Наталья Пяткина-Тархнишвили

Гаманчо (сборник)

© Пяткина-Тархнишвили Н., текст, 2015

© Золотов С., иллюстрации, обложка, 2015

© «Геликон Плюс», макет, 2015

* * *

Творческий замысел автора упрямо требовал иного названия сего сборника, а именно – «Хочу пристроить задницу». Но… внутренние оковы, советы друзей и мысль о том, что, держа книгу в руках, читатель будет чувствовать себя, возможно, неловко… «Ой, что-то там про задницу…» Сокращённое же ХПЗ на обложке тоже вряд ли было бы понято адекватно.

С другой стороны, всё-таки всё надо называть своими именами! Так сразу понятнее. Кстати, и коммерчески привлекательнее, потому что провокационнее, что, согласитесь, тоже немаловажно. Тем более ходить вокруг да около, витиевато было принято, помните, в иные литературные времена. Ну, например, как названия новелл в искромётном и гениальном «Декамероне» Бокаччо – «Брат Ринальдо спит со своей кумой; муж застаёт его в одной комнате с нею, а она уверяет его, что монах заговаривал глисты у своего крестника».

Посему это, первозадуманное авторское название всё-таки будет написано, пусть и на третьей странице. Потому что именно об этом далее пойдёт речь. Об обострившемся желании «пристроить задницу». Вопреки всему.

«Хорошо это или плохо?» – спросите вы. Правда – она одна. Так что морального аспекта никто не отменял. И об этом надо предупредить непременно.

Итак, зарисовки на тему «Хочу пристроить задницу». Естественно, из жизни моих современников.

Задницы – большие, маленькие, соблазнительные, плоские, круглые, симпатичные и вполне обычные, тренированные и нет, мужские и женские. Главное – совсем не ленивые, предприимчивые и лукавые, стратегически мыслящие днём и ночью, неотступно следующие своей цели и обязательно добивающиеся её, занимая уютное тёплое место, для своей любимой, прямо-таки обожаемой пятой точки.

Для того, чтобы быть счастливыми, мы читаем разноцветные журналы, верим нелепым советам, насилуем Яндекс, отчаянно гуглим, покупаем психологические книги с умными названиями, конечно же, обсуждаем знакомых, смакуя сплетни-истории.

Чего мы ждём? Давайте откровенно. Любви, стабильности, уважения. Так? Затем каждый идёт своей дорогой к счастливой семейной жизни, по ходу упраздняя влюблённость, её развитие, знакомство с родителями и прочее, прочее. Кто напролом, кто честно, кто с хитрецой, кто с добром, кто с корыстью, кто обманом, в общем – кто как. Иногда проживая отрезки этой поисковой, так называемой «подготовительной» жизни похлеще героев голливудских мелодрам, где есть место эротическим приключениям, хитросплетениям, интригам на работе, коварным планам, соблазнению, слежке за вожделенным объектом и так далее.

«Каждая хочет пристроить задницу» – так говорят о нас мужчины. «С шестнадцати до семидесяти все бабы в поисках олигархов, все ищут того, кто купит машину, кольцо, шмотьё, повезёт на курорты и так далее». Они всё про нас знают, как, впрочем, и мы про них. Они тоже читают журналы, смотрят передачи и анализируют опыт товарищей. Они видят нас насквозь, разгадывают наши психотипы, оценивают наши наряды, цвет помады, улавливают смысл и оттенки разговора, считывают сигналы и знаки, которые мы подаём.

Что мы думаем о них? «Мужики хорошие исчезли, их просто нет, лучшие представители уже кем-то заняты, остальные – педики, есть, правда, ещё нытики, у которых или вечно нет денег, или одни проблемы лирического характера. Ах, какие мы чувствительные! “Меня никто не любит, никто не понимает!” Целый подвид появился – сомневающиеся, рефлексирующие мужики. Что с ними делать, как их раскусить?»

Объединяет всех нас одно – у нас есть задницы. Вот она, логическая цепочка! Посему – три мужские и шесть женских историй следуют за этим предисловием, конечно же, после цитат, без которых не обойтись.

По поводу цитат… Всё-таки недостаточно прочесть цитату, умную мысль великого или его парадоксальную мысль, мало её прикрепить на своей странице в социальной сети, наклеить на машину, поставить заставкой на рабочем столе – её желательно осмыслить и решительно применить. Иначе всё – словоблудие. А, согласитесь, оно не ведёт к цели, потому как «п….ть[1], – не мешки таскать».

Качества истинного чемпиона проявляются не в умении торжествовать победу, а в способности преодолевать препятствия, особенно те, которые сам создал, и добраться до торжества. Герой без недостатка неинтересен ни аудитории, ни Вселенной, основанной прежде всего на конфликте и противодействии, ибо всякий объект в ней сталкивается с непреодолимой силой, потому и движется.

Гарт Стайн. «Гонки на мокром асфальте»

– А откуда вы знаете, что она победит?

– Я в неё верю, Артём!

Дмитрий Глуховский. «Метро 2033»

Он слишком уродлив, чтобы быть чемпионом. Чемпион должен быть красивым как я.

Мухаммед Али

Чтобы быть индивидуальностью в этом мире, нужна огромная храбрость.

Ошо (Бхагван Шри Раджниш).

«Храбрость. Радость жить рискуя»

Андрей Ильичёв был поразительно мил. Эта его милость сразу бросалась в глаза. Какое-то удивительно порядочное лицо, открытый взгляд, глаза, горящие желанием познать весь мир, хорошие манеры, финэковское образование и абсолютно европейское дружелюбие обезоруживали сразу. Впрочем, возможно, единственной ахиллесовой пятой его имиджа был несколько высокий голос, но Андрей над этим работал, посещая частные уроки по постановке голоса. Потому что считал, что голос должен содействовать карьере, а не портить её. Тем более сознание того, что у тебя хороший голос, придаёт уверенности и в будущем обязательно даст возможность легко раскрывать перед собой любые двери.

Родители Андрея развелись, когда они с сестрой были уже в старших классах. Развод все переживали одинаково тяжело. По сути, он носил скорее географический характер. Отец плавал старпомом, и жизнь во Владивостоке его вполне устраивала. Мать же тянула в Питер, откуда была сама родом. Дети вот-вот заканчивали школу, и поступать, она считала, надо было непременно в Питере. Дочь она хотела увезти от влюблённого по уши одноклассника, чтобы не стать в ближайшем времени молодой бабушкой. Андрей шёл на медаль и был, по её мнению, достоин поступить в лучший вуз. Тем более жить в Питере было где. Её мама жила в Пушкине, звала их, скучая на пенсии в полном одиночестве под музыку Гнатюка и Евдокимова. Дети не понимали, зачем непременно разводиться, но мама поставила вопрос ребром – или переезд, или заявление на развод. Отец молчаливо и грустно под усами не возражал. И пришёл конец счастливому детству, в котором все вместе, вчетвером, где играет магнитофон, где шумные застолья по возвращении из рейса, рассказы отца о плаваниях, чёрно-белые фотографии и песни Высоцкого. Отца Андрей очень любил.

Отец собрал их в путь, мать решительно и деловито завершила все свои дела во Владике, и они – дети слёзно, а мама холодно, – простившись с отцом, отправились в Санкт-Петербург. Сестра Андрея Катя, а двумя годами позже и Андрей поступили в Финэк, вступив в алкогольно-сигаретное студенчество, тем самым отвлёкшись от «родительских вопросов». От отца приходили деньги и посылки с крабом, морским гребешком и икрой, которые передавали лётчики.

Мать Андрея, Лариса Петровна, назад не оглядывалась. «Не живи затылком», – часто любила она повторять. Устроилась на работу в Красный Крест и всё своё время уделяла работе. Она, выпускница Первого Меда, по профессии работала мало. Вышла замуж через три недели после знакомства с будущим мужем, молодым офицером торгового флота, и сразу же уехала с ним сначала в Находку, потом во Владивосток. Работала после рождения детей в Клубе моряков. Отец в отпуск возил семью в Болгарию, Румынию, в Дагомыс. У них были две большие красивые собаки. И вроде бы всё хорошо…

Наверное, именно от матери Андрей взял вот это стремление к чему-то неизвестному, далёкому, отсутствие страха к переменам и способность всё переписать набело. Всё взять и переписать.

Отец Андрея так и не женился, а мама, как раз наоборот, через три года вышла замуж, и не за кого-нибудь, а за доброго и улыбчивого бюргера, шестидесятилетнего профессора из Баварии, вдовца, который по работе приезжал на конференцию Красного Креста. Лариса Петровна – он называл её нежно Ласси – его просто очаровала, такой хорошенькой, деловой и заботливой она была. Вот так в сорок пять лет она устроила свою личную жизнь, чему дети, впрочем, были искренне рады. У немецкого мужа тоже было двое взрослых детей, и он приветствовал приезды детей супруги. Поженились Курт и Ласси спустя год после знакомства, и Андрей с Катей приезжали к ним в гости, в просторный двухэтажный дом. После свадьбы мама Андрея, став фрау Бекк, переехала к мужу в Баварию, в Вюрцбург. Перед отъездом на отправленные отцом деньги купила две однокомнатные квартиры – сыну и дочери. Это был подарок отца уже взрослым детям, готовым к самостоятельной жизни. Андрея восхищали поступки отца. Мысленно он обещал себе поступать так же, по-мужски, всегда и во всём, скучал по отцу и слушал Высоцкого.

Катя на третьем курсе выскочила замуж, тут же родила, через год развелась, потом снова вышла замуж. К окончанию института у неё было уже двое детей. Новый муж её нормально обеспечивал, работать она не собиралась, и они вели европейско-ориентированный образ жизни: путешествовали по миру с детьми в слингах. Андрей племянников обожал, их фотографии стояли у него на рабочем столе.

Вообще Андрей любил фотографировать, а потом составлять тематические альбомы. Снимал девушек-коллег, снимал ребят в курилке, снимал корпоративы, фоткал интересное и заслуживающее его внимание на выходных, потом адресно рассылал файлы.

Андрей с удовольствием летал в Баварию, брал маленький «фольксваген» матери и путешествовал. Фотографировал, слушал аудиогида, изучал немецкий язык.

Работа у него была интересной, он работал в арт-галерее. Руководил направлением «свет». Выезжал на все большие и маленькие дизайнерские выставки. Врождённого вкуса у него не было, но он много читал по истории искусств, знал стили, направления, периоды, имена. Все его предметы получали свою историю, предысторию, легенду и продавались «на ура» за немалые деньги. Он сам размещал люстры, торшеры, светильники, канделябры, настольные лампы, делал это с большой любовью и умением, опять же, читая передовую литературу по мерчендайзингу, дизайну, психологии восприятия.

Андрей был неконфликтным, мягким, улыбчивым какой-то своей особенной улыбкой положительного молодого человека.

Директору он не особо нравился, но он ценил в нём эту обезоруживающую европейскую странность, начитанность и, конечно же, долю продаж его направления.

Одевался Андрей не модно, но аккуратно и немного по-английски – однобортные костюмы, коричневые или в клетку, коротковатые брюки, неяркие галстуки, полосатые рубашки, классические туфли. Выйдя с работы, шёл пешком, слушал музыку или книги из наушников, с виду напоминая студента. Машины не имел, потому что жил почти в центре, на Петроградке, в своей небольшой квартире.

Несмотря на индивидуальность, особенность и некую обособленность, Андрей был всё же человеком команды. Любой корпоратив, день рождения – Андрей оставался всегда и сидел до самого конца, взяв на себя обязанности внутрифирменного фотографа. Ухаживал за девушками за столом, подносил стулья, предлагал бутерброды, наполнял бокалы. Каждой девушке на Восьмое марта или на день рождения дарил небольшой сувенир, говорил тёплые слова. Вероятно потому, что был одинок и пришла пора жениться, а на примете никого не было. Отчего ему было грустно-светло.

Все его друзья были женаты, у некоторых уже были дети. Многие были женаты на однокурсницах, уже даже успели разлюбить своих жён, но не разводились. Осторожно подгуливали на работе, ночуя всегда только дома. Естественно, кино, музеи и семейные пикники на выходных.

Андрей уже год переживал свой неудавшийся роман с пышногрудой Кариной, студенткой Педиатрички. Всё шло в принципе хорошо, но Андрей пугал армянских родителей Карины неконкретностью, инфантильностью и прижимистостью. В итоге – «Не пара он нашей Каринэ»! Андрею было двадцать восемь, Карине двадцать два. Родители протестовали открыто и через полгода выдали Карину замуж за перспективного кандидата медицинских наук, двадцатидевятилетнего Роберта Папазяна.

Андрей скучал по Карининым глазам, по её тёмным роскошным волосам, по её безупречному английскому. Они часто, гуляя, говорили только на английском, и это было чудесно. Он её фотографировал – целиком, участками лица, тела. Ему нравились её скромность и одновременно её наукообразность, отсутствие ханжества, мягкие аппетитные формы. И выходные на её маленьком «пежо-кабриолете» – Павловск, Пушкин. Её хороший вкус, брендовая одежда и устремлённость к качественной, обеспеченной жизни – всё это было для него стимулом. Родители Карины были состоятельными и серьёзными людьми, породниться с ними он собирался, но шёл к этому своим неторопливым постепенным шагом.

Денег на неё он не жалел. В его понимании – не жалел. Походы в кафе, кино, роза при встрече, символические подарки на день рождения. И так все два с половиной года. В отпуск вместе они не ездили, родители Карины считали это неприличным. Андрей не возражал. Он и так был всем доволен.

Карина исчезла незаметно и навсегда. Выходные стали пустыми и ненужными. Андрей засел в Интернете. Переписывался в Контакте, искал одноклассников, однокашников, нашёл даже девушку, в которую был влюблён ещё в четвёртом классе, читал и грустил. Стал записывать собственные ремиксы, рисовать женские головки. На работе всё было нормально, всё по плану. Работа была его сильным звеном.

Тяжело ему было без походов в кино, этой попкорновской романтики, без тихих прогулок в пригород, без фотографий, без уютных посиделок в «Шоколаднице» или «Кофе-хауз». Ещё хуже – без налаженного течения собственной жизни. Выпал серьёзный пазл – требовалась его немедленная замена, чтобы не мироощущать себя ущербным. Семейная картина для него была идиллической и желаемой.

Любил Андрей ходить к своим женатым друзьям, восхищался их жёнами, помогал на кухне, возился с детворой. Вообще он имел крен в сторону женщин. Понимал их, жалел. Сказывалось воспитание матери и бабушки, наличие сестры. Слал знакомым милые электронные открытки, на работе помогал девушкам переносить тяжёлые экспонаты, оказывал любую посильную помощь. Девушки относились к нему так же, называли его Андрюша, но всерьёз как мужчину, как сексуальный объект, в конце концов, не воспринимали. Они подсмеивались над тем, как он, наклоняясь поднять что-то упавшее, невольно заглядывал под юбки и, вдруг увидев там чулки, краснел и не знал, как выйти из положения.

Андрей готовил очередную презентацию, носился со своими лампами, как с живыми, называя их своими именами – «Констанция», «Стефания», «Лючия». На выходных должны были приехать гости из Баварии, сын отчима с женой. Они ехали в Питер впервые, чему он был искренне рад – будут заполнены все дни. Музеи, прогулки, фотографии, беседы на иностранных языках – всё, что он любил. Всё, что наполняло его, делало счастливым и отвлекало от того, что заставляло грустить.

Причиной ещё одной его личной радости, вот уже три дня как, было знакомство с очаровательной студенткой ИНЖЭКОНа Леночкой. Познакомились в Интернете, по фотографиям друг другу понравились. Вели долгие ночные беседы в ICQ о работе, учёбе, любимых фильмах, мультиках, книгах и прочем.

Андрей вообще мог говорить с любой женщиной, любого возраста, на любую тему. Он много читал психологической и женской литературы типа «Книга стервозной мудрости», «Воспитание старшеклассниц», «Чего хотят женщины», «Мужьям о жёнах», «Как искать спутницу жизни», «Популярная сексология», «Как сделать из обычного мужа образцового отца» и так далее. Мог с темы психологии семейных отношений запросто переходить на тему методологии воспитания ребёнка, штудируя «После трёх уже поздно», изучая проблемы подросткового периода и так далее.

Леночка была покорена. Чудесная разница – восемь лет, серьёзная и одновременно творческая работа, хорош собой, интеллектуал. Интеллектуалы были в моде у неё и её подруг. Леночка была общительной, озорной, хотела встреч и интересных бесед. Ей льстило то, что Андрей был «намного старше» – так она считала, многозначительно акцентируя это перед подругами.

«На следующей неделе увидеться не получится, – презентация и гости», – планировал Андрей. Поэтому через неделю Андрей предложил Леночке сходить, конечно же, в кино. Выбрал «Пираты Карибского моря-3». В самый раз для первой встречи. Потом кафе-мороженое. Леночка жила на Чёрной речке. «Провожу на метро до самого дома», – так думал Андрей, работая и занимаясь своими делами.

Презентация прошла отлично, приезжали поставщики из Англии, пригласили Андрея и директора в ближайшее время к себе на демонстрацию новой коллекции. Андрею было приятно, он тренировал английский, и похвала руководства поднимала настроение, да и в Англии он никогда не был. Это, несомненно, расширит его путевые заметки и увеличит фотоальбом путешествий. Он был горд собой.

На радостях купил новые джинсы. Почему-то любил и покупал всегда светло-голубые с рваными штанинами внизу. И ярко-красную футболку с надписью Oxford-83. Обычно в костюме или кардигане на работе, на выходных он всегда ходил в тинейджерском прикиде – джинсы, футболка, бейсболка, чем ещё больше подчёркивал свою инфантильность и за что его навсегда невзлюбил Каринин папа.

Купив белую розочку в «Оранже» на выходе из метро, Андрей стоял у эскалатора и ожидал Леночку. Леночка появилась точно такая же, как и на фото: длинные вьющиеся волосы, вздёрнутый носик, умное личико со щёчками. Андрей ей тоже очень понравился. Разница в возрасте ей, привыкшей общаться с одноклассниками и однокурсниками, была, на удивление, совсем неощутима, так он был молод, современен и одет как все юноши её возраста.

Купили общий большой сладкий попкорн, колу, разговаривали без конца, даже в кино. Андрей смешил её разными приличными историями и рассказывал много интересного. Договорились на выходных сходить в Летний сад, в продолжение разговора на тему древнегреческой мифологии. Андрею уже казалось, что Леночка была в его жизни всегда. Как она была мила, разговорчива, умна и легка в общении! Провожая её, Андрей снял и набросил ей на плечи свою кофту, словно символизируя, что они стали парой. В его манере ухаживания были старомодность и показная нарочитость, но его девушкам именно это в нём и нравилось – он казался им «совсем безопасным, романтичным и каким-то удивительным».

Леночка училась в ИНЖЭКОНе, там же преподавала её мама. Папа был директором по развитию в крупной биллинговой компании. Семья жила в пятикомнатной квартире в двух шагах от метро «Чёрная речка», в этом же доме, в другой квартире, жили бабушка с дедушкой. Плюс дача в Сярьгах, квартира на море в Анапе. Дочка и внучка была одна, так что познакомился Андрей очень удачно.

Вот и долой грусть. Карта памяти в фотоаппарате была заменена на новую и положила начало новой фотоистории по имени «Леночка». Фотографии Карины, как и других девушек, вдохновлявших его ранее и вообще когда-либо, хранились в отдельных папках его ноутбука, он их часто просматривал и считал их этапами развития личности, мечтая когда-нибудь написать книгу об этой самой личности. Ко всем прошлым подружкам и музам у него сохранялись восторженные, нежные, рыцарско-благородные эмоции. Он был им за всё благодарен.

Отношения с Леночкой развивались ровно и позитивно. Андрей был внутри себя против страстей, они были ему незнакомы, и он, как мог, избегал чрезмерностей в мыслях, действиях. Леночка же несла лёгкость общения, щебетанье, обмен книгами, походы в кино. Через два месяца он был представлен её родителям и бабушке с дедушкой. Они одобрительно отзывались о нём после его рассказов о работе, маме, сестре, поездках в командировки и путешествиях, дискуссии с отцом на темы бизнеса биллинговых систем России и совместным приготовлением пирогов с бабушкой. Маму Леночки он покорил знанием современной методической литературы на темы маркетинга и управления бизнес-процессами, напоминая её лучших аспирантов. Всё, что в патриархальной, традиционной семье Карины называлось болтливостью Андрея и не приветствовалось, считаясь пустым умничаньем, в демократичной семье Леночки сочли за эрудированность и соответствие социально-временным параметрам.

Отношения между молодыми были восприняты правильно и современно. Андрея стали приглашать на дачу по выходным. Он, как студент, после работы в пятницу ехал на маршрутке в Сярьги, чтобы с Леночкой и её родителями провести уик-энд на даче. Сажал цветы, создавал и полол декоративные грядки, возил камни на тележке, на велосипедах с Леночкой и её мамой катался по окрестностям. С Леночкиной бабушкой перебирал ягоды на варенье. Для всех жарил шашлыки и слыл мастером этого дела.

На дачу Леночка приглашала своих одноклассников, с которыми была очень дружна. Андрей и с ними нашёл общий язык. Играл в бадминтон, записывал и переписывал диски, снимал видеоролики, загорал на пляже, катался на лодках, ловко оперируя студенческим сленгом.

Всё мирно и логично шло к свадьбе. Жить молодых к себе приглашали бабушка с дедушкой, места хватало, но Андрей с Леночкой, от души их благодаря, собирались жить в его квартире. Леночка называла её «наша мансарда». Требовался лишь косметический ремонт. Андрей кинулся в бой, Леночка помогала. Оклеили стену модной абстракцией, купили ещё один стол, настольные лампы и стул. На кухню – яркие тарелки, креативных узоров и надписей чашки. В разные цветные рамки поставили свои фотографии. На кресле появился Леночкин войлочный кот Икутик с большими проволочными усами.

По расходам на свадьбу решили так: четверть суммы оплатит Андрей, остальное – родители Леночки. Они вообще хотели сделать подарок детям – полностью дать денег на свадебное торжество, но Андрей как будущий глава семьи и распорядитель семейного бюджета настаивал на своём взносе.

Свадьбу отпраздновали чрезвычайно пышно и со вкусом. Леночка в прелестнейшем итальянском свадебном платье цвета айвори была хороша, как утренняя роза. Андрей в светлом костюме, светлых туфлях и несколько щегольской для него укладкой был ей под стать. Фотографиям не было числа. Вот молодожёны целуются на набережной, вот они с бабушкой и дедушкой как два поколения семьи, вот они толкают белый ретролимузин, вот они в танце на траве у Исаакиевского, вот они у Леночкиного ИНЖЭКОНа, вот она стоит кокетливо-задумчиво у берёзы, вот она бежит к Андрею, а он стоит и ждёт на одном колене, вот они выпускают в небо белых голубей, вот они с обеими всплакнувшими мамами, вот они показывают новенькие обручальные кольца.

Леночкины родители подарили детям машину, бюджетный «Форд-фокус», но для первой машины вполне, тем более что Андрей как раз собирался брать машину в кредит. Молодожёны были просто счастливы. Кольца на свадьбу привезла мама Андрея из Германии – белого золота, модного дизайна. Ещё родня Андрея пригласила молодежёнов погостить к себе на целый месяц, оплатив экскурсионный тур по сказочной Баварии. Ехать решили по осени, а сразу после свадьбы на две недели их ждала Испания. Это был сюрприз для Леночки, она о нём не знала, и только на свадьбе Андрей ей показал конверт с туристическим ваучером.

Все Леночкины мечты сбылись. Вышла замуж первой из подруг, муж чудесный, молодой и перспективный, впереди – путешествия, интересный совместный быт, увлекательные выходные и новые, новые фотографии, которые можно выкладывать в Контакт. Леночка была горда собой и мужем. И была рада, что оправдала надежды родителей.

Леночку все любили, мальчишки-сокурсники не скрывали досады и в тостах в этом признавались. Все посмеивались, одобрительно глядя на новоиспечённого мужа. Подружки ей желали огромного счастья. Все юные, прехорошенькие, все хотели такого же мужа, такую же свадьбу и быть такой же, как Леночка, – доброй, весёлой, очаровательной и счастливой хохотушкой.

Друзья Андрея пришли с жёнами, с детьми в нарядных платьицах и костюмчиках, дополняя позитивный имидж жениха. Говорили ему добрые слова, напутствовали пополнившего ряды мужей Андрея, а их жёны пели ему дифирамбы: «Какой он чуткий, как всегда готов помочь, какой хозяйственный, добрый, как его обожают наши дети, как он однажды…»

После свадьбы на рабочем столе Андрея, на самом видном месте, появилась фотография Леночки в свадебном платье. Это ещё больше подчеркнуло его европейскую ориентированность. Успешный, семейный менеджер. Just married.

Когда молодожёны уехали в Испанию, Леночка у себя на странице в Контакте, написала в статусе: «В свадебном путешествии, если что, звоните мужу». И они, естественно, обменялись ссылками – «женат на/замужем за».

Уж очень они друг другу подходили. Так и представлялось, как они, подобно героям фильмов 70-х, в клетчатых рубашках, дружно делают ремонт на кухне и в перерыве пьют кефир из бутылок, аппетитно кусая свежие батоны.

В Испании были на экскурсиях везде, фотографировались по-студенчески, лихо залезая на заборы, самые высокие ступени, трогая экспонаты и выискивая забавные надписи. Андрей увлёкся испанским, у него получалось. Он напокупал диски и слушал на пляже. Леночка ела всё подряд, не заботясь о фигуре. Она знала, что молода и хороша и что впереди всё безоблачно-прекрасно. Надевала большие очки и позировала Андрею для аватарки в бледно-розовом купальнике, который, кстати, ей удивительно шёл своей естественностью и карамельной наивностью.

В жизни Андрея всё стало понятным и размеренным. Он стал веселее, спокойнее, уверенней. На работу приезжал на новом «фокусе». Леночка стала учиться в автошколе, раз в семье был автомобиль! Водил Андрей машину аккуратно, по всем правилам, читал книгу об её устройстве и понемногу разбирался во всех технических мелочах жизнедействия своего железного коня. На дачу теперь ездили обособленно от родителей, как взрослые.

У Андрея были распланированы все траты до копейки. Его обед дневной, Леночкин, расходы на квартиру и питание, выходные походы в «Ленту», бензин, оплата автошколы, синематограф. Всё самое нужное, ничего лишнего. Леночка одевалась с мамой, у них был обычный ежемесячный шопинг. Андрей покупал одежду в Германии, приезжая в гости к своей маме.

Катя, сестра Андрея, подружилась с невесткой, приезжала к ним со своими детишками. Леночка была им рада, читала детворе сказки, смотрела мультики, собирала с ними «Лего».

Что ела молодая семья? Андрей через день готовил «шарлотку», это было его фирменным блюдом. Леночка готовить не умела, разве что яичницу, пюре и отварные сосиски. Но разве это проблема при нынешнем развитии кулинарии и полуфабрикатов, да при наличии мамы и бабушки? Всегда можно было поехать и поесть у родителей, они только рады. Тем более на выходных бабушка им снаряжала по две сумки пропитания: контейнеры с салатами, котлеты, тушёную капусту, бефстроганов и обязательно блинчики. «Блинчики со шпинатом и брынзой – Андрюшеньке», он их очень любит.

Леночке предстояло доучиться последний год. Она работала помощником методиста в своём же вузе, у мамы на кафедре, а по окончании собиралась идти работать ассистентом руководителя к товарищу отца, владельцу крупной строительной фирмы. Училась Леночка отлично и шла на красный диплом.

По вечерам они вместе ужинали тем, что было в холодильнике, потом рассаживались по креслам читать. Оба были заядлыми читателями. Читали всё подряд – бестселлеры, классику, фэнтези, обмениваясь мнениями; Андрей умничал, Леночка соглашалась. Затем, конечно же, компьютер. Андрей за своим, Леночка за своим ноутбуком. Почта, Контакт – индивидуально, затем семейно – ролики на Y-tube.

Андрей ложился рано, около одиннадцати, в десять ноль-ноль, без опозданий, он был уже на работе. Так что свет в молодой семье тушился рано, в 23.30, в вопросе сна Андрей был педантичен.

В автошколе у Леночки получалось не очень, но она особо и не претендовала. Так, немного порулить, свернув на просёлочную дорогу к даче с трассы. Ей ужасно нравилось, что у них есть машина и за рулём её Андрюша. Она подарила ему навигатор и была довольна своим штурманским местом.

Андрей после работы часто задерживался, перфекционизм заставлял его проверять, перепроверять, улучшать и преобразовывать к лучшему. Руководство было им довольно всё больше и больше. Вдобавок к своему направлению он получил ещё направление «керамика», куда входили вазы, сервизы, статуэтки и прочие предметы декора. Зарплатой и доверием руководства Андрей был польщён.

По дороге домой Андрей осмысливал прошедший рабочий день, строил планы на следующий, специально выбирая дорогу подлиннее, хотя мог добраться буквально за пятнадцать минут. Времени дома совсем не хватало. Пара-тройка часов – и спать. На работе он выматывался порядочно.

Четверг был днём, который они выделили как вечер встреч с друзьями. Андрей – со своими, Леночка – со своими. Леночка или ходила в клуб «Буквоед» на Восстания, или сидела с друзьями в «Кофе-хауз». Максимум кофе с мороженым, сэндвичи, глинтвейн. Андрей ходил с друзьями в разные бары, кто куда предложит. Пили пиво или что-нибудь покрепче, ужинали и обсуждали, говорили, советовались. Проблем и вопросов у всех было много – кто о работе, кто о личном, кто о машинах, кто о будущем отпуске. Возвращался по четвергам поздно, к часу ночи. Леночка не возражала: «Муж – взрослый мужчина».

Двое из его женатых друзей были на грани развода, двое напропалую волочились за девушками и имели многочисленные романы, о чём смачно и увлекательно рассказывали. Встречались им на жизненном пути понимающие, обязательно «обалденные» девушки-коллеги, которые работают плечо к плечу, у которых и интересы такие же, и ума побольше, да и секс ярче, чем с жёнами.

Андрей слушал с интересом. Все, выпив, слушали с интересом. Какие же бывают ситуации! «Ну и что ты? А как жена? А деньги ты тратишь на любовницу? А в отпуск вот бы не с женой поехать. И что там у неё с сиськами?» И шуточки, анекдоты. Мальчишки!

Свою линию в жизни Андрей знал. Его жена была моложе всех жён его друзей, хорошенькая, умненькая, они только поженились, и совместные интересы у них точно были, да и постельная жизнь была достаточно активной, пижамы с микки-маусами, розовые трусы с сердечками и так далее. Конечно, у него на работе тоже было много интересных девушек, но многие были замужем, а о многих он вообще ничего не знал, любовался издалека, по ходу. Любоваться издалека Андрей любил.

О детях они пока не задумывались. Андрей всегда мечтал иметь двоих детей, как было в семье его родителей. Но Леночке надо институт закончить, поработать. Так что время есть.

Количество командировок увеличилось, но от этого только настроение стало лучше. Андрей любил уезжать. Он и раньше любил побыть один. Как только сядешь в самолёт, наступает другая жизнь. Жизнь-чтение, жизнь-наблюдение, жизнь-обучение, жизнь-опыт. Переписывался со всеми эсэмэсками, на звонках экономил. В каждой поездке покупал десятки мелких сувениров – знакомым, коллегам по работе. Кому магнит, кому статуэтку, кому коробочку конфет After eight. Всех хотелось порадовать, всем угодить. На работе он обходил коллег-девушек и тихонько вручал каждой свой подарочек. Многие думали, что он это делает «только ей». Ещё он очень полюбил делать комплименты, такие же тихие, осторожные и очень личные. Окружающим девушкам было приятно, тем более что его положение в фирме было прочным, он уже был женат, а это было гораздо интересней для любительниц служебного флирта.

Дома Леночка и Андрей друг другу совсем не мешали, а даже наоборот – были незаметны, удобны друг другу. Всё в их жизни шло по заведённому ежедневному сценарию.

Как и многие на работе, на обед Андрей ходил в компании коллег, обычно девушек. Что-то увлечённо рассказывал, о чём-то говорил, давал слушать аудиотренинги, как обычно, будучи в своём амплуа. На работе ни на кого не отвлекался, поддерживая деловые контакты по телефону и ICQ.

Всё успевал, всё получалось, и он по графику Ганта[2] следил за выполнением поставленных задач. Ещё он ежедневно писал новые предложения для руководства.

Брак Андрея популяризировал его в глазах коллег и знакомых по Интернету, вузу. Если ранее он был скорее непонятен, то сейчас было всё предельно просто: женат, успешен, перспективен, заграничен, автомобилен… Он стал интересен для женщин, потому что теперь его опыт был налицо. Тем более что многие мужчины в фирме, будучи женатыми, имели дам сердца на работе. Это считалось нормальным и как раз отражало уровень успешности мужчины. До женитьбы Андрей считался хорошим парнем, сейчас же он стал женатым мужчиной, чья категория была, несомненно, выше прежней и стала объектом желания некоторых ещё незамужних, а также разведённых девушек.

Вот она, загадочная женская психология. Женатый мужчина, без сомнения, гораздо более привлекателен своего неженатого собрата. Потому что второй непонятно почему, по какой причине не женат и как может быть труден и неинтересен путь к нему. Женатый же всё равно рано или поздно станет уставать от своего статуса-положения-обстановки дома, и его глаза начнут радовать цветущие коллеги в офисных мини и обтягивающих брюках. А на работе это чертовски приятно – совмещать оплачиваемый труд с искусством обольщения. Девушкам без этого скучно работать, работа без этого неэффективна, некреативна, и рабочий день без этого кажется таким долгим, чаепитие – бесполым и асексуальным.

Девушки на работе, в свою очередь, тоже начали отмечать Андрея подарками и комплиментами. Кто ежедневник подарит, кто ручку, кто календарь, кто кружку, кто чай пригласит выпить с пирожным. Исходя из этого Андрей стал приносить на работу шоколадки, конфеты. В запасе у него всегда были печенья и разный чай. Теперь он старался приехать на работу на полчаса раньше, чтобы и кофе успеть выпить, и поболтать. Такая востребованность сделала его уверенней, и ему нравилось настоящее положение дел. Переписка в ICQ стала приятнее, живее, часы на работе незаметнее, работал Андрей с большим вдохновением.

Девушки с работы были примерно его ровесницами, коллектив молодой: двадцать пять – тридцать пять лет. Они видели свадебные фотографии Андрея, считали его Леночку простенькой и слишком кудрявой. Для них она не была соперницей. На работе же у всех общие интересы, общие задачи, общие мероприятия, обеды, корпоративы и так далее.

Общались все по-модному, укорачивая и видоизменяя имена: Андрюха, Катюха, Ингуся, Леруся, Лёха. Это всех делало ещё ближе. По утрам пили чай, потом в положенное время – совместный обед, потом дорога к метро, Андрей стал подвозить девушек к метро или поближе. Он же был на машине!

В основном все девушки на работе были симпатичными и свободными. Кто снимал квартиры, кто жил в своих, кто у родителей.

Часто кто-то из девушек просил Андрея помочь на выходных. Выбрать ноутбук, сфоткать для отправки фотографий родителям, позаниматься английским, потому что требовалось переписываться с женихом из США – Андрей, будучи джентльменом, был безотказным, время находил всегда и слыл мастером на все руки. Казалось, женитьба развила в нём ещё больший крен в сторону женщин, их количества и необходимости в его жизни. Именно женщины, общение с ними питали его жизненный оптимизм, энергию и многосильность.

Если Андрею требовалось отлучиться на выходных, он Леночке правдиво говорил: «Да надо девчонке с работы помочь в одном деле». Леночка находила, чем заняться, ходила куда-нибудь с мамой, в кино с однокурсницами, в голову не брала, ничего не замечала. Она наслаждалась статусом замужней женщины и была заводилой у подруг на правах опытной, вышедшей замуж первой.

Андрей вошёл во вкус, такая жизнь ему нравилась. Дома его ждали, на работе у него были приятные моменты и даже некоторые ощущения, после работы он тоже был нужен. Андрей научился улыбаться исподлобья, опустив голову. Эта его улыбка означала, что он понимал кокетство и намёки девушек, принимая их игру. Улыбку он стал часто тренировать перед зеркалом в мужском туалете.

Не прошло и года со дня свадьбы, как Андрей влюбился. Влюбился романтично и искренне. В коллегу по работе, ровесницу, Веронику. Самостоятельная, умная, интересная, Вероника была руководителем юридического отдела. Андрей часто контактировал с ней по работе и восхищался её решительностью, манерой разговаривать и одеваться. Безупречный офисный стиль, полное отсутствие крылышек, кружев и вязаных кофт. Всего того, что так любила его Леночка. Андрей ходил кругами вокруг Вероники, любуясь ею, улыбаясь и пытаясь сделать ей что-нибудь приятное. Естественно, в рабочем процессе.

Вскоре предстояла совместная командировка к партнёрам в Голландию. Это был настоящий подарок. Андрей готовился к результативным переговорам и пятидневному нахождению с предметом обожания. Проштудировав историю Голландии и описание достопримечательностей, Андрей фантазировал и мечтал о прогулках, беседах, в которых он будет на интеллектуальном коне.

Предложил заехать за Вероникой на такси, чтобы ехать в аэропорт. У Вероники был маленький красный чемоданчик, в самом начале пути Андрей взял на себя обязанность нести его. Вероника была стройной блондинкой. Волосы убраны в аккуратный пучок. Имиджевые очки в тонкой чёрной оправе, голубая рубашка, серый пиджак, джинсы – она выглядела очень стильно.

В дьюти-фри Андрей купил конфеты и преподнёс Веронике. Именно преподнёс. Так, как мог только он, – глядя прямо на неё улыбающимися, искрящимися глазами. Выпили кофе, ничего крепче Андрей не предлагал, это было неуместно. Летели, разговаривая мало. Вероника читала, Андрей ей не мешал и просматривал материалы к переговорам, делая паузы и вдыхая аромат её духов. Она иногда отрывалась, смотрела на него, видя, что он за ней наблюдает.

В Амстердаме разместились в небольшом отеле, который заказала принимающая сторона. Решили поужинать в ресторанчике внизу. Андрей говорил и говорил, Вероника слушала и тоже рассказывала. Говорили об учёбе, об интересных поездках, о родителях. После ужина пили горячий шоколад, было уютно и кайфово ощущать себя в другой стране, в такой приятной компании. Андрей был очарован мягкостью, интеллигентностью и начитанностью Вероники. Засиделись до половины второго, рассмеялись и разошлись по номерам. Завтра было много работы, где надо было блеснуть интеллектом, грамотным ведением переговоров и хорошим английским.

На переговорах всё прошло блестяще. Веронике оказывали знаки внимания, Андрей ревниво и с гордостью наблюдал за ней. Она улыбалась, вела себя мило и выглядела сногсшибательно в голубой рубашке, брюках-дудочках и лаковых туфлях. «Вот в чём её сила, – думал Андрей, поэтично настраиваясь, – недюжинный интеллект, строгость и лёгкое кокетство, её бесконечно пряная, душистая женственность». Раньше Андрей не принюхивался к девушкам.

Вечером был традиционный ужин с голландцами. В хорошем ресторане, с разговорами ни о чём. Андрей ждал конца ужина, чтобы остаться с Вероникой наедине. Предложил ей пройтись по городу, – так не хотелось с ней расставаться. Разговаривали неторопливо, иногда молчали, украдкой рассматривая друг друга. Андрей нёс их портфели. Увидели киоск с тюльпанами, Вероника попросила его сфотографировать её на фоне разноцветных цветов. Андрей сделал снимок улыбающейся Вероники и купил средний букет красных тюльпанов. И понял, что целый день ждал и хотел такого момента. Вероника смутилась, букет несла двумя руками и часто склонялась к нему. Снова пили шоколад со сливками, ели пирожные. Андрей заказал разные, на выбор, они пробовали, ложкой кормя друг друга. Измазались шоколадом. Андрей сфотографировал Веронику с шоколадным кремом на лице, она смеялась от счастья.

Буквально минута нужна, чтобы человек почувствовал себя счастливым, только минута, чтобы люди почувствовали, что что-то меняется, что им не показалось, что происходит нечто прекрасное, волшебное, чтобы потом помнить об этом, возможно, всю жизнь. Любовь безоружна и беззащитна.

Андрей преобразился в рыцаря. Вероника ловила каждое его слово. Он рассказывал и рассказывал. На следующий день после деловой программы решили совершить небольшую экскурсионную прогулку по тем объектам, которые предложил Андрей. Это было продолжением сказки. Говорить, смотреть, ощущать рядом, вдыхать и фотографировать – Андрей чувствовал себя заполненным счастьем. Проводив Веронику до её номера, он сначала пожал её руку, а затем хулигански поднес её к губам и поцеловал пальцы, нежно и долго.

Андрей не думал, что он делает что-то плохое. Он женат, чувство долга и свои обязанности он понимал и осознавал. То, что он просил руки Леночки у её родителей, было серьёзно, доверие её бабушки и дедушки для него было важным. Он женат. Но к Веронике тянуло чисто, прекрасно и честно. Так он характеризовал свои чувства. Не она его провоцировала, не была она похожа на открыто флиртующих девушек с работы. Значит, была достойной его чувства, возникшего здесь, в сердце Европы. Что, безусловно, символично.

Он запросто, так он думал, мог обуздать любое своё чувство, но считал, что в его мыслях и действиях нет ничего угрожающего их с Леночкой браку. Он не тормозил и двигался вперёд. Впереди было красиво и романтично. Вероника была достойной его мечт и фантазий. Ещё она была, на его взгляд, эротичной, чего не хватало Леночке. Но Леночка была ещё такой молодой, неискушённой и неиспорченной. При нём она и останется такой, за это он её и выбрал.

Такой смелости от себя Андрей сам не ожидал. Все случилось тут же, быстро и страстно. Раньше все его ухаживания длились долго, но в этом случае, думал он, чего ждать. Он зашёл за Вероникой в номер и закрыл дверь, чего и она не ожидала. Этот порыв был физически мощен и стремителен. Вероника не сопротивлялась, они были одни, единым возбуждённым целым, и это было что-то. Андрей предстал перед ней в совершенно ином свете. Веронике он показался бесподобным партнёром, с которым было возможно всё. Оставшиеся две ночи они провели вместе, спали мало и дрожали от прикосновения друг друга.

Обратно летели уже прижашись друг к другу, Вероника заглядывала в его глаза и светилась от нежности. Андрей был тоже не разочарован – такой секс был у него впервые, но он уже мысленно настраивался на возвращение домой, к Леночке. И весь его романтизм за время полёта по мере снижения лайнера вернулся к нулевому, ставшему уже нормальным для нахождения дома уровню. Жена, Леночка, заказывала новые чехлы для айфона, он вёз. Не забыл и про её любимые футболки с забавными рисунками. Андрей заметил, что последнее время он называет Леночку женой – не Леночка, а именно «моя жена, жена».

Веронике хотелось побыть одной, подумать в темноте, повспоминать, что было особенно приятно. Так что неприятной, уже отдающей отвратительным треугольником реальности, когда они расставались в такси, она не почувствовала.

Они вообще ни разу не говорили о его жене, семье. Для неё все было радужно, остро, влюблённость кружила голову. Вероника была свободной и могла чувствовать по отношению к Андрею всё, что хотела. Он ей был всегда симпатичен, она только однажды видела его жену, та показалась ей молоденькой и очень хорошенькой.

Роман начался и продолжался бурно. Андрей был абсолютно другим в этих отношениях. В его жизнь добавился один элемент, против которого он не возражал, приветствовал его, который его радовал, вполне устраивая одновременно. Никто ему не мешал жить, работать, развиваться. Всё снова было распланировано, и всем в этом плане хватало места, времени. И, что интересно, Андрею было везде хорошо – дома с Леночкой, на работе со своими арт-объектами, с девушками-коллегами на обеде, с Вероникой на работе и у неё дома, с Леночкиными родителями на даче, с её замечательными бабушкой и дедушкой. Ему было комфортно, оттого что у него не было финансовых проблем, а Леночкины родители были надёжным тылом, если что. Если что?

К Веронике осознание ситуации пришло спустя месяца три. Если раньше она не претендовала на него целиком, теперь, когда были сказаны слова о чувствах, когда были проведены лучшие дни вдвоём, она имела на него право. Так она думала. Если он с ней, значит, там, дома, ему плохо, наивно полагала она. Даже стала сравнивать себя с фотографиями его жены. Ничего плохого и ревнивого по отношению к ней она не чувствовала. Ей думалось, что Андрей женился поспешно на юной девушке, что ничего серьёзного там быть не может, что их с Андреем отношения глубже, цельней, прочнее и страстней, взрослее, что они настоящие. Значит, они непременно будут вместе. Поэтому она не расстраивалась, ждала очередного рабочего дня, в котором они встретятся. Наладится всё постепенно, чуть-чуть позднее, но непременно наладятся. Непременно.

Андрей, что называется, жил полной, насыщенной жизнью. Теперь и ему на встречах с друзьями было что рассказать. Но он молчал, в душе улыбаясь, что и у него есть всё то же, что и у многих успешных мужчин. Но рассказывают-то в основном о проблемах, а у него проблем нет.

На мамин день рождения Андрей с Леночкой полетели в Баварию. С Леночкой Андрей общался как ни в чём не бывало. Они весело ужинали, муж мамы учил их пить вино с разными непривычными авторскими закусками, которые сам придумывал. Андрей всех фотографировал. Мама пекла вкуснейшие булочки, Леночка с восторгом записывала рецепты. Потом гуляли с собакой, целовались, обнимались и шептались, как влюблённые. Отчим организовал поездку к озеру Кёнигзее. Осматривая с экскурсионного кораблика покрытые снегом горы, молодые люди чувствовали себя частью сказки, совсем другого мира изумрудного цвета и кристально-чистой воды. Только вдвоём на подъёмнике поднялись на гору Йеннер, целовались и загадывали желания, молчали и были счастливы. Возвращаясь, оживлённо разговаривали на английском и немецком, благодарили отчима за такую полную смысла поездку. Для Андрея это было именно то, что нужно. Он жадно думал о Веронике, занимаясь сексом с Леночкой.

С мамой походили по магазинам, купили подарки для Леночкиных родителей. Не забыл Андрей и Веронику, купив ей настольную авангардную статуэтку в виде сердца и диск Вагнера. Этот подарок она точно оценит. Вероника слушала классику, и ей нравились слова и подарки со смыслом. Здесь смысл налицо – пусть сердце, символ любви, напоминает обо мне, а музыка звучит, отражая наши особенные чувства.

Неожиданно и на удивление решительно Вероника стала избегать его. Андрея это выводило из себя, потому что тратить силы на отношения он не собирался. Всё, что посягало на течение его жизни, было лишним. Он знал: пара-тройка дней молчания с его стороны – и Вероника снова будет рядом. Так и было, было много раз. Она уходила, его маневр, она возвращалась, любила его ещё больше. Он создал вокруг себя маленький комфортный мирок, в котом были родители, работа, семья, быт семьи, семейный секс, любовница, романтичные чувства к ней, бурный секс, путешествия, ужины, кафе, фотографии.

Андрей не ощущал себя негодяем, он задумывался о том, что он и его бытие изменилось. Но гарантией его уважительного отношения к себе было то, что все вокруг были им довольны: дома и на работе его любили, уважали. Леночка им восхищалась, Вероника безумно хотела быть с ним рядом, мама им гордилась, с сестрой они дружили, родители Леночки и желать лучшего зятя не могли. Однако Андрею все больше времени требовалось для того, чтобы побыть одному. Его тяготило, что Вероника начала страдать, он понимал, что делает ей больно, что обманул её и втянул в отношения с ним. Надо было расставаться, делать это твёрдо и бесповоротно. Он ничем не рисковал, на работе об их отношениях никто не знал, он даже друзьям ни слова об этом не говорил. В памяти всплыла книга Драйзера «Американская трагедия», в которой любовник утопил свою любовницу, чтобы жениться на богатой девушке.

Расстаться с Вероникой для него было проще простого. Уязвить её гордость можно было, прямо сказав, что с женой он расстаться не может. Потому что для Вероники этот вопрос стал особенно острым спустя год отношений и ожиданий поступков. Так он и сделал: «Вероника, я не могу изменить своему слову, ты достойная девушка, выброси всё то, что я тебе подарил, так тебе будет проще забыть меня. Есть такая методика забывания. Больше между нами не может быть ничего. Я сделал тебе больно, прости». Вот так, высокопарно, как мог только он. Вероника плакала и болела неделю дома. Через два месяца она уволилась, и больше они не встречались. Андрей чувствовал себя хорошо, жизнь текла своим чередом, воздух был чист и свеж.

Чтобы улучшить себе настроение и порадовать Леночку, в апреле Андрей купил путёвку в Прагу на семь дней. «Семь дней в Праге: только ты и я» – так он подписала ей открытку с сердечком. Пили пиво в пивницах, фотографировались, целовались на Карловом мосту и, как молодожёны, были веселы и беспечны. Этой романтичной поездкой Андрей поставил точку в своей прежней двойной жизни. «Как хорошо жить, не притворяясь и не обманывая», – думал Андрей, обнимая свою юную жену. Теперь никаких любовниц! И выложил 87 фотографий в Контакте – пусть смотрят, кому интересно.

Вдохновения хватило ненадолго. Несмотря на практичность и рационализм, Андрей нуждался в эмоциональной подпитке. Ему требовался продуманный, постановочный романтизм.

Леночка была «холодным партнёром», так он теперь считал. Он стал остро ощущать, что она – это «совсем другое поколение», её подруги стали его раздражать. То, что родители её опекали и считали маленькой, ещё больше бесило его. Брак с Леночкой, их отношения становились для него всё однообразнее, скучнее и преснее. После работы Андрей тянул время и не хотел идти домой. Сидел с ноутбуком в кафе или слушал музыку в машине. Приходя домой, не разговаривал с Леночкой, принимал душ и ложился спать. Как жалко, что столько вкладывается в отношения! Эти бесконечные вещи, совместно купленные, и машина – подарок её родителей. Жалко, что нельзя всё быстро изменить: раз – и ты уже не здесь, не в этой картинке мира. Леночка стала расстраиваться, много говорила по телефону с мамой, с подругами. Андрей не собирался её успокаивать, ему нужны были силы для работы, предстояло открытие новой галереи в Москве, этот проект был для него важным.

Звонок тёщи его немного ошарашил – Леночка ждёт ребёнка. Тёща говорила мягко, объясняя Андрею Леночкино настроение, говорила, что поможет, что он может спокойно работать, что всё будет хорошо.

«Да, обстоятельства всегда выше нас», – думал Андрей, просматривая фотографии Вероники и безжалостно удаляя их в корзину. Он часто думал о Веронике. То, как достойно она повела себя, он не мог не оценить. Найти её он не мог, она поменяла телефон и переехала в другую квартиру. А как ему нужны были её любящие глаза, её нежность и понимание. Андрей вовсе не возражал против того, чтобы стать отцом, но он почему-то не думал, что это будут его, их с Леночкой, дети. У него появилась мысль – вернее, он теперь знал это наверняка, – что их брак – ошибка.

Леночка хорошая, её родители – замечательные люди. То, что они делают для них, ценно, но это не его судьба. Он ждал и хотел другого, совсем другого.

Все девять месяцев Андрей был безупречен, ему даже показалось, что всё как-то наладилось. Умилительна была Леночка с животом, в ярких вязаных беретах, которые ей вязала бабушка. Её щёчки были румяными, и она радостно улыбалась. Они ждали мальчика. Приехала Лариса Петровна, мама Андрея, помогала Леночке по хозяйству. Привезла много подарков, подружилась с мамой Леночки. Они сообща готовились к предстоящему событию, радуясь за детей.

Леночка была в превосходном настроении, чувствовала себя хорошо и щебетала со всеми родственниками. Она вообще ко всему подходила серьёзно, несмотря на кажущиеся лёгкость и весёлость. Читала книги, смотрела информацию в Интернете, вступала в разные группы молодых мам, готовилась к родам всеми силами и душой. Когда не было Андрея, делала нужные упражнения, контролировала свой вес, питалась правильно. Она даже имя выбрала и надеялась, что Андрей её поддержит. В честь своего дедушки – Васенька, Василий.

Родила Леночка быстро и легко. Вася так Вася, согласился Андрей, потому что у него самого вариантов не было. На рождение внука родители Леночки подарили детям двухкомнатную квартиру неподалёку от себя. Предполагалось, что молодые с внуком переедут туда месяца через три, потому что доделывался ремонт с детскими обоями в отведённом для Васеньки месте и прочими современными удобствами.

Андрей радовался умеренно, не хотелось быть обязанным, и он пока даже не думал о переезде. Тесть сказал: «Андрей, будете сдавать твою – ещё плюс двадцать тысяч к семейному бюджету. Вы в полном порядке, молодёжь! Через год Ленке машину подарим, чтобы твою не побила».

И все дружно принялись помогать растить Васеньку. Снова вместе, с превеликим удовольствием.

Андрей теперь часто ездил в Москву, потому что курировал открытую там галерею. В этих поездках он отдыхал и думал. Стал курить, хотя никогда до этого не курил. Дома ему было плохо. Ему не нравился Леночкин голос, её сюсюканье с Васенькой, её абсолютно не научный и не методологический подход к воспитанию ребёнка. Он ей постоянно делал замечания, она не молчала: «Дрюш, ты постоянно на работе или в командировках и видишь только отдельные моменты, а ты побудь с нами подольше, увидишь, какие мы молодцы».

Одежду внуку присылала из Германии Лариса Петровна. Васенька был модным, у него было куча функциональных вещей, приспособлений и развивающих игрушек. Назло Леночке или чтобы показать ей, как надо, он начал заниматься с Васенькой по современным методикам, записывать эти занятия и выкладывать в Контакт, чтобы все видели, какой он ещё и отец передовой. Выглядело это смешно – совсем маленький Васенька смотрел на папу своими голубыми глазёнками и по папиным командам должен был изобразить что-то, что требовал, понимал и ждал Андрей.

Леночка посмеивалась, но по-доброму. Звонила маме, рассказывала. Она гордилась своим супругом и любила его. Счастливая, она фотографировала его, сына и всем подругам показывала эти фотографии, комментируя происходящее. Спокойнее и веселее Андрей становился только тогда, когда они вместе купали Васеньку, такой он был потешный, так играл с игрушками и всех обливал.

Андрей не знал, как вмиг всё прекратить. Остаться в своей квартире, никуда не переезжать, устроить скандал, спровоцировав Леночку.

На работе у него был вялотекущий роман с Ларисой, бледной девушкой с рыжеватыми волосами. Девушка была в его группе ассистентом. Раньше он её совсем не замечал. Она беспрекословно выполняла все поручения, отлично знала два языка и вела деловую переписку с партнёрами, чего ранее Андрей никому не поручал. Лариса пришла в фирму по рекомендации её владельца. Отец Ларисы был его товарищем и просил пристроить дочь, которая всего два года как окончила филфак университета. Андрей сначала морщился, но потом присмотрелся к ней и был чрезвычайно порадован качеством и тщательностью её работы, к тому же девушка была скромной и не афишировала своё привилегированное положение.

