Рейнольдс Джош

Смертельный шторм

Правовая информация

Книга подготовлена для гильдии переводчиков форума Warforge.ru

Любое воспроизведение или онлайн публикация отдельных статей или всего содержимого без указания авторства перевода, ссылки на WarForge.ru запрещено.

Перевод © dima_v, © Cinereo Cardinalem

Верстка и оформление Zver_506 & Cinereo Cardinalem

Джош Рейнольдс

СМЕРТЕЛЬНЫЙ ШТОРМ

Посвящается моему отцу, купившему мне моего первого космодесантника

WARHAMMER 40000®

Сорок первое тысячелетие. Уже более ста веков Император недвижим на Золотом Троне Терры. Он — Повелитель Человечества и властелин мириадов планет, завоеванных могуществом Его неисчислимых армий. Он — полутруп, неуловимую искру жизни в котором поддерживают древние технологии, ради чего ежедневно приносится в жертву тысяча душ. И поэтому Владыка Империума никогда не умирает по-настоящему.

Даже в своем нынешнем состоянии Император продолжает миссию, для которой появился на свет. Могучие боевые флоты пересекают кишащий демонами варп, единственный путь между далекими звездами, и путь этот освещен Астрономиконом, зримым проявлением духовной воли Императора. Огромные армии сражаются во имя Его на бесчисленных мирах. Величайшие среди его солдат — Адептус Астартес, космические десантники, генетически улучшенные супервоины.

У них много товарищей по оружию: Имперская Гвардия и бесчисленные Силы Планетарной Обороны, вечно бдительная Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус. Но, несмотря на все старания, их сил едва хватает, чтобы сдерживать извечную угрозу со стороны ксеносов, еретиков, мутантов. И много более опасных врагов.

Быть человеком в такое время — значит быть одним из миллиардов. Это значит жить при самом жестоком и кровавом режиме, который только можно представить.

Забудьте о достижениях науки и технологии, ибо многое забыто и никогда не будет открыто заново.

Забудьте о перспективах, обещанных прогрессом, о взаимопонимании, ибо во мраке будущего есть только война. Нет мира среди звезд, лишь вечная бойня и кровопролитие, да смех жаждущих богов.

ПРОЛОГ

Асфодекс, система Криптус, сектор Красный Шрам, сегментум Ультима

Чёрную плоть пустоты разорвал пополам неожиданный взрыв красного, когда «Клинок возмездия», флагман флота Кровавых Ангелов, с грохотом ворвался в реальное пространство, оружейные батареи прокричали бесчеловечное сообщение о прибытии. Другие корабли последовали за ним, вырываясь из варпа подобно гонящимся за дичью псам. Многочисленные орудия флота присоединились к флагманским в монотонном, ритмичном гимне войны. Эта песнь смела пылающие останки оборонительных мониторов системы Криптус, осколки их последнего героического сопротивления врагу были смыты залпами высокомощных энергетических лучей.

Публика, которой предназначалось это внезапное выступление, не была благодарной. Огромные фигуры далеких биокораблей флота-улья тиранидов, их раздутые, мерцающие очертания, слабо отражающие убийственный красный свет двойных солнц Криптуса, покачнулись и задрожали, как раненные животные, когда обстрел расколол их панцири и разорвал нежные внутренности.

Флот Кровавых Ангелов величаво и неспешно двигался вперед, бомбардировочные орудия сметали стаи трутней сопровождения, сорвавшихся с бортов массивных биокораблей и несущихся навстречу смерти с неподобающим рвением.

Таково было твердое мнение капитана Карлаена, пока он смотрел на разворачивающееся представление через массивный визио-порт флагмана. Перед его взором двигались корабли, нанося удары в грандиозном танце жизни и смерти, долга и инстинкта, чести и мерзости. Арочное, похожее на собор пространство тактических хранилищ судна вторило безжалостной песне войны. Карлаен чувствовал рев каждой канонады через палубные пластины под ногами и в мерцании каждого гололитического экрана, когда вражеские залпы расплескивались по пустотным щитам боевой баржи.

Это сражение было всего лишь микрокосмом куда большего боя, что сейчас распространился по всей системе Криптус и сектору Красный Шрам. Чудовищная тень флота-улья Левиафан — так Ордо Ксенос классифицировал это конкретное вторжение ксеносов — растянулась по бесчисленным мирам, обволакивая сегментумы Ультима, Темпестус и Солар. Целые миры были полностью вычищены Великим Пожирателем, и даже самые священные места Империума оказались под угрозой, в том числе и Ваал, родной мир Кровавых Ангелов.

Когда ударная волна флота-улья Левиафан разлилась по системе Криптус, Империум встретил её всеми силами, которые смогли собрать Астра Милитарум, Адепта Сороритас и гвардия правящей династии Флаксов. Но орбитальная оборона и многочисленные огневые валы оказались неподходящими для этой задачи. В течение одного цикла тиранидские споры заполонили небеса всех крупных миров в системе Криптус. И вот теперь, наконец, прибыли космодесантники Кровавых Ангелов и Расчленителей, дабы лишить чудовище своего пиршества. Хотя система и была потеряна, они, по крайней мере, могли уменьшить количество биомассы, которую флот-улей мог бы переработать и использовать против Ваала.

Всё это пронеслось в сознании Карлаена, пока он наблюдал за вступившим в бой флотом Кровавых Ангелов. Сражение было образчиком ярких цветов и разгульной ярости даже в холодной, лишенной воздуха пустоте космоса, и пока он обдумывал это, то почувствовал, как в нем что-то всколыхнулось — что-то сродни настойчивому, красному гулу глубоко под поверхностью его мыслей. Оно было с ним со дня его Сангвинации, но знакомство не породило привязанности. Его отражение уставилось на него изнутри слегка мерцающей поверхности визио-порта. Избитое лицо, грубое и квадратное, лишенное всего, кроме черт его прежней внешности — кислотные шрамы ямками покрывали его щеки и челюсть, волосы представляли собой седеющую золотую щетину, упорно цеплявшуюся за кожу головы, а нос разбивали и восстанавливали уже не один раз. Бионический глаз занимал место уничтоженной глазницы, и магна-линза протезированного ока жужжала своей жизнью, пока он рассматривал свое отражение, выискивая какое-то мелочное несовершенство, которое не мог назвать.

Он был облачен — это были его право и честь, как командира Первой роты — в благословенную терминаторскую броню. Это был самый прочный и самый мощный вид персонального доспеха, когда-либо разработанный Империумом Человечества: тяжелый кроваво-красный панцирь из скрепленных керамитовых пластин, гравированный позолотой и латунью, усиленный деталями из пластали и адамантия, и всё это приводилось в действие толстыми пучками электрических волокон и внутренних суспензорных пластин.

Понадобилось двадцать одетых в красное слуг ордена и тупых, лоботомированных сервиторов, чтобы облачить его в доспех. Это произошло часами ранее, когда впервые возникла перспектива абордажного боя — они работали лихорадочно, соединяя пучки волокон с узлами, используя при этом паукообразные механические конечности, обладавшие нечеловеческой точностью, необходимой для подобной щепетильной задачи. Другие прочищали вентиляцию и восстанавливали давление в клапанах и пневматических сервомышцах, позволявших ему двигаться, в то время как старшие слуги, чьи позолоченные маски не выдавали никаких эмоций, полировали керамит сладко пахнущими мазями и благословенными маслами, взывая к примитивной душе древней реликвии и побуждая её к гневному пробуждению. Броня была тяжелой и мощной, и, в те моменты, когда он поддавался соблазну поэтичности, Карлаен думал, что это может быть кратчайшим путем к воплощению Слова Бога-Императора в суровую реальность.

Карлаен поднял руку, его пальцы заскользили по контуру «крукс терминатуса» на его левой плечевой пластине. Было сказано, что символ содержит в себе осколок терминаторской брони самого Императора, которая была разбита в последнем, катастрофическом поединке с Архипредателем столетия назад. При этой мысли у Карлаена перехватило дыхание, его зрение затуманилось, а красный гул стал громче: там, где раньше был ритмичный стук, теперь раздавалось биение, как если бы по стенкам его черепа, стараясь освободиться, колотила тысяча молотов. На мгновение его зрение помутилось, и он увидел другое лицо, не свои собственные знакомые избитые черты, а красивое и сияющее лицо, которое он узнал, но не мог назвать, искаженное потерей и болью, подобные которым не мог вынести ни один смертный, и услышал шелест огромных крыльев, почувствовал прилив тепла и боли, и его пальцы коснулись поверхности закаленного пустотного стекла.

Он закрыл глаза, сглотнул, снова открыл их и обратил свой взгляд на витражи, находящиеся на периферии визио-порта. Они изображали сцены из имперской истории — нахождение Сангвиния Императором на Ваале Секундус; Сангвиния, ангелокрылого и сияющего, принимающего командование Девятым Легионом; прочие сцены, десятки, сотни, все они описывали славную историю Кровавых Ангелов, историю, что сотворила Карлаена и сделала его тем, кем он стал.

Я — Карлаен, — подумал он. — Я — капитан Первой, Щит Ваала, и я остаюсь верен себе. Я — не плоть, что будет смыта замутненной кровью волной, но камень. А камень не сдвинется и не уступит этим красным водам, неважно как, но они разобьются.

Гул исчез, удары молота стали постукиванием, и давление отступило, как это было всегда. Раздраженный самим собой, он сосредоточился на мире за завесой пустотной войны.

Асфодекс — безвкусное слово для безвкусного мира. За сменяющимся, мерцающим искажением пустотных щитов боевой баржи, за раздутыми очертаниями биокораблей, что столпились вокруг его атмосферы подобно кормящимся клещам, волновался в предсмертных муках Асфодекс. Магна-линза бионического глаза Карлаена, жужжа, переключилась на следующий параметр, выставляя мир в ярком контрасте. Тяжелые серые облака, окутывавшие атмосферу, были пронизаны похожими на заразу нитями фиолетового, каждая из которых корчилась миллиардами крошечных существ. Линза щелкнула снова, сосредотачивая внимание на биокораблях, теснящихся у полюсов мира. Когда они двигались через атмосферу, он видел возмущения в облаках. Кто-то присоединился к нему у визио-порта.

— Они кормятся, — вслух произнес Карлаен.

— Да, — тихо сказал верховный сангвинарный жрец Корбулон. Он был облачен в багровую с белыми краями силовую броню, а его лик был вылитой копией лица, что преследовало черные сны и красные воспоминания Карлаена и каждого космодесантника ордена Кровавых Ангелов. Кроме того, его голос трепетал у истоков разума Карлаена, пробуждая к жизни стародавние мысли, не принадлежавшие ему. Корбулон был призраком, однако прошлого или будущего ордена, никто не мог сказать. — Это они и делают, капитан.

— Вскоре они лишат планету всего живого, — продолжил Карлаен. Он и раньше видел планеты, оказавшиеся в лапах Великого Пожирателя, и из простой прихоти подсчитал шансы Асфодекса на выживание. Планета была обречена. Он посмотрел на Корбулона. — Зачем я здесь, мастер Корбулон? Я должен быть готовым для…

— Для чего, капитан Карлаен? — спросил Корбулон. Его голос был мягок, но звучен, как грохот волн на дальнем берегу. Он посмотрел на Карлаена, его глаза встретились с глазами капитана и остановились на них. Они были глубокими, бледными и мощными, и Карлаен почувствовал усиление красного гула в голове. Он отвернулся. — Вы именно там, где должны быть, капитан. — Корбулон говорил с такой уверенностью, что Карлаен не смог избежать чувства атавистического трепета, пронесшегося сквозь него.

— Как скажете, мастер, — сказал Карлаен. Его лицо осталось непреклонным и спокойным.

Корбулон улыбнулся, как будто почувствовал недовольство Карлаена.

— Я не могу избавиться от чувства, что ты сомневаешься в моих словах, брат, — сказал он.

— Обнаружение сомнения, беспокойства, гнева, да и вообще любой другой эмоции на лице Карлаена — умение сродни обнаружению геологических сдвигов на Ваале, Корбулон. Надо знать, где искать трещины в камне. Верно, брат?

И Карлаен, и Корбулон обернулись, когда командор Данте, магистр ордена Кровавых Ангелов, подошел к ним, его искусная золотая броня блестела в отраженном свете гололитов, усеивавших тактические хранилища. Его черты, как и всегда, были скрыты за золотой маской, которая, как говорили, была скопирована с черт самого Сангвиния.

Карлаен склонил голову.

— Как скажете, командор.

Данте перевел взгляд на Корбулона и указал на Карлаена.

— Видишь? Камень, — произнес он. — Карлаен — скала, на которой держится Первая рота. — Он посмотрел на Карлаена, его взгляд подмечал всё, ничего не упуская. Карлаен, в свою очередь, смог выдержать взгляд своего настоятеля лишь несколько секунд, после чего он стал невыносимым. Данте был старейшим из живущих космодесантников в Империуме, не считая заключенных в саркофаг дредноута, и нес на себе бремя истории, где бы он ни был. Как и в случае с Корбулоном, его присутствие доводило красный гул в голове Карлаена до раздраженного возбуждения.

Карлаен уже было опустился на одно колено, но Данте раздраженно махнул рукой.

— Нет, — сказал он. — Нет, я сегодня не в настроении для подобных жестов, капитан.

Уязвленный Карлаен выпрямился, суставы его брони протестующе хрипели и шипели. Данте скрестил руки на груди и уставился на визио-порт. Флагман вокруг них слегка вздрогнул, а пустотные щиты искривились, когда в них попали.

— Докладывай, капитан, — произнес Данте.

Будучи теперь на более твердой почве, Карлаен прочистил горло.

— Первая волна штурма готовится к высадке на Фодию, — сказал он, говоря о главном городе Асфодекса. Он подумал, что будет нетактично напоминать о том, что ему, как капитану Первой роты, следовало бы наблюдать за этими приготовлениями.

— Ты задаешься вопросом, почему ты здесь, а не там, — сказал Данте. Это не было вопросом. Карлаен посмотрел на Корбулона.

— Видишь, он слишком дисциплинирован, чтобы спросить, хотя я не сомневаюсь, что его пожирает любопытство.

— Дисциплина — броня человеческой души, — произнес Корбулон.

Смутно обеспокоенный Карлаен перевел взгляд с одного на другого. Когда его вызвали, он не знал, чего ожидать. Отберут ли у него честь возглавить авангард? Когда-то давным-давно, подобный вопрос и не пришел бы ему на ум. Но сейчас, после… Его сознание уклонялось от этой мысли. Тени сгущались на задворках его памяти, и голоса требовали, чтобы их выслушали. Он закрыл глаза и покачал головой, прогоняя их. Когда капитан поднял взгляд, то понял, что и Данте и Корбулон наблюдали за ним. Корбулон протянул ладонь и похлопал его по руке.

— Я тоже их слышу, брат. Ты хочешь знать, что они говорят? — спросил он, голосом чуть выше шепота, с глазами, полными спокойного созерцания.

