Ирина Щеглова

Большая книга ужасов 29

Чёртова ловушка

Глава 1

Соседка

Ксюха сидела на высоком рассохшемся крыльце, уперев локти в колени, и с тоской смотрела на пыльную улицу. В послеполуденное время деревня изнывала от жары. Солнце пекло так, что, казалось, выгорели все краски лета. Только редкая тень старой вишни в углу двора падала на невытоптанную мураву, и та оставалась зеленой.

Ксюха уже битый час наблюдала за тем, как медленно ползет тень от вишни, как она вытягивается и густеет, обещая когда-нибудь добраться до крыльца.

Скукотища!

Мертвая тишина. Пустая улица, даже кур не видно. Ксюхина бабушка легла, по обыкновению, вздремнуть. А Ксюха, не привычная к такой бездарной трате времени, спать не могла и не хотела. Вот уже неделю она честно отсиживала в деревне. «Как в ссылке», – думала Ксюха.

Родители были категоричны: лучше поскучать в деревне, чем задыхаться в городской жаре. Опять же: свежий воздух, натуральные продукты, да и бабушке будет не так скучно.

Дом, купленный по случаю, еще в прошлом году, родители и бабушка с энтузиазмом называли загородным. Хотя до города – три дня лесом и четыре полем. Это был самый обычный деревенский дом: старый, даже, можно сказать, ветхий, с маленькими окошками, глядящими на улицу, с высоким крыльцом из серых досок, чердаком и крышей, крытой шифером. Наличествовала в доме закопченная печь, кое-какая утварь, оставшаяся от прежних хозяев, чулан, набитый всяким хламом… В общем, ничего интересного. Ксюха все проверила. Хлам родители частично выбросили, частично вынесли в сарай, печку побелили. Отец кое-как укрепил крыльцо; привезли из города старую мебель, вымыли окна, повесили занавески.

– Не жизнь, а сказка, – мечтательно сказала мама, устроившись в новеньком гамаке, натянутом между кряжистыми стволами груш в саду. Правда, долго ей так покейфовать не удалось. Дом постоянно требовал к себе внимания. То печь дымила, то половицы проваливались, то в подполе появлялась вода. Так что в прошлом году пришлось нанимать рабочих, они что-то там такое делали, ремонтировали, исправляли, копали колодец, чистили нужник. Да-да, удобства были на улице! А еще следовало подправить забор, привезти земли и песка, заняться садом и огородом.

Естественно, у родителей не хватало на все это ни времени, ни денег. Зато бабушка была счастлива.

– Вот теперь-то мы с тобой, Ксюшенька, поедем на все лето в деревню! – обещала она. – Теперь-то у нас свой домок есть! А уж мы-то заживем!

Ксюха не испытывала особого желания жить «в своем домку» – или «домке»? Подруги – кто за границу, кто на море уехал, а она? Все лето сидеть в глухой деревне?

Бывшие хозяева, продавая дом, с умилением приговаривали:

– У нас тут тишь, да гладь, да божья благодать!

Не соврали. Более тоскливого места Ксюха даже представить себе не могла. Такая тишь, что мухи со скуки дохнут!

Весной бабушка посадила рассаду и теперь ухаживала за ней с особенным рвением. Тут у нее цветочки, тут огурчики, тут помидорчики… Грядочки, колышки, подвязка, подрезка, окучка, сорняки! О ужас!

Утром и вечером Ксюха скрепя сердце помогала любимой бабушке ухаживать за растениями (будь они трижды неладны!). Еще в ее обязанности входила покупка молока и яиц у соседки тетки Надежды. А все остальное время она была предоставлена самой себе.

Один раз Ксюха тайком от бабушки сбегала на речку. Зной ее доконал, хотелось окунуться в прохладную быструю воду, а потом полежать на песке или на травке, послушать стрекот кузнечиков… Куда там! Весь пляж был истоптан и загажен коровами, видимо, они приходили сюда на водопой. Ксюха поискала другой спуск к воде, где было бы почище, но натолкнулась на компанию угрюмо пьянствующих взрослых парней, испугалась и поспешила убраться восвояси.

«Вот тебе и деревенская жизнь! – думала Ксюха, – лесные прогулки за земляникой, походы за грибами, купание в реке… Даже поговорить не с кем!»

Бабулька да тетка Надежда – вот и все ее собеседники. Если учесть, что из тетки Надежды слова не вытянешь, то остается одна бабушка.

И теперь Ксюхе не оставалось ничего другого, как сидеть на крыльце и наблюдать за медленно ползущей тенью.

Ксюха с досадой отвернулась от тени и увидела чьи-то загорелые ступни в голубых сланцах. Ксюха подняла голову, скользнула глазами по крепким ногам, линялому подолу зеленого сарафана… удивленно выпрямилась и столкнулась взглядом с незнакомой девчонкой. Девчонка улыбалась: улыбались ее многочисленные веснушки, ее выгоревшие на солнце волосы, светло-серые глаза под белесыми бровями.

– Привет, – поздоровалась девчонка.

– Привет, – неуверенно ответила Ксюха.

– А я смотрю, ты сидишь, – затараторила незнакомка, – дай, думаю, подойду. Тебя ведь Ксенией зовут?

– Да, – ответила Ксюха.

– Я знаю, – обрадовалась девчонка, – у нас тут все всё про всех знают. А я – Наташа. Вон там мой дом, видишь? – и она махнула рукой.

Ксюха проследила за ее жестом и догадалась:

– Через дорогу, наискосок?

– Ага, – кивнула девчонка, – вот я и говорю, увидела тебя из-за забора. Уже неделю, как вы приехали, а мы с тобой до сих пор не познакомились.

Ксюха с удивлением рассматривала эту чудную Наташу в линялом сарафане и не знала, что сказать.

– Ты ведь не гордая? – уточнила Наташа.

– Нет…

– Я так и подумала, что ты нормальная, а то ведь люди бывают разные…

Она как-то боком придвинулась, подошла вплотную к крыльцу и уселась ступенькой ниже. Ксюха поспешно поджала ноги, давая ей место.

Наташа устроилась, откинулась назад, положив локти на ступеньку, прямо как в кресле.

– Ну как? Обжились? – жмурясь на солнце, спросила Наташа.

– Да вроде, – неуверенно ответила Ксюха.

Она думала, что Наташа и дальше поведет светский разговор, будет расспрашивать ее о городе, школе, о ее друзьях, но та вдруг резко подалась к ней, схватила за плечо, притянула к себе:

– Видела кого-нибудь? – Ксюха заметила неподдельную тревогу в ее глазах, и даже не тревогу, а страх, и сама почему-то испугалась:

– Нет, я никого не видела, – шепотом ответила она.

Наташа отпустила ее плечо, снова раскинулась на ступенях и с досадой произнесла:

– Хоть бы котеночка завели! Эх вы, городские!

– А мы и хотели, – начала оправдываться Ксюха, – только у мамы аллергия на шерсть, вот и передумали.

– Да где мама-то?! – возмутилась Наташа. – В городе! А вы – тут!

– Бабушка сказала, что мы в следующем году кур разведем, – совсем уж растерялась Ксюха.

– Кур? – искренне удивилась Наташа. – Да при чем тут куры?!

– Ну, я думала, ты о животных говоришь…

Наташа досадливо отмахнулась:

– Слушай, ты ведь у тетки Надежды молоко берешь?

– Да, а что?

– И что же, она тебе ничего не говорила? – продолжала допытываться гостья.

– Да так, много чего, – Ксюха уже отчаялась понять, чего от нее добивается эта странная девчонка.

– Понятно… Все боятся, – еле слышно добавила Наташа.

– Кто боится? Чего?! – не выдержала Ксюха. – Да говори ты толком!

Наташа оглянулась по сторонам, снова притянула к себе Ксюху и зашептала что-то совсем уж несусветное:

– Ты вот что: первым делом с домовым подружись, поняла? Молочка, там, ему налей, попроси о помощи, – горячо дышала она прямо в ухо Ксюхе, – он, конечно, сделать ничего не сможет, но предупредит, если что… Теперь дальше…

У Ксюхи мурашки пошли по коже: какой домовой?! О чем предупредит?!

– Наташ, ты меня проверяешь, что ли? – напряженно засмеялась она. – Я уже не ребенок, в сказки не верю.

Наташа осеклась, нахмурилась:

– Вот ведь упрямая! – Она оттолкнула Ксюху. – Кто тебя проверяет? Я? Да я – единственная тут, кто тебе помочь хочет! Никто ведь со страху рта не раскроет! Иконы-то хоть в доме есть? – без особой надежды спросила она.

– Ну, у бабушки, кажется, есть, – Ксюха поежилась. Наташа говорила так убедительно, что Ксюха ощутила, что к ней подступает настоящий страх, безотчетный, необъяснимый. – Наташ, зачем ты меня пугаешь? – сквозь зубы спросила она. – Я, честно говоря, и так плохо сплю.

Спала Ксюха действительно плохо, то ли от жары, то ли от скуки, она и сама не знала. Подолгу лежала в темноте, забываясь лишь под утро. Ей все казалось, что под окнами кто-то бродит. Бабушке сказала, а та только посмеялась: кому тут бродить, может, кошка соседская…

– И правильно, не спи! Не спи! – убежденно добавила Наташа. – А то заявится, капнет черным воском, и все… Хотя если придет, то и бессонница тебе не поможет.

– Что?! – Ксюха вскочила и, спрыгнув с крыльца, уставилась на Наташу. – Ты это специально, да?

– Испугалась, наконец, – невесело усмехнулась Наташа, – только я тебе вот что скажу: лучше бы тебе отсюда уехать и бабушку увезти. Недоброе тут место! И помочь вам некому. Была бы жива баба Люба…

– Кто такая баба Люба? – машинально спросила Ксюха.

– Так, хозяйка дома… бывшая, – поправилась Наташа, – а ты разве не знала?

– Как звали хозяйку? Баба Люба? – переспросила Ксюха. – Нет, конечно. Родители дом покупали, откуда мне-то знать… я и не интересовалась этим никогда.

Наташа задумалась, замолчала, глядя куда-то в сторону. Ксюха не выдержала.

– Наташ, – негромко позвала она, – ты что сказать-то хотела? Про бабу Любу?

Если бы не Наташина серьезность, Ксюха подумала бы, что та ее просто разыгрывает. Она была наслышана о том, как деревенские любят пугать приезжих всякими страшилками.

– Дом хороший, – вдруг как-то ни к селу ни к городу заметила Наташа, – и баба Люба была очень хорошая… Только ее и боялась эта тварь! – и, вновь взглянув на Ксюху, она уточнила: – Значит, говоришь, никто не приходил? Ночью вас не тревожили?

– Говорю же – нет, – раздраженно ответила Ксюха, – я бы услышала, потому что сплю плохо.

И вдруг краешком сознания она уловила какое-то воспоминание, нет, скорее сон, даже кусочек сна. Видимо, она задремала, и ей приснилась девушка в белом платье, и она все звала Ксюху играть в жмурки. Смешно… почему в жмурки?

Точно, она стояла под окном и смотрела прямо на Ксюху, и платье на ней такое было, вроде свадебного, да… вот только без фаты, а так – вылитая невеста. Интересно, к чему такие сны снятся?

– Ну ладно, с бабой Любой понятно, а кого это ты тварью назвала? – заинтересовалась Ксюха.

– Есть тут у нас одна такая, – недовольно буркнула Наташа, – Хаврониха…

Глава 2

Расстановка сил

Ксюха снова присела на крыльцо. Ей было немного стыдно за себя. Надо же, она уже готова была испугаться, поверила местной девчонке! Хотя это даже забавно, хоть какое-то общение. Страх прошел, скука отступила. И Ксюха с удовольствием собралась послушать деревенские сплетни.

За ними дело не стало. Наташа, судя по всему, любила поболтать.

Хаврониху все считали ведьмой. Ну, это понятно, в деревне все на виду, и если у женщины вздорный характер и она с соседями не ладит, известное дело – ведьма! Наташа, прикрывая ладошкой рот, шептала:

– За ней это давно заметили! Еще когда она молодая была. Говорят, первой красавицей слыла, парни табунами за ней ходили. А замуж она так и не вышла. Почему? Если ей у нас никто не нравился, так ехала бы в город или еще куда. Она же в школе отличницей была, в любой институт могла поступить, а она зачем-то здесь осталась. Работала секретарем в колхозном правлении…

Ксюха помалкивала. Начнешь спорить – ничего не узнаешь. Вот интересные люди эти деревенские: если девушка замуж не выходит, то ее сразу в ведьмы записывают. А может, ей просто никто не нравился! Или и правда характер у нее был стервозный. Всякое бывает.

А Наташа явно увлеклась и трещала без умолку:

– Они – Хаврины – все такие. У нас каждый о них знает. Хаврониха с матерью жила, отца-то, говорят, никакого у нее и не было… И мать ее тоже без отца выросла… Так вот, она все болела, мать то есть. Долго болела! А пока болела, учила свою дочку. Люди врать не станут, видели, как обе Хавронихи, молодая и старая, по ночам на кладбище шастали и на лугу голые кувыркались, по росе, значит… В реке тоже так купались, без одежки…

Ксюха не выдержала и фыркнула.

– Ты чего ржешь?! – прикрикнула на нее Наташа. – В полнолуние их видели, обеих! Голые, и ведрами из реки воду черпали. Лунная вода, она знаешь какая сильная?!

Ксюха отрицательно покачала головой.

– Вот именно! И еще говорили, что глаза у них светились в темноте, как у кошек, – зеленым.

– А разве у ведьм не красные глаза? – невинным тоном спросила Ксюха.

– Красные – у упырей, – объяснила Наташа.

– А-а…

Ксюха слушала ее и представляла себе зеленоглазую красавицу, купающуюся голышом в лунной воде. Это было красиво, романтично и загадочно.

– И еще она свиньей оборачивается, – услышала Ксюха. Романтический образ мгновенно испарился, уступив место грязной хавронье, развалившейся в луже. Фу! И чего только люди не придумают!

Да что – свинья! – разошлась Наташа. – Хаврониха в кого хочешь может обернуться!

– Значит, она не ведьма, а оборотень, – Ксюха решила блеснуть своими познаниями, почерпнутыми ею из Интернета.

– А как ни назови, – огрызнулась Наташа, – только тварь она и гадина!

За их спинами скрипнула дверь. Наташа вздрогнула, а Ксюха обернулась и, увидев бабушку, представила ей свою гостью:

– Ба, это наша соседка – Наташа. Наташ, а это моя бабушка, Алевтина Гавриловна.

Даже сквозь загар Ксюха заметила, как побледнела Наташа. И только когда бабушка, улыбаясь, поздоровалась с ней, девчонку немного отпустило. Чего же она так испугалась?

– Вот и прекрасно! – обрадовалась бабушка. – Ксения, теперь тебе хоть есть с кем погулять, а то сидишь сиднем целыми днями.

Наташа степенно встала, деловито одернула подол, буркнула: «Очень приятно», – и, обратившись к Ксюхе, сказала:

– Ладно, некогда мне, пойду… Ты это, Ксения, – помни!

Наташа кивнула Алевтине Гавриловне, повернулась и медленно пошла через дорогу к своему дому.

Ксюха совершенно растерялась. Вот и поговорили! Пришла неожиданно и ушла внезапно.

– Наташ! – крикнула она обиженно.

Девчонка обернулась, махнула рукой.

– Я еще зайду, – пообещала она.

Ксюха недоуменно смотрела ей вслед.

– Видишь, какая правильная девочка, – назидательно заметила бабушка, – домой торопится, потому что работы много. А в деревне все работают, тут никто не отлынивает. Не то что мы… – бабушка сокрушенно вздохнула. – Ты с ней подружись!

– Подружишься с ней, – чуть слышно произнесла Ксюха.

– Ну, идем полдничать, – позвала бабушка.

– Я что-то не хочу, жарко, – отказалась Ксюха.

– Так сходи в душ, освежись, – посоветовала бабушка. – Вам не угодишь, – пробормотала она, – летом – жарко, зимой – холодно…

Она вернулась в дом, а Ксюха осталась сидеть на крыльце. Но она больше не наблюдала за тенью от дерева, ее занимали совсем другие мысли. Что эта Наташа ей такого наговорила? Хаврониха, баба Люба, упыри, лунная вода, черный воск… Да еще и домового приплела! Предупреждала ее о чем-то, расспрашивала… Не приходил ли кто? Да кто к ним придет? Они же тут без году неделя. Соседские куры разрыли бабушкину рассаду, ночью кто-то залез в сарай, но ничего не пропало, наверное, это просто хулиганы какие-то были или мальчишки местные, да еще чья-то свинья в мусорной куче, что за огородом, копалась…

Свинья?

Наташа говорила, что Хаврониха может превращаться в свинью… постой-ка: свинья – хавронья, Хаврониха…

Холодок пробежал по позвоночнику. Ксюха замотала головой, прогоняя наваждение. Это же деревня! Что же ей теперь, в каждой свинье подозревать ведьму? Чушь какая в голову лезет!

Ксюха решительно встала с крыльца и отправилась в душ.

Душ представлял собой примитивное сооружение из бака для воды и распылителя, под ногами – деревянная решетка, вместо стен – клеенчатая занавеска. Воду можно было накачать из колодца; использованная вода убегала по бетонному желобу за забор, на общий пустырь, куда все всё выбрасывали.

Ксюха разделась и повернула вентиль. За день вода нагрелась – почти горячая, как дома. «Да, вот на речку бы сейчас сходить, – мечтательно подумала Ксюха. – Но не одной же!»

В одном Наташа была права: лучше бы Ксюхе уехать отсюда, иначе еще немного – и она сойдет с ума от скуки и примется охотиться на свиней и купаться нагишом в речке. Пусть про нее тоже говорят, что она ведьма!

Бедная женщина эта Хаврониха. Занималась оздоровительной гимнастикой, маму свою пыталась вылечить, а эта темнота деревенская тут же все поставила с ног на голову.

Ксюха выключила воду, вытерлась насухо, натянула топ и шорты и отдернула занавеску.

Свинью она увидела сразу. Та стояла за забором и в упор смотрела на Ксюху.

В первый момент Ксюха испугалась. Ей даже показалось, что взгляд у свиньи какой-то подозрительно человеческий. Но она тут же одернула себя. Еще не хватало! Пугаться свиньи!

– А ну пошла отсюда! – для верности Ксюха подняла комок земли и запустила им в хрюшку. Та даже не пошевелилась, зато Ксюха увидела, как свинья дернула рылом и показала клыки.

– Ах ты! Скотина! Ты мне еще угрожать будешь? – разозлилась Ксюха.

У душевой кто-то оставил лопату, Ксюха схватила ее и, воинственно размахивая этим орудием труда, двинулась на свинью. Их разделял хлипкий штакетник. Ксюха остановилась и ткнула лопатой в сторону свиньи.

– Ну! – прикрикнула она. – Вали отсюда!

Свинья вдруг разразилась громким хрюканьем и визгом, причем Ксюхе показалось, будто та ругает ее последними словами. А потом произошло невероятное. Свинья, наклонив башку, поперла прямо на Ксюху!

– Ой, мамочки! – лопата полетела в сторону, а сама Ксюха понеслась прочь, нещадно вытаптывая бабушкины грядки.

Ее остановила бабушка.

– Ксения, что же ты творишь?! – возмутилась она.

– Ба! За мной свинья гонится! – крикнула Ксюха.

– Какая свинья? – искренне удивилась бабушка.

– Там! – Задыхаясь от страха, Ксюха махнула рукой и обернулась. Свиньи не было! Она не сваливала забор и не гналась за Ксюхой. Но ведь Ксюха могла бы поклясться в том, что слышала за своей спиной топот и визг!

Бабушка покачала головой.

– А я-то думала, ты уже взрослая, – вздохнула она.

– Ба, но я же правду говорю! – чуть не заплакала Ксюха. – Она бросилась прямо на меня, и если бы не забор…

– С чего бы это она на тебя бросилась? – Бабушка с беспокойством посмотрела в сторону пустыря. – И чья это свинья, интересно?

– Я ее отогнать хотела, – ответила Ксюха, – пригрозила ей лопатой, она и кинулась на меня.

– Ах, Ксения, зачем же ты дразнила животное? – возмутилась бабушка. – Нет, надо пойти посмотреть, а то действительно она еще свалит забор, и тогда от моего огорода ничего не останется.

И бабушка, возмущенно что-то бормоча, направилась к злополучному забору. Ксюха нехотя поплелась следом. Все-таки нельзя бабушку оставлять один на один с этой жуткой свиньей.

Но за забором никого не было, лишь валялась брошенная Ксюхой лопата.

Этой лопатой Ксюха до вечера поправляла грядки под присмотром обиженной бабушки.

За ужином бабушка перестала обижаться. Она попивала свежезаваренный чай со смородиновым листом и благодушествовала.

– Ба, а как ты думаешь, у нас домовой живет? – спросила Ксюха.

Бабушка хитро улыбнулась:

– Ой, не знаю… Конечно, все это сказки, но… я на всякий случай ставлю за печку молоко и печенье.

– Что? – Ксюха засмеялась. – Не думала я, что ты у нас такая суеверная!

Бабушка поджала губы.

– Не в суеверии дело, – ответила она, – а в общем настрое, понимаешь?

– Не очень, – призналась Ксюха.

– Как же! Ведь мы приехали в деревню, в чужой дом, теперь мы этот дом обживаем, он привыкает к нам, мы – к нему. Все надо делать по правилам. Знаешь, как говорят: в чужой монастырь со своим уставом не лезь. Так и тут.

Ксюха улыбнулась.

– Значит, ты все-таки веришь в домового, – сказала она. – Ну и как? Нравится ему твое угощение?

Бабушка смущенно пожала плечами.

– Первые дня три все оставалось нетронутым, а потом я заметила: печенье пропало, – бабушка усмехнулась и добавила: – Наверное, мышка утащила.

– А может, она и есть – домовой? – подхватила Ксюха. – Слушай, ба, а давай я сегодня ему угощение оставлю. Мне ведь тоже надо с домовым подружиться!

– Ну оставь, – рассмеялась бабушка, – он тебе за это хорошие сны покажет.

«Да, хороших снов мне хотелось бы, – подумала Ксюха, отчаянно зевая. – Но как же Наташино предупреждение? Она-то как раз советовала не спать, да еще что-то о черном воске говорила… Нет, об этом лучше не думать, а то я снова не усну, вот привязалось же!»

Ксюха покорно вымыла посуду, после чего заглянула за печку и, усмехаясь про себя, поставила на пол блюдце с молоком, а рядом – печенье и шоколадную конфету во второе блюдце положила. Подумала и развернула ее. Вдруг домовой не догадается и слопает конфету с оберткой? А это не очень-то вкусно. Попыталась вспомнить какой-нибудь приговор, в голове крутились обрывки, вычитанные из книг, но – ничего определенного. Тогда Ксюха прошептала:

– Дедушка домовой, вот тебе угощение. Попробуй конфету, она очень вкусная!

Вздохнула удовлетворенно и отправилась в большую комнату смотреть телевизор, больше-то делать было нечего.

Наташа в тот день больше так и не появилась.

Глава 3

Жмурки

Она вновь не могла уснуть. Ворочалась, поправляла подушку, считала баранов, досчитала до ста – и бросила. Бараны ей надоели. Попыталась думать о чем-нибудь приятном: скоро родители пойдут в отпуск, отец обещал поездку на Кипр… Вот было бы здорово! Уж там-то Ксюха найдет чем заняться. Опять же, будет о чем рассказать одноклассникам.

Ксюха зажмурилась, пытаясь представить себе сказочный остров, бирюзовое море, залитый солнцем пляж…

Ей это почти удалось. Она уже брела по горячему песку, морской ветер развевал ее волосы, а впереди… кто там идет ей навстречу? Все ближе, ближе…

Это была она, давешняя девушка из сна, похожая на невесту. Только сейчас Ксюха заметила, как пообтрепалось нарядное некогда платье, оно утратило свою белизну, пожелтело, кое-где покрылось пятнами. Девушка придерживала длинную тяжелую юбку обеими руками и, проваливаясь босыми ногами в песок, с трудом продвигалась вперед.

Вот она совсем рядом. Лицо бесстрастное, бледное, отстраненный взгляд, как будто она смотрит сквозь тебя.

– Давай играть в жмурки, – произносит девушка монотонно, почти механически, как кукла.

«Вот именно, как кукла!» – думает Ксюха.

– Почему в жмурки? – оторопело спрашивает она.

– Ты спрячешь, я найду…

– В жмурки не так играют, – зачем-то объясняет ей Ксюха. И понимает, что нет никакого пляжа, а стоит она у окна и смотрит на улицу, точнее, смотрит она на девушку, а та поднимает руки и тянется к Ксюхе; руки ее удлиняются, длинные ногти с облезшим лаком царапают стекло.

– Впусти меня! – требует девушка.

Ксюха, словно примерзнув к полу, стоит, не будучи в силах пошевелиться, и смотрит, как синие пальцы, подобно паукам, взбираются по стеклу, достигают форточки, проникают в нее, руки девушки змеятся, скользят по окну…

– Отдай, отдай! – стонет мертвая невеста.

– Мама, мамочка, господи! – шепчет Ксюха. В дом проникает густой запах тины и сырости, Ксюха уже задыхается…

Вдруг откуда-то с потолка, сверху, обрушивается нечто, с тонким писком падает на подоконник, подпрыгивает и с громким стуком захлопывает форточку.

Ксюха судорожно хватает ртом воздух, кашляет, мотает головой. За окном никого нет, а на подоконнике воинственно приплясывает маленькое мохнатое существо и грозит кому-то крохотным кулачком.

Ксюха медленно оседает на пол.

Глава 4

Страшная правда

Ксюха открыла глаза и медленно подняла голову.

– О-о-о! – Голова нещадно болела.

Ксюха обнаружила себя на полу у кровати, видимо, она ночью неудачно повернулась и упала. Ксюха села, держась за голову. В окне светало.

«Значит, уже утро, – догадалась Ксюха, – выходит, я все-таки спала… Приснится же такое! Вот что значит верить всяким сказкам! Ой! Шарахнулась неслабо!» – Ксюха нащупала шишку под волосами и расстроилась. Определенно, деревенская жизнь не шла ей на пользу.

Она снова покосилась на окно. Форточка была закрыта.

– Сквозняком ее захлопнуло, что ли? – вслух произнесла Ксюха. Она поднялась с пола и с опаской подошла к окну: никого. Тихая, пустая предрассветная улица. Вот закричал петух, потом еще один…

А что, если?.. Ксюха на цыпочках выскочила из комнаты и осторожно пробралась к печке. Заглянула в простенок.

Оба блюдечка были пусты.

Ксюха моргнула несколько раз. Ничего не изменилось. И тогда ночной кошмар вспомнился ей во всех подробностях. И мохнатое существо, захлопнувшее форточку…

– Спасибо тебе, дедушка домовой, – негромко произнесла Ксюха. – Ты не стесняйся, бери все, что у нас есть… Но если ты сам брать стесняешься, я тебе все равно буду вкусненькое оставлять… – Ксюха достала из буфета пакет с конфетами и щедро насыпала их в хлебницу. – Вот, бери сколько хочешь.

Она устало опустилась на стул и задумалась. Что с ней происходит? Так, пожалуй, и свихнуться недолго! Надо звонить родителям. Но что она им скажет?

В окно постучали. Ксюха вздрогнула. Неужели опять? Теперь что – наяву? Нет, не может быть, петухи пропели, уже рассвело.

За окном стояла Наташа.

– Не бойся, это я, – сказала она. – Выходи, поговорить надо.

Ксюха, как была, в одной футболке, вышла на крыльцо. Наташа тоже была одета кое-как: спортивные штаны и майка.

– Ксения, я вчера никак не могла вырваться, – быстро заговорила она, – а сейчас через окошко сбежала. Мать на меня вчера так орала – ужас!

– Зачем орала? – растерянно переспросила Ксюха.

– Затем, чтоб я не лезла не в свое дело. – Наташа нахмурилась. – Идем, покажу тебе Хаврониху, чтоб ты не думала, будто я вру.

Ксюха сунула ноги в шлепанцы и спустилась с крыльца. Наташа уверенно взяла ее за руку и потянула за собой.

– Куда мы? – спросила Ксюха.

– На кудыкину гору! – огрызнулась Наташа. – Смотри и помалкивай.

Она потащила Ксюху по сонной улице, потом они повернули и спустились по тропинке к луговине.

– Теперь тихо! – приказала Наташа. Ксюха и так молчала, но после Наташиного приказа даже дышать старалась через раз.

Наташа дернула ее за руку, и девчонки залегли в густом кустарнике.

– Смотри, – в самое ухо Ксении прошептала Наташа.

Ксюха уставилась во все глаза прямо перед собой и сначала ничего не увидела. Густая трава на лугу вымахала чуть ли не в человеческий рост. И вся она была покрыта росой. Ксюха давно уже вымокла, но не обращала на это внимания. Вдруг стебли травы всколыхнулись, и над ними появилась женская голова. Потом она нырнула вниз и исчезла.

По тому, как колышется трава, Ксюха догадывалась: женщина где-то там, она двигалась зигзагами, то останавливалась, то снова шла вперед.

– Она, – шепнула Наташа, – Хаврониха…

Ксюха лежала рядом с Наташей, ни жива ни мертва от страха. Сейчас ей больше всего хотелось оказаться дома, в городе, и чтоб никаких больше ночных кошмаров и странных рассветов, никаких свиней, ведьм и прочей чертовщины!

Между тем трава перестала шевелиться. Ушла Хаврониха?

Ксюха пошевелилась и хотела спросить Наташу – можно ли вставать? Вдруг она услышала шорох и чье-то шумное дыхание. «Свинья! – Первое, что пришло ей в голову. – Та самая, или…»

– Подглядываете, паршивки?! – Чьи-то сильные пальцы внезапно больно вцепились в Ксюхино ухо, крутанули его, потянули вверх.

– Ой-ой-ой! – завопила Наташа. Ксюха, прикусив губу, сдержала крик, только слезы выступили у нее на глазах.

Она была высока ростом и все еще красива, в одной ночной сорочке, наброшенной на голое тело, с распущенными волосами, влажными от утренней росы… да, она была красива. Но ее лицо… глубоко посаженные пронзительные глаза, нос – всем хороший нос, но вместе с большим тонкогубым ртом он напоминал свиное рыло. А может, Ксюхе это лишь показалось? Ей теперь всюду мерещились свиньи.

– Теть Лиз, отпустите, – заныла Наташа, – мы ничего не видели!

– Так-так, – недобро усмехнулась Хаврониха, – кто это тут у нас? Неужели младшая Скоробогатова? Мало тебя отец с матерью драли? – почти ласково спросила она.

Ксюха не выдержала.

– Отпустите! – потребовала она, схватив Хаврониху за руку. – Вы не имеете права!

– Вот как? – Женщина наклонилась и заглянула Ксюхе в лицо. – А с тобой у меня разговор особый будет, – прошипела она, и глаза ее полыхнули зеленым. – Пошла вон! – прикрикнула Хаврониха на Наташу, отталкивая ее от себя.

Наташа отшатнулась и, прикрыв ладонью покрасневшее ухо, начала упрашивать Хаврониху:

– Теть Лиз, отпустите Ксению, она не виновата, ну пожалуйста!

Ксюха молча боролась с ведьмой, пытаясь высвободиться из ее цепкой хватки. Ей было непереносимо больно, по щекам текли слезы, но она не сдавалась. Злобная тетка вывела ее из себя, и вместо страха в ее душе проснулось обычное Ксюхино упрямство.

– Мы на вас в суд подадим! – пообещала она Хавронихе.

Женщина подняла голову и расхохоталась.

– Ксюха, молчи! – взмолилась Наташа.

– Я не собираюсь молчать! – завопила Ксюха и изо всех сил ударила ведьму по руке.

Наверное, Хавронья оторвала бы Ксюхино ухо напрочь, но вдруг кусты раздвинулись, и показался мужчина, обычный такой деревенский мужик, небритый, в кургузом пиджаке, брюки в сапоги заправлены, а на плече – коса.

Хаврониха нехотя отпустила Ксюхино ухо и уставилась на неожиданного свидетеля.

– Доброе утро, Игнат Палыч, – пискнула заплаканная Наташа.

Мужчина кивнул, буркнул что-то неразборчивое, метнул на них косой взгляд из-под густых бровей. Наташа схватила Ксюху за руку и потащила прочь. Ксюха едва поспевала за ней, да еще и ухо! – о, как болело ее многострадальное ухо!

Наташа тащила ее по задам, огородами. Запыхавшиеся, они наконец добрались до Наташиного забора.

– Все! Я тебя не видела, ты меня – тоже, – распорядилась девчонка.

– А как же… – Ксюха потрогала распухшее ухо.

– Считай, повезло, – ответила Наташа, – теперь ты все видела, так что мой тебе совет – уезжай!

– Но…

– Без «но»! – Наташа была так испугана, как будто только что избежала смертельной опасности.

– Почему ты ее так боишься? Достаточно заявление в милицию отнести, и ей сразу хвост прижмут.

– Ага, самая умная, да? – со злостью спросила Наташа. – Без тебя бы тут никто об этом не догадался?

– Не понимаю, – опешила Ксюха, – на нее уже подавали?

– Подавали, – угрюмо ответила Наташа, – да потом обратно бумагу забирали и еще и извиняться к ней ходили, кланялись. Поклонишься тут, когда она моего папку чуть со свету не сжила, а Мотылев вообще сгорел, вместе с трактором, – она обреченно махнула рукой. – А у Славки она невесту уморила…

– Убила, что ли?! – ужаснулась Ксюха.

– Убила… Не знает никто, что с ней стало. Но Хаврониха на свадьбу заявилась и с невесты фату сорвала, та и хлопнулась замертво. Врача вызвали, туда-сюда – а она уж отошла.

– Кто? – не поняла Ксюха.

– Да невеста Славкина, – с досадой бросила Наташа, – а потом она из гроба пропала…

– Как пропала?! – Ксюха даже про ухо забыла.

– А так! Никто не знает, как! Только с той поры Славка запил и все время на реку ходит, когда в одиночку, когда с товарищами.

Ксюха вспомнила компанию угрюмых пьющих парней на берегу реки. Может, там и был этот Славка?

– Так что с Хавронихой у нас никто не связывается, себе дороже, – добавила Наташа.

– Да, но там же с ней остался этот, Игнат Палыч, – напомнила Ксюха, – значит, не все ее боятся?

– Палыч – это совсем другое дело, – вздохнула Наташа, – он сам по себе. И еще неизвестно, кто из них кого посильнее будет.

– Что ж, выходит, он нас спас?

– Нужны мы ему! – невесело усмехнулась Наташа. – Так, случай…

– Наташ, ты все время говоришь загадками, объясни мне все наконец! – взмолилась Ксюха.

Наташа открыла было рот – и тут же вновь закрыла, уставившись на краешек солнца, поднимавшегося из-за горизонта.

– Блин, мать скоро проснется! Я побегу, а? Ты иди домой, лед к уху приложи, может, все обойдется…

И Наташа быстро перемахнула через забор и побежала к своему дому.

Расстроенная Ксюха постояла, держась за ухо, и поплелась к себе.

Глава 5

Порча, сглаз и другие неприятности

Из зеркала на Ксюху смотрела заплаканная растрепанная девчонка. Правое ее ухо опухло и покраснело, причем краснота распространилась уже на висок и щеку. Девочка осторожно ощупала его. Многострадальное ухо горело, кое-где на нем остались следы запекшейся крови. Ничего хорошего. С таким ухом невозможно показаться ни бабушке, ни родителям.

Хорошо, что еще очень рано и бабушка спит.

Ксюха, стараясь не шуметь, нашла в аптечке перекись водорода и промыла глубокие царапины на коже. Наскребла в морозильнике льда, приложила к уху, тихонько заскулила от боли. Лед быстро таял, а запасов его не было. Ксюха налила воды в формочку для льда, поставила ее в морозилку и туда же положила мокрое полотенце.

В ухе дергало и стреляло, боль отдавала в голову. Лед, как назло, не замерзал. Пришлось ей удовлетвориться холодным полотенцем. Ксюха обвязала голову и решила пока полежать, авось все пройдет, а бабушке она что-нибудь соврет – мол, упала, ударилась…

Едва ее голова прикоснулась к подушке, как Ксюха провалилась в сон. Она шла сквозь пламя, было очень жарко, языки огня лизали ее кожу, трещали волосы, было нечем дышать. Ксюха попыталась кричать, но дым набился в горло, и она поняла, что умирает…

А пламя безжалостно наступало, оно хватало Ксюху раскаленными руками, перекидывало ее с ладони на ладонь, играло ее сожженным телом, как мячиком… Вот языки пламени всколыхнулись, сплелись, вспучились огненным пузырем, и приблизилось к умирающей Ксюхе гигантское лицо: тонкогубое, ухмыляющееся, глаза – искры, волосы огненными змеями вьются, и не лицо это вовсе – рыло, свиное рыло! Распахнулась пылающая пасть, оскалилась, захохотала, смех прозвучал зловещими раскатами. Подкинула Ксюху-уголек на ладони, а на другой ладони – оплывающей свечой стоит девушка в белом платье, только оно не белое давно, пожухло, пожелтело, тлеет, рассыпается ткань, и обрывки кружев рассыпаются пеплом. А девушка словно не замечает ничего, стоит, вытянувшись стрункой, руки на груди сложила, глаза – два провала, неживые.

Краем ускользающего сознания Ксюха успела зацепить что-то, силуэт или тень, а потом на нее обрушился поток холодной воды, невыносимо запахло гарью, и Ксюха упала, хватая ртом воздух. Жуткий звериный визг пронзил ее всю, от макушки до пяток, лишил последних капель рассудка…

Чья-то рука тронула ее за плечо, и женский голос сказал:

– Вставай, вставай, милая, здесь нельзя оставаться!

Ксюха приподняла голову и увидела старушку в темной одежде, а на плече у нее сидел пушистый серый зверек – не зверек, непонятно кто. Зверек сцепил лапки перед грудью и смотрел на Ксюху с состраданием.

– А я знаю, кто вы, – сказала Ксюха.

Старушка улыбнулась.

– Вы – баба Люба, а это ваш домовой. Здравствуйте, – поздоровалась с ними Ксюха.

– Идем-ка, – велела баба Люба. И Ксюха самостоятельно поднялась и пошла за ней. Домовой все крутился на старушкином плече, оглядывался и махал лапкой.

Они миновали пожарище и вышли к заболоченному ручью. Баба Люба указала на ветхий мостик:

– Иди туда, там тропинка, не собьешься.

Ксюха не пошевелилась, она смотрела во все глаза на свою чудесную спасительницу и ее питомца.

– Поторопись, – мягко, но настойчиво проговорила баба Люба.

– Как мне вас отблагодарить? – спросила Ксюха.

Баба Люба улыбнулась:

– Не стоит благодарности. Ты Митрошку моего не забыла, на том тебе спасибо. – Она погладила домового по шерстке. – А если и правда отблагодарить меня хочешь, иди к Игнату, пусть он вернет то, что ему не принадлежит. Скажи, я велела.

– Спасибо вам, – Ксюха неловко поклонилась, – и тебе, Митроша, спасибо, – поблагодарила она домового.

А потом как-то так само собой получилось, что Ксюха оказалась на мостике. Посмотрела вниз, на темную болотную воду, и увидела ту самую девушку. На самом дне она лежала, то ли спала, то ли мертвая… волосы, как водоросли, глаза закрыты. Ксюха испуганно обернулась, хотела позвать бабу Любу, но та уже исчезла.

Только голос ее еще звучал в голове: «Иди, тебе нельзя здесь долго…» Но как же можно бросить эту девушку? Ей же надо как-то помочь! Ксюха склонилась над водой, заглянула, прикидывая, глубоко ли?

Девушка открыла глаза, они были живые, и такая мука читалась в них, что Ксюха подалась вперед, протянула руку.

– Помоги мне! – глухо донеслось из-под воды.

– Сейчас, сейчас! – воскликнула Ксюха. – Давай мне руку! Поднимайся!

– Не могу, – ответила девушка.

Ксюха собралась было прыгнуть к ней, но девушка снова заговорила:

– Нет, нет, тебе нельзя здесь! Найди меня, слышишь? Найди! Мне недолго осталось. Время! Время! Торопись…

Вода вспенилась, забурлила, муть поднялась со дна, и девушка пропала.

Ветхий мостик качнулся, Ксюха отшатнулась от края. Кто-то тащил ее, помогая устоять на ногах. Все вокруг бледнело, рушилось, расползалось гнилой тканью.

– Быстрее, быстрее! – умолял ее чей-то тоненький голосок.

Ксюха из последних сил рванулась, прыгнула, но вместо ожидаемого удара тело ее провалилось во что-то мягкое, и ее окутала темнота.

Глава 6

Колдовство

Сначала она увидела свет. Совсем тонкую полоску… Свет подрагивал, но не исчезал, и только через некоторое время Ксюха поняла, что свет проникает через ее прикрытые веки, и распахнула глаза.

– Наконец-то! Слава богу! – услышала она знакомый голос и сразу же увидела лицо склонившейся над ней бабушки.

Лицо у нее было встревоженное.

– Ба? – позвала Ксюха.

– Я здесь, детка, здесь, – обрадовалась бабушка.

Послышались и другие звуки: кто-то двинул стул, шаркнули чьи-то шаги, кто-то всхлипнул совсем рядом. Ксюха повернула голову. У ее кровати стояла незнакомая женщина в белом халате. А рядом, на табуретке, поджав ноги и ссутулившись, сидела Наташа.

– Что случилось? – с трудом ворочая непослушным языком, спросила Ксюха.

Женщина решительно шагнула к ней, отстранила бабушку, и та послушно отступила.

Женщина строго спросила:

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально вроде, – не очень уверенно ответила Ксюха, не понимая, откуда взялась эта женщина и почему на ней белый халат. Врач, что ли?

Тем временем женщина деловито потрогала Ксюхин лоб, посчитала пульс, попросила ее открыть рот, взглянула, покачала головой. Велела поставить градусник. Ксюха послушно сунула его под мышку.

– У тебя что-нибудь болит? – не отставала женщина.

– Нет, – честно призналась Ксюха, но на всякий случай прислушалась к себе, – нет, – подтвердила она.

Женщина вздохнула, пожала плечами и отступила от кровати.

– Ничего не понимаю, – сказала она бабушке, – возможно, девочка получила тепловой удар…

– Так ведь с утра это у нее началось, – напомнила бабушка. А Наташа снова всхлипнула.

Врач снова повернулась к Ксюхе, начала расспрашивать ее о месячных, потом о том, что она вчера ела, ощупала ее живот, послушала грудь через стетоскоп, даже давление Ксюхе измерила.

– Сейчас все в норме, – сдалась она, – вообще у подростков это бывает: вегетососудистая дистония, трудности роста, гормональный бунт…

Бабушка кивала согласно. Наташа не поднимала головы.

– Да объясните же мне, что случилось! – не выдержала Ксюха.

– Детка, – встрепенулась бабушка, – как же ты нас напугала! Ведь я тебя утром не могла добудиться, ты была вся в жару, бредила! О господи! Я и родителям твоим не могла дозвониться, проклятый телефон не берет, и все! Спасибо соседям, надоумили меня обратиться к Надежде Алексеевне, – и бабушка с благодарностью взглянула на женщину в белом халате.

Та развела руками:

– Вам, конечно, в район надо, в поликлинику, я же не врач, я простой фельдшер…

– Ой, мы вам так благодарны, так благодарны! – зачастила бабушка. – Вот родители ее приедут, так мы сразу же и отправимся. Своим ходом я боюсь, все-таки жарко очень.

Надежда Алексеевна согласно кивнула:

– Да, сейчас никакой опасности нет, можно повременить, но к врачу обратитесь обязательно.

Бабушка мелко-мелко закивала. Надежда Алексеевна пожелала Ксюхе здоровья и удалилась, сопровождаемая бабушкой.

Ксюха посмотрела на Наташу. Та почему-то замотала голову платком.

– Что тут происходит? – спросила шепотом Ксюха.

Наташа подняла голову и так же шепотом спросила:

– Где ты была?

– Здесь, – не поняла Ксюха.

Наташа ей явно не поверила.

– Твоя бабушка бегала, как заполошная, по всей деревне, ты же тут в бреду металась!

– Я?! – Ксюха все еще не верила.

И тогда Наташа сорвала с головы платок и откинула за спину волосы. Ее левое ухо!

Ксюха вскрикнула.

Наташино ухо заметно увеличилось, вытянулось вверх и покрылось щетиной.

– Видишь?! – И Наташа залилась слезами.

– Как это?! – только и смогла произнести Ксюха. И ее рука невольно потянулась к голове. Ее ухо! Оно – тоже?!

Наташа заметила.

– Нет, у тебя ничего, все в порядке. – Она всхлипнула. – Проклятая ведьма! – Наташа сжала кулаки. – Никакой управы на нее нет!.. Послушай! – вдруг горячо заговорила она. – Ведь Хаврониха тебя чуть не убила, но с ушами у тебя все в порядке, и болезнь внезапно прошла. Я потому и спросила – где ты была? Где? Когда в жару металась, что видела?

Ксюха припомнила раннее утро: как она пришла домой, как увидела свое отражение в зеркале… а потом? Потом был огонь…

Ксюха резко села на постели.

– Баба Люба! – воскликнула она.

– Что?! – У Наташи округлились глаза.

– Там был огонь и Хаврониха! Я помню! Точно! Здоровенная такая! Она меня сжечь хотела, но тут появилась баба Люба с домовым Митрошей и прогнала ее. Там еще девушка была, в белом платье… Наташ! – Ксюха встала. – Наташ, я все вспомнила! Я знаю, что надо делать!

Наташа тоже вскочила, вцепилась в Ксюху.

– Ты уверена? – Она встряхнула Ксюху, заглянула ей в глаза. – Неужели сама баба Люба тебя спасла?! Но почему? Откуда она взялась?

Ксюха смущенно улыбнулась:

– Ну, мы с ее домовым вроде как подружились…

– Все рассказывай! Все! – потребовала Наташа. И Ксюха рассказала ей о своих странных и страшных снах, о домовом, которому понравилось угощение, о свинье и девушке, похожей на невесту. И о том, как баба Люба велела ей забрать у Игната нечто, ему не принадлежащее.

– Шутишь! – испугалась Наташа. – Неужели мы к нему так вот запросто возьмем да и пойдем?

– Еще как пойдем. – Ксюха покосилась на свиное ухо, Наташа уловила ее взгляд и поспешно прикрыла его рукой. – Вот что я тебе скажу, Наташа: вы в своей деревне сами во всем виноваты! Позволили какой-то злобной тетке вас терроризировать! Так вот, имей в виду: я этого так не оставлю! Не одна ты в помощи нуждаешься, есть и еще кое-кто, кому я пообещала… – Ксюха осеклась. – Та девушка, она говорила, что времени почти не осталось, и просила, чтобы я поторопилась. Да, и вот еще что: расскажи-ка мне о бабе Любе!..

Глава 7

Баба Люба

Она была кем-то вроде монахини в миру. Во всяком случае, жизнь вела монашескую, помогала при местном храме. Батюшку к ним прислали совсем молоденького, только после семинарии. Приехал он с семьей – женой и сынишкой. Церковь-то отреставрировали, она хоть и небольшая, а хорошая. Да только прихожан – раз, два и обчелся. Батюшка и по домам ходил, знакомился со всеми, и на беседы жителей приглашал, и так, и сяк… Не идут люди, пуста церковь. Он было приуныл, да баба Люба его поддержала. А за ней и другие в храм потянулись.

Невдомек было приезжему батюшке, что его паства как огня боится ведьмы Хавронихи. А та вроде во всеуслышание пообещала наслать порчу на всех прихожан. Мол, пусть только попробуют сунуться к попу!

Говорят, баба Люба ходила к Хавронихе. Что там за разговор у них получился, неизвестно, да только притихла ведьма. Даже из дома редко нос показывала. И еще говорили: кое-кто бегал к ней, бабы – зелья приворотного добыть, мужики – за самогоном. Короче говоря, ничего хорошего она людям не делала, один вред причиняла. С хворями деревенские к Игнату обращались. Хоть и побаивались его. Потому что жил он бирюком. Одним словом, нелюдимый человек. И дома у него, рассказывают, странно как-то все… Сама-то Наташа не видела, но верит: непростой он человек, вроде колдуна. Не злой, не добрый, а так, себе на уме. Лечил не всех, а только кого сам пожелает. И только одно общее у него было со всеми остальными жителями деревни – он не любил Хаврониху. Впрочем, Хаврониха отвечала ему тем же, но на пути его становиться остерегалась. И Игнат в ее дела не вмешивался.

Лишь одного человека принимал он у себя – бабу Любу. Она ходила к нему запросто, люди не раз замечали. Что они там вдвоем делали? Никто не знает.

Так и жили. Молодой батюшка боролся с суевериями, баба Люба ему помогала.

Так было до тех пор, пока баба Люба не умерла.

Хаврониха словно с цепи сорвалась! Сначала-то она потихоньку, исподтишка действовала. То молоко у чужих коров выдоит, то заразу какую-нибудь на скотину нашлет. А потом и за людей принялась. Два года уже злобствует. Кто ей особенно не нравится, тех она метит воском от черной свечи. Она в любой дом может войти, так и бродит по ночам, портит людей.

И Славкину невесту она уморила, и других не пожалела.

А еще рассказывают, что Светлана, мертвая Славкина невеста, по деревне бродит. Ее дети видели, они играли в жмурки, а Славкина невеста появилась внезапно, распугала всех. Дети разбежались, а она все кричала:

– Жмурки, жмурки! Давайте играть в жмурки!

Славка, как услышал, помчался к ней, все равно, сказал, найду, живую или мертвую! Только никого он не нашел. Исчезла его Светка.

В церковь снова никто не ходит, если только потихоньку, прячась. Священника хотят перевести в другой приход. Вот тогда Хаврониха действительно развернется!

Глава 8

Непокрытая невеста

Ксюха выслушала сбивчивый Наташин рассказ, и вдруг ее осенило:

– Слушай, Наташ, а что, если эта девушка, что мне снилась, и есть Славкина невеста?

В комнату вошла бабушка. Наташа ойкнула и набросила на голову платок.

– Ну, как ты себя чувствуешь, Ксюшенька? – обеспокоенно спросила бабушка. – Тебе лучше?

– Ба, мне значительно лучше, – отмахнулась Ксюха.

– Но, может быть, ты бы еще денек полежала, мало ли что, – вздохнула бабушка, – что я родителям-то скажу?

– Не надо им ничего говорить. Я больше не заболею. Будь уверена! – Ксюха решительно топнула ногой. – Который час?

– Да куда же ты собралась? – всполошилась бабушка.

– Я буду с Наташей, это ненадолго. – Ксюха повернулась к подруге: – Один момент, я только переоденусь.

Под причитания бабушки они вскоре вышли из дома.

– Веди меня к дому Игната, – распорядилась Ксюха.

Дрожа от страха, Наташа махнула рукой в сторону леса:

– Он там, на отшибе живет.

Ксюха схватила ее за руку и потащила за собой.

– Ксения, – скулила Наташа, едва поспевая за ней, – что ты там говорила о Славкиной невесте?

– Я ее видела.

– Как ты могла ее видеть?! Я же тебе рассказывала: она умерла, а потом и тело ее пропало, прямо из гроба! Да не беги ты! – взмолилась Наташа.

– Не знаю, – отрезала Ксюха, – а только думаю, что она не умерла!

– Да я же сама видела! Свадьбу всей деревней гуляли! Ксения, может, к тебе ее душа приходила? Может, мучают ее… там? – Наташа опасливо ткнула пальцем вниз.

– Не выдумывай! – отрезала Ксюха. – Если ее кто и мучает, так это Хаврониха. Ну ничего, с этим мы тоже разберемся!

– Ой, мамочка моя родная! – запричитала Наташа. – Говорила ж ты мне, чтоб не ходила я к городским, не трепала языком! А теперь что? Наградила меня ведьма свиным ухом, кому я теперь нужна такая? Куда ты меня волочешь?! Сама погибаешь и меня погубить хочешь!