Вечером Лариса задерживалась вместе с ним и только тогда, когда он закрывал свой ноутбук, начинала собираться домой. Как-то Андрей предложил её подвезти к метро, Ларисе было приятно, она заулыбалась:

– Спасибо, Андрей. Я на машине. До завтра.

Работая вместе с ней уже около полугода, Андрей и не задумывался, на машине ли она, где живёт, замужем ли. И в первый раз выглянул из окна, посмотреть, в какую же машину она сядет. Машина у неё была стильной. Как раз для молодой девушки – «крайслер ПТ»[3] с деревянными бортами.

Достучаться до Ларисы оказалось легче простого. Фотография Леночки с Васенькой на столе ей, девочке из обеспеченой семьи и с хорошим образованием, была не помеха. Мало ли что. В фильмах всё бывает! Она не верила своему счастью, так он ей нравился, молодой, умный, успешный босс, о котором все говорят как об интеллектуале и менеджере современной формации.

Андрей стал брать её с собой в Москву. Она быстро освоилась. Была не болтушкой и умела составить ему компанию согласно его настроению. Тем более что на работе его стиль и был как раз таким – не мешай лишний раз, не лезь с глупым вопросом, подумай сама, прежде чем спросить. В общем – лучше молчать, чем болтать.

Тратить деньги на Ларису не надо было. Она сама была при деньгах, но вела себя разумно и много не тратила. Андрей ей ничего не рассказывал о своей личной жизни, она тактично не спрашивала, сама рассказывала о себе. Папа – владелец фирмы, ремонтирующей и тюнингующей яхты, мама – совладелец издательства. Жила Лариса одна в большой и современной студии на Крестовском, в соседнем подъезде жил старший брат. Родители тоже поблизости. Семья дружная, вместе путешествовали на собственной яхте, участвовали во всех соревнованиях и слётах яхтсменов, в Испании имели небольшую виллу в Эмпуриабраво. Брат, ровесник Андрея, недавно женился, и теперь к ним присоединилась его жена. Так что – целая семейная команда. Летом собирались в Грецию. Дома у Ларисы были большие фотографии с поездок, на них красивые белоснежные яхты с парусами. Они были прекрасны и на цветных, и на чёрно-белых фотографиях. Андрей закачал себе книгу «Кабестан» и изучал строение яхты.

Отношения с Ларисой были неяркими, как и она сама. Но Андрею сейчас, возможно, именно это и нужно было. Не хотелось вкладывать силы в отношения, хотелось править и повелевать, субъективные причины были лишними. Карина давала ему романтику, юность и надежды, Леночка была весёлой и уютной в быту, и её родители сделали их жизнь беспроблемной, сытой и вкусной, Вероника дарила ему свою любовь, эмоции и лучший в его жизни секс, Лариса сделалась незаметной, не мешающей, все понимающей и ни о чем не спрашивающей, и как же красивы были её фотографии с яхтами, парусами, белыми футболками-поло с синими клубными вышивками и людьми за штурвалами. Андрей уже больше года не отдыхал на море. И в этом году с Васенькой вряд ли получится.

Последнее время Андрей не ездил к Леночкиным родителям, времени совсем не было. Разговаривать с ними ему было не о чем, да и нечестность ситуации он понимал. Засыпая, он думал только об одном: завтра проснуться и оказаться одним в квартире. Васенька спал тихо, никому не мешал. Леночка приучила его к режиму, и он был маленьким умным малышом, который давал родителям выспаться. Леночка стала готовить, научилась печь вкусные пироги, запеканки, вареники, вела группу в Контакте «Молодая мама на кухне». Андрея раздражало и это.

– Слушай, ну вечером не булки же есть. Ты, кстати, на булочках этих своих пополнела.

Леночка отшучивалась, кружась в нарядном кокетливом передничке. Она выглядела прекрасно и вообще всегда уделяла своему внешнему виду достаточно внимания. Маникюр, красиво заплетённые волосы, модные новинки одежды. У неё и мама, и бабушка были модные, симпатичные, всегда с подходящими украшениями и аксессуарами. Так что Леночка этим словам не придавала особого внимания. Ей казалось, что всё просто замечательно.

Андрей стал сам ходить в кино. Причём не скрывал этого. Ему казалось, что демарш выведет Леночку из себя, произойдёт ссора, наконец, объяснение. Леночка на это не велась, занималась ребёнком. Её жизнь с рождением ребёнка стала насыщенней, Леночка стала серьёзней, и страсти вокруг её не касались. Весь день у неё был загружен. Она знала, что иногда у Андрюши, как она его называла, бывают странности, но они проходят, так что… Тем более что она сейчас в кино сходить с ним никак не может, вот если бы бабушка с дедушкой приехали или они завезли к ним Васеньку на пару часиков…

Андрей страдал и злился на всё вокруг, потому что расшатать всё оказалось не так-то просто. Эмоционально помочь и поддержать его было некому. Он поделился с сестрой. Катя выслушала и, конечно же, задала вопрос: «И что будешь дальше делать, Вася маленький совсем?» Её не расстроил его рассказ, по-женски она Леночке не сочувствовала, она искала рациональный выход из сложившейся ситуации. Брата она любила, он помогал ей с детьми, баловал их подарками, они дружили с детства, он был частью её семьи. Он был ей ближе, чем собственный второй муж.

Что делать? Этого Андрей не знал. С Леночкой он не хотел больше жить вместе – не из-за чего-то, а просто не хотел, не мог. Никто здесь был ни при чём. Его настроение уже как год было серым и угрюмым, это понимал только он сам, внутри были пустота и безразличие. Это касалось именно его личной жизни. Даже роман с Ларисой он закрутил не из необходимости, а чтобы ещё раз показать себе, насколько он стал хуже, насколько беспринципным и гадким. Гадкий я. Когда в кино шёл мультфильм с названием «Гадкий Я», Андрей с иронией подумал: «Даже мультики про меня снимают».

Он стал больше выпивать. Теперь его посиделки с друзьями длились далеко за полночь, приходил выпившим, агрессивным. Требовал от Леночки секса и засыпал. Секс был грубый, прелюдии навсегда ушли из его понимания секса.

С Ларисой он был необязателен. Иногда вовсе молчал целый день. Она всё терпела и на компьютер себе повесила жёлтый стик с цитатой Экзюпери «Терпение – это последний ключ, открывающий все двери». Устроила фотосессию в Контакте, на фотографиях получилась яркой, привлекательной, не такой как в жизни. Фотограф снял её сидящей на стуле, который стоял спинкой вперёд. Андрею на этом снимке показался даже проблеск Ларисиной сексуальности. Андрей знал, что она никуда не денется. Влюблена она была по уши и тихонько выжидала рядом. Она дарила ему небольшие подарки типа лицензионных дисков, ручек, приносила пирожные и бутерброды, угадывала любое его желание. В полной тишине вместе с ним ходила на обед. Она знала, что маму Андрея зовут тоже Ларисой и это, безусловно, играло в её пользу – так она думала. Он всегда ел одно и то же – картофель-пюре и свиной стейк, эта его постоянность в выборе блюда ей нравилась. Она считала это признаком стабильности и постоянства во всём. Андрей же ненавидел эти обеды и ел машинально – картофель-мясо.

Теперь на выходных у него была другая крайность: он забирал Васеньку и гулял с ним то в Пушкине, то в Павловске. Иногда вместе с сестрой. Леночке при этом говорил: «Отдохни дома, займись собой, пойми, я же занимаюсь с ним, ты будешь только мешать». Васеньке исполнилось полтора года, он уже ходил и был весёлым и смышлёным малышом, очень похожим и на Леночку, и на Андрея. Леночка окончательно пришла в норму, снова была готова активно включиться в жизнь и обязательно досуг молодой семьи. Её родители, как и обещали, подарили ей голубую «мазду-3», от чего она была просто в восторге. Андрей был чрезвычайно этим недоволен: его не спросили, какого цвета машину дарить. Он теперь болезненно относился к вмешательству Леночкиных родителей в его семейную жизнь. Он так и называл это – «вмешательство», хотя, кроме помощи, он ничего от них и не видел, они были воспитанными и деликатными людьми.

Леночка организовала поездку на лошадях за городом. Андрей сопротивлялся, он не любил самодеятельности, а теперь любой сюрприз он считал «ненужной самодеятельностью, отнимающей время». Они добрались в Парголово, стояла чудесная майская погода. Леночка предложила надеть одинаковые вязаные свитера, которые связала её бабушка. Андрей согласился, но теперь считал это глупым и пилил Леночку за это. Два года назад эта поездка так бы понравилась Андрею, это был бы повод сделать красивые фотографии, запечатлеть их счастливые, радостные лица, опять же – опыт общения с лошадьми. Андрей читал о них книгу и мог бы проявить себя на деле. Но сегодня Андрей даже не взял новый профессиональный фотоаппарат, подаренный Леночкиными родителями на его день рождения.

– Дрюш, смотри, как я сижу на лошади! Правда, как мушкетёры?! Один за всех и все за одного!

Леночка радовалась от души, её волнистые волосы светились на солнце, и она была хороша своей молодостью, наивностью и настроем его развеселить. Она немного расстроилась из-за фотоаппарата, но вышла из положения, попросив инструктора их сфоткать несколько раз на телефон. Андрей разговорился с инструктором, немного отвлёкся интересной беседой, потом сел на лошадь и почувствовал, как настроение улучшается, как хочется свободы, ветра, скакать и петь, может, как раз как мушкетёры. Он втайне даже завидовал Леночке, что именно ей пришла в голову такая идея. Лошади были красивые – чёрный поджарый жеребец и блестящая тёмно-рыжая длинноногая кобыла. Неподалеку пасся юный жеребёнок, тонкие ножки и шелковистая маленькая грива. Андрею до слёз захотелось обнять его и заплакать. Слезами обиды, бессилия, несчастья, боли и стыда. Как невинно детство, как чисты мысли, как наивны надежды, как безоблачна жизнь, как много неизвестного и прекрасного впереди. Он отвернулся, взял себя в руки и проскакал вперёд. Его лошадь была послушной, а он талантлив во всём.

Обратно ехали не разговаривая друг с другом. Андрей поставил диск «Японские барабаны», молчал. Леночка по телефону разговаривала с мамой, расспрашивая про оставленного Васеньку и слушая по телефону короткие слова, которые он произносил, слыша её голос.

В понедельник он уезжал в Москву на четыре дня, чему был несказанно и мрачно рад. Ехал один, специально не взяв Ларису. Вынести ещё её молчаливо-незаметное присутствие, её заглядывание ему в глаза было именно сейчас для него невозможным.

Ему нравилось, что он умеет и имеет возможность регулировать свою личную жизнь. То, что Леночка его любит и никуда деться не может, было безусловным, за это он её и перестал любить. То, что Лариса его любит и тоже вряд ли в ближайшее время куда-либо денется, было причиной, по которой, он знал, никогда не сможет её полюбить. Его фиксированность на своих мыслях и анализе их же говорила ему, что любовь ему мешает, она его делает иным, которым он уже быть не сможет. Его жизненные ориентиры – работа, самосовершенствование, умение руководить, сын и его мама с сестрой – были первичны, и никогда никто уже не сможет войти в эту его замкнутую систему ценностей. Своя семья ему нужна, но для того, чтобы быт был налаженно-безмолвен и дисциплинированно-аккуратен. Желательно, конечно, не голоштанен.

Первым его уже постоянное недовольство и раздражение Леночкой, его одиночество и желчь заметил тесть.

– Андрей, ты что-то даже улыбаться перестал. У тебя какие-то проблемы? Может, чувствуешь себя плохо, ты всё время работаешь. У тебя цвет лица даже сероватый какой-то. Или ты устал, оттого что не высыпаешься? Я же говорю – переезжайте в вашу двухкомнатную. Будешь отдельно спать, пока Ленка с Васей занимается. Я же специально для этого её вам и купил. И имей в виду – это подарок от нас, вы же наши дети, Ленка у нас одна, поэтому ты тоже наш, а Вася вообще наша маленькая радость. А возьми-ка недельку отдыха, слетайте с Ленкой на юга, развеетесь, побалдеете. Вы же ещё молодожёны! Деньги есть, тратьте на себя.

Получал удовольствие Андрей теперь только от работы. Так что отдыхать – с Леночкой или с кем-нибудь ещё – он не хотел. Вот с мамой, сестрой, сыном – с удовольствием. Через неделю, высвободив время, он с сыном полетел к маме в Вюрцбург. Леночка впервые заплакала, но сделать ничего не могла. Странности Андрея стали очевидны её родителям, но сделав неловкое замечание, они могли все испортить, обидеть Андрея. Они считали, что что-то произошло или происходит и, может, они в чем-нибудь виноваты. Как тут разобраться, будучи деликатным?

Андрей вернулся через неделю заметно повеселевший. Вася улыбался, рассказывал и показывал, сколько у него подарков. Леночке тоже мама Андрея передала в подарок яркий, морковного цвета пуховик, в тон ему угги и модную меховую сумку. В поездке, ещё в самолёте туда, Андрей почему-то снял обручальное кольцо, да так его больше и не надел. И не портилось теперь его настроение, как раньше, когда он смотрел на свой палец с кольцом. Оно не то чтобы портилось, ему становилось грустно от его вида.

«Вроде бы всё нормально», – думали родители Леночки после визита молодых с внуком в обновках и отложили разговор.

Ларисе Андрей привёз деревянного Щелкунчика и кружку с изображением замка Нойшванштайн, она была довольна и рада – он про неё не забыл. Когда Андрей покупал кружку, он думал о Веронике: она бы оценила, потому что любила романтичную неоготику и Вагнера, считая, что это музыка их любви, грустной, нежной и обречённой. Так что купил кружку скорее для себя – на столе Ларисы она напоминала ему о Веронике, это щекотало его душу и от этого было немного грустно, но приятно. Увидев же Щелкунчика, он сразу вспомнил о Ларисе, о том, как она иногда глупо улыбалась, что ему особенно не нравилось, улыбалась безо всякого женского кокетства и прелести. Не так, как улыбалась тепло и солнечно Карина, маняще и неуловимо прекрасно Вероника и игриво-легко Леночка.

Пока его не было, она скучала и ждала его появления в ICQ, чтобы переброситься парой слов, почувствовать его настроение. Через две недели у неё был день рождения, она отмечала его с родителями и семьёй брата в ресторане, решила пригласить Андрея. Андрей, удивившись самому себе, согласился. Новые люди, посмотрим. В конце концов, его не будут прямо спрашивать, кто он Ларисе.

Леночка его давно не спрашивала, во сколько он придёт. Привыкла к тому, что когда как. В день рождения Ларисы Андрей надел свой свадебный светлый костюм и отправился на работу. Цветы с утра он не стал покупать, ограничился большой коробкой конфет, как сотруднице.

Лариса нарядилась в белый костюм – брюки-пиджак и выглядела достаточно респектабельно. Ей редко удавалось одеться так, чтобы налицо были и возможности, и вкус. Привычный хвост она заменила сегодня на распущенные волосы, и это тоже ей шло, закругляя немного тяжеловатый овал лица. Сегодня она праздновала своё двадцатичетырёхлетие, через четыре месяца Андрею исполнялось тридцать один. На разных машинах после работы они двинулись к ресторану на Крестовский остров. Андрею была интересна неизвестность, интересно, как выглядят её родители, какое меню, что там за брат, как будет складываться общение…

Её семья уже была в сборе. Он вошёл в зал вместе с Ларисой. Родственники Ларисы были не такими симпатичными, как Леночкины, но обеспеченность и состоятельность были налицо. Все как договорились – были в светлом, этот цвет подчёркивал небрежную респектабельность и брендовость их нарядов. С одним огромным букетом розовых роз они стояли словно для фото, улыбались. Мама, папа, брат, его жена и семейная пара крёстных Ларисы. Андрей внутри напрягся, захотелось немедленно исчезнуть, но переговорная улыбка уже автоматически образовалась на лице.

– Молодые люди, опаздываете. Точность – вежливость королей. Особенно в вашем возрасте. Да, Лариса Павловна?

«Почему все так любят обобщать, сразу же “молодые люди”, объединив людей в пару, и вроде уже не отвертеться, раз так всем показалось, что мы вместе, – думал Андрей. – Интересно, как она сейчас меня представит?

– Это Андрей.

И всё. Без смыслового расширения. Вот тебе уже и жених практически. Андрей был готов провалиться на месте.

– Андрей э…

Ларисин отец всех называл по имени-отчеству. Или чопорность, или дурацкая привычка, или чтобы развеселить всех.

– Андрей Семёнович. Добрый вечер. С праздником, с новорождённой!

Андрей раньше никому не целовал руки, но сейчас отчего-то, приветствовав всех, он поцеловал руку Ларисиной мамы, крёстной и жены брата.

Экспромтом, чтобы поскорее закончить с церемониями, вручили подарки. Крёстные подарили индивидуальный двухнедельный тур в Шотландию с проживанием в настоящих старых отелях. Это был царский подарок, Лариса их поочерёдно обняла, и было видно, что она искренне любит своих близких, что она хорошая, воспитанная девочка. Это было то ключевое качество, за которое Андрей решил Ларису полюбить. Решил именно здесь и сейчас, зачеркнув прошлое, умножив Леночку на ноль.

Отец и брат вручили семейный подарок – сертификат на двоих на курс обучения пилота-любителя гражданской авиации.

– Лара, сорок два лётных часа, получаешь свидетельство – и можешь брать самолёт напрокат. Сертификат специально на двух человек. С поддержкой веселее, да и у вас вроде экипаж настоящий получается. Да, Андрей?

Брат кивнул всем на Андрея и подмигнул. Получилось смешно.

За столом сидели весело, пили вино, смеялись. Андрею было хорошо. Его не напрягали. Лариса ничего не шептала ему. Они молча сидели рядом за столом. Разговор вёлся обо всём – о самолётах, машинах, яхтах, политике, женских капризах, элитном жилье. Оказалось, что семейно они увлекаются не только яхтенным спортом, но и управлением самолётами, занимаясь этим уже около трёх лет.

Отец Ларисы, Павел Тимофеевич, предложил через выходные собраться вместе в аэроклубе, чтобы принять в свои ряды Андрея и Ларису.

– Экипаж, возражений нет?

Ну вот, всё и решилось за него, думал Андрей. Надо честно с Леночкой, прямо, решительно и бесповоротно. Жить ей есть где – в новой квартире, машинка тоже есть. Работать она пока не выходит, будет с Васей сидеть. Родители помогают, я тоже деньгами помогу. Васю часто буду забирать, а потом вообще посмотрим. «Если не любишь, один разговор с женой, и всё», – вспомнил он слова своего приятеля, который от жены ушёл к девушке, которую полюбил, взяв только свои вещи.

В этот вечер и ночь Андрей не пришёл домой. Он заблаговременно сделал телефон без звука и никто не слышал четыре звонка от Леночки. Потом она стала писать эсэмэски, он ответил ей: «Все в порядке? Ложись спать. Позвоню». «И всё, чёрствой и чёрной стала моя душа, – подумал он. – Но я же спасаю её и пытаюсь спасти себя. Страдания перед спасением неминуемы». Вёл он такие философские беседы сам с собой.

Лариса заснула счастливой и прижималась к нему всю ночь. Она была немного неприятна в своих некружевных, телесного цвета стрингах. «Хотя какие ещё трусы она могла надеть под белые брюки?» Эти мысли про её трусы были отвратительны. И цвет её волос ему не нравился, и её немного полноватые плечи, но её безупречное поведение он не мог не отметить. Не лезть, не доставать, не задавать вопросов, не проявлять инициативу, только смотреть, восхищаться и понимать.

О чём думала Леночка? Ни о чём. Она и предположить не могла наличие любовницы у мужа. Ей же всего двадцать три года, какие там любовницы! Она расстраивалась и считала, что у Андрея депрессия, даже не задаваясь вопросом, где он мог ночевать. Конечно, у кого-то из друзей, может, засиделись. Душевная чистота и маленький сын радовали её и не давали зародиться мысли о страдании, о чём-то плохом. Она стала замечательно вышивать бисером, и у неё получались целые картины, которые она дарила всем близким и друзьям. По выходным Леночка ходила с Васей в бассейн, центр раннего развития, от всего приходила в умиление, фотографировала его и чувствовала себя счастливой.

Андрей объяснение с Леночкой затягивал. Если она начнёт плакать, он не выдержит. Он сам готов был плакать втайне от всех. В Москве он развлекся с менеджером фирмы-партнёра, развязной девицей Марией с бюстом четвёртого размера, в атласном платье и с виднеющимися кружевными чулками. На банкете они томно целовались в темноте, потом в танце прижимались друг к другу, затем уехали вместе к ней. Всю субботу пролежали в постели. Было глупо, потно и пьяно, но безболезненно для мозга.

Лариса писала ему эсэмэски, Леночка с Васей ждали сеанса связи по скайпу, придумывая, чем порадовать папу. Клеили смешные картонные шапки, чтобы он их увидел на экране в них.

На связь со всеми Андрей вышел только перед отъездом в воскресенье, сухо и кратко.

Предстоял летний отпуск. Две недели – больше Андрей из-за работы задерживаться не мог. Ехать вместе с Леночкой вдвоём Андрей не хотел. С Ларисой пока не мог. Решил ехать к маме, с Васей и Леночкой. Вася будет отвлекать, да и Леночка отдохнёт. «Последний отпуск втроём», – это Андрей решил твёрдо.

В ближайшие выходные был назначен «лётный день», психологически Андрей готовился. Побеждать интеллектом и нравиться родственникам – это была его коронка, это было преодоление себя, потому что улыбаться и разговаривать в этот период ему было тяжело.

Они все напоминали ему пародию на американские фильмы про счастливые улыбающиеся семьи. В конце концов мозг даёт приказ быть счастливым и к улыбке привыкаешь. Уже на одной, Ларисиной машине приехали они на место встречи. С её братом он был уже на ты, отец называл его по имени и на вы. Ну хоть не по имени-отчеству.

– Что, полетаем, старики?

Оказывается, лётный навык имели только отец и брат. Мама и беременная жена брата удобно расположились под навесом для гостей. Людей на аэродроме было много. Кто фотографировался, кто разговаривал, кто сидел в кафе. Взрослые, дети. «Экстремалы, которым нужно что-то большее», – окрестил их про себя Андрей. Настроение появилось. Всё это было символичным, думал он. Человек поднимается в небо, чтобы быть счастливым. Ему чего-то не хватает на земле. Поднявшись в небо, ты уже не тот, кем был раньше, ты другой, ты преодолеваешь себя, ты растёшь, ты становишься бесстрашным и мужественным, как воин. Я – воин. Я всё смогу.

Подошёл инструктор новичков и позвал Андрея и Ларису на первое занятие на авиатренажёре ЯК. Отец Ларисы и брат сегодня настроились на пилотаж, и их ждал ЯК-52.

– Вы уже их забираете? Отправьте их на вертолёте, пусть сверху посмотрят для начала. Пусть всё начнётся зрелищно, масштабно.

Это вмешался брат Ларисы. Андрей почувствовал себя таким счастливым, что в приливе чувств обнял Ларису и прижал к себе. Он хотел, чтобы его сфотографировали. Он хотел себя запомнить таким. В начале пути в высоту, в новую жизнь, бело-голубо-солнечную, как сегодняшнее небо над ним.

Ночевать домой Андрей не пришёл снова. Он начал открытый демарш, и ему было всё равно. Леночка звонила, писала, он отключил телефон и заснул. На следующий день к вечеру он приехал домой. Леночка и Вася играли на полу, строили высокую башню из кубиков. Он вошёл, разулся, помахал заулыбавшемуся и подошедшему к нему Васе, поднял его на руки и прижал к себе. Защипало в носу, он отвернулся.

– Папочка пришёл, встречай Васенька. Как в сказке, явился не запылился.

Леночка решила, видимо, не ссориться, вести себя как ни в чём не бывало, с юмором. Но Андрей, поставив сына, тихо сказал ей:

– Давай поговорим. Я… в общем… больше не могу… не смогу жить с тобой. Не потому, что ты плохая. Не принимай на свой счёт. Причина во мне, я во всём виноват. Но назад уже ничего не вернуть. Ты красивая, молодая, ты хорошая жена. У нас Васька есть, самый лучший. Ты же знаешь… Я не имею права тебя обманывать, всё затягивать. Ты достойна лучшего, не меня, я заставляю тебя страдать.

Андрей негромко с паузами, но чётко произносил слова. Так, ему казалось, он яснее передаёт Леночке смысл своего серьёзного обращения к ней.

Леночка начала тихо плакать.

– Я хочу остаться один. Если тебе надо время, я могу пожить в другом месте. Я тебе всегда помогу. И деньги, и с Васькой. И мои тоже, ты же знаешь, как они к тебе относятся. Так случилось. И ничего не изменишь. И к слезам твоим я готов. Я готовился к ним, если можно так сказать. И, если можно, попроси родителей ни о чём меня не спрашивать. Хотя, конечно, я и с ними могу объясниться. Нá носовые платки.

И достал четыре упаковки носовых платков, купленных в аптеке. Специально купленных.

Вышел на площадку и выкурил четыре сигареты. Леночка за ним не пошла и не пришла, пока он был там. В голове вертелась песенка: «А я не твой Андрейка, наверное, у любви нашей села батарейка».

Когда он вошёл домой, там было тихо и спокойно. Красивым светом горели два торшера, которые он купил на выставке в Италии и назвал «Лена» и «Андрей». Так они и называли их после этого, шутя, что «Андрей» нахально вишнёвый, а «Лена» – сливочного цвета мороженого. Леночка укладывала спать Васю, читая ему сказку. Её голос звучал грустно, но сказку она пыталась читать с выражением. Вася немного охрипшим после простуды голосом что-то спрашивал у неё.

Андрей взял несколько рубашек, бельё, ещё кое-что, посмотрел ещё раз на Леночку, Васю, лежавшего калачиком на боку и ушёл.

Позвонил с улицы Ларисе и только сказал:

– Я через час буду.

Развелись они через пять месяцев. Только когда Леночке и её родным стало понятно, что решение Андрея бесповоротно. Андрей два раза беседовал с Леночкиным отцом. Её мама не смогла с ним встретиться, настолько сильными были расстройство, разочарование, обида за дочь, боль за маленького Васю, который становился ребенком разведённых родителей.

В новую квартиру Леночка переехала с Васей через две недели, находиться в этой, их квартире ей было трудно. Всё вокруг напоминало об Андрее – его вещи, их вещи, их фотографии, совместные покупки, его духи, которые он любил и которыми пах, его туфли, стоявшие в прихожей на полках… Она ждала, что он вернётся, что вечером откроет дверь ключом и Вася побежит к нему навстречу. Леночка не звонила ему, откуда-то появились мудрость, терпение и гордость.

Андрей звонил сам, каждый день спрашивал о Васе. Спрашивал, что привезти, чем помочь. На выходных забирал Васю, говорил Леночке, куда они поедут и на сколько. Поднимался всегда вместе с сестрой, чтобы не остаться с Леночкой наедине. Ему было её жалко. На прогулке к ним присоединялась Лариса. Как обычно, молча, незаметно. Ходила за ними, фотографировала их. Она на всё была согласна, главное – быть рядом с Андреем. Родителям она давно сказала, что Андрей был женат и у него есть ребёнок. Папа поморщился, но тут же сказал, приободрив дочь:

– Ну, все бывает. Первый брак комом. Не бери в голову. Но и на высоте будь, не лезь в душу. Мужики этого не любят. Если он с тобой, там ничего уже нет, это ретроспектива.

Лариса и не брала. Поэтому у неё было легко на душе, проще. Андрей внешне был спокоен, сдержан, как всегда. Ничего не изменилось. Теперь они приезжали на работу вместе, уезжали вместе. Андрей ей не признавался в любви, но стал обязателен и заботлив. На праздничный уик-энд он пригласил её к своей маме в Баварию. Она радовалась, и ей было невероятно приятно – познакомиться с его мамой, тоже Ларисой.

В Баварию поехали не только они, но и его сестра с детьми. Немецкая родня встретила радушно, ни о чём не спрашивая. Каждый день экскурсия, каждый день впечатления и семейный ужин. Присоединились к ним и дети мужа мамы. Все фотографировались, все улыбались. У отчима Андрея была небольшая яхта, Лариса её осмотрела с удовольствием и взглядом специалиста. Общалась с отчимом на английском, задавала вопросы, рассказывала о парусных соревнованиях и особенностях конструкций новых яхт. Эти моменты Андрей любил. Когда Лариса становилась активнее, живее, когда он сам себе мог ответить, почему он с ней, зачем, стоило ли. Подобного рода вопросы он теперь часто задавал себе, чувствуя себя виноватым. Дома он собрал и отдал сестре все фотографии с Леночкой, какие-то мелкие сувениры и совместные покупки. Отдал даже торшер «Лена».

Купили Васеньке кучу подарков, причём Лариса тоже ходила с Андреем и его сестрой Катей по магазинам, показывая прикольные игрушки, смешные рисунки на толстовках. Кате Лариса понравилась, она будто бы и не чувствовала разницу. Поглядывая на брата и перекидываясь с ним словами, она понимала, что он уже «нормально», что уже всё хорошо. Это же понимала и мама Андрея. Лариса ей понравилась воспитанностью, молчаливостью, какой-то бабьей зависимостью и тем, что она глаз не сводила с Андрея. Опять же, по рассказам про родственников, про их увлечения она понимала, что Андрей снова сделал хорошую партию. А вообще – действительно разницы словно и не было. Ну разве что Леночка была веселее. Лариса Петровна всегда с оптимизмом смотрела в будущее.

В этой поездке только один раз Андрею стало грустно, память кольнула и вспомнилось кое-что: в последний вечер они вышли с Ларисой прогуляться вокруг дома и Лариса попросила его сфотографировать её у куста шиповника, точно так же, как просила его Леночка, на этом же месте… И потом эта фотка стала аватаркой на Леночкиной страничке. Леночка стояла у куста, потом достала из кармана цветок-заколку и воткнула в волосы на испанский манер, заулыбалась. Он вспомнил, как они потом целовались здесь же, как она побежала от него, оглядываясь и смеясь, как он её догнал и долго обнимал, сжимая в объятиях от яркого и мгновенного чувства счастья.

«Как хорошо на свете, но почему же от этого так больно?» – вспомнил Андрей слова Юрия Живаго из книги Пастернака. Эту любимую книгу Вероники он прочёл, чтобы покорить её, чтобы был повод поговорить. Да, истинные слова. Всё непросто, всё по кругу, и всё через самое сердце.

Андрей и Лариса стали жить вместе, через год поженились. Свадьба в Италии была неимоверно пышной и красивой. И снова Андрей, но теперь уже в тёмном костюме, туфлях. Снова жених, с оптимизмом заглядывающий в будущее. Снова муж, держащий в своей руке ручку молодой жены с видом полной уверенности и ответственности за взятое на себя обещание – «быть верным и рука об руку всю жизнь». На свадьбу родители Ларисы подарили молодым новый внедорожник «фольксваген». Новое кольцо, новая фотография на рабочем столе и переезд в огромную студию на Крестовском острове. Андрей продал свою квартиру и внёс часть суммы за это новое семейное жилье.

Совместные поездки, отпуск, но обязательно с Васенькой, знакомство родителей, фотографии и замена альбомов в Контакте на новые. Лариса, кстати, поменяла фамилию на Ильичёва. А Леночка так и не поменяла фамилию на свою прежнюю. Андрею было приятно, что его фамилия была всем так по душе.

Андрей всегда допоздна сидел в Контакте, заглядывал на странички своих «бывших» и интересуемых персон. При этом раздражался так, как будто видел всё наяву, блокировал кого надо, изменял настройки приватности. То выкладывал по 50 фотографий, то оставлял всего одну, то писал на стене разные цитаты по поводу, то очищал её полностью. Анализировал добавленные аудиозаписи, принимая их на свой счёт. Делал ответный ход.

Аудиозаписи отражали его сегодняшнее настроение и образ действия: то детские песни – образ «хороший папа», то рок-баллады с любовной лирикой типа «я всегда буду любить тебя, но ты…», то образ «вспоминая любовь», то песни с обличительными текстами типа «Баллада о Чейзи Лейн» – «ты – мерзкая штучка», то песни Розенбаума – «Иду один по городу», то Вагнер, если был совсем, мрачно зол, то «Ветер перемен» из «Мери Поппинс», если пребывал в тихом раздумье.

Он знал, что делает больно своим «бывшим», и делал это намеренно. Своего рода эмоциональный садизм стал его увлечением. Последний выложенный в Контакте альбом состоял из ста семнадцати фотографий – поездки с роднёй новой жены в Испанию, что красноречиво и подробно говорило о его недавней свадьбе, о рокировке в его жизни, достатке, благополучии, новых футболках family travel, в которые были одеты все участники поездки, что свидетельствовало о полной гармонии, взаимопонимании и приятии родственниками друг друга. На фотографиях были яхты, виллы, родители жены, Андрей в роли влюблённейшего из влюблённых или же серьёзного отца семейства за штурвалом, Лариса в банданах, которые ей абсолютно не шли, его всегда довольная мама с отчимом, принявшие приглашение семейно попутешествовать. И его маленький сын на руках новой жены. Да, и вроде Лариса с заметно округлившимся животом. Андрей Ильичёв умел быть беспощадным.

Леночка и Лариса соперничали друг с другом в аватарках – если одна с жемчужными серёжками, то другая непременно с серёжками и ниткой жемчуга, подчёркивая платёжеспособность, а также понимание понятия «современная элегантность». Если одна делала замысловатую причёску, другая тут же превосходила её и сооружала на голове нечто бесподобное. Одна в нежно-голубом, вторая в атласно-розовом. Одна в спортзале, другая – демонстративно спортивно-подтянутая на коньках. Одна с Васенькой в музее, другая – в детском театре. Обе, по-современному, числились в «друзьях» друг у друга. Со стороны Андрей подсмеивался, но думал при этом цинично-мрачно: «Всё одно и то же». Он продолжал ходить в кино один. Андрей часто вспоминал, как он заплакал во время просмотра «Иронии судьбы-2». Казалось бы… Но когда герой Мягкова сказал, что «Любовь не имеет прошедшего времени», Андрей заплакал. Ему было приятно, больно и красиво одновременно. Ещё он плакал, когда смотрел «Аватар», его душу тронула музыка, он наслаждался ею и вышел из кинотеатра счастливым и одухотворённым. Он считал, что немногие способны так же «быть эмоционально честными с самими собой и не стесняться своих слёз». С тех пор Андрей ходил в кино именно в поисках таких моментов – которые могли бы затронуть его психику, могли бы её одарить чем-то, заполнив эмоциональную пустоту.

Лариса была беременной. Ему казалось, что она поглупела и совсем порыжела. Ей это не шло. Ещё Андрей отмечал про себя то дежавю, которое он осознавал. Женат, но жена другая, кольцо, но другое, фотографии другие, родственники другие, мебель другая, квартира другая, а чувства, его чувства – абсолютно те же. Он уже это проживал, и ему снова приходилось проживать это же. УЗИ показало: будет мальчик. Опять – разговоры о выборе имени, планы по перестановке мебели, созвоны с родителями. Ему мешала эта лишняя информация, но автоматически он её обрабатывал.

Андрей неожиданно для себя связался сексуальными узами с женой босса. Его босс, москвич-галерист Сергей Леонидович, редко теперь наезжал в Питер. В Москву Андрей приезжал регулярно, каждые две недели. С его женой, которую Леонидыч почему-то называл Шурой Игнатьевной, Андрей как говорится, «переспал» в подсобном помещении загородного подмосковного ресторана. На каких-то коробках! Их туда пустил бармен Валера, которому в два часа ночи было абсолютно всё равно. На бюст шестого размера Шура натягивала водолазки, красилась ярко-красной помадой, которая физиологично расплывалась по её рту. В свои сорок три она была призывна и напоминала Андрею женщину из Серебряного века, возможно, музу поэта. В этот вечер её красная дизайнерская шаль сделали своё дело. Леонидыч уже заснул за столом, он всегда начинал бодро и дерзко, потихоньку засыпая к концу банкета. Сидели после проводов итальянцев, обсуждали текущие дела, ужинали, Леонидыч был доволен, Андрей премирован в конверте, переданном незаметно и дипломатично, Шура Игнатьевна томно куталась в шаль, убрав волосы на испанский манер. Выйдя в уборную, она подушилась любимой «Паломой Пикассо» везде, включая обязательный пшик на уровне лобка.

Этот мальчик ей нравился, он был утончённым, и у него не было пивного брюшка, как у мужа. Ей было интересно, какие трусы он носит. Она представляла его в белых боксёрах, в которых угадывались очертания… Шура закрыла глаза. Андрей казался ей загадочным и похожим на стильных молодых актёров, ей нравился его костюм, его тёмно-коричневые туфли и манера держать бокал. Она испытывала эстетическое удовольствие от созерцания его и каждый раз сама напрашивалась с мужем, чтобы увидеть Андрея. «Андрюша», – подумала Шура и сделала себе воздушный поцелуй красными губами в зеркало ресторанной уборной…

В подсобку ресторана их пустил бармен, совершенно невозмутимый и, вероятно, привыкший к таким ситуациям. Шура трепетала, её грудь вздымалась от нетерпения. «Сисястая», – промелькнула смешная мысль у Андрея. Леонидыч спал, откинувшись головой на диванчик, его щёки были похожи на щёки розового пухленького пупса, он выглядел удивительно уютным и милым. Негромкая музыка его баюкала, губы немного шевелились, его никто не тревожил и не торопил.

«Имею жену босса», – думал Андрей в процессе соития. Шура Игнатьевна с готовностью приспособилась к условиям подсобки. Сначала они целовались, Андрей хватал её за грудь, она смеялась и дышала на него приятным запахом коньяка. «Знойная женщина, мечта поэта», – иронизировал про себя Андрей.

Когда ехали обратно, все молчали. Было поздно, и каждый хотел домой. Андрей уезжал в Питер завтра днём, он хотел выспаться. Шура молча улыбалась, в темноте она могла улыбаться сколько угодно. Ей казалось, что она добилась своего и наконец-то у неё появился такой интересный любовник. Завтра она решила посетить магазин белья, чтобы прикупить что-нибудь головокружительное, для Андрюши… Он был страстным, нетерпеливым… Шура прикрыла глаза. Леонидыч мечтал о постели и зевал.

Андрей возвращался домой на «Сапсане». Просмотрел бумаги, прикинул план рабочей недели. Подумал о Ларисе, отогнал мысль. Она была никакой, эта мысль о Ларисе, бесполая, тусклая, белая. Подумал о Васеньке, улыбнулся, вспомнил, что обещал ему купить космостанцию «Лего», написал сообщение сестре – через две недели у мамы с Куртом была годовщина свадьбы, надо было подготовиться. Посмотрел последние фотографии – новые интерьерные экспонаты, вазы деревянные, стеклянные, гигантские бамбуковые, керамическая плитка Versace, розовая и золотая, роскошный турецкий ковёр ручной работы, чёрный с золотом, за сто пятьдесят тысяч евро, Леонидыч с итальянцами в разноцветных галстуках, театр на Таганке, Леонидыч с Шурой Игнатьевной в галерее, знаменитая грудь Шуры в атласном вишнёвом лифчике, он успел её сфоткать в подсобке, при этом Шура шептала: «Будешь вспоминать меня, мой мальчик». Ещё фотка – её попа в стрингах с вишнёвым цветочком наверху. Андрей закрыл глаза и заснул… Настроение заметно улучшилось – ну хоть что-то интересненькое. Слово «пресно» Андрей не терпел.

Аннушка была Принцессой. Так её с детства называл отец, владелец большого производственного холдинга, ранее, естественно, человек из партийной элиты города. Капитал его сформировался ещё в девяностые, и в двухтысячные его холдинг успешно процветал на ниве бывшего «золота партии».

Аннушка засиделась в невестах. Ей было уже тридцать два. Она путешествовала по миру, ходила в театры, посещала выставки и музеи, одетая в гламурную этнику. Длинные вязаные платья, костюмы с меховыми опушками, цветные шали – Аннушка совершенно не пользовалась успехом у мужчин. В свою очередь, она, честно говоря, и не старалась кому-то понравиться. Обычно надменная, она казалась всем чванливой и неприступной. Родители искали ей жениха, искали давно, но ничего подходящего найти не могли.

Не очень разбираясь в классической музыке, она тем не менее регулярно посещала Филармонию, формируя себе имидж высокоорганизованной, возвышенной молодой леди. Любила она и пооригинальничать – если цветы, то не розы, а непременно орхидеи, если подарки, то дизайнерские вазы, если картины на стене – то абстракция или символизм, да такой, что символичней и не увидишь.

Родители на неё нарадоваться не могли, особенно отец, но пристроить торопились. Отцу импонировала её отстранённость от толпы, и он с гордостью отмечал: «Вся в меня, выше всех этих…»

С ней никто не знакомился. Она была чем-то похожа на Снежную королеву; с такой тщательностью сформированный имидж был явно не по возрасту. И ноги были совсем не видны, ничего было не видно. В её нарядах, казалось, роль тела отсутствовала вовсе. Она была укутана в эти ткани.

Пару раз родители пытались познакомить её с сыновьями своих друзей, но походы в ресторан были без продолжения. Рассказы о том, как её увлекает музыка Рахманинова, как ей грустно, когда она слышит Сибелиуса, как ей нравятся вокал и тексты Паши Кашина, как ей снятся фрагменты фресок Рафаэля, были для парней смешны, и они еле сдерживались, чтобы не убежать через час после начала ужина. Куда-нибудь к демократичным танцовщицам или моделям. Аннушка заказывала крабов, диковинные овощи и фрукты, пила элитную минеральную воду.

Одевалась Аннушка своеобразно. Со стороны казалось, она исполнительница фольклорных песен. Меховые воротники, рукава, бусы, клетка, узоры, вышивки, крупные броши, перстни. Иногда, впрочем, ей всё же удавалось одеться эффектно и со вкусом, но длина её нарядов мужчинам была всё же не интересна.

Аннушка работала в офисе отца, слыла злобной и странноватой, никто с ней не дружил, да и она, собственно, ни с кем не сближалась. Жила одна, на Фонтанке, неподалёку от родителей, зажигала свечи утром и вечером, потому что это было чрезвычайно эстетично, читала и наслаждалась собой, квартирой и чтением. Любила стихи, немного писала сама – японские хокку, непонятные даже родителям. Секс у неё – неведомо было никому, случался или нет, родные и знакомые предполагали, что если он и был, то всего однажды. До того она была серьёзной, казалась им целомудренной и возвышенной.

Как и многие девушки, она ждала его, молодого дипломата, посла, банкира, талантливого адвоката, хирурга-гения, который придёт и полюбит её такой, как есть (романтика фильмов о Бриджет Джонс), и увезёт. Куда увезёт, ей было все равно. Она никуда не торопилась и точно знала, что уж точно не куда попало.

Аннушка не старалась никому понравиться, не умела кокетничать. Её лицо и мысли были непроницаемы, она была недоступна для «посредственных пошляков в дорогих костюмах на дорогих машинах».

Высокая и бледная пепельная блондинка с волосами средней длины и стриженной за двести долларов чёлкой, она никогда не загорала в соляриии, маникюр – исключительно френч, крупные светло-голубые глаза, узкие губы, в фигуре ничего выдающегося – ни талии, ни узких щиколоток, ни красивых ног, ни, пардон, груди. Но стать и рост делали её породистой. Она была похожа на собаку породы колли. Особенно красив у неё был профиль, сбоку она казалась необыкновенной красавицей. Ах, как она была хороша в профиль!

Вот в этот профиль и увидел её на экскурсии в Нью-Йорке молодой бизнесмен Кирилл Клевцов. Кириллу было тридцать пять. Известный бабник и повеса, он таскался по клубам и ресторанам, знакомился с моделями, тренершами, дорогими девушками из эскорта. Цветы, подарки – он знал, как завоевать любую. Он был очарователен, накачан и богат, обладая всеми требуемыми слагаемыми мужского успеха. В Нью-Йорк Кирилл приехал просто так, потусить, друг давно приглашал, собственно, как и она – в гости к дальним родственникам.

Нью-Йорк – это зрелище, это не так, как в Европе. Это совсем другое. Это меняет твоё мироощущение. Хотя он и Европу видел мало, в основном катаясь по дорогим морским курортам – Таиланд, Доминикана, Майорка. Каждый раз с разными девицами и их купальниками из «Дикой орхидеи». Обычно он исчезал с работы дней на двенадцать, приезжал загорелый, довольный, и все сразу понимали – Клевцов загулял.

Игорь его давно приглашал в гости. Когда-то они вместе начинали, но еврейское происхождение Игоря и его нереализованные архитекторские мечты тянули на Запад. Шесть лет назад он уехал, многочисленные родственники помогли, за это время обстоятельно обосновался и был успешным дизайнером интерьеров. Жил пока один, но собирался жениться на троюродной кузине, с которой его здесь и познакомили. Жилище у него было стильное и отражало все последние достижения техники – подсветка, экраны, проекторы, светомузыкальные установки. Игорь увлекался скульптурой, сам немного ваял – посмотреть у него было на что.

Раньше, дома, они вместе знакомились с девушками, пили, пели под AC/DC. Спустя шесть лет Игорь изменился, повзрослел, стал серьёзней относиться к жизни, а Кирилл так и остался бабником и выпивохой. Но в первый вечер они всё-таки попели под вискарь и отличные китайские закуски, в сопровождении крутейшей караоке-установки у Игоря дома.

Игорь организовал ему целую программу посещения города; Кирилл сопротивлялся, а потом сдался – о’кей, экскурсии так экскурсии. Игорь улетал во Флориду, и четыре дня Кирилл день за днём катался по городу, фотографировал, слушал истории, ему было интересно. С работы не звонили. Он наслаждался экскурсионным процессом, гиды ему нравились, он задавал вопросы, расспрашивал их про житьё в Америке и кайфовал от того, что он здесь, что он впечатляется, что ходит в кроссовках, бейсболках. Напокупал себе стильных шапок, креативных футболок, разноцветных трусов.

Кирилл был уже дважды женат. Развёлся всего год назад, развлекался и навёрстывал упущенное. Первый раз он женился в двадцать три года на хорошенькой медсестре, которую встретил в стоматологической поликлинике. Она сразила его смелым коротким халатом, под которым совершенно ничего не было, это он выяснил уже через час после знакомства. Она тут же забеременела, он без раздумий женился. Родилась девочка, миленькая, смуглая, темноглазая. Через два года они уже развелись без особых претензий друг к другу. С тех пор деньги дочери он щедро и регулярно отправлял. На каникулах она приезжала к нему с его мамой, он заваливал их подарками.

Вообще он обладал хорошей чертой – со всеми поддерживал отношения, и его все любили. Он помогал всем своим «бывшим», протежировал их, устраивал на работу к друзьям и знакомым, был в курсе всех событий в их жизни, настаивая, чтобы они были на связи. Со всеми женщинами Кирилл был очарователен. В фитнес-клубе ему вручали грамоты: «Лучший клиент», «Самый обаятельный клиент», «Мистер Совершенство». Все были от него без ума. При виде Кирилла Клевцова девушки и женщины тут же поправляли волосы и принимали позу стройности, выпячивая грудь и оттопыривая попки.

Второй раз он женился уже в Питере. Приехав сюда из родного Хабаровска, Кирилл снимал квартиру, работая день и ночь. Перепродавал машины и мотоциклы, которые присылали из Америки и с Дальнего Востока. Женщин у него было много, соседи шутили: «Весь Мюзик-холл перетаскал к себе». Знакомился обычно на Невском в ресторане «Нева», угощая понравившуюся девушку шампанским и жульеном. Два бокала шампанского и один жульен. Затем вёз к себе, причём особо не уговаривая. Приятели ему завидовали, шутя: «Ну вот как ты с такими красотками знакомишься?» Купил джип «чероки», ночью катался по городу. На съёмной квартире сделал ремонт, застеклил лоджию, повесил антенну-тарелку. И хозяева, и соседи были им довольны – порядочный, щедрый, аккуратный молодой человек. А какие красавицы к нему ходят!

Знакомые – кстати, евреи – родственники Игоря – познакомили его с Алевтиной Робертовной, Алей, дочерью директора кондитерской фабрики. Она была в разводе, старше его на шесть лет. Состоятельная, яркая, разведённая женщина, владелица свадебного салона и автомобиля «мерседес-глаза»[4]. Уже через месяц он, простившись со своей уютной съёмной квартирой, к которой так привык, и безжалостно не распростившись с девушками, имевшими на него виды, переехал к ней, в квартиру на Васильевском. Жили неплохо. Расписались через полгода, Аля снова надела белое платье, на плечи меховую горжетку из белой норки. Её подруги подсмеивались – молодого отхватила. Аля парировала:

– Молодого, перспективного и очень сексуального, кстати. Представляете, он носит трусы с рисунком «губы». Весь в поцелуйчиках!

У Али он и научился жить с размахом. Она стимулировала его зарабатывать, покупать дорогие вещи, ювелирные украшения, есть деликатесы, пить виски. Але много чего досталось от отца, поэтому она жила на широкую ногу. Сама тоже работала как лошадь. Любила мероприятия и банкеты. Детей не хотела. Кирилла не пасла, была в себе уверена. У Али было много дорогой старинной ювелирки, которую она прятала от Кирилла. Как оказалось потом, прятала в старой коробке, хранившейся в кладовке. Когда был ремонт, коробку случайно выбросили, и только через пару недель Аля про неё вспомнила. Кирилл смеялся, а Аля плакала и сокрушалась неделю. Через шесть лет они развелись, запутавшись в бесконечных взаимных изменах, впрочем, не сердясь друг на друга. При расставании Кирилл подарил ей новый белый «мерседес» и каждый год на годовщину свадьбы отправлял ей корзину белых роз. Аля через год снова вышла замуж за молодого человека младше её уже на девять лет и была всем довольна. Аля была шикарной женщиной.

На работе всё было отлично. Деньги текли буквально рекой. Расширились, открыли несколько специализированных автосалонов в разных районах города – «Японские автомобили», «Авто из Америки». Устроили отличную презентацию по поводу открытия первого мотосалона в Питере, стильного, стеклянного, с разноцветными неоновыми подсветками, кстати, по эскизам Игоря. Это была классная тема! Каждый богатый парень хотел купить мотоцикл, кто «чопер», кто «спорт». Это был маркер состоятельности. К мотоциклу был нужен и экип – куртки, штаны, шлемы, защита, ботинки, футболки, цацки. Владельцы мотоциклов хотели индивидуализации, Кирилл открыл тюнинг-ателье. Бизнес был стильный, привлекал внимание к владельцу. Кирилл мелькал в журналах, на светских тусовках. Молодой, загорелый и снова неженатый. В ярких футболках в клубнику, с зелёными черепашками, с черепами и обалденной татуировкой на мускулистом плече.

Летом он разъезжал на хромированном «харлее», знакомиться на нём было ещё эффектнее. Девчонки висли на нём все поголовно – от восемнадцати до пятидесяти пяти. Он был большой спец в женской психологии, все «их бабские уловки» знал наизусть. О семье он не думал. Влюблялся ненадолго, месяц-три – не больше. Уходил красиво, улыбаясь, одаривая прощальными подарками. Заводил интрижки на работе. То запирался с кассиршей, заинтересовавшей его огромной грудью, то пил на раздевание в кабинете с секретаршей, то соблазнял замужнюю женщину, собственного финансового директора – словом, действовал по обстановке, инстинктивно и стремительно. О нём все мечтали, на корпоративных вечеринках девчонки плакали – так его хотели.

Кирилл давно накопил деньги на хорошую квартиру, но не покупал, подыскивал. Игорь обещал сделать дизайн, но считал, что квартира должна для этого быть стоящей. Кирилл отправлял ему фотки просмотренных квартир, Игорь браковал – пока не то. Жил в двухуровневой съёмной квартире в центре, на Караванной. После Али он тяготел к историческому центру. Понятие «престижно» сформировала она.

Кирилл увидел Аннушку сразу. На такси он подъехал к зданию Публичной библиотеки Нью-Йорка, группа собиралась на ступенях. Девять часов утра, он вышел из такси с кофе в руках, в капюшоне – романтика видеофильмов. Вставать в такую рань ему было лень, и только ради Игоря он сделал над собой усилие. Гид стоял в окружении человек шести-семи, все оживленно беседовали. Кирилл сразу был против индивидуальных экскурсий. В группе можно было затеряться. Можно было не задавать вопросы гиду, а ходить, глазеть, фотографировать, слушать музыку в наушниках.

Подошёл, все поздоровались. Экскурсия планировалась на три часа, потом обедать. Все хотели непременно увидеть ещё Собор святого Патрика. Кирилл про себя подумал, что мог бы обойтись просмотром одной Библиотеки.

Она была молчаливой и казалась неприступной, недоступной. В длинной юбке и драповом цветном жакете она показалась Кириллу похожей на фотомодель-иностранку. Он её тайком издалека фотографировал. Перед отъездом он специально купил самый дорогой полу-про Nicon за тысячу долларов и теперь держал его на виду, как заправский фотограф. …Как она шла, как смотрела на небо, как достала блокнот и ручку из сумки и что-то записала. Без каблуков, сумка через плечо, наискось, как носят студенты.

Она была загадочной, и Кирилл даже предположить не мог, откуда она, кто. Он был удивлён, заинтересован. Его, по-честному, давно никто из девушке не удивлял. Всё было одно и то же, все «так же», как в анекдоте. А вот она не была похожа ни на одну из его женщин. Кто же она?

День приобрёл другой окрас, он уже нравился ему. Кирилл слушал гида, балагурил, стал активнейшим участником экскурсии. Словом, как мог, привлекал её внимание.

Она присела на диванчик под картиной, было решено сделать перекур минут на десять. Он и ждал, и стеснялся. Никогда он не знакомился в таком месте, да и девушки были совсем не такие. Она писала в блокнот. «Даже в туалет не пошла, как другие», – подумал он. Присел рядом.

– Вы записываете что-то? Путевые заметки?

– Скорее, наблюдения.

– Можно с вами познакомиться?

– Анна, – просто ответила она и протянула свою тонкую руку.

Он был так рад, был готов на любой подвиг в эту минуту. Экскурсия пролетела незаметно. Кирилл шутил, был вежлив и услужлив с дамами, отличался умом и сообразительностью. Пытался за всех расплатиться.

Пришло время прощаться. Все поблагодарили гида и в приподнятом настроении после отличной экскурсии стали расходиться. Кирилл снова подошёл.

– Анна, можно Вас проводить? Не устали? Может, пройдёмся немного?

– Давайте, спасибо, я с удовольствием. Культовые достопримечательности вокруг просто сводят с ума. Ощущение величия. Правда? Вам уже удалось побывать на Манхэттене, в Музее современного искусства?

– Нет. Хотите, вместе пойдём?

