мы находимся, я ориентировалась лишь на дома кварталов и запах. Когда чистенькие улочки сменились запустением, а в воздухе разлился невыветриваемый дух красильных мастерских и дубилен, которыми Тисса славилась, я решила, что мы уже близки к восточным стенам города. И не ошиблась.

Тихонько проскользнув мимо огромных амбаров, в которых днем и ночью трудились местные умельцы, окрашивая выделанные здесь же кожи и привозимый с юга княжества лен, мы оказались перед целыми улицами разваливающихся ветхих строений.

— Что здесь было раньше? — От моего неосторожного движения одна из опор ближайшего крыльца чуть покосилась, но выдержала, хотя скрип и скрежет перепугал меня до дрожи. Молчун даже ухом не повел, зато конь Карра протяжно заржал. — Вот blrh!

— Склады и жилье рабочих… — вздохнул Карр. — Но из‑за нового наместника число красилен сократилось, и люди уехали в другие города в поисках работы, а дома здесь никто не занял. Купцам не хочется выкупать землю, которую еще предстоит очистить, а больше ни у кого не хватит денег на то, чтобы что‑то здесь построить. Жить же в таких развалюхах не хотят даже попрошайки.

— Вот умные, да. Что мы тут забыли?

— Смотри, видишь? — Карр указал куда‑то вперед.

Я, естественно, ничего не различила в темноте, кроме пары почти плотно стоящих одна к другой халуп. Стоило попробовать усилить зрение, как парень на меня зашикал и ударил по руке. Дернувшись, я и сама хлопнула себя по локтю, поняв, что могу привлечь внимание даже слабым магическим импульсом.

Пока мы не творим магию, наше местоположение почти невозможно вычислить.

Еще раз себя стукнув, я последовала за Карром. Уже скрывшись в проходе, парень обернулся ко мне, но вместо оклика тихо протяжно ругнулся. Проследив за его взглядом, я уставилась на небо.

— Вот blrh! — громко воскликнула я, рассматривая длинный символ, висящий в воздухе. — Еще час назад ничего такого не было!

— Чувствуешь? — глухо спросил Карр.

Я расстроено кивнула. Пока он не озвучил, я не могла понять, что за странный холод пробирает до самых костей, хотя воздух в стенах города был куда теплее, чем на открытых равнинах. Теперь эти подозрительные ледяные пальцы, ощупывающие нас, виделись отчетливо, как еле заметный серый дымок. Да и знак поиска над центром города говорил о многом.

— Что будем делать? — Карр напряженно замер, боясь сдвинуться с места.

Я тоже остановилась, зная, что магия поиска лучше реагирует на движущиеся объекты.

— Есть три варианта, — после секундного раздумья, ответила я. — Можно просто продолжить путь, надеясь уйти от погони…

— Уверена, что Эфрон за нами погонится? — удивился Карр.

Я ответить не успела, на проулок, в котором мы стояли, обрушился неожиданный шквальный ветер, вгрызаясь в рассохшиеся доски домов. Меня пихнуло в спину, принуждая втиснуться в проход и прижаться к хвосту коня Карра. Только от удивления тот не лягнул меня ногами.

Ветер, начавшийся столь внезапно, почти сразу же и стих, принося с собой отчетливый шепот, слова в котором мы разобрать не успели.

— Вариант номер два: действовать в открытую и уносить ноги под покровом какой‑нибудь отводящей поиск магии, — я отлипла от крупа коня и подалась назад.

— Я такую не знаю, — напомнил Карр.

— Ну, ты же вспомнил магию забвения для стражников! — ехидно заметила я. — А такое простое не знаешь.

— Еще варианты?

— Разделиться по выходу за пределы города и встретиться уже на тракте где‑нибудь на подъезде в Мукошу или вовсе прямо в столице княжества.

Карр некоторое время молчал, но потом произнес:

— Возможно, нужно попробовать разойтись и добираться поодиночке.

— Так, по крайней мере, меня точно Эфрон не размажет по земле с тобой на пару, — напомнила я. — Решили?

Парень кивнул и развернулся, продолжая пробираться по узкому проходу. Я повела мерина следом, пока Карр не скрылся за низко нависающими плетьми плющевидного дринистока, уже успевшего развернуть молодые листья, похожие формой на нарисованные сердечки.

Прямо за ворохом веток открылся провал в стене, пройдя сквозь который я оказалась в узком коридоре между двух каменных стен с низко нависающим потолком, часть которого обвалилась.

— Иди за мной, — велел Карр.

Как выяснилось, уже через десяток метров в стене зияла вторая дыра, ведущая за пределы города. Через нее мы и выбрались.

— Разъезжаемся? — уточнил Карр.

— Подожди, — я передала ему поводья и углубилась в поиски в сумках. — Да где же?.. Ах, вот они!

Я извлекла плотный сверток из белого полотна и осторожно его приоткрыла, стараясь не касаться содержимого.

— Дубликаторы? — опешил Карр. — Как тебе удалось их сделать? Сработают?

Я предпочла не отвечать. Пластинок с внесенной в них магией было неимоверно жалко, но избавиться хоть на время от возможного наказания бывшего крина хотелось, все же, больше. С сожалением поглядев на прямоугольные плашки с начертанной на них схемой воспроизведения, которые лишь непосвященному могли показаться двумя одинаковыми пластинками высушенной глины, я протянула их Карру.

— Как следует прижми большой палец к одной, — напомнила я.

Чуть не застонав, когда парень проделал требуемое, я так же приложила палец ко второй пластинке. Затем вернулась в проход и бросила дубликаторы прямо на землю.

— Разбить не хочешь? — удивился Карр.

— Нет, — покачала головой в ответ. — Это создаст явный след, а нам не нужно, чтобы Эфрон сразу же сюда примчался. Кто‑нибудь наступит на дубликаторы… сам крин или кто‑то, кто здесь пройдет, но это должно быть тогда, когда мы окажемся достаточно далеко.

Мы вскочили в седла и поскакали вперед, держась подальше от дороги, огибающей город. Единственным нашим ориентиром был еле зарождающийся рассвет.

— Мне уже начинает казаться, что зря мы переполошились, — вдруг признался Карр. — Ну, ищет Эфрон тех, кто заколдовал стражников, но это его работа! И знак повесил… Ну, знак. И что? Сильный маг уже бы явился сюда по следу…

Он резко замолчал. Резкий ответ так же застрял у меня в горле. Не смотря на то, что от города мы удалились на добрый километр, треск раздавленной каблуком пластинки застал нас обоих врасплох. Дернувшись, мы, не сговариваясь, завернули коней в противоположные стороны, вдавив пятки в бока животных.

Я не могла видеть и чувствовать, что именно сейчас происходит у городских стен. Магия дубликаторов при их разламывании создавала морок своего владельца. От силы исполнителя пластинок зависела продолжительность существования копии. Мои доживали до десяти минут, что можно было считать личным достижением. Небольшая подправка основы позволила полностью оборвать связь морока с создателем, а так же погасить магический импульс воспроизведения. Эфрон, увидев нас с Карром, возможно примет мои чары за обычную попытку создать слабенький портал, хотя с него станется распознать попытку маскировки и сущность мороков.

Проехав еще несколько километров и не почувствовав за собой погони, я свернула обратно в сторону тракта. Выезжать на дорогу я не собиралась до самого Мукоша, но и терять ее из виду не планировала. Не смотря на отсутствие каких‑либо признаков, я, в конце концов, создала вокруг себя отводящий щит и остановилась у небольшого ручья возле редкой рощицы, когда солнце неспешно взобралось на небо и зависло за спиной.

Привязав Молчуна и пообещав ему заслуженный овес уже в столице, я приказала себе не мерзнуть и, настрогав несколько бутербродов, устроилась у ближайшего ствола с остатками отвара листьев малины, болтавшимися на дне фляги еще после едальни в Жминьках.

* * *

Клант ворвался в столовую, плюхнулся на ближайший стул и потребовал себе кофе. Слуга неспешно обошел стол, подогрел кофейник неуловимым движением над крышечкой и, предупредительно следя за скрипящим в нетерпении зубами киашьяром, наполнил чашку. Сдержавшись от колкого замечания, блондин приступил к завтраку.

— Что с тобой? — Эдин отложил пергамент, который читал и посмотрел на сына.

— Рэнд уже встал? — Клант предпочел пропустить вопрос мимо ушей.

— Нет, они с Вирой еще не спускались, — ответил король после короткой паузы.

— Жаль, мне хотелось поговорить с братом… — киашьяр недоговорил, нахмурился и вернулся к завтраку.

— Где ты был на этот раз? — небрежно уточнил отец, пригладив короткую бородку.

Легард взглянул на Эдина, обдумывая, что именно стоит сообщить отцу. Все эти годы он старался не беспокоить его слишком сильно своими подозрениями, но постоянные отлучки непросто было списать на любовь киашьяра к путешествиям.

Покрутив на среднем пальце крупное кольцо — печатку с сапфиром, Клант ответил:

— Я был на севере, в княжествах, а потом на юге. Искал следы Джеймена.

— Клант! — воскликнул Эдин предупреждающе. — Ты зациклился на этом волке. Тебе не кажется…

— Ты сам знаешь, что для нас всех будет лучше, если мы узнаем наверняка, что Джеймена больше нет, — мягко напомнил киашьяр, сооружая себе бутерброд с бужениной.

Король помолчал несколько секунд, плотно сжав губы. Чем старше становились его сыновья, тем сложнее было их контролировать. Рэнд с самого начала был не слишком тактичен с отцовскими чувствами, а теперь и Клант перестал подчиняться приказам.

«Совсем взрослые!»

В свои двести сорок Эдин чувствовал себя уже пожилым, хотя внешне выглядел едва ли старше сорока — сорока пяти человеческих лет. Мать часто журила короля, что он рано перешагнул рубеж, но власть вытягивала из Эдина много сил. В последние годы править стало проще, но он продолжал переживать из‑за редких стычек с перерожденными, происходящими все реже и реже.

По ночам, когда никто не мог его видеть, Эдин спускался в подземелья, чтобы заглянуть в воды Оракула, но древний спутник народа помалкивал, не открывая королю секретов.

— И что же тебе удалось выяснить, сын? — вздохнул король.

— Не больше, чем раньше, но почти в каждом уголке континента мне встречаются странные признаки того, что что‑то происходит. Из не самого достоверного источника я узнал о замышляемых интригах против людских правителей, — ответил легард с набитым ртом. — Это может быть все, что угодно. Даже козни родственников этих князей. Но я склонен верить той девице, что рассказала мне об этом. Там пахнет причастностью кого‑то отсюда, из королевства.

— Это та… про которую ты рассказывал? — догадался Эдин.

— Да, как выяснилось, она из вольных.

— Не удивительно! — кивнул король. — Странно, что мы давно не видели вольных… Видно последние события зацепили и этих легардов.

Клант согласно кивнул.

Скрипнули входные двери, слуги почтительно склонились перед вошедшим.

— А, лорд Трумон! — улыбнулся Эдин, приветствуя легарда.

Вошедший по — свойски устроился напротив Кланта, добродушно глядя на киашьяра. Эдин улыбнулся еще шире, заговорив о делах на востоке, в лэрде Трумона.

Клант исподтишка рассматривал легарда. Он не испытывал к Трумону неприязни, но и не считал этого интригана достойным приемником прежнего лорда. Заметив внимание киашьяра, Трумон прожег Кланта быстрым взглядом карих глаз, напомнив блондину о давнем соперничестве.

Как‑то так вышло, что Трумон всегда с честью заменял высокое происхождение лошадиной долей обаяния. Каждая его ухмылка возвращала Кланта в разговор, произошедший между легардами еще в юности. Тогда киашьяр настолько верил в свое происхождение и власть отца, что предпочитал не иметь дружбы с парнями вроде Трумона, вторыми сыновьями, вряд ли претендующими хоть на какой‑то титул. Тогда‑то легард и заявил Кланту, что тот пожалеет о своем выборе. И оказался прав!

Сделав над собой усилие, Клант улыбнулся легарду. Трумон вновь вернулся к разговору с Эдином, позволив киашьяру свободно выдохнуть.

Через несколько минут король поднялся, собираясь заняться делами, распростился с сыном и лордом, оставив легардов наедине. Клант и Трумон довольно долго сидели молча, делая вид, что полностью поглощены завтраком.

— Знаешь, я хотел кое о ком тебя спросить, — неожиданно промолвил лорд.

— Спрашивай, — милостиво разрешил Клант. — Если я смогу ответить…

— Мне хорошо известно, что ты ее отлично знаешь, — перебил киашьяра Трумон.

— Ее? — вздернул бровь Клант. — С каких это пор ты спрашиваешь меня о знакомых мне легардах?

— Она не легарда, — вдруг широко улыбнулся Трумон. — Это та девица, сестра киашьярины. Эвва?

— Эмма, — хмуро поправил блондин, вгрызаясь в тост с маслом.

— Да, точно! Ты не знаешь, куда она подевалась? — небрежно спросил Трумон. — На празднестве мы так мило… пообщались, а потом она куда‑то пропала… Мне показалось, что мы приглянулись друг другу… Для этого было слишком много признаков… Достаточно красноречивых… — Трумон с довольной миной взмахивал рукой, недоговаривая половину фраз.

Клант приказал себе не злиться, но получалось слабо.

— У Эммы магическая практика.

— Зачем такой милой девчонке практика? — удивился Трумон. — Ты что, злишься?

Киашьяр глубоко вздохнул и допил кофе одним глотком, постаравшись подавить эмоции, но рассерженный взгляд о многом сказал сидящему напротив легарду.

— Если тебя так это раздражает, то почему ты сам… — с деланным сочувствием начал было Трумон.

— Не понимаю о чем ты, — проскрежетал Клант как смог спокойнее.

«Эмма и этот выскочка?» — вертелась мысль в голове блондина.

— Ну, как знаешь! — хмыкнул напоследок Трумон, встал и с хохотом удалился.

Стоило дверям захлопнуться, как в стену над головами слуг впечатался медный кофейник, расплескав остатки гущи по светлым обоям.

— Ого! — опешил Ангус, появляясь на пороге столовой. — Что это так развеселило Трумона? Клант? Ты чего?

Блондин ничего не ответил, не глядя на Ангуса покинув столовую.

* * *

Удобно устроившись на ветке старого дуба, Уарра не без интереса наблюдала за происходящим. Делая вид, что дремлет, она прислушивалась к разговорам между дамами, сидевшими у окна в придорожной едальне, пока возница заменял лошадей.

Их было трое. Две похожие как сестры брюнетки с одинаково заплетенными и уложенными на макушке косами и высокая тощая блондинка с презрительным выражением на лице.

— Леди Сарелия, — испуганно протараторила одна из брюнеток, — потерпите! Осталось совсем немного, и мы вновь отправимся в дорогу, оставив позади…

— Умолкни, Крина! — взвизгнула блондинка, ударив девушку по лицу веером. — Меня достали твои утешения. Чтобы ты не говорила, но мы сидим здесь! У этого места даже названия нет!

— Мы на северном тракте, моя госпожа, — едва слышно промолвила вторая брюнетка, тот час же получив шлепок по руке от блондинки.

— Что это меняет, Трисс? — вскричала Сарелия. — Грязь, мерзость, неотесанные болваны, что не могут вычистить грязь, и я вынуждена портить добротные туфли в этом захолустье.

Уарра ухмыльнулась. Она не первый раз наблюдала за королевой Легардора, и всегда Сарелия вела себя одинаково, будто кто‑то специально сослал ее в изгнание из столицы, а не она сама выбрала такую судьбу.

— Потерпите, моя госпожа, уже к вечеру мы будем в Лэргане, — мягко напомнила Крина.

Сарелия тихо запищала, девушки мужественно терпели выходку хозяйки, пока та не смилостивилась и не выдохнула:

— Да еще весь мой гардероб и слуги застряли на этих разъезженных дорогах!

Крина и Трисс обреченно переглянулись, стараясь, чтобы королева этого не заметила. С каждым годом Сарелия становилась все более и более вредной, злой и нетерпимой. Любое чужое слово вызывало в ней желание отхлестать собеседника веером или выплеснуть ему в лицо чашку чая. Платья девушек по три раза на дню оказывались сплошь усеяны грязными пятнами. Сарелию ничто не смущало, даже если перед ней был один из лордов лэрдов, так что с некоторых пор известные семьи, как могли, избегали визитов королевы.

Спрыгнув с ветки, Уарра обошла едальню и с громким смехом возникла на пороге, привлекая к себе внимание дам и хозяина заведения.

— Ну и погодка нынче! Грязи по колено!

В подтверждение своих слов легарда продемонстрировала разводы на ботинках, громко отряхнув их о половик у входа. Дамы одновременно фыркнули и отвернулись, а Сарелия не удержалась от тихой, но отчетливой реплики:

— И тут бродяги!

Уарра сделала вид, что не услышала, лучезарно улыбнулась хозяину и устроилась за столиком почти у входа. Заказав жареную куропатку с зеленью и хлебом, легарда вытащила из‑за пазухи свернутые листы пергамента и, стряхнув со стола крошки, углубилась в чтение.

Решив, что девушке не до них, Сарелия вновь принялась ныть и попискивать, требуя то чаю, то сладкого.

«Вот — вот, поешь, а то смотреть страшно, какая ты костлявая!» — гоготнула про себя Уарра, сцеживая ухмылку в кулак.

Перепелка была наполовину съедена, когда возле едальни остановился еще один путник в запыленном плаще. Громко чихнув, легард привязал коня у жерди перед окнами и спешно вошел внутрь. Уарра осталась неподвижна, но внутренне вся напряглась. Лицо легарда скрывал капюшон, так что узнать, кто перед ней, вольная не могла. Девушке оставалось лишь наблюдать и слушать.

Легард приблизился к стойке и заговорил с хозяином едальни, делая какой‑то заказ, но Уарра мгновенно уловила сильную магическую волну, накрывающую все вокруг. У нее было мало шансов заснониться, но понадеявшись на амулетик Наимы, девушка сжала его в руках. В тот же миг она будто потеряла сознание, хотя так и осталась неподвижно сидеть на стуле, зная, что все произошедшее в едальне будет легко узнать через артефакт — подвеску, придуманную для запоминания образов.

Обернувшись по кругу и убедившись, что взгляды всех легардов в едальне кроме Сарелии остекленели, мужчина довольно ухмыльнулся и подошел к королеве.

— Здравствуй, сестренка!

Королева дернулась, как от удара, в упор уставившись на легарда.

— Как ты смеешь!.. — взвизгнула Сарелия, переходя на неразличимый писк.

Легард небрежно сдернул перчатки и, подвинув одну из фрейлин, устроился напротив королевы.

— Зачем же так орать, Сара? Или ты не рада меня видеть?

— Ты являешься сюда… — легарда сильно побледнела, глядя собеседнику в глаза. — Ты хоть представляешь, что кто‑то может узнать…

— О чем? О том, что я твой брат? — хмыкнул легард. — Глупо переживать, дорогая, этого никогда не произойдет. Никто и никогда не знал, что мы с тобой достаточно близки.

— Но если?..

— Кто расскажет? Сара, не дури! Посмотри на них? — легард обвел вокруг себя рукой. — Замерли, будто куклы — марионетки. Достаточно толкнуть…

Легард отодвинул стул Крины, и девушка мешком свалилась на пол.

— Вот и все, ты же знаешь!

— Я слишком много лет скрываю твои тайны, братец, и не хочу, чтобы Эдин отрубил мне за них голову! — взорвалась Сарелия.

— Успокойся, — повторил легард с нажимом. — Скорее Эдину придется распрощаться с головой…

Королева в ужасе прижала ладонь к лицу, слушая брата.

* * *

Под палящими лучами солнца я на несколько часов задремала, вздрагивая от каждого звука. Молчун изредка переступал ногами, выгрызая траву под ногами догола. В ветвях над головой время от времени покрикивали птенцы, один раз мне на штаны даже свалился маленький комочек мести за нарушение спокойствия.

Когда солнце перевалило в зените на час к западу, я окончательно проснулась, чувствуя себя достаточно отдохнувшей и полной сил. Внимательно проверив местность вокруг и не найдя причин для беспокойства, хотя в душе теснились предчувствия опасности, я отвязала мерина и развеяла защитный контур, собираясь продолжить свой путь.

Повисшая вокруг тишина меньше всего предвещала опасности, именно поэтому я и не уловила момент, когда же все изменилось. Вдруг земля задрожала под ногами, навевая мысль об огромном подземном кроте, решившем поохотиться на меня.

Взвизгнув, я вскочила в седло и вдавила каблуки мерину в бока, молясь, чтобы он унес меня отсюда хоть куда‑нибудь. Молчун, вытаращив ошалевшие карие глаза, впервые протяжно заржал и, выбивая из‑под копыт клочья земли, понесся прочь. Я боялась даже представить, что именно произошло, но всего через пару сотен метров земля перестала трястись, а конь постепенно начал успокаиваться, давая мне возможность отдышаться.

Собравшись с силами, я первым делом залезла в конспекты, ища если не описание подходящего монстра, то магию, при помощи которой можно совершить что‑то подобное. Конечно же не нашла и расстроилась еще больше, ведь логика мне подсказывала, что не обошлось здесь без Эфрона.

Как любой дипломированный маг, бывший крин наверняка знает множество заклинаний, которые не дают на занятиях. Я сама как‑то придумала несколько формул, основываясь на вычитанных в Лессе описаниях. Клант не раз давал мне схемы, расшифровать которые никто в Академии не мог. Так что здесь и сейчас я так же имею дело с чем‑то, что известно только создателю.

Уже начав успокаиваться, я выехала на тракт. В тот же миг позади меня земля взорвалась мириадами брызг, камни снарядами просвистели над головой и сбоку, не предвещая ничего хорошего. Я поскорее создала отводящий контур и хлестнула мерина концом уздечки по лопатке, надеясь как можно скорее оказаться подальше от этого места.

* * *

— Что с тобой? — Ангус догнал Кланта, наугад ориентируясь, куда мог направиться киашьяр. — Что тебе сказал Трумон?

— Этот наглый пес слишком многое себе позволяет! — медленно выдавил легард. — Мне нужно поговорить с Эммой.

Ангус замер, внимательно наблюдая за другом.

— Кажется, я понял, что произошло… Во время торжества Эмма танцевала с… нашим общим знакомым, но это было в самом начале, а потом никто не видел… их. Ты думаешь?..

— Трумон недвусмысленно дал это понять, — сквозь зубы прошипел Клант.

— Но ведь… — Ангус на миг задумался, подыскивая подходящие слова, чтобы потушить неизвестный ему костер. — Я не понимаю, почему ты так реагируешь? Эмма взрослая девушка, пусть и человеческая… Тебе не стоит из‑за нее переживать.

Клант обернулся, прожег друга жестким взглядом и вновь пошел дальше, направляясь вниз, к выходу из Лесса. Уже через несколько минут киашьяр оказался на тракте, по которому ему на встречу ехала Эмма. Он видел отводящий контур, но сейчас был так зол, что никакая магия не была преградой для легарда. Захоти он, и купол над головой Эммы просто распался бы в воздухе. Почувствовав это, она сама свернула чары, подъехав ближе. Девушка удивленно смотрела на легарда, разглядывавшего ее без привычной доброты.

— Привет, — произнесла она, когда между нею и Клантов осталось несколько метров.

— Здравствуй, малышка, — хмуро выдал он. — Раз тебя видеть.

— Не очень похоже, — скорее себе, чем ему сказала девушка, натягивая поводья и сползая со спины лошади. — Что‑то произошло? С Вирой все хорошо? С Тироем?

— Все живы и здоровы, — медленно ответил киашьяр. — Но может быть… ты мне кое‑что объяснишь?

Эмма нахмурилась, непонимающе склонив голову к плечу.

— Оказывается, ночь после празднества ты провела не одна. С одним нашим общим знакомым, — подсказал Клант. — С одним лордом. Трумоном. Знаешь такого?

Эмма замерла, глядя легарду прямо в глаза, будто пытаясь прочитать его мысли.

— Какой ответ ты хочешь услышать? — уточнила она сухо.

— Правду, Эмма, — тихо приказал киашьяр.

— Подожди, Клант! — воскликнула девушка. — Что это значит? Какое ты имеешь право?.. Я не должна перед тобой отчитываться!

— Эмма, отвечай! — рявкнул Клант.

— Да как ты?!.. — Эмма отбросила повод коня, подскочила к кишьяру и, ткнув его кулачком в грудь, просопела: — Не смей мне указывать, Клант! Ты мне никто! Кем ты себя возомнил? Моим отцом? Братом? Мужем? Найди себе другой объект и воспитывай! Я отболела тобой очень давно, так что дай мне дышать свободно! Слышишь, Клант!

Напоследок девушка как следует толкнула легарда плечом и прошла мимо, хмуро сказав:

— Никогда и ни при каких обстоятельствах я не буду обязана говорить тебе, с кем я провожу дни и, тем более, ночи! Это не твоя забота! Ищи себе другую игрушку и ставь опыты на ее сердце, а меня оставь в покое. Трумон или не Трумон… Ты только сейчас вдруг решил влезть в мою личную жизнь? Тебе в ней места нет, так что оставь вопросы при себе.

Глава 9

Мужчины всегда недооценивают влияние женщин там, где предпочитают их видеть.

«Краткий курс придворного флирта, том первый»

Я старалась не оборачиваться, чтобы не дать Кланту каплю власти над собой. По щекам градом текли слезы, но я не позволила себе ни короткого всхлипа, ни предательской дрожи в плечах. Легард мог подумать обо мне все, что угодно, но только не то, что перед ним слабая, даже жалкая пустоголовая девица.

«Будь сильной! Сейчас это самое главное!»

— Эмма! — окликнул Клант, но я не обернулась.

«Вот еще! Все мои беды и так из‑за тебя!»

— Эмма…

Он никогда и ни с кем не считался, словно окружающие были лишь фигурками в его игре, а киашьяр возомнил себя тем, у кого есть право приказывать. Очень со многими это проходило. Иногда, когда ему было скучно или легарда одолевала лень, он разрешал мне увериться в том, что я так же могу командовать. Очень редко.

За маской весельчака и балагура скрывался грозный противник, знающий почти все ходы наперед. Не обманешь и вокруг пальца не обведешь. Да я никогда и не пыталась. Зато Клант с успехом вил веревки из меня, за столько лет в клочья растрепав и наново собрав мою душу. Лоскутки трепыхались, как пластинки забавного карнавального веера. Каждая хотела своего, будто во мне боролись я «прежняя» и «нынешняя».

— Эмма.

Наглый и беспринципный мальчишка!

Плевать, что по меркам легардов ему уже почти восемьдесят шесть. Разве это возраст? Ведет себя и выглядит киашьяр на человеческие двадцать семь или чуть больше. В этом возрасте я закончу вторую ступень Академии и смогу начать практику.

Пытаясь отвлечься, я смахнула слезы и приказала себе не раскисать.

— Эмма. — Он возник прямо передо мной, перехватив уздечку мерина и не позволяя идти дальше. — Поговори со мной!

— О чем? — хмуро вопросила я.

Отбросив повод, я обогнула киашьяра и двинулась дальше по тракту — этот наглый легард все равно не отвяжется, так хоть прок от него будет!

Как я и предполагала, Клант двинулся следом, не отпуская узду мерина.

— Объясни мне, что происходит, — потребовал легард.

Мне не нужно было на него смотреть, чтобы понять — в этот миг он хмурится и теребит широкое кольцо — печатку на большом пальце левой руки.

«Кстати!»

— Может быть лучше ты объяснишь, как меня нашел? — сухо уточнила я, глянув легарду в глаза. — Хотя нет, не утруждайся! Кольцо, не так ли?

Я сдернула с пальца подарок, словно надеясь увидеть умело встроенные в малахит чары. Естественно, не обнаружила ничего, кроме едва заметного следа, больше похожего на работу ремесленника над размером украшения.

— Прекрасная работа, поздравляю! — фыркнула я, на миг обернувшись. — Даже Карр заметил какой‑то подвох, а я, как полная дура, предпочла доверять старому знакомцу. Опять ошиблась!

— Теперь ты вернешь кольцо? — уточнил киашьяр.

— Нет, зачем? — огорошила я его ответом и вновь водрузила кольцо на палец. — Мне все равно, следишь ты за мной или нет. Это лишь выбор твоей совести, Клант. Да, да, я помню. У тебя нет такого чувства, особенно, когда дело касается женщин.

— О чем ты? — блондин долго молчал, прежде чем спросить, и теперь в его голосе было куда меньше злости и раздражения, одно только удивление.

— Как? Ты разве не понял?

Он промолчал, предоставляя мне возможность и дальше вести разговор с собой, от чего я еще больше распалялась, борясь с желанием запустить в этого недоумка нечеловеческого происхождения чем‑нибудь достаточно действенным и надежным.

«Камень?»

«Это будет больно», — пронесся в голове тихий хохот.

— Эй! Брысь из моих мыслей! — рявкнула я перепугано. — Я же запретила тебе это делать.

«Зато, когда ты злишься, сделать это проще простого!» — молча сообщил мне киашьяр и дернул бровью.

«Прекрасно! — крикнула я так громко, как только смогла, зная, что от этого Клант увернуться не сможет. — Тогда слушай! Ты слишком много себе позволяешь. Я не обязана отчитываться перед тобой, где и с кем я… Тебе же нет до меня никакого дела! Не должно быть!»

— Ты моя родня! — в тон мне рявкнул Клант, остановившись и вынудив меня замереть.

— Правда? — не без ехидства спросила я, склонив голову на бок. — Знаешь, думаю, что легарды и женщины, с которыми ты проводишь свое время, могут считаться тебе больше родственницами, чем я. Судя по участию, которое ты… в них принимаешь… Все эти ленты, игры, бархатные повязки…

Последние фразы у меня вышли излишне резкими, хотя я хотела произнести их с долей иронии.

— А теперь ты заявляешься и допрашиваешь меня! Сколько пассий у тебя было за… хотя бы за последний год? Дай догадаюсь, не говори! Зная тебя, я бы назвала цифру восемь. Это, конечно же, не считая все те мимолетные связи, длина которым одна ночь.

— Если бы я тебя не знал, то решил, что ты ревнуешь, — сухо заметил легард.

— По крайней мере, я не прикрываю свои действия фальшивой добродетелью, — прошептала я. — Что ты придумал себе, Клант? Я свободна в желаниях и поступках. Если мне потребуется что‑то кому‑то объяснить, я выберу не того, кто ведет себя как ревнивый муж, не имея на то ни права, ни разрешения.

— Раньше ты называла меня учителем, — вымолвил он одними губами.

Что‑то во мне дернулась, захотелось его ужалить, разозлить, довести до бешенства. И я улыбнулась, как улыбнулась бы поверженному противнику. Как улыбалась киашьяру в своих мыслях, представляя самую сладкую месть, на какую только была способна. Я вложила в эту ухмылку всю душу, ни на миг не дав боли, отчаянию, испугу и затаенному обожанию прорваться сквозь взгляд.

— Да, ты был таковым… Но кое в чем у меня, все же, другие учителя…

Клант замер, словно вникая в смысл фразы. А потом я ощутила, как воздух вокруг начал нагреваться, как с яростным всхлипом вскипает под ногами трава, распадаясь пеплом прежде, чем сгореть.

— Считаешь…

— Да, я так считаю. Даже знаю, что почему‑то тебе неприятно это услышать, — оборвала я его фразу.

— Возможно, — вдруг сухо заметил Клант, погасив вырвавшиеся на волю чары. — Желаешь проверить насколько?

Я тихо пискнула, поняв, что проиграла игру на выдержку. Клант с блеском обставил меня, загнав в угол раньше, чем я могла себе подобное представить.

— Каким образом? — подавленно вымолвила я, надеясь, что киашьяр не поймет, насколько напугал меня своим равнодушием.

— Все очень просто… — тихо промолвил он, красноречиво переведя взгляд на мои губы.

И мне стало по — настоящему страшно.

Я столько лет ждала этого, что теперь просто потеряла контроль над эмоциями. Из горла вырвался лишь тихий всхлип испуганной мыши, которая знает: попав в когти настоящего хищника, бесполезно ждать пощады.

«Держись! — приказала я себе. — Не дай ему ничего понять!»

Не убежать, не спрятаться и не отступить. Игра проиграна, но сдаваться нельзя. Нельзя показывать, что на самом деле твориться в душе и что на самом деле хочется сказать, уткнувшись ему в шею, едва касаясь кожи губами, сходя с ума от одного лишь запаха.

Легард не стал делать эффектных жестов, просто подошел и поймал губами мои губы. Сердце пронзила острая боль радости и отчаяния. Я забилась, пытаясь вырваться, и некрасиво свалилась на землю, шлепнувшись на пятую точку.

— Один мужчина, — вдруг вымолвил Клант сухо, сжав челюсти, давая понять, что придуманной мною ревности нет причин.

— Что? — непонимающе нахмурилась я.

— У тебя был всего один… как ты говоришь? Учитель? Да, один. Правда, это был легард. И судя по тому, как ты реагируешь, не лучший учитель тебе попался, — хмыкнул киашьяр.

— Видимо, ты считаешь себя лучшим? — попыталась съязвить я.

— По крайней мере… От меня бы ты не сбегала с такой поспешностью! — решительно заявил он.

— Уверен? — не зная зачем, спросила я. — А как же Марта? Кажется, она покинула тебя сразу после…

Я не договорила, словив прожигающий взгляд легарда. Захотелось провалиться сквозь землю и сидеть там так долго, сколько получится.

— Чем тебя соблазнил Трумон, Эмма? — на миг зажмурившись, уточнил Клант.

— Трумон? — переспросила я.

— Да. Что ты думала в тот миг? Вряд ли он тебе нравится…

— Он мил… — попыталась вставить хоть два слова я, но легард меня прервал.

— И ты знаешь, что у нас с ним вражда! Ты решила, что так сумеешь мне отомстить? — зло прошипел Клант.

— О чем ты говоришь? — перепугалась я, но тут же взяла себя в руки: — Мстить? Тебе?

— Кажется, как‑то ты была в меня влюблена… — мягко заметил киашьяр.

Я сдержалась и расхохоталась ему в лицо:

— Ты тщеславный и самовлюбленный п… Неужели ты считаешь, что я буду мстить тебе таким образом?.. — мне хотелось выплеснуть на Кланта всю свою ярость, но слов было слишком много и ни одно из них не украсило бы бумагу. — Не считай, что мир вращается вокруг тебя, драгоценный! Моя влюбленность истлела давным — давно, но даже если бы и нет… Я никогда бы не мстила тебе так! Ты все себе выдумал! Трумон… лишь мимолетное увлечение! Мне плевать на него. Будут и другие. И я не собираюсь отчитываться за каждый свой шаг, Клант. Заруби себе это на носу. Тем более, раз тебе все равно на мои чувства…

Выдернув у него повод, я грозно развернулась и пошла прочь, надеясь, что уж на этот раз Клант оставит меня в покое. Мимолетное прикосновение холода отката дало знать, когда киашьяр шагнул в портал, оставив наедине с моими мыслями.

Тихо всхлипнув, я прижала пальцы к губам и прошептала:

— Какой же ты дурак…

* * *

Он слышал ее последние слова, но не стал возвращаться, чтобы спросить об их смысле. Клант ступил на плиты лестницы, ведущей к замку, заставляя себя подняться, хотя мысленно продолжал вести разговор с Эммой. Правда, выдуманная его воображением, девушка не желала отвечать на нелогичные поступки своего прототипа.

— Ты маленькая глупая девчонка! Что ты себе возомнила? Я? Тебя? Ревную? Да мне просто противно иметь дело с Трумоном!

«Правда? Ты смотрел на себя в зеркало сегодня?»

— Зачем?

«Иначе бы понял, что по тебе видно, когда ты лжешь!»

— Глупость!

«Не ври хоть себе. Ты никогда не теряешь самообладание, предпочитая отшучиваться. Если бы тебе было все равно… Ты бы сейчас не желал расплавить Лесс взглядом, лишь бы уничтожить одного единственного легарда, вызывающего у тебя отвращение…»

— Ты зато хороша! Зачем именно он? Других мало? Людей, например? Почему именно легард?

«Может сам ответишь?»

— Вряд ли это правда… Только детское увлечение… Хотя!..

Он потер виски, вспоминая детали и мелочи.

Иногда Вирена, будто в шутку, говорила, что Клант знает Эмму лучше кого бы то ни было. Продолжительность жизни играла в этом на руку киашьяру — ему не требовалось куда‑то спешить.

Зная особенности и привычки Эммы, Кланту ничего не стоило осторожно и без труда вытащить из девушки все детали и подробности. Но… Он мог это сделать, если бы не был взбешен до крайней степени, когда только выпестованная годами сила воли могла скрыть бушующие эмоции.