– Дура! – не сбавляя темпа, крикнула Ксюха. – И все вы тут, – она запнулась, – люди не очень-то умные…

– Я знаю, что я дура! Меня мать из дому выгонит! О-ой!

Они пробежали по улице, свернули в проулок, пронеслись по тропинке между огородами.

Дом Игната Палыча стоял на опушке, в стороне от деревни. Не дом, а настоящая изба, из потемневших от времени бревен, единственное оконце наглухо закрыто ставнями, навес над крыльцом покосился, вот-вот рухнет. Забора не было. Вокруг избы буйно разросся бурьян вперемежку с одичавшими кустами крыжовника и малины.

Ксюха остановилась.

– Ты уверена, что в этом доме кто-то живет? – спросила она.

– Куда же ему деться, – пробубнила Наташа, – только он нас не особенно видеть хочет.

– Понятно.

Ксюха, не раздумывая, пошла напролом через колючие кусты, таща за собой упиравшуюся Наташу и не слушая ее возражений.

Колючки больно царапали кожу, Ксюха буквально продиралась сквозь заросли. Она ругалась и шипела от боли, но не отступала.

Внезапно кусты расступились, и Ксюха с Наташей очутились перед самым крыльцом. На двери висел амбарный замок, изрядно проржавевший.

– Может, он уехал куда-нибудь? – предположила Ксюха. Наташа не ответила, ее платок сбился на спину, свиное ухо вылезло наружу и предательски торчало из-под спутанных волос. Ксюха вздохнула. Вид у Наташи был очень жалкий, да и сама Ксюха наверняка выглядела не лучше. Но не отступать же!

Она поднялась по ступенькам, потрогала замок и несколько раз стукнула в дверь.

Никого.

Вокруг стояла вечерняя тишина, потрескивали в траве насекомые, пахло перезрелыми ягодами, пылью и хвоей.

Ксюха с досадой плюхнулась на крыльцо.

– А вот никуда я отсюда не пойду! – заявила она.

Наташа безнадежно опустилась рядом с ней.

– А мне уже все одно, хоть топись, – сказала.

– Ага, щаз, разбежалась! – прикрикнула на нее Ксюха. – Ну-ка возьми себя в руки!

Девочки замолчали, притихли, думая каждая о своем.

Солнце медленно опускалось за лес, из травы поднялись комары и плотной тучей устремились к подругам.

– Сожрут, пожалуй! – ругалась Ксюха, отмахиваясь от них.

Наташа безбоязненно сломала несколько стеблей крапивы:

– Вот, возьми, так удобнее.

– Где же он может быть? – сама у себя спрашивала Ксюха, яростно шлепая себя по коленкам крапивой. Она почему-то не обжигала. Или Ксюха уже перестала чувствовать боль.

Она встала, подошла к двери и еще раз проверила замок. Внезапно дужка выскочила, и замок повис в петле.

– Да это же камуфляж! – догадалась Ксюха. – А ну-ка, проверим. – И она толкнула незапертую дверь.

– Чего надо? – послышался грубый возглас.

Ксюха вздрогнула, но не отступила.

– Добрый вечер, – поздоровалась она, вглядываясь в темень сеней.

– Кому добрый, а кому не очень, – проворчал Игнат Палыч, появляясь в дверном проеме.

Последний луч заходящего солнца скользнул по его лицу и померк, словно испугался. Ксюха тоже немного струхнула. Уж очень недобрым был взгляд у Игната Палыча, глаза его сверлили ее, как две иголки, остриями торчавшие из-под густых седых бровей. «Настоящий колдун», – подумала Ксюха и невольно поежилась.

– Ну?! – прикрикнул на нее Игнат Палыч.

И тогда из-за Ксюхиной спины по-бабьи заголосила Наташа:

– Ой, дяденька Игнат! Ой, простите нас! Не по своей во-о-о…

Она зашлась в рыданиях. Ксюха же, повернувшись к Наташе, указала на ее свиное ухо:

– Вот, сами видите!

Колдун покосился на ухо, хмыкнул, равнодушно пожал плечами:

– А мне-то что за дело?

– Как это – что за дело?! – возмутилась Ксюха. – Хотите, чтоб у девчонки вся жизнь была испорчена?

– Так пусть и обращается к тому, кто испортил, – отрезал колдун, – не по адресу явились!

Наташка завыла тоненько, безнадежно.

– А мы, между прочим, не сами по себе пришли! – наседала Ксюха.

– Отрекомендовали меня, значит? – усмехнулся колдун. – Только я в рекламе не нуждаюсь и работы на дом не беру. И уж тем более не подчищаю за другими. Так что идите себе, девоньки. – И он хотел уже захлопнуть дверь перед Ксюхиным носом.

– Ну уж нет! – Она успела подставить ногу и изо всех сил уперлась руками в дверь. – Мы просто так не уйдем! Нас баба Люба прислала!

Сумерки быстро сгущались, лицо колдуна скрывала тень, но Ксюха успела заметить, как дрогнуло что-то на этом бесстрастном лице.

– Чего выдумываешь? – просипел он. – Баба Люба уж два года как на кладбище.

Ксюха пожала плечами.

– Вам, конечно, виднее, вы – местный. А только я с ней сегодня разговаривала, и она сказала, чтоб я к вам обратилась, если что, – приплела немного Ксюха. – Да еще добавила: скажи Игнату, что баба Люба велела вернуть то, что ему не принадлежит, в смысле, вам.

Колдун опустил голову, задумался, потом распахнул дверь.

– Входите, – буркнул он неприветливо. Девчонки не заставили просить себя дважды.

Глава 9

В логове

Дверь скрипнула и закрылась. Ксюха очутилась в непроглядной темноте. С потолка что-то с шелестом сорвалось, пискнуло, и Ксюха с ужасом почувствовала чье-то прикосновение к своему лицу.

– Кыш, – приказал этому кому-то колдун. Он приоткрыл дверь, и в сенях стало немного светлее. Ксюха успела разглядеть темные углы, густо затянутые паутиной и заваленные рухлядью. Она поморщилась. Какой же неряха этот Игнат Палыч, даром что колдун!

Однако времени на созерцание сеней не было, и Ксюха, нашарив дрожащую руку Наташи, шагнула в горницу.

Она была разочарована. Ничего таинственного и волшебного. В избе была одна-единственная комната, обставленная по-спартански: закопченная печь, деревянный стол, лавка. Занавеска из полинялого ситца скрывала часть комнаты, надо полагать, там стояла кровать, если, конечно, этот странный колдун вообще когда-нибудь спит. «Да, Средние века отдыхают», – подумала Ксюха, разглядывая нехитрое убранство помещения.

– Садитесь, раз пришли, – хмуро распорядился колдун, ногой выдвинул из-под стола табурет и уселся сам, положив локоть на стол. Ксюха присела на лавку, потянула за собой Наташу, та тоже села.

Игнат Палыч пододвинул к себе керосиновую лампу, нашарил в кармане спички, зажег, подкрутил фитиль.

«Надо же, у него что, и электричества нет?» – Ксюха в недоумении взглянула на потолок.

– Нечего глазами стрелять, – буркнул Игнат Палыч, – пришла, так рассказывай.

– А я уже все сказала, – с вызовом ответила Ксюха.

Игнат Палыч насупил и без того насупленные брови:

– Ты мне не перечь! Говори – где видела бабу Любу? Да толком, толком!

Ксюха хотела было еще повредничать, но сдержалась. Кто его знает, этого Игната Палыча. Вон, у Наташки ухо свиное, а этот, чего доброго, еще чего похуже наколдует! Она вздохнула и принялась обстоятельно рассказывать все с самого начала. То есть с того момента, как они с Наташей на рассвете подглядывали за Хавронихой. Несколько раз ей казалось, что колдун усмехается в усы. Но лицо его оставалось строгим, даже угрюмым. Когда Ксюха пересказала ему свой сон, Игнат Палыч чуть подался вперед и стал прислушиваться внимательнее. Подумав, Ксюха решила рассказать и о девушке, предположительно Славкиной невесте.

– Вот и все, – закончила она. – Потом я очнулась, увидела Наташу с этим вот, – она кивнула на свиное ухо, – и решила сразу же идти к вам.

Колдун забарабанил пальцами по столешнице:

– Надо же, и откуда ты только взялась такая… Без году неделя, а лезешь не в свои дела.

– Не я первая начала, – огрызнулась Ксюха.

– Вы же знаете, дяденька Игнат, – заскулила Наташа, – скажите ей!

– Цыц! – прикрикнул он грозно. Наташа прикусила язык. – Не твоего ума дело, – добавил колдун. – Мало тебя родители учили, чтоб не подслушивала да не подглядывала.

– Житья совсем не стало, – всхлипнула Наташа.

«Да о чем они? – подумала Ксюха. – Когда же он ее расколдует-то? Или он и не колдун вовсе? Туда ли мы пришли? Может, надо эту Хаврониху как следует встряхнуть? А что, пойти прямо к ней и припереть ее к стенке! Ага, а она прямо так нас и послушает…»

– Дяденька Игнат, миленький, снимите с меня порчу, пожалуйста! – пропищала Наташа. – Я больше никогда не буду ни за кем подглядывать! Честное слово!

– Вот навязались на мою голову, – с досадой пробормотал колдун и велел Наташе: – Подойди!

Та поднялась со скамьи ни жива ни мертва, сделала несколько шагов, остановилась, понурив голову.

Колдун крякнул, наклонился, пошарил под столом и извлек оттуда металлическую тарелку – не тарелку, а что-то вроде блюда. Ксюха догадалась – оно старинное, аж края позеленели. А в центре – светлое, как будто золото полированное.

– Смотри сюда, – приказал Игнат Палыч, ткнув в середину блюда заскорузлым пальцем.

Наташа послушно уставилась в блюдо. А Ксюха тем временем во все глаза наблюдала за ней.

– Что видишь? – допытывался колдун у Наташи. Та прищурилась, всматриваясь. Колдун нетерпеливо дернул ее за руку, так что она чуть носом не ткнулась в блюдо.

– Ой, вроде я там, – пискнула Наташа, – только… только уши у меня нормальные!

Колдун схватил ее за свиное ухо, пригнул к себе, да как рявкнет:

– А ну, пошла вон!

Ксюха вздрогнула. Наташа закричала – дико, страшно; а потом что-то как шарахнет, взвизгнет, полыхнет! Ксюха скатилась с лавки, закрыв руками голову. Завоняло паленой шерстью и жжеными спичками.

Ксюха с опаской приподняла голову. Наташа сидела на полу, ошарашенно озираясь по сторонам. Колдун швырнул блюдо под стол.

– Хватит валяться, – проворчал недовольно. Ксюха вскочила, бросилась к Наташе, подняла ее. Та все еще была не в себе. Зато уши у нее были, как и прежде, оба человеческие.

– Чудеса, – прошептала Ксюха, – как это вам удалось?! И как это вообще получается?

Колдун усмехнулся, теперь уже открыто.

– Интересно? – спросил он.

– Конечно, – согласилась Ксюха. Наташа подняла руки и ощупала уши:

– Получилось, получилось, – прошептала, – дяденька Игнат! По гроб жизни!..

Он отмахнулся.

Ксюха покосилась под стол.

– Оно волшебное? – спросила она.

– Зеркало-то? – колдун снова усмехнулся. – Конечно, волшебное.

– Так это зеркало! – дошло до Ксюхи. – И как же я сразу не догадалась! Оно очень старинное, да?

– Да уж не новодел, – колдун откровенно улыбался, – понравилось?

– Занятная вещь, – светским тоном ответила Ксюха. – Но если ею не уметь пользоваться, то, в общем, бесполезная.

Игнат Палыч согласно кивнул, с нескрываемым интересом глядя на Ксюху.

– Дяденька Игнат, а оно обратно не вернется? – уточнила Наташа.

– Теперь это от тебя зависит, – ответил колдун.

– Как это – от меня? – снова испугалась Наташа.

– А так, – колдун прищурился, – теперь-то оно надежно заперто, но, коль захочу, выпущу!

Наташа замотала головой и поспешно отступила к двери.

– Ладно, некогда мне с вами. – Игнат Палыч встал и указал на дверь: – Уходите.

Ксюха замялась, не зная, как поблагодарить его.

– Мы, это… в общем, спасибо, Игнат Палыч, выручили.

– Ну-ну…

Ксюха немного помялась.

– А как насчет того, что надо вернуть? – спросила она. И испугалась. Так у колдуна перекосило лицо, такой черной ненавистью налился его взгляд!

«Убьет!» – с ужасом подумала Ксюха.

Но буквально через мгновение колдун взял себя в руки.

– Я подумаю, – спокойным голосом ответил он.

И Ксюха предпочла больше не рисковать. В конце концов, передала же она ему слова бабы Любы.

Игнат Палыч выпустил Ксюху из избы. На улице была ночь. И в лунном свете Ксюха отчетливо увидела тропинку, протоптанную среди кустов и бурьяна.

– К Лизавете не суйся, – напутствовал напоследок Игнат Палыч, – я сам с ней разберусь.

Ксюха благополучно выбралась из кустов и через огороды поспешила в деревню. Только что крутившаяся поблизости Наташа куда-то исчезла. Ксюха звала ее, оглядывалась, даже ругалась. Но подруга не появлялась.

Она окликнула Ксюху, когда та, уже отчаявшись догнать трусиху, приближалась к своему дому.

– Ксения! – Наташа вскочила со скамейки и кинулась к ней.

– Нашла время для шуток! – набросилась на нее Ксюха.

– Ты что? Какие шутки? – удивилась Наташа. – Я же тебя тут уже часа два жду!

Ксюха уставилась на нее с удивлением.

– Ну, как там? – громким шепотом спросила Наташа.

Ксюхе показалось, что у нее в мозгу что-то щелкнуло, мир поплыл перед глазами, она медленно подняла руку и стерла выступивший пот со лба. Тряхнула головой. «Перегрелась я, что ли? Или действительно я все еще больна? Надо было полежать… бабушка говорила… Куда это меня понесло? Ах да, к Игнату…»

– Ксения, тебе что, опять плохо? – с тревогой спросила Наташа.

– Нет-нет, это так… – Ксюха почувствовала, как ее отпускает. Она внимательно посмотрела на Наташу. На ее ухо. Все вроде в норме.

– Сколько ты меня ждала? – уточнила она.

– Не знаю, – Наташа пожала плечами, – долго…

И затараторила что-то: как Ксюха вдруг заявила, что ей надо поговорить с Игнатом Палычем, потребовала, чтоб Наташа показала его дом, а Наташа его до жути боится, потому что не знает, кто из них хуже: Игнат или Хаврониха?

Ксюха почти не слушала ее.

– Интересно, почему Игнат назвал Хаврониху по имени? – спросила она.

– Не знаю, – отозвалась Наташка, – говорят, они в молодости дружили, а еще говорят, она в него влюблена была.

– Кто, Хаврониха?! – изумилась Ксюха.

– Ой, – осеклась Наташа и сразу посерьезнела, – не знаю я! Просто болтают всякое.

– Говори! – потребовала Ксюха.

– Да чего говорить-то? – обиделась Наташа. – Вроде Игнат к ней подкатывал, а потом у них все разладилось, и он уехал. Вернулся несколько лет тому назад и стал жить в доме своих родителей. Ты же там была, сама все видела.

Ксюха кивнула.

Наташа осторожно прикоснулась к ее руке:

– Ксения, у тебя все нормально? Ты сама не своя… Что там было-то, у Игната? Ты у него ничего не брала? – вдруг испугалась Наташа. – Запомни, никогда ничего не бери у него!

– Не брала, – отозвалась Ксюха и снова вспомнила слова бабы Любы. Ведь она велела передать Игнату, чтобы он вернул что-то, а кому вернул? Бабе Любе? Или ей, Ксюхе? Что-то не складывается картинка…

– Ох, мать с меня шкуру спустит, – спохватилась Наташа. – Я пойду, а?

Ксюха тоже беспокоилась – о бабушке. Она не знала, который теперь час, но предполагала, что время близится к полуночи. Бедная бабушка! С фонарями небось ищет пропавшую внучку.

Наташа побежала к своему дому, на ходу обернулась, помахала рукой и нырнула в калитку.

Ксюхина бабушка сидела, пригорюнившись, на крыльце. Увидев внучку, она молча поднялась и, гордо выпрямив спину, ушла в дом. Ксюха, понурив голову, поплелась следом.

– Ба! – позвала Ксюха. – Ну ба! Алевтина Гавриловна! – Она называла так бабушку, когда была с ней в ссоре.

– Ужин на столе! – провозгласила бабушка, не оборачиваясь.

Ксюха приподняла салфетку, стянула с тарелки остывшую котлету и, торопливо жуя, побежала за бабушкой – мириться.

Глава 10

Свеча черного воска

Мирились они долго. Алевтина Гавриловна требовала объяснений, а Ксюха понимала: если она скажет чистую правду, бабушка ей не поверит и, чего доброго, обидится окончательно. А врать Ксюха не любила, да и не умела. Пришлось ей ограничиться полуправдой. Ксюха сказала, что она просто заболталась с Наташей, мол, у нее проблемы, вот и пришлось ее выслушивать. Они так увлеклись беседой, что позабыли о времени. Наташе тоже небось влетело. Хотя они все время гуляли неподалеку.

– Какие у Наташи могут быть проблемы? – засомневалась бабушка.

– Ба, обычные проблемы, – терпеливо объяснила Ксюха, – родители не понимают, мальчики не любят…

Бабушка улыбнулась:

– А ты у нас, значит, большой знаток, отлично разбираешься и в родителях, и в мальчиках?

Ксюха смутилась и покраснела.

– Нет, но… Наташа почему-то решила, что я разбираюсь. А может, ей просто надо было выговориться. К тому же ты ведь хотела, чтоб мы подружились? Так вот, теперь мы с Наташей – лучшие подруги. Можешь мне поверить, – заключила Ксюха.

– Ладно уж, – вздохнула бабушка, – на первый раз прощаю. Но чтобы больше этого не было! Помни, я несу за тебя ответственность!

– Да знаю я, знаю, – вздохнула Ксюха. Взрослые очень любят твердить об ответственности, при этом с ними невозможно разговаривать, потому что они ни во что не верят и не считают твои проблемы серьезными и важными.

Как бы там ни было, с бабушкой они помирились. Ксюха безропотно съела остывший ужин, помыла посуду, не забыла оставить домовому Митроше угощение и отправилась спать – время давно перевалило за полночь.

Она честно легла в постель, но сон не шел. Лунный свет заливал комнату, за окном на разные голоса выли все деревенские собаки. Ксюха смотрела на лунный луч, протянувшийся от окна до ее кровати, и думала о том, что, по народным поверьям, собаки воют к покойнику. Судя по мощному хору, псы решили похоронить всех жителей деревни разом.

Ксюха беспокойно заворочалась, не выдержала и встала с кровати.

Интересно, сдержал ли Игнат Палыч свое обещание? Поговорил ли с Хавронихой? Есть ли у него над ней какая-то власть? Наверняка есть, иначе он не смог бы снять с Наташи ведьмино заклятие.

И еще Ксюха думала о несчастной девушке. Где она? Что с ней? И почему она так неотступно снится Ксюхе? А вдруг она действительно еще жива? И нуждается в помощи? Что, если ведьма похитила ее и заперла в каком-нибудь подвале? С нее станется! Морит ее голодом или опоила чем-нибудь, так что девушка не в себе, а от истощения вот-вот и впрямь умрет. Потому она и просила Ксюху поторопиться.

Ксюха выглянула в окно. Лунный свет заливал улицу, не нужны были никакие фонари. А по улице медленно брела девушка в изорванном, превратившемся в лохмотья платье. В лунном свете ее лицо казалось особенно бледным, да и сама она была измождена до крайности. Но даже не это потрясло Ксюху. В правой руке девушка несла толстую черную свечу. Свеча горела зеленым пламенем, смоляные капли покрывали подол платья и пальцы девушки. Но она ничего не замечала. Смотрела вперед невидящими глазами и, подходя к каждому забору и воротам, чертила что-то свечой… мелькал зеленый огонек, и опять медленно брела дальше девушка.

Ксюха застыла. Вот сейчас девушка повернет к Наташкиному дому… повернула, подняла руку со свечой…

Ксюха, больше не раздумывая, распахнула форточку и крикнула что есть мочи:

– Не смей!

Собаки притихли, а потом разразились жутким лаем, переходящим в замогильное завывание.

Ксюха почувствовала чье-то прикосновение к своему плечу. Чуть повернула голову и встретилась взглядом с круглыми глазками Митроши. Он сидел на ее плече, умоляюще сложив крохотные мохнатые ручки на груди.

– Я не могу оставить ее там, – словно извиняясь, сказала Ксюха. – Видишь, она же сама не понимает, что делает!

Митроша кивнул.

– Я должна остановить ее.

Митроша остался сидеть на ее плече.

Ксюха решительно направилась к двери.

Ночной воздух был неподвижен. Ни одного дуновения ветерка. Длинные тени пересекались на земле, складываясь в причудливые узоры. Ксюху не покидало ощущение, что это не сон. Будто все это ей только кажется. Еще бы! Изможденная девушка в лохмотьях чертит в воздухе черной свечой, бледные пятна света мерцают, как островки, среди моря мрака, собачий вой, а у Ксюхи на плече примостился домовой. И это она сейчас пересекает улицу и идет прямо к девушке, чтоб остановить ее… Нет, чтобы остановить и спасти!

– Стой, стой! Не делай этого! – вновь крикнула Ксюха, но уже поняла – она не успевает. Девушка подняла свечу и мазнула черным воском Наташкины ворота.

Ксюха подбежала к ней, схватила за плечо. Девушка медленно повернулась, невидящие глаза темными провалами уставились прямо в Ксюхино лицо. И вдруг страшная гримаса исказила лицо девушки, она запрокинула голову и захохотала – жутко, не по-человечески.

Собаки охрипли от лая. Но ни одно окно не засветилось, деревня была погружена в мертвый сон.

Рука со свечой снова поднялась, губы девушки шевельнулись беззвучно. Свеча наклонилась, закапал воск.

Ксюха что есть силы ударила по ее руке, надеясь выбить, затушить ведьмин огонь. На ее плече болезненно пискнул Митроша. Неужели капля воска попала на него?

От Ксюхиного удара девушка пошатнулась, но свечу не выпустила. Ксюха отпрыгнула назад.

– Беги, Митроша! – приказала она домовому.

Но тот не убежал, только крепче вцепился ручками в Ксюхину футболку и залопотал что-то.

– Брось свечку, очнись! – закричала Ксюха приблизившейся к ней девушке.

Вот они уже оказались на середине улицы, в самом большом пятне света. Губы девушки по-прежнему шевелились, лицо ее как будто свело судорогой, рука со свечой механически описывала круги и приближалась к Ксюхе.

– Господи! – взмолилась Ксюха. – Да что же это!

Домовой пронзительно заверещал.

Между Ксюхой и девушкой заструился поток воздуха, девушка замерла, не в силах двинуться. Затрепетал огонек свечи.

И тут Ксюха увидела бабу Любу.

– Возьми, вот. – Она протянула Ксюхе ковшик, на дне его плескалась вода. Ксюха, не веря своим глазам, взяла ковшик, моргнула – и перестала видеть бабу Любу. Зато она видела зеленый огонь и пустые глаза девушки.

– Гаси! – в самое ее ухо пискнул Митроша.

И Ксюха выплеснула воду.

Зеленый огонь зашипел, взвилась в воздух змея вонючего дыма. Девушка застонала, черная свеча выпала из ее руки и покатилась по земле. Девушка застыла на секунду, глаза ее закрылись, она вновь застонала и упала навзничь.

Ксюха обессиленно плюхнулась прямо в пыль рядом с ней. Митроша спрыгнул с ее плеча, подкатился к огарку, схватил его и исчез. Ксюха взглянула на пустой ковшик, который она по-прежнему сжимала в руке, и разрыдалась.

Глава 11

Месть

Наутро всю деревню охватила невиданная эпидемия. Фельдшерица сбилась с ног. Люди заболевали целыми семьями, они метались в жару, у них опухали руки и ноги, многие бредили. После обеда из района приехала машина «Скорой помощи», за ней еще одна, потом еще… Пустели дома, те, кто почему-то еще не заболел, боялись выходить на улицу. Приехала санитарная инспекция, брали пробы воды, проверяли магазин, ходили по домам.

Наведались они и к Ксюхе, чтобы забрать из их с бабушкой дома непонятно откуда взявшуюся Светлану Викторовну Королькову – еще весной пропавшую. Девушка была страшно истощена, без сознания, но жива! Ночью Ксюхе удалось дотащить ее до дома и уложить в свою постель. А утром, когда она с трудом объяснила бабушке появление в доме незнакомой девушки, они отправились к фельдшерице, а потом уже и к участковому милиционеру.

От фельдшерицы Ксюха и узнала о первых заболевших. Эпидемия распространялась стремительно. К вечеру в деревне был объявлен строгий карантин.

У Наташи заболели все, кроме нее самой.

Ксюху к Наташе не пустили – из-за карантина.

Последними заболевшими были Наташины родители. Дальше болезнь не двинулась. Выходит, несчастная девушка при помощи колдовской свечи и чужого наговора шла по деревне и метила черным воском дома. Насылала порчу на людей.

Ксюхе удалось остановить ее, но ведь не в одиночку. Если бы не баба Люба, неизвестно, обошлось бы все или нет.

Перепуганная бабушка непрестанно звонила родителям Ксюхи. Дозвонилась с трудом, встревоженно рассказала им об эпидемии.

Ксюха хваталась за голову, уговаривала бабушку не пугать родителей, что-то доказывала, успокаивала ее.

К вечеру все невообразимо запуталось. Фельдшерица связала Ксюхину болезнь с эпидемией. Она явилась в сопровождении нескольких озабоченных медиков. И Ксюха безропотно позволила им осмотреть себя. Медики недоуменно переглядывались, Ксюха молчала. Да и что она могла им рассказать? Что никакой эпидемии нет, что надо допрашивать не ее, а Хаврониху? Тогда Ксюху, пожалуй, записали бы в душевнобольные, а этого ей совсем не хотелось.

В довершение ко всему ей пришлось давать показания участковому о несчастной девушке. По Ксюхиной версии, девушка появилась на улице ночью, в невменяемом состоянии. Ксюха выскочила из дома, чтоб ей помочь, и девушка упала в обморок, Ксюха дотащила ее до дома и разбудила бабушку. Опять-таки, она не врала, по сути все так и произошло. Про черную свечку, понятное дело, Ксюха не распространялась.

После участкового появился тот самый Славка. Он был на удивление трезв, правда, выглядел неважно. Бабушка сначала не хотела его пускать, ссылалась на карантин, но Ксюха пожалела парня, вышла к нему.

Славка молча протянул ей руку. Она пожала его ладонь. После чего оба уселись на крыльцо. Славка нервно закурил.

– Выходит, ты нашла Светланку? – спросил он.

Ксюха кивнула.

– Я поблагодарить тебя пришел, – выдохнул он.

– Не за что, – ответила Ксюха, – все случайно вышло.

– Если бы не ты… – Он махнул рукой и отвернулся.

Ксюха знала, что Славка прав. Если бы она не увидела Светлану, если бы не вышла на улицу, если бы не Митроша, не баба Люба… Да что там! Если бы, если бы…

– Вы тут новенькие, не знаете ничего, – вдруг заговорил Славка, – никто из наших даже пальцем не пошевелил!

– Почему ты так считаешь? – осторожно спросила Ксюха.

– Да так. – Он сплюнул в пыль, бросил окурок в сторону. Ксюха вздохнула. Она терпеть не могла людей, которые вот так бросали окурки, обертки, бутылки…

– У нас всякое болтают, – нехотя произнес он, – мистики хреновы!

– Значит, ты в эту болтовню не веришь? – уточнила Ксюха.

Парень тяжело вздохнул:

– Да кто же его знает… Тут кому угодно поверишь, когда такое творится.

Ксюха кивнула.

– Я вот тоже сперва не верила, – тихо сказала она.

Славка стрельнул в нее взглядом.

– Ты, это, – он замялся, – знаешь чего?

Она посмотрела на него оценивающе: стоит признаваться или нет? Глаза у Славки были больные, воспаленные, пальцы подрагивали. С похмелья или переживает? Скорее всего, и то и другое.

Ксюха решилась:

– Знаю.

Тут Славка вскинулся, схватил ее за запястье, крепко сжал:

– Говори!

– Только ты успокойся, ладно? – попросила Ксюха. – И еще, не считай меня идиоткой, договорились?

Он смотрел на нее умоляюще, кивнул, соглашаясь. И Ксюха рассказала ему о событиях прошедшей ночи.

Он слушал молча, не перебивая, только желваки ходили на скулах, да губу прикусывал.

– Гадина! – прошипел он, когда Ксюха замолчала. – Убью!!! – Он стукнул себя кулаками по коленям и резко поднялся. – Спасибо! – бросил сухо. – Не поминай лихом!

– Эй-эй, стой! Куда?! – Ксюха вскочила и вцепилась в его рукав. – Так ты ничего не добьешься!

– Пусти! – дернулся Славка. – Подпалю ее, гадину!

– И под суд пойдешь! – нашлась Ксюха. – Да погоди ты! Выслушай меня!

– Чего тут слушать-то? Сгорит, проклятая, а вместе с ней и вся ее дрянь исчезнет.

– А если не исчезнет? – спросила Ксюха.

Вопрос был провокационным. У Ксюхи не было ответа, да и у Славки тоже.

– Вот именно! – Ксюха снова усадила его на крыльцо. – Тут подумать надо.

– Народ подниму, – предположил Славка, – навалимся всем миром!

Ксюха тряхнула головой. Какая-то мысль не давала ей покоя. Эта мысль словно ускользала, пряталась от нее. Вот, например, почему бабе Любе удалось победить Хаврониху? И Игнат Палыч смог снять ее заклятие? Ксюха вспомнила о зеркале и ковшике с водой.

– Как ты думаешь, какая вода может потушить ведьмин огонь? – спросила она у Славки.

Тот пожал плечами:

– Ну, святая, наверно…

– Святая вода! Точно! – дошло до Ксюхи. – Слушай, мы же можем сходить в церковь и набрать там святой воды. Зальем ею Хаврониху с ног до головы!

– Ну, не знаю, – с сомнением произнес Славка, – а ну как не подействует?

– Попытка не пытка, – заметила Ксюха, поднимаясь. – И вот еще что надо сделать: надо счистить весь воск с ворот и заборов, тогда люди болеть и перестанут. – Идем! – она потянула его за руку.

– Куда идем? – не понял он.

– В церковь, конечно, – ответила Ксюха.

Славка встал и вновь замялся.

– Ну, что же ты? – удивилась Ксюха.

– Да как-то мне неудобно ломиться к нашему попу…

– Тебе неудобно, так я сама пойду, – заявила Ксюха.

И действительно пошла.

Алевтина Гавриловна выскочила на крыльцо:

– Куда опять на ночь глядя?! Да что же это за наказание такое!

– Ба, я скоро вернусь, вот, меня Слава проводит…

– Как проводит? – растерялась бабушка. – Куда?

Славка втянул голову в плечи. Ксюха повернулась к бабушке и мягко сказал:

– Ба, ну ты пойми, так надо. Я не глупостями всякими занимаюсь. Мне к священнику надо!

– К священнику?! – окончательно опешила Алевтина Гавриловна. – Так я с тобой пойду. И что это ты выдумала?

Ксюха мысленно застонала.

– Ба, я молебен закажу, о здравии той девушки, Светланы, вот – это ее жених, он сам стесняется, – на ходу сочинила она.

– Кто жених? Какая девушка? – испуганно залепетала бабушка.

И снова у Ксюхи все поплыло перед глазами. Славка почему-то исчез, на его месте заколыхалось жаркое марево; у бабушки шевелились губы, она что-то говорила, но Ксюха ее не слышала.

– …вот, завтра вместе сходим, и службу отстоим, и молебен закажем, – донеслись до нее слова бабушки.

– Нам надо сейчас, – Ксюха тряхнула головой, прогоняя наваждение, и внимательно посмотрела на Славку, который снова стал вполне видимым.

– О господи! – беспомощно пролепетала бабушка и ушла в дом.

Глава 12

Борьба с суевериями

Ксюха быстро шагала по нагревшейся за день пыльной дороге. Славка молча сопровождал ее.

Небольшая деревянная церковь стояла на въезде в деревню, здесь же, за оградой, притулился и домик священника.

Ксюха заметила свет в окнах и обрадовалась. Хозяева еще не ложились. Она приоткрыла калитку, осмотрелась. Слева какое-то строение, справа – домик священника, колодец, качели на дереве, в песочнице валяются забытые игрушки.

Ксюха подошла к домику и решительно постучала в дверь.

Дверь открыла миловидная круглолицая женщина. Улыбнулась, при этом обозначились ямочки на ее щеках.

Ксюха вежливо поздоровалась, извинилась и спросила, не может ли она поговорить со священником.

– Какая же ты серьезная, – не переставая улыбаться, заметила женщина, – проходи, батюшку я сейчас позову.

Ксюха несмело вошла в прихожую и дальше, в комнату, где женщина усадила ее на стул с высокой спинкой.

«Надо же, я думала, что священники живут как-то особенно, – думала Ксюха, оглядываясь, – а тут – дом как дом. Ничем от нашего не отличается. Только икон много…» – Она подняла голову и всмотрелась в потемневшие лики святых. По окладам бегал отблеск лампадного огонька. Бумажные цветы, накрахмаленное полотенце – наивные украшения деревенского дома. Правда, на столе под иконами стоял и большой букет живых цветов, не садовых, полевых. Ксюху почему-то умилил этот букет.

В комнату быстро вошел невысокий худощавый священник в подряснике. Черноволосый, молодой, волосы забраны в хвост на затылке, редкая бородка. Увидел Ксюху и тоже улыбнулся:

– Добрый вечер. Ты ко мне?

Ксюха чинно встала, поздоровалась и отчеканила:

– Мне нужна святая вода, много…

– Вот как? – весело переспросил священник. – А зовут тебя как?

– Ксю… – она запнулась, – Ксения.

– Прекрасное имя! – похвалил священник. – А меня – отец Виталий.

Ксюха кивнула:

– Очень приятно. Так что насчет воды?

Он присел напротив нее:

– Ксения, а ты крещеная ли?

– Крещеная…

– А почему крестик не носишь?

Она смутилась:

– Так, потерять боюсь…

Он вздохнул:

– Воду ты, конечно, можешь набрать. Я сейчас тебя провожу… А можно вопрос задать?

– Можно.

– Ты не из дачников ли?

– Ну, из дачников.

– А где живешь?

– В доме бабы Любы, – сообщила Ксюха и внимательно посмотрела на него: как отреагирует на ее слова священник?

– Вот, значит, как, – задумчиво произнес он. – Она была очень хорошая женщина, никак не могу привыкнуть к тому, что ее нет. Она мне очень помогла!

Ксюха ничего не ответила, ждала, когда же священник отведет ее в церковь и даст святой воды.

Отец Виталий встал и поманил ее за собой.

Они вышли на темный двор. Перед церковными дверями отец Виталий трижды осенил себя крестным знамением и поклонился. Ксюха неловко перекрестилась, шагнула за ним в притвор. Отец Виталий щелкнул выключателем, вспыхнул свет. Ксюха зажмурилась. Отец Виталий указал ей на вместительный металлический бак:

– Пожалуйста…

И тут Ксюха вспомнила, что впопыхах она забыла взять ведро. Ей почему-то думалось, что надо непременно целое ведро набрать. Отец Виталий, заметив ее смущение, обо всем догадался и, пошарив в шкафчике рядом с баком, достал пластиковую бутылку.

«Полтора литра, – подумала Ксюха, – не мало ли?» Но попросить у батюшки вторую бутылку постеснялась. Сказала спасибо и быстро наполнила бутылку.

– Погоди-ка минутку, – попросил ее священник. Он открыл дверку свечной лавки, вошел туда и скорее вернулся, держа в руке крестик – самый простой крестик на шнурке. – Вот, – он протянул Ксюхе крестик.

Она смутилась:

– Ой, извините, у меня денег с собой нет…

– Это подарок, – он улыбнулся.

– Да я… да у меня дома лежит крестик, хороший, золотой, и цепочка, я просто… – она почувствовала, что краснеет, замолчала и наклонила голову. Отец Виталий надел на ее шею крестик.

– Вот так, – сказал он и благословил Ксюху.

Они вышли из храма.

– Ну, я пойду, спасибо, извините за беспокойство, – сказала она. – Спокойной ночи.

Священник все смотрел на нее, словно ждал чего-то. Ксюха, прижав бутылку к животу, быстро направилась к воротам.

– Ксения, – негромко окликнул ее священник. – Ты крестик-то носи! И заходи почаще!

– Хорошо, – пообещала она.

Славки нигде не было видно. Не дождался ее, что ли?

– Слав! Славка! – позвала Ксюха. И увидела его у дороги, но не одного: рядом с ним стоял кто-то, кажется, девчонка. Спорят они или просто разговаривают? Ксюха решительно направилась к ним.

– Наташа? – удивилась она, узнав подругу. – Как ты тут оказалась?

Наташа испуганно отшатнулась от Славки, но быстро успокоилась.

– Тебя искала, – ответила она, – мне удалось убежать из дома, – она невесело усмехнулась, – как всегда, через окно. Побежала сразу к тебе, а бабушка сказала, что вы со Славкой в церковь пошли.

– Ну да, – Ксюха показала ей бутылку с водой, – вот, набрала… кто знает, что теперь с ней делать?

Наташа с удивлением взглянула на бутылку:

– Так, значит, Славка правду сказал, вы и в самом деле хотите Хаврониху окропить?

– А ты что предлагаешь? – огрызнулась Ксюха. – Половина деревни болеет, Славкина Светка до сих пор в беспамятстве лежит. Я хоть что-то делаю! А ты?

– А я целый день с родителями сижу! – выкрикнула Наташа. – Ой, боюсь, помрут они! – она всхлипнула. – У нас медсестра дежурит. Уколы им делает, только они не помогают. И вода эта не поможет!

– А что же поможет?! – заорала Ксюха.

– Девчонки, вы что, с ума посходили?! – набросился на них Славка. – Не хватало вам еще поссориться!

Ксюха прикусила губу и бросила с досадой:

– Баба Люба мне ковшик с водой дала, я той водой и потушила ведьмин огонь. Поэтому болезнь дальше вашего лома не распространилась. Надо брать Хаврониху!

Летучая мышь бесшумно скользнула в неподвижном воздухе. Ксюха вздрогнула.

– Игнат Палыч не велел нам к Хавронихе соваться, – напомнила ей Наташа.

– Так от него тоже толку никакого, – буркнула Ксюха, с опаской оглядываясь по сторонам. Летучая мышь исчезла. Может, ей почудилось?

– Молебен надо отслужить, – сказала Наташа, – с водосвятием, и крестным ходом вокруг деревни идти.

Ксюха посмотрела на Славку, тот пожал плечами:

– Я в этом не разбираюсь.

– А кто разбирается? – насела на него Ксюха.

– Кто-кто, старухи, которые в церковь ходят, – недовольным голосом ответил Славка.

– Ну, у вас тут, ребята, и мракобесие! – Ксюха покачала головой. – Средние века какие-то, честное слово!

Славка выхватил у нее бутылку, развернулся и ушел куда-то в темноту. Девчонки, не сговариваясь, бросились за ним. Наташка, что было удивительно, не скулила и не причитала, неслась во всю прыть по пустой деревне, и лицо у нее было такое, такое!.. Если бы Ксюха не знала ее лично, то испугалась бы, встретив на улице девчонку с таким лицом.

Глава 13

Ведьма

Дом Хавронихи был окружен высоким забором из толстых струганых досок. Тесовые ворота закрыты наглухо.

Славка велел Ксюхе подержать бутылку, ловко подтянулся и оказался на заборе. Наклонился и потребовал передать бутылку.

– Что ты собираешься делать? – шепотом спросила Ксюха.

– По обстоятельствам, – ответил он и спрыгнул во двор.

Ксюха испугалась: вдруг у Хавронихи есть собака, она сейчас залает и бросится на Славку! Но Наташа стояла спокойно, прислушиваясь к Славкиным шагам.

– Что, мы так и будем тут стоять? – шепнула Ксюха. – Давай-ка, подсади меня!

Наташа, не говоря ни слова, подошла вплотную к забору и присела на корточки. Ксюха осторожно встала к ней на плечи. Обхватив ее лодыжки, Наташа стала подниматься, Ксюха потянулась и уцепилась за край досок. Вспомнила уроки физкультуры, выругалась и дала себе слово заняться спортом всерьез. Но ей все-таки удалось влезть наверх. Сидеть на узком заборе было страшно неудобно. Да еще Наташа потребовала, чтоб Ксюха протянула ей руку. Ксюха осторожно легла на живот, свесив ноги и руки по разные стороны забора. «Не удержусь!» – мелькнула в ее голове трусливая мысль. Но Наташа оказалась проворной, она ловко ухватила Ксюху за руку, упруго подпрыгнула, уперлась ногами в доски… и вот она уже сидит на заборе, рядом с Ксюхой.

– Прыгаем! – шепнула Ксюха.

Наташа спрыгнула почти бесшумно, а Ксюха зацепилась за какой-то сучок и порвала шорты. Да еще и приземлилась в какие-то колючки. Она зашипела от боли, но Наташа мгновенно оказалась рядом и зажала Ксюхин рот ладонью.

Они поднялись и, держась за руки, двинулись вдоль забора. Двор бы слабо освещен лампочкой, горевшей над крыльцом. Двор как двор, вымощенный плиткой, чистый, дом большой, высокий. Ставни раскрыты, за окнами темно.

– Где же Славка? – одними губами спросила Ксюха. И вдруг увидела. Славка – вернее, его тело темной грудой лежало в тени, недалеко от крыльца, а над ним, оскалив клыкастое рыло, стояла свинья.

Бутылка со святой водой откатилась в сторону и валялась неподалеку. Девчонки замерли, прижавшись друг к другу.

Свинья смотрела прямо на них. Ксюха видела, как напряглась спина свиньи, как опустилась ее голова. Рыкнув, свинья кинулась на подруг. Девчонки бросились врассыпную, причем Наташа рванула к воротам, а Ксюха со страху побежала вдоль забора. Свинья повела рылом и понеслась за Наташей. Хоть Ксюха уже ничего не соображала от ужаса, она все же вспомнила о бутылке с водой. Она перепрыгнула через какие-то грядки, упала, подкатилась к Славке, толкнула его: «Вставай!» И в этот момент услышала Наташкин крик и победный визг свиньи.

Ксюха снова прыгнула. На этот раз она ударилась очень больно, зато дотянулась до бутылки. Еще секунда, и она успела бы открутить пробку. Но прямо ей в лицо уткнулось свиное рыло.

Лязгнули белоснежные клыки. Почему-то Ксюху особенно потрясла эта белоснежность, безупречность, для настоящей свиньи невозможная.

Ксюха зажмурилась и машинально закрылась рукой, той, в которой держала бутылку.

Клыки ударили и… впились в тонкий пластик. Бутылка лопнула, брызнула святая вода, заливая и Ксюху, и свинью.

Опомнившись, Ксюха заорала во все горло: «Помогите!» – и что есть силы ткнула в свиное рыло прохудившейся бутылкой.

– Мерзавка! – завизжала свинья человеческим голосом.

Ксюха открыла глаза и уставилась на внезапно изменившуюся свинью. Ее обличье словно размылось, потекло, на его месте проступало другое, настоящее. Ксюха увидела женщину, стоявшую на четвереньках и яростно отплевывавшуюся.

Хаврониха!

Да, это была она. Длинные, черные с сединой пряди ее волос сметали пыль с дворовых плит. Хаврониха мотала головой, мычала и сквернословила так, что у Ксюхи в ушах зазвенело.

Но от прежнего ужаса не осталось и следа. Ксюха поднялась на ноги, отвернула крышку и выплеснула остатки святой воды прямо в лицо мучительнице.

– Что это у вас с лицом? – спросила она презрительно. Правое ухо Хавронихи осталось свиным.

– Ах ты маленькая дрянь! – прохрипела Хаврониха. – Против кого пойти задумала?!

– Да пошла ты! – нагрубила ей Ксюха и отвернулась.

В ворота громко постучали.

Послышались тревожные голоса.

– Ксюшенька! Ксения! – это взывала к ней бабушка.

– Лизавета, что там у тебя происходит?! – этот голос тоже показался Ксюхе знакомым. Где она его слышала?

– Немедленно отворяйте! Эй, вы, там! Начинаю ломать ворота!

– Я иду! – крикнула Ксюха. И побежала к воротам.

Она с трудом отодвинула тяжелый засов. Ворота ходили ходуном от ударов. Створки распахнулись, впустив на ведьмин двор множество народу: участковый, бабушка, отец Виталий, еще какие-то люди…

– Мы здесь! Здесь! – повторила Ксюха.

Бабушка схватила ее, прижала к себе, дрожащей рукой погладила по голове.

– Кто кричал? – строго спросил участковый.

– Ксения, что ты здесь делала? – удивился священник.

– Кто звал на помощь?

– Что происходит?!

– Ловите ее! Держите! – заволновалась Ксюха. – Она Славку и Наташу убила!

Ее обступили, сочувственно расспрашивали и… не верили.

– Девочка не в себе…

– Еще один случай…

– Милая, пойдем домой, – пыталась успокоить ее бабушка.

– Надо бы врача…

– Да вы что, не видите?! – забилась в сдерживающих ее руках Ксюха. – Посмотрите же! Может, их еще можно спасти!

– Кого, кого, детка?

– Здесь нет никого…

Ксюха извернулась, поискала глазами, но не увидела лежащих бесформенными грудами тел Славки и подруги. Где же они?!

Славка исчез. А вот Наташа… Хаврониха невозмутимо тащила ее через двор, волочила прямо по земле, держа за шиворот.

– Наташа! – Ксюха рванулась, ее не сумели удержать, все ахнули, и она в несколько прыжков настигла ведьму, перекрыла ей путь. – Стой, проклятая!

Хаврониха усмехнулась презрительно:

– Отобрала у меня Светку? Так я ей замену нашла! – Она взмахнула свободной рукой. Дверь в доме с треском распахнулась, и оттуда черной тучей вылетело воронье, сбило с ног Ксюху, покатило ее, как тряпичную куклу, по двору, каркая, исхлестало ее жесткими крыльями.

Ксюха кричала – и не слышала своего крика.

Черным-черно…

Глава 14

В бездне

Ксюха лежала на самом дне черной ямы, без звуков, без сна, без надежды…

«Я умерла…» – пришла тягучая мысль.

«Ну и что… так даже лучше…» – возник равнодушный ответ.

«Отсюда возврата нет! НЕТ! Нет! Нет!» – забилось в голове бесконечным рикошетом.

«Почему я чувствую?» – недоумение.

Я?

Чувствую?

Кто это – Я?

Нет меня. Нет ничего. Ни света, ни тени, ни дня, ни ночи. Ни тела, ни движения…

Ксюхе мучительно захотелось моргнуть. Не получилось.

Беззвучие.

Голоса тоже нет. И быть не может, если нет тела.

Но тогда что же есть?

Чувство? Мысль?

Вот оно как – после смерти…

Но как же так? Разве это возможно? Да и за что ее, такую хорошую, совсем еще молодую, взяли и бросили в черную бездну?

Бездну, из которой нет возврата…

Выходит, все люди сюда попадают. И может быть, рядом есть кто-то?

Но как с ними связаться?

Силой мысли?

Стоп, стоп, стоп!

А как же баба Люба?

Она же ведь тоже умерла. Как же у нее это получается – приходить к людям, помогать им, общаться? У нее что, есть какие-то привилегии?

«Ах, баба Люба, баба Люба, где же ты? Если можешь, найди меня, помоги мне еще разок! Я не хочу здесь быть! Это не мое место! В чем моя вина? Я ведь только хотела всем помочь, хотела спасти…» Ксюха отчетливо представила освещенный одинокой лампочкой двор, безвольно волочащееся тело Наташи, ухмылку Хавронихи, черноту и хлопанье множества жестких крыльев.

Живой огонек возник ниоткуда, затрепетал, приблизился.

Ксюха моргнула.

«Это что? Я вижу?» – она разволновалась, потянулась вперед. Огонек разгонял черноту, разрастался светлым облаком.

И вот Ксюха уже смогла разглядеть руку, держащую лампадку, и лицо, выступившее из мрака.

– Баба Люба! – крикнула она во весь голос.

– Ах, Ксения, Ксения, – старушка покачала головой, сокрушаясь, – как же ты неосторожна!

– Я хотела как лучше, – смутилась Ксюха, – я ведь все правильно сделала. И к Игнату сходила, и Наташе помогла, и…

– Не велела ли я тебе причаститься? – спросила баба Люба.

– Кажется, – не очень уверенно ответила Ксюха. – Не помню…

– Когда кажется, креститься надо, – посоветовала баба Люба, – а теперь на-ка вот.

И вовсе не лампадка в руке ее горела, а светилась маленькая чашка. Свет от нее шел живой, теплый. Баба Люба поднесла чашку к Ксюхиным губам, наклонила ее, Ксюха послушно отпила, ощутила на языке сладкую терпкость, проглотила и…

Глава 15

Всего лишь сон?

Ксюха открыла глаза.

– Ксюша, Ксюшенька, детка! – запричитала бабушка.

«Дежавю?» – подумала Ксюха, пытаясь сфокусировать взгляд.

Она лежала на своей кровати. В ногах стояли ее родители с удивленными лицами.

– Вы что, меня хороните? – с трудом шевеля губами, спросила Ксюха.

– Очнулась, детка, очнулась! – воскликнула бабушка.

– Дочь, ну ты и дрыхнуть горазда! – рассмеялся отец.

– Что?! – Ксюха мгновенно вскочила с кровати. – Кто дрыхнет, я?!

– Ну слава богу, – сказала мама, – узнаю свою дочь. А то мы уж и правда подумали, что ты заболела. – Она подошла к Ксюхе, деловито потрогала ей лоб, пожала плечами.

Ксюха с удивлением озиралась по сторонам.

– Что тут происходит? – Она захлопала глазами и посмотрела на взрослых с недоумением.

– Ничего, – весело ответил отец, – мы приехали утром, а сейчас уже полдень. Может, ты все-таки встанешь и пообщаешься с нами?

Он так задорно подмигнул Ксюхе, что она невольно улыбнулась в ответ.

– А где Наташа? – спохватилась Ксюха. – Где она? И Славка?

– Да где же им быть, дома, наверное, – отвечала довольная бабушка.

– Дома? – продолжала волноваться Ксюха. – Но я же помню, что…

Бабушка замахала руками:

– Успеешь еще к своей Наташе.

Ксюха моргала глазами, слушая взрослых, и ничего не понимала.

– Давай, одевайся и выходи, – распорядилась мама.

Наконец ее оставили в покое.

Нет, это уже ни в какие ворота не лезет! Почему они ведут себя так странно?

Как будто вчера ничего не было! Словно бабушка не была там, на дворе у Хавронихи! Нет, этого не может быть! Ксюха все отчетливо помнила…

Она ожесточенно потерла виски. Наваждение какое-то!

Ну конечно, наваждение! Хаврониха заколдовала всех! Всех, кто был на ее дворе, всех, кто ее видел! Наташка говорила, что против нее бессильна милиция. Но… как же отец Виталий? Он тоже бессилен? Ксюха прикоснулась к груди и нащупала крестик. Мысли ее путались.

Непонятно – то, что с ней произошло, было сном или явью?