Карлаен проигнорировал сангвинарного жреца и посмотрел на Данте.

— Я только хочу знать, что от меня требуется, милорд. Я — Щит Ваала, и я буду служить так, как вы посчитаете нужным.

Мгновение Данте молчал. После чего произнес:

— Ты по-прежнему возглавляешь атаку, капитан. И твоя цель — по-прежнему Фодия. Но на этот раз мне нужно от тебя больше, чем просто боевая логистика. — Он посмотрел на Корбулона.

— Август Флакс, — сказал сангвинарный жрец.

Карлаен моргнул.

— Губернатор Асфодекса.

Часть его обязанностей, как капитана Первой, состояла в том, чтобы знать всё возможное о грядущих полях боя — от погодных условий до культурных диалектов. Всё это имело потенциальное значение при планировании войны, и всё это Карлаен изучал и синтезировал.

Ему была известна вся необходимая информация о династии Флаксов и её нынешнем главе. Август Флакс занял место губернатора в юном возрасте семнадцати стандартных терранских лет, после того как его отец, предыдущий полномочный властитель, был убит сепаратистами в краткой, хотя и кровавой, гражданской войне, потрясшей систему Криптус. Флакс был уже стар, и его правление, насколько вообще можно судить о таких вещах, было крайне успешным. Карлаен почувствовал небольшой укол жалости к мужчине — система, за которую, по его словам, так упорно боролись, чтобы одновременно сохранить над ней контроль и удержать, теперь пожиралась из-под него.

— Да. Мне — нам — нужно, чтобы ты его разыскал, брат. — Корбулон посмотрел на визио-порт. Беззвучные взрывы каскадом пронеслись по лику пустоты, когда корабли продолжили свой поединок. Карлаен склонил голову. Вопросы заполонили его разум, но он подавил их. Он был здесь не для того, чтобы задавать вопросы, только чтобы служить.

— Тогда я найду его, мастер Корбулон, — сказал он.

— Его или его детей, — уточнил Корбулон. — В противном случае, образец крови.

Возникли дополнительные вопросы, но Карлаен проигнорировал их. Если Корбулон был здесь, и эта миссия проводилась по его совету, для этого могла быть только одна причина. Главная страсть Корбулона не была секретом. Верховный сангвинарный жрец ставил одно своё желание выше всех остальных: устранение обоих бедствий, охвативших сыновей Сангвиния, будь то Кровавые Ангелы, Расчленители или Ангелы Обагренные. Корбулон посвятил свою жизнь разгадке тайн «красной жажды» и «чёрной ярости», провел века в поисках чего угодно, что могло бы облегчить страдания сыновей Сангвиния.

Карлаен поклонился.

— Будет сделано, клянусь своей честью и честью Первой роты. Или же я умру в попытке сделать это. — Он выпрямился. — Мне понадобится реквизировать десантно-штурмовой корабль или десантную капсулу…

— Скорость играет важнейшую роль, брат, — сказал Данте. — Времени мало, Асфодекс умирает даже сейчас, пока мы разговариваем. Этот мир будет поглощен зверем, и у нас не будет времени для тебя и твоих «Архангелов», чтобы попытаться забрать вас с орбиты. Сообщи в телепортариум. Твои люди будут ждать тебя там.

— Телепортация, — произнес Карлаен, и поморщился. Немногие вещи могли расшевелить угли страха в сердце Карлаена, но телепортация была одной из них. С тем, как она работала, было что-то не так. Не было ни контроля, ни точности, только слепая удача. Капитан слегка встряхнулся. Он знал, что Данте не санкционировал бы это без необходимости. Бесчисленные сражения уже были выиграны только благодаря подобной стратегии, и Карлаен успокоил себя тем, что этот раз не будет исключением.

Он посмотрел на Данте.

— Как прикажете, милорд. Я не подведу вас.

— Ты никогда не подводил, капитан, — произнес Данте.

Карлаен отвернулся и бросил последний взгляд на разорванные войной небеса и умирающий мир. Там не было ничего, кроме крови и смерти, скрывавшихся под серыми облаками. Если Август Флакс, или любой из его родственников, ещё жив, то ненадолго. Тем не менее, его приказы были ясны.

Его долгом было найти Августа Флакса, и Щит Ваала проследит, чтобы это было сделано.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Фодия, Асфодекс

Воздух занимавшего весь континент города был загрязнен еще до прибытия тиранидов. Под удушающей тьмой и мутными облаками миллиарды работали до изнеможения и умирали в мануфакториумах и парофермах по воле господ города. Теперь же там, где когда-то утвердилась отравлявшая землю и воздух человеческая промышленность, оставили свой след новые хозяева. Инопланетные наросты сворачивались кольцами и расползались по иссеченным битвой руинам дворца планетарного губернатора, а сквозь истрескавшуюся и изломанную поверхность земли проклюнулись сотни изрыгающих пар споровых сеялок, скрывавших поблеклое великолепие городского пейзажа за лесом чудовищной поросли.

Среди обломков, на кучах трупов, что толстым ковром лежали по всему зданию, пировали организмы-поедатели. Тени с множеством конечностей двигались через верховья руин, их чужеродные голоса запинались и издавали трели, складывающиеся в песню конца времен. Песня резко прекратилась, когда воздух сгустился и приобрел металлический привкус. Звук был подобен грому, искрящаяся молния вспыхнула и затрещала стремительной энергией неестественного оттенка. Организмы-поедатели разлетелись в стороны с тщетными визгами и протестами, когда молния образовала завихрение, сверкнула и исчезла, явив миру тяжелые, багровые фигуры. Прибыли «Архангелы».

На пятне выжженного камня стояли двадцать облаченных в багровую броню терминаторов. Они были величайшими воинами даже в ордене, изобилующем таковыми, и каждый из них принимал участие в десятках изнурительных оборонительных сражений и точечных ударов против тиранидов, а также орков и любого другого врага, осмелившегося испытать мощь Империума. Для этой миссии Карлаен отобрал воинов из числа наиболее испытанных в бою, каждый из них бился рядом с ним на Надежде Балора, а также участвовал в уничтожении космических скитальцев «Божественное Чистилище» и «Сумеречная Эгида».

— Ну, разве это не весело? — произнес один из терминаторов, вокс-усилители шлема превратили его голос в потрескивающее рычание. Брат Афраэ, узнал его Карлаен. Капитан опознал терминатора по вокс-сигнатуре и изящному витому почерку, плавно выведенному на свитке, протянувшемся через нагрудник воина. У Афраэ была страсть к каллиграфии, а также неспособность должным образом соблюдать вокс-протоколы.

— Нет, — сказал Карлаен. — Рассыпаться веером и установить периметр — мне нужны подробные данные сканирования авгуров и анализ вокс-каналов, прежде чем мы выдвинемся. — Принятые флотом эхосигналы ауспика дальнего действия, к сожалению, оказались смутными, да и телепортация не была точной наукой. Он должен быть уверен, что они именно там, где, как предполагалось, находится Округ Трибунов, а это означало проведение триангуляции их точного местоположения с помощью вокс-сигналов и показаний авгуров. — Алфей — ты знаешь, что делать, — сказал он, глядя на ближайшего терминатора.

— А когда было иначе? — прогрохотал Алфей, опустив одну перчатку на ремень силового меча, зачехленного на бедре. Сержант терминаторов служил с Карлаеном дольше, чем любой другой космодесантник, и знакомство породило братское отношение, слегка смущавшее капитана.

Он не зря выбрал Алфея своим заместителем. Помимо самого Карлаена, среди воинов Первой роты ни у кого не было большего опыта борьбы со стремительными тварями Великого Пожирателя, чем у Алфея и его отделения — шутливого Афраэ, молчаливого Бартело, и близнецов, Дамариса и Леоноса. Последние двое вытянулись, когда Алфей приказал им отправиться на разведку, после чего развернулся, чтобы отдать приказы другим отделениям. Убедившись, что Алфей позаботится о делах, Карлаен внимательно изучил окрестности.

Город уже начали поглощать; наличие организмов-поедателей и споровых сеялок было достаточным доказательством этого. Капитан довольно часто видел подобные зрелища, и каждый раз они пробуждали в нем трепет отвращения от лицезрения человечества и всех его следов, превращенных в белковую суспензию и биомассу. Смерть — это одно, но тираниды забирали даже то немногое достоинство, что оставалось после неё.

Пальцы капитана сжались на армированной рукоятке мастерски сработанного громового молота, что он носил с собой. Молот Ваала был одной из самых изысканных реликвий, которыми обладал орден Кровавых Ангелов; он был выкован мастерами-ремесленниками тысячелетия назад, и Данте лично вручил его Карлаену по возвышению в звание капитана Первой роты. Оружие гудело от едва сдерживаемой силы. В этом отношении оно весьма походило на своего владельца. Карлаен поднял древнее оружие и положил его на плечевую пластину.

Он повернулся, и бионический глаз зажужжал, приближая пейзаж. Вид гниющих трупов и горящих обломков боевых танков простирался во все стороны, куда только мог дотянуться глаз. За несколько коротких дней мир превратился в поле боя, и солдаты Империума заставляли тиранидов платить кровавую дань за каждую пядь земли. Он проверил авгуры своего костюма, ища любые признаки жизни среди кровавой бойни.

— Они умерли славно, — сказал Алфей.

Карлаен обернулся.

— Докладывай, — сказал он.

— Скорее всего, мы в нужном месте. — Сержант снял шлем, обнажив бритую голову и, как и всегда, решительное выражение лица. Над его правым глазом блестел штифт выслуги. Пока Карлаен рассматривал брата, тот глубоко вдохнул, наполнив легкие токсичным воздухом. — Аааах, — выдохнул Алфей. — Пахнет как дома. Если бы дом был ямой, заросшей тиной.

— Каковой он и является, — отозвался со своего места Афраэ, изучая споровую сеялку. Он поднял цепной кулак в задумчивой манере. Оружие застонало, пробуждаясь к жизни, и его зубья провернулись с рычанием, разнесшимся по всей площади.

Прежде чем Карлаен смог остановить Афраэ, Алфей крикнул ему:

— Афраэ, прошу, воздержись от того, что ты задумал. — Он посмотрел на Карлаена. — Мы смогли перехватить записи с орбитальных вокс-матриц, но эта информация, в лучшем случае, устарела дни назад. Если это нам как-то поможет, то мы находимся в месте, похожем на дворцовый двор. — Он махнул рукой в сторону огромной, разрушенной битвой арки, что возвышалась по другую сторону площади. Огромные ступени, каждая из которых была сто метров в ширину, поднимались к тому, что, как он подозревал, было остатками Фодийских Врат — входа во дворец. — По моему твердому убеждению, эти ступени великолепны, несомненно.

— Ты много знаешь о ступенях, так? — спросил Карлаен, рассматривая арку.

— Я знаю архитектуру. О людях можно много сказать по их архитектуре.

Карлаен взглянул на Алфея, который в раздумьях провел ладонью по голой коже головы.

— Конечно, я могу ошибаться. Кто знает, через какие потрясения прошла планета, прежде чем вокс-матрицы стали работоспособными? Помнишь Фулькрум-шесть? Весь южный континент сгорел как листик, охваченный тепловым взрывом.

— Это не Фулькрум-шесть, — чуть улыбнувшись, ответил Карлаен.

— Нет, и спасибо Императору за это. — Алфей топнул ногой по земле. — Я не одобряю неожиданно смещающиеся громады континентальной земли. — Он подозрительно огляделся. — Я не одобряю ничего из этого.

— Это место отвратительно в глазах Императора, — мрачно произнес Бартело, указывая на споровую сеялку стволом своего тяжелого огнемета. Чтобы идти в бой с оружием, содержащим такое количество нестабильной прометиевой смеси, требуется особый сорт воинов: один единственный разорванный шланг или застопоренный механизм — и Бартело изжарится в собственной броне раньше, чем успеет вскрикнуть. Но он, казалось, гордился своим положением пламеносца отделения Алфея и был искусен в применении очищающего пламени с наибольшим эффектом.

— Так ты только растратишь драгоценный прометий. Будь наготове, — сказал Алфей. Он покачал головой и покосился вверх, на темное небо.

— Гаргульи, — пробормотал он.

Карлаен посмотрел вверх. Магна-линза его бионического глаза повернулась, фокусируясь на бесчисленных стаях крылатых биотварей, кружащих на горизонте подобно огромному вихрю клыков и когтей.

— Куда они направляются? — пробормотал он.

— На восток, — ответил Алфей.

— Что расположено к востоку отсюда?

— Органическое… — начал Дамарис.

— …вещество, — закончил Леонос.

Карлаен смотрел на двух терминаторов, пока они устало тащились к нему и сержанту. Какая-то причуда процесса Сангвинации взяла этих двух не связанных родством людей и сделала их точными копиями друг друга, как будто они были отлиты из одной формы. Даже по вокс-связи ласкающие слух голоса близнецов звучали идентично, вплоть до слегка напряженной интонации. Без своих шлемов они напоминали ему Корбулона — их чересчур совершенные черты принадлежали скорее увитым плющом статуям давно забытых божеств, чем людям.

— На востоке идет бой, в области вокруг мануфакториумов, — сказал Леонос. — Похоже, организмы-поедатели покинули этот район.

Карлаен быстро переключил вокс-каналы. Большинство из них глушились помехами от флота-улья, но он быстро натолкнулся на крики о помощи и запросы подкрепления. Как только он их нашел, вдалеке что-то взорвалось. Фронт смещался на восток, имперские боевые порядки сминались хищными ордами биотварей.

— Фабричные районы, — сказал Алфей. — Это последний бой.

Карлаен ничего не сказал. Вокс затрещал, когда крики солдат Астра Милитарум заполонили его уши. Часть его жаждала забрать своих людей и направится к мануфакториумам, где последние защитники Фодии продавали свои жизни, ошибочно полагая, что помощь придет. Но таких приказов у капитана не было, и сегодня Сыны Сангвиния прибыли не за этим.

Асфодекс был заградительной линией и не более того. Война против флота-улья Левиафан решится не здесь, и уж точно не где-нибудь в системе Криптус. Но это его щупальце будет уничтожено. Через несколько стандартных часов остальные Кровавые Ангелы Первой роты и все силы Второй — при поддержке звеньев их наследников, Расчленителей — высадятся на планету. Тогда начнется настоящая война. Война на уничтожение, война, призванная заразить источники и нарушить линии снабжения. Война, в которой избранники Ваала прекрасно разбирались.

Но этому ещё только предстоит произойти. А сейчас у Карлаена была своя миссия.

— Перегруппироваться и построиться веером. Мы идем дальше, — сказал он, отключив передачи. Алфей кивнул и стукнул по воксу, предупреждая остальные отделения о том, что пора выдвигаться, пока Леонос и Афраэ возвращались к отделению.