Сила воли…

Клант улыбнулся, на миг растеряв привычный облик, и тут же огляделся, надеясь, что никто не заметил эту его слабость.

«Слабость? Интересные у тебя слабости!»

Он вновь улыбнулся, теперь осознанно позволяя себе в полной мере проявить истинную сущность. На одну секунду. Лишь чтобы вновь взять себя под контроль.

«Никогда нельзя терять контроль!» — любил повторять Эдин, и сыновья неуклонно следовали этому почти приказу.

Лесс полон интриг. Здесь есть уши и глаза у каждого завитка на стенных панелях. Никому нельзя доверять. Даже отцу. Даже брату. Потому что это та самая игра, в которую проигрывают сильные.

Иногда киашьяру нравилась выбранная им для себя роль ловеласа и весельчака. Как часто кто‑то обращал на него внимание, выбалтывая секреты? Как часто глупые девицы, ищущие покровителя, рассчитывали получить от него хотя бы достойного вознаграждения за труды? Как часто его пытались обхитрить, вовлекая в опасную интригу мелких заговоров?

И многие ли видели, как он без труда улавливал их мысли и попытки — о, лишь попытки! — обыграть себя в великую игру королей. Клант позволял всем считать себя глупым обормотом и шалопаем, зная, как сладка после будет месть за непредусмотрительность. Чужую непредусмотрительность.

Легард зло усмехнулся, проходя в услужливо распахнутые двери.

Спроси он, сколько тайн скрывает Рэндалл, и брат наградил бы киашьяра очаровательной улыбкой, способной обмануть любого. Почти любого в Лессе, да и во всем королевстве.

— Интриги всюду! Всюду… — сам себе под нос пробормотал блондин и взъерошил пряди на затылке.

Легард не задумывался, куда идет, просто открывал двери, позволяя магии самой выбирать переходы: большой зал собраний, библиотека, пустующая гостиная матери, одна из столовых, десяток полузаброшенных комнат… И вновь холл.

— Так ты все еще меня любишь?

«Я? Тебя?»

Эмма умело играла в эти игры. Клант сам ее научил. Но он так же знал единственный способ узнать хоть что‑то настоящее.

Разозлить?

Нет!

Вывести Эмму из себя!

— И она сама все скажет, — зло хмыкнул киашьяр, чувствуя собственный яд на губах.

«Ненавижу тебя!»

— Знаю. Но мы только начали эту партию — не бросать же!

— С кем это ты разговариваешь? — Рэнд с серьезным видом появился из распахнутой двери, за которой тянулся темный коридор перед кабинетом короля.

— Сам с собой, как видишь! — довольно сообщил Клант. — Ты знал, что Эмма до сих пор в меня влюблена?

Брюнет на миг посмотрел в глаза брату, а затем медленно произнес:

— Мне казалось, это всем известно.

— Хотя она старалась доказать обратное, — констатировал киашьяр через миг и прикусил губу.

— А ты ей это позволял, ни на миг не отпуская от себя, — сухо заметил Рэндалл.

— И девочка натворила глупостей, — вздохнул Клант, потирая виски.

— Разве? — переспросил брюнет. — Хотя… возможно так оно и есть.

— О чем ты? — удивился киашьяр, уловив в голосе брата иронию. — Что тебе известно?

— Это не мои секреты, братик, — вдруг усмехнулся Рэнд. — Мне пора, прости.

Глядя в спину удаляющемуся брюнету, Клант медленно отчетливо ругнулся:

— Вот blrh!

* * *

— Глупый, глупый, глупый!..

Кажется, я повторила эти слова столько раз только затем, чтобы в них увериться, хотя, на самом деле, стоило сказать это же не конской гриве, а себе. Никогда и ни при каких обстоятельствах я не могла причислить Кланта к разряду дураков. Вот и сейчас для его поступка была причина, и я заметила тонкую игру слишком поздно.

Как много я ему рассказала? Как много он уловил в моих жестах, взглядах, в словах и между слов?

Никто не знает.

Когда дело касается легарда, стоит трижды обдумать все, прежде чем раскрывать рот. А Клант сделал то, что показало насколько он меня знает.

Ловко!

Он начал сразу со скандала, не дав мне опомниться и взять себя в руки!

И я, как глупая маленькая девочка, выдала ему почти все!

Ему нужно лишь сложить несколько значений, чтобы выяснить даже мне толком неизвестное. А все из‑за того, что я не умею мыслить в пылу спора.

Вздохнув, я попробовала прикинуть, сколько пройдет времени, прежде чем Клант вновь появится передо мной и спросит, почему я не опровергла эту ложь про Трумона.

И как он вообще мог предположить, что я и этот идиот — легард?..

— Да ни за что б на свете!

Еще раз фыркнув, я осмотрелась — последние несколько часов я просто ехала по тракту, ни на что не обращая внимания.

Впереди, почти на горизонте, возле дороги что‑то виднелось. Подъехав ближе, я рассмотрела, что это указатель, уводящий чуть в сторону от дороги к едва виднеющемуся лесу, на опушке которого сиротливо торчал домик.

Подумав несколько секунд, я все же свернула с тракта и даже проехала с десяток метров, размышляя, почему едальня в этих краях оказалась так далеко от дороги. Думая так, я вглядывалась в домик, но вдруг кольцо с малахитом на руке вспыхнуло и обожгло пальцы необъяснимым пламенем. Рефлексы и предчувствие снесли меня с коня в туже самую секунду. Я не стала раздумывать. И вовремя! Вряд ли взявшийся из неоткуда огромный ворон стал бы ждать.

Птица пронеслась в полуметре над холкой мерина, Молчун затанцевал на месте, чуть не втоптав меня в землю, но я чудом умудрилась откатиться в сторону и поджать ноги и руки. Ворон развернулся и вновь устремился на меня, но на этот раз я была готова.

— Щит. Огонь. Вода. Стоул.

Вбитая магами привычка озвучивать производимые магические действия, кажется, напугала птицу больше, чем произведенный эффект. Ворон сбился с взмаха, едва не шлепнувшись на землю, громко каркнул, но все же ринулся на выставленный мною щит, вспыхнувший при этом пламенем. Ворон по касательной взмыл вверх, унося с собой часть пламени. Сильные водяные струи окончательно оглушили не ожидавшую такого приема птаху размером с индюка. Ворона завертело, подбрасывая в воздухе, как если бы невидимая рука пыталась смять его в кулаке, и отшвырнуло в сторону от тракта. Я же поймала перепуганного коня за повод и с воплем понеслась прочь, приказав себе до самого Мукоша никуда не сворачивать.

— Эй! — кто‑то вдруг окликнул меня, но вместо того, чтобы еще больше вдавить пятки в бока коню, я, к своему удивлению, замерла, со всей силой натягивая поводья.

Всадника я узнала не сразу. Несколько секунд всматривалась, а затем облегченно громко выдохнула лишь одно слово:

— Карр!

Парень неторопливо приблизился, спешился и подошел ко мне, зачем‑то взяв Молчуна за прядь гривы.

— Эмма, ты чего вдруг?

— Да… Там, тот дом… Я немного…

Обернувшись, я хотела показать на указатель едальни и само заведение, но ни столбика с табличкой, ни неряшливого дома, ни даже леса не обнаружила.

— Вот blrh!

— Что случилось? — удивился парень и подозрительно добродушно мне улыбнулся, словно я лишь секунду назад высказала какую‑то бредовую мысль.

— Там был ворон… — я махнула рукой в сторону смятой травы, где еще несколько секунд назад мне чудился черная тряпка птичьей туши.

— Где? — натурально удивился Карр и загоготал.

Приходя в себя, я нахмурилась и посмотрела прямо на приятеля, не понимая, что его так развеселило.

— А… как ты здесь оказался?

На краю сознания вдруг возник одинокий вопрос про внезапно исчезнувшего коня Карра, но ответ парня меня отвлек.

— А как ты думаешь? — с нежностью спросил он и на миг взглянул на меня. Знакомые карие глаза потемнели, явив мне необъяснимую черноту.

Опешив от увиденного, я не сразу сообразила, реагируя слишком медленно, а поняв, начала сваливаться с коня в противоположную от Карра сторону.

— Куда же ты? — просипел парень, обнажив клыки, и поймал мою ногу повыше лодыжки, крепко сдавив.

Заорав от боли и ужаса, я повисла на спине заволновавшегося мерина вниз головой, кое‑как вывернулась, пихнула монстра, обратившегося Карром, в лицо каблуком, окончательно высвобождаясь и каким‑то чудом приземляясь не на голову, а на спину.

— Куда же ты? Или, думаешь, я бы тебя не узнал? — едко спросил озверевший Карр.

— Не приближайся, кто бы ты ни был! — приказала я и попыталась отползти подальше.

Парень с черными глазами поднырнул под живот Молчуну, в секунду преодолевая разделявшее нас расстояние. Мне ничего не оставалось, как отступить назад, сходя с тракта в густую придорожную траву. Лжекарр пихнул меня в грудь, и я позорно упала, тут же почувствовав сверху придавившее меня тело.

Теперь я точно знала, что передо мной не знакомый мне с детства паренек — изменить внешность это одно, но запах и вес скрыть почти невозможно. Настоящий Карр напоминал мне ароматом Кланта, за что я больше всего сокурсника и не любила. Что‑то терпкое, с горечью. Что‑то достаточно притягательное для девушек любого возраста, только Карр, в отличие от Кланта, никогда не пользовался популярностью. Скорее, наоборот. Не умел или не хотел.

Прижавший меня к земле человек явно отличался размерами от оболочки, в которую втиснулся. И воняло от него, как от кучи отбросов: застаревшие запахи немытого тела и выгребной ямы. Но было еще кое‑что, отмеченное разумом скорее неосознанно, но тут же приведшее меня в замешательство, взволновавшее меня куда больше, чем сама ситуация, в которой я оказалась.

Передо мной был кэррак.

Невозможно ошибиться!

Этот чуть сладковатый аромат тлена я узнаю всюду, даже во сне. Воспоминания детства всегда были для меня особой точкой в голове, где каждый звук или образ из случившегося молниеносно раздувал пожар.

Вот только я никак не ожидала столкнуться с кэрраком на своем пути! Посреди княжеств, так далеко на западе.

И почему именно я?

Мысли стремительно проносились в голове, пока тело спасало само себя. Удар в пах не произвел эффекта. Кэррак, обратившийся Карром, пришел сюда не затем, чтобы отвлекаться на мелочи, так что пришлось действовать активнее. Пока он сжимал меня в смертельных объятиях, стремясь сломать ребра, я елозила, пытаясь дотянуться до кинжала за голенищем.

Правда, даже с кинжалом в спине, кэррак продолжал скалиться и тискать мое и без того довольно помятое тело.

Потеряв всякую надежду придумать нормальный способ от него избавиться, я наложила на себя защитный контур и влепила Лжекарру в глаз кулаком. И через миг захлебнулась пеплом, упавшим на меня сверху.

— А! Вот гадство! — отплевываясь и протирая глаза, я отползла на метр от кучи, некогда бывшей мертвяком и осмотрела руку. — Кто бы мог подумать, что это кольцо не только маячок?!

Малахит приятно сверкал, не выдавая секретов.

Распластавшись на земле, я замерла, постанывая от боли в ребрах. Почему‑то страха совсем не было, словно сказывались тренировочные бои в Академии. Тогда я заранее знала, что ничего серьезного не произойдет, и в крайнем случае меня подлечат знахари. Здесь же была явная угроза, а я…

— Эмма, ты совсем свихнулась, — констатировала и сама рассмеялась. — Самое время рассуждать об отсутствии эмоций! А если бы ты им поддалась, то что? Кэррак бы уже додушил тебя, но ты бы об этом не узнала, свихнувшись еще раньше!

Хмыкнув, я с кряхтением поднялась на ноги и осмотрелась. Окончательно перепуганный за сегодня, мерин отбежал довольно далеко по тракту и долго не давался, хотя мне пришлось приложить немало усилий, чтобы просто доковылять до таращащегося на меня Молчуна.

— Молчи, просто отвези меня наконец в Мукошь!

Я не оборачивалась, но взглядом чувствовала чей‑то взгляд. Кто это был? Эфрон? Кто‑то еще? Знать не хотелось, только очутиться подальше от странных происшествий, ознаменовавших начало моей практики.

* * *

Кости привычно легли на расстеленную салфетку. Наима удивленно проводила взглядом две, будто по своей воле откатившиеся слишком далеко, но явно не случайно. Да еще и в такой паре.

— Необъяснимая опасность? — пробормотала она себе под нос, так и эдак рассматривая расклад.

Остальные значения теперь мало волновали заварэйку.

— Но для кого? Проблема подобных гаданий всегда в том, что до конца не ясно, как точно прочитан выпавший расклад, а перебрасывать руны нельзя, иначе они с большой вероятностью солгут отвечая на тот же вопрос, — напомнила она себе.

Порассматривав костяшки, Наима собрала их обратно в мешочек и потрясла, задумчиво рассматривая узор на куске льна. Дождавшись какого‑то внутреннего толчка, женщина вновь выбросила руны на салфетку, выжидающе вглядываясь в их значение. На этот раз читаемыми остались лишь три знака: холод, предательство и отчуждение, редко выпадавшие даже просто рядом. Окончательно расстроившись, ведьма встала, задумчиво обойдя салфетку, расстеленную прямо на траве.

Иногда ей нравилось гадать даже не для себя, а просто на тех, кого заварэйка знала. Но случалось и так, что руны сами выбирали, чью судьбу рассказывать. Сегодня был именно такой день. Ведьма знала, о ком видит, но засомневалась в правдивости знаков. Старая Балта учила ее, что даже кости любят врать.

— …Не верь тому, что видишь, слышишь и ощущаешь. Все может оказаться совсем иным, — любила повторять старая ведьма. — Гляди… Видишь вершину той горы?

Будучи ученицей, Наиме ничего не оставалось, как перевести взгляд в указанную сторону.

— Эта гора называется Сумрачная Длань. Ее пик так высоко простирается к небу, что даже днем гора отбрасывает тень на долину у своего подножия. В ясный солнечный день гора затмевает всему живому теплые лучи. В той долинке меж гор растут самые выносливые деревья, способные противостоять подобному обману. Люди там не селятся. В горах Заварэя вообще почти нет поселений.

Иногда я хожу в ту долину собирать серебринник. Он растет в низинах, где скапливается родниковая вода в узких оврагах. Там странно и тихо. Птицам незачем жить в том холоде. Время будто замедляется, полумрак проникает в сердце.

— Но ведь это не значит, что за пределами той долины также холодно и сумрачно, — заметила Наима тогда.

— Вот именно. — В усмешке Балты всегда было что‑то пугающее. — Но многие предпочитают никогда не покидать пределы своих сумрачных долин не веря в солнце и совсем иной мир. Магам куда проще. Они с самого начала привыкают мыслить иначе. Но и они порой не допускают, что некоторые… моменты не поддаются простому просчету. Есть вещи, происходящие просто так. У судьбы много вариантов. А кости показывают лишь один из них. Самый возможный. Или самый трудный. Но иногда они озвучивают просто мысли из твоей головы или головы того, кому ты гадаешь.

— И как понять, что именно видишь?..

Она знала лишь один способ, и сразу же опустилась на траву, позволяя длинным стеблям сплетаться с волосами, покалывая сквозь платье поясницу. Ветер взмахнул только выстрелившие кисти суховейки, закручивая их в причудливом танце.

Закрыв глаза, Наима прислушалась к себе, сливаясь воедино с природой. Это было тяжело здесь, на севере. Побывав в Мележе, Кравине и особенно в Вустоке, ведьма узнала о живущих там чародейках — почитательницах. В тех краях так сильно любили природу и силу магии, которую та дает, что в какой‑то момент образовалась своя собственная Академия магии, больше похожая на пансион благородных ведьм.

Много кто посмеивался над глупостью людей тех мест, но никто не мог объяснить причину, по которой в этих княжествах магический дар проявлялся лишь у женщин. Это необъяснимое и подтолкнуло людей к вере в богиню — мать, создающую все сущее.

Улыбнувшись, женщина вернулась к тому, чему ее научили в Вустоке, стараясь пробудить в себе связь с главным началом. Сила отозвалась не сразу, долго молчала, словно признавая за заварэйкой право на обращение, но затем сильным потоком омыла тело, принося толику расслабления. Женщина прислушалась, впитывая в себя то, что могла поведать эта сила, постепенно расстраиваясь все больше.

Сказанное рунами подтвердилось. Отчетливо и ясно, как удар хлыста по голой коже. Наима даже застонала, потерев кожу под серебряным браслетом на правой руке, после чего судорожно глотнула воздуха, пытаясь собраться с мыслями.

— Вот значит как!

* * *

Карр долго плутал по равнинам, пока не махнул на все рукой, возвращаясь к тракту. Словно желая испортить ему настроение, заморосил неприятных холодный дождь, быстро пропитывая куртку.

— А! — выкрикнул парень, скривив губы и подняв ворот куртки, стараясь хоть так немного защититься от дождя.

Вдруг что‑то привлекло его внимание. Он пригляделся, различив фигуру человека впереди на тракте. Издали он разобрал лишь то, что видит женщину. Чуть напрягшись, Карр продолжил путь, вскоре поняв, что видит Эмму.

— Как это? — сам себя спросил он.

По какой‑то неясной причине девушка стояла на пустой дороге совершенно одна, без коня, без сумок, и даже не пыталась защититься от дождя. Ее медовые волосы, заплетенные в две косы, повисли темными сосульками по обе стороны лица, придавая девушке жалкий вид.

— Как это? — вновь повторил Карр, приостановив коня, когда до девушки оставалось не больше сотни метров. — Такого просто не может быть…

Он знал Эмму очень давно, хотя они и не разговаривали слишком много во время занятий в Академии, и он помнил, что перед ним не тот человек, который позволит украсть лошадь, оставшись без своих сумок.

Нахмурившись и прикусив губу, парень еще несколько мгновений подумал, а затем спросил:

— Эмма?

Девушка оживилась:

— Ну, наконец‑то!

Широко улыбнувшись, она направилась к нему. Улыбка девушки не вызвала у парня радости, заставив его судорожно искать объяснение происходящему.

«Магию нельзя! Опасно!»

Карр сильно прищурился, рассматривая девушку сквозь узкие щелки век, от чего Эмма начала расплываться, как белесое пятно. Зато парень на миг увидел кривобокого сгорбленного мужика с серой кожей и неживыми глазами.

«Кэррак!» — понял Карр сразу же, удивившись лишь на миг, а потом вновь вгляделся в Лжеэмму. Прямо позади девушки, улыбаясь, стоял Эфрон.

«Вот это поворот!»

На самом деле парень мало поверил Эмме, когда она говорила про бывшего крина, но теперь приходилось принять правоту девушки.

— Здравствуйте, крин! — Карр в шутовской манере поклонился Эфрону и спрыгнул с коня.

Жест парня явно смутил мага, потому что он тут же потерял свой щит, появившись позади Лжеэммы.

— Знаете, крин, я не дурак и помню самое первое, что изучают все, способные к магии! — крикнул Карр. — Это ведь даже усилий не требует. Просто присмотрись, прищурив глаза. Что проще. Даже усилий прилагать не нужно.

— Умный маленький негодник, — пробормотал маг, переносясь вперед и опережая неповоротливого кэррака. — Такие, как ты, долго не живут.

— А я попробую, — сообщил парень, отбегая подальше и выхватывая из‑за пояса маленький кинжал.

Эфрон, увидев клинок, только захохотал:

— И этим ты хочешь меня победить?

— Да, — преспокойно отозвался Карр, тряхнув короткой темной челкой, с которой на нос парню скатывались крупные капли.

— Тем слаще будет… — усмехнулся Эфрон.

— Чем мы вам не угодили, крин? Или зависть гложет? — ехидно спросил Карр.

— Ни капли, — зло отозвался Эфрон, взмахом испепеляя кэррака — Эмму. — Жаль, этот не пригодился, а ведь девчонку я провел куда лучше. Никто не смеет творить беззакония на моей земле!

— Те ребятишки, которых вы осушили, тоже что‑то вам сделали или были виновны лишь тем, что позволили себе быть куда способнее мага вроде вас? Сколько артефактов — накопителей вы используете, крин?

Эфрон ухмыльнулся и распахнул полы своего безразмерного одеяния, позволяя Карру увидеть целые подвески амулетиков.

— Вот! — взвыл парень, развеселившись. — Я был прав, когда всем доказывал, что вы звените, точно праздничная гирлянда из колокольчиков.

Эфрон зло скрипнул зубами и запустил в Карра молниями. Перепуганный конь заржал и шарахнулся в сторону, едва не повалившись навзничь.

— Да ладно, крин, притянуть меня к ответственности вы все равно не сумеете, — напомнил Карр магу, но тот его даже не услышал, повторив атаку.

— Зато на одного бездельника станет меньше! — взвыл Эфрон, продолжая осыпать Карра молниями, от которых тот отпрыгивал то в одну, то в другую сторону.

— Как знаете, — вдруг серьезно согласился Карр, бросив в мага нож.

Эфрон попытался увернуться, но лезвие, точно живое, изогнулось и впилось в грудь магу. Застонав, мужчина упал на спину.

— Не думали же вы, что это обычный нож, правда? — удивился парень, подходя к магу. — Но могу сообщить вам приятную новость: вы выживете, если не умрете от простенького яда, которым смазано лезвие. И нож, в виде презента, я оставляю вам… На память обо мне. И Эмме, видимо.

Спихнув мага с дороги в траву и изловив коня, Карр хмуро побрел по тракту, шепча себе под нос:

— Соберись. Ты милый, обаятельный. Ты милый и обаятельный. Просто паренек по имени Карр. Незачем кому‑то знать, что этот самый Карр… — он обернулся на стон мага. — Знает больше способов избавиться от врагов, чем магических формул.

Глава 10

Знатность дамы — это лишь воспитание и осанка, все остальное подменяет одежда и прическа.

«Краткий курс придворного флирта, том первый»

Мукошь встретил меня праздничным весельем, но я предпочла не задерживаться, а сразу направиться в резиденцию князя. Там меня встретили, показали выделенную комнату, сообщили, что Карр еще не прибыл, и обещали доложить обо мне Его Светлости. Я не боялась быть узнанной. Последний раз с местной знатью я виделась больше десяти лет назад, а зная, что перед ними всего лишь маг, они не станут слишком внимательно рассматривать мою особу, тем более что нас вряд ли пригласят даже на личную аудиенцию к князю.

Как же я ошиблась!

Слуги не успели занести в мою комнату все сумки, как прибежал запыхавшийся мальчик — паж с сообщением, что Его Светлость просит меня пройти в его кабинет.

Удивившись, но, не вымолвив и слова, я последовала за слугой, перебирая в голове варианты, зачем князь решил поговорить с заезжими практикантами. По всему выходило, что Его Светлость вздумал воспользоваться услугами магов в своих целях, наградив их заданием помимо плана практики.

Подозрения подтвердились, когда меня без долгой возни проводили прямо в кабинет, где князь Тривс радушно предложил сесть в кресло напротив, собственноручно наполнив серебряный кубок вином. Чувствуя себя не в своей тарелке, я поскорее сделала глоток, краем сознания отметив, что князь не поскупился на хорошее вино.

— Эмма Алори, очень рад, очень рад! — воскликнул князь и широко мне улыбнулся, нервозно взмахнув рукой. — Это прекрасно, что вы наконец приехали! С вами еще должен быть юноша, если я не ошибаюсь?..

— Да, но он немного задержался… — пробормотала я, постаравшись улыбнуться князю.

Он меня не вспомнил, но я узнала его с первого же взгляда. Тривс почти не изменился, хотя в густой рыжей бороде невысокого мужчины основательно поселилась седина, а прилизанные волосы явно скрывали лысину. Он никогда мне не нравился. Собственно, князь Торры мало кому нравился, но с ним приходилось считаться.

Устроившись в кресле поудобнее, я уже спокойнее осмотрелась и искренне улыбнулась князю, стараясь не пялится на его почти трескающийся на животе жилет из красного сукна, расшитого вычурными цветами.

— Князь Тривс, сразу хочу вас заверить, что наше пребывание здесь никак не отразится на жизни замка… — решила я внести ясность.

Мужчина резко вскинул руку, заставив меня умолкнуть, и строго вымолвил:

— Я в этом не сомневаюсь, но хочу, чтобы вы выполнили для меня кое — какое поручение.

— Но, князь, Ваша Светлость?! — воскликнула я, не желая заниматься какими‑то делами кроме уже намеченных.

— Ваш директор выслал мне письмо с заверениями, что мы можем рассчитывать на любую помощь, — вдруг жестко заметил Тривс, и я сникла, признавая поражение.

Интересно, как отреагирует Карр, когда узнает?

— И чего же вы хотите от нас? — с трагической гримасой пробормотала я.

— Моя жена, леди Триони, в последние месяцы ведет себя очень странно, но я не могу словить ее на лжи. Знал же, что у нее мать была ведьмой, но все равно связался! — яростно выплюнул слова князь.

Жену князя, урожденную кравинскую княжну, я видела только два раза. Об этой невероятно красивой женщине ходило много сплетен, от самых нелепых, до курьезных, но я предпочитала не верить, как и всему, что передавали из уст в уста, но не удивилась бы, узнав о многочисленных изменах этой особы.

— И как вы себе это представляете? — сухо спросила я. — Не можем же мы подойти к княгине и спросить ее напрямую. Незнакомым, а тем более магам она не ответит!

— Никто не узнает, что вы маги! — развеселился Тривс. — Я все заранее продумал и никому не сообщал о сути вашего визита. В замке как раз намечены гуляния в честь весны, так что будет много гостей. Вас записали в число приглашенных, не помню…

Князь потер лоб и полез в шкатулку, выискивая что‑то среди бумаг, после чего протянул лист мне. Это оказался список гостей. Я не сразу нашла наши с Карром имена, удивившись тому, как они записаны.

— Эммол и Каррион Друбости?

— Это отличная задумка! Никто ничего не заподозрит! Вы всего лишь дальние родственники, супруги. Вам останется лишь понаблюдать за моей женой и рассказать, что же на самом деле происходит.

— Но, Ваша Светлость… — простонала я.

— Где же ваш компаньон? Вы обязательно должны появиться на ужине вечером вместе! И не забудьте побольше общаться с гостями, чтобы к вам все привыкли! Алинор!

Вызванный слуга подхватил меня под руку и вывел из кабинета. Я даже не думала сопротивляться, вообще потеряв дар речи от плана князя.

— Бред…

— Позвольте я провожу вас в комнату, госпожа, — возникший, будто из неоткуда, паж низко поклонился, простирая руку в сторону коридора.

Я безропотно за ним последовала, все еще сжимая в руке список.

— Вот и началась практика…

Карр появился лишь ближе к вечеру, когда я потеряла всякую надежду отвязаться от поручения князя и вовсю строила планы мести. Момент прихода сокурсника я пропустила, даже когда он со мной заговорил, постучав и зайдя в комнату. Сосредоточенность на собственных мыслях еще никому не шла на пользу! Заметив, что я его не слушаю, Карр раздраженно хмыкнул и ушел, громко впечатав дверь в косяк. Я поскорее побежала за ним, тут же выяснив, что парень уже успел поговорить с князем.

— Идиотизм, — описал всю ситуацию он, состроив такую гримасу, что я даже перепугалась за лицо парня, так сильно оно исказилось. — И мы даже не можем отказаться заниматься этим бредом. Я видел то письмо директора. Все правда!

Я со вздохом прислонилась к стене и прикрыла лицо ладонями, пытаясь собраться и найти хотя бы еще одно решение проблемы. Но его не было. Неприятно, когда тебя вот так, без согласия, припирают к цели и не дают даже голову повернуть.

— И мы не можем просто сделать вид, что занимаемся делом, — пробормотал Карр. — Князь, конечно, дурак, но догадается приставить кого‑нибудь следить и докладывать.

Я согласно кивнула и предложила в таком случае не обсуждать шпионаж за княгиней в коридоре, так что мы перебрались в отведенную Карру комнату, соседнюю с моей. И, как оказалось, между комнатами есть внутренняя дверь, сделанная заподлицо со стенами. С моей стороны они были оклеены тканевыми обоями с тонким рисунком вензелей княжества на светло — бежевом фоне, а с другой — на фоне куда более темном, насыщенного синего цвета. Комната Карра без двусмысленности намекала на гостя — мужчину, сочетая в себе темные краски и тяжелую мебель из бурого дуба, от природы имевшего необычную текстуру древесины. Но какой бы мужской не была комната, Карр смотрелся в ней вовсе не так гармонично, как того хотелось бы. Лопоухий, вихрастый, долговязый парень казался еще более нелепым в компании этих стен, мебели и сукна обивки. Так что мне пришлось справиться с собой и сдержать ухмылку.

— О костюмах нам велели не беспокоиться, слуги принесут что‑то на выбор перед ужином, — сообщил мне Карр, вытряхивая на покрывало содержимое своей сумки. Среди скомканных рубашек и завернутых в ткань запасных ботинок, я углядела нечто странное, в виде плотного кожаного свертка, перетянутого шнурком, но решила ничего не спрашивать.

— Одежда меня сейчас мало волнует, — призналась я.

— А что же?

— Как ты думаешь? — горько усмехнулась я.

— А! Я понял! Боишься, что тебя узнают? — небрежно кивнул парень, разворачивая ботинки и рассматривая их со всех сторон.

Я кивнула. После признания Ройны я засомневалась, что в Академии есть кто‑то, кому тайна не известна. Но одно дело кучка магов и учеников. И совсем другое — знатные фамилии, знакомые друг с другом через родство и частые встречи.

Делая скучающий вид, всякий наблюдал за другими, подмечая и выискивая промахи. Если это было важно. Оставайся мы с Карром лишь парочкой магов, никому из гостей князя не придет в голову присматриваться к нам, но, появившись среди гостей, я подвергаю себя опасности. Сразу никто не поймет, знакомое лицо посчитают признаком того, что наша с сокурсником легенда правдива. Но затем найдутся те, кто заметит не просчитанные князем детали, и меня узнают.

Это не смертельно и не имело бы значения, если бы моим отцом был бы не князь, а я бы не была его последней незамужней дочерью. На самом деле он хотел, чтобы все знали о моих способностях, но не я. На жизнь я построила себе совершенно иные планы, которые могли рухнуть с появлением заинтересованных лиц.

В котле двенадцати знатных фамилий никого и ничем не удивишь, кроме магии. Я поняла это сразу, без труда просчитав последствия даже в возрасте семи лет. И именно поэтому потребовала, чтобы мне не устраивали праздника в честь восемнадцатилетия, где я оказалась бы под колпаком изучающих взглядов. Отец смирился с моим не желанием искать себе мужа очень болезненно, возможно даже в переписке соседи иногда напоминали ему об этом, но князь ни разу ни в чем не упрекал меня. Тетя моему решению только обрадовалась, тут же заказав что‑то для замка у мастеров из Крайдела.

Все эти годы я жила, охраняя свой покой через недосказанность. Что будет, если все узнают, кто такая на самом деле Эмма Алорийская? Вряд ли после этого отца оставят в покое, меня же потребуют призвать к порядку и соблюдать традиции.

Клант как‑то посмеялся, что у меня столько же шансов отделаться от княжеских семей, сколько обвести его самого вокруг пальца. Правда, киашьяр не знал, что порой мне удавалось оставить его с носом…

Решение пришло само собой. Простое. Легкое. И не требующее магии. Карру моя затея не понравилась, но я не стала выслушивать доводы парня, занявшись приготовлениями.

В мое отсутствие слуги уже успели принести несколько платьев, чтобы я могла подобрать что‑то для ужина. Наряды явно кому‑то принадлежали раньше, и их хозяйка внешне сильно от меня отличалась.

— Бледно — желтое, салатовое, серое, светло — зеленое? Похоже, блондинка… — хмыкнула себе под нос, а через миг рассмеялась, поняв, кто раньше носил эти наряды. — Вивна! А ведь это отличная мысль!

Расспросить слуг, выяснив, где спальня младшей княжны, а затем пробраться в оную ничего не стоило, зато там меня ожидал настоящий пир необходимых вещей. Огромный даже не столик, а стол перед зеркалом ломился от многочисленных баночек и флаконов. Опасаясь появления непрошенных свидетелей, я сгребла в сумку несколько самых маленьких коробочек, футляров и баночек, выставленных в самом дальнем углу и почти не видных. Если мне повезет, то Вивна даже не заметит пропажи, а у меня появится шанс спрятаться самым простым и авантюрным способом.

Добычу я разглядела лишь в своей спальне: румяна, сурьма, угольная вода, сомнительная масса, похожая на глину, и рисовая пудра. Дальше все оказалось достаточно просто, хотя я ни разу не проделывала подобное.

Корсет неприятно впился в тело, напомнив о синяках и ссадинах, оставленных сражением с кэрраком. Желтое платье придало моей коже немного бледности, которую я усугубила пудрой, нанеся ее даже на волосы, от чего из медово — русых они превратились в серые и невыразительные. Зачесав пряди наверх и собрав их в сложный узел, я закрепила конструкцию желтой лентой, как делали небогатые и не следящие за модой девушки из маленьких городков. Отражение в зеркале навеяло мысль о покойниках, так что я подвела глаза и осторожно подкрасила ресницы угольной водой.

Даже я сама себя слабо узнавала, а уж Карр и вовсе долго подбирал слова, среди которых, тем не менее, затесалось немало грубых.

— Это обязательно? — уточнил он в конце концов, оттягивая шейный платок.

— Да. Подожди‑ка, кто тебе показал такой глупый узел? — я поймала парня за руку, рассматривая галстук, а затем взялась перевязывать. — Так никто не носит уже давно. Ты на картине что ли увидел?

— Тебе можно странно выглядеть, а мне нет? — обиженно вопросил Карр, вынудив меня рассмеяться.

— Нет, и сейчас я расскажу почему.

* * *

В столовую мы вошли чинно и под руку, широко улыбаясь пока немногочисленным гостям. Как и полагалось незначительным особам на этом празднике, мы заняли отведенные нам места задолго до появления хозяев замка. Я, расправляя на коленях салфетку, осторожно присматривалась к собравшимся, выискивая знакомых. К моему немалому облегчению, таковых за столом почти не оказалось, зато внимание привлекли трое похожих молодых людей, сидевших, вопреки правилам, очень близко к хозяйскому краю стола. Пересчитав в памяти всех родственников князя Тривса, я сравнила оставшиеся во главе стола места и нахмурилась. По всему выходило, что эти похожие мужчины восседали на стульях, им не принадлежащих, но ни слуги, ни другие гости не пытались их образумить.

Опасаясь, что мое внимание заметят, я перевела взгляд на Карра и глубоко вздохнула так, чтобы это можно было услышать. Мой расчет подействовал, и соседка Карра слева негромко с ним заговорила, выспрашивая обо мне. Улавливая краем уха, что отвечает женщине парень, я сделала знак, чтобы слуга наполнил мой бокал клюквенным пуншем, и постаралась придать лицу наименьшую заинтересованность.

Сидевшая напротив девица в выцветшем сером платье, явно тесном ей в груди, жеманно что‑то твердила на ухо своему спутнику, цепким взглядом обшаривая столовую. Я знала такой тип людей, они встречались мне всюду. Мелочные, самовлюбленные, пытающиеся выцарапать себе уважение и любовь не властью, не красотой, не умом, а банальной тягой к обливанию грязью других.

— Вы заскучали, леди? — участливо спросил сидящий рядом пожилой мужчина, одетый столь неряшливо, что это вызывало к нему симпатию. — Ваш спутник увлекся беседой с другими?

— Ах, вы знаете, лорд… — я вопрошающе наклонила голову.

— Зовите меня просто Синс, леди, — отмахнулся мужчина и искренне мне улыбнулся. — Никто и никогда не называл меня лордом. Я служу в этом доме учителем для неугомонных младших дочерей князя Тривса. Самим девочкам еще рано сидеть за общим столом, а мне неожиданно позволили разделить со всеми праздник. Усадили на стороне уж и вовсе дальних родственников, да разных мелких сошек, вроде меня. А вы?..

— Меня зовут Эммол, но родные называют меня Эмма. А тот невнимательный болван, которого вы упомянули, — мой ненаглядный муж Каррион Друбости. Мы очень и очень дальняя родня князя, путешествовали на юг и решили погостить хотя бы несколько недель. Муж увлекается изучением старинных манускриптов, ну, а я помогаю ему, если бываю в настроении.

— Ты вечно не в настроении, — как бы невзначай бросил Карр, на миг обернувшись. — Бесполезно даже просить о чем‑то.

Я отмахнулась от парня и трагично улыбнулась Синсу:

— Брак наш нельзя назвать счастливым… Семьи все спланировали без нас, теперь приходится как‑то жить вместе…

— Я вас понимаю, вижу это каждый день, — кивнул учитель.