Ксюха подкралась к двери и прислушалась. Бабушка рассказывала родителям о том, как Ксюха на днях приболела, как к ней вызвали фельдшера, но та никакой болезни не нашла. Опять говорили о подростковом возрасте, вегетососудистой дистонии и всякой ерунде, не имеющей никакого отношения к делу. Ксюха начала злиться. А как же они объяснят вчерашнюю ночь? Очень просто! Бабушка начала жаловаться на Ксюхин характер: и непослушная она, и убегает куда-то по вечерам… Вчера, например, зачем-то пошла к священнику. Ушла и пропала. Тогда обеспокоенная Алевтина Гавриловна отправилась за ней следом, переполошила отца Виталия да еще по дороге встретила участкового, вот они все втроем и нашли Ксюху на перекрестке. Стояла как ни в чем не бывало…

Ксюха могла поклясться: она отчетливо помнит, как они со Славкой и Наташей оказались на ведьмином дворе. Она могла поклясться, что видела, как Хаврониха в свином обличье напала на ее друзей, она помнила волочившиеся по двору ноги Наташи и раненого или убитого Славку. Но, по словам взрослых, выходило, что ничего этого не было.

Должен же быть кто-то, кто ей поверит!

А для того чтоб ей поверили, надо сначала узнать, где Наташа и Славка. Если их нет дома и не было всю ночь, то тогда… что тогда?

Ксюха схватилась за голову.

И вдруг ее осенило!

Игнат Палыч!

Вот кто не станет сомневаться в ее словах. Уж колдун-то сможет ей помочь, если захочет, конечно…

Глава 16

Зеркало

Выйти из дома не было никакой возможности. Ксюху наказали за непослушание. И заодно заботились о ее здоровье. Ксюха, чтобы не вызвать у взрослых подозрений, сделала вид, что ей все равно. Смирно сидела в комнате и делала вид, будто читает. Естественно, текста в книге она вообще не видела. Думала, думала, всю голову сломала! Покорно ела сваренный бабушкой бульон, принимала витамины, купленные мамой, не особенно интересуясь, чем ее пичкают.

«Убегу ночью через окно», – решила про себя Ксюха.

Вечером Ксюха положила на тарелочку несъеденное пирожное, несколько конфет и апельсин. Подумала и поставила тарелку на тумбочку.

– Митроша, уж извини, я угощение здесь оставлю, – прошептала она, – а то родители меня не поймут, если узнают, ладно?

Ответа она не дождалась, но удовлетворенно кивнула сама себе. Домовой хозяйничает во всем доме, так что Ксюхину тумбочку он не пропустит и пирожное слопает.

Взрослые не спали до полуночи. Ксюха совсем изнервничалась, ожидая, когда же они улягутся.

Наконец, когда все в доме стихло, Ксюха свернула покрывало валиком и засунула его под одеяло, чтобы издали казалось, будто на кровати кто-то спит. Авось она успеет вернуться до того, как взрослые проснутся. Она бесшумно оделась, крадучись добралась до окна и осторожно подняла шпингалет. Скрипнули створки, в комнату ворвался прохладный ночной воздух, взлетела легкая занавеска.

На подоконнике, сложив ручки на груди, сидел Митроша и смотрел на Ксюху грустными глазами.

– Не ходи, – пропищал он.

– Я же ненадолго, – оправдываясь, ответила Ксюха.

– Пропадешь, – в голосе домового прозвучала такая страшная тоска, что Ксюха поежилась и даже подумала: а может, и правда не ходить… Но она снова вспомнила Наташу и Славку.

– Митроша, я должна!

– Деревня умирает, – вдруг ни с того ни с сего сказал домовой.

– Разве кто-то умер? – испугалась Ксюха. – Хаврониха уморила?

Митроша покачал головой.

– Послушай, – догадалась спросить у него Ксюха, – а ты знаешь, что случилось со Славкой и Наташей? Где они?

– Не ходи! – уперся на своем Митроша.

– Митроша, а ты попроси бабу Любу, может, она поможет им и мне? – заискивающе попросила Ксюха.

– Она знает, – ответил Митроша, – а ты не ходи!

Ксюха уселась на подоконник рядом с домовым и задумалась. Маленький домовой боялся, это понятно. Он предупреждает Ксюху об опасности, это очень трогательно, но… Кто же побеспокоится о судьбе Наташи? А Славка? У них дома не живут домовые? Или они не настолько любят своих хозяев? Митроша просто сильно привязан к бабе Любе, поэтому и Ксюху защищает. А если бы ее родители купили другой дом? Что тогда было бы с Ксюхой?

«Нет-нет, все это не просто так, не случайно, – думала она, – все произошло именно так, как должно было произойти. Кто знает, может, я – единственная, кто в силах справиться с Хавронихой? Что, если я – последняя надежда для погибающей деревни? А я, вместо того чтобы спасать всех, сижу тут и болтаю с симпатичным Митрошей. Спасибо ему, конечно, но… Ведь это я уговорила Славку и Наташу пойти к Хавронихе. Значит, я виновата в том, что с ними случилось. Да и сам домовой только что сказал, что деревня умирает. Они все умирают – и не могут постоять за себя, не могут справиться с бедой. А баба Люба? Почему она ничего не предпринимает? Ведь она может! Или нет?» Мыслей было много. Ксюха тряхнула головой и, протянув руку, осторожно погладила Митрошу по мягкой шерстке. Он смешно и коротко заурчал, почти как кошка.

– Прости, Митроша, но я все-таки пойду, – вздохнула Ксюха, – но ты не волнуйся, я ничего не буду предпринимать, пока не выясню, что и как.

Митроша задрожал. Створка окна с силой захлопнулась, зазвенели стекла.

Ксюха прикусила губу: сейчас кто-нибудь проснется! Но никто не проснулся. В доме по-прежнему стояла тишина. Она хотела попросить домового, чтобы тот больше не шумел, но, взглянув на него, увидела, как тот грозит кулачком кому-то в окно.

Ксюха никого не увидела, только метнулась быстрая темная тень, пронеслась мимо окна раз, другой.

– Летучая мышь! – догадалась Ксюха.

И действительно, ночная летунья безбоязненно уцепилась лапками за наличник и повисла вниз головой, с любопытством наблюдая за Ксюхой и домовым. Казалось, ей доставляло удовольствие дразнить его.

Ксюха постучала костяшками пальцев по стеклу, но мышь не испугалась и не улетела.

– Доброй ночи, – услышала Ксюха и чуть не свалилась с подоконника. Под окном стоял тот, к кому она собиралась бежать этой ночью.

– Игнат Палыч?!

– Он самый, – колдун крякнул. Митроша прижался к Ксюхиному боку, его тельце сотрясала дрожь.

– Я ждал тебя нынче, – сказал колдун.

– Откуда вы… Ах да, – пробормотала Ксюха.

– Что ж, раз не пришла, я не гордый, могу и сам зайти. У нас с тобой интерес обоюдный.

«О чем он говорит? – не поняла Ксюха. – Какой интерес?»

– Вы, кстати, обещали разобраться с Хавронихой, – напомнила она.

– Я и хотел, – отозвался колдун, – да за тобой разве поспеешь. Вот и наломала дров!

– Чего это я наломала? – насупилась Ксюха. – Хаврониха ваша Славкину невесту с черной свечкой по деревне бродить пустила. Я что, должна была из окошка на все это смотреть и радоваться? А вы тоже хороши! Ведь знали, что ведьма Светлану украла и мучила, что ж не остановили ее?

– Это не мое дело, – буркнул колдун.

– Не ваше? – переспросила Ксюха. – А чье же? Вы здесь живете, между прочим!

– Снова здорово! – перебил ее Игнат Палыч. – Я не ссориться пришел, а по делу.

Ксюха заинтересовалась, сползла с подоконника, распахнула створку окна и свесилась на улицу:

– Ну, говорите…

Колдун сверкнул глазами и полез за пазуху.

– Вот, – сказал он, доставая оттуда что-то овальное, завернутое в тряпку.

– Что это? – не поняла Ксюха.

– Зеркало, – просто ответил он, – помнится, оно тебя заинтересовало…

Ксюха чуть ли не целиком свесилась из окна.

– Ну, заинтересовало, и дальше что? – спросила она нетерпеливо.

– А то, – неторопливо начал колдун, – хочешь помочь Славкиной невесте и всем остальным?

– Конечно! – вырвалось у Ксюхи. – Что надо делать?

Колдун удовлетворенно кивнул:

– А вот что. Надо, чтоб Лизавета посмотрелась в это зеркало…

– А, я поняла! Надо поднести зеркало к ее лицу, схватить ее за ухо и крикнуть: «Пошла вон!» Так?! – затараторила Ксюха. – Но у меня есть вопросы. Как мы ее найдем? И захочет ли она смотреться в это зеркало?

– Это я беру на себя, – почти вкрадчиво произнес Игнат Палыч, – а твоя задача – вовремя достать зеркало.

– Моя? – искренне удивилась Ксюха.

– Уж извини, – к колдуну вернулась его обычная суровость, – мне одному никак не справиться.

– Ну, надо подумать, – засомневалась Ксюха.

Колдун насмешливо оскалился:

– Испугалась? А кто тут недавно обвинял меня в бездействии?

Ксюха покраснела.

– И имей в виду, времени у нас мало. Наташка и Славка давно дома, так что со стороны никто ничего не заметил. Лизавета обвела тебя вокруг пальца!

– Дома? – удивилась Ксюха. – А я-то думала, что они погибли или что Хаврониха их держит где-нибудь в тайном месте.

– Незачем ей, – колдун снова неприятно оскалился, – твои друзья и так в полной ее власти.

– Она их заколдовала! – догадалась Ксюха. – Они теперь вроде Светки, да?

– Вроде, не вроде, – проворчал колдун, – ты лучше меня слушай! Лизавета, конечно, сильная ведьма, но и я кое-что могу. – Он приблизил свое лицо к Ксюхиному и прошептал: – У нее есть власть над деревней, а у меня – над ней. – И колдун постучал по зеркалу. – Здесь кое-что скрыто, то, что принадлежало Лизавете.

– Ухо! – догадалась Ксюха. – Свиное ухо!

– Ухватистая ты, – похвалил колдун, – я это сразу понял… Так что бери зеркало.

– Не бери, не бери! – заверещал домовой. Но Ксюха уже протянула руки, уже взяла тяжелое зеркало, завернутое в тряпку.

Колдун вздохнул, глубоко, с облегчением, и проговорил зачем-то:

– Долг платежом красен!

Ксюха выпрямилась и прижала зеркало к груди. На подоконнике залился слезами Митроша.

– Жди! – велел колдун и исчез.

Ксюха всмотрелась в темноту, потом захотела погладить домового, утешить его. Но Митроша тоже исчез.

Глава 17

Охота на ведьму

Ксюхе очень хотелось получше рассмотреть волшебное зеркало. Она вернулась на кровать, села и осторожно развернула тряпицу. В комнате было достаточно светло от уличного фонаря, и Ксюха не решилась включить свет.

Она отбросила тряпку и восторженно взглянула на отполированную до блеска поверхность. Да, красивейшая вещица! По краям зеркало обрамляла рама из того же металла, только изрядно почерневшего от времени. Ксюха присмотрелась, провела пальцами по краю. Искусный мастер изобразил ветви и грозди винограда, сплетающихся змей, причудливые знаки или буквы, а может, руны?

«Это древнее письмо, – подумала Ксюха, любуясь зеркалом, – как жаль, что я не могу прочесть то, что здесь написано». Зеркало нравилось ей все больше. Ксюха, пока рассматривала его, и думать забыла о колдуне, Наташе, Славке, Хавронихе… Что думать-то? Ведь теперь она обладает такой сильной вещью! Можно сказать, волшебным артефактом! С таким зеркалом что хочешь можно совершить. И она – не деревенский колдун, который прятал драгоценность у себя под столом. Нет! Уж она-то найдет достойное применение волшебству. Она теперь всех спасет! Да она вообще уничтожит все мировое зло! Вот так!

Ксюха подняла голову и мечтательно закрыла глаза. Она видела себя могучей волшебницей, окруженной многочисленной свитой. Ее замок, да-да, замок – ведь все волшебницы живут в замках, – так вот, ее замок осаждают толпы страждущих чуда, исцеления, спасения, и… в общем, чуда. Она выступает по мировому телевидению, к ее словам прислушиваются все сильные мира сего. Все просят у нее совета, все хотят ее поблагодарить, поклониться ей, взглянуть на нее хоть одним глазком!

А она, прекрасная и мудрая, она занята только одним – спасением человечества!

Ксюхины пальцы скользили по поверхности зеркала, она грезила наяву, и ее грезы были такими яркими, сияющими, что, казалось, еще немного – и все это воплотится в жизнь прямо сейчас.

Хлопнула створка окна, Ксюха вздрогнула и открыла глаза. Она все еще сидела в своей комнате, на ее коленях лежало волшебное зеркало, а в окно заглядывал рассвет.

Глава 18

Подвиги начинаются

Ксюха очнулась и заметалась по комнате. Зеркало надо срочно спрятать! Да так, чтоб вездесущая бабушка не нашла. Но куда? Ксюха подняла с пола тряпку и завернула в нее зеркало. Так, под матрац его засунуть нельзя. И под подушку тоже. На шкаф положить? Нет, слишком заметно, слишком близко. Куда же, куда?!

Такую вещь ни за что нельзя оставлять на виду! Украдут мигом! Ксюха еще раз обежала взглядом комнату. Так, стоп! Она вспомнила!

В шкафу стоял ее чемодан, он закрывался на ключ, поэтому Ксюха хранила в нем очень личные вещи. Например, дневник. Отлично! Родители никогда не позволят себе копаться в ее чемодане, да и бабушка не рискнет.

Ксюха полезла в тумбочку, нашарила там косметичку, в ней она держала ключ от чемодана. Она тщательно обвязала лентой сверток с зеркалом, достала чемодан и уложила свое сокровище на самое дно, прикрыв его старой футболкой. Когда она закрыла чемодан, то сразу же подумала о ключе.

– Буду носить его на шее, – вслух произнесла она. В шкатулке с бижутерией Ксюха нашла цепочку и повесила на нее ключ. Она хотела было надеть цепочку на шею, но нащупала шнурок. Ах да! Крестик!

– Ну и хорошо. Так даже еще лучше. – Ксюха надела на шею цепочку и немного успокоилась.

В окно проникли первые солнечные лучи. Сейчас все проснутся. Весь день ей придется изображать из себя примерную девочку, но уж ночью-то Ксюха всласть насмотрится на свое зеркало!

В доме постепенно все просыпались. Вот послышались бабушкины шаги, потом мамины. Хлопнула входная дверь. Это бабушка отправилась за молоком.

В комнату осторожно заглянула мама. Ксюха едва успела улечься.

– Ты спишь? – шепотом спросила мама.

– Нет, мам…

– Как ты себя чувствуешь?

– Просто отлично, – бодро ответила Ксюха.

– Сейчас приготовлю завтрак. Умываться-то будешь?

– Разумеется буду, – слегка обиделась Ксюха.

Оказывается, и папа уже встал. Он плескался у рукомойника, увидев дочь, он радостно улыбнулся.

– Привет-привет! – Он чмокнул ее в щеку холодными после умывания губами.

Завтракали все вместе. Ксюха внезапно ощутила сильный голод, поэтому смела и омлет, и сырники со сметаной, а поверх всего этого еще и стакан молока добавила. Родители посматривали на нее одобрительно и даже с некоторым восторгом. Дочь послушна, кушает отлично, выглядит хорошо – что еще нужно взрослым?

– Кстати, – проворковала бабушка, – я сейчас встретила Наташу, она спрашивала, как ты себя чувствуешь.

«Вот те раз! – подумала Ксюха. – Значит, колдун не соврал! Наташка дома, но она заколдована! Все сходится!»

– Что же она сама не заходит? – спокойно спросила Ксюха. – Как там ее родители?

– Родители? – слегка удивилась бабушка. – Нормально, наверное.

Тут пришла Ксюхина очередь удивляться:

– Нормально? Ты уверена? Значит, эпидемия закончилась?

Бабушка и родители уставились на нее с беспокойством.

– Деточка, о чем ты говоришь? – осторожно переспросила Алевтина Гавриловна.

Ксюха перевела изумленный взгляд с нее на родителей.

– С тобой точно все нормально? – уточнила мама и потрогала Ксюхин лоб.

Ксюха с трудом сдержалась, чтоб не заорать на них.

– Я слышала, что они болели…

– Ну, если и болели, то ничего серьезного у них не было, – облегченно вздохнула бабушка.

«Ничего не понимаю, – лихорадочно соображала Ксюха, – я что, сплю? Или они врут? Определенно, они решили скрывать от меня все новости. Нет! – Ксюха испугалась своей неожиданной мысли. – Как же я сразу не догадалась! Они тоже все заколдованные!»

– А Наташе я сказала, чтоб она заходила к нам, – донеслось до Ксюхи.

Она отрешенно кивнула. «Ах, проклятая Хаврониха! Вот что ты наделала! Ну, теперь пощады не жди! – Ксюха разозлилась. Она машинально прикоснулась к ключу, спрятанному под футболкой. – Сегодня же разделаюсь с ней!»

Выбралась из-за стола, пробормотала спасибо и ушла к себе в комнату.

Там она предалась невеселым размышлениям.

«Выходит, все вокруг заколдованы Хавронихой. И только мы с Игнатом Палычем нормальные? А отец Виталий? Он тоже? Куда же это баба Люба смотрит, а? Нет, нельзя поддаваться панике! Итак, сегодня ночью я отправлюсь к Хавронихе и заставлю ее посмотреться в зеркало! А если у меня ничего не получится? Нет-нет, все получится! – уговаривала себя Ксюха. – А что, если проверить зеркало на родителях и бабушке? Нет, опасно! Их трое, я одна. Как ни крути, без помощи Игната Палыча мне не обойтись. К тому же как только я лишу ведьму силы, все ее чары, скорее всего, исчезнут сами собой. А заранее продавать свой секрет не стоит. Риск слишком велик».

Ее размышления перебила бабушка. Она сообщила, что пришла Наташа.

– Отлично, пусть заходит, – приторно улыбнулась Ксюха, приготовившись увидеть зомбированную подружку.

Но по Наташке никак нельзя было сказать, что она заколдована. Наташка выглядела как обычно. Линялый сарафан, круглое лицо, загорелая до черноты, выгоревшие волосы, стянутые резинкой, и… уши. Вполне нормальные уши.

Наташка плюхнулась на стул, сообщила, что на улице жара, и спросила:

– Как ты?

– Да я-то в порядке, – ответила Ксюха, – а вот ты как?

– Что мне сделается? – пожала плечами Наташка.

– Родители твои как поживают? – расспрашивала Ксюха, пристально всматриваясь в Наташкино лицо.

– Нормально, а почему ты об этом спрашиваешь?

– Не болеют? – елейным голосом допытывалась у нее Ксюха.

– Не, они в порядке…

– И вообще никто не болеет?

Наташка почесала нос:

– Вроде никто…

– Это просто замечательно, – почти искренне обрадовалась Ксюха, – а то я слышала про какую-то эпидемию…

– Летом людям некогда болеть, – ответила Наташа, – работы много, вот осенью иногда болеют.

– Ну да, ну да, – закивала головой Ксюха. И быстро спросила: – Свиное ухо помнишь?

Наташа машинально подняла руку и прикоснулась к своему уху:

– Чего?!

– Так, ничего… – Ксюха теперь окончательно убедилась – Наташка заколдована!

«Не выдавать себя! – твердила она мысленно. – Пусть все думают, что я поверила… Хотя, может, они и думать-то уже не умеют, разучились, так, ходячие куклы».

Как бы там ни было, но проверить все-таки стоило. А для этого надо выйти на улицу и пройтись по деревне, послушать, что говорят, если удастся, то и расспросить кого-нибудь. Но из дома Ксюху не выпустят. Вот положение, а!

– Ксения, ты меня слушаешь? – спросила Наташа.

– А? – Ксюхе пришлось сосредоточиться. – Да, конечно…

Наташа поерзала на стуле, вздохнула, замерла и уставилась на Ксюху. При этом она так смешно наморщила нос, что Ксюха невольно улыбнулась.

– Ксения, я хочу задать тебе один вопрос, – с расстановкой произнесла Наташа.

– Задавай…

– И ты должна мне на него ответить честно.

«Ого! – подумала Ксюха. – Какие строгости! Сейчас точно про зеркало спросит!»

– Ты помнишь, что с тобой происходило все это время? Ну, с тех пор, как мы столкнулись с ведьмой?

Ксюха с облегчением выдохнула. «И всего-то?» Она снова незаметно провела рукой по груди, нащупывая ключ.

– Да так, ничего особенного не происходило, – с невинным лицом сообщила Ксюха.

– Я просто подумала… Ну, в общем, может, ты что-то запомнила странное… – задумчиво произнесла Наташа.

«Не понимаю, чего она добивается?» – насторожилась Ксюха, честными глазами глядя на Наташу.

– Ладно, – снова поморщилась Наташа, – тогда ответь: к тебе кто-нибудь приходил?

– Когда?

– Сегодня ночью, – Наташа не дала ей опомниться.

– А-а-а, – протянула Ксюха, – насколько я помню – нет.

И снова – вздохи и ерзанье.

– Я вот что хотела тебе сказать, – Наташа замялась, – ты… это… ни у кого ничего не бери, поняла?!

Ксюха принужденно рассмеялась:

– Что, даже в магазине?

– При чем тут магазин! – возмутилась Наташа. – Вот ведь упрямая ты! Я же тебе рассказывала о Хавронихе, или ты все забыла?

– Я-то помню, а вот ты? – не удержалась Ксюха.

– Еще бы я не помнила! До сих пор ухо болит, хотя уже почти неделя прошла!

– Неделя?! – Ксюха подумала, что ослышалась.

– Да ты хоть знаешь, какое сегодня число? – спросила Наташа.

– Н-нет, не очень. – Ксюха подумала, что за всеми последними событиями она совершенно забыла о времени.

– Седьмое июля! – сообщила Наташа.

– С ума сойти!

– Вот именно! Ты почти неделю сама не своя. Я же вижу! Вот зачем ты вчера к нашему батюшке ходила?

– А то ты не знаешь! – огрызнулась Ксюха.

– Откуда мне знать? – ответила Наташа. – Я вечером зашла к вам, а твоя бабушка сказала, что ты зачем-то в церковь отправилась.

Ксюха хотела было заявить Наташке, что она прекрасно знает – зачем, но вовремя прикусила язык.

– Так, захотела познакомиться с отцом Виталием, – с вызовом ответила она, – водички святой набрала, а еще он мне крестик подарил!

Наташка посмотрела на нее с недоумением:

– Ну, тогда ладно, а то я подумала…

Ксюха, в свою очередь, ошарашенно смотрела на Наташу. «Не может быть! Она хочет меня убедить в том, что мне все привиделось или приснилось, что это было нечто наподобие бреда или галлюцинаций… Ловко! Ну-ну, послушаем еще…»

– И главное, это я во всем виновата, – сокрушалась Наташа, – не потащи я тебя тогда на луг, может, и не случилось бы ничего. Хаврониха после смерти бабы Любы все вокруг ее дома рыскала, искала что-то. Да только к бабе Любе просто так не войдешь, особенно – со злым умыслом. Я мать порасспросила, она мне и призналась: мол, была у Хавронихи какая-то колдовская вещь, вот эту-то вещь баба Люба и забрала. А без нее, без вещицы этой, Хаврониха потеряла прежнюю силу. Уж она и к наследникам подкатывалась, и так, и сяк… Видно, не договорились они. После смерти бабы Любы наследники много чего соседям раздарили. А вы приехали, так и вовсе ремонт сделали. Когда вы хлам из дома вынесли и бросили все в сарае, так Хаврониха по ночам туда шастала, все искала.

«Значит, мне не показалось, – подумала Ксюха, – и шаги под окнами по ночам, и сарай… И все-таки я не понимаю: что искала Хаврониха? Если зеркало, то как оно оказалось у Игната Палыча? Нет, это не зеркало! С его помощью я и собираюсь наказать Хаврониху. Иначе с чего бы колдун отдал его мне? А что, если зеркало – та самая вещь, о которой говорила баба Люба? Если оно принадлежало ведьме… А баба Люба у нее что-то отняла… Спрятала у себя и хранила, пока была жива. Или нет, она отдала его Игнату, чтобы тот скрывал его и после ее смерти…» Мысли путались.

«Да ведь она меня поймать хочет! – внезапная догадка осенила Ксюху. – А я и уши развесила! Это же все ложь, самая настоящая! Сначала Наташка убеждала меня в том, что у меня глюки, а потом стала заливать про волшебную вещь. Нет, меня не проведешь!»

– Все это, конечно, очень интересно, – Ксюха демонстративно зевнула, – только при чем тут я? Никаких колдовских вещей я не находила… может, что-то было, а может, не было. Например, ремонтники выбросили или себе забрали. Так что… – она развела руками, – извинись перед Хавронихой.

– Что?! – выкрикнула Наташа. – Ты чего мелешь-то? Перед кем мне извиняться? В своем ты уме или нет?

– Да ладно, я просто так сказала, – отмахнулась Ксюха, – можешь не извиняться.

– Смеешься, да? – прищурилась Наташа. – Ну смотри, я тебя предупредить хотела! – Она резко встала, с грохотом отодвинув стул. – Не болей! – пожелала, заносчиво дернув подбородком, – мне пора, пока…

– Пока-пока, – беспечно попрощалась Ксюха, – заходи еще, поболтаем.

Но Наташа даже не обернулась.

Глава 19

Ночь

Ксюха с трудом дождалась вечера. Она была уверена, что ночью все наконец решится. И еще ей не терпелось извлечь зеркало из тайника и полюбоваться им. Просто руки чесались! Но следовало соблюдать максимальную осторожность, и она терпела. Бабушка и родители хоть и выглядели вполне реальными, настоящими, раздражали ее какой-то слащавой ненатуральностью.

«Это не они! Это все ведьма, – уговаривала себя Ксюха, – и я их расколдую!» Она зажмуривала глаза, кусала губы, чтобы не разреветься, и старательно изображала из себя пай-девочку.

Улучив момент, она положила на блюдце печенье, налила в чашку молока – это для Митроши. Ксюха вспомнила, как домовой испугался Игната Палыча и закричал: «Не бери!»

Странно, Наташа сегодня тоже ее предостерегала… Нет, Наташа заколдована, и ее слова ничего не значат.

Ксюху позвали смотреть телевизор, но она отказалась, сославшись на то, что хочет спать. Хотя спать ей абсолютно не хотелось. Как будто она уже выспалась на всю жизнь. Говорят, есть такая болезнь – бессонница, и она очень опасная, потому что человек может умереть, если долго не спит.

«Ничего, недолго осталось, – уговаривала себя Ксюха, – скоро придет колдун… он обещал. Нет, он велел ждать! Но чего ждать? – Ксюха попыталась сосредоточиться и все вспомнить точно. – Точно, он сказал – жди!»

В комнату несколько раз заглядывали родители, заходила бабушка. Изображали трогательную заботу и интересовались ее самочувствием.

Ксюха терпеливо улыбалась в ответ, отвечала бодрым голосом, что у нее все хорошо.

«Все врут! И не поморщатся», – подумала Ксюха с раздражением.

Наконец ее оставили в покое. Ксюха полежала, не шевелясь, в темноте. «Интересно, – вдруг промелькнуло в ее голове, – а вдруг они тоже делают вид, что спят? А сами следят за мной? Нет, об этом лучше не думать, так и с ума сойти недолго».

Если бы следили, то знали бы, что зеркало у нее. Да и колдун не такой дурак, чтобы принести волшебную вещь прямо в лапы врагу.

Ксюха нащупала ключ под футболкой и успокоилась.

Она лежала и прислушивалась к стуку собственного сердца, считала удары.

В доме было так тихо, что было слышно поскрипывание рассохшихся половиц. Легкий ветерок шевелил занавеску на окне, из палисадника тянулись запахи ночных цветов.

«Все, хватит, – решила Ксюха, – надо действовать!»

Она как можно тише встала с кровати, подобралась к шкафу и осторожно распахнула дверцу. Нащупала чемодан, долго возилась с ключом, никак не могла попасть им в замочную скважину. Наконец крышка откинулась, Ксюха сунула руку в недра чемодана и извлекла тяжелый сверток.

Она немного нервничала, ей вдруг показалось, что кто-то невидимый находится рядом и наблюдает за ней.

Мысленно подбадривая себя, Ксюха прижала сверток к груди, медленно поднялась с колен и пристально всмотрелась в темноту. Может быть, это домовой?

– Митроша? – одними губами позвала Ксюха.

Вместо ответа она почувствовала, как кто-то мягко прыгнул к ней на плечо. Вздрогнула и едва сдержала крик ужаса.

– Иди на кладбище, – пискнул домовой ей в самое ухо.

– Сейчас?! – Ноги у Ксюхи мгновенно стали ватными, сердце часто забилось о ребра.

– Иди! – настаивал Митроша.

– Но…

Она хотела напомнить ему, что ждет колдуна, и сказать о том, как баба Люба велела передать ему, чтоб он вернул то, что ему не принадлежит. Ксюха передала, и Игнат вернул. Ксюха взяла зеркало только потому, что… Почему? Понятно, почему, – она хочет расправиться с Хавронихой! Еще она хотела спросить, какая опасность подстерегает ее в доме. Вопросы так и роились в голове, но, вместо того чтобы расспрашивать Митрошу, Ксюха вдруг подчинилась домовому.

Ноги сами понесли ее к окну, створки распахнулись, в лицо ей пахнуло ночной свежестью. Свистнула какая-то птица. Ксюха, придерживая зеркало, вылезла в окно. Домовой сидел на ее плече, вцепившись крохотными ручками в ворот футболки.

– Куда теперь? – спросила Ксюха, оглядываясь. Она не знала дороги к кладбищу.

Мохнатая ручка показала направление, и Ксюха побрела прочь от дома.

Глава 20

На кладбище

Над кладбищем клубился туман. Покосившаяся ограда словно отделяла мир живых от мира мертвых. Ксюха толкнула ветхую калитку и шагнула навстречу неизвестности. Домовой беспокойно зашевелился, привстал на ее плече, всматриваясь в туман круглыми желтыми глазами. Ксюха то и дело натыкалась на старые надгробия, огибала черные остовы могильных крестов, шарахалась от внезапно выступающих из тумана стволов деревьев.

– Здесь, – произнес домовой. Ксюха остановилась.

Скромная могилка, простой крест из светлого дерева, у могилки – скамеечка. Все это Ксюха разглядела не сразу, да и то лишь благодаря крохотным искоркам, словно медленным снегопадом опускавшимся на земляной холмик. Искорки вспыхивали микроскопическим фейерверком и гасли, достигнув земли.

А чуть поодаль из тумана на Ксюху, не мигая, смотрели два зеленющих глаза. Испугавшись, Ксюха шарахнулась в сторону, но оступилась и упала. Домовой, пискнув, скатился куда-то в темноту. Глаза надвинулись.

– Отдай! – завизжали словно бы тысяча глоток разом.

Ксюха, задыхаясь от страха, сорвала тряпку с зеркала. Выставила его вперед, закрываясь им, как щитом. Она не знала, отразилось ли в нем свиное рыло с зелеными ведьмиными глазами, но, помня слова колдуна, закричала:

– А ну, пошла вон!

Свинья подпрыгнула мячиком, перекувырнулась через голову, потом ее шкура лопнула, поползла клочьями, затрещала. Свинья визжала как резаная. И немудрено, когда с тебя живьем слезает кожа! Ксюху замутило, она почувствовала, что ее сейчас вырвет. Свинью еще раз перевернуло в воздухе, сорвало с нее ошметки шкуры и швырнуло их в зеркало.

Мучительно закричала женщина. Ксюха почувствовала, как сознание оставляет ее. Онемевшие от напряжения пальцы намертво вцепились в зеркало. Рядом с Ксюхой корчилось и билось в судорогах человеческое тело.

«Неужели получилось?» – успела подумать Ксюха, и едва она успела повернуть голову в сторону, как ее вырвало на кладбищенскую землю.

В голове немного прояснилось. Ксюха с трудом села, закашлялась.

Женщина уже не билась, она затихла, лежала неподвижно, свернувшись в клубочек. Без сомнения, это была Хаврониха.

Ксюха судорожно вздохнула и еле разжала пальцы. Зеркало легло ей на колени.

Со скамейки у могилы поднялась маленькая старушка в темной одежде. Подошла, склонилась к Хавронихе, произнесла сочувственно:

– Ах, Лизавета, Лизавета, предупреждала я тебя…

– Баба Люба, – непослушными губами позвала Ксюха.

Старушка подняла голову, посмотрела на нее пристально:

– Ксения, положи зеркало на могилу.

Хаврониха приподнялась – откуда только у нее силы взялись? – и с жадным интересом уставилась на Ксюху.

– Но как же… – пролепетала Ксюха, ее руки, как будто защищая, накрыли лежавшее на коленях зеркало.

Баба Люба выпрямилась, даже как будто ростом стала выше.

– Ксения, положи, оно не твое! – строго и печально сказала она.

– Но и не ваше, – обиженно прошептала Ксюха, – мне его Игнат Палыч дал, если он попросит, я верну…

И вдруг Хаврониха захохотала – громко, зло, свободно.

– И кто был прав, Любовь Ивановна? – вскричала она, тыча в Ксюху пальцем. – Ах, Игнат! Ах, молодец! Вот удружил напоследок!

Баба Люба стояла молча, скорбно глядя на Ксюху.

Ксюха отвела глаза в сторону, схватила зеркало, прижала его к себе:

– Оно мне нужно, правда! Вы не думайте! Я же ничего плохого, никогда!..

Хаврониха хохотнула в последний раз, закашлялась, поднялась, отряхнула юбку:

– Ладно, некогда мне тут с вами, пойду я.

И ушла – с гордо поднятой головой, покачивая бедрами, – рассеялась в кладбищенском тумане.

Ксюха вскочила и, прижимая к себе зеркало, побежала прочь, не разбирая дороги. Никто ее не преследовал. В спину ей глядело молчание…

Глава 21

Все по-прежнему?

У нее как будто помутился рассудок. Она не помнила, как добежала до дома, как залезла в окно, как прятала ведьмино зеркало.

Ничего не помнила.

Очнулась, а уже утро смотрит сквозь занавеску. Пасмурное, набрякшее тучами. Душно.

«Будет дождь», – равнодушно подумала Ксюха.

В комнату заглянула бабушка:

– Ксюша, ты проснулась? Вставай, завтрак готов.

Бабушка выглядела вполне обычно, не спрашивала Ксюху о ее самочувствии и не лебезила перед ней. Выходит, все получилось? Зеркало подействовало!

Ксюха мгновенно сбросила ноги с кровати, села:

– Иду, ба!

Есть хотелось зверски. Ксюха усмехнулась про себя – ночное приключение отобрало у нее много сил. Ну ничего, она свое наверстает.

За столом, кроме нее и бабушки, никого не было.

– А родители где? – с набитым ртом спросила Ксюха.

– Так они уехали, – удивленно ответила бабушка.

– Когда?

– Вчера еще, ты что, забыла?

Ксюха мотнула головой:

– Нет, не забыла, заспала просто.

Опять что-то непонятное! Ксюха отлично помнила – никуда родители не уезжали, они легли спать… Так-так, какой сегодня день? Она вовремя спохватилась и прикусила язык. Достаточно взглянуть на календарь, незачем пугать бабушку.

Съев пару отварных яиц, несколько кусков ветчины и горку сырников, Ксюха отвалилась на стуле.

– Аппетит у тебя! Тьфу-тьфу-тьфу, – похвалила бабушка.

– Спасибо, – буркнула Ксюха. Она изучала настенный календарь. Так, выходит, сегодня понедельник. Все правильно, родители приезжали на выходные, а потом уехали…

– Ксюша, сейчас гроза начнется, – заметила бабушка, – у меня со вчерашнего дня голова болит… Как бы грядки не размыло.

– Угу, – отозвалась Ксюха. Бабушка почему-то раздражала ее. Вечно она суется, когда не просят! Тут подумать надо, а она…

«А где ключ?!» – вдруг испугалась Ксюха и быстро нащупала цепочку с ключом под сарафаном. Ключ был на месте, но чего-то не хватало. «Крестик», – дошло до Ксюхи.

Ксюха вылезла из-за стола и быстро пошла к себе. Перерыла всю постель, поискала на полу, осмотрела подоконник, даже в палисадник сбегала. Нет, крестика нигде не было.

«Где же я его могла обронить? Неужели на кладбище? Только этого не хватало! Шнурок развязался, а я не заметила…»

Ксюха села на еще не убранную постель, перебирая в уме все недавние события. Она чувствовала, что в ней растет беспокойство, но не видела особой причины для волнений. В конце концов, таких крестиков – пруд пруди. Можно потихоньку сбегать в церковь и купить. Да и зачем его покупать? У Ксюхи дома лежит прекрасный золотой крестильный крестик с цепочкой. А этот… Ну, обронила, ну, бывает… Не надо придавать этому такого большого значения.

«Позвоню родителям, пусть привезут мне мой крестик», – решила Ксюха.

Ей ужасно не хотелось идти в церковь. Не хотелось видеть отца Виталия. В самом деле, как начнет он ее расспрашивать: как, что да почему… Нет, хватит, она все знает, у нее есть зеркало, у нее есть все!

И вдруг из самой глубины души, из подсознания, робко постучалась мыслишка: «А как же Славкина невеста?» Мысль эта хоть и была неприятной, липучей, все-таки не давала покоя.

«Я же ее вроде спасла? – с раздражением думала Ксюха. – Что ей еще нужно? Между прочим, Славка так и не удосужился явиться. Я рисковала жизнью! И ведь это именно я спасла всю деревню! Так где же благодарные жители? Бабуля с утра болтает о грозе и грядках, родителей и след простыл. Это что же? Выходит, чудо я совершила, а спасибо – не дождешься, Ксюшенька?»

За окном громыхнуло. Сизое брюхо тучи прорезала молния. Ксюха прислушалась, шепнула: «Прямо над нами. Сейчас ливанет».

И куда, кстати, девалась Наташка? То бегала сюда, как привязанная, а теперь что?

Ксюха злилась все сильнее и сильнее. Теперь ее раздражало все: гроза, бабушка, Наташка, Славка, отец Виталий, родители, весь белый свет!

Ксюха перестала бояться посторонних. Подумаешь! Кто теперь к ней сунется? Хаврониха? Вот она у нее где – Ксюха посмотрела на свой сжатый кулак, усмехнулась. Ловко получилось с ведьмой. Ай да зеркало!

Ей захотелось немедленно рассмотреть подарок колдуна. И она, уже ничего не опасаясь, открыла чемодан и достала зеркало. Днем оно выглядело не так таинственно. Овальное, оно действительно походило на блюдо из неизвестного металла. Ксюха любовно провела ладонью по раме. Ветви винограда, сплетающиеся змеи… Серебро не серебро… Может, это бронза? Удивительно, как хорошо оно сохранилось. Вся исподняя сторона и рама изрядно потемнели, а само зеркало оставалось идеально гладким – ни царапинки на нем, ни замутненности, ни потертости.

Интересно, как оно действует? Помнится, Наташа увидела в нем себя, но прежнюю, с нормальными ушами. А что увидела Хаврониха? Ксюха осторожно заглянула в зеркальную поверхность. Сначала она смогла разглядеть лишь расплывчатые очертания собственного отражения. «Как в самоваре», – подумала она разочарованно. А потом из внезапно потемневшей глубины на нее взглянула мордочка поросенка. Ехидная такая, дерзкая. Взглянула – и подмигнула ей сверкнувшим зеленью глазом.

– Ой! – Ксюха отшвырнула зеркало, и оно покатилось с громким стуком по половицам. Стукнулось о дверь, упало, задребезжало, завибрировало, пристукнуло и замерло наконец.

Ксюха поджала ноги и застыла на кровати, с ужасом глядя на неподвижное зеркало.

Что это было? Что за дрянь?!

Дверь приоткрылась, сдвинув зеркало.

– Ксюша, там к тебе пришли, – сообщила бабушка, – ой, что это тут у тебя валяется? – и она наклонилась.

– Не смей! – закричала Ксюха, срываясь с кровати. Она успела. Подпрыгнула, упала на пол, проехавшись животом по доскам, и накрыла опасную вещь.

– Да ты что?! – испугалась бабушка. – Сама что-то такое под дверь подкладываешь, а мне и взглянуть нельзя! – Распрямилась, поджала губы, обиделась. – Тебя ждут, – бросила она сухо и удалилась.

– Кого там еще принесло? – сквозь зубы прошипела Ксюха, торопливо ногой отшвырнув зеркало под кровать.

Она вышла на крыльцо и увидела незнакомого мальчишку, примерно ее возраста, то есть лет четырнадцати-пятнадцати. Крепкий, загорелый, а волосы так выгорели на солнце, что казались белыми. А глаза… Где она видела эти глаза?

– Чего тебе? – спросила Ксюха недовольно. Она явно содрала кожу на животе, когда проехалась по доскам, и теперь в этом месте саднило.

– Привет, я Павел, – поздоровался мальчишка.

– Ну, привет…

– Тебя Ксенией зовут?

– Зовут, и что?

– Там… это… мой дядька тебя спрашивает, – парень старался не смотреть ей в глаза, отводил взгляд – то под ноги себе взглянет, то куда-то вверх посмотрит, то в сторону.

– С чего бы это? – насмешливо переспросила Ксюха. – Я с твоими родственниками не знакомилась.

– Моего дядьку зовут Игнатом, – выдавил парень, – пойдем, пожалуйста, он очень просил!

– Игнат Палыч! – спохватилась Ксюха. – Ну конечно! Я сейчас!

Она метнулась в комнату, сунула руку под кровать, вытащила зеркало, стараясь не смотреть в него, схватила первую попавшуюся тряпку – кажется, свою футболку, быстро в нее зеркало завернула и выскочила на улицу, сопровождаемая недовольным взглядом бабушки.

– Я готова.

Мальчишка покосился на сверток в ее руках, повернулся к ней спиной и зашагал прочь по улице. Ксюха догнала его, спросила:

– А ты, значит, племянник его?

– Да…

– Надо же, не знала, что у него есть родственники.

Павел усмехнулся:

– Как ты думаешь, у кого вы купили дом?

– У наследников женщины, которой он принадлежал, – ответила Ксюха.

– Наследники – мои родители, – сухо пояснил Павел.

– Ух ты! – удивилась Ксюха. – Выходит, баба Люба и твой дядька…

– Она ему теткой была, – кивнул Павел.

– Так вот оно что! – многозначительно произнесла Ксюха. Мальчишка уже не раздражал ее, а скорее нравился.

– А ты в гости к дяде приехал или как?

– Или как. При смерти он.

– Что?! – Ксюха остановилась так резко, что чуть не упала. – Как это – при смерти?!

– Так, время его пришло.

Павел снова повернулся к ней спиной, ускорил шаг. Ксюха едва поспевала за ним.

– Да подожди ты! Объясни толком! Я же ничего не понимаю! Ему плохо? А врача вызвали? В район можно позвонить или фельдшерицу позвать. Здесь очень хорошая фельдшерица, – лепетала Ксюха.

– Не поможет…

– Откуда ты… – она хотела добавить «знаешь», но Павел остановился и впервые посмотрел ей прямо в глаза:

– Что у тебя в руках?

– Это… это… – Ксюха завела руку за спину, пряча сверток с зеркалом.

– Он тебе дал?

Павел спрашивал так, как будто все уже знал и в Ксюхином подтверждении не нуждался.

– Да, он, – понурив голову, ответила Ксюха.

– Выходит, зеркало теперь твое, – в его глазах промелькнуло сочувствие.

– Почему мое? – смутилась Ксюха, – Я думала, он мне его на время дал… Хотела вернуть…

Павел покачал головой:

– Такое не возвращают.

– Почему?

– Сама не догадалась? – он всматривался в нее пытливо, словно искал настоящий ответ на свой вопрос.

Ксюха испугалась. Зеркало Хавронихи попало к ней от Игната, а если колдун дает кому-то что-то, то он как бы передает этому человеку свою силу… Она читала где-то в Интернете о том, что, когда умирает колдун, родственники боятся подойти к его дому, потому что колдуну просто так уйти невозможно, ему нужен преемник. Так, выходит, Игнат выбрал ее, Ксюху? Но как же это? Ведь зеркало вовсе не его, а Хавронихи. К тому же оно хранилось у бабы Любы, ведь Наташа рассказывала, как Хаврониха рыскала вокруг ее дома, как она искала свое сокровище. А баба Люба, умирая, передала зеркало Игнату, и правильно – он ее родственник… Это что же получается, баба Люба – тоже ведьма?!

– Зеркало это проклятое, – заявил Павел, – ловушка, понимаешь?

– Н-нет, – у Ксюхи стукнули зубы.

– Ну ты и влипла! – вырвалось у Павла.

И тогда Ксюху прорвало:

– Да откуда же я знала! – завопила она на всю улицу и со всего размаха швырнула сверток с зеркалом на дорогу. – Пропадите вы пропадом с вашим колдовством! Вот вам ваше проклятие!

Павел оторопело взглянул на сверток, валяющийся в пыли, потом на Ксюху:

– Вот как, значит, не успело оно тебя скрутить… – задумчиво произнес он.

– Не успело! – передразнила его Ксюха. – Зато вы все тут скрученные!

– Не ори! – Павел схватил ее за руку. – Слушай меня!

Ксюха, уже готовая разреветься, притихла.

– Зеркало подними, нельзя его на дороге оставлять, – приказал Павел.

Ксюха послушно склонилась и подняла сверток.

– У вас тут, куда ни плюнь, все колдуны да ведьмы, – съязвила она, – и вообще, почему я должна тебе верить? Может, ты тоже из них? Ходят все и только голову мне морочат! Сначала Наташка, потом Хаврониха, затем Игнат, теперь ты! Да еще девушка эта, то ли умершая, то ли пропавшая! И жених ее ко мне приходил, благодарил за ее спасение.

Павел, не выпуская ее руки, повел за собой.

– И бабу Любу твою я видела, и с домовым знакома, – не унималась Ксюха.

– Никого ты не спасла, – перебил ее Павел.

– Как это не спасла?! Да я всю деревню спасла! Между прочим, с помощью этого зеркала! – и Ксюха стукнула ладонью по свертку. – Только никто об этом даже не догадывается, – с грустью добавила она, – они все заколдованы были…

Павел покачал головой:

– Это не они, а ты в мороке была.

– Я?! – Ксюха снова резко остановилась. – Да кто ты такой? Рассуждаешь тут! Можно подумать, это ты был ночью на кладбище и сражался с ведьмой!

– Не был, но знаю, – спокойно ответил Павел. – В деревне все боятся, а мы в районе живем. Я родителям говорил, чтоб они предупредили вас, да они постеснялись, ведь твои все равно не поверили бы.

Они спустились по косогору к огородам и пошли по тропинке к опушке леса, туда, где стоял дом колдуна.

– Выходит, баба Люба к тебе приходила? – спросил Павел.

– Да, я ее видела, как тебя!

– Кто же мог знать! – с досадой произнес он. – Ведь зеркало баба Люба надежно спрятала.

– Куда? – не поняла Ксюха. – Где? У Игната?

Он покачал головой:

– Нет, она его с собой в могилу забрала…

– Так как же!.. – ужаснулась Ксюха.

– А так! Игнат об этом догадался, ну и… извлек его. Он и не такие штуки может… мог, – поправился Павел.

– А ты, выходит, знал?

Павел присвистнул:

– Знал! Все знали! Только молчали. Вон, и Наташка твоя тоже…

Ксюха вспомнила, как Наташа пыталась предупредить ее, а она ничего не понимала.

– Тебе, видно, совсем голову заморочили? – спросил Павел.

– Честно говоря, я совсем потерялась, – призналась она, – не знаю, где реальность, а где сон. Вот и сейчас я как в чаду.

– Конечно, тебя же с двух сторон обрабатывали.

Ксюха решила открыться ему:

– Я сегодня ночью на кладбище ходила, бабу Любу видела и Хаврониху. И зеркало это, в общем, оно Хаврониху победило. А баба Люба велела мне зеркало на могиле оставить.

Павел покосился на нее:

– И что ж не оставила?

– Не знаю, жалко стало… А Хаврониха так жутко хохотала!

– Да уж, смешно…

– Слушай, – спохватилась Ксюха, – скажи мне, в деревне эпидемия была? Карантин устанавливали?

Павел покачал головой:

– Нет.

– А девушка эта, невеста Славкина, она жива?

– Та, что весной из гроба пропала? – уточнил Павел.

– Ну да…

– Так ее до сих пор не нашли, – ответил он.

– Выходит, мне все это привиделось, – Ксюха погрустнела, – а я-то думала, что спасаю всех…

Павел вздохнул.

– В общем так, слушай меня: от этой штуковины, – он кивнул на сверток, – надо избавиться.

– Подарить кому-нибудь? – с надеждой спросила Ксюха.

– Эх ты! И кому же ты хочешь такую «радость» навязать?

– Да нет, это я… просто… в общем, я растерялась, – смутилась Ксюха.

– Растерялась она, – Павел насупился, – говоришь, на кладбище была?

– Ну да, – обрадовалась Ксюха, – на могиле бабы Любы!

Тут пришла очередь удивляться Павлу:

– Но баба Люба не на общем кладбище похоронена, а возле церкви!

– Как же так?! – окончательно растерялась Ксюха. – Я ведь ее видела… Меня туда домовой привел, Митроша…

Павел остановился, сжал ладонью лоб, задумался:

– Так, погоди, на могиле, говоришь, была?

– Ну да… такая, знаешь, свежая, аккуратная, крест из светлого дерева, скамеечка…

– Угу-угу, – кивал Павел, – значит, зеркало у тебя… Хаврониха за тобой следила, хотела его отобрать… Вместо этого ты Хаврониху ее же колдовством и шарахнула. Домовой тебя привел, баба Люба велела тебе оставить зеркало на могиле…

– Да, и еще у меня крестик был, так я его потеряла, – добавила Ксюха.

– Да ты что! Твой?

– Ну, мне его отец Виталий подарил, когда я… в общем, когда я к нему за святой водой ходила, чтобы ведьму окропить. – Ксюха вздохнула. – А мой крестик дома лежит.

У Павла расширились глаза:

– Окропить?!

– Ну да, со мной еще Наташка ходила и Славка этот, ну, жених…

– Чей жених? – растерялся Павел.

– Да девушки этой, невесты пропавшей!

Они уже почти подошли к опушке, как вдруг услышали крик:

– Павлик! Паша!

Обернулись оба, одновременно. По тропинке бежала Наташка, издали махала им руками, чтобы они ее заметили.

– Пашка! Ты приехал! Ну наконец-то! – задыхаясь, выговорила Наташа и припала к его груди. Павел погладил ее по спине, провел рукой по волосам. Она подняла голову и улыбнулась ему. Ксюха даже позавидовала ей. Вот ведь, оказывается, они знакомы…

– А я извелась вся! – быстро заговорила Наташа. – Жду тебя, жду… Вы к Игнату?

– Да, – ответил Павел.

– Как он?

– Помирает…

– А зеркало?

– У Ксении, – он кивнул в сторону молчавшей Ксюхи.

– Я так и знала! – сказала Наташа с горечью.

– Наташ, – взмолилась Ксюха, – объясни ты мне, где я была? Что со мной? Я болела? Ответь! Мы с тобой к Игнату ходили? У тебя ухо свиное было?

– Ксенечка, милая, прости меня, я не успела! – Наташа всплеснула руками. – Не было ничего, я тебе еще вчера пыталась все объяснить, доказать, только ты какая-то странная была, не в себе. Я Павлику сразу позвонила, попросила, чтобы он приехал, только его не было.

Павел кивнул:

– Да, мы только что вернулись, на море ездили, я поэтому сразу же и не появился.

– Но ведь на лугу мы были? Хаврониху видели? За уши она нас таскала?

– Это было, – согласилась Наташа, – только она без зеркала сделать ничего не могла, поэтому я и решила тебе ее показать, чтоб ты все знала.

– Выходит, – задумчиво произнесла Ксюха, – Игнат нас тогда вовсе не спасал…

– Вы его видели? – переспросил Павел.

Наташа кивнула.

– Что у него было в руках? – уточнил Паша.

– Коса! – вспомнила Ксюха. – Он траву косить пришел!

– Понятно, – кивнул Паша, – он следы твои выкосил, когда ты ушла, – объяснил он Ксюхе. – Ну а дальше все просто: сжег траву черной свечой и привязал к себе. Наслал морок. Вот тебе и мерещилось всякое. Он и без проóклятого зеркала сильный был, а с зеркалом-то кого хочешь можно уходить!