Спустя считанные секунды шеренга облаченных в багровую броню гигантов пришла в движение, направляясь через площадь к огромной арке, бывшей когда-то Фодийскими Вратами. Пока они поднимались по ступеням, Карлаен осмотрел кровавую бойню, простиравшуюся вверх по ступеням к началу плато. Трупы имперских гвардейцев были свалены в беспорядочные кучи среди опрокинутых мешков с песком, бывших ранее огневыми позициями. Вонь чужацкого ихора здесь была сильна, мертвые тиранидские организмы-орудия лежали там, где их подстрелили пушки Астра Милитарум.

С верхней ступени за приближением Кровавых Ангелов безмолвно наблюдал изломанный труп офицера Имперской Гвардии, его мертвый взгляд вызывающе смотрел на поле боя. Он все еще сжимал болт-пистолет окровавленной рукой.

Карлаен опустился на одно колено рядом с трупом, что лежал, прислонившись к выжженной и разбитой арке. Он изучил расслабленные черты, запоминая их, как делал это тысячи раз прежде. Его воины стояли молча, понимая, что это был священный момент — действо, что им однажды, возможно, самим придется совершить.

Карлаен считал, что этот человек был героем, пусть он и не знал его имени. Гвардеец погиб невоспетым, а те, кто спасся, не вспомнят о нем. Но Ангелы будут помнить его. Кровавые Ангелы всегда помнят, даже когда воспоминания оказываются тягостными.

— Спи, солдат, — прошептал Карлаен, знакомые слова с легкостью покинули его уста. — Сложи свое бремя и вернись к свету Императора. Твой бой теперь наш. И мы заставим их заплатить, око за око. — Он протянул руку и закрыл широко распахнутые глаза человека. После чего встал.

— Идем, — сказал он. — Нам надо найти губернатора.

По другую сторону площади, скрываясь от бронированных гигантов в тени упавшей громады статуи Императора, пара чужацких глаз наблюдала за Кровавыми Ангелами, заходящими в губернаторский дворец династии Флаксов. Белые рудиментарные губы растянулись, обнажив стену крепко стиснутых клыков, багровые глаза существа, прозванного Отродьем Криптоса, сузились в зловещей заинтересованности.

Когда Кровавые Ангелы исчезли во внутренней части дворца, повелитель выводка оттолкнулся вверх, его четыре руки ухватились за статую. Он поднялся в полный рост, пробуя на вкус воздух. Огни далекой битвы отражались на его бледном, блестящем панцире. Он склонил свой выпуклый череп, прислушиваясь к далекому барабанному бою сражения. За сотни километров отсюда защитники Фодии вели свой последний бой против сил Разума улья, и Отродье Криптуса чувствовало превратности судьбы этого конфликта всеми фибрами своей гротескной сути.

Ему очень хотелось присоединиться к этой отдаленной драке и омыть когти в крови своих врагов. Об этом его просил Разум улья, шепча в глубине его черепа. Пение Разума улья наполнило его разум, изгоняя все прочие мысли, кроме тех, что двигались в такт космической рапсодии вечности. Это была песня истощения и выживания, великой цели и единения. Она наполнила и разгорячила его, изгнав страх и гнев, оставив только твердую цель.

Повелитель выводка покачал своей большой головой и фыркнул. Здесь ещё остались дела, которые нужно сделать — важные дела, важнее, чем даже всепоглощающая песня сил, что вывели его из тьмы к свету.

Он жил на Асфодексе в течение многих лет, задолго до пришествия Левиафана, чья тень даже сейчас покрывала его чудовищную душу. Народ Фодии дал ему свое имя, и имевшиеся среди него барды утверждали, что он был дитятей их солнечного бога, посланным покарать их за грехи. Существо находило довольно забавным тот факт, что рассказчики были недалеки от истины.

Сейчас, когда он смотрел, как красные гиганты беспокоят и разгоняют организмы-поедатели, топая по территории, которую он утвердил за собой, этой забавы не наблюдалось. За все годы своей долгой жизни он никогда прежде не видел таких существ, но он и так знал, что они враги. Даже на таком расстоянии он мог ощутить грубую силу их мыслей, и его длинный, багровый язык на мгновение выскользнул из зарослей его зубов, хлеща и извиваясь, после чего снова исчез в пасти.

Он не знал, чего они добивались, и раздражение черной кометой вспыхнуло на поверхности его мозга. Их сознания были открыты для него, и он учуял их намерение войти во дворец, как если бы это был запах жертвы, принесенный ночным ветром. Его когти разочарованно прочертили борозды на ближайших камнях, он зашипел от растущего гнева.

На мгновение песня Разума улья неровно возросла и ослабла, вернулась старая боль, прогремев на переднем плане его сознания. Он увидел мясистые и мягкие, но знакомые лица, и жалобный вой агонии покинул его. Одинокий дрожащий крик потери, быстро подавленный и сглаженный последующим рычанием. Отродье Криптуса встряхнулось, прогоняя обрывки памяти. Одним движением тварь спрыгнула со своего насеста и, щелкая когтями, прокралась в руины. Меньшие существа бежали перед ним, и в ответ на такое почтение он должным образом проигнорировал их.

Он соберет свой выводок. Детям Криптоса давно пора получить то, что принадлежит им по праву.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Палата Трибунов, Дворец династии Флаксов, Фодия

Внутреннее убранство дворца являло собой не менее ужасное зрелище, чем площадь снаружи. Лампы, смонтированные на броне терминаторов, движущихся по огромным темным коридорам, освещали следы яростного отступления с боем. Прекрасные произведения искусства, когда-то украшавшие высокие стены, были сорваны и покрыты небольшими дырами от ядовитых нечистот и выстрелов лазганов и широкими разрывами от стрельбы из огнестрельного оружия. Пол был покрыт трупами, как людей, так и ксеносов. И повсюду со стрекотом и щелканьем работали челюстями стаи потрошителей, перерабатывающие изломанные кучи крови и костей в нечто более перевариваемое.

Следы поглощения Разумом улья были везде. Целые боковые коридоры и вестибюли, похожие на соборы, теперь занимали пузырящиеся, ядовитые пищеварительные пруды организмов-поедателей. Пока терминаторы продвигались глубже во дворец, перед ними разлетались, уползали и убегали жуткие силуэты, остававшиеся на самом краю зрения.

Когда Ангелы достигли входа в помещение, которое должно было быть Палатой Трибунов, Карлаен поднял молот, объявив остановку.

— Здесь нам нужно разделиться, братья, — сказал он. Капитан провел молотом по дуге, указывая на коридоры, расходящиеся из центрального холла, в котором они стояли. — Четыре отделения смогут обыскать больше, чем одно, а время не на нашей стороне. — По коридорам пронеслось эхо далекого взрыва, отразившееся от стен в широких створчатых пространствах, как в подтверждение слов Карлаена.

— Мелос, ты и твое отделение осмотрите западный сектор, — продолжил он, указав на терминатора, к которому обращался. Мелос провел рукой по позолоченному черепу на горжете и кивнул. Реликвенная броня Мелоса имела свою репутацию, вспомнил Карлаен. Он надеялся, что Мелосу она послужит лучше, чем предшественникам.

— Иосия — восточная сторона, — продолжил капитан, отгоняя мысли. Иосия хмыкнул и поднял свой штурмболтер. Как и Алфей, он снял шлем, лицо под ним было покрыто шрамами. Карлаен посмотрел на последнего из подчиненных.

— Закреал…

— Наверх, — прогрохотал Закреал, указав пальцем на верхние уровни дворца. Багровую броню воина покрывали сотни царапин, боевых шрамов полученных за примерно столетие абордажных операций. С грудной пластины Закреала свисали три тихо дымящих золотых кадила, которые наполняли воздух вокруг десантника красной дымкой. — Всегда посылай кого-то, чтобы зачистить верхние палубы, капитан.

— В таком случае, эта честь принадлежит тебе, — сказал Карлаен. Он обернулся к Алфею. — Я пойду с твоим отделением, если ты не против. Мы продолжим двигаться вперед, через Палату Трибунов, и осмотрим сердце дворца.

— Если это необходимо, — ответил Алфей, слегка улыбнувшись.

Карлаен проигнорировал попытку сержанта пошутить.

— Соблюдайте вокс-протоколы. Эта миссия не отличается от любого другого дрейфующего скитальца, на которые мы высаживались.

— Кроме того, что это здание, в нём не исчезнет гравитация, и мы чертовски хорошо осведомлены о том, что оно полно тиранидов, вместо того, чтобы, как обычно, только подозревать это, — вставил Афраэ. Бартело невесело рассмеялся, а близнецы ухмыльнулись.

— Тишина! — отрезал Алфей.

Карлаен проигнорировал обмен репликами. Он сражался с Алфеем и его отделением достаточно часто, чтобы понимать, что какой бы неуместной ни казалась разговорчивость Афраэ, она была также важна для выживания отделения, как и прометий в канистрах Бартело. Смех был вратами, ведущими к душе, а дисциплина — стенами.

— Если вы найдете губернатора, необходимо доставить его, живым или мертвым, на Площадь Вознесения Императора и ожидать эвакуации. Площадь будет точкой сбора альфа, на случай жесточайшего сопротивления. Отходите без сомнений, если в этом будет необходимость. Гордость — семя высокомерия, а смерть без победы — это жизнь, потраченная впустую, — сказал Карлаен, цитируя «Размышления Ралдорона». Он смотрел на своих людей, пока говорил, стараясь донести до них всю важность ситуации. — Да защитят вас от неудач крылья нашего отца.

Капитан повернулся обратно к Алфею и его отделению, как только остальные начали двигаться в стороны обозначенных секторов. Тьма зала поглощала выступающие лампы других терминаторов, пока не остались только шестеро перед воротами Палаты Трибунов. Карлаен мгновение колебался.

— Я пойду первым.

— Капитан… — начал Алфей.

Карлаен пошел к манящему мраку входа не дослушав его. Проход был перекрыт наваленными мешками с песком и гнездом тяжелого болтера. Капитан, не останавливаясь, оттолкнул их. Сервоприводы в его броне мягко загудели, когда он перевернул платформу тяжелого вооружения, с которой упало обезглавленное тело стрелка. Мгновение спустя лампа осветила внутреннее убранство Палаты Трибунов.

В лучшие времена губернатор проводил здесь встречи с главами районов. Палата была настолько большой, что в ней могло бы сесть звено «Грозовых воронов» ордена. Карлаен направил лампу на округлый купол потолка, но смог осветить только самый край тьмы, настолько обширным и далеким был потолок.

Он продолжил осматриваться, пока шел вперед. Палата была полна изломанных осколков и упавших статуй. На полу лежали целые секции верхних этажей. Посреди разрушений, обрушенных на здание, виднелись тела сотен подданных Империума, сваленных в огромные окровавленные горы измученной плоти и расколотых костей. За свою жизнь Карлаен видел и более страшные зрелища, но они всегда заставляли его на секунду остановиться.

Между резней на площади и представшей пред ним картиной была огромная разница. На задворках разума начал пробуждаться красный гул, когда Карлаен ощутил прилив злобы. Здесь лежали невинные. Не солдаты, а простые жители, ищущие убежища от ужасов, охотящихся на улицах. Солдаты снаружи погибли, пытаясь защитить их, и эти смерти оказались напрасными.

Нет, не напрасными, — раздался голос в его разуме. — Всё это ещё может принести какую-то пользу, если ты добьешься успеха.

Так бы сказал Корбулон, если бы был здесь. Карлаен уцепился за эту мысль, как будто она была священной реликвией, и собрал все силы, какие мог.

— Необходимость — щит веры, — пробормотал Ангел, ещё раз цитируя «Размышления Ралдорона». Он всегда обращался к этой книге в моменты сомнений, которых становилось слишком много, но слова советника примарха и первого магистра ордена Кровавых Ангелов всегда возвращали ему уверенность.

Пока Карлаен говорил, красный гул утих, и на его месте появилось новое ощущение — покалывание на шее. Капитан быстро обвел палату взглядом бионического глаза, переключаясь через различные режимы, в поисках чего-то необъяснимого. За ним следили. Хотя он и не мог заметить врага, тот был близко.

Он махнул рукой Алфею и остальным. Терминаторы рассредоточились, осматривая горы трупов и сканируя их авгурами.

— Обыщите мертвецов, — приказал Карлаен. — Если Флакс и его люди погибли здесь, то тело ещё можно доставить к ордену.

— А если его здесь нет? — спросил Афраэ.

— В таком случае, мы продолжим искать, — ответил Карлаен.

— Что если его нет во всём дворце? — продолжил Афраэ. — Если он где-то в мануфакториумах или Аграрном Округе? Что мы тогда будем делать?

— Наверное, просто сдадимся, Афраэ. Ты же это хочешь услышать? — резко ответил Алфей. — Ты сам оповестишь командора Данте о нашей неудаче, или это лучше сделать мне?

— Я просто спросил, сержант, — весело сказал Афраэ. — Пытался выяснить параметры миссии.

— Могло быть и хуже, — мрачно сказал Бартело.

— Молю же, о печальный, скажи, что могло быть хуже? — спросил Афраэ.

— Мы могли быть в трупах по пояс, а не по колено, — ответил Бартело, расталкивая тела стволом тяжелого огнемета.

— Замолчите, — приказал Карлаен. Легким движением молота он сдвинул в сторону изломанный труп мужчины и активировал бионическую авгур-линзу в искусственном глазе, чтобы попытаться найти хоть какой-то след жизни или конкретного генетического кода, который ему было приказано обнаружить.

В итоге, для нас всегда имеет значение кровь, — подумал он. В случае с Корбулоном, в особенности, в последнее время. В жилах Сынов Сангвиния скрывался изъян, который от них перешёл и к наследникам, подобно трещине в мраморе, становящейся всё шире и заметнее по пути следования. Корбулон поставил себе цель — излечить этот изъян любым способом. Даже если этот способ — отправить воинов рыться в мире, превратившемся в бойню.

Карлаен отбросил очередное тело и остановился. В размытых данных ауспика что-то промелькнуло, призрачный сигнал, пробравшийся сквозь строки кода и показаний, ползущий к нему под покрывалом из трупов. Обнаружив это, он уловил частичку знакомого, едкого запаха, чем-то напоминавшего о насекомых. Капитан медленно повернул голову, позволив биоавгурам осмотреть ближайшую зону. Появилось больше призрачных сигналов, скрытно и со смертельной точностью продвигающихся под бойней к нему и его людям.

Звук штурмболтера, взятого наизготовку, разорвал опустошающую тишину палаты. Алфей посмотрел на него, и Карлаен коротко кивнул. Алфей тоже поднял свой болтер. Карлаен повернулся спиной к груде трупов, которые слегка пошевелились. Капитан отступил на шаг, едва избежав выплескивающихся внутренностей, вылетевших во все стороны, когда что-то огромное, со слишком большим количеством рук и зубов, выскочило из укрытия и бросилось на него.