— Правда? — с искренним любопытством спросила я.

— Да. Все, кто подолгу живет в замке, не раз наблюдали ссоры княгини и князя. Эти двое, что кошка с собакой — вечно облаивают и обфыркивают друг друга. Князь выбрал себе княгиню женой, когда ей едва исполнилось восемнадцать. Он уже давно вдовствовал за нашей первой княгиней. Дети мачеху приняли, конечно, но она сама никогда не была рада этому браку. Я слышал много всякого, но князь человек жесткий… Многое между ними могло произойти в пылу ссоры.

— Ну, супруги… — нервно улыбнулась я. — Это трудно… Расскажите лучше о гостях. Я почти никого здесь не знаю! Кто, например, та женщина, с которой беседует мой супруг?

— Это леди Тромис, экономка замка, — с радостью ответил Синс. — Удивительной доброты женщина.

— А вот та девушка напротив?

— Это Пеля, дочь начальника стражи, а рядом ее кузен, метящий на пост дядюшки в будущем, — продолжил рассказывать учитель. — Пеля — особа не самая приятная, хоть и юная. Именно из таких в будущем появляются сварливые жены и тещи.

— А вот те трое? — я осторожно указала на заинтересовавших меня мужчин.

— О, я даже не знаю, как сказать, — замялся Синс и подергал себя за ухо, в такт мыслям покачивая головой с седеющей шевелюрой. — Это вроде как родственники княгини, но их никто не знает. Они приехали несколько месяцев назад, попросили с ней встречи, и уже через час княгиня всем объявила, что это родственники и поживут в замке какое‑то время. Я не знаю, как их зовут, но они очень странные личности…

Я кивнула. Мысли Синса совпали с моими собственными.

— А говорят, будто княгиня мужу изменяет, — как бы невзначай обронила я.

— Ой, это глупые сплетни, — доверительно сообщил мужчина. — Они появились после прибытия этих… родственников. Но не стоит обращать внимания, дорогая Эммол.

Я улыбнулась учителю и отпила из бокала, обдумывая услышанное. Через несколько минут в столовую начали стягиваться остальные гости, но лишь некоторые вызывали у меня интерес, легко удовлетворимый Синсом, так что к появлению княжеской семьи я была полностью готова и чувствовала себя достаточно спокойно.

Ужин нельзя было назвать праздничным. Обычное скучное застолье, куда пригласили немного не самых богатых и известных людей Мукоша. Я лениво ковырялась в тарелке, рассматривая собравшихся и кушанья, за одно вспоминая торжества дома, в Алоре, ну и Лессе, за все эти годы ставшего мне родным.

Алория, так и не получившая своей собственной столицы, хотя оной величали Тассоли, в чужих речах иногда поминалась как скучные и бедные земли, раз князь не может себе позволить устраивать праздники с приглашением не только знати, но и начальников стражи, важных для города купцов, городского мага. И глядя на расставленные на столе блюда, я ни капли не завидовала никому из соседей. Вряд ли приглашенные сюда мелкие людишки рады подобным угощениям, отличающимся от тех, что сейчас вкушали князь и его приближенные. От того и Вивна не страдает худобой, да и сам князь, подбородок которого лоснился от масла, похож на бочонок. Княгиня на мужа даже не смотрела, без интереса попивая вино и слушая сидевшего рядом с ней мужчину.

Остальные гости так же не спешили излучать радость, подменяя ее интересом к еде и напиткам. Музыканты негромко играли что‑то нескладное, время от времени затихая. Карр к своей тарелке почти не притронулся, увлеченно беседуя с соседями по столу. Синс наелся раньше всех и сидел, чуть откинувшись назад, будто слушая музыку, но на самом деле спал.

Чужой корсет, хоть его и пришлось затянуть встык, чтобы не сваливался, вскоре начал давить между лопаток, поясница затекла и возникло непреодолимое желание потереть лицо. Платье, слишком для меня широкое и чуть коротковатое, смялось и напоминало мешок. Но я справилась и позволила себе лишь немного сменить позу.

— А вы откуда приехали? — вдруг спросила Пеля, цепким взглядом изучая мое лицо.

Я замялась лишь на миг, позволив себе неуверенную улыбку, скрыв настороженность за быстрым трепетом ресниц.

— Я толком не знаю… Не люблю запоминать названия… По тракту… С востока, — ответила я в конце концов, позволяя себе идиотскую улыбку, чтобы девушка не заподозрила мою обеспокоенность.

— Но въехали порознь и через западные ворота, — проявила осведомленность Пеля.

«Ну, и почему тебя это так интересует?» — напряженно подумала я, но ничего такого не озвучила вслух.

— Мы просто объехали город вокруг, — вновь захлопав ресницами, призналась я и порадовалась, что нанесла на лицо пудру, скрывшую загоревшиеся щеки. — Мне хотелось посмотреть на стены внимательнее, я никогда до этого не видела такого большого города!

В глазах девушки я заметила не удивление или недоверие, а только легкое презрение.

«Да, дорогуша, скрывать истинное лицо нужно умеючи. И слова выбирать правильно. Тебе это явно не дано!»

— Но потом я устала и поехала в город, а супруг еще вдоль другой стены объехал немного.

Пеля кивнула, мой ответ и реакция ее явно устроили.

— А почему вы спрашиваете?

— Да отцу весточку передали через городского мага, что сюда могут приехать чаровники — недоучки, натворившие бесчинств в Тиссе, — ответила девушка и беспечно отправила в рот кусочек утки. — Они вроде как незаконно магию творили в городе, а потом напали и почти до смерти ранили тамошнего мага.

Я резко дернулась, зубы стукнули по краю бокала и пара бледно — розовых капель пунша пролились на платье.

— Что вы говорите?! — искренне возмутилась я. — Неужели такое возможно? Напасть на городского мага? Почти до смерти?

— Да, но он вроде бы уже пошел на поправку. Что этим чаротворцам сделается? Но теперь по всему княжеству будут злодеев искать это точно.

Я под столом как можно больнее ущипнула Карра за ногу, вымещая злобу. Хотелось вскочить и начать на него орать прямо посреди столовой на глазах у всех, но я лишь мило улыбнулась повернувшему ко мне голову парню и нежно прощебетала:

— Подай мне во — он той рыбки, пожалуйста, любимый.

Карр тихо ойкнул, напуганный обращением больше, чем щипком.

— Надеюсь, их найдут, ведь это угроза людям, — призналась Пеля. — Я бы запретила подобным… существам даже свободно разгуливать среди нас. Маги опасны! Их место в Академиях и тому подобных местечках.

— Интересно чтобы вы сказали, если бы сами были магом, — вдруг уточнил у девушки Карр.

— Я? Я искоренила бы в себе это за один день! Это как болезнь. Вредная и бесполезная.

Мы с Карром переглянулись и едва заметно улыбнулись друг другу, пусть даже я и была невероятно зла на сокурсника.

Как скучно ужин начинался, так же и завершился. Я даже начала пощипывать себя за тыльную сторону ладони, чтобы только не начать засыпать подобно Синсу. Карр заскучал не меньше меня и уже не рвался к беседе, вяло теребя край салфетки. На нашей стороне стола все только и ждали повода уйти, но князь увлеченно беседовал с теми мужчинами, что с первых же минут привлекли мое внимание.

Если бы я не боялась быть застуканной, то немного усилила слух, чтобы разобрать слова, но, пробыв в замке всего несколько часов, не хотелось поступать так же необдуманно, как Карр.

«В конце концов, еще будет время выяснить, кто они такие немного подробнее», — уверила я себя и оглядела стол в поисках чего‑то привлекательного.

— Юной девушке не подобает столько есть, дорогая, — вдруг хмыкнул Карр, заставив меня напрячься.

— Видишь ли, теперь это уже не моя проблема, а твоя, — нежно прощебетала я.

Пару раз подобные замечания парень делал мне еще в Академии, будто сознательно надо мной издеваясь, забыв о том, что магия не разбирает, мужчина ее создает или женщина. Уже после часа практических занятий я чувствовала себя настолько голодной, что согласна была даже на подозрительную еду из столовой. Помня об этом чувстве, я ела вдоволь в любое время дня и ночи, точно зная, что никогда не смогу поправиться до размеров шара. Даже дома или в гостях у сестры я продолжала питаться совсем не как юная леди, наплевав трижды на замечания окружающих.

Пусть ростом я превосходила многих женщин и выглядела немного крупнее нежных бледнолицых созданий, но талия всегда была моей маленькой гордостью, а съедаемое лишь помогало животу не прилипнуть к позвоночнику.

— Это тебе не мешало бы что‑то съесть, может хоть мышцы появятся, — добавила я и вновь растянула губы в улыбке.

Карр картинно напрягся, собираясь что‑то сказать, но тут проснулся Синс и довольно промямлил:

— Ох уж эти молодожены…

Я более ничего не сказала, лишь резко сдернула салфетку с колен и громко прокашлялась, играя роль сварливой супруги. Карр, напротив, попытался приобнять меня за плечи, но я отстранилась, в любом случае не желая прикосновений к себе. Вставший из‑за стола князь Тривс отвлек гостей от наблюдения за нашей перепалкой, и все облегченно вздохнули. Как только слуги помогли Его Светлости удалиться, остальные гости наконец смогли встать и размять ноги. Я, ни на кого не обращая внимания, поскорее отправилась в свою комнату и там с остервенением содрала с себя платье и корсет. На коже под тонкой рубашкой остались отвратительные красные следы, начавшие чесаться, как только я до них дотронулась.

В первую секунду почудилось, что кто‑то надумал меня отравить, но затем я успокоилась, вспомнив, что просто очень давно не носила корсет, и тело успело отвыкнуть от сковывающих пут.

Усталость грозила свалить меня до возращения Карра, но я собиралась переговорить с однокурсником, так что без раздумий выпила пару прихваченных с собой настоек. С новым зарядом бодрости я натянула на себя простое серое платье, кое‑как подколов лиф спереди булавками, чтобы он на мне не болтался, и принялась вышагивать по комнате. Но ни через полчаса, ни через час Карр не объявился. Мысленно обозвав его трусом, я решила не терять времени и сходить в библиотеку, благо у меня было мало шансов встретить там хоть кого‑то.

Глава 11

Порой, желая скрыть тайну, достаточно выставить ее напоказ.

«Краткий курс придворного флирта, том первый»

Лавочка мастера Джу оказалась закрытой, но Марта именно этого и ожидала. Все последние дни она искала возможность вернуться в Элессон и забрать кое‑что оставленное на хранение. Правда, ни сам мастер, ни его помощники не догадывались, что плоский полотняный мешочек на столе в углу магазина может вынудить девушку прийти обратно. Обдумай Марта все раньше, она забежала бы к мастеру Джу еще тогда, много дней назад, но уже вечером после той ночи Клант приходил в лавку и искал девушку. Ей совсем не хотелось вновь сталкиваться с ним. Мало ли что могло произойти в итоге, заведи Марта разговор с киашьяром?

Посомневавшись несколько мгновений, она обогнула лавочку и постучала в ту самую дверь, через которую вошла в дом два года назад. Улыбнувшись возникшим воспоминаниям, девушка с тревогой ожидала отклика и с облегчением выдохнула, когда дверь открыла заспанная Сисса, племянница мастера. Она вяло потирала руку под мятой рубашкой и съехавшим на плечо халатом.

— О, Марта! — всплеснула руками молодая легарда. — Ты куда пропала? Знаешь, тебя тут искали. Его Светлость лично расспрашивал.

На мгновение Марта нахмурилась, не понимая, о ком говорит девушка, на затем сообразила, что окружающие именно так обращаются к Кланту.

Войдя в темный холл вслед за Сиссой, девушка нерешительно помялась, пытаясь понять, что теперь делать. Ее немного порадовало, что не мастер и не его жена встретили ее на пороге, но теперь возникал вопрос, как Марте дать о себе знать портному и своим знакомым в Элессоне.

— Мастер спит?

— Конечно! Умаялся за день. И хозяйка так же почивает. Она теперь совсем мало ходит… Тяжело, — с нежностью произнесла легарда.

Сисса улыбнулась, а потом и вовсе расхохоталась:

— Она такая смешная стала! В первую беременность все иначе было.

Марта согласно покивала, хотя не знала и не могла знать миссис Джу в то время.

— Мне нужно кое‑что забрать и еще написать письмо мастеру… — заколебавшись, сказала Марта, нервно дернув себя за прядь волос.

Легарда кивнула, тряхнув растрепанной косой, и ушла за бумагой и чернилами, а девушка направилась в лавку. Мешочек нашелся ровно на том месте, где она его и оставила. Никого не заинтересовал неизвестный предмет, наоборот, сверху навалили рулонов выкроек и отрезков тканей.

Только положив мешочек в карман, Марта успокоилась и смогла улыбнуться Сиссе искренне. Приняв бумагу и перо с чернильницей, девушка наскоро начертала несколько строк, надеясь, что портной поверит насквозь лживым словам и никому ничего не расскажет о последнем ее визите.

— Все, Сисса, мне пора, — Марта шагнула к прикорнувшей на стуле в уголке легарде и расцеловала ее в обе щеки. — Передай это письмо мастеру и поцелуй всех от меня. Я очень люблю их. Скажешь, хорошо?

Сисса непонимающе нахмурилась, а потом медленно спросила:

— Опять пропадешь, да?

— Я не знаю, есть ли смысл мне возвращаться в Элессон, дорогая, — мягко прошептала Марта и провела рукой по рыжей прядке на виске.

— Другое место нашлось? Мастер ведь всегда хорошо платит, Март. Где еще такого добряка отыщешь?

— Сисс, я человек, мой век короче вашего. Рано или поздно мне нужно было где‑то осесть. И так выходит, что мне не стоит выбирать себе домом Легардор, — хорошенько все обдумав, сказала девушка.

— Это из‑за киашьяра, да? — проницательно уточнила Сисса. — Тут ни для кого не секрет, что то торжество для тебя не прошло просто так. Это от него ты бежишь?

Марта улыбнулась и обняла легарду:

— Иногда, Сисса, никто не в силах объяснить свои поступки. Простое мимолетное желание способно уничтожить все, что было. Обычную и спокойную жизнь. Это обо мне. Я сглупила. Поддалась сиюминутному порыву, не задумываясь о последствиях. Мне не нужно вновь ввязываться в это. Пусть случившееся останется в прошлом.

— Наверное, ты права, — кивнула легарда. — В конце концов, это ведь не переворот всей жизни с ног на голову! Ну, глупость сделала. Ты сильная и даже при этом добьешься желаемого.

— Ты так в это веришь! — тихо рассмеялась Марта. — Спасибо.

Девушка последний раз обняла Сиссу и вышла из домика мастера, не представляя куда ей стоит пойти. Захотелось немного прогуляться по городу, хоть разум и подсказывал Марте, что подобное не безопасно.

Ноги сами собой вывели девушку на главную улицу, где уже вовсю горели фонарики, отбрасывая на стены домов причудливые танцующие тени всех цветов радуги.

Не смотря на не самый поздний час, улица почти пустовала, лишь несколько прохожих неторопливо брели по своим делам: хозяева возвращались в дома, стражники обходили город. Элессон привычно подремывал, зажатый меж замком и горами.

Впереди, едва понукая легала, показался всадник, но Марта совсем не обратила на него внимания, даже когда поравнялась с массивным зверем.

— Марта? — всадник натянул поводья и обернулся в седле.

Теплый низкий мужской голос сначала окатил девушку приятной волной, но затем оказался ушатом ледяной воды. Марта, не оборачиваясь, ускорила шаг, надеясь, что неизвестно как взявшийся именно здесь и сейчас Клант не станет ее догонять. Но у блондина было свое мнение на этот счет. Стук копыт и скрежет когтей прорвался даже сквозь звук бешено колотящегося сердца, дав понять Марте, что киашьяр так просто от нее не отвяжется.

Простонав, она поскорее вильнула в сторону, уходя от догонявшего ее всадника. Узкий проход между домами позволил девушке на миг прервать преследование, но она не рассчитывала избавиться от Кланта совсем. Этот легард знал город куда лучше нее, так что рано или поздно отыскал бы девушку даже в самой узкой щелке.

Подумав пол секунды, Марта бросилась бежать, виляя меж домами и стараясь уйти как можно дальше от киашьяра, но позади отчетливо слышались шаги — Клант пытался настигнуть ее пешком.

«Ты знаешь город, ты здесь вырос, но подворотни — мое место!» — попыталась уверить себя девушка, спрятавшись за большими коробами у одного из домов. Как она и ожидала, легард промахнул мимо, уверенный, что идет по следу, но Марта не обманывалась. У нее в запасе было лишь несколько мгновений, прежде чем блондин сообразит, что ошибся.

Более не раздумывая, девушка закатала рукав и нажала двумя пальцами на браслет, высвобождая из плена тонкие пластинки герраса, встопорщившиеся, как крылья стрекозы, вертикально вверх. Крайним левым трепыхался зеленый лепесток, Марта быстро передвинула его вправо, освобождая место для другого, темно — синего. Стоило ей вновь нажать на браслет, как лепестки исчезли, но и Марты в темном углу за ящиками не стало. Вместо нее, прижимаясь к стене и щурясь, тяжело дышала Уарра.

— Что ж! — сама себе усмехнулась легарда. — Это даже хорошо. Мне как раз нужно обсудить с киашьяром кое — какие новости!

Будто услышав ее слова, из переулка выбежал Клант, хмуро оглядываясь по сторонам.

— О?! Привет! — уверенно играя удивление, произнесла Уарра, успевшая за секунду до этого усесться на землю и вытащить из сумки нож и яблоко. — Что это с тобой?

— Ты… — блондин замолчал, пытаясь собраться с мыслями. — Ты не видела здесь девушку? Невысокая, рыжеволосая…

— А как же! Пролетела с минуту назад и спешно убежала во — о-он туда! — Уарра отрезала кусочек яблока и, наколов его на нож, указала себе за спину. — Чем это ты так девочку достал?

— Не твое дело, вольная! — огрызнулся легард, получив лишь ехидный смешок в ответ.

— Не догонишь уже, — после некоторого молчания заметила девушка.

— Как ты здесь очутилась? — зло спросил Клант, отряхивая камзол.

— А тебя искала, — небрежно передернула плечами Уарра. — Разговор есть.

Киашьяр с сомнением посмотрел в переулок, но затем вздохнул и предложил:

— Тут недалеко есть не самое плохое местечко…

— Отлично, ты платишь! — кивнула Уарра, вскакивая.

— Если у тебя есть, что мне предложить, — в тон легарде отозвался Клант.

— О, тебе понравится! — довольно усмехнулась волчица.

Через четверть часа, велев легалу возвращаться в легалдиры, они засели на втором этаже чистенького заведеньица, удостоившись особого внимания хозяина. По случаю важного гостя тот раскраснелся, мямлил и после приема нехитрого заказа убежал на первый этаж, возвратившись с полным подносом так быстро, словно в одно место его клюнул жареный петух. При этом на трактирщике красовался свежий белоснежный передник, а короткие волосы были смочены и аккуратно зачесаны назад.

Тихо посмеиваясь над рассыпающимся в реверансах легардом, Уарра сделала большой глоток пенного копченого пива. Клант последовал ее примеру, хотя во взгляде киашьяра сквозило некоторое раздражение.

— Благодарю, любезнейший, а теперь не могли бы вы уже, наконец, оставить нас одних? — с деланным добродушием попросил легард, и хозяин трактира покраснел еще больше, ретировавшись мгновение спустя.

Кроме Кланта и Уарры на втором этаже было лишь двое посетителей, но оба они давно и крепко спали, уткнувшись в друг в друга. Один тяжело и надрывно храпел, перебивая даже музыкантов с первого этажа, а второй тявкающе поддакивал, порой заходясь на высокой звонкой ноте.

— Так что ты хотела мне сказать? — киашьяр вперил в девушку внимательные синие глаза, ожидая незамедлительного ответа.

Уарра посидела немного, а потом усмехнулась собственным мыслям и выложила на стол кулон на цепочке, о предназначении которого Клант был хорошо наслышан. Ровно такой же он видел у Наимы и несколько раз уточнял о методе использования артефакта.

— Интересно, — пробормотал он и двумя пальцами взял подвеску, но вольная вдруг положила ладонь на его руку.

— Тебе может не понравиться увиденное, но это ровно то, что знаю и я. Возможно ошибаюсь, но я должна была рассказать.

Клант кивнул и сильно сжал кулон, впитывая приносимые им образы. Легард давно разучился испытывать к матери сыновние чувства, так что все воспоследовавшее не расстроило его достаточно, чтобы блондин не досмотрел до конца.

В первый миг, лишь услышав голос незнакомца, киашьяр решил, что не знает этого легарда, но затем, прислушавшись и внимательно присмотревшись, был готов побиться об заклад, что угадает имя. Вот только тот, с кем разговаривала его мать, должен был быть мертв и очень давно.

«Хитрая уловка, — понял Клант. — Так они и посеяли распри внутри семьи, и скрыли необходимость исчезнуть из Лесса одному из главных лиц королевства. Но какая затея! И исполнение!»

— Ты поняла?

— Я не знаю этого легарда могу лишь догадываться, — вздохнула вольная.

— Почему ты стала следить за моей матерью? — задумавшись лишь на мгновение, уточнил киашьяр.

— Это вышло случайно, — пожала плечами Уарра. — Один след вывел меня на довольно странную личность… И уже через него я выяснила, что Сарелия не просто путешествует по королевству, сменяя пристанище едва ли не чаще меня самой, а ведет какие‑то переговоры. Каждому известно, что то противостояние почти пятнадцатилетней давности не вывело на чистоту всех потомков изгнанных. Большинство тех, кто затаился, вообще уже не считают себя врагами правящей семьи. Они просто хотят мирно жить и растить своих детей, но они, тем не менее, остаются потомками тех самых легардов. Сарелия угрожает. Она заставляет их принимать себя и выслушивать доводы в защиту составленных не ею планов.

— Джейменом?

— В последние дни я все больше сомневаюсь, что именно Джеймен был главным во всем произошедшем. Слишком этот волк… — девушка замялась. — Он был сумасшедшим. В какой‑то момент он вырвался из‑под контроля кого‑то еще более сильного и начал творить кэрраков. Тот, кто им управлял, потерял власть. Но теперь, когда Джеймена нет… Я уверена абсолютно. Тот первоначальный зачинщик получил полную власть. И он делает все, чтобы без войны обойти и обхитрить нас всех. Посмотри сам.

— Да я понял, десятки его агентов трудятся по всему континенту: одни пытаются вовлечь людей в переворот власти, а другие настраивают легардов против короля. Ты знаешь имя?

— Тебе оно точно известно, но я никогда не видела этого легарда, — отозвалась Уарра, отправляя в рот сухарик.

— Но ты знаешь?..

— Конечно, не нужно быть сильно умным, чтобы уразуметь, что передо мной некогда умерший советник короля Эдина. Тот самый, в смерти которого обвинили твоего брата. Тот самый, что прельстился Эреей, возлюбленной твоего брата. И… отец Джеймена. Только эта кандидатура возникает в моей голове. Джеймен вел себя как умалишенный. Он явно был нужен лишь для прикрытия, чтобы легарды поверили в живого врага, а не мертвого, неожиданно восставшего из пепла. И план выстраивался очень давно, раз родство с Сарелией советник успешно скрыл.

— Похоже, ты права. Я узнаю этот голос, хотя и слышал его в последний раз очень давно, — кивнул Клант, допивая пиво.

Они разошлись через несколько минут, не сказав более друг другу ни слова. Не враги, но и не друзья, каждый из которых оставил при себе свои секреты и мнение.

Кланту хотелось проследить за вольной, она с самого начала вызывала у легарда не столько интерес, сколько сомнения. Эта девушка возникла как из неоткуда почти в тоже самое время, когда он вплотную занялся поисками Изгнанных. Чаще всего неуловимая, она тем не менее знала порой лучше него о происходящем как в королевстве, так и в княжествах, где в последние годы легардов стали недолюбливать.

Уже собираясь незаметно последовать за волчицей, киашьяр все же передумал. Легарда без труда бы вычислила его маневр, тем более в городе, где тяжелее скрыть звук шагов по брусчатке.

* * *

Преодолев с десяток коридоров и лестниц, я, к немалому удивлению, заблудилась настолько, что даже не могла понять на каком из четырех этажей оказалась. Замок все время перестраивался, не раз и не два я прошла мимо заложенных оконных и дверных проемов. Всего мельком насчитала пять или даже шесть видов камня различавшихся цветом и свежестью укладки. После такого не грех было и потеряться!

Но стоило мне об этом подумать, как за спиной возник молчаливый слуга, склонивший голову, как только я к нему обернулась. Как и в любом хорошем доме, князь предпочитал услужливых и неразговорчивых людей, готовых предугадать любое желание.

— В библиотеку, — велела я.

— Следуйте за мной, госпожа, — густым басом отозвался мужчина, склонившись еще ниже.

Как выяснилось, я забрела в дальнее нежилое крыло, лампы в котором зажгли только ради гостей. Шум голосов приблизился, мы вернулись в главное крыло, где на первом этаже и разместилась библиотека. В ней, в отличие от коридоров, свет не горел.

— А здесь…

— Господин почти никогда сюда не заглядывает, — объяснил слуга, зажигая светильники. — И их милости так же. — Последнее слуга произнес с явным неодобрением, повеселив меня.

Слуги, как бы хороши ни были, всегда имеют свое мнение на счет хозяев.

Дождавшись кивка, слуга ушел, оставив меня наедине с книгами и еще раз от двери уточнив, не нужно ли мне что‑то еще.

К немалому моему удивлению библиотека хоть и была убрана заботливыми руками, но находилась в удручающем состоянии. Кто‑то не пожалел времени разлохматить и разделить на части едва ли не половину фолиантов, не подумав о стоимости этих редких предметов. Слуги собрали листы в стопки и уложили на полки, но от этого картина краше не стала.

— Да — а-а, не любят вас здесь! — Обращение к книгам было глупостью и блажью, ведь они все равно никогда бы не ответили, но мне нравилась такая игра.

Большинство нетронутых томиков теснились на верхних полках немногочисленных шкафов, давая понять, что похозяйничал в библиотеке не сам князь и не его жена.

Вытянув ближайшую книгу, я сдула с нее слой пыли и раскрыла, тут же охнув, когда листы веером прошелестели и приземлились на спинки и за составленные полукругом широкие кресла. Взвыв, я принялась собирать страницы, подбирая эпитеты для того, кто сотворил подобное. Присев на корточки, я попробовала выудить один особо неуловимый лист из‑под кресла, как вдруг дверь заскрипел, а и по коврам простучали неторопливые шаги.

— Уверен что это подходящее место? — спросил мужской голос, в котором мне почудилась какая‑то неправильность, на языке загорчило от предчувствия.

Понадеявшись на свою удачу, я постаралась подобрать юбки неслышно, но говорившие даже не подумали обратить внимание на эту мышиную возню.

— Конечно. Князь никогда сюда не заглядывает, а его милые крошки давно спят. Если кто‑то вздумает зайти в библиотеку, то всегда можно сделать вид, что нам тут срочно что‑то понадобилось, — ответил второй мужчина.

— Это нагло и от того ловко, — хмыкнул третий. — Ты всегда умел придумать что‑то необычное Бурон.

— Заглохни, Эмир, уж ты точно не способен на гениальные идеи, — зло выдавил Бурон. — Это ведь ты придумал, что мы должны выглядеть одинаково! И все ради чего? Что бы князь не заподозрил нас! Ха, да он не видит дальше собственного носа. А его дура — женушка так легко согласилась на обман только чтобы хоть как‑то позлить муженька!

— Только цена у ее игры становится все дороже, — брезгливо пробормотал Эмир. — Скоро она и вовсе потеряет меру своей жадности. Не понимаю, как ты ее терпишь, Тривон?!

— Ничего, уже немного осталось, — уверил Бурон. — Еще от силы месяц и мы избавимся от них всех.

— А Эфрон? Этот пройдоха не подведет? — уточнил Эмир. — Слышал, его кто‑то основательно продырявил вчера…

— Эфрон должен нам так много за свои провалы, что просто не мог подохнуть раньше времени, — гоготнул Бурон.

Мужчины расхохотались.

— Главное, чтоб на этот раз все удалось. Нам не простят такого же, как в Беривеле, помните?

— Да это просто, — Эмир уверенно почесал нос. — Мы легко все провернем, сами посудите. Остались лишь детали, княжество у нас почти в кармане. А этот пивной бочонок пусть верит, что все хорошо. Еще немного, совсем немного осталось.

— Замечательно. Постепенно люди даже не заметят, как перемениться власть над ними. Уже сейчас князь радостно перевешивает на меня часть своих обязанностей, предоставив доступ к собственной печати и заверив мою подпись, — довольно кивнул Бурон. — Нужно лишь дождаться возможности разместить в столице достаточно сил, чтобы заставить князя переписать власть на нас.

— А если другие княжества не согласятся? Ведь дела людей решает совет князей! — хмуро уточнил Тривон.

— Вот поэтому и должно все пройти тихо и мирно, — с нажимом проговорил Бурон. — Захватив самые крупные из княжеств, мы легко подчиним себе остальные!

Мужчины согласно захмыкали, сдерживая довольный смех. Кто‑то из них упал в кресло, меня больно толкнуло в бок, но я промолчала, все еще надеясь, что ни у кого не возникнет мысли подойти к шкафу и взять книгу. Пока меня спасало лишь то, что я удачно устроилась за креслами и старалась не двигаться, хотя поза уже на пятой минуте показалась дикой пыткой.

— Нужно поскорее заканчивать с этим, — Эмир громко чем‑то постучал о пол, — мне надоело среди этих людишек. Вы не представляете, как они меня раздражают!

— Помалкивай и играй свою роль, — выдохнул Тривон, кресло заскрипело, когда он подался вперед.

— A li barren tu, — недовольно произнес Бурон. — Тебе надоело жить, Эмир? Сколько раз повторять, оставь свои мысли при себе. Я не хочу выслушивать нытье. Нас здесь держит дело. Как только мы исполним приказ…

— Прекрати повторять. Ты сам уже достал, — брезгливо изрек Эмир. — Только и делаешь, что повторяешь про некую цель и приказ, хотя я не уверен, что их придумал не ты!

В библиотеке повисла гнетущая тишина, которую прервали быстрые шаги и хлопнувшая дверь.

— Зачем ты его раздражаешь? — вяло спросил Тривон. — Знаешь же, как Бурон реагирует.

— Хоть какое‑то развлечение, — ядовито прогоготал Эмир. — Меня на самом деле уже воротит от этих тупиц.

Тривон не ответил, просто встал и ушел из библиотеки, предоставив Эмиру наслаждаться собственным обществом в одиночестве. Как они думали.

Я узнала достаточно, чтобы прямо из библиотеки направиться прямиком к князю и все ему рассказать, как только последний из мужчин уйдет. Эмир, тем временем, вовсе не собирался предоставлять мне такую возможность. Мужчина неторопливо расхаживал по библиотеке, пиная ногами стулья и шкафы. Пару раз он мелькнул в поле зрения, но сам меня не заметил.

Удивительно, как их могли принять за людей?! Я без труда поняла, что передо мной легард. Пожив среди этого народа, сложно спутать одного из оборотней с человеком. Дело не во внешнем облике, родство с людьми явно проявилось в легардах, но есть некоторые черты.

Однажды, Клант предложил мне перечислить пять явных признаков, что передо мной легард. Я долго думала, вспоминала. И назвала только три: рост, нечеловеческую гибкость и силу. Киашьяр посмеялся и напомнил про то, что я вижу, но не замечаю: особую ауру, окружающую каждого из оборотней, чем‑то похожую на едва уплотненный воздух; другую линию роста волос на затылке и висках, цвет глаз. Маги подмечали еще неяркое свечение и еле заметный силовой импульс.

Беззвучно усмехнувшись, я решила пока не говорить князю, а выяснить все детали самостоятельно.

В импровизированной засаде пришлось просидеть еще несколько минут, прежде чем Эмир таки удалился, щелчком пальцев погасив лампы. Я сдержала тяжелый вздох, дождалась, чтобы в коридоре затихли шаги, посидела еще немного, опасаясь появления ненужных мне свидетелей, и выбралась из укрытия, трясущимися от предвкушения руками прижимая к груди разлохмаченный том.

— Вот значит как! И Эфрон замешан… — пробормотала я себе под нос и прошлась по библиотеке в темноте, продумывая свои дальнейшие планы. Ходьба всегда помогала лучше соображать, и неплохой план возник всего за секунду. Для его исполнения необходима была подготовка, как что заботы я решила отложить на время, а пока для всех постараться прикинуться глупенькой молодой девушкой, на которую даже не подумают ничего достаточно хитрого.

— Тренируй мимику, Эмма! — хихикнула я и крадучись выбралась в коридор, постоянно оглядываясь по сторонам.

К превеликому облегчению, до самой спальни мне почти никто не встретился, кроме слуг. Зато уже в комнате я заметила, что кто‑то сюда заходил и что‑то искал. Все лежало на своих местах, но немного иначе. Покрывало на кровати явно отбрасывали и шарили под периной, надеясь отыскать тайник. Бахрома кисти балдахина зацепилась за резной столбик, добавив льву из темного дерева шерсти из зеленого бархата, но я хорошо помнила, как кровать выглядела до этого. Сумку с одеждой тоже не пропустили. Ее содержимое вытряхнули прямо на ковер — я заметила закатившуюся под стул булавку с приметным жемчужным украшением.

Брезгливо подцепив горловину сумки носком туфли, я заглянула внутрь и расстроено вздохнула. Тот, кто озаботился поисками, не удосужился даже сложить вещи чуть аккуратнее и стряхнуть пыль с рубашек.

— Искали наспех, опасаясь моего возвращения. — Разговоры с собой всегда способствовали мыслительным процессам, но делала я это лишь наедине с четырьмя стенами.

Попробовав отыскать на одежде следы какой‑то магии, через несколько минут безуспешного ощупывания ткани пришлось признать, что человек или легард, рывшийся в моей сумке, действовал умело и не использовал силу. Подумать можно было на кого угодно, от приказа слугам от князя или княгини и до любопытства хоть той девицы, Пели. Троицу заговорщиков я, естественно, также не отбрасывала.

Обойдя комнату по кругу, я осмотрела подоконники, хотя и так знала, что вошли сюда через дверь. На мои остальные сумки с документами, магическими ингредиентами, заданием на практику и артефактами внимания либо не обратили, ведь я забросила их в угол у окна, за большое кресло, так что от двери ничего нельзя было увидеть, либо поняли, что на вещах лежит слабенькая импульсовая магия — если бы кто‑то кроме меня дотронулся до сумок, то я сразу бы об этом узнала.

— Глупо! — покачала я головой. — Неужели он или она были уверены, что найдут что‑то важное? Я никогда не храню самое ценное в сумках.

О том, что поиски производились в одиночку, догадаться оказалось проще всего, ведь иначе бы следы обыска попытались бы скрыть лучше.

Совершив еще один круг почета по комнате, я не обнаружила больше ничего, что могло бы дать хоть одну зацепку, и решила просто быть внимательнее и осторожнее впредь. А пока меня занимало дело куда более важное.

Подойдя к двери между комнатами, я негромко постучала, но ответа не получила. Тогда, пожав плечами, просто надавила на ручку и вошла в спальню Карра, застав веселую картинку: парень сидел ко мне спиной в огромной медной ванне и намыливал голову, негромко что‑то насвистывая.

— Карр, я тебя ищу — ищу, а ты тут! — я неопределенно повела рукой, слабо представляя, как описать сцену. — Моешься!

Парень замер хрюкнул и потянулся к полотенцу, чтобы стереть с лица пену, но я молниеносно дернула оное на себя и обошла ванну, чтобы видеть всю картину. Пена облепила Карру не только волосы, но и лицо, не давая возможность открыть глаза, плавала горами, раскачиваясь на волнах, цепляясь за редкую курчавую поросль на хилой бледной груди и торчащих коленях.

«Красавец!» — хмыкнула я себе под нос и взяла в руку полупустой кувшин с горячей водой, примериваясь как бы половчее вылить ее парню на голову.

— Чего ты хочешь, Эмма. Ты что не видишь, я моюсь? — недовольно воскликнул сокурсник, пытаясь пальцами стереть с лица пену. — Уважай личное пространство!

— Я бы уважала, но и ты хорош! Эфрон, конечно, не нежная луговая бабочка, но зачем же было его прибивать? Ты хоть представляешь, что произойдет, если он пожалуется директору?! Тот будет обязан с нами разобраться! Нас из‑за тебя отчислить могут! — выдохнула я все залпом и опрокинула на Карра воду из кувшина.

— А! — завопил парень, и от его волос и плеч пошел пар. — Ты что творишь? Обезумела? Она ж горячая!