– Мне страшно, – пожаловалась Ксюха. У нее действительно тряслись поджилки, и так ей было жалко себя, хоть плачь! – Что же мне теперь делать? – всхлипнула она.

– Первым делом – успокоиться и не впадать в панику, – отрезал Паша.

Наташка часто-часто закивала головой:

– Ты его слушай, он все знает!

Ксюха взглянула на Пашу с надеждой.

– Идем! – приказал он.

Глава 22

Игнат

Ребята шли впереди, Ксюха семенила сзади. Теперь у нее уже не было такой уверенности в себе, как раньше. Страшно было – до жути! И чем ближе подходили к избе Игната, тем страшнее ей становилось.

Ксюха узнавала и не узнавала жилище колдуна. Дом действительно очень старый, двор запущенный, заросший, но все-таки пройти можно, кое-где даже сохранилась присыпанная гравием дорожка.

Ребята поднялись на крыльцо. Паша толкнул скрипучую дверь. Сказал кому-то:

– Ну что, Клуня? Спишь?

Ксюха заглянула ему через плечо и увидела летучую мышь, висящую вниз головой под потолком. Она спала, вцепившись коготками в потолочную перекладину.

– Его зовут Клуня? – уточнила она шепотом.

– Да, помощник дядькин, его глаза и уши. Надо освободить бедолагу. – Он по-хозяйски распахнул дверь в комнату, крикнул: – Дядька Игнат, живой?

И в ответ донеслось недовольное:

– Тебя только за смертью посылать!

Паша усмехнулся, но как-то невесело, Ксюха заметила, как побледнело его лицо, резче обозначились скулы.

– Не бойся ничего, – сказал он, посмотрев на Ксюху, – и сделай то, что я скажу.

Ксюха согласно кивнула.

– Как войдешь, он будет тебе плести всякое, а ты его не слушай, просто покажи ему зеркало, пусть поглядится.

Ксюха догадалась. Она должна поступить с Игнатом так же, как и с Хавронихой!

– А ты? – спросила она у Паши.

– Мы будем здесь, нам туда нельзя. Но ты помни – мы рядом! Если не испугаешься и сделаешь все так, как я сказал, то и себе поможешь, и ему.

– Я постараюсь, – пообещала Ксюха.

– И еще, – Павел горестно вздохнул, – не бери у него ничего! Умолять тебя будет – не бери! И вообще, лучше до него не дотрагивайся!

– Да, да, я знаю, – быстро прошептала Ксюха.

– Помни, он с Хавронихой заодно был!

– Я поняла…

Она робко шагнула через порог и огляделась. Да, это была та самая комната, Ксюха готова была поклясться, что она уже приходила сюда. Стол, лавка, закопченная печь…

Из-за занавески донеслось тяжелое дыхание. Ксюха, превозмогая себя, подошла, откинула выцветшую ткань и столкнулась с темным колючим взглядом, как две иглы пронзившим ее.

– Пришла… – просипел колдун и с трудом приподнялся на локте, опираясь на подушку. Ксюха едва узнала его. Из крепкого, казалось, не старого еще человека Игнат Палыч в одночасье превратился в дряхлого деда. Сквозь слипшиеся седые волосы проступала лысина, руки обтянуты пергаментной кожей, длинные нервные пальцы скребут край одеяла, нос заострился, в провалах щек залегли тени. Он был похож не на живого человека, а на оживший труп.

– Воды! – просипел колдун натужно. – Дай мне воды!

Ксюха, мгновенно позабыв обо всем, метнулась туда-сюда по комнате. Увидела ведро, схватила кружку, зачерпнула и осторожно, чтобы не расплескать, отнесла воду за занавеску.

Колдун лежал на спине с закрытыми глазами и, казалось, не дышал. «Да ведь он умер уже!» – с ужасом подумала Ксюха. Но вот глаза его открылись, он повернул голову, облизал почерневшим языком сухие губы. И такая мука исказила его лицо! Невыносимая боль терзала его измученное тело. Ксюха зажала зеркало под мышкой, помогла старику приподнять голову и приложила кружку к его губам. Он пил жадно, вцепившись худой рукой в Ксюхину руку с кружкой, тонкие струйки воды сбегали по его щетинистому подбородку за ворот несвежей рубахи.

Напился, откинулся на подушку, прикрыл веки. Ксюха испытывала к нему острую жалость вперемешку со страхом. Неужели этот несчастный человек был в состоянии разверзать могилы! И ведь это именно он навел на нее морок, выкосив след в траве. Он пришел к ней ночью и отдал зеркало! Он хотел сделать ее своей преемницей, не спросив, не предупредив ее ни о чем. Но разве могла она судить умирающего?

– Забились в щели, как тараканы, – невнятно проговорил колдун, – боятся… воды некому принести… Ну, чего ты ждешь? – он повысил голос. – Я все, что нужно было, сделал. Теперь ты делай то, зачем пришла!

– М-может, лучше врача вызвать? – запинаясь, предложила Ксюха.

– К черту!

Она вздрогнула. Голос колдуна обладал удивительной силой, он то делался почти неслышным, то снова набирал обороты и громыхал громом.

– Почему вы не предупредили меня? – быстро проговорила Ксюха, разворачивая зеркало.

– О чем? – прохрипел колдун.

– О том, что хотите сделать меня такой же, как вы или Хаврониха!

Он резко закашлялся, начал задыхаться, рванул ворот рубахи. Засмеялся.

– А с чего ты взяла, что я этого хотел? – удалось расслышать ей.

– Ну, вы же отдали мне зеркало! – вырвалось у Ксюхи.

И произошло то, чего она никак не ожидала. Колдун хихикнул, негромко, но весьма ехидно:

– Что зеркало! Мне велели вернуть, я вернул… ни при чем здесь зеркало! А то, о чем ты спрашиваешь, уже у тебя, не обессудь… У меня не было выбора…

– Не понимаю! – Ксюха с опаской отодвинулась от постели умирающего.

– Потом поймешь! Скорее же! – он протянул к ней исхудалую руку. Этот жест лишил его последних сил. Колдун откинулся на подушку и затих.

А Ксюха внезапно вспомнила слова Паши: «Сделай то, что я тебе сказал!» Ксюха повернула зеркало к себе тыльной стороной и направила его прямо в лицо Игнату Палычу.

– Смотри! – приказала.

Дрогнули веки, открылись измученные глаза.

– А ну! – что есть силы крикнула Ксюха. – Пошел вон отсюда!

Внезапно ее отбросило от постели с такой силой, что она вылетела из-за занавески и пребольно ударилась спиной об пол.

Дом наполнился пронзительным визгом и скрежетом. Занавеску сорвало, швырнуло на Ксюху, накрыло и зеркало. Вой и грохот сотрясали дом до основания. Занавеска, словно живая, обвилась вокруг Ксюхиных рук, связала, спеленала их, потащила девчонку прочь.

– Пашка! – ошалев от ужаса, крикнула она. – Пашка! На помощь!

Пашка влетел в комнату в тот момент, когда Ксюха уже окончательно запуталась в бешеной тряпке. На кровати корчился колдун, вода из опрокинутой кружки растеклась по темным доскам пола, она была похожа на лужу крови.

– Зеркало держи! – заорал Пашка, стараясь перекричать нечеловеческие вопли, вой и грохот.

Он схватил со стола нож, подскочил к Ксюхе и принялся кромсать занавеску. Освободив руки, Ксюха, поддерживаемая Пашкой, снова приблизилась к умирающему.

– Пошел вон! Я сказала! – она упрямо притопнула ногой. В ответ колдун выгнулся дугой, поднялся над кроватью и дико захохотал. Нож в руках у Пашки заходил ходуном, блеснул лезвием, вырвался и бросился атаковать Пашку и Ксюху.

– Не отступай! – заорал Пашка, сражаясь с ножом при помощи ошметков занавески.

– Убирайся! – завопила Ксюха.

Пашка изловчился и сбил нож на пол. Тот звякнул и остался лежать неподвижно. Пол под ногами больше не ходил ходуном. Комната приняла прежние очертания. Ксюха выдохнула.

– Кажется, все. – Она повернулась к Пашке.

На кровати лежал умирающий колдун. Теперь он выглядел куда спокойнее.

– Надо же, – немного насмешливо произнес он, – у тебя получилось! А ты, Пашка, что, больше не прячешься от меня?

– Нет, – сконфузившись, ответил племянник.

Колдун снова засмеялся:

– Выручили, я и не ожидал…

Ксюха с трудом приходила в себя. Она на негнущихся ногах прошла по комнате, подобрала свою футболку и завернула в нее зеркало. Ей было противно прикасаться к нему голыми руками. Она испытывала какое-то небывалое опустошение, словно прежде она была наполнена чем-то, а теперь – пустая, словно ее выпотрошили.

Колдун поманил ее пальцем:

– Подойди.

Паша пододвинул к кровати стул, и Ксюха села.

– Прежде чем я уйду, – начал колдун, – я хочу, чтоб вы кое-что узнали.

Паша молча встал за Ксюхиным стулом.

– Зеркало это теперь твое, – просипел колдун. – И тебе решать, что с ним делать. Пока ты еще можешь решать…

– Я так и не поняла, зачем вы мне его отдали? – спросила Ксюха. – Хотели чужими руками Хаврониху одолеть?

Колдун хрипло расхохотался:

– Нет. Сам бы я не смог. Баба Люба…

– Но как же так! Я же думала, она мне помогает! – возмутилась Ксюха.

– Она и помогала, как могла, всем нам…

– И что же мне теперь делать?

– А то, что должна, – ответил колдун. – Если не хочешь, конечно, чтоб на твоей совести остался труп невинной девушки.

– Славкина невеста! – воскликнула Ксюха. – Но как мне ее найти?

– А чего ее искать, ты знаешь, где она, – колдун снова усмехнулся, – безымянная могилка, скамеечка, простой крест…

Ксюха вскочила:

– Я поняла!

– А раз поняла, то и иди, – устало распорядился колдун и пробормотал: – Дождя бы! Скорее уж! – и добавил грозно: – Что застыли?! Уходите!

Паша тронул Ксюху за плечо:

– Пойдем…

Колдун вдруг приподнялся и попросил:

– Клуню заберите, пропадет он… – отвернулся к стене и затих.

Ксюха посмотрела на Пашу умоляюще.

– Не бойся, с тобой пойду, – ответил он.

Глава 23

Возвращение к жизни

Они нашли Наташу в сенях, она сидела в том же самом углу.

– Что там?! – ее глаза были наполнены ужасом.

– Уходим, – коротко приказал Павел и поднял голову. – Клуня, – позвал он летучую мышь. Она пошевелилась, мигнула глазками, медленно расправила крылья и мягко опустилась на его плечо.

– Страсть какая! – сказала Наташа, с опаской поглядывая на Клуню.

– Клуня хороший, – Паша осторожно погладил зверька, – идем!

– Куда? – заволновалась Наташа.

– На кладбище!

Они вышли из дома колдуна под низкое черно-лиловое небо. По-прежнему не было дождя. Сухая пыль и травинки хрустели под ногами. Над лесом, с треском взрывая нагромождение темных туч, свирепствовали молнии.

– Сухая гроза, – произнес Паша, – плохо.

– А по-моему, сейчас ливанет, – предположила Ксюха, – бежим!

И они побежали.

Казалось, гроза бушует повсюду, гром грохотал пушечной канонадой, над их головами то и дело вспыхивали синие стрелы молний, шипели огненные змеи, били в землю с остервенелой злобой.

Ксюха хотела прикрыть голову свертком с зеркалом, но Паша крикнул:

– Не смей!

Испуганного Клуню он сунул за пазуху. Наташка неслась, сверкая голыми ногами. Бегали они с Пашкой отлично! Можно было позавидовать. Ксюха едва поспевала за ними.

Она боялась только одного – что не сможет найти безымянную могилу…

Пашка добежал первым, под порывами ветра хлопнула калитка, пропуская живых к мертвым.

– Не помню, – шептала Ксюха, озираясь. – Было темно, меня домовой вел.

– Разделимся, – предложил Пашка, – ты – прямо, я – направо, Наташа – налево.

Они разбрелись в разные стороны, блуждали среди могил, всматривались в кресты. Ксюха помнила только одно: что могила была свежая. Просто холмик земли и скамейка рядом. Нет, кажется, там еще было дерево, невысокое такое, но раскидистое, может, ива?

Конца и края не будет этим могилам! Но в одной из них лежит живая девушка! А Ксюха помнила, что пообещала ей спасение.

– Есть! – крикнул Пашка.

Девчонки мгновенно побежали на его голос.

– Точно, она! – обрадовалась Ксюха. На кресте из светлого дерева сидела летучая мышь.

– Клуня нашел! – похвалил зверька Паша.

– Ну да, точно, ведь он летал повсюду за хозяином и все знает, – догадалась Ксюха.

– Так, что дальше? – спросил Паша.

Наташа присела на низкую скамейку.

– Точно не знаю, – ответила Ксюха, – но попробую.

Она развернула зеркало и положила его на могильный холм тыльной стороной вверх.

Ничего не произошло. Ребята озабоченно уставились на зеркало.

– Может, сказать что-то надо? – предположила Наташа.

– А что? – Ксюха задумалась. – Ладно… А ну, пошла вон! – заорала она, глядя на могилу.

Над их головами шарахнуло так, что Ксюха с Пашкой невольно присели. Электрическая змея, шипя, вонзилась в зеркало, оно мгновенно раскалилось докрасна и плюнуло вверх зеленым огнем.

Могила стала проседать, зеркало плавилось, истекая горючими слезами. Холм распался, обнажая разверстую яму.

– Сюда, скорее! – крикнула Ксюха, и они втроем склонились над могилой. В яме стояла вода, гнилая, черная, стылая, она покрывала крышку гроба.

– У нас даже веревки нет, – присвистнул Паша.

– Надо туда спуститься, – решила Ксюха. – Если нам удастся поднять крышку, мы вытащим девушку.

Паша, не раздумывая, стянул футболку, скрутил из нее жгут.

– Держите меня вдвоем, я полезу, – приказал он.

Ловко спрыгнул, гулко стукнула крышка гроба. Воды – по колено.

– Жаль, я нож не взял, – крикнул Пашка девчонкам. – Хотя погодите-ка, крышка не прибита. Думаю, мне нужен какой-нибудь рычаг, палка…

Наташка метнулась куда-то в сторону и скоро вернулась с лопатой.

– Вот, – сказала она, опуская в яму инструмент, – мы всегда держим ее на кладбище, чтобы не таскать с собой, там и грабли есть, если понадобится.

– Обойдемся!

Пашка прислонился к одной стенке ямы, ногами – враспор – уперся в противоположную.

– Так, сейчас попробую подцепить, – сказал он.

– Тебе неудобно, давай я спущусь! – предложила Ксюха.

Но Паша не слушал. Извернувшись, он старательно пытался подцепить край крышки гроба. И вдруг к стуку его лопаты добавился стук из-под крышки.

– Она жива! – крикнул Пашка и подцепил-таки доску. Потащил ее вверх, вода хлынула в щели. Из гроба раздался крик ужаса.

– Ой, она захлебнется! – испугалась Наташа. Пашке с большим трудом удалось приподнять крышку, он хотел поставить ее стоймя, чтоб не мешала. В гробу извивалось тело девушки в свадебном платье. Пашка схватил ее за руку, дернул на себя, поскользнулся и рухнул в гроб.

– О господи! – завопила Ксюха.

Теперь на дне ямы возились двое. Вода ушла куда-то вниз, осталась вязкая грязь. Крышка накренилась, готовая упасть и накрыть узников могилы. Ксюха легла на живот, свесилась вниз и схватилась за крышку обеими руками.

– Паша, Пашка! – закричали они вместе с Наташей. – Тащи ее наверх!

– Света! – догадалась позвать девушку Ксюха. – Не бойся! Мы тебя спасем!

Грязные тела внизу отпрянули друг от друга.

– Она дерется, – пожаловался Пашка.

Девушка встала и прижалась спиной к стенке ямы. Взгляд у нее был почти безумный, но вполне человеческий, живой.

– Света! – позвала Ксюха.

Девушка подняла голову. Да, это была она, та самая Славкина невеста, длинное платье облепило ее тело, с волос стекала вода. Она провела ладонью по лицу и сказала:

– Я тебя помню…

– Вот и прекрасно! – обрадовалась Ксюха. – Пора вылезать! Наташ, давай-ка сюда футболку. Паша, толкай Свету снизу.

Втроем им удалось, хоть и с трудом, вытащить девушку наверх.

Потом они выволокли Пашку, грязного по самые уши.

– Ну и дела! – выговорил он, отплевываясь и поглядывая на сжавшуюся в комок девушку. – Это же точно Светка!

Девушка подняла голову, проговорила с трудом, зубы стучали:

– К-как я з-здесь ок-казалась?

– Долгая история, – ответила Ксюха, – мы тебе потом все расскажем, а сейчас пойдем-ка лучше домой, а?

– Д-домой, – согласилась девушка. Она была сильно истощена, совсем как в Ксюхиных снах, но живая! Живая и нормальная.

Пашка помог девушке подняться с земли, позвал Клуню. Наташа подхватила Свету с другой стороны.

– Я сейчас, – сказала Ксюха, оглядываясь в поисках зеркала. Оно свалилось за край могильной ямы, расплавленное, покореженное, все в каплях застывшего металла и окалины. Больше оно ничего не отражало. Не могло. Но Ксюха все-таки подобрала его. Такие вещи нельзя оставлять ни в мире живых людей, ни в мире мертвых.

Глава 24

Ведьма и колдун

А дождь все не начинался. Ребята брели по дороге, поддерживая спасенную девушку. Ксюха несла останки проклятого зеркала и думала – куда бы его деть? Только сейчас она поняла, как сильно устала.

Когда они добрались до своей улицы, то заметили какое-то необычайное оживление. Люди бегали от дома к дому и что-то кричали.

Прямо перед ними возник Славка. Глаза пьяные, красные… Он уставился на Свету, замотал головой.

– Слава, Славочка! – позвала она, протягивая руки. Славка, даром что пьяный, успел подхватить ее, оседающую на землю. Пашка не удержал бы ее в одиночку.

– Светик, ты! – ошалело твердил Славка.

– Я, – она заплакала, цепляясь за его руки.

– Да что ж это! – раненым буйволом взревел жених, поднимая ее. – Да что же это такое, а?! – И он пошел прочь, неся на руках свою невесту.

– Пожар! – раздалось над Ксюхиным ухом.

– Горим! – завопили рядом.

– Кто? Кто горит?!

– Игнат!

– Да ну!

– Баранки гну!

– Люди-и-и! Горим!

– Бежим! – спохватилась Ксюха. И снова они бежали по сухой земле, по косогору вниз, к огородам, и дальше, к опушке, над которой уже вырастало оранжевое зарево пожара.

Дом полыхал. Люди стояли группами и глазели на огонь, изредка перебрасываясь замечаниями.

– Молния шарахнула, оно, слышь, и полыхнуло!

– А кто видел-то?

– Я видел!

– Да что же вы стоите? – крикнула Ксюха. – Там же человек сгорит!

Кто-то пожал плечами:

– Так не подступиться…

Пашка рванул к гигантскому пожару, но Наташка крепко вцепилась в него:

– Ненормальный! Сгоришь!

Угли звонко стреляли, в лицо дышало жаром, веером летели искры.

– Дерево-то сухое, вот и…

– Пожарных вызвали, да только когда они поспеют…

Вдруг из толпы с диким воплем вырвалась женщина, ее длинные черные с проседью волосы развевались, в них вспыхивали и гасли искры пожара.

– Игна-а-ат! – крикнула она.

– Стой!

– Куда!

За ней бросились, попытались схватить… кричали… но все было бесполезно.

Хаврониха исчезла в огне.

– А-аааааааааааа! – раздался над пожарищем многоголосый вой и сгинул в реве бушующего огня.

Ксюха стояла как завороженная. Сверток с расплавленным зеркалом жег ей руки. Люди бегали с ведрами, выплескивали воду в огненную бездну, которая пожирала все, до чего только могла дотянуться. К колодцу у дома было не подступиться, там стоял нестерпимый жар. Люди были бессильны перед стихией.

Тяжело переваливаясь на ухабах проселочной дороги, подъехала наконец пожарная машина.

Из нее выскочили пожарные, размотали шланги, отогнали подальше наиболее рьяных помощников из жителей.

Люди сгрудились чуть поодаль, смотрели. Усилия пожарных, казалось, принесли результаты, огонь нехотя начал отступать. Но вдруг внутри дома что-то оглушительно грохнуло, разорвалось, повалили плотные клубы черного дыма, и оттуда, где раньше была крыша, рванулся в небо огненный столб. Люди ахнули, отступили.

А Ксюха поняла – пора!

На нее никто не обратил внимания. Все были потрясены этим ужасным зрелищем. И она, отступив от Пашки и Наташи, направилась туда, в самое пекло.

Закрыв лицо свертком с зеркалом, она побежала, надеясь успеть. Землю покрывал плотный слой пепла и гари, он еще не остыл, жег ей ноги, во все стороны разлетались раскаленные угли. Ксюха почувствовала, что у нее загорелись волосы.

Ей удалось добраться до крыльца, хотя самого крыльца уже и не было. Огонь бешено плясал, размахивая алыми рукавами. Ксюха почти ничего не видела, дом превратился в топку. И в эту топку, с силой размахнувшись, Ксюха запустила погибшее зеркало.

Крикнула ему вслед:

– Пошло вон!

Сверток исчез в прожорливой огненной пасти. И в этот момент небо разверзлось, и на землю обрушился ливень.

Стена воды накрыла стену огня, обнажив черный остов дома колдуна.

Вода мгновенно залила все вокруг, как будто кто-то там, наверху, выплеснул целое озеро из большущего ведра.

Вскоре Ксюха стояла по щиколотку в жидкой черной грязи и смотрела, как выдохшийся огонь исходит клубами дыма, как разваливается и проседает то, что осталось от дома. А ливень все не утихал.

Рядом с Ксюхой в потоках небесной воды стояла баба Люба с Митрошей на плече. Она грустно улыбнулась девочке. Ксюхе показалось, что губы ее шевелятся, как будто баба Люба хочет что-то сказать ей. И она услышала:

– Ты все правильно сделала…

Они стояли рядом и смотрели, как в клубах дыма появились две темные фигуры. Вот они взмыли вверх – и растаяли.

Эпилог

Славка и Света наконец поженились. Венчал их отец Виталий, все было честь по чести. И платье у Светланы было красивое, и сама она на удивление быстро поправилась.

После всего произошедшего Ксюха стала за собой замечать, что она изменилась. Первым делом она и ее новые друзья сходили в церковь, отстояли службу, исповедались и причастились. Отец Виталий не мог нарадоваться на своих прихожан. В храме собрались почти все жители деревни.

Ксюха смотрела на них и думала: «Как они напуганы! Пройдет время, все забудется, и люди снова погрузятся в свои повседневные заботы…»

А пока… Да – а что пока?

Отец купил путевки, и Ксюха с родителями отправилась на Кипр. Она была рада этой поездке. Думала, что скоро все забудет, оторвавшись от места этих страшных событий. Но и там воспоминания не оставляли ее. Более того, она постоянно чувствовала, что за ней как будто наблюдают и чего-то от нее ждут. Правда, если в деревне она почти не спала, то Кипр подарил ей наконец возможность быстро проваливаться в сон. Но и во сне ей не было покоя. Во сне к ней кто-то приходил и спрашивал о чем-то, требовал от нее ответа, а она все время твердила: «Нет, нет, нет!» Кто приходил и о чем спрашивал – этого она не могла вспомнить, в голове оставалось только ее «Нет!».

Родители ей не докучали. Они были счастливы, резвились, как подростки, отец взял машину напрокат, и, презрев все экскурсии, они втроем самостоятельно изучали древние развалины, любовались природой, посещали монастыри, покупали сувениры, наблюдали за жизнью других людей. Родители – с восторгом, Ксюха – почти равнодушно.

В августе она снова приехала в деревню. Она больше не чувствовала себя там чужой. Да и бабушка обзавелась подругами. По вечерам они устраивали посиделки, обсуждали последние новости, сериалы и молодежь.

Наташка обрадовалась Ксюхиному возвращению. Позвонила Павлу, и тот немедленно приехал.

Ксюха, увидев его, смутилась. Они неловко пожали друг другу руки, словно были едва знакомы, чем рассмешили Наташку. Но неловкость скоро прошла, с ребятами Ксюхе было гораздо легче, она могла безбоязненно все с ними обсуждать.

В первый раз ее привел на пожарище Павел. От дома колдуна ничего не осталось. Ливень начисто смыл обгоревшие головни.

Черная гарь, как болезненная язва, покрывала землю. Ребята не решились наступать на нее, выбрали место неподалеку, сели на траву. Ксюха смотрела и думала: «Земля все вылечит. Следующим летом здесь взойдет трава, пробьются сквозь смерть ростки жизни».

Она молчала, а Павел негромко рассказывал ей историю Лизы и Игната.

– Дядька чувствовал свою вину. Елизавета любила его, а он… он хотел добыть это проклятое зеркало. Оно хранилось в роду ведьмы с незапамятных времен. Ведь Лиза, в отличие от Игната, – потомственная ведьма.

– Откуда ты знаешь? – спросила Ксюха.

Он усмехнулся:

– Ты забыла, что дядька меня в свои преемники готовил…

– Кстати, я давно хотела тебя спросить… Почему ты отказался?

– Ну, во-первых, баба Люба Игнату это дело категорически запретила. А во-вторых, я хочу быть человеком, просто человеком, понимаешь?

– Да… я тоже хочу быть просто человеком… Расскажи, что было дальше, – попросила Ксюха.

Паша сорвал травинку, пожевал ее задумчиво:

– А дальше было вот что: он начал с ней встречаться в надежде, что Лиза откроет ему секрет зеркала. Кое-что он и сам знал, уже тогда. Знал о его огромной силе, запредельных возможностях, о неисчерпаемых магических ресурсах. И по самонадеянности своей думал, что сможет всем этим пользоваться и управлять. Они встречались целый год, но этот год не приблизил Игната к зеркалу ни на шаг. Лиза никогда не обмолвилась ни словом о нем. А он к тому моменту уже готов был весь ее дом по кусочкам разнести, так ее возненавидел! Мать Лизы долго болела, все дело в том, что она не могла уйти, не передав дочери своего дара – или проклятия, это уж как кому нравится. А Лиза не хотела быть ведьмой. Она что могла делала для матери, лечила, ухаживала за ней, и благодаря ее стараниям та кое-как передвигала ноги. Дядьку все это страшно бесило.

И однажды он сорвался. Пришел к ней, она, как всегда, обрадовалась. А дядька, дурак, только сильнее разозлился. Разве мог Игнат променять такое могущество на жизнь обычного человека! Он ведь гордый был!

Так вот, в тот вечер он не выдержал, сорвался и наговорил ей всякого. Требовал показать ему зеркало. Заявил: если оно ей не нужно, так пусть отдаст его тому, кто достойнее ее. Она сначала засмеялась, ответила, что он не представляет, о чем просит. Потом посуровела, спросила прямо: любит он ее или нет? Вот тогда-то Игнат и признался: «Какая любовь!» Да еще и обозвал ее дурой. Это ведьму-то потомственную!

Вот она ему и ответила. Дядька ее слова хорошо запонил..

– Значит, так тому и быть… Если этому миру не нужна любовь, то пусть получает зло. – И добавила презрительно: – Убирайся!

Игнат не отступился. Он уже тогда кое-что умел. Не ушел, сцепился с ней. И неизвестно, кто из них кого убил бы, если бы не Лизина мать. Припечатала его напоследок, да так, что он потом несколько лет раны зализывал. Из деревни он, конечно, уехал, подался в дальние страны, искал тайные знания – и находил их…

Но его страсть, желание обладать зеркалом, не исчезла. И дядька вернулся в деревню. Только прежнюю Лизу он уже не встретил, а столкнулся с ведьмой Хавронихой.

Пару раз они пересекались на узкой дорожке, но скоро поняли: им друг друга не одолеть. И они заключили что-то типа джентльменского соглашения: не вмешиваться в дела друг друга. Игнат остался жить в деревне. Деревенские к нему не совались, боялись, понятное дело. А ходила к Игнату только тетка его, баба Люба. Они с ней не то чтобы дружили, нет. Думаю, она его спасти хотела – от него же самого. Только поздно было… Дядька ее уважал, может, и побаивался, но к своему спасению относился равнодушно. Посмеивался частенько – мол, раскаиваться ему не в чем, зла особенного он никому не делал, поскольку люди его мало интересовали. Ну правильно: его интересовало зеркало. Ну а дальше ты и сама все знаешь, – Паша взглянул на Ксюху, ожидая ответа.

– Нет, не все, я многого так и не поняла, – призналась Ксюха.

– Что же тут непонятного? – пожал плечами Паша. – Баба Люба была единственной, кого боялась Хаврониха. И вот однажды Игнат узнал, что зеркало это баба Люба забрала. Уж как ей это удалось, неизвестно. Только силы у Хавронихи явно поубавилось.

Игнат – к тетке: так, мол, и так, отдай зеркало, тебе оно без надобности, а мне – позарез нужно! Она ему отказала. Мол, таким вещам в мире не место. Короче говоря, он раньше думал, что его тетка – глупая старуха, на побегушках у нашего попа, а она… Тогда он попробовал у нее зеркало выманить, и так и сяк к ней подбирался. Нет, не вышло.

И вот однажды Игнат спросил у нее: «А коли ты помрешь, куда же оно денется?» И услышал в ответ: «С собой заберу».

Ксюха слушала, замерев, боясь пропустить хоть слово.

– Он запомнил ее слова. Два года тому назад, как ее схоронили, выбрал подходящее время и отправился на могилу…

Зеркало в гробу лежало, под ней, под бабой Любой то есть. Дядька не рассказывал, как ему это удалось. Скорее всего, просто потому, что само зеркало так хотело. Иначе Игнату его ни за что бы не добыть!

Итак, он стал обладателем могущественнейшего артефакта. Зеркало его ожиданий не обмануло. Оно накапливало силу – и отдавало ее его владельцу. Оно давало человеку уверенность и дарило ему безграничные возможности. Открывало любые двери, распечатывало тайные знания. Если Игнат когда-нибудь и был счастлив, то именно в то время. Но он не знал, что, обладая зеркалом, его хозяин со временем превращается в его раба! Хаврониха совершенно обезумела, она искала свою пропажу повсюду. Дознаться о том, что зеркало у Игната, она не могла. И все свои силы она бросила на дом бабы Любы, – сказал Пашка, глянув на Ксюху, – поэтому ты и оказалась главным препятствием для Хавронихи. Кто же знал, что баба Люба до сих пор присматривает за всеми нами? – Пашка усмехнулся. – Скоро дядька понял, что зеркало завладело им окончательно. Он пытался бороться, но его попытки делали зеркало все сильнее. Оно перестало подчиняться Игнату. А тут еще Хаврониха поссорилась со Славкой, тем самым. Он, придурок, ночью на реке за ней подсматривал. Что с него возьмешь, пьяный был! Но Хаврониха затаила на него зло. Я уже говорил, прежней силы в ней не было, но природного дара не убавилось. Так вот, явилась она к Игнату и говорит: «Надо кое-кого наказать, да так, чтоб другим было неповадно». И изложила ему свой план. У парня должна была состояться свадьба, так Хаврониха решила отобрать у него невесту. Мол, порчу она сама наведет, а Игнат, значит, пусть поможет ей… Игнат не хотел в это дело ввязываться. Но зеркало… Оно – требовало! Вдвоем они и обтяпали это дело. Невесту Хаврониха припрятала для своих нужд. Деревня молчала. Кое-кому глаза отвели, а у кого и память отшибло. Славка запил, одним словом, все было шито-крыто.

– Лично меня одно удивляет: почему Хаврониха не догадалась о том, что зеркало все это время у твоего дядьки было? – спросила Ксюха.

И Пашка ответил:

– Опять-таки, я думаю, оно само так хотело. Вот и все. – Пашка вздохнул и посмотрел на Ксюху. – А с тобой еще проще было. Хаврониха Игната попросила, он и сделал – отдал его тебе. Она-то думала, что ты ей зеркало прямо в руки принесешь. Но ее план не сработал.

– Баба Люба, – эхом отозвалась Ксюха.

– Она…

– Выходит, я была просто пешкой? – расстроилась Ксюха.

– Нет, – не согласился с ней Паша, – Хаврониха была уверена, что ты оставишь зеркало себе, но ты ведь не оставила, уничтожила его.

– Грустно мне, – призналась ему Ксюха.

– Почему?

– Жалко их, – ответила она.

Позже Ксюха приходила на пепелище одна, потому что временами ей казалось, что она видит их вдвоем: зеленоглазую красавицу Елизавету и светловолосого парня Игната, как две капли воды похожего на повзрослевшего Пашку.

Они стояли рядом, Лиза доверчиво прижималась к плечу Игната, а он обнимал ее рукой за плечи, но смотрел куда-то поверх ее головы, и взгляд его оставался отрешенным…

Она любила его, а он… он хотел добыть проклятое зеркало. Зеркало поглотило их обоих.

О чем они молчали, стоя на выжженной пустоши?

Может быть, Игнат пытался вымолить у нее прощение? Так ведь Лиза простила его, прыгнув за ним в огонь.

«Эта история скоро станет легендой, – думала Ксюха, – жаль, что у легенды такой печальный, даже страшный конец…»

Ксюха вообще теперь предпочитала почаще оставаться в одиночестве. Она боялась. Боялась самой себя. Она видела, как смотрит на нее Пашка. «Пашка, милый Пашка… Я бы тоже на тебя так смотрела, да не могу, ведь тебя любит моя подруга… А я больше не хочу никакого зла, даже самого маленького!»

И еще: иногда, когда она смотрелась в зеркало – самое обычное зеркало, – то видела изумрудный отблеск в своих глазах.

Дорога мертвых

Глава 1

Зов мертвеца

Мой двоюродный брат Егор – человек, конечно, хороший, но уж очень он ко мне снисходительно относится. Строит из себя взрослого, а на меня смотрит как на малявку неразумную. Когда я была маленькая и мы вместе гостили у деда и бабушки, его заставляли за мной присматривать. Наверное, его это доставало. Зачем в компании пацанов маленькая девочка? Они все время хотели от меня отделаться, а я бегала за ними хвостиком. Конечно, у меня были подружки, но тянуло-то в компанию брата.

Правда, со временем я от них отстала, у меня появились свои интересы. Но отношение Егора ко мне не изменилось.

Лето выдалось страшно жарким. В городе вообще, наверное, невыносимо. Вот мы и отсиживались у бабушки, изнывая от жары и безделья.

По вечерам Егор пропадал, а днем, от скуки, донимал меня разговорами.

– Слышала? Ночью дед опять приходил…

Дедушка умер несколько лет назад, но в семье бытует мнение, что он «не ушел» и часто навещает бабушку. Я не люблю эти разговоры, они меня пугают. Егор об этом знает.

– Я не спал, слышал шаги, а потом у бабушки в комнате свет появился.

– Егор, не гони! – взмолилась я. – Ничего ты не слышал. И зачем бабушке включать свет? Покойники этого не любят.

Егор ухмыльнулся:

– Это был не электрический свет, а такой, знаешь, бледный, мертвенный…

– Перестань, пожалуйста! Нехорошо так говорить!

– Почему? – искренне удивился Егор.

– Потому что это наш дедушка. И ты ничего не понимаешь!

– Я не понимаю?!

– Ты!

На самом деле я тоже иногда слышала, как глухо стукала входная дверь, хотя точно знала, что она закрыта на ночь. Долетал до меня и скрип половиц, и негромкий разговор, доносившийся из бабушкиной комнаты. Но утром я убеждала себя, что все это мне приснилось. Просто расстроенное воображение.

– А ты знаешь, – не унимался Егор, – когда дед умер, икону из дома вынесли, тут так принято, а ночью кто-то пришел и поставил ее на место.

– Егор!

– Да чего ты орешь?! Боишься? – он уже откровенно потешался надо мной.

– Ты сам боишься! – Я чуть не плакала.

А он серьезно так добавил:

– В одном ты права: мы ничего не знаем… Никто ничего не знает. Вот, живет себе человек, и все вроде понятно, мы его видим, общаемся, любим… а потом – хоп, деревянный ящик, а в нем что-то, совсем не похожее на того человека. Кукла какая-то сломанная… а человек-то где? Куда подевался?

Он рассуждал, а мне приходилось слушать, хотя очень хотелось заткнуть уши.

– Вот так поневоле начинаешь верить в загробную жизнь. Насчет рая и ада не знаю, но что-то такое есть, какой-то другой мир.

От его слов становилось холодно, несмотря на жару.

Я убегала из сада в дом, но там меня начинали преследовать видения: в углах сгущались тени, слышались тихие голоса, как будто кто-то окликал меня и просил о чем-то. Я зажимала уши и бросалась ничком на диван, чтоб не видеть, не слышать, не бояться.

– Маша, в магазин не сходишь? – будничным голосом спрашивала бабушка, и страхи отступали, прятались. Я брала сумку и шла по пыльным, изнывающим от зноя улицам, злилась на Егора и успокаивала себя.

А на другой день все повторялось.

– Прикинь, мне снился мертвец, – сообщал неугомонный братец. – Желтый такой, страшный, лезет из могилы и угрожает: «Погоди! Я до тебя все равно доберусь!» Как думаешь, к чему?

– К перемене погоды, – огрызнулась я.

– Что-то не верится, – не соглашался Егор.

Ему не верится, а на меня из-за разросшихся кустов смородины смотрит этот самый мертвец, кривя синюшные губы в ухмылке… Я быстро перекрестилась и отвернулась. Не хватало еще, чтоб Егор навязал мне свои сны и своих мертвецов!

Я снова убежала от него под предлогом, что пора в магазин. А по дороге то ли от жары, то ли от страха померещилось, будто я не по своей улице иду, а по белесой от пыли пустыне. Солнце куда-то исчезло, и небо исчезло, только скучная дорога, уходящая вдаль без горизонта, тусклый свет, марево и размытые силуэты людей. Они двигались вереницей, сгорбленные, усталые. Мужчины и женщины…

Я остановилась и потрясла головой, прогоняя наваждение.

Кажется, я схожу с ума!

Мамочки, как страшно!

Глава 2

О смерти

А мертвецов я боюсь, как все нормальные люди. И тут нет ничего смешного. У меня всю жизнь так: стоит только увидеть похоронную процессию, так непременно ночью покойник приснится. И так гадко! Обязательно из гроба встанет и начнет донимать просьбами. Почему, спрашивается? Ведь я этим людям – никто, посторонний человек. Мы в жизни даже не встречались никогда! И все разные снятся: и старики, и молодые, и даже дети. Когда дети – особенно страшно. Однажды целая толпа собралась и всю ночь за мной гонялась. Такой кошмар! Я проснулась вся в поту, отдышаться не могла, как будто действительно не в своей постели спала, а носилась сломя голову.

Об этом я никому не рассказываю, ну разве только подруге.

Родителям вообще нельзя! Они припишут все расстроенному воображению и, чего доброго, запретят пользоваться Интернетом и компьютерными игрушками. По мнению взрослых, все наши проблемы возникают под влиянием сети. Еще книги мы неправильные читаем и фильмы не те смотрим. А значит, стоит только оградить нас от этого влияния, как жизнь превратится в сплошной праздник.

Насчет расстроенного воображения я, пожалуй, соглашусь. Только Инет тут ни при чем. У меня просто такая особенность, и воображение не расстроенное, а богатое. Вот.

К тому же, когда умер мой дедушка, он же меня не донимал.

Я помнила, как его хоронили. Тогда нам позвонила бабушка. Сказала: «Отец очень плох…» И мы с мамой поехали.

Дед сидел у стола на своем любимом месте, но я сразу увидела, как он изменился. Сильно похудел, было заметно, с каким трудом он облокачивается о стол. Но самое страшное – глаза. В них отражалось внутреннее страдание. Я подошла и хотела поцеловать его в щеку, как обычно. Но он лишь слабо отстранился, простонал что-то еле слышно.

Бабушка шепталась с мамой о том, что в больницу деда не кладут, потому что бессмысленно. Приходит медсестра на дом, делает уколы, просто чтоб облегчить боль.

Это было так ужасно, что мне хотелось убежать, забраться куда-нибудь в самый темный угол, зарыться с головой и закрыть глаза, отключить мысли.

Я тогда была еще маленькая и многого не понимала.

Перед смертью деда мне приснилось, что у меня выпали все зубы. Я рассказала маме. Она лишь вздохнула.

В гробу он был совсем не похож на самого себя при жизни. Я плохо соображала, бродила из комнаты в комнату, невпопад отвечала на вопросы взрослых. И еще была уверена, что передо мной разыгрывают какой-то чудовищный спектакль. На самом деле ничего этого нет, все совсем по-другому. Но как, я не знала.

После похорон мы остались с бабушкой, потому что надо было помочь с поминками: три дня, девять дней…

В доме завесили зеркала, как мне объяснили, чтоб душа деда не заблудилась в своих отражениях. Все думали, что он куда-то там отправится. Только я знала: он остался тут, в этом доме.

Ночью я встретила его. Он стоял на крыльце, абсолютно здоровый, красивый, как на фотографии в молодости, в длинном черном пальто, костюме, шляпе…

– Дедушка, ты почему здесь? – спросила я.

– А что мне делать там одному?.. – ответил он.

Он приходил к бабушке каждую ночь. Я слышала скрип половиц и негромкий разговор. Я не спала, мне хотелось посмотреть на них, но я не смела.

Мама говорила бабушке:

– Поедем к нам.

Но бабушка отказывалась, ссылаясь на какие-то несущественные причины. Никто не смог бы ее убедить уехать: ведь здесь дед по-прежнему с ней.

– Мало ли что, – говорила бабушка, провожая нас на вокзале, – дом надо сохранить…

– Да кому он нужен? – удивлялась мама. – Никто из нас не будет в нем жить.

Но бабушка качала головой и мудро улыбалась.

Мне, конечно, тоже жаль оставлять ее одну, но когда я узнала, что бабушка не станет продавать дом, так обрадовалась! Каждое лето родители привозили меня сюда, и я была счастлива. Если бы меня спросили, где бы мне хотелось жить, я не задумываясь ответила бы: в этом доме, укрытом вишневыми деревьями, в саду с горой золотого песка у забора, где с тихим стуком падают яблоки, где о чем-то шелестит старая груша и георгины тянут гордые шапки цветов к солнцу.

Можно заблудиться в подсолнухах или делать прически зеленым кукурузным початкам. Можно валяться на траве у колодца, наблюдая за стрекозами или за тем, как по двору бегают пушистые комочки-цыплята. Можно до изнеможения качаться на качелях, играть с собакой, помогать кошке растить выводок котят, а по вечерам слушать, как поет сверчок в углу у печки.

Зимой мне часто снились дом и лето.

Маленькой я считала этот мир своим, принадлежавшим мне одной. Я думала, что он неизменен, что он будет таким всегда – зеленым, солнечным и ярким. Но умер дед, а потом погиб наш старый пес. И бабушка осталась совсем одна. А я почему-то перестала видеть дом во сне.

Вообще с той поры с моими снами не все в порядке.

Наверное, я слишком эмоциональна.

С возрастом пройдет… Возможно.

А пока Егор от безделья донимал меня разговорами, и я мечтала только об одном – уехать поскорее домой. Хотя жаль было оставлять бабушку.

А потом, перед отъездом, позвонила моя подруга Ольга.

– Ваня умер, – с трудом разобрала я сквозь рыдания.

Глава 3

Дорога за грань

Мы с Ваней шли по пустому шоссе, гладкому и скучному. Я – слева, он – справа. Дорога уходила идеально прямой лентой за горизонт, хотя горизонта здесь не было и быть не могло. Однако уходила. И нам надо было торопиться. Это я знала, а потому время от времени поторапливала своего спутника. Шли мы налегке: только у него гитара в чехле за спиной, вот и все. Остальное все осталось там…

Я время от времени посматривала по сторонам, искала укрытие, мало ли… Но выгоревшая мертвая степь не оставляла надежды.

Главное – успеть до темноты.

То, что темнота наступит, я знала, хотя здесь не было солнца, а бесцветный тусклый свет трудно назвать дневным. Но все-таки.

Ваня все больше молчал и выглядел растерянным, что неудивительно. А мне было тревожно.

Маленькая белая церквушка появилась неожиданно. Выросла прямо на дороге. Точнее, шоссе упиралось в нее, словно в конечный пункт.

Мы успели.

У входа нас ждал маленький старичок-священник в поношенной рясе. Он взглянул на меня благосклонно, благословил нас, а потом увел его, оставив меня одну.

Он не давал мне указаний, не предостерегал, не просил, но мы оба – он и я – не нуждались в объяснениях.

Я была проводником, а стала сторожем. Кроме меня – некому.

И сразу стало так спокойно! Тревога ушла, ведь я точно знала, что надо делать.

То, от чего я защищала Ваню, в церковь проникнуть не могло. Но оно будет искать брешь, это мне известно. Значит, я должна опередить. А еще лучше, напасть первой.

Я не думала, скорее чувствовала, шла по возможному следу, как охотничья собака. Проверила все углы и закоулки. Бреши не было. В то же время я ее ощущала, у меня трепетали ноздри, когда я обходила церковь, обшаривала стены, реагировала на всякое движение воздуха.

Что-то внутри меня подсказывало – ищи сквозняк…

А потом снова появился священник и отвел меня в маленькую пристройку. Крохотная комнатушка, можно сказать чулан. У стены кровать, в изножии – сундук, вот и все убранство.

– Будь здесь, пока не рассветет, – сказал священник.

Я села на сундук и уставилась на плотную занавеску на окне напротив. Чулан я еще не проверяла. Подсобное помещение… вот именно! Подсобное! Если есть брешь, то она именно тут.

Я сидела неподвижно и смотрела. Ждала.

Темнота все не наступала. Оставалось достаточно светло, чтоб различить малейшие изменения или нечаянное чужеродное движение.

Дождалась. Плотная ткань занавески чуть заметно колыхнулась и стала наливаться темнотой. Порыв ветра отбросил угол занавески, ткань пошла смоляными волнами.

И тогда я, не раздумывая, протянула руки вперед, сцепила пальцы и вывернула ладонями наружу. Никто не учил меня. Просто я знала, что смогу, и все.

Занавеска вздулась черным пузырем и потянулась ко мне. Внутри меня, где-то на уровне груди, под ребрами, возникла горячая покалывающая пустота, она расширилась, подступила к горлу, побежала по плечами, рукам, достигла ладоней и вырвалась наружу. Нет, я ничего не увидела. Никаких светящихся потоков, ничего такого. Но оно, то, что ломилось сквозь брешь, остановилось. Замерло, опомнилось, попыталось пробить защиту. Мы столкнулись, я напряглась так, что зазвенела каждая клетка моего тела. Оно попятилось. Огрызнулось напоследок, всхлипнув, сорвало занавеску и вместе с ней буквально всосалось в невидимую щель.

Я подошла к окну, проверяя, все ли запечатано. Лазейка исчезла.

Так же как и тьма – она рассеялась.

Я поняла – пора!

Мы вышли на шоссе втроем. Батюшка провожал Ваню.

Шоссе снова тянулось вперед, правда, теперь оно не упиралось в мнимый горизонт, а исчезало в золотистой дымке.

– Ну, прощай, – сказала я, – дальше ты сам.

Ваня улыбался каким-то своим мыслям. Ни страха, ни растерянности на его лице. Он был готов к дороге.

Он пожал мне руку, священник снова благословил его.

И вот Ваня уже шагал в сторону золотистого тумана. А я еще подумала: неужели и здесь встает солнце?

Я долго смотрела вслед уходящему Ване.

– Хорошая работа, – сказал священник.

– Почему я?

– Ты проводник. Так уж вышло…

Глава 4

Обычная девочка

Открыла глаза и уставилась в потолок. Сон еще не отпустил, я никак не могла сообразить, где нахожусь. И только повернув голову и взглянув на окно, вспомнила: дома!

Уф!

Опять!

Кошмар какой!

От страха и безысходности я расплакалась. Как назло, штора на окне то ли от сквозняка, то ли еще от чего начала вздуваться пузырем, прямо как во сне. Ну это уж слишком!

Я вскочила, схватила подушку и запустила в окно:

– Сгинь! Пропади!

Подушка ударила в стекло и шлепнулась на пол. Штора опала, а из-под нее с подоконника мне под ноги выкатился черный камешек, гладкий, в форме яйца.

– Это еще что такое? – я подняла камень, посмотрела. – Нет, это уже ни в какие рамки не лезет! Камни в окна закидывать! Вот поймаю этих стрелков, уши оборву! – пообещала я самой себе.

Отодвинула штору, выглянула, но, естественно, под окнами никого не было. Убежали! Но как же они добросили камень до седьмого этажа? И как он вообще мог влететь в окно, если даже форточка закрыта?

Я повертела камешек в руках, хотела было выбросить, но передумала. Сунула в ящик стола.

Может, попытаться еще поспать? Ведь такая рань. Но как теперь уснуть?

Часы показывали без четверти шесть. Я снова легла, предварительно раздвинув шторы, чтобы было не так страшно. Но уснуть не удалось. Я думала о Ване.

Ну почему, почему он мне приснился? Ведь я даже на похоронах не была. Специально не пошла, потому что мертвецов боюсь. И вообще. Я же почти его не знала.

Он был на два года старше. Встречались пару раз в общих компаниях, перебрасывались словами. Он писал песни, пел под гитару, мечтал о своей группе. Мы, его приятели и приятельницы, слушали. Что еще? Да, в него была влюблена моя подруга.

Вот и все. А потом он умер. И не болел почти. Как-то так, сразу. Неожиданно. Забрали на «Скорой» в больницу и не спасли. Врачи сказали – рак. Ему едва исполнилось шестнадцать.

Он умер и уходил, а я почему-то шла вместе с ним.

Почему? До сих пор я была самой обычной девчонкой. Училась в школе, общалась с друзьями, даже влюблялась пару раз. Все как и у всех.

Я попыталась рассказать друзьям о своем сне, но они посмеивались или делали круглые глаза. Взрослым о таком не расскажешь, у них голова забита совсем другими проблемами. Еще, чего доброго, за дурочку примут.

Только подруга Оля выслушала внимательно.

– Ты его провожала, – сказала она.

– Но почему именно я?

– Не знаю… Наверное, только ты могла это сделать.

Пришлось поверить. А что еще оставалось? Ольга тяжело переживала Ванину смерть. Она стала нелюдимой, повсюду ходила с наушниками, в которых звучали его песни. Постоянно крутила один диск, больше у нее ничего не осталось, кроме разве что еще нескольких его стихотворений. Мне было искренне жаль ее, я даже испытывала какую-то неловкость из-за того, что мне приснился тот сон. Скорее она должна была провожать его, не я. Так мне казалось. К тому же Ольга ревновала. Я это чувствовала. Нет, вслух она не говорила, но иногда смотрела так пристально, как будто хотела спросить: было у нас с Ваней что-то или нет… Или начинала выпытывать подробности, надеясь узнать что-то, понять… Честно говоря, неприятно. Чувствуешь себя без вины виноватой.

Я постаралась забыть свой сон и зажить прежней жизнью. Но вот что странно: близкие и друзья Вани страшно переживали, для них его смерть стала огромным горем. А мне почему-то казалось, что у него все хорошо.

Глава 5

Жизнь после смерти

Так или иначе, но Ваня действительно умер. А мне надо как-то жить.

Вставать утром, идти в школу, несмотря на плохое настроение, тревожные и страшные сны…

Вот сегодня ночью приснилось такое, просто уму непостижимо!

Ночь, такая, что ни зги не видно, а потому очертания предметов узнаешь скорее по памяти. Толкнула покосившуюся калитку, боком прошла в образовавшуюся щель; слева холодная шероховатость – кирпичная стена гаража; справа штакетник палисадника, дальше темнее тьмы угрожающе наступает угол дома…

Откуда взялась услужливая луна? Нет, это пятно желтоватого света от керосиновой лампы, оно движется, поднимается, делает мир зримым.