Штурмовой болтер в руке терминатора прогрохотал, и генокрад превратился в фиолетовую дымку и обрывки чужацкой плоти. Но там, откуда он пришел, было больше таких существ, и спустя мгновение они показали себя. Кучи трупов разлетались в стороны по всему огромному залу подобно отвратительным бутонам, когда из них выскакивали чудовища с множеством конечностей. Генокрады нападали на терминаторов из каждого темного угла и холма гниющих останков, с открытыми пастями и щелкающими когтями.

Повелитель выводка висел высоко над головами добычи, ухватившись за почерневший от огня обломок поддерживающей переборки четырьмя из шести конечностей. Он повернул голову, следуя взглядом за огромными красными силуэтами вторгшихся в его владения, когда они входили в Палату Трибунов. Гигантов осталось всего шестеро. Остальные разделились на меньшие стаи.

Это радовало Отродье Криптуса. Разделившаяся добыча была легкой добычей, как он выяснил в детстве, в глубине подземелий Фодии. Он охотился на бандитов и рабов в этих темных, тесных тоннелях, становясь сильнее, благодаря плоти и страху. Тогда он брал только то, что принадлежало ему по праву крови. Также было и тогда, когда он управлял взятием дворца. Его дворца. Красные плоские глаза повелителя сузились, а в голове начал биться пульс, когда он сосредоточил свою силу воли и потянулся к общему разуму тиранидов, разбросанных по всему дворцу.

Он резко вдохнул, неожиданно увидев… всё. Сквозь глаза его собратьев, он смотрел, как другие бронированные гиганты медленно передвигаются по восточному сектору дворца, западному и высоким садам на верхних этажах. Отродье Криптуса видел их всех, с десятков ракурсов, высот и позиций. Его слегка трясло, пока он пытался контролировать такой наплыв информации.

Повелитель всегда мог затуманивать разумы добычи и чувствовать мысли своих детей, пока они занимались своими делами. Но с пришествием Левиафана эти силы увеличились во множество раз. Настолько, что их использование стало доставлять некоторую боль. Отправить мысль в разумы ближайших тиранидов рождало такие же ощущения, как вытягивание конечности до предела её сил и удерживание до момента, пока боль не возрастет до максимума. Но при этом, раньше он мог только влиять, а сейчас заставлял делать то, что ему было нужно.

Он задрожал на своем насесте, когда почувствовал влажное царапание, которое в движении издавали его дети и их собратья, пришедшие на Асфодекс в брюхе чудовища, но с похожими разумами. Его мысли понеслись вперед, распространяясь подобно кругам на воде, задевая сотни животных разумов. Он молча пробудил их, а затем довел до убийственной ярости, заполнив их примитивные черепа своей кипящей злобой.

Гиганты пришли для того, чтобы каким-то образом помешать планам Разума улья, и Отродье этого не допустит. После всего, что он сделал, всего, что он пережил, ему должны были предоставить такой момент. Повелитель издал булькающее шипение, когда он спрыгнул с арматуры в сторону тьмы внизу.

Фодия принадлежала ему. Город и всё, что в нём находилось, было его по праву. И никакой захватчик в красном панцире не остановит Отродье от того, чтобы получить причитающееся в то небольшое время, которое осталось у Асфодекса.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

— Спиной к спине, братья. Не дайте им разделить нас, — громогласно проревел Алфей, чтобы его услышали через грохот штурмболтеров. Карлаен попятился, продолжая стрелять. Казалось, на место каждого убитого им зверя из тьмы выскакивали два новых.

Генокрады бросались в битву и атаковали построившихся в боевой порядок терминаторов со всех сторон. Как правило, генокрады были хитрыми и коварными существами, но этих, казалось, подгоняла ярость. Карлаен по своему опыту знал, что такие бешеные действия были вызваны ничем иным, как влиянием Разума улья. Он изогнулся, уворачиваясь от стремительного когтя. Генокрады могли с легкостью вскрыть боевой танк; терминаторские доспехи, несмотря на свою прочность, не были для них помехой. Чужак атаковал его, набрасываясь и отбегая, в попытке найти слабое место. Капитан отступил назад и раздавил что-то под ногами. Сервоприводы заскулили, пока он пытался восстановить равновесие. Генокрад устремился к нему. Карлаен крутанул свой молот и ударил существо на подъеме, выбив его нижнюю челюсть через верхушку черепа и отбросив подергивающуюся тушу назад.

— У меня почему-то складывается впечатление, что они ждали нас, братья, — сказал Афраэ. Его цепной кулак нанес удар, и вращающиеся зубья впились в панцирь визжащего генокрада. Он поднял вопящего ксеноса, и его рассекло жужжащим клинком на две части под собственным весом. — Как заботливо с их стороны отправить к нам столь радушную делегацию. Подобное уважение указывает на поистине цивилизованную расу, согласен, Бартело?

— Извини, брат, что? Прости, я не слушал твою болтовню. Был занят исполнением долга Императора, — произнес Бартело, проводя дулом своего тяжелого огнемета по ряду атакующих генокрадов. — Гори, погань. Гори и умри во имя Его, — сплюнул он, когда ксеносы обратились в визжащие столпы пламени. Свет их гибели отражался в оптических линзах его шлема.

Карлаен разбил в кашу голову прыгнувшего генокрада, когда добрался до остальных. Леонос и Дамарис сражались бок о бок, двигаясь как зеркальные отражения. Их штурмболтеры гремели в унисон, а силовые кулаки наносили удары со скоростью поршней, каждая перчатка была окутана ореолом трескучей лазурной энергии, которая при соприкосновении заставляла чужеродную плоть шипеть и лопаться, как перезрелый плод. Близнецы медленно кружились, прикрывая друг друга с нечеловеческой аккуратностью, которой Карлаен не мог не позавидовать.

Совсем рядом сверкнул меч Алфея, и генокрад упал с рассеченным черепом. Сержант развернулся и подрубил ноги другому, что попытался увильнуть от него. Когда тварь упала, он наступил на неё, превратив её голову в малоприятное месиво.

— Спиной к спине, — снова проревел он. — Так же, как в тот раз, на борту «Погребального Горизонта».

— Пожалуй, в этот раз их несколько больше, сержант, — произнес Афраэ. Генокрад прыгнул на него, и он вытянул свой цепной кулак, вбив клинок в глотку существа. После чего поднял подергивающуюся тушу и швырнул её в другого ксеноса, сбив его в воздухе, когда тот уже пикировал на Леоноса.

— Чем больше чужеродной погани, тем больше у нас мишеней, — прохрипел Бартело. Из сопла его тяжелого огнемета вырвался дым, когда он слегка нажал курок. Огонь брызнул короткими всполохами, отгоняя генокрадов.

— Чем больше мишеней… — начал Дамарис.

— …тем больше израсходованных боеприпасов, — закончил Леонос. В этот момент он, словно в подтверждение своих слов, извлек обойму из штурмболтера, пока Дамарис прикрывал его. Едва вставив другую на место, он сразу открыл огонь, прикрывая Дамариса, пока последний перезаряжал свое оружие.

— Близнецы правы, сержант, — сказал Карлаен. Он развернулся, когда у него в ухе взревело предупреждение о близкой опасности, и сделал выпад своим молотом как копьем, использовав плоскость его навершия, чтобы пришпилить генокрада к разбитой статуе. Существо шипело и плевалось, цепляясь за него. Он надавил молотом, расколов грудину чудовища и раздавив его сердце. — Они пытаются подавить нас. Так мы растратим наши боеприпасы за считанные минуты. Самое время сменить тактику. — Карлаен осмотрел палату и увидел один из множества богато украшенных проходов в боковые коридоры, которые, как он думал, должны идти параллельно Палате Трибунов. Он указал на него своим молотом. — Туда, там мы немного ограничим поле боя. Дадим им меньше места, чтоб не так резвились. Отступаем, — сказал он. — Бартело, Афраэ, заградительный огонь.

— С радостью, — отозвался Афраэ. Бартело хмыкнул и вышел вперед, его огнемет взревел. Пока два терминатора обеспечивали заградительный огонь, Карлаен провел остальных к указанной им арке. Он прокрутил частоты вокса, пытаясь связаться с Закреалом и остальными, но его сканеры засекли лишь тревожный гул белого шума.

— Остальные? — пробурчал Алфей.

— На данный момент мы сами по себе, — ответил Карлаен.

Отделение продолжало отступать, его отход тревожили шипящие генокрады, что метались туда-сюда, нападая и отбегая прежде, чем им успевали нанести ответный удар. И хотя многие пали под заградительным огнем Афраэ и Бартело или же были сражены удачным ударом молота, силового кулака или меча, они продолжали нападать.

Отделение почти достигло относительной безопасности бокового коридора, когда генокрад проскользнул под защитой Афраэ и разорвал заднюю часть его ноги в брызгах крови и машинного масла. Афраэ с ворчанием припал на одно колено. Карлаен осознал, что терминатора с ними не было, когда Бартело отправился к нему на помощь. Остальные достигли прохода и стреляли по стае, приближавшейся к ним со всех сторон. Карлаен знал, что уже через считанные мгновения их отрежут от Афраэ.

— Нет, — сказал он, приняв решение. — Нам нужен твой огнемет, чтобы расчистить путь. Я пойду за ним.

Бартело посмотрел на него и кивнул. После чего прицелился и окатил пламенем шипящих генокрадов, стоявших между Кровавыми Ангелами и их упавшим товарищем, выжигая капитану коридор для дальнейшего продвижения.

Карлаен бросился вперед. Афраэ взмахнул своим цепным кулаком и обезглавил наседавшего на него генокрада, но на его месте встали новые. Афраэ стрелял из своего штурмболтера в приближающуюся волну хитина, ихора и клыков, опустошая оружие. Он попытался подняться на ноги, но раненая голень была неспособна выдержать его вес. Карлаен стрелял и наносил удары молотом направо и налево, пытаясь расчистить себе путь и прийти на помощь другому Кровавому Ангелу. Бартело и остальные добавили свою огневую мощь к его усилиям, и вскоре он прорвался через врагов к Афраэ, пока ксеносов выкашивало болтерным огнем и клубящимся пламенем.

Генокрады подползали к Афраэ, пытаясь вырвать его из брони. Он был не в состоянии вернуть себе достаточное равновесие, чтобы отбросить их, и всё, что он мог сделать — это хватать тех, кто оказывался в пределах досягаемости, дробить их конечности или обезглавливать их своим ещё жужжащим цепным кулаком. Шланги и связки волокон были вырваны из своих гнезд, и он прогнулся, выбросив вперед свободную руку, чтобы удержаться. Один из ксеносов взобрался Афраэ на плечи и начал выкручивать и сминать его шлем.

Карлаен добрался до атакуемого терминатора и сбил генокрада с насеста, от чего тот пронесся по воздуху над головами своих собратьев.

— Ты можешь идти? — спросил Карлаен, пытаясь поднять Афраэ на ноги. Броня Кровавого Ангела вяло реагировала на его движения, и Карлаен подозревал, что её внутренние механизмы были повреждены.

— Нет, с ногой беда. Я совершенно уверен, что сейчас она продолжает держаться лишь на одной — единственной — связке, — проворчал Афраэ. Он едва мог стоять даже с помощью Карлаена, капитан слышал боль в голосе другого Кровавого Ангела. Будучи послушниками, их научили блокировать и перенаправлять боль, даже от особенно тяжелых ран. Там, где обычный человек давно бы уже умер если не от шока, то от потери крови, Афраэ ещё был способен сражаться. К несчастью, он оказался неспособен сдвинуться с места.

— Обопрись на меня, я могу… — начал Карлаен, но слова застряли у него в горле, когда воздух ожил какофонией шипения. Его глаза метнулись вверх, к огромной куполообразной крыше палаты, где тени внезапно ожили сотнями корчащихся фигур.

— Кровью Ангела, — прошептал капитан, когда то, что он принял за затененные уголки цельного купола, оказалось массой генокрадов, тесно прижавшихся к нижней части стеклянного потолка палаты.

— Беру свои слова обратно, — пробормотал Афраэ, проследив за взглядом Карлаена. — Вот это — радушная делегация. — Генокрады над ними начали падать. Существа мчались прямиком вниз к двум терминаторам, с явным и смертоносным намерением. — Осторожно, капитан, — прохрипел Афраэ, накренившись вперед, чтобы сбить Карлаена с пути стремительно падающих генокрадов.

Потеряв равновесие, Карлаен отшатнулся, когда волна чужеродных убийц закружилась над Афраэ, кусаясь и неистовствуя. Афраэ оторвал голову генокраду и косым ударом отправил её в полет, на мгновение расчистив путь. Карлаен встретился глазами с другим Кровавым Ангелом и сказал:

— Афраэ…

— Иди, капитан. Я только замедлю тебя, а ты сам говорил — время на исходе. Я заставлю их истечь кровью и выкуплю обратно хотя бы малую его часть. — Афраэ развернулся и свободной рукой поймал существо за горло; одновременно он по широкой дуге взмахнул своим жужжащим цепным кулаком, наполняя воздух вонючим ихором. Он пошатнулся, когда генокрады врезались в него и закружились над ним. — Иди! Во имя Сангвиния, иди!

Карлаен колебался, но затем повернулся и отступил назад к остальным, попутно проклиная себя. Он слышал заедания и рычание цепного кулака Афраэ, пока воин сражался, но очень скоро тот замолчал, и всё, что он мог услышать — лишь какофонию криков, шипения и щелканья. Расчистив себе путь к арке и присоединившись к Алфею и остальным, он оглянулся, но увидел лишь бурлящую волну ужасных ксеносов, спешащих к нему. Афраэ был мертв.

Карлаен знал, что если они не поторопятся, то остальная часть отделения разделит его участь.

Повелитель выводка крался через курганы из человеческих трупов и тел своих павших детей. Эти тела приводили его в замешательство, однако он не мог сказать, почему. В шаблонном механизме Разума улья не было места сентиментальности — всё было единым, а единое — всем. Тем не менее, повелитель выводка был лидером стаи задолго до того, как стал связан с Разумом улья великой и успокаивающей песней его исключительной воли, и опустился рядом с телом одного из своих детей. Он поколебался, после чего потянулся когтем к изничтоженной туше и осторожно погладил тело.

Все существа умирали. Все существа были веществом для поглощения, массой, что будет добавлена к целому, преобразована, перекована и видоизменена. Он знал это, и он принял это, потому что не мог поступить иначе. Но всё-таки в его отравленной душе задержался осколок чего-то, что он не мог назвать — воспоминания о других временах и о других мертвецах, которые не были видоизменены, а вместо этого забраны для захоронения в тишине и тьме. Воспоминания медленно поднялись над шаблонным гулом, расцветая, растекаясь и быстро исчезая, прежде чем он смог полностью рассмотреть их. Он видел лица и слышал имена, но более ничего по-настоящему не понимал. И также ни о чем не тревожился.