– Если честно, хотелось пойти одной. Слишком много эмоций. Не объяснить. Я думаю, что мне понадобится целый день для этого.

– Я не буду мешать, могу держаться в стороне. Завтра у меня по плану музей… мм… этого, угольного магната, Соломона, фамилию не помню, но мой друг Игорь сказал, что это самый необычный музей Нью-Йорка и здание у него космическое.

– А, Гуггенхайма? Я там тоже ещё не была. Скорее, не здание, а его архитектура. Знаете, его построил известный архитектор Райт, и здание действительно дерзкое, оно похоже на рвущийся в высь космический корабль, ну или на перевёрнутую пирамиду, – сказала Анна и почему-то рассмеялась.

– Надо мной смеётесь? Пойдёмте со мной завтра. Я в вопросах живописи и скульптуры не силён, а впечатления с вами будут ярче. Соглашайтесь, Анна, я прошу.

– Ну хорошо. Во сколько встречаемся?

– В 10.30, с бутербродами.

Кирилл острил, как мог.

Пока они шли, он купил цветы, какой-то небольшой сине-зелёный букетик в сиреневой волнистой бумаге, протянул ей.

– Вам… Аня.

– Спасибо, что не розы, я их не люблю, – услышал в ответ.

Она поднесла букет к лицу и закрыла глаза, вдыхая неуловимый запах.

– Жалко, что не могу вас сейчас сфотографировать, получилось бы забавно. Вы красиво закрыли глаза.

– Отчего же? Сфотографируйте. Я спрячусь в цветах.

Она наклонила голову к цветам, лица стало не видно, он почувствовал себя счастливым. Сделал снимок. Очень удачный, искренний. Эта фотография потом на год стала его заставкой на копьютере – и дома, и в офисе.

С этого момента Кирилл находил всё произнесённое ею чудесным, красивым, замечательным, умным, креативным, утончённым. Вслушивался он не во всё, но её манеры и достоинство произвели на него впечатление. Он смотрел на неё как на дорогую статуэтку, редкую, из другого мира, лишённого пошлости, вызывающих декольте, резинок от чулок, тяжёлых духов, накрашенных лиц, показной страсти. Он смотрел на неё и улыбался от вдруг откуда-то появившегося, нового чувства, которого он сам не понимал.

В ресторане она аккуратно ела тёплый салат с рыбой, рассказывала о художниках, о своих впечатлениях. Обычно балагур, он говорил мало. Белое вино, белые скатерти, вечерний Нью-Йорк. Видеофильмы с Аль Пачино и Де Ниро, чёрт побери! Не хотелось с ней расставаться. Сам Кирилл ел неаккуратно, даже немного разлил соус. Анна тактично не замечала. Уверенно на английском общалась с официантом, совсем не скромничая при заказе. Просидели часа два-три, время шло незаметно.

Экскурсионное утро. Встал рано, уделил внимание внешнему виду – в первый раз с момента приезда. Хотелось ей понравиться. Известные ему способы явно не подходили. Вечером возвращался Игорь, поэтому Кирилл решил пригласить Анну на завтра к ним. Он знал, что Игорь понравится ей и сможет много любопытного рассказать о том, что её интересовало. Это доставит ей удовольствие и подкрепит его образ.

Приехал раньше, в десять. Эллипсоподобное здание музея действительно напоминало перевёрнутую пирамиду. Купил кофе, присел. Вечером Кирилл позвонил гиду, знакомой Игоря, попросил не приходить: «Вы не беспокойтесь, я с девушкой, она большой знаток. Гонорар оставьте».

Анна подъехала ровно в десять тридцать, на голове платок, ей шло. Длинная лёгкая синяя юбка, чёрный пиджак. Как ему нравился её силуэт! Вот она движется спокойно, не спеша. И балетки, которые Кирилл раньше ненавидел, на ней ему очень нравились. Маленькая оранжевая лаковая сумочка в руках. «Какая же она стильная!»

Сезанн, Поллак, Серра, Уорхол, Гоген, Клее, Пикассо, Джакометти, Брынкуша, Миро, Леже, Делоне – всё это он видел и не видел, он просто слушал звук её голоса и смотрел на неё. Он не оглядывал встречающихся девиц, они утратили для него смысл. Рядом с ним шла та самая, лучшая девушка, – она была «так стройна, так хороша, так умна».

Они спускались по спиральному пандусу, иногда подходили к краю и смотрели вниз, она рассказывала о картинах, скульптуре, о том, что её родители тоже интересуются искусством. Он подумал, что это хорошо, – никто из его знакомых девушек и женщин не рассказывал о своих родителях.

– Кирилл, ну как вам крупнейшее в мире собрание полотен конца девятнадцатого – начала двадцатого столетий? Скульптура? Что-нибудь понравилось? Вот какое самое яркое впечатление?

– Знаете, наверное, лучшая экскурсия в моей жизни. Здесь есть ресторан, или буфет? Пойдёмте перехватим чего-нибудь?

– Кирилл! Вы думаете о еде в таком месте?

Она рассмеялась, он смутился и покраснел.

– Просто шесть этажей залов… Кофе же можно выпить с бутербродами! И минералки.

– Да пойдёмте, конечно! Голодный вы мужчина!

Аннушка рассмеялась.

Просидели в кафе больше часа. Кирилл поехал провожать её на такси домой. Долго прощались. Смущаясь, смотрели на небо. Кирилл даже не знал, что сказать. Просто улыбался и держал её руку в своей. Договорились, что на следующий день Кирилл заедет за ней к пяти и они поедут в гости к Игорю, которого Кирилл представил как «мой друг, выдающийся архитектор и дизайнер». Анна рассмеялась: «Кирилл, неужели в самом деле?» Её взгляд он считал таким скромным, чистым, искренним. У них с Игорем была своя маленькая алкогольная теория по поводу женского взгляда. И они часто в середине совместной попойки говорили, что во всех многочисленных женских взглядах надо обязательно встретить тот, свой, как бы доверчиво спрашивающий: «А что потом?»

Игорю она не понравилась.

– Холодновата и, по-моему, искусственная какая-то. Понимаешь, друг, artificial. Чего-то строит из себя. Вкус так себе, в художниках абсолютно не разбирается. Что-то лепетала про работы Раушенберга, вероятно, из буклета. Поверхностно эрудирована, попсово. Как тебе объяснить, по мне – не мать и не любовница. Ну я-то что! Тебе же жениться.

– Почему ты решил, что я буду жениться?

– Потому что до свадьбы она тебе не даст! – Игорь заржал.

– А я и не хочу до свадьбы. Пусть будет, как положено.

– Учти, придётся и руки просить у её папеньки, и перестать материться через слово, и при галстуке ужинать, и свадебку делать непростую, запоминающуюся. Принцесса-то в первый раз замуж выходит. И паспорт поменяй, печати о разводах в этом особенном случае ни к чему. В принципе, может это тебе и надо. Ты всё по гимнасткам да моделям, особо не напрягаешься. А тут придётся подтянуться, в Филармонию начнёшь ходить. Ты хоть знаешь, где у нас Питере Филармония?

Игорь веселился от души, по-доброму.

– Да, ладно, всё нормально, Кира. Это даже как-то лирично. Эта твоя любовь – настоящая ностальгия по Родине, она возникла из неё. А некоторые говорят, что её нет, этой нашей абсолютно русской, поэтизированной ностальгии, душевно-щемящей и любящей. Понимаешь? Я прилечу на свадьбу, конечно. Интересно будет посмотреть. Решил уже когда? Не забудь про кольцо на предложение. На помолвку. Точно не меньше, чем Korloff. И не менее полутора каратов. И цветы – ей и маменьке. И на колено не забудь встать.

– Игоряныч, иди к чёрту. Лучше дай мне что-нибудь по истории искусств почитать. Чтобы разговор поддержать, блеснуть, так сказать.

– Слушай, ты стал говорить развёрнутыми предложениями и интересоваться живописью. Видишь, как уже меняется твоя жизнь. Я шучу. Я тебе про импрессионистов дам. Она только по ним сечёт. Так что прочтёшь – будет о чём поговорить. Кира, ты без бабы и в Америке не смог! Закономерность, друг.

Кирилл улетал через неделю. Радовался, что летит домой. Впереди – масса планов, планов приятных. Игорь в последние два дня повозил его по окрестностям. Они гуляли, смеялись, вспоминали, ели и пили. Взять с собой Аннушку Игорь отказался.

– У вас ещё вся жизнь впереди, а я с тобой хочу потусовать. Боюсь, что я устал бы всё время говорить о композиторах и художниках. Слушай, пойдём тебе очки кайфовые купим, я тут знаю магазинчики. Там таких ни у кого не будет. И диски хочу тебе купить, чтобы самое передовое слушал. Кира, приезжай чаще. Метнёмся на Майами. Там такие девки в стрингах!

– А как же твоя еврейская невеста?

– Семья, Кира, это святое, запомни. Но мечты у человека должны быть.

Анна возвращалась позже него на неделю. Они созванивались. О чём говорить, он не знал, поэтому расспрашивал её о впечатлениях, о настроении. Она подробно рассказывала, он слушал. Договорились, что он её встретит в аэропорту. Анна сказала:

– И папа приедет.

– Зачем? Я встречу, довезу.

– Я же не могу ему по телефону сказать, что мы с тобой познакомились. Это будет неправильно, и ему точно не понравится.

На ты они перешли в Нью-Йорке. Он предложил, она долго не могла ему сказать «ты», часто сбивалась на «вы». Смущалась, опускала глаза. Ему это казалось милым и скромным. Без сомнения, чудесным, неповторимым и так далее.

Прилетев, он ждал её. Все эти восемь дней ждал и думал о ней. Он уже всё решил, но торопить события не мог и не хотел. Всё «по-настоящему», так он думал. На работе всем благоволил, всех премировал и был душкой.

С роскошным оранжевским букетом белоснежных орхидей – в «Оранже» Кирилла знали хорошо, количеству заказанных им букетов не было числа, дешевле двух тысяч рублей Клевцов букеты не заказывал, – в наимоднейшем тёмно-синем кашемировом пальто нараспашку он стоял в зале прилёта Пулково-2. Ещё никогда он лично не встречал девушку. Только маму в аэропорту встречал сам. Остальных привозил водитель.

Пассажиры бизнес-класса начали выходить. Она выглядела так, как он и представлял. Длинная юбка, пиджак, цветной шёлковый платок. Тёмные очки Chanel, большие, загадочные. Походка плавная, неторопливая. Цвет пиджака был чудесным – оранжевый, любимый цвет Кирилла. Под мышкой – книга, с собой небольшой, какой-то даже благородный чемоданчик на колёсиках. Да, так должна выглядеть настоящая леди, его жена. Другая бы точно чемоданище привезла с барахлом!

Аня тоже увидела его, спокойно улыбнулась. Это его подстегнуло, её хотелось завоевать. Он привык к женскому восхищению, и внешняя холодность Аннушки стимулировала её добиться, завоевать её любовь, её чувство. Это казалось ему недостижимой целью, но целью, к которой он собрался идти. Она будет его женой! Он, Кирилл Клевцов, так решил.

Она вышла, он навстречу. Улыбка – до ушей. Эта его совсем детская улыбка – до ушей, когда так счастлив и доволен. В быту и на работе он улыбался исподлобья, с прищуром, хитро и задумчиво. Вот эту его безоружную улыбку мало кто знал.

С утра, чтобы не портить настроение, в офис не поехал. Готовился к встрече всей душой и сердцем. С тех пор как приехал, не стригся. Она сказала, что ему надо немного отпустить волосы сзади, а то с короткой стрижкой он якобы на спортсмена похож. И чёлку так коротко не надо, чтобы не как в фильмах про бандитов. И парфюм непременно сменить. Ей нравился запах трав, купил Creed Vetiver. Необычно. Выбирал долго, обычно же покупал самые последние, модные. Анна считала, что парфюм должен быть селективным, не массовым.

Её отец появился неожиданно. Немолодой, неулыбчивый, высокий мужчина. Подошёл, взял у неё сумку.

– Привет, дочь.

– Привет, пап. Познакомься, это Кирилл.

– Тебя не я один встречаю, значит? Здравствуйте, молодой человек. Валерий Капитонович, – представился Анин отец и протянул руку, серьёзно, с головы до ног осмотрев Кирилла. Кирилл про себя подумал: «Старый козёл», но выдержал взгляд.

– Ну что, поехали, Аня.

Валерий Капитонович решил за всех. Кирилл промолчал. Вручил букет, посмотрел ей прямо в глаза. Как ему хотелось сказать тихо «соскучился», но хренов Капитоныч… Про себя заматерилось.

– Я позвоню тебе, ладно? Хорошо долетела, не устала? Увидимся сегодня?

Аня отрицательно кивнула. Потом пожала плечами. «Как школьники, прямо», – подумал Кирилл.

Кирилл стоял один и улыбался. Настроение всё равно было чудесным. Кирилл начинал новую жизнь. В пальто нараспашку. Думая о ней, единственной и самой лучшей девушке, его Анне.

Клевцов стал советоваться с ней по любому поводу. Носил ей свои фотографии, которые могли появиться в газете или корпоративном буклете. Носил рекламные эскизы. Естественно, всегда утверждалось то, что выбирала она. Она выбирала, конечно, что-то изысканное, дизайнерски мерцающее идеей, но вовсе не соответствующее целевой аудитории. Её мнение для Кирилла было решающим, он целиком доверился её вкусу.

Целевой аудиторией бизнеса Кирилла были мужчины, а как раз про мужчин Аннушка ничего не знала. Она же им не нравилась! В свою очередь, она и не собиралась под них подстраиваться. Таким образом, рекламные образы фирмы Кирилла значительно ухудшились, творчески ослабели и утратили былую смелость и провокационность.

Заднее сиденье его машины всегда было в букетах – для неё и её мамы. Водитель каждый день задыхался от запаха лилий.

Вместе они начали появляться на светских тусовках. Его приглашали модные рестораны, издания. Он тусоваться любил. Раньше, частенько бывало, выпьет сверх меры, всех девиц вокруг угостит. Кто-то из них, конечно, подрежет у него бумажник. Водитель не раз транспортировал его домой без пальто, кошелька. На тусовках неженатый Клевцов привлекал внимание, и, конечно, спутницу его тут же начали обсуждать – кто, откуда? Отмечали её наряды, находя выбор Кирилла странным, непонятным, своеобразным. До тех пор пока не узнавали, кто её отец.

Подарки Аннушка выбирала своеобразные и обязательно дорогие. Вазы из «Баухауз», платки из «Галереи», необычная обувь Stephane Kelian, как она сама о ней говорила – «моя обувь с налётом эзотерики». Кирилл в смысл фразы не вдавался, лишь восхищённо улыбался своей непохожей ни на кого Анне. Ещё, конечно, билеты на концерты – только партер до пятого ряда. Творческие вечера с известными актёрами и писателями, потом фотографии за кулисами с ними же.

Кирилл был от всего этого в восторге, называя это взыскательностью.

Поженились они в феврале. Платье – не белое, цветы – не розы, кольца – Korloff. Он был ослепителен в безупречно сшитом смокинге с бирюзовой бабочкой и такими же пуговицами на рубашке.

В конце ноября своему менеджеру по рекламе Кирилл поставил практически невозможную задачу – забронировать рекламный билборд 3×6 м, который находился неподалёку от дома его невесты, и на весь декабрь водрузить там изображение с очень личным слоганом «Выйди за меня!». Он был эффектно подписан под её фотографией на фоне вечернего города и сияющей звезды на небе. В общем, коллаж был тоже непростой. Над изображением для плаката работало элитное рекламное агентство. Вырвать щит из-под брони на самый активный рекламный месяц пришлось переплатив вдвое и объяснив ситуацию. Аннушка и её родственники были покорены, как романтично и красиво просили её руки, «руки нашей Анечки»!

Конечно же состоялся и церемонный разговор с Валерием Капитоновичем и его супругой. С цветами и подарками. Капитоныч тянул одеяло на себя.

– Кирилл, я сам буду заниматься организацией свадьбы. Все должно быть по высшему классу.

– Валерий Капитонович, да у меня есть много ребят, приятелей, у которых свои модные рестораны, они с радостью…

– Знаю я твоих парней и их рестораны с полуголоми девицами. Ты же знаешь Анечку. Для неё всё должно быть, возможно, даже в Константиновском.

– Ну это уж слишком. Давайте в черте города. Хотя… я на всё согласен, Валерий Капитонович. Вы же знаете, как я к ней отношусь и как всё это для меня серьёзно.

Мама Ани прослезилась.

– Валера, может быть, пусть сами ребята решат, они же молодёжь… А что, если действительно всё устроить в модном ресторане, по-современному?

– Нина, я же сказал. Я считаю, что всё должно быть достойно и классически благородно. Кирилл, ты кого собираешься на свадьбу пригласить, кто все эти люди, давай проговорим, обсудим.

– Старик, я женюсь. Ты мой свидетель, собирайся в Питер.

– Чтобы лишний раз убедиться, как она умна, не похожа на остальных женщин, стройна, бела и высока?

– Игорь, прекращай. Приезжай, вылетай в конце недели. Во Дворце мы договорились. Нас распишут на следующей неделе, в пятницу. Ты мне здесь нужен. Отмени там всё. Мне выпить надо с тобой, друг!

– Мальчишник в «Golden Dolls» тебе, конечно, же запретили?

– А он мне и не нужен. Всё по-другому. Всё серьёзно.

– Всё навсегда, ещё скажи. Молодожён ты хренов. Как её папашка? Небось, застращал? Как там его, Харитоныч или Христофорыч? Ну и как первая брачная, колись! Было уже? Чего молчишь? Ты же, Кира, не собрался жениться, не проверив?

– Пошёл ты! Приезжай лучше.

– А в чём она дома ходит и в чём спит? Ты разузнал? Тоже в длинном?

– Да иди ты!

– Ладно, чтобы всё это услышать и увидеть Харитоныча, я прилечу. Я вообще уже взял билет на послезавтра. Так, на всякий. Ты паспорт-то успел поменять?

– Да, чистый. Только моя фотография и прописка.

– Ну, всё чин-чинарём. Вклеют тебе на следующей неделе Аннушкину фотографию – и всё, баста. Я шучу, Кирюха, шучу.

На свадьбе Аня была в бледно-голубом платье восточного фасона. Короткая, расшитая цветами фата. Всем довольна, собой горда, она выглядела от этого явно похорошевшей, в профиль просто раскрасавицей. Домашний фотограф щёлкал её со всех сторон. Кирилл выглядел как счастливый кот, лакомившийся вкуснейшей сметаной. Свадьба получилась шикарной. Кирилл любовался увесистым обручальным кольцом Korloff с бриллиантом в два карата.

– Игорь, я ещё ни разу не женился, хорошо поразмыслив, обдумав своё решение.

– Женятся, друг, когда счастливы. Хотя я, возможно, не прав. Философ ты хренов. Твои рассуждения на матримониальные темы становятся регулярными. У всех по-разному бывает, не парься. В зависимости от обстоятельств. Давай лучше по вискарю. Я теперь ещё и засвидетельствовал всё это. Имей в виду – только ради тебя.

– Мне её подлечить надо. Она бледненькая, худенькая. Купил им с матушкой поездку в Баден-Баден, поедут на месяц почти.

– А, о наследничке задумались. Не могу сказать, что она очень худенькая.

– Ну понимаешь, у неё же нет детей. Да и я хочу. От неё.

– Ты мне секретаршу-то свою вызвонишь? У тебя всё та же, загорелая с большими сиськами, которая была любовницей какого-то из замов губернатора? Пора знакомиться, вечер становится томным.

– А как же твоя Фира? Решил набезобразничать на родине?

– Да весело как-то. Я давно такую серьёзную публику не видел. Как на презентации бриллиантов Де Бирс. Пиздец, как тётки вырядились. Да, всё напоказ. В нашей стране так и не научатся жить со вкусом. Слушай, где вы ей это платье купили? Оригинальный свадебный наряд! Туфли расшитые, как у Хоттабыча, жаль, что не розовые. Не хватает только загнутых носов. Давай выпьем. Будь счастлив, Кирюха. Я шучу, я, конечно, рад, если ты рад.

Все бывшие и ныне влюблённые в Кирилла девушки были расстроены. «Неожиданно женился, и не на красавице вовсе». – «Но там такая семья, такой папаша». – «Бизнес-гламур сменён на европейский коричневый casual, какие-то мягкие мокасины». – «Раньше Клевцов носил самые модные туфли: крокодил, питон – лучшие образцы обувной моды. А сейчас – как будто без подошвы вовсе ему гораздо удобнее, это смотрится, будто он кот без когтей». – «Перестал носить джинсы, которые так ему шли, ходит в каких-то клетчатых или коричневых байковых брюках».

В ближайшей Финляндии его видели бегающим с мешками в «Стокманне». Аннушка в это время явно сидела в ресторане или возлежала в номере отеля. Забот и хлопот у него теперь хватало. Утром он уезжал на работу, часов в одиннадцать звонил ей, спрашивал, как она спала, и просил выходя обязательно надеть кофту, потому что на улице ветренно.

Делал всё это, впрочем, искренне, с удовольствием. Она ходила по выставкам, на презентации. На работу ходить перестала. Клевцов объяснял: «Моя супруга достаточно уже поработала». Готовила одна домработница, убирала другая.

Конечно же, понадобилась дача в Репине по соседству с родителями. Кирилл начал стройку. Трудно давались ему воскресные обеды с её родителями. Немного не клеилось у него с Капитонычем. Не о чем было поговорить. Тёща была молодцом, радушная. Но с ней тоже вышел казус. Кирилл потерял её маленькую собачку. Когда он выехал из ворот, маленькая чихуашка Глаша выбежала за ним и оказалась за воротами. Её, возможно, кто-то тотчас подхватил. Обнаружили пропажу собаки примерно через час. Кирилла упрекнули в невнимательности, он и сам переживал. Тёща плакала, любимой собачке Глаше было девять лет, и она спала с хозяйкой с тех пор, как была щенком. Анна укоризненно и печально молчала. Кирилл устроил целую акцию по поиску собаки в Репине, подключив местные СМИ и школьников, которые расклеивали объявления на каждом пятом дереве. За вознаграждение в тысячу долларов собаку через день вернули. С тех пор тёща была его тайным другом, оценив его усилия по поиску её маленького сокровища.

– Когда ты пересядешь на нормальную машину? Этот твой бандитский «геленваген»…

– Да мы выбираем, папочка.

– Аня, не адвокатствуй. Присмотритесь к «вольво», это достойно и по-европейски официально.

– Даже шейх Эмиратов перемещается на «геленвагене».

– Кирилл, мы в Европе, мы не в Эмиратах. Время «геленвагенов» прошло. Не забудьте – на выходных поедем в гости к Серафиме Васильевне, опаздывать нельзя, в одиннадцать надо быть там.

– Для этого надо встать в воскресенье в семь!

У Кирилла воскресенье был единственным днём, когда он мог выспаться и любил это делать часов до двух.

– Ну и что?

– Пап, поедем, конечно.

– Валера, а без них нельзя? Пусть ребята отоспятся.

– Нельзя. Я сказал, что мы приедем вместе. Там будут люди, с которыми я хотел познакомить Кирилла. Это решённый вопрос.

Кирилл напрягался, но не возражал. Это был другой мир. Мир связей и положений. Мир высоких чинов и должностей. Кирилл считал это необходимым переходом на другую ступень в обществе. Его развившемуся честолюбию это льстило.

Через год он был уже совершенно другим человеком. Напыщенный, вздорный, чванливый, немолодой и немодный, уставший и брюзжащий. Сутулый и невесёлый человек средних лет. Дела шли хорошо, но настроение было явно не очень. Радость поубавилась незаметно, он сам и не заметил как. Общение дома было трудным, он не высыпался. Приходя, он видел Анну, читавшую на диване, ужин накрывала домработница. Анна задавала один и тот же дежурный вопрос: «Ну что, как прошёл день?». Ответ совершенно не подразумевался, потому что она продолжала читать, не вставая. Кириллу казалось, что, если бы они жили в девятнадцатом веке, она, наверное, ещё бы протягивала ему руку для поцелуя… Фу ты, ну ты.

Кирилл стал пить, пить везде – в командировках, на работе. Перемещался исключительно «на водителе», сменив машину на «пенсионерский», как говорили его приятели, «вольво-седан». На работе скандалил и орал. Говорил по громкой связи, неожиданно бросал трубку. Увольнялись многие хорошие менеджеры, он, конечно, говорил, что незаменимых нет. С менеджерами уходили крупные клиенты. Кирилла Клевцова это не очень волновало. Он выходил из своего кабинета, словно шагал в открытый космос. В коридорах не здоровался. В общем, он принадлежал к другому кругу, он в нём вращался. Его статус в собственных глазах стал высоким и недосягаемым. Ему казалось, что он в состоянии решить любой вопрос.

Супругу называл исключительно по имени-отчеству. На праздничные корпоративы он или не приходил, или приходил обязательно с супругой. В этот момент на него было страшно смотреть. Его лицо становилось каменным, одновременно он был удивительно внимательным по отношению к жене. Шокирующе внимательным. Для неё он требовал отдельной комнаты для переобувания, сам снимал ей ботинки или туфли, становясь перед ней церемонно на одно колено. Надменная Аннушка презрительно оглядывала сотрудниц, для неё, девушки из другого круга, это был обслуживающий персонал. Идя рядом, они походили на ледяных истуканов, казались донельзя искусственными. Если же Клевцов приходил один, то ровно через час вставал и, громко объявив, что «обещал супруге быть к двадцати двум», откланивался.

Дела на работе пошли хуже из-за ухода ключевых управленцев. Пришлось объясняться с Капитонычем. Эти разговоры напоминали ему поляну на передаче «Дом», такой разбор полётов перед всеми. Деньги на постройку дачи уходили огромные. Аннушка выбирала самые дорогие двери, паркет ценных пород дерева, он кому-то объяснял: «Моя жена может себе это позволить, я не могу её ограничивать, она обладает превосходным дизайнерским вкусом и знает толк в дорогих предметах и материалах». Ну да, бытие определяет сознание.

В рабочем кабинете он выпивал. Один. Иногда наливал доверенным лицам, в основном женщинам. Что-то рассказывал о взаимопонимании, недопонимании, сложности жизни и прочем, прочем. Они слушали, втираясь в доверие, пользуясь этим и пытаясь его соблазнить. Казалось, он уже на грани, как в песне ДДТ, «по нолям кислород и бензин». Невмоготу стало ходить в галстуке, тяжело дышать, голова раскалывалась.

Вечером, поздно, где-то в половине девятого, он выходил из здания офиса, на ходу снимая галстук. Садился на заднее сиденье машины. Водитель ехал молча. Кирилл сидел, закрыв глаза, ему было холодно.

Вскоре ожидалось долгожданное прибавление в семействе. Естественно, рожать Аннушка собиралась за границей. Для этого они за полтора месяца «до» отбыли в Германию. Событие произошло благополучно. Родилась девочка, назвали Виолетта. Кирилл с облегчением вздохнул. У его Аннушки всё было не так, как у обычных женщин, в это он свято верил. И все девять месяцев он рассказывал по телефону Игорю, какая она бледная, как у неё болит спина, как по утрам она плохо себя чувствует. Игорь один раз спросил друга, почувствовав его усталость и стресс по голосу:

– Ты сам-то как? Звучишь как Терминатор.

– Да скорее бы всё… ну то есть по установленному плану. Я без вискаря совсем не могу. Вечером если не выпью, не засну.

– Что тебе сказать? Что на работе? Ты не поехал на Hamburg Messe, почему? Ты же никогда не пропускал эту отраслевую выставку.

– Да не до этого сейчас. И если честно, не хочу никуда ехать. На работе полный завал.

Родив, Аня расслабилась и подобрела, её родители отвлеклись от Кирилла, радовались внучке. Капитоныч открыл счёт на имя внучки, положил внушительную сумму.

Сотрудники фирмы Клевцова шутили: «Наверное, сам и ребёночка кормит». Кирилл приезжал на работу к девяти, невыспавшийся, помятый. На совещаниях молчал, добиться от него решения было невозможно.

Кирилл абстрагировался от всего. Вспышки его гнева на работе стали ужасны. Он швырял мобильники, они разбивались.

Ссоры с партнёром и топ-менеджерами вылились в серьёзные проблемы с поставщиками. Кирилл нёс финансовые потери, злился и пил ещё больше. Партнёр, с которым они успешно и плодотворно работали более восьми лет, неожиданно и настойчиво предложил поделить бизнес. Кирилл в ответ предложил не делить, откупился. Сумма компенсации была огромной, он влез в долги, взял серьёзный заём в банке. Тайком от Аннушки заложил дом в Финляндии, который купил, когда родилась дочь. Анна считала, что после рождения ребёнка она должна обязательно находиться в Финляндии, дышать чистым воздухом, радоваться тишине и наслаждаться озёрными видами, аккумулируя грудное молоко.

Кирилл сменил финансового директора, обнаружились большие проблемы с отчётностью, всплыли прочие огрехи. Менеджеры подворовывали, большие деньги утекали налево. На них покупались их квартиры, новые автомобили – «хонды» и БМВ. Кирилл всё видел, но сделать ничего не мог. Психовал, увольнял. Новые менеджеры приходили чужие, мутные, глупые, временные, совсем другие. Эпоха успеха Кирилла Клевцова уходила, он это понимал отчётливо.

На выходных Кирилл напился и поломал кусты роз в саду у тёщи, на что Капитоныч сказал, как всегда, что-то умное. Утром было немного стыдно, но Кирилл пошёл, извинился. Потом снова напился. Анна с ним не разговаривала. Ей было противно. И мина на её лице была противная. Чужое лицо собственной жены.

Они теперь часто не разговаривали. После рождения ребёнка секса не было. Аннушка церемонно отходила ко сну в перламутровом атласном пеньюаре, снимая его в темноте. Кирилл смотрел телевизор, допивая виски. Прятал пустые бутылки в шкаф, как мальчишка, чтобы не было скандала. Потом забывал их выбросить, домработница их находила и стучала хозяйке.

Выручки стали намного меньше. Кирилл перебирал бумаги, которые приносил на подпись финансовый директор, брезгливо вертел их в руках. Оставшись наедине, стучал пальцем по калькулятору, чесал голову и писал маленькие бумажки с цифрами. Денег не хватало.

Кирилл хотел бабу. На это сгодилась девушка из одного из его салонов. Он её приметил давно. Худенькая, тоненькая, с чёлкой, всегда с свитере-бадлоне, который ей очень шёл простотой покроя и одноцветностью. Наряды жены его теперь бесили яркостью, нитками и замысловатыми покроями.

Когда он заезжал в этот автосалон, они всегда встречались глазами и улыбались друг другу. Он не знал, как её зовут, но заметил давно. Для неё он был «сам Клевцов», поэтому его ощущения встречи с ней были прежними, когда он был любимцем девушек и праздником для дам всех возрастов. Секса он хотел пьяного, пошлого, без церемонностей и неестественности. Встречались в отелях, в его кабинете. Отношения были пустыми, девушка Ксюша иллюзий не строила и просила купить только айфон, джинсы «Дольче Габбана» и ещё какие-то туфли. Они трахались, выпивали и курили. Он практически утратил осторожность, цепляясь за этот островок жизни в его личном, чужом и непонятном мире.

У него стала часто болеть голова, он принимал обезболивающее, морщился и ждал семнадцати тридцати, когда уже можно было выпить виски в кабинете. Машинально подписывал некоторые бумаги. Курил стоя, глядя в окно и сбрасывая пепел в форточку. Домой ехать ужасно не хотелось. Он ненавидел дом, в котором жил.

Случайно на Петроградке он встретился с тёщей. Он припарковался под аварийкой и ждал Ксюшу, которая должна была выйти из метро, чтобы сесть к нему в машину. Тёща шла от стоматолога, вероятно, к машине с водителем, заметила его машину и направилась к нему. Отношения с тёщей у него всегда были нормальными, но сейчас она появилась совсем не вовремя. Ксюша, конечно же, тоже подошла не вовремя. Вид у Ксюши говорил сам за себя – обтягивающие брюки, короткая мохнатая шубка и высоченные каблуки. В общем, можно было в принципе не объясняться, но всё-таки было неудобно. Конечно, он сказал, что Ксюша занимается подготовкой к презентации новых моделей мотоциклов.

Концерт Blackmore's Night[5], на который они пошли с Аннушкой следующим вечером в Филармонию, ожидаемого удовольствия не принёс. Ей не понравилось, и она ушла после первого отделения. Он остался и досидел один, слушая прекрасные баллады Ричи Блэкмора и его жены. Он, Клевцов, всегда сидел с ней на любом, самом тухлом концерте до конца, мучаясь, но до самого конца. А она…

Он знал, что раздражает её запахом виски. Они не разговаривали, но машинально на людях улыбались знакомым и держались под ручку.

Спустя год они развелись. Кирилл оставил Аннушке и дочери построенный с размахом загородный дом по соседству с родителями. Он хотел одного – никогда не видеться с Капитонычем. Между ним и Аннушкой до развода возникла такая пропасть недопонимания и равнодушия, что они даже не обсуждали возможность сохранения семьи. За ребёнка Кирилл был спокоен. Этот вопрос они решат. Кирилл надел кольцо Korloff на левую руку и переехал в квартиру, которую он купил по случаю ещё до женитьбы. Небольшая, но в самом центре города, с ванной на подиуме в комнате с окном и видом на Неву и набережную. Её посоветовал ему купить Игорь, когда какой-то его дальний родственник-ювелир решил её продать, переехав в Германию. Кирилла это вполне устраивало. Весь этот год он как-то провёл, решая оперативные вопросы на работе, спасая бизнес, затем снимая стресс алкоголем и с помощью симпатичных и не очень сотрудниц или просто знакомых девушек.

Ещё через полтора года Кирилл обанкротился совсем. Здорово его потеснили конкуренты нового времени, появившаяся система кредитования машин, форма дилерства, сервиса от производителей и прочее. Путанная же финансовая политика доделала своё дело. Его собственные, как он говорил, «взращённые» менеджеры успешно работали и раскручивали его же конкурентов. Из-за личных проблем Кирилл упустил это время, недоуделив внимание выгодным перспективным предложениям, уволив не тех, кого надо.

В принципе, любое падение происходит достаточно быстро, и вот уже и вчерашних знакомых нет, и на тусовки почти не приглашают. Кирилл осунулся и как-то постарел. Сошёлся со своей секретаршей Лизой, которая шустро развелась, прочувствовав момент и удалив прошлые семейные фотографии из Контакта. Честно говоря, девушка Лиза ему помогла. Выводила его из запоев, отвозила домой после пьянства в кабинете, кормила его бутербродами, притащила в офис соковыжималку. Она была вовсе не красавица в том понятии красоты, к которому привык Кирилл, но в трудную минуту оказалась рядом, была нужной, близкой. Сейчас для Кирилла это было важнее, и он растил в себе чувство искренней привязанности и влюблённости. Для этого устраивал крохотные корпоративы в оставшемся немногочисленном коллективе, где держался с Лизой рука об руку. Полетели на Кипр, в принципе, было неплохо. «Было очень даже симпатично», – как любил говорить Клевцов.

Для Кирилла это было спасение, полная, что называется, перезагрузка. Он делал попытки возрождать бизнес на заёмные деньги и вряд ли понимал, что былого блеска и успеха ему уже не вернуть. Секретарша, а теперь уже коммерческий директор Лиза работала с ним бок о бок. Следила, чтобы он не пил. Точнее, теперь они выпивали по вечерам вместе. У них вроде всё складывалось. Увлеклись дайвингом. На выходных на пароме уезжали в Финляндию. Появилось даже воодушевление и проблеск надежды.

…Клевцов лежал под коксом и плакал. Сначала просто плакал, потом почему-то вспомнил Волочкову. После развода с Алей он вдруг понял, что ему нравится Волочкова. Для начала он хотел снять её в своей рекламе, рядом с мотоциклом она бы смотрелась шикарно – крутой байк и она верхом… Но его менеджер по рекламе, полненькая и загорелая Мария в белых кружевных боди под пиджаком, всячески табанила это дело, потому что как-то по пьяни они трахались в его кабинете и она томно смотрела на него каждый раз, как только они встречались в коридоре. И потом каждый раз, когда он задавал вопрос о переговорах с Волочковой, Мария отдавалась ему практически без слов, под рюмку коньяка, каждый раз поражая его откровенностью своих боди под пиджаком или полным их отсутствием. Потом он даже немного мечтал жениться на Волочковой, а что? Культурная, балерина, беленькая такая, брови, ноги, растяжка – все дела!

«Почему я здесь, это сон, где я, почему?» – мысли прорывались через воспоминания, в которых ему было хорошо, он снова тихо плакал, потом громко рыдал.

Аннушка перебирала фотографии. Из Нью-Йорка, потом из Парижа, куда они с Клевцовым летали на неделю. Вот их туфли, рядышком, плетёные светло-коричневые мокасины Клевцова и её пудрового цвета лодочки – это они вышли из Луи Виттона. Вот она в кафе с круассаном, только откусила, а он сфотографировал. Вот их руки с обручальными кольцами – большое его и поменьше её – на фоне парижского неба. Вот она только проснулась в отеле, а он уже её фотографирует, бретельку еле успела натянуть. Вот она спит в его рубашке, а он, положив розу на подушку, сфотографировал её в профиль – красиво получилось… Клевцов любил эти странные фото. Свадебные она открывала редко – парадные, обычные, хотя Кирилл выглядел на них так, как ей нравилось. Весь его наряд подбирала она. И родители на свадьбе улыбались. И впереди виделись большие перспективы. Тогда…

Она пересматривала эти фотографии часто. Спокойно, без слёз. Теперь потенциал Клевцова был нулевым, она была согласна с отцом. Развелась она с ним трезво и осознанно. Он не оправдал её ожиданий. Её и её родителей. Клевцов – минус. Аня решительно собрала фотографии и убрала в шкаф. Донор. Её отец называл Клевцова «донором». Да, наверное. Выполнил свою биологическую роль.

Клевцов послал Лизу. Она ему надоела. Не то чтобы надоела, она была связана с неудачей, вернее, она не приносила ему удачу. Прошло два с половиной года, настроение не улучшалось, дела шли хуже и хуже. Всё, что зарабатывалось, отдавалось в банк. Он не мог поменять машину, на которой ездил уже четыре года. Выходил новый кузов «рэндж ровера», он планировал его купить, а теперь он не мог этого сделать!

Послал, а она добавляла в Контакт нелепые песни. «Я ж тебя любила». Дура! Их нахождение вместе он считал нелепым. Сначала он считал это настоящим служебным романом, а потом понял, что опустился до уровня секретарши. Ему было стыдно и грустно. Вспомнил, что, поддавшись на уговоры, дал согласие на ипотеку, которую взяла на себя Лиза, и уже два года выплачивал её ипотеку. Позвонил Женьке, одной из своих бывших «эскортных» подружек. Та пришла, отзывчиво отдалась под вискарём. Гонорар взяла обычный, но смотрела по-другому, жалеючи. Может, и показалось, но ощущение было неприятное, финансово-импотентное.

Кирилл не знал, что будет завтра. Кирилл вообще не знал, как быть и что делать. Может, с Анькой встретиться? Отмотать бы всё назад, прав был Капитоныч, надо было делать так, как он говорил.

Завтра встреча с дочкой. Внучкой Капитоныча. На встречу её привозила тёща. Тёща больше молчала, естественно, обладая полной информацией о положении его дел. Про себя она его жалела: «Легко сказать – обанкротился. Кирилл амбициозный, ему несладко. На какие деньги он купит новый автомобиль? Он ведь привык. Но для Анечки так лучше, они совсем разные. Вот Виолетка есть от этого брака, и хорошо. Вот что они сейчас будут делать? Гулять по Летнему саду, потом в кафе. Конечно, он отец, но Виолетта потом расстраивается. Ребёнок, а чувствует слабость отца, жалеет».

Позвонил Але. Аля красиво материлась. «Я же тебе говорила, на хуй ты на ней женился? Кира, ты долбанутый. Квартиру заложил, что дальше? Я столько сил на тебя потратила, бизнес был налажен. Какого хуя ты полез в высшее общество?»

Клевцов вспомнил Нью-Йорк, загадочную незнакомку в длинной юбке, ощущение счастья от величины небоскрёбов и аромата первоклассных видеофильмов. Мираж…

Кирилл стал замечать какой-то дискомфорт в груди. Вечером он чувствовал себя ещё хуже. Выпивал полбутылки виски и ложился спать. Утро начинал с минералки с лимоном, после обеда снова пил. Ему было душно и плохо. Он делал приседания, от этого лучше не становилось. Посидел в сауне, вышел и упал.

Кирилл провалялся в больнице две недели. Лечению сопротивлялся и грубил врачам. «Скорую» ему вызвала Аля, после того как услышала его голос по телефону. В трубку она кричала: «Клевцов, ты ебанутый! Ты угробил себя!»

Кирилл лежал и вспоминал своих баб. В основном – по типу фигуры и волосам. Он даже вёл когда-то блокнотик: Валя, большая грудь, блонд., ноги-дырка, телефон; Катя, кудрявая, волосы длин., ноги длин., гимнастка, шпагат, телефон. Потом Аля, тогда он был ещё на ней женат, нашла его, этот заветный блокнотик, и безжалостно вышвырнула в мусорник. Были времена! Однажды в универсаме он приметил стройную блондинку в просвечивающей летней юбке, познакомился, присматриваясь, есть ли на ней трусы. Оказалось, что она живёт в соседнем доме. Муж, оказалось, «высадил её за продуктами», а сам поехал ставить машину на стоянку. За полчаса Кирилл и мужняя жена Лариса успели всё. Он ей донёс мешки, она отдалась ему в коридоре. Встретились потом ещё раз, но такого экстрима было уже не повторить. Больше Кирилл ей не звонил. В то время его привлекало всё новое, страстное, длинноволосое и разное.

В больнице Клевцов препирался с докторами, две недели не брился и напоминал доктору Эйдману синантропа. В двухместной палате Клевцов лежал в одних трусах-плавках, чем шокировал входящих медсестёр и врачей, а также соседа по палате, наипротивнейшего геологического профессора Карпея, без умолку рассказывающего о своих экспедициях вплавь по Волге.

Отказывался принимать таблетки, подозревая медсестёр в недобросовестной раскладке, отказывался идти на рентген лёгких, который был двумя этажами ниже, на всю мощь врубал телевизор и смотрел его до двух часов ночи, доводя соседа-профессора до истерики с поднятием давления до 180. Доктор Эйдман, которого коллеги-реаниматоры из-за гиперэмоциональности не пускали к себе в соседнее отделение, вопил и отказывался его лечить. «Хам и пьяница! В сорок один год человек спустился с гор и обнаружил, что у него есть органы! Пусть выписывается, если хочет, пошёл он! Ему пить вообще нельзя! Ну и тип! Синантроп!»

За полтора года до этого Кирилл попал в аварию. Его мотоцикл сбила машина, и он с сотрясением мозга два дня пролежал в реанимации без сознания. Тогда с ним рядом была Лиза. И ему так нравилось видеть слёзы на её лице. Она плакала, потому что он лежал и ему было больно. Анька бы не заплакала.

С секретаршей Лизой он сошёлся просто и как-то быстро, без лишней романтики и ухаживаний. На собеседовании она ему понравилась. Белая кофточка, брючки, каблучки, два языка, деловая, глазастенькая, с ямочками. Умненькая, ноги и попа так себе, но всегда внимательная и заботливая. Когда он пьяный засыпал в кабинете, укрывала его пледом, который, как она сказала, она принесла из дома. Когда он просыпался, она была рядом и решала вопрос его транспортировки домой. Пару раз отвозила его домой на его же машине, сев за руль. В общем, обстоятельства толкнули его в её давно жаждущие объятия. Он даже не сопротивлялся. Молоденькая, моложе на тринадцать лет. Почему бы и нет? Денег на новые встречи, подарки, дорогих девушек из эскорта у него не было. Собственно говоря, многие из его прошлых знакомых девушек с удовольствием встретились бы с ним бесплатно, но их расспросы, их участливое выражение лица он бы не вынес. Слабым ощущать себя Клевцов не привык. А Лиза? Лиза выжимала ему утром сок принесённой соковыжималкой, контролировала время обеда и сопровождала его туда же – в принципе, тогда было неплохо. Несколько раз ездили вместе отдыхать, недалеко, в Грецию и Хорватию, вместе ныряли, Лиза с энтузиазмом поддержала увлечение Клевцова дайвингом. Потом, потом… Лиза хотела познакомить его со своей мамой, он отказался. Потом её ипотека, конечно, разговоры о ребёнке, непонятные, лишние словесные перепалки и… Лиза – на х. й! Может, и не надо было так грубо, хотя жить с ней в одном доме он не хотел. Зря съехались. Он наблюдал за ней в Контакте, она заходила и в два, и в три ночи, и в пять, заполняла стену цитатами о расставании, любви и непонимании, прикрепляла песни о том же, в общем – всё как обычно.

«Каждая на своём уровне, женщины ведут себя одинаково после расставания, – думал Клевцов, – говорящие фотографии, музыка о любви, демонстрация бессонницы или клубно-ресторанного загула, цитаты великих о любви, размышления на тему мужского поведения, эсэмэски с текстом типа “мне грустно” или “я скучаю”».

Зашёл на страницу Анны. Три друга, четыре фотографии – пустовато. Причёска новая, чёлки нет, улыбается глупо как-то, тётка незнакомая рядом, ресторан незнакомый.

Улыбнулся, вспомнил первый секс с ней. Когда её раздевал, дрожали руки. Она сидела молча, они даже не целовались. Но было страшно опозориться. Когда дошло до трусов, его бросило в пот. Как ему снять трусы с неё! Это же Анна! Повернуть её раком он не мог, сорвать трусы не мог, засунуть ей член в рот – нет… Это был кошмар тринадцатилетнего подростка. Тогда ему казалось – это настоящая любовь…

С выписным эпикризом, списком таблеток, которые надо купить, Клевцов вышел из больницы. Всё-таки его подлечили, он выспался, даже успокоился. И доктор Эйдман всё-таки прикольный, нормальный дядька.

В такси Клевцов подумал, что ехать домой не хочется. Есть нечего. Пить, сказали, нельзя. Больше гулять, никакого железа в зале, нагрузок на грудь и брюшную полость. Он и так уже года два не ходил в «Планету Фитнес». «Послезавтра приедет мама, поем домашнего». Клевцов постоял на набережной, подышал воздухом. Надо побриться, щетина какая-то рыже-седая – или кажется?

Выпил таблетки, лёг, не спалось. Смотрел в потолок. Вспомнил, как увлёкся в загородном доме альпийскими горками. Заказал кучу книг, советовался с дизайнерами. Две заказал – у профессионалов. Две сделал сам. Капитоныч пробубнил: «Ну, ну… Дизайнерской мыслишки, конечно, не хватает, но камней много натаскал». Аня засмеялась, шутка отца ей понравилась. А он, кстати, для неё, специально для неё насажал люпины, фиалки, тоунсендии, флоксы, колокольчик карпатский. Она же так любила цветы сиренево-фиолетовых оттенков! И камни выбирал, подбирал со знанием дела, и траву со смешным названием «зайцехвост» сажал. И даже консультировался в Ботаническом саду. Во время садоводства Клевцов выглядел как мальчишка: кепка назад, обрезанные джинсы, футболка. Ему даже нравилось, он отдыхал, он сажал «свой сад».

Он вообще очень старался для неё, для Ани… Наверное, как ни для кого больше. Но, казалось, она этого совсем не замечала. Она смотрела на него глазами отца, точнее, она всегда видела всё глазами Капитоныча. А Капитоныч Клевцова считал неудачником и никудышным зятем. «Чудовищный мезальянс», – так после развода охарактеризовал он их брак.

Игорю, что ли, позвонить? Прав был Игорь – не надо было тогда жениться. «Твой брак – это дань моде, – сказал он тогда. – Сначала продавщица из “Берёзки”, потом администратор гостиницы, потом владелица салона красоты, потом танцовщица мюзик-холла, потом тренер по фитнесу… Все твои девушки – дань моде на определённый момент, а надо искать свою судьбу». Кирилл лежал и думал. В темноте было хорошо. Было уютно. В темноте он был просто лежащим человеком.

Посмотрел пропущенные звонки. Звонила Лиза – два раза, звонил доктор – тоже два раза, звонила медсестра, толстушка Светочка, по поводу анализов на дому, звонил его главный бухгалтер, она работала у него последние три года, он ей доверял, всю невесёлую картину его дел знала в подробностях и цифрах только она; звонил Петр, его давний приятель, ресторатор и наивеселейший собутыльник.

Год назад, летом, на его яхте Кирилл и ещё трое их товарищей ходили по побережью Италии. Красивые места! Искья, вино, сицилийки… За одним из ужинов Кирилл вспылил и сошёл на берег. Собрал вещи и ушёл, как его мужики ни уговаривали. Нервы уже были ни к чёрту и ещё осознание того, что они богаты, а ты, ты, Клевцов, уже нет. Для него это было хуже всего. Хотя, конечно, об этом они не говорили.

Зашёл в Контакт, Лиза прислала сообщение, он не прочёл, знакомый женился, фото, точно где-то на Мальдивах, о, Риточка Капловская, очаровательный сомелье, было пару раз, но как-то так, без продолжения, она ещё рассказывала, что немножко «би», новая фотка, новая машинка БМВ – кто-то сделал такую инвестицию, о, Гриша на новом мотике… Быстро вышел, чтобы никто не заметил, что он «вошёл».

Снова лёг. То думал, то не думал. Сон пришёл мирный и тихий, неожиданный и властный, как всегда, укутал и успокоил его мечущийся разум и страждущий дух. Клевцов спал в жёлтой футболке, полосатых носках и трикотажной шапочке, было тепло, и снилась ему Аннушка… Незадолго до свадьбы они полетели в Италию, как было невероятно романтично – Венеция, гондолы, Аня в белом платке на голове, Рим… Она на фоне Колизея. Никогда красивее снимка он не делал – она в профиль, загадочная и прекрасная…

Письмо первое, ночь 1.40

…Помнишь Железного Дровосека? Он просил у Гудвина человеческое сердце. Любить хотелось парню…

Эта история о любви и тривиальна, и абсолютно оригинальна. Как, впрочем, все подобные истории…

Прилагаю тебе её снимок. Это и есть Варя.

Я втрескался в неё сразу, как только первый раз увидел. Причём напрочь. Увидев во второй раз, втрескался наглухо. Вообще. Совсем.

Она случайно возникла года три назад на моей странице в «мейле», в числе тех, кто случайно забрёл на страницу. Они обычно висят в рубрике «ваши гости». Я сразу обратил внимание, что она довольно симпотная, ещё по фотографии. У неё, понимаешь, такой… очень нежный взгляд, без всячески привычного кривляния и кокетства. И… очень красивые глаза.

Я стал тут же «включать умного», писать ей что-то жизнеутверждающее и вызвал её интерес. Ещё в переписке я узнал, что она разведена, есть двухлетний сын, что встречается с каким-то парнем, с которым они вроде как расставались уже на момент нашей переписки.

В общем, я промурыжил её нечастыми сообщениями-письмами несколько месяцев. Целых несколько месяцев! Мне было не собраться из-за того, что она такая, особенная для меня оказалась. И наконец в ноябре мы решили встретиться.

Она меня просто очаровала своей нежностью, женственностью и мягкостью в сочетании с очень стильным, точным, аккуратным образом и… просто охуительной, с моей точки зрения, красотой. Сорри за внелитературную…

Она вовсе не актриса в поведении. Не кокетка и уж абсолютно не вамп. Ничего рядом. Скорее наоборот. Такая… женщина. Вот вроде бы она сама мамочка, а чувство такое, что школьница. Заключается это не в инфантильной хрупкости. Это в её глазах, душе.

Ребёнка в её фигуре нет. Описать её фигуру? Рост – выше среднего, бёдра округлые, талия не тонкая, но рельефная, как у танцовщиц живота. Ноги длинные. Ножки.

Я не искал быстрого перехода к сексу. Мы просто встречались. Не часто, но с явным интересом друг к другу. Примерно полгода. Мы что-то обсуждали: о жизни, о людях, о дизайне и фэшне, о переводах песен АББЫ, о новинках английского сленга, сидя то в разных кафе, то в моей машине. И к моменту, когда пошёл секс, мы уже хотели друг друга животно, уже были оба влюблены по уши.

Диагноз: классическая турбострасть в сочетании с безумной нежностью друг к другу. Полнейшее убийство медным тазом!

Она очень интересная. Умненькая. Талантлива, как чёрт знает что, в плане музыки, английского языка. Она переводчик-синхронист. И я это говорю тебе не как любящий человек, а как активный эрудит. Потому что я охренел от того, что знает она, но совершенно не знаю и не представляю я.

Ее бывший муж был человеком военным, из воевавших в Чечне, потом превратившимся в «чью-то офгительно безопасную, охраняемую безопасность». При этом он был человеком сильным, но высокомерным по отношению к людям, жестоким, деспотичным и командующим всем парадом. Из тех, что, знаешь, вокруг депутатов. Конечно, всё по её рассказам. Но я ей верю безоговорочно.

Деньги на ребёнка он давал лишь первые пару лет после развода, потом перестал вообще. Впрочем, ничего удивительного. Не оставил он Варе ничего. Ни тряпки. Ему абсолютно насрать на неё и ребёнка. Он не звонил и не стремился видеть сына вообще. Вот такой бывший муж, брутальный и незабываемый. Но ты же знаешь, женщины часто любят странные явления.

В общем, после начальной стадии мегасекса и взаимопожирания, дальнейший период наших отношений был светлым и кайфовым, но, к сожалению, он периодически омрачался некоторыми скандалами. Из-за моего максимализма, конечно же.

У неё есть свойство как бы уходить в себя. Иногда. С одной стороны, я это прекрасно понимаю, у неё очень много проблем в жизни, чисто бытовых, но с другой – я же шибанутый влюблённый! Меня вечно что-то раздражало. Казалось, что-то в ней изменилось, что она по-другому как-то себя ведёт. Иногда я её доставал. Ну знаешь эту мужскую привычку требовать чёткого ответа: «Варя, что последнее время происходит? Ты совершенно ни то ни сё?»

Хотя ты скажешь, что скорее это в женской манере.

Мудак, короче, я. Как баба, да?

В отношении моей жены она всегда проявляла абсолютную женскую солидарность. Хотя неизвестно, как это в подсознательном было у неё. Но в сознательном она «никогда бы не приняла моего ухода из семьи ради неё». «Такой мужчина недостоин ничего, который предаёт». Это было в ней всегда искренне.

Сама будучи оставленной при непосредственном участии другой бабы, она не хотела бы подобного никому. Она ни разу не сказала ничего дурного в адрес моей жены, не отпустила ни одной шутки, ни подъёбки, как часто делают любовницы. Никогда и ничего!

Я всё-таки написал слово «любовница».