Ступаю несколько коротких шагов по рассыпающемуся бетону дорожки, но дальше мне путь заказан. Прямо на дорожке, на двух табуретках, стоит обширный черный гроб без крышки. Две женщины суетятся рядом, собираются укладываться на ночь. Одна из них подсвечивает керосинкой, другая стелит. Они словно не видят меня, но я вижу, как одна поджимает губы, другая же, бросив приготовления, уходит в темноту, туда, где должно быть крыльцо.

Они что же, спать собираются в гробу? А почему в дом не идут? Их кто-то не пускает? А если дождь, например? Или снег? Крышкой гроба накрываются?

Так и не пропустили меня.

Проснулась я среди ночи, а потом глаз не могла сомкнуть, все думала: ну почему, почему мне такие ужасы снятся?

Взять, к примеру, Ваню. Ведь с ним-то все было по-другому. Я его проводила, он и ушел. А этим чего надо? Может, их тоже проводить? Но куда? Где дорога?

Уроки еле отсидела. Голова тяжелая, не выспалась. Да еще и Ольга вопросами донимала.

– Пойдем, – попросила, – в церковь, хочу свечки поставить – Ване, за упокой.

Я согласилась. Все равно по дороге. Заодно и сама поставлю, может, тогда мертвецы отстанут от меня…

Вышли из школы, Ольга наушники вставила и молчала всю дорогу, я поглядывала на нее искоса, она брела как сомнамбула – лицо бледное, потустороннее.

В церкви купили свечи, написали записочки «Об упокоении» с маленьким крестиком вверху листочка. «Вам простые или заказные?» – негромко спросила женщина за церковным прилавком. «А какие лучше?» – «Заказные, конечно…» – «Давайте заказные». А потом мы с Ольгой стояли молча, я смотрела на маленькое пламя своей бескровной жертвы, не молилась: Он знает, зачем же обижать Его многословием.

По пути к дому Ольгу прорвало.

Я задумалась, а она с вопросами стала приставать. Я не сразу ответила, просто не расслышала.

– Маш! – окликнула меня Ольга. – Ты где витаешь? Ты вообще меня слушаешь?

– Конечно, слушаю, – мне было неудобно признаваться в том, что я совершенно выпала из реальности. Ольга не поверила:

– Вечно ты так! Я тут разоряюсь перед тобой, а ты!

– Да я слышу!

– Ну повтори, что я сейчас сказала? – ехидно переспросила подруга.

Я напрягла память, стараясь изо всех сил вспомнить утерянную нить разговора.

– Не помнишь! – торжествующе заявила Ольга. – А я, между прочим, спрашивала, как ты думаешь, есть ли жизнь после смерти? Как ты относишься к загробному миру и все такое?

Я поморщилась с досадой:

– Оль, хватит об этом, а? Ты же только что поставила за Ваню свечку, значит, сама веришь.

Она тяжело вздохнула.

– Странно все… Поэтому и спросила у тебя, как ты к этому относишься, ну чисто теоретически? – не отставала подруга. – Ответь!

– Да не знаю я!

– Не знает она! – Ольга фыркнула недовольно. – А я вот думаю, что-то есть. Мне хочется узнать наверняка, – волнуясь, добавила она, – вот бы познакомиться с такими людьми, которые точно знают!

– Я бы на твоем месте не торопилась, – посоветовала я, – придет время, все станет ясно.

Что за тяга у нее! Вот, наговорила, теперь мне обязательно кошмар приснится!

Нет! Нет! Нет!

– Угу, – легко согласилась Ольга. А потом добавила: – А ты раньше мертвецов во сне видела?

Я тяжело вздохнула:

– Может, и видела… Мне бабушка говорила: мертвецы снятся к перемене погоды.

– Бррр! – Ольга поежилась. – Представляю себе! Весь такой синий, в пятнах, встает из могилы, тянет к тебе руки и стонет: «О-о! Как меня ломает! Наверное, к дождюууу!»

– Фу! – Я оттолкнула ее. – Прекрати! Ты как мой братец Егор, честное слово.

Ольга невесело усмехнулась.

– Боишься? – прищурившись, спросила она.

– Просто противно.

Я вспомнила, как Егор донимал меня летом. Правда, у него мертвец был желтый. Но, по сути, они с Ольгой говорили об одном и том же.

На самом деле я терпеть не могу этих разговоров и всяких там рассказов. Помню, когда мы были маленькие, то пугали друг друга: в черном-черном лесу стоит черный-пречерный дом, а в нем черный-пречерный гроб… и так далее. Так вот, я не могла дослушать до конца, убегала. Не знаю, мне даже не страшно было, а как-то становилось не по себе, как будто мои подружки и друзья смеялись над чем-то, чего не понимали. Ведь глупо первоклашке высмеивать, например, полеты в космос. Сидит такой, ржет, а тут возьми да и появись человек, хорошо разбирающийся в устройстве космических кораблей. Если это добрый человек, то он просто посадит первоклашку на колени и расскажет ему о космосе, а если злой? Нет, конечно, это не точное сравнение, но близкое. Кто мы такие, чтоб соваться со своими представлениями туда, где никто из нас не был? Вот побываем, тогда и обсудим.

Я как-то читала, что средневековые карнавалы возникли из-за страха смерти. Люди бросали ей вызов, высмеивали, пытались доказать, что не боятся. Наверное, дети потому же придумывают страшилки. А чего мы боимся? Того, что непонятно.

В общем, я целый час спорила с Ольгой. Наконец мы договорились, что больше не будем возвращаться к этой теме. И помирились. Я успокоилась.

Глава 6

Новая знакомая

В воскресенье я сидела в кафе и ждала Ольгу. Она опаздывала. Я от нечего делать глазела в окно на прохожих и пила молочный коктейль. Вообще-то я не люблю молочные коктейли, но в этот раз почему-то заказала, наверное, из-за того, что меня потрясло сочетание: малина, банан, клубника, мороженое, сок лайма и еще что-то. За соседним столиком мама заказала такой своей дочери, вот и мне захотелось.

Я сидела, никого не трогала, пила довольно странную на вкус смесь и глазела на прохожих.

– Не занято? – раздалось над моей головой.

Я невольно вздрогнула и посмотрела на спрашивающую с неудовольствием. Поймала себя на мысли: где-то я ее уже видела… Хотя… Светловолосая женщина, на вид лет тридцать, может, чуть больше, чем-то похожа на мою маму, да, точно…

– Вообще-то я жду подругу, – ответила я. – Вокруг полно свободных столиков.

Действительно, народу было немного.

Но женщина, ничуть не смутившись, отодвинула стул и села рядом. Я поморщилась. Вот приставучая!

– Ну, здравствуй, Маша, – улыбнулась она.

Я чуть коктейлем не поперхнулась, кивнула на всякий случай. Точно, какая-нибудь мамина подружка или коллега по работе. Только вот почему я ее не помню? А она, судя по всему, хорошо меня знает. Нет, все-таки помню, но смутно…

– Ты не волнуйся, я ненадолго, – успокоила женщина. – Не удивляйся, я пришла, чтоб помочь тебе.

– Помочь?!

– Маша, видишь ли, я такая же, как и ты, – призналась женщина.

Я, хоть и находилась в совершенном обалдении, предпочла промолчать. Иногда лучше слушать, чем говорить: умнее кажешься.

– Тебя мучают сны? – спросила женщина.

Мне не понравился ее вопрос.

– А почему вы об этом спрашиваете? Нас снимает скрытая камера? – я подняла руку и помахала. – Йо-хо! Привет!

– Нет, нас никто не снимает, – женщина внимательно взглянула мне прямо в глаза, и я сразу поняла: она не шутит, и, кажется, говорит правду. – Просто послушай меня, – сказала она. – Так получилось, что ты теперь несешь ответственность за тех, кто уходит. Я знаю, у тебя накопилось много вопросов, не волнуйся, ты получишь ответы. А пока мой тебе совет: разберись с теми, кто приходит к тебе. Я знаю, они надоедают и пугают, но ты их последняя надежда, потому что ты единственная, кто может им помочь. У тебя получится, просто прислушивайся к себе и ничего не бойся. У тебя достаточно сил, даже с избытком. Пока тебе не хватает опыта, но он появится. И помни, ты не одна. Мы рядом.

Пока она говорила, я тупо моргала и ничегошеньки не понимала. Слушала, но как будто не слышала. Думала только об одном: когда же придет Ольга? Мне совсем не улыбалось сидеть рядом с сумасшедшей. Наконец я увидела подругу. Она вошла в кафе и оглядывалась в поисках меня.

– Оль! – крикнула я и привстала, чтоб она меня заметила.

Потом посмотрела на женщину, но рядом со мной никого не было. Что за наваждение! Даже стул не отодвинут.

Подошла Ольга и уселась на него.

– Ты чего так смотришь? – спросила удивленно.

– Как?

– Как будто привидение увидела.

– А я, может, и увидела.

– Что, правда? – громким шепотом переспросила она.

– Сама не знаю… Слушай, ты когда вошла, рядом со мной кто-нибудь сидел?

– Вроде никого, – она задумалась, – правда, я особенно не обращала внимания… Ой, неужели они тебя уже и днем достают?!

– Кто?

– Ну, мертвецы твои…

Я нахмурилась:

– Какие еще мертвецы?! Почему мои? Что ты городишь! Просто сидела, ждала тебя, ты опоздала, между прочим! Я задумалась, ну и померещилось что-то.

– Извини, – Ольга сразу же пошла на попятную. – Маршрутки долго не было… Знаешь, я уже всю голову себе сломала, все думала, думала… может, ты обладаешь способностями медиума?

– Чего?! – возмутилась я.

– Да не злись, – попросила Ольга. – Медиумы могут общаться с умершими и передавать их просьбы родственникам и друзьям, ну, помнишь, еще кино такое было, там парня убили, так он со своей любимой девушкой через медиума общался.

Кино я помнила смутно, и медиумом мне быть совсем не хотелось:

– Не выдумывай, еще только этого не хватало!

– Ну, ладно, ладно, пусть не медиум, – согласилась подруга. – Ты просто чокнутая, и тебе все время мерещатся привидения.

Это уже ни в какие рамки не входит!

– Олька, ты достала! – почти крикнула я. – Вот, хотела тебе рассказать, а теперь не буду!

У подруги заблестели глаза.

– Что рассказать? Маш, ну не обижайся! – начала канючить она. – Ты же знаешь, мне ужасно, ужасно хочется понять, почему тебе приснился Ваня! Это я тебя из зависти достаю, правда-правда!

Я закрыла глаза и мысленно застонала.

– Маш! Ты мне подруга или нет? – возмутилась Ольга.

– Хорошо, – обреченно согласилась я, – только, пожалуйста, выслушай меня спокойно и не задавай вопросов, ответов я все равно не знаю.

И я рассказала: о своих снах, о мертвецах, о женщине, которая мне померещилась…

Тут у подруги глаза разгорелись, она придвинулась ко мне поближе и зашептала:

– Ну, точно! Потусторонние силы вышли на тебя!

– Оль! – чуть ли не взмолилась я. – Зачем ты меня пугаешь? Мне и так черт знает что снится!

– Это знаки, – многозначительно кивнула подруга. – Ты мне теперь все свои сны рассказывать будешь, у меня есть сонник, мы все подробно разберем.

Мне ничего не оставалось, как тяжело вздохнуть. Ольга сошла с ума еще больше, чем я, это ясно…

Глава 7

Прах и пепел

Мои ступни погружались в невесомую серую пыль, в ней оставались глубокие следы. Пыль лежала повсюду, поднималась белесыми барханами к сизому небу. Мне во что бы то ни стало надо выбраться отсюда. Малейший ветерок или неосторожное движение могут поднять целые тучи этой пыли, и тогда я задохнусь.

Шла я очень медленно, хотя мне следовало торопиться: я знала, что у меня совсем нет времени.

Сначала среди полусгнивших развалин, засыпанных пылью, потом по полю. Наконец передо мной вырос настоящий бархан, и я совсем было растерялась, но заметила цепочку чьих-то следов по склону. Значит, кто-то прошел здесь до меня и не провалился.

Я осторожно ступила в один из отпечатков. Пыль, видимо, уже слежалась и стала довольно плотной. Поднявшись по бархану, я оказалась на его гребне и увидела внизу обширный двор, запущенный, замусоренный. Но все-таки это уже не зыбучая пустыня, а земля. Там дальше глухой забор, если найти выход, то дальше будет улица. Я почему-то уверена, что за забором – улица. А по ней-то я уж как-нибудь выйду туда, куда надо.

Я спустилась с бархана, пересекла двор и увидела калитку. Наконец-то!

Время, время!

– Мария! – услышала то ли стон, то ли шепот.

Ну вот, начинается…

Они стояли толпой, вдалеке, не шевелясь, только смотрели. Ко мне тянули руки, звали. Я опустила голову и хотела пройти мимо, вот же она – калитка. Но ведь меня ждали. Две женщины: помоложе и постарше, похожие, словно мать и дочь.

– Мария, – робко заговорила та, что помоложе. – Подожди, Мария!

– Извините, мне некогда, – невежливо ответила я.

– Мы не задержим, не задержим, – быстро заговорила старшая. – Скажи, ты придешь к нам? Осталось всего несколько дней, ты ведь придешь?

– Я вас не знаю…

– Мария, не отказывай, – заискивающе попросила та, что помоложе. – Мы умрем через три дня, мы обе, сразу, понимаешь?

– Откуда такая точность? – засомневалась я.

– Здесь не обманывают, – ответила женщина.

– Но я-то при чем?

– Проводи нас, пожалуйста! – та, что помоложе, сложила молитвенно руки, вторая молча смотрела на меня. Они ждали ответа.

Вдруг к нам подбежала тощая старуха – буквально кожа да кости, и зубы желтые, лошадиные. Кривляясь и подпрыгивая, она стала просить:

– И меня, и меня!

Толпа зашевелилась, послышались стоны, вскрики.

«Ну все, мне не уйти!» – испугалась я. На этот раз мертвецов слишком много. Калитка закрыта, мерзкая старуха приплясывала, как черт на веревочке, преграждая путь.

И тогда меня кто-то словно под локоть стукнул. Я подняла руку и перекрестила ее.

Тут старуха резко вильнула в сторону, укрываясь от креста, закачалась, вихляясь, будто резиновая.

– Сгинь, – посоветовала я. Она юркнула в толпу, затаилась.

– Мария! Помоги нам! – снова послышались стонущие голоса.

Они не нападали, даже не приблизились. Просто просили. Я вспомнила женщину в кафе, ее слова: «Ты единственная, кто может им помочь». С трудом преодолев свой страх, спросила:

– Но что я могу сделать?

– Дорога! Покажи нам дорогу! – послышались голоса.

Вот те на!

– Какую дорогу?!

– Мария, мы не можем здесь оставаться, но и уйти не можем. Мы ждали тебя! Ты наш проводник…

Мамочки мои! Да где же я нахожусь? Где это – «здесь»? Что за место такое? Я же сплю, и мне просто снится… Если я сейчас проснусь, то окажусь в своей комнате. А если не проснусь? Или проснусь не дома… А вдруг это не сон?! Может, я уже на том свете?! Господи, помоги! Ведь та женщина из кафе обещала, что будет рядом. Но ее нет, я одна, где – неизвестно!

Надо срочно что-то предпринять. Срочно, срочно, срочно!!! Иначе прямо сейчас сойду с ума!

Бежать! Я должна бежать! Но как же оставить их тут? И как им помочь? Да, я провожала Ваню, но это получилось само собой, я точно знала, что должна делать, куда идти, как защищаться. А теперь? Теперь от меня требуют принять решение. А я ничего не понимаю. Где же помощь?! Мне надо немедленно найти тех, кто объяснит и научит!

– Вот что, – обратилась я к мертвецам. – Вы пока побудьте тут. Я все узнаю и постараюсь помочь. – И добавила виновато: – Я к вам вернусь. Дождитесь.

Толпа качнулась. Некоторые, как мне показалось, вздохнули с облегчением, заговорили хором, но негромко, слов не разобрать. Разбрелись.

Я распахнула калитку и действительно оказалась на улице. Абсолютно безлюдной, широкой и прямой.

Где-то внутри вспыхнул страх. Я знала, что сплю, и мне захотелось немедленно проснуться, но я не могла. Страх перерос в настоящую панику. А что, если я навсегда останусь в этом жутком месте?! Что, если не смогу вырваться?! Я ускорила шаги, потом побежала. Я бежала, почти летела, не разбирая дороги.

Пока не наткнулась на нее: маленькую японку в красном кимоно. Я бы не стала задерживаться, но пройти мимо не получилось. Рядом с девочкой в красном – целая команда: ощетинился метровыми иглами шарообразный монстр, скалит узкую длинную пасть здоровенный волк, больше похожий на гигантскую крысу. Третий, злобный карлик с лицом, как печеное яблоко, единственный напоминал человека, даже какая-то рванина вместо одежды. Я попятилась: у «гнома» под мышкой был зажат внушительных размеров боевой топор.

Путь отрезан.

«Все! Не уйти!!!» – вспыхнуло в голове.

Странная четверка почему-то не нападала.

– Куда бежишь? – спокойно спросила девочка.

И тогда я подумала: действительно, куда?

– Я хочу домой, – неуверенно ответила я.

– Боишься? – уточнила она.

– Наверное, – пришлось признаться.

– Не надо, не бойся, это же твой сон. – Она оглянулась.

Я машинально посмотрела по сторонам и под ноги: все та же безлюдная улица, крыши домов торчат из-за высоких заборов, спутанные ветви деревьев царапают небо, потрескавшийся асфальт, запустение… Надо же, я узнала это место, улицу, на которой стоит дом моей бабушки. Мне почему-то стало стыдно, как будто девочка пришла ко мне в гости, а у меня не убрано.

Но сон-то действительно мой. Так чего же я испугалась? Мертвецов? Ах да, мертвецы! Я обещала помочь, а сама сбежала. Нет-нет, не сбежала, я хотела найти помощь, но потом испугалась… И вот встретила маленькую японку. Странно…

– Что ты здесь делаешь? – спросила я.

– Тебя жду, – просто ответила она.

– Зачем?! – удивилась я.

– Ты же просила помощи…

Она что, подслушала мои мысли? И вообще, кто она такая? Пятилетняя кроха хочет мне помочь? Невероятно! А эти ее страшилища, они зачем? Ничего не понимаю!

– У тебя тут грустно, – сказала японка. – А в моем сне очень красиво, – похвасталась она. – Хочешь посмотреть?

Она звала меня к себе.

Я даже о мертвецах забыла.

Глава 8

Граница

Мне стало интересно. Что снится девочкам-японкам? Анимешки, сады камней, причудливые деревья, кажется, они называются бонсаи, бумажные фигурки оригами, цветущая сакура?..

Девочка шагнула навстречу и взяла меня за руку.

Отчего-то закружилась голова, я невольно закрыла глаза, запахло яблоками, нагретыми солнцем листьями и еще чем-то летним, вкусным, жарким.

Я снова открыла глаза и засмеялась. Ноги тонули в высокой траве, солнце пробивалось сквозь листья и гладило кожу, полевые цветы тянулись к нему, яркие, желтые, белые, синие. В камышах пряталась речка, плескала у мостков, журчала о чем-то. И все вокруг было таким ослепительно зеленым и васильково-синим, пронизанным солнцем, живым и настоящим, что я в первый момент даже забыла, что нахожусь в чьем-то сне. Таким родным и знакомым вдруг повеяло, так было хорошо! Совсем как в детстве.

И я побрела куда-то, бездумно улыбаясь, забыв обо всем – и о мертвецах, и о японке с ее жуткими монстрами.

Благодать!

Луговая трава расступилась, я вышла на проселочную дорогу, тянущуюся вдоль речки, и тут увидела уже знакомых мне мертвецов. Они стояли, боязливо сбившись в кучу, измученные, бледные, и смотрели на меня так, как будто я – их последняя надежда. Вертлявая старуха пряталась за спинами, корчила рожи. Ладно, пусть корчит, мне-то что…

Я посмотрела вверх. Здесь не было солнца и не могло быть, лишь золотистый туман поднимался вдалеке, на горизонте, хотя и горизонта не было.

Река застыла, вода лежала неподвижно, как тусклое стекло.

Я узнала это место. Не знаю как, но узнала. Память подсказала – ГРАНИЦА. Так просто, как будто я была здесь тысячу раз. Грань мира живых и мира мертвых. Оказывается, мои сны совсем близко от пропасти между мирами.

Дорога у меня под ногами вела туда, в точку перехода. Это мне тоже было известно. И страх куда-то пропал, вместо него появилась уверенность. Я ЗНАЛА!

Люди зашевелились, заговорили: «Проводник, проводник…» У меня больше не было сомнений: да, это меня они называют проводником. Я снова вспомнила, как вела Ваню. И еще ту женщину в кафе. Она ведь пыталась мне объяснить, а я не слушала…

– Не бойтесь, – обратилась я к мертвым, – здесь не опасно. Я провожу…

Дорога заросла бурьяном, покрылась тонким слоем белесой пыли. Пыль бесшумно осыпалась, поднималась над идущими невесомым облаком. Скоро дорога исчезла под наступающей зыбью, ее затянула вездесущая пыль. Кто-то нагнулся, зачерпнул пригоршню:

– Да ведь это пепел, – сказал удивленно.

– Прах и пепел, – вторили ему.

– Не отставайте! – прикрикнула я, шагая вперед. Мертвецы растянулись цепочкой, ступая за мной след в след. Мы шли по безжизненной пустыне, сплошь покрытой пеплом, тонкой золой вперемешку с костями, на нас давила серая мгла, наполняла отчаянием и безысходностью. Вдруг что-то случилось. Заплакала женщина, тонко, протяжно. Я сцепила зубы, чтоб самой не расплакаться. Мне нельзя, я проводник. Только я чувствую под ногами дорогу, только я знаю, куда идти.

Знаю.

Но откуда?

Серые хлопья пепла медленно падали на нас. Тоска, тоска… Безмолвие, холодное, равнодушное, тупое.

В какой-то момент мне показалось, что вот еще один шаг, и я задохнусь, упаду, и меня засыплет пеплом вместе с остальными.

Кисть сжали теплые пальцы. Я вздрогнула и посмотрела. Рядом семенила девочка-японка, держа меня за руку.

– У нас с тобой один сон на двоих, – сказала я.

– Нет, это граница, – отозвалась она.

– Здесь всегда так?

– По-разному, – ответила девочка.

Мы довели мертвецов до моста, перекинутого через застывшую реку. На другом берегу клубился туман. Невозможно было что-либо рассмотреть.

Остановились.

– Дальше – сами, – распорядилась я.

Они боязливо поглядывали на ту сторону и не двигались с места. Одна из женщин воскликнула: «Мама!» – и бросилась вперед. Из тумана показались человеческие фигуры, они призывно махали руками. Моих покойников явно встречали. Вскоре вся группа сдвинулась с места и, кто скорым шагом, кто медленно и неуверенно, устремилась к мосту. Потом все исчезли в тумане. Старухи среди них не было.

Отстала, что ли?

Я хотела за ней вернуться.

И проснулась.

Глава 9

Проводник

– Выходит, ты действительно проводник мертвецов, – уверенно заявила Ольга, выслушав мой спутанный рассказ.

Я лихорадочно передирала из ее тетради задачу по алгебре. В последнее время я совсем забросила учебу. Да и как тут учиться, если в голове такой сумбур, к тому же постоянная усталость? Я чувствовала себя осенней мухой.

– Похоже на то, – нехотя призналась я, – но, если честно, не могу поверить. Я все жду, найдется кто-нибудь умный и объяснит все как-нибудь просто: подростковый гормональный взрыв, со временем пройдет, и все такое…

Олька даже руками всплеснула:

– Что ты такое говоришь! Как можно! Ты же избранная! Ты знаешь такое, о чем другие и не догадываются! И хочешь от этого отказаться?

– Побыла бы ты в моей шкуре, не то бы запела! – огрызнулась я.

– Да я бы с радостью! – не унималась Ольга.

Я помахала тетрадкой перед ее носом:

– Смотри, я всю домашку у тебя списываю, не соображаю ничего! Сколько я еще продержусь? Как думаешь? А потом? Привалила радость, ничего не скажешь!

– Да я за тебя! Да я! – зачастила Ольга. – Не только домашку, я за тебя экзамены буду сдавать, если захочешь! За двоих буду учиться!

Я не выдержала и рассмеялась:

– Скажешь тоже…

Ольга молитвенно сжала руки.

– Ах, если бы только я могла, хоть одним глазком! Слушай! – горячо зашептала она. – А что, если пойти вместе с мертвецами туда, ну, за границу?

– Нельзя, – отрезала я.

– Как ты не понимаешь! – завела старую пластинку Ольга. – Вдруг я бы смогла что-нибудь узнать о Ване? – она опустила голову и чуть слышно добавила: – Если, конечно, они там помнят о нас.

– Там не забывают… Уж я-то знаю. Они теснятся в моих снах, являются уже не поодиночке, а толпами. И требуют, требуют, требуют!

– Мне так хочется тебе помочь! – умоляла подруга. – Я часто думаю, почему ты? Почему не я?

– Ты же сама говорила – так вышло. Я не просила…

– Знаешь, – ее глаза заблестели, как в лихорадке, – если бы ты попросила, я бы тебя взяла!

– Оль, я не уверена, что смогу, – призналась я. – Ведь я еще толком не знаю, на что способна, даже не знаю, смогу ли тебя защитить. И еще, мне кажется, Ваня очень далеко, понимаешь? Мне туда путь заказан, во всяком случае пока. Я брожу где-то на границе, возможно, я и есть пограничник, ну, или что-то вроде того.

– Хорошо, возьми меня на границу, может, я хоть что-то смогу узнать. Я тебе обещаю, что буду слушаться, беспрекословно подчиняться, не стану мешать, капризничать, только возьми!

Я сдалась.

– Хорошо, возьму…

Мы договорились о времени выхода. Это была ночь на новолуние.

Глава 10

Дом

По ночам я возвращалась к старому дому бабушки и деда. Он возвышался посреди двора неприступной громадой и не пускал внутрь. Гроб с дорожки исчез, путь во двор свободен. Я бродила по двору, среди высохших вишневых деревьев, ветви похожи на колючую проволоку. Ничего живого не осталось: полуразрушенный сарай, разбитые дорожки, поваленный штакетник.

Я садилась на деревянный чурбан для рубки дров и ждала. Сама не знаю чего.

Однажды увидела деда. Пошла за ним, поднялась по ступенькам крыльца, заглянула на веранду. Он рубил мясные туши, крякая с остервенением. Я испугалась: мне показалось, что он рубит человеческие трупы.

Я хотела остановить его, но он не слушал. Сказал, что здесь очень много работы – мусор скопился.

И я поняла, что теперь он окончательно поселился здесь.

– Я хочу войти, – попросила деда.

– Это твой дом, входи…

Дом впустил.

Сумрак и запустение встретили меня.

Надо открыть ставни! И вообще сделать здесь генеральную уборку.

Меня как будто услышали: распахнулись ставни, стало светлее. Я сбросила с кроватей несвежее белье, долго выгребала залежалый мусор. Сначала одна, потом ко мне присоединился дед.

«Вот если бы впустить сюда немного солнца, и чтоб ветка вишни шелестела у окна», – подумала я. Светлая полоска легла на половицы, за окном ожила старая вишня. От печки потянуло теплом, на круглом столе появилась скатерть с бахромой, та самая, на которой я в детстве заплетала косички.

На дедовой кровати подушки горкой, под кружевным покрывалом, зеленые дорожки на полу, фотографии на стенах, крахмальная салфетка на телевизоре…

– Как хорошо! – восхитилась я.

А дед ничего не сказал, как будто так и должно быть. Прав, наверное.

Я засыпала у себя в комнате, а просыпалась в старом доме.

Однажды дед разбудил меня. Я подняла голову. Оказалось, что сижу за столом в большой комнате, уснула, положив голову на руки.

– Так нельзя, – сказал дед.

– Почему?

– Ты очень устаешь. А тебе нужны силы для жизни.

– Но я не могу иначе.

– Можешь, – дед у меня суровый, и в жизни таким был. – Это твой сон. И дом твой.

– Он и твой тоже.

– Да, потому что ты так захотела.

Я не совсем понимала, о чем он. Мне просто хотелось, чтоб мои сны были, как в детстве, цветными, теплыми и радостными. Конечно, когда тебе приходится провожать умерших, это не слишком радостно, но… гораздо приятнее, заснув, оказаться в мире своего детства, чем в пустыне, усыпанной пеплом.

– Мне бы воды, – попросила я. Ужасно хотелось пить. Дед повел меня на веранду, там стоял старый умывальник, он сам его сделал когда-то. Я нажала на сосок, но вода не полилась. Ее не было ни капли. Я взяла ведро и пошла к колонке. Там должна быть вода, я знала.

Это прямо через дорогу.

Все было, как раньше: улица, заборы, деревья. Колонка дала много холодной воды, а когда я возвращалась с полным ведром, то увидела цветущие ирисы возле нашего забора.

Осколок моего мира постепенно оживал, питаясь моей памятью.

Стали приходить незваные гости. Не знаю, как они находили меня. Я вообще не представляю себе, что чувствует душа после смерти. Может быть, мой маленький мирок совсем рядом с границей? Может, пространство моих снов как-то соприкасается с иными пространствами? И с пространством смерти? Может быть, очутившись в пустыне из пепла, умершие видели крохотный островок, так похожий на жизнь, и их влекло к нему, как к последней надежде?

Они возникали, испуганные, изможденные, стояли у ворот или подкрадывались со стороны огорода и прятались во дворе или в сарае.

Я находила их в самых неожиданных местах: среди кустов смородины, на чердаке, в курятнике, в летней кухне. Вытаскивала из укрытий, сбивала в группы и водила к границе.

Я и сама не поняла, как так получилось, что дом моего детства стал отправной точкой для умерших. Или перевалочным пунктом, даже не знаю, как лучше сказать. Уходили не все. Кто-то оставался, я расселяла их по другим домам, благо их целая улица, а не хватит, так можно и еще создать. Я перестала задумываться над тем, почему умерших надо провожать. Надо – и все. Поначалу я еще слушала их жалобы, невнятные рассказы, просьбы. Выполнить их все у меня просто не хватило бы ни сил, ни времени. «Неприкаянные души» – так я называла их. Почему? Сама не знаю. Скорее всего, многие из них были очень одиноки при жизни, за них просто некому было помолиться.

Но появлялись и другие…

Как-то я обнаружила у стены сарая целый склад гробов, стоявших штабелями. Явно использованные, не новые, почти одинаковые дешевые гробы. Неровно стояли, того и гляди рухнут. Все пустые, кроме одного. В нем лежала женщина, обложенная пузырями со льдом и ватой, пропитанной какой-то химической дрянью, очевидно, чтоб предотвратить разложение. Ухищрения помогали плохо. Тело разлагалось, лицо и руки покрывались синюшными пятнами. Покойница открыла глаза, села и стала жаловаться на неудобство:

– Ну кто же это выдержит! Сама попробуй полежи тут! – Она хотела выбраться из гроба.

Я покосилась на испачканную вату и пятна на подушке:

– Нет, спасибо, предложение, конечно, заманчивое, но я как-нибудь обойдусь. А вам верю на слово.

– И что же мне делать? – спросила умершая.

– Умыться, – посоветовала я, – а это все – сжечь!

– Сжечь! – обрадовалась она. – Конечно, сжечь!

– Погодите-ка, – я склонилась над гробом, разглядывая довольно странный предмет. – Что это? – Я осторожно, двумя пальцами взяла черный камешек, по форме напоминающий яйцо. – Откуда это у вас?

Женщина удивилась не меньше моего:

– Понятия не имею! Кто-то подбросил! О люди, люди!

– То есть вам он не нужен? – уточнила я.

– Мне?! Вот еще! Зачем?

– Ладно, – пробормотала я и сунула находку в карман.

Вода из колонки заметно освежила ее. Потребовалось всего-то два ведра. А потом мы с ней вместе соорудили громадный костер из гробов. Хорошо горело, с треском. Сосновые, наверное…

Покойница повеселела и как-то быстро освоилась. Она так прямо и заявила мне:

– Куда же я пойду? Мне и здесь хорошо!

– Оставайтесь, – разрешила я.

На огороде появилась первая травка. Деревья покрылись зеленой дымкой. Неужели и здесь наступила весна?

Проснувшись, я первым делом поискала камень. Нашла. Нащупала в складках простыни. Ага! Вот ты где! Извлекла, осмотрела.

Как будто курица снесла. Такая черная курица, а может, змея. Змеи ведь тоже яйцекладущие, или несущие? Вот только любое яйцо можно запросто разбить, а это не поддается. Даже поцарапать невозможно. Постой-ка, а ведь я уже видела такой.

Я полезла в ящик стола и нашла камень, непонятно как залетевший в мое окно. Вытащила. Хм, абсолютно одинаковые.

Глава 11

Ловушки

Если бы не ловушки, мою жизнь можно было бы назвать сносной. Провожать умерших я привыкла довольно скоро. Человек вообще ко всему быстро привыкает.

Мой маленький мир был местом почти безопасным. Дорогу к границе я всегда находила по наитию, наверное, если бы я была собакой, то сказали бы, что у меня феноменальный нюх. Точнее, так – я вела умерших, а дорога сама ложилась мне под ноги.

Казалось бы, я веду, значит, надо просто шагать за мной, и все. Только вот некоторые сворачивали. Оказалось, мои неприкаянные интересуют не только меня. На них ведется непрестанная охота. Стоило мне зазеваться или расслабиться, как кто-нибудь исчезал. Я не могла бросить остальных на дороге, не могла сразу же кинуться на поиски. Приходилось возвращаться после того, как группа благополучно переходила границу, и искать заблудившихся. А это не так-то просто.

Те, кто охотился, не нападали открыто. Однажды я вела двух женщин.

Вдруг одна бросилась в сторону с криком: «Я сейчас, подождите!» Я с удивлением посмотрела ей вслед. Что могло ее так привлечь? Но ничего не увидела. Серое марево, ноздреватый валун у дороги, формой напоминающий диковинного зверя – горгулью, сложившую крылья.

– Стой! – заорала я, но было поздно. Женщина исчезла, как не было. Вторая испуганно тыкала пальцем куда-то и лепетала:

– Там, там…

– Да нет там ничего! – я разозлилась. – Что вы за люди такие! Ни жить, ни умереть по-человечески не можете!

Я схватила ее за руку и потащила за собой в сторону от дороги. Ох, и намучилась же я с ней! Едва мы свернули, как вокруг сгустился мрак, все размылось, я потеряла направление: где верх, где низ, я уже ничего не соображала, мы с моей подопечной болтались в густом тумане, среди многочисленных искорок. Навалилась абсолютная тишина, даже уши заложило.

– Эй! – крикнула я и не расслышала собственного голоса.

Я знала, как разогнать туман. Просто знала – это было внутри меня. Достаточно поднять руки и приказать ему рассеяться. Но как раз этого я сделать не могла: тогда потеряла бы и вторую женщину.

Я почти отчаялась, и тогда где-то на краю сознания возникла алая точка – девочка в красном.

– Помоги же мне! – беззвучно попросила я.

Меня услышали. Я отчетливо разглядела рядом с собой ноздреватый валун, по форме напоминающий горгулью. И карлика, со всего маху обрушившего на камень свой топор.

Горгулья заверещала, забила крыльями, но не смогла подняться. Из раны, нанесенной гномом, потекла горячей смолой черная жижа. Горгулья застыла, камень треснул, а там, внутри, как в скорлупе, сидела, свернувшись калачиком, сбежавшая женщина. Правда, от нее прежней мало что осталось – бледная тень. Я извлекла ее из камня, как сверток папиросной бумаги, ломкий и пожелтевший от времени.

Она не могла идти, вообще ничего не могла.

Мы снова стояли на дороге.

– Спасибо, – я искренне поблагодарила гнома. Тот лишь угрюмо кивнул.

Мы подошли к маленькой станции: одинокий домик в чистом поле и ветка узкоколейки, заросшая сорняком.

Почти сразу подкатил поезд – маленький локомотив и несколько вагонов.

Двери открылись, на нас смотрел проводник. Древний старик в ветхой форме железнодорожника. Я подтолкнула свою подопечную вперед. Она взобралась по ступенькам, проводник посторонился, давая ей пройти. Я протянула ему то, что осталось от спасенной гномом второй женщины.

– С багажом нельзя, – бесстрастно отказал проводник.

Дверь захлопнулась, поезд тронулся, быстро набрал обороты и умчался. Гном тоже куда-то подевался. А я осталась. Точнее, мы.

Пришлось возвращаться.

Я перенесла хрупкую тень в свой сон и поселила в доме. С этих пор я решила быть с мертвецами построже.

Даже придумала что-то вроде инструктажа. А что, удобная штука! На многих действует. Люди в жизни привыкают к всевозможным инструкциям. Правда, они не всегда их выполняют и иногда расплачиваются за это не только здоровьем, но и жизнью. Моя техника безопасности могла помочь им преодолеть самый главный рубеж и благополучно пересечь границу, в случае невыполнения… В общем, я предъявляла им жалкие останки той, что попала в ловушку.

Инструкции были просты: слушать только меня и ни в коем случае не сворачивать с дороги. Вот и все.

Глава 12

Мертвецы наступают

Ольга пришла ко мне, как мы и договаривались, с ночевкой. Мы обе заметно нервничали. За ужином я лично есть не могла, зато Ольга лопала так, будто голодала неделю.

– Девочки, у вас все в порядке? – спросила мама.

Пришлось сделать вид, что все просто отлично, волшебно, феноменально прекрасно! Кажется, переборщили. Мама недоверчиво покачала головой.

Пришлось, конечно, показать Ольге камни. Она долго крутила их в руках, морщила лоб, соображала.

– Огнем пробовала? – спрашивала она.

– Да все я пробовала! Ничего с ними не делается!

– А ты уверена, что они из сна? – уточнила Ольга.

– Один-то уж точно!

– Ну, просто из сна невозможно ничего принести, – неопределенно отозвалась подруга, со вздохом возвращая мне камни.

– А у меня вот получилось…

И снова ее понесло:

– А вдруг это свернувшаяся галактика?! Или даже Вселенная! Какой-нибудь антимир!

Я вылупила глаза, а Ольга воодушевилась еще сильнее:

– Яйцо дракона! Нет, бомба замедленного действия! Придет время, она развернется и… ба-бах!

– Какой ба-бах?! – возмутилась я, пряча камни подальше, в ящик стола. – Не выдумывай. Откуда в моем сне бомба? Головой надо думать! Первый в окно влетел, второй я в гробу нашла, значит, он или они оба имеют какое-то отношение к моим мертвецам.

– Ах, они уже твоими стали! – съязвила Ольга. – Что же ты их не расспросила?

– Спрашивала! Они сами не знают!

Мы снова чуть не поссорились. Спорили до хрипоты, устали, сошлись на том, что камни пока могут полежать. Если они из сна, то, может, сами и исчезнут. И вообще, со временем, когда у меня опыта прибавится, все станет понятно.

Ближе к полуночи мы закрылись в комнате, легли на диван и замерли, уставившись в потолок.

– Что мне делать? – спросила подруга.

– Просто возьми меня за руку.

Переход получился легко. Я давно привыкла к мгновенным перемещениям, правда, сегодня я была не одна, но присутствие подруги не повлияло на мои способности.

– Где мы? – спросила она, озираясь.

– Так, кусочек восстановленного мною мира, – ответила я.

Это действительно всего лишь кусок, осколок, остров, собранный из воспоминаний. Он существовал где-то в хаосе распада, клочков и обрывков, у самой границы.

– Здесь никогда не бывает солнца? – спросила подруга, оглядываясь. – Я помню, ты говорила об этом.

– Иногда бывает, – сказала я, – но это не солнце, а золотой свет, я не знаю, где находится источник.

Мы шли, держась за руки. Проходили мимо пустых многоэтажек с темными окнами. В одном дворе, в кустах, обнаружили заброшенную песочницу.

– Откуда все это? – спросила подруга.

– В основном это мои воспоминания, но часто я и сама сталкиваюсь с непонятными вещами. Трудно сказать…

Потом она заметила открытое полуподвальное окно, там светился крохотный огонек и слышались голоса.

– Люди! – встрепенулась Ольга и, бросив мою руку, подбежала к окну.

Вот это она зря сделала. И ведь знала же я: Ольга воспользуется любой возможностью, чтоб только расспросить кого-нибудь из местных обитателей о Ване. Но общение с ними не всегда приятно. Да и не могут они ничего рассказать. В подвале прятались неприкаянные души. Оттуда прямо-таки разило холодом. Они были истощены долгими скитаниями между мирами и теперь, спрятавшись в моем сне, ждали и потихоньку питались моей памятью. Откуда я все это узнала? Да ниоткуда. Инстинктивно почувствовала опасность и не хотела впутывать Ольгу. Надо же было так вляпаться! Сгусток голодного отчаяния потянулся к нам из подвального окна. Раздумывать некогда.

– Тихо! – я схватила ее за руку. – Уходим!

Она послушалась, но нехотя. Мы быстро отступили. Поздно, нас засекли. Сейчас начнется!

– Да кто они такие? – допытывалась Ольга. – Ты их знаешь? Это друзья?

– Ага, как же, – сквозь зубы ответила я.

Голоса слышались все отчетливее.

– Цепью растянулись, – пробормотала я. – Хотят взять нас в кольцо…

И мы понеслись! В жизни я никогда так не бегала, думаю, Ольга тоже. Мы перепрыгивали через кусты, одним махом перескочили песочницу, наткнулись на серую бетонную стену, побежали вдоль нее. Но я понимала: не уйти. Оставался один выход. Дом!

– За мной! – Мы оторвались от стены и побежали зигзагами, благо я отлично ориентировалась. Ольга уже ни о чем не спрашивала, моя тревога передалась ей, и она старалась не отпускать мою руку.

Голоса слышались отовсюду, нас загоняли, как волков. Я уже чувствовала, что дом может быть не спасением, а ловушкой, но все равно бежала.

Мы достигли улицы, пролетели вдоль заборов, я ударила в знакомую калитку, она распахнулась, и мы очутились на бетонной дорожке перед домом. Никто нас не встретил. Это насторожило меня.

– Сюда! – я толкнула Ольгу в палисадник. – Беги на соседний участок, туда не сунутся!

– А ты? – испугалась она.

– Я разберусь!

Я буквально перебросила ее через штакетник, отделяющий мой участок от соседнего, перепрыгнула сама. Ольга пробежала немного и остановилась у колодца. Она смотрела на меня умоляюще. И только в этот момент я вспомнила, о чем хотела спросить ее: меня интересовало, как я выгляжу ЗДЕСЬ. Сама-то Ольга ничем не отличалась от привычной: короткие шорты, топ на бретелях, сланцы… почему сланцы? Еще бы в купальник нарядилась! Я была раздражена, хотя понимала: Ольга здесь ни при чем.

За воротами собрались загонщики. Они возбужденно обсуждали что-то. Радовались, наверное.

Я залегла в неглубокой канаве, вырытой, видимо, для отвода воды в случае сильного дождя или паводка. Совершенно бессмысленное действие.

В палисадник проникли две женщины. Одна из них несмело придвинулась к штакетнику и заметила меня. Я вздохнула. Глупо продолжать играть в прятки, когда тебя видят.

– Маша, Машенька, выйди к нам, пожалуйста, – заскулила женщина. Я вздохнула и встала из канавы. Присмотрелась. Кажется, я узнала ее. Она умерла несколько лет назад, ходили слухи, будто повесилась… Хотя ее семья упорно отрицала. Другая, стоящая поодаль, кривила рот в жалкой улыбке. Ее я тоже узнала. Была когда-то приличной женщиной, правда, сильно пила, пряталась от людей. Умерла, как говорят, «от сердца»…

Я встала, распрямилась, всем своим видом показывая, что не боюсь их. Хотя боялась, конечно, – и за себя, и за Ольгу. В основном за нее. Кто знает, что у мертвых на уме? Вдруг набросятся на нас? Мне, как говорится, по штату положено. А подруга? Без нее было бы проще. Ладно, попробую разобраться. Ведь не отстанут и не уйдут. Некуда им.

– Что вам нужно? – строго спросила я.

– Ничего, только поговорить, поговорить, – просяще затянули обе.

– О чем? – Я уже знала, что поступаю неправильно, но переступила через свое отвращение и, легко отодвинув штакетник, вернулась в палисадник.

– Маша! – закричала Ольга.

– Будь там! – приказала, не оборачиваясь.

Вместо сухой земли под ногами хлюпало весеннее болото. Я провалилась по щиколотку. Дому тоже не нравились непрошеные гости.

– Ой, ой, – засуетились женщины. – Здесь так сыро, тебе лучше выйти на дорожку. Поговори с нами, а?!

Я, с трудом вытаскивая ноги из жидкой грязи, выбралась на бетон.

– Ну, слушаю!

Они тянули ко мне руки, заискивали, спрашивали о чем-то, но так невнятно, стыдливо – не разобрать.

Калитка снова распахнулась, вошла нестарая еще женщина, круглолицая, даже симпатичная, за ней – мужчина, потом еще один…

– Нам бы погреться, – попросила женщина, приближаясь ко мне. – Озябли очень, холодно…

Мужчины топтались рядом, посматривали со страхом и надеждой. Вроде бы стояли на месте, но с каждым мимолетным движением приближались ко мне и тянули, тянули тепло. Еще немного, и я окоченею, потеряю себя и навеки останусь тут.

Шелестели голоса.

– Нас забыли…

– Нас никто не проводил…

– Расскажи, как там?

– Ты видела моих?

– А моих?

Я дернулась, отрывая от себя липкую паутину их жажды.

– Все, хватит!

Они испугались, смутились, отступили. Одна женщина облизывала пересохшие губы.

Откуда ни возьмись появились стулья и табуреты, мертвецы расселись на них, окружив меня полукольцом. За моей спиной – стена дома. Казалось, все пути перекрыты.

– Что же, мы так на улице и будем сидеть? – усмехнулась я. – Давайте хоть чайку попьем, а то мне с вами как-то зябко.

– Чайку? Чайку? – Они зашевелились, переглядываясь. – Нет, не надо.

– Почему же? Я только схожу в дом и вскипячу…

– Не надо в дом, не надо!

– Там плохой чай, – прошептала самоубийца, придвигаясь ко мне. – Заварка дешевая, они всегда покупали самую дешевую заварку. Ты просто так с нами посиди и подругу позови, нам надо побыть с живыми…

Мертвецы, как по команде, повернули головы в сторону Ольги.

– Иди к нам, девочка, – затянула самоубийца, – иди, не бойся…

Я тоже посмотрела на подругу и отрицательно покачала головой. Нельзя было брать ее с собой! Я же знала! Нельзя мертвецов подпускать к ней, она беззащитна. Надо срочно уходить!

Я встала, самоубийца тоже поднялась, меняясь на глазах. Только что она еще была похожа на человека, но сейчас на меня смотрело синее лицо с красными узкими губами. Она вытянулась, длинная, страшная, плащ с капюшоном окутывал ее высоченную фигуру, она склонилась, шевеля губами. Остальные гурьбой бросились к Ольге.

– Маша! – что есть мочи закричала подруга.

– Сгинь, – посоветовала я монстру и начала читать «Отче наш».

Мы вернулись почти сразу. Только что был двор, и наступающие мертвецы, и синяя длинная демоница – все исчезло.

Я лежала на своем диване, еще дочитывала молитву, сухими глазами уставившись в темноту. Рядом тряслась в беззвучном плаче Ольга.

– Ну как? Посмотрела? – спросила я.

Она не ответила.

– И много узнала?

– Я не думала, не думала… – всхлипывала Ольга. – Почему они такие?

– Неприкаянные души, – ответила я, – за них некому молиться.

– И что теперь? Они ведь так и остались там?

– Да…

– И ты все равно к ним вернешься? – испуганно прошептала Ольга.

– Можно подумать, у меня есть выбор.

– Ты очень храбрая! – восхитилась Ольга. – Я бы не смогла! Они такие страшные! А та синяя, она тоже чья-то душа? – Ольга приглушила голос, ей действительно было страшно. Ничего удивительного, превращение и меня напугало.

– Да, тоже, – со вздохом ответила я.

– Поведешь ее на границу?!

– Конечно, если захочет идти. Только, я думаю, не захочет.

Как ей объяснить? Я и сама толком еще не разобралась.

– Понимаешь, Оль, эта женщина жила рядом с нами, говорили, покончила с собой. Точно не знаю, но, судя по всему, правда. Обычно такие, как она, не доходят до границы.

– Почему?

– Понимаешь, за душами ведется охота. Поэтому им и нужен проводник, только он знает дорогу к границе. Но с дороги нельзя сворачивать: те, кто охотится, расставляют приманки и ловушки. Наверное, они рассчитаны на каждую душу, на ее желания и страсти. Не все могут себя перебороть, а я не за всеми могу уследить. У меня совсем мало опыта. Например, у таких, как эта женщина-самоубийца, почти нет шансов.

– Значит, у нее нет надежды? – по-моему, Ольга расстроилась.

– Надежда есть всегда, – заверила ее я.

Она затихла, думала о чем-то своем.

– Оль, – позвала я.

– Что…

– Как я выгляжу там?

Она не сразу ответила, вспоминала, что ли.

– Я как-то сначала не обратила внимания, – призналась она. – А потом… Да, в общем, ничего особенного. Почти такая же, только, – она снова замолчала, подбирая слова, – одежда у тебя вроде камуфляжа: штаны, куртка, ботинки на манер военных, но не совсем, как будто охотничий костюм. Удобный, наверное?

– Наверное, – усмехнулась я, – я не задумывалась. Никогда не видела себя со стороны. Мне казалось, я как-то особенно одета. Ну, там, доспехи, оружие, рыжая коса…

– Почему рыжая? – не поняла Ольга.

– Да так, – я немного смутилась, – как у персонажа в компьютерной игрушке. Я там валькирией как-то бегала.

– А-а, – протянула Ольга. – Нет, не похожа.

Упс. Красивая картинка рассыпалась в прах. Да и какая из меня валькирия? Разве грозная воительница стала бы прятаться от мертвецов в канаве?

Я думала, после нашего не совсем удачного путешествия в мой сон Ольга успокоится. Все-таки для обычного человека это как-то слишком. Я даже была готова к тому, что она перестанет со мной общаться. Мысли у меня бродили всякие: то я представляла себе, как люди постепенно отворачиваются от меня, я остаюсь в полном вакууме, превращаюсь в изгоя, ухожу от мира, поселяюсь где-нибудь в безлюдном месте и всю жизнь посвящаю борьбе с всевозможными монстрами. Такая перспектива меня немного пугала: безрадостная получалась жизнь. Кому охота жить без радости?

Но Ольга, видимо, действительно любила Ваню. Или мой удел так сильно ее заинтересовал, что даже страх не останавливал.

После всего увиденного она развила бурную деятельность. Перво-наперво бросилась на поиски мне подобных. Прочесала Интернет, обложилась книгами, выписывала, вычитывала, сопоставляла и… ничего не нашла.

– Не может быть! – бормотала подруга, раскладывая передо мной свои записи. – Должно же существовать какое-то объяснение!

– Ты слишком логична, – успокаивала ее я, – далеко не все в этом мире поддается человеческой логике.

Я уходила, оставляя ее блуждать среди догадок и домыслов. Меня ждала работа.

Глава 13

Дорога

Я не знала, откуда они появляются и куда уходят. А если б и знала? Что бы это изменило? Где бродит после смерти неприкаянная душа? Среди осколков своей и чужой памяти, в хаосе времен и мест, одинаково чужая для мира живых и мира мертвых. Отчаявшаяся и одинокая – легкая добыча для тех, кто охотится.

Как описать зло? Настоящее, абсолютное, к тому же активное?.. Нет ничего отвратительнее охотников. Они ловят заплутавшие неприкаянные души и приносят им окончательную смерть, пожирая их без остатка.