— Это только начало, — серьезно объявила я, обдумывая как бы с наибольшим эффектом вскипятить воду в ванне. Карр, протерев глаза, заметил мою задумчивость, и с воплем выпрыгнул из воды, когда почувствовал жар, выхватил у меня полотенце, отгородив от моего злого взгляда самое дорогое.

«Кожа да кости», — признала я, рассматривая спину парня в зеркале, о котором он, видно, забыл.

— Эмма, ты совершенная идиотка! — гаркнул Карр и запустил в меня подушкой.

В эту минуту мне было все равно, что о нас подумают, но мозг включился, напомнив о заговорщиках, которые наверняка уже почуяли магию. Осмыслив это, я подняла с пола подушку и недобро улыбнулась парню:

— Ну, держись!

И пошла на него со своим оружием наперевес. Поняв, что ему от меня достанется, Карр обиженно вякнул и отступил, осматриваясь в поисках убежища.

Перепрыгивая через стулья и кровать, оскальзываясь на залитом водой полу, мы пронеслись по кругу раза три, прежде чем остановиться — он под прикрытием спинки кресла, я ухватившись за столик кровати — и ощетиниться заклятиями. У парня так дрожали руки, что ворох маленьких звездочек вышел кривым и еле заметным. Я усмехнулась и неторопливо создала свою версию длинного огневого копья, подвесив его над головой. Карр пригнулся, полностью скрываясь за креслом, и в тоже время звездочный шар соскользнул с его пальцев, молнией пронесшись у меня над головой и задев копье. Мои чары оглушительно зашипели, искрами распада посыпавшись мне на голову и спину.

— А! — взвыла я, ощущая запах гари. — Ну, все. Ты меня разозлил. — Опаленные концы волос распространяли едкую вонь. — Мои волосы!

В следующую секунду была очередь Карра ойкать. Злость придала мне сил, формулы я воспроизводила так быстро, что даже не задумывалась о сложности магии. Огненная молния пронзила кресло, пропалив дыру в обивке до самого деревянного основания. Вихляющие шары легко залетели за укрытие и, кажется, попали в мою жертву. А когда Карр попытался уползти, то получил по спине ледяным горохом.

— Прекрати! — в конце концов заорал парень, не зная, что делать. — Гром тебя раздери, чего ты так вскипела? Да этот Эфрон!.. Он же тебя убить пытался! И меня тоже!

— А кто поверит нам, не подумал? Если маг расскажет свою версию, предъявив раны, то нас с тобой вполне могут избавить от необходимости учиться дальше! А я хочу на вторую ступень, — в тон ему пришлось прокричать мне. — Я хочу быть настоящим магом. Хочу узнать секрет продления жизни и начать свою практику. А ты только все портишь, — ворчала я, наступая на парня. — Кто ж тебя просил, а? Кто? Самый умный отыскался?! Я с тобой лямку ответственности тянуть не хочу. Так и не долго на виселице оказаться, как помойным собакам. И никто не посмотрит, что я…

Тут пришлось умолкнуть и нервно дернуть рукой, предоставив сокурснику самому додумывать мысль. А он стянул с прикроватной кушетки одежду и, торопливо натягивая ее за креслом, попытался меня вразумить:

— Да ничего не будет! Ты по пустякам переживаешь. Директор помнит Эфрона и ни за что не станет ему верить.

— Ага. Как же!

«Наивный!»

Я забыла, что такое верить людям достаточно давно, и это не самое нужное чувство возникало во мне лишь изредка.

Вновь подняв подушку, я с визгом бросилась на успевшего успокоиться Карра, пытаясь побольнее стукнуть снарядом, но парень ловко уворачивался, умудряясь удерживать мои руки подальше от своего лица.

— Прекрати, — прохрипел Карр, когда я просто взгромоздилась на него сверху, — иначе хуже будет.

— Хуже? — хмыкнула я себе под нос и таки попала парню по уху.

— Ах, так?!

Карр дернул меня на себя и перевернулся, оказываясь сверху, и попытался отгородиться подушкой, как щитом, от ударов кулачками в грудь. Злясь все больше, я с шипением выбивала пыль из бархатного мешка с перьями, не оставляя попыток расцарапать парню лицо.

— Успокойся! — рявкнул Карр, я на миг испугалась, но тут же продолжила избиение.

Парень зарычал и небольно хлопнул меня ладонью по лицу, рассчитывая непонятно на что.

— Ой! — дернулась я и обиженно засопела, но, словно Карру этого показалось мало, он решил попробовать успокоить меня иначе.

Как именно, я сообразила лишь в миг, когда его губы коснулись моего рта.

— А! — пискнула я и завертела головой, пробуя прервать поцелуй.

Его губы оказались сухими, холодными и от них неприятно пахло выпитым за ужином вином и элем. Выждав пару секунд и не дождавшись реакции, Карр сам от меня отлип и деловито уточнил:

— Успокоилась?

— Конечно, — уверенно улыбнулась я и, как смогла, лягнула парня коленом.

Он кубарем откатился в сторону, постанывая от боли. Я вскочила следом и, не останавливаясь, влепила сокурснику носком туфли под ребра.

— Эй! — теперь уже завопил Карр, но я его не слушала. Закусив губу, я еще пару раз ударила парня в бок и в живот, наслаждаясь моментом.

Не вытерпев наказания, Карр сильно толкнул меня рукой под коленки, от чего я с писклявым вяком растянулась рядом с ним, уткнувшись лицом в ковер.

Несколько минут мы просто лежали, молчали, лишь громко отрывисто дыша и постанывая от боли.

— И что дальше? Теперь же все в замке знают, что мы маги! — прокряхтел Карр, стряхивая пыль с жилетки.

— А не удивлюсь, если и до этого узнали… — неслышно пробормотала я, рассматривая ковер. — Те трое мужиков за столом, возле князя, помнишь?

— Которые… легарды?

— Как ты узнал? — опешила я.

— Ну, даже ежику понятно! — хмыкнул Карр. — Принять их за людей может лишь тот, кто никогда ни одного легарда в глаза не видел.

Я согласно кивнула.

— Случайно подслушала их разговор в библиотеке и узнала много интересного… — стараясь припомнить подробности и успокаиваясь с каждой секундой, я рассказала парню обо всем, что видела и слышала после чего замолчала, ожидая реакции сокурсника.

— Вот оно как! И что делать? — серьезно уточнил парень. — Скажем князю?

— Маловероятно, что он нам поверит, если только… — вспомнив свой план, я усмехнулась и быстро рассказала все Карру, вызвав у него одобрительный смешок. — Так мы и задание выполним и разберемся с заговором без труда.

— Сработает? — обрадовался парень.

— Надеюсь! — я довольно облизнулась. — Если мы сделаем все правильно, то еще и повеселимся. А то, что про нас знают, только на руку, такого от нас никто не заподозрит! Легарды будут ждать магию, а не более простые методы.

Карр согласно кивнул и, будто ничего не случилось, мы прошли в мою комнату и принялись на бумаге составлять план действий.

Глава 12

У лести корни куда глубже, нежели у искренности.

«Краткий курс придворного флирта, том первый»

План был прост, как задачка по арифметике. Даже Карр оценил логичный и легкий ход. Нам нужно было лишь создать видимость, что ничего не замышляем и вообще ведем себя настолько просто и непритязательно, как и положено обыкновенным студентам Академии, а не лучшим ученикам.

Для начала следовало выждать несколько дней, чтобы уж точно усыпить бдительность легардов. Это получилось само собой. Через день большинство гостей разъехались по гостиницам в городе, так что лишь за ужином нам с Карром приходилось изображать супругов, а так же внимательно следить за собравшимися.

Я непринужденно болтала с Синсом и обменивалась короткими фразами с Пелей, замечая внимание Бурона и Тривона. Третий легард почти все время отсутствовал, так что я даже начала опасаться за свой план.

Днем мы просиживали в библиотеке, собирая данные для практики. Все, что от нас требовалось, с легкостью укладывалось в несколько строк ежедневно, все остальное время мы искали среди разрозненных страниц куски из домовой книги княжества, списывая оттуда даты и события.

Этим вечером за столом собралось куда меньше гостей, зато появились и новые лица, оживив атмосферу. Синса не было, как и большей части ранее приглашенных старших слуг. К Пеле присоединился ее отец и братья. Так же за стол усадили ранее отсутствовавшего городского мага, что в первую секунду немного напугало, но затем мы с Карром расслабленно переглянулись.

Мага усадили рядом со мной, а Пелю почему‑то рядом с Карром, так что парню досталась ранее заученная мною роль. Маг недолго молчал, быстро представился и тут же начал засыпать меня вопросами. Как с виду, так и в беседе мужчина оказался удивительно приятным и добродушным человеком. Он, не задумываясь, поверил в нашу легенду, после чего, с моего согласия, взялся рассказывать о своей жизни.

Почти все я пропускала мимо ушей, лишь делая вид, что занята этим разговором. Сама же выжидала подходящего момента. Дважды переменили блюда, тощая, скончавшаяся своей смертью перепелка уступила место сначала жаркому из картошки с капустой, а после скудной мясной подливе с гарниром. Проводив взглядом поднесенного князю и его приближенным осетра, я слегка пихнула сокурсника в бок, подавая знак.

Карр выждал несколько минут и, прервав бессвязную речь Пели, спросил у девушки:

— А правду ли говорят, что вы превосходно поете?

Пеля умолкла и зарделась, посматривая по сторонам.

— Я не знала, что об этом говорят?!

В голосе девушки слышался такой неприкрытый восторг, что я не сдержалась и громко хмыкнула, привлекая внимание не только самой Пели, но и ее родственников.

— Пелечка превосходно исполняет, — обиделся за дочь начальник стражи. — Бывает, по утрам, когда она в хорошем настроении, выходит к нам на стену и поет, позволяя всем слушать ее бесплатно! Мои воины так рады этому, что улыбаются всю смену.

Мы с Карром переглянулись. Обсуждая Пелю, парень сомневался, что моя затея увенчается успехом, ведь предположения напоминали обычный тычок пальцем в небо. Теперь нам оставалось лишь раззадорить девушку и ее родню.

— Вы где‑то учились? — ласково уточнил Карр.

— Мы нанимали Пеле одного из лучших учителей в городе, он запросил баснословные деньги за свои занятия! Обещал, что сестра будет петь лучше любой знатной дамы! — ответил один из братьев девушки. — Каждое утро Пеля разбивала по десятку яиц, занимаясь тренировками.

— Неужели? — недовольным голосом спросила я, не поворачивая головы, но позволяя девушке видеть тщательно отмеренную дозу злости.

Как и следовало ожидать, одно мое слово почти вывело Пелечку из себя, заставив девушку грозно засопеть.

— Ах, было бы замечательно услышать, как вы поете, сказочное создание! — сладко, до приторности, простонал Карр. Я отчетливо услышала, как затрещали крючки на платье девушки.

«Тише, крошка! Не нужно так волноваться!» — мысленно посоветовала я ей.

— Моя дочь украсит своим пением даже прием у князя, — довольно пророкотал начальник стражи.

На этот раз, как мы и надеялись, разговор привлек внимание на противоположном конце стола.

— Так пусть споет! — велел князь, и я расплылась в довольной ухмылке.

Пока взгляды всех собравшихся оказались сосредоточены на Пеле, а девушка, с трудом сдерживая волнение, шла к музыкантам, спотыкаясь и охая, у меня было время пододвинуть под стул Карра небольшую деревянную коробку, не привлекая излишнее внимания.

Пеля сообщила музыкантам, что именно желает исполнить, те долго сопели и уговаривали выбрать иную песенку, но девушка упорно твердила свое. В конце концов, смирившись с выбором, музыканты взялись за инструменты, оживляя старую добрую литтианскую танцевальную мелодию. Я не раз ее слышала, но не в княжеских залах, а на базарных площадях. Едва сдержав смех, я представила, как сейчас вытянутся лица гостей, слушая незатейливый рассказ о жизни простого люда.

Пеля запела. Я не знала, чего именно ждать, поэтому готовилась ко всему. Голосок у девушки оказался громким и звонким, но скрипки с легкостью заглушали слова. Все в столовой словно оказались на городской площади, где под ноги музыкантам кто‑то выпустил вопящую кошку.

— О! — беззвучно выдохнул Карр и добавил одними губами: — Как ты узнала?

— Я не знала. Мне просто нужно было всех отвлечь!

Гости и сам князь со страдальческими минами слушали раскрасневшуюся и довольную Пелечку, музыканты то и дело теряли темп, но девушку это не волновало, она продолжала громко завывать, поддерживаемая отцом и братьями. Я сдерживала смех и посматривала на легардов. Все они полностью сосредоточили внимание на девушке, прилагая усилия, дабы не затыкать уши.

Когда уже князь был готов подать знак, я незаметно наклонилась и откинула крышку коробки. Оставалось лишь чуть — чуть подождать…

Первой отреагировала именно Пелечка, увидев большую, неторопливо тянущую брюхо по полу мышь с длинным пятнистым хвостом. Под визг девушки зверек замер, вздыбив серую шерстку, а потом протяжно скрежетнул клыками. Словно только и ожидая сигнала, во все стороны из‑под стола посыпались мыши, прыгучими тушками рассеиваясь по залу.

Запоздалая реакция гостей с лихвой окупилась последовавшим за этим женским визгом и отборной руганью кавалеров, на которых дамы попытались влезть. Пеля, отбросив остатки воспитания, подбежала к столу и вскочила на него, разметав по полу тарелки и разбив несколько бокалов.

В поднявшейся суматохе никто не обратил внимания на то, как я быстро сжала подаренный Рэндом портал и исчезла в короткой тусклой вспышке. Кем бы ни были легарды, задумавшие захватить власть, они не способны почувствовать такую тонкую и сильную магию. По крайней мере, именно это мне обещал муж сестры.

Проделывая нечто подобное дома и в Академии, я легко выделила себе на все про все три минуты, в которые следовало уложить задуманное. Я переместилась сразу же на этаж, где располагались спальни легардов, и без труда взломала дверь Бурона парой шпилек, не забыв детские навыки. Окинув комнату взглядом, я сразу же нашла то, что искала — стопку листов на столе. Просмотрев их, я отобрала два десятка подписанных князем указов и заменила на пустые из стопки на подоконнике. Вряд ли легард перед сном просматривает документы, так что не сразу обнаружит пропажу. Пошарив под подушкой и кроватью, заглянув в шкаф и в сундук у стены, я спрятала в лиф платья все найденные артефакты, странные записки и магические ингредиенты.

— А нечего! — хмыкнула, прихлопнув свою увеличившуюся грудь.

Последнее, что оставалось сделать, заняло всего несколько секунд. Еще днем к нижней юбке я наскоро пришила пару мешочков с приготовленной смесью. Ни на вид, ни на запах ее нельзя было отличить от банального песка, мелкого и белого. Посыпав немного на простыню и на пол, я поскорее отправилась в комнаты остальных легардов. Там все оказалось еще проще. Как и думала, главным в этой компании был Бурон, так что никаких документов обнаружить не удалось. Трувону и Эмиру я не пожалела своего хитрого порошка, обильно раскидав его даже по углам и в камин.

— Приятных снов, любезнейшие! — злорадно гоготнув, я решила, что пора возвращаться.

Пробраться в столовую получилось без труда. Я перенесла себя под стол и поскорее ущипнула Карра за ногу. Суматоха почти улеглась, гости опять рассаживались за стол — я успела как раз вовремя.

Сокурсник среагировал мгновенно:

— Ну, давай же, дорогая! — печально провыл он, сначала тихо, а затем погромче. — Уже нет никаких мышей! Не заставляй меня краснеть за тебя! Ну же, дорогая!

— Нет! — взвизгнула я, как смогла противно. — Ни за что! Эти мерзкие твари! Я их бою — ю-юсь!

Своими воплями я привлекла внимание даже князя. Думая, что мы не слышим, он тихо просопел:

— Выволоките ее кто‑нибудь… Я больше не хочу слышать этот бесконечный визг.

Заставив поуговаривать себя еще с минуту, я таки выбралась и с достоинством княгини уселась на стул, стряхивая с платья пыль. Но стоило выползти из‑под скатерти, как пришлось смириться с тем, что никому и дела нет до моей истерики. Большинство гостей нервно обсуждали происходящее, требуя объяснений. Князь, покраснев от натуги, вычитывал ни в чем неповинным слугам и перепуганному городскому магу, легарды таращились по сторонам, ища следы магии, но, естественно, не находили. Карр в изнеможении предложил мне кусок пирога, что я сочла достойным вознаграждением за усилия. Со вздохом осмотрела разбросанные перед собой осколки, а затем взглянула на то место, где еще недавно видела Пелю последний раз.

— А где?..

— А ее родитель с братьями увели… утешать, наверное. Девчонка голос сорвала и половину княжеского сервиза перебила, хотя никакой опасности не случилось. Ты иногда бываешь жестокой, девушка не сделала тебе ничего ужасного…

— Только сунула длинный нос не в свое дело… — небрежно отметила я.

— Да, ты мастер укорачивать носы! — с издевкой кивнул Карр.

— Нет, ей просто не повезло, — пробормотала я и потерла лоб. — Выставить себя в дурном свете Пеле удалось и без моей помощи.

— Ты не скромная девчонка, но не любишь наглость в других? — усмехнулся Карр и положил мне на уцелевшую тарелку еще один ломтик немного помятого манника.

— Я такая, как есть, — пожала я плечами, взяла кусок пальцами и довольно откусила.

— А что ты делала?

Как настоящий стратег, я не сообщила Карру всех деталей, так чтобы, в случае чего, он не сболтнул лишнего.

— Потом увидишь. — Легкий хлопок по животу, отдавшийся отчетливым звяком, обрадовал парня, и он с охотой взялся за свой кусок пирога, посматривая на изображающих обморок дам.

— Слабенькие совсем.

Из столовой все вышли на час позже, но я осталась невероятно довольна. Чтобы лиф платья не звякал, пришлось изображать расстройство желудка и гримасу сдерживаемой боли, хотя на самом деле это всего лишь кое‑что из моей добычи, неприятно покалывая кожу, сползало ниже между слоями ткани, грозя либо оказаться в панталонах, либо на полу.

Стоило ввалиться в свою комнату, как спустя несколько секунд через внутреннюю дверь явился Карр.

— Ты ожидаешь, что я тебе прям вот сейчас все покажу? — опешила я, видя блеск в его глазах. — Мне нужно платье снять, между прочим.

— Снимай! — благодушно велел парень.

Сначала я хотела смутиться и ускользнуть за ширму, чтобы там спокойно освободиться от жесткой конструкции, но потом подумала еще раз и ответила:

— Тогда помоги расстегнуть платье, так будет быстрее…

Карр подавился воздухом, закашлялся и покраснел.

— Ты чего? — я заботливо похлопала сокурсника по спине. — Да не волнуйся ты! Я не собираюсь к тебе приставать!

На этой фразе еще не пришедший в себя Карр поперхнулся вновь, пойдя бурыми пятнами. Покачав головой, я стала расстегивать крючки на боку, сопя и выворачивая руки. Парню вернулся нормальный цвет лица, когда я уже сбросила платье, оставшись в плотной рубашке, панталонах, чулках и корсете. Даже захоти сокурсник, добротная серовато — белая ткань не навевала мыслей о романтике. Подобные тряпки выдавали нам в стенах Академии, заботясь не о красоте, а о гигиене, отбивая у студентов, тем самым, любые весенние порывы. Впрочем, летние, осенние и зимние тоже.

— Во — от, смотри! — я ослабила шнуровку корсета, встала над покрывалом и позволила бумагам и многочисленным артефактом дождем изобилия пролиться на расшитую ткань. Перебрав листы, Карр посерьезнел. Мне не было нужды самой их читать, я предпочла рассортировать остальную добычу. В документах самым ценным было разрешение князя на беззакония Бурона, что мы могли как‑то использовать.

— Что будем делать? — хмуро спросил сокурсник.

— Отправим эти документы отцу, — спокойно ответила я.

— А князь Виктор, что сделает?

Усмехнувшись, когда Карр выдал свою осведомленность о моей семье, я продолжила:

— Это будет быстро. Он сумеет вразумить князя Тривса. Лучше, чем мы, а пока необходимо получить возможность немного обезопасить себя… — задумчиво отмахнулась я.

— Как именно?

— О, это отличная задумка! Один старинный рецепт мне поведала умная ведьма из Заварэя… — причмокнув губами, гордо призналась я. Больше ничего не ответила, но не смогла сдержать довольную ухмылку, разделяя артефакты на «опасные» и «полезные». Сколько Карр не допытывался, я так и не призналась. Но потом, уже выпроваживая парня в его комнату, шепнула лишь два слова:

— Сонные пески.

Он понял. Уж не знаю, кто ему рассказал о такой магии, но по глазам Карра я увидела, что он знает все.

— Ты… — парень ошарашено замолчал. — Ты — человек?

— Я маг и использую те средства, что доступны. Кто‑то должен был стать жертвой, кто‑то должен быть наказан. Все справедливо, Карр. Я никого не собираюсь убивать, но и жалеть не буду…

* * *

Карр вошел к себе и медленно защелкнул замочек на дверце, осознавая услышанное. Чего — чего, а подобного он от Эммы не ожидал. Девушка в стенах Академии, оказывается, лишь прикидывалась милой и доброй, как котенок. Нет, это и был котенок, хозяева которого вдруг осознали, что имеют дело с кошкой, с подаренными природой когтями и клыками.

Что‑то подсказывало молодому человеку, что этой ночью спать не придется. Еще немного поразмыслив, он встал, оделся и отправился в библиотеку. Их с Эммой записи лежали на верхней полке самого дальнего стеллажа в углу. Внимательно перечитав написанное, Карр свернул листы, перетянул их бечевкой и подошел к окну.

Город постепенно засыпал, погружаясь в сладкую дрему весенней ночи. Все еще холодный ветерок пронес мимо окна птичье перо. Парень мгновенно среагировал, вздернул руку, заставляя перышко замереть, открыл ставень и схватил добычу. Внимательно осмотрев перл, молодой человек представил себе голубя: большого, сытого и сильного. Через секунду на подоконнике уже сидела птица, недовольно курлыча свои пташьи ругательства. Карр поднес послание к голубю и прижал листы к крылу, словно собирался впихнуть их внутрь. Через миг отчет по практике исчез полностью, лишь прощупываясь под перьями.

— А теперь ты полетишь… — спокойно велел парень. — И отправишься в Столл, в самую высокую башню Академии…

Голубь хмуро распушился, вытянул шею, повернул к Карру голову, чуть ее наклоняя, глянул одним желтым глазом и пропал, лишь на подоконнике осталось лежать перышко.

— Так‑то лучше. Еще неизвестно, что тут произойдет в ближайшие часы!

* * *

Сначала я хотела лечь спать, но радостный запал перерос в легкую панику, так что я устроилась на подоконнике, укутав ноги пледом.

Карр куда‑то выходил, негромко разговаривал сам с собой, но я не прислушивалась, предпочтя обдумать послание отцу. Я знала, что мой подарок князь оценит, заодно простил ранее наделанные своей младшей дочерью глупости. Все мысли я уложила в пару отрывистых фраз, свернула документы в плотный свиток и призвала первого же попавшегося городского ворона. На создание птицы не хотелось тратить время. Обычный черный ворон донесет письмо не хуже, а созданную мною магию заметить будет сложнее. Привязав письма к спине птицы и внушив ей маршрут, я выбросила ворона за окно, полностью уверенная, что через три дня послание попадет прямиком к князю Виктору. Отец уже не раз получал от меня подобные сообщения, так что я не стала подписываться.

Внутри, под ребрами, свербело чувство, что эта ночь может стать последней в этом замке, да и во всей Торре, так что я засела за еще одно письмо, адресованное теперь уже князю Тривсу. Пожалев о недополученных деньгах за услугу, я подписала лист на обороте и свернула его втрое, после чего прислонила к подсвечнику на столике. Часы на каминной полке пробили двенадцать, когда в замке начало что‑то происходить. Я знала, что именно, и потому сидела неподвижно, выжидая нужного момента.

— Интересно сколько понадобиться времени, чтобы Карр успел собраться?..

Привыкнув устраивать пакости, я забыла про сокурсника, которого втянула в свою игру. По коридору мимо моей двери кто‑то пробежал и замер у лестницы. Я напрягла слух, усилив его магией. Сейчас я могла даже сотворить самое сильное из известных мне заклинаний и не привлечь внимание. Вот только ничего не услышала.

— Что там происходит? — спросил Карр через внутреннюю дверь.

— То, что заслужили эти легарды, — спокойно ответила я, глядя на вошедшего в комнату парня. Он был одет по — дорожному. Видно и сам сообразил, чем нам грозит совершенное.

— Они придут в себя?

— Не раньше утра, да и то будут не в состоянии…

Дверь в мою комнату с грохотом упала, расколовшись надвое, из коридора повалил черный дым, сквозь который шагнул высокий мужчина в длинном плаще. В глазах потемнело, в горле запершило, а в ушах набатом застучал пульс. Я свалилась с подоконника на пол, корчась в болезненной судороге, охватившей тело раньше, чем успела выставить щит. Карр среагировал лучше, оттолкнул магический дым стеной из водяных струй и юркнул за ширму.

— Не ожидали?

Я с усилием распахнула веки, чтобы убедиться, что вижу перед собой не призрак, а живого и здорового Эфрона. Заскрипев зубами, я подавила боль и встала на четвереньки, только после этого создав защитный купол.

— Приятная встреча, не так ли? — с нежностью уточнил бывший крин, уверенно выйдя в центр комнаты. — Думаю, на этот раз мы доведем разговор до конца?

— Конечно, — хмыкнул Карр и бросил в Эфрона нож.

Маг не глядя отмахнулся и что‑то негромко пробормотал, магической отдачей нас с сокурсником отбросило назад, гардины, ширма, ковер и кровать вспыхнули как сухие поленья в камине. Карра с силой приложило о стену, от чего парень потерял сознание, меня же всего — навсего вдавило в пол, напомнив про оставшиеся с прошлой встречи с Эфроном синяки и ссадины. Огонь взметнулся к потолку и угас — предметы интерьера и мебели в магическом пламени сгорели дотла, не оставив даже пепла.

— А ты молодец, девчонка! — расхохотался Эфрон. — Догадалась применить Сонные пески… Мне же меньше мороки… Этим бестолковым шавками, что считали меня своим слугой, так видно и надо. Но жестоко… Ах, как жестоко? Ты любишь быть жестокой, да, Эмма? Любишь причинять боль? — подступив ко мне, маг почти прислонился к заново созданному щиту, пожирая меня довольным взглядом. К горлу подкатила тошнота, но я заставила себя выдержать взгляд Эфрона, ничем не выдав отвращение.

— Знаешь ли ты сама, что значит видеть сны, принесенные песками? — вдруг спокойно уточнил маг и ударил кулаком по моему щиту, разбив его, как хрупкий лед. — Знаешь ли ты, что чувствуют те, кто видит себя, умирающего десять, сотню, тысячу раз? — Я попыталась увернуться, но Эфрон схватил меня за горло, даже при моем немалом росте, приподняв над полом. Дернулась, замахала руками, но маг лишь довольно усмехнулся.

— Тебе пора это узнать! Нам потом расскажешь! — Карр очнулся и выбросил короткие ножи из двух рук. Один пролетел над ухом Эфрона, срезав выбившийся из косы и торчащий на моей макушке волос, а другой полностью скрылся между лопаток мага со смачным хлопком. Мужчина задрожал, его рука дернулась, взгляд расфокусировался, и я смогла освободиться. Приземлившись на подвернутую ногу, я с обидой вскрикнула. Шагнув в сторону, чтобы поднять с пола сумки, едва не свалилась на колени, но оперлась о стену.

— Эмма, живей! — рявкнул на меня Карр, выхватывая сумки из рук, и побежал к выходу. — Это тоже легард! Я задержал его всего на несколько минут, а потом он опять будет на нас охотиться!

Преодолевая боль, я поковыляла за парнем, подбадривая себя отборными словечками из запрещенных для изучения молодыми леди. В коридоре, возле лестницы, мы увидели Пелю. Девушка стояла, держась за столбик перил, и смотрела куда‑то вверх затянутыми белесой пленкой глазами.

— Что она делает в замке? — не знаю зачем, спросила я сокурсника.

— Ты довела ее до истерики своими мышами, и девчонку оставили в замке на ночь, чтобы не мучить дорогой домой, — на ходу ответил Карр, уже спускаясь вниз. — Пойдем! Нам пора убираться отсюда!

— А отчет?! — взвыла я не своим голосом.

— Я его забрал! — в тон мне крикнул парень.

Я осторожно тронула Пелю за плечо, и та доской свалилась на пол, гулко стукнувшись головой о каменные плиты.

— Одурманена… — хмыкнула я и добавила уже сокурснику: — Он что? Одурманил всех в замке, чтобы напасть на нас без свидетелей?

— Ты именно сейчас хочешь это выяснить? — зло провыл Карр. — На потом отложить разговор никак нельзя?

Позади нас гулко хлопнуло, и в коридоре появился вполне живой Эфрон с огненной плетью наперевес.

— Ой, мамочки, — не выдержала я, сиганула вниз по лестнице и спряталась за Карра.

— Во — от, а я говорил… — простонал парень, отступая назад.

Маг зашипел и свирепо взмахнул плетью, тронув кончиком деревянные панели на стенах.

— Он спалит замок! — вскричала я Карру на ухо и бросилась вить чары водных потоков, чтобы затушить начавшийся пожар.

Засмеявшись, Эфрон вновь взмахнул плетью, обвивая ею перила лестницы. Я прикусила губу и, потушив стены, принялась за новый очаг пламени, но через миг горели уже и стены вокруг нас, а из‑за моей подвернутой ноги отступали мы куда медленнее, чем хотелось бы. Карр выставил перед собой щит, не позволявший бывшему крину ударить парня хлыстом, но с каждым новым ударом руки сокурсника дрожали все сильнее.

Очередной удар хлыста разбил защиту вдребезги, я, с запозданием, но выставила перед нами новую преграду, подперев плечом Карра. Парень пришел в себя через миг, подхватив мои чары и усилив их дополнительным слоем.

Лестница вывела нас на первый этаж, в длинный коридор, соединяющий гостевое крыло с главным. Здесь деваться было некуда. Тридцать метров голых стен, без дверей, ниш и даже напольных ваз. Только светильники на стенах, погашенные по позднему времени. Поворачиваться к Эфрону спиной я бы не рискнула, поэтому мы все так же продолжали пятиться зигзагами, чтобы не попасть под удар хлыста.

В голове вспышками проносились планы побега, но для каждого из них требовалось несколько секунд времени и спокойствия, а как раз на это рассчитывать не приходилось.

— Карр? Ты как? — вздрогнула я, когда парень на миг потерял равновесие и навалился на меня, хлестнув по ногам нашими сумками.

— Нормально, — хрипло отозвался сокурсник, стерев пот со лба. — Сильный, гад!

Я согласно кивнула, хотя парень и не мог видеть спиной.

— Что будем делать?

Карр зашипел, когда щит раскололся надвое, но выдержал удар хлыста.

— Сколько еще до конца коридора?

Я с тревогой обернулась и облегченно выдохнула:

— Совсем немного осталось! Каких‑то пять метров, там двери нараспашку. Закроем, запечатаем, на несколько секунд Эфрона это задержит, а мы сумеем оторваться.

Карр кивнул и с воплем развел руки в стороны, создавая новый щит, куда больше старого. Я даже опешила, ведь ни разу не видела в исполнении сокурсника такой масштабности.

— Попались, голубчики! — радостно взревел Эфрон, глядя нам за спины.

Я с опаской обернулась и громко выругалась.

«Зря я на него пожалела чар!» — пронеслась в голове запоздалая мысль.

— Ка — арр, у нас тут еще гости… — повернувшись к парню спиной и развернув собственный щит, тихо сообщила я. — Бурон очнулся.

Не смотря на выражение безумной ярости на лице, легард еще не полностью очухался от подаренного мной сна. Его кожа даже в бледном свете щитов и росчерков хлыста отливала зеленью, а во взгляде метался дикий ужас.

— Маленькая… Паршивка! — выдохнул Бурон, опираясь о стену. — Я сдеру с тебя кожу, а потом заставлю пройти через все, что ты мне подсунула. Посмотрим, как тебе это понравиться!

Я молча приняла на пошедший рябью щит силовой удар Бурона, оценивая доставшегося мне противника.

Трудно! Ой, как трудно будет с ними! Сделать пакость втихую — дело одно, и совсем другое — выстоять против рассвирепевшего и готового на все легарда. Тем более, если мы с сокурсником почти выдохлись…

Как только меня охватила паника, заныли синяки на ребрах и ушибленная нога, а кольцо на пальце нагрелось, обжигая кожу настолько, что хотелось его сдернуть. В прошлый раз сработала какая‑то поставленная Клантом защита, так что я могла надеяться хотя бы не умереть в неравной борьбе в первую же минуту.

«Клант, я, конечно, не очень люблю признавать это… Но, blrh, как же тебя сейчас не хватает!»

Ох, не зря! Не зря я всегда завидовала легардам, их способности мысленно общаться на расстоянии. Став супругой Рэнда, сестра также получила эту способность. Порой доводилось видеть, как киашьяр и киашьярина просто смотрят друг на друга, что‑то неслышно обсуждая.

Сейчас бы мне пригодилось это умение…

Эфрон взмахнул хлыстом и подбросил его в воздух над нами. Пляшущий на плетеной коже огонь погас, а нам с Карром на щиты упала огромная змея, разрушив нашу магию.

— Мамочки! — взвизгнула я и прикрыла голову рукой, пытаясь при этом создать новый щит, но змея не упала на нас сверху, а плавно соскользнула на пол по невидимому куполу, прикрывшему нас с сокурсником. В пальце под кольцом отчетливо покалывало, но я отмахнулась от этого ощущения, сосредоточившись на легардах.

— Дави их! — заорал Бурон и выбросил вверх снопы черных искр. Эфрон сделал тоже самое со своей стороны. Под потолком искры встретились, переплелись и молниями прошили деревянные панели и балки.

На нас посыпались обломки балок и острые куски досок, некоторые отскакивали от купола, но большая часть со свистом проходила сквозь него. Мы с Карром вытанцовывали между обломков, уворачиваясь от особо крупных и опасных кусков, позабыв о легардах. А те вновь и вновь запускали в потолок снопы искр, но переусердствовали — каменные плиты заскрипели, пошли трещинами и коридор потонул в пыльной завесе. Все, что я могла разглядеть, — проносящиеся мимо лица куски гранита.

— Мамочки!!! — заверещала я, почувствовав, как Карр вскрикнул и отскочил в сторону.

Моя нога дала о себе знать очень не вовремя, и я, проклиная всех и все, упала на колено, ободрав ладонь об острый осколок. В нескольких метрах от меня среди камней валялся Бурон, на его голове виднелась кровь, но времени злорадствовать не осталось. Хотелось отыскать Карра и поскорее убраться из этого места подальше, воспользовавшись порталом, понадеявшись, что Рэндалл ошибался и магия сможет принять на себя еще одного человека.

— Карр, — хрипло позвала я, шаря перед собой руками. Здоровенный булыжник припечатал мою ладонь к полу, и я взвыла от боли, отчетливо услышав, как хрустнули тонкие косточки.

Сил кричать не осталось. Кажется, я провалилась в темноту на несколько мгновений, но боль вернула меня в реальность.

— Клант… — тихо позвала я, ни на что не надеясь. — Пожалуйста…

— Да, малышка, потерпи немного.

Кажется, я так и не пришла в себя… Ну, никак не может здесь быть киашьяра.

Знакомые сильные руки подхватили меня с пола, позволяя убедиться, что все происходит на яву.

— Сейчас я тебя отсюда вынесу… — успокоительно пообещал Клант.

Я со слезами на глазах посмотрела на блондина, боясь признаться, как рада его видеть. Мелкие камни все еще падали сверху, ударяя киашьяра по плечам и спине, но он словно и не обращал на них внимание. Пыль и грязь припорошили его волосы, нос и скулы. Хотелось потянуться и обнять легарда, но я продолжала бережно баюкать сломанную кисть, сдерживая боль остатками магии.

«Только бы выбраться… Я все залечу! Все будет хорошо! Только бы выбраться! Ох, если бы не Карр…»

Я дернулась, запищала и еле смогла вымолвить:

— Клант… Карр!

— Нашла о ком волноваться, — прошипел легард, уворачиваясь от просвистевшего мимо моей головы булыжника.

Тем не менее, придерживая меня одной рукой и плотно прижимая к себе, киашьяр подхватил за шиворот валяющегося без сознания парня и наши вещи и без видимых усилий направился к выходу. Помогая себе здоровой рукой, я перебралась на плечо легарду, устроившись на нем животом, головой вниз. Клант ускорил шаг, не обращая внимания, что тащит Карра прямо по обломкам и гранитному мешиву.