В общем, никаких вопросов, никаких выяснений. Она тихо и идеально вела себя, как будто этого ничего нет. То лето 20** было офигительным, потом осень, зима. Как я был счастлив! Следующая весна, май – прошёл год полноценных отношений, затем лето… Я весной заметил её нарастающую депрессию, видимо, что-то накопилось, и уже через край. Конечно, как всегда, тихо. Может, просто авитаминоз… Но я наблюдал за ней, как цветовод за цветком.

Она вообще тихая такая… Я не имею в виду печально-флегматичный образ. Ни в коем случае. Она смеётся, как девчонки в школьном коридоре, и бывает заводной и игривой, как ребёнок. Но такая красивая спокойная тихость в отношении ко мне. В плане споров, раздоров.

И после какого-то очередного разговора со мной, в самом начале августа 20**, когда я активно высказывал недовольство изменениями в наших отношениях, какой-то кажущейся мне, блядь, холодностью с её стороны, она сделала так, как делала только она.

Она мне сказала, что мы созвонимся на следующий день и договоримся о встрече. Этот следующий день, этот чёртов следующий день. Я позвонил и приехал к её дому, она вышла и, сев в машину, холодно – видимо, ей так было проще разговаривать в той ситуации, я бы сказал, ледяно-холодно, – спокойно и тихо сказала, что мы расстаёмся. «Мы расстаёмся, Никита».

И как я потом ни звонил, ни писал, ни увещевал – бесполезно. Она только сказала по телефону, что любит меня, и всё. Всё!

Я охренел, конечно, от этого крепко, как оно и должно было, собственно, быть. И уехал в Москву, к другу на день рождения, в таком состоянии, что чудом не выдал себя на людях. Просто зомби.

Вот тут-то я и понял, что это такое – любить женщину, а не развлекаться с женщиной. Она мне снилась, я каждый день видел её во сне. Я просыпался с мыслью о ней, и, если честно, целый день все мои мысли были о ней.

Побухивал я, конечно, крепко. Она не отвечала на мои редкие, по пьяни – да, так тривиально и пошло – эсэмэски. Ни на мои звонки, ни на письма в Контакте.

В декабре я позвонил ей, чтобы поздравить её с днём рождения. Трубку она взяла. Встретились, культурно побеседовали, как бесполые друзья. Очень мило. Сука! Даже в щёчку не поцеловала. После этого я ей написал что-то опять. Она, кстати, в первый раз ответила мне на сообщение в этот наш «период расставания». Мутатень типа, что я «должен понять, что со мной ей ничего не дано, и если она будет со мной, то ни с кем познакомиться не сможет, потому что она не способна одновременно действовать на два фронта».

Разбил клавиатуру и мобильник.

Я, собственно, ничего не ждал уже. Трахался с кем-то из бывших, и в принципе…

Наступил февраль, и она неожиданно написала сама о том, что ей нужна помощь. Ситуация была краевая. Либо уезжать к родителям в Ярославль, либо платить за квартиру, где она жила с подругой, которая съезжала, потому что выходила замуж. Квартира большая, полностью оплату не потянуть. Ещё долги есть. Она написала скромно, мол, скажи «да» или «нет», готова написать расписку о долге и всё такое… Варенька!

Ну я, блядь, конечно же, тут же все сделал, чтобы она никуда не уехала. Снял ей другую квартиру. Ну и она, чтобы как-то было спокойнее в плане этого «долга», стала мне помогать в работе над очередным проектом. Она перевела всю нужную документацию, сделала крутую презентацию для инвесторов. Помогала мне активно и искренне заинтересовано. В общем, мы часто были вдвоём… По моей инициативе был и разговор о причинах разрыва.

И, пойми, она снова открылась мне, с такой нежностью… В общем, осень 20** года мне её вернула. Мы с ней часто встречались и по работе, и так. Всё снова было нормально, ну где-то полгода. И тут, в конце апреля приболела её мать, воспаление лёгких. Её сын был там, она поехала к ним в Ярославль. Дней через десять вернулась, сразу же поехала переводчиком с какой-то бабой в Германию. Вернулась, стала заниматься с каким-то школьником, готовить его к экзаменам в универ, переводила какие-то «серьёзные бумаги».

Короче, она только раз заехала ко мне за этот трёхнедельный период после приезда с родины, чтобы я передал ей очередные деньги за квартиру. Мы всё пытались договориться о встрече, но что-то не получалось, не срасталось. Потом меня накрыло по работе. С компаньоном поцапались. И тема одна денежная накрылась из-за его нерасторопности, да и я подзабил из-за нахлынувших чувств. И предоплату солидную пришлось вернуть, естественно, уже потраченную.

А Варя мне обещала позвонить, но в очередной раз не позвонила. Она вообще иногда забывала мне позвонить, когда заматывалась по работе. А я? Я, естественно, злился. Я на пределе был из-за этой истории на работе и сделал полную фигню! Позвонил на эмоциях и спросил: «Варь, а мы теперь, что, будем встречаться только для того, чтобы деньги передать? Я тебя совсем не вижу».

Она сделала так же, как и в прошлый раз. Тихо и спокойно пообещала, что позвонит и мы встретимся. Конечно же, хладнокровно не позвонила и только на следующий день написала эсэмэску. Бля! Что она не может так, чтобы в её ситуации, и без того трудной в отношении меня, были ещё и упрёки. Что она больше не хочет ничего. Что я навсегда останусь для неё человеком, которого она любила. И точка.

Снова с моей стороны попытки поговорить. Я не истерил. Я методично названивал и пытался попросить прощения за эти долбаные слова. Объяснил ситуацию на работе – всё бесполезно. Она уже говорила, что дело не только в этом, что она не хочет отнимать ничего у меня, не хочет мучить ни себя, ни меня и не хочет больше любви, которая ни к чему не ведёт.

Полный глушняк в смысле попытки встретиться.

Она тут же уехала с сыном и мамой на море. И когда я ей попытался объяснить, что так нельзя – вдруг, в одностороннем порядке решать такие вещи, что для меня это внезапность, стресс и так далее, она в ответ написала, чтобы я её за это простил. «Я хотела бы, чтобы мы остались друзьями, при условии что ты обещаешь не говорить больше ничего о наших отношениях».

Все эти последние два месяца я просто находился в состоянии love and hate… what a beautiful combination, как поёт нами любимая «Эрэйжа». Я её считал сукой, сволочью жестокой, эгоисткой. Я же всё делал для неё, блядь! Лечил её ноги, носочки шерстяные надевал, платил за долбаную склеротерапию, нашёл ей нормального гинеколога, какой-то ебучий крем особый для лица покупал, таскал из аптеки лекарства зимой и ей и её сынишке, ездил по её делам, участвовал в каждом её маленьком дельце всей душой (типичный мужской дешёвый постнахуйпосланский дроч) и так далее. В голове одно: «Я такой хороший, а она тварь»!

Но это всё было правдой. Вот я, такой вот заебательский, красивый, модный и спортивный Никитос, как сумасшедший, любил красивую, милую девушку-переводчика-синхрониста так, что это как будто бы и не Никитос вовсе. Что я, дядька, как бы так вот по-тинейджерски обосраться, втрескаться не способен. Но и «про старуху бывает порнуха», как говорил покойный Трахтенберг. Ну и вот, два месяца смешанный компот в башке. Один день – да и пошла она в жопу, неблагодарная сучка! Другой день – бля, Варенька, солнышко моё, не могу тебя не видеть больше… ааааа!

И тут я не выдержал, бля, и позвонил ей неделю назад.

Так, весело, мы же, блядь, друзья, весело-душевно, и предложил так просто встретиться, поболтать. Мол, так… давно не виделись и всё такое. Она сказала, что послезавтра будет на юбилее у родственников, а на другой день уезжает в Ярославль к сыну, на неделю. Договорились встретиться перед отъездом. Но я взял и позвонил ей вечером, когда она была на юбилее… На банкете, Думаю, дай позвоню.

Бывает же так, что, выпив, человек пребывает в романтическом настроении, может, её высочество Варенька захочет, чтобы я её забрал. Раскатал губу! Варя сухо отмазалась, типа «да нас тут много поедет потом в наш район, да мы неизвестно, когда закончим тусить…» и так далее.

На следующий день, перед отъездом, она тоже не встретилась со мной. Позвонила уже в пути, сказала, что не хотела разговаривать, потому что всё утро выясняла отношения с протрезвевшими родственниками. Я подумал, что она меня динамит, сука. Не хочет видеться. И сказал ей по телефону, что, мол, хватит, зараза, меня динамить и не бойся со мной общаться, ничего такого не будет. Напрягать я не собираюсь. Просто надо кое о чём поболтать. Это я говорил весело и по-доброму. Она же сказала, что отнюдь не боится общаться, что она меня поняла и что обязательно позвонит, как приедет.

Короче, она позавчера приехала. Вчера, как и обещала, сама утром мне позвонила, и довольно бодрым и весёлым тоном мы стали разговаривать и договорились, что завтра встретимся. Я ни фига не понимаю, что мне делать, что говорить, чтобы не оттолкнуть её. Вот она меня нагнула-то… Я её хочу вернуть во что бы то ни стало! Потому что я не могу больше обижаться на неё, ничего не могу, только хочу её любить, и всё.

П….ц! Ну как тут без мата! Ты знаешь, что это такое, когда ты любишь даже то, что не является особо прекрасным, а может, и вовсе самое обычное в человеке. Когда любишь даже платок с соплями, в который этот человек сморкается, когда болеет.

Я люблю даже то, что она говорит, немножко картавя. Вот есть у неё такой своеобразный моментик. Она очень красиво и мило произносит букву «р», даже краснеет немного. Так я люблю и это в ней. Это делает её по-своему милой и детской.

Я знаю, что шансы ничтожно малы, потому что она вот так вот всегда тихо, без скандала что-нибудь решает для себя, вбивает в голову – и всё. Вот это в ней стальное. Стальная магнолия.

Она как бы стукнутая жизнью, но закалившаяся в эмоциях от этого очень крепко.

Короче, мне дико не хочется быть тюфяком. Хотя я готов упасть на колени и стоять с долбаными цветами, обещая, что больше никогда не скажу ничего про деньги вообще… И в то же время я боюсь быть просто дружественно милым и ничего не сказать о моём прежнем к ней отношении. Банально боюсь упустить время. Чтобы не опоздать – вдруг кто-то появится у неё.

Я же человек не эмоциональный, ты же знаешь, а тут меня реально чуть ли не несёт бежать к ней под окна, в подъезд, в дверь. Я совершенно теряюсь. Ведь это не тот случай, что с девушками girl-friend. Там всё просто и лихо, всё делаешь, не задумываясь. А тут как, блин, пацан четырнадцатилетний. Она звонит, а у меня адреналин при виде телефона, что это она звонит, – хлесть! Аж трясёт.

Я всегда думаю, а вот к чему ты, Варюша, собственно, стремишься? Это я в своих мыслях. У тебя когда-то уже была семья в привычном понимании, где он, этот муж, был только твой. У тебя есть любимый сын. Ну есть же? А тем не менее эти два с половиной наших года были самыми яркими у тебя за последние несколько лет. Я точно знаю, что это так. За это время ты несколько раз была за границей, о чём раньше и речь не шла. Участвовала в интересных проектах с инвесторами, презентациями, серьёзными бюджетами. Всё было живо, интересно. Что плохого-то? Ну нет полноценной семьи, я понимаю, но ведь это же не единственно возможный способ жить и любить в современном мире? Ну на Новый год не получается вместе сидеть за столом, но Новый год же не конец света! Хотя чёрт знает…

В общем, наитипичнейший роман женатого мужика, влюбившегося в молодую красивую женщину.

Блин, красивые женщины… Вспомнил! Давно хотел тебе рассказать, так, отвлечься, посмеяться. Прикинь: у меня одна знакомая – она кассир в банке – мне рассказала, что у неё такая фишка – она в кассе сидит без трусов! Мотивирует она это тем, что она с серьёзным лицом выдаёт, принимает деньги, и никто не догадывается, что она под столом без трусов. Тем более она же в будке, низа не видно. И она может там с ногами делать что угодно. И это дико её заводит. Во баба даёт. Точно насмотрелась в подростковом периоде «Основной инстинкт». Она ничего такая. Что творится в головах наших расчудесных девушек! А с виду скромная такая, умная, спокойная, и в костюмчике. На самом же деле – просто какой-то волк в овечьей шкуре. Живёт с какой-то бабой, которая её дико ревнует. Жесть, да?

Письмо второе, через два месяца

В общем… Варя подарила мне какую-то серебряную чашу. Прощальный дар любви. Непонятно почему, но я её ещё не выбросил. Вон, стоит на полке, потемнела чуток. Она складывается из двух половинок. Глупая конструкция. Смысл понятен, но конструкция…

На встречу она пришла, точнее приехала, со всеми своими вещами. Я прихренел, откровенно говоря. Мы стояли и молчали. Мне нечего было сказать. Это было нелепо, понимаешь. Вся её маленькая машина была битком набита вещами. Два горшка с цветами, чайник. Я узнавал каждый предмет. Наши пушистые тапки… Да, пушистые, с головами щенка и котёнка, лежали сверху. И клетка от хомяка, который умер давно. Хомяка нет, зачем клетка?

Так сделать могла только она – показать мне всю мою беспомощность и нереальность моей любви. Типа «забирай меня, я твоя, но… ты же не можешь». И ведь не поленилась вещи собрать.

Это был ледяной душ. Тогда я вдруг понял, что она переиграла меня. Она выросла из наших отношений. Она была супергероем, победившим любовь. Бр! Феминизм бродит по планете! У меня всё опустилось в буквальном смысле этого слова.

Письмо третье, прошло время

Мы не виделись почти год. Сначала я грустил. Естественно, алкоголь и грустные песни. Уйти с головой в работу не получилось. Я наблюдал за сменой её аватарок в Контакте, стараясь разглядеть хоть один брошенный мне знак, намёк. Их не было. Месяца через два я привык к пустоте в мыслях. Я автоматически вставал, завтракал, занимался семейными делами, отвозил дочь в школу. С женой вроде всё нормально. Праздники, Новый год, там, вся эта семейная бытовуха. В кино хожу один, мне по кайфу. И с дочерью на мультики и сказки ходим. По пьяни тянет ей позвонить, но я только набиваю черновик эсэмэс: «Варюха… Не вари суп, на котором сидишь!» Эта прибаутка переделанная ей нравилась всегда. А сейчас мне всё равно. Я думаю, что неразделённая любовь всегда лучше. Это твоя личная тема, личная игра такая. Она заставляет человека задуматься, измениться, страдать, молчать, сходить с ума, она даёт эмоции. В счастье человек спокоен и, по-моему, абсолютно филистерски[6] статичен, что ли… Нет вот этого спектра – от любви до ненависти. Иногда встречаюсь с одной моей постоянной полюбовницей, Светкой. Она, вот, веришь, сколько её знаю, пиздит про любовь, типа: «Ты знаешь, бла-бла-бла, в этом мире у меня есть только ты, Ника». Но я-то точно знаю, если бы мы жили вместе, мы бы давно убили друг друга лопатой с размаха. Потому что в отличие от Вари, Света меня пилит и пилит, ноет и ноет, вечные претензии и нехватка внимания, это я не так сказал, а об этом не спросил, хотя должен был поинтересоваться… Капец какой-то. Хотя она определённо в плане секса – это я в юбке. И ноги, блин, от ушей.

Изменил зачем-то причёску, работы до фига. Романтики – да, не хватает. Но голова ясная, и я чувствую себя выздоровевшим человеком. Клим развёлся с женой. Уже живёт с какой-то девицей. Говорил мне: «У неё такие голубые глаза…» – видел, ничего выдающегося, обычные серые. Вот трусы от купальника у неё голубые есть, это я знаю точно. Видел на её фотографиях выложенных. А глаза… фиг знает…

Наверное, всё это и называется кризисом среднего возраста. Чего-то хочется, не знаешь чего, из-за этого страдаешь, придумываешь себе любовь, чувства, становишься сентиментальным, поёшь Лепса в караоке и делаешь грустные многозначительные селфис для аватарок, как мудак.

К слову о мужской любви…

Ирина первой сделала Боре главные предложения. Сначала – «Давай встречаться», а через полтора года – «Давай поженимся». Об этом знала вся фирма. И что такого? Отказать ей было просто невозможно. Вся фирма с этим была согласна. Боря и не собирался отказывать.

Крупная, яркая, с характером, она появилась в их фирме внезапно и сразу же стала самой заметной. Её даже побаивались, хотя ей не было и тридцати. В ней не было модной хрупкости. Она не была высокой, фигуристой, грудастой. Но её властность и своенравие многих сводили с ума.

Это была женщина-вамп, она покоряла и расставляла всех по своим местам, раз и навсегда. Ира была живой легендой, и её история передавалась шёпотом от сотрудника к сотруднику. Каждый новый человек, приходящий на работу в фирму, сразу же понимал, кто такая Ирина Глебовна. Поступью, взглядом, мимикой, движением рук, манерой говорить по мобильному телефону, привычкой оглядываться вслед встречному человеку она отличалась от всех, её идентификация безошибочно происходила на подсознательном уровне.

Боря уже целый год встречался с добродушной и уютной Таней, так, ничего особенного – хохлушка-хохотушка. Таня ни о чём не спрашивала, в душу не лезла, о любви не говорила, была ему всегда рада, ведя обыкновенную весёлую жизнь студентки старшего курса. Он на данном этапе не строил определённых планов, просто жил и работал. Работа занимала всё его время. По вечерам Боре хотелось одного – лечь спать. Пить он не пил, курить – не курил. На работу он приходил без опозданий, он был директором.

Боре исполнилось тридцать. Выпускник «Корабелки», он был умён, трудолюбив, общителен и честен. На выходных играл с ребятами в футбол. Командные игры были его увлечением и во многом отражали его характер. «В одиночку никто не выигрывает», – любил он повторять. Он уже был женат. Его брак с однокурсницей как-то не получился. Боря, неконфликтный и положительный, не был виноват в разрыве. Бывшая его жена через год уже снова вышла замуж – за Бориного друга, свидетеля на их свадьбе. Тот был сыном генерала, перспектив виделось больше, да и страсти, пожалуй. Боря особо не расстраивался и не обижался – работа, встречи, футбол, иногда Таня. Секс для него был вторичен. Любовь? Он об этом не думал.

Фирму они открыли с другом-однокурсником, ладили. Бизнес в ответ гармонично процветал. На дворе стоял 1996 год. Они, как и многие, торговали. Сначала видеокассетами, потом бытовой техникой.

Ира, сама из Кронштадта, тоже уже побывала замужем. Развелась смело, с маленькой дочерью на руках. Муж-бармен зарабатывал хорошо в ресторане одной из гостиниц города, но по «национальному признаку» планировал перебираться в Америку. Ира уезжать никуда не собиралась, поэтому решительно подала на развод, и – прощай, бывший муж, Валерик Пахтман. Её родители были рядом, помогали ей. С бывшим мужем категорически не общалась, фамилию поменяла сразу же, деньги на дочь принимала через родителей.

Время позволяло зарабатывать. Она занялась предпринимательством, торговала одеждой, привозя её из Германии и реализовывая её через друга-еврея, в прошлом фарцовщика Лёньку Бофта. Привозила мешки одежды, переправляя их на пароме из Киля, отдавала ему со словами: «Лёнька, ну ты купи-продай!» Попутно с одеждой сама пригоняла машины на продажу, покупая из во Франкфурте. В согласии со временем была грубоватой и вульгарной. Время любило смелых и сильных, деньги в то же самое время любили таких же – решительных, предприимчивых, беспринципных.

Одевалась Ира безвкусно, но ярко. Обожала костюмы – юбочные, брючные. Корма у неё была что надо, но это её не смущало – короткие юбки, обтягивающие брюки, она была уверена в собственной неотразимости. Резинки её чулок всегда были видны в разрез юбки. А носить чулки в офисе никому из девушек было не по карману.

Её сразу приняли на должность руководителя отдела продаж. Что она сказала на собеседовании, откуда она пришла, чем поразила принимающую сторону, как добилась огромной зарплаты, потом никто и не вспомнил. Казалось, она здесь была всегда. Позицию гранд-дамы она выбрала, заняла, и никто её отныне не оспаривал. Тем более что те, кто принимал её на работу, давно ею же были уволены. Ира не любила тех, кто много знал и помнил.

Боря таких, как она, никогда не встречал. Он даже не успел понять, нравится она ему или нет. Она произвела на него впечатление, именно яркое, неповторимое впечатление. Из серии – «бац, бац, и в точку». Ира водила собственную машину, курить успела бросить. Она была «своим парнем», именно парнем. Он стал ей доверять, отчего – не понял. Она дополняла его, умножала на два, ему было с ней весело. В её присутствии он смущался, но это было чрезвычайно приятно. Её властность его возбуждала. Боря никогда не мечтал о длинноногих моделях, на которых была мода и которых резво расхватывали его разбогатевшие товарищи-бизнесмены – приезжих, местных, культурных и не очень, в основном по принципу лицо / ноги, – разводясь с первыми, институтскими жёнами.

Боря не уделял особого внимания одежде – синий или серый свитер, джинсы, спортивные куртки тёмных оттенков. Он был высоким и удивительно благообразным. Его лицо с миролюбивым и благородным выражением, красивыми бровями, умными, весёлыми глазами нравилось всем. При желании вокруг него могло бы быть много девушек, но бабником он не был.

У Бори уже была своя квартира. Заграница его не привлекала, он не путешествовал. Машину сам не водил, его возил водитель, всегда в сопровождении охраны. Парней-охранников он любил, это была его личная, сплочённая команда, которую он ласково называл «собрята» (от СОБР – спецотряд быстрого реагирования). Трусом Боря не был, но в конце девяностых это было нормально. Тем более что в соседнем подъезде застрелили бизнесмена, который вышел из дома к своей машине.

Родители Бори жили далеко, на Дальнем Востоке. Мама приезжала два-три раза в год, готовила ему и волновалась за сына, что он один, много работы и до сих пор нет внуков. Родителям он помогал. И ремонт в квартире сделал, и машину им новую купил. В Питере повёл маму в Яхонт[7], купил ей шикарный комплект с бриллиантами – серьги, кольцо, брошь и сказал: «Мам, я хорошо зарабатываю, вы с отцом не волнуйтесь там за меня». Она обняла сына и сказала: «Боречка, ты порадуй нас, женись поскорее, пусть у тебя будет хорошая жена, ты у меня честный и работящий». И конечно, всплакнула.

Дни рождения Ира отмечала шумно, принимая букеты в кабинете. Были огромные загадочные букеты от каких-то таинственных поклонников. Она отшучивалась и не открывала секрета. Даже после свадьбы с Борей на каждый её день рождения появлялись эти фантастических размеров букеты. Возможно, она сама себе эти букеты и отправляла, интригуя всех вокруг. Во всяком случае, такие слухи потихоньку ходили. Также поговаривали, что это её бывший отвергнутый поклонник, в прошлом серьёзный криминальный авторитет, так напоминает о себе.

Своей бывшей подружке Тане Боря ничего не объяснял, она ничего и не спрашивала. Расстались, да и всё. Не рассказала она ему о том, что ей каждый день звонила какая-то Ирина с его работы, угрожала и настойчиво предлагала встретиться. Таня не собиралась бороться, да и любви особой не было. Боря на личном фронте тоже не был бойцом, он был уже павшей крепостью. Точнее, он был припёрт к стене ничем не примечательной грудью Ирины Глебовны.

Поженились они спустя полтора года после знакомства. Ира сама организовала свадьбу – с белым платьем, катанием в карете, прогулкой в Петергофе и цыганами в ресторане. Родители были счастливы, и её, и Борины. Борина мама почувствовала – сын в надёжных руках, невестка ей понравилась. Такая ему была и нужна – волевая, с характером, породистая. Такую и показать не стыдно, и в работе помощь. Ира постоянно подходила к ним, целовала свою маму и свекровь. Её дочка везде фотографировалась с ними. Боря малышку принял сразу, она была умницей.

Фирма расширялась, увеличивалось количество магазинов. Пропорционально росло благополучие хозяев, их желания, возможности и амбиции.

Ира, прирождённый лидер, собрала вокруг себя бесхарактерную челядь, опекала её, наблюдала за ней. Женщин выбирала несимпатичных, особо ни на что не претендующих и не выделяющихся на общем фоне. Была в курсе всех их дел, говорила, в чём ходить, подсмеивалась над ними, с ними – над остальными. Те, в свою очередь, потихонечку ей стучали, чувствуя себя достаточно уверенно, даже заносчиво, когда она не видела, в коллективе под её опекой. Так она знала, что происходит в компании. Ей это было необходимо, чтобы управлять. Приближённые мужчины были в основном первыми лицами фирмы, конечно же, служба безопасности, самые доверенные лица Бориса, плюс члены спортивной команды.

Муж был далёк от интриг, он занимался финансовыми вопросами, проводил переговоры, научно остепенившись, преподавал в родной «Корабелке», по-прежнему играл в футбол. Ира же прекрасно знала, как его возбудить проблемой в фирме, умела его настроить против кого-то неугодного.

Боря охотно шёл на поводу, полностью доверяя её кадровому чутью. Она охотилась на откатчиков, вольнодумцев, следила за дресс-кодом, пресекала зарождение служебных романов. Причём в её окружении служебные романы были нормой, их она поощряла. Ей было выгодно кучкование и спаривание своих среди своих. В офисе она находилась с десяти до девятнадцати, не опаздывала и не терпела чьего-нибудь пятиминутного опоздания. Звонила провинившемуся лично и штрафовала его пропорционально зарплате. Особенным удовольствием это было для неё – звонить и штрафовать. Больше всего в фирме любой сотрудник боялся её внезапного холодного, невежливого звонка. Появление её входящего номера на дисплее мобильного не сулило ничего хорошего. Она была со всеми на «ты» и по фамилии. Представляться ей не было нужды, её голос каждый сотрудник узнавал с первой секунды.

Ирина Глебовна ввела моду на аттестации, открыто глумилась над сотрудниками в период процедуры аттестации, сама оценивала кейсы, сводила счёты и с удовольствием после понижала зарплаты. Переводила из менеджеров в специалисты, выпускала приказы с результатами аттестации того или иного отдела.

Ира лично проводила собеседования с кандидатами на работу в компанию. Обладала взглядом следователя и нюхом ищейки. Набирала услужливых, второсортных менеджеров, которые, впрочем, были трудолюбивы и непритязательны в отношении достойной заработной платы. У понравившихся кандидатов могла не проверить наличие диплома или не обратить внимание на прочие обстоятельства. Это позднее выходило боком, новый директор магазина непременно оказывался с судимостью, или без высшего образования и так далее. Однажды всем сотрудникам компании даже пришлось делать флюорографию и прививки, после того как Ирина приняла на работу, причём на руководящую должность, мужчину с жёлтым лицом и открытой формой туберкулёза, которого она рекламировала: «Потрясающий специалист, метросексуал, работал заграницей, консультирует там же постоянно, загар на лице не сходит».

Досуг Ира проводила в салоне красоты, иногда ходила на концерты в БКЗ. Её музыкальные предпочтения были, впрочем, такими же безыкусными, как и её наряды. Кстати, о нарядах: значительно разбогатев, Ирина так и не научилась хорошо одеваться. Только пять-шесть из тридцати предметов её гардероба ей шли, остальные были возрастными и абсолютно не модными, несмотря на ярлыки уважаемых брендов. Ире было тридцать четыре. И с каждым годом она становилась махровее, циничнее и злее.

Встреча с ней в коридоре не обещала ничего хорошего сотруднику фирмы, это скорее был дурной знак. И сотрудники, как могли, всячески избегали её, быстро перемещаясь по коридорам, принося в жертву перекуры и походы в туалет. Она была кардиналом Мазарини, мастерски плетя интриги, сталкивая лбами людей, делая это искусно-изощрённо. Если она звонила сотруднику и приглашала его к себе в кабинет, это был конец, это был знак – либо надо «сдать» кого-то, потому что идёт сбор компромата, либо это было объявление воли владельцев фирмы. Потому что «чужих» в свой кабинет № 15 она приглашала крайне редко.

Добрые дела, впрочем, тоже были. Ира занялась благотворительностью, взяв под опеку садик, куда она сама в детстве ходила. Все сотрудники компании были, конечно, же привлечены. И попробуй в день сбора подарков не принести игрушку, книгу или детскую одежду – это сразу отражалось на расположении руководства к сотруднику. Ирина лично, в образе доброй улыбающейся Феи, доставляла подарки в свой детский сад. Ей вообще казалось, что она очень знаменитая личность в своём Кронштадте.

Ира обожала корпоративы. На них она наблюдала за диспозицией, за симпатиями, медленными танцами, делала выводы и в течение последующих дней проводила беседы с теми, кто был ею замечен в чём-либо не понравившемся. Иногда она даже звонила супругам тех, кто работал в фирме, – так, дружеский анонимный звонок типа «ваша благоверная (или ваш супруг), ну… нам неприятно об этом говорить, мы не хотели бы обсуждать вашу личную жизнь, но…». Звонила либо сама, либо кто-то из приближённых.

Челядь вынуждена была дарить ей подарки по праздникам, ломая голову над тем, что бы подарить. Ира, кстати, на цены подарков не обращала внимания, ей это было не важно, но если кто-то забывал её поздравить, это было в сто раз хуже. Эти подарки она потом передаривала другим сотрудникам. Ещё одним важнейшим праздником в фирме был день рождения самого Бори. Назначенная ею сотрудница ходила по кабинетам с заранее заготовленным списком и собирала деньги, записывая, кто и сколько сдал. Ирина с нетерпением ждала возвращения своей посланницы и анализировала список. Сам праздник отмечался скупо, в полной тишине – только конфеты и полусладкое шампанское. Борис, стоя в середине поздравляющей толпы, негромко что-то рассказывал из истории фирмы, вовлекая в разговор любимых и «старых» работников, Ирина же пристально посматривала на сотрудников, пытаясь уловить чью-нибудь неподобающую, нахальную улыбку.

С компаньоном мужа она кокетничала, уверенная в том, что он от неё без ума. Иногда она бесила его, потому что с ней в их фирме было «три двора», которые периодически сталкивались, но он понимал, что свою функцию она выполняет отлично, и даже немного завидовал Борису, что у него была такая жена-соратница. Не формат, конечно, и сисек нет, но женщина видная, конь с яйцами. С его жёнами Ирина не дружила, но на корпоративах, конечно же, всегда сидела вместе и обсуждала девушек-сотрудниц. Жёны компаньона не работали в фирме, они менялись каждые три года, все мило улыбались и с интересом слушали её. Ира умела поддержать беседу, юморила и была душкой флагманского столика. Столики, к слову сказать, размещались обдуманно, согласно текущей стратегии. Рассадка планировалась Ириной с особой тщательностью. Поближе – фавориты, за ними – лучшие продавцы, сотрудники, приносящие фирме деньги, подальше – сотрудники «так себе», типа компьютерщиков, юристов и бухгалтерии, ещё дальше – «смешные и нелепые», совсем на галёрке, откуда почти ничего не было видно и слышно, – кандидаты на увольнение.

Ира, кстати, превосходно организовывала эти корпоративы. Пышно, с ведущими, какими-нибудь привлеченными, артистами, с любимыми цыганами, которых после своей с Борей свадьбы, она приглашала на все торжества, с казачьим хором. В хороших ресторанах или исторических дворцах. Она тяготела ко всему помпезному и показному, что могло проиллюстрировать её благосостояние перед подругами. Выходила Ирина к гостям под песню Pretty woman из фильма «Красотка», не иначе. Её наряд по умолчанию считался лучшим на банкете, эта информация передавалась весь вечер с искренним восторгом. Первое приветственное слово было всегда за ней.

Все корпоративы фирмы снимал один и тот же фотограф, Женя Пирисон, фиксируя неформальные моменты вечера. Первыми фотографии смотрела она, отбирала снимки акционеров, свои с Борей, снимки «не для всех», снимки фаворитов. Смеялась над неудавшимися снимками, на которых сотрудники выглядели нелепо, глупо или некрасиво, звала кого-то из любимцев посмеяться вместе и только после этого отправляла коробку с фотографиями в «народ». Пирисону, которого многие хорошо знали, так как он лет шесть уже всех фотографировал, было строго-настрого запрещено показывать все фотографии, но он иногда делал исключение, и некоторые сотрудники расхватывали, точнее, заказывали себе на память фотографии Ирины Глебовны с Борей, всё же дрожа от страха.

На всех этих мероприятиях Ирина от души веселилась над корпоративной самодеятельностью, чутким ухом слушая каждую шутку. Чересчур острое брала на карандаш. В секундном приступе доброты могла даже сделать комплимент хорошему наряду той или иной сотрудницы. Но потом сотрудница не знала, что делать с таким вниманием, хорошо или плохо то, что на неё обратили монарший взор.

Люди часто обманывались её благодушным видом, это был скорее всего одночасовой приступ доброты, Ирина Глебовна бдительности не теряла никогда, блюла фирму, как могла. Она знала всё: кто забеременел, кто развёлся, кто должен жениться, кто расстался только что, кто купил новую машину, квартиру, на какие деньги и так далее. Она давала советы, делала замечания, высказывала предположения, она была ньюсмейкером и провокатором, доброй матерью и злой мачехой.

Забавно было то, что, если она заходила в туалет, все, бывшие в тот момент в этой заветной комнате, тут же выходили, внезапно перехотев. Её боялись, стеснялись, опасались – и правильно делали.

Любя сотрудников, как детей родных, Ира придумала провести в компании рейды «зачистки», так называемую аттестацию. Уж больно раздражала её ежемесячная зарплатная ведомость. Жертвы аттестации, а их было немало, понижались в должности, и зарплата их была сильно купирована. Ира лично присутствовала на каждой аттестации, садилась на противоположной аттестуемым стороне и пристально, уничтожающе всматривалась в их лица. Порой перешёптывалась с одним из старших руководителей, присутствовавших на процедуре, посмеивалась, совершенно нейтрализуя и уничтожая визави.

Обожая слухи и сплетни, была главным редактором корпоративной газеты, ничего не смысля ни в журналистике, ни в литературе. Это позволяло ей лоббировать интересы определённых отделов. Ира не читала книг вообще, на это не было времени, это было лишним для того, кто и так рождён быть лидером. Материалы в номер просматривала лично, подсказывала темы, предлагала на чём-то акцентировать внимание, кого-то поддеть.

Кстати, по её инициативе был создан отдел контроля, состоявший из странных, угрюмых товарищей, непонятно откуда появившихся. Они слонялись по зданию офиса в свитерах, почему-то заправленных в брюки, объезжали магазины, допытываясь до мельчайших деталей бизнес-процессов, задавали однотипные глупые вопросы и докладывали ей лично. Всю информацию она анализировала и сопоставляла с доносами стукачей. Картинки получались интересные, тут же составлялся список подозреваемых. Сидя одна в своём кабинете, она злорадно улыбалась, предвкушая предстоящие разборки.

Боря учился, получил степень MBA[8]; Ира всё приветствовала, она им восхищалась откровенно и всегда. Её отношение к созданной ими семье было серьёзным и преданным. Она была его настоящей боевой подругой. Благодаря ей он приобрёл лоск, стал носить дорогие костюмы, отличные туфли. Она по-прежнему одевалась не очень, но мини-юбки всё же пропали. А вот очки в массивных золотых оправах на голове были и летом, и зимой. У неё появился новенький «мерседес», модное купе. Машину она водила динамично, хамовито, её часто штрафовали, не раз приходилось отмазывать её от лишения прав, когда она выезжала на встречку.

Они были женаты уже пять лет. Её дочка жила с ними, по выходным они навещали бабушку и дедушку, родителей Иры. Борины родители теперь совместно приезжали к ним в гости, это была заслуга Иры, она приглашала их и встречала радушно, угощала, водила по магазинам, дарила подарки. Ира даже предлагала им переехать в Питер, Боря поддержал – «квартиру вам здесь купим», но они отказывались. Ну и зачем? Там, на родине, их место.

У Бори даже в мыслях не было изменять ей, его Ирке. У него не было ни желания, ни времени. Дома его ждал вкусный традиционный ужин, никаких новомодных диетических блюд, уют и покой. Ирка дома была озорной, чудесной и сказочной, в разноцветных атласных пеньюарах, тапочках с пушком. Они постоянно хохотали, что-то или кого-то обсуждая, сплетничая по-домашнему. Серьёзный и немногословный на работе, с ней Боря был самим собой. Его компаньон менял жён и любовниц каждые два-три года, приводя каждую на корпоратив – белая, чёрная, худая, полненькая, рыжая, с круглыми глазами, с миндалевидными, с большой грудью, с маленькой. Ира со всеми была одинаково мила. Она стала императрицей в своей империи. С Борей они фотографировались на фоне логотипа фирмы, улыбались и были счастливы.

Через полтора года у них родился сын. Боря был горд, мальчика назвали Борис Борисович. Целых десять месяцев после рождения ребёнка она не приезжала в фирму, за это время народ расслабился. Летом девушки стали ходить в шлёпанцах и полупрозрачных платьях, количество красоток значительно увеличилось. Выйдя из декрета, Ира решительно организовала сокращение новых, очень сильно не понравившихся ей сотрудников. Тех, кто встречался ей в несоответствующем виде, и всех, смело оглядывающих её, она уволила быстро и без шума. И снова – гигантские букеты от таинственных поклонников, освежение системы сексотов, прочистка мозгов нарушителей и возмутителей спокойствия, корпоративы, спортивные праздники для детей. Теперь понадобились и такие, детские мероприятия, на которых юный Боренька был истинным принцем.

У Иры снова был новый «мерседес», теперь уже внедорожник. Она устроила маленький фуршет по этому поводу. Всем рассказывала, как, лишь только она покажет поворотником, все тут же её пропускают, уважая марку авто, и как она «поит коня» девяносто восьмым бензином. Смеялась над всеми машинами сотрудников, и они вместе с ней. Феноменально-необъяснимым было то, что люди смеялись над собой и своими друзьями в её присутствии. Смеялись или нервничали таким образом – непонятно. У них падали телефоны, выпадали бумаги из папок, серёжки из ушей, они немели, говорили, запинаясь, нервничали. Словом, она на всех производила одинаковое неизгладимое впечатление – сродни психологической атаке, внезапной и непредсказуемой.

Ира же была просто счастлива. Она была собой, её боялись и тихо, именно тихо, ненавидели сотрудники, обожал муж, она была богатой и в своём маленьком королевстве очень знаменитой.

Импонировало в этой совсем не загадочной, не тонкой, не деликатной, не воспитанной и не интеллигентной женщине, впрочем, вот что: на любом мероприятии Ира искренне восхищалась своим Борей, любой его фразой, любой шуткой, смотрела на него, как на любимого, дорогого, обожаемого ребёнка, была готова поддержать его и, если надо, вступить за него в бой. И то, как она нарочито, при людях, интимно и по-студенчески называла его «Борька»: «Борька, ну поехали уже, выходи, я уже в приёмной. Борька, опоздаем же», демонстрируя, что он – её богатство, которое она стерегла и защищала. В отношении к нему она была безукоризненна, и это делало её сильной, счастливой и задорной, сметающей всё на своём пути.

Через пару лет у них родился ещё один сын. Поговаривали, что Боря всё-таки немного изменял ей, так, случайно, без увлечений. Охрана его покрывала, не сдавала ей. Но всё имущество Ира уже успела переоформить на себя, поэтому никуда её Боря от неё деться не мог. И если бы, не дай бог, она встретила кого-то, кто посягнул на её Борю…

Уже пару лет у Ирины Глебовны был тайный роман с Максом, бесподобно сложённым личным тренером по фитнесу. Он был обязан Ирине практически всем. Квартира, машина, одежда – всё оплачивала она. Её сексуальные задачи он исполнял превосходно. Парень из Николаева, он приехал в Питер давно. Закончил Институт Лесгафта, работал тренером в спортклубе. Ирина вовсе не была в его вкусе, но, по примеру многих коллег, обольщавших клиенток, он сделал ставку на неё и не ошибся. Полгода методичных эсэмэсок, стандартно сочинённых уже кем-то, обязательно вслед тренировкам, типа: «Ты вкусно пахнешь, еле сдерживался рядом, спасибо спортивной подготовке» или «Эта футболка так красиво обтянула твою высокую грудь, что я был горд за себя – я твой тренер».

Поездки в Эмираты были регулярными – раза четыре в год. Боря не спрашивал. Он был всегда очень занят работой и по-прежнему не особо жаловал заграничные поездки. «Лети, Ириш, пошопься». Ира врала, что с подружками или знакомыми, «девчонки с салона собрались, по магазинам пробежимся». Наращивала волосы и сидела одна в бизнес-классе, настраиваясь на отдых двумя бокалами шампанского. Макс со своими многочисленными гаджетами летел в обычном, эконом-классе. Ира в поездках была загадочной, любовь её не интересовала, она знала цену себе и Максу. Её интересовал секс и собственное психологическое состояние. Оно было позитивно растущим и стремящимся в горы. Макс вёл себя спокойно, ничего не выпрашивал. Его устраивало, что его «вывозят», он фоткал машинки, выкладывал в instagram и менял разноцветные шорты и футболки, привлекая взоры дам. Его тело было прекрасно, и Ира победоносно шагала рядом. Это тело и то, что в шортах, принадлежало ей. И она знала, что Макс вряд ли в ближайшее время променяет её на слюнявые сопли в кинотеатре. И пусть оборачиваются все «эти кошёлки»! В номере Макс ходил голым или голым и в наушниках. Её возбуждала его спортивно-бесстыдная обнажёнка, и она активно пользовалась им на благо своего здоровья. Своего тела Ира ничуть не стеснялась. Она не хотела быть выше, худее, мускулистей, спортивней, иметь большую грудь или аккуратную попу, не прибегала к уловкам, чтобы казаться таковой, – ей всё в себе нравилось. Она нагло смотрела на Макса – пусть знает, для чего его вывезли.

Её подруга Светлана, тоже замужняя и тоже хорошо и навсегда, закадрила одного из своих продавцов. Что-то там про любовь говорила даже. Ире было смешно. Любовь! «Кака-така любовь?» Делать Светке нечего. Тем более муж – гуляка. Нашла какого-то кудрявого соплежуя Вовочку, который ноет про любовь. Неужели он её возбуждает?! Светка – рыжая, а Вовочка – кудрявый. Сидят в кино, сосутся и обнимаются, при расставании плачут. Фу! Любовь – она одна, она к мужу, к семье, а это… Это – для здоровья, для хорошего настроения. Потому как если оно у меня хорошее, то и другим перепадёт.

Инга была косметологом. «Косметолог-визажист» – было написано на её ярко-красной визитке. Профессия обязывала. Выглядела она словно латиноамериканская поп-дива. Большие береты-кепки, джинсы со стразами, лаковые сапоги, облегающие кофты с вырезами, большая и броская бижутерия вперемешку с золотом и серебром, безупречный загар, распущенные вьющиеся волосы. Ко всему этому довольно интересное лицо с внимательными и хитровато-лисьими глазами. Инга умела улыбаться, правильно и в нужный момент, затем пристально в упор смотреть, не отводя глаза. Это было её фирменной штучкой. Особенно это удавалось ей в ответ на любопытные взгляды мужей своих клиенток.

Всех чужих мужей она обязательно замечала и отмечала своим смелым взглядом. Естественно, их жёны, которые были от себя без ума, не обращали на это никакого внимания.

Больше всего Инге нравилось работать у клиенток на дому. И коммерчески это было выгодно, и график свободный, опять же – много интересного можно узнать о том, как живут жёны обеспеченных мужей, как живут сами мужья.

Инга была умной. Она слушала и выуживала нужную информацию. Кстати, чего не отнять, Инга была профессионалом своего дела. Будучи по образованию врачом, она овладела косметологией и всеми её современными инвазивными методиками. Перманент, ботокс, мезотерапия, биоревитализация, кислоты, гель – всё в лучшем виде. К работе подходила творчески, советовала клиенткам, размышляла над их внешностью, действительно улучшая их образ. Рассматривала их подростковые фотографии, приносила фотографии «нужных» бровей и губ.

Она обладала даром убеждения. Её вид говорил сам за себя. Поэтому те слушали её, покорно изменяя формы бровей, губ и прочего, даже если абсолютно не планировали этого делать. Инга колола и колола, донося препараты в нужные места. День был расписан: время – деньги. Когда она работала, была строгой, неразговорчивой. Клиентки же во время процедур без умолку рассказывали ей о своей жизни. Она поддакивала, кивала. Быстро и близко сходясь с ними уже после второго посещения, соглашалась выпить чай, кофе, пообсуждать их проблемы, поболтать. Но только выполнив все намеченные мероприятия. Время на общение «после» она всегда заблаговременно оставляла – минут сорок пять на каждую, этого ей было вполне достаточно.

Она была в курсе всех семейных новостей своих клиенток, знала их проблемы, взаимоотношения с мужьями, тайные симпатии, мелкие и не очень мелкие приключения, сексуальные предпочтения и бюджетные особенности. Те показывали ей свои новые наряды, переодеваясь, слушали её замечания, показывали эсэмэски от коллег или поклонников, советовались по делам сердечным.

Сама Инга была в процессе развода. Муж был старше её на пятнадцать лет. Она считала – и была полностью в этом уверена, – что брак был неудачным, разница в возрасте, недопонимание и абсолютно не совпадающее сексуальное поведение её окончательно добили. Инге было скучно и неинтересно. Разводились спокойно, ему тоже было уже всё равно. С мужем её, кстати, познакомили подруги матери. Он был их начальником, главным энергетиком крупного оборонного предприятия.

На момент знакомства он был красив, сексуален и… «немного женат». Так его охарактеризовали мама с подругами. Его жена ждала ребёнка, он бессовестно и эффектно гулял и развлекался. Все об этом знали, но не отговаривали, сводничали. Роман закрутился внезапно, ей было двадцать шесть, ему сорок один. Спортивный, модный. Что он был за человек, она не успела понять, потому что на том этапе их отношений секс был первичен. На фоне её ровесников он безусловно выигрывал – новая машина, должность, букеты роз, ночные загулы в ресторанах. Секс, как она, впрочем, поняла уже потом, был всего лишь «на троечку», но других, стоящих женихов не было, потому что тогда с ровесниками она не общалась, и Инга смело и красиво, по совету мамы и её подруг, увела его от жены. Через полтора года, когда забеременела Инга, ситуация повторилась – благоверный активно «работал по вечерам и ночам». Горбатого могила исправит! Она плакала и нервничала последние пять месяцев беременности и вспоминала его жену. Ей было неприятно и обидно. Он особо не драматизировал, не признавался и в принципе вёл себя нормально. Так и повелось: обычный муж – работа, командировки, корпоратив, дом, пиво, телек, иногда какие-то эсэмэски.

Родился сын. Инга и хотела сына. «Сюсюканье, розовые платьица и куклы – это не моё», – говорила она. Воспитывать помогала бабушка, мама Инги, по-прежнему большая поклонница зятя. Зять, он же муж, больше времени проводил у телевизора, появилась домашняя ленца, на тренировки ходить перестал, атлетического вида торс сдулся автоматически, превратив его из «оскара» в сутулого шахматного конька, появился животик, который ещё больше всё усугубил. Коварные около 50 у мужчин! Просто о возрастных изменениях у мужчин говорить как-то не принято. А зря! Всё-то они знают про критические дни у женщин, шутят по этому поводу, про климакс, в котором многие упрекают своих жён, обвиняя их в дурном, сварливом характере, а про свой, мужской климакс и разные там изменения этого порядка – молчок.

В общем, настроение у мужа было не очень. Проблемы с потенцией добавляли масла в огонь. Он был недоволен своей внешностью, фигурой, морщинами. Стал отвратительно, как казалось Инге, инфантилен.

Ингу он давно не очень-то интересовал. Её отношение к мужу походило на отношение к домашнему коту: поест, поспит, погуляет, на руки не просится – и хорошо. Этап с «этим человеком» она прошла полностью.

Спустя два года после рождения сына Инга занялась продолжением образования. Её бывшая институтская преподавательница работала в Институте красоты, была одним из ведущих специалистов. Инга защищалась у неё на кафедре, и они часто общались. Она и помогла Инге получить нужные знания, закреплённые определёнными сертификатами. Обучаясь, Инга на себе испробовала всё – сделала перманент бровей, глаз, губ. Подкачала губы гелем, уколола ботокс. И, осознанно вооружившись всеми современными видами и способами красоты, сделалась абсолютно готовой к головокружительным любовным похождениям и приключениям пикантного характера. Косметология, парикмахерское искусство, маникюр, педикюр, солярий, в придачу ко всему этому психологическое преимущество – Инга знала, как всем этим пользоваться, умела меняться. Она научилась быть разной. Совсем как учила Коко Шанель.

Инге помогли устроиться в один из элитных салонов красоты в центре города, и она стала работать – энергично, много, с интересом, повышая уровень мастерства, нарабатывая опыт и клиентов.

Как раз начался перманентно-ботоксовый бум. Женщины охотно меняли объём губ, форму бровей, рисовали родинки, как у Диты фон Тиз, рьяно боролись с морщинами и стремились к бархатной коже цвета загара.

Инга частенько опаздывала, так как жила далеко от центра, в Купчине. Но, приезжая с опозданием, совершенно не переживала, не извинялась и не оправдывалась. Выглядела она так, что в первые минуты встречи вопросы снимались сразу. Клиентки начинали удивлённо её рассматривать, они были поражены её ярким и самоуверенным образом, они хотели выглядеть так же, как она. Затем все они были подчинены силой её дара убеждать. Инга умела с ними работать. Для них она была послом красоты, и, глядя на неё, женщины верили, что будут выглядеть так же. Тем более что деньги у них были. Хозяйка салона дала Инге карт-бланш, так как понимала, что та умело разводит клиентов, в чем, собственно, и была её задача. Инга же занималась и собственным бизнесом – каждую третью клиентку сманивала на встречу дома. Она говорила просто: «По средам и по понедельникам я работаю на дому. Где вы живёте?»

Клиентки размышляли недолго – им тоже так было удобно, и оплата дешевле процентов на тридцать. И стеснялись они меньше, и не боялись в салоне встретить какую-нибудь свою знакомую, которой пришлось бы или рассказывать про ботокс, а значит, открыть секрет красоты, или врать.

Инга быстро перемещалась по городу на своём стареньком белом «опеле», который купила по случаю. По ходу знакомилась, получала комплименты. Не было дня, чтобы с ней кто-нибудь не знакомился. В свободное время, которого на этом этапе катастрофически не хватало, занималась ребёнком.

И ещё… активно «насыщала свою плоть». Так она сама называла свою бурную сексуальную жизнь. Она быстро знакомилась, тут же давала телефон. Видя перед собой подходящего мужчину, она улыбалась особой, пленительной, натренированной улыбкой. Ей было интересно опробовать свои новые чары. Предпочтения отдавала мужчинам-ровесникам, с дяденьками за сорок она принципиально не знакомилась.

С мужем они пока жили вместе, но после развода Инга собиралась переехать с сыном к маме. Уже достраивалась её однокомнатная квартира, которую ей подарили мама с отчимом после окончания института. На ремонт она сама уже заработала. Так что квартирный вопрос не стоял. Тем более что шкурничать за квартиру мужа она не собиралась. Всё-таки не чужой человек. Мама, которая сама развелась с мужем, когда Инге было пять лет, пыталась отговорить её от развода. Но для Инги вопрос уже был решён. В себе она была уверена. До прошлого же ей не было дела. Она жила, работала и развлекалась в режиме нон-стоп. Субъективно заглядывать внутрь себя было не в её правилах.

Инга встречалась с тремя разными мужчинами. С одним тусовалась по клубам, ходила в модные рестораны. С другим ездила в небольшие поездки выходного дня в пригород, в Москву, в Швецию на пароме. С третьим занималась сексом в обед, в мини-отеле на Невском. Выводы делала быстро, отношения прерывала без сожаления. Импотенты, жадины, глупые, агрессивные, неинтересные, болтуны – не для неё. Плоть азартно просила ещё и ещё. То какой-то мужчина «на самой последней БМВ», то директор телекоммуникационной компании с букетами роз в багажнике, походы в сауну «Астории», поездки в Тулу к знакомому ювелиру, мужу одной клиентки.

Инга начала посещать свингер-клуб где-то на Петроградке, который держала семья врачей. Она считала, что там вполне чисто, познавательно и прилично. Инга вообще считала, что любой опыт полезен. Немного выпивали, немного курили, томно вели беседы на разные темы в комнатах с приглушённым светом, занимались сексом друг с другом в специально отведённых местах за полуоткрытыми занавесками. Ей было приятно, что она была приобщена к какому-то тайному секс-сообществу. Она буквально светилась этой тайной и считала себя передовой во всех подобных вопросах и отношениях.

На этих вечеринках она познакомилась с Виктором, вернее, с ним и его женой. Виктору нужны были новые ощущения, и он уговорил жену. Ради мужа та была готова на всё, потому что у них было двое детей и отпустить, упустить его было для неё просто невозможно, немыслимо. Жену звали Света – маленькая, неприметная, беленькая женщина с милым неулыбчивым лицом, жиденьким хвостиком, незагорелым телом и лобком, незнакомым с депиляцией.

Её Виктор, напротив, был видным. Остроумный, циничный, небритый, как говорят, брутальный. Инга его сразу приметила – и хищной птицей к нему. Ей казалось, что она хотела его так, как никогда и никого в жизни. А то, что это было у всех на глазах, ещё больше заводило её. По ночам она пересматривала эротические и порнофильмы, пытаясь перенести на практику что-нибудь новенькое. Больше всего её поразила «Эммануэль», особенно то, как её пользовали маленькие тайцы в трущобах. И то, как она преподносила своё тело. Она стала ей подражать в макияже и даже стала ходить без трусов. Ей казалось, что так она будет казаться ещё более призывной тем мужчинам, которых хочет она.

Они занимались сексом втроём. «Втроём – это хорошо сказано! Домохозяйка в довесок!» Света не отпускала Виктора, буквально держалась за него. Поэтому Инга и Виктор сначала ублажали её, а потом уже бесстыдно наслаждались друг другом на глазах у несчастной Светы. Инга же об этом говорила, рассказывая: «Она у нас самая довольная получается».

Тем не менее это был экстрим. Первые две недели таких свиданий Инга ходила как пьяная. Гормоны били ключом, она могла не спать и работала рьяно, с вдохновением. Встречи плавно перетекли домой к Виктору и Свете. Бедная Света была на слезах во время этих встреч. Она этого не хотела, но удержать мужа по-другому она не могла, шла у него на поводу. Им было по тридцать два года, из которых одиннадцать лет они жили вместе. Виктор изменился, вырос, стал далёким, недостижимым и – странное дело – непостижимым. А она оставалась всё той же, однажды и навсегда полюбившей, счастливой и страдающей от этого постоянно.

Естественно, скоро Света стала лишней. Инга с Виктором постоянно переписывались, он начал её приглашать тогда, когда Светы дома не было. Инга отменяла все записи, летела к нему в противоположный конец города. Клиентки подождут, дождутся. Это им без неё никак. Отменой записей она лишь повышала свою значимость. Инга была по-настоящему увлечена им и совершенно не анализировала происходящее. Она считала его исключительно умным, сверхсексуальным и набивала ему нежные эсэмэски, потеряв голову.