Я вела мертвецов среди развалин заброшенного завода. Темные корпуса, провалы окон, остовы, ржавые балки, резкий свет и бетонные плиты под ногами.

– Держитесь за мной! – то и дело приказывала я. – Не разбредайтесь!

За нами следили. Я чувствовала напряженное, пристальное, жадное наблюдение. Равнодушная ненависть и голод – точнее не скажешь. Ненависть не может быть равнодушной, но это у нас – людей. Но какова ненависть зла, ненависть, поглотившая саму себя и превратившаяся в смысл и цель?

А у меня была задача – довести до границы тех, кто рискнул. Я не уговаривала. Пошли не все. Самоубийца, например, поселилась в доме. Я нашла ее прячущейся за телевизором. От синего монстра ничего не осталось – обычная женщина, немолодая, в простеньком домашнем халате, лицо осунувшееся, черные провалы глаз. Я присмотрелась: как будто она забыла смыть тушь и та размазалась, потекла.

– Я побуду здесь? – робко попросила женщина. И я разрешила.

Другие пошли со мной.

Я никогда раньше не была на заброшенных заводах, и этот выглядел не как настоящий, а как макет, если вообще возможен макет развалин. Слишком чистые и гладкие плиты, ни битого щебня, ни мусора, только невысокие корпуса, хоть и разрушенные, но как будто вычищенные, все это выглядело так, будто по развалинам прошлись большой щеткой, а потом еще продули ветром, да так, что и пылинки не осталось.

Следили отовсюду. Мы шли, а завод все не кончался.

Я вся превратилась в слух и чутье. Напряжение, казалось, достигло предела. И тут сзади послышался вопль:

– Смотрите! Вон там выход! Там!

Меня обогнал мужчина, галопом устремившийся куда-то вперед и влево. Я ничего не успела сделать. Воздух засвистел. Тяжелое копье, пронзив мужчину, сбило его с ног. Он отлетел в сторону.

За моей спиной ахнули.

– Всем стоять! – приказала я.

Возле пронзенного возникла маленькая японка. Она покачала головой:

– Ничего нельзя сделать…

Древко копья на моих глазах превратилось в черное змеиное тело, оно свернулось тугой спиралью, поглотило свою жертву и взмыло вверх. Я не думала, просто подняла руки и направила на змею, она попыталась увернуться от удара, но попала под удар японки. Взорвалась, грязными ошметками пачкая бетонные плиты.

Девочка наклонилась и подняла черный камешек в виде яйца. Откуда он взялся?

– Иди, времени мало, – посоветовала японка. И снова я ничего не успела спросить.

Она исчезла, зато я увидела заводские ворота. Распахнутые. За ними на остановке нас ждал рабочий автобус.

Покойники, почувствовав, что опасность миновала, бросились к автобусу, отталкивая друг друга, устроили затор в дверях. Кто-то крикнул: «Не хватит мест!», кто-то завопил: «Сейчас уедет без нас!»

Я вмешалась в свалку, оттащила наиболее ретивых от дверей, поставила сзади. Руководила посадкой, пока всех не устроила. Безучастный водитель не сказал мне ни слова. Лишь когда двери захлопнулись, выглянул из окна, улыбнулся:

– Хорошая работа, – кивнул и уехал.

Глава 14

Ответы на вопросы

Мы снова сидели в нашем любимом кафе. Не знаю, почему здесь нравилось Ольге. Лично я ждала, не появится ли еще та женщина, что приходила сюда один-единственный раз. А я еще подумала, что она меня разыгрывала или чего похуже. Жаль, не спросила о ней у девочки-японки. Возможно, они знакомы. Женщина так поспешно исчезла, я не успела поговорить с ней, а ведь она обещала помочь. Одной трудно. Очень!

Нам бы всем собраться, как-то обсудить наши проблемы, поучиться друг у друга.

Мысли путались. Я вроде спала по ночам как убитая, а на самом деле каждую ночь гоняла по границе. Уставала ужасно.

А тут еще Ольга тормошила меня:

– Ты снова была там? Была?

– Была…

– Когда же ты спишь? – возмутилась она. – Ты же совсем до ручки дошла! А родители? Они что, не замечают?

– Нет…

Я чувствовала себя разбитой. Разговаривать не хотелось. Вот уже две недели каждую ночь покойники буквально роились вокруг меня. Откуда их столько берется? Нет, я понимаю, люди умирают. Неужели же так часто? Раньше я никогда не думала о том, сколько людей уходит, например, за один день. Теперь этот вопрос интересовал меня больше всего. И еще: всем ли требуется проводник? Ведь есть и такие, кто сам преодолевает границу. Правда, я с ними не встречалась – по понятным причинам: зачем нам… Но я была уверена, что они существуют. Иначе я просто погибла бы от усталости.

Если бы у меня оставалось хоть немного свободного времени, чтобы подумать. Но и думать некогда.

Все вопросы приходилось решать на ходу. Можно сказать, в рабочем порядке. Я невесело посмеивалась над собой: «Стройся! Равня-а-айс! Смирна!» Да, именно так. Армейский принцип и жесточайшая дисциплина. Только нарядов вне очереди не хватает. Правда, системы наказаний никакой: они сами себя наказывают, если не слышат моих инструкций.

Кое-чего я, впрочем, добилась. Например, умершие больше не досаждали мне. Собирались во дворе дома и ждали. Оказалось, у них тоже существовала своя система оповещения. Те, кто оставался, – можно назвать их старожилами, – предупреждали вновь прибывших. Нехитрая система правил начала работать. У меня появились добровольные помощники. Часто я находила уже организованную кем-то группу. Оставалось только отвести. Иногда умерших встречали: детей – часто, взрослых – кого как.

Их было много. Я уже перестала жалеть и пытаться запомнить их лица и просьбы. Я слабела. Попадись мне на дороге какая-нибудь ничтожная опасность, зло без труда разделалось бы со мной. Но я не одна. Рядом обязательно шагали гном или волкокрыс. Девочка-японка не забывала обо мне. А мне было стыдно. Пятилетний ребенок помогает взрослой дылде!

Вот если бы и мне завести помощников! Хранителей или стражей, как их лучше назвать-то? У них не было имен, во всяком случае я никогда их не слышала, девочка обычно подзывала их тихим свистом. А я бы непременно дала своим имена. Ведь всех как-нибудь зовут. Домашние животные, любимцы, моськи всякие, коты – всех. Только ведь я не знала имени и самой девочки. Я звала ее про себя маленькая японка или просто японка. Это неправильно, пора нам познакомиться…

Но, чтоб познакомиться, надо хоть немного свободного времени. А его-то как раз и нет. Катастрофически!

Глава 15

Просьба

– Мне нужно выполнить одну просьбу, – сказала я Ольге.

– Что?! Просьбу? Тебя о чем-то просили? Кто? – она засыпала меня вопросами. Я прикрыла глаза, встряхнула головой: ее голос болью отзывался у меня в голове.

– Там девушка одна, ждет… – попыталась объяснить я. – Вот уже третий день… сбила ноги. Ее похоронили в туфлях на высоченной шпильке, это были ее любимые. Но в них совершенно невозможно ходить.

Ольга опешила:

– А ты тут при чем?

– Не могу же я ее бросить! – огрызнулась я.

– Так пусть разуется, и дело с концом!

Я покачала головой. Пришлось терпеливо объяснять, как я нашла эту девушку. Можно сказать, случайно, просто потому, что ходила проверять ловушки для неприкаянных душ. Она сидела на камне и смотрела на свои разбитые ноги. Я вернула ее на дорогу, но дальше она должна идти одна.

– Так что же делать? – выслушав меня, спросила Ольга.

– Есть один способ, он должен сработать. Попытаюсь поговорить с ее родственниками.

– Ты знаешь, кто они и где живут? – удивилась Ольга.

– Разумеется…

– Я с тобой! И не вздумай меня останавливать!

Труднее всего объяснять незнакомым людям цель своего визита, особенно если это цель такого рода.

Пока мы разыскивали дом, где жили родители покойной, я все время думала, что скажу им? «Здравствуйте, ваша дочь просила передать, что ей необходима удобная обувь…» Интересно, сразу с лестницы спустят или все-таки выслушают, а только потом вызовут «Скорую помощь» или милицию?

– Не волнуйся, я все беру на себя, – успокаивала Ольга.

На наш звонок дверь почти сразу открылась. На пороге стояла седая женщина с измученным лицом.

Ольга подалась вперед, поздоровалась и заговорила, чуть гнусавя, пыталась придать голосу скорбное выражение, что ли…

– Мы только сегодня узнали, ах, как же это тяжело… я и моя подруга, – она толкнула меня локтем в бок, – мы хорошо знали вашу дочь, особенно она. – Меня снова толкнули.

– Да, нас многое связывало, – запинаясь, произнесла я.

Женщина посторонилась, давая нам пройти.

Усадила на диван, достала альбом с фотографиями: вот Леночка совсем маленькая, а здесь ей четыре годика, это в садике на утреннике… школа, выпускной, это она на первом курсе…

Как же мучительно сидеть в чужой квартире с занавешенными зеркалами и пытаться расположить к себе мать умершей.

Она много говорила, слова буквально лились потоком.

– Сегодня третий день, я понимаю, надо как-то смириться, но, знаете, так неспокойно на душе, так болит все! – говорила она. – Мне бы хотелось увидеть ее во сне, спросить, как там? Но она почему-то не приходит.

Я не выдержала:

– Ко мне приходила.

– К вам? – встрепенулась женщина. – И что же, что же? – Она схватила меня за руку, уставилась сухими глазами. Ждала.

– Знаете, возможно, вам покажется странным, но она просила удобную обувь.

Женщина замерла на секунду, а потом вдруг закивала часто-часто:

– Да-да-да! Понимаю! Туфли! Видите ли, мы похоронили ее в любимых туфлях… а ведь там… ей наверняка неудобно.

Я осторожно промолчала.

– Я думала об этом, представляете?

Я кивнула.

– И больше она ничего не сказала?

– Нет.

Женщина вскочила, нервно прошлась из угла в угол:

– Как же быть? Отнести пару тапочек на могилу?..

Ольга и тут нашлась:

– Может, я сейчас глупость скажу, но, знаете, мне бабушка рассказывала: у них в деревне был такой обычай – когда приходили умершие и просили о чем-нибудь, то родственники передавали просимое с другим умершим.

– Как это? – не поняла женщина.

– В вашем доме сегодня кто-то умер, – подсказала я.

– Ах да, старушка из соседнего подъезда.

– Надо положить ей в гроб обувь для вашей дочери. Та получит.

– Вы уверены? – растерянно переспросила женщина.

– Абсолютно. Только поторопитесь, – мне надоело ходить вокруг да около. – И еще, ваша дочь непременно даст о себе знать, это я вам обещаю.

– Я все сделаю, да-да-да, у Леночки были чудесные мокасины, легкие, крепкие… пожалуй, они годятся… Не совсем подходят к платью, ну так что же, не в красоте дело, а в удобстве… – лепетала она, суетливо роясь в шкафах. Найдя, повернулась ко мне, прижимая обувную коробку к груди, спросила испуганно: – Может быть, вы сходите со мной?

Я покосилась на Ольгу, у той глаза на лоб полезли. Видимо, представила, как мы сейчас втроем будем уговаривать родственников усопшей старушки. Но как я могла отказать?

– Ладно, – пробормотала я. Женщина бросилась к дверям. Мы потопали за ней.

– По-моему, перебор, – шепнула Ольга.

– Я разберусь! – стиснув зубы, ответила я. Затем забрала у женщины коробку.

В квартиру старушки мы вошли беспрепятственно. Дверь распахнута настежь, суетятся какие-то люди, гроб с телом на столе, все как полагается.

Женщина заговорила о чем-то с родственницей усопшей, а я, не раздумывая, подошла к гробу. Склонилась и, глядя в сухонькое, обтянутое кожей мертвое лицо, попросила:

– Передайте, пожалуйста.

Сунула под гробовое покрывало мокасины, никто и не заметил.

– Сочтемся, – кивнула я покойнице.

Для приличия мы еще постояли у гроба, а потом потихоньку удалились.

Женщина проводила нас и, прощаясь, еще раз спросила:

– Так вы думаете, она даст знать?

– Да…– я вздохнула, – молитесь за нее, – посоветовала.

Женщина смутилась:

– Да я как-то не приучена, и в церкви чувствую себя неловко…

– Чего же теперь стесняться? – удивилась я. – Кажется, вам терять нечего…

Она встрепенулась:

– Да-да-да, как вы правы, вы абсолютно правы! Боже мой, да!

Честно говоря, ушла я от нее с огромным облегчением.

Ольга, та вообще была шокирована до крайности. Все думала, думала и молчала всю дорогу. Я была ей благодарна. У самой голова кругом.

Глава 16

Звонок с того света

Девушка ждала меня там же, где я ее и оставила. Только выглядела она значительно лучше, бодрее, я бы сказала, если можно так говорить о покойниках. Легко пританцовывала в мягких мокасинах и улыбалась.

– Я готова!

– Вижу, но сначала попрощайся с матерью.

Я взяла ее за руку и повела за собой, пересекая чужие сны.

Там была она. Всюду: младенец у груди, ребенок, делающий первый шаг, школьница, она, она, она, всякая, такая, какой запомнила ее мать. Младенцы, дети, девушки теснились у гроба, а в нем лежала она с лицом удивленным и немного обиженным. У гроба сидела заплаканная мать и смотрела, шевеля губами.

– Мама, – тихо позвала девушка.

Женщина подняла голову, медленно узнавая.

– Мама, я пришла… Вот, – девушка приподняла юбку, демонстрируя мокасины, – мне передали, спасибо.

– Девочка моя, – мать протянула к ней руки, – девочка моя, если бы я знала, если бы я только знала!

– Не плачь, мам, – испугалась девушка. – Смерть это не конец, это… я не знаю, что будет дальше, но я есть, пусть не такая, как раньше, но…

– Да-да-да, – быстрой скороговоркой соглашалась мать, – я понимаю, теперь понимаю.

– Пора, – напомнила я.

– Скажите, – остановила меня женщина, – а что будет с моей дочерью там?

– Не знаю, – честно призналась я, – я только проводник.

Продираться сквозь чужие сны – занятие неблагодарное. Но меня снова выручила японка, прислав дикобраза. Мы устроились на его панцирном сиденье и мигом домчали до границы.

Мою подопечную встречали. Та самая старушка, что передала ей мокасины.

– А я вас тут поджидаю, – сказала бабушка, улыбаясь. – Подумала, что Леночке одной страшновато будет.

– Мне уже не страшно, но все равно спасибо, – поблагодарила та.

Насчет них у меня не возникло сомнений. Дойдут.

– У меня просьба есть, – смутилась старушка, – ты ведь пообещала… но если нет, то я не в претензии.

– Говорите, чего уж, – я действительно сказала над ее гробом «сочтемся», а отказывать в последней просьбе как-то нехорошо.

– Видишь ли, – торопясь, заговорила старушка, – у меня там долг остался один, неоплаченный. Ты не могла бы позвонить, всего лишь позвонить по телефону и передать, что Валентина Ивановна очень сожалеет и просит прощения. Это я Валентина Ивановна…

– Ладно.

Она продиктовала мне номер.

Они ушли вдвоем по дороге туда, где я никогда не была.

А теперь я должна сделать «звонок с того света», н-да…

С утра первым делом, чтоб не забылось, не выветрилось из памяти, набираю номер телефона неведомого мне человека, слушаю долгие гудки, а потом старческий голос отвечает:

– Да, я слушаю.

– Яков Петрович? – уточняю.

– Он самый.

– Прошу прощения за ранний звонок, я по поручению Валентины Ивановны, надеюсь, помните такую?

В трубке повисло молчание, а потом раздался долгий звук, будто всхлип:

– Валя! Валюша! Господи! Так вы от нее? Боже мой! Я уж и не думал… Но как это может быть? А она сама? Как она?

– Яков Петрович, – перебила я, – Валентина Ивановна просила передать, что очень жалеет о случившемся и просит у вас прощения.

– Прощения? – удивился старик. – Да что вы такое говорите! Я никогда! Я всю жизнь любил ее! Какое прощение! Это я, я должен просить прощения! Но где же она сама? Вы кто? Дочь, внучка?

– Типа того, – соврала я без зазрения совести. – Валентина Ивановна сейчас подойти не может, но, я думаю, вы скоро увидитесь. Надеюсь, – добавила тише.

– Как? Когда? – зачастил Яков Петрович.

– Вам сообщат. Всего доброго. – Я нажала «отбой».

Весь день я думала о превратностях судьбы. О любви длиною в жизнь, о прощении, да много о чем.

Глава 17

Избранная

Вообще, что такое избранность? Наказание или благо? Как посмотреть. Наверное, каждый человек чувствует себя особенным, предназначенным для чего-то важного. Я знаю. Многие ждут случая, намека, приглашения, знака. Потом проходит время, дети вырастают, погружаются во взрослый мир с его проблемами, суетой, страстями и забывают. Часто забывают себя. И уже ничего не ждут.

Со мной все наоборот. Не было никакого приобщения, инициации, объяснений. Никто меня не готовил. Если бы все это было, разве я стала бы сопротивляться? Нет. Может, мне даже польстила бы моя избранность, если ее можно так назвать.

Выходит, мне повезло?

Мир раскрылся, показав мне, что реальность далека от наших представлений о ней. Да и что такое реальность? Тот забор, который мы ставим вокруг себя, боясь выглянуть наружу…

Я выглянула, сама не зная, что выглядываю. Просто мой забор оказался не таким высоким или не слишком прочным. Это взрослые уверены в том, что ничего сверхъестественного не существует, а раз уверены, то и не видят. У детей совершенно другие представления. А если задуматься и честно ответить себе: откуда берутся сказки? Как рождаются легенды? Выдумка? Но зачем человеку приукрашивать действительность? Зачем населять мир воображаемыми существами? И, самое главное, почему у разных народов эти представления и выдумки так похожи?

Я перелопатила кучу литературы, обшарила Интернет, кажется, уже сейчас могу написать диссертацию о сверхъестественном в нашей жизни. Только кому нужен сей академический труд?

Мы с Ольгой долго искали хоть какие-то сведения о таких, как я. Поначалу я почему-то думала, что найду какой-нибудь форум или сайт… Наивная.

Отчаявшись, я даже сама хотела создать группу «В-Контакте» или открыть тему. Хорошо, что не сделала этого. Представляю, сколько народу набежало бы, и все с идиотскими воплями о том, какие они все ведьмы, колдуны или там роботы шестой космической иерархии. Знаю я. Серьезные люди в сети не тусуются, у них своих дел по горло. И с себе подобными связываются через собственные каналы.

Ладно, от идеи устроить себе развлекаловку в сети я благоразумно отказалась. Оставалась маленькая надежда: если такие, как я, существуют, то они меня сами найдут. Ведь нашли же меня и та женщина, и девочка-японка…

А пока надо учиться самостоятельно. И в первую очередь изучить себя, свои способности и возможности, потому что я должна уметь управлять всем этим. Иначе мой дар – как шаровая молния: он есть, существует, но что он такое, я не знаю.

Я разберусь, у меня нет другого выхода.

Пожиратели душ

Глава 1

Кляксы

Я очень люблю самолеты. Может быть, потому, что мой отец – инженер-авиаконструктор. Сколько я себя помню, он все время говорит о самолетах, ну и мне, видимо, передалось по наследству. А еще мы каждый год в августе посещаем Московский авиасалон. И в этом году отцу, естественно, дали пригласительные. Я обрадовалась, потому что у отца есть знакомые летчики и меня обещали покатать на вертолете.

Конечно, здорово очутиться не со всеми в толпе, а на закрытом аэродроме, познакомиться с друзьями отца, залезть в кабину, все рассмотреть, потрогать. Короче говоря, мне было весело и интересно.

А потом вообще начался праздник. Появился восхитительный вертолетчик, бесшабашный, смешной, потрясающий! Он беспрестанно смешил нас, рассказывал разные байки и пообещал, что научит меня летать.

Потом он посадил нас в вертолет. Я испытала абсолютный восторг! Мы поднялись над аэродромом, и я смогла увидеть внизу крохотные фигурки людей, технику, трибуны, дома… Вертолет сделал большой круг так, чтоб я все могла рассмотреть детально. Летчик немного пошалил, пролетев совсем низко над людьми… и в этот момент у меня как будто стукнуло что-то внутри. Сработал какой-то датчик, как сказали бы. Я пристально смотрела вниз и старалась сосредоточиться. Что меня напрягло? Видимо, я слишком резко замолчала, потому что вертолетчик и отец сначала балагурили, а потом стали донимать меня расспросами: «Что случилось?»

А я увидела. Их было трое. Внешне очень похожие на людей, они затесались в толпу и двигались вместе с ней, подражали людям, повторяли движения тех, кто рядом. Но они не были людьми. Три темных, даже черных сгустка, кляксы в виде человеческих тел. И вот эти кляксы почему-то оказались на авиасалоне.

– Мы не могли бы еще раз пролететь над этим местом? – попросила я.

– Без проблем, – весело отозвался вертолетчик. И, развернув машину, направил ее прямо к скоплению людей. Я присмотрелась. Видимо, там проходила какая-то презентация. Зрители, забыв о ней, задирали головы и показывали пальцами на нашу стрекозу. Кляксы тоже тыкали вверх черными щупальцами.

«Что такое? И зачем здесь?» – с тревогой думала я, пытаясь как-нибудь определить то, что увидела.

Между тем кляксы перестали совершать подражательные движения и замерли, собравшись в кучку. Я могла бы поклясться: они меня почувствовали. Возможно, даже увидели, как и я их, если они, конечно, вообще могут видеть.

Они мне не нравились. От них исходила волна мерзостного… даже не запаха, нет, а как бы разочарования и одновременно агрессии.

– Смотрите на тех троих, видите? – я показала вертолетчику и отцу на кляксы.

– Вижу, и что? – отозвался отец.

– Забавные… – усмехнулся вертолетчик. – Зрители, – добавил снисходительно.

Я поняла: ни отец, ни вертолетчик ничего особенного не замечают. Для верности помотала головой, еще раз посмотрела вниз. Почудилось? Да нет! Вон же! Стоят как ни в чем не бывало и пялятся прямо на меня!

Мне стало страшно. Нестерпимо, до жути. Даже затошнило.

Я решила, что меня просто укачало. Перед глазами поплыли зеленые круги, подступила муть. Я схватилась за что-то, закрыла глаза. Не хватало еще хлопнуться в обморок! Вот стыдобища! Я попыталась себя уговорить, успокоить, но страх не проходил. Холодная волна ужаса сжала внутренности. Я стиснула зубы и опустила голову, чтоб папа не заметил моего состояния. Но он заметил:

– Маш, ты чего?

Я замотала головой и тихо спросила:

– А здесь можно приземлиться?

Вертолетчик расслышал мою просьбу.

– Нет, здесь нельзя, только во-о-н там, – вертолетчик показал чуть в сторону.

– Хорошо…

Несколько мучительных минут – и мы наконец опустились на землю. Зажимая ладонью рот, я выскочила из вертолета. Отец – за мной.

– Маш, да погоди ты, – крикнул он, – тебя укачало, что ли?

– Ага, – пришлось согласиться. – Пап, подожди, пожалуйста, я сейчас…

– Ну давай, – он немного удивленно пожал плечами. А я что есть мочи понеслась к ближайшему туалету.

Отдышалась, побрызгала в лицо водой. Вроде полегчало.

«Показалось», – решила я.

Но что-то меня беспокоило. Вот бывает такое тянущее чувство, даже скорее предчувствие беды. И еще меня неудержимо тянуло проверить: я должна была убедиться, что ничего страшного и необычного на самом деле не видела. Поэтому я вышла из туалета и направилась к толпе.

Над головой ревели летящие самолеты, я то и дело инстинктивно пригибала голову.

Я снова увидела тех троих. Они стояли, практически слившись в один черный ком. По нему то и дело пробегали волны, внутри все время что-то перемещалось, бурлило, как в котле с кипящей смолой. Клякса не двигалась.

Я в некоторой растерянности стояла рядом и не знала, что делать.

Я почувствовала, будто что-то коснулось моего сознания. Фу, мерзость какая! Как будто липкие щупальца в мозгу ковыряются.

Я не могла оторвать взгляда от кляксы, и, когда услышала крики, не сразу поняла: что-то случилось.

Люди рядом заволновались. Кто-то побежал, меня толкнули, я оступилась и чуть не упала. Клякса мгновенно распалась на ошметки и лоскуты, они потускнели, стали серыми, дымчатыми, прозрачными и исчезли совсем, словно и не было. Сразу стало легче дышать, напряжение пропало, лишь легкое покалывание в кончиках пальцев. Я вздохнула и только потом всполошилась. Да что же это такое? У меня что, крыша поехала? Вокруг меня настоящая паника. Выли сирены, бежали люди, все что-то кричали, показывали куда-то пальцами. Я в растерянности оглянулась, и в этот момент кто-то схватил меня за руку. Я вздрогнула, чуть сама не заорав. Это был папа. Он казался очень встревоженным:

– Маша, немедленно домой.

– А что случилось, что случилось, пап?! – Я еле поспевала за ним.

– Она еще спрашивает! Не видела, что ли?

Я ничего не понимала. Отец сердился. Какая-то женщина крикнула: «Самолет! Самолет разбился!»

– Да где же, где?!

– Туда, туда смотрите!

– Туда упал!

Я торопливо шагала за сердитым отцом и с ужасом думала: «Авария? Вот здесь? Сейчас? Прямо во время шоу?» Но как, когда? Где я-то была? О кляксах я мгновенно забыла. Расспрашивать отца о случившемся не решилась.

Отец посадил меня в автомобиль к каким-то своим знакомым, велел немедленно позвонить маме, сообщить, что с нами все в порядке, а он задержится. Вот и все.

Дома я снова вспомнила о кляксах. Мне почему-то показалось, что их появление как-то связано с катастрофой. Но потом вернулся отец и долго рассказывал маме об обстоятельствах аварии, о чьей-то вине, о нарушениях техники безопасности и всякое такое. Выслушав его, я подумала, что слишком много читаю ужастиков, вот и мерещится.

Уснула как убитая.

Видела во сне человека без лица. Точнее, вместо лица была черная жирная клякса. Обгорелый и страшный, он гонялся за мной по громадному полю, среди обломков самолетов. Целая стая черных клякс носилась вокруг. Человек без лица чего-то требовал… Не помню. В последний момент, когда кляксы загнали меня и отрезали путь, он бросился на меня. Я завопила от ужаса и выставила руки вперед, защищаясь.

Это был кошмар, я проснулась от собственного крика. И родителей разбудила. Мама принесла мне воды, успокаивала, гладила по голове, вздыхала…

Я давно не боюсь мертвецов. Каждую ночь провожаю к границе умерших, нуждающихся в моей помощи и защите. Какой уж тут страх. Я привыкла. Обычная работа, хлопотная очень, это да. Мертвые, они тоже разные встречаются. Никто не знает о моих ночных приключениях, кроме подруги Ольги.

Мои сны наполнены мертвецами. Я даже создала для них маленький мир, осколок памяти, дом моего детства.

А этот человек без лица напугал меня. Там, во сне, произошло что-то очень важное. Но что, я никак не могла сообразить.

И еще, меня беспокоили черные кляксы, которые я увидела на авиасалоне. Что, если они как-то связаны с аварией и моим кошмаром?

Глава 2

Из детства

В детстве мне снились странные, очень яркие сны, но я думала, что все люди видят такие же. Однажды спросила у своей подруги, что снится ей. Она подумала и ответила: «Знаешь, я не запоминаю…» Я не удивилась. Подумаешь: одни помнят, другие – нет. В своих снах я летала, встречалась с прекрасными существами, добрыми, волшебными, и они становились моими лучшими друзьями; видела какой-то другой мир, красочный, нездешний. Я любила свои сны. Но особенного значения никогда им не придавала. Вот только сейчас, вспоминая, пытаюсь вернуть. Чувствую себя начинающим художником. Вот он несмело смешивает краски, делает первые мазки на холсте… На самом деле я не рисую, создаю свой мир, маленький мир на границе реальности, между ЗДЕСЬ и ТАМ. Мне очень хочется, чтобы там было все как в детстве: яркое, солнечное, доброе. Если я не буду стараться, мой мир исчезнет под слоем пепла, а потом расползется, как гнилая ткань, растворится в хаосе забытых событий, поступков и слов. Этого нельзя допустить. Мой мир нужен не только мне, но и тем, кто уходит.

Хотя нельзя сказать, что все мои сны были такими уж радужными. Иногда они пугали или казались странными, необъяснимыми. Как тот, где я впервые увидела черноволосую…

…она летела над землей, невысоко так, чтобы я могла хорошенько разглядеть ее черные волосы и волны василькового платья, красиво вьющегося на встречном ветру. Она была как нарисованная акварелью картина, и все-таки живая, смеющаяся, удивительная. «Фея», – подумалось.

Она смеялась и звала меня.

«Вот бы и мне так летать», – подумала я и побежала следом за васильковой женщиной. Это было нетрудно: она летела медленно, оборачивалась, улыбалась ободряюще и взмахивала полной рукой: «За мной, за мной…»

«Волшебница! Она научит меня». – Я бежала и бежала, пока вдруг не потеряла ее из вида.

Полуразрушенный дом с пустыми проемами на месте окон и дверей; нет крыши, она провалилась внутрь. Но я все-таки вошла.

Сразу почувствовала ее за своей спиной. Хотела обернуться, но она взяла меня за плечи и не позволила.

Кто-то там еще был. Мы не одни стояли среди почерневших обломков стропил, слежавшейся древесной трухи, кирпичных осколков, лежалого мусора. Неизвестный приблизился.

– Стой, – прикрикнула черноволосая, – я должна тебя убить!

Я не поверила. Это было похоже на игру, она улыбалась за моей спиной, я чувствовала ее улыбку.

– За что? – чуть нервничая, спросила я.

– Так надо. – Она продолжала крепко держать мои плечи, а может, уже и не держала, только я все равно не могла пошевелиться.

– Куда бы тебя ударить? Сюда? Или сюда? – Она размышляла вслух и наконец решила: – В левую лопатку…

Сначала я кожей на затылке уловила движение воздуха, и внезапно, словно отстранившись, увидела: красивая женщина в ярко-голубом платье занесла нож для удара и, примериваясь, медленно поднесла его к спине девочки, коснувшись лезвием левой лопатки.

Тотчас сама я ощутила прикосновение холодного острия, кольнувшего кожу.

А потом произошло необъяснимое. Я разозлилась. Это был мой сон и моя васильковая женщина. Так почему же она все испортила? Мне хотелось волшебства, сказки, чудесного полета, и она, красавица, должна была всему этому меня научить. Вместо этого затащила в развалины да еще и ножом размахивает!

– Ну уж нет! – Я резко повернулась и ударила ее первой, за тысячные доли секунды до того, как ее нож вошел бы мне под левую лопатку.

Фу, какой она стала некрасивой! Обычная тетка, каких полно на улице, и платье у нее из линялой ткани, под мышками расползается, и кожа серая, и вовсе она не светится. Лицо сразу погасло, нож она уронила, отступая, ударилась боком об угол.

– Уходи, – приказала я, – ты плохая. Больше не буду с тобой играть. Если увижу, сразу убью!

Она убежала, а я проснулась расстроенная. Она испортила мне настроение.

Сон не забылся.

Глава 3

Человек без лица

Наступил сентябрь, а значит, и школа.

По ночам я по-прежнему сопровождала умерших к границе.

А днем… днем я напряженно всматривалась в лица прохожих.

Пока больше никто не беспокоил меня. Если первое время я приглядывалась на улице и искала среди людей тех темных существ, что появились на авиашоу, то со временем подозрительность утихла. Жизнь вроде бы начала входить в привычное русло. Я даже посмеивалась над собой. Вот ведь воображение до чего доводит! В школе, конечно, все узнали, что я была на авиасалоне во время аварии, и приставали с расспросами. Я не знала, что рассказать. Я же ведь так толком ничего и не поняла тогда. Чтоб не разочаровывать одноклассников, бубнила что-то о панике, придумала для эффекта вой, взрыв и столб дыма. Хотя ничего такого не помнила. Может, было, может – нет. От меня скоро отстали.

С Ольгой поделилась, конечно. Постаралась описать подробно и тех, кто мне померещился, и свое состояние, и даже сон. А она мне возьми да и скажи:

– Это к тебе летчик приходил!

– Какой?! – испугалась я.

– Погибший, – со знанием дела объяснила подруга.

– Скажешь тоже! – расстроилась я. – С чего это?

– Ну как же! – воодушевилась подруга. – Ведь ты единственная предчувствовала катастрофу, но не предотвратила ее.

– Я?! Знаешь, Олька, по-моему, это не у меня, а у тебя не все в порядке с головой! – Честно сказать, она меня смутила. А мне и без этого тошно. – Дура ты, Олька! Я тебе как человеку – укачало, понимаешь?! Померещилось что-то, я же не виновата, что в это же самое время авария произошла?! Тебя послушать, так можно подумать, что и мамонты из-за меня вымерли!

Олька смутилась:

– Маш, ну чего ты! Не обижайся! Я просто предположила. Ты же у нас феномен!

– Нашла феномен! – Мне все еще было не по себе. – Сны, между прочим, это наше подсознание, ну, в смысле, оно нам показывает картинки прошлого, наши страхи, представления или мечты. Наверное, я сильно испугалась, вот и приснился человек в летной форме.

– Маш, ну чего ты, в самом деле, – насупилась Ольга. – Каждую ночь мертвецов провожаешь, а этого, с черным лицом, испугалась. Может, его тоже надо было проводить?

Я задумалась.

– Нет, Оль, тут что-то не так, – не согласилась я. – Вот чувствую, не так… Странно все…

– У тебя все странно, – усмехнувшись, напомнила она. – Так ты спросила бы у него.

– Я пыталась, уж поверь.

– И?

– Он меня не слушал, он, понимаешь, не такой, как остальные. Бешеный.

– Сумасшедший? – уточнила Ольга. – Разве мертвецы бывают сумасшедшими?

– Не знаю, – вздохнула я, – но придется с этим разобраться. Если, конечно, это не просто дурной сон.

Ольга хохотнула:

– Интересно, какие же сны у тебя не дурные?

– Оль! Твоя ирония сейчас точно ни к чему!

– Ладно-ладно, не обижайся, – спохватилась подруга. – Уж и пошутить нельзя…

Она-то пошутила, а я все-таки задумалась. Не шел у меня из головы человек без лица. Как ни старалась, не смогла его забыть. А что, если Ольга права? Вдруг это тот самый погибший летчик? И если я на самом деле могла предотвратить аварию, но не сумела, и, допустим, летчик об этом узнал… правда, непонятно, откуда. Хотя в моей жизни много странного, пора бы уже привыкнуть и не задавать себе вопросов. Ну ладно. Итак, можно предположить, что ко мне явился погибший летчик, страшно обиженный. Поэтому и вел себя агрессивно. И что? Я должна была извиниться? Да, мне очень жаль, что так вышло, но что я должна была делать? И как теперь ему помочь? Оставалось одно – разыскать бешеного мертвеца и решить эту проблему. Если, конечно, его еще не сожрали охотники…

В ту же ночь я отправилась на поиски.

Дорога пересекала заброшенное летное поле с разбитыми самолетами.

Он понуро сидел среди обломков, но почему-то теперь у него было вполне человеческое лицо.

Я обрадовалась. Летчику повезло. Правда, непонятно, как он не попался? Зло караулило его, но не нападало. Почему?

Я подошла поближе и окликнула его. Он поднял голову, взглянул почти равнодушно:

– Ты кто? – спросил.

– Проводник, – ответила я.

Он как будто что-то вспомнил, встрепенулся, поднялся на ноги:

– Пришла! А я уже и не надеялся! Я тебя ждал! Почему тебя так долго не было?

Он говорил, а я буквально кожей чувствовала присутствие охотников. Ощущение странное, такого раньше не было. Меня прощупывали, пытались проникнуть в мои мысли. Даже в затылке заломило. Кто прятался в расставленных ловушках?

Я посмотрела вокруг, потом себе под ноги и увидела черные камни. Их было много. Зато клякс я не заметила. Интересно, куда они подевались?

– Пойдем, здесь опасно, – сказала я.

Летчик послушно пошел рядом.

Ощущение слежки не исчезло. Но я не оборачивалась. Тот, кто следил, держался на расстоянии. Не рисковал? Боялся?

Дорога уперлась в большой ангар. Двери были распахнуты. Я кивнула летчику:

– Иди!

Там внутри стоял новенький самолет. Летчик улыбнулся, шагнул неуверенно, потом побежал.

Я отступила в сторону, самолет выехал из ангара прямо на взлетную полосу. Я последний раз увидела его, он махнул мне рукой, все так же улыбаясь. Я тоже помахала. «Давай, вперед!» – шепнула. Самолет разогнался и взлетел серебряной птицей. А я осталась стоять на взлетной полосе, уходящей прямо в синее-синее небо.

Глава 4

Пугающие сны

Я проснулась в прекрасном настроении. Никакой усталости. И я сделала то, что должна была. Все просто отлично!

В школе первым делом поделилась с Ольгой:

– Я сегодня летчика проводила!

– Да ты что! – обрадовалась Ольга. – Того самого?

– Ага…

– И чего? Снова бесился?

– Ты знаешь, нет, вполне нормальный был, сидел себе и ждал меня.

– Действительно, странно, – Ольга задумалась. – Слушай, может, ты не все запомнила из первого сна?

– Да вроде все помню, – я постаралась восстановить в памяти картинку. – Там были эти черные кляксы, и у летчика вместо лица клякса. А в этот раз ничего такого.

– Знаешь, в любом случае здорово, что ты его проводила, он же, наверное, хороший человек был. А кляксы эти… они просто тебя боятся, вот и разбегаются.

– Ты думаешь?

– Уверена!

Все-таки Ольга молодец! Она во мне уверена, и мне как-то хочется в себя верить. Возможно, я действительно могу как-то влиять на эти кляксы?

Правда, через неделю моя уверенность несколько пошатнулась.

Я пришла, как обычно, в школу и почти сразу же почувствовала – за мной следят! Вот точно так же, как во сне. У меня что, паранойя начинается?

Вышла из раздевалки и чуть не растянулась, поскользнувшись на мокром полу. Уборщица только что вымыла да, видно, не протерла.

Ольга опаздывала.

Когда я поднималась по лестнице, какой-то старшеклассник с остекленевшими глазами понесся прямо на меня, прыгая через две ступеньки, сильно толкнул локтем. Я не удержалась, и, наверное, сломала бы себе шею, но кто-то поддержал меня сзади.

– Гляди куда прешь, отморозок! – крикнула Ольга вслед верзиле, чуть не угробившему меня. Но он даже не оглянулся.

– Нет, ну ты посмотри на этого придурка! – возмутилась Ольга.

– Спасибо, – выдохнула я, – ты очень вовремя.

– Да я тебя еле догнала, – сообщила подруга, – орала от самой раздевалки, а ты – ноль внимания.

– Знаешь, мне как-то не по себе, – я поежилась.

– Что, мертвецы загоняли? – посочувствовала подруга.

– Нет, с этим все как обычно, – отмахнулась я. – Только сегодня такое чувство, как будто кто-то все время следит за мной. Причем это еще во сне началось. Так неприятно, – я снова поежилась.

– Это ты брось, – авторитетно заявила Ольга. – Это от усталости.

– Может быть… – согласилась я.

Мы вошли в кабинет истории. На уроке я немного расслабилась и успокоилась.

Зато, когда после занятий зашла в туалет, из кабинки выпрыгнули черные кляксы и запрыгали вокруг с противным чавканьем.

– Ольга! – взвизгнула я.

Подруга тут же ворвалась в туалет и уставилась на меня.

– Смотри! – Я тыкала пальцем в чистый кафельный пол, еще влажный после уборки.

– Что?! – испугалась подруга.

Я моргнула пару раз, кляксы исчезли.

– Показалось…

– Тьфу! Напугала! – воскликнула Ольга. – Пойдем-ка я тебя домой провожу. Ты бы хоть днем поспала, а?

– Пойдем, – безропотно согласилась я.

Как только мы вышли из школы, ощущение слежки пропало, точнее, осталось, но очень слабое.

Тот, кто следил за мной, как будто отстал.

Зато с моими снами стало происходить что-то непонятное.

Сначала я уловила присутствие в них кого-то или чего-то. Меня словно прощупывали, прикасаясь тихонько, пробуя. Это присутствие не то чтобы раздражало или беспокоило, нет, просто у меня обострилась чувствительность, и я все время была настороже. Я тоже начала прощупывать того, кто изучал меня. Это было похоже на игру в прятки в темноте. Выиграет тот, кто застанет противника врасплох. Мы кружили рядом, не подпуская друг друга близко. Утром я никак не могла вспомнить свои сны, оставалось только ощущение. А мне очень хотелось вспомнить.

Между прочим, существует несколько способов управлять своим сном. Я их знаю еще с детства. Например, ложась спать, надо правильно настроиться. Дать задание своему подсознанию. И тогда мой внутренний сторож, как я его называю, будет начеку. То есть, заснув, буду помнить о том, что сплю. А раз так, то буду контролировать и себя, и непрошеных гостей. Методика простая, надо только немного потренироваться. И если в ваш сон забрались непрошеные гости, вы можете справиться с ними. Главное – не бояться. Потому что вы находитесь на своей территории. Этому меня одна маленькая девочка научила… С которой мы тоже во сне познакомились.

Сейчас это даже интересно, вроде игры. Противник думает, что он неузнанным расхаживает, как у себя дома, а я в этот момент могу, например, сама напасть на него или применить хитрость. В первом случае противник может просто удрать, оставив меня ни с чем. А во втором, если я расслаблюсь и продемонстрирую ему свой страх, например, или уязвимость… вот тогда он не выдержит и нападет первым. Наверное, на моем месте любой человек поостерегся бы вести себя так безоглядно. Как говорится, не зная броду, не суйся в воду. Но эта пословица не для меня. Я из тех, кто, увидев на столбе табличку «Не влезай, убьет!», прежде всего внимательно осмотрит столб и проверит, подведены к нему провода или нет. Может, это просто бревно в чистом поле, а к нему ради прикола черепушку прикрепили, чтоб все боялись. А сами в ближайших кустах сидят и смеются. Так вот, меня бы не столб заинтересовал, а кусты и тот, кто там прячется. Именно поэтому я и решила схитрить. Притворилась эдакой овечкой: берите, мол, кушайте! Беспечная девочка спит невинным сном, знать не знает о чьем-то там присутствии.

Мой расчет оказался верным.

Я отключила себя, мой внутренний сторож, позевывая, убрался глубоко в подсознание, даже доспехи сбросил. Из охотника я превратилась в добычу. Силки расставлены, капканы ждут.

Присутствие сначала вообще перестало ощущаться, будто тот, кто прятался в темноте, раздумывал или недоумевал. А потом сломался, подкрался совсем близко, я услышала его и поняла: его мучил голод. Я испугалась. Игра стала опасной.

Хотя, надо отдать ему должное, он ни в коем случае не хотел напугать. Он не был тем, кто рождает кошмары. Он просто хотел есть, а я была желанной пищей.

Это очень страшно: ждать, когда в темноте к тебе подкрадется некто неведомый. Все внутри меня вопило от ужаса: «Беги! Чего ты ждешь?!» А я и сама не знала, чего. Где-то глубоко внутри меня кто-то очень спокойный и бесстрашный тоже ждал и сдерживал мой ужас, не давал ему вырваться.

Ближе… ближе…

Я позволила последнее: прильнуть к ямке у основания шеи. Я ждала укуса. Но меня не кусали. Нечто попыталось присосаться – это, наверное, самое точное слово: именно присосаться, как пиявка. И тогда мой внутренний сторож мгновенно оказался рядом, но успел лишь ухватиться за тонкую нить – след следа.

Существо рванулось так стремительно, что я, не соображая, ринулась за ним. И мы понеслись по лабиринтам снов. В какой-то момент мы оказались на крохотной станции, скорее полустанке, я прыгнула следом за ним в притормозившую электричку, пробежала по вагонам и… нить, связывающая нас, оборвалась. Я выскочила на станции и увидела другую электричку, идущую в противоположную сторону. Почему-то сразу поняла – он там. Я хотела было вскочить в вагон, но строгий кондуктор преградил мне путь.

– Эта электричка следует без остановок, – сказал он.

– Мне все равно, – ответила я запальчиво.

– Куда едешь?

– Туда же, куда и вы.

– Тебе туда нельзя!

Двери захлопнулись у меня перед носом. Электричка унеслась.

Это же граница! – дошло до меня.

Я стояла на пустой платформе. От страха не осталось и следа, я и сама не заметила, как увлеклась погоней, во мне клокотал веселый азарт. Надо же! Оказывается, я напугала того, кто хотел мною полакомиться. Вот было бы здорово поймать его! Нет, правда! Я же хозяйка своих снов, значит, у меня получится. Так, надо сосредоточиться, ответ будет. Я огляделась и четко приказала: «Хочу узнать, куда он делся!»

Девочка лет семи-восьми подошла и остановилась неподалеку. Обычная девочка, самого деревенского вида. Платье короткое, коленки сбиты, пыльные сандалии. Она посматривала на меня с любопытством.

– Ты местная? – спросила я, улыбаясь. Девочка напомнила мне меня маленькую.

Она кивнула.

– Когда отправляется следующая электричка? – снова спросила я.

– Тебе туда не надо, – неопределенно ответила девочка.

– А куда надо? – усмехнулась я.

– Я могу проводить, – заявила она.

– Вот как… «Почему бы и нет?» – подумала я. – Что ж, раз знаешь лучше меня, то давай, провожай.

Она взяла меня за руку и вывела на пристанционную площадку, тоже безлюдную, но со специально поджидавшим нас автобусом. Настоящая развалюха! Автобус долго вез нас, раскачиваясь на ухабах. На какой-то остановке девочка вывела меня на улицу.

– Нам сюда, – она показала на невысокие ворота, выкрашенные бурой краской.

– Пожалуй, дальше я сама, а ты подожди меня тут, – распорядилась я.

Девочка упрямо качнула подбородком:

– Нет, я с тобой.

Я хотела сказать, что в доме может быть опасно, но, взглянув в ее глаза, передумала. Было в них что-то такое, в этих глазах.

Она открыла калитку и вошла первой. Я – за ней.

– Там, – девочка кивнула на дом, – опасно только ночью. Днем – нет.

– Но ведь сейчас ночь, – напомнила я.

Она ничего не ответила, только глаза блеснули. Темные глаза…

Мы вошли в дом, опасливо озираясь. Ничего страшного. Деревянные половицы, беленые стены, светлый проем окна… обстановка скудная: старый комод у стены, кровать никелированная, домотканая дорожка пересекала комнату и скрывалась в проеме, ведущем дальше.

Мы ступили на дорожку, как на узкий мостик над пропастью. За нашими спинами сразу же стукнула, захлопнувшись, дверь.

– Ой, – испуганно пискнула девочка.

Мы тут же обернулись и попытались открыть, но предательская створка не поддавалась.

– Что же делать? – с надеждой глядя на меня, спросила девочка.

– Пока не знаю… Заманили нас, что ли? Похоже на ловушку.

– Смотри! – В ее голосе слышался неподдельный ужас. Она указывала пальцем под кровать. Я заглянула туда, но ничего не увидела, кроме углом выступающей коробки да слоя пыли. Дальше все скрывала тень.

– Что? – переспросила я.

– Там кто-то прячется, – прошептала девочка.

– Никого нет, я посмотрела.

– Может быть, и нет, – с сомнением произнесла моя спутница. – Только давай лучше не будем подходить к кровати, так, на всякий случай.

Мы медленно двинулись вперед по плетеной дорожке.

– Думаю, нам надо пройти все комнаты насквозь, – предположила я, – и мы найдем выход. В крайнем случае вылезем в окно.

Она промолчала.

В соседней комнате было так же бедно и обычно, как и в первой, только окна плотно зашторены, да буфет у стены массивнее. Рядом с ним стоял стол с квадратной столешницей, как на старых кухнях. И снова кровати с наваленными одеялами без пододеяльников.

Нас напугал сумрак, и мы поторопились миновать эту комнату, чтоб войти в последнюю – третью.

Здесь было светлее, а вдоль стен стояли кровать, диван и большой деревянный сундук. Эта комната оказалась самой маленькой.

Да, но где же выход?

– Наверное, надо вернуться и попробовать, может, дверь откроется? – предположила девочка.

Было поздно. В соседней комнате зажегся свет, послышались топот и голоса.

– Ну все, – тихо сказала девочка.

– Что – все?

Но она не успела ничего объяснить. К нам вошла девочка-японка в красном кимоно.

– Здравствуй, – сказала я и попыталась улыбнуться.

Девочка посмотрела на нас безучастно, так, как будто нас тут и не было, а потом заговорила на незнакомом языке, певучем и нежном. Она словно звала кого-то, и кто-то не замедлил явиться на ее зов. Я узнала ее спутников.

Один, похожий на гигантского дикобраза, утыканный иглами, растущими между панцирными пластинами и жесткой коричневой шерстью, коротколапый шар, с длинным, тонким подвижным носом. Другой – ростом с медведя, рыжий, помесь волка и крысы, с отвисшими большими ушами, бесхвостый, с узкой зубастой пастью. Третий – карлик, крохотный, кривоногий, с перекошенным морщинистым личиком. Он единственный напоминал обличьем человека и даже одет был, как игрушечный гном.

Моя маленькая подружка вообще как-то сникла, опустила голову, сжалась.

– Здравствуй! Извини, что мы без приглашения… – попыталась оправдаться я.

Но японка, скользнув по нашим лицам взглядом, качнула подбородком, приглашая нас следовать за собой:

– Дверь открыта, мы уходим. Идите за нами. Только, пожалуйста, ничего не трогайте… Ни в коем случае!

Мы снова остались одни. В соседней комнате погас свет и все стихло.

– Теперь мы можем уйти, – сказала я своей маленькой подружке.

Мы вернулись во вторую комнату.

На столе и буфете стояло множество тарелок и блюд со всевозможными кушаньями. Хозяева ждут гостей? Готовятся к празднику? Стол ломился от блюд с колбасами, паштетами, пирогами и еще какими-то немыслимыми деликатесами. Не поддающиеся описанию рыбины, застывшие в желе кусочки неведомых растений или мяса в коричневом, остро пахнущем соусе, крохотные розетки из теста, наполненные разноцветными кремами, лепестками, ягодами, икрой…

– Сколько еды! – задохнулась от восторга девочка. – Давай съедим хоть по кусочку, – взмолилась она.

– Не надо, нас же попросили ничего не трогать, – попыталась остановить ее я.

– А что тут такого? – не отступала девочка.

– Нельзя! Мы же не мелкие воришки…

– Да ладно тебе, – возмутилась моя спутница и взяла металлическую лопатку, лежавшую рядом с блюдом.

Паштет был в форме продолговатого пирога, с той только разницей, что на блюде лежала только начинка. Девочка аккуратно разделила паштет на четыре части и ловко подцепила ближайшую.

– Мммм, вкуснота! Бери, – предложила она, жуя.

Я уже потянулась к блюду, но заметила багровые капли, выступившие на срезе и на лопатке, которой девочка разделила паштет.

– Кровь! – Меня передернуло от отвращения, и я отступила от стола.

– Где? – спросила девочка с набитым ртом. Ее губы слипались, мордашка была перепачкана красным…

– Да вот же, смотри! – Паштет кровоточил, блюдо быстро наполнялось кровью.

Девочка, прожевав, потянулась за следующим куском.

– Это соус, – утробным голосом объяснила она.

– Оставь его! – крикнула я. – Это похоже, похоже на… как если бы мы кого-то убили!

– И что из того? – кривя алые губы, насмешливо спросила девочка. И не девочка вовсе, взрослая женщина, в ярком платье, ухоженная, как будто только что из салона красоты. Она схватила блюдо с остатками кровавого паштета и запустила в меня. Я едва успела уклониться.