Он поднялся на ноги и перешагнул через тело. Волна смерти, сопровождавшая наступление на захватчиков, лишь растопила ярость, кипящую в существе. Эта засада прошла не так удачно, как другие, и его добыча ускользнула вглубь руин дворца, обескровленная, но непокоренная. Его массивные когти постоянно сжимались и расслаблялись, пока он шагал в направлении борющейся кучки генокрадов.

Сражавшийся с ними воин в красной броне продолжал биться, хоть его положение и было безнадежным. Его оружие пришло в негодность или стало бесполезным, броня была расколота и изодрана, силовые кабели порваны, а экзоскелет погнулся и утратил первоначальную форму. Тем не менее, он боролся с беспокойной массой многоруких ужасов, столпившихся вокруг него. Повелитель выводка не мог ощутить такой эмоции, как восхищение, и всё же он почувствовал некое слабое волнение, бывшее чем-то сродни ей, когда присел на корточки напротив раненого захватчика.

Он мягко царапал землю, пока изучал своего врага; шквал образов из других засад хлынул через его сознание, и на мгновение он закрыл свои глаза, предаваясь удовольствию от принесенных картин. Ревущий, черноволосый гигант стреляет из своего оружия, пока не иссякает боезапас, после чего оказывается погребен под телами; другой, расплывшийся в едком дыме, исходящем из позолоченного кадила, атакован со всех сторон. Волна образов катилась всё дальше и дальше, и когда повелитель выводка, наконец, открыл глаза, он сделал это с удовлетворенным шипением. Организованные им засады прошли хорошо, и хотя многие из его детей погибли, враг был рассеян и обескровлен.

Его детям удалось сорвать шлем с воина, из разорванных шлангов брызнул переработанный воздух, когда кусок металла отбросили в сторону. Он поймал шлем, когда тот покатился мимо него и поднял, крутя в своих когтях. После чего посмотрел на воина и раздавил шлем одним движением своих сегментированных конечностей. Металл согнулся и треснул с пронзительным скрежетом.

Воин сплюнул и что-то произнес. Повелитель выводка не стал слушать его слова. Вместо этого он сосредоточил свое внимание на его мыслях, одну за другой выщипывая их, чтобы изучить, как если бы они были лепестками неких красочных цветов. Ему нужно знать, зачем они пришли. Что они ищут здесь, на его территории?

Каждая мысль ощущалась по-разному, и когда он поглотил их, в его разуме всплыли имена… Бартело… Алфей… Карлаен. Имена выживших захватчиков. Имена были полезны, он знал это. Имена были подобны ключам от замков сознания. С помощью имен он сможет вырвать волю и силу из своих врагов и сделать их беспомощными перед силой Разума улья.

Точно так же он подготовил к поглощению Асфодекс, хотя в то время ему не было известно об истинной причине своих действий. Он отсеивал самые сильные умы из числа планетарной аристократии и использовал имя, данное ему напуганными подземными обитателями, чтобы вселить ужас в самое сердце Фодии. И он делал это с удовольствием, потому что они были предателями, каждый по отдельности и все вместе взятые.

Да, предательство. Это слово описывало то, что он чувствовал так много циклов назад, прежде чем услышал песню Левиафана и нашел свое истинное предназначение. Его предали, и сейчас он возымеет кровавую плату за это предательство. Асфодекс сгорит, как и каждый мир, что, возможно, принадлежит династии Флаксов. Они сгорят и будут поглощены.

Он зашипел от растущего разочарования. Сознание воина отказывалось выдавать одну вещь, которую ему было необходимо знать превыше всего. Он бросился вперед и сжал голову борющегося человека в своих когтях. Остальные генокрады ослабили свою хватку над пленником и поспешно удрали, когда повелитель выводка навис над своим раненым противником. Он изучающе уставился ему в глаза, пока тот бесплодно стучал кулаками по его панцирю. Под поверхностью мыслей его пленника было ещё одно имя. Он мог попробовать на вкус его вызов, его жажду крови и… что-то еще. Какое-то сильное желание… Нет, не желание. Надежду. Надежду, связанную с одним последним именем.

Его глаза вылезли из орбит от ярости, когда он ощутил веяние этого имени. Чужеродные мышцы дернулись и разбухли, а генетически увеличенные кости затрещали и раскололись под внезапным, неумолимым давлением. Мертвец выскользнул из его хватки, его броня громко лязгнула, когда он ударился о землю. Горловые мешки повелителя выводка раздулись и дернулись, когда едва используемые голосовые связки распухли, и звук, возможно, бывший именем, проскользнул между его челюстями, когда он запрокинул голову и прокричал свою ярость в умирающее небо.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Карлаен слушал крик, раскатившийся по дворцу. Человеку было бы не под силу издать такой звук, и что-то внутри заставило капитана поежиться. Крик был грубым, животным, принадлежавшим чему-то, познавшему глубочайшее разочарование. Карлаен надеялся, что не зависимо от того, что за существо это было, Афраэ погиб до того, как встретился с ним в бою.

— Чтобы это ни было… — начал Леонос.

— …оно, похоже, в ярости, — закончил Дамарис.

Карлаен оглянулся на близнецов. Их багровая броня была покрыта кровью, как и у всех остальных, а тяжелые керамитовые пластины потрескались и покрылись царапинами от когтей генокрадов. Стволы штурмболтеров всё ещё были раскалены. Впрочем, с облегчением отметил капитан, ни один из них, похоже, не был ранен.

Карлаен осматривался, оценивая окружение на пути, ведущем подальше от Палаты Трибунов. Генокрады не последовали за ними напрямую в просторные парадные коридоры, но Карлаен различал их силуэты в чернильной тьме развалин вокруг, а его сенсоры безостановочно пищали, оповещая о присутствии незримых врагов. Иногда они, будто бы, собирались наброситься на медленно передвигающееся отделение терминаторов, но резко кидались обратно во тьму, как только Кровавые Ангелы готовились открыть огонь.

Коридоры были шире, чем он ожидал, разбитые боями, ранее опустошившими дворец. Из стен были вырваны целые сегменты, какие-то — кислотой чужаков, какие-то — огнем тяжелого вооружения. Древние произведения искусства, создаваемые поколениями ремесленников Фодии, теперь превратились в разбросанные осколки, хрустевшие под уверенными шагами отделения Алфея.

— Афраэ погиб, — мягко сказал Бартело. Это были его первые слова, с того момента, как они покинули Палату Трибунов. Карлаен с удивлением посмотрел на него. Бартело обычно был неразговорчив, если только его не дразнил Афраэ.

— Он погиб по воле Императора, — сказал капитан. Слова, сказанные вслух, не звучали так же успокаивающе, как в голове, и он замолчал. Смерть шла рука об руку с любым космодесантником, ведь разве не были они Ангелами Смерти Императора? Но, несмотря на это, каждая смерть была потерей для ордена, и даже один погибший брат омрачал боевой дух выживших.

Для Карлаена это чувство уже превратилось в старого попутчика, чьей компании он не был рад. На мгновение, капитан оказался в другом месте, не на планете, а в дрожащих внутренностях космического скитальца, и услышал крики умирающих воинов, последовавших за ним во тьму.

Он закрыл свой настоящий глаз и постарался изгнать воспоминания. Но вместо того, чтобы исчезнуть, они стали только ярче, а голова Карлаена наполнилась красным гулом. Он хотел вернуться в Палату Трибунов и убивать, убивать и убивать, пока в живых не останется никого. На мгновение это желание переполняло его, но затем сквозь пелену прорвался голос Бартело, и капитан снова стал собой.

— Нас приняли в орден вместе, — сказал Бартело ровным голосом, будто на исповеди. — Мы вместе добрались до Дворца Испытаний, через пустыню, и сражались там спина к спине. Он уже тогда был чудным, слишком много шутил. — Десантник повернулся к Карлаену. — Он смеялся, когда погиб, капитан? Я был слишком далеко и не слышал.

— Нет, — ответил Карлаен. — Он не смеялся.

Бартело пару секунд молчал и затем кивнул.

— Это хорошо. Умирать стоит с достоинством, смех бы только очернил это мгновение. — Казалось, что он доволен.

Карлаен взглянул на него ещё раз и отвернулся. В ордене было много десантников похожих на Бартело — мрачных, непоколебимых и не расположенных к веселью. То, что он и Афраэ были, в какой-то степени, друзьями, было очевидно, но при этом необъяснимо. Карлаен знал о своих воинах достаточно, как и полагалось хорошему лидеру, но некоторые нюансы от него ускользали. Он хотел обратиться к Бартело со словами поддержки, но не знал с чего начать. О чем же можно было сказать?

— Приказания, капитан? — спросил Алфей, прерывая его ход мысли.

— Мы продолжаем движение. Судя по показателям авгуров, где-то впереди нас находится пост службы безопасности, — сказал Карлаен, благодарный за то, что его мысли снова вернулись к долгу. — Когда мы достигнем его, то, возможно, хранящиеся там записи помогут нам найти цель.

— Хорошо, — сказал Алфей. — Чем раньше мы отсюда выберемся — тем лучше. Послушай только этот шум, руины полны тиранидов. — Сержант невесело улыбнулся. — Если бы я хотел попасть в подобные условия, то присоединился бы к основным силам.

— Я не заставлял тебя идти со мной, брат, — ответил Карлаен.

— Не заставлял, но кто бы тогда не дал тебе ввязаться в неприятности? — сказал Алфей.

Карлаен фыркнул. Хотя он и не стал бы говорить об этом вслух, шутки сержанта поддерживали его.

— Продолжаем движение, и следите за сенсорами. Они уже попробовали на вкус нашу кровь, и я рассчитываю, что больше они не получат.

Карлаен повел отделение вперед, следуя за шепотом показаний авгуров, в сторону поста охраны. Не единожды им приходилось останавливаться и готовиться к бою, когда худощавые чудовищные силуэты вырывались из боковых коридоров или огромных проемов в близких друг к другу стенах. Но, как и раньше, генокрады отступали за мгновение до того, чтобы вступить в бой, как будто для них набеги на Кровавых Ангелов были какой-то ужасной детской игрой. Затем, генокрады следовали за отделением сверху и под полом, испытывая их терпение, перед тем, чтобы снова атаковать.

На самом деле Карлаен подозревал, что чудовища пытались заставить их расходовать боеприпасы. Уже дважды ему приходилось удерживать Бартело от того, чтобы просто заполнить боковой коридор огнем. Баки с прометием хоть и были внушительными, но не бесконечными, и генокрады, похоже, знали это и атаковали снова и снова, не обращая внимания на потери и стараясь заставить терминаторов расходовать ценные ресурсы. Такая тактика была самоубийственной, но при этом работала.

Карлаен понимал, что это может значить только одно — поблизости было синаптическое существо, командир жуков и биочудовищ, ось отвратительной воли, управляющей флотом-ульем Левиафан. Тираниды были похожи на любых других диких животных, руководствующихся инстинктами. Но синаптическое существо могло превратить неразумных тварей в боеспособную армию единой мыслью. И именно с таким врагом они столкнулись, готовым принести в жертву сотни, даже не моргнув, и полностью готовым к такому плану действий.

Это, в конце концов, и было мощнейшим оружием Разума улья. Каждый поглощенный мир увеличивал число биоорганизмов, который флот мог задействовать в битве. Каждый павший воин был всего лишь массой, которая попадет в биохранилища. И когда флот-улей рос, под его тень попадали всё больше миров.

Пока голова капитана была занята тяжелыми мыслями, он переключался между вокс-частотами, надеясь связаться с каким-нибудь из остальных отделений или, даже, передовыми элементами сил вторжения. Он знал, ощущал это на уровне инстинкта, отточенного в тысячах сражений с тиранидами, что его отделению и остальным не удастся выполнить миссию без существенных подкреплений. Считать, что это не так, означало бы поддаться гордыне. К сожалению, в передатчике он слышал только статику и шепот чужаков.

Терминаторы двигались дальше, прибавив темп. Дворец периодически дрожал, как будто поддерживая отдаленные взрывы, а звук когтей, скребущих по стенам и полу, был постоянным. Биосенсоры предупреждающе кричали о врагах, которых Ангелы не могли увидеть. Время подходило к концу.

— Похоже, что в этих руинах собираются чудовища со всего города, — пробормотал Алфей.

— Хорошо, — ответил Бартело, поднимая огнемет. — Больше тел на костёр.

— Побереги топливо, — сказал Карлаен. Он указал молотом на усиленную решетку, преграждающую коридор. — Мы на месте.

Капитан не стал останавливаться и врезался всем телом в решетку, покрытую следами когтей. Металл заскрипел, когда он начал отгибать его руками. Как только дыра стала достаточно большой, Карлаен использовал молот как рычаг, чтобы полностью освободить проход. Его сенсоры показывали всего один жизненный, если его можно было так назвать, сигнал в помещении. Он был слабым и держался на волоске, но Карлаен был намерен найти его.

— Выживший? — спросил Алфей.

— Не думаю. По крайней мере, не такой как ты рассчитываешь, — ответил Карлаен. — Идем.

Он пробил путь сквозь поврежденную дверь в пост охраны, остальные вошли следом. Представшее перед ними помещение было просторным и усыпанным обломками. Оно стало ареной жестокого сражения, несмотря на усиленную дверь. Стены и потолок были сильно повреждены, и Карлаен обратил внимание на кучи мешков с песком и в спешке возведенные баррикады в некоторых частях помещения. Центральный проход сквозь зал был украшен двумя параллельными рядами мраморных статуй, но почти все они были сброшены с пьедесталов и разбиты на куски.

— Здесь была последняя битва, — сказал Алфей, указывая на пустые магазины от лазганов и пятна крови. Он пнул ползущий организм-поедатель, ускакавший в дыру в стене. Алфей с отвращением скривил нос. — Эти чертовы твари уже переработали трупы. Я чувствую запах одного из их пищеварительных прудов.

— Не все трупы, — Карлаен перевернул тяжелый осколок, под которым оказалось дергающееся тело сервитора. Безмозглый дрон из плоти и металла дрожал и выпускал искры, его тело было полностью разбито. Карлаен сразу же понял, что произошло. На сервитора упала глыба, прижавшая его к земле и размозжившая конечности и позвоночник.

Капитан присел рядом с ним. Существо с пустыми глазами даже вызывало какую-то жалость, и Карлаен, на мгновение, позволил себе задуматься о том, кем или чем оно было, до превращения в неспособную мыслить оболочку. Сервитор пытался говорить, и из его разорвавшейся глотки летели искры, оседающие на броне Карлаена.

— Это не боевой сервитор, — сказал Алфей.

— Голомат, — ответил Карлаен. — Посланник. Скорей всего, он должен был доставить сообщение, когда оказался в зоне боя. — Капитан постучал пальцем по изогнутому символу, который был выбит на бледном лбу сервитора.