Я приподнялась, уперевшись в спину блондину, и осмотрела замковый коридор. Потолок почти полностью обвалился, открыв над нами спокойное звездное небо. Самые большие куски упали там, где я последний раз видела Эфрона, но с мага станется избежать погребения заживо! Бурона я не заметила, но успокоилась тем, что далеко с прошибленной головой он убежать не смог бы.

Освобожденно выдохнув и понадеявшись, что в ближайшее время ничего не произойдет, я позволила боли завладеть моим разумом и унести сознание подальше от трясущегося в болезненных судорогах тела. Клант сильнее прижал меня к себе, не позволяя соскользнуть вниз, но я этого уже не уловила, качаясь на волнах беспамятства.

Глава 13

Под защитой вееров создается ветер сплетен, удержать который никто не в силах.

«Краткий курс придворного флирта, том первый»

Просыпалась я медленно, постепенно выбираясь из тяжелых горячечных сновидений. Предыдущий день и ночь помнить не хотелось, но разум с дотошностью воспроизводил картинки, оживляя некоторые моменты, тасуя их, будто вырванные из книги страницы.

Я разлепила ссохшиеся губы и попыталась застонать, но надсаженное горло воспротивилось этой попытке. Правая рука сильно чесалась, так что хотелось не просто пройтись по ней ногтями, но содрать кожу, только чтобы избавиться от навязчивого зуда.

Преодолевая себя, боль и усталость, я села, тут же прижав здоровой рукой висок. В ушах гулко зазвенело и будто плеснулась вода. Наконец застонав, я вновь легла, краем сознания отметив, что почему‑то моя лежанка покачивается вместе со мной.

Скрипнула дверь. Звук до боли полоснул мне по ушам. Я вновь застонала и попыталась усилием воли заглушить слабость.

— Ты уже проснулась? — хрипло спросил Карр издалека. — Это хорошо! Я тебе каши принес.

— Blrh! Почему мне так плохо?

Карр только хмыкнул в ответ. Сев снова, я осторожно приоткрыла веки и, стараясь не двигать головой, осмотрелась. Каюта. Не самая большая и чистая, зато сквозь маленькие оконца внутрь проникал яркий солнечный свет, теплыми пятнышками устроившись на ковриках, стульях и моей кровати.

— Как мы здесь оказались? — Я перевела взгляд на Карра и одной рукой приняла у него миску. Голова парня была неровно перебинтована полоской холста, на виске виднелся кровавый подтек.

— Да этот… Клант? Да? — нехотя отозвался сокурсник, помогая мне сесть поудобнее. Стоило пошевелиться, как напомнила о себе подвернутая нога, от ступни вверх по лодыжке пробежала обжигающая боль и судорога. Я вытянула ногу, стараясь ее не бередить, и выдохнула сквозь стиснутые зубы. — Он перенес нас на причал, дождался рассвета, оплатил наш проезд по Верткой до самой Маяяры и был таков. Велел привет передавать, по голове тебе настучать, как очухаешься, и руку бинтовать не реже раза в день. Он там какую‑то мазь из твоих запасов сделал, ну и магией кости срастил, вроде…

— Это в духе киашьяра… — Я осторожно выпростала правую руку из‑под одеяла и, помогая левой, поднесла кисть ближе к лицу, рассматривая повязку. От тонких полосок ткани едко пахло смесью трав. Я могла вычленить семь или даже восемь компонентов, но и только. Легарды, как и следовало подобного от них ожидать, легко делились секретными рецептами, оставляя в тайне самые лучшие.

Рука болела, но кости были целы, а мышцы срастались настолько быстро, что хотелось разодрать кожу и почесать зудящие связки.

— Дня три, — определила я навскидку. — Быстро. Нужно у этого вредного легарда выдурить замечательный рецептик.

Карр хмыкнул и пересел на стул у кровати.

— А я вот вообще ничего не помню. На меня, вроде бы, камень свалился. Удивительно, что голову не размозжил!

Я согласно покивала и принялась осторожно есть кашу, зачерпывая сероватые комочки оловянной ложкой.

— А еще почему‑то куча ссадин на спине и ногах… — пожаловался сокурсник и почесал плечо.

Я предпочла промолчать и не рассказывать подробности.

— И что это за судно, на котором мы плывем?

Карр еще немного почесал спину, перешел к лодыжке, а вслед за ним зачесалась и я, сообразив, что кроме людей на судне обитают и блохи.

— Одно из торговых, — отмахнулся парень. — У тебя ничего от этих гадов нет? Я уже весь исчесался с утра!

— А сумки мои где? — задумчиво спросила я, осматриваясь.

Карр махнул головой на прикроватный столик. То, что я приняла за кучу тряпок, на деле оказалось моими вещами, припорошенными пылью. Отставив миску в сторону, я стащила со столика самый тяжелый мешок. Кряхтя и охая, я порылась в сумке с ингредиентами и выудила плоскую стеклянную плоскую баночку с восковой пробкой.

— Это что?

— Карр, — нравоучительно ткнула я себе в висок. — Ты что? Или забыл? Листья тронника, масла, ягоды болотного ситка. Обычная мазь от паразитов. Намажь за ушами, под мышками, коленями, в сгиб локтя вотри.

— А ты?

— Потом принесешь, я пока ногой хочу заняться, — поразмыслив секунду, ответила я.

Смешивать компоненты, не имея возможности помочь себе второй рукой, казалось непосильной работой. Можно, конечно, было заставить ступку толочь твердые семена при помощи магии, но я никогда не проделывала ничего подобного.

Через час, если не больше, у меня была готова зеленовато — бурая масса, от которой отчетливо разило болотной жижей. Осторожно повернувшись, а затем и свесив ноги с кровати, я уложила пострадавшую конечность на кусок кожи, полила лекарством и стала медленно растирать, пытаясь магией блокировать боль.

Скрипнула дверь, и в образовавшуюся щель заглянула девочка — подросток.

— Ой, простите, а вы Эмма?

Я неопределенно пожала плечами, не отвлекаясь от процесса.

— А там, на палубе, мужчина сказал, что вы чародейка и можете мне горлышко вылечить, — поскорее сообщила девочка, шагнув ко мне. Мама против была, но папа мне дал… — Она положила на столик несколько монет.

— Мужчина? — только и спросила я.

— Да, такой высокий, волос темный, глаза, как у коника!

— А, этот коник, — хмыкнула я, продолжив массировать ногу.

Под рукой уже стало тепло. Хотя в обычных условиях полагалось ногу не трогать, держать на подушечке и прикладывать холодные примочки, я не могла позволить себе отлеживаться неделю или больше, передвигаясь по кораблю прыжками или перемещаясь при помощи портала. Добавив каплю магии, я зашептала наговор, смешивая академические знания и то, что однажды было мною услышано от бабушки Ройны, ныне почившей ведьмы из Заварэя.

— Так вы посмотрите? — тихонько уточнила девочка, делая еще один шаг ко мне.

— Закончу и посмотрю, — не слишком довольно, но спокойно произнесла я.

Девочка радостно кивнула, подошла и присела на стул в нескольких метрах от меня.

— А почему оно так странно пахнет? Даже вода в реке так не пахнет, — округлив глазки, спросила малышка, громко втянув носом воздух.

— Это тебе не шоколад, — рассмеялась я, переведя взгляд на девочку.

Худенькая, как веточка, которая только почуяла весну и устремилась в рост. Глазки большие, голубые, полные детской непосредственности. Я тоже когда‑то такой была, только учеба и тяготы жизни быстро выветрили это из маленькой Эммы.

— Тебя как звать?

— Орика, — призналась девочка и потупилась. — Орикая. Так прабабушку мою звали. Папа очень хотел, чтобы имя осталось в семье. А мне совсем не нравится.

— Это почему?

— Так орикая — трава такая, из которой водные монстры себе венки плетут! — воскликнула девочка, подскочив на стуле. Две тоненькие косички вслед за хозяйкой качнулись вперед — назад.

Я расхохоталась, припомнив старенькую легенду про водный подорожник, как его еще называли, ведь орикая всегда росла там, где текли чистые воды криниц. Именно по этой траве выходили к человеческому жилью заплутавшие люди. Но была про орикаю и темная сказочка для маленьких детей, что из любопытства уходили по речному бережку за травой и не возвращались. Чтобы припугнуть непоседливую детвору взрослые рассказывали им легенду про подводное чудище, что так заманивает в свои дебри непослушных детей.

Легенда работала на «ура»!

— Есть еще одна история про эту траву, — по секрету призналась я Орике, вспомнив историю из книжки, вычитанную в Лессе. Конечно, там было немного не про водяной подорожник, но кто в княжествах это оспорит?

— Какая? — тут же спросила девочка, приготовившись слушать.

Я осторожно стерла лекарство куском тряпки и вытащила из сумки бинты.

— Ну… Я не умею интересно пересказывать, — для начала уточнила я и подмигнула Орике. — Говорят, это было так давно, что уже сама земля не помнит предания. Говорят, будто бы было это не в наших краях, а далеко за морями, в далеких владениях поднебесных светил. Тогда даже Солнце и Луна были лишь юными странниками, что светили на небосклоне рядом, как два брата. Рождающиеся Звезды кружили вокруг них, согреваясь пылающим Солнцем и слушая нежную песнь Луны.

Но вот однажды среди Звезд родилась новая Дева, сверкнув, будто небывалой красоты цветок. И Солнце, и Луна полюбили это дивное создание, пожелав навеки разделить с удивительной Звездой небо. Звезда долго не могла решить, кого же из них выбрать, не обидев при этом каждого из братьев.

В конце концов, Дева пожелала быть с Солнцем, чтобы блистать в его свете, но, узнав об этом, Луна разгневался и покинул небосвод, рассорившись с братом. Братья долго спорили меж собой, пока не поделили небо на день, когда правил Солнце, и ночь, когда плел свои козни Луна.

Луна оказался столько коварен, что обманом и посулами убедил все Звезды, что им нельзя быть рядом с Солнцем, иначе однажды они сгорят и исчезнут. Даже Деву — Звезду убедил ночной владыка, и она покинула день, дабы сиять среди сестер ночью.

Тосковал по любимой Солнце, долгие дни застилали небо тучи, реками проливаясь на землю. — Перебинтовав ногу, я натянула теплые носки, примериваясь к ботинкам.

— А дальше что было? — нетерпеливо воскликнула девочка, глядя на меня широко распахнутыми глазенками.

— Вскоре Дева поняла, что Луна ее обманул, и попробовала сбежать из ночи, ставшей для нее вечной, но сестры удержали Звезду. Ночь за ночью пыталась она покинуть тьму, но у нее ничего не выходило. Но вот однажды Деве удалось вырваться и появится днем.

Она так ждала этого часа и не думала о том, что Солнце ее просто — напросто не увидит. За долгие годы среди сестер от горя и тьмы она поблекла, растеряла свой свет. Опечалившись, Дева разрыдалась, орошая землю горючими слезами. Каждый день она приходила, смотрела на Солнце, но не могла привлечь его внимание.

— Неужели он ее не заметил? — расстроилась малышка.

— Слушай дальше, — погрозила я ей пальцем и продолжила рассказывать, натягивая ботинок на здоровую ногу: — Проходили дни, пролетали ночи, и Звезда смирилась, вновь вернувшись под власть Луны. Солнце, хоть и стал черств к миру, все так же страдал об утрате, его небо часто становилось хмурым. В один из таких дней он заметил, что все реки далеко внизу сияют. Не поверив своим глазам, Солнце спустился ниже и смог увидеть, что вода сплошь усеяна серебристо — белыми цветами. Цветы на сотни тысяч голосов шептали о чем‑то, но Солнце не мог понять их языка, лишь одно слово удалось понять дневному владыке. Это было его имя, произносимое с той же любовью, что когда‑то дарила ему Дева — Звезда.

Не выдержал тогда Солнце, разгневался, забыл о договоре и перешел грань времени, вновь повстречавшись с братом. Луна, видя, как сильна любовь его брата и Звезды, смирился и отпустил Деву, взяв с нее обещание навещать сестер. Вспорхнув рядом с Солнцем на небо, Звезда ликовала. Днем ее не было видно, но возлюбленный всегда крепко держал Деву за руку.

Даже сейчас, когда посмотришь на небо, ты не увидишь возлюбленную Солнца, но ее блеск отражается в облаках, наполняя их сиянием. На рассвете и закате, когда Солнце отправляется за горизонт, можно увидеть цвет их счастья, меняющегося, но не угасающего день ото дня.

— Ух, ты! — радостно захлопала в ладоши Орика.

— Ну, а когда днем небо затянуто тучами — значит, Звезда отправилась навестить своих сестер, оставив Солнце в печали, — вздохнула я, радуясь, что история подошла к концу. — Люди, помня эту легенду, назвали цветы, подаренные Звездой нашим рекам, Память. Когда же среди нас появились легарды, то они дали цветам имя на своем языке. — Я на миг замолчала, вспоминая полное название, как оно было записано в справочнике из библиотеки Лесса. — Orika‑naa. Памятная трава. Уже люди переиначили это слово в Орикаю.

— Я не знала, — помотала головой девочка и заулыбалась.

— Теперь будешь знать. Так что у тебя с горлом? — заниматься такими мелкими делами не хотелось, но раз уж я кое‑как смогла зашнуровать ботинок на распухшей ноге, то притворяться больной не выйдет.

Девочка вскочила и в два шага оказалась возле меня, выжидательно заглядывая в глаза. Стараясь ни о чем не думать, я медленно потрогала Орику сначала за ушами, а потом под подбородком, вкладывая самый легкий импульс.

— Тепленько! — воскликнула малышка, не сдержалась и захлопала в ладоши.

— Тише, — я строго свела брови.

— Красиво, — по — детски серьезно произнесла девочка, постаравшись подавить радость. Я невольно отдернула руку, когда Орика погладила треугольник малахита в кольце.

— Это не просто кольцо, — пришлось признаться, чтобы не обидеть девочку.

— А браслетик? — Прикасаться Орикая не стала, с любопытством ткнула в серебряный дутый ободок на моей правой руке.

Я покачала головой, едва заметно улыбнулась и запустила руку в сумку, на ощупь выискивая что‑то подходящее. Знакомое покалывание скользнуло под пальцами, и я уверенно вытащила тонкий кожаный шнурок с болтающимся на нем кругляшом цитрина. В лучистом центре пластинки виднелась крохотная трещинка, у знатоков и торговцев признававшаяся изъяном.

— Ой! — воскликнула девочка, рассматривая камешек.

Пару секунд я задумчиво рассматривала амулетик, пытаясь понять, зачем Бурону понадобился Проводник.

— Этот камешек называется цитрин или еще Солнечный зайчик, Солнечный проводник. — Я без сожалений протянула амулетик девочке. — Этот камень, как говорят, способен показать верный путь и развести дурное с дороги. Недуги и болезни не отведет, конечно, но хотя бы не даст опасности вцепиться в тебя своими зубками.

Девочка с благодарностью улыбнулась и дрожащими пальчиками взяла подарок. Мне не казалось чем‑то страшным дарить чужую вещь ребенку. Уж цитрин точно не нес в себе наследия Бурона!

— А ты не видела, где тот мужчина… с глазами, как у коника? — уточнила я, вставая и пробуя собственную устойчивость. Нога в объятиях бинтов и ботинка почти не гнулась, но и не болела. Пару раз притопнув, чтобы поудобнее разместить конечность в носке, я направилась к выходу.

— Он с моим отцом на палубе болтал, когда я уходила, — сообщила девочка. — Я провожу, это там, на противоположной стороне!

Закрыв дверь на ключ и хорошенько подергав ручку, я медленно поковыляла вслед за Орикой, вздыхая на каждой ступеньке лестницы. Наверху, стоило вынырнуть из‑за плотной холстины занавески, в лицо одуряющее ударил теплый ветер с россыпью прохладных капель. Солнце ослепляющее вызолотило реку по обе стороны от той посудины, на которой мы плыли.

«Дримуя? — Попытка вспомнить название провалилась. — Эртая?»

— Как называется такой корабль, Орика? — спросила я у девочки.

— Митиная! — радостно подсказала девочка. — Самая большая на Верткой! Шестьдесят пять метров в длину.

— Угу, — хмыкнула я, едва успев увернуться от пробежавших мимо мальчишек.

— Мы с родителями плывем в Эдишь. Так долго… — Орикая вздохнула. — Папа, правда, сказал, что на повозке дольше. А на митинае хоть и дороже вдвое, зато лошадок покупать не нужно. Пойдемте, я вас с папой познакомлю!

Знакомиться с родителями этой вертлявой девчонки мне хотелось ровно также, как есть кашу, что подают в придорожных едальнях!

Парус на средней мачте негромко хлопнул, когда ветер изменил направление. Я вяло глянула вверх, следя за тем, как несколько мужчин спешат свернуть затрещавшее полотнище. Рулевой у нас за спиной громко выкрикнул непонятные приказы и приналег на громадный рычаг.

— Ой, опять только по течению плыть будем, — вздохнула Орика, подбегая к левому борту и опасно свешиваясь за перила. — Вода совсем спокойная. Папа говорил, что у Верткой течение везде непохожее, так что где‑то быстро пролетим, а где‑то, вот как теперь, долго ползти будем. Да еще без парусов…

Я никак не отреагировала. Главное, подальше от всех, навроде Эфрона, а остальное я переживу!

* * *

Гравий перед замком уже успели обновить по весне, не пожалев подсыпать на подъездную дорожку привозного белого щебня. Клант не любил появляться вот так, без приглашения, внезапно, но необходимость всегда нарушала его привычки. Волосы встрепало ветром во время переноса, но пригладить их легард уже не успевал.

Зажав под мышкой толстую стопку перехваченных по дороге сюда документов, киашьяр стремительно направился к Алору. Мальчишка — садовник, собиравший прошлогодние листья в корзины, при виде легарда замер, переступил с ноги на ногу, а после стремглав бросился к живой изгороди, чтобы предупредить слуг с черного хода.

В другой день Клант выбрал бы более заметный способ прибытия, долго бы кружил над владениями князя Виктора на легале, привлекая внимание. Но…

— Отложим это на день поспокойнее, — сам себе предложил киашьяр и взбежал по лестнице к дверям замка. Слуги с непроницаемыми лицами распахнули створки, склонившись в поклоне.

— Я хочу видеть князя Виктора, — сообщил легард замершему в холле слуге. Тот безмолвно простер руку в сторону и направился к кабинету хозяина.

Князь встретил блондина молчаливым кивком, как старого знакомого и родственника. Стоило двери закрыться, Клант упал на стул у стола Виктора, свалив на столешницу кипу бумаг и пергаментов.

— Это что?

— Посмотрите сами, — предложил Клант.

Князь взял несколько листов и пробежал по ним взглядом, почти тут же побелев лицом:

— Это правда?

— Ваша дочь выкрала эти бумаги в Торре.

— Эмма знает, что у меня с Тривсом не самые добрые отношения, — хмыкнул князь, проверяя другие бумаги. — Князь Торры ополоумел в конец, надо сказать!.. Кажется, Эмма также не питает к нему приязни…

— В самом деле? — небрежно уточнил Клант. О малышке, младшей дочери князя он знал, казалось бы, все.

— О да! Тривс как‑то пробовал со мной помириться, еще когда только овдовел. И предлагал скрепить дружбу через брак. Свой с Эммой, — довольно кивнул мужчина.

— В то время Эмме было… — Клант задумался. — Четырнадцать?

— Одиннадцать. Тривса это не смутило. За ним, видите ли, тянется дурная слава… — Князь непроизвольно дернул бровью. — В этом вопросе. Кажется, с его первой супругой вышел какой‑то скандал…

— Да, знаю, — отмахнулся Клант. — Эта история докатилась даже до Элессона. Отец той девушки очень оскорбился поведением Тривса и, будучи знатным родственником Баррскому князю, вынудил негодника жениться на опороченной бедняжке.

— Вот — вот, только девушка не вынесла всего случившегося…

— Или самого Тривса? — предположил киашьяр.

— Умерла в неполные двадцать лет от четвертых родов. Что ж, я рад, что у меня появилась возможность призвать Тривса к порядку! — довольно потер руки Виктор. — Мне нужно отправить весточки другим князьям.

Клант кивнул, мановением руки создавая на столе десять одинаковых искрящихся голубков.

— Они доставят ваши послания в считанные минуты, — объяснил киашьяр.

— Великолепно, это ускорит решение. Поездка в город к магу заняла бы слишком много ценного времени. Вы знаете, кто именно обвел Тривса вокруг его дурной головы? — на миг оторвавшись от написания посланий, спросил князь.

— Это, к моему прискорбию, легарды, Ваша Светлость князь Виктор.

— Как вы там их называете? Изгнанные?

— Да, князь, именно. Кто‑то направил их сюда в княжества, чтобы незаметно для нас захватить людские владения, — печально кивнул легард.

— Но это не тот, о ком мне рассказывала Эмма? — повел пером мужчина.

— Нет, теперь я точно уверен, что Джеймен погиб. Но, как выяснилось, его отец выжил много лет назад, — после секундного сомнения, рассказал киашьяр. — И именно он все последние тридцать лет управлял Изгнанными, часть времени через своего сына.

— Но зачем это было нужно?

— Видно перед советником встал вопрос, как продолжать разрушать наш род и не выдать при этом себя королю. И он придумал довольно хитрый план, который мог устранить и еще одну проблему — старшего из наследников Легардора. — Клант встал, прошелся по кабинету и вновь присел на стул.

Князь покачал головой и быстро начертал одинаковые послания всем князьям. Как только последний голубок выпорхнул сквозь окно, Виктор довольно усмехнулся, погладив седеющую бороду:

— Нужно не забыть напомнить Тривсу о пошлинах, сейчас самое время поднять цены на шерсть…

В коридоре произошло какое‑то движение, секретарь негромко что‑то забубнил, но женский визг вмиг все заглушил.

— Ох, опять этот дуралей спрячется от них под столом и не будет вылезать до самого ухода. Я бы тоже влез под стол, но сестра и дочь выволокут меня за уши, — хмыкнул князь.

Клант свел брови к переносице, отступил к стеллажам с книгами и произнес короткую формулу невидимости, замерев в углу. Князь завистливо вздохнул и приготовился к встрече.

— Отец! — В кабинет, придерживая юбки ввалилась Ольма, а следом за ней леди Севиль.

— Брат! — Сестра князя оттолкнула племянницу с дороги и плюхнулась на заскрипевший стул. — Как это понимать? Я вызываю к себе портного, а он присылает записку… Записку! Что ты велел нам отказывать в новых нарядах!

— Да! — взвизгнула Ольма. — Что это значит?

Второго свободного стула в кабинете не оказалось и княжна принялась вышагивать, зло постукивая каблучками.

— А что вы хотели? — с наигранной веселостью спросил князь, не вставая с места. — В прошлый раз из‑за вас обеих казна опустела вдвое. Сейчас весна, денег нет.

— Ты просто издеваешься над нами! — завопила леди Севиль.

— Мало того, что за Вирой ты дал приданое в два раза больше, чем за Эвилой, так еще…

— Твоя сестра, Ольма, вышла замуж за будущего короля нашего самого большого соседа. Вспомни о приличиях и перестань кружить здесь как ворона, — негромко велел Виктор.

— За мной ты вообще пожалел что‑то дать, — не унималась княжна.

— Твой сын, если ты помнишь, станет наследником Алории. Это достойная плата за мое терпение, тебе не кажется? — свистящим шепотом уточнил князь, нависая над столом.

— Нет, не кажется, — в тон отцу выдала Ольма.

— Мне же ты урезал содержание почти до нуля! — встряла Севиль, поправляя седые космы. — Чем я заслужила такое обращение?

— Сестра, ты забываешься! — гаркнул Виктор, теряя терпение и испытывая неудобство перед Клантом. — Ты тратишь достаточно.

— Вот отыщет Эмма себе кого‑нибудь… Еще на приданое ей разоримся! — простонала Ольма, заламывая руки.

— Да кто ж ее возьмет? — брезгливо искривила губы Севиль. — Маг. В штанах ходит. Если только этот пришлый лорд польститься, раз уж они все равно одну девчонку к себе утащили…

— Да, уговори лорда Кланта на ней женится, пап, только чтоб не мы им, а они нам денег дали! — воскликнула княжна.

— Вон! Обе! — рассвирепев окончательно, вскричал князь. — Большей глупости вам в голову не пришло? Вон!

Подхватив юбки, леди выбежали из кабинета, будто выпущенные из пращи камни.

— Мелят всякую чушь, — уже тише произнес князь. — Извините их, лорд Клант.

— Да нет, это было… познавательно, — успокоил Виктора киашьяр. — Интересные у ваших родственниц мысли.

— Да это ж глупости, сами понимаете.

— Да, да, конечно, — задумчиво постучав указательным пальцем по губам, Клант усмехнулся. — Что ж предоставляю вам возможность решить вопросы с князьями без меня. Голубки двусторонние, так что ждите ответов.

Проводив легарда до двери, князь вернулся в свое кресло и расстроено пробормотал:

— И что Эмма в нем нашла?

Глава 14

Ничто так не украшает леди, как душевная чистота.

«Краткий курс придворного флирта, том первый»

Не смотря на пессимистичный настрой Орики, корабль уверенно шел по течению Верткой, почти не раскачиваясь из стороны в сторону. В центре палубы громоздилась гора деревянных ящиков, закрепленных к бортам сетью из канатов. Придержавшись за один из крепежей, я заглянула за груз, только теперь увидев остальных пассажиров и команду. Нос судна, как и на любой митинае, приподнимался над уровнем бортов на добрых полметра, отсекая волну.

Капитан судна сидел на балке, укреплявшей нос в поперечнике, и деловито посматривал вперед. В руке мужчина сжимал трубку с маленьким чубуком и длинным изогнутым мундштуком. Его гладко выбритые щеки лоснились на солнце.

Лицом навстречу волнам, на скрученных в бухты веревках расположились несколько мужчин, лишь невнимательному зрителю представавшие расслабленными и сонными. От меня не укрылось, как внимательно они следят за каждым движением капитана, готовые молниеносно вскочить и столь же стремительно исполнить приказ.

Верткая никого не щадила. Самая извилистая река западной части княжеств, она змеей прорезала степи Торры, вгрызаясь в холмистую местность Эдиша на подступах к Маяяре, теряясь в непреступных оврагах, а потом разливалась широким озером на пологих склонах безраздельной госпожой, чтобы переплести свои холодные воды с более спокойной Веретенкой. Дальше реки следовали вместе до самого побережья, даруя жизнь многим километрам долин вдоль своего устья.

— Это мой папа, — девочка указала на невзрачного худого мужчину, безмолвно взиравшего на волны по правому борту митинаи. Он не обращал внимания ни на матросов, ни на покрикивания капитана, ни на болтовню нескольких женщин, усевшихся на раскладные стульчики так чтобы видеть воду и жаловаться на попадающие на вязанье брызги.

Отца девочки я представляла себе иначе. Почему‑то я ожидала увидеть добродушного молодого мужчину, вызывающего мгновенную симпатию и желание расспросить его хоть о чем‑нибудь. Но этот человек выглядел сухим и жестким, как давно высушенный фасолевый стручок.

— Орикая, — без отцовской нежности строго сказал мужчина и поморщился, когда малышка с жаром приникла к его боку. — Тебя очень долго не было.

— А где мама? — вместо ответа уточнила девочка.

— Она спустилась в каюту. Ей стало дурно, — отец хмуро глянул на Орику. — Тебе стоило бы больше времени проводить с матерью.

Ничего более не сказав, мужчина нетвердой походкой, выдавшей его нервозность, скрылся с глаз за ящиками.

— Не обращайте на него внимания! — отмахнулась Орика. — Он просто очень волнуется. Мало того, что мы переезжаем, так еще мама братика ждет… А папа… Он хороший! Очень веселый. Тяжело ему просто.

Я сдержанно улыбнулась малышке и подошла к борту, наслаждаясь холодными брызгами. Переведя взгляд на женщин, занятых рукоделием, я непроизвольно хмыкнула, заметив их недовольство. Оно понятно. Подобные взгляды сопровождали всюду, куда бы я ни отправилась, даже в Академии некоторые крины презрительно поджимали губы, видя мой наряд.

Ройна, одевавшаяся куда женственней, по этому поводу всегда хихикала, напоминая мне, что очень немногие девушки в нашем учебном заведении носят штаны вместо юбки.

Отец так же часто пытался втолковать мне азы приличий. Но больше других старалась тетушка Севиль. Впервые увидев меня в тонких брюках из оленьей кожи, женщина подняла в замке великий плачь о моей утерянной голове. Те ее вопли до конца жизни впечаталась мне в сознание: «Твоя мать! Твоя покойница мать перевернулась бы в гробу, а уж Элиза и вполовину не была так почтительна к традициям, как я! Эмма, ты опозорила нашу семью, нашу фамилию, наш род! Все княжество!»

Никто не мог понять, как с тетушкой не случился удар. Она хваталась за сердце, требовала то воды, то ликеру, то свежего воздуха. Даже позволила на несколько сантиметров распустить свой корсет и расстегнуть ворот платья. Слуги судорожно обмахивали тетю широкими веерами из крашеных павлиньих перьев, с которых на кровать сыпалась пыль, брызгали в тетю водой, носили ей холодные примочки, чтобы можно было прикладывать к вискам, и тормошили Ольму.

Сестра в тот раз поступила умнее всех. Она к тете просто не пошла, предоставив мне возможность в полной мере насладиться спектаклем в одиночестве.

Тетя закатывала скандалы каждый раз, стоило чему‑то произойти без ее ведома, так что я не стала пытаться утешить женщину. А поняв, что я занята поисками интересного бутона среди цветов в одной из ее многочисленных ваз, тетя раскричалась еще громче, колотя ногами по покрывалу, словно маленький ребенок.

Позволив женщине еще несколько минут свободно выражать свою ярость, я дождалась недолгой передышки между всхлипами и тирадами и быстро усыпила тетю специально ради нее выученной формулой. К ужину в тот день Севиль не спустилась, как и не изъявила желания позавтракать на следующий день, лишь к обеду с улыбкой распахнув веки. Но к этому моменту меня в Алоре уже не было, так что начинать скандал заново оказалось не с кем.

Вира, помахивая у меня перед носом пальчиком, всегда повторяла про уважение старших, без стеснения веселясь над рассказами о тете. В Элессоне никто не говорил мне, как я должна выглядеть здесь вообще никто не стремился никого воспитывать. Так Кириа обожала безразмерные туники и узкие брюки. Ее отец кривился, но терпел радуясь, что хоть на официальных мероприятиях дочь в том, что положено ей по статусу.

Больше других позволяла себе вольности, разумеется, бабушка Клео. Но уж эту особу даже король не брался осуждать! Иногда о нормах мне напоминал Клант, но одной фразы о том, чтобы киашьяр оставил нравоучения при себе, хватало для прекращения развития темы.

Но никто из них не мог превзойти тетю в колких выпадах в адрес моих нарядов.

Представив в эту минуту лицо тети, я с достоинством развернулась и подошла к противоположному борту, уже там громко расхохотавшись. Спину жгло, так что не приходилось сомневаться, что почтенные матроны следят за каждым моим движением, чтобы потом всласть посудачить. Матрос на вышке что‑то крикнул вниз, сначала капитану, а потом и назад, рулевому. Митиная дернулась, с трудом, немного забирая на левый борт. Порыв ветра вздул флаг на первой мачте, и по приказу капитана матросы устремились по канатным лесенкам наверх, чтобы развернуть малый треугольный парус. Наполнившийся парус немного приподнял судно, уменьшая его посадку, и позволил спокойнее и плавнее сделать крен влево. Заскрипела обшивка, когда по дну что‑то ударило. Капитан выплюнул изо рта трубку и заорал уже в полный голос, костеря нерадивого рулевого, что в очередной раз провел митинаю над близким в этом месте дном.

Я не вслушивалась в эту перебранку, но представила каково пришлось тем, кто сидел в этот миг в каютах. Чутье меня не подводило. С митинаей ничего не произошло, лишь немного пострадал слой на просмоленных досках. Но течи от этого появиться не могло.

Успокоившись, капитан обошел груду в центре палубы и уселся обратно, стараясь совладать с выступившими на лице красными пятнами. Малышня, до этого спокойно игравшая возле ящиков, притихла.

Через считанные минуты на палубу выбежали все пассажиры, требуя объяснений. Вперед всех вырвалась дородная темноволосая женщина. Она упирала руки в бока и громко голосила что‑то про условия перевозки. Налегая на свое положение и известность. Почему‑то ее лицо показалось мне смутно знакомым, но я так много людей повидала за годы учебы, что вполне могла спутать ее с кем‑нибудь.

Последним на палубу вышел Карр. Вид у парня был сонный, куртку он успел натянуть лишь на одну руку, волосы справой стороны облюбовала корова, а ботинки он затянул до половины.

— Что тут случилось? — хрипло спросил он у меня, поправляя волосы. — Ой, смотри, это же Знойная Бло!

Теперь, после напоминания Карра, я вспомнила женщину, сообразив, что никогда не видела ее столь просто и неприметно одетой. Певица, авантюристка, она путешествовала из уголка в уголок континента, покоряя города. Кажется, она очень понравилась отцу в прошлое свое появление в Тассоли.

Что только про нее не говорили! И что она трижды была замужем. И что все мужья умерли. Ей приписывали то троих, то пятерых детей. Огромное состояние и спасение нескольких жизней. Я же видела перед собой самую потрясающую рассказчицу, какие мне встречались.

— Орика? — Девочка держалась за юбку слабо стоящей на ногах молодой женщины.

— Да? — Малышка осторожно отстранилась от матери и подошла к нам.

— А что здесь делает мадам Бло?

— А вы ее знаете? — удивилась девочка. — Эта тетя такие сказки знает! Заслушаешься.

Я подавилась, вспомнив, что больше всего в арсенале мадам Бло превалировали пошлые истории из ее юности.

Переключившись на Карра, я жестко отчитала его за зевоту, которую он мне старательно демонстрировал, на что сокурсник смачно зевнул еще раз.

— Ты ее знаешь? — вяло спросил он, натягивая куртку.

— А кто ее не знает? — вместо меня ответила мать Орики. — Мадам все знают!

Карр растянул губы в улыбке, хотя я не заметила в лице парня ни тени радости.

— Эмма! — вскричала упомянутая мадам, расталкивая других пассажиров со своего пути. — Я не ожидала увидеть здесь мою любимую крошку!

Я вынужденно улыбнулась и позволила прижать себя к необъятной груди певицы.

— Я в восторге! Я в восторге, что встретила тебя здесь, мое солнышко! Невероятная встреча. Особенно приятно, что после этого ужасного города… — Мадам сплюнула за борт. — Мукошь меня разочаровал. Князь Тривс на самом деле такой отвратительный, каким его описывали. У меня было назначено выступление на сегодня, обещали отличные деньги, а в итоге я на рассвете получила послание, что выступление отменяется. Такое хамство! Я ведь ехала в столицу с намереньем заработать, сняла лучший номер в самой дорогой гостинице города, ожидала неплохих денег от князя, а в итоге пришлось укатить несолоно хлебавши! Да еще на дорожку столько всего выслушала, когда попыталась получить деньги за само приглашение.

— Неужели князь позволил себе оскорбить мадам Бло? — я в недоумении воззрилась на женщину.

— Ах, милая, давай присядем где‑нибудь и я расскажу тебе эту историю.

Отвязавшись от настырной Орики, желавшей узнать подробности, мы с Карром спустились вниз, в каюту певицы. Милостиво разрешив мне сесть на свою кровать, а Карру на стул, мадам со вздохом устроилась на скамеечке под окошком, расправив свои многочисленные цветастые юбки. Удостоверившись, что прическу не растрепал ветер, леди Бло улыбнулась нам и трагично сдвинула брови, готовясь поведать свою историю.

— Дело в том, родная, что меня князь не принял! Его ответ я получила через кого‑то из слуг, что просто нелепо и неприемлемо. Я не какая‑то там девчонка из едальни, что поет за три медяка между столиками. Я не знатная дама, естественно, но давно заслужила свою репутацию и уважение очень многих. Многих! И тебе я благодарна, моя милая. Если бы не ты, того приглашения в Элессон не случилось бы никогда. Теперь меня привечают с невероятным почтением в Лессе. Сам Его Величество хвалил и приглашал, а это дорогого стоит, уж поверь мне, человеку, что за тридцать лет исколесил все дороги княжеств.

И тут я получаю ответ от слуги, который даже не попытался отнестись ко мне с должным… Ах, это воспитание! В годы моей молодости, ребятки, слуг выбрасывали на улицу, если они не уважали каждого, кто приходил к их господам.