Черноволосая перевернула стол, посыпались тарелки, женщина безжалостно топтала рассыпавшиеся колбасы, пироги и паштеты. Жирные черные кляксы, отвратительно чмокая, прыгали к ней со всех сторон, прилипали к плечам, спине, рукам, голове, сливались, и вот уже один огромный черный сгусток, пульсируя и раздуваясь, двинулся прямо на меня.

Я не знаю, что произошло, не понимаю, наверное, от страха я выставила вперед руки и заорала что есть мочи:

– Не-е-ет!!!!

Сгусток взревел в ответ и… лопнул. Ошметки черноты сложились в рваные крылья за спиной черноволосой. Взмахнув ими, женщина устремилась вверх, пробила потолок и исчезла.

Я сидела в пыли, среди битой штукатурки и обломков. Вокруг валялись черные камешки, гладкие, матовые, похожие на яйца. Такие должна была бы снести черная курица или змея, змеи ведь тоже яйцекладущие… Да ведь у меня дома лежат такие же! Я потянулась к камню, хотела поднять, рассмотреть поближе. Но в последний момент, вместо того чтоб прикоснуться, отдернула руку и подняла голову…

Среди развалин стояла девочка, встретившая меня на станции, а под левой лопаткой у нее торчала рукоятка кинжала. Где-то я уже видела это… Точно, мне знакомы и эти развалины, и эта девочка. Я словно смотрела свой собственный детский сон, но со стороны. Сон, в котором меня хотела убить черноволосая волшебница в васильковом платье.

Я с опаской приблизилась, мало ли что… Но девочка была неподвижна, голова опущена, и вообще, она не выглядела живой. Вот только мертвых девочек мне не хватало!

Я присмотрелась. Крови не было. Мне захотелось проснуться, немедленно! Но рукоятка кинжала буквально приковала мой взгляд. Нехорошо оставлять в своих снах такое. Может быть, я смогу как-то помочь ей? Или… себе?

Я решилась. Схватилась за рукоятку и что есть силы дернула. Лезвие вышло на удивление легко. Безжизненное тело дернулось, девочка подняла голову и глубоко вдохнула. Я хотела осмотреть рану, но девочка исчезла.

Я покрутила в руках кинжал. Ничего необычного. Лезвие немного изогнутое, костяная ручка пожелтела от времени.

Что с ним делать? Забрать с собой? У меня дома в ящике стола уже лежат подобные трофеи. А теперь вон их сколько, под ногами. Я пнула ближайший, и он откатился с глухим стуком.

Я с силой вогнала лезвие ножа в трухлявую балку.

И проснулась.

Глава 5

Разбор полетов

После столкновения с ночным хищником я поняла: в покое меня не оставят. Каждый день я ощущала себя в состоянии закулисной войны. Невидимой, трусливой и подлой. И еще меня мучил вопрос: кто же она такая, моя новая знакомая? Вампир? Кровосос, прячущийся в человеческих сновидениях? Ну да, в наш цивилизованный век в них давно никто не верит, вот они и приспособились. А что, вполне удобно: намечаешь себе жертву, выжидаешь удобного случая, проникаешь в сон и там спокойно пьешь, сколько влезет. Если быть осторожным и не увлекаться, человек не умрет сразу, начнет болеть, чахнуть, ходить по врачам, те будут ставить идиотские диагнозы или разводить руками.

Нет-нет, должно быть какое-то объяснение. Самое простое. Вот, например, объелась на ночь, и снится всякое… Но я же не наедалась на ночь! И потом, я, скорее, голодная была, раз мне еда снилась, да еще в таком количестве. Фу, гадость какая! Даже думать противно. Как вспомню этот кровавый паштет, так тошнит! Может, я сама… того? Потихоньку становлюсь ночным хищником, заманиваю маленьких девочек в развалины, а там… Нет, погодите! Я никого не заманивала. Девочку-то я спасла, это точно. А точнее, спасла саму себя. И снова мне помогла маленькая японка со своими чудищами. А вот кто та, жуткая, с черными крыльями?

Да еще кляксы! Да, кляксы… Они перекочевали из реальности в мой сон, это как раз понятно. Точнее, совершенно непонятно!

Я думала, думала, всю голову сломала!

Одно меня успокаивало – я победила! Не знаю как, но победила.

Это обнадеживало.

Вот только я не знала, рассказывать ли об этом Ольге. Ведь опять начнет тянуть подробности и высказывать идиотские предположения.

Не выдержала, рассказала.

– Вампиры! – восхитилась Олька. – О, это модная тема! Скажи, там был хоть один красавчик?

– Оль, ну какой красавчик! – Я застонала от досады. – Я же тебе говорю, это была женщина, точнее, сначала я не видела, кто на меня напал, потом погналась, встретилась с девочкой, которая привела меня в очень странный дом, а потом я видела женщину с черными крыльями…

– Ты погналась за ней! – Ольга даже руками всплеснула. – Ты смелая! Я бы так испугалась! Слушай, а может, ты не проводник, может, ты охотник за вампирами, только сама еще не знаешь об этом?

– Иди ты! – отмахнулась я. – Нашла тоже охотника. И потом, я думаю, что на меня не вампиры напали. Я и сама не знаю, кто эта женщина, только мне кажется, я ее уже где-то видела… То ли во сне, то ли в жизни. Не помню… И еще кляксы. Снова черные кляксы. И наяву, и во сне, вот что меня беспокоит.

Подруга смотрела на меня с нескрываемым восхищением.

– Как бы я хотела оказаться на твоем месте! – мечтательно произнесла она.

– Я бы с удовольствием поменялась с тобой местами, но, к сожалению, не могу, – буркнула я в ответ. – Ты бы лучше посоветовала, что делать.

Ольга повздыхала еще, посетовала на то, что я несерьезно отношусь к своему дару, разозлила меня, как обычно, и, когда я уже готова была развернуться и уйти, выдала:

– Но ведь ты победила, так?

– И что с того? Я даже не знаю, как это получилось!

– Что ты кричишь? – обиделась Ольга. – Главное – получилось. А как – разберешься. Вспомни, что делала и говорила.

Я напрягла память. Вроде ничего особенного. Когда черная тварь набросилась на меня, я испугалась, отшатнулась, крикнула что-то, выставила вперед руки, закрываясь, это же все инстинктивно получилось. Я посмотрела на свои руки, вытянула.

– Так-так-так, – затараторила Ольга, и тоже вытянула руки. – Вспоминай! Ладони вперед? Ну, как в кино, помнишь?

– Да отстань ты со своим кино! – огрызнулась я. – При чем тут вообще кино?!

– Ну, поток энергии, – неуверенно залопотала Ольга. – Свечение было?

– Какое свечение?

– От рук… – Ольга смутилась. – Ты вспомнишь, – пообещала она, – в следующий раз попробуй.

– Чего пробовать-то? – Я все еще рассматривала свои руки, закрыла глаза, сосредоточилась… И вспомнила!

Черная занавеска вздулась пузырем, надвинулась на меня, но я успела первой, резко выбросила вперед ладони с переплетенными пальцами, где-то в груди возникло ощущение жара, он побежал вверх, подступил к горлу, понесся по предплечьям и выплеснулся…

Я открыла глаза. Кончики пальцев все еще покалывало.

– Ну? – громким шепотом спросила Ольга.

– Баранки гну! – Кажется, ничего не взорвалось. На Ольгином столе все так же валялись раскрытая книга и блокнот, ноутбук тоже уцелел, и светленькая занавеска на окне слегка шевелилась от сквозняка.

Итак, я не умею двигать предметы, и взрывать, и жечь их тоже.

– У тебя сейчас было такое лицо! – сообщила подруга. – Я думала, наш дом развалится! Ну или стекла выпадут…

– Да уж, только этого не хватало, – пробормотала я. – Ничего не понимаю. Когда я провожала Ваню… ты помнишь, я рассказывала? То сделала именно так, как сейчас, и то, что полезло из бреши, отступило.

Пожалуй, зря я вспомнила о Ване, у подруги мгновенно вытянулось лицо, она побледнела и поспешно отвернулась.

– Твоя энергия действует только на зло, – сдавленным голосом произнесла она.

– Может быть, – мне захотелось как-то утешить ее, а еще лучше перевести разговор на другую тему. Я не нашла ничего лучшего, как напомнить:

– Да, там же были черные камни! Точно такие же, как те, что я притащила из сна.

Ольга медленно повернулась:

– Ты уверена?

– Абсолютно!

Черные камешки все так же лежали в ящике моего стола. Уж что мы с ними только не делали! И жгли, и кипятили, и пилили. Камни не поддавались. Ольга особенно старалась, хотя и утверждала, будто камень – не что иное, как антиматерия, и если его «раскрыть», то он уничтожит нашу вселенную. Вот воображение!

– Ты не захватила с собой еще один? – торопливо спросила подруга. – Ну, для сравнения.

– Не успела, – призналась я, – проснулась.

– Эх, жаль! – вздохнула Ольга. – Мы бы и с ним поэкспериментировали.

Глава 6

Темные силы наступают

Я, не переставая, думала о черноволосой. Меня не покидало ощущение, что я ее уже видела раньше. Я перебрала в голове всех своих и родительских знакомых, постаралась вспомнить даже тех, кого видела мельком, например маминых сослуживцев, с которыми сталкивалась, приходя к ней на работу. Даже специально заскочила туда среди рабочего дня, чтоб рассмотреть сотрудников. Нет, никого похожего…

Обошла ближайшие магазины, присматриваясь к продавцам, посетила подруг – именно для того, чтобы увидеть их родителей.

Идея постепенно превращалась в навязчивую. Я поделилась с Ольгой.

– А если это кто-то из школы? – предположила она. – У нас есть очень противные учителя.

– Учителей я вижу каждый день, а эту женщину – нет. Я бы запомнила…

– Может, ты ее раньше видела, когда была маленькая, или она тебе снилась? – не унималась подруга. – Помнишь, ты мне сон рассказывала о летающей женщине в голубом платье?

Я кивнула и задумалась: да-да-да, мой детский сон, красивая женщина обещала научить меня летать, а потом заманила в развалины… Точно! Там были развалины, и она хотела убить меня, но не успела, ей что-то помешало… И нож у нее был. Что же, выходит, это она и есть?

Но что значит сон маленькой девочки, начитавшейся волшебных сказок? Сейчас все по-другому, гораздо страшнее.

Вслух я сказала:

– Может быть. У меня такое чувство, что она где-то рядом, понимаешь? И все время следит за мной, – призналась я.

Ольга присвистнула:

– Да у тебя мания преследования, дорогуша!

– Вот, я так и знала, что ты что-нибудь такое скажешь!

– Ладно, уж и пошутить нельзя, – надулась Ольга. – Подумать надо.

– У меня от этих мыслей голова разламывается!

Едва я легла в постель, как сразу же почувствовала постороннее присутствие. Открыла глаза, но, к моему удивлению, ничего не увидела. Я находилась в непроницаемой темноте. Ощущение не исчезло, наоборот, усилилось, мне показалось, что тот, кто прячется в темноте, сейчас набросится. Ему надоело играть в кошки-мышки, и он решил убить меня.

– Кто здесь?! – крикнула я что было сил. Темнота лопнула, как пузырь. Вокруг летали ее ошметки, а я стояла на пустынной улице. Я огляделась. Пусто и неприютно, уныло, как ненастным вечером в ноябре, но улица мне знакома. Справа тянулись жилые дома, слева – школьный забор.

Я направилась к воротам, вошла во двор, поднялась на крыльцо.

Гулкий вестибюль пуст, блестели влагой только что вымытые полы. Никого.

Под ногами плескалась вода. Она быстро прибывала, мутная, грязная, как будто кто-то выплеснул огромное помойное ведро. Вот уже достигла щиколоток. Вестибюль превратился в гигантский бассейн с грязной водой.

Я побрела, загребая воду, к лестнице, надеясь подняться повыше.

С лестницы сверзился мутный поток. Меня сбило с ног, я поплыла, преодолевая отвращение. Вдоль стены тянулся узкий парапет, на нем стояла женщина в синем рабочем халате, с платком на голове и равнодушно смотрела на меня.

Я забыла обо всем: и о грязной воде, и о своем отвращении. Теперь я должна быстро доплыть до парапета и выбраться. Уж плавать-то я умею!

Женщина взмахнула руками. Вода продолжала прибывать, она уже добралась до края. Я торопилась. Но не успела: под водой что-то схватило меня за ноги, оплело, потащило вниз. Я нырнула, стараясь рассмотреть. Куст красноватых водорослей, сильных, длинных, цепких. Мне удалось освободиться без особого труда, но когда я вынырнула, женщина исчезла. На парапете стоял человек в красных доспехах и красном же мотоциклетном шлеме. Вместо лица – черная, вроде целлулоидная маска, в руках увесистая дубинка.

«Снова человек без лица?» – успела подумать я.

Времени не было. Безлицый поднял дубину, намереваясь обрушить ее на меня. Я рванулась, выпрыгнула из воды и, схватив его за ноги, утащила за собой. Он и не думал сопротивляться, в воде мгновенно начал тонуть, доспехи тянули его на дно, дубину он выронил. Да я еще и слегка придушила его. Его горло оказалось незащищенным и вполне человеческим. В последний момент я догадалась вытолкнуть его на поверхность. Он задыхался, потом начал мучительно кашлять, и вдруг из его горла вскочил черный камень в форме яйца, который я едва успела поймать. Сразу же маска стала таять, из-под нее проступило живое человеческое лицо. Потом он глубоко вздохнул, открыл глаза:

– Где я?

Да ведь это же наш школьный охранник! Он-то как оказался в моем сне?

Я помогла ему взобраться на парапет. Дядька ошарашенно озирался, шлем он потерял и теперь рассматривал нелепые красные доспехи в состоянии, близком к истерике.

– Снимите это, – посоветовала я, помогая ему освободиться.

– Что со мной, что со мной? – твердил он.

– Вы меня узнаете?

– Н-нет… – заикаясь, выговорил он.

Я усмехнулась:

– Понятно… Кто дал вам этот камень?

– А? Камень? – Он с недоумением уставился на черное яйцо на моей ладони.

– Но мне никто не давал никаких камней… Послушай, девочка, скажи, я сплю? Сошел с ума?

– Считайте, что это дурной сон, кошмар, – согласилась я. – Сейчас вы проснетесь у себя дома на своей кровати и все забудете.

Он покорно кивнул, успокаиваясь. Исчез.

Вода больше не прибывала. Наоборот, она стремительно отступала. Отделавшись от незадачливого охранника, я не раздумывая направилась на поиски «уборщицы» – именно так я мысленно назвала женщину в рабочем халате.

По пути открывала все двери. Школа пуста.

Зато в одной из подсобок я нашла «уборщицу». Увидев меня, она сразу же вскинула руки. Воздух сгустился, завибрировал, серые спирали протянулись ко мне.

– Ну нет! – крикнула я, тоже поднимая руки и переплетая пальцы. Наши потоки столкнулись. Серые спирали смялись, женщину отбросило к стене, платок сполз с головы, и я узнала черноволосую.

– У нее камень! – взвизгнула та. – Помоги! – обратилась она к кому-то. Я оглянулась, и сразу же все исчезло: подсобка, чернявая уборщица, школа…

Я стояла на холме, внизу у пруда играли дети.

«Это же ловушка! Ловушка специально для меня!» – догадалась я, подбрасывая камешек на ладони. Хитро и уж очень сложно. Меня хотели застать врасплох, выбить из колеи. Перемудрили.

– Ох, и доберусь я до тебя!

Очередной черный камешек остался у меня.

Глава 7

По горячим следам

В шесть утра я уже трезвонила Ольге. У той голос со сна был недовольный.

– Проснись! – шипела я в трубку. – У меня еще один камень!

– Что?!

– Камень, говорю, черный! Я еще один притащила!

– Как? – Ольга явно плохо соображала.

– Да не тупи ты! – чуть не заорала я, но осеклась, не хватало еще всех перебудить. – Кажется, я знаю, кто такая черноволосая! – произнесла почти по слогам, чтоб до подруги быстрее дошло.

– Кто?!

– Дед Пихто и бабка с пистолетом! – прошипела я. – Можешь быстро одеться и пойти со мной?

– Куда?

– Да в школу! Куда же еще!

– Прям сейчас?

– Через час! Оль, ну не тупи, пожалуйста! – взмолилась я. – Дело срочное!

– Иду! – коротко ответила она.

Я быстро натянула на себя какую-то одежду, мало заботясь о том, как буду выглядеть, – не до того. Неслышно ступая, подхватив ботинки и куртку, выскользнула из квартиры.

По дороге встретилась с непроснувшейся подругой. Она зябко ежилась – утро выдалось морозное.

Я схватила ее за руку и потащила за собой, не дав опомниться. Сбивчиво рассказала о своем сне.

– Так ты что хочешь сказать? – лепетала подруга. – Эта твоя монстриха у нас техничкой работает?

– Я почти уверена!

– Да ну, бред!

– Вот и проверим!

Мы влетели в вестибюль первыми. Еще бы, такая рань!

Охранник удивленно уставился на нас. А я – на него. Тот самый!

Так, теперь спокойно, чтоб не вызвать подозрений. Я мило улыбнулась, поздоровалась, толкнула Ольгу в бок, та поздоровалась тоже.

– Ранние пташки, – заметил охранник.

– Да мы это, решили специально прийти, у нас контрольная первым уроком, так мы чтоб подготовиться, – выпалила я.

Он кивнул и сразу расслабился.

Я сделала вид, что хочу идти в раздевалку, но потом вроде как вспомнила о чем-то, обернулась к охраннику и спросила:

– Ой, чуть не забыла, а скажите, кто-нибудь из технического персонала уже пришел? – это я специально так сказала, «из технического персонала», сама не знаю зачем…

– Завхоз здесь, – отозвался охранник.

– А уборщицы?

– Нет, никого, а тебе зачем?

– Я вчера забыла одну вещь, книгу… может, уборщица ее нашла… – соврала я. – Вчера ведь тетя Люба дежурила, да?

– Нет, Валина смена была, – сообщил охранник, – только она последний день работала.

– Валя? – уточнила я. – Это та, что помоложе?

– Ну да, новенькая, – с готовностью подсказал охранник, – устроилась с начала года, да вот уволилась, говорит, ездить далеко. Но ты не волнуйся, если она нашла твою пропажу, то оставила в подсобке, она чужого не возьмет. Женщина хорошая, вчера меня пирогом угощала.

– Вот как, – я кивнула, – ну да, ну да, спасибо.

Я снова потащила Ольгу за собой в раздевалку.

– Ну что? – шепотом спросила подруга.

– Все сходится… – задумчиво ответила я, – выходит, я с ней все время сталкивалась, да только внимания не обращала…

– А с чего ты взяла, что это именно она?

– А кто же еще? – Нет, сегодня Ольга как будто специально выводила меня из себя. – Я же тебе уже все рассказала! Это тот самый охранник, которого я спасла! А «уборщица» – черноволосая! Я ее узнала, понимаешь?!

– Да что ты злишься?! – возмутилась Ольга. – Я не тупее паровоза, все понимаю. Почему ты решила, что уволившаяся Валя и твоя черноволосая – одна и та же женщина?

И тут я растерялась. Действительно, в словах Ольги был резон. Доказательств никаких. Хотя…

– Можно посмотреть ее документы, – предположила я.

– Ха! Так ей же их вернули, она же уволилась, – напомнила Ольга.

– Но что-то осталось?

– Ну, не знаю…

Мы помолчали. Потом Ольга встрепенулась:

– Камень покажи!

– Что же, я с собой его, что ли, таскать буду? – возмутилась я. – Он дома.

– Сравнила?

– Нет, некогда было, сунула в стол и бегом, – я вздохнула. Ольга тоже.

Мы сидели на подоконнике и молчали. Ужасно хотелось спать. И стоило нестись в школу как ошпаренным только затем, чтоб узнать, что какая-то Валя уволилась…

Глава 8

Под личиной

Дома и в школе полным ходом шла подготовка к Новому году. Все как с цепи сорвались. Даже Ольга немного ожила и сопровождала меня в походах по магазинам.

А потом нам позвонила мамина сестра и сказала, что мой двоюродный брат Егор попал под машину. Мы так испугались, что и о празднике забыли. Мама немедленно уехала туда, мы с отцом сидели на телефоне. Я каждую минуту готова была сорваться с места. Хуже всего неизвестность. Да я и думать забыла о черноволосой! Какие сны! Реальность целиком поглотила меня.

Наконец мама сообщила, что с братом все в порядке, опасности нет, нога в гипсе, все остальное цело.

В итоге на Новый год мы отправились в гости к маминой сестре и загипсованному брату. От них все вместе заехали к бабушке. Так что все каникулы я была занята родственниками, и мне ни до чего другого не было дела. По ночам я совершала обычные переходы по границе, провожая умерших, да следила за теми, кто поселился в созданном мной маленьком мире, центром которого стал дом из моего детства. Гости попадались разные, были и очень беспокойные. Так что работы хватало.

Дом мгновенно реагировал на неблагополучных постояльцев. В моем мирке сразу портилась погода. Лето сменялось поздней осенью, жухли цветы, воцарялся промозглый туман или дождь вместо золотого теплого света. Приходилось срочно искать виновников и разбираться с ними. А это не всегда легко.

На этот раз дом встретил меня глубокой ночью.

«Что-то неблагополучно!» – подумала я.

Бетонная дорожка, вишневые деревья, серый забор из плотно пригнанных досок, из-за переплетенных веток поднимается острая крыша; темные окна и почему-то ярко освещенная веранда; налево кривая калитка. Поднимаюсь на цыпочки, пытаюсь рукой нащупать с той стороны щеколду…

Крышка гроба, прислоненная к штакетнику у крыльца, кажется алой. Нашитое из белых полосок ткани восьмиконечное распятие резко выделяется на этой пронзительной красноте. «Новенькие?» Я поднимаюсь на крыльцо, три ступеньки вверх, у средней незакрепленная доска. Ее много раз чинили, прибивая большущими гвоздями, но она почему-то отказывалась держаться.

Бабушка каждый раз предупреждает: «Ступенька! Ноги не поломайте, осторожненько!»

Дверь тяжелая, толкаю от себя, с трудом выходит из осевшего косяка, шагаю в темноту.

Она стоит передо мной в потоке электрического света, бьющего с веранды, загорелая, черноволосая, в красной кофте с глубоким декольте и узкой черной юбке – тетя Надя, мамина сестра. Широко и весело улыбается мне, спрашивая: «Кто там?»

– Привет, это я, – отвечаю на ее вопрос.

– Кто там? – слышу из-за прикрытых дверей веранды бабушкин голос.

– Машка, – повернув голову, кричит тетя Надя.

Я иду на нее, на свет, на голос, повторяя: «Что вы здесь делаете? Ведь вы же не?..» Я не решаюсь произнести «умерли». Я знаю, что они живы, и вот прямо сейчас бабушка спит в соседней комнате, а тетя Надя – на диване…

Бабушка сидит на диване у стены и, щурясь, пытается рассмотреть меня. Она хорошо выглядит и совсем не похожа на умирающую. Свесив босые ноги с дивана, помахивает ими в воздухе. На ней новое пурпурное платье с множеством рюшей и оборок. Я оглядываюсь на Надежду; та орудует у плиты, гремит посудой, и на мой вопрошающий взгляд подмигивает и крутит пальцем у виска.

– Теть Надь, почему ты здесь? Что за гроб во дворе? – не выдерживаю я.

Надя делает серьезное лицо и тихо сообщает:

– Недолго осталось…

– Кому осталось? Что ты несешь?! – Я перехожу на крик, но она останавливает меня вопросом:

– Правда, красивое платье? – и указывает на бабушку.

– Красивое… Я тоже привезла для нее рубашку, подумала: зимой ночи холодные, пожилому человеку надо что-то теплое, удобное…

Я полезла в свою сумку и достала оттуда пакет с байковой рубахой: длинной, просторной, белой, в мелкий голубой цветочек.

– Вот, бабушка, по-моему, тебе в самый раз будет.

Бабушка оживилась, соскочила с дивана, подхватила подарок и прижала к груди шелестящий пакет.

– Пойду примерю, а вы тут без меня пока, – и убежала, как девочка, топая босыми пятками и громко хлопая дверьми. Мы проводили ее взглядами.

– Что ты готовишь? – спросила я у тетки.

– Поминальный обед, – просто ответила она.

– Ты опять? Прекратите немедленно! И гроб уберите!

Я рванулась к выходу, она пошла за мной.

– Кто это? – спросила я, увидев с крыльца мужскую спину, согнувшуюся над гробом, установленным на двух табуретках.

– Сосед, Василий Павлович, – с готовностью объяснила тетка, – он нам сильно помог, гроб сделал…

– Пусть уходит, слышишь, – я повернулась к ней и громко сказала: – Немедленно! Вместе со своим ящиком!

– Никак невозможно, – ответил мужчина, не прекращая своей работы. Он заканчивал обивать гроб изнутри.

– Что?!

– Ты не понимаешь, – мягко сказала Надежда, – все уже решено, ты не можешь…

Бабушка протиснулась на крыльцо и встала, красуясь в новой рубахе, рядом со мной.

– А вот и покойница пожаловала, – мужчина выпрямился и смотрел прямо на нас.

– Где покойница? – ужаснулась я.

Но рядом со мной уже не было никого. Гроб с табуретками, тетка, сосед и бабушка непостижимым образом оказались на крыше сарайчика, где неугомонная парочка, уложив бабушку в гроб, о чем-то горячо спорила. Я разобрала только, что нельзя хоронить в этой рубахе, надо платье, то, пурпурное…

Я недолго находилась в замешательстве. Уже бежала к лестнице, а в голове звучали обрывки: «…ты не можешь…не понимаешь».

– Уйди! – крикнула тетка.

– Мне плевать! – Я толкнула соседа, и он кубарем скатился с крыши – глухой удар, тело упало на землю.

– Бабушка, вставай! Как не стыдно! – Она лежала, как колода, замерев и зажмурившись. А на месте тетки стояло нечто омерзительное, с кожистыми крыльями и голой черной кожей. Летучая тварь встала на задние лапы и, сжав длинные суставчатые пальцы в кулаки, с ненавистью уставилась на меня красными глазками.

– Ах ты так! – И я подняла руки, выставив ладони вперед. Тварь задрожала и, отступив к самому краю крыши, полыхнула в меня огнем из раскрытой пасти. Я шла на нее, скороговоркой читая «Отче наш». Она не выдержала, распахнула крылья и метнулась вниз, скользнула в провал в стене, и только я хотела рвануть следом, как в сарае рвануло, и мне пришлось отскочить, чтобы не попасть во внезапно вырвавшееся пламя. Меня обдало жаром, но через секунду все стихло.

– Ушла! – Мне было досадно.

Соседа нигде не было видно. Я поднялась по лестнице к бабушке. Она сидела в гробу и с ужасом оглядывалась. С трудом мне удалось вытащить ее оттуда. У нее не гнулись ни руки, ни ноги, видимо, от страха. Кое-как мы спустились по лестнице, мне приходилось поддерживать ее снизу и уговаривать опускать ногу на следующую перекладину. Наконец мы достигли земли. Бабушка плакала молча. Я перестала спрашивать, все равно она ничего не знала и не могла объяснить. «Как эта нечисть попала в дом? Была ли тетка? Куда подевалось тело соседа?» – вопросы оставались без ответа.

– Иди в дом, замерзнешь, – мы поднялись на крыльцо, но зайти так и не смогли. Дом загорелся изнутри. В клубах дыма показался мой двоюродный брат с узлами в руках, он швырнул их подальше и крикнул:

– Не подходите! – потом снова кинулся в разгорающийся пожар. Бабушка заголосила и повалилась на груду тряпья, вынесенную внуком.

– Куда же я теперь? Куда?

Брат снова показался со спасенными вещами.

– Хватит, – сказала я.

– Дом, наш дом! – рыдала бабушка. – Спаси его!

Я посмотрела на тусклое низкое небо и мысленно попросила дождя. Первые капли упали на нас, застучали по дорожке, крыше дома, крыльцу, вишневым веткам…

Я подставила лицо дождю, вспоминая картинки из раннего детства: яркие, изумрудно-солнечные, с каплями бордовых вишен, с запахом антоновки и меда. Я восстанавливала дом своего детства.

– Ба, возвращайся в свои сны, тебе нельзя здесь оставаться, – приказала я. Бабушка удивленно оглянулась на быстро меняющийся мир и исчезла. Егора тоже не видно. Как он тут оказался? Это тоже загадка. Теперь что же, все семейство будет посещать мои сны?

Что ни ночь, то приключение!

И куда подевались самозванцы?

С крыши сарая с грохотом обрушился гроб. Я подошла и увидела на дне его притаившуюся кляксу.

– Так вот кто тут хозяйничает! Фу, пакость!

Клякса выпрыгнула и рванула от меня через огород, в сторону луга. Я – за ней. Когда-то маленькая девочка-японка сказала мне, что только я могу распоряжаться в своих снах. «Догнать», – приказала я самой себе.

Как мало у меня опыта!

Завертело. Окружающее свернулось в цветную спираль, а я неслась по липкому черному следу.

Зыбкая картинка снова восстановилась. Сосны, песок, пляж, река…

Клякса прыгнула на грудь черноволосой женщине, сидящей в лодке, причалившей у берега. На веслах – тусклый мужик, сгорбленный и испуганный.

Он сразу же оттолкнулся веслом от берега. Женщина повернулась ко мне, распрямилась и, торжествующе скалясь, подняла руки. Но я успела первой.

Лодку тряхнуло, мужика выбросило на мелководье, я прыгнула, но лодка обрела свободу и умчалась в туман со скоростью военного катера.

Я обернулась, мужик лихорадочно барахтался, стараясь выбраться на берег. Выбрался, побежал на четвереньках по песку. Я без труда догнала его.

– Стой!

Он замер, упал на живот, распластался.

– Говори, кто ты такой?!

– Никто, никто я! – лепетал он. – Это все она, она, я ни при чем!

Я наклонилась, подняла его за шиворот кургузого пиджака, всмотрелась в землистое лицо. Он уже подкатывал глаза, вот-вот отключится.

– Тьфу, пакость! – Я сплюнула. – Говори, где ее искать!

Он, торопясь и всхлипывая, затараторил:

– Погореловка, Погореловка…

Я не знала, где это, но запомнила. Так, на всякий случай.

Глава 9

Предчувствие

Утром бабушка жаловалась на головную боль. Она набросила халат прямо на ночную рубаху. Это была та самая рубаха, которую мы с мамой подарили ей, – длинная, байковая, в мелкий цветочек.

– Должно быть, погода меняется, – сказала она, выглянув в окно. Низкое зимнее солнце швыряло в снег ослепительные лучи, снег искрил, на небе – ни облачка, как будто всю ночь его драили щеткой. Мороз градусов двадцать, не меньше.

По телевизору сообщили, что никаких изменений в погоде не предвидится. То же самое обещали метеосайты в Интернете.

Мы завтракали втроем: бабушка, я и тетя Надя. Я поглядывала на нее и думала: «Как же я могла перепутать? Она совсем не такая, и волосы красит в рыжий цвет, и лицо совсем другое! Меня провели, как маленькую! Да и младенец догадался бы! Нет, я еще глупее!»

Надя торопилась на электричку, ей надо было на работу.

Егор дрых до обеда, а когда проснулся, тоже пожаловался на головную боль.

Я решила его расспросить:

– Что тебе снилось сегодня?

– Да не помню, – отмахнулся он, – чушь какая-то. Я пожар тушил.

– Всю ночь?

– Может, у меня температура? – Он потрогал лоб, потом велел, чтоб я тоже проверила. Но температуры не было.

Сейчас бы на лыжи! – мечтательно произнес Егор и покосился на гипс. – Дебилизм, – он поморщился недовольно. – А ты чего дома сидишь? Ты ж не раненая. Я бы на твоем месте! Эх!

Он бы на моем месте! Надо же! Все хотят на мое место! Посмотрела бы я на него…

Родители считают, что я сильно переутомляюсь. Несколько раз мама застукала меня спящей среди бела дня. Витаминами пичкает. Только я все равно сонная. Днем покойники не донимают, просто сплю как убитая, без сновидений. Может, мне и снится что-то, только я не помню. Так что мой нормальный сон – это час-полтора, когда я просто выключаюсь, как лампочка.

Ночью я работаю. Без отдыха.

И ни одна ночь не обходится без неприятных сюрпризов.

Приходится быть все время начеку. Если бы я только провожала умерших к границе, это еще куда ни шло, но я должна защищать их. Дорога не всегда безопасна. Наоборот, часто моих подопечных подстерегают всевозможные ловушки. И мне до сих пор непонятно, почему? Ведь если человек умер естественной смертью, зачем его провожать? Какое зло может угрожать ему? Нет, если это очень плохой человек, то, конечно, за ним непременно явятся те, кому он продался еще при жизни. Но среди моих мертвецов плохих гораздо меньше, чем хороших. Конечно, я мало в этом разбираюсь. Чаще всего я встречаю испуганных, растерянных, плачущих. Они жалуются на одиночество, не понимают, что с ними происходит, даже не верят в собственную смерть. Вот ведь люди! При жизни никто не задумывался о смерти. Жили себе, ни во что не верили, как будто так и надо, и так будет всегда. А потом – хоп! Конечно, страшно. Особенно в первое время. Некоторые вообще ничего не соображают. Начинаю объяснять – смотрят, как на сумасшедшую. Что с них возьмешь – неприкаянные души.

Но взять, к примеру, Ваню. Он как раз все понимал. И я знаю, в жизни он не делал ничего дурного. Однако на него охотились, и я сама отражала атаку. Странно, странно…

Пока я рассуждала и спорила сама с собой, время шло. Ни бабушка, ни Егор не проявляли беспокойства. Егор лениво листал журналы, подолгу трепался по телефону, спал, ел, смотрел телевизор. Бабушка чувствовала себя неплохо, выглядела бодрой, заставляла меня гулять, готовила вкусности и тоже смотрела телевизор.

Я все так же носилась по ночам к границе, провожала мертвых, а днем старалась улучить момент и отоспаться.

Мои враги не появлялись. Затаились? Отступили? Отстали?

Я не знала, что делать.

Напасть первой? Тем более что я запомнила название «Погореловка», место, где они прятались в реальном мире. А что, если мужик соврал? Вот явлюсь я к людям, ничего не подозревающим. «Здрасте! Не здесь ли проживает семейка монстров?» Ага, и сразу «Скорую психиатрическую» вызовут.

Хотя ее в любом случае вызовут. Потому что они там наверняка хорошо замаскировались, с соседями ладят, на работе себя зарекомендовали положительно. И тут я! Кто мне поверит? Они даже не будут пытаться меня убить. Зачем, когда можно убрать чужими руками?

А вдруг они не одни? Вдруг таких много, живут себе, как тараканы по щелям, и сосут потихоньку ни о чем не подозревающее человечество?

Настоящий военный стратег ничего не делает наспех. Сначала надо провести разведку, и желательно взять «языка». Хотя «язык» у меня уже был – тот крайне перепуганный мужичок…

Может, пора допросить его всерьез?

Я не сомневалась: у меня получится. Прибежит как миленький! Вот только спутницу его не спугнуть бы…

Как ни странно, мои попытки отыскать спутника черноволосой не увенчались успехом.

Зимние каникулы кончились. Мы с Егором разъехались по домам. Я почему-то не переживала за бабушку. Не сунутся к ней, не рискнут. Я хитрость придумала: приставила к бабушке деда. Он ведь и раньше к ней приходил, а после нападения я связала наши сны. Нет, я не собиралась подсматривать за стариками. Но теперь, когда сны связаны, хищникам для нападения пришлось бы снова проникнуть в мой сон! А уж этого я не допущу! Хватит! Поиграли и будет.

Мой сон – я в нем хозяйка. Я приказала дому не пускать никого, кроме умерших.

Ничего! Повоюем! Я еще и ловушки придумаю, да такие, что ни один монстр не выберется. Мне бы только знаний побольше…

После каникул надо идти в школу, заниматься всякими делами, делать уроки… И изображать из себя обычную девочку. Меня мучила раздвоенность, мучила ответственность, непонятно почему обрушившаяся на мои плечи.

Глава 10

Повседневность

Несмотря на то что мы с Ольгой перезванивались и переписывались на каникулах, так что она была в курсе того, что со мной происходило, мне все равно пришлось подробно рассказать о новом нападении.

Естественно, мы сразу же нашли в поисковике многочисленные Погореловки и обсудили возможные варианты.

– Имей в виду, – настаивала Ольга. – Одной тебе туда соваться не стоит, я поеду с тобой. Даже не обсуждается!

Я мысленно застонала. Вслух не стоило: обидится.

– Оль, я не знаю, насколько это опасно, – начала осторожно.

– Вот именно! – перебила меня подруга. – Если с тобой что-нибудь случится, я же с ума сойду! А вдвоем мы сила!

Я невесело усмехнулась:

– Да…

– И нечего иронизировать, – возмутилась Ольга. – Сама же говорила, эти твои монстры, скорее всего, так замаскировались, что их на чистую воду не выведешь. Случись чего, тебя быстренько упакуют и отправят куда-нибудь на лечение. Это в своих снах ты сильная, а в реальности?

– Я уже устала думать. Хоть бы какая-то зацепка, подсказка…

– Слушай! – вспомнила Ольга. – А та девочка в красном, ну японка, может, ее расспросить? Она же вроде за нас. Она тебе помогает?

– Стоит попробовать, – согласилась я. Все-таки в Ольгину голову иногда приходят дельные мысли.

Подруга удовлетворенно кивнула – ей нравится, когда я с ней соглашаюсь.

– Да, и вот еще что, – деловито продолжила она. – Я тут раскопала кое-какую информацию о нашей уборщице.

– Правда? – удивилась я. – И как тебе удалось?

– Да, – она небрежно махнула рукой, – разговорила нашу старую техничку, тетю Любу. Так вот, эта Валя действительно живет или жила в области, название деревни тетя Люба не запомнила, Валя особенно не распространялась, скрытная. Встречались они не часто, работали в разные смены. Волосы вроде темные, она их все время под косынку прятала. И еще тетя Люба говорила о ней с завучем. Та сказала, что Валя замужем. Мол, работы в ее деревне нет, поэтому в город подалась. А какие в школе заработки?

– Да-да, – согласно кивнула я, – если бы ей нужны были деньги, она могла бы устроиться на рынок или еще куда…

– Вот и я говорю, подозрительно, – подхватила Ольга. – Устроилась она в начале сентября, а уволилась как раз перед тем, как тебе тот сон приснился.

– То есть теперь ты тоже думаешь, что это она? – переспросила я.

– Все может быть, – Ольга пожала плечами. – Ой, как подумаю, что в нашей школе рядом с нами находилась монстриха! Брр! Мурашки по коже!

Я лихорадочно думала.

– Замужем, говоришь? Так-так, – тут же делилась своими мыслями с Ольгой. – Черноволосая действует не одна, при ней все время мужчина. Последний раз я его поймала и так напугала, что он мне про Погореловку рассказал. Только он, знаешь, не такой, как она: слабый, безвольный, как бы на подхвате, на вторых ролях. А она за мной охотится, это точно. И в снах, и в жизни. И в школу специально устроилась, следила… Думала легко расправиться, да просчиталась. За моих родственников взялась! Я вот все думаю, кто она такая? Ведь не может быть, чтоб она была человеком? И еще кляксы эти, они ей вроде как служат, понимаешь? Где она, там и кляксы…

– Думаешь, на авиасалоне тоже она была? – вспомнила Ольга.

Я попыталась представить себе тех троих псевдолюдей, но не получилось, они расплывались и превращались в огромную черную кляксу. Я покачала головой:

– Не помню. Но в любом случае, думаю, ее рук дело.

– Вот бы изловить такую кляксу, – предложила Ольга. – Интересно, можно их как-нибудь поймать или нет?

– Не знаю… Последний раз одна из них от меня убежала к черноволосой. Прям как к мамочке на грудь кинулась.

– Гадость! – поморщилась Ольга.

– Это тебе гадость, а ей – самое то, – я попыталась улыбнуться.

– В общем, так, – Ольге нравилось распоряжаться. – Ты при первой же возможности узнаешь у японки все о кляксах и об этой черноволосой. Я тоже постараюсь хоть что-нибудь раскопать, пороюсь в Инете, может, в библиотеку схожу… Потом, если потребуется, мы с тобой поедем в Погореловку и поставим там всех на уши!

– Берегитесь, монстры! Олька вышла на тропу войны, – пошутила я.

Глава 11

Защита

В ту ночь я искала зеркало. Но в моем доме все зеркала не отражали ничего: только тусклая поверхность, как будто подернутая дымкой или затянутая пленкой.

Дед сидел за столом и читал какую-то книгу, на обложке не было названия.

Я спросила:

– Расскажи, как я выгляжу?

– Разве это важно?

– Да!

– Ты стала совсем взрослой, – он почему-то загрустил.

На стенах дома висело множество фотографий в рамках, больших и маленьких, черно-белых и цветных. Я попыталась присмотреться, но не могла разглядеть, кто изображен на них. Хотя была уверена, что тут есть и мои портреты. Во всяком случае, в реальной жизни они висят рядом с портретами других родственников.

– Здесь нет фотографий, – дед словно прочитал мои мысли.

– Почему?

– Потому что здесь нет времени, – непонятно ответил он. При чем тут время?

– Но ведь ты помнишь меня маленькой?

– Конечно, – согласился он, – а ты помнишь меня умирающим?

Я медленно кивнула. До меня вдруг дошел смысл его слов. Наверное, я такая, какой хочу быть.

«И действительно, – думала я, – разве это так уж важно, как я выгляжу здесь?»

Все-таки меня удивляло равнодушие зеркал. Ведь раньше мне снилось, как я смотрю на себя в зеркало. Года два назад, наверное. Я еще такая красивая была, точнее, не я, а мое отражение. Просто принцесса из волшебной сказки: волосы длинные, золотистые, пышные. Бабушка сказала: «Хороший сон, к прибыли». Уж не помню, получила ли я прибыль, но сон мне понравился. Вот бы действительно стать такой!

Смешно! Для чего мне? Чьи сердца покорять? Монстров местных? Нашла о чем мечтать!

– Но почему они не отражают?

– Отражают, – ответил дед, – они отражают зло.

– Вот как? – удивилась я.

– Ведь ты сама им приказала, – напомнил дед.

Интересно… интересно… Ну да, я приказала дому, чтоб он не пускал никого, кроме умерших, это я помню. А еще я очень хотела придумать ловушку для моих врагов. Выходит, дом и об этом позаботился? Вот умница!

А что, если расставить такие ловушки вдоль дороги к границе?

Если зеркала отражают зло, то, стало быть, они же не дадут ему приблизиться к дороге и уберегут моих мертвецов от чужих ловушек…

Вот бы еще знать, где взять столько зеркал?

Ладно, с этим после разберусь, а пока надо попробовать. Я сняла со стены мутное зеркало и вышла из дома.

Дорога на этот раз начиналась прямо от крыльца. Не дорога, а дорожка, вроде садовой, аккуратная, гравием посыпанная. С обеих сторон поднимался густой кустарник, живая изгородь. Я шагала вперед, думая, куда бы поставить зеркало. Между тем дорожка превратилась в узкую тропинку, да и та скоро исчезла в траве, кусты сомкнулись. Тупик.

Такого никогда не было: я больше не чувствовала дорогу.

Потопталась на месте, пожала плечами, хотела повернуть назад, но не нашла тропинку. Что же это? Я сама себя загнала в ловушку? Хорошо еще, что никого не повела с собой. Нет, все-таки рано мне экспериментировать. Как же теперь выбираться?

Кустарник подступил ближе, ко мне потянулись ветки, утыканные шипами. Я машинально прикрылась зеркалом, как щитом. И только в этот момент сообразила, что держу его повернутым к себе.

– Сюда! – приказала я невидимому врагу и, перевернув, направила зеркало.

Эффект вышел потрясающий. Кустарник со скрипом и шелестом, ломая ветки и роняя колючки, буквально всосало в зеркало, я еле удержала его. Смерч и пылища поднялись – необыкновенные! Как будто я очутилась в самом эпицентре урагана.

А потом все кончилось. Внезапно.

Только в ушах еще звенело.

Я стояла на дороге, держа в руках зеркало, и пыталась понять: что это сейчас было?

Огляделась, увидела жалкий почерневший кустик. Это все, что осталось от ловушки? Зеркало работает. Я только что убедилась в этом. Но дорога? Как я не подумала! Ведь дорога каждый раз разная, это я называю ее дорогой, а на самом деле – что она такое? Это некий путь, или пути, проложенные или каждый раз заново возникающие. Как предугадать, где тебя подстерегает очередная западня? Да хоть миллион зеркал расставь.

Нет, жаль, идея, конечно, хорошая, но не рабочая. Зеркала годятся только для моего маленького мира, вот и пусть отражают зло, делая безопасным мой дом на границе.

Я вернулась и повесила зеркало на прежнее место. Дед все так же сидел у стола и читал книгу без названия. Он улыбался чему-то. Наверное, книга была интересной.

Глава 12

Снова кляксы

Я снова их увидела. На этот раз в метро. Черная клякса, притворившаяся парнем, вела настоящего человека. То есть со стороны могло показаться: вот идут два друга и о чем-то увлеченно беседуют. Но я сразу же выхватила их из толпы: клякса тащила человека, тот еле ноги переставлял, как одурманенный. У меня, видимо, обострилась наблюдательность.

Заметив их, я больше не выпускала из вида. Ускорила шаг, нагнала. Клякса подтащила свою жертву к краю платформы. Так вот что она задумала! Бросить несчастного под поезд!

Ну нет!

Я бесцеремонно схватила парня за руку.

– Очнись! – приказала.

Клякса потеряла очертания, поблекла, скользнула тенью на пол и хотела спрятаться у парня под ногами, слиться с его тенью. Я все еще держала парня за руку, поэтому не раздумывая ударила каблуком по черному пятну.

В этот момент парень качнулся и чуть не свалился с платформы. Да еще и меня почти уронил, прямо под приближающийся поезд. Вокруг заахали люди.

С трудом удержавшись, я оттащила парня от опасного края, усадила на скамейку. Только теперь я увидела, что он смертельно бледен. Жизни в нем оставалось – последняя капля. Только для того, чтоб клякса могла дотащить его до рельсов и сбросить.

И куда эта гадина подевалась? Удрала?

Мимо нас пробегали люди, подходили и уходили поезда. Парень умирал у меня на глазах, а я не знала, что делать.

«Я единственная, кто видел и мог предотвратить», – билось в мозгу. Тогда, на авиасалоне, было то же самое. Но я не знала, а сейчас знаю.

Казалось, парень спал и умирал во сне. А что, если забраться к нему в сон? Ведь Ольгу-то я с собой брала, может, и сейчас получится?

Я села поближе, взяла его за руку и закрыла глаза. Пусть думают, что мы влюбленные.

В своем сне парень сидел на скамейке и обнимался с девушкой. На миг подумала – вижу его и себя. Потом смутилась. Отвернуться хотела, бежать. Хорошо, вовремя одумалась и взяла себя в руки. Во-первых, девушка совсем не похожа на меня, а во-вторых…

Клякса и не думала удирать: она намертво присосалась к парню, намереваясь выпить то немногое, что у него осталось.

Я подняла руки и шарахнула по ней, да так сильно, что от нее мокрого места не осталось. Разозлилась очень.

Парень недоуменно уставился на меня, как будто хотел спросить, где его девушка и как я тут очутилась.

– Все, милый, концерт окончен, – буркнула я. – Благодарить не надо. Просыпайся!

Мы открыли глаза одновременно.

Парень судорожно хватал губами воздух, закашлялся, долго, мучительно, надрывно.

– Тебе лечиться надо, – посоветовала я.

– Бред! – Наконец ему удалось произнести хоть одно слово.

– Добро пожаловать в реальный мир, – приветствовала его я.

– Что?! Ты кто?

– Твой ангел-хранитель, – пришлось представиться. – Что, не похожа?

– Честно говоря, не знаю. Я тебя раньше видел?

– Нет, не думаю. Идти сможешь?

– А как я вообще тут оказался? – Он озирался по сторонам, и, судя по всему, ничего не помнил из того, что произошло.

– Я же тебе говорю, лечиться надо. У тебя температура высокая, – подсказала я. – Ты чуть под поезд не свалился. Так что, может, «Скорую» вызвать?

Он еще раз огляделся:

– «Белорусская»?

– Точно!

– «Скорую» не надо, я тут неподалеку живу.

Но врачи все-таки понадобились. Парень ослабел и не мог идти самостоятельно. Когда его унесли, я наклонилась и заглянула под скамейку.

Там лежал черный камень в форме яйца.

Глава 13

Я не одинока

Ольга куда-то укатила на выходные, и у меня появилась возможность спокойно подумать. Я бродила по городу, не замечая ничего и никого вокруг.

Под ногами расползался мокрый снег, серый, крупитчатый.

Потеплело. Выглянуло солнце, настоящее, живое солнце, отразилось в луже, куда я нечаянно наступила. Солнечные зайчики заплясали перед глазами. Я невольно улыбнулась и только в этот момент подняла голову и посмотрела на небо.

Ветер гнал облака, солнце деловито помогало ему, разгребало лучами белые пушистые залежи.

Да ведь весна началась! – вспомнила я.

С ума сойти, жизнь проходит, а я ее, считай, не вижу!

Я уселась на нагретую солнцем скамейку в маленьком сквере и увидела первую травку. Она бесстрашно пробивалась на свет там, где снег совсем недавно освободил клочки земли. Мне отчего-то стало весело, захотелось петь, смеяться, носиться по дорожкам сквера, чудить. Я вскочила со скамейки и закружилась, раскинув руки:

– Здравствуй, солнце! – запела негромко.

– Я очень люблю весну, – послышался женский голос.

Остановилась. На скамейке сидела уже знакомая мне женщина, чем-то похожая на мою маму.

– Вы?!

Она улыбнулась и кивнула.

– Послушайте, – быстро заговорила я, – только не исчезайте, пожалуйста, мне так много надо сказать вам!

– Не волнуйся, Маша, у тебя все прекрасно получается, – отозвалась собеседница.

Мне, конечно, приятно услышать похвалу, но ведь не хвалить же меня она пришла.

– Да, спасибо, я стараюсь, но одной так трудно! Вы же понимаете, у меня нет опыта, и я часто ошибаюсь просто потому, что многого не знаю.

– Как говорили древние, и это пройдет, – женщина не переставала улыбаться, глядя на меня.

– Да! Но из-за моих ошибок страдают люди, в смысле, умершие, – напомнила я.

– Мертвые не страдают, – женщина покачала головой, – и твои ошибки тут ни при чем, каждый совершает свои и за них расплачивается. Уж поверь на слово.

Я недоумевала. Выходит, она не собирается меня учить? Наставлять?

– Вы мне поможете? – робко спросила.

– Маша, мы всегда рядом с тобой, – ответила она. – Просто ты нас не замечаешь.

– Почему же, я замечаю, я…

Но ее уже не было на скамейке.

Ну вот, опять исчезла, ничего не объяснив.

Хотя…

У меня было прекрасное настроение. Я даже не хотела спать. Честно говоря, у меня создалось впечатление, что весной умирают реже, чем, например, зимой. Весной всем хочется жить.

Мимо меня прошли парень с девчонкой, они держались за руки и хохотали над чем-то. А может, и не над чем-то, а просто так. Весна!

Глава 14

Хранители

– Ты кто? – спросила я.

Девочка-японка в алом кимоно стояла в окружении своих спутников и смотрела на меня.

– Я такая же, как и ты, – просто ответила она.

– А эти? – я кивнула в сторону напряженных страшилищ.

– Мои хранители, – призналась девочка, – ведь я еще маленькая.

– Сколько же тебе лет?

Она подняла ладошку с растопыренными пальчиками.

– Пять? – удивилась я.

Она кивнула. Да, в многословии ее не заподозришь. Почему-то вспомнилась надпись на старом плакате: «Болтун – находка для шпиона».

– Почему же ты раньше не сказала?