А у Светы с Виктором произошёл конфликт. Света нашла волосы Инги в их постели. Она плакала, её было жалко, её страдания были очевидными и ужасными. На следующий день Виктор поменял номер своего телефона и для Инги стал недоступен. А она лишилась своей тайной страсти.

Ей было обидно. Как он мог так с ней поступить? Так жёстко! Отключил телефон, ничего не объяснил. Она перечитывала его эсэмэски – такие хорошие, ласковые, от некоторых просто мурашки по коже, так смело он писал. И вот – она без него. Может быть, подождать его у подъезда? Инга четыре дня не могла ходить на работу, сидела у окна, молчала, курила, пила коньяк. Мама её ни о чём не расспрашивала, носилась с внуком. «Виктор, Виктор. Ты так меня разозлил»!

Через неделю она была в норме. Увеличила расценки на десять процентов. Пусть платят, красотки! С этого дня её отношение к своим клиенткам стало носить только накопительный и познавательный характер.

Она анализировала контингент знакомых мужчин. Ничего особенного, похожего и подходящего. Хотя… Вспомнила Матвея, мужа одной своей клиентки. В принципе… почему бы и нет?

Состоятельная семья, молодые муж и жена, ей двадцать семь, ему тридцать три, двое детей, девочки-близняшки. Клиентка, Милочка, заказывала всё, что умела Инга, – и перманент, и мезотерапию, и массажи, и автозагар. Она не работала, ей было нечего делать. Детьми днём занимались родители Матвея. Свекровь, бизнес-леди, детей обожала и возилась с ними от души, брала их с собой везде, тем более что бизнес был свой. Милочка – хорошенькая, миленькая болтушка. Она разболтала Инге всё – как они познакомились, как поженились, в каких позах занимались сексом, что любит Матвей, какие из друзей мужа ей нравятся, с кем она даже целовалась.

А Инга ей потихоньку рассказывала про свингер-клуб, про новые ощущения, про секс-игрушки, на частном семинаре о которых она побывала в Москве. Пару раз Инга с Милочкой ходили танцевать в ночной клуб, вертелись в коротких юбках, знакомились с какими-то мужчинами – так, для тренировки. Потом перезванивались, как подружки, хихикали.

Милочка души не чаяла в Инге, стала приглашать её чаще, звать на дачу, на семейные мероприятия. Инга теперь больше видела Матвея, получив возможность наблюдать за ним. Вела себя в противовес Милочке – эдакая молчаливая, неразгаданная тайна. Матвей, привыкший к болтовне и смеху жены, с удивлением и любопытством поглядывал на Ингу. Он не возражал против неё, он вообще не возражал против любых Милочкиных затей. Инга же выигрывала тщательно спланированную стратегическую войну.

Как-то летом на даче в Токсове собралось несколько друзей и соседей Милочки и Матвея. Милочка бегала весь день в купальнике-стрингах, кокетливо повязав платок на бёдра, сверкала маленькой попкой и автозагаром, была довольна собой и флиртовала напропалую. Милочку все любили. С ней было весело, громко, празднично. Гости выпивали, ели, курили, смеялись, фотографировались, кучковались на траве. Вечером стали разъезжаться. Милочка ещё днём уговорила Ингу остаться. Тем более что та приехала «на Милочке», на её новом белом «лексусе». Матвей тоже стал собираться, ему завтра нужно было встречать делового партнёра на вокзале. Он приобнял свою подвыпившую миленькую жену, она томно смотрела на него, крутясь перед ним в коротеньких белых шортиках и бархатной розовой кофточке. Он был весь каким-то мягким, положительным, как большой добрый мишка.

Инга оценила обстановку вмиг. Она умела пить и была совсем не пьяной. Тут же сообразила «звонок от мамы» – набрала маму, сбросила, та ей перезвонила. Ну вот, надо в город, маме же завтра в баню, она всегда ходит по субботам с подругами, ну как она забыла, а сына, Максимку, получается некуда, отчим на рыбалке. Надо, короче, ехать, жалко очень, но что поделаешь. Не нарушать же мамину традицию.

– Милочка, извини. Надо ехать. Сейчас такси вызову.

– Зачем такси, Ингусь, Матюша тебя довезёт. Правда, зайка?

Зайка кивнул в ответ.

– Через час уже дома будешь. Приедешь – звякни, поболтаем ещё.

Милочке было всё равно. Ей бы потанцевать, ещё немного выпить и спать. На завтра она ещё кого-то пригласила. Ах, это лето! Как хорошо летом. У неё три новых купальника! Завтра обязательно надену синий с золотыми кольцами. Она проводила их, поцеловалась с Ингой. Зайке – воздушный поцелуй и шлепок по попе. Включила музыку, посидела у телека, выпила ещё немного, стала звонить подружке.

Матвей и Инга ехали молча. Он включил какой-то стильный лаунж. Инга не разбиралась, но слово «лаунж» было модным. Машина тоже была кайфовой – «лендровер дискавери», цвета хаки. Ему шли и джинсы, и футболка с мелкими разноцветными буквами из логотипа Marc Jacobs. Аккуратный, модненький. Ехал спокойно, наслаждаясь дорогой. Тишина постепенно становилась откровенной. Оба чувствовали. Инга улыбалась. Матвею тоже нравилось ехать вот так, молча. Он тоже сдержанно улыбался.

Инга деланно смотрела в окно. Распустила волосы, как бы уставшие в хвосте. Повернула голову к Матвею, стала рассматривать его руки, уверенно державшие руль. Замечали ли вы, как некоторые мужчины красиво держат руль? Хочется оказаться в этих руках, сильных, спокойных, мужских… Глядя на них, чувствуешь разницу полов и кажешься себе слабее, нежнее. Матвей чувствовал её взгляд, но не обращался к ней.

Инга была в джинсах и футболке, белой с губами из стразов на груди. Лифчик она сняла заблаговременно, перед выездом. Лифчик в данной ситуации был лишним предметом. Поняла, что пора действовать. Левой рукой она провела по щеке Матвея, он не отрывался от вождения машины. Быстро посмотрел на неё, она улыбнулась так, как она умела, – хитрым лисёнком. Положила ему руку на колено. Ошалев от этих манёвров, Матвей показал поворот и остановился на обочине.

Следующие два дня они провели вместе. Инга знала, что так и будет. Она знала, как надо с ним. Она знала, чтó он любит, сама Милочка ей всё рассказала. Говорили с ним обо всём: о работе, детстве, увлечениях. Разговоры Инга сдабривала сексом и лёгким алкоголем. Матвей врать не умел, да и не собирался. Всё произошло бесповоротно. Есть такие мужчины, которые не умеют жить двойной жизнью. Влюбляются, чувствуют разницу – и нет пути назад. Как рассказать Милочке, он не знал. Готовился. Она, как обычно, ничего не замечала. Занималась собой, радовалась лету, новым шлёпанцам «Шанель», очкам из новой коллекции. Он её ни в чём не ограничивал. Дети тоже были на даче, с бабушкой и дедушкой. Он молчал, выполнял все желания близких, работал, ел, спал, думал, улыбался. Вот оно, счастье, вот она, любимая женщина. Иначе и быть отныне не могло.

Инга на пару недель засобиралась в отпуск. Это была её тактическая ловушка. Её мама с сыном отдыхали в пригороде, в пансионате. Милочка в это же время отбывала в Дубай с дочками.

Перед отъездом Инга просто и тихо сказала Матвею: «Скоро увидимся, милый. Всего две недели».

Две недели без неё Матвей уже не мог. Он мотался к ней через день за 120 километров от города. Ночевал, снимая номер там же. Стал совсем ручным, доверчивым, нежным.

«Ну и как такое одиночество не чувствовала Милочка, – умничала Инга, делясь с кем-то из приятельниц. – Сколько же нерастраченной энергии и тепла в нём. Удивительно нежный, романтичный, ласковый». Матвей привозил охапки разных цветов. Она ему улыбалась, она сводила его с ума. Всё, что он говорил, ей – ему так казалось – нравилось, его шутки её веселили. Они гуляли по аллеям парка, как влюблённые школьники. О Милочке он вспоминал, только когда она звонила и весёлым голосом просила «подкинуть две тысячи на карту». В Дубае было на что их тратить. Матвей, не задумываясь, переводил ей деньги.

Их отношения с Ингой стали совсем близкими, так считал Матвей. Они катались на велосипедах, играли в бильярд. Они стали неразлучны. Инга продлила отпуск. Такие дела творились! Рассказала ему о своей квартире, куда они могли бы пока переехать, но там надо было делать ремонт. Матвей тут же начал заниматься ремонтом в её квартире, сорокашестиметровой однушке. Инга уже не прилагала особых усилий. Чужой муж был в кармане, она считала его своим. События она не торопила, она видела, что их ускоряет он. План, ею задуманный, сработал, и даже больше – он развивался в нужном направлении и стремительном темпе.

Матвей, которого, как водится, раньше «никто не любил и не понимал», уверенно двигался вперёд. Прошлого для него уже не было. Дочек он никогда не бросит, да и его родители их обожали. Милочка была из Тулы, но она, конечно же, останется здесь, в их большой квартире, с девочками. Так он думал.

Инга думала совершенно по-другому. Свою власть над Матвеем она вполне осознавала. Ну как они будут жить в однокомнатной квартире втроём – она, Матвей и Максимка? Этот вариант отпадает однозначно. Может быть, на первое время. Буквально на пару месяцев.

К слову сказать, секс с Матвеем был совершенно обычный, даже домашний какой-то. Матвей любил выпить пива перед телевизором, заснуть. Он был уютным, как домашний кот. Ещё один домашний кот! Его всё устраивало, он был счастлив. Инга впервые столкнулась с пивной импотенцией. Это её удручало, но, как она думала, плоть её была достаточно насыщена, а Матвей был тем мужчиной, с которым она хотела создать семью. Он быстро нашёл общий язык с Максимкой, в папы не набивался, но выходные они проводили замечательно. Вместе ходили на футбол, в зоопарк, в кино. Матвей был денежным и щедрым. Одевался в «Армани», и она постепенно меняла гардероб на стильный и дорогой, перемещаясь из социального статуса «обслуживающий персонал» в статус «жена состоятельного мужа». Девушек же так интересует статусность, и они не терпят пограничного состояния!

На встречах с бывшим мужем Инга расстраивалась, видя, как сынишка бежал через газон к отцу и радостно кричал «папа». «Настоящая семья – это все-таки папа, мама, я», – думала она с небольшой долей грусти. Как и многие воскресные папы, бывший муж водил Максимку или в кино и Макдоналдс, или на детскую площадку в торговый центр. Сам сидел в кафе с бокалом пива и наблюдал.

Над бывшим мужем Инга подтрунивала, настроение было чудесное, собой довольна, красивая, смелая. Свято место пусто не бывает!

– Вчера тебе звонила.

– Были дела. Сначала не мог ответить, потом забыл перезвонить.

– Дела или тела? Что, пытаешься доказать, что юн и сексуален, несмотря ни на что? Небось, со студентками кофе пьёшь, зажимаешься?

Жизнь Милочки изменилась в одночасье, и свои накачанные губки она обиженно поджимала. Масштабы катастрофы ей пока были непонятны. Она считала, что ушёл только Матвей, а всё остальное, всё вокруг – её. Всё останется при ней. Всё-таки у них двое детей! Да и как она подружкам скажет! Какой позор! А их общие друзья, что они подумают! Его она даже про себя не обзывала. Он такой наивный, её Медвежонок, его окрутить – не проблема. Но она этого никак не ожидала. Такое унижение!

Матвей признался сразу во всём, когда встречал её с детьми в аэропорту. Нёс вещи и говорил. Милочка сначала даже и не поняла, так спокойно он это говорил. Он же тихо добавил:

– Мил, не надо. Я всё решил и переехал уже. У девочек всё будет.

Девочки щебетали, несли свои покупки из duty free. В одинаковых платьицах и панамках, загорелые и весёлые, они радовались возвращению.

– Просто не косметолог, а домашний психотерапевт, – желчно произнесла Мила.

Мысли в её голове отчаянно метались, путались, накалялись, злились, не понимали, спрашивали и делали выводы. Это не укладывалось в голове. Матвей теперь не её. Он ушёл. Он с другой женщиной. Инга. Она же старше на семь лет и такая неизящная. И совсем не весёлая. Он же так любит, когда я веселюсь. Косметичка! Стало совсем жалко себя. Потекли слёзы. Сразу, сильно, текли и текли. Они шли к машине, молчали. Посмотрела на дочек, стало ещё больнее.

Дома большей части одежды Матвея действительно не было. Девочки почувствовали грусть, жались к маме, держа свои мешочки. Глаза были на мокром месте. Всё было грустно, больно и невыносимо. В носу защипало. Матвей всех чмокнул на автомате.

– Завтра заеду к одиннадцати. Деньги на полке у телефона, еда есть. Купил всё, что любите, полный холодильник. Бабушка вечером заедет.

Он был расстроен, понимал, что всё нехорошо. Наверное, этого всё равно было не избежать. Надо было к родителям девочек завезти, было бы проще. Зазвонил телефон. Инга.

– Ну как там? Встретил? Чего молчишь?

– Да, встретил уже. Всё сказал, так что… Неприятно, сначала даже растерялся. Я в офис, у меня дела. До вечера, в общем, Ингусь.

– Зато сразу, без вранья.

– Да, ты права.

– Про квартиру сказал?

– Да она плакать стала, не до этого. Завтра заеду и скажу. Ингусь, мне не хочется сейчас говорить об этом. Неприятно. Давай вечером, ладно, кисуля?

Кисуле было спокойно и хорошо. Она знала, что будет так, как она хочет. В их большую квартиру переедут они с Максимкой, конечно. Инга по-своему всё обустроит. Милочка с девочками переедет в небольшую двухкомнатную квартиру Матвея, которую он давно купил и до этого сдавал. Естественно, он будет им помогать. И ремонтик косметический надо будет сделать. Конечно, с модными бутиками и белым золотом Милочке придётся завязать, но в остальном… И родители Матвея помогут.

Он совсем её, молодой, добрый, обеспеченный. Свою квартиру Инга решила сдавать, пусть деньги копятся. Она уже и новую машину присмотрела себе. Белую «хонду аккорд». Матвей ей предложил выбрать машину в подарок. Инге импонировал её спортивный вид. «Угнала тебя, угнала, ну и что же тут криминального?»

– Цены немного приподниму, раз уж я буду на такой машине.

Инга обзвонила всех клиенток, сообщила, что вскрывает ампулы, – запись на ботокс росла. Гель, перманент, массаж, обёртывание, водоросли, аминокислоты. Красота требует жертв, усилий, работы над собой и новых инвазивных методик[9]! «Задницу пристроить хочет каждый, и ничего в этом стыдного нет! – думала Инга. – А клиенткам надо меньше болтать о своих мужиках, сами же всё и рассказывают, столько за неделю наслушаешься этого грязного белья!»

Через два года Милочка умерла от сердечного приступа. Несчастная, она не смогла справиться с вроде бы обычной жизненной ситуацией. Она потихоньку спивалась и эти два года как-то просуществовала при поддержке свекрови и тайной помощи Матвея. Инга даже не хотела слышать имени «этой слабой женщины, которая может так пить, имея двоих детей». Взять в дом её девчонок Инга отказалась. Матвей не настаивал. Девочек забрала бабушка. Ещё через полтора года Инга ушла от Матвея, в одночасье и по-английски, живёт с модным молодым фотографом, фотографируется, подмигивая, сексуально высунув язык, путешествует и чувствует себя превосходно.

Лёжа под навесом у моря, Оля с удовольствием наблюдала за тем, как муж шёл к морю. Спортивный, уверенный и неторопливый. Когда она смотрела на него, ей было и смешно, потому что она понимала, что он и сам себе нравится, и приятно, потому что это был Он. Чёрно-белые плавки с цветочным узором. Модник! Ей часто казалось, вернее, она так думала, что ждала и искала его всю жизнь. При этой мысли всегда подходили слёзы…

Для счастья человеку нужно не так уж мало, как обычно принято думать. Это романтики, которые всё восторженно выражают словами, придумали, что нужно мало. Всё должно совпасть, буквально всё, и… уместиться в одном человеке, и потом ещё несколько пунктов. С собой надо быть честным – для счастья нужно много, особенно после тридцати.

Так, какой сегодня день? Среда или четверг? «Счастливые часов не наблюдают», – подумала Оля, улыбнувшись. Оглядевшись вокруг, заметила несколько пляжных картинок. Женщина лет пятидесяти с симпатичным длинноволосым парнем в небрежно, но специально-эротично подвёрнутых шортах с виднеющейся резинкой трусов «армани», немки лет семидесяти – все четверо топлес, читают газеты и блестят маслом для загара. Приятная загорелая супружеская пара лет пятидесяти, муж робко оглядывает проходящих девушек, но без явного увлечения процессом. Две молодые женщины с мамами и детьми, причём бабушки с детьми на «второй линии», молодые красавицы в шляпах в первом ряду; сейчас это модно – вывезти бабушек на отдых, чтобы те занимались с внуками. Восточная чета с двумя сыновьями подросткового возраста – все мужчины в тёмных шортах до колен, все, не скрывая, осматривают женщин. Поодаль – явно молодожёны, вдвоём уютно устроились на шезлонге, делают селфи, шепчут друг другу на ухо. Три женщины средних лет, крупные, в полном комплекте золотых украшений, постоянно жуют, официант, простимулированный финансово и закреплённый ими за собой, подносит им розовое вино, они за всеми наблюдают и сто пудов комментируют. Арабской наружности молодой мужчина, стильный и брутальный, с большой золотой цепью, в красных плавках-боксёрах и прекрасных солнцезащитных очках. Абсолютно один, загорает стоя. Три хорошенькие юные девушки – смеются, фотографируются и оценивающе поглядывают на молодых мужчин, одна из них такая худенькая, что к ней хочется подойти и поговорить о том, что она должна лучше питаться. Тем не менее пьют шампанское. Бодрая молодая пара, вероятно, из Казахстана, во всяком случае, Казахстан сразу приходит на ум при их виде – спортивные, смуглые, в бейсболках, девушка вдвое ниже молодого человека, топлес, в плавках-стрингах, ни на кого не обращают внимания, её тело упруго, грудь буквально торчит вверх и вместе с открытыми всему миру ягодицами напоминает блестящие, крепкие яблоки. Трое очень татуированных мужчин, постоянно полулежат на шезлонгах, пьют минералку, в воду идут вместе, ни на кого не смотрят, беседуют меж собой. Сколько же на свете непохожих, разных людей!

Открыла планшет, посмотрела почту, зашла в Контакт, лайкнула фотографии знакомых, сделала пару комментов, среди фоток у друзей увидела знакомое лицо на фотографии. Что?! Свадебная фотография! Бывший муж женился. «Хорошее же приобретение сделала его новая жена», – лукаво улыбнулась Оля.

«Чао! Улетаем в свадебное путешествие», – было написано на странице в Контакте в статусе у его новой носатенькой жены. Это было комично, скорее даже трагикомично. Через пару лет после развода с Олей у него родился ещё один ребёнок. Тоже мальчик. «Так, по случаю, специально не планировали», – говорил он, не любитель использовать средства контрацепции. «Детишки должны рождаться тогда, когда сами решат». Это, конечно, позитивная философия, но… С его матерью он познакомился по дороге из суда, сразу после развода с Олей. Бывает и так. Подвёз, по приколу называл её Матильдой, она дня через два переехала к нему, да так и задержалась. Почему-то он так и не женился на ней. Вполне симпатичная, говорил, что хорошо готовит. «Не то что ты». И вот – абсолютно новая женщина, теперь уже законная жена.

Забавно, как у него меняются картинки в жизни. Наверное снова начнёт плодиться… Хорошо плодиться просто так, без обязательств. Теперь из солидарности жалко ту, на которой не женился. И ребёнок снова брошенный.

Курьёзно то, что все как-то устраиваются, никто не грустит в одиночку, и ничей незабываемый образ не проносится через всю жизнь, как бы нам ни хотелось быть единственными и неповторимыми. Стало немного грустно. «Костюм – так себе, без шика, обычный свадебный костюм, и улыбка такая же…»

Раньше как-то не думала, меняется ли улыбка человека рядом с другим, новым человеком. Улыбка, обращённая к другому человеку.

Когда умирал Давид, он позвал своего младшего сына Соломона. Снял со своей руки кольцо и надел его сыну со словами: «Когда нахлынет сильный гнев или сильная радость, посмотри на эту надпись, и она тебя отрезвит». На кольце было написано: «Всё проходит».

Четыре года два месяца и ещё несколько дней назад…

Оля сразу увидела Сергея, стоявшего у модного японского ресторана. Подошла решительно. Ей хотелось произвести на него такое впечатление.

– Здравствуйте, Серёжа.

Собиралась подать руку, по-деловому, но передумала. Это лишнее. Смотрела на него прямо, немного опустив голову. Это положение лица ей казалось наиболее выигрышным, сильным.

Он курил, стоя на ветру без шапки, подняв воротник куртки. Пацанское что-то. Ей почему-то это понравилось. Сразу стало легче. Заметила его весёлые глаза. Ну да, он же молодой, всего три года разницы. Заулыбалась навстречу, хотя по дороге от машины решила сразу не улыбаться. Все часто придумывают позу, стратегию, а на деле потом получается совсем по-другому.

– Ну здравствуйте, Оля. Долго же я вас вызывал на встречу.

– Я согласилась только потому, что вы настаивали на разговоре. Мне интересно, о чём будет этот разговор. Так, любопытство, не более.

Посмотрели друг на друга, рассмеялись.

– Так будем заходить внутрь или нет? – пошутила Оля.

– Ну вы же хотели поесть.

– Я хотела совместить еду с разговором. Мне просто захотелось пойти в этот ресторан. Все о нём говорят, а я пока не была. И кстати, никто из моих знакомых не ест суши.

Эту фразу Оля произнесла специально, ей хотелось сразу подчеркнуть, что она часто бывает в ресторанах, во-первых, а во-вторых, «те», с кем она туда ходит, суши не едят.

С Сергеем они виделись в первый раз, а по телефону общались на «вы». Вообще-то он познакомился с её подругой Мариной. Подруга тоже была в разводе уже года три и особо не грустила. Муж оставил ей хорошее содержание: новый одноэтажный дом в Парголове, машину, деньги на ребёнка давал регулярно. У неё была небольшая турфирма, тоже выделенная при разводе мужем, которая приносила кое-какой доход. Марина периодически выезжала то в Турцию, то на Кипр в рекламные туры. Выпивала, пела в караоке, часто приглашала к себе друзей и знакомых, веселилась от души. В принципе, так было и при муже, который, кстати, не пил вообще. Собственно говоря, их развод был вполне логичен – каждый жил своей жизнью. Для «своей жизни» Марине нужны были только деньги, она сама знала, на что их потратить. Уж как она обрадовалась, когда Оля развелась! С каким воодушевлением помогала Оле перевозить какие-то вещи к родителям.

Развелась Оля неожиданно и очень быстро. Побывала замужем… После рождения ребёнка всё стало как-то разлаживаться. Сначала разлаживаться, а потом уже просто рушиться… Муж постоянно уезжал, как говорил, «отдыхал с друзьями», хотя деньги домой приносил. А с похмелья даже делал подарки, начиная с огромных букетов утром. На свои развлечения он никогда не скупился, в ресторане мог прокутить большие деньги, о чём не жалел. Терял телефоны, куртки, ключи, очки. Олю на охоту с собой звал, на рыбалку, на шашлыки – туда, где обязательно с алкоголем и ночёвками. Его развлечения были всегда продолжительны во времени. Она не соглашалась – а ребёнка куда, маленький ещё. Он уезжал дня на два-три. С ребёнком не занимался, так, подержит полчаса на руках – вот и все занятия, с коляской во дворе ни разу не гулял. Оля его оправдывала, жалела, посмеивалась над этим: «Он же деньги зарабатывает, устаёт, не мужское это дело, опыта нет». А как же трогательно было видеть молодых отцов, прогуливающихся с коляской вокруг домов. И ведь они наверняка тоже работают. Оля додумывала: «Жена, видно, спит, а он ей сказал – поспи, мы погуляем пока». У неё такого не было. А тогда очень хотелось.

Казалось, и вспомнить-то нечего. Однако почему-то помнились немногие счастливые и безмятежные дни. В принципе, конечно, позитивно свойство памяти помнить только хорошее. Как они летали куда-нибудь отдыхать, выпивали в полёте, а он обещал, обещал… Под алкоголем было весело, всему верилось, мечталось, загадывалось. Строились планы, записывались в тут же начатый «семейный» блокнот. По приезде блокнот оставался лишь частью путешествия к морю, вместе с фотографиями и магнитами на холодильнике.

Конечно, было жалко себя и стыдно – перед родителями, перед коллегами на работе. Её видимое замужнее благополучие было частью её образа, это помогало ей находиться в равновесии на работе. Но последние два года было особенно тяжело. Развязка, как в драматическом произведении, была неминуема, она уже приближалась.

Хотелось уехать от него, исчезнуть. Оля отворачивалась к стене и мечтала проснуться где-нибудь в другом месте, она загадывала это. Засыпание было самым счастливым моментом всего дня. Общаться с мужем стало трудно. Они вглядывались друг в друга, злились, обменивались колкостями, его мама и сестра добавляли перца. Мама требовала ежеминутной любви и уважения, денежных средств и вложений в купленную недавно дачу, сестра – подарков, походов в клуб и щедрой братской любви. Невестка, естественно, всем мешала, ведь до неё «наш Боренька был совершенно другой, мы больше общались и делились всем, кстати, какие подарки он нам дарил!»

Свекровь приезжала в любое время, открывала двери своим ключом, критиковала все её начинания и покупки. Перевешивала картины, меняла занавески и обсуждала новые обои. Оле казалось, что вся её энергия направлена на их брак. Свекровь пыталась контролировать буквально всё – от зарплат до деторождения и, конечно, мыслей и настроения невестки. В словах мужа, вероятно, с её подачи, появилось «карьеристка», «детей не хочешь ещё рожать», «лицо сделай попроще». Глобальное недопонимание перешло все границы. Собрать то, что буквально рушилось на глазах, было уже нельзя. Да и сил на это не было.

Случается так, что ты понимаешь чётко – «это конец», а твой самый близкий человек становится чужим, далёким, злым и безжалостным. И ты упрямо этому не препятствуешь. Только, как можешь, оттягиваешь момент. Потому что страшно что-то менять, страшно произнести «всё».

Оля в одно мгновение осознала, что она полностью потеряла контроль над ситуацией. Особенно когда он сказал: «Не собираюсь объясняться. Буду жить так, как хочу». И уехал на все выходные неизвестно куда. Хорошо, что сынишка был с бабушкой, Олиной мамой, на юге. Когда он вернулся, они уже развелись.

Кстати, один раз они уже разводились. Буквально спустя год после свадьбы. И именно из-за свекрови. Её придирки и постоянное вмешательство в дела молодой семьи Олю просто убивали. Как могла, она старалась отстаивать свою независимость и целостность созданной ячейки. Они уже оба работали, жить тоже было где. Ну что ей постоянно нужно! Звонки, приезды, одежда, которую она лично подбирала для сына. Рыжая замшевая куртка, явно возрастная, нелепое коричневое кашне… Перед свадьбой они поругались из-за костюма жениха. Свекровь настаивала на «нестандартном решении» костюма, и в итоге на свадьбе он был в укороченном пиджаке, напоминавшем костюмы официантов, не хватало только салфетки на руке. Оле она тоже настоятельно рекомендовала подобрать что-то типа брючного костюма, откладывала бледно-зелёное платье в одном из бутиков на Невском. И это на первую-то свадьбу, в двадцать один год, не осложнённую беременностью или прочими обстоятельствами! Вечер перед свадьбой Оля проплакала, и ей было больше всего обидно из-за того, что её избранник, её будущий муж был не на её стороне.

И ещё – обязательно каждодневные телефонные «разговоры по душам», советы, после чего следовали скандалы, ссоры, выяснения. Муж был всегда на стороне мамы. После каждой ссоры Оле хотелось всё бросить и убежать к родителям. Собственно говоря, так и произошло. Его сестра с друзьями, двоюродный брат постоянно приезжали в гости, по нескольку раз на неделе. Свекровь называла это «обычным общением в кругу семьи». Пьянки, посиделки до утра в однокомнатной квартире! Оля не высыпалась, а утром надо было на работу. Все совместные деньги уходили на застолья и подарки на дни рождения его многочисленным родственникам. И молодая семья ударилась о лодку быта, не пройдя испытания «год после свадьбы».

Ещё через год, на День влюблённых, они всё же помирились. Бывший муж устроил романтический ужин и пригласил Олю. Она не устояла вопреки длительным беседам с родителями и уговорам друзей на предмет «разбитой чашки, которую не склеишь», и семья воссоединилась. Как уж он говорил: «Ты мне дороже всех на свете», «Мне было плохо без тебя». А может быть, в тот вечер Дня святого Валентина Оле было очень холодно и просто хотелось тепла, уюта, хорошего ужина и вина со свечами…

Буквально через пару недель его с друзьями забрали в милицию. Возвращаясь с работы, они выпили и подрались с какими-то ребятами, сломали им носы. Оле было тревожно и неприятно – вопрос с алкоголем и друзьями так и не решился, теперь ещё и мордобой. Мужа не было четыре дня. Можно было собраться и беспрепятственно уйти, Оля даже собрала вещи, а потом ей просто стало жалко его, и она осталась. Когда он вернулся и дело замяли, он снова обещал, говорил и клялся, что «с этих пор всё пойдёт по-другому».

Всё забылось, дружно взялись за ремонт, вместе готовили, покупали одежду, ходили на концерты. Снова расписались ещё через полтора года, когда Оля забеременела. Вот, наверное, эти пару лет Оля и была с ним счастлива, но всё-таки с набегами его мамы и сестры, правда не такими концентрированными, в связи с тем что сестра и сама вышла замуж и в фокусе свекрови находился зять.

Как это было давно… И как их тогда выручил ещё юношеский максимализм и на тот момент неоконченный роман. В этот раз – это было всё, конец истории, Оля это точно знала.

Уезжая, забрала она только новую стиральную машину, подаренную на Новый год, собаку и некоторые свои вещи. Жили в квартире мужа, ни она, ни сын там прописаны не были. Когда ребёнок родился, свекровь науськала сына ребёнка не прописывать. Оля плакала от обиды, а потом молча прописала малыша к своим родителям. Собаку было особенно жалко, молодая лайка, которую они завели вместе ещё до рождения ребёнка, его очень любила. Когда её в драке покусали деревенские собаки, только его она подпускала к себе для перевязки лап, рычала, но терпела, понимала – хозяин. Но когда Оля уезжала, он так и сказал: «Собака мне не нужна». Оля не понимала, как у неё на глазах он так видоизменился, как стал чёрствым и жестоким. Это прошла Любовь – вот как она уходит…

Ссоры в последнее время заходили далеко, муж становился агрессивным. Оля стала бояться его, с радостью уходила на работу, по ночам плакала, думала, вспоминала детство – всё то, что всегда вспоминается, когда плохо. В общем – настала пора разрубить этот узел, узел взаимных обид, разочарований и уже невозможных компромиссов. Навсегда забыть его мерзкое «заходи на эстакаду» перед сексом и перегар в лицо.

Последние пару недель муж постоянно напевал: «Расстаться нету сил, закрываю, я глаза закрываю» УмыТурман, пристально при этом смотря на Олю. Оля слышала, сердце холодело – это появилась «тема разлуки» в саундтреке её жизни. Выходные вместе стали невыносимо молчаливыми, пустыми, холодными и страшными. Когда ругались, он часто грубо говорил: «Думаешь, мне переночевать негде? Сейчас уеду, как ты уже достала. Всю жизнь мне испортила». Из кармана выпадали презервативы, на что он говорил: «Чё смотришь? Думаешь, мои? Нет!» И выбрал же такой момент, когда ни сына, ни родителей в городе нет – нет моральной поддержки. Ну и чёрт с тобой! Интересно, что он имеет в виду, говоря про «испорченную жизнь», или же это обобщённое выражение?

– Получается, надо разводиться. Прошла, значит, любовь. Да?

– Документы подавай сам. Надо так надо, если прошла…

На первое заседание Оля не пришла, была занята на работе, да и боялась, честно говоря, тянула время. К тому же суд находился в очень неудобном месте – не остановиться, не припарковаться.

В судах на развод очереди нет. Разводитесь, пожалуйста!

На повторное, через месяц, пошла. Накануне позвонил муж и спрашивал: «Придёшь или нет? Слушай, давай с этим покончим. Если не придёшь, нас и так разведут, по-любому. У матери судья знакомый, ей только позвонить – и тебе бумажку на дом принесут. И паспорт с девичьей фамилией».

Пришла даже нарядная – белая атласная блузка, чёрная юбка. Пошла с Мариной. Марина сама предложила: «Я с тобой! Тебе же будет легче, если я пойду».

Развелись весело. Муж улыбался и смотрел на неё. Не к месту нелепые улыбочки, отметил, недоумевая, судья, тот самый, знакомый свекрови К слову сказать, бодро и хладнокровно делая своё обыденное, разводное дело. Имущественных претензий Оля не имела. «Совместное хозяйство», как оказалось из заявления мужа, не вели уже три месяца. Совсем не сообразила про свою кредитную машину, взятую, естественно, в условиях семьи и общего бюджета. Машину себе муж всегда покупал за общие деньги и, кстати, в категории отнюдь не бюджетных автомобилей и никогда – в кредит. И прочие, прочие материальные обстоятельства Олей во внимание не принимались. «Предатель ты», – подумала Оля. Улыбалась, глядя на мужа. Ей думалось, что она совершает молчаливый подвиг.

«Имущественных претензий не имею», – смело на вопрос судьи ответила Оля. От присутствия Марины чувствовала себя действительно хорошо, бодро, ясно. Тем более уже договорились отметить развод в компании Марины и её нового любовника Игоря, который сам расстался с женой буквально месяц назад. Компания разведённых! Игорь ждал их в машине у здания суда в новой «хонде аккорд». Они вышли с Мариной улыбающиеся, гордые, разведённые, свободные и весёлые. Игорь – каждой по розе.

– Ты что, две, что ли, купил? Ну даёшь! – спросила Марина.

– Вас же двое, девочки. Ну что, поехали кататься. Вот и ещё одним разведённым в нашей компании больше.

И врубил Maroon5.

Оля подумала о муже. Вспомнила его, удалявшегося по полутёмному коридору суда. Такие знакомые очертания плеч, этот светлый пиджак, который покупали вместе, знакомые брюки, коричневые туфли, которые ей особенно нравились. Невыносимо было видеть его уходящим, официально уходящим от неё навсегда. Стало всё жалко, всё больно, всё прямо у сердца. Закрыть бы глаза, заплакать! Но оказаться сегодня дома одной было ещё страшнее.

Сознания сделанного, пожалуй, ещё не было. Люди так легко совершают судьбоносные поступки, решая свои судьбы. И никто не знает, правильным было это решение или нет. «Перекрёсток семи дорог – вот и я». Именно – семи дорог. По какой пойти, никто наверняка не знает. Вот если бы можно было знать, что ждёт впереди…

Оля не знала, что будет впереди. Было лето, и настроение было хорошее, значительно лучше, чем было бы осенью или зимой. Но внутри, никому не видная под маской безразличия и бравады, была маленькая, дрожащая, испуганная девочка, которую бросили, которую больше не любят, которая нуждалась в защите, безопасности, определённости, и как можно быстрее. Не такая храбрая она была, как Марина. Игорь вот тоже переживает, а он мужчина. Ведь это совсем не просто – зачеркнуть всё то, что было до сегодняшнего дня твоей жизнью.

И как объяснить это непередаваемое чувство ноющей, сверлящей грусти, когда уходит что-то, пусть даже не очень хорошее. Перед глазами – его рубашка, в которой пришёл на развод, которую раньше стирала и гладила, его шрамик на руке – ещё с детства, его немного подростковая свежая стрижка и его взгляд, показавшийся Оле на разводе всё-таки немного грустным. И почему-то снова жалко его. И думы все о нём, и даже крохотные мыслишки.

Игорь тоже совершенно неожиданно для себя и процессуально быстро развёлся. Его жена, руководитель отдела продаж крупной компании, а поэтому эмансипированная и самостоятельная женщина, открыто загуляла на работе, а затем ушла к своему любовнику, коллеге по работе, с которым они вместе пилили откаты и которого Игорь, кстати, хорошо знал. Она сама была старше Игоря на пять лет, у них была совсем маленькая дочка, которой полностью занимались Игорь и няня, чтобы не мешать маме зарабатывать деньги. Из совместно построенного нового таунхауса в Коломягах Игорю пришлось съехать. А всё было так хорошо.

Игорь вообще был европейски ориентированным в отношении семьи. Гулять налево у него потребности не было. Катались на лыжах, путешествовали, покупали модную одежду. А потом раз – а у жены любовник, и давно. С которым сам за руку здоровался, который в дом приходил. И… нет больше семьи. И фотографии, за шесть лет накопившиеся, жалко рвать, и так хочется видеть дочь, которую до этого каждый день укладывал спать! И ещё эту песню постоянно крутят – «Плачь и смотри, у него глаза твои, и если бы не ты, мы бы были втроём». Практически социальный значимый текст в песнях отечественных исполнителей.

Марина меняла любовников два раза в год. В поездках у неё были краткие курортные романы. Здесь же, в городе, постоянно была в разработке пара кандидатов на роль мужей. Как и все, Марина снова хотела замуж. Естественно, за обеспеченного, симпатичного, весёлого и перспективного мужичка. От семнадцати до семидесяти – все в поисках олигарха!

Последние четыре месяца она встречалась с молодым адвокатом – «интеллектуальные очки, кудряшки и крепкая попа». Адвокат пока не знал, что у Марины есть ребёнок, эту информацию она всегда приберегала на потом. Он приглашал её в рестораны, потом привозил к себе. Жил с мамой в большой старой квартире на Чайковского. После секса демонстративно выходил в полотенце из своей комнаты в душ. Мама же невозмутимо сидела в гостиной и смотрела телевизор. Мудрая еврейская мама. Марину это бесило, но выводов она ещё не сделала. Материла его в разговоре, подсмеивалась над всем этим, но… адвокат был не женат, не имел детей, обладал новым джипом «фольксваген туарег» и… у него была хорошая попа. В конце концов, маму можно и перевезти в другую квартиру. Но адвокат первым взял самоотвод. Перестал звонить. Вероятно, победила мама. Девушек много, а мама одна.

Марина злилась, пила и каталась по городу. Её дочка гостила у мамы в Новгороде. Когда у Маринки были нелады с кем-то из друзей сердечных, она отправляла дочку к маме. У неё не было настроения, она металась по ресторанам, караоке-барам, навещала всех друзей, много пила. Подвыпившей водила машину.

Вообще водила лихо, по-мужски, подрезала, участвовала в светофорных гонках. Посылала обалдевших дэпээсников, орала так, что они не ожидали: «Ты из прав у меня двести баксов взял, поехали, будем разбираться». В подобных депрессиях уезжала в область, к родственникам, где у брата и дяди пила разбавленный спирт, закусывала солёными грибочками, копчёной рыбой, парилась в бане и ночевала непонятно где.

Ей нужно было решить один вопрос, касающийся переноса границ земельного участка, который очень давно купил её бывший муж и который достался ей после развода. Вопрос решался очень тяжело из-за того, что находился в ближайшем перспективном пригороде. Она ездила по разным инстанциям, и наконец-то ей показали того чиновника, с которым этот вопрос можно было бы решить.

Принимал он три раза в неделю, и Марине надо было к нему не только попасть, но и вывезти его на участок, чтобы объяснить всё и показать. За последнюю неделю ей пришлось выезжать на участок три раза, в одну из поездок она наехала на ужасную колдобину и серьёзно повредила днище своей новой машины. Случай был не страховой. Сообразительная Марина с помощью деревенских алкашей буквально за час инсценировала «ситуацию», вернувшись на то же место, и вызвала страховщиков. Была в ней эта авантюрная жилка.

Чиновник Вениамин Андреевич, женатый мужчина тридцати пяти лет, успешно совмещал свою работу на государственной службе с собственным бизнесом, кстати, сопутствующим его же ведомству. Фирма его интенсивно приобретала и продавала земельные участки, оформляла, переоформляла, переделывала бумаги тех граждан, которые приходили к нему в контору. Две машины – подпольный БМВ, на котором он выезжал в выходные и нерабочие дни, и «рабочий», конечно же, купленный в кредит «ситроен С5», который парковал во дворе Комитета по землеустройству.

На приём к нему Марина решила приехать к концу приёмных часов. Ей показали его машину, и она, заплатив дежурному, заехала внутрь двора и припарковала свою машину рядом, даже немного заперев его. Короткая юбка, голубая кофточка с вырезом, она сидела, читая, как обычно, Коэльо, исподлобья наблюдая за выходящими из двери Вениамина Андреевича. Часы приёма закончились, очередь ещё сидела. Ровно в восемнадцать ноль три молодой рыжеватый, коренастый чиновник в щеголеватом костюме песочного цена вышел из дверей кабинета, кивнул оставшимся и направился к выходу, игнорируя вставших и пытавшихся поговорить с ним.

Как раз в конце коридора, у выхода, Марина и расположилась. Заулыбавшись, она кокетливо, спросила:

– Извините, можно у вас кое-что спросить? Я опоздала на приём. К вам столько человек приходит! Неужели так каждый день?

– Увидеть в конце рабочего дня такую посетительницу – это классно. Что у вас? Пойдёмте на улицу. Вениамин, – представился чиновник и галантно распахнул двери на улицу перед Мариной.

– Да я быстро расскажу. А я Марина.

Вкратце Марина рассказала Вениамину суть вопроса. Пока она рассказывала, Вениамин откровенно её рассматривал и остался чрезвычайно доволен.

– Марина, поедемте посмотрим прямо сейчас. Садитесь ко мне в машину, я вас потом обратно привезу. Блин, кто-то припёр меня. Сейчас позвоню этим охломонам!

– Это я. Простите, Вениамин. Я и не знала, что это ваша. Торопилась, припарковалась, где было место. Давайте поедем, только я одна привыкла, лучше вы за мной.

– У меня новый БМВ тут недалеко, пересядем. Между прочим, М[10]. Знаете, что такое X5 М? Всё-таки позвольте я вас довезу. За час обернёмся. Тем более коротких проверенных путей вы не знаете, поэтому доверьтесь, отдохните.

– В кустах? Новый БМВ, ещё и М? Неужели госслужащим повысили зарплату в десять тысяч раз? Ну и как кататься на машине стоимостью, если не ошибаюсь, около пяти миллионов рублей? И каков же размер транспортного налога? Ваша машина, Вениамин, безусловно, заслуживает внимания.

– С вами весело, Марина. Что там машина, главное – какой водитель, согласитесь.

– Ну поедемте, посмотрим, как он едет, ваш новый БМВ.

Вечером общение продолжилось. Вениамин заехал за Мариной для похода в ресторан. Дела продвигались чрезвычайно быстро. Домой Марина вернулась с трусами в сумочке, выпившая и веселая.

– Обалдеть, я его за час сняла. Мужичок богатый, рыженький такой. Так машину водит! Ты же знаешь, я всегда обращаю внимание на то, как мужик машину водит. Он женат, но на грани развода. Дочку свою обожает, она маленькая. Жена вечно недовольная, из провинции, одевается безвкусно. Какая-то бывшая мисс Псков или Курск. Ну ты прикинь! Мы и на завтра договорились. Он охренел, когда моё бельё увидел. Я специально надела красно-чёрное, этот мой парадный эротический комплект, действует безотказно, – рассказывала Марина Оле.

Через месяц Марина с Вениамином поехали вместе отдыхать в Доминикану.

– Оль, еду без депиляции, ногти не успеваю накрасить. А ведь они будут у него на плечах. Там буду красить. Целоваться Венька не умеет, вчера весь вечер учила. Он – по уши! Доминикана должна его добить, десять дней секса! Это его бравое «гаманчо» после оргазма. Прикинь, кончает и кричит: «Гаманчо!» Это песец, Оль. Я его так и называю – Гаманчо. Откуда он взял это слово? Сказал – слышал в командировке в Чили. Что за хрень – командировка в Чили! Дурацкое какое-то, но это так классно. В общем, буду всё писать тебе в подробностях.

И так с переменным успехом года два. Они ходили по ресторанам, баням, летали отдыхать. Вениамин был удивительно плодовит, за время их романа и его жена родила второго ребёнка, и Марина беременела от него, разыгрывая драму в стилистике «это же наш ребёнок», плакала, отказывалась делать аборт, выпрашивая подарки.

Для Вени она была первейшим собутыльником, они пили и жаловались друг другу на жизнь. Она ему про нехватку денег и мужика в доме, он ей – про жену и глупое начальство, про ментов и снова деньги.

Летом, когда он отправлял жену с детьми к бабушке, Марина приезжала к нему домой. Они пили пиво, ночевали в его супружеской кровати – ко всему этому Марина относилась легко. Марина вообще не думала о лишнем, её интересовали только бытовые проблемы и финансовые поступления. Бывший муж был аккуратен, день в день перечислял на карту пятьдесят тысяч рублей. Марина в отношении денег была расчётлива, педантична и скупа. У Вени были деньги, и она его держала «за яйца» крепко.

Ну любила Марина спецэффекты и показуху, и что тут? Она покупала себе букеты цветов, одна сидела в ресторане, гоняла по кольцевой, могла одна, в нарядном платье, печально и театрально брести по Невскому, с розой, смотря сквозь прохожих. В ней жила актриса областного театра. Когда они серьёзно ссорились с Вениамином, она отправляла ему в контору цветы, обязательно с посыльным и анонимной открыткой. Потом она следила за ним от работы до дома. Она была увлечена им, надеялась на его развод с женой, высоко оценивала его достаток и перспективы. И тем более эти два аборта…

Одевалась Марина как прима всё того же областного театра. Блузы с глубоким декольте, разноцветные рюшки у ворота, завязки, шнурки, оборки, корсеты, сарафаны с жакетами и непременно чулки, которые она любила демонстрировать всем и о которых сразу же сообщала. Ещё она обожала песочно-коричневые тона и считала, что они ей идут.

Поначалу Вениамин воспринимал её как женщину-праздник. Молодая, без финансовых проблем, дом есть, новая машина есть, ребёнок, опять же. За два года бурных отношений с бросанием трубки, хлопаньем дверей, слежкой и шумными сценами они надоели друг другу, устали от постоянного и никчёмного времяпрепровождения. Но Марина никак не хотела смириться с тем, что он так и не развёлся. Отпускать его она не хотела. Она привыкла к нему, вдруг всё-таки разведётся, тем более «как он там живёт с этой курицей!».

Тем временем Веня переехал с семьёй в новую огромную квартиру. Марина пила два дня, пела караоке и жаловалась Оле:

– Я думала, что он меня, падла, перевезёт! Гаманчо хренов! Цвет стен ему выбирала, люстры! Скотина рыжая! Ему его курица никогда бы такой дизайн не сделала! Вот напишу анонимку, что взятки берёт. Посмотрим, как приёмы будет вести в кремовом костюмчике! Я два аборта от него сделала! Импотент! Оль, он и трахаться-то нормально не может! Последний раз, как в Турцию ездили, куртку мне кожаную пожалел купить. Только брюки оплатил. А за куртку я сама, принципиально, чтобы видел. Это пусть он так со своей курицей обращается! Не дам ему больше! На коленях будет просить. Гаманчо долбаный!

Но на коленях Вениамин Андреевич не просил. Воспользовавшись ситуацией, он ретировался и не отвечал на звонки.

Марина была гром, молния. Она рвала и метала. Покупала по два наряда в день. За неделю переспала с двумя мужиками – случайно встретившимся одноклассником, подводником из Мурманска, и его сослуживцем. Она хотела мстить, хотела убить его, но Веня был ей больше недоступен. Она звонила на мобильный, но он сменил номер, приходила к шлагбауму элитного жилого комплекса и поджидала его машину. Через знакомых дэпээсников узнала номер его жены, названивала ей и строчила длинные эсэмэски. «Курица» не реагировала, потом тоже сменила номер. Марина недоумевала и в отчаянии пила и плакала.

– Да и хрен с ним! Ещё приползёт! Насыплю ему на машину зерна, пусть всё птицы склюют вместе с краской. Посмотрим тогда!

И тут, очень кстати, развелась Оля. «Вдвоём знакомиться будет гораздо легче! Хотя с Олькой, конечно, нормально не выпьешь, строит из себя театралку и книголюба, белый воротничок, блин! Да и внешне не фонтан».

С Серёжей они познакомились на трассе. Марина как раз ехала в Новгородскую, к родственникам, по дороге названивая и нарезая задачи, в предвкушении шашлыков, костра, бани, ягод, леса, запаха грибов. Приметила она Сергея на заправке. Молодой, один, кольца нет, разговаривал по телефону, давал указания негромко, но уверенно. Новенькая «тойота камри». Вполне средний класс.

Поехала за ним, стала играть в перегонялки. Она тоже успела привлечь его внимание на заправке, громко разговаривая, смеясь и затариваясь алкоголем.

Будучи по натуре холериком, Марина имела обыкновение театрально смеяться, говорить поставленным голосом и петь как в Театре музыкальной комедии. После школы она хотела даже поступать в Театральный, но рисковать не стала. Мужу сразу заявила – без пианино жить не может, он подарил красиво звучащий старый инструмент, который затем открывался раз в квартал для гостей или в моменты особой Марининой грусти, когда она напевала что-то похожее на романсы из лирики Риммы Моржовой[11].

С Олей они учились на разных факультетах Пединститута имени Герцена, но познакомились ещё на первом курсе. С тех пор то дружили, то нет, годами не общались, но в последние два года общались плотно, перезванивались, встречались.

Оля приглашала её в театр, когда не могла сходить с мамой. Муж в театры с ней не ходил, его больше интересовал буфет, и, несколько раз опозорившись, когда он, выпивший, кричал «браво», где не надо, Оля его больше не звала с собой. У неё было много знакомых из творческой среды с хорошими театрально-концертными билетами, а походы на концерты и в театр были её способом отдыха, там она действительно была счастлива.

Дружбу с Мариной одобрял и муж Оли, теперь уже бывший. Он тоже давно знал Марину, даже когда-то ухаживал за ней, курсе на втором, но она в то время уже с кем-то проживала.

Разбитная и бесшабашная, она была праздником для мужиков. Выпить, закусить, похмелиться, продолжить банкет. Всегда готова ехать, лететь, говорить по душам до рассвета, парить в бане, петь караоке. Караоке было её коронкой. Репертуар подходящий – шансон и застольная попса. Обязательно Катя Лель «Я по тебе скучаю», Аллегрова с «Императрицей», Люба Успенская с «Горьким шоколадом», непременно «Пропадаю я» как иллюстрация нового увлечения. И обожаемый ею Лепс с «Рюмкой водки» и «Крысой ревность», эту его песню она обычно пела по два раза. Все – громко, с надрывом, на верхних нотах, дотягивая до самых-самых.

Вот и любили ездить к ней на праздники мужья всех её подруг. Маринка была свободной и не пилила за пьянку. А какие грибочки и огурчики! Знала толк в закуске. Праздников же у Марины не было числа. И всегда – то к одному мужу подруги прыгнет на колени, то к другому. Это все замечали, но не акцентировали внимание. Ну по пьянке же. Любила озадачить Марина друзей – мужей подруг своими проблемами: «Ну поможет же кто-нибудь одинокой девушке!» В итоге своего добивалась – кто колёса достанет, кто забор починит, кто газонокосилку привезёт. После, конечно, застолье и изрядно выпивший чужой муж…

Днём же Марина обычно отправляла некоторым знакомым мужчинам, тем самым мужьям подруг, сообщение: «У меня сегодня рыбный суп и салатик». Вдруг кто откликнется. Откликнувшихся отбраковывала, оставляя нужного.

Сергей показал ей поворотом свернуть на обочину. Так и познакомились.

– Девушка, зачем же так гнать на трассе? Мурманка – трасса серьёзная. Я еле догнал вас. Как зовут вас, гонщица-угонщица?

– А как могут звать девушку с такими синими глазами, как у меня? Конечно, Марина. А как я вас сделала от Назии?

– Да, почти в точку ушла. Пришлось поднапрячься.

Так и разговаривали, с юмором и подколками.

«Колхозник», как Марина его окрестила, рассказывая о знакомстве Оле, оказался вполне симпатичным и нормальным молодым мужичком. Марина употребляла это слово – «мужичок». Ехал к родителям в Новгородскую. У него по соседству там достраивался дом. Заодно на рыбалку.

Серёжа был действительно немножко колхозник, хотя учился в Питере, с отличием закончил Политех и имел довольно серьёзный и прибыльный бизнес для своего возраста и полного отсутствия каких-либо протекций и родственных связей. Он был трудолюбивым, умным, упёртым и прижимистым. Увлекался охотой, рыбалкой, заготовками типа ягод и грибов. Каждые выходные уезжал в Новгородскую. По клубам и ресторанам не таскался. Копил, вкладывал, зарабатывал и снова вкладывал. Был женат на своей подруге детства, с которой рос в одной деревне, уважал за то, что она умела хорошо готовить, консервировать, разбиралась в грибах, вела дом и воспитывала двоих детей. Сергей твёрдо знал, что никогда не разведётся, потому как детей, сына и дочь, обожал, занимался ими, да и вообще – столько всего вложено, куплено вместе. С женой последнее время часто ругались, она располнела, за собой почти не следила. Он терпел её плохо крашенные жёлтые волосы и лосины на толстый зад, терпеть не мог видеть её курящей, потому что с сигаретой во рту она выглядела ещё хуже. Поругавшись, уходил куда-нибудь выпить пива или ехал крыс пострелять на «Ваське»[12], где в Шкиперском протоке оттачивали меткость охотники.

Год назад он расстался со своей любовницей. Девушка была секретаршей в его офисе, её брат тоже работал у него. Сережа не тратил много времени на эту связь, всё было рядом, схема была простой и незамысловатой. Девушка бросила его, когда на горизонте появился человек, с которым могло получиться что-то серьёзное. Три года, что длились отношения, Сергей помогал ей, но особо не баловал, так, по праздникам, хотя возможности, конечно, были. Он и жену не баловал. Женщины у него были не требовательные, простые и дисциплинированные. Поэтому ей терять особо было нечего – ни надежд быть вместе, ни материального стимулирования. Серёжа переживал. Изменялся привычный уклад жизни, привычка – дело такое.

Друзей у него было много, на охоте всё перемалывали, обсуждали, советовались. Истории у всех были разные, свои. Вот и ему теперь есть о чём рассказать на ближайшей рыбалке под водочку. «Все бабы одинаковые, все глупые, все совершают непонятные поступки, не слушаются мужиков, а женщина должна слушаться своего мужика».