Я помню замечательную историю о старом князе Адиррена! Какой был мужчина! — Леди Бло мечтательно закатила глаза и с нежностью причмокнула губами. — Вот он считал гостеприимство первейшей своей обязанностью. Гости его замка никогда не могли найти хоть что‑то, к чему можно было бы придраться. А все из‑за слуг. Их князь отбирал лично. Даже помощника конюха он нанимал сам, отодвигая в сторону иные дела.

А однажды, как мне рассказывали, устроил своим слугам настоящий экзамен. Заранее дав приказ, что любой пришедший к князю на прием, может получить аудиенцию, Его Светлость переоделся в лохмотья и поднялся по лестнице к замку. Слуги его не признали, естественно, но никто из них, помня о приказе хозяина, не посмел выгнать бродягу. Когда к вечеру господин не объявился, слуги, поразмыслив, устроили побирушку в гостевом крыле и приставили за ним следить человечка, чтобы пришлый не украл что‑то ценное. При этом обращались вежливо, хотя обноски на человеке были настолько вонючи, что постельное белье после такого стоило не стирать, а сразу сжечь. Проведя ночь в качестве такого незваного, но с почтением принятого гостя, князь на утро вернулся к своему нормальному виду и похвалил слуг, повысим им всем жалованье сразу вдвое.

— Ой, враки все это, — покачала я головой. — Такого не бывает. Откуда только вы собираете эти истории, мадам Бло?

— Ах, зайка! — Женщина с нежностью покачала головой, глядя мне в глаза. — Я ведь не всегда была «Мадам Бло»! В далекой своей юности мне довелось жить в Адиррене и служить в княжеском замке. Старого князя я уже не застала, как ты понимаешь, но слуги вечерами всегда вспоминали истории, рассказывая их за доброй чашкой теплого эля.

— Неужели? — я покачала головой и подалась вперед, чтобы устроиться поудобнее.

— Никто об этом не знает, как ты понимаешь, — женщина довольно усмехнулась и поправила брошь на лифе платья. — Мне нравится, что все вокруг сочиняют сказки о прошлом такой особы, как я. Еще никто не смог угадать, а я просто никому не раскрываю своих тайн. Надеюсь, — она перевела взгляд с меня на Карра и обратно, — вы так же сохраните это в секрете. Зачем кому‑то знать, кем была Знойная Бло несколько десятилетий назад.

— Вам незачем спрашивать, — уверил женщину мой сокурсник. — Конечно же все сказанное вами останется только в этой комнате.

— Тогда я могу рассказать о том, что мне пришлось пережить в замке князя. Хуже не будет…

Я едва сдержала улыбку. Самой очень хотелось узнать, что же произошло после нашего исчезновения. Карр напрягся не меньше меня и нервно потрогал повязку на голове.

— Я была крайне раздосадована, когда меня выставили вон, ничего не объяснив. Разве что на улицу не выкинули… Я даже боялась, что слуга спустит меня и моего носильщика с лестницы, — леди вытащила из корсажа платочек и нервно им обмахнулась. — Разумеется, мне хотелось понять, что же стало причиной для столько грубого обращения, и маленький парнишка — слуга, выбежавший из ворот через несколько минут после нас за пару медных монет все рассказал.

Соврал, уверена, но что‑то в его баснях уж точно верно, не так ли?

Ночью произошло что‑то совершенно необъяснимое. Будто бы все обитатели замка заснули таким крепким сном, что никто не проснулся, когда обвалился потолок в коридоре, соединявшем два крыла замка. Крыша не пострадала, но с чердака насыпалось столько мусора и пыли вперемешку с камнями, что там невозможно пройти.

Никто не пострадал во время обвала. Но два брата княгини не проснулись, даже когда их попытались разбудить. Они будто бы бредили, не открывая глаз, кричали, шептали непонятные фразы, чего‑то требовали. А после утихли… Их решили не трогать, дать прийти в себя, но когда заглянули через час, то обнаружили обоих с перерезанными глотками.

Представьте, каково!

— Двое? — переспросила я, стараясь ничем не выдать свою тревогу. — Я… слышала, что у княгини гостили три ее то ли брата, то ли кузена.

— Да, это еще страннее, дорогая, — кивнула Бло и продолжила: — Третьего никто не видел! Бурон, кажется так его зовут. Так вот, этого Бурона нет в замке! И князь бьет тревогу. Якобы пропали какие‑то важные бумаги…

Мы с Карром переглянулись и промолчали, хотя мне хотелось переговорить с сокурсником, обсудив случившееся.

Ни я, ни тем более он не трогали Эмира и Трувона, а мои чары не могли привести к столь радикальному исходу. Значит, кто‑то сознательно избавился от этих легардов, воспользовавшись их не способностью к сопротивлению. Полуоборотни живучи, но не настолько.

— Интересно, куда же подевался Бурон… — тихо пробормотал Карр, глядя мимо леди Бло в окно.

— О, и последнее известие, которое сообщили нам, когда митиная отчаливала, — спохватилась женщина. — Неподалеку от причала рыбак на рассвете видел мужчину… мертвого мужчину в воде. Его или утопили, или просто сбросили в воду, надеясь, что Верткая затянет тело в свои заводи.

Выслушав все это, я так испугалась, что решила немедленно уехать из Мукоша, Эмма, — мадам прикрыла веки и прижала платочек к груди. — Страшный город. Никогда более туда не вернусь.

— Нам, похоже, так же не следует туда возвращаться, — тоскливо признал Карр. — Наша практика, Эмм, с каждым днем все больше и больше напоминает мне попытку убрать лишних студентов.

Я опешила и перевела взгляд на сокурсника, не веря своим ушам, но сразу же успокоилась, сообразив, что парень просто попытался пошутить.

— Спасибо, что рассказали нам, мадам Бло, — обратилась я к женщине. — Мы, если говорить по правде, даже не знали, что же произошло в замке, хотя были гостями князя вплоть до полуночи.

— О, милая, так вы там были? — женщина прижала руку к сердцу. — Вот почему у вашего спутника перемотана голова… И ваша рука…

Я дернулась, как от удара, неожиданно сообразив, что забыла про боль в ладони. Повязка надежно охватывала кисть, но под ней уже не было раздробленных костей и разорванных мышц. Меня терзало свербящее желание размотать бинт и посмотреть на руку, но я сдержалась, позволив себе лишь притопнуть ногой. Нога так же не болела, хотя, зная себя, я ожидала, что в ближайшие несколько дней так и буду ходить прихрамывая. Бинты уже не сжимали стопу и сустав, а свободно болтались внутри носка.

Немного помолчав, я решительно сказала:

— Извините меня, но что‑то кружится голова…

Выбежав на палубу, я размотала бинт с удовлетворением осмотрев несколько едва заметных шрамиков. Самое долгое через неделю и они пропадут. Столь быстрому выздоровлению я наверное была обязана Кланту, иначе я чего‑то не знала про собственные возможности.

Эта мысль позабавила, так что подошедший ко мне Карр увидел довольную ухмылку у меня на устах.

— Что тебя так развеселило? И почему ты убежала? — молодой человек оперся на борт митинаи, следя, как волны разбиваются о толстые корабельные доски обшивки.

— Ничего особенного… — я небрежно пожала плечами. — Просто захотелось подышать свежим воздухом.

— Что ты думаешь обо всем… этом? — осторожно уточнил парень. — Странное дело, ты не находишь?

Я не ответила сразу, постаяла с минуту, наблюдая скользящий мимо берег реки. Тут и там к воде спускались густые заросли ивняка, их гривы отчетливо шуршали, обротясь к нам матовой изнанкой листьев.

— Есть две вероятности, — медленно начала я. — Во — первых, мы не знаем, где Эфрон. Из этого логично предположить, что он может попытаться нас преследовать. И возможно, он сам избавился от тех легардов.

— Но ты в это не веришь? — догадался Карр, и я согласно кивнула.

— Эта версия… Да, она имеет право на существование, но, во — вторых, я слишком хорошо знаю одного киашьяра… — Мне не хотелось озвучивать свою версию сокурснику, но я отбросила глупые страхи: — Думаю, Клант не только забрал нас из замка, но и побеспокоился о тех легардах. Киашьяр, когда это нужно, становится очень суров. Даже жесток. И это в его духе — избавиться от врагов лично.

— А как же Бурон? Почему тех этот твой… — Карр брезгливо наморщил нос. — Почему Клант не избавился от Бурона там же, в замке?

Я философски пожала плечами. Ответа у меня не было, а предполагать что‑либо казалось глупым.

— Видно Бурон за нами погнался, — хмыкнул сокурсник. — Ну и…

Я улыбнулась, вспомнив один день, надолго врезавшийся в мою память.

В тот год мне было то ли девять, то ли десять лет. Уверенность в собственных силах еще не успели из меня выбить в Академии, а страхи — напомнить о своем существовании. Отец часто меня ругал, хотя виделись мы редко уже тогда. Я привыкла к подобному, считая это лишь формой проявления его любви. В глазах князя часто отражалась тоска, а за ужином он вспоминал годы, когда и Эвила, и Вира еще были с нами. Мое сердце каждый раз, даже теперь, наполнялось сочувствием, когда я вспоминала, что ему приходится существовать между трех огней: леди Севиль, Ольма и Савир.

Никакое воспитание и ворох учителей не могли заставить моего племянника уважать старших. Отец из‑за этого не переживал, давно разуверившись вбить толк в парня наказаниями. Но когда он предложил Ольме отдать сына в ученики наместнику Тилта, чтобы мальчик научился управлению, а за одно и уважению, сестра и тетя встали грудью, готовые разорвать князя на части, но не отпустить дрянного мальчишку из Алора. Я попытку князя безоговорочно одобрила, надеясь, что в дальнем и пограничном городке у Савира будет меньше возможностей для глупостей и наглых выходок, но кто ж меня слушал!

Глядя на Савира, вспоминала себя, но отец каждый раз уверял, что я была куда покладистей этого подрастающего хама. Это меня утешало, но я знала, что об одной проказе отец не знал. Я сама упросила сестру ничего ему не говорить, а легардам вообще не пришло в голову обратить на это внимание князя.

Детские годы всегда были испытанием для меня. Моей воли, настойчивости, упертости и любопытства. Тогда я не задумывалась о приличиях или какой‑то опасности для своей жизни.

Я ведь дочь князя! Младшенькая, любимая, в чем‑то излишне избалованная!

Легарды относились ко мне почти также, когда я гостила у сестры. Безнаказанность и свобода разрушают многое. А уж дети в этом преуспевают лучше взрослых!

В гостиной бабушки Клео я обнаружила потайную шахту, но никто кроме меня ею так и не заинтересовался. Мне понадобилось больше года и несколько визитов в библиотеки Лесса, чтобы выяснить все о таинственной полости в стене замка.

Гэллы отыскали для меня и описание и то, как найти все подобные колодцы в Лессе. После этого я расспросила короля Эдина, но он, удивительное дело, ничего не знал о такой особенности собственной цитадели. Несколько подобных попыток расспросов убедили меня, что жители всего — навсего забыли о задумке старых архитекторов.

Спроси меня в то лето любой, почему я заглядываю в разные комнаты замка и простукиваю стены, невольному слушателю пришлось бы провести несколько часов, слушая мои рассказы про клады и тайники.

Но зато я выяснили, что верхние уровни замка, первоначально не предназначавшиеся для жилых комнат не имеют подобных воздуховодов. Да, тайна оказалась столь прозаической и обыденной. Сложная конструкция, какую из себя представлял Лесс, требовала вентиляции, и старые строители соединили все жилые уровни специальными системами. С годами, правда, многое перестроили и переделали, не особо заботясь о подобных мелочах, так что в некоторых комнатах вечно царствовала сырость и затхлость. На уровне королевы Сарелии почти все комнаты за долгие годы пропахли болотом, а за шкафами на стена расцвела плесень, но об этом мало кто знал, ведь сама леди не появлялась в замке.

Занимаясь исследованиями, я никогда не выпускала из поля зрения Кланта. Мания… Тогда мне постоянно требовалось следовать за ним, подобно комнатной собачке. И мне не казалось это глупостью. Я просто считала, что так правильно. Вот только многочисленные дамы, порхавшие вокруг киашьяра, мешали моей увлеченности. Иногда, когда связь длилась несколько дней или недель, я терпеливо выжидала. Но случались и долгие романы, пугавшие меня своей серьезностью.

Одним из увлечений тех лет была леди Дреани, одна из наперсниц Ее Светлости. Большую часть времени бабушка предпочитала общество двух служанок и пары близких подруг. Гости старой королевы просиживали у нее несколько часов, дремать днем бабушка выбиралась на собственную террасу или в библиотеку, чтение вслух ненавидела. Но по этикету у леди ее возраста должны были быть «девушки для мелких поручений и развлечений». Отвязавшись от целого штата фрейлин, королева смирилась с маленькой толпой надушенных куколок разного возраста, занимавшихся, как они считали, досугом госпожи. Сама бабушка развлекала себя избавлением от ненужных спутниц.

Именно из‑за этого в замке все время было несколько молодых особ благородного происхождения, мечтавших отыскать себе родовитого спутника жизни. Некоторые из них почему‑то решали, что смогут покорить ветреного второго киашьяра, но у Кланта на этот счет ответ был один.

Леди Дреани не понравилась мне с самого начала. При взгляде на нее вспоминалась Ларей. Дреани, уверенная в своей красоте и привлекательности фамилии, легко подобралась близко к киашьяру, выстраивая план женитьбы легарда на себе. Клант видел все эти попытки Дреани, позволяя ей играть с собой, но не пуская дальше постели. Несколько долгих месяцев девушка горделиво сообщала всем и каждому, что занимает место фаворитки киашьяра, не день, не неделю, а куда дольше. Почему‑то для нее продолжительность их отношений играло больше значения, чем чувства, замешенные в них.

Я, еще ребенок, ничего не понимала во всех этих эмоциональных реалиях. Меня, как и леди Дреани, волновало время. И очень пугало, что Клант так долго терпит эту визгливую блондинку подле себя. Иногда хотелось забраться к наперснице королевы в спальню и спрятать все расчески, чтобы однажды утром Дреани была вынуждена выйти к завтраку без идеально уложенных локонов.

А потом мне в голову пришел, как казалось, отличный план, чтобы избавиться от ненавистной девицы. Что может быть проще? Найти комнату над спальней Дреани и через шахту спустить туда какую‑нибудь гадость.

Но на деле выяснилось, что план нужно было продумывать больше нескольких минут. Вонючая смесь из корней семи болотных трав, смешенных с медом, выпала из детских ручек, стоило наклониться над отверстием в стене. Надеясь поймать, я дернулась следом и провалилась в шахту, более широкую, чем в комнате королевы.

Громко вскрикнув и прогрохотав по пыльному каменному колодцу, я свалилась на выступ, прямо на уровне комнаты Дреани. Мой узелок провалился ниже и уже успел испортить зловонием и без этого затхлый воздух.

Когда Клант вытаскивал меня из шахты, я покрылась темно — бордовыми пятнами стыда. И если вопросительный взгляд киашьяра я еще как‑то могла пережить, то вопли Дреани, прикрывавшейся простыней, все еще звучали в ушах.

Клант распрощался с этой девушкой на следующий день, вонь в занимаемой наперсницей комнате висела еще год, а сама Дреани уехала из Лесса спустя три часа после моего триумфального появления. Кажется, тогда она попыталась первый раз закатить скандал с требованиями, и сообразила, что ничего подобного ей сделать не удастся.

Именно тогда до меня дошло, что Клант совсем не такой, каким кажется. И от киашьяра можно ожидать всего чего угодно.

Глава 15

Иногда то, что принимается за знак, всего лишь неосторожный жест или взмах веера.

«Краткий курс придворного флирта, том первый»

Клант судорожно вздохнул и растянулся на постели, не удосужившись сбросить одежду на стул, где бы ее утром подобрали слуги. События в Мукоше, а затем визит к князю Виктору, после которого киашьяру пришлось собрать в кабинете отца не только Рэнда и Киревара, но и начальников стражи, до предела измочалили его нервы.

Королю они с братом вначале не решались ничего говорить, надеясь выяснить хотя бы подробности, но попытка, пусть и без кровопролития, захватить одно из княжеств Изгнанными, перечеркивала все их планы.

Эдин выслушал сыновей, не задав ни единого вопроса. Все они понимали — никто не будет бросаться беспочвенными обвинениями. Начальники стражи пожелали лично выяснить правдивость слов вольной, но Клант не смог указать даже направление, каким Уарра могла двинуться после разговора в таверне.

Киревар вскользь заметил, что однажды уже встречался с этой девушкой и был свидетелем того, как она остановила резню в княжеской резиденции в Беривеле, лишь вовремя передав нужные бумаги с планами заговорщиков.

— Вы уверены, лорд Киревар, что вольная легарда не пытается подставить Ее Величество? Вы понимаете, чем может обернуться, если мы бездоказательно обвиним леди Сарелию?

Тогда Клант выложил на стол полученный от Уарры артефакт, после чего уже никто не сомневался ни в словах девушки, ни в серьезности происходящего.

— Как его звали? — хмуро спросил Эдин. — Я не помню, столько лет прошло и имя вылетело из головы…

— Эфран, — напомнил Визоль, занимавший свой пост главного стража Лесса дольше, чем король жил на свете.

— Эфран? — переспросил Клант и нервно дернул щекой. — Как все оказалось просто!

Камешки мозаики, рассыпанные из перевернутого мешка, встали на свои места. Воспоминания вернули Кланта на двадцать восемь лет назад, чтобы показать все те события под другим углом. Для Эфрана тогда все складывалось удачно — силы Изгнанных вот — вот были готовы достигнуть пика, стоит лишь с десяток лет подождать. Вероятнее всего советник узнал, что Оракул уже показал рождение Виры. Узнал и потратил год на подготовку хитрой многоходовки.

Он не мог просто отстранится от дел. Это было бы слишком просто! Эфрану оказалось необходимо использовать любую возможность испортить жизнь королевской семье.

Им еще предстояло узнать, как удалось скрыть родство королевы, хотя Рэнд без тени сомнения предположил, что это так же был ловкий ход Эфрана, задуманный задолго до увлеченности Эдина Сарелией. Если бы все складывалось по плану Изгнанных, то захватить власть не составило бы труда, а посадив на трон Сарелию бывший советник предотвратил бы недовольства в королевстве.

Но для начала ему требовалось исчезнуть, иначе все его планы выплыли бы наружу — король хоть и доверял суждениям помощников, но следил пристально.

Эрея стала лишь частью задуманного действа, о котором девушку никто не просветил. Ее давняя соперница, Ларей, до последнего считала себя самой понятливой, выполняя все команды Джеймена, а сам сын советника не планировал плясать под дудку отца, придумав свой способ захватить трон.

Эфран рассчитывал, что Эдин насторожится, когда его собственный сын окажется неконтролируемым монстром. Джеймену ничего не стоило поджечь комнату Эреи так, чтобы девчонка не смогла сбежать, а Рэндалл, потрясенный произошедшим, посчитал себя виноватым.

Сарелия, повинуясь наказу, устроила настоящее представление, требовала наказать собственного сына. Не добившись эффекта, королева в со слезами на гзазах велела выдворить Рэнда из Лесса, обещая в противном случае покинуть замок. Каково же было Сарелии, когда ей пришлось исполнить свое обещание. Король не произнес ни единого слова, что могло бы дать ей возможность остаться.

О том случае старались забыть, но никто не простил королеве совершенной ошибки. Сарелия всего — навсего не учла одного: семья будет защищать даже виноватого. А Рэнда никто не считал убийцей, чтобы ни произошло. Эдин силою своей власти мог убить любого, свершив тем самым суд легардов. Повязанные на крови, полуоборотни все, как один, были бессильны перед властью короля.

На этом фоне маленькое недоразумение не стоило отлучения от трона, ну и тем более — казни.

Эфран ничем помочь сестре уже не мог, Изгнанному пришлось исчезнуть из королевства, чтобы никто не прознал о его воскрешении из пепла. Сидеть в убежище годами он не мог и выбрал для себя княжества, надеясь оттуда влиять на ход событий.

Годы шли своим порядком, артефакт выбрал Виру, но по счастливому стечению обстоятельств беды обходили девушку стороной. Сны о подземельях Ашарсы были выбраны неспроста. Скольких юных дев так извели Изгнанные за эти столетия? Но потом им не повезло — Вира, сама ли… или волею и защитой питира не только не умерла от страха, но и в шкуре таши не затерялась на просторах континента.

Эфран, видя игру сына, предпочел не вмешиваться, затаился где‑то, разнося вести среди своих подручных через Сарелию.

Перебрав присланные королевой счета за все эти годы, Эдин, киашьяры и Киревар наметили на карте чуть более трех десятков мест, где королева бывала. Одни и те же города, замки. Один и тот же маршрут, неизменный год от года. Расточительность Ее Величества сыграла с ней недобрую шутку.

Сопоставив факты, легарды отмели из списка несколько городов, оставив лишь те, которые не затронули набеги кэрраков. Начальники стражи без возражений отдали приказы, посылая верных воинов следить за крепостями. Киревар, прихватив свою личную охрану, отправился на поиски королевы.

Теперь, когда тайны вздыбились и из них просачивались ответы, Эдин не желал терять времени. Но если о Сарелии все решилось в мгновение, то Эфрана еще требовалось найти.

В Заварэе Эфран осел незадолго до всех событий, притворившись крином Эфроном, которого выгнали с занимаемой должности спустя несколько лет. Но именно в Академии легард заметил Эмму, легко признав в ней сестру той, из‑за кого разрушились просчитанные до крупицы планы. И теперь, когда судьба — дорожка свела девушку с Изгнанным вновь, Эфран не хотел упустить удобный шанс для мести, ведь напрямую ни Вирене, ни Рэнду навредить он бы не смог. Этого не удалось бы даже Кланту, взбреди ему в голову мысль убить брата.

Перевернувшись на живот, киашьяр рассеянно потер затылок, понимая, что многие вопросы так и остались без ответа. Что‑то расскажет мать, когда ее под конвоем доставят в Лесс, что‑то проявится само собой, стоит лишь подождать. Но будет и то, что так и останется тайной.

Стоило легарду смежить веки, как перед внутренним взором пронеслись события последних недель, унося его обратно в день торжества в честь рождения Тироя. Тогда, ни на что не глядя, события еще не бурлили в котле пролетающих дней. Теперь же постоянно приходилось оставаться на чеку, следя не только за родными землями, но и за княжествами.

Сон окутал киашьяра, унося его в своих ласковых объятиях в воспоминания. Клант тихо вздохнул, расстегнул ворот рубашки и поудобнее устроил голову на подушке. На миг ему причудилось, что аромат липы, которому неоткуда было взяться в комнате, заглушил привычные: воска и березовых поленьев для растопки камина.

Та ночь тоже была полна нежного аромата жаркого лета… Окунувшись в воспоминания, Клант улыбнулся, глубже погружаясь в сон.

Иногда она ему снилась. Через ночь или немного реже. Почему‑то девушку из своих сновидений ему никогда не удавалось разглядеть как следует, будто ее облик закрывала пелена, обрисовывая лишь детали. Сквозь дрему потеревшись подбородком о подушку, блондин довольно вздохнул, вспоминая нежные прикосновения маленьких ладошек к своим плечам, шее и волосам.

Во сне его преследовал свет, проникал сквозь веки, щекотал ноздри все тем же ароматом липы, чаруя и наполняя душу спокойствием.

Свет на секунду угас, а потом пропал, превратившись в холод и темноту.

Клант, ничего не понимая, размежил веки и вгляделся в потолок, словно там его ждали ответы на вопросы.

— Клант!

Так до конца и не проснувшись, киашьяр посмотрел в сторону, фокусируя взгляд на легарде, живописно раскинувшейся на краю постели.

— Миноя? Что ты здесь забыла? — спросил Клант, в его голосе сквозила мягкость, хотя во взгляде не было и тени радости.

— Тебя? — игриво проворковала девушка, плавно садясь, так чтобы от легарда не ускользнул ни один изгиб точеного тела цвета фарфора, едва прикрытого тончайшей тканью ночной рубашки.

— Я тебе не звал, — легард перевернулся на бок, спиной к Миное.

Девушка обиженно вскрикнула и впилась в плечо киашьяра острыми коготками:

— Как ты смеешь?!

Клант медленно выдохнул и досчитал до трех, давая Миное возможность опомниться, но легарда и не подумала остановиться, пропищав недовольное:

— Я дочь лорда!

— И жена лорда, — напомнил Клант, садясь и отцепляя от себя руки легарды.

Девушка попыталась вновь напасть на киашьяра, прижаться или взобраться на колени, заглядывая в глаза.

— Миноя! — осадил девушку Клант.

— Ты не имеешь права меня бросить вот так! — крикнула легарда и ударила его острым кулачком в грудь. — Все было хорошо.

— Да, ты скрасила мою ночь дважды три месяца назад. И я не помню, чтобы мы о чем‑то договаривались.

— Ты меня опозорил, — не позволила сбить себя Миноя.

— Это ты не по адресу, дорогая, — съязвил киашьяр. — Кто там был первым, после твоего драгоценного муженька?.. Мне всех назвать?

Хлесткая пощечина не стерла усмешки с лица Кланта, даже не разозлила. Блондин без слов скрутил брыкающуюся легарду и выставил за дверь, милостиво выкинув несколькими секундами позже туда и халат. Девушка еще несколько минут что‑то кричала в коридоре, но киашьяр не собирался вслушиваться в эти вопли, накрывшись с головой одеялом.

* * *

Выводы обо всем произошедшем, конечно же, напрашивались не какие‑то, а очень определенные, но я заставила себя не думать: ни о том, почему так желает нашей смерти Эфрон; ни о том, кем он является на самом деле; ни даже о том, что из всего этого выйдет и как нам спасти свои не очень драгоценные, но чем‑то весьма дорогие шкуры.

Карр, хоть и ввязался в историю на равне со мной, вряд ли до конца понимал, что именно происходит. В его взгляде я читала вопросы, как в книге, но сокурсник не озвучивал их, будто приняв правила игры. Пока меня радовало хотя бы то, что трое не слишком приятных Изгнанных более не угрожают спокойствию княжеств.

Всего через три дня, когда корабль остановился в порту маленького городка на границе с Эдишем, мы все ощутили, что князь Виктор не только получил мое послание, но и начал действовать. Я обрадовалась, хотя и не ожидала ничего подобного. Расспросы местных жителей дали удивительный и необъяснимый ответ. Во всех крупных и пограничных городах в полдень того же дня, когда мы с Карром только выплыли на митинае из Мукоша, было объявлено, что теперь легарды не могут передвигаться по землям княжеств, не имея на то веской причины.

Портовые власти проверяли корабль куда пристальнее, чем это происходило бы в иные времена, но я была только рада. На нас с Карром косились, но маг, вызванный для проверки, подтвердил, что перед ним люди, а не легарды.

Еще через четыре дня мы прибыли в Маяяру. По дороге распрощались и с болтливой Орикой, и с мадам Бло, развлекавшей нас историями и песнями. Почти все пассажиры сменились. Плывших с нами последние сутки я видела лишь мельком, предпочитая здоровый сон ненужной никому болтовне.

Карр, подобно мне, не казал нос из каюты, но сокурсника свалила в койку не лень, а банальная качка. Меня в последний день так же не оставила эта зловредная болячка, навеянная вихляниями митинаи по изгибам Верткой. Не глядя на свое отражение, я с зеленоватой физиономией торчала у борта, ловя ухмылки матросов.

Пришлось сжевать половину своих запасов мятной травы, а остальное отдать Карру. Лекарство, как обычно, помогло уже на берегу — стоило стянуть сумки на причал, и желудок перестал выдавать кульбиты.

Наш путь лежал в небольшую деревушку, примостившуюся в получасе езды от города, но оставшиеся в Мукоше казенные лошади не могли нас туда доставить, от денег остались ломаные медяки на дне кошелей, а еще хотелось нормально поесть перед появлением пред светлые очи мага, к которому мы должны были поступить в помощники на три недели. На митинае раз в день нам выдавался обильный, но не слишком вкусный обед, так что половину пути я подбадривала себя отварами и сухариками, купленными у более опытных путешественников.

При мысли, что придется плестись пешком, я чуть не села прямо там, на причале. Карр, только — только снявший повязку, так же не спешил в дорогу. Так что мы без раздумий завернули в город и отыскали первый же трактир, на последние деньги заказав плотный завтрак. Конечно же, тишком от сокурсника, я добавила из личных запасов пару монет.

Уплетая поджаристую картошечку с тушеными говяжьими щечками, мы вслушивались в разговоры ранних посетителей, которых из домов выманили холодные лучи восходящего солнца или выставили за порог жены. Я впитывала сплетни особенно внимательно, боясь узнать что‑нибудь про Эфрона, но ничего странного в городе не происходило. Это не успокаивало, но хотя бы давало возможность меньше думать.

— Карр, — простонала я, — ты прости, но я просто обязана заглянуть к одной знакомой, раз мы оказались здесь, а маг, на самом деле, ждет нас не раньше, чем через восемь дней.

— Ты о ком? — хмуро спросил парень, слизывая соус с подбородка. Мне захотелось улыбнуться и потрепать сокурсника по темным кудрям, забыв о его раздражающем лошадином взгляде.

— Если я ничего не путаю, то именно сейчас Ройна должна быть здесь, на побегушках у городского мага, — я таки потянулась и смахнула жирную каплю со щеки парня, добродушно ему улыбнувшись. Сытость даже из уставшего человека способна сделать кого‑то получше, ничего не поделаешь.

— Правда? — обрадовался парень. — Так может я тебе компанию составлю?

Честно говоря, за эти недели Карр надоел мне настолько, что отделаться от него хотя бы на несколько часов я почла бы за счастье.

— А давай ты отправишься к этому магу… — замялась я. — Мне хочется с Ройной поболтать… наедине.

— Девчонки, — скривился Карр и согласно кивнул.

— Спасибо, — искренне улыбнулась я.

Мы расстались через четверть часа. Карр, с трудом переставляя ноги, поплелся вниз по улице, направляясь к въездным воротам в город, а я, дождавшись, когда сокурсник скроется из виду, завернула в ближайшие переулок и освобожденно прислонилась к стене. У парня я выторговала два дня и не хотелось терять ни одной драгоценной минутки. Сжав в ладони подвеску, я с блаженством вдохнула не городское зловоние, а нежный аромат весенних цветов.

Моя комната в Лессе выглядела ровно так же, как и всегда, только слуги повсюду расставили вазы с цветами, словно заранее зная о моем визите. Сбросив сумки на пол, я, ни о чем не заботясь, ничком свалилась на кровать, с блаженством обняв подушку. Тут же начала зудеть кожа, а коса, заправленная под куртку, принялась оттягивать голову.

— Ау, — слабо позвала я, не надеясь быть услышанной.

Но через несколько секунд в комнату впорхнула Лая, прислуживавшая мне в замке, и, всплеснув руками, замерла посреди комнаты.

— Леди…

Эта легарда знала меня еще семилетней девчонкой, опрокидывавшей ей на юбку пузырьки чернил, так что я могла ожидать и более красноречивых слов, но, похоже, у служанки отнялся дар речи.

— Что? Отвратно выгляжу, да, Лая? — усмехнулась я и перевернулась на спину.

— И запашок от вас… леди Эмма, — недвусмысленно намекнула легарда, сжав усыпанный веснушками носик пальцами. — Словно вы провалялись в обнимку с дохлым дельфином несколько… дней.

— Почти! — весело подтвердила я. — Ты почти права, Лая. Но сейчас я здесь и хочу много — много горячей воды, самое душистое мыло, какое есть в Лессе, и мой любимый отвар из малиновых листьев.

Девушка одобрительно кивнула, заправила выбившуюся из косы русую прядь и удалилась, только у порога едва слышно пробормотав:

— Это все хорошо, но киашьяры на вас дурно влияют… Не удивлюсь, если охрана примчится сюда через минуту, чтобы выяснить, кто вторгся в замок.

Сколько я помнила эту легарду, она неосознанно комментировала все, что я делаю, но еще никогда не пыталась заступить дорогу, здраво понимая, что ее доводы меня не остановят. Конечно, Лая знала меня как облупленную, все мои привычки изучив много лет назад. Знала она и то, что переносить себя прямо в комнату, минуя входные двери в замок, я могу лишь по очень веской причине, благо артефакт Рэнда позволял подобные маневры.

Сами киашьяры мало заботились о мнении охраны, куда чаще меня нарушая правила.

— Эмма! — Визита Виры в эту минуту я ожидала меньше всего.

Сестра вбежала в комнату, прижимая к груди сонного Тироя, и перепугано застыла возле кровати.

— Я не поверила в первую секунду, но теперь вижу — это ты, — нервно пробормотала киашьярина.

— Да, это я, а что тебя смущает?

— Мне Рэндалл рассказал о произошедшем, — многозначительно сообщила сестра, присаживаясь в кресло.

— О, так все уже знают о той маленькой неприятности, которая произошла у меня с крином Эфроном? — довольно уточнила я.

— Эмма… — сестра замялась и перевела взгляд на сына. — Рэнд сказал, что этот Эфрон не тот, за кого себя выдает. Его настоящее имя Эфран. Это тот самый…

— Понятно. — Улыбка исчезла с моего лица, превратившись в болезненную гримасу. — Это все — все объясняет.

Вира открыла рот для вопроса, но мне повезло — вернулась Лая, а при ней сестра предпочла помалкивать. Пройдя в ванную комнату и позволив служанке не только раздеть себя, но и как следует обтереть липкое от пота тело влажным полотенцем, я наконец смогла забраться в горячую воду, не скрывая своей радости. Мой стон вышел слегка неуместным, вот только я предпочла сделать вид, что ничего не случилось.

Тирой проснулся и Вирене пришлось уйти, чтобы вернуть сына в его колыбельку под присмотр Алии, но киашьярина обещала зайти попозже и погрозила строгим допросом. Стараясь не радоваться этому слишком явно, я, тем не менее, улыбнулась Лае и блаженно застонала, когда девушка принялась отмывать мои волосы.

Не прошло и нескольких минут, как в дверь ванной проскользнула Кириа и, поздоровавшись, уселась на стул напротив.

«Приемный день», — хмуро заключила я и приказала себе не злиться.

Со мной редко такое происходило, но именно сегодня и здесь хотелось побыть в одиночестве. Слуги не в счет, они хотя бы не требуют к себе повышенного внимания, а именно ради этого рыжеволосая легарда и явилась.

— Что случилось, дорогая моя лисичка? — натянув на лицо маску спокойствия и добродушия, я приготовилась играть принятую роль.

— Эмма, правда, что ты попала в какую‑то передрягу? — во взгляде девушки виделся страх, и я неожиданно для себя расслабилась, осознав, что моя злость спровоцирована усталостью, а не визитерами. Они не виноваты, что я превратилась в монстрика — одиночку. Не нужно сбрасывать на близких мне людей и легардов свое раздражение.

— Все хорошо, родная, — искренне пробормотала я, сжав протянутую руку. — Все хорошо теперь. Это был только маленький эпизод, но ничего слишком серьезного не случилось. Какие новости в Лессе?

— Ну, если ты пробудешь достаточно долго, то можешь оказаться свидетелем интересных событий, — невесело промолвила Кириа. — Король приказал доставить в столицу Сарелию. На королеву донесли, и теперь она не отвертится от вопросов. Я случайно оказалась на уровне тайных служб… Они строчат вопросы. Представляешь?

— А что Клант и Рэнд? — немного напряглась я, мешая Лае массировать мои волосы.

— Они сами предложили ее допросить. Сейчас это очень важно… для королевства и для княжеств так же. Если выплывет, что королева замешана, — легарда напряженно глянула мне в глаза и замолчала.

— Она замешана, Кир, — без тени сочувствия сказала я. — Это стало понятно много лет назад.

Легарда несогласно покачала головой:

— Доказательств не было.

— Они были, просто никто не захотел верить в них, — резонно ответила я. — Только Ее Величество, находясь в то время в самой гуще событий, никак не пострадала. Крепость, в которой она остановилась, даже не подверглась нападению, хотя все соседние земли оказались практически стерты с лица земли. Кроме того… Кириа, не мне тебе напоминать, что Сарелия всегда недолюбливала собственных сыновей, а это…

— Это не странно, Эмм! — обиделась за семью легарда. — Так бывает. Она не виновата, что не сумела стать хорошей матерью.

Я ничего не ответила. Не хотелось спорить с легардой. Заметив, что я отвожу взгляд, Кириа вскочила и убежала, оглушительно хлопнув дверью. Я моргнула, сжала челюсти и постаралась ни о чем не думать.

Но мысли, будто муравьи, сами забирались в голову, кружа и наматывая на свои рыжие усики слова. Сама того не замечая, мысленно я продолжила вести разговор с легардой, надеясь и себе и ей объяснить что‑то, что засело глубоко во мне.