Карлаен взял голову поврежденного сервитора двумя руками и с легкостью оторвал её от поврежденного тела. Подержав её за торчащие кабели и удостоверившись, что голова цела, капитан прикрепил её на пояс.

— Я проверю данные, как только мы найдем лучшую оборонительную позицию. А сейчас…

Он резко замолчал, когда через дыру над его головой прыгнул тонкий силуэт чужака и Карлаен посмотрел вверх, остальные последовали его примеру. Сенсоры ближней локации каждого терминатора взвыли, и капитан приготовился к атаке сверху.

Но нападение последовало из секции изъеденной кислотой стены, и его целью стал не Карлаен, а Бартело, который повернулся, когда ближайший к нему Дамарис выкрикнул предупреждение. Из тьмы вылетело нечто кристаллическое и попало в Бартело, пока он поворачивался, сбив десантника с ног в яркой вспышке раскаленного света, на мгновение осветившей зал, полный упавших статуй и осколков. Карлаен и остальные двинулись на помощь к павшему товарищу, когда в лучах ламп показались атакующие.

Три длинноногих силуэта, возвышавшиеся над терминаторами и не уступавшие им в ширине, появились в поле зрения, гремя хитиновыми пластинами и биоброней. Воины тиранидов были чудовищными пародиями на человечество, ужасно вытянутые и измененные. Звери побежали на терминаторов, разбивая камни под своими плоскими тяжелыми копытами. Воздух наполнился инфразвуковым охотничьим зовом, когда они набросились на отделение, с нечеловеческим изяществом орудуя биохлыстами и кость-мечами.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Карлаен навел свой штурмболтер на атакующих чудовищ и посылал в них выстрел за выстрелом. Алфей и остальные последовали его примеру, пока Бартело, в броне которого дымили разрывы, изо всех пытался встать на ноги. Воины тиранидов рассредоточились, двигаясь с невероятной скоростью. Они были большими зверями, с широкими клиновидными черепами и четырьмя руками. Мощные гибкие ноги несли их вперед, а из зубастых пастей полилась кислотная желчь, когда они в предвкушении выдвинули свои клыки.

— Поднимите Бартело на ноги, — выкрикнул Карлаен. После чего с молотом в руке бросился наперерез ближайшему из атакующих. Эти существа были синаптическими пехотинцами флота-улья, и Карлаен желал знать, не они ли стали источником враждебной воли, стоящей за самоубийственными атаками генокрадов. Они были мощными, смертоносными существами и могли состязаться с любым космодесантником, даже облаченным в терминаторскую броню. Кроме того, на дальнейшем их будет ещё больше. Ведь там, где есть один выводок, будут и другие.

Ближайший тиранид вскочил на свергнутую со своего постамента статую, стремительно взобравшись по ней наверх. Он скрестил свои кость-клинки, предположительно бросая вызов, после чего спикировал со своего насеста навстречу Карлаену. Четыре смертоносных протяженности заостренной кости обрушились на него. Капитан свернул в сторону, позволив их кромкам скользнуть по его броне со звуком, больше похожим на визг. Он ткнул своим молотом как копьем, ударив существо в его сегментированное брюхо. Оно с кашляющим ревом согнулось в три погибели, и капитан плавно изменил траекторию движения молота навстречу опускающемуся черепу твари.

Раздался треск энергии и воин тиранидов отшатнулся, его челюсти были обожжены и сломаны. Он исступленно сделал выпад клинками в сторону Карлаена, скрестив их как ножницы. Капитан отступил на шаг и отбил кость-мечи в сторону, после чего ударил своего противника в грудь. Хитин треснул и разорвался, густой ихор побежал вниз по броневым пластинам, а создание завизжало. Прежде чем оно смогло атаковать снова, Карлаен засунул дуло своего штурмболтера в разбитую область его грудной клетки и спустил курок. Существо исступленно дернулось и повалилось на него, пытаясь своими мечами и когтями утянуть его за собой вниз, во тьму, даже пока умирало. Он оттолкнул его, поморщившись, когда кончик кость-меча скользнул по его щеке. Тварь ударилась о землю и затихла.

Когда имеешь дело с высшими кастами тиранидских воинов-зверей, лучше убить их как можно быстрее. Они могли сражаться, невзирая на невероятные раны, легко выдерживая такие повреждения, которые могли бы подвергнуть проверке даже силу орка. К счастью, у Карлаена был более чем вековой опыт убийства подобных тварей, будь то на поле боя или же в замкнутых пространствах космического скитальца.

Он увернулся, едва избежав жалящей плети биохлыста. Второй зверь в это время сражался с Дамарисом и Леоносом, удерживая их силовые кулаки на расстоянии широкими взмахами своего кость-меча и щелчками биохлыста в другой руке.

Карлаен выстрелил из штурмболтера, отвлекая зверя. Тот инстинктивно повернулся к нему и открылся Леоносу, который одной своей рукой стиснул две его собственных, прижав клинок и хлыст. Тиранид яростно завизжал и попытался сбросить терминатора. Сила его была настолько велика, что он оторвал Леоноса от земли и размахивал им примерно с той же легкостью, с какой он это делал со своими хлыстами. Дамарис бросился на него и поймал силовым кулаком одну из двух оставшихся свободных рук. Он ткнул своим болтером в то место, где конечность крепилась к телу, и выстрелил.

Конечность и удерживаемый ей биохлыст отвалились с влажным рвущимся звуком, после чего кислотный ихор забрызгал пол. Его оставшийся кость-меч сверкнул и ударил Леоноса в бок, вырезав длинную борозду на его броне. Тот покачнулся, и Карлаен прошел мимо него, обрушивая молот на боковую часть тиранидского черепа. Хитин смялся, и ксенос упал на одно колено. Карлаен ударил его снова, на этот раз с большей силой, и его удар раздавил череп твари. Тем не менее, она продолжала бороться. Леонос встал на ноги и поднял ботинок, чтобы упереться в уцелевшую сторону черепа чужеродного воина. Заворчав, он вырвал его руки из суставов. Тиранид издал плачущий визг и шлепнулся на землю. Дамарис быстро добил его, раздробив ботинком то немногое, что осталось от его головы.

Лишь когда существо закорчилось в предсмертных муках, Карлаен прошел мимо него, туда, где Алфей пытался поставить Бартело на ноги, одновременно отбиваясь от бурлящей ярости атак оставшегося тиранида. Алфей парировал удар за ударом, орудуя своим силовым мечом с элегантностью и скоростью, приличествующими одному из самых выдающихся фехтовальщиков ордена.

Тиранид ударил четырьмя своими клинками по всей длине меча Алфея и навис над ним, пытаясь опустить того на колени. Он запрокинул голову и из его горловых мешков вырвался мощный вопль, почти оглушивший Карлаена. Вопль эхом отразился от стен, удвоив в силе, и Карлаен вздрогнул, почувствовав, как что-то скребется по нижней части его сознания. Вопль этого существа был не только криком отчаяния, но и призывом к войне.

Когда эхо исчезло, его место занял новый звук — звук когтей, скребущих по камню и стали. Карлаен покачнулся, когда земля под ним сместилась, а затем извергла спутанные заросли размахивающих когтей и щелкающих челюстей. На мгновение потеряв равновесие, он повернул свой штурмболтер вниз и стрелял до тех пор, пока тот не опустел. Воин тяжело упал, но сумел отползти вперед, подальше от расширяющейся дыры. Сквозь дым и пыль за ним карабкались генокрады. Он перевернулся на спину и нанес удар молотом, сокрушив первого прыгнувшего. Дамарис и Леонос выдвинулись к нему на помощь.

Он услышал пронзительный крик и увидел поток ксеносов, несущийся через разбитую опускную решетку. Близнецы навели своё оружие на новых врагов, но ненадолго. Когда оно замолкло, им пришлось защищаться без помощи болтерного огня. Карлаен с трудом оттолкнулся и встал на ноги, попутно ударив генокрада своим штурмболтером, зажатым в левой руке. Он размахивал вокруг себя древней реликвией ордена, сокрушая черепа и раскалывая панцири.

Затем пришел рев тепла и ослепительного света, когда Бартело, стоя на одном колене, выстрелил из своего тяжелого огнемета, полностью поглотив стаю скребущихся существ, лезущих через опускную решетку.

— Шаг в сторону, капитан. Дай мне осветить им путь к правосудию Императора, — прохрипел Бартело.

Карлаен расчистил себе путь от врагов, когда Бартело направил свое пламя на дыру в полу. Вспыхнувшие генокрады завопили, и последний воин тиранидов отозвался на их вопли. Карлаен слишком поздно увидел, что зверь повалил Алфея. Тварь перепрыгнула через сержанта, и её клинки изо всех сил ударили в цель, вырвавшись из груди Бартело в брызгах крови. Воин соскользнул с них и рухнул на землю без движения.

Уже через секунду Алфей был на ногах, а его лицо исказилось в выражении, которое Карлаен знал слишком хорошо. Его силовой меч загудел, ударив в шею тиранида и обезглавив его, когда тот повернулся ему на встречу. Тварь упала, и Алфей снова и снова вгонял свой клинок в её тело, пока рука Карлаена, оказавшаяся у него на плече, не вырвала его из ярости.

Карлаен посмотрел на Леоноса, присевшего рядом с Бартело.

— Его состояние? — тихо спросил он, хоть уже и так знал его. Крови было слишком много, и Бартело был слишком тих.

Леонос встал. Это было достаточным ответом. Карлаен прикрыл глаза. Внутри его голова зудела от красных вьющихся мыслей, что он с трудом оттеснил. Дважды они вступили в контакт с противником, и оба раза они потеряли брата. Третьего раза не будет, если он избежит этого. Но он не питал иллюзий относительно их положения: если они останутся там, где они сейчас, или попробуют продвинуться дальше, то их сокрушат. Уже сейчас бесконтактные датчики брони предупреждали его о движении дальше по коридорам. А без огнемета Бартело они будут в ещё более невыгодном положении, чем раньше.

— Приспособиться и оставаться упорными, — пробормотал он, оглядывая стены палаты. Его бионический глаз щелкал и жужжал — он прокручивал настройки и линзы, пока не добрался до гео-тепловизора. Перед его глазами сформировалась сетчатая голографическая карта дворца. Идущий извне комнаты звук цокающих когтей становился всё громче. Алфей выстрелил из своего штурмболтера вниз, в отверстие в полу. Бартело заставил орду снаружи лишь кратковременно задержаться.

— Приказы, капитан? — задал вопрос Алфей. Его голос звучал обманчиво спокойным, а лицо могло с тем же успехом принадлежать одной из опрокинутых статуй.

— Сколько прометия осталось в баках Бартело? — спросил Карлаен, изучая сетку карты.

— Не особо много, — сказал Леонос. — Хватит на один направленный взрыв.

— Достаточно, чтобы расчистить проход, — добавил Дамарис.

— Пробейте их, — сказал Карлаен. — И будьте готовы бежать.

Он составил кратчайший альтернативный маршрут до Площади Вознесения Императора. Несмотря на то, что какой-то его части была противна сама мысль о столь скором отступлении после контакта, целью этой миссии было не сражение. У них есть долг, и превыше всего для Карлаена было увидеть его осуществление. Если для этого придется проглотить часть своей гордости и отступить на позицию, где они смогут более эффективно использовать свою оставшуюся огневую мощь, то так тому и быть. Кроме того, вполне возможно, что вне стен дворца его вокс-сигналы достигнут Закреала и остальных. Объединившись, они смогли бы нанести точечный удар.

— Что? Но… — начал Алфей. Потом, вспомнив свое место, он решительно кивнул и посмотрел на близнецов. — Выполнять. Его броня выдержит огонь, а все, кто придет за нами — нет. — Он взглянул на Карлаена. — Что бы ты ни задумал, брат, хотелось бы сделать это побыстрее — я получаю множественные биосигналы со всех направлений. Они приближаются к нам.

— В этом вся суть, Алфей, — сказал Карлаен. Он шагнул к ближайшей стене. — Я хочу, чтобы их здесь было как можно больше, прежде чем мы покинем это место.

— Что ты задумал? — спросил Алфей, проследовав за ним.

— Помнишь тот раз на борту «Сераля[1] Отвращения»? — произнес Карлаен, подняв свой молот. — Они ждут, что мы будем пробиваться вперед, либо попробуем и отступим обратно, туда, откуда пришли. Так давай же удивим их, а? — Он сделал неторопливый, привычный замах, его бионический глаз остановился на самом слабом месте стены.

— Если ты собираешься сделать то, о чем я думаю, моим долгом будет напомнить тебе, что это не сработает так, как ты надеялся в тот раз, — ответил Алфей.

— Сержант, ты ведешь себя так, словно тебе не понравилось смотреть, как все те генокрады вывалились в пустоту.

— Учитывая, что мы вывалились в указанную пустоту рядом с ними, я думаю, ты простишь мне то, что я сейчас несколько сбит с толку, — произнес Алфей. Звук клешней становился всё громче, заполняя палату неустанным щелканьем когтей о металл.

— Ну, в этот раз тут нет пустоты, так что не беспокойся, — ответил Карлаен. Острый запах паров прометия достиг его, и он оглянулся на близнецов. — Состояние, братья, — крикнул через плечо Карлаен.

— Прометиевые баки… — начал Дамарис.

— …пробиты, капитан, — закончил Леонос.

— Хорошо. Отступаем, и займите позиции на флангах, — произнес Карлаен. Пока он говорил, в комнату ввалились генокрады, извещая о своем прибытии какофонией визгов. Как и до этого, они бросились в атаку с безрассудной несдержанностью, впав в исступление под воздействием какого-нибудь синаптического импульса, командующего ими. Алфей рявкнул приказ, и три штурмболтера изготовились прореветь в ответ на чужеродные вопли. Но они ещё не стреляли. Ждали до последнего, сколько возможно.

Карлаен описал Молотом Ваала широкую дугу. В месте удара стена разлетелась, наполнив пылью насыщенный прометием воздух. Карлаен бросился через отверстие, набирая скорость, пока мчался к следующей стене напротив него. Сзади он услышал рев штурмболтеров, за которым последовал громоподобный треск, а затем завопили датчики брони, когда волна тепла захлестнула его, потоком хлынув через пробитое им отверстие.

Он услышал тяжелую поступь остальных, следовавших за ним, и удовлетворенно улыбнулся, прорвавшись через следующую стену. Пары от разлитого прометия превратили пост охраны в ад, и им уже не нужно было беспокоится о тех, кто находился внутри него в момент взрыва.

Комната за комнатой, коридор за коридором, четыре терминатора с боем пробивались через руины. Ни разу не останавливаясь, задерживаясь лишь затем, чтобы убить любого тиранида, которому не повезло оказаться у них на пути. Кровавые Ангелы оставили после себя след из расколотых обломков и поверженных тел ксеносов. А затем, заключительным ударом своего молота, Карлаен вывел своих людей на Площадь Вознесения Императора.