– Я присматривала за тобой, – ответила девочка, – думала…

– Не понимаю…

Я действительно не понимала. Передо мной стоял ребенок пяти лет под мощной защитой жутких страшилищ и утверждал, что он тоже пограничник. Не верить ей я не могла, но и поверить трудно. Закралась мыслишка: а что, если это очередная ловушка? Мои враги гораздо хитрее и изощреннее, чем я о них думала сначала.

– Я хотела увидеть твое истинное лицо, – в очередной раз ошарашила меня девочка.

– Я что, пряталась? – Мое удивление росло и росло. Вот сейчас зашкалит, и я сойду с ума.

– Нет, – спокойно ответила девочка, – ты не пряталась, ты носила маски. И всякий раз меняла их.

– Маски? – Может, мы с ней не понимаем друг друга? Все-таки она ребенок, а я пытаюсь говорить с ней, как со взрослой. Я присела на корточки и заглянула ей в глаза:

– Ты мне не верила?

– Я сомневалась, – серьезно ответила девочка, – мне трудно бывает разобраться.

– А теперь?

– Теперь верю.

– Почему? – допытывалась я.

– Ты сохранила дом. Те, другие, они только разрушают.

Она стояла – маленькая алая капля на изумрудно-зеленой траве. Топорщил иглы дикобраз, скалился волкокрыс, бесстрастно ждал гном. Как же нелепо они выглядели на этом сочном лугу, под бирюзово-синим небом. Совсем как в моих детских снах.

– Как же ты со всем этим справляешься? – сочувственно спросила я.

– Мне помогают. – Она протянула руку и погладила дикобраза по жесткому пучку шерсти на макушке.

Тот припал к земле, казалось, еще сильнее раздулся, панцирные пластины на его спине сомкнулись, скрыв под собой иглы, и появилось некое подобие седла, или, скорее, кресла. Волкокрыс подхватил девочку передними лапами и осторожно усадил ее. Следом взобрался гном.

– Ты со мной? – спросила девочка.

– С тобой, – не раздумывая ответила я. И почти мгновенно, подсаженная волкокрысом, оказалась рядом.

Дикобраз под нами раздулся, зеленая трава ухнула вниз, я ощутила толчок, и мы понеслись куда-то сквозь хаос, время, осколки. Я видела сверкающие искры сгоревших секунд, другую сторону вещей, темные закоулки бытия, мы ныряли в излившиеся тучи и высохшие водопады. Прошлое спаялось с будущим и настоящим, закручивались немыслимые спирали потерянного и забытого, лабиринтами расходились неиспользованные возможности и шансы… Лица, голоса, смех, обрывки, фрагменты, незавершенность, неоконченность… Как описать то, что описать невозможно? То ли и слов таких не выдумали, то ли я их не знаю.

Я услышала звуки похоронного марша, а потом увидела и одинокую трубу, издающую низкий тягучий тоскливый звук. Хотелось зажать уши и спрятать голову в коленях.

Труба приблизилась, и мы нырнули прямо в нее. Волкокрыс улетел вперед, размахивая ушами, как крыльями.

Труба поперхнулась, зашлась хриплым кашлем, куда-то в темноту прыгнул гном. Девочка взобралась с ногами на сиденье и стояла, вытянувшись в струнку, руки прижаты к бокам, лицо застывшее.

Я поднялась и резко выбросила вперед ладони. Знакомое покалывание в предплечьях, пустота внутри, собирающаяся в тугой сгусток. Выброс!

Труба лопнула, разлетелась, черные кляксы с пронзительным визгом ошметками рассыпались в стороны.

Я увидела голую равнину и пустое шоссе до горизонта, которого не было. На шоссе стоял человек, растерянный, одинокий, испуганный. Рядом на дороге валялся опрокинутый ящик, обитый красным, жалкие венки из искусственных цветов, увитые лентами с надписями «от любящих родителей», «от скорбящих родственников». Подголовник, набитый соломой, белое покрывало…

– Иди, – сказала девочка.

Дикобраз завис над дорогой, я мягко спрыгнула на шероховатый асфальт.

– Мы еще увидимся? – крикнула девочке.

– Конечно, – отозвалась она, уже пропав из виду: только голос прозвучал в ушах.

Я подошла к человеку. Не старый еще, но уже грузный, лицо багровое, влажное от пота, налитые кровью глаза. Он был в шлепанцах и спортивных штанах, вытянутых на коленях. Несвежая футболка довершала наряд.

– Где я? Где? – бормотал он, озираясь безумными глазами.

– На границе, – сказала я. – Если не хочешь остаться тут навечно, иди за мной.

О, с этим было гораздо труднее, чем с Ваней! Он то брел, опустив голову, бормоча себе под нос ругательства, то останавливался и, подняв голову вверх, грозил кому-то кулаками, то ложился и затихал, отказываясь подниматься.

Раздражал он меня ужасно. Но я терпела. Дорога казалась бесконечной. Мой подопечный норовил свернуть с шоссе на неприметные тропинки, бормотал о ремонте и объезде. Ему все-таки удалось заморочить мне голову. Мы сбились с пути.

Шоссе сменилось ухабистым проселком, петлявшим в пыльном бурьяне. Мы вышли к просевшему дому с облупившейся штукатуркой. Покойник обрадовался и заявил, что будет здесь жить.

Я не успела ничего сделать, как оказалась внутри дома, и тяжелая дверь захлопнулась, отрезая пути к отступлению.

Я узнала эти комнаты – и домотканую дорожку, и неприбранные кровати, и плотно занавешенные окна.

Низкий потолок давил прямо на плечи. Покойник бродил по комнатам, раскрывал шкафы и буфеты, урчал утробно, радуясь початым бутылкам с водкой, каким-то жалким объедкам, огрызкам и кускам несвежего хлеба.

– Поччуть, поччуть, – вскрикивал умерший. Он извлек из буфета щербатую чашку и налил в нее водки, выпил жадно, дергая кадыком, крякнул, заглянул в чашку, замер, прислушиваясь к себе. И сразу же разразился проклятиями.

В доме появилась тусклая женщина, равнодушная, отрешенная, она тоже бродила из комнаты в комнату, перебирала что-то на столе, подходила к кроватям, видимо, с целью прибрать их, но у нее опускались руки, и, махнув разочарованно, она отступала.

Я следила за ними и одновременно поглядывала на окна. Стоило только покойнику приблизиться к одному из них, как занавеска набухала черным пузырем, тянулась, причмокивала.

– Эх, заживем! – радовался он. – Вот теперь-то заживем!

Он почему-то считал этот дом своим, не понимая, что заперт в ловушке и ловушка готова сожрать все, что от него осталось. Более того, она сожрет и эту бесцветную женщину, и даже меня, если получится…

– Тебе нельзя здесь оставаться, – сказала я своему подопечному.

Он хохотнул и показал на бутылки и закуску:

– Ты это видела?! Я тут хозяин!

– Нет, – жестко ответила я, – ты тут пища.

– Много ты понимаешь!

– Побольше твоего. Опомнись, от тебя и так почти ничего не осталось.

Он смотрел на меня, тупо моргал глазами, кривил рот, недоумевая…

А смоляная темнота на месте окон пузырилась, ждала.

Так что же? Бросить его и уходить?

А что, если силой? Схватить, утащить отсюда, вернуть на дорогу, надавать по щекам, заставить, доказать…

Я бросилась за ним, он выскальзывал из моих рук мокрым угрем, ругался, орал пьяные песни. Хлопали возмущенные занавески, били по стенам, выло в трубе, содрогались стены, сквозняк вихрем завивал мусор, носились по дому маленькие смерчи.

– Что тебе до него?! – шептала темнота по углам.

– Тебе не победить…

– Насильно в рай не затащишь.

Прыгали по полу жирные кляксы, чавкали, смачно шлепались, разбрызгивая слизь.

И вдруг среди безумного хаоса раздался голос:

– Я хочу уйти!

Покойник от неожиданности плюхнулся прямо на одну из клякс, распластался, пачкая руки и пузо, замычал, пытаясь поднять голову.

– Я хочу уйти! – повторила тусклая женщина в наступившей тишине и добавила: – Пожалуйста!

Я обернулась к ней. Она смотрела невидящими глазами, но в них была такая страстная мольба!

– Я не знаю, кто вы, – говорила женщина. – Но прошу вас, спасите меня! Я больше не могу! Я не выдержу!

– Куда намылилась? – взревел покойник.

– Он сделал свой выбор, давно сделал, но он не может выбирать и за меня.

– Не может, – согласилась я, присматриваясь к женщине. Она не видела меня, не могла видеть. Потому что еще не умерла. Мертвый муж притащил ее за собой в ловушку.

А женщина хотела жить, а не быть сожранной вместе с этим, который считался ее мужем там, в его уже окончившейся жизни.

И тотчас я увидела дверь за ситцевой шторкой, беленькой, в мелкий цветочек. Дверь, выкрашенную синей краской.

Я взяла женщину за руку. Там было что-то, она сжимала пальцами небольшой твердый… камень! Черный камень в форме яйца. Пальцы разжались, камень бухнул об пол и мгновенно расплющился, превратился в кляксу. Пискнув, она исчезла под кроватью. Я проводила ее взглядом, не погналась. В голове у меня зародилась некая мысль, еще не оформившаяся, неопределенная, но…

Последний раз взглянула на покойника. Он медленно поднялся с пола и, шатаясь, побрел к столу, налил себе в щербатую чашку.

– Там нет ничего, – предупредила я его.

Но он не услышал.

Кляксы сгрудились, напирая на меня, черные пузыри на окнах угрожающе вздулись. Ну это мы уже видели. Я приказала тьме отступить, мы стояли друг напротив друга. Он с пустой чашкой в руке, и я.

– Выбирай, – приказала я.

– Убирайся! – огрызнулся он.

Я подтолкнула женщину к двери, которая распахнулась, выпуская нас.

Ни женщины, ни дома, ни пыльного бурьяна, ни проселка в рытвинах. Наверное, женщина только что проснулась у себя дома и пыталась вспомнить, что за кошмар ей приснился. Надеюсь, в ее жизни и ее снах больше не будет кошмаров.

А я возвращалась.

На перекрестке меня ждала девочка.

– Я не справилась, – призналась с горечью.

– Так бывает, – ей тоже было грустно. – Мы всего лишь проводники…

– Черные камни, ты знаешь, что это такое?

– Подселенцы, – ответила девочка.

– Подселенцы? – повторила я.

– Семена зла.

– Да-да, – кажется, до меня дошло. Камушки в форме яиц – это семена, они разбросаны по миру и прорастают там, где наиболее благоприятно, то есть в слабых людях, не способных бороться.

– У меня дома лежит несколько. Их необходимо уничтожить! – сказала я.

– О, у меня целая корзинка, – девочка почему-то смутилась. – Я подбирала за тобой, там в развалинах…

– Правда?! – обрадовалась я. – Ты знаешь, как их уничтожить?

– Это очень трудно, – призналась она, – я ждала, когда ты будешь готова.

– Я готова!

Но маленькая японка с сомнением покачала головой.

Глава 15

Подруга

Ольга не пришла в школу. Накануне вечером мы с ней созванивались, договорились встретиться пораньше. Она утверждала, будто кое-что узнала, раскопала какую-то информацию для меня.

Не то чтобы она меня заинтриговала, нет, но в моем случае любые сведения не лишние.

Однако, когда я подошла к перекрестку, где мы обычно встречались, подруги не увидела. Я потопталась минут пять, позвонила ей, она не ответила, я отправила эсэмэску и медленно направилась к школе. Но Ольга не догнала меня, не ждала в вестибюле, не прибежала, опоздав, на первый урок.

На перемене я снова звонила. Безрезультатно.

Куда она могла подеваться?

Я испытывала смутное беспокойство. Позвонила еще и на домашний. Снова нет ответа. Я уже не сомневалась: что-то случилось. Но что?

С трудом досидев до конца уроков, я сорвалась и побежала к дому подруги.

Никого!

Да что же это? Может, ей пришлось внезапно уехать? Мне необходимо узнать хоть что-нибудь. Спросить у соседей? Я уже хотела нажать кнопку звонка в квартире напротив, как подъехал лифт, и из него вышла пожилая женщина, нагруженная пакетами.

– Ты ко мне? – спросила она удивленно.

– Нет, к вашим соседям, – ответила я. – Сегодня Ольга не пришла в школу, вот я и решила проведать…

– А-а, – протянула женщина, роясь в сумке в поисках ключа, – заболела твоя Ольга, «Скорую» ей вызывали.

– Как «Скорую»? – растерялась я.

– Очень просто. Утром еще. Мать с ней поехала.

– Так ее увезли? – переспросила я.

– Увезли, – женщина нашла ключ и открыла дверь. – Сейчас такой грипп ходит! Ужас! Вот у нас на прошлой неделе…

Но я перебила ее:

– А вы не знаете, в какую больницу?

– В инфекционную, наверное, – предположила женщина.

Я побежала вниз по лестнице, забыв о лифте.

Что за напасть? Какой грипп? Почему грипп?

Прибежав домой, я зашла в Интернет и начала обзванивать приемные отделения всех больниц. Ни в какой грипп я не верила.

Наконец мне удалось обнаружить Ольгу в больнице «Скорой помощи». Мне сразу же сообщили: «Больная в реанимации».

Сломя голову понеслась в больницу. Долго уговаривала дежурную медсестру, врала что-то напропалую, готова была влезть в окно, если не пропустят. Но мне повезло. Появился Ольгин отец. С ним мне удалось проникнуть в отделение.

В коридоре нас встретила Ольгина мать. На вопрос отца покачала головой – «без изменений».

Меня она словно и не видела, так, скользнула взглядом, глаза заплаканные, тревожные. Я не выдержала:

– Расскажите, пожалуйста, что случилось?! Я была у вас дома, соседка сказала, что Олю забрали по «Скорой».

– Ах, Маша, – только теперь Ольгина мама увидела меня, – я и сама толком не знаю. Утром Оля долго не вставала, я хотела ее разбудить и не смогла. Она такая бледная была, как будто уже все…

– Мне надо к ней, – быстро сказала я. – Только не спрашивайте ни о чем, просто поверьте, я могу ей помочь.

Ольгины родители уставились на меня, как на ненормальную.

– Маша, но… – начала мама.

– Без «но». Просто поверьте и проводите меня к Оле.

– Туда не пускают, – неуверенно произнесла мама.

– Придумайте что-нибудь, – настаивала я, – и давайте поторопимся, я не шучу.

– Тебе что-то известно? – спросил отец.

– Да! Но я не могу ничего объяснить. Не расспрашивайте!

Они переглянулись и кивнули друг другу. Понятно, утопающий хватается за соломинку. Из палаты вышел озабоченный доктор, отец сразу же подошел к нему, заговорил негромко, отвел в сторону. Мама встала у двери, и я проскользнула внутрь.

На Ольгу было страшно смотреть. Краше, как говорится, в гроб кладут. Кожа иссиня-бледная, будто мукой присыпанная, глаза запали, вместо них черные провалы, губы бескровные, но на них играет тень улыбки. Прекрасный сон снится подруге, прекрасный и смертельный.

Не до философии сейчас. Я взяла безжизненную, почти невесомую руку и закрыла глаза.

Ольга лежала среди ослепительной белизны, рядом с ней кто-то сидел. Силуэт размытый, нечеткий, но вроде бы парень. Сначала мне показалось, что он играет на гитаре, но звука я не слышала. При моем появлении фигура парня дернулась и поплыла, рассеиваясь. Я не на него смотрела, на Ольгу. Потому что на лице и горле ее распласталась жирная клякса, отвратительно лоснящееся ее тело пульсировало, высасывая из моей подруги жизнь.

– Прочь! – крикнула я, выставляя вперед руки. Клякса пискнула, замерла, потом рванулась, но она так крепко присосалась к жертве, что не смогла смыться сразу. Это ее и погубило. Через мгновение она лопнула, разлетелась грязными ошметками, пачкая идеальную белизну Ольгиного сна.

– Фу, мерзость какая, – произнесла я, брезгливо отряхивая руки. – Оль, – окликнула подругу, та не пошевелилась, на изможденном лице улыбка медленно сменилась недоумением. Я легко подняла ее, перекинула руку через плечо, повела прочь. Свистнула, как меня учила маленькая японка. Дикобраз появился мгновенно, просто возник и распластался у ног. Я устроила на его спине Ольгу, забралась следом. Дикобраз раздулся и подпрыгнул. Мы вырвались из ослепительного кокона, поплыли вдоль границы, туда, где, все увеличиваясь, возникла изумрудная точка, самое безопасное место.

Дикобраз мягко сел на траву. Я стащила Ольгу, уложила, всматриваясь в ее лицо. Она открыла глаза, увидела меня:

– Ну конечно, – произнесла чуть слышно, – кто же это мог быть, кроме тебя… а где Ваня? Ваня! Он только что был здесь!

Я хотела ответить ей, но меня грубо выдернули:

– Немедленно покиньте палату!

– Что за самоуправство!

– Вы что, правил не знаете??!

Я крутила головой, пытаясь сосредоточиться. Надо мной нависли врач и медсестра, за ними маячили испуганные лица Ольгиных родителей.

– Как тебе не стыдно! – кричала медсестра.

Я хлопала глазами, не соображая.

– Погодите, – остановил ее врач, – больная пришла в себя.

– Что?!

Обо мне тут же забыли. Над кроватью Ольги склонились четыре головы, потом прибежал еще кто-то. Они толпились, переговариваясь, колдовали над ожившей подругой, а я тем временем присмотрелась и заметила черный камешек, валяющийся под их ногами. Незаметно наклонилась, подняла и потихоньку вышла, прикрыв за собой дверь.

Глава 16

Возвращение к жизни

Камешек лег в уже наполненную корзину маленькой японки…

Ольгу вскоре выписали.

Она позвонила мне, попросила зайти. Я, разумеется, не отказала. Надо было выяснить, как к ней попал подселенец.

Ольга, все еще бледная, но вполне ничего себе, бодрая, сразу же потащила меня к себе в комнату и громким шепотом похвалилась:

– Ваня приходил ко мне!

Я покачала головой:

– Должна тебя разочаровать. Но это был не Ваня.

– Как? – обиделась она. – Я точно знаю! Помнишь, я тебе звонила? Так вот, я нашла в Инете один сайт, так там все написано: как вызывать умерших, все о сновидении, о возможностях путешествий вне тела, понимаешь? Я думаю, тебе это тоже будет интересно.

– Это ловушка, – перебила ее я.

– Ловушка? Какая?! Да ты почитай! Я сейчас тебе открою, у меня в закладках, – всполошилась Ольга.

– Не надо, и так все понятно, – отказалась я. – Оль, ты хоть что-нибудь помнишь? Ну, из того, что тебе снилось?

– Конечно! – она прямо-таки вспыхнула вся. – Перед тем, как лечь спать, я повторила все, что было написано в рекомендациях на этом сайте. Короче, я почти сразу уснула, просто вырубилась! – она хихикнула. – И сон такой был, очень яркий, как наяву. Я очутилась в снежно-белом пространстве, не поймешь, где верх, где низ, мне все время казалось, что я хожу на голове, прикольно! Ну вот, а потом увидела Ваню, сначала как будто вдалеке, а потом все ближе и ближе. Он шел ко мне и улыбался. И я совсем не испугалась, побежала к нему, протянула руки, крикнула: «Ваня, Ванечка!» Он тоже протянул руки. Я даже могу поклясться, что почувствовала его прикосновение. А потом… – Ольга смутилась и запнулась, – мы целовались, и это было так… так прекрасно! Я все время думала: не хочу просыпаться, не хочу! Хочу остаться тут на веки вечные, рядом с Ваней. Чтоб он сидел рядом и держал меня за руку, всегда, понимаешь?

Я покачала головой.

– Да ты что! – возмутилась Ольга. – Если хочешь знать, я не хотела возвращаться! Мне плохо здесь! Я люблю Ваню! Да, да! Люблю! И зачем только ты меня вытащила! – Ольга закрыла лицо руками и громко разрыдалась.

Я попыталась успокоить ее, обнять, но она дернулась и оттолкнула меня.

– Оль, – я решила быть терпеливой, – в твоем сне не было Вани. Ты где-то подцепила подселенца. Я видела, как он сосал из тебя жизнь. Жирная такая, черная клякса. Помнишь черные камни?

– При чем здесь камни? – удивилась Ольга.

– Оль, мы ошибались. На самом деле черные кляксы, которых я видела на авиасалоне, и те, другие, из моих снов – подселенцы. Такие гады, которые высасывают из людей жизнь. Я пока еще не очень разобралась, откуда они берутся, но при опасности они сворачиваются и превращаются в черные камешки, семена, понимаешь? И самое отвратительное то, что среди людей находятся такие, кто эти семена разбрасывает. Вот, моя черноволосая – одна из них.

Ольга притихла, замотала головой:

– Не может быть, – еле слышно произнесла она.

– Мне жаль, но это правда. Я ведь предупреждала тебя, со мной опасно. Подселенцы ничего не могут сделать со мной, поэтому они объявили охоту на моих близких.

– Но я же все помню! – простонала Ольга.

– Выходит, я вру? – с грустью переспросила я.

Она задумалась, убрала ладони от лица, взглянула на меня, снова покачала головой:

– Не знаю…

– А я знаю, к счастью. И еще. Оль, я, конечно, в любом случае вытащила бы тебя, но мне бы хотелось, чтоб ты пожила подольше. Ты ведь не для того родилась, чтоб накормить собою какую-то инфернальную мерзость.

Она судорожно вздохнула, кивнула головой.

– Так, хорошо. А теперь покажи мне, что там за сайт ты откопала!

Ольга включила компьютер, зашла в закладки. Никакого сайта там не было.

– Ничего не понимаю, – растерянно сказала она, пробегая глазами строчку за строчкой. – Я же специально внесла его сюда…

– Может, сайт был создан специально для тебя. Как только ты попалась, его удалили, – предположила я.

– Возможно… – Ольга вздохнула. – Прямо не верится! Такая оперативность!

– Оль, давай договоримся на будущее. Я тебя очень прошу, не поддавайся на такие приманки. Знаешь, как говорят: не зная броду, не суйся в воду.

– Но я же хотела тебе помочь!

– Нет, ты хотела увидеть Ваню.

Она смутилась.

– И это тоже, – согласилась нехотя. – Точнее, думала, мы поможем друг другу.

– Я много раз говорила тебе: я не вызываю умерших, я – проводник. Просто проводник…

– Ничего себе – просто! – вспыхнула Ольга. – Ты одна создала целый мир! Я видела! Нет, Маша, ты и сама не знаешь, на что способна.

– Ну хорошо, – вздохнула я, – не знаю. Я не понимаю, как у меня получается. Но я учусь. И мне трудно. Ты сама сказала, у меня есть способности. Откуда они и почему выбрана именно я, неизвестно. Но благодаря им я все еще жива, да и ты тоже. Со временем, возможно, я стану сильнее. А возможно – нет.

– Но я так хочу помогать тебе! – взмолилась Ольга.

– Ты и так помогаешь, – мягко сказала я. – Просто на будущее, не надо действовать самостоятельно. Иначе получается, не помогаешь, а создаешь дополнительные трудности.

Ольга покраснела:

– Извини…

– Ладно, забыли.

– Знаешь, – усмехнулась Ольга, – мои родители тебя теперь побаиваются. Даже не побаиваются, а как бы это лучше сказать, благоговеют, что ли. Мама считает тебя целительницей и экстрасенсом. Отец более критичен, но тоже говорил: «Что-то такое есть…» Глупо, да? Если бы они знали!

Я отмахнулась:

– Люди боятся непонятного. Но даже если им все объяснить, зачастую не верят. Им удобнее жить в простом мире. Не надо их разочаровывать. И пугать не стоит.

– Ты изменилась, – Ольга смотрела на меня с сожалением.

– Если бы я не изменилась, то погибла бы, – ответила я.

– Вот и выходит, что все случается помимо нашей воли, – вздохнула подруга, – обстоятельства сильнее нас. И все зависит от того, принимаем мы условия игры или нет. А мне не нравится играть по чужим правилам.

– У каждой игры свои правила, – напомнила я, – даже у самой простой. Не хочешь играть, придумай свою.

– Это уже философия, – досадливо поморщилась Ольга. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. От нас ничего не зависит. И мои желания и планы никогда не берутся в расчет.

– Просто ты забываешь о том, что играешь не одна. Нас много, очень много, у каждого свои желания и планы. Как все это совместить?

Она помолчала, уставившись в одну точку.

– Не знаю, – произнесла тихо.

Глава 17

Охота на подселенца

Есть на границе такое место – остров заблудших. О нем рассказала мне девочка-японка. Неприятное место, тоскливое и унылое до ужаса. Каменистая пустыня, которую пересекает огненная река, даже не река, а расщелина, полная лавы. Вот в эту расщелину надо бросать черные семена, чтоб они возвратились к тому, кто их посеял. Вроде все просто: нашел остров, добрался до расщелины, перевернул корзинку и – адью! Но как найти место, которого не существует? Утраченное, пожравшее само себя?

Требовался особенный проводник. Мне надо было добыть кляксу и не дать ей свернуться в яйцо.

Я знала, где ловить.

Нет, я не забыла о Погореловке. Вдвоем с Ольгой мы перерыли поисковую систему и насчитали не меньше десятка населенных пунктов с таким названием.

– Ну, как думаешь, которая из них? – спросила я.

– Думать надо, – откликнулась она.

После недолгих размышлений мы отбросили все далекие от нашего города Погореловки и сосредоточились на тех, что находились в пределах досягаемости. Ближайшая обреталась в соседней области, максимум два часа на автобусе или электричке. Отлично! Остановимся на ней. У нас была единственная зацепка – таинственная уборщица Валя, уволившаяся из нашей школы как раз после того, как в моем сне меня хотела утопить черноволосая. Охранник говорил, что она уволилась из-за того, что ей было далеко ездить. Вот и все, что нам известно. То есть мы опять вернулись к предположению: уборщица из сна и Валя – одно и то же лицо. А что нам оставалось делать? Надо проверять все версии, даже самые хлипкие и бредовые. Других-то нет.

И надо еще придумать предлог. Во-первых, для родителей, потому что поездка займет целый день. Во-вторых, как я туда заявлюсь? Повод, нужен повод…

– Не ты, а мы, – Ольга ни за что не хотела опускать меня одну. – И повода никакого не нужно. Я стою на стреме с телефоном, ты заходишь в дом. Если там те, кто нам нужен, действуешь по обстоятельствам. Если – нет, извиняешься, мол, ошиблась, и все. Мы договариваемся о времени. Например, если ты не выходишь через пять минут, я звоню в милицию.

– Ага, милиция нам поможет! – Мне стало смешно.

– А что ты предлагаешь? Их там двое, между прочим, они тебя разом скрутят, пикнуть не успеешь.

– Ничего, справлюсь как-нибудь.

– Знаешь, не спорь! – заявила Ольга. – Одну я тебя не отпущу!

Я понимала – она права.

Начались каникулы, так что для родителей повода придумывать не пришлось. Они утром на работу, мы – на вокзал и в электричку.

Дорога заняла часа полтора, не больше.

Вышли на пыльном полустанке. Я огляделась и вспомнила: да ведь я уже была здесь! Почему-то показалось, что вот сейчас ко мне подойдет деревенская девчонка и предложит проводить до места. Но нет, никто нас не встретил.

Мы ехали в древнем автобусе по проселочным дорогам, автобус скрипел и переваливался на ухабах, того и гляди рассыплется, висели на поручнях, качались вместе со всеми и выглядывали в окно.

Ошибиться я не могла. Я не стала расспрашивать пассажиров и водителя, чтобы не привлекать к себе внимания. Ну едут девчонки и едут, мало ли зачем. А дорогу сама найду. Вернее, вспомню. Ольга вела себя тихо, только изредка спрашивала: «Ну как? Узнаешь?»

Вот наконец мне на глаза попалась ржавая табличка с названием улицы.

– Выходим!

Шли медленно, всматривались в заборы и дома.

– Вот он! – Я указала на дом кивком головы.

Ворота с облупившейся краской бурого цвета, в них калитка.

– Может, я с тобой зайду? – Ольга заметно нервничала.

– Нет.

Я нажала на ручку в калитке. Засов не задвинут.

Я шагнула во двор, огляделась. Все верно, я была именно здесь. Стол и скамейки под навесом, дикий виноград укрывает крыльцо. Но это все антураж. В моих снах дом был другим – трухлявые развалины, где меня хотела убить черноволосая, ловушка на границе для неприкаянных душ.

Рыжий котяра, по-змеиному зашипев, выпрыгнул чуть ли не из-под ног. Рванул прочь, взлетел на стол, с него на дерево и скрылся среди густой листвы.

Посмотрим, что за хозяева здесь обитают.

На крыльце меня ждали.

Невысокий плотный мужичок, уже начавший лысеть, сутулый, испуганный. Узнал или нет? Перед отъездом из дома я надела летний сарафанчик, легкие сандалии, даже шляпку нацепила для создания идиллического образа. Судя по всему, зря старалась. Но отступать некуда.

– Кто еще в доме? – спросила, не поприветствовав. Здоровья я ему желать не хотела.

– Жена, – выдохнул он и сразу же посторонился, пропуская меня.

Я и вошла, усмехнувшись. Мужика перекосило от страха. Такие, как я, к таким, как они, просто так не приходят.

Она встретила меня в сенях. Дверь резко распахнулась, и я буквально утонула в ее улыбке. Удивила она меня, да. Красное платье, ухоженная, прическа прямо из салона, косметика… вот только кожа. Какого-то оливкового цвета. Какой странный загар – подумала я.

А она уже радушно приглашала в комнату, усаживала за стол, наливала чай.

– Присаживайся, – будто мурлыкала.

Я села. Мне стало их даже жаль, ее саму и ее испуганного мужа. Вон он, в угол забился, руки дрожат. Слабый, за счет нее держится. Подселенец у них был один на двоих. Паразитировал в ней. Мужа она давно выпила, теперь, чтоб поддерживать в нем жизнь, подселенец изредка делился с ним крохами.

– Кого-то ищешь? – расспрашивала женщина, усаживаясь напротив.

– В этом доме жили мои знакомые, – нагло соврала я.

Женщина удивилась:

– Ах, нет-нет, ты, видимо, перепутала, этот дом принадлежал еще родителям мужа. А как фамилия твоих знакомых?

– Потемкины, – я без зазрения совести назвала свою.

Женщина задумалась, даже лоб наморщила.

– Нет, не помню таких, – сказала и обратилась к мужу: – А ты?

Он отчаянно замотал головой.

Она что, не узнала меня? Вот так новости! Много лет следила за мной, караулила мои сны, даже в школе работала, чтоб узнать меня поближе. Нет, не узнать, а убить, избавиться! Вот чего хотела. Да и не она, а он или оно – подселенец. Интересно, она добровольно согласилась творить зло? Знала, чем придется платить? Ох, сомневаюсь! Обычная глупая баба, подцепила где-то черный камешек, а он и пророс в ней, и заполнил всю, и подчинил себе. Много лет паразитировал, разросся. Вон сколько клякс у нее было. А сейчас? Ни одной не осталось. Я знаю, где они. Свернулись черными камнями после того, как я их глушила. Теперь черноволосой до них не добраться. Маленькая японка собрала все камешки в свою корзинку. Мне осталось сцапать главного. Но не глушить, он мне нужен!

– Жаль, – сказала я и поднялась, сделав вид, что хочу уйти.

– Куда же ты? – всполошилась черноволосая. – Посиди немного, отдохни.

– Нет, не стоит.

Я уже подошла к двери и взялась за ручку. Она мягко скользнула ко мне, склонилась, якобы чтоб помочь открыть, и неуловимым движением прикоснулась губами к ямке на шее.

Она была голодна. Очень. Я сильно потрепала ее во время нашей последней встречи. Если бы она не испытывала такого голода, то сразу узнала бы меня и не рискнула нападать.

Женщина резко отстранилась, ее взгляд был полон недоумения, досады, разочарования, но пока не страха. Того животного ужаса, от которого медленно оседал по стенке ее муж.

А во мне уже разгоралось холодное бешенство, я едва могла сдерживаться.

– Ну что же ты, продолжай, – звенящим шепотом предложила я.

Удивительно, но она не испугалась. Только отступила назад, рассматривая меня с некоторым любопытством.

– Нашла, значит, – она произнесла это спокойно, просто констатируя факт. Они знали, что я приду и это лишь вопрос времени. Они затаились, не охотились, на что-то еще надеялись. Или нет?

– Я пришла убить тебя, – сказала я.

Она опустила голову:

– Разве я виновата, что человеческая энергия помогает мне существовать? Я так питаюсь. И никогда не беру много, не пью до конца. Вы сами себя выпиваете. А я выбираю тех, кто слабее, вот и все.

– Поэтому ты выпила Ваню, – с горечью спросила я.

– Он был болен…

– Ты хотела убить мою подругу!

Она не сразу ответила:

– Я не собиралась никого убивать, это ты виновата, всюду суешь свой нос.

– Ах, вот как, – нет, я не возмущалась. Что с нее взять?

– Каждый выживает как может, – она равнодушно пожала плечами.

– Именно поэтому ты и разыграла жуткий спектакль с похоронами заживо? – я вспомнила, как она и ее муж под чужими личинами мучили мою бабушку. У меня непроизвольно сжались кулаки. Еще немного, и я не смогу себя контролировать. – Клопы тоже питаются своеобразно, но кто будет слушать оправдания паразита? А ты что молчишь? – накинулась я на несчастного мужика. – Ведь знал все!

Вот это уже зря. Что с него взять, он пуст.

– Сколько вас еще таких? – спросила у женщины.

Она промолчала, глядя на меня почти равнодушно. Я поняла: разговор окончен, она ничего не скажет. Надо убить ее подселенца и покончить с этим. Я не знала, выстою ли против остальных, но припугнуть их следует, а там посмотрим.

Злости уже нет.

Я поднимаю руки, сплетаю пальцы и резко выворачиваю ладони.

Ее тело скручивается, сворачивается плотным жгутом, вянет, тускнет. Я держу ее на весу до тех пор, пока она еще пытается сопротивляться. А потом выдыхаю, резко опускаю руки и тяну к себе что-то вязкое, мерзкое, сопротивляющееся.

Женщина падает с мягким стуком на пол.

Вот и все. Подселенца больше нет. Точнее, есть, я поймала его, он расплющился на моих ладонях. Не успел свернуться, зараза! Ощущаю легкое покалывание на кончиках пальцев да тяжесть в плечах. Не так уж много я потратила. Теперь здесь будет жить обычная деревенская баба со своим мужем. Она ничего не будет помнить, а он будет молчать и трястись от страха.

Жаль его, он не виноват. Но жизнь вообще жестока.

Глава 18

Забытые имена

Клякса, лишившаяся своего носителя, теряет стабильность, ее тянет назад. Особенно, если клякса-подселенец голодна. А мой подселенец был очень голоден.

Я удерживала его и себя огромным усилием воли.

Ольга ждала меня за воротами.

– Ну что? – бросилась навстречу. – Ой, да на тебе лица нет!

– Олька! Ничего не спрашивай! Надо срочно искать уединенное место!

Она замолчала, кивнула и, подхватив меня под локоть, потащила куда-то.

В моих ладонях бился подселенец. Черная вязкая дрянь, сгусток тьмы, он силился оторваться. Такой холодный, что обжигал кожу, холод пробирал до костей. Мне было плохо, очень. Пульсирование твари вызывало тошноту. Только бы поскорее встретиться с японкой, она придет. Я знала: одной мне ни за что не справиться.

Ольга привела меня в какой-то лесок. Мы забрели в глухой бурелом, наткнулись на поваленную сосну с тяжелым лапником, хоть и высохшим, но густым. Под ним можно было спрятаться без труда.

Я заползла под сосновые ветви и с облегчением улеглась на осыпавшуюся хвою. Стоило только закрыть глаза…

Она ждала меня на дороге, в окружении хранителей.

Клякса очнулась и рвалась из моих рук, жгла кожу.

Девочка показала корзинку, полную черных камней. Мы взобрались на дикобраза.

– Вперед! – приказала девочка. Но приказывать не было смысла. Клякса потащила нас всех.

Дорога свернулась сгоревшей лентой, исчезли осколки миров, все как будто захлопывалось, замыкалось, сдувалось, лопалось – хлоп, хлоп, хлоп! И вот уже нет ничего, только черные крылья, бесконечные черные крылья, смоляные, закрывшие собой мир. Неужели клякса может стать такой бесконечно огромной, в то же время умещаясь у меня между ладонями? Взмах, еще взмах, тишина, пустота, тянущая тоска, ни звуков, ни ветра, ничего…

Дым окутал нас грязным войлоком, плотным и вязким. Мы продирались вперед с упорным отчаянием. А что еще оставалось? Казалось, дым пожрал все, все миры и границы, все смешал и перемолол, превратив в хаос, и только наша пятерка еще сопротивлялась апокалипсису. Я не видела никого, но знала, что они еще рядом. В какой-то момент я оступилась и сразу же почувствовала поддержку, гном ухватил меня за локоть и не дал упасть. Я кивнула ему и улыбнулась, хотя не видела его лица. Я снова шла вперед, выставив руки. Клякса давно сорвалась, ее унесло или она сама унеслась, кто ее знает. Но я осталась и била, била по неведомой цели.

Дым проник в меня, заполнил от макушки до пяток, лишал воли, желания, жизни. Я сопротивлялась, понимая: нечто воздействует на мои мысли, вселяет страх, апатию, безысходность. Тогда я отключила голову, перестала думать, превратилась в машину, назначение которой – идти вперед и бить, бить, бить!

Рядом были другие. Я чувствовала, мне даже казалось, я вижу их – светящиеся фигуры в сером мареве. Когда я совершенно обессилела, меня прикрыла женщина: шагнула вперед и буквально раздвинула дым руками, как занавеску. А я узнала ее. Это она говорила со мной в кафе, когда я ждала Ольгу, и недавно тоже…

Я рванулась вперед, за ней, схватила легкими воздух, снова шагнула, и еще, и еще…

Как долго это продолжалось, я не знаю. Кто из нас первым вышел к расщелине, кто высыпал черные камни во всепожирающий огонь? Женщина? Гном? Или… Неужели моя маленькая японка? Ведь корзина была у нее.

Но когда я пришла в себя, то первым, кого увидела, был гном, точнее, его угрюмое лицо, перепачканное сажей. Я невольно улыбнулась, и черная маска скривилась в подобии ответной улыбки. Я подняла руку и осторожно вытерла гарь с его щеки. Гном вздрогнул, и одинокая слеза скатилась из его глаза в одну из глубоких морщин.

– А зовут меня Гном, а зовут меня Гном, а зовут меня Гном-Тихогром, – негромко пропела я. Так, всплыла строчка из старой сказки, сама не знаю почему.

– Ты меня вспомнила? – Я не сразу поняла, что слышу голос гнома. Глухой, скрипучий, он напоминал звук ветра в рассохшейся бочке.

Я уставилась на гнома, и вдруг мысли и воспоминания вихрем пронеслись в моей голове. Мне было лет пять, когда он появился в палисаднике. Керамическая фигурка стояла посреди клумбы в красном колпачке, штанах и курточке, в смешных ботинках, розовощекая, добродушная. По утрам, выходя в палисадник, я вежливо здоровалась с ним и рассказывала все свои новости. Он был внимательным слушателем. Особенно ему нравились мои сны. Я пригласила его с собой… Мне тогда купили книжку сказок, и в одной был злой гном, он хотел забрать у королевы ее новорожденного сына, если она не отгадает его имени. Гнома звали Гном-Тихогром. Но мой-то гномик был добрым, поэтому я назвала его Тишей. Ему очень понравилось имя.

– Да, Тиша, вспомнила, – ответила я.

– А меня? – раздалось рядом. Конечно, трудно узнать в грозном дикобразе маленького смешного ежика, который приходил каждый день, смело взбирался на крыльцо, громко топал и пыхтел, требуя угощения. Он любил булку с молоком. А когда ел, то жадничал и торопился: схватит большой кусок, а затолкать в себя не может. Тогда он ложился на спинку и помогал себе задними лапами. После еды ежик любил забраться ко мне за пазуху и спать там, покалывая меня колючками, но я терпела, ведь он доверял мне.

– Да, Смельчак, вспомнила, – ответила я.

– А меня? – пролаял волкокрыс.

– И тебя, Мухтар, – я погладила его по жесткой шерсти. Он был самым любимым и самым преданным псом. Дед назвал его Бобиком, а я – Мухтаром. Он был моим лучшим другом. Я даже спала в его будке. Его убили злые мальчишки. Он убегал по ночам, дед не затягивал ошейник. Мухтар легко снимал его, а утром, возвратившись, надевал обратно. Умнейший пес. Он не заслужил такой жестокой смерти.

– А как зовут тебя? – спросила я у девочки-японки.

– Разве ты еще не догадалась? – удивилась она. – Я – это ты, только маленькая.

– Как же? Этого не может быть!

Я говорила и сама себе не верила, потому что уже вспомнила, как отец вернулся из командировки в Японию и привез мне ярко-красное кимоно. Ни у кого из моих знакомых такого не было. Я рассматривала причудливые цветы на ткани, любовалась на свое отражение в зеркале. Взрослые смеялись, фотографировали меня. А потом я сравнивала свои снимки с теми, что отец привез из Японии. Далекая и загадочная, она казалась мне сказочной страной, где живут феи и волшебники. Мне так хотелось, чтоб у меня были черные волосы и раскосые глаза. Я украшала себя цветами из палисадника, представляя, что это розовые лотосы.

Я долго играла в японку, до тех пор, пока не выросла из кимоно. Интересно, где оно сейчас? Истерлось, выцвело, валяется где-нибудь в шкафу на даче среди старых тряпок. Я смотрела на себя маленькую и не верила…

– Чему же ты удивляешься? – спросила я-маленькая. – Неужели ты не знаешь, что времени не существует? Прошлое и будущее – это только настоящее. Здесь, на границе, возможны еще и не такие встречи…

Я подумала о женщине, подсевшей ко мне в кафе и совсем недавно прикрывшей меня собой. Она была чем-то похожа на мою маму, а значит, и на меня… Может, она – это я взрослая?

– Знаю, – отозвалась я.

– Когда ты была маленькая, то думала, что добро всегда побеждает зло, – напомнила девочка.

– Да…

– Вот я и побеждаю, – сказала она. – А ты, когда стала старше, столкнулась с несправедливостью и начала сомневаться.

– Да, – эхом отзывалась я.

– Но ведь ты не знаешь, какая она – справедливость…

– Мне казалось, знаю…

– Дети не сомневаются, это только взрослые все время рассуждают и ничего не делают, – заметила я-маленькая.

– Наверное… Но не всегда. Люди разные.

Прошлого нет, будущее еще не наступило, но я сегодняшняя встретила себя маленькую и себя же большую. А еще я спасла себя от черноволосой. Ведь та девочка в развалинах с кинжалом под лопаткой – это тоже я. Времени действительно не существует.

Глава 19

Жизнь продолжается

– И ты всех сделала! – восхитилась Ольга.

– Не я, а мы, – пришлось поправить ее.

– Да какие там мы! – отмахнулась она. – Сама же сказала, там была одна ты.

– Нет, одной мне ни за что не справиться было. И ты мне очень помогла, правда!

– Вечно ты сомневаешься и споришь! Что я-то сделала? Только мешала! – возмутилась подруга. – Что бы ты ни говорила, знай: я тобой горжусь!

– Неважно это все, Оль, правда…

– Не хочу ничего слушать!

Как же хорошо просто лежать на хвое! Я раскинула руки и засмеялась. Подселенца больше нет! Ольга сидела рядом и болтала без умолку. Какая же она умница! Столько раз помогала, рисковала ради меня. Настоящая подруга! Мне захотелось сказать ей что-нибудь очень хорошее, но я не могла и рта раскрыть.

– Кстати, хочу тебя кое с кем познакомить, – быстро произнесла Ольга и почему-то покраснела.

– Совсем некстати, – я рассмеялась.

– И ничего смешного, – она нахмурилась, видимо, собралась обидеться.

О нет! Только не это!

– Оль, надеюсь, ты за моей спиной не занимаешься организацией клуба моих фанатов? – Я на самом деле испугалась, с нее станется.

– Вот еще! – фыркнула подруга. – За кого ты меня принимаешь? К тому же кто мне поверит? – Она подмигнула мне и добавила: – Знаешь, мне не очень-то улыбается иметь репутацию чокнутой. Нет, это вполне нормальные ребята. Без всяких там выкрутасов. Ну, ты понимаешь, что я имею в виду?

Я покачала головой и улыбнулась. Честно говоря, я уже забыла о том, что вокруг меня продолжается обычная жизнь с ее повседневными делами, проблемами, заботами…

– Вот-вот, ты вспомни, когда последний раз была в кино? – Ольга как будто услышала мои мысли. – Я уже не спрашиваю о чем-нибудь посерьезнее, например о том, когда ты целовалась…

– Что?! – Я не выдержала и расхохоталась.

– Что смешного? – возмутилась Ольга.

– Нет, ничего, – я зажала рот ладонью.

– Ты не думай, я ничего такого, – начала оправдываться Ольга. – Я вообще только из-за тебя. Ведь надо же хоть иногда и с живыми людьми общаться!

– Ладно, – сжалилась я. – Выкладывай, кто такие?

Ольга бросила на меня взгляд, проверяла, не смеюсь ли. Я изобразила на лице серьезность и заинтересованность.

– Так вот, – она улыбнулась мечтательно. – Это друзья одних моих знакомых… Ну, точнее, они были друзьями Вани, – уже тише добавила подруга, – короче, меня пригласили на концерт. Понимаешь, – зачастила она, – у ребят своя группа, и они решили подготовить концерт, посвященный памяти Вани. В общем, будут петь его и свои песни. Я уже была на репетиции, – поспешила объяснить она, – и мне понравилось. Короче, ты идешь?!

– Это интересно, с удовольствием.

Ольга облегченно вздохнула. Интересно, чего она боялась?

Получив мое согласие, она пустилась в путаные объяснения: мол, у нее остались Ванины стихи и кое-какие записи. У ребят этих записей не было. Вот они и решили все собрать.

– Представляешь, я же все время ходила с плеером и слушала только его, – взахлеб говорила она, – моя жизнь остановилась, замерла, я так зациклилась, что ничего не замечала вокруг. Но в какой-то момент вдруг увидела себя как бы со стороны. И ужаснулась! Что я делаю?! Разве Ваня одобрил бы меня?

– Сомневаюсь, – согласилась я.

– То-то и оно! – воодушевилась Ольга. – Друзья тоже его любили, но ведь они не впали в отчаяние, они дело делают! Причем хорошее, важное и для них, и для Вани, и для всех нас. Знаешь, когда я поговорила с ними, побыла на репетициях, послушала, мне так стыдно стало! Я носилась со своим горем как с писаной торбой! А кому оно нужно? – Она невольно прикоснулась к шее, как будто проверила, нет ли там присосавшейся кляксы. – И я решила, что надо возвращаться к нормальной жизни. Ведь правильно? – Она снова вопросительно заглянула мне в глаза.

– Правильно, – совершенно искренне ответила я. Честно говоря, перемена, произошедшая с Ольгой, обрадовала меня. Можно сказать, гора с плеч свалилась. Я даже подумала о том, что после уничтожения черных камней в мире стало легче дышать, как будто с исчезновением зла добавилось добра. Было приятно думать, что в этом есть моя заслуга. Только бы не возгордиться, но я очень постараюсь, тем более что дифирамбов мне никто петь не будет – некому. Ну, кроме Ольги, конечно.

А она, может, скоро и вовсе забудет о наших с ней опасных приключениях. Хотелось бы…

– Ладно, уговорила, – сказала я, – а сейчас давай-ка выбираться отсюда. Домой пора.

И мы отправились домой.

Потом Ольга все-таки вытащила меня на концерт, посвященный памяти Вани.

Народу собралось много. Ребята молодцы, здорово все организовали. Во-первых, договорились с Домом культуры, и им предоставили для выступления малый зал. Во-вторых, во время концерта звучали записи, показывали видео, выходили на сцену Ванины друзья, родители, преподаватели. Ребята исполняли Ванины песни и свои. Читали стихи. Ольга тоже спела пару песен под гитару, у нее хорошо получилось.

После концерта она потащила меня за кулисы и представила ребят:

– Это Петя, – высокий большеротый парень улыбнулся, продемонстрировав все свои зубы, и чуть насмешливо поклонился. – Рома, – симпатичный блондин тряхнул кудрями, – Виталик, – этот галантно поцеловал мне руку. Была еще девчонка-скрипачка Кристина, и гитарист Митя, и певица Саша. Скоро за кулисами собралось человек пятнадцать, стало шумно и весело. Потом мы сообща убирали сцену, парни разбирали аппаратуру. Оказалось, у них здесь же, при ДК, маленькая студия. Все было так здорово, так по-человечески, и так не хотелось уходить, расставаться с ними.

Но они и не собирались расходиться. Вся наша толпа переместилась в подвал, набилась в крохотную комнатку, заставленную аппаратурой. Я потеряла из вида Ольгу и обнаружила ее в уголке шепчущейся с высоким Петькой. Вот так так! Да неужели моя подруга влюбилась? А хорошо бы!

Я вдруг развеселилась и начала напропалую кокетничать с Ромкой и Виталиком. Захотелось влюбиться, писать эсэмэски с сердечками, гулять под луной, мечтать о будущем… Только я никак не могла выбрать в кого. Нравились оба. Никогда не думала, что я такая ветреная. Но и парни тоже хороши – так распушили передо мной хвосты, так смешили меня, так ухаживали! Просто сказка!

Самое главное – никаких мертвецов! Черных клякс, неприкаянных душ, гробов и прочих несчастий. Уж теперь-то я знала! Видела! Все мои новые друзья были абсолютно здоровы и свободны. А раз так, я смогу позаботиться о том, чтоб никто, никакая черная тварь не посмела посягнуть ни на одного из них.

Пусть попробуют. Будут иметь дело со мной!

Расходились мы поздно. Уже и мама несколько раз звонила и спрашивала, где я. Это она с непривычки, понятно. Провожали меня целой толпой, правда, по дороге Петька с Ольгой потерялись, но я не обиделась.

Content

Ирина Щеглова
Большая книга ужасов 29

Чёртова ловушка

Глава 1 Соседка

Глава 2 Расстановка сил

Глава 3 Жмурки

Глава 4 Страшная правда

Глава 5 Порча, сглаз и другие неприятности

Глава 6 Колдовство

Глава 7 Баба Люба

Глава 8 Непокрытая невеста

Глава 9 В логове

Глава 10 Свеча черного воска

Глава 11 Месть

Глава 12 Борьба с суевериями

Глава 13 Ведьма

Глава 14 В бездне

Глава 15 Всего лишь сон?

Глава 16 Зеркало

Глава 17 Охота на ведьму

Глава 18 Подвиги начинаются

Глава 19 Ночь

Глава 20 На кладбище

Глава 21 Все по-прежнему?

Глава 22 Игнат

Глава 23 Возвращение к жизни

Глава 24 Ведьма и колдун

Эпилог

Дорога мертвых

Глава 1 Зов мертвеца

Глава 2 О смерти

Глава 3 Дорога за грань

Глава 4 Обычная девочка

Глава 5 Жизнь после смерти

Глава 6 Новая знакомая

Глава 7 Прах и пепел

Глава 8 Граница

Глава 9 Проводник

Глава 10 Дом

Глава 11 Ловушки

Глава 12 Мертвецы наступают

Глава 13 Дорога

Глава 14 Ответы на вопросы

Глава 15 Просьба

Глава 16 Звонок с того света

Глава 17 Избранная

Пожиратели душ

Глава 1 Кляксы

Глава 2 Из детства

Глава 3 Человек без лица

Глава 4 Пугающие сны

Глава 5 Разбор полетов

Глава 6 Темные силы наступают

Глава 7 По горячим следам

Глава 8 Под личиной

Глава 9 Предчувствие

Глава 10 Повседневность

Глава 11 Защита

Глава 12 Снова кляксы

Глава 13 Я не одинока

Глава 14 Хранители

Глава 15 Подруга

Глава 16 Возвращение к жизни

Глава 17 Охота на подселенца

Глава 18 Забытые имена

Глава 19 Жизнь продолжается