Как‑то лет в четырнадцать я себе придумала сказочку про будущее. Не зная, что ждет впереди, я попыталась найти какую‑то зацепку за хорошее и светлое, ожидавшее меня там. Оракул Зеркал был жесток и ограничил меня двумя дорогами, каждая из которых казалась тропкой в горе.

И тогда я решила, что есть еще одна возможность быть счастливой. Нужно всего лишь родить ребенка. Не от глупого мужа, кем бы он ни был, а для себя самой. Малыш обязательно будет меня любить, а я отдам ему свою ласку и смогу считать себя при этом свободной от судьбы большинства женщин.

Правда, эта мечта разбилась в дребезги, когда я сообразила, что без участия хоть какого‑то отца дети не родятся.

Усмехнувшись собственным мыслям, я выбралась из ванны, позволила закутать себя в большое покрывало и забралась под одеяло, собираясь как следует выспаться.

* * *

Кириа, громко топая, промчалась по коридору и распахнула двери в главную столовую. Первая же тарелка, закрутившись, слетела со стола под взглядом девушки, расколовшись на мириады серебряных осколков, иглами пришпилив гобелен к стене.

— Тише, милая, — взмолился Ангус, следуя за легардой.

Ему хотелось притянуть рыжеволосую девушку в объятия и успокоить, но лорд так давно знал непокорный характер этой хрупкой на вид красавицы, что не пытался даже приблизиться к ней в это мгновение.

— Наша семья! — Кириа смахнула на пол несколько бокалов и яростно вскрикнула. — Наша семья рассыпается, понимаешь?

Ангус промолчал, лишь осторожно прикоснулся к щеке легарды, но девушка дернулась, всхлипнула и бросилась прочь. Лорду ничего не оставалось, как позволить ей убежать.

— Кирие нужно быть сильнее, — озвучивая и свои, и мысли Ангуса, пробормотал Клант, появляясь в столовой. — Я искал тебя…

— Все мы сейчас вынуждены смириться с происходящим, — вздохнул лорд, сверху вниз глядя на киашьяра.

Клант раздраженно кашлянул. Ангус ему нравился, но блондина раздражало, что, как и отец, этот легард немного возвышался над ним. По меркам легардов киашьяр выглядел высоким, но, похожий на огромного медведя, Ангус превосходил легарда как в росте, так и в ширине могучего тела.

— Я, например, спокоен, хотя это мою мать со дня на день могут приволочь в Лесс чуть ли не за волосы, — хмуро изрек Клант и добавил: — Akriota bie.

— Неизбежно… да, — согласился Ангус. — Все мы сейчас должны отбросить любые эмоции, чтобы они не заслонили нам правду.

— Ты прав, дружище, — Клант хлопнул лорда по плечу. — Но я уже сказал всем, что вряд ли Сарелия сообщит что‑то важное. Она… Ты же знаешь! Она не глупа, но и не способна что‑то скрывать. Скорее всего, Эфран ничего ей не говорил. Ну, а после нашего с ним столкновения в Мукоше, Изгнанный залезет в какую‑нибудь щель и просидит там достаточно долго, чтобы потом выбраться и ударить в спину каждого из нас… по одному.

— Тогда тебе хватит пропадать целыми днями где‑то за стенами Лесса, — напомнил Ангус. — В последние месяцы ты бываешь дома набегами и отмахиваешься от любых вопросов.

— У меня много других дел, кроме как сидеть здесь и выслушивать вопли знатных дурочек, — передернул плечами Клант.

— Это ты о Миное? — хитро ухмыльнулся Ангус, отодвинул стул и уселся на него, закинув ноги на стол, не заботясь о скатерти. — Ты не поверишь, но уже все знают, как ты вышвырнул ее из спальни.

Клант искривил губы и прошелся взад — вперед, чеканя шаг.

— Я раньше за тобой такого не замечал… — довольно промолвил Ангус.

Киашьяр на миг вздернул бровь, глянул на лорда, но промолчал.

— Ты знаешь, что Эмма здесь? — сменил тему легард и деловито заглянул в пустой кувшин.

Блондин присел напротив и вопросительно наклонил голову.

— Да, это после разговора с ней Кириа вылетела, будто из котла с кипятком, — подтвердил Ангус. — А еще… как только Трумон узнал, что Эмма здесь, то обещал наведаться к девочке…

— Зачем ты мне это сообщаешь? — уточнил киашьяр, но дождался лишь смешка лорда.

— Посмотри на свою руку, дружище, — Ангус ткнул Кланта ложкой в ладонь. Легард нервно дернулся и отпустил скатерть, которая под его пальцами превратилась в труху из полуистлевших нитей. — Твои жесты выдают все. Чем тебе так не угодил этот… жалкий лорд?

— Он всего лишь решил мне отомстить, — хмуро ответил Клант. — Когда он пытался обставить меня, я терпел и считал это само собой разумеющимся. Но теперь Трумон ведет какую‑то игру с Эммой. Девчонка отрицает связь с этим гаденышем, но я вижу в ее глазах ложь. Она что‑то скрывает.

Ангус хмыкнул и толкнул ложкой пустой подсвечник:

— И только из‑за этого ты злишься? Эмма взрослая девушка, она и без тебя разберется, что ей делать… и с кем. Или ты обижен, что не включен в число ее интересов?

— Анг, а давай ты заткнешься и не будешь мне об этом напоминать? — предложил Клант, встав и наклонившись над столом.

Лорд примирительно поднял ладони, но выражение его лица говорило совсем о другом. Клант тяжело сжал челюсти, но промолчал.

— Да ладно тебе, Клант, только слепой не заметил, что когда‑то Эмма была в тебя влюблена, — попытался успокоить друга легард. — Ты же сам мне это и рассказал, если помнишь? А теперь что? Ну, может Трумон и не ты, но дай девочке самой решать, а?

— Но не Трумон… — тихо промолвил блондин.

— Клант… — начал Ангус, но замолчал.

— Ну, что? — спросил киашьяр зло.

— Какая тебе разница, кто именно? — сказал лорд и вздохнул. — Отпусти ты ее…

Глава 16

Платье скроет любой дефект, кроме отсутствия воспитания.

«Краткий курс придворного флирта, том первый»

Это было так же естественно, как дыхание. Ветер переплел волосы с пальцами, замершими на солнечных камешках. Салфетка, неряшливо расстеленная на траве, едва заметно подрагивала, и рисунок на ней оживал цветами и листьями. Наима улыбнулась собственным мыслям, медленно касаясь каждого камешка, выискивая в дорогах судьбы одну затерявшуюся ниточку.

— Вот она…

Иногда ведьма начинала разговаривать сама с собой, чтобы только слышать голос и не чувствовать себя странно в затерянном среди леса домике.

Солнце медленно скользило по горизонту, проникая из‑за гор, принося с собой упоительное тепло и томительное ожидание лета.

— Здравствуй.

Она не слышала приближения легарда. Он стал куда осторожнее с их первой встречи, будто испытывая Наиму, но женщина никогда не показывала ни удивления, ни досады. Она радовалась каждому визитеру. Люди редко приходили сюда, выбирая самый важный момент в жизни, чтобы спросить у ведьмы о будущем, прошлом или пригласить к больному.

— Я не ждала тебя, — произнесла она, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Я не думал приходить, — пожал плечами Клант и присел на траву перед ведьмой.

Она смерила его коротким взглядом, усмехнулась, так что вокруг рта и глаз заплясали морщинки, и привычно наполнила высокую глиняную чашку отваром.

— Шиповник, — одобрительно хмыкнул киашьяр, пригубив терпкую жидкость. — Ты погадаешь мне, ведьма?

Наима дернула плечом и собрала руны в мешочек.

— Ты знаешь что делать, — напомнила она, и Клант кивнул.

Темнокожая женщина выбросила солнечные камни на салфетку и тут же впилась взглядом в получившуюся картинку. На этот раз лицом легло много пластинок. Едва касаясь, Наима очертила ладонью несколько, брезгливо сметая руны в мешочек, хотя они легли лицом.

— Почему? — удивился киашьяр. — Что ты делаешь?

— Это… неправильные, — дрогнувшим голосом промолвила Наима и вымученно улыбнулась. — Так бывает, если руны не хотят говорить истину. Этот расклад невозможен. Вот и все.

Легард не поверил и перехватил руку Наимы, сжал до боли, заставив вновь выбросить пластинки косточек на салфетку. Перевернув их, Клант перечислил:

— «Вода», «огонь», «страх», «потеря».

— Я ж говорю — глупость, — дернула плечами Наима. — Иногда с камнями так бывает.

— А остальные?

Немного успокоившись, ведьма промямлила:

— Смотри сам. Вот эти «поиск» и «выбор». А тут, — она указала на повернутую параллельно между ними кисточку, — «раздор», но так она означает «неверие». Это «солнце». А это «радость».

Клант хмыкнул и на мгновение отвернулся от Наимы, позволив ей видеть лишь свой профиль. Ведьма смотрела прищурившись, будто пытаясь прочесть хаотично мельтешащие мысли киашьяра.

— Чем дальше, тем коварнее получается гадание, — в конце концов хмыкнул блондин.

— Коварнее? — переспросила ведьма.

— Конечно, пытаясь понять, я лишь еще больше запутываюсь.

Более ничего не сказав, легард поднялся и пропал, оставив Наиму наедине с невысказанными вопросами. Ведьма вздохнула и ссыпала косточки в мешочек, собирая их по одной.

* * *

Окончательно я проснулась ближе к вечеру, раздраженная и уставшая. Визит Вирены, а затем и Ангуса, не смутившегося при виде моей помятой и заспанной физиономии, не позволили мне окончательно распрощаться с усталостью. Ни сестру, ни лорда я, конечно же, видеть не хотела, но их совсем не интересовало мое мнение на этот счет.

Вирена просто уселась в кресле напротив кровати и не спускала с меня взгляда, пока я не обратила на нее внимание. Возлюбленный Кирии, обеспокоенный обидой легарды, не желал уходить, сколько Лая ему не объясняла, что я сплю. В итоге пришлось вставать и выгонять Ангуса лично, подпихивая великана в спину чуть ли ни коленкой.

Устроившись в кресле на террасе, я вяло ела, когда служанка сообщила, что в комнату рвется Трумон. Не успела девушка договорить, как легард с милой улыбкой оттеснил Лаю в сторону и, упав на одно колено, с радостью поднес мою руку к губам. Я поскорее выдернула пальцы из хватки лорда и постаралась скрыть раздражение. Будь на месте Трумона Вирена или Клант, они бы заметили мою злость даже под маской вымученного радушия.

— Чем обязана столь неожиданному визиту? — вопрос прозвучал грубо, но я и не пыталась скрыть это.

— Вы прекрасны, — с придыханием прошептал лорд, на ощупь находя второе кресло и устраиваясь в нем, — вы лучитесь светом.

Я одернула халат, под которым мне стало жарко от взгляда Трумона, и немного пригладила встрепанные волосы.

— Так… что вас сюда привело, лорд Трумон? — не давая себя сбить, повторила я.

— Я беспокоился, — доверительно вымолвил легард и белозубо улыбнулся. Наверное, мне стоило тут же в него влюбиться, а именно на это рассчитывал лорд, осыпая меня своим вниманием.

— Хм… Неужели?

Блондин возник у парапета в такой непринужденной позе, словно давно наблюдал за развернувшейся сценкой. Я дернулась как от удара, по коже волной промчались мурашки вниз и вверх. Трумон отреагировал спокойнее, будто ожидал появления Кланта.

— Никого не волнует, что я хотела отдохнуть? — тоном недовольного ребенка спросила я, надув губы.

— Трумона — нет, — ответил киашьяр, подошел и присел на подлокотник моего кресла.

— Я хотя бы через дверь вошел, а не появился из воздуха, — прошипел лорд, вперив в блондина недовольный взгляд.

Приказав себе помалкивать, я наблюдала за их бессловесной баталией, догадываясь, что легарды привычно спорят мысленно. Мне их слов не услышать, поэтому проще не ждать, а продолжить обедать. Я подхватила нож и большое яблоко, собираясь очистить сладкий плод.

Отделив первую полосу шкурки, я потянулась, складывая ее на тарелку, как вдруг в моей голове пронеслось злое: «… тебе стоит знать свое место!»

Судорожно откинувшись назад и вжавшись в спинку кресла от силы окатившей меня ярости, я стиснула нож и яблоко, почти прижав их к груди. Легарды не заметили моего жеста, даже головы не поворотили. Подождав еще немного, я постаралась придать своему лицу непринужденный вид и осторожно прислушалась, боясь даже представить, как именно и почему слышу разговор Кланта и Трумона.

Точнее, я слышала лишь голос киашьяра, а ответы лорда без усилий читались в жестах и мимике его лица.

«Я тебе уже раз сказал…»

Трумон раздраженно фыркнул и дернул бровью.

«И повторять не буду».

Лорд едва заметно улыбнулся и обратился ко мне, вкладывая в голос весь сахар, бездонные запасы которого, видимо, хранились в подземельях его замка:

— Вы хотите, чтобы Трумон покинул вас, о моя драгоценная?

Мне хотелось не только выпроводить легарда, но и наподдать ему коленкой, но затаенная злость на Кланта не дала мне возможности не воспользоваться шансом и отомстить киашьяру.

— Конечно же… — я мягко усмехнулась и осторожно глянула на Кланта. — Я хочу, чтобы вы… остались.

В этот момент я могла поклясться, что киашьяр отчетливо скрипнул зубами, в то время как у меня в ушах пронеслось яростное: «Что?»

Если бы меня не трясло от страха и радости, я бы торжествующе улыбнулась обоим легардам, но вместо этого уткнулась в чашку с чаем и попыталась выпрямить спину. Есть хотелось, но под взглядом Кланта кусок не лез в горло, а его мысленные восклицания сверлили мой разум. Если от первых фраз я подпрыгивала на месте, то потом немного успокоилась, поняв, что легард обращается вовсе не ко мне. И даже не к Трумону, болтовню которого я пропускала мимо ушей. Клант говорил сам с собой, и я слышала не все, а только самые громкие его комментарии.

«Облизывает ее как слизняк!»

Нервно дернувшись от этой фразы и расплескав на себя остывший чай, я громко крикнула:

— Лая!

Служанка тот час же появилась в дверях, раскрасневшаяся и недовольная, как почтенная матрона при виде непотребства.

— Принеси еще горячего чаю и помоги мне переодеться.

Я встала и пошла к двери, отчетливо чувствуя два взгляда, прожигавших дырки у меня на спине: один — между лопаток, а другой — пониже поясницы. Приказав себе не думать, какой из них кому принадлежит, я поскорее юркнула в гардеробную и спрятала лицо в ряде развешенных вдоль стены платьев.

К возвращению Лаи я смогла взять себя не только в руки, но и приказать телу не подрагивать от странного напряжения. Стены не отгораживали меня от присутствия легардов, но теперь я хотя бы не могла — да и не хотела — знать, о чем они спорят на террасе. Мыслей Кланта я не слышала, а, значит, весь свой запал киашьяр перенес на Трумона.

— Как они вообще посмели врываться к вам, да еще не дав привести себя в надлежащий вид? — хмуро высказалась служанка, помогая мне натянуть простое светло — желтое платье. Как и у всех повседневных нарядов, вырезы на платье отсутствовали, так что ожогов на спине я могла не бояться.

— Лая, а может быть такое, что… по какой‑то неведомой причине… — я резко взмахнула в воздухе рукой. — Ну, кто‑то может слышать разговоры легардов. Кто‑то сторонний.

— Так не бывает, — уверенно отозвалась служанка, затягивая шнуровку на платье.

Согласно хмыкнув, я пообещала себе после ухода легардов еще немного поспать, чтобы избавиться от странной игры воображения. Погрузив ноги в тонкие туфельки без каблука, я вернулась на террасу, исподволь наблюдая за легардами.

Я прошла к креслу и забралась в него с ногами, при этом стараясь не смотреть ни на Кланта, ни на Трумона. Легарды же прожигали друг друга взглядами, способными разрушить все на своем пути. Я с деланным равнодушием вновь взялась за яблоко, но руки не слушались, и нож то и дело норовил соскользнуть с кожицы.

— Я бы желал провести подле вас весь день, моя госпожа, — нежно промолвил Трумон, с наигранным обожанием заглядывая мне в глаза.

«У тебя других дел что ли нет?» — яростно подумал Клант, сжав кулаки.

В этот миг я не видела лица киашьяра, но чувствовала его злость, заострившую скулы и поселившую огонек в синих глазах.

— О, я не хотела бы отнимать у вас столько времени… — в моем голосе откуда‑то взялись нотки жеманства, так что даже захотелось отхлестать себя по щекам.

«Вертихвостка!» — оценил мой ответ блондин, лишь заставив меня еще шире улыбнуться Трумону.

— Это высшая награда для меня, — продолжил свою игру лорд, подаваясь вперед, в попытке дотронуться до моей руки. Но я откинулась в кресле, сделав вид, что ничего не заметила.

— Расскажите нам что‑нибудь интересное, мой лорд, — предложила и довольно прищурилась, когда Клант сообразил, что, если я даже и играю, то собираюсь растянуть его мучения.

Трумон довольно хмыкнул и шире расставил ноги, словно для разговора ему требовалась устойчивость. Сдержав удивление, я отрезала от очищенного яблока кусочек и медленно положила дольку в рот, довольно наблюдая, как Трумон следит за моими движениями.

Конечно же я, само собой, мало интересовала лорда. Трумон вел свою игру, действуя на нервы киашьяру. В Лессе никто не оставался вне череды хитроумных забав и опасных интриг.

Маленькой девочкой я часто недоумевала, зачем взрослые выдумывают для себя какие‑то только им ведомые правила, выискивают врагов и союзников, строят козни. Это было ровно до момента с историей Крунит.

В то время я едва справила первую дюжину лет и считала себя достаточно взрослой для любых разговоров. Вира, конечно, считала иначе, выпроваживая меня всякий раз, когда не хотела затрагивать при мне какую‑то тему. Клант и Рэнд в этом отношении всегда были проще. Не раз от них я слышала признание, что они вообще ничего не понимают в людях, а потому не собираются что‑то мне запрещать.

Тот вечер я могла вспомнить до мельчайших деталей. Была лютая зима, а здесь, в Элессоне, холодные месяцы всегда казались мне самыми суровыми на всем континенте. Старая королева посмеивалась, рассказывая, как еще молодой девушкой ей пришлось пережидать вьюги на севере, где зимой даже солнце не могло развеять тьму и нестерпимый холод.

В камине жарко бурлил котелок, потому что мне нравилось играть в маленький домик, где нет огромной кухни десятком уровней ниже и где все приходиться делать самим. В большие глиняные чашки мы разливали кипяток, а потом бросали в них высушенные листья и цветы малины. Я зачарованно следила, как разворачиваются скрученные в жгутики листочки и как сухие белые цветы темнеют и оседают на дно.

Тогда‑то, думая, что я слишком занята своим малиновым напитком, Клант с братом и обсуждали немолодую уже, но все еще привлекательную леди Крунит. Мне никогда ее не представляли или я ее не запомнила, но описания прочно связали в моем воображении эту легарду с чем‑то вкусным, вроде булочек и кренделей.

Я была совсем юной и, как ни старалась, мало что понимала в разговорах взрослых. Клант недовольно жаловался на короля и его «пассию», а Рэндалл снисходительно помалкивал. Значение незнакомого слова я поняла лишь через несколько лет, повзрослев и поднабравшись опыта. К тому времени короткая связь Эдина и вдовы Крунит распалась, и обсуждать оказалось нечего, но возмущение Кланта я помнила слишком хорошо. И уже взрослым своим знанием оценила всю тонкую игру киашьяра. Игру в недовольного сына, хотя за самим блондином слава любителя дамских ножек закрепилась сразу после совершеннолетия.

— Я расскажу вам забавную сплетню, которая вот уже некоторое время витает в Лессе, — прервал мои воспоминания Трумон. — Я не поверил, когда услышал, но потом пришлось признать, что от нашего драгоценного Кланта всегда можно ожидать что‑то странное.

Киашьяр так отчетливо зашипел, что мне захотелось встать и убежать в комнату, только чтобы спастись от ярости блондина, но я осталась на месте, понадеявшись, что вытерплю эту игру до конца.

— И что же это за сплетня? — пролепетала я, отправляя в рот яблочную дольку.

— Говорят, наш Клант стал… — Трумон замолчал и хихикнул: — Немощным в одной деликатной сфере своих увлечений.

Наверное, если бы меня не было на террасе, то от лорда не осталось бы и мелкой пыли на каменных плитах. Мысленный возглас киашьяра слился у меня в голове в сплошной поток ругани, в которой лишь изредка мелькали понятные слова.

— Да — да, — хмыкнул Трумон, вовсе не испытывая страха, — именно поэтому он выставил леди Миною из своей опочивальни и за последнее время не разделил свой… сон ни с одной из жаждущих его внимания особ.

— А ты взял их… под свое крыло, — пророкотал киашьяр, безуспешно скрывая злость.

— Ну, не пропадать же добру, — пожал плечами лорд.

— Это старая сплетня, — лукаво вздернула бровь я. — Еще утром мне рассказала об этом служанка, помогая принимать ванну.

— Но это же не все! — поспешно воскликнул Трумон. — Говорят, наш Клант влюбился в человеческую девчонку, с которой провел ночь! Именно после нее он и… занемог.

Острая игла, которую я, казалось бы, спрятала от самой себя, вновь появилась и впилась в сердце, причиняя тянущую боль. То, от чего я отгораживалась столько дней, вновь вернулось и ударило еще больнее, чем казалось вначале.

Стоило огромных усилий не показать истинные эмоции. Мысленно я приказала себе держаться, ощущая физическую боль от искусственной ухмылки, застывшей на губах, а в голосе отчетливо проскальзывала горечь, которую пришлось прятать за пренебрежением:

— Уверена, все остались довольны и никто не расстроился. Ну, кроме леди Минои. Что же ты, Клант, так грубо обошелся с дамой… Она ведь старалась!

Трумон расхохотался, восприняв мои слова, как шутку. Я не стала его переубеждать, едва удерживаясь от предложения обоим легардам покинуть террасу.

В голове помутилось, захотелось приложить к щекам и лбу холодную тряпку и унять снедающий меня изнутри огонь злости и обиды. Но и на киашьяра, и на лорда я посмотрела спокойно и расслабленно, давая понять, что меня мало волнует услышанное.

Клант прошелся вдоль террасы и хмуро заметил:

— На мой взгляд, эта не подходящая тема для обсуждения в присутствии незамужней леди, Трумон.

— Но ведь леди — маг? Или мне показалось? — хмыкнул лорд и широко мне улыбнулся. — А все знают, кто такие маги. И, тем более, маги — женщины.

У меня вдоль спины пробежал холодок. Слова Трумона прозвучали двояко, а его тон выдавал какое‑то знание. Это не ускользнуло и от Кланта. Киашьяр смерил меня внимательным взглядом, словно ожидал, что прочтет на лбу ответы на вопросы.

«Что же ты скрываешь на самом деле, Эмма? Ты солгала на счет него? Судя по всему — да».

Я судорожно вцепилась в кольцо на пальце, прокручивая его. Мысли блондина прожигали дыру в моей и так тлеющей душе, а уж обида на него за рыжеволосую девчонку, оказавшуюся куда интереснее меня, не давали разуму мыслить спокойно.

— Вы забываетесь, лорд Трумон, — свистящим шепотом выдавил Клант и приблизился к легарду. — Эмма для вас не маг, а леди Эмма Марита, княжна Алории и сестра киашьярины Легардора. Я попросил бы вас относиться уважительно к королевской семье.

Мне вдруг стало страшно. Осторожно посмотрев на Кланта, я поглубже забилась в кресло, до побелевших костяшек сжав подлокотники, обитые красным бархатом. Зная киашьяра, от него можно было ожидать чего угодно, но обычно легард не терял самообладания, а переход на официальный стиль общения говорил именно об этом.

Позволь себе Клант выдать привычное «Вот, blrh!», и я бы спокойно продолжила есть яблоко, наблюдая перепалку между ним и лордом, но теперь можно было ожидать худшего. Даже выдворения Трумона из моей комнаты через террасу вниз головой.

— На вашем месте, лорд Трумон, я бы промолчала и не злила его, — не доброжелательно, а скорее из чувства самосохранения посоветовала я.

Лорд гордо вздернул подбородок и смерил легарда уничижительным взглядом:

— Я буду говорить так, как есть на самом деле. Мои слова не отменяют изложенного тобой, Клант.

Киашьяр медленно прищурился, а мне захотелось спрятаться под стол и просидеть там до ночи. Трумон вскочил и в два шага почти вплотную подошел к Кланту. Легарды долго стояли, прожигая друг друга взглядами, а потом лорд повернулся ко мне и раздельно произнес:

— Уже все в столице знают, что вы, леди Эмма, порченный товар, за который ваш отец не выручит себе даже куска хлеба. Вы, конечно же, родня нашей будущей королеве, но от этого не перестанете быть чьей‑то подстилкой. Я рассчитывал, что мы с вами прекрасно провели бы время… — у лорда масляно блеснули глаза. — Но, похоже, наш дорогой киашьяр решил занять вас… вечерними беседами лично.

Мне вдруг стало так весело, что я не удержалась и расхохоталась. Затем встала, опередив Кланта, и залепила Трумону пощечину снизу вверх тыльной стороной ладони, помня о перстне с малахитом. Лорд отлетел на несколько метров и плашмя впечатался в стену, его одежда задымилась, из горла вылетел слабый хрип, после чего легард мешком осел на пол.

— О! — Вся злость вылетела из моей головы, как зачарованная я рассматривала слабо светящийся камень, чувствуя исходящую от него силу. — Так вот как он действует.

— Вообще‑то… создает защитный барьер, — медленно пробормотал киашьяр, а потом добавил: — Но так тоже можно.

— Однако… я не ожидала ничего подобного, — мне стало так легко и спокойно, что я вновь села в кресло и принялась за яблоко.

Прибежавшая на шум Лая ошарашено охнула и вновь скрылась из виду.

— Клант, ты… — мне нужно было поговорить о произошедшем, но киашьяр молча глянул на меня, развернулся и ушел, оставив наедине с вновь появившейся горечью. — Ох…

Служанка привела охрану, и те выволокли бессознательное тело Трумона с террасы, освобождая меня от вида противного лорда.

Я не переживала из‑за слов Трумона, из‑за слухов, что, оказывается, появились обо мне. Меня волновало только то, как отреагировал Клант. Мне не были слышны его мысли, и впервые за столько лет я не знала, какие чувства его одолевают.

Судорожно стиснув яблоко и нож, я вздохнула и уткнулась носом в колени, молясь, чтобы не произошло чего‑то непоправимого. С киашьяра станется начать игнорировать меня.

— Кто же будет и дальше учить меня неизвестным заклинаниям и формулам? — спросила я свои коленки и попыталась рассмеяться, но не вышло.

Всхлипнув, я села прямо, преодолевая желание обнять себя за плечи. По руке, в которой я сжимала нож, вдруг скользнула теплая капля. Недоумевая, я несколько мгновений рассматривала неглубокий порез, пытаясь понять, почему не чувствую боли.

А потом меня скрутил такой сильный спазм, что едва успела добежать до ванной комнаты и склониться над тазиком.

Меня рвало долго и основательно, так что на лбу проступила холодная испарина, взгляд поплыл. Кажется, на несколько мгновений я даже потеряла сознание, продолжая стоять на коленях.

— Ну, ты и вляпалась, Эмма, — сообщила я себе, глядя на отражение. Кожа казалась неестественно бледной, с прозеленью.

Вытерев рот полотенцем, я, держась за стены, вернулась в комнату, а оттуда прошла в гардеробную, собираясь причесаться.

Взяв в руку гребень, я вспомнила про царапину, но не нашла ее на ладони. Кожа выглядела так, словно мне причудилась кровь в глубине длинной ранки. Проверив вторую ладонь, я озадаченно выдохнула, не понимая, что же со мной произошло.

А потом меня скрутил новый спазм боли. Прижав ладонь к губам, я стремглав бросилась в ванную комнату, тяжело склоняясь над тазом.

Стряхнув ладонью капельки пота, выступившие на лбу, я тяжело растянулась на полу, набросив на себя полотенце. Тело сотрясла неприятная судорога, тошнота подступила к горлу. Я застонала и расплакалась. Впервые за всю жизнь мне стало настолько плохо, что захотелось чужой жалости к себе.

— Леди… — опешила Лая, войдя в ванную комнату. — Что это с вами?

Я не ответила служанке, ведь и сама до конца не поняла происходящего.

Ну‑ка! — легарда смочила полотенце водой из кувшина и приложила к моему лбу. Я сразу же с облегчением застонала, перехватила полотенце и сама прижала его к лицу.

— Давайте, давайте в постельку, — велела Лая, сама тем временем выискивая нужную пластинку артефакта на поясе.

Через несколько минут прохладные потоки воздуха подхватили меня, приподнимая над полом, и, оглаживая нежным движением невидимых ладоней, повлекли в комнату, где с осторожностью опустили на кровать.

— Сейчас госпожу Элеонору позову, — сообщила Лая и решительно направилась к двери.

— Подожди, — слабо попросила я. — Лучше завари мне сбор. Он в моей сумке, в кармашке.

Лая хотела что‑то сказать, раскраснелась, но потом кивнула и ушла в гардеробную за травами. Через несколько минут я заставила себя не только сесть, но и вымученно улыбнуться девушке, принимая у нее чашку с душистым отваром. По хорошему, нужно было оставить жидкость на несколько часов, чтобы травы отдали все свои целебные свойства, но сейчас мне некогда было действовать по правилам. Прошептав над кружкой укрепляющие формулы, я принялась мелкими глоточками вливать в себя отвар. Пить не получалось, я почти проталкивала силой воли лекарство внутрь.

Через четверть часа, опустошив две кружки и заручившись удовлетворенным взглядом служанки, я устроилась поудобнее и заставила себя заснуть.

Несколько часов будто ветром выдули из меня недомогание, хотя я знала, что это всего лишь действие травяного сбора. Лая тревожно всматривалась мне в лицо, но, даже не глядя в зеркало, я знала, что зелень пропала с моей кожи и я выгляжу уже не как тень Эммы.

— Я сказала киашьярине, — предупредила меня служанка. — Госпожа имеет право знать.

Несколько секунд тупо потаращившись в пустоту, я громко застонала и вымолвила:

— Лая, кто тебя просил?

Служанка громко фыркнула, но не ответила, а я с опаской представила, что подумает Вира.

— Оставь меня.

Легарда удалилась, хотя ее прямая спина выражала недовольство мною как хозяйкой.

«Распустила их Вирена», — судорожно подумалось мне.

Хотелось топнуть ногой об пол и надуться на весь свет, как я делала в детстве, но пришлось сдержаться. Вместо этого я вскочила и отправилась в гардеробную, где из своих сумок извлекла маленький стеклянный флакон с мутной сизой жидкостью. Как‑то не верилось, что мне нужно будет использовать приготовленную давным — давно и взятую с собой из Академии по случаю смесь.

На полу в ванной, окуная в баночку указательный палец, я начертила круг полуметром в радиусе, вписала в него сначала треугольник, а затем еще несколько кругов. Поверх всего легла шестиконечная звезда. Как только я соединила последние части рисунка, жидкость испарилась, а узор засветился ровным фиолетовым огнем.

На пересечении линий поставила рунические знаки, как учили в Академии, и нервно отбросила флакон, не обращая внимания на то, что магическая смесь лужицей растеклась на каменных плитах.

Дальше нужно было стать в центре пентаграммы, но я колебалась, не представляя, какого ответа жду от старой магии. Обозвав себя трусихой, все же ступила на линии и замерла, задав про себя один единственный, но самый странный для меня вопрос.

«Пусть огонь будет красным, пусть огонь будет красным», — молила я магию, прежде чем произнести завершающие слова.

Но вспышка бледно — золотого света была мне ответом, после чего пентаграмма сразу же начала распадаться, прожигая каменные плиты не хуже кислоты.

Я поскорее отошла подальше и погасила магический импульс, хотя и так было понятно, что следы на полу останутся. Если мне повезет, то Лая, хотя бы в первое время, их не заметит.

— Эмма, ты здесь?

Я вздрогнула, услышав голос сестры, и обернулась, затравленно посмотрев на дверь, что отделяла от родного и дорогого мне человека. Вдруг стало так жалко себя, хотя решение я приняла сразу, ни на миг не засомневавшись в правильности поступка.

Рано или поздно я все равно должна буду рассказать обо всем сестре. Так лучше это произойдет сейчас.

Решительно подойдя к двери, я ее распахнула и вышла к Вирене, широко ей улыбаясь.

— Как ты? — обеспокоенно взглянула на меня киашьярина. — Лая сказала, что ты захворала, но я не приходила сразу, чтоб дать тебе выспаться.

— Вир, — оборвала я речь сестры, — мне нужно кое‑что тебе рассказать. Но… я должна взять с тебя обещание, что кроме тебя более никто не узнает об этом.

Киашьярина нахмурилась и обеспокоенно посмотрела мне в глаза:

— Что случилось, Эмма?

— Обещай мне, пожалуйста, что никто и никогда от тебя не узнает, что я скажу, — вновь попросила я.

— Обещаю, конечно, но… Эмма… О чем ты? — сестра встревоженно обняла меня и усадила на кровать. — Ты же знаешь, что я всегда хранила твои тайны.

Я облегченно вздохнула и, стараясь контролировать каждый удар сердца, медленно вымолвила:

— Я жду ребенка.

Дальше я просто зажмурилась, ожидая возгласа Виры, и просидела несколько минут в полной тишине. Пришлось посмотреть на киашьярину, чтобы убедиться, что она здесь. Сестра встревожено смотрела на меня, прикусив губу и часто — часто моргая.

— Так это все правда?.. — в конце концов произнесла она. — Про тебя судачили. Говорили о Трумоне…

— Подожди, Вир, не спеши… — я схватила сестру за руку и сжала ее ладонь. — Давай я тебе расскажу все… Все с самого начала. Только… Я умоляю тебя, молчи. Я хранила это так долго, что любое слово или жест… Просто молчи.

Вирена кивнула, хотя я видела, как много вопросов ей хочется задать.

— Ну, что ж… История.

Я на миг замерла с закрытыми глазами, не зная толком, с чего начать.

— Вира ты помнишь то лето, когда мне только исполнилось четырнадцать? — осторожно спросила я, хотя и так знала, что сестра не забывает даже мелочей.

— Конечно, в тот год ты почти не появлялась здесь. Я решила, что ты с Клантом рассорилась, — ответила киашьярина, теребя кисточку шнуровки на платье.

— Я тогда сказала, что гостила у бабушки моей подруги Ройны, — напомнила я и усмехнулась внезапно: — Какое тогда было лето! Странное и необычное.

Воспоминания нахлынули волной и дальше слова сами полились из меня свободным потоком.

Предложение Ройны не было случайным. Я сама напросилась к ней в гости, а подруга только и рада была привезти меня к старушке Балте, чтобы не скучать самой. Большую часть каникул девушка проводила в одном из маленьких городков вблизи столицы Заварэя, занимая пустую комнату в доме своей матери. О ней Ройна говорить не любила, лишь упоминала, что эта женщина полна пороков, но с ней хотя бы не так скучно как с Балтой.

Ведьму в горах навещать Ройну вынуждало уважение, а не мечты о наследстве бабушки, а ведь подруга очень опасалась, что именно ей Балта желает передать свою избушку в чаще леса.

Я помнила поля, напоенные ароматом цветущего белого клевера, на смену которым из‑за горизонта выпрыгивали холмистые долины, приводящие за собой горные пики, что холодно взирали на двух молоденьких девчонок в сопровождении охраны Академии.

Лес тогда обескуражил мой любознательный разум. Многоголосый хор говорливых птах перекликался с шелестящим и скрипящим эхом самих гор — великанов, создавая необычнейшее из мест, когда‑либо мною виденных.

Домик Балты расположился в самой глухой части леса, куда мы долго шли пешком, на собственном горбу волоча пожитки. Ройна вошла без стука, привычно пихнув старенький защеп замка локтем. Мы ввалились в темное пространство, где хотелось чихать от многочисленных пыльных веников трав, развешенных на стенах, перегородках и даже на большом гвозде для детской колыбельки.

— Что‑то ты в этом году рано, внученька, — скрипучим голосом обозначила свое присутствие ведьма, свесившись с печи. — Не ожидала.

Увидев впервые Балту, я даже не сразу поняла, кто передо мной. Пожилая женщина недвижно взирала на нас, заглядывая прямо в душу. Ее мудрые карие глаза видели все. Мурашки ворохом прокатились у меня вдоль спины, оставляя неприятный осадок внутри.

Потом женщина улыбнулась и добродушно предложила мне терпкого настоя на листьях лесного лимонника. С опаской проглотив напиток в несколько долгих глотков, я продолжила наблюдать за ведьмой, хотя она уже не пялилась на меня, а помогала Ройне разложить наши вещи на лавке.