Едва он ступил в красный свет Асфодекса, его голос ожил, свободный от помех. Он услышал голос Закреала и рев Иосии столь же громко и ясно, как если бы они стояли рядом с ним. Он также услышал лай огня штурмболтера и чужеродные вопли, и понял то, о чем прежде только подозревал. Засада не была случайным происшествием; скорее всего, это дело рук всеобъемлющей воли. Остальные ещё не нашли никаких признаков Флакса. Алфей встретился с ним взглядом, и Карлаен понял, что тот тоже слышал сигналы.

— Мы среди своих, братья, — сказал Карлаен. Он обернулся и увидел упавшую статую, в честь которой была названа площадь, изображающую Императора во всей своей славе, с широкими крыльями и лицом, поднятым к красному кипящему небу. Статуя была опалена огнем, изъедена ихором и опутана ползучими нитями мясистого биовещества, но никаких признаков того, что, в конечном счете, повалило её. Карлаен уставился на мраморное лицо Повелителя Человечества и почувствовал, как в нем что-то всколыхнулось. На этот раз не гул, а чёрный, тягостный гнев, что в один красный миг принес с собой образы погребенного под врагами Афраэ, выпотрошенного Бартело и многих других из далекого прошлого — лиц, имен и их предсмертных воплей.

Сыны Сангвиния всегда были лучшими в смерти, чем другие их братья-космодесантники. Мученичество было у них в крови, и для Кровавого Ангела нет большей славы, чем смерть за благое дело. Но это свирепое чувство самоотверженности, заставлявшее их с головой бросаться в пасть смерти, слишком часто перерастало в одержимость. Он мог почувствовать, как они давят на него со всех сторон — призраки всех тех, кто следовал за ним и погиб. В мгновение ока, меньше, чем на секунду, площадь заполонили бледные, карминовые фигуры, сражающиеся с врагом, и он услышал голос, подобный пламени и гладкому камню, и треск огромных крыльев, когда его Отец заговорил, а затем генокрады выплеснулись из проделанного им отверстия в стене как муравьи из муравейника.

Он оторвал взгляд от статуи и засунул вглубь волну ярости и чёрных воспоминаний, после чего поднял свой штурмболтер.

— Я хочу сомкнуть сектора обстрела. Перейти к схеме эпсилон, — проскрипел он. — Боевые протоколы сигма. — Остальные рассыпались вокруг него, когда генокрады стремительно бросились к ним через руины и обломки, усеивавшие открытую площадь. Карлаен взглянул на статую в последний раз, после чего повернулся к противнику.

— Император смотрит на нас, братья. Не подведем его.

После чего заревели штурмболтеры, и битва началась.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Площадь Вознесения Императора, Дворец династии Флаксов, Фодия

Пересекающиеся линии огня и правила ближнего боя — это глина, из которой строиться победа. По крайней мере, так говорили все, кто обучал Карлаена. Теперь, когда с его дней в качестве послушника, с жаждой внимающего накопленным знаниям, прошло несколько столетий, он готов был признать, что в этом утверждении была доля правды.

Отдача штурмболтера в его руке заставляла экзоскелет брони слегка дрожать. Ствол оружия раскалился добела, а голова Карлаена болела от количества данных для наведения, получаемых из бионического глаза. Но боль была ценой, которую платят за победу.

Тираниды бросались волнами, как и раньше, но теперь каждая их следующая друг за другом атака попадала прямо под организованную огневую линию. До этого терминаторы были разделены или наоборот, находились слишком близко. Теперь, на открытом пространстве, битва принадлежала им, ещё до того, как первый генокрад выпрыгнул из укрытия. Карлаен отметил, что так было всегда. Одной из самых успешных тактик Первой роты, полученной за столетия тяжелых войн, в борьбе с врагом, было создание такой ситуации, в которой количество врага, полагающегося на толпы существ, работало против него.

Именно это сейчас и происходило. Каждая атака отражалась на большом расстоянии. Всего один раз генокраду удалось подобраться достаточно близко к терминаторам, где он сразу же был убит двумя взмахами меча Алфея.

Наконец, атаки начали ослабевать, пока на площади не наступила тишина, прерываемая легким гудением охлаждающихся стволов и капанием ихора тиранидов. Над горами трупов ксеносов висел дым, и площадь заполнила атмосфера мрачного спокойствия. Карлаен ждал, считая про себя. Затем он удовлетворенно хмыкнул и опустил штурмболтер.

— Они отступили, скорей всего, для того, чтобы обдумать следующий шаг, — сказал он.

— И за нами, почти наверняка, следят, — ответил Алфей, перезаряжая оружие. — Я это чувствую, суетливое ощущение в голове.

— В таком случае, нам лучше использовать выигранное время с пользой, — сказал Карлаен. Он отцепил с пояса и поднял голову сервитора. — Начнем с этого.

Капитан проворно вытащил из гнезд на броне несколько кабелей и вставил их в разъемы на капающих останках головы. Практически мгновенно рот сервитора открылся, а глаза расширились, когда резкий прилив мощности толчком вернул его к действию.

Из окровавленных губ сервитора вырвался поток бесполезного кода, за которым последовал пустой механический голос:

— Внимание. Внимание. Защита площади под угрозой. Внимание. Пост J-7 под угрозой. Внимание. Палата Трибунов под угрозой. Внимание. Пост J-8 под угрозой. Внимание. Всем отрядам, доложить о ситуации губернатору Флаксу. Внимание. — За ними последовало ещё больше предупреждений, целый список провалившихся оборон и контратак.

Подключив к банкам данных сервитора системы своей брони, Карлаен постепенно изучал слои программной памяти и обнаружил, что когда дрона зажало под камнями, он направлялся к Флаксу, чтобы лично доставить ему отчет. Капитан посмотрел на Алфея.

— Сервитор был посланником Флакса. Губернатор отправил его, чтобы оценить оборону дворца и доложить об обстановке по возвращению в укрытие.

— Думаешь, он может привести нас к губернатору? — спросил Алфей. Он сел на упавшую колонну и вонзил меч в землю перед собой.

Карлаен не ответил и продолжил изучать банки данных сервитора, отмечая различные пути и проходы с заложенных в них карт. Сервитор был настроен на биочастоту Флакса и обладал всей необходимой информацией — кодами доступами, крипто-ключами и обходами систем, чтобы его достичь. Карлаен моргнул и посмотрел на Алфея.

— Под городом есть катакомбы, Флакс сейчас там.

— То есть тоннели. И у нас больше нет тяжелого огнемета, чтобы зачистить их, — скривился Алфей.

— Наш друг-сервитор говорит, что тоннели всё еще запечатаны, а тираниды не нашли их, — ответил Карлаен и нахмурился. — По крайней мере ещё не нашли, когда он в последний раз использовал свои сенсоры.

Он отцепил голову от брони, и её глаза сразу покрылись пеленой, а рот безжизненно повис. Слишком долгое подключение к броне могло повредить её хрупкие механизмы, а голова ещё была нужна Карлаену.

— Это было до или после того, как его прижало? — спросил Алфей. Не дождавшись ответа от Карлаена, он вздохнул и кивнул. — Всё в итоге решается в тесноте и тьме, так ведь? Отдал бы что угодно за ещё один бой в нормальных условиях.

— Мы делаем то, что должно, брат, ради ордена, — сказал Карлаен, прицепив замолчавшую голову сервитора на пояс. Капитан поднял взгляд, оценивая время. Хронометр в его глазу перешагнул за полночь. Извлечение информации из головы сервитора заняло больше времени, чем он рассчитывал.

Далекие взрывы говорили о том, что битва за Фодию ещё не завершилась. Подумав о тех выживших, что всё ещё сражались, Карлаен ощутил укол вины. Этот бой скоро завершиться, и не лучшим образом. Все, кто сражался там, были подобны колосьям для косы, призванным затупить вражеский клинок своими плотью и костьми. Асфодекс будет стёрт вместе со всем населением.

У тебя нет сердца, только огонь, — подумал он, стараясь избавиться от мыслей. Вина, сомнения, страх. Всё это — топливо для пламени решимости. Все когда-то умирают, герои и трусы, смертные и космодесантники. Но если эта смерть приносит какую-то пользу, то она будет всего лишь уходом в вечность. Путь к лучшему миру вымощен костьми храбрецов. Разве смерть Ангела не дала Императору возможность победить Архипредателя? Также будет и здесь. Погибшие Фодии, Асфодекса и всей системы Криптус выстроят основание, на котором выживет Ваал.

Он повернулся, чтобы посмотреть на огни на горизонте. Карлаен знал, что всё это было необходимо. Но это не значило, что ему это нравится. Он закрыл глаза, чувствуя, как узы красного и черного туже стягивают его разум и сердце, затем открыл их и встретился со спокойным, ничего не выражающим взглядом статуи Императора. Капитан выдохнул, хотя даже не заметил, что задержал дыхание.

— Время пришло, братья. Выдвигаемся. Если бы остальные могли достичь нас, они бы уже прибыли. — Он посмотрел на дворец. — Время найти нашу цель, и на этот раз мы не остановимся, пока не достигнем успеха или не умрем.

— Понадеемся, что нас ждёт первый вариант, — сказал Алфей, вытащив меч из потрескавшейся земли.

Отделение направилось в сторону дворца, через поле из изломанных трупов чужаков. Терминаторы двигались медленно и осторожно, их чувства были напряжены, чтобы не пропустить любой признак врага, находящегося где-то поблизости. Карлаен чувствовал, как за их движениями наблюдают глаза, скрытые в окружающем мраке. Алфей был прав — за ними следили. Авгур-линзы в его бионическом глазе сканировали тьму, окружающую разрушенную площадь, но враг не показал себя. Это не значило, что рядом никого не было, он всего лишь умел хорошо прятаться.

Повелитель выводка всегда мог хорошо прятаться. У него было чутье на темные, тесные места и глубокие тени, благодаря которым он выживал первые несколько недель после… он зашипел и закрыл глаза.

Когда повелитель открыл их, его оценивающий взгляд был прикован к захватчикам, в попытке оценить их количество и возможности. Отродье чувствовал разумы своих детей, собирающихся в тенях руин. Он был готов принести их всех в жертву ради победы, хоть и любил их. Да, это было подходящее слово… любовь. Он любил своих детей, так же как его любил Разум улья, и он готов был без колебаний посылать их на убой сотнями, если это бы это помогло избавиться хотя бы от одного из гигантов в красной броне, двигающихся по площади.

Его площади.

Эта неожиданная вспышка гнева передалась детям повелителя по синаптической связи, и среди них прокатилась волна приглушенных рыков и скрип хитина. Повелитель выводка заставил себя успокоиться и позволил песни Левиафана сгладить его злобу. Отродье открыл связь между собой и детьми, позволив им почувствовать бесконечное величие силы, которой они служили. В его разуме шелестели обрывки слов и голосов, чьи носители были давно мертвы. Элегантные, описательные фразы, которые, возможно, рассказывали об огромном свившемся разуме, верховенствующем над ним и его детьми и простирающимся от горизонта до горизонта, как голодное солнце.

Повелитель почувствовал, как его сознание и воля начали ослабевать под напором проникающей и обволакивающей песни. Одна его часть страстно желала воссоединиться с Левиафаном, после долгого времени, проведенного в одиночестве. И скоро это произойдёт, такова была судьба всех живых существ на Фодии — стать кормом для великого зверя, извивающегося в пустоте и следующего за светом далекой звезды.

Но время ещё не пришло. Повелитель закрыл свой разум от голоса Разума улья, прервав песню и потревожив детей. Ближайший из генокрадов вопросительно засопел и защелкал, на что повелитель выводка успокаивающе рыкнул и вновь сфокусировался на пришельцах. Он чувствовал, что остальные из их числа подходят ближе, так же как те, внизу, двигались к ступеням дворца. Скоро их станет больше. Слишком много в одном месте. Отродье присел, оценивая происходящее.

Нет, он не мог так рисковать. Для начала нужно было убить столько, сколько возможно и проредить их число, а затем планировать следующий шаг. Он, горбясь, двинулся вперед, потянувшись разумом к горящим искрам сознаний пришельцев. Несмотря на то, что он легко мог принести в жертву всех своих детей ради достижения цели, повелитель не видел причин отказываться от применения других своих сил.

— Контакт, сектор двенадцать, — сказал Алфей. Карлаен сверился с сенсорами и увидел красное пятно, означающее приближающуюся биоформу.

— Контакт, сектор восемь, девять, одиннадцать… — начал Леонос, но его перебил близнец.

— …контакт во многих секторах, — поспешно сказал Дамарис.

— Они решили перестать прятаться, — произнес Карлаен, пока линзы его целеуказателя вращались и фокусировались на силуэтах, передвигающихся в окружающей тьме. Действия генокрадов стали более осмысленными, они переползали от укрытия к укрытию, держась во тьме. Капитану удавалось заметить округлую голову или проблеск хитина в свете ламп, но не больше.

— Построиться. Если они нападут — мы отобьем атаку. Что бы не случилось, мы больше не отступаем, двигаемся только вперед.

Он снова сверился с сенсорами, отмечая позиции врагов. Терминаторы были окружены со всех сторон, как будто разум, управлявший ими, сделал выводы из своих предыдущих стратегий и теперь пытался отрезать все пути отхода. Однако они не атаковали. Карлаен пристально смотрел во тьму, пытаясь понять мотивацию врага. Чего они ждали?

Ответ пришёл мгновение спустя, когда разум капитана неожиданно забился в конвульсиях, разрушаемый сетью враждебных мыслей. Карлаен резко выдохнул и наклонился вперед, схватившись за голову. Остальные делали что-то похожее, дергаясь от неожиданной боли, ворвавшейся в их мысли и разрывавшей их изнутри.

Зрение Карлаена покрылось красной пеленой, но не той, с которой он был так хорошо знаком. Эта была пелена болезни, которая может появляться в последние моменты жизни умирающего животного. Он охнул, когда чужеродные мысли проникли в его собственные, прорываясь сквозь стены дисциплины и гипно-внушений, чтобы зацепиться за ядро человечности внутри. Старые, давно скрытые воспоминания поднялись на поверхность и с криком вырывались на свет. Он вспоминал тьму саркофага, в который был заключен, когда был послушником, с трудом ощущающим течение времени, пока кровь примарха создавала из подростка нечто новое. Тьма сжимала и давила на него. Даже в почти бессознательном состоянии он первые несколько недель кричал, сорвав голос.

Появились новые воспоминания, поднятые атакующей его нечеловеческой волей. Капитан чувствовал жар орудий, которые почти забрали его жизнь, чувствовал мрачную тень, угрожающую выйти на поверхность в тяжелейшие мгновения. Разум Карлаена трясся в хватке врага, пытаясь выбраться из неё, и воспоминания начали меняться, они становились всё более ужасными и абсолютно чужими. Он почувствовал диссонанс песни Разума улья, прогремевший в его голове и уносящий его, оставляя только единую цель — поглощать. Эти мысли принадлежали не ему, а врагу. Карлаен достаточно часто сражался с тиранидами, чтобы знать, что, хотя большинство и атаковало когтями, ядом и кислотными нечистотами, некоторые могли обратить мысли человека против него самого.