Одевался он без особого вкуса, да и внимания. Действительно как приезжий колхозник или водитель-курьер. По магазинам всегда ходил сам, без жены.

Из-за отсутствия какого-либо интереса к моде и хорошим вещам был неярким, не привлекал к себе женские взоры, несмотря на то что был подтянутым, смуглым, темноволосым. Душился каким-то странным сладким парфюмом в фиолетовом флаконе, который однажды принюхал с сестрой, и не менял его вот уже года три, почему-то считая, что он ему очень идёт.

Сергей в основном только работал. Работал, что называется, с утра до ночи. Постоянно участвовал в каких-то тендерах, выигрывал их, оставляя конкурентов далеко позади. Его бизнес был связан со спецтехникой. Он оказывал услуги, сдавал технику в аренду. Спрос был сумасшедший. Тем более что прижимистый и рачительный Серёжа собрал целый автопарк буров, ямобуров, автовышек – на любой запрос и потребность самого крупного объекта.

В свободное время Сергей мчался в Новгородскую, на родину. Там ему нравилось, там он с мужиками ходил на лося, ловил рыбу, пил водку, не спал ночами, ходил в баню и слушал разные истории из жизни товарищей. «Был, а не казался», – любил он повторять. Вот здесь он не скупился, щедро тратил на всё это деньги. Ружья и обмундирование у него были самые передовые и дорогие. Бинокли, палатки, надувные лодки, моторы, удочки – всё самое лучшее. Денег на это Серёже было не жалко, это было его радостью, его удовольствием. Остальное он считал проходящим, лживым и бесполезным.

Марина ему понравилась – весёлая и простая. Разговор заладился, да и наша девчонка, областная, и машину водит динамично. Телефонами обменялись, договорились по возвращении в город встретиться. Дальше ехали друг за другом. Расставшись, переписывались короткими эсэмэсками на тему вождения, погоды, алкоголя и баловства. «Ты ж там не балуйся!», «Две бутылки пива – не больше!», «Смотри там – не потеряй бдительность», «Берегись пьяных доярок», «Помни о женской чести!» Марина уже считала, что поездка удалась. Бравировала и была навеселе. Такой чудесный простофиля! С ним будет легко.

Приехав к родственникам, забыла обо всём – костёр, шашлыки, сон в палатке, спирт, баня, Михалыч. Михалыч – интересный персонаж. Он был её бывшим учителем физкультуры, пытался её соблазнить ещё на выпускном. Потом, выйдя замуж, Марина сама его уже умело соблазнила и все эти годы вымещала на нём свою школьную любовь к нему и то, что он не лишил её невинности на выпускном, о чём она тайно мечтала класса с восьмого. Михалыч даже приезжал к ней «насовсем» с чемоданчиком, когда она развелась, но Марина выпроводила его, жёстко обругав и послав «по прописке к своей старушенции». Иногда она предпочитала ему его же старшего сына. В общем – деревенская санта-барбара.

Всё потом, потом, по возвращении. А сейчас оно – всё настоящее, всё здесь. Она здесь лесная принцесса, все ею восхищаются. Ещё бы! Это было её королевство.

Приехав в город, Марина рассказала Оле о новом многообещающем знакомстве с симпатичным состоятельным «колхозником». Договорились с ехать вместе в пятницу вечером в Репино, посидеть в «Бастионе». Марина часто даже одна ездила на выходных в Репино. Там в прибрежных ресторанах, по её мнению, было полно компаний состоятельных «мужичков». Выходные, люди отдыхают, можно и познакомиться. Она картинно сидела с лососем «шеф-посол» и бокалом вина. Ехать «под бокалом» не боялась, всегда отговаривалась, а если нет, то скандалила, и её отпускали. В пятницу собрались ехать «на Марине».

– Оль, да хоть выпьешь. Так веселее будет, а то вечно сидишь как стекло. Кто ж так с нами познакомится! Девушки должны сидеть весело, глаза гореть! Сиди и улыбайся, отдыхай.

В пятницу стартовали в восемь вечера. Впереди – целая белая ночь. Естественно, при полном параде – каблуки, суперкофточки, укладки. Заранее договорились ехать в джинсах. Марина в новом шоколадного цвета топе, естественно, расшитом пайетками, традиционный глубокий вырез. Оля в белой шифоновой блузке с рукавами-фонариками. Волосы распущены, маленькие сумочки.

Обе были блондинками. Марина была спортивной, среднего роста, узкобёдрой, мощной сверху, с плечами как у пловчихи, голубоглазая, приятный крупный рот. Оля была тонкой, темноглазой, с длинными белыми волосами, с аккуратной крепкой попой, что привлекало мужчин, которые часто делали ей комплименты по этому поводу: «Ах, этот вид сзади!»

Обе весёлые, как будто и не «разведёнки» (этот концертный окказионализм Стаса Михайлова), а вполне респектабельные леди. Обе хотели любви, обожания, перемен, новых мужчин, цветов, красивых машин и всего такого. Яркий педикюр, свежий маникюр, манящий парфюм, подведённые глаза – они были готовы ко всему. И как же прекрасно было для Оли ожидание неизведанного, желаемого, как возрождался и выздоравливал поникший, побитый оптимизм!

Приехали в «Бастион», старый известный ресторан на берегу Финского залива. Марина деловито окинула взглядом столики в зале и на улице, оценивая посетителей. Их было много. Парочки разного калибра, небольшие компании весёлых и обычных людей. Двадцатилетние парни-мажоры с девушками, две пожилые дамы в очках и шляпках, вероятно, дачницы, семья с двумя детьми, молчаливо жующая пара средних лет, три явно феминизирующие женщины за сорок без причёсок, они бодро дымили и демонстрировали полную самодостаточность. Толстые добродушные мужчины лет пятидесяти пяти в светлых рубашках, расползающихся на животе, вероятно, чиновники, сразу пригласили их за свой столик на улице, но было видно, что они уже в изрядном подпитии, поэтому девчонки к ним не подсели. «Любители долгих автоминетов, – обозвала их, хохоча, Марина. – Знаешь, почему долгих? Пузо кончить не даёт!» Но было приятно, что их появление было замечено. Помахав им и поблагодарив, девушки выбрали нужный и стратегически правильный, по мнению Марины, столик, разместились и начали наблюдать.

Сели в зале. Из окна увидели режиссёра Соловьёва, он сидел с гостями на улице и смотрел на залив. Иногда вставал, подходил ближе к воде, смотрел вдаль, ставя ногу на огромный валун. Оля в этом увидела какой-то хороший знак – надо смотреть только вперёд! Вспомнила свою преподавательницу по фольклору: «Человек живёт в мире так, как он с ним договорился» – правильная фраза.

Неожиданно для себя она стала наслаждаться свободой. Поклонники как-то быстро образовались, состоятельные, и даже очень. Она ходила на концерты, в театр, в новые рестораны. Пересмотрела свой гардероб, немного потратилась на модные наряды, задействуя родительские сбережения.

Время после развода оказалось даже весёлым. Её лето комплиментов, знакомств, звонков, эсэмэсок, секса, музыки, хороших горячих блюд, вкусных салатов, красивых бокалов вина, шампанского, виски. Концерты Comedy Club, гастрольные спектакли лучших театров Москвы, антрепризы, БКЗ, Филармония – Оля была везде. Её приглашали и приглашали.

Ходили и с Мариной, перед началом концерта традиционно выпивали шампанского или коньяка в буфете, закусывали бутербродами с икрой и колбасой твёрдого копчения, оглядывались по сторонам, строили глазки, в антракте повторяли. Однажды на концерте в Филармонии приметили двух симпатичных молодых мужчин. Выглядели они, как показалось девушкам, словно дипломаты, так были они убедительны в своих пиджачных парах и хороших галстуках. Познакомились в антракте. Александр и Михаил. Уже вчетвером пили шампанское. Слушая альпийский горн, молодые люди переглядывались и улыбались, девушки, конечно же, строили планы, поделив мужчин. Саша, высокий блондин с благородным худощавым лицом, оказался следователем, его выбрала Марина, а Миша, лысоватый и крепкий, как бычок, завкафедрой физвоспитания в одном из ведущих питерских вузов, достался Оле. Миша тут же одобрительно как профессионал и руководитель вузовской команды чирлидинга отозвался о фигурах девушек, сделав Оле комплимент по поводу «крепких спортивных ягодиц». Из Филармонии пошли вместе к машинам, договорившись заехать где-нибудь посидеть. И что? «Дипломаты» приехали на «восьмёрке». Обычной вишнёвой «восьмёрке»! Девушки рассмеялись. Ну никак образы Мишы и Саши не увязывались с отечественным автопромом! Новенькая «хонда цивик» Марины стояла тут же, и все снова рассмеялись. А девчонки-то у нас крутые! На двух машинах приехали в ресторанчик неподалёку. Марина капризничала – ничего себе женихи! Но от продолжения банкета не отказалась. Настроение после концерта было прекрасное, наряды девушек чудесными – лёгкие летние платья. Заказали салаты, водку, колу, мороженое. Марина, как всегда, – роллы «Калифорния». Разговор шёл забавный, все присматривались друг к другу. Марина откровенно выпендривалась, это был не её вариант, она это уже поняла, поэтому ни с кем не церемонилась. Театрально манерничала, поправляла волосы. У неё была такая фишка – она то распускала, то закалывала волосы. Они у неё были густые, хорошие. Но иногда это выглядело смешно, стервозно. Ребята это просекли и начали подтрунивать. Они прямо сказали, что такую капризную девушку видят в первый раз. В общем – было неплохо. Тем более что мужчины были действительно хорошие – и весёлые, и воспитанные, и остроумные, и интересные в общении. Кстати, и неженатые. Но финансовая составляющая казалась всё очевиднее и очевиднее. Марина сидела рядом с Олей и строчила ей эсэмэски: «Доедаем и уходим, вот дурачки навязались, все ты – дипломаты, дипломаты, пусть теперь платят». Пришло время расплачиваться. О-па! Денег у мужчин не хватает. Наели и напили на две с половиной тысячи. Не хватало рублей шестисот, ну и на чай. Оля, почувствовав неловкость ситуации, тут же доложила свои. Марина, сверкнув глазами, вышла из ресторана – с неё хватит! Ребята поблагодарили Олю – конечно, отдадим. Вместе догнали Марину. Опять смеялись. Так смешно она выглядела вечером, сидя в солнцезащитных очках за рулём уже заведённой машины. Саша сказал: «Да… ну мне и принцесса досталась». Все расхохотались.

Это, конечно, было маленькое милое приключение. Настроение в этот вечер ничто не могло испортить. Девушки осознавали свою красоту и недоступность. Они были не для этих мужчин! Вот таким, совсем сумасшедшим было то лето, лето после Олиного развода.

Серёжа выглядел гораздо лучше, чем она думала. Молодой, спортивный. Руки аккуратные. Взгляд добрый, приятный. Немного волновался. А как он хотел?! Ситуация была щекотливой.

Он звонил ей вот уже пять месяцев, писал грустные сообщения, задавал вопросы. На сообщения Оля не отвечала, иногда отвечала на звонки, но спустя пару минут прощалась и клала трубку. Ей льстило его внимание, и про себя она улыбалась. Интересно, промелькнуло у неё в голове, читал ли он Индию Найт «Почему ты меня не хочешь?». Может, пошутить? Оля работала в одном из крупнейших издательств города, поэтому могла говорить цитатами и названиями книг. Нет, с ним, наверное, не надо. Подержим по-моэмовски паузу, посмотрим, что будет дальше. Пригласил в ресторан, сам пусть и разбирается. Далась же я ему! Но от этого было приятно.

Пришлось согласиться на суши и разные морские деликатесы, выбор которых Сергей решительно взял на себя. В этом японском ресторане, на Олин взгляд, ничего вкусного и не было, суши-бум её как-то обошёл стороной. Палочками она есть не умела, попросила приборы, чтобы не оказаться в слабой позиции. Уж очень ей хотелось показаться уверенной и серьёзной. Сергей же, наоборот, пользовался ими ловко и очень даже симпатично. Пил, как надо, зелёный чай, она – демонстративно – кофе.

– Ну вот и познакомились. Хотите, научу палочками орудовать?

– Да, я заметила, что вы ими манипулируете как завсегдатай заведения. Наверное, всегда здесь встречи назначаете? Вон и официантка вам улыбается. Ну и зачем же я вам вообще, Серёжа?

– Вы мне нравитесь, Оля.

– Как-то банально звучит. Вы же меня первый раз видите. Нравлюсь? Чем же? Это даже забавно.

– Зачем вы подстриглись? Вам шли длинные волосы.

– Вы украли моё фото? Эта причёска более стильная. И волосы совсем белые. Судя по всему, теперь я уже не в вашем вкусе. Есть же разница – русоволосая девушка с длинными волосами и девушка с белыми волосами средней длины?

– Есть. Вы выглядите агрессивней, контрастней. Но взгляд же не изменить. Я видел вас на фотографиях и много слышал о вас от Марины. Точнее, я слышал от неё всё только о вас. И вот уже полгода хочу видеть вас, узнать вас ближе.

– Интересная характеристика – «вы выглядите контрастней», надо запомнить, в этом что-то есть.

– Оля, может на «ты»?

– На «вы» интереснее, пикантнее. Хотя ладно, можно и на «ты». Только я не сразу. Вам с Мариной, вероятно, было больше не о чем разговаривать? Или вас возбуждали разговоры обо мне?

– Ага, возбуждали.

Серёжа рассмеялся, Оля тоже.

За последнюю неделю Оля уже второй раз слышала от мужчины, что Марина рассказывает о событиях в её, Олиной жизни как о похождениях Эммануэль. Я – Эммануэль. Звучит!

Постоянно хандривший Игорь названивал ей, они болтали по полчаса. Игорь всё ещё переживал по поводу своего развода, расстраивались его родители, которых его бывшая жена мигом отключила от общения с внучкой. Дочка была маленькой, полтора годика. Игорь страдал и не понимал, ждал объяснений происшедшего. Оля могла его только утешать. Словом, молчанием, слушанием. Игорь пригласил её в Ирландский паб. Он хотел ей показать сообщения от жены – он ей писал, потому что она отказалась общаться. И её ответы ему требовалось расшифровать, его ум отказывался их понимать. У Игоря было полно друзей-мужчин, но это были их общие с женой друзья, позориться он не хотел. Многие ещё даже не знали об их разводе. Оля сначала напряглась, Игорь всё-таки был любовником Марины, случайно затесавшимся, конечно, но всё-таки. Прилично ли это, встретиться с ним?

– Оль, ну, пойми, Маринка нам тут не собеседник. Она постоянно смеётся и всё опошлит. Мне серьёзно надо поговорить, и именно с тобой. Ты же у нас мозг.

– Ага, разведённый мозг.

Вечер был свободным, Оля согласилась. Игорь ждал её внутри. Заказали модные штрудели с шариком мороженого, кофе. Сначала говорил Игорь. Всё то же самое, но разговор был интересным. Она «перевела» ему ситуацию с женской точки зрения. Добавила, чтобы Игоря как-то утешить – возможно, это ещё не конец. Периоды ожесточения сменяются перемирием и так далее. В жизни всё меняется – расстановка сил, диспозиция, отношение к чему-либо.

Тем более Игорь был симпатягой, говоруном, разбирался в моде, одежда была его слабостью, из хорошей семьи, увлекался вэйком, слушал хорошую музыку. Так что в свои тридцать пять он точно не пропадёт, думала Оля. Что для мужчины возраст? Это у женщин нет ни минутки, время торопит, гонит в шею: «определяйся, пристраивайся».

Игорь тяготился отношениями с Мариной. Всё получилось случайно. Познакомились они у общих знакомых. Игорь выпил, она предложила его подвезти. Конечно же, завезла к себе. Секс с ним ей нравился, она даже рассказывала об этом Оле. Он был тёпленьким, неженатым, точнее, свежеразведённым, с красивой фамилией – Калиновский. Выпив, Марина произносила, выпятив губки:

– Марина Калиновская. Звучит? Прикинь, когда мы поехали к нему домой в первый раз, зашли в магазин…

После развода Игорь переехал в свою однокомнатную холостяцкую квартиру, оставив жене таунхаус. Так как о разводе у него и мыслей не было, всё оформлялось на чрезвычайно деловую жену, ушёл он налегке, по-студенчески.

– …Ну я ему в конфетном отделе: обожаю конфеты «Ферерро Роше», могу за них отдаться, так он две коробки купил. Как зашли в квартиру, сразу целовать стал и трусы даже не снял с меня. Это было что-то! И это загадочное слово «оргазм» стало мне таким понятным. Ты не представляешь! Обычно я всегда притворяюсь.

В компании, несмотря на депрессию и подавленное настроение, Игорь был весёлым, общительным. Два месяца шашлыков, вечеринок на природе, походов в рестораны втроём. Марина не отпускала Игоря, ей хотелось побыстрее быть представленной его родителями. Родители были непростые – с дачей в Солнечном, своим бизнесом. А вот Игорь, напротив, – никуда не торопился. Он словно затормозил, застыл в состоянии собственного семейного несчастья. В сложившейся ситуации он своим поведением напоминал женщину – брошенную, нелюбимую, стал плаксивым и ранимым, искал ответы и задавал вопросы. В Оле видел друга, скорее даже уши, потому что слушать Оля умела. Оля, честно говоря, думала, что он немного голубой.

Работа в издательстве подразумевала встречи с авторами, их излияния, ситуации «вопрос – ответ», обмен мнениями. Оля привыкла к звонкам Игоря в середине дня, находила время с ним поговорить. Он писал смешные эсэмэски, слал фотографии с дороги, какие-то забавные надписи, таблички, давал дельные советы по поводу тех или иных ситуаций в общении с мужчинами, немного сплетничал о знакомых, даже рассказывал о своих сексуальных предпочтениях, о Марининых. Пара его советов ей очень запомнились, даже не советы, а наблюдения, мнения:

– Мужчина, если он бизнесмен, да ещё и женат, на встречу с любовницей, ну или дорогой ему женщиной, как тебе угодно, может выделить один, максимум два раза в месяц. Скорее всего, один. Работа и семья, затем досуг, а потом уже любимая женщина. Это я тебе сто пудов даю. А вообще – на фиг женатики, это иллюзия. Точнее – потеря времени.

– Говорить о своей любви мужчина, как правило, сможет через полгода-год. Вот так сразу – это вряд ли, это нот риал. Ну если не пиздобол, конечно. Если стрелочка-указатель, пиздобол, то гони, – всё на словах. Мужик совершает дела, это – его слова. Понимаешь, мужик нормальный – существо думающее, туго и долго, лениво и трезво. Поэтому, чтобы полюбить, нужно время. Он присматривается, думает. И сам скажет, если любит. Опять же – когда время придёт. Пытать не надо.

– И, кстати, уясни: если мужчина любит бабу, ему нужно, чтобы она была рядом, у него дома. Так что любит – ты с ним живёшь, не живёте вместе – значит, может и обойтись без тебя. Значит, есть и другие варианты.

Игорь быстро и неожиданно соскочил, как и многие любовники Марины, перестал ей звонить, ничего не объяснял. Марина рвала и метала. Сейчас в запасе у неё никого не было, и она делала серьёзную ставку на господина Калиновского.

– Ольчик, зачем ты обо всём Маринке трепешь? Я вот, например, всё о тебе знаю.

«Странное дело», – думала Оля. Женщины сами рассказывают мужчинам о своих подругах пикантные вещи, подробности, тем самым привлекая к ним внимание. Что за птица эта подруга, как выглядит, раз так себя ведёт, где обитает? Злословие – оружие женщин, но направленное против них же. Не любят мужчины этого. И к подружкам присматриваются.

– И как тебе оральный секс под Томазо Альбинони? Не слишком ли брутально? – Игорь заржал.

– Надо же, каковы музыкальные предпочтения олигархов. Он какую туалетную бумагу производит на своём заводике? Я куплю, попробую, что за качество. Мужчина с такой тонкой душевной организацией!

– И ещё расскажи, что, у этого качка из Репина правда такой большой член? И что, вы два дня не выходили из дома? И на фига ему столько меховых игрушек дома? И прикол про ужин с омарами – «ночь, вино, омары, только ты и я». Это пиздец, Оль!

Вкратце Оля всё рассказала. Как-то летом познакомились в ресторане в Репине. Были вместе с Мариной. Она картинно продефилировала через весь ресторан на улицу, чтобы поговорить по телефону, звонил, кстати, Серёжа. Она ему, конечно, про Олю. Громко смеялась, привлекая внимание. Типа сижу, Ольку сватаю. В этот момент «качок из Репина» и подошёл. Он сидел за одним из столиков и, как казалось Марине, пялился на неё. «Видала, как на сиськи смотрит! Достойный, кстати, мужичок! Его серебристый “мерс”, однозначно». Да, холостяк, владелец автосалона, странноватый, строгий, брови выщипанные, маникюр, причёска-платформа, помешан на физподготовке и красоте своего тела, в вечер встречи был надушен травянистым парфюмом так, что все комары слетелись. Смеялись над этим. Да, в первый же день осталась у него. Он пригласил их с Мариной домой, показал дом, собаку, мотоциклы, а потом предложил Оле остаться, на следующий день был выходной. А почему бы и нет! Марина, конечно же, была недовольна. Сейчас встречаемся раз в две недели, секс отличный, не зря он время тратит на занятия спортом и правильное питание. Кстати, большой знаток и ценитель вина, и угощает вкусно, старается на встрече. Холостяк современной формации, дома – порядок, чистота. Сразу выдаёт комплект полотенец, зубную щётку в упаковке. И вообще он ничего. Но не кандидат в мужья точно. Сибарит, но секс классный. Всегда покупает букет цветов, про дела расспрашивает, про работу. Что тут такого? Игорь веселился от души.

– Ну в принципе, у всех отношения как-то начинаются и как-то продолжаются.

– А зачем она тебе все это рассказывала? Почему я оказалась в ваших разговорах? Не понимаю, честно говоря.

– Не знаю. Лежим, только вроде секс пошёл… А она про тебя рассказывает. Мне сначала не нравилось всё это. Странно, когда разговоры в постели «до». Ну я понимаю – после. А потом она такие забавные эпизоды рассказывала. Ну правда! Мне этот мужик нравится, который тебе всё время задаёт вопрос: «Зайчишка, у меня правда большой член?» И эта его эсэмэска: «Как бы мне отыметь Зайчишку?» – повышает настроение.

Оля не злилась на Марину. Но впервые почувствовала зависть первой красавицы. Вот оно, значит, как!

Они зубоскалили с Игорем. Развеселились, и Игорь предложил:

– Давай по вискарю. Завтра с работы поедешь, машину заберёшь здесь. Я тоже оставлю. Они тут нормально достоят до завтра. Я тебя посажу на такси. Раз такой разговор пошёл.

Игорь непременно хотел уточнить размер члена качка из Репина. И хотел, чтобы Оля напела мелодию Альбинони. Он не сразу сообразил, что под эту мелодию, реквием Томазо Альбинони, хоронили всех партийных деятелей и в детстве он наверняка его слышал не раз.

И тут Игорь ввернул ключевую, затыкающую фразу:

– Оль, а ты знала, что она и с мужем твоим… Ну типа парилась не раз и называет его «Олькин кобелёк», не иначе. И сказала, кстати, что с размерами у него там… не особо. И секс – так себе, вялый. Как вы с ним жили-то? Ты вроде продвинутая в этих вопросах. Но муж твой – сволочь всё-таки, согласись. Баб, что ли, мало? Согласись, грязь. С подругой жены…

Этого Оля совсем не ожидала, это было и предположить невозможно. Стало трудно дышать. Воздух, казалось, обходил её мимо, заставляя организм выпутываться самостоятельно. Мгновенно она почувствовала, что значит выражение «кровь прилила к голове». Душно, плохо, гадко, нечем дышать…

Игорь уже жалел, что ляпнул, увидев, как побелело Олино лицо.

– Блин! Ольчик, пойдём выйдем на воздух, подышишь.

Вышли на ступень паба. Оля не помнила, как шла, куда. Сумка и пиджак остались в зале. Чувствительность и осторожность как-то притупились. Даже если бы они пропали, ей, наверное, было бы сейчас всё равно.

– Оля… а ты не знала? Прости. Вот блин! А я ещё думал – такая дружба, как же можно после этого. Она же сука, Оль. Ты что, не понимаешь? Разъезжаете, рестораны, театры, в дёсны целуетесь, подруги – не разлей вода. Эти ночёвки вдвоём. Ты ей ещё жратву возишь. Типа в гости со своей едой. Мать Тереза, что ли?

Оля сидела на ступеньке и вспоминала все моменты до развода, когда они ещё с мужем приезжали к Марине. Как Марина просила его ей колёса найти, как звала забор чинить, как она наклонялась при нём в коротком платье, как, напившись, ложилась к нему на диван, как они мило лежали, обнявшись. Вероломство. Какое же вероломство! Почему-то перед глазами стояла картина – пьяненькая Марина поёт две свои любимые песни: «Пусть говорят, что женской дружбы не бывает» и «Одолжила, одолжила, твою голову вскружила». Смысл песен теперь был очевиден, и стали совсем понятны слова Марины, когда после окончания процедуры развода они выходили на улицу:

– Если он тебе начнёт теперь всякую фигню про меня говорить, не слушай. Это он, чтобы мы не дружили. Не слушай. Я знаю, что он начнёт. Он злопамятный у тебя.

И слова мужа, которые он бросил, выходя из зала, Марине:

– А ты-то что лыбишься?

Вроде разводились, не сойдясь характерами, а оказалось – глубже столько гадости и причины гораздо существеннее. Слёзы были на подходе. И не стыдно было при Игоре плакать, невозможно было не заплакать. И всё равно было, как выглядишь. Всё равно.

– Да-да, я знаю, Серёжа, о чём вы говорите. Так о чём вам поподробнее? Хотите, полностью расскажу историю про качка-богача из Репина? Забавная история знакомства. Мы, кстати, и сейчас встречаемся, довольно-таки часто. Как видите, общаемся, не одноразовые получились отношения. Хотя почему взрослые люди должны давать кому-то отчёт? Я вам вижусь какой-то кудесницей? Вы зачем меня пригласили? Хотя да, я сама пришла.

– Мы же на ты.

– Пока только в процессе перехода.

Пришла Оля встретиться с любовником Марины, пришла его увести, хотя он был ей совершенно не нужен. Не её тип. Да, попросту не нужен. Что их, солить, что ли?! Тем более женат.

Значит, Серёжа тоже в курсе всего. Да скрывать нечего, тайн нет. В разводе, есть ребёнок, наёмный сотрудник, кредит на машину, живёт у родителей. В общем – не фонтан, один головняк. Ещё и в людях не разбирается, и близкие её предают под самым её носом. Какие уж тут украшательства!

Что будет дальше? Может, встать и уйти? Оля оглянулась. Люди сидели и ели. Разные люди. Многие поглядывали на них, они неплохо смотрелись вместе. Серёжа пил зелёный чай, смотрел на неё. Взгляд серьёзный. Одет просто, неброско. Не понтовался, спокойный, даже мужественный. «Зелёный чай – не мой человек», – словно убеждая себя ещё раз, подумала Оля.

Чужой, абсолютно чужой человек.

– Я хочу с тобой встречаться.

– А я – нет. Я даже не думала об этом. Ты же женат. Как ты это представляешь?

– Женат, но сил, времени и средств у меня хватит и на тебя. Я полгода охочусь на тебя.

– А, да, ты же охотник. Когда, где и как часто мы будем встречаться?

– Часто, я хочу с тобой видеться чаще.

Оля задавала вопросы просто так. Она не видела перспективы, теперь он ей почему-то не нравился. Было грустно. Это была правда жизни. Конец мечтам. Отношения с женатиком. Тупик!

Злость на Марину делала своё дело, Оле хотелось ей отомстить, потому что Серёжа Марине очень нравился. «Симпатия к нему – это “по ходу”, автоматически думала она. Не надо его обижать, не за что. Она знала, что с Мариной Серёжа уже полтора месяца не встречается, не общается. Марина забрасывала его сообщениями, звонками – ничего. Как отрезал.

– Марина не интересна ни как человек, ни как женщина. Её пальцем помани, она тут как тут. Вот лежу дома, пива хочется, звоню ей – она привезёт.

– Я не хочу её обсуждать. Мне это неинтересно. Это уже ретроспектива. Но я знаю про ваши встречи у тебя дома. Это же гнусно – встречаться в квартире, где живут дети, жена, это же твой дом. Как считаешь?

– С тобой всё будет по-другому. Ты нужна мне, я знаю.

– Мы как контракт заключаем. Неромантично как-то.

Оля, ну нельзя же быть такой до ужаса непрактичной и несовременно скромной! Мужик просит, он покорён. Вот тут-то бы и обговорить схему финансовой помощи. В рамках уже общепринятой схемы «ты покупаешь, я продаю». Он же просит тебя быть его любовницей, он не беден и должен понимать, что ты одна, без поддержки. Раз должен понимать – значит, поймёт. В фильмах же сразу всё понятно, небедный мужчина сразу участвует в жизни женщины, перевозит её в другую квартиру – или снимает, или перевозит в свою, даёт деньги, покупает новые вещи. Или как в «Красотке» – сразу ключ от номера и кредитку…

Оля, Оля! Кто в наше время верит в то, что показывают в фильмах?! В жизни – наоборот. Все делают друг другу приятно бесплатно, никто ни за кого не отвечает. И самое лёгкое – это поцеловаться в конце кинофильма, а это далеко не конец. Потому что именно дальше наступает прозаичная и малосимпатичная субъективная реальность: жилищные условия, родственники, материальные обстоятельства, психологические особенности личности, дурные привычки и прочее, прочее.

Что об этом говорить? Ведь есть человек, с которым я встречаюсь. Вроде бы встречаюсь. Отношения в разгаре, человек нравится. Я не хочу его обманывать. И Сергей прекрасно знает об этом.

– Я тебя как будто давно знаю. Твою улыбку, голос.

– Банально, Серёжа, но отвечу то же. Я тебя вижу в первый раз, но тоже как будто уже знаю. И знаешь, почему-то в этом нет ничего прекрасного. Лучше бы мы познакомились только сегодня и узнавали друг друга постепенно. Это более естественно для начала и продолжения отношений. Скажи, тебе не лень было писать и звонить мне?

– Нет. Тебе же нравилось.

– Не скажу, чтобы нравилось. Я понимала, что это нехорошо. Старалась игнорировать эти тайные коммуникации. Тем более ты звонил иногда тогда, когда рядом была Марина. Разговаривать с тобой было бы подло, когда мы с ней дружили. Но я понимала, что ты не ведёшь двойную игру. Просто было непонятно, что с этим делать. К тому же ты знаешь, что я встречаюсь…

– Да брось про встречаюсь, я же всё о тебе знаю.

– А где ты взял мой телефон?

– У Марины лежал список телефонов, я запомнил.

– Ты нахал, Серёжа.

– Нет, просто целеустремлённый.

– Ну да, ты же у нас генеральный директор! Может, о работе поговорим? Мне интересно. Во всяком случае, это снимет с повестки беседы мою кандидатуру.

– Мне кажется, что разговоры о работе – не для сегодняшнего вечера. Поехали лучше отсюда.

– А, приличная программа вечера уже заканчивается?

– В тебе сидит чертёнок!

– Терпеть не могу суши и роллы. Рисовая мешанина какая-то! И соус… все в него макают еду…

Несколько минут сидели молча, смотря друг на друга. Сергей улыбался.

– Ладно, Серёжа, поехали. Кофе был хороший.

– Из всего меню вечера?

– Я мясо люблю. Этого про меня ты не знаешь. Серьёзный пробел.

– Сама же согласилась здесь. Могли бы в «Золотую Орду» поехать, я же предлагал.

– Здесь ближе к дому. Спасибо, Серёжа, за ужин. «Серёжа» звучит мягко, сближающе, да? А если бы я сегодня не согласилась?

– Когда ты произносишь «Серёжа», мне кажется, это звучит даже интимно. Когда-нибудь всё равно согласилась бы.

– А ты не так прост, Серёжа! Нет, просто так сложились обстоятельства. С любовником подруги я бы не встретилась. А раз она не подруга, а ты не её любовник…

– Что, по остаточному признаку?

– Ты же знаешь всю ситуацию. Весь мой позор практически. Я не драматизирую, но ты всё про меня знаешь.

– Знаю, и, как понимаю, серьёзных отношений у тебя на данный момент нет.

– Любые отношения, Серёжа, строятся ежедневно. Да, наверное, сейчас ежедневно не строю. Но и не одинока.

– Такая девушка не может быть одинокой.

– Ты говоришь приятные вещи. Спасибо, Серёжа.

Оля улыбалась. Серёжа сидел спокойный и довольный, никуда не спешил, не смотрел на часы. Только он и она.

– Ну и пусть всё идёт так, как сложилось. Понимаешь, я поклонник принципа бумеранга – «моё будет моим». На самом деле в принципе так – «если это твоё, оно к тебе вернётся». Но кому нужны «возвращенцы»? Мне точно не нужны. Своё же я не отпущу.

– Чрезвычайно серьёзная девушка. На принципиальной платформе.

Оля рассмеялась.

– Знаешь, а ты совсем не так прост, как о тебе Марина рассказывала. Ладно, поехали уже. Ты опытный переговорщик, всё переводишь в шутливую форму.

– А то!

Оля взглянула на Сергея, когда они встали. Молодой мужчина, умный, состоятельный, почему же такое невнимание к себе! «Причёска – так себе, хотя волосы тёмные, густые. Сам смуглый, стройный. Ботинки – коричневые, нубуковые, ясно – Ecco. Кожаная куртка какая-то не модная. Ему бы пошла антрацитовая милитари, скорее даже не кожаная, – думала она. – Сумка холщовая на плече – какой-то менеджерский планшет. Да…»

– Знаешь, два года назад у меня были долгие серьёзные отношения. Девушка с ребёнком, разведена. У меня работала в офисе, секретарём. Я ей помогал, брата её пристроил к себе. А она, представляешь, устала от всего. И стала ходить в кино с другим. Я их встретил у её дома – приехал с мешками продуктов, тортом. Больше мы не виделись. Она, кстати, меня и не искала. Уволилась через пару дней, и всё.

– Оно и понятно, гаденько кого-то с кем-то делить! И как же это тем не менее банально.

– Да всё понятно, ей надо было устраивать свою жизнь. Но как всё это было… – Сергей показал рукой на сердце. – Уехал в деревню, неделю по лесу ходил.

– Значит, ты не боролся?

– Если бы хотел, чтобы она была со мной, никуда бы не делась.

Оля смотрела на него и уже не пыталась понять. Было двадцать минут одиннадцатого. «Завтра на работу, опять не высплюсь. С утра будет встреча с новыми авторами, надо бы ещё кое-что прочитать».

Свою работу в издательстве Оля очень любила. Книги были для неё важными и непременными спутниками жизни. Читая, она забывала все проблемы, наслаждалась текстом, следила за мыслью автора и получала огромное удовольствие от прочтения чего-нибудь сложного, трудночитаемого. Заканчивая каждую книгу, она на час считала себя помудревшей, делала выводы, успокаивалась. Считала себя на несколько книжных уровней выше многих, это знание было её тайной. Любую ситуацию из жизни могла подкрепить, проиллюстрировать примером из литературы. Только вот происходящее в своей жизни она не могла ни оценить, ни прокомментировать, ни проанализировать, ни предугадать. Словно она находилась в прямом эфире и не было возможности пересъёмки. Жизнь менялась быстро, ломая предыдущее, выбрасывая бесполезное и отбраковывая вредное и лишнее, меняя взгляды, трансформируя принципы. И так хотелось оказаться на месте героини кинофильма «Дневник Бриджет Джонс» – пить виски, кружить головы сногсшибательным мужчинам, слушать музыку, грустить и радоваться, не знать финансовых проблем, чтобы затем оказаться счастливой, которую полюбили такой, какая она есть.

Вышли на улицу.

– Мне нравится, как ты одета. Твоя бывшая подружка всё в каких-то платьях, сапогах, вырезах, пряжках, шнурках. Удивительно сложные конструкции.

Оля засмеялась.

– Вспомнила карикатуру Бидструпа, есть такой датский карикатурист: мужчина греет руки на талии девушки, она в коктейльном платье с вырезом для рук как раз на талии. Смысл – всё для удобства мужчины.

– Умная девушка.

– А то! Я вообще слышала о том, что тебе нравятся «футболочка / джинсики». Наверное, ещё маленькая кожаная куртка, каблуки? И что женские волосы любишь распускать.

– Мы много друг о друге знаем.

Серёжа подмигнул. Какое-то время стояли молча и улыбались.

– Посидим в машине. В моей. Недолго. У меня уютно. Как-то не хочется сейчас расставаться. Интересный разговор получается.

– Может, каждый посидит в своей? – пошутила Оля.

Оля знала со слов Марины, что ещё летом Сергей купил новую машину, о которой давно мечтал, – «тойоту лендкрузер». Вечер уже затягивался, но Оля не отказалась. В противовес всему его виду машина была ухоженной, дорогой, чистой. Было приятно посидеть в ней.

– Так бы ехать и ехать на ней. Так хорошо, и приборы красиво светят. Включи музыку. Что ты слушаешь? Посмотрим.

Оля лукаво улыбнулась, обстановка становилась всё интимней, и от этого было уже никуда не деться.

– Хочешь, возьму тебя на охоту? Туда сто пятьдесят километров, обратно столько же. Знаешь, как на машине отлично! С дальнобойщиками по рации переговариваться будем. Мясо жареное есть, чай горячий, кашу с салом. Знаешь, как всё вкусно на воздухе!

– Можно поехать. А там как – вечером садятся у костра, едят мясо и поют «А утки уже летят высоко»?

– Ага. Я тебе спою. Отдельно.

– А что, кроме нас, там никого не будет?

Милая банальная перепалка.

Серёжа был с юмором. Юмор, как и вся его манера говорить, был точным, острым и кратким. Говорил он, кстати, быстро. Оля даже иногда переспрашивала. Как директор – не запомнишь сразу, переспросить стыдно, скажет – дура. Оля улыбнулась своим мыслям. Что будет дальше?

Включил «Дорожное радио». Понятно, Оля большего и не ожидала. Ну, в принципе, классический мужской выбор. От мужчин, слушающих «Монте Карло», жди гламура, первой линии одежды, узких брюк и педерастических очков, таких же размышлений и креатива. В Контакте Оля недавно заметила, что многие мужчины отмечают «креативность» одним из основных качеств, которое они ценят в человеке. Бред! Оля рассматривала приборы, пока Серёжа смотрел на неё.

Да… Он был реальным, приземлённым, без выпендрёжа, эстетства. Руки без маникюра, но аккуратные. Напомнил ей образ геолога – встал, побрился, оделся в то, что висело на стуле, и пошёл. Образ Генерального директора с ним ну никак не вязался. Оля вспомнила директора своего издательства – накачанный в «Планете Фитнес» торс, дорогие запонки, полосатые рубашки, лаковые узконосые, смелые туфли. Она так и называла его про себя – «Смелые туфли». Загорелый, пять минут как из солярия, галстуки с толстенным итальянским узлом – наверное, намёк на свою сексуальность, в придачу брюки-дудочки. Один раз Оля встретила его в офисе издательства в спортивном костюме, вероятно, он заскочил с тренировки – то был скорее костюм Ихтиандра, настолько он был блестящим и в обтяжку. Когда она заходила к нему в кабинет, попадала в поле его зрения, он оглядывал молча, пристально, сверху донизу, дул губы, потом отворачивался в окно. Она понимала: он её презирает. Ему нравились «красивые, ухоженные женщины» – так он декларировал. В его понимании это были стервозные состоятельные бабёнки в дорогой облегающей одежде с ярким маникюром, губами-колбасками и бюстом от четвёртого размера. Хотя Оля пыталась ему понравиться, даже тренировалась, всё было бесполезно. Вокруг него были толпы женщин, он был неженат, но категория женщин, на которых он обращал своё драгоценное внимание, составляла всего один процент.

Вот если бы она зашла – длинные волосы, брюки в обтяжку, вздымающаяся грудь, огромные красные ногти и накачанные губы… И конечно же, была вдобавок тренером по фитнесу…

Естественно, как она и ожидала, Серёжа дотронулся до её волос, начал их перебирать. «Укладке конец», – подумала Оля. Она продолжала рассматривать приборную доску, переключала кнопку info. Он порывисто и уверенно начал её целовать. Оля не сопротивлялась. Быстрее всё закончится. Он уже руками ощупал её всю. В голове промелькнуло – добычу оценивает, осматривает. Он что-то шептал, она не разобрала. В голове всё же победно думалось: «Сижу тут с бывшим любовником своей бывшей подружки». Серёже хотелось всего и сразу. «Я же героиня эротических похождений! Ну и чёрт с тобой! И прекрасно! Стёкла не тонированные. Хотел экстрима – получи».

– Ну ты даёшь! – только и произнёс Сергей спустя пятнадцать минут. – Если честно, я удивлён. Я не думал, что ты такая классная.

– Тебе же было интересно, что попало в руки, проверить сразу захотел, на месте. Чего тянуть?

– Ой, в окна-то всё видно!

– Несколько минут назад ты о них и не вспоминал.

– Иди ко мне, – Серёжа посмотрел на неё долгим и внимательным взглядом.

– Серёжа, можно уже домой?

– Ты домой хочешь?

– Да, кое-что надо сделать к завтрашнему дню.

– Ты ещё и ответственный сотрудник!

– Ага. Надо всё-таки ехать, поздно. Было очень приятно познакомиться. Правда. Спасибо за вечер, всё было хорошо для первого раза.

Оля заулыбалась, вышла из машины и пошла по направлению к своей, бросив на ходу шутливо:

– Увидимся как-нибудь.

Сергей в ответ погрозил пальцем, открыл окно и закурил, смотря на неё. Набрал её номер:

– Позвони, как доедешь. Хорошо? Обязательно позвони.

Оля в ответ:

– А ты красиво куришь.

– Ага! Все так говорят.

– Кто говорит? Кто эти люди? Придётся с тобой разобраться.

Он действительно красиво курил, решительно и серьёзно глядя перед собой, делая большие затяжки, при этом не торопясь. Оле вспомнился слоган сигарет Давыдофф – «Понимание приходит с опытом» и шикарный седовласый мужчина с постера.

Оля не брала инициативу в свои руки и никогда не звонила Сергею первой. Безусловно, он был ей очень симпатичен, его внимание ей льстило. Но как же неромантично всё это было. На чёрта ей женатик! Всё было ясно и понятно. Какой-то порядочный женатый любовник. Брр! Встречаться они могут только для удовольствия.

«Я – для твоего удовольствия», – вспомнила она прикольную фразу одного своего поклонника, с которым познакомилась на заправке Несте буквально перед разводом. Грустная, она возвращалась с дачи, как всегда в ту пору, слушая песни и плача. Заехала на заправку. Причёски нет, глаза на мокром месте, джинсы, курточка. Взяла кофе, решила помыть машину, очереди не было. Повернула голову и обалдела. Высокий и стильный блондин на новом внедорожнике БМВ. На викинга похож. Прямоугольное лицо, какая-то особенная причёска с удлинёнными сзади волосами, чёрный свитер под горло, щеголеватые брюки в тонкую полоску. Честно говоря, такого красивого мужчину она давно не видела. Оля невольно залюбовалась. Приободрилась машинально. Выпрямилась, прошла заплатить за мойку, вернулась, он в очереди за ней. Ну вот. К машине шла, уже улыбаясь.

Он – его звали Пётр – сам начал разговор. Так и познакомились. Говорили обо всём, она о недавней командировке в Москву, о выставках, концертах, он – о театрах, о Бразилии, о том, как растёт кофе. Новый знакомый оказался на высоте. Рассказывал смешные истории. Голос был приятным, низким. Конечно же, директор. В прошлом – выпускник Военно-медицинской академии. Петр пригласил её выпить кофе в кофейне Coffe in на Куйбышева. Потом они часто там встречались. Пили кофе с пирожными. Говорить с ним было приятно. Конечно же, такой мужчина не может быть не женат. Оля же была в своих семейных обстоятельствах, которые через три недели должны были официально разрешиться на бумаге.

На работе она делала вид, что ничего не происходит. С Мариной она устала всё это обсуждать. Новый человек был чужим, ему можно было всё рассказать. Пётр вёл себя открыто, живо расспрашивал её обо всём. Старше её на пятнадцать лет, он казался ей взрослым и опытным. Был нежадным на рестораны, концерты, прогулки. Был взыскательным и стильным, одевал его собственный стилист – молодая женщина, которую он нанял после двухчасового собеседования на столе его кабинета. К женской одежде был также придирчив. Никакого цветного и кружевного белья, только чёрное или белое, без какого-либо пуш-апа и поролона, потому что грудь должна прощупываться. В одежде – строгие рубашки и юбки-карандаш, белая футболка и джинсы. Рассказывал ей о своей работе, она о своей. Вместе выбирали духи.

Оля дружила с ним, по-своему, конечно, современно. Встречались редко, раз в пару недель. Секс был вялый, долгий, потому что Пётр любил общаться в процессе, шутить и, никуда не торопясь, комментировать происходящее. Зато потом всегда весело ели штрудели. Почему-то в то лето были модны штрудели. Пили вино, смотрели какой-нибудь старый фильм. Он любил «О бедном гусаре замолвите слово». Оле этот фильм всегда казался грустным и длинным, целиком она его никогда и не смотрела, но с Петром просмотр приобрёл иной смысл. После каждой такой встречи Оля просто ждала следующей и была вполне весела и даже счастлива.

Звонил он часто, спрашивал, как дела, был в курсе текущей ситуации. Разговаривали по полчаса. По телефону Пётр напевал ей песни, особенно любил «На поле пушки грохотали». С совещаний он набивал эсэмэски, потом перезванивал и говорил, что вышел с совещания, чем поверг подчинённых в недоумение, и только она может ему поднять настроение.

Ходили на элитные концерты со стоимостью билетов за семь тысяч. В Филармонии Пётр засыпал, и Оле приходилось потихоньку толкать его в бок, потому что они были на виду, в антракте пили шампанское, целовались прямо в фойе. Пётр ни от кого не прятался. Встречались в его невероятных размеров квартире на Московском проспекте. Следов жены там не было. По его словам, они жили в разных домах. Как-то Марина, наблюдавшая за этой ситуацией, сказала Оле:

– Скажи, что жить негде. Типа жила у мужа, теперь некуда будет переходить. Что скажет? Человек богатый. Если виды имеет, квартиру снимет.

– Да это как-то не по-моему. Хотя чего тянуть. Может, ты и права. Так и скажу. Всё сразу встанет на свои места.

– Только не по телефону, встретитесь и говори. Принарядись, как любит.

Встретились после его тренировки, три раза в неделю он тренировался, где и все богачи, в «Планете Фитнес». После тренировки он почти всегда хотел её видеть, с двадцати одного до двадцати трёх пили чай, кофе или соки, обнимались, говорили друг другу разные прелести. Один раз он пришёл весь в блёстках.

– Петь, ты весь искришься. Ты что, прижимался к кому-то на тренировке?

– Да нет, мне знакомая крем подарила, там, наверное, блёстки. Неужели сильно блещу?

– Как из стрип-клуба. Ты всё-таки бабник! Тебе там ещё и подарки дарят.

– Дарят, понимаешь. Туда же ходит тренироваться масса одиноких баб. Я же видный мужчина. Оля, зайчишка, с тобой никто не сравнится. Ты же знаешь. Иди ко мне. Мой любимый размерчик! – говорил Пётр, трогая Олю за грудь.

Так и сидели, пили безалкогольные напитки и целовались. Потом разъезжались. Это была сказочная, лёгкая история!

Олина знакомая, психолог Светлана, тоже работавшая в издательстве, в отделе прикладной литературы, как-то рассказывала на обеде: «Мужчины после сорока пяти – им больше не секс нужен, а посидеть, поговорить, кофе выпить, поласкаться, поэтому отношения дружбы с ними очень гармоничны, тестостерон уже не тот, да и с простатой, понимаете ли… В общем, девчонки, если ещё и в туалет бегает, имейте в виду. С ними лаской надо, разговорами». Оля всё это имела в виду, наблюдая, как Пётр до начала спектакля, в антракте и после бегает в туалет, как любит сидеть в кафе. Но его образ, его чудесное появление в её жизни принесли ей покой и какую-то уверенность в будущем, убеждённость, что всё впереди. За это она ему была бесконечно благодарна. Он казался ей большим белым ангелом, как это было ни комично. Несмотря ни на что, не нёс он зла. Он нёс преобразование, и это было невозможно не оценить.

– Петя, мне у родителей не очень. Не привыкла как-то с родителями. Мы же в его квартире жили, тогда, конечно, нашей.

– Да, зайчишка. Привыкай, ничего, поживёшь у родителей. Потом посмотрим, посмотрим.

К этому разговору, тогда достаточно неприятному для Оли, вернулись через месяц, когда после прогулки в Петродворце провели всю ночь вместе, выпивая вино у него на кухне и закусывая наивкуснейшим мясом, которое он мастерски приготовил на какой-то передовой плите. Каждая прогулка с ним была каким-то чудом – эстетическим, эмоциональным, психологическим. Он её восстанавливал, необъяснимым образом стабилизировал её душевное состояние, не прилагая огромных усилий.

– Оля, зайчишечка, я могу все твои проблемы решить, но ты сначала полюби меня, ничего не требуя взамен, тогда посмотрим. Я недавно подарил одной женщине машину – и что? Я с ней больше не встречаюсь. Понимаешь? У меня же и дом есть в Испании, и квартиры – и в Питере, и в Москве. Когда ты подстрижёшься, как я люблю? Я же просил тебя. Ты пойми, я для твоего удовольствия. Тебе же хорошо со мной? Ну и славно.

Оля подстриглась. Стала носить то, что нравилось ему. Цветные вещи были вообще исключены из Олиного гардероба. Только белый, серый и чёрный цвета. Всё продолжалось в том же ключе. Постепенно Оля стала относиться ко всему этому с юмором, хотя не оценить моральную поддержку и вообще психологическую роль Петра в своей ситуации она не могла. Она понимала, что она нравится, её самооценка росла и крепла. А это сейчас было ей нужнее всего. Его статус владельца солидного производственного комбината подтверждал это. Нет ничего психологически более сильного, чем подкреплённая кем-то или чем-то уверенность. Обладая этим, мы способны на многое. Её новый образ ей тоже нравился. Исчезло лишнее.

В общем, истории любви с Серёжей просто не было и не могло быть. Секс с ним ей нравился. Сергей действовал как охотник – ловко, стремительно, технично. Она дразнила его, он её ловил. Секс их объединял, они гурманили и некоторое количество часов после встречи переписывались, лёжа каждый в своей постели. Переписка была пошлой, весёлой, страстной, нежной и возбуждающей. Встречаться с ним Оля предпочитала немного выпив. Так, ужин с вином, потом остальное. Серёжа тоже так любил. Они начинали играть ещё в ресторане. На трезвую голову Оле нечего было ему сказать, лучше пусть будет пошленько и весело, думала она. Вариантов нет. Для здоровья. Да и любовник он был лучший из всех имеющихся на этот, сегодняшний момент её жизни.

Серёжа часто внимательно смотрел на неё. Она знала эти моменты. Смотрел, но ничего не говорил, отводил глаза. Оля понимала этот взгляд. Он всегда отмечал малейшее изменение в её облике – по-новому накрашенные глаза, новый оттенок волос. Чувствовал её настроение, знал о деталях и обстановке на работе, фамилии коллег. Часто давал советы.

Советы. Good sensible advise. Бесплатные советы. Все их любят раздавать. Это нам легко даётся, без труда, без денег. Оля рассказывала Сергею обо всём, о чём он спрашивал. Встречались они очень нерегулярно. Полнедели он проводил в области, в своих лесах. С охоты или рыбалки, подвыпив, писал ей обвинительные эсэмэски: «Эх ты, глупая ты женщина. Я рядом, а ты меня не любишь. Всё по мужикам». Она отшучивалась. «Спи уже, я дома, чего выдумываешь». Легко сказать «рядом». Даже как-то красиво сказано – «я рядом».

Оля его понимала, по-женски оправдывала и тем самым успокаивала себя. «Если бы я его любила, он, наверное, помогал бы, дарил подарки». Подарки… На праздники его никогда не было. Ни цветочка, ни флакончика духов, ни ресторана. Только поздравительные эсэмэски, типа посланной на Восьмое марта: «С праздником, вредная девушка».

Через полгода, летом, у Оли украли сумку со всем, что было в ней. Телефон, ключи от машины и квартиры, косметичка, кошелёк, в котором, правда, денег было немного, тысячи полторы. Оля сидела с приятельницей в кафе, заехала ей передать кое-какие бумаги. Болтали, пили чай с пирожными, через час Оля спохватилась, что никто не пишет, не звонит, – сумки уже не было. Как она могла так легкомысленно повесить её на спинку стула! Сначала было жалко только телефон – всё-таки новый смартфон, контакты, сообщения, фотографии. Осмыслив, поняла, что придётся и ключи новые заказывать, и замок в квартире менять, и сигнализацию в машине переустанавливать – в кошельке были квитанции с адресом, в телефоне фото с номером машины. Наутро стало совсем себя жалко. Косметичку и всё содержимое в ней оценила в пять тысяч. Вспомнила про сумку. Покупала весной, хорошая прямоугольная сумка, удобно носить формат А4, TG-collection, ещё восемь с половиной.

Серёжа позвонил через день день после происшествия.

– Ну, мать, ты даёшь!

Наверное, он так жену называл, потому что в последнее время Оля заметила, что он её так называет – «мать», но не поправляла его.

– Вот нечего ходить по заведениям! Не грусти, это дело наживное. Я, Ольчик, на охоту уезжаю. На пять дней. Смотри, пиши мне. А то приеду – накажу.

В принципе, Оля ничего от него и не ждала. Ему так было удобно – есть жена, есть любовница. Никто особо не напрягает.

Самое неприятное и нелепое качество у женщины – не напрягать. Не напрягаешь – значит, делаешь сама, справляешься. А как же женская слабость? Видимость беспомощности, то, что так нравится мужчинам. И умная женщина, и сильная может быть слабой, казаться ею.

Что ему нужно от жены? Дом, чистое бельё, еда, дети, проверенные уроки, тренировки, летние заготовки и молчание вечером, от Оли – секс, эмоции, беззаботный смех, эсэмэски, звонки.

Особой любви Оля не выказывала, не было её. Была скорее дружба, свидания ради страстного, спортивного секса. Даже ужины в ресторанах почти упразднились. Серёжа всё делал на бегу, это было стилем его жизни. «А так хочется романтики!» – вспомнила Оля слова Миши, того знакомого «дипломата» из Филармонии, с которым познакомились ещё с Мариной. Серёже романтика была нужна, но дистанционная.