В домике сама атмосфера казалась странной и угнетающей, от неясного страха у меня немного заложило уши, и разговоры заварэек я слышала будто сквозь сон. Кажется, так и уснула, сидя на лавочке и прислонясь к холодной печке.

И проснулась среди ночи на широкой лежанке за шторкой. Под боком довольно сопела подруга, а сквозь дырку в занавеске проникал яркий лучик света из большой комнаты. Натянув длинную тунику и всунув ноги в короткие сапожки, я тайком заглянула в дырку, сразу же увидев Балту.

Женщина седела за столом. Пламя свечи отбрасывало на ее лицо неровные блики, придавая взгляду некую безумную резкость.

— Выходи, что притаилась? — ухмыльнулась ведьма, и я, на миг дернувшись, осторожно выбралась из‑за занавески, посматривая на Балту.

На подгибающихся ногах я подошла и села напротив заварэйки, только теперь заметив, что на столе перед ней разбросаны пластинки, вырезанные то ли из кости, то ли из светлого камня, на каждой из которых был непонятный мне символ.

— Что это? — Я смотрела на пластинки, и мне хотелось к ним прикоснуться. Так и чудилось, они теплые, будто прогретые солнцем.

— Это солнечные камни, — объяснила Балта, — руны. Хочешь, я погадаю тебе?

От ее лукавого взгляда у меня вновь пробежали мурашки вдоль спины, но я уверенно кивнула. Ведьма подмигнула мне, собрала пластинки в мешочек и встряхнула.

— Обычно, прошу загадать вопрос, но тебе я просто расскажу то, что ты и сама знаешь, — медленно, глядя мне в глаза, произнесла женщина.

Она вытряхнула камни и внимательно на них глянула, зачем‑то отбросила в сторону несколько пластинок, а потом заговорила, переходя время от времени на шепот:

— Тебе известна твоя судьба. Две дороги, на каждой из которых тебя не ждет счастья.

Я согласно кивнула.

— Ты заглядывала в будущее, каждую из дорожек видишь четко, ведь именно тебе по ним идти. И в скором времени нужно делать выбор.

— Мне страшно, — вздохнула я. — Не хочется ни одного, ни другого. Я не могу всю жизнь ждать, надеясь на чудо. А смогу ли я полюбить кого‑то другого?.. Я не знаю.

Тяжело вздохнув, я уронила лицо в ладони и заплакала.

— Не нужно, девочка. Ты еще молодая, сильная. Ты переживешь этот недуг. Смотришь, само пройдет со временем.

На это я лишь покачала головой, точно зная, что творится в моем сердце. Как‑то так всегда выходило, что я знала о глупости и нереальности своих мечтаний, но ничего не могла поделать с чувствами, бравшими верх над разумом.

— Возможно, я могу тебе помочь… — вдруг произнесла Балта, заставив меня с настороженностью на нее посмотреть.

— О чем вы говорите?

— Если ты готова на жертвы и сложности, то… — женщина растерянно улыбнулась. — Каждый может развернуть свою дорогу в нужное ему русло.

— Это не возможно! — строго воскликнула я, но тут же зажала себе рот рукой, продолжив уже шепотом: — Это не возможно. Никто не в силах изменить свою судьбу так кардинально, ведь это не мелкие щепочки и вероятности менять. Тут ведь две дороги не перемешаешь!

— А кто сказал, что тебе нужно менять свою судьбу? — осторожно уточнила заварэйка. — Вокруг нас много судеб. Взять можно любую…

Я промолчала, хотя поняла ее намек именно так, как Балта хотела его донести, а женщина тем временем поднялась и сняла со стены у себя за спиной длинный глиняный сосуд на веревочной петле. Мне он напомнил рог быка.

Балта вытряхнула из сосуда что‑то на стол и обтерла его снаружи передником, смахнув пыль с рыжих боков.

— Что это?

— Смотри, — заварэйка указала мне на мелкий песок, которым был наполнен рог, — это песчинки наших возможностей, упущенных или исполненных. Их много.

Дальше она стряхнула песок обратно в сосуд, не выметая его ладонью из щелей в деревянной столешнице, и приоткрыла ранее незамеченное мною отверстие в кончике рога. Песок медленно, но уверенно заскользил на стол, а ведьма принялась выводить им непонятные мне символы.

Как зачарованная я смотрела на эти странные значки, похожие на буквы, пока не сообразила, что вижу.

В Академии мы еще только начинали проходить разделение на силы стихий, которыми чаще всего пользовались ведьмы — самоучки. И вот теперь мне довелось увидеть силу земли собственными глазами.

Песчаные знаки медленно налились светом, сначала буро — красным, а потом золотисто — зеленым, в то время как Балта нараспев произносила едва понятные мне слова. Когда свет начал резать глаза, она уверенно прихлопнула знаки ладонями, разрушив узор, ее пальца охватило свечение, в переливах которого…

Я не поверила сразу, что подобное возможно, но каждая появляющаяся и потухающая картинка заставляла меня убеждаться вновь и вновь, что я вижу совсем другой путь.

Сначала я увидела красные всполохи. Цвет земли. У меня пересохло во рту, а глаза хотелось раскрыть максимально широко, чтобы ничего не пропустить.

Вторым вспыхнул синий огонь. Цвет ветра и воздуха. Он нес с собой неистовые порывы, что пронизывали меня с головы до ног бешеными гривами своих скакунов.

Третьим на меня обрушился зеленый цвет, в чьих красках оживала природа.

А последним, родным и близким, полыхнул желтый. Цвет огня и солнца…

— Как‑то само собой получилось, что я стала чаще наведываться к Балте, — продолжила я свой рассказ. — Порой даже Ройна не знала об этом. Балта помогла мне создать геррас и заключить его внутрь моего браслета.

Я нажала два выступающих камушка на серебре, демонстрируя сестре медленно разворачивающиеся крылышки разноцветных пластинок. Сейчас первой стояла желтая, которую я с самого начала определила как свою личную.

— Создавать нужные образы мне помогли на юге, где сильные волшебницы. Они научили меня многому. Я радовалась, что Балта предложила мне побывать у них, — я с нежностью погладила трепещущие пластинки и продолжила: — Я называю свой геррас веером, ведь именно на него он похож. Веер маскарада!

— Но… — Вира тяжело вздохнула. — И что же дальше?

— Я ничего не планировала заранее, лишь позволяла себе время от времени появляться в разных уголках континента то под видом девушки — белошвейки, то в образе вольной легарды, а с некоторых пор обрела свое постоянное место и Наима — наследница Балты.

Когда мы только придумывали все это для меня, я строила целые планы, как буду завоевывать симпатию Кланта, но… Со временем просто растеряла всякую уверенность в себе, хотя и решила проверить, что будет…

— Так это?.. — киашьярина ошарашено воззрилась на меня. — Эмма, немедленно ответь!

— Да, — была вынуждена признать я. — Поверь мне, пожалуйста, ничего подобного я не задумывала! Все вышло как‑то само собой.

— Эмма! — нервно дернула меня за руку сестра. — Эмма, ты должна немедленно с ним поговорить!

Я лишь покачала головой и осторожно отцепила ее пальцы от своего локтя. Вира умолкла и опечаленно заглянула мне в глаза:

— Эмма, так будет лучше.

— Не будет, — уверенно произнесла я. — Не жди, что я пойду и скажу Кланту, что я ношу его ребенка. Он меня не поймет, а я никогда не смогу пережить подобный позор. Киашьяр меня не любит и никогда не любил. После этой новости он возненавидит меня и только мне от этого будет хуже.

— Но, Эмма, — всхлипнула сестра, — я же беспокоюсь за тебя.

— Не нужно, любимая, я справлюсь, — не веря даже себе, сказала я. — У меня впереди еще двенадцать месяцев, чтобы что‑то придумать или решить для себя.

Киашьярина тяжело понурилась и покачала головой:

— Ты делаешь самую большую глупость, Эмма. Я должна поговорить с Рэндом.

— Ты обещала, что никому не расскажешь, — напомнила я строго.

Сестра обреченно вздохнула:

— Если бы я знала, какую тайну придется хранить, то никогда не пообещала бы… Ты обязана ему сказать. Он имеет право знать!

— О чем ты? — опешила я. — Он даже не задумался о том, чтобы найти девчонку, с которой провел ночь. Ни я, ни Марта ему не нужны. Куда проще позвать очередную фрейлину или придворную даму к себе в опочивальню, чем думать хоть о ком‑то.

— Но…

— Нет, Вирена, не нужно более, — перебила я киашьярину. — Я все решила.

Ты пожалеешь потом, — предсказала сестра.

И я знала, что она права, но я знала и то, что просто не смогу сейчас поступить иначе. Так же, как и тогда, когда уходя из комнаты Кланта, я увидела свое отражение. Тогда на лице у Марты был написан страх и понимание, что я никогда не смогу никому рассказать об этом. И тогда же я испытала презрение и жалость к себе и к той личине, которую надела.

Глава 17

Лишь умелый портной сотворит чудо и оживит цветы на кружеве.

«Краткий курс придворного флирта, том первый»

Вирена не знала, что должна сказать сестре, слишком уж уверенно озвучила свое решение Эмма. Не в силах долее обсуждать ситуацию, киашьярина встала и молча удалилась, ощущая, как с каждым шагом тяжелеет груз на сердце.

Вернувшись в свои покои и взглянув на спящего сына, она вздохнула и стерла выступившие на глазах слезы.

— Никогда не думала, что подобное произойдет.

— Ты о чем, любимая? — спросил Рэнд, и Вира вздрогнула, только теперь заметив развалившегося на террасе в кресле супруга.

— Ни… Ни о чем, — сглотнув, едва слышно промолвила она, чувствуя боль за свое вранье. Сколько еще раз за ближайшее время ей придется соврать, чтобы не рассказать истину?

— Ты говорила с Эммой? — уточнил легард и встал, направляясь к жене. — Она тебе рассказала?

— О чем? — насторожилась киашьярина. Со слов сестры она поняла, что та никому ничего не сообщила, кроме нее.

— Я не знаю точно, но я могу предположить, — спокойно отозвался Рэндалл и обнял любимую сзади. — Я думаю, твоя сестра беременна.

— Откуда?.. Откуда ты знаешь? — опешила киашьярина и обернулась к супругу.

— Догадался, — хмыкнул он. — В конце концов эти игры вполне могли привести к подобному итогу.

— Игры?

— В переодевания, — усмехнулся легард.

— Откуда ты знаешь? — нахмурилась Вира.

— Я делал твоей сестре порт — переход и конечно я знаю все пути ее передвижений. А сделать выводы… не трудно, — ответил киашьяр и поцеловал жену за ухом.

Вирена облегченно прислонилась к брюнету.

— Что нам теперь делать? Как нам быть?

— Нам? — переспросил Рэнд. — Я не думаю, что стоит вмешиваться в события между моим братом и твоей сестрой. Это худшее что мы можем сделать. Я знаю Кланта и знаю многое о нем. Но я не буду вмешиваться в ситуацию. Я и до этого не рассказывал никому, что знаю об Эмме. Сейчас мы должны предоставить им возможность самим выбирать свое будущее.

— Но ведь это не правильно?! — опешила киашьярина. — Так не должно быть. Я не представляю, до чего эти двое могут доиграться, если позволить им самим решать.

— Любимая, — Рэнд крепче прижал жену к себе и очень тихо напомнил: — Они не дети. Если мы вмешаемся, ни она и ни он этого нам не простят. Да, Эмма играет в игры, сменяя обличия, становясь то Уаррой, то Мартой, а после и вовсе Наимой. Но она имеет право делать то, что считает верным. Да и…

— Что?

— На самом деле… вынужден признать, что за несколько последних лет Уарра сделала для княжеств и их князей больше, чем все мы могли, — усмехнулся легард.

Вира вздохнула и прижалась к супругу, не желая больше обсуждать сестру.

* * *

Эдин неторопливо прошелся по тронному залу, не обращая внимания на охрану, внимательно следившую за каждым его движением. Клант, восседая на ступеньках у подножия трона, старался не смотреть ни на отца, ни на распростершуюся в нелепой позе женщину посреди зала. Сарелия, утонув в ворохе юбок, горько рыдала и поскуливала, давно перестав сопротивляться расспросам.

Киашьяр долго пытался разглядеть перед собой мать, но видел лишь незнакомку, что никогда не прикидывалась любящей легардой. Даже теперь, взывая к милосердию, надеясь на поддержку, Сарелия не обращалась к сыну и не искала у него защиты.

В какой‑то миг Кланту казалось, что вот — вот в нем проснется что‑то похожее на сочувствие, но нет. Он испытывал лишь отвращение к бесконечному потоку лжи, льющемуся из уст матери. Первые минуты женщина надеялась как‑то задобрить мужа, но Эдин не поддался, помня даже о нежных чувствах к королеве в прошлом.

— Что ж, Сарелия, я рад что ты перестала врать, — в конце концов произнес Эдин. — Это лучшее что ты могла сейчас сделать.

— Что… что со мною будет? — хрипло спросила легарда, боязливо взирая на короля.

Эдин развернулся на каблуках и с усмешкой ответил:

— А чего ты ожидаешь? Что я отпущу тебя теперь и дам возможность жить как прежде?

Клант чуть было не расхохотался, видя просыпающуюся радость на лице Сарелии.

— Нет, дорогая, с этой минуты ты более никогда не убежишь от меня, не покинешь Лесс и не сможешь даже выходить за пределы отведенных тебе покоев. С этого момента я лишаю тебя всех привилегий.

Невидимый секретарь старательно заскрипел пером, выводя указ Его Величества, а Сарелия зарыдала еще горше, а потом выкрикнула:

— Брат отомстит тебе за это, Эдин. Ты не имеешь прав на трон королевства, как и все твои предки. Предатели и изменники!

Охрана молниеносно подхватила упирающуюся женщину и увела из зала, не дав договорить. Эдин тяжелой поступью вернулся на возвышение и сел, опустив ладонь на плечо сына.

— Ты поступил правильно, — одобрил Клант.

— Да, я знаю, — горько искривил губы король.

* * *

Я пожалела о том, что рассказала все сестре. Пожалела и долго не могла себе этого простить, но и вернуть все назад, понятное дело, было не возможно. Боясь еще раз пересечься с Виреной, я покинула Лесс через несколько часов после нашего разговора, чувствуя тяжесть на душе.

Конечно, киашьярина была во многом права, и, делая свой выбор, я во многом полагалась не на логику… Совсем не на логику! Взыграла ли во мне гордость или страх заслонил все на свете, но я не собиралась отступать от поставленной цели.

Переместившись при помощи портала поближе к намеченной цели, я, покряхтывая под весом сумок, двинулась по дороге, надеясь через час уже войти в пределы деревеньки. Как и везде в Эдише, холмы здесь покрывали заросли белого вереска, еще не успевшего растерять свои прошлогодние соцветия, потемневшими колокольчиками оглашавшие мой путь трескотней и шелестом.

Перепуганная куропатка сиганула в сторону, когда я проходила мимо, больше напугав меня. Захотелось сменить облик и броситься вслед за ней, чтобы вновь ощутить холодный ветер на клыках и азарт погони во взрывающих землю лапах, но я одернула себя, напомнив, что это может плохо для меня обернуться.

Вдруг у меня за спиной раздался громкий собачий лай и, не успела я обернуться, здоровенный пес пронесся мимо, надеясь в прыжке догнать птицу. Куропатка заполошно вскрикнула и упорхнула в сторону, молотя крыльями воздух. Я обернулась, надеясь узнать, откуда взялся пес. Пока на своем пути я никого не встретила — то ли деревенские жители не стремились в Маяяру, то ли я выбрала не правильную дорогу к деревеньке.

Далеко позади, на сонно перебирающем копытами ослике ехал седовласый мужчина, удерживая в руках то ли стопку книг, то ли несколько коробок. Я остановилась и стала ждать. Пес, не найдя следов куропатки, радостно побежал назад к хозяину, и тот неторопливо что‑то ему сказал, потрепав огромного пса по лохматой башке.

Поравнявшись со мной мужчина оторвался от созерцания корешков книг и добродушно улыбнулся:

— Здравствуйте, юная леди, куда держите путь?

Теперь, внимательно присмотревшись и оценив ворох артефактов на запястьях и шее, я низко поклонилась и поприветствовала старичка, назвав свое имя. Маг довольно хмыкнул и кивнул:

— Ваш спутник еще вчера прибыл, я ему показал домик, где у меня студенты останавливаются, и дал возможность парню отдохнуть. Выглядел он не важно, дорогуша. Звать меня Биссоль, но вы можете обращаться просто крин Бис. Дел у меня много, сам я по стариковски уже не могу что‑то делать. Так что Академия мне помогает, присылает студентов, чтобы они поддерживали такого усталого человека как я.

Не смотря на заявление о своей старости, крин легко соскочил с осла, взвалил на него мои сумки и пошел по дороге, шикая на весело скачущего вокруг пса и рассказывая мне о себе.

Как оказалось, в здешние края его занесла и судьба, и тяжелая нужда. Как и большинство выпускников Академии, его распределили в один из городов княжеств, где они должны были занять или пустующее место городского мага, или сменить прежнего, переняв у него дела. Конечно, стараний Академии не хватало, чтобы в каждом большом городе был маг, но в самых крупных волшебники жили и поддерживали мир и спокойствие.

Крин прибыл много лет назад в Маяяру, как и десяток его сокурсников, мечтая о славе и великих свершениях. Он уже видел, как будет предотвращать болезни и очищать зараженную воду. Но маг в городе не только не пожелал его видеть, но и выгнал взашей, заявив, что в отставку не собирается. Бис тогда вернулся в Академию, надеясь получить другое назначение, но его вновь отправили в Маяяру.

Тогда юноша поселился в городе, худо — бедно своя концы с концами, продавая приготовленные им зелья местным жителям. А когда стало совсем плохо — перебрался в деревню, поближе к широкой полосе лесов на севере от города. Вскоре жители Маяяры привыкли к тому, что в деревне есть хороший знахарь, принимавших всех, даже тяжелых больных, в то время как городской маг брался лишь за тех, кто мог вынуть из кошеля золото.

А потом, много лет спустя, сам князь пригласил Биса на должность, позволив как и раньше жить в дереве.

Начало смеркаться, когда на горизонте замаячила деревня, окруженная низкой каменной оградой. Домов здесь оказалось совсем немного, сорок или пятьдесят вдоль одной единственной улочки. Большинство строений возвели из серого камня, но были здесь и непривычные для южных княжеств глинобитные домики, заботливо выбеленные и укрытые соломенными крышами.

Владения крина примостились в конце улицы, чуть в стороне, отгороженные от любопытных взоров высокими зарослями сирени. Теплые деньки на юге уже как следует прогрели землю, позволив кустарнику напитать соками свои побеги. Цветы виноградными гроздьями выделялись на фоне темных сердечек листьев. Пройдет еще несколько дней, и по утрам, открывая окна, жители будут ощущать сладкий аромат настоящей поздней весны. На севере сирень зацветет лишь через месяц, когда на юге уже вступит в свои права лето.

Крин жил в невысоком домике, построенном на дубовом каркасе, с белеными глинобитными стенами и привычной для Беривела серой черепичной крышей. Я озадаченно улыбнулась, представив, сколько трудов и денег мужчина потратил на добычу этого странного для Эдиша атрибута своей родины.

Читая дневники, хранившиеся в библиотеке Академии, я часто ловила себя на мысли, что маги почти всегда не связывали свое будущее с родными местами, легко приживаясь в любой части княжеств. Но, похоже, крин Бис был совсем не похож на обычного мага.

Чародей проводил меня до маленького строения позади дома, похожего на времянку, какие ставят лесорубы. Стены из неаккуратно обтесанных бревен, два окошка и две одинаковые двери в противоположных стенах.

— Правая часть свободна, — сказал крин, сгружая мои сумки на настил, опоясывавший домик.

— Спасибо, — поблагодарила я мага.

— Кормить я вас не буду, но Академия передала мне некоторую сумму… Ее с лихвой хватит на обеды и ужины в местной едальне.

Я озадаченно нахмурилась, вспоминая дома вдоль деревенской улицы. Никакой едальни я там не заметила.

— Отсюда третий дом по противоположной стороне улицы, — объяснил крин. — Не удивлюсь, если ваш сокурсник давно там. Вчера он только пришел, вещи бросил и засел в заведении до самой ночи!

Маг так выжидательно на меня посмотрел, словно я должна была как‑то объяснить ему поведение Карра. Вместо ответа я наклонилась к своим сумкам, сделав вид, что занята поисками.

— Ладно, в общем… вот ключ, — просопел маг, но потом добавил: — Будьте с ним внимательны. Может вы не знаете, но у этого парня все повадки Тайной школы.

Я взяла тяжелый стержень из рук крина и непонимающе на него посмотрела, пытаясь осмыслить полученную информацию:

— Почему вы так решили?

— Может и ошибаюсь, — философски пожал плечами маг, — но только у тайных я видел эту нечеловеческую гибкость, Эмма.

— А кто это вообще? Что за Тайная школа? — спросила я. Мне слова мага ни о чем не говорили.

— Так часто называют гильдию наемников, воров и убийц, — просто ответил маг.

Я тяжело сглотнула, осознавая сказанное, попутно припоминая частые отлучки Карра, его уверенность в себе и с какой ловкостью он проходил задания в Академии, где требовалась физическая выносливость.

— Но разве может представитель такой… школы быть еще и магом?

— Одно другому не мешает, — отозвался крин. — Пойду я, и так с вами задержался…

Я проводила мага недоуменным взглядом и с тревогой обошла домик. Дверь во вторую комнатку оказалась заперта, а сквозь стекло ничего рассмотреть не получилось. Еще немного потоптавшись на месте, я вернулась к своей двери, занесла сумки в крошечное помещение. Поскорее выскочила наружу, даже не осмотревшись, и поспешила в едальню, надеясь застать там Карра.

Местное харчевально — питейное заведение представляло собой всего — навсего обычный дом, хозяин которого выделил первый этаж под зал. Грубо сколоченные столы и стулья ютились в не самой большой комнате, потолок подпирали дубовые бревна — колонны, заменившие несколько стен дома. Все выглядело настолько шатким, что я неосознанно вздрогнула, хотя едальня, не смотря ни на что, не собиралась развалиться через минуту, устроив всем присутствующим деревянное надгробие.

Хозяин этого заведения радушно меня поприветствовал, сразу признав, кто перед ним. Я выбрала себе столик в углу, откуда отлично можно было видеть всех немногочисленных местных выпивох, но при этом на меня вряд ли бы кто‑то обратил внимание — от большей части зала меня закрывала очередная колонна с навешенной на нее на крюках какой‑то конской сбруей, неведомо зачем здесь оказавшейся.

Узнав, что подают в едальне в этот вечер и вообще, я, помня о щедрости Академии, заказала себе ребрышки, картошечку, целую тарелку свежей зелени и кувшин кваса. В ожидании этого незатейливого ужина я осторожно приглядывалась к местным. Карра здесь не было, это я определила только войдя в зал, так что мне оставалось лишь расспросить о сокурснике хозяина.

Мысленно продумав вопросы хозяину едальни, я беззвучно разочарованно застонала, когда заказ принесла девушка — подавальщица. Она с таким плохо скрываемым раздражением на меня глянула, что я невольно поежилась, хотя давно уже было пора смириться с подобным.

Юных девушек, особенно далеко от больших городов, воспитывали в строгости, прививая только те житейские ценности, что были в почете у их мам и бабушек. Иногда Эвила напоминала мне при встрече, но чаще всего в письмах, что годы идут, и чем дальше, тем меньше у меня шансов найти себе достойного супруга знатной фамилии. Почему‑то сестра пребывала в уверенности, что я сама себя загоняю в угол, предпочитая учебу такому важному делу для каждой женщины, как муж и дети. Она с самого начала не очень одобряла идею Академии, но, в отличие от Ольмы и тетушки Севиль, старалась донести свои мысли мягко, ненавязчиво.

Старшая сестра, наоборот, радовалась моей учебе, но не из‑за того, что я делала успехи в магии. Ольма выдела в этом выгоду для себя и своего сына, хотя и опасалась, что однажды я сяду — засяду в Алоре такой же безвылазной тенью, как тетушка, требуя внимания и содержания, достойного княгини.

Годы мелькали, и я, сама того не заметив, переросла любой возможный брачный возраст по меркам княжеств. Сначала за спиной шептались, а потом на приемах в других княжествах, куда нас приглашали, мне в лицо стали говорить не самые приятные вещи.

Юным особам, едва отпраздновавшим семнадцатилетие или восемнадцатилетие, я представлялась страшной древней болотной ведьмой, от которой ничего хорошего ожидать нельзя. Еще бы! Двадцать один год в их понимании возраст уже почтенный. В такие лета обряжаться в светлые тона, как юной девушке, мне не пристало.

Взгляд подавальщицы не нервировал, но немного раздражал, как жужжание комара над ухом. Дождавшись когда она уйдет, я с облегчением приступила к трапезе, уже дружелюбнее воспринимая и обстановку, и немногочисленных выпивох. Из‑за шторки в углу выглянула невысокая дородная женщина, обозрев зал и задержав на мне взгляд. За ее спиной маячила подавальщица, похожая на омолодившуюся копию стряпухи. Если дочка пойдет в мамочку, то будущему супругу нужно с самого начала делать дверные косяки пошире…

Вдруг я услышала знакомый голос, раздавшийся откуда‑то справа. Эта часть зала была от меня скрыта колонной, так что потребовалось немного отклониться назад на скрипнувшем стуле. Не успев толком осмотреться, я тут же вновь выпрямилась, осознавая увиденное. За один из пустующих столиков, нервно одергивая плащи, усаживалась компания. Трое мужчин и одна женщина. Иногда я ошибалась, но здесь могла поклясться самой себе, что вижу знакомых людей.

«Пеля и братья», — поняла я и тяжело вздохнула, прикидывая, как выбраться из ситуации без потерь.

Уж кого — кого, а эту особу в деревне я ожидала встретить в самую последнюю очередь.

«Что ты здесь забыла?» — нервно промолвила я про себя, продумывая план.

Если бы не хозяин, маячивший за стойкой, и не внимательно зыркавшая на меня в щелку девчонка — разносчица, я бы быстро сменила лепесток в браслете, став Уаррой или Мартой, тем самым не вызвав подозрений и любопытства у Пели и ее братьев. Теперь же нужно было придумать что‑то совсем иное.

«А нечего портить людям жизнь, да, Эмма?» — зло напомнила я сама себе, осторожно колдуя незначительные изменения во внешности.

Мои волосы в секунду чуть — чуть потемнели, нос стал тоньше, глаза из карих превратились в голубые, едва заметный загар потемнел, так что кожа стала отливать оливковой зеленью. Рассмотрев себя в блестящем боку глиняного кувшина, я себя узнала, но отметила, что вряд ли кто‑то еще обратит внимание. С грохотом перетащив стул на другую сторону стола, я с удовлетворением отметила, что ни Пеля, ни ее братья, глянув в мою сторону, не выказали интереса, явно не узнав.

Вздохнув с облегчением, я продолжила трапезу. Вдруг на соседний стул приземлился совершенно незнакомый мужчина, демонстрируя в улыбке несколько выбитых в драке зубов, что, по его мнению, видимо, придавало ему шарма. Густые каштановые волосы завивались кольцами, падали на лоб и воротник не слишком чистой рубахи. Кожа лоснилась загаром, оттеняя блестящие от выпитого голубые глаза. Щетина недельной давности грозила вот — вот превратиться в неаккуратную бороду.

Такого не мешало бы отмыть и причесать, чтобы одним запахом не сшибало все на два метра вокруг…

— Красавица, а что ты тут одна сидишь? — спросил мужчина в попытке приобнять меня за плечи.

— Ем, — сухо ответила я и незаметно отклонилась в сторону, избежав прикосновения. Еще не хватало мне для полного счастья такого вот кадра в копилку своих ухажеров! На его фоне даже Трумон не кажется таким уж отвратным типом, хотя из его баек про то, как мы «мило» беседовали на торжестве, в Лессе уже сочинили целую историю про мой с ним роман.

— А меня не угостишь? — ухмыльнулся мужчина, без спросу сцапал кувшин за горлышко и тут же поднес его к губам.

Я открыла рот от такой наглости и хамства, но мгновенно собралась и легким магическим импульсом превратила квас в болотную воду. Мужчина сделал еще несколько глотков по инерции, но потом скривился, отбросил кувшин и закашлялся, выплевывая выпитое на пол. Я невозмутимо передвинула стул на прежнее место, перетащила свои тарелки поближе и с чувством выполненного долга возобновила общение с ребрышками.

— Ах ты ж, в… — попытался гаркнуть мужчина, но взявшийся будто из ниоткуда Карр запечатал ему рот ладонью, ударом в бок завершив свой маневр.

Посетители едальни не посмотрели в нашу сторону, даже братья Пели ни на секунду не оторвались от своих тарелок. Карр, почти не прикасаясь к мужчине, вывел его на улицу, вернувшись через несколько минут с разбитыми костяшками на правой руке.

— И чем ты только ему приглянулась? — беззлобно спросил сокурсник.

Я в ответ просто пожала плечами, не отрываясь от еды.

— Как там Ройна?

На миг замешкавшись с ответом, я нервно улыбнулась и проблеяла:

— Отлично. Радуется практике. Про тебя спрашивала!

— О! — поджал губы парень. — Твоя подруга в своем репертуаре. Вот только… Ройны нет в Маяяре, Эмма. Зачем ты соврала?

Посмотрев на парня, я молча сунула в рот веточку петрушки, не собираясь отвечать на вопрос.

— Эмма!

— Ну, что такое? — я передернула плечами. — Я не имею права отвлечься от практики на день? А если ты будешь и дальше так на меня смотреть, то я решу, что ревнуешь.

Карр зашипел, но приставать с расспросами перестал.

* * *

Трумон неуверенно переступил порог кабинета Его Величества, низко склонившись под взглядом Эдина:

— Вы звали меня, мой господин?

— Да, лорд Трумон, — кивнул король и указал на кресло возле стола. — Садитесь.

Легард со вздохом прошел на середину комнаты и опустился в кресло, зная, что его ожидает долгий и трудный разговор. Он понял это сразу, как только слуга принес ему карточку от Его Величества, в которой непререкаемым тоном было велено явиться пред очи короля. Проматывая в голове последние события, Трумон с сожалением вспомнил сцену на террасе леди Эммы, где, играя с Клантом, он позволил себя не только переиграть, но и так позорно унизить.

— Думаю, вы знаете, о чем я хочу вам сообщить, лорд Трумон, — Эдин многозначительно замолчал, продолжив просматривать какие‑то записи на пергаменте.

Легард старался держаться прямо, но новости о королеве, взятой под стражу по непонятной многим причине, немного его пугали:

— Нет, Ваше Величество, не имею представления.

— Вы уже оправились от… конфликта с леди Эммой? — мягко уточнил король, не глядя на лорда, и Трумон вздрогнул.

— Да… Ваше Величество, — осторожно ответил легард.

— Что ж. Тогда вам будет не трудно покинуть Лесс к утру, — спокойно вымолвил Эдин и перевернул страницу.

— Разве для этого есть причины? — попробовал уточнить Трумон. — У нас с лордом Клантом и леди Эммой вышла небольшая размолвка. Но и только!

— Лорд Трумон, — Эдин встал, обошел стол и остановился у гобелена на стене, — вы знаете, что здесь изображено?

Легард вздрогнул. Каждый новый хозяин Лесса переделывал кабинет под себя, но никто не смел трогать старинный гобелен, сотканный, по преданию, в годы правления первого короля Легардора. На ткани запечатлели коронацию правителя и девиз династии: «Власть, сила и честь!»

— Конечно же… — тихо согласился Трумон.

— Мой род поклялся защищать свой народ, землю и собственную честь, — спокойно напомнил Эдин, но во взгляде короля читалась жесткость уже давно принятого решения. — Честь семьи, лорд Трумон. Вы позволили себе оскорбить мою семью, лорд Трумон…

— Но, Ваше Величество!

— Нет, лорд, — прервал легарда король. — С этого момента никто более не желает видеть вас в столице.

Через минуту, следуя в сопровождении стражи в свои покои, Трумон не слышал ничего, кроме звенящей тишины. Обитатели замка будто специально спрятались, боясь оказаться рядом с лордом, тем самым заслужив немилость короля.

* * *

Кириа рывками перемещалась по гостиной бабушки Клео, нервно выкрикивая несколько слов снова и снова. Старая королева с невозмутимым видом наблюдала за передвижениями рыжеволосой легарды, прикусив кончик мундштука. Тюрбан женщина накренился на бок, но, всегда аккуратная, Ее Светлость на этот раз не спешила поправлять свой головной убор.

— Все начинается снова! Все начинается снова! — в очередной раз выкрикнула Кириа и расплакалась. — И все будет еще худе!

— Сядь, — спокойно велела Клео и указала мундштуком кресло напротив. — Сядь и объясни, что произошло.

Легарда промокнула краем рукава щеки и нервной походкой подошла к бабушке, опустившись перед ней на колени:

— Ты представляешь, все опять начинается. Я боюсь! Я вижу новую волну безумцев, что, не ведая, нападут на жителей. Я вижу новых кэрраков, созданных теперь уже Эфраном и управляемых куда точнее, чем это делал Джеймен. Эта новая волна может навсегда уничтожить нас, наш род, наши земли. Они разрушат стену и сотни тысяч безумных островитян с горящими глазами и острыми клыками рванут сюда, терзая наши тела и души, выпивая нашу силу. Континент потонет во мгле страшной кары…

— Кириа, — Клео вяло вздернула бровь, — не мели чепуху. Какие кэрраки, какой Эфран? Королевство уже совсем не такое, каким было полтора десятка лет назад. Эдин и мои внуки усвоили урок, они не позволят описанному тобой произойти. Зачем ты истеришь?

Легарда обхватила себя за плечи и с горечью взглянула на бабушку. Затем встала и принялась вновь ходить по гостиной взад — вперед, пиная кресла и столики носком узкой туфли без каблука. Королева некоторое время безмолвно наблюдала за девушкой, а затем спросила:

— Что случилось на самом деле?

Рыжеволосая легарда остановилась, вздохнула и тихо ответила:

— Я заглядывала в Оракул.

Она ожидала, что бабушка, как и все легарды, тут же начнет ругать ее за это, ведь смотреть в спокойные воды Оракула можно было лишь в самом крайнем случае.

— И что ты увидела? — расслабленно зевнув, осведомилась Клео.

Кириа несколько секунд обдумывала ответ, а потом осторожно промолвила:

— Это было такое сумбурное видение. Там было много всего. И про меня, и про Ангуса… — легарда нервно улыбнулась. — Но было что‑то страшное и ужасное, что маячило очень близко. Будто древние легенды оживают… и море разверзается, обнажая другую землю, которой мы не знаем. Бескрайние черные земли, что лежат так далеко отсюда, что даже островные монстры не знают о них. Эти неизвестные земли…

— Кириа, о чем ты? — впервые встревожилась королева. — О каких землях ты говоришь? Что за выдумки? Всем же известно, что кроме этого континента и множества островов, больше ничего нет.

Легарда с горечью усмехнулась, подошла к полкам с книгами, выискивая один из томов на верхней полке. Клео, нахмурившись, следила за ней, не понимая, что задумала девушка. Кириа пролистала книгу и передала ее, открытую посередине, Ее Светлости.

Сначала королева посмотрела на знакомый корешок, убедившись, что держит в руках всего — навсего сборник детских сказок. Она не раз его рассматривала, даже читала что‑то Эдину, когда тот был ребенком.

На развороте была одна из множеств иллюстраций: знакомые очертания княжеств и Легардора на одном клочке суши и лишь обозначенные горы на северной оконечности еще одного материка, куда больше по размерам. И десятки точек — островов.

— Это картинка к сказке… — непонимающе заметила Клео и пролистала страницы, выискивая начало истории: — Сказка о богинях. Я ее слышала. Еще когда жила среди людей. Будто бы на самом деле у богини, которой поклоняются в некоторых княжествах, в древности была сестра — близнец, но потом они рассорились и разделили свои владения, расколов древнюю землю надвое. Тогда же из мелких осколков образовались острова. Но, Кириа, это всего лишь людские легенды!..

Девушка печально покачала головой:

— Бабушка, когда легарды прибыли на континент, у них уже были легенды о богинях, полностью совпадающие с человеческими… Не думаю, что это совпадение. Никто и никогда не видел другую землю, но она может существовать и может нести угрозу куда большую, нежели монстры. Именно это я видела в Оракуле. Не знаю, насколько это правда, но… Бабушка, мне очень страшно!

КОНЕЦ

Content

Анна Гринь
Веер маскарада

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17