«Забавный у меня роман, – думала Оля. – Бывают же женщины, которым дарят драгоценности, машины, квартиры. Почему он мне ничего не дарит, не предлагает что-нибудь купить? Недогадливый? Но в самом начале он был так понятлив, обещал помощь. Вот тебе твоя независимость, внешнее благополучие. Но он же знает и размер зарплаты, и необходимые платежи. И то, что машина в кредит. В конце концов, может, мне юбка нужна, джинсы или новые туфли. Хотя бы новые духи. Вот встретимся, буду на юбку намекать. Как мне хочется купить юбку в магазине Армани!»

Серёжа с охоты продолжал её упрекать в эсэмэске: «Я думал, ты умная, а ты обыкновенная женщина. Обыкновенная глупая женщина. Задумайся. Пью водку, небо синее-синее. Дура ты. Думаю о тебе».

Оля в ответ – милые, лёгкие, соблазнительные тексты. Всё-таки она любила, когда он был на охоте. Он писал, что скучает, писал какие-то нежности, был искренним, безоружным, пьяненьким. Когда он был здесь, трезвым, в рабочем режиме, он был собран, сдержан и непроницаем.

Оля много работала. Последнее время и по субботам. Только в воскресенье удавалось отдохнуть. Старалась куда-нибудь выйти с мамой, сыном – цирк, музей, прогуляться, перекусить в кафе. Неделями они не виделись с Серёжей, но каждую неделю он звонил, расспрашивал, получал от неё полный отчет и откланивался на охоту. Её это не раздражало, она привыкла к такой модели отношений. Наедине с собой, думая о нём, возмущалась – вот жлоб! На встречах всё как-то забывалось, Серёжа её так обнимал, специально заезжали на мойку Несте, чтобы дольше не расставаться, целовались. Иногда в приливе чувств Серёжа даже заправлял её машину. И Оля думала, – наверное, всё теперь будет по-другому. Тем более уже попривыкли к друг другу. И разговор про юбку она не поднимала…

Подруга её мамы, тётя Света, говорила: «Чтобы проверить мужика, надо его вести в магазин, типа сумочку хочу купить или ещё что-нибудь… Я тут с одним зашла в кафе, заказываем пирожные, а он и говорит: “Давай закажем два разных и попробуем друг у друга”, так я сразу – адьё, до свидания! Жадный мужчина – это брр!» Оля смеялась в ответ: тётя Света жжёт!

В непостельном режиме было комфортно, и они общались как друзья. Сергей советовался с ней, просил помочь со статьями для его сайта. Оля писала статьи, консультировала его по вопросам интернет-маркетинга, помогла ему отладить работу справочной службы. Сергей хвалил её и восхищался тем, что с ней можно поговорить на любую тему. Вместе они часто обедали в компании его компаньонов. Сергей ею гордился и с удовольствием со всеми знакомил. Посматривая на Олю, они одобрительно улыбались. В общем, понимание было во всём, кроме их собственных, как говорится, межличностных отношений.

Через месяц Серёжа коснулся истории с пропажей сумки. Сидели в небольшом ресторане, тихо, почти по-семейному, ужинали. Серёжа завёл разговор о своём друге. У друга, тоже бизнесмена, была параллельная семья. Серёжа вообще любил философствовать об отношениях, всё верно раскладывал и понимал правильно.

– Женька купил своей Ленке квартирку однокомнатную. Надоело снимать, да и она канючила. И прикинь, оформил на неё! Во развела парня! Слушай, он ей серьги ищет. Она из белого золота попросила и рисунок даже нарисовала, прикинь. Он в пару магазинов заехал, похожих нет. Ты не знаешь, где лучше посмотреть? Я с ним заходил в пару ювелирных, надоело там серьги рассматривать. А он час копался. И продавщицу просил прикладывать к уху, три пары мерить заставил! И всё говорит, прикинь: «Нет, Ленке не понравится, она у меня привередливая». Привередливая! Двух слов связать не может, у неё даже высшего образования нет, и про белое золото она, думаю, недавно узнала, из журналов. Не то что ты у меня!

– Какой молодец! Даже не знаю, она скорее всего что-то классическое хочет, и наверняка с бриллиантиками. Я не спец. Ты же знаешь, что у меня практически нет украшений. Только часы. Я бы, наверное, авангардное что-то носила. Хотя белое золото, конечно, современней нашего рыжего. А сколько они знакомы?

Оле было неприятно, за это ей захотелось добить Серёжу в разговоре.

– Да года полтора, как и мы. Ну, может, чуть больше. Они в бассейне познакомились.

– В группе «здоровье» или на аквааэробике? Женя же толстенький.

– Да он ходил плавать по утрам и всё мне говорил: там такая «зелёная шапочка», туда-сюда, туда-сюда.

– Они, по-моему, за это время здорово продвинулись. Хорошо рядом иметь такого мужчину, надёжно и не страшно. Знаешь, как мне иногда тревожно. И страшно, Серёжа!

– А ты сними квартиру, чтобы у мужика там свои тапки были, он там всё и обустроит, и сумку тебе со всем барахлом купит взамен украденной. Ты же умная баба! А проигрываешь той, что двух слов связать не может!

– На какие же деньги я сниму квартиру, Серёж? Ты же знаешь, у меня и машина в кредит, и на ребёнка много уходит, и питание, и одежда. Лишнего совсем нет. У родителей мне удобнее, места достаточно. И возможность есть уехать и работать больше. Да и я, честно говоря, никогда не жила в съёмной квартире. Значит, по-твоему, мне не светит?

– Если бы ты хотела, у тебя давно бы всё было.

– Выходит, ты ждёшь от меня подвигов? Я должна тебя завоевать личными тапками в съёмной квартире? И историю эту про Женьку специально рассказал. Ты о нас сейчас говоришь? Я много раз анализировала наши отношения. Ты же сам предлагал всё нарисовать. Помнишь? Ты мне сделал предложение, я его приняла. И в принципе, мы понимаем друг друга. И есть особенные области, где только ты и я, и там хорошо. Так? Ты был инициатором отношений и обещал всё. До этого, сегодняшнего разговора я у тебя, кажется, ничего не просила, не держала около себя и не задавала лишних вопросов. Теперь же ты сам, в одностороннем порядке, изменил условия договорённости. Хотя я, конечно, ни в чём тебя не виню. Ты, наверное, ждал, что я полюблю тебя? Серёжа, но ведь любовь, если она не с первого взгляда, она формируется, строится, трансформируется, растёт день ото дня. Ты смотрел фильмы, где мужчины добиваются женщин, любят, помогают, даже безответно? В этом же и есть честность, искренность отношений.

– Оля, такое бывает только в кино. И ещё – ты слишком много читаешь, поэтому и идеализируешь. Повторяю – ты слишком много читаешь.

– Уникально директорский ответ. Мы и на охоту ни разу не съездили, хотя ты мне обещал. И в отпуск можно было вместе, дней на десять.

– Я езжу только с Женькой, ты же знаешь.

– Видишь, у тебя на всё есть ответ. Директор, ответ короткий. И всегда прав, к тому же. Не знаю… Если любви с первого раза не получается, должен же быть какой-то толчок, дополнительное усилие. Если, конечно, тебе нужен человек. Я нужна тебе? Попробуем разобраться вместе. Потому что, получается, назрел конфликт интересов, да и ожиданий, наверное.

– Я реалист и собственник. Ты не моя. Ты ускользаешь. То работа, то сын. Впрочем, я совсем не мешаю устраивать тебе твою личную жизнь. Тебе надо её устраивать.

– Вот, значит, как! В этом же всё дело! Откуда появилось это «я не мешаю» и одновременно «ты не моя, ты мне не принадлежишь»? В какую половину недели? Когда ты на работе или когда в лесу?

– Оль, жена постоянно скандалит, ты теперь начала. Сговорились, что ли?

– С тобой сложно говорить спокойно. Потому что ты совершенно невозмутим. А, ладно.

Серёжа был недоволен и, не скрывая этого, смотрел на часы.

– Давай закроем тему. Что у тебя происходит на работе? Как твоя начальница, смотри, сьест тебя, умников не любят.

Оля уставилась в окно, смотреть на Серёжу ей не хотелось.

– Да всё хорошо. На работе одного интересного автора издаём. Пишет практически матом, но так красиво, так смешно. Скоро презентация по зарубежке. Готовимся. В Москву поеду, на встречу в «Эксмо» и с одним новым автором. Он в Москву по делам приедет, мне надо с ним переговорить. В галерею Церетели хочу, чувствую острую необходимость посидеть внутри «Яблока»[13], надо посидеть и подумать, да и на Винзавод[14], конечно, зайду.

Оля специально говорила о том, о чём он точно понятия не имел.

– Насколько я понял, теперь ещё и командировки начались. А там встречи, заведения, винзавод.

– Да, теперь я буду тебе писать эсэмэски из поездок: «Скучаю, ложусь спать и думаю о тебе».

– Ты бы меньше читала и по музеям ходила.

«Серёжа, Серёжа. Вернулись к точке ноль, – думала Оля. – Жалко время от старта до вот этого момента. Хотя сама виновата. Да пошёл ты!»

Марку терять не хотелось, поэтому Оля его не послала вслух, молчала.

– Ты будешь ещё что-нибудь?

– Да вот, думаю, может, теперь водки хлопнуть? Или закурить?

– Не груби. Поехали уже.

Вышли на улицу. Настроение куда-то делось. Оля молчала, смотрела под ноги.

– Как у меня дела, тебе не интересно? А я тут недвижимость прикупаю. Решил детям по квартире купить. Пусть стоят. И ещё на Петроградке студию купил в старом фонде, прямо на Каменноостровском. Представь, один художник перебрался в Москву, и я по случаю… Оль, ты не оценила мою новую куртку. Что скажешь?

– Что за куртка? Извини, не обратила внимания, – устало и уже нетерпеливо спросила Оля.

– Куртка не простая. Немецкая, крутая, специализированная, из передовых материалов, для туристов и охотников. Сорок восемь тонн, прикинь. А что жалеть на себя, да? Сама же говорила, что мне надо носить что-то другое, стильнее и дороже.

– Правильно, не надо жалеть. Но я не говорила о покупке спецодежды. Хотя твой стиль по жизни – турист, так что, думаю, отличная куртка.

– Какая ты у меня строгая! Тебе даже идёт! Заехать к тебе попозже? У меня много времени не будет, может, минетик сделаешь в машине и куртку заодно рассмотришь. А, Ольчик?

Оля резко повернулась и пошла к своей машине. «В фильмах за такое бьют по лицу, жаль, что я не умею давать пощёчин. Гад ты, Серёжа, охотник и рыболов».

– Оль, ну куда ты? Я же пошутил.

Оля перестала брать трубку, когда он звонил. Серёжа звонил и писал. Писал: «Я подожду, когда всё вернётся на круги своя, ты успокоишься и всё равно вернёшься ко мне». Оля злилась и думала: «Фиг тебе, ничего себе самоуверенность и уверенность в том, что я ни на что, кроме него, не способна! Не надо меня злить. Не надо задорить».

Требовались изменения. Даже не изменения, Ольге нужны были преобразования. Но для этого нужно было измениться самой, потому что её модель поведения, как оказалось, была совершенно неэффективной.

Сравним с бизнесом: эффективная бизнес-модель приносит деньги, неэффективная – одни убытки. Ключевые факторы успеха – верная, удачу приносящая модель поведения, свой стиль общения. Желательно не из литературы, а из жизни. Литературные образы часто трафаретны, не объёмны, жизнь же требует гибких, видоизменяющихся, приспосабливающихся к обстановке образов.

Вспомнилась блондинка невысокого роста с наращёнными волнистыми волосами, которая пришла и за пятнадцать минут, буквально несколькими фразами, «увела» гламурного шефа их издательства, который отчаянно нравился всем и о котором все платонически мечтали. У этой блондинки, оказавшейся стилистом, назовём её Алисой, внешность была под стать имени – современная, сказочная, одежды облегающие и обещающие, голос низкий, грудной, кокетство неприкрытое, одновременно невинное и очаровательно обезоруживающее. Словом, она была Женщиной. Рост, вес, длина ног не имели ровно никакого значения.

По заданию одного модного издания она пришла взглянуть на босса, чтобы подобрать одежду для его участия в модной съёмке, были такие проекты с переодеваниями CEO. Диалог начался так:

– Здравствуйте, Вы действительно… очень даже ничего! Меня предупреждали.

Пикантный смешок и лукавая улыбка.

– Спасибо! В моём кабинете обычно первым начинаю разговор я, – заулыбался чарующе, включив всё своё обаяние.

– Чтобы не отрывать вас от решения государственных вопросов, – многозначительная улыбка, – давайте поговорим о ваших размерах, – пауза. – Я, в принципе, всё вижу, но уточним.

Сказочная Алиса улыбалась открыто, глядя на него.

– Каких размерах? – игриво в ответ продолжал он.

– Ваша улыбка мне нравится! Я думаю, белая рубашка, джинсы и обязательно босиком! И ваш взгляд, умный и такой хитрющий, – взгляд прямо ему в глаза, – подчеркнёт чёрно-белое стильное фото. Вот моя визитка, свяжемся накануне съёмки. Вы не возражаете, Валерий?

Хотя её предупреждали, что он любит обращение исключительно по имени-отчеству – Валерий Анисимович.

– Ольга, Василий, – это уже к Оле и референту, – вы можете идти, мы сами продолжим разговор. Да, Алиса?

Вот так! «А шляпу, между прочим, так не носят!»[15]

Расставлять точки над i – это было именно то, чего Оле не хватало в любых отношениях. Полумерами больше обходиться было нельзя. И к чёрту всё старое барахло: бывший муж, бывший любовник, нелепые отношения, старая одежда, которую жалко выбросить, стервозная начальница, вечно подшофе на работе, подворовывающая и рассказывающая басни про то, что из-за неё кто-то дрался, как она целовалась с самим П., из-за которой тебя снова не повышают, хотя ты этого давно заслужила! Одна закрытая дверь открывает новую. Не надо топтаться на месте. Меняться срочно, изнутри, поразмыслить над тем, что сделано не так.

Оля взглянула на входящий вызов – бывший муж, ещё один «человек за старой дверью».

– Привет! Я тут подумал, если ты родишь мне ещё ребёнка, мы можем снова сойтись. Вспомни, какая любовь была! Сойтись и трахаться, как кролики.

Эта фраза из «Основного инстинкта» была их общей шуткой, которую оба раньше хорошо понимали.

– Это ты подумал, посоветовавшись с мамой и сестрой? Особенно про кроликов. Знаешь, окинув взором нашу с тобой сексуальную жизнь, скажу тебе, что трахались мы с тобой не как кролики, а как ёжики. Ты видел, как трахаются ёжики? Тихо-тихо, осторожно так. Так что… В дальнейшем это вряд ли.

– А знаешь, почему я тогда решил с тобой развестись?

– Выкладывай очередную страшилку номер сорок восемь. Вообще, честно говоря, наплевать, но чтобы ещё больше и сильнее убедиться в том, что ты моральный урод, расскажи.

– Э! Ты давай там, про урода… Помнишь, я полетел зимой с ребятами в Краснодар? Перед женитьбой Вадика. Мы там пили, клубы, всё такое. В общем, привёз я оттуда девчонку, снял ей хату в Питере… Даже у родителей её отпросил, ну и, что женюсь, обещал.

– Стоп. Твои откровения по пьяни – я так понимаю, ты пьян – мне совершенно не нужны. История твоих приключений так запутана, что… Своё внимание переключи на нашего совместного ребёнка, которого ты видел в последний раз месяцев пять назад. Давай, пока.

Надо менять телефон!

«Буду думать о приятном. Хорошие мысли делают человека лучше», – подумала Оля. Усилием воли Оля уже год как заставила себя не слушать грустные песни. Раньше она записывала диски. Делала подборки в зависимости от настроения, текущей ситуации. Пока ехала на работу, грустила, отзываясь на ту или иную песню. Теперь же, методично запуская с утра радио «Монте-Карло», она не думала ни о чём. Она включалась в ритм города и на волне хорошего, динамичного настроения находилась в реальности. Работа над собой стала её основной задачей по ходу дня после встречи с психологом из Китая.

В рамках Дней восточной поэзии редакция принимала гостей из Японии и Китая. Оля организовывала мероприятия по встрече, общалась с гостями все две недели и, несколько раз встретившись глазами с психологом Чжимином, не смогла избежать разговора с ним, хотя пыталась. Её предупредили, что он очень проницателен и видит людей сразу. То, о чём они говорили, да ещё плюс с участием переводчика, Оле не понравились. Чжимин смотрел внимательно, улыбался уголками глаз, казался мудрецом из сказки. Оля смотрела на него, не мигая, ей хотелось ему понравиться, в этом она признавалась сама себе. И ей думалось, что так оно и есть.

– Почему не подходила, если есть вопросы?

– Вроде бы не было…

– Знаешь, что надо быть честной с собой?

– Знаю.

– И то, что правда одна, как этот стакан с водой передо мной – в нём вода, и это правда. Ты ещё не нашла себя. Научись любить себя, и всё вокруг станет понятным.

– Я так не могу. Я хочу любить тех, кто вокруг меня.

– Сначала – ты, потом они. С чего ты решила, что это твоё предназначение в жизни? Хочешь помогать другим?

– Возможно.

– Сначала разберись в себе. Тебя обманывают не просто так.

– Значит, я слабое звено?

– Что значит слабое? Ты боишься мнения окружающих?

– Скорее, да, чем нет. Мне хочется жить правильно.

– Если ты хочешь создать рай, учти, в раю никто не даст гадить. В этом случае ты окажешься там, – сказал он, подняв указательный палец к потолку.

– Что же делать?

– Исполнять свои обязанности. Сейчас ты их не все выполняешь. Подумай, поразмышляй, понаблюдай. И… всё изменится. Иногда тебе кажется, что человек, возможно, плохой, но он нашёл себя, он злодей. Святые люди от слова «светлый». Их мало. Есть люди богатые. Есть бедные. А кто есть ты?

Этот разговор Оля проговаривала про себя, пытаясь выискать новый смысл. Получается, Сергей был прав – либо ты слабая и тебе помогают, либо ты сильная, и тогда ты – баба «решай всё сама».

«Стервы всегда харизматичны!» – так сказал Оле двухметровый, длинноволосый, одетый в кофту со звёздочками и от этого кажущийся необыкновенным художник Антон.

– Это жёны и подруги крутых пацанов. Крутых – значит богатых, успешных, знаменитых, капризных и взыскательных. Они разные – красивые и страшненькие, с маленькими сиськами и большими, умные и глупенькие, но каждая из них не похожа на другую. Они необычные, они стильные, они создают, лепят себя, не боятся быть разными. Стерва найдёт путь к любому сердцу, любому кошельку. Понимаешь, что нужно мужчине? Абсолютно любому мужчине. Весь спектр отношений – от любви и заботы до страсти и эффектной бури. Задача бабы – быть необычной, неординарной, разной, думающей и глупой одновременно, комфортной и уютной. Ну и конечно, не забывать про сказку «О рыбаке и рыбке» – не дрочи мужика, иначе – пипец! Не пили сук, на котором сидишь.

«Я обязательно буду счастлива и поеду на море!», – улыбнулась Оля своим мыслям и поехала домой.

И вот я здесь спустя четыре года два месяца и ещё несколько дней… И никто, кроме меня, не знает, каков был этот мой путь после развода.

Вот тут, по-моему, должна зазвучать песня великого джентльмена, Мистера Фрэнка Синатры My way. Оля улыбнулась и подумала: «Какая же я счастливая!»

Любая история – это совсем не конец, это лишь начало следующей.

С отцом своей Катеньки Лера больше не собиралась видеться. Родом из Украины, она давно жила одна в Питере. Окончила «Техноложку». Снимала квартиру – сначала с подругой, потом сама. Работала менеджером по поставкам в крупной фирме, продававшей колёса. Молодой коллектив, работала с удовольствием, успешно, весело. Денег хватало, чтобы и квартиру снимать, и одеваться, и родителям в Бердянск подкидывать.

После работы Лера фестивалила и клубилась. С подружками ходила по ресторанам, клубам, где они танцевали, курили, выпивали. Лера нравилась мужчинам. Выпив, она становилась развязней и смелее, могла сама привлечь к себе внимание. Стройная блондинка, вся в обтяжку, на высоких каблуках, с длинными красными наращёнными ногтями, Лера была в тренде вечернего города.

С Валерой она познакомилась в «Примусе», где зажигала с подругами. В костюме, с галстуком в кармане, он ей сразу понравился. Симпатичный и спортивный, он тоже обратил внимание на неё, когда она танцевала. Познакомились легко. Она прямо и весело смотрела на него, держа бокал с коктейлем, подмигнула.

– Энергичный танец?

– В твоём исполнении – очень. Хорошо работаешь ягодицами. Чем занимаемся, когда не танцуем?

– Работаем с десяти до девятнадцати, потом ужинаем и снова танцуем.

– А сон?

– В нашем возрасте? Спать на пенсии будем.

– Покатаемся? Так, воздухом подышим.

– Я с подружками.

– А мы их угостим и поедем кататься.

– Ну тогда… можно и покататься. Меня Лера зовут, между прочим.

– Валерий. Кстати, у нас одинаковые имена. Вечер хорошо начинается.

– Мне сигарет с собой и ещё бокал виски-кола.

– Плохо не станет в дороге?

– А ты проверь.

Лера была остра на язычок, но не скандальная, скорее бойкая. Мужчин это привлекало, с ней было прикольно. Катались они до утра. Она была неутомима и резва. Валера оказался личным тренером и по совместительству начальником службы безопасности какого-то крутого человека, зарабатывал неплохо. Жил один, снимал квартиру. Не курил, не пил, носил трусы Calvin Klein и тратил деньги на хорошую одежду. Машина у него была расчудесная – чёрная «пятёрка» БМВ. Так и стали встречаться.

Жили пока по-прежнему, каждый у себя, ночевали то у него, то у неё. Валера её лихо подвозил, заворачивая прямо к двери офиса. Выходила Лера эффектно. Ни одну из девушек фирмы на «пятёрке» БМВ на работу не подвозили, а Валера, прокрякав на прощанье и сказав по громкой связи: «Лицо сделай попроще», так же лихо удалялся.

Отношения были бурными. Вскоре Лера забеременела. Валерий это воспринял без особого энтузиазма.

– Полгода, как встречаемся. Может, не сейчас? Потом, конечно, обязательно. Лер, ну не сейчас. Растолстеешь ещё. Собирались же отдохнуть через пару месяцев!

Лера считала, что «сейчас» – как раз тогда, когда надо. Ей было двадцать семь, решила рожать. Нет так нет. Значит, разбежались. Вещи Валеры, которые были у неё в квартире, сбросила ему с балкона под аплодисменты и свист проходивших мимо. Цветы, которые он отправлял, не принимала. Вопрос был закрыт. Такой отец нам не нужен.

Беременность отходила легко. По-прежнему в леггинсах, леопардовых или алых кофтах в обтяжку. Родила девочку, назвала Катенькой. Валера всё время пытался с ней поговорить, не ожидал он от неё такой решимости. Одна в городе, без особой поддержки. Был даже уверен, что она сделает так, как хочет он. Поджидал у работы. Лера его демонстративно не замечала и шла мимо, игнорируя Валеру, едущего медленно рядом под смешки девчонок-коллег.

Родив Катеньку, вызвала маму из Бердянска. Мама побыла с ней три месяца, забрала внучку и уехала. Лера вышла на работу стройной, весёлой, готовой к новым победам. Ходила без лифчика, демонстрируя пополневшую после родов грудь. На вопросы об отце Катеньки всем отвечала: «Был, но совсем не такой, как нужен, и что вообще об этом говорить, это в прошлом, а лучшее – всё впереди, вопрос времени». Деньги домой отправляла регулярно, треть своей зарплаты, дочка была в надёжных руках.

Снова началась холостая жизнь. Ночные дискотеки, поздние ужины, случайные ухажёры и новые поклонники. На сон – часов пять, не больше. Список телефонов перспективных мужчин рос и рос. Настроение было отличное. Работала много, стала ездить в командировки – Самара, Ростов-на-Дону, Волгоград, Мурманск. Там тоже знакомилась, но одноразово, для здоровья.

Как-то по осени всё в том же любимом «Примусе» познакомилась с таможенником Вадимом. Коренастый, смотрящий исподлобья, он сразу ей понравился. Уверенный, мрачно-мужественный, соривший деньгами, он не мог не понравиться. Она сидела с подругами, а он прислал ей ведро роз. Все цветы, которые носили на продажу.

– Лера, с тобой невозможно ходить, – шутили подруги.

– Да, подождите, сейчас у него про друзей узнаем, и вам перепадёт.

Столько цветов ей никто никогда не дарил. Вадим отправлял ей диковинные корзины и коробки с разноцветными цветами и декоративными сухими ветками на работу. Она принимала их и интриговала коллег этими невероятными букетами. «У Лерки снова какой-то богач появился, ну даёт!»

Вадим был не женат, точнее, он только что развёлся. Его бывшая жена гуляла, выпивала и нюхала – полный букет. Об этой его проблеме знали все – и на работе, и дома. Его бывшая жена, Замира, была из Узбекистана. Модель, она сразила его наповал ногами от ушей в ночном клубе, через четыре месяца они поженились, в течение трёх лет появилось двое детей. Вадим их обожал. Проблемы с Замирой начались сразу же после рождения второго ребёнка. Она отказалась кормить, постоянно находилась в салоне красоты, пила вино и вела себя очень громко. Она психовала, если Вадим задерживался хотя бы на пятнадцать минут. Требовала подарков, во всём его обвиняла. Закрывалась в комнате, плакала. Детворой занималась мама Вадима и няня. Мама жалела сына, всё видела и понимала. Замира постоянно звонила своим подругам, по телефону говорила на узбекском, уезжала встретиться с ними в кафе или ресторане, приезжала поздно, изрядно подшофе. Прилетев из Доминиканы, разбирая чемоданы, Вадим нашёл у неё пакетик дури. Она орала, как сумасшедшая, когда он всё спустил в унитаз. Он всё решил молча. Забрал детей, переехал на дачу и подал на развод.

Зарабатывал он много, работа была хорошей, таможня на всё давала «добро». Две большие квартиры, две машины, солидная дача в ближайшем пригороде. Замира рыдала, клялась бросить нюхать, не пить, но для Вадима уже всё закончилось, отболело. Не мог он больше видеть грустных непонимающих детских глаз, утомлённых и печальных глаз мамы, слышать истерики Замиры и её узбекский по телефону. Всё это было тяжело. Снял Замире квартиру, заплатив за год вперёд, обещал и дальше помогать. Машину тоже оставил. Перевёз со всеми брендовыми вещами, которыми она так интересовалась. Детей оставил себе, уговорил её. Она приезжала к детям два раза в неделю, сердце разрывалось у всех, но выхода не было.

Быт постепенно налаживался. Вадим работал. Приходил с работы, играл с детьми, бабушка их укладывала, а он уезжал в ресторан. Ему было плохо, нужен был отдых, для этого надо было выпить. Сидел или один, или с друзьями. Друзья знали о его проблемах, в душу не лезли. Ели, отдыхали, знакомились с женщинами.

Так они с Лерой и познакомились. Одинокие, с детьми, нуждающиеся в семье и покое, порядком уставшие от шумных вечеров, переходящих в бессонную ночь. Встречаться начали сразу, нравились друг другу рассудительностью, спокойствием, правильными понятиями. Оба оказались Девами по гороскопу, с днями рождения, следующими друг за другом. Когда Вадим узнал, что дочь Леры у родителей, сказал ей:

– Перевози ребёнка, что ей там у бабушки делать. Пусть их будет трое, у нас здесь. Так проще.

Через две недели забрал Леру с пожитками в свой дом. За выходные купили и машину, и одежду. Собственно, как-то сразу у них и сложилось. Знали свои обязанности, понимали, что такое семья, что на двоих трое детей.

Лера работу не бросила. Вести себя стала соответственно – новая машина, новая жизнь, богатый и ревнивый муж. Она так всем и заявила: «Задерживаться не могу, муж ревнивый». На корпоративы тоже – буквально на часик. Тем не менее, как прежде, любила посидеть на коленях у мужчин, – коллег, деловых партнёров. Это было в порядке вещей. Стиль одежды остался прежним – всё в обтяжку, чёрное или красное, на огромной платформе, плюс – перекуры напоказ у новой машины. Старую страницу в Контакте удалила, зарегистрировалась под вымышленным именем Гваделупа Канарская, с кем-то переписывалась тайком от Вадима.

В отпуск ездили часто, используя все праздничные дни. Родос, Майорка, Куба – все вместе, впятером. Отдыхали весело, дружно. С детьми Лера ладила удивительно умело, была в меру строгой, всё делила поровну. В бандане, ярком купальнике, она поддерживала аниматоров, записывала всех на конкурсы, запускала воздушных змеев, организовывала фотосессии. Дети её обожали. Она была шумной, весёлой и неутомимой. Её хрипловатый голосок постоянно слышался над лежаками, потому что лежать на шезлонге она могла максимум пятнадцать минут. Вадим, лёжа, одобрительно улыбался: «Да, моя такая затейница, и попка отличная!»

Сама Лера любила фотографироваться в полный рост, чтобы фигура была обязательно видна, для этого залезала на скамейки, лестницы, бордюры. Потом, естественно, всё в засекреченный Контакт. Приезжала загорелая, строила глазки директорам, первые дни после отпуска ходила в коротенькой джинсовой юбке, летом в открытых босоножках на платформе с огромными ромашками. Ходила по офису, всем показывалась, непременно декларируя: «У меня муж такой ревнивый!»

Утром, на даче, просыпалась рано, готовила завтрак, умывала, одевала, кормила детей. Потом снова ложилась к Вадиму, детвора заваливалась к ним на кровать, хохотали. На выходных всех возила в зоопарк, в кино на мультики, потом в «Пиццу Хат» или по магазинам. Для Вадима время было всегда. Могли ночью метнуться в ресторан или в бильярдную, просто выпить вместе, потом в любом состоянии – хороший секс в машине, в бане. Вадим даже шутил: «Лерка, ты к любому пространству адаптируешься, похотливая ты у меня, сучка!» Их семейное партнёрство было безукоризненным. Они держались друг за друга и ценили свои отношения.

В связи с новым мироощущением на работе Лера стала строже, деловитей, требовательней, конфликтней. Подчинённые часто обижались на неё. Могла наорать, довести девчонок до слёз. Но её жёсткая деловитость нравилась руководству, этот стиль управления был в моде. За полгода выбилась в руководители одного из региональных отделов. С коллегами-мужчинами так и продолжала кокетничать, но теперь только с руководящим звеном. Шутить стала двусмысленно, откровенно. От этого все были просто в восторге.

Лера изменила цвет волос. Оттенок «холодный блонд» довершил новый образ бизнес-леди. Сильный тыл позволял быть яркой, крутой, кружить головы, делать карьеру, добиваться успеха.

Лера попала в поле зрения владельца фирмы, неженатого метросексуала и известного бабника, сорока лет. Приглянулась Лера ему на новогодней вечеринке. Все девушки в вечерних платьях, как правило, длинных, а она в короткой дискотечной юбке, ноги напоказ – поразительный контраст. Даже странно, что никому из девушек в голову не пришло прийти в подобном наряде. Всё-таки новогодний бал… Пару раз он приглашал её для беседы о жизни компании в кабинет, пару раз она как бы по ошибке отправляла ему пикантные эсэмэски, он откровенно и похабно писал в ответ, на что она писала: «Ой, я не Вам, извините))».

Он стал чаще приглашать её на совещания, советоваться. Курил в кабинете и ей разрешал. Угощал коньяком. Лера не отказывалась, ей это льстило, и она, победоносно глядя, летящей походкой выходила из его кабинета. Ему же нравилось, что она его не боялась. И её попа нравилась в обтягивающих легинсах, потому что брюками это назвать было нельзя.

На корпоративах Лера танцевала только с боссом, сидела рядом, положив свои ноги на его колени, интимно прижимаясь к нему, и, собственно говоря, открыто уезжала с ним после мероприятия. Точнее, сразу за ним. Лера ни перед кем не оправдывалась, а если бы кто из женщин фирмы спросил, она бы нашла, что ответить. «Каждая баба заслуживает того мужика, который рядом!» – эта фраза была одной из её любимых. Лера критиковала девчонок из бухгалтерии, которые сходились со своими же ребятами-продажниками: «Ну дура Юлька! Могла бы и получше пристроиться! Вроде шуры-муры с коммерческим крутила, на столе у него сидела, в кружевных кофтах ходила, пуговички верхние расстёгивала, волосы кудрявила, а теперь – джинсы, хвостик и бесполый свитер, как с менеджером связалась. Не с менеджером даже, а с помощником менеджера! Надо же – Серёжа Игнатьев! Вот ей замуж невтерпёж, а потом будет ждать распродажи в “Л’Этуале”, чтобы нормальную косметику купить, и прощай, красивое нижнее бельё! Здравствуй, “Лента” по выходным и кинотеатр раз в месяц».

Дома всё было прекрасно. К каждому празднику и дню рождения Лера готовилась, подарки всем выбирала от души, со знанием дела и вниманием к интересам каждого. Вадиму на Новый год как-то подарила дорогущую железную дорогу со всеми наворотами, потом они вместе играли, как дети. Вадим был удивлён и счастлив – такого ему ещё никто не дарил. Он был просто покорён этим подарком, ему казалось, что она думает о нём и знает, что ему нужно. Ведь что можно подарить мужчине, у которого всё есть?

Леру стали отправлять в командировки. Германия, Финляндия, Москва. Вадим не возражал, он ею гордился. Подарил ей новую машину, внедорожник БМВ. Лера была в восторге, разъезжала с открытым окном, куря на ходу, – пусть её видят. Красивая, умная, домовитая, ещё и карьеру строит. Улетала она буквально дней на пять, раз в два-три месяца. По необыкновенной случайности её маршруты совпадали с поездками владельца фирмы.

Возвращалась Лера с многочисленными подарками. Зачем она летала, Вадим не спрашивал, не задумывался. Понятно – переговоры, встречи с партнёрами. Лера всё успевала. Дети её любили. Она организовывала им праздники, покупала модную одежду, игрушки. И со свекровью, матерью Вадима, Лера нашла общий язык. Та видела, что Лера семейный и деловой человек, как раз для Вадима. Малость стервоза, но на благо семьи, за себя и близких постоит. И эффектная, не отнять.

Лера не боялась конфликтов. Если что, она выйдет из положения. Потому что она делает всё, как надо, всё на сто пятьдесят процентов, и претензий к ней быть не может. Зачем упускать возможность романа с боссом! Даже не роман, а дружба, совершенно без чувств и романтики. Голый секс и сотрудничество, и как следствие – повышенная индивидуальная зарплата, которую сразу в дом. Она постоянно эсэмэсилась с ним, ей было весело, и так пикантно во время работы было получить или отправить эротическую эсэмэску. Ведь никто и не подумает, а по коже мурашки! Всё-таки такой шикарный мужик! Загорелый, кожа бархатная, маникюр, педикюр, все дела. Подарить его кому-нибудь она не была готова. Не наигралась ещё.

Это ведь всё не серьёзно, временно. Вадим и дети – это семья, а босс – это работа. Работа имеет свои издержки. Зато она же уже директор по развитию. Звучит же! Как шикарно она смотрелась на переговорах – юбка в обтяжку, рубашка, туфли на каблуках и яркие красные ногти. Как всё изменилось в её жизни!

Вот так Лера и жила – успевала везде, и все были довольны. Новый современный тип неутомимой молодой женщины, с огоньком и загадкой. Вадим был мужчиной её жизни, надёжным и реальным, замечательным мужем, с деньгами и при должности – это она точно знала. А впереди – новые победы на рабочем и обязательно личном фронте. Ей ведь всего тридцать два! И очередные семейные каникулы в Доминикане, когда все смеются, едят и фотографируются, а потом, буквально через три недели – командировка с директором в Москву, где она в гостинице «Арарат Хайят» в бархатной маске и белье с дырками в нужных местах. Красивое и эротическое бельё было её слабостью, теперь же она ещё увлеклась секс-игрушками. Лера отлично знала, чем развлечь своих мужчин. Она улыбалась про себя, увидев слоган передачи, точнее, конкурса красоты какого-то вуза: «Ум + красота = Студент»; нет – «Ум + красота – это Лера»!

Жена Романа Григорьевича заходила в офис как фурия, ну или как злая, но всё-таки прекрасная фея. Ни «здрасте», ни «до свидания». Здесь не было никого, заслуживающего её драгоценного внимания. Паркуясь прямо у входа в офис компании на своём шикарном чёрном «мерседесе», она выходила из него стремительно и красиво. Ей нравилось производить впечатление. Она была женой владельца этого здания и всей этой компании. Звали её Кирой Андреевной.

Кира Андреевна была что надо. Блондинка гренадерского роста, стройная, видная. Безупречная причёска, хвост – волосок к волоску. Бёдра широкие, талия, длинные ноги с сексуальной кривизной. Всегда в брюках, сидящих настолько впритык, что на её попу обязательно заглядывались.

У Киры не было детей, она берегла свою красоту и приветствовала широко анонсированное суррогатное материнство. Обтягивающие брюки и брендовая одежда были её увлечением. По магазинам она ходила каждый день, с тринадцати до пятнадцати.

Ей было уже тридцать четыре. Конечно, она считала, что выглядит на двадцать пять. За стервозность и высокомерность её ценил муж. Она была элементом его имиджа. Взял он её замуж сразу после того, как она окончила Институт сервиса и экономики. С тех пор Кира предпочитала только первоклассный сервис и не задумывалась об экономике вопроса. Познакомились на улице, всё тот же зад в брюках в обтяжку бросился ему в глаза из окна машины. Из-за эгоизма и зацикленности на собственной персоне она его никогда не пасла и не ревновала. Собственно говоря, Роман Григорьевич повода не давал. На работе он никогда романы не заводил. Так, одноразовые девушки, которых ему поставлял его друг, владелец модельного эскорт-агентства. И то – крайне редко. Его сексуальный темперамент сдерживался стоимостью его костюма, он был чрезвычайно щепетильным в вопросе раздевания, переодевания и помешан на чистоте – протирал мирамистином даже руки.

У Киры были мама и младшая сестра Настя, которую она считала неудачницей. В свои двадцать восемь она ещё не была замужем, мечтала сниматься в кино, окончив Институт киноискусства, и была любовницей какого-то престарелого режиссёра. Режиссёр обещал фильмы, роли и принимал её в мастерской друга-художника, фотографировал голой и рассказывал о предстоящих совместных экспедициях. Ещё она водила за нос своего единственного жениха, в прошлом одноклассника, толстого сына какого-то крутого эфэсбэшника. Жених был, мягко говоря, «так себе», но его БМВ и квартира в центре для сестры Киры были убедительными аргументами. Кира постоянно ругалась с матерью и Настей по этому поводу. Наконец свадьба состоялась, но от жениха скрыли, что у невесты, возможно, никогда детей не будет. Была там одна история в юности. Кира решила, что они со всем разберутся потом. Естественно, на свадьбу Кира вырядилась так, что невеста на её фоне выглядела бледно. Счастливого жениха, впрочем, ничто не отвлекало от невесты, которой он добивался несколько лет. Кстати, специально к свадьбе он похудел на тридцать килограммов. Вот она, сила любви! Его пухлые губы улыбались мягкой, плотоядной и немного потной улыбкой. Кира всегда старалась затмить всех женщин, этого требовали её статус и её успешность. Она считала и постоянно педалировала, что в жизни она пристроилась капитально и что сестра в сравнении с ней неудачница. «Еле-еле выдали за толстомяса, хорошо хоть, что при деньгах и влюблён до соплей, Настя и любовника может завести посимпатичней, попозже».

Сегодня у Киры Андреевны было плохое настроение. Не просто плохое, а мерзкое. Намытая с вечера машина была уже грязной, потому что с утра пошёл дождь. Купальника нужного цвета она не нашла, а через две недели они улетали отдыхать на Маврикий. В обувном магазине она ненавидела именно эту продавщицу, которая как раз сегодня работала. Она явно видела её недоброжелательность и, как ей казалось, зависть. Намеренно, показав «этой гадине» свою платёжеспособность, Кира купила две пары туфель Casadei и вышла из магазина, не сказав, как обычно, ни «спасибо», ни «до свидания».

Её супруг, Роман Григорьевич, был обалденно хорош. Легкоатлетического сложения, в узких брюках, дорогущих туфлях, как правило, лоферах коричневого цвета кожи питона или лакового крокодила. Он любил сидеть и вытягивать ноги вперёд, таким образом, его обувь была всегда на виду, и сам он ею любовался. Каждая его вещь, любой аксессуар был подобран со вкусом, все говорило о его щепетильности и взыскательности. Он был немногословен, неконфликтен, его эмоции были непонятны окружающим. Решения он принимал бесповоротно и навсегда. Его заместителями были только мужчины, он вообще не признавал в женщинах способность руководить, и в компании не было ни одной женщины-руководительницы. Возможно, потому, что в прошлом он был морским офицером, краснодипломником и подающим надежды лейтенантом в безупречно-прекрасной форме с кортиком. А женщины на корабле, как известно… Перфекционизм и дисциплина были у него в крови. Дед – командир подводной лодки, отец – каперанга, командир крейсера. Да и он сам, если бы не рыночная экономика, дослужился бы до высоких чинов. Свою военность Роман Григорьевич не культивировал, и на 23 Февраля не было гусарских попоек, это было сугубо его личным делом, и только великолепный парусник под стеклом говорил о его особых отношениях с морем.

В компании приветствовался строгий костюмный дресс-код, потому что костюмы обожал сам Роман Григорьевич. Его безупречный стиль отмечали все, а гардероб состоял из огромного количества пиджаков и сорочек всех цветов и тканей, покроев и фурнитуры. На фоне всех мужчин Роман Григорьевич выделялся какой-то ошеломительной изысканностью и внешней властностью. Для женщин компании он был недоступен, и никто не мог похвастаться его особым вниманием. Мужчины и женщины в свитерах и джинсах в его компании не работали.

На совещаниях Роман Григорьевич молча сидел и слушал, обычно крутя в руках свой очередной телефон «Верту». Выводы делал сам, затем доносил до замов уже в виде распоряжений. Когда ему звонила жена, все понимали. Он говорил ровным голосом: «Привет», никаких «кис, заек, дорогуш» и прочих уменьшительно-ласкательств, и выходил на стеклянную крытую террасу своего кабинета.

Кира была холодна со всеми – и с женщинами, и с мужчинами. Никогда не кокетничала, не смеялась, практически ни с кем не разговаривала.

Леночка Кравцова вовсе не собиралась заводить роман с Романом Григорьевичем, но «эта Кира Андреевна сегодня её просто добила!» Мало того что не здоровается, так ещё и строит из себя бог весть что. Задницу отъела на крабах! И ещё свою сумку бросает прямо на её стол! Корова!

– Роман Григорьевич… – поспешила набрать шефа Леночка, но Кира Андреевна уже входила без стука в его кабинет.

Вот стерва!

– Рома, у твоей секретарши безобразные туфли.

– Ну, наверное, купила, какие смогла. Я не обращаю внимания.

Кира села на стол, приняла эффектную позу и продолжила разговор с мужем.

– Нигде нет купальников. Представляешь, поеду в старых. В этом городе нет сиреневых купальников! Как меня это достало.

– Ты же знаешь, я не люблю, когда сидят на столе. Под старыми ты имеешь в виду купленные в позапрошлом месяце, перед Майами? А там мы не сможем его купить, этот твой сиреневый? В дьютике?

– Я его только украшаю, твой стол. Ром, ты издеваешься? В каком дьютике? Так грязно. Машина вся грязная. Прямо смотреть неприятно.

– Заедь помой. Хочешь, попроси водителя. У меня совещание через двадцать минут. Ты можешь подождать здесь, пока он её помоет.

– Я не собираюсь сидеть у тебя целый час. Я просто мимо проезжала. Скажи своей секретарше в ужасных туфлях, чтобы сделала кофе. А то сама точно не догадается. Ты сегодня до скольки? Я до девяти тридцати на йоге.

– Вспомнил! В прошлый раз ты говорила, что у неё ужасный пиджак. Я не рассматриваю подчинённых, ты же знаешь. К десяти я буду дома. Мне надо закончить с презентацией для немцев. Прогнать с участниками.

Соблазнить Романа Григорьевича Леночка решила внезапно. «Чтоб не задавалась эта дылда! Работы полно, надо закончить перевод презентации для немецких инвесторов, а тут эта невозможная Кира Андреевна со своим жутким парфюмом, её дорогущая сумка Hermes, которую она бросила как раз на бумаги с правками Романа Григорьевича, и, наконец, её пошлый зад в брюках, который она нагло пронесла мимо. Даже не кивнула, как будто меня нет в приёмной».

Выпускница ИНЖЭКОНа, отличница, три языка, на работу в компанию Лена прошла по конкурсу, уверенно опередив претенденток. Последнее собеседование с Романом Григорьевичем прошло спокойно и приятно. Говорили на английском. Он спрашивал её об архитектуре, строительстве, дизайне, в основном интересуясь блоками специальной лексики. Не оглядывал её, смотрел в глаза, и Лена, конечно, не могла не отметить, как он интересен, умён и хорош. Сработались они сразу. Работать после семи вечера в компании было не принято, поэтому Лена никогда не задерживалась и, кроме рабочего дня, с Романом Григорьевичем не общалась. Он не фамильярничал, и она относилась к нему с симпатией, корпоративной преданностью и уважением.

Невысокая брюнетка с милым личиком, хорошими губками, кокетливой чёлкой по брови и отличной фигуркой, Леночка была привлекательным и толковым секретарём. Кира Андреевна возненавидела её с первого раза, особенно после того, как Роман Григорьевич, не без гордости заметил, представляя ей Лену: «Наша Прекрасная Елена. Всего двадцать четыре, а на немецком – как Штирлиц, на французском – просто из “Шербургских зонтиков”, – заслушаешься, про английский вообще молчу». – «Что, поёт что ли?» – попыталась съязвить Кира.

С этих пор она её постоянно поддевала при муже, а, заходя, игнорировала. Лена замечала, но не подавала виду. Роман Григорьевич платил достойно, поэтому потерпеть можно было с удовольствием. Одевалась Лена скромно, но аккуратно. Большую часть зарплаты откладывала на поездку в Лондон, куда собиралась на две недели в этом году с друзьями.

Вышло всё, собственно говоря, довольно быстро. За столом сидели рядом, смотрели документы, прогнали презентацию с директорами. Потом все разошлись. Лена предложила Роману Григорьевичу чай. Он снял пиджак и галстук, это был хороший знак – босс расслабился, всё хорошо. Довольный репетицией, Роман Григорьевич предложил Лене присесть, сел напротив, разговаривали о завтрашнем дне. Потом Лена встала за чем-то, оказалась у вешалки и шкафа, Роман Григорьевич почему-то оказался сзади, рывком задрал юбку, она покорно схватилась за вешалку, с удовольствием подумав о том, что на ней надето красивое чёрное бельё – трусики сзади почти две тонкие полосочки, а наверху бабочка. «Неужели там, сзади, сам Роман Григорьевич?..» Ударялась головой о вешалку, он положил руку на голову, чтобы она не билась…

И как у Бунина – расплескался запах свежего тела… Раздался звук – что-то упало, Лена закусила губу, негромко застонала, Роман Григорьевич зажал ей рот, она поцеловала его руку, потом укусила… И вроде бы всё банально – стремительный захват вовсе не голодного Романа Григорьевича, Лена с поднятой юбкой у шкафа – немного в шоке, но сама не своя от послевкусия, пикантного момента, животной страсти, чувства гордости и промелькнувшей победной мысли о Кире Андреевне, и сам Роман Григорьевич с приспущенными дорогущими штанами и вкусным ароматом, который Лена чувствовала, когда он касался её уха. Он ничего не шептал. Страсть, настоящая страсть стремительно захватила их, и не в силах они были её превозмочь, эту химию тела.

Когда всё случилось, Лена так и стояла, не поворачиваясь. Было классно, было ух! и немного страшно, она стояла и потихоньку, неаккуратно поправляла юбку и волосы. Роман Григорьевич по-мальчишески быстро привёл себя в порядок.

Роман Григорьевич тоже не собирался трахать Леночку, но так уж всё совпало этим вечером…

– Ты классная, я не ожидал. Выпьешь? Да… хорошее окончание рабочего дня.

Роман Григорьевич бодро открыл бар-глобус. Налил виски. Лена решительно и по-взрослому одним махом выпила виски. Стало тепло и приятно и совсем не страшно. Она уютно уселась в кресло, поджав ноги, и вспомнила карикатуру Бидструпа – «Кокетливые женщины сворачиваются в клубок как на широких, так и на миниатюрных креслах».

– Хочу сделать тебе подарок, за хорошую подготовку к презентации, ну и… и всё такое, – с улыбочкой, уже очень по-свойски сказал Роман Григорьевич.

Очень вежливо и тем не менее уверенно Лена ответила:

– Роман Григорьевич, спасибо большое, мне правда приятно, но…

– Наверное, теперь можно просто Роман. Договорились? Вообще, то, что перед «но», как правило, не считается. Ты же умная девочка, – немного по-директорски сказал Роман Григорьевич и потом мягко добавил: – Что тебе подарить? Подумай. Я считаю, что случай подходящий. Девушки любят подарки, не стесняйся.

– Ладно, а можно сумку? А то я всё время хожу с портфелем. Мне даже мама говорит: «Что ты всё время с портфелем?»

– Какую же, Зайка?

– Луи Витон. Я всю жизнь мечтала.

– Всю жизнь? Тебе же всего двадцать четыре! Хорошо, я тебе дам деньги. Сходи, посмотри, какую хочешь. Ты где вообще живёшь?

– Я с родителями.

– С родителями… Смешно. А вроде такая самостоятельная! А где же мы будем встречаться? Надо будет подыскать квартиру. Я тебе дам телефон менеджера, повзаимодействуй. Выбери, какая понравится. У него есть классные дизайнерские варианты. Поближе к офису. Поинтереснее, побольше стекла. Поговори на французском. Меня это возбуждает. Я часто замечаю, что прислушиваюсь, как ты говоришь на языках. Красиво. Иди ко мне, моя маленькая…

И снова начал целовать Лену.

– У твоей секретарши поддельный Луи Витон.

– Почему поддельный?

– Я знаю, что подделка, а что нет.

– Она часто бывает за границей. Может, купила, а может, ей кто-то подарил.

– Ей?!

– Почему бы и нет? Очаровательная девушка, на языках шпарит…

– Ты меня утомляешь разговорами о своей секретарше.

– Я?!

Кира переписывалась с тренером по фитнесу, он писал разные приятности. Прочитав пришедший текст, она повеселела. Он считал её «крутой спортивной штучкой».

– Ладно, я поеду. Ты во сколько будешь дома?

– По обстановке.

Леночка красиво разговаривала на французском по телефону. На её столике красовалась лаковая сумка Луи Витон вишнёвого цвета. Дел было полно, но всё это доставляло ей огромное удовольствие. Она обожала свою работу. И новенький золотистый айфон радовал глаз.

Леночка больше не вскакивала с места, когда входила Кира Андреевна. Она знала, что бесит её этим. Она спокойно сидела за своим рабочим местом в отлично скроенном костюме, в туфлях из новой коллекции Sergio Rossi. За любую выходку Киры теперь отдувался её муж, тоже с удовольствием и прерывистым дыханием. А Леночка в эти моменты всегда думала о Кире Андреевне. Каждый раз она думала о Кире: «Так тебе, Задница, так». В голове Леночке зародилась мысль о ребёнке. Этот план мог бы поставить хорошую жирную точку в незаметной борьбе с Задницей, как она теперь называла про себя Киру.

Кира проснулась, ей почему-то снилась Леночка. Та целовала её в плечо… «Отлично. Ещё снов про секретарш не хватало…»

Через полтора года Леночка родила ребёнка. Роман Григорьевич поменял супругу без сожаления, сделав выбор в пользу ребёнка. В особой душевной близости и любви он не нуждался. Ему был необходим порядок во всём – дома и на работе. Леночка ребёнком обеспечила «комплектность» дому. Кира, Кира… ушла в прошлое. Естественно, со скандалами, оскорблениями и судами. Мужчины нынче удивительно несентиментальные. Сначала им нравятся вульгарность и пошлость, это сменяется на спортивность и фигуристость, затем учёность, породистость, хорошую родительскую семью, после – необычность и сексуальность, затем что-то типа нежного сюсюканья и тупости. На смену одной женщине приходит другая, и так – до бесконечности, конечно, если есть деньги или прочие ресурсы. И если кто-то думает, что её светлый образ он пронесёт через всю жизнь и будет любить её вечно…

Кира ненавидела фотографии своей сестрицы в Контакте – безвкусица какая: на фоне входа в Диснейленд с ушками Мини-Маус, у белого рояля с корзиной роз, на велосипеде с розовыми шариками и цветами в сетке, калачиком в кресле в платье с кружевами – выставила ляжку! Ей было неприятно, что у той всё хорошо. При матери она старалась держаться нейтрально, но в уме подсчитывала прикид сестры – сумка, юбка, туфли. Да, развела этого лошка, своего мужа. И ведь таскает её по курортам. Слюнтяй, подкаблучник!

P. S.

Кира разводит и продаёт йориков. Она – владелица питомника собак. Всё по стандарту: сайт, фотосессии с щенками, объявления типа «крошка на подушку для любви и обажания», естественно с ошибками, группа в Контакте, романтичные названия собак – Парима Аррих Розовое облачко, Джульетта Олеандра Блу Силк. Доход её устраивает, спрос постоянный. Выставки, она много выезжает. У неё получается, и собачки берут призы, их награждают бесплатным кормом. Постоянного мужчины нет, но поклонники имеются. Она увлеклась гламурными спортивными костюмами. Удобно, да и с собачками хорошо гулять. Когда она выходит с ними в розовом велюровом спортивном костюме, мужчины провожают взглядом её попу. Вот это баба! Зарегистрировалась на сайте знакомств, из предпочтений: поиск длительных отношений с перспективой брака и рождения детей. О себе: курю, характер волевой, стройная брюнетка, бизнес свой, мужчин с заработком ниже ста тысяч прошу не беспокоить – шансов нет.

Злата была первой любовью Миши Даценко. Он был не намного её старше, на четыре года. Тогда они жили на Украине. Были ещё детьми…

Он был мальчиком из обеспеченной семьи. Мама – начальник цеха швейной фабрики, папа – начальник крупной автобазы. У Миши по подростковым меркам было всё. Велосипед, мопед, джинсы, кожаная куртка, спортивный костюм Адидас и даже карманные деньги. Учился Миша на тройки, но в школе его все знали и любили. Ребята – потому что он был первейшим заводилой и участником всяких авантюр, учителя – потому что его мама дружила с директором школы и дружбу регулярно скрепляла сервизами «мадонна», французскими духами и помощью школе. Машина, дача, две квартиры, японская аппаратура, катер, фирменная, привозная одежда, шуба и бриллиантовый гарнитур у мамы.

Отец не вмешивался в процесс воспитания, он приносил домой зарплату и премию, делал заначки, о которых иногда забывал, и всегда молчаливо был готов к крупным покупкам, которые обожала жена.

С женой, Светкой, они были одноклассниками, он знал, что она будет его, наверное, с класса седьмого. Настойчиво и, как всегда, молчаливо, шёл к своей цели, оставив позади всех её кавалеров. Она ждала его из армии, даже непонятно для себя почему. Чем покорил её молчаливый Андрей Даценко, она не понимала, но для себя навсегда всё решила и ухажёрам говорила все два года: «Что, не знаете, я же Даценко люблю!» О Светке мечтали многие – стройная, бойкая, озорная, она была предводителем у девчонок, мальчишки её уважали за то, что была недотрогой и никого близко не подпускала. В десятом классе уже все поперецеловались, но Светка поцеловалась в первый раз только накануне свадьбы. Демобилизовавшись, Андрей привёз ей в подарок арабские духи, коробку из-под которых она хранила до сих пор, в своём стиле – очень сдержанно – сделал ей предложение, и поженились самые красивые одноклассники, интроверт с экстравертом. С тех пор, наверное, и ненавидели друг друга за это. Она его – за безэмоциональность, он её – за вечный фонтан эмоций и страстей.

Миша был красавчиком. Голубоглазый блондин, спортивный, юморной, добродушный, смелый. Все пацаны в округе его уважали. Мишка Даценко был отличным парнем. Гребля, футбол, борьба – во всём первый, видный и запоминающийся.

Родители Миши жили нормально, как все обычные советские семьи, выполняя свои производственные и личные потребительские планы. В этом году мы купим стенку, в следующем кухонный гарнитур, потом машину новую, затем баню построим, катер нужен обязательно для рыбалки, следом поездка в Болгарию. Но были, конечно, моменты разные. Когда Мише исполнилось шестнадцать, они уже порядком успели надоесть друг другу. Скорее, из-за матери. Её стремление постоянно что-то покупать, продавать и менять, авантюризм и болтливость утомляли отца, деликатного, спокойного и интеллигентного, по своему происхождению, выпускника Автодорожного института. Утомляли так, что на полтора года он уходил из семьи к тихой и невзыскательной бухгалтерше их автобазы. Этого Миша не мог забыть и простить. В этот период Мише сделали операцию аппендицита, отец его проведать не пришёл, хотя Миша его ждал. В принципе, операция штатная, плёвая, ничего особенного, но в больницу отец почему-то не пришёл. Отношение к отцу с тех пор стало прохладным, без уважения и уж точно не дружеское. Под давлением семьи, родителей и брата отец, как ни в чём не бывало, вернулся к матери. Но отношения стали уже совсем не те. Мать через слово отцу «всё это» вспоминала, выговаривала. Да и страна менялась на глазах, диктуя свои обстоятельства и изменяя привычный взгляд на вещи, траты, накопления. Девяностые были непросты для многих семей, республик и народов.

Первый раз Миша заметил Злату на улице, расспросил, кто, в какой в школе, сходил туда, обозначил заинтересованность. Гормоны, как положено, подхлёстывали – «добейся, влюби». Черноволосая хорошенькая хохлушка, одна из самых симпатичных в школе. Из простой, скорее даже бедной семьи. Родители её уже были в возрасте, души в девочке не чаяли, потому что она была поздним долгожданным ребёнком. На дружбу с Мишей смотрели с умилением. Пусть дружат. Парень хороший, видный.

Миша со Златой дружили, как тогда говорили, «гуляли», целовались, зажимались на скамейке вечером. Щёлкали семечки. Мама Златы пекла им пирожки, замечательной она была мастерицей по кулинарным делам, и он часто сидел у них допоздна. К Злате с этих пор никто не подходил, все знали: она – девочка Мишки.

Мише исполнилось восемнадцать, и его предприимчивая мама решила его женить. Как только зарождались в ней подобные мысли! Подыскала невесту, богатую дочь Григорича, заведующего оптовыми складами продовольствия всего Кривого Рога. Григорич дал согласие, он хорошо знал и маму Миши, и его отца. Семья положительная, парень перспективный, можно и в Москву послать учиться. Дочь у Григорича была одна, двадцатитрёхлетняя Татьяна, работающая после окончания пединститута на престижном месте в районо. Девушка скромная, тихая, поклонников она не имела. Высокая и рыжеватая, была она некрасивой. Но душевностью и добротой, вероятно, как следствием своей некрасивости, обладала сполна. Одетая по последней моде, за рулём «девятки», была на виду. В основном предложения её отцу делали взрослые сорокалетние дядьки, но Григорич, любя дочь, грубовато отказывал, присматриваясь к молодёжи города.

Миша жениться не собирался и сделал это назло Злате, да и вообще – по приколу. Понравился ему рассказ Григорича о том, что будет впереди. Об учёбе в Москве, о собственной фирме, о новой машине, поездках за границу. Да и Татьяна не супер, конечно, но уже взрослая. Там уже не только зажималки… Эротические фантазии бередили ему душу, и он живо представлял первую брачную ночь.

Злата, болтливая, как многие девушки, гордая за себя и своего парня, хвасталась подружкам, дружившим с местной гопотой. И до Миши таки дошли слухи, что она всем говорит: «Никуда Мишаня мой не денется, потому что бегал и добивался, пока я гулять с ним стану, вот закончу школу, в техникум поступлю, сразу и женимся. Куда он денется!»

Мише было неприятно, что его так воспринимают, будто он «бегает и женится по Златкиному щелчку». И как он искренне ни относился к Злате, не стал разбираться, просто вычеркнул её из сердца – на тот момент казалось, навсегда, и видеть не хотел, и не злился, стал попросту безразличным. И знать не хотел, с кем гуляет, как живёт. Только встречая добрую её маму, здоровался и болтал, как ни в чём не бывало, сумки даже подносил поближе к дому. Мама у Златы была сердечной женщиной.

Теперь и до Златы дошли слухи, что женится её Мишка на богатой и некрасивой Тане, дочери Григорича, человека не последнего в городе. Плакала она в подушку, гадала на соперницу и на Мишу, привороты делала, с подружками ей в почтовый ящик засохшие розы подбрасывала и кошку дохлую к колёсам машины притаскивала – не приходил к ней Миша, не возвращался. Страдала она, грустные песни в песенник писала, тщетно пыталась встретить его, чтобы поговорить, выяснить, плакать, прощения просить, бежать за ним, Мишенькой ненаглядным. К маме Миши пойти она не могла, недолюбливала та её, потому что видела, как даёт себя Злата целовать и обнимать в возрасте четырнадцати лет. И происхождение Златы ей не нравилась, и местожительство в еврейском квартале, и юбки её короткие, и цветы в волосах.

Свадьбу гуляли пышно, три дня подряд. Миша в чёрном костюме с бирюзовым кушаком, с новым обручальным кольцом с бриллиантиком, как мама настояла и сама заказала молодым. Невеста смущалась и молчала за столом, в дорогом кружевном платье из каталога, неторопливо и смущённо реагируя только на крики «горько». Когда они вставали целоваться, были они одного роста, так высока была Татьяна. В поцелуе она прикрывалась фатой, так неудобно ей казалось целоваться на глазах у всех. Жених ей нравился, и она украдкой поглядывала на него. Целоваться было приятно, выпив, Миша совсем осмелел. До свадьбы они виделись только четыре раза – в день знакомства в доме отца, на свидании, когда они почти молча обедали вдвоём в лучшем ресторане города, за четыре недели перед свадьбой, когда он приходил с матерью, чтобы обсудить саму свадьбу и выбрать наряды, да как-то вечером во дворе, когда Миша с Григоричем долго беседовали в беседке без женщин.

Родители Татьяны, сама Мамониха – так в городе звали Мишину маму по её ещё девичьей фамилии – были довольны, серьёзно и основательно подойдя к мероприятию. Только Мишин отец думал про себя о жене: «Снова куда-нибудь вляпается, уж слишком быстро всё получилось, весело и богато. Мишка – пацан совсем, девок не щупал. Как только она его уговорила!»

Положение на Украине делило людей на украинцев, русских и евреев. Одни уезжали на историческую родину или в Германию, другие – в ближайшую Россию. Многие предприятия закрывались, нищали, появились безработные инженеры и учителя, квартиры обесценивались, люди бросали всё и уезжали подальше – туда, где платили зарплаты рублями или долларами.

На свадьбе об этом не думали. Как водится, ели, пили, танцевали, разговаривали, обсуждали гостей и молодых. Поговорить было о чём: «Пристроили дылду к мальчику», «Купил Григорич мужа дочери», «Нашла Мамониха себе невестку на складах папаши, на золото польстилась», «У Григорича подвалы ломятся от богатств», «Григорич – Вий, наколдовал, да так, что Мишка и сам не знает, что творит, раз Таньку берёт».

Григорич с супругой подарили молодым ключи от новой двухкомнатной квартиры в центре города, зятю – машину, как и обещали. Миша, пока счастливый и выпивший, от сознания того, что взрослый уже, целовал тестя, тёщу и осторожно лапал жену, которая покорно не возражала.

Его родители всё-таки поссорились на свадьбе, как всегда. Чувствовал отец, что совершают они ошибку, торопятся. Мамониха же, в длинном чёрном платье со стразами Сваровски, «точно такое же, как у Ангелины Вовк», была счастлива, целовала сыночка и невестку: «Ох, как хорошо, как славно всё, какие молодые красивые, как смотрят друг на друга!»

Для старшего Даценко всё было решено. Он перебирался в Москву, к родственникам, чтобы работать в России. У его родственников были большие связи, и он планировал года через полтора-два забрать в Москву и семью. Делать им, русским, здесь было нечего. Тем более повсеместно вводился украинский язык, документация переводилась на него же, к этому он точно был не готов и перспективы тут не видел. Теперь же семья, получается, делилась, если Мишка женился и собирается тут бросить корни. Против невестки он ничего не имел, видно, что девушка скромная, хорошая, воспитанная. Но как он не любил вот эти авантюры жены! Они всегда были с продолжением, вернее, они заканчивались с последствиями. И на Мишку он рассчитывал. Учился бы в Москве на заочном, и работать бы начали вместе, тем более рабочие места их дожидались. Всё было обговорено с двоюродным братом, самим замначальника московского городского Комитета по транспорту.

Друзья жениха пялились на невесту сначала молча. Но, выпив от души, начали шутить пошло и зло, называя её то «видавшим виды пожилым зайцем», то «щелкунчиком» – за её широко открывающийся в улыбке рот и, кстати, безупречно-белые и ровные зубы. Ударил ребятам в юные головы алкоголь – и понеслось!

Миша сначала и внимания не обращал, потом прислушался и опечалился. Грустно ему стало, что, не обдумав, женил себя, за машину предал юность, и не знал теперь, что делать, боялся, как же дальше, что же будет. Исчезнуть бы со свадьбы, испариться, забыть всё, как сон.

Тесть был суров, ох как суров! Отцу он и заикнуться не мог, не такие у них отношения. При отце он храбрился и хорохорился, мать расстраивать не хотел, жалел её. Понимал, сколько денег потрачено на эту треклятую свадьбу в непростые купонные времена. О невесте-жене он совсем не думал, она ему была чужой, незнакомой.

В общем, через четыре месяца Миша сбежал. Хотя эти четыре месяца прошли в целом нормально. Миша водил машину, начал оформлять бумаги на открытие магазина. Тесть ему доверял, учил, рассказывал: «Вот, Мишка, года два здесь побудете, чтобы у меня на глазах, потом в Германию отправлю обосновываться. Да, с внуками не затягивайте». С женой они почти не разговаривали, она его почему-то стеснялась, он в глаза ей избегал смотреть. Так, короткие «привет», «пока», «как настроение», «я пришёл», «что будешь есть», да анекдоты, которые Миша рассказывал и хохотал, как мальчишка. Еду им привозили из кулинарии. Каждый ездил на своей машине. Вечером Мишка в трениках смотрел видак и чесал мотню. Но все четыре месяца спали вместе. Миша тренировался. Он наблюдал за Татьяной, как только она шла в спальню, шёл за ней, и, быстро её отымев, без слов и её возражений, возвращался к просмотру боевика. Задница у неё была неплохая, так он считал. Ничего против неё он не имел – «хорошая деваха, не королева, конечно».

Сбежал Миша к отцу в Москву. И больше никогда с Татьяной не виделся. «Опозорил на весь город, сбежал, бросил девочку хорошую!» – Мамониха плакала, извинялась, жалела Татьяну, вела с ней долгие разговоры, что, мол, «молодой он и перебесится». Через год, без присутствия Миши, Мамониха всё же оформила развод. С Григоричем они поначалу не разговаривали. Стыдно ей было ему на глаза попадаться, этот брак был на её совести. Григорич был чернее тучи. Ему и дочери нанести такое оскорбление!

Злата узнала о том, что Миша ушёл от жены, сразу же, информация распространилась быстро. Это же надо – не прошло и четырёх месяцев, как сбежал, уехал и не вернётся никогда! Помогло, значит, шептанье старой Гличерихи, за которое отдала она свои маленькие золотые серёжки. Горевать снова стала Злата, Москва далеко, ей не доехать, и родители не пустят, и денег нет. Не так, она думала, всё будет. Думала, что в городе будут они встречаться, увидит он, какая она стала, бросит жену и её заберёт, поженятся они тайком, нечего будет тогда его матери сказать. Её она винила, что запутала Мишу, разлучила их, не разрешила быть вместе, любовь их разрушила.

Окончив восемь классов, Злата пошла учиться в техникум на специалиста-отделочника, подрабатывала нянечкой в детском саду. С Мамонихой она часто встречалась в городе. Проходя мимо, Злата отворачивалась. Мамониха же её во внимание не принимала. Вот ещё, фифа какая! Было и прошло, раз от такой жены, как Таня, он убежал, значит, в Москве будет его судьба, пусть пока сыночек учится.

Отец Мише ничего не сказал, когда он приехал. Не комментировал ситуацию, однако с женой снова перестал разговаривать. «Вот Конан-варвар, – думал он, – ну всё разрушит! Ведь она во всём виновата! И Мишу понять можно, и девчонку жалко». И ругался, и матерился про себя. Он всегда держался в стороне от скандалов. Мишу тут же пристроили работать, и тот с головой ушёл в зарабатывание денег и знакомство с Москвой. Тратил на всё, что хотел, но с отцом у него был уговор – определённую часть откладывать на квартиру.

Через год Миша был совсем другим. Он считал себя москвичом. Мать названивала каждый день: где ты, что делаешь, как дела, во сколько пришёл, что ел, с кем ходил, куда ходил, как там отец? Миша научился у отца – и это стало их общей шуткой – в середине разговора опускать трубку, крича: «Мам, не слышно, давай до завтра, не слышно, целую, связь плохая…» У него образовалось колоссальное количество друзей, был он неутомим. После полного рабочего дня собирался и уезжал в клубную ночь. С отцом жили дружно, молча, по-мужски аккуратно. Деньги зарабатывали хорошие, через полтора года смогли купить просторную квартиру в Москве, в районе ВДНХ. Через полгода к ним должна была переехать и Мамониха.

О бывшей жене Миша не вспоминал, даже боялся вспоминать, потому что немного стыдно ему было, но по молодости поверхностно, не глубоко. Злату он, в принципе, забыл. Была она просто внешним типажом, который ему нравился, и все его девушки были примерно такими. Миша ходил на дискотеки, водил дружбу и с бандитами, и с уголовниками, и со спортсменами, и с охранниками. Все его любили и считали мировым парнем. И заплатит за всех, и развеселит, и на разборку поедет, и за друзей в морду даст, и деньгами выручит, и среди ночи приедет, если надо. Девчонки на него вешались с удовольствием, он был при деньгах, одет модно, щедрый, веселый, «симпотный».

Почувствовав, что пора прибыть на инспекцию, Мамониха приехала в гости. В первый раз. Она каждые две недели отправляла им посылки с поездом: сало, варенье, овощи, закатки[16]. Те ели сами и щедро угощали родственников, считая себя обязанными за обустройство в Москве. Не хотелось ей уезжать с Украины, всё детство её здесь прошло, юность, здесь было столько знакомых, столько нужных связей, климат, дача с черешневыми и персиковыми деревьями. Без всего этого, ей казалось, она и не сможет уже. И не нужна ей была эта Москва, она и здесь жила, как в столице, и всё у неё было. Ну, может, ещё улучшится ситуация. И продавать всё было жалко, тем более что всё так обесценилось – то, что покупалось с таким трудом, старанием, многоступенчатыми комбинациями. Вот хоть этот белый спальный гарнитур «Людовик»!

Приехала и ужаснулась – что за жизнь ведёт её сыночек! Её Миша, который и так заставил её краснеть перед всем городом из-за своего побега от жены. Уезжая, она снова виделась с Татьяной, обещала с ним переговорить и, возможно… «Сынок! Ты же пьёшь пиво, не ночуешь дома, тебе постоянно звонят какие-то девицы!» Пару из их она видела у подъезда и называла их не иначе как проститутками. Вот, кстати, ещё чего она боялась в Москве – город большой, соблазнов и баловства много, бандиты, спортсмены, разборки, а Миша ничего не боится, наивный, добрый, его обманут, обязательно обманут. Да, надо скорее переезжать, чтобы всё тут взять под контроль. Тем более и деньги появились, как бы и мужа не захомутали на работе ушлые, московские, служебные бабы, падкие до чужого.

Посмотрела она на своего благоверного, одноклассника, которого временами ненавидела за его молчаливость, сдержанность, кажущееся безразличие и то, что он такое Мише разрешает. Муж сидел тихо, мирно и душевно после работы, где вкалывал на полную катушку, восстанавливая золотые запасы семьи. Пил водочку и закусывал тремя аккуратно и даже эффектно нарезанными тарелочками закуски– овощей, мяса и рыбы. Да, вот чего не отнять – гурман, красиво и эстетично сидел всегда, не просто с рюмкой, а с хрустальной, не с кусками, а с ломтиками, не с бутербродами, а с канапе, и она всё же улыбнулась.

Миша встречался с какой-то Леной, которая, естественно, сразу же не понравилась Мамонихе. Мелкая, ярко накрашенная, чёлка стоит матюком, крепко залаченная, юбка – не юбка, а набедренная повязка. Мишины рубашки все были в следах её помады, и Мамониха стирала их с отвращением, сдерживая ярость.

Привёл как-то эту Лену Миша домой, собирались они на концерт. Он переодевался, а она ждала, подкрашивалась. Зашла Мамониха на кухню, а они уже сидят, вино пьют, Лена взгромоздилась ему на колени, ноги выше головы. Тут не выдержала Мамониха – погнала Лену с кухни, обзывала её проблядью, кричала, полотенцем её била, а Миша возьми да и на две ночи ушёл, и не знала она о нём ничего, переживала, а куда звонить – непонятно. Сотового телефона тогда у него не было. Опять с мужем поругались.

– Зачем ты лезешь к нему? Пацан работает как вол, деньги вкладывает в копилку, ведёт себя как здоровый, нормальный мужик. Сессии сдаёт нормально.

– Знаю, как сдаёт. Проплачивает.

– Какая тебе разница? Сдаёт – и ладно. Ум применяет – ещё знать надо, кому дать. Зачем приехала – нервы мотать? Езжай обратно. Ты и так ему подкузьмила уже! – намекал он на неудачную женитьбу, организованную Мамонихой. – Когда квартиры думаешь продавать и дачу? Чё тянешь? Завязывай там с ридной ненькой, здесь будем обживаться. И тебе найдём работу. Или собираешься на два дома жить? Тогда знай: я против. Тогда – снова развод. Мишка со мной будет жить. Здесь и перспективы, и от твоих паутин и афер подальше. Сам решит, как жить, с кем и когда. Да и рано ему жениться. Работать надо, учиться и отдыхать соответственно студенческому возрасту. Вот у меня этого не было, женился в двадцать лет, и вот результат.

– Дурак! Мне лучше знать, как ему жить! Я – мать! Приведёт такую вот Лену в дом беременную, вспомнишь тогда! Лучше сиди и молчи, как обычно! Я думала, что ты тут… Отец, называется!

Плакала Мамониха от обиды и бессилия. Прав был муж, этот несносный одноклассник! Надо переезжать, надо обживаться, ремонт делать в новой квартире и мужчин своих блюсти. Так они совсем от рук отобьются, уже и разговоры какие пошли. Решили так: через два месяца Миша поедет в Кривой Рог, поможет ей кое-что доделать и они вместе приедут с документами, деньгами, вырученными от продажи двух квартир, дачи с машиной, катера, и кое-какими мелкими ценными вещами, остальное отправив с контейнером сюда, к отцу.

Тем временем отец купил машину. Это было круто. И не какую-нибудь, а синюю иномарку «вольво». Миша купил мотоцикл «сузуки бандит» и по вечерам с друзьями летал по городу. Стал курить, хотя до этого не курил. Он был везде: новый ресторан – Миша, модный концерт – он тоже там, открытие нового клуба – Миша. В красной шёлковой ветровке, чёрных ливайсах, лаковых туфлях. Красавчик!

Мамониха вернулась домой и занялась переездом. Много надо было сделать, всех обойти, со многими переговорить, вдруг понадобятся связи и там. Конечно же, увиделась с Татьяной, мол, Миша будет здесь через два месяца, жди.

Таня была пассивной и ни на что не надеялась. Момент горькой женской незаслуженной обиды, чувство стыда перед знакомыми уже прошли. Отец сделал всё, чтобы Таня забыла о свадьбе. Купил ей квартиру в Гамбурге и решил выдать её замуж только за иностранца, парни местные теперь казались ему ненадёжными. Таня, конечно, тешила себя надеждами, помнила она Мишу, весело ей было с ним, красивый он и смелый был. Рядом с ним за эти четыре недолгих месяца она расцвела, и в постели с ним нравилось, поверила ему и думала, что всё у них получается. Жалела только, что ребёночка не зачали, она бы его любила, он бы на Мишу был похож.

Столкнулись Мамониха и Злата у центрального универмага. Злата с подружками выходила. Смеялись, молодые, симпатичные, совсем не столичные девчонки. Встретились, и Мамониха тут же смекнула: есть шанс Мишу отвратить от московских распутных девиц. Как же она забыла про Злату!

Злата удивилась, когда её окликнула мама Миши. Неприятна ей была Мамониха, виновница её несчастья. Но время прошло, Злата жила ровно, весело, пользовалась популярностью, цену себе знала, с подругами ходила на дискотеки, на концерты в клуб, на дни рождения и свадьбы.

Подошла красиво, гордо улыбаясь: «Пусть посмотрит, какая я стала, живу, цвету и радуюсь». Мамониха стала говорить ласково, приветливо, нужна ей была Злата, рассчитывала она на неё, даже настроение улучшилось. Жила она стратегиями, сплетнями, интригами, стиль жизни у неё был такой. Иначе она грустила, ничего у неё не получалось, и в Москве она осознала, что значит, когда всё валится из рук, когда она не может спланировать, как ей прибрать к рукам своих мужиков.

«Златочка, какая ты стала хорошенькая. Как дела? Как родители? А я только из Москвы вернулась. Скоро туда насовсем переберусь. Миша приедет за мной через два месяца. Приходи к нам в гости, он будет рад повидаться. Они там с отцом день и ночь работают, квартиру уже купили. Миша возмужал, изменился, серьёзней стал. И видно, грустит о тебе, думает. Ни с кем не встречается, с работы – домой. Ты учишься, Златочка? Ну ладно, приходи в гости, не забудь. У меня есть платье, мне из Германии привезли, оно мне маловато, с размером напутали, но я всё равно взяла, приди, померь, я тебе подарю», – тараторила Мамониха, чьё настроение значительно улучшилось.

Злата обрадовалась, но не оттого, что появилась возможность поговорить с Мишей. Хотела она ему показать, что не хуже она столичных барышень, а может, и лучше. Так, промолчать и уйти, развернувшись. Давно выбросила она все песенники и две его фотографии, которые были у неё, и тот флакончик французских духов, который он спёр у мамы, чтобы подарить ей на день рождения. Три её одноклассницы уже вышли замуж, побыстрее хотела и она, хотя серьёзного кавалера у неё не было. Лишь бы за кого она не собиралась. Пристроиться было непросто. Родители её ни с кем познакомить не могли, не было у них таких знакомств. Злата надеялась только на себя. С ней часто знакомились на улице, но в машины к незнакомым она не садилась, опасалась. Глазки же строила отчаянно. Как и всем девушкам, хотелось дорогой косметики, которую рекламировали по телевизору, и красивой одежды.

К Мамонихе за платьем она сходила. Та была вежливой, платье подарила, и именно в нём Злата решила прийти к ним в гости, когда приехал Миша. Голубое платье-стрейч с широким чёрным поясом, которое Злата укоротила сильно выше колен.

Миша ехать не хотел. Что он будет делать целых три недели в этом «селе»? После Москвы он себе этого не представлял. Ну с друзьями встретится, ну проставится. Сначала он хотел с собой взять Лену, она было засобиралась, а потом раздумала – вот если бы в Питер или в Киев, к тому же две днюхи и открытие нового клуба она пропустить не могла.

Миша купил билет в вагон СВ и поехал на родину. В новой кожаной куртке, фирменных джинсах Lee, кроссовках Reebok и с сотовым телефоном Нокиа.

В первый же вечер, несмотря на мамины уговоры, дома не остался, пошёл посмотреть, как там кто. Встретил друзей, пошли в клуб. За те полтора года, что его не было, в городе почти ничего не изменилось. Те же заведения, те же фамилии, те же рассказы про машины и девушек, те же ребята в спортивных костюмах. Он всех угощал, всех был рад видеть, с удовольствием расспрашивал и сам рассказывал, всех звал в Москву. Внешне Миша был, конечно, слегка важен и фирмово-столичен, но внутренне он был свой в доску, ребята это знали, Москва его никак не изменила. Наш Мишаня! Кто-то ему так, вскользь, про Злату, сам он бы не спросил. Типа ходит, снимается, парня нет, но дома не сидит, постоянно веселится, деваха видная. Мишу это не интересовало.

– Ну а красивые девочки-то у вас есть? Новенькие, старшеклассницы? Приглашайте, угостим, посмотрим. У меня в Москве такая девочка! Юбку вот такую носит, прям по трусы! Сексуальная!

Миша ушёл в загул на два дня. Мобильный здесь не работал, хотя он его везде носил с собой. Мамониха без связи с ним дома не находила себе места. Приехал, помощничек! Ну что за поведение!

Насчёт Татьяны он сразу предупредил мать:

– Имей в виду, будешь сводить меня с ней снова – уеду, и ты меня здесь больше не увидишь. Предупреждаю, мам. Кончена эта тема.

Таким образом, в её арсенале оставалась только Злата. Колхозница, конечно, ни образования, ничего особенного, но на её помощь у Мамонихи была надежда. И немедленно! Она не поленилась и вечером сходила к Злате домой. Златы не было, были её родители. Очень они удивились такой гостье, но Мамониха пришла как надо – с шампанским, конфетами. К их доченьке по делу. Поэтому они её приняли радушно, с чаем, варениками. Простые они были и хорошие, родители Златы.

Хотела она договориться со Златой, чтобы та завтра пришла к ним к пяти часам, как бы по делу к Мамонихе, принесла якобы документы. И пусть надевает новое платье, такая девушка симпатичная должна нарядно ходить. Спросила, как Злата учится. Злата училась средне, но Мамонихе и не нужна была умница-разумница. Ей была нужна та, кто будет её слушаться. Лидерство у неё было в крови. Сама она после окончания училища всегда была на руководящих постах и хотела командовать везде – и на работе, и дома. На работе у неё получалось прекрасно, её цех был неоднократно премирован и отмечен руководством, а вот дома – дома у неё ничего не получалось. Но если психологическую войну дома она не выиграла, то финансы все были в её руках, а это было для неё гораздо важнее. Муж не возражал, лишь бы его дома не трогали, не мешали отдыхать и находиться в тишине. Тем более что для себя у него всегда были сделаны заначки, хотя он их часто терял, забывая, куда спрятал, а Мамониха, найдя, ему не возвращала.

В общем, на завтра Мише был готов сюрприз. С утра Мамониха была в хорошем настроении, шутила, готовила салаты и пирожки. Миша собирался вечером на дискотеку, она правильно всё рассчитала. В пять часов раздался звонок, она крикнула Мише:

– Сынок, открой, не могу отойти, блины дожариваю, это ко мне, документы принесли.

Миша пошёл открывать. Открыл и замер от неожиданности. Перед дверью с папкой в руках стояла Злата: облегающее короткое голубое платье, распущенные волосы. Не ожидая, что он откроет дверь, она стояла, опустив глаза, и, увидев его, вся вспыхнула и покраснела. И выпалила:

– Я к твоей маме. Привет. Документы возьми, передай.

И хотела уже развернуться, но Мамониха крикнула:

– Заходите внутрь, не стойте на лестнице. Злата, побудь немного, я просмотрю бумаги. Миша, поставь, пожалуйста, чай. Проходи, Златочка. Хорошенькая, как всегда. Платье очень тебе идёт, не коротковатое? Я как раз блинчики с мясом сделала, и пирожки есть, с капустой и с яйцом. Миша, давай организуй. Мне нужно пятнадцать минут, чтобы посмотреть всё.

Миша поставил чай, Злата прошла и присела в комнате.

– Не ожидал. Как дела? Чем занимаешься? Что нового? Как родители? Что за дела с матерью у тебя? – задавал Миша обычные дежурные вопросы.

– Учусь в училище, – сухо ответила Злата, но уже не отводила взгляд от Миши. Пусть рассмотрит её хорошенько. Специально взглянула на белые модные часики-браслет.

– Что, торопишься?

– Да, с девчонками договорилась. Мы сегодня на день рождения идём, а потом на дискотеку.

– А! То-то, смотрю, ты так нарядилась.

– Да ничего особенного.

– Да нет, тебе идёт, когда в обтяжку. По моде, как у нас в Москве.

– Спасибо! У нас бывает и лучше.

– Ну что, с пирожками или с блинчиками? Оливье ещё есть, – сказал Миша, заглянув в холодильник.

– Да я вроде на день рождения потом. Ну давай один блинчик и пирожок.

– Салат не будешь? Не на диете, что ли? В Москве обычно: «Я только салат с креветками и фреш».

– У нас же не Москва, у нас здоровые девушки, которые не боятся потолстеть.

Мамониха прислушивалась и теперь решила появиться, чтобы оживить беседу.

– Спасибо, Златочка, посмотрела. Я тебе одну бумажку передам, ты завтра отдай её и забеги ещё. Скажи, Миша повзрослел. И рубашка ему идёт эта. А он не хотел надевать. Мокрый шёлк, самая модная. Мне привезли две, одну ему, одну отцу.

– Рубашка очень красивая. И к глазам очень… А мне кажется, что он совсем не изменился, – сказала Злата и смутилась. Эта фраза как бы намекала на прошлое, и она расстроилась, что произнесла её первой.

– А ты сегодня такая нарядная. Куда собралась? В таком платье по темноте не надо ходить, хулиганья много, в машину схватят, и всё. Миша на дискотеку собрался сегодня. Сидят там с ребятами, разговаривают. Он тебя проводит, да, Миша?

– Могу и проводить, – с весёлым смешком ответил Миша.

Собственно говоря, каждый добился своего. Молодёжь набросилась друг на друга с давно накопившейся жадностью и желанием. Миша плюс Злата – так должно было быть.

Дела были сделаны. Предстояло уезжать в Москву. Мамониха решила пригласить Злату с любой из подружек к ним в гости.

– Златка, поможешь мне и Москву посмотрите. Тем более – каникулы.

Она боялась, что, приехав в Москву, Миша снова уйдёт из-под её опеки и контроля. Златой манипулировать она умела. Новая кофточка, туфельки. Злате, честно говоря, больше ничего и не нужно было – только Миша и вырваться отсюда, красиво одеваться и жить на зависть подругам. Такого, как Миша, ей было не найти, она была готова ехать за ним куда угодно.

Родители отпустили – посмотрит Москву, да ещё с подружкой. Мамониха же гарантировала строгий контроль за девочками.

Миша нравился родителям Златы. Не держали они на него зла, встретили снова, как ни в чём не бывало. Он был именно тем, кого они видели рядом со Златой. И интуитивно поняв, что встречаются дети уже совсем не по-детски, они ему доверяли и знали, что плохого ничего не случится.

И вот – собрались в путь. Вчетвером в купе. Злата с подружкой Светой, Мамониха и Миша. Миша был доволен, не ожидал он вспыхнувших чувств и рад им был, потому что они были оттуда, из юношества, когда всему веришь, когда влюбляешься и думаешь, что навсегда. Он не строил никаких планов, он жил одним днём и этим днём был доволен. И секс был под боком. Запаслись едой, пивом, вином, конечно, втайне от Мамонихи. Девчонки были боевыми, не стеснялись и не робели, как там и что в Москве. Ехали весело. Миша балагурил, ели, играли в карты, выходили на станциях постоять, поесть мороженое. Миша со Златой часто уходили целоваться в тамбур, а то и в туалете запирались.

Мамонихе было спокойно. Теперь он не исчезнет на два дня, девушек надо развлекать, а потом и на работу уже выходить. О Злате она не думала вообще, та была инструментом в её руках. Хотя её интересовал один вопрос, и она бесцеремонно допытывалась у Миши, первым ли мужчиной он был у Златы.

«Ну, будет приезжать в гости, Миша будет считать, что у него есть девушка, шляться нигде не будет. А дальше разберёмся, что и как». Женить его сейчас она не собиралась, пусть учится и работает. Злата ей не нравилась. Вульгарная и простая. Ну, может, симпатичная. Но так, местного значения, конечно, совершенно не пара её Мише! «Вот Танечка… – опять расстроилась Мамониха. – Эх, Миша, Миша. Ни в чём не разбирается. В отца». Мамониха предпочитала всё решать за всех.

Злата подходила Мише. Он был простым, она такая же. Миша, несмотря на получаемое заочное образование в одном из коммерческих вузов Москвы, был совершенно не учён, это его не привлекало, и Злата выше техникума никуда не метила. Оба любили танцевать, ходить в клуб, выпить, закусить обильно и жирно, хорошо, не обязательно со вкусом одеться, поспать, снова посидеть за столом, полежать, позажиматься. Поэтому, когда Злата была в Москве, Миша был всё время с ней. Они постоянно созванивались и сюсюкали по телефону, когда он был на работе. Миша называл её Зося, после работы нёс букет цветов, и они уезжали тусоваться в клуб – с её подругой, с Мишиными друзьями. Возвращались за полночь, но Мамониха знала: они вернутся и будут спать дома.

Пролетели две недели, Злата с подругой должны были уехать домой. С подарками, покупками, счастливые и довольные, с кучей фотографий. Миша с Мамонихой провожали девушек на вокзале. Миша с Зосей целовались и не могли расстаться. «Мой Мишаня, моя Зося». Обещания любить, скучать, звонить, поцелуи, слёзы, объятия и так далее.

В этот же вечер Миша уехал в клуб. Вот такой он был – клубный, тусовочный, ни дня без друзей. Скучал он по Злате по-своему. Но с глаз долой – из сердца вон. Молодость не знает терпения и ожидания, она безудержно стремится всё попробовать, всё узнать и мало чувствует и понимает, что же такое «совесть».

Бессовестный! Отвлечься от сына Мамониха не могла. Это была её каждодневная забота, постоянная проблема. Муж её не интересовал. Обустройством квартиры она занималась шутя, денег на это было предостаточно. На прошлой неделе она развлекалась укладкой плитки, бригада строителей второй раз перекладывала ей плитку на кухне и в коридоре, причём повторно купленная плитка была целиком за счёт строителей. Мамониха была невероятно придирчивой и сводила строителей с ума. Строители матерились, но делали. Заказ был крупный. На новую работу ей нужно было выходить только через два месяца. Мишин телефон был опять «вне зоны действия», она каждые десять минут набирала его номер и засыпала на кухне под утро. Муж её проблем не понимал и снова перестал с ней разговаривать. Так ему жилось проще. Его удовольствие было в работе, столовском обеде на работе и вечернем отдыхе у телевизора с бутылочкой вина и жареным мясом собственного приготовления, ещё он увлёкся миногами.

Мамониха решила снова вызвать Злату – пусть приедет, погостит подольше, раз «ребята так любят друг друга». Ей было глубоко наплевать на эти чувства, она их нарочно утрировала, чтобы приструнить Мишу и всегда знать, где он есть. Пусть лучше дома сидят, здесь спят и целуются. Потому что снова появилась Лена, которую она видела сидящей в машине друзей Миши. Проблядь эта! Чтобы Миша не пил, Мамониха купила ему подержанную иномарку, но если Миша выпивал, привозил его на машине кто-нибудь из друзей. Ничто не останавливало его в жажде веселий, бессонных приключений и отсутствии дома.

Злате сидеть в Кривом Роге совсем не хотелось, она уже считала Мишу своим и ждала от него предложения. Этого же ждали её родители, уже считавшие дочь пристроенной. Мамониха выслала ей деньги на билет, и Злата снова была в Москве через неделю, чему Миша ничуть не удивился. С мамой же не соскучишься! Зосенька. И поцелуи, поцелуи.

Днём Злата оставалась дома. Убирала, готовила, стирала, гладила, помогала Мамонихе во всем, в этом она была мастерицей. Вечером, когда приходил Миша, они уезжали веселиться. Злата была далека от идеала Мамонихи, но функцию Мишиного якоря она выполняла прекрасно.

Муж против Златы не возражал, вечерами они общались за столом, смеялись, ужинали вместе, говорили о Кривом Роге, что-то вспоминали из той, украинской жизни, но он считал, что это очередная блажь жены и всё снова закончится не так, как надо.

В общем, так всё и продолжалось. Мамониха подслушивала все разговоры Златы по телефону с родителями, подругами. Записывала обрывки разговора, чтобы потом проанализировать. «Ага… Пролечить инфекцию, у меня то же самое… Мишка любит засосы ставить, шею постоянно замазываю… Тьфу, чёрт! Вот мерзавка!» Она уже не потихоньку, а очень даже муштровала Злату. Злата злилась, рассказывала Мише. Миша её успокаивал словами «моя Зосенька», целуя и поглаживая ей гарный украинский зад. С матерью ссориться он не хотел, маму он любил, о том, чтобы снимать отдельную квартиру, даже не думал, его устраивала такая жизнь – мама и Злата дома, он на работе. Все заботятся, волнуются, готовят, все ждут. Он не наигрался, не навеселился, поэтому о семейной жизни не задумывался. Он мечтал о новой машине, о спортивной «лянче»[17] Beta HPE: четыре круглых фары, хищный передок…

Мамониха вышла на работу, её устроили директором большого спортивного клуба, и она непременно захотела устроить и Злату, потому что её бесило, что та сидит дома и разговаривает по межгороду. Приходящие счета она внимательно просматривала, после чего неодобрительно цыкала. Злата вообще её раздражала своей «деревенщиной», своим нежеланием учиться, отсутствием какого-либо потенциала, короткими юбками, обтягивающими кофтами, тем, что Миша тратил на неё много денег, и тем, что Миша теперь любил ещё и «свою Зосю».

У себя на работе Мамониха присматривала ему невесту. Девочку из хорошей семьи, чтобы и институт закончила, и воспитанная была, и родителей уважала. Она мониторила информацию о дочерях знакомых. Теперь она уже считала, что вполне может обойтись и без Златы. Пора её и обратно отправлять. Тем более что и прописки у неё не было. Если не захочет, можно и выдворить из города. Этот вопрос она тоже потихоньку прорабатывала.

Ещё её раздражало, что Миша с Златой заняли самую большую комнату и по выходным до обеда валялись в кровати – понятно, чем там занимались, – и особенно что Злата выходила в халате и демонстративно направлялась в ванную. Такое бесстыдство! У девочки полное отсутствие воспитания!

С Мишей поговорить серьёзно она не хотела, чтобы не спугнуть, чтобы, не дай бог, не ушёл на съёмную квартиру. Ещё она боялась, что Злата забеременеет. Злата, естественно, забеременела, но мысли о ребёнке ни у неё, ни у Миши пока не было, посоветовавшись, они решили сделать аборт. Мамониха об этом знала, она вроде бы и против аборта была, но не сказала им «распишитесь и рожайте».

Злата пошла на курсы вождения. Мамониха тем временем подыскала ей место работы – «пусть работает, чтобы дома не болталась и при мне была» – помощником администратора бассейна в клубе, где сама работала. Теперь и на работе у неё была возможность наблюдать за Златой. Вместе на работу – вместе с работы. Злата её видеть не могла, понимала она скрытую вражду и намерения Мамонихи. Ни копейки с зарплаты Злата родителям отправить не могла, точный размер полученной её был известен Мамонихе, она сигнализировала Мише. А Миша – «всё в семью», всё забирал у Зоси до копеечки. Родители Златы его не волновали. Хотя даже четверть её зарплаты могла бы позволить им безбедно жить целый месяц на Украине.

Где-то месяцев через семь-восемь на несколько дней к ним приехала погостить мама Златы, потратив семейные накопления на билет. Привезла домашних закаток, сала, домашней колбасы, прочих украинских гостинцев. Совершенно без задней мысли, просто посмотреть, как живут дочка, Мишенька. Приняли её хорошо, каждый вечер сидели за столом, угощались. Ни о какой свадьбе разговоров не велось, поговорить с дочерью один на один у неё возможности практически не было. Миша шутил и балагурил, как обычно. Отец накрывал щедрый стол. Мамониха в основном говорила о Кривом Роге, о знакомых, о прошлом.

В общем – уехала, и нечего ей было дома рассказать мужу, отцу Златы. А он тихо возмущался и обижался за дочь. «Увёз, а не женится! И почему родители не подскажут! И ты, мать, была и не спросила, можно же было намекнуть! Или как мать с матерью, поговорить со свахой (то есть с Мамонихой)».

Злате на работе нравилось, она общалась, смеялась над шутками и сплетнями про Мамониху. Потому что и на работе Мамониха всех строила и указывала, где чьё место. Мамониха же взяла моду симулировать сердечный приступ. Особенно когда видела, что Миша и Злата чересчур увлеклись друг другом и Миша забыл о ней, о мамочке. Миша тогда сразу к ней, переживал, по вечерам сидел дома. Муж Мамонихи на это внимания не обращал. Бросал ей тихо: «Дура» и занимался привычными делами.

Вскоре произошёл скандал, Мамониха со Златой разругались не на шутку. Злата застала её за прослушиванием телефона, и Миша в первый раз встал на её сторону. «Она всегда подслушивает! Как только я начинаю разговаривать, она слушает! Я тут с Веркой говорила и сказала: у меня, наверное, то же самое. Она мне про шишку на пальце говорила. Так она (Мамониха) потом два дня допытывалась, “то же самое – это не венерическая ли болезнь?” Когда это кончится, Миша?» – «Мам, ну ты уж совсем! Чего ухо греешь?»

Они четыре дня жили у друзей в соседнем доме, но потом вернулись домой. Всем в доме становилось хорошо, когда Мамониха уезжала к родственникам мужа на дачу на все выходные. Отец Миши тогда брал их с собой «по магазинам», за всё платил. Они покупали одежду, а потом накрывали стол и по-семейному, тихо и весело сидели за столом, заедая водку миногами, маленькими пирожками с мясом, которые Злата жарила на сковородке, иногда говоря о Мамонихе, что-то вспоминая и по-доброму подсмеиваясь над ней. Всё-таки в их семье именно она была объектом шуток и баек. «Наш любимый персонаж», – говорил о Мамонихе отец.

Одно преимущество было у Миши, благодаря чему он добивался всего, чего хотел: он был любимым маменькиным сыночком и тоже, как умел, ею манипулировал. Поэтому, когда он понял, что Мамониха хочет избавиться от Златы, он ей заявил: «И я тогда уйду. Мам, ну что ты к Зосе докопалась? Я её люблю. И мы будем с ней жить вместе, хочешь ты этого или нет. Мы вместе почти с детства! Ты почему Злате ничего не подарила на день рождения? Вон у тебя колец сколько. Давай одно на подарок». И пока Мамониха не выделяла кольцо, не отставал от неё. Мамониха же, скрепя сердце, смотрела на колечко с бриллиантиком на Златиной руке. Её колечко! Хорошо ещё, что успела подсунуть самое маленькое, а если бы Мишка схватил с бриллиантами побольше!

Конфликты продолжались, маленькие и средние. После очередного конфликта на кухне и слёз Златы Миша решил съехать и снять квартиру – подальше от мамы. А отец прокомментировал: «Чувствую, и мне придётся съезжать от мамы». Мамониха, конечно же, за сердце: так её все изводят! И во всём виновата эта девчонка, эта криворожка, что уцепилась за её Мишу. А он толком и не учится, только по клубам и ходит. И деньги спускает. Не так, она думала, будет.

Миша со Златой съехали от них на месяц, и всё это время не общались с Мамонихой. Мамониха, обзвонив Мишиных друзей, узнала, что сыночек живёт в какой-то «двушке» с подселением, с огромной овчаркой у соседа.

Скрепя сердце, Мамониха согласилась на свадьбу. Неженатыми жить – грех. Пусть лучше уж внуки появляются. Мужа в этот период изводила ревностью и домыслами о каких-то романах– якобы из дома напротив из окна «эта хамка» пускает ему солнечных зайчиков. С чего она это взяла! Сумасшедшая! Он в ответ крутил у виска и посылал её крепким словцом.

Свадьбу отметили весело, по-молодёжному. Отец за всё заплатил. Миша пригласил больше полусотни друзей, все надарили современных подарков – ростеры, тостеры, мобилы и бумбоксы. Злата с Мишей так целовались на свадьбе, так танцевали, что и Мамониха не удержалась, всплакнула, заулыбалась, когда с Мишиными друзьями смотрела на них. Естественно, её бесило Златино платье – «сиськи напоказ и ещё подвязку всем показывает! Ну, колхоз!» А они ей: «Тёть Свет, да хорошая пара. Чего вы? Миша у вас молодец, а Зоська его любит, чего ещё надо человеку? Главное, чтобы друзей не забывал. Глядите, как танцуют!»

– Ой, без вас уж, ребята, не обойдётся!

И все хохотали.

Через полтора года у них родился сын. Ещё через три года – ещё один. Миша так и продолжал гулять, пить, пропадать по ночам, веселиться с друзьями, тратить на всё это деньги. Злата обижалась, но не скандалила. Куда ей было с двумя детьми, не домой же возвращаться. От родителей жили уже отдельно, но у Мамонихи был свой ключ от их квартиры. Приезжала она, когда хотела, вмешивалась во все дела и была по-прежнему на коне. Хотя вкладывалась по полной – и ремонт помогла сделать, и внуков одевала, считая, что Злата покупает им «ужасную синтетику».

Но, кстати, квартира образовалась и с помощью Златы, чем она законно заслужила московскую прописку. Одна из её троюродных сестёр много лет назад уехала из Кривого Рога и поступила в Москве в мединститут. Там она, как и многие девушки, вышла замуж за такого же студента-медика, правда, родом из Эфиопии. Сначала они жили в общежитии, потом перебрались в комнату в коммунальной квартире, которую молодые купили на доллары, присланные родителями мужа. По окончании института дипломированные врачи с кудрявым смуглым первенцем навсегда уехали в Эфиопию и открыли собственную клинику, потому что молодой муж был потомком одной из королевских семей. Злата переписывалась с сестрой, и та, выслав ей доверенность, разрешила переоформить комнату на себя, так как Злата и её родители были её ближайшими родственниками. Так что, продав комнату, Злата внесла свою долю в семейное жильё, чем наконец-то порадовала Мамониху, которая упорно искала имущественную правду в межличностных отношениях.

Вслед за ними в Москву потянулись многочисленные родственники и подруги Мамонихи. Она всех прописывала к себе в квартиру, из-за чего постоянно ругалась с мужем. Он снова крутил у виска и иначе как дурой её не называл. Примирялись все только по праздникам за столом, перешучиваясь, выпивая и вспоминая Кривой Рог. На следующий день всё было по-прежнему.

За Златой Мамониха внимательно наблюдала. Как-то даже подливала ей в воду особый настой, потому что ходила к «одной женщине» и та сказала по Златиной фотографии, что «она холодная и счастья Мише в постели не даёт, поэтому он и ведёт такую жизнь». Мамониха тут же встревожилась и две недели подливала Злате эту воду. Заодно и своему мужу. И смех, и грех, в общем, был с Мамонихой. Но в этом была она вся. По-прежнему ревновала своего любимого и ненавистного одноклассника, перечисляя всех тех кавалеров, которым она отказала. «А ведь могла и генеральшей быть! Помнишь Сашку Буржова, генералом же стал! А как висел на нашем заборе, поджидал меня! А я, дура, тебя ждала!»

В общем, так и заправляет она. Решает, переставляет, интригует, бузит. Внуков любит и часто говорит: «Что не смогла с Мишкой, с внуками сделаю. Я им не дам их испортить, что Злата может дать детям!»

Так и живут, собственно говоря, как многие, приехавшие в Москву или Питер, варясь в своём котле в силу субъективных обстоятельств. По глупости, опять же из-за многочисленных друзей, Миша попал на полгода в СИЗО. Групповая хулиганка, мордобой и нанесение тяжких телесных повреждений – Миша взрослеть не спешил, по-прежнему был «отличным пацаном». Его любимые женщины, мама и Злата, сплотились, сделали всё, чтобы он вышел, приплатили, кому надо, плакали вместе, носили передачки, скрывая всё от детей и знакомых. Когда Миша вышел, всё продолжилось – загулы, пьянство и друзья. Злата работает, дети накормлены, дома порядок, – теперь Мамониха знает, что они по-настоящему вместе, но сыночка защищает и оправдывает в любой ситуации.

Для Златы любовь скорее в прошлом, главное – семья и то, что дети – настоящие москвичи. Часто думает она о том, как сложилась её жизнь. Есть и колечки, и серёжки с бриллиантами, и машину она водит, и в Москве живёт, и деток двое, и шубка есть норковая, и на море они отдыхают. И Миша – её муж, а Мамониха свекровь… Всё, о чём мечтала, сбылось.

Далека она от столичных феминисток, не коснулся её этот антиженственный порыв брючно-куряще-пьющих, кучкующихся в тайских кафе несчастливых женщин, которые несчастны скорее от своих собственных мыслей, от внезапно проснувшейся нелюбви к собственным мужьям, от трезвой, критической оценки своей жизни, и прочего, прочего. В голове Златы не роились мысли-оценки, самооценки и то, что портит жизнь и настроение нашим барышням. Поэтому она всё-таки была счастлива. Порою человек эффективен полным отсутствием лишних мыслей. Ибо бессмертна комедия Грибоедова «Горе от ума»!

Она улыбается на каждой фотографии и не делает загадочных поз.

Миша весит килограммов сто сорок, худеть не хочет, ест что попало. Бывшего Мишку-красавчика не узнать. Пьёт, как обычно, – до конца. Злата не обращает на него внимания. Ну что значит – не обращает внимания! Она занимается детьми – они сыты, обуты, одеты. Злата работает недалеко от дома, в жилкомсервисе, и очень довольна – дети рядом, под контролем. Её любовь к Мише постепенно превратилась в обручальное кольцо с бриллиантиком, московскую прописку, право изредка приглашать в гости родителей и подруг и безмолвные вечера, когда каждый занимается своим делом. На её страничке в Контакте написано: «Часто портится настроение – меняй настройщика».

Мамониха приезжает к ним, гостит неделями. Все её внимание – Мише. Жалеет сыночка, обнимает, делает ванночки для ног. Подругам жалуется: «Отвык он от тепла, забыл, что это значит. Злата утвердилась, закрепилась, он ей теперь не нужен. Не та эта женщина, не та. Но никто же не слушает маму! Но я обязательно им займусь, надо привести его в порядок, а там посмотрим». В общем – бесконечная история…

Каждый день стоит учиться только одному: как искренне быть счастливым.

Шри Чинмой

Примечания

1

Ненормативное слово, мат, синоним слову «говорить».

2

Один из простейших методов, используемых менеджерами при составлении планов действий, это график Ганта. График Ганта – это контрольная схема, на которой по горизонтали отмечают время, а по вертикали – виды деятельности или задания.

3

Chrysler PT Cruiser – компактный автомобиль в стиле ретро.

4

Семейство Mercedes-Benz E-Klasse (W210), дебютировавшее в далёком 1995 г. За оформление передней части, а точнее, за головную оптику машины этого семейства, получили собственную кличку – «глазастый» или «лупарь», то есть «лупоглазый».

5

Blackmore's Night – британская фолк-рок-группа, основанная в 1997 году бывшим гитаристом Deep Purple и Rainbow Ричи Блэкмором (акустические и электрические гитары) и его женой Кэндис Найт (вокал). Главным вдохновением музыкантов является музыка эпохи Возрождения.

6

Филистер (нем.) – погрязший в прозе жизни, отсталый; презрительное название человека малодушного, занятого одними будничными интересами, простого мещанина.

7

Фирменный ювелирный магазин «Яхонт» открыт в 1963 году, один из самых известных в Санкт-Петербурге.

8

Степень МВА – (англ. Master of Business Administration – Мастер делового администрирования) – это наиболее известная и популярная академическая магистерская степень в сфере управления бизнесом.

9

Инвазивная косметология – это косметологические процедуры и манипуляции, во время проведения которых нарушается целостность кожи и слизистых оболочек. Инвазивными методиками являются инъекции (ботокс и мезотерапия), биоревитализация, контурная пластика.

10

БМВ Х5 М – BMW X5 M – является спортивной версией кроссовера BMW X, «заряженный» БМВ, его цена значительно выше простого X5.

11

Римма Моржова. Сборник стихов «Роготочие», СПб.: Реноме, 2008, – 64 с. Римма Моржова – самобытный представитель плеяды молодых поэтов современности. Вымышленный персонаж С. Золотова и А. Цылина, под именем которой издано несколько сборников женских стихов.

12

Василеостровский район – один из старейших питерских районов. В народе Васильевский остров ласково называют «Васькой».

13

«Зал познания Добра и Зла» в Галерее искусств Зураба Церетели. В атриуме находится гигантское Яблоко, иначе Яблоко камасутры. Внутри яблока – скульптурные сцены из мифов стран и народов мира, символизирующие зарождение жизни.

14

Центр современного искусства ВИНЗАВОД, Москва. Первый и самый большой центр современного искусства в нашей стране.

15

«А шляпу, между прочим, так не носят», – воспитывала красавица Анфиса заезжего начальника в знаменитом комедийном кинофильме «Девчата» (1961 г.)

16

Закатки – то же, что и консервация, купорка – заготовки овощей, салатов, варенье в банках.

17

Lancia Automobiles S.p.A. – итальянская автомобилестроительная компания. Основана в 1906 году Винченцо Ланча, известным гонщиком и талантливым инженером (Vincenzo Lancia). Почтенный возраст не мешает компании выпускать на рынок новые мощные спортивные автомобили.

Content

Наталья Пяткина-Тархнишвили
Гаманчо (сборник)

Примечания