И всё-таки там было что-то ещё. Нечто, что Карлаен увидел даже в агонии… Изъян в ровной беспощадной стене всеобщего голода, угрожающего поглотить его. Голод, который нужно было утолить не только биомассой, но чем-то ещё, чем-то более человечным. Что бы это ни было, оно представляло собой слабость, и Ангел знал, что делать со слабостью врага, будь она физическая или внутренняя. Он сосредоточился на ней, вложив всю свою силу воли, будто его мысли были молотом, который забыто свисал с его руки. Капитан увидел незнакомые лица — мужчину, женщину и мальчика — и почувствовал, как в нём закипает злоба, одновременно животная и такая человеческая, с оттенком тоски или, возможно, безумия. Карлаен почувствовал удивление и отражение встревоженного рева атакующего в своей голове, пока разум космодесантника бился в его хватке.

С глаз Карлаена начала спадать пелена, и он увидел силуэты генокрадов, бешено рвущихся к отделению. Капитан сжал зубы от боли, всё ещё терзавшей его разум, поднял штурмболтер и открыл огонь. Генокрад завалился вперед, его голова превратилась в ошметки. Выстрел как будто стал сигналом для Алфея и остальных, и они присоединились к стрельбе. Тьма осветилась вспышками болтерного огня, уничтожающего генокрадов десятками. Но за их спинами напирали новые, возможно, ещё сотни.

Боль в голове начала утихать, и Карлаен осмотрел тьму за скачущими и визжащими силуэтами врага, в поисках существа, управляющего ими. Оно было где-то неподалеку и врывалось в разумы космодесантников, чтобы сделать их легкой добычей. Авгур-линза бионического глаза сверкнула, сфокусировавшись на силуэте, сгорбившемся на одной из последних стоящих на площади статуй.

Это был повелитель выводка. Самый большой из всех, с кем он имел несчастье встретиться. Этот генокрад был почти в три раза больше тех, что сейчас напали на него и его людей, а его когти могли бы пристыдить даже самых больших биочудовищ тиранидов.

Карлаен встретился взглядом с красными глазами тиранида и почувствовал, как мысли чудовища снова утверждаются в его разуме. Капитану пришлось напрячь всю свою силу воли и всё, чему его научило гипно-внушение, чтобы отбить эту атаку. Один раз его застали врасплох, но этого не случится снова. Карлаен поднял штурмболтер, и по всему его телу прошла вспышка боли, будто на кожу разлили кислоту. Не обращая внимания на боль, он напряг палец на спусковом крючке, а символ прицела мигнул красным. Существо развернулось на своем насесте, разведя четыре верхние конечности в стороны, будто приглашая капитана, который чувствовал его веселье.

Затем оно исчезло. Прицел перестал мигать и Карлаен выругался. Существо не двигалось, оно просто исчезло, будто его и не было.

Ещё один псайкерский трюк, — зло подумал капитан. Где бы оно ни было, оно не могло уйти далеко. Он всё ещё чувствовал мысли тиранида, мелькавшие на краю сознания. Он как будто разговаривал с ним, но не словами, а впечатлениями. Хотя первая атака была отражена, дуэль ещё не закончилась.

— Капитан, слева, — внезапно проревел Алфей, резко выдернув Карлаена из задумчивости. Он повернулся и увидел огромную клыкастую пасть генокрада, рвущегося к нему. Карлаен отбросил чудовище в сторону взмахом молота и направился к тому месту, где в последний раз видел повелителя выводка. Если он поймает и убьет синаптическое существо, то он и остальные ещё переживут эту миссию. Если же нет, что ж, смерть была лучшим вариантом, чем позор неудачи. Он включил вокс.

— Алфей, держите позицию до моего возвращения. Если этого не произойдет, попробуйте связаться с остальными и запросите эвакуацию.

— Куда ты? — потребовал Алфей, крича сквозь шум.

— На охоту, — ответил Карлаен, бросаясь во тьму.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Карлаен знал, что, с точки зрения стратегии, мчаться вперед в одиночку — не особо правильное решение. Однако с точки зрения тактики смысл в этом был. Его братья, оставшиеся позади, вели отчаянную борьбу с превосходящими силами противника — борьбу, которую, он не сомневался, они бы выиграли при любых других обстоятельствах. Но сейчас они сражались не только со стремительными ордами Разума улья, но также и с жестоким психическим влиянием повелителя выводка. И в этом сражении у них не было шанса на победу. Если только он не найдет и не убьет повелителя.

Карлаен воспользовался своей массой, чтобы пробиться через орды, сокрушая тиранидов молотом, плечами и ногами. Как он и ожидал, ксеносы не окружили его, а рассеялись и пронеслись мимо капитана, как будто им приказали сторониться его любой ценой. Он убил тех, что оказались в зоне досягаемости, но воспользовался этим затишьем, чтобы бросится вперед, к статуе, на которой он видел сидящего повелителя выводка. Если существо желает встречи с ним, он сделает ему одолжение. Пока повелитель выводка занят им, он не сможет уделять внимания Алфею и остальным или отдавать приказы другим генокрадам. Другие терминаторы смогут одолеть своих врагов, пока Карлаен будет охотиться на повелителя.

И он был его врагом. Тот, кого он в данный момент преследовал по населенной тенями площади, вдали от оставшейся позади воинственной ярости битвы, был центровым разумом, что шел за ними по пятам с того самого момента, как они прибыли на Фодию несколько часов назад. Он нутром чувствовал его. Тварь гоняла их, погубив уже двоих, и Карлаен был полон решимости удостовериться, что этот счёт больше не вырастет.

Несмотря на свою решимость, он ощутил вспышку беспокойства. Его бионический глаз щелкнул и сместился в своей стальной глазнице, пытаясь засечь существо, когда шипящий чужеродный шепот снова заполонил его разум. Но врага нигде не было видно, будто его вычистили из ощущений Карлаена. Капитан не мог ни учуять его запах в задымленном воздухе, ни увидеть его. Это, возможно, также было плодом его воображения.

Ты можешь укрыться от меня, чудовище, но не от машинных духов, — подумал Карлаен, активируя духов-инфоуловителей в своих авгур-линзах. Почти сразу же дымка мерцающих остаточных изображений показала ему всё ещё сидящего на статуе повелителя выводка, а затем — его прыжок и дугу траектории, когда тот помчался к нему. Едва отметив первое изображение, Кровавый Ангел перенаправил данные с авгур-линз на оптический прицел штурмболтера, позволяя системе наведения своей брони зафиксироваться на опускающейся фигуре тиранида.

Он дал длинную очередь в надежде срезать существо до того, как оно достигнет его. Капитан увидел через авгур-линзу, как тварь в воздухе крутанулась в сторону и рухнула на разделявшие их обломки. Повелитель выводка вскочил на ноги в облаке пыли и поднялся над ним. Он возвышался над его совсем не маленьким ростом, и был гораздо крупнее тиранидских воинов, с которыми Карлаен столкнулся ранее.

Мгновение они смотрели друг на друга. После чего столкнулись с грохотом хитина о керамит. Когти прочертили кривые борозды на пластинах брони, а бледная плоть потемнела там, где её коснулось энергетическое поле молота. Они разошлись в стороны, но лишь на мгновение. Карлаен описал своим молотом узкий круг, отбивая серию стремительных ударов когтями, когда повелитель выводка атаковал его снова. Скорость его была столь велика, что существо достало капитана несколько раз, снова и снова оставляя на его броне неровные борозды. Даже его генетически улучшенные рефлексы не шли ни в какое сравнение с абсолютной, неестественной скоростью чудовища. Оно опрокинет его, достаточно одного неверного действия.

Он взмахнул молотом, нанося размашистый, петляющий удар. Повелитель выводка кувырнулся назад, избегая атаки, и приземлился на всё четыре конечности вне досягаемости его оружия. Карлаен зарычал и выстрелил из штурмболтера. Чудовище бросилось бежать, а капитан отслеживал его, всё время стреляя. Тварь спрыгнула с поваленной статуи на кучу обломков, опережая разрывные снаряды, пока Кровавый Ангел не был вынужден развернуться, и прыгнула на него. Тот пошатнулся, сервоприводы и стабилизаторы его брони заскулили, компенсируя дополнительную нагрузку.

Тварь вскарабкалась на него, поставив одну ногу на плечевую пластину, после чего впилась когтями в броню вокруг его головы, высекая искры. С шипением выплюнув воздух, оборвался шланг. Карлаен накренился в сторону, и врезался вместе с существом в почерневшую от огня колонну. Осколки мрамора брызнули ему в лицо, когда повелитель выводка отлетел прочь. Он ударился о землю и заскользил по ней, пока не вонзил когти и не остановился.

Повелитель выводка вскочил, когда Карлаен атаковал его, крича клятву Сангвинию и Императору. Существо подпрыгнуло, когда его молот ударил вниз, расколов землю. Ноги тиранида пробили верхнюю часть брони Ангела, а затем он снова скрылся в тенях, кружась вне поля зрения капитана. Тот развернулся, пытаясь уловить его. Но в этот раз существо не полагалось на психический обман. Только на свои собственные скорость и хитрость.

Карлаен медленно развернулся. Его вокс-рация была всё ещё активна, и он слышал голоса своих сражающихся людей. Он также услышал другие голоса — Закреала и остальных — столкнувшихся в бою со своими собственными врагами. Ситуация, в которой он оказался, в той или иной форме повторялась по всему громадному пространству дворцовых руин.

Для чудовища, с которым он только что столкнулся, генокрады и воины тиранидов были всего лишь фигурами на доске — оно могло заставить их сменить позицию отвлеченной мыслью, и с той же легкостью ввести в исступление. Оно могло наводнить дворец организмами-поедателями и стаями потрошителей, или залить их в биозверей, если пожелает.

Но оно этого не делало. Карлаен знал и чувствовал это. Существо чего-то хотело, и потому затягивало поглощение этого места до тех пор, пока не получит желаемое. Какую гнусную цель оно преследовало? Вопрос засел у него в голове подобно занозе.

Над его головой мутное красное небо рассекали споры, несущиеся к поверхности планеты от тиранидских судов, находящихся гораздо выше. Они двигались почти изящно, как разумные существа, а не отвратительные опухоли биовещества. Датчики его брони отследили их, записали снижение и автоматически передали данные флоту ордена. Всё больше и больше спор падало на землю, и земля под Карлаеном затряслась. Асфодекс умирал: время было на исходе — как для его миссии, так и для чудовища, наблюдавшего за ним из теней. Он почувствовал его разочарованное клокотание на поверхности своих мыслей, и улыбнулся.

— Я знаю, что ты слышишь меня, чудовище, — сказал он громко. — Я знаю, что ты понимаешь меня, хоть и не знаю, как. Я буду говорить медленно, несмотря ни на что, для твоей же выгоды. — Карлаен не мог назвать причину, по которой он вообще решил заговорить, кроме той, что в тот момент, когда враг коснулся его разума, он почувствовал что-то человеческое… Или то, что когда-то было человеческим. Мысль не была приятной, и, как это с ним часто бывало, он почувствовал холод, пробравший его до костей.

— Вы не можете победить. Мы придем за вами с огнем и мечом, уничтожим ваши гнезда и вычистим каждый след вашего гнусного рода с этого мира, даже если для этого нам придется расколоть его кору и утопить её в магме. Асфодекс не падет пред вами. Мы скорее обратим его в пепел, чем позволим вам утвердить на нем свою власть.

Сначала Карлаен подумал, что его слова не возымели на чудовище какого-либо эффекта. Но затем пришло кипящее, плавное рычание чистой злобы, а вместе с ним — мучительный поток ментальных образов. Они вонзились в его сознание, и он, почти сокрушенный их абсолютной злобностью, сделал шаг назад.

Стоило ему пошатнуться, как повелитель выводка выскочил из своего укрытия и набросился на него. Меньшие его когти впились Карлаену в щеки, когда чудовище склонилось над ним, его ноги впивались в живот, а большие когти погрузились в броню подобно анкерным крючьям. Как и до этого, Кровавый Ангел пошатнулся под весом твари, и когда она своими клыками сделала выпад ему в лицо, он вбил рукоять своего молота ей между зубов.

Жгучие капельки слюны шипели и дымились там, где касались брони, в то время как чудовище пыталось прокусить оружие. Его глаза противно вылезли из орбит, когда оно запустило свои мысли в капитана. Тот отгородил своё сознание, воздвигнув ментальные стены, как его обучили в дни послушничества. Но чудовище снесло их столь же быстро, как Карлаен возвел. Оно было сильнее любого подобного существа, с которым капитан имел несчастье столкнуться.

— Что ты такое? — проворчал он.

Образы били по его сознанию так же, как крылья насекомых — по лампе фонаря. Он увидел Палату Трибунов, полную жизни и звуков, а на троне, что когда-то стоял в дальнем конце, сидел человек. Нет, не человек… было что-то ещё. Когда он начал понимать, что именно, на него нахлынуло омерзение. Словно почувствовав его отвращение, повелитель выводка издал крик ярости, приглушенный рукояткой его оружия. Коготь скользнул между пластинами брони, и Карлаен почувствовал укол боли.

Его сознание дрогнуло, когда мысли существа продвинули эту боль ещё глубже. Однако нестройный пульс Разума улья был встречен красным гулом, что был запечатан глубоко в его подсознании. Он поднялся подобно багровой волне, наполняя Карлаена и прогоняя все прочие мысли. В нем вспыхнул гнев, и нечто даже большее, чем гнев. Он хотел сокрушить это нечто, поразить его, пока оно было не более чем пульпой и воспоминанием.

Со стоном сервоприводов Карлаен поднял чудовище вверх так, что то едва держалось за него. После чего с ревом швырнул в статую, на которой то ранее сидело. Оно с треском ударилось об основание постамента и упало вниз, поникшее и неподвижное. Агония в его сознании начала угасать, и он тряхнул головой, пытаясь прояснить её. Мир вокруг него покраснел, и всё, что он мог видеть, это беспомощно лежащее существо — своего врага.

Карлаен взмахнул молотом и бросился в атаку. Он покончит с этим здесь и сейчас. Он выполнит свою миссию. Ни один из его братьев больше не умрет. Красный гул наполнил его разум, неся вперед. Молот Ваала загудел, покрывшись трескучими нитями голубых молний. Повелитель выводка…

…сместился.

В последний момент, перед самым ударом молота, существо открыло один глаз и бросилось в сторону. Капитан не мог сказать, притворялось ли оно мёртвым, или же действительно было оглушено. Оно увернулось от удара, в результате чего тот пришелся на статую. Молот пробил её нижнюю часть, образовав облако пыли и каменных осколков, и Карлаен позволил силе удара развернуть его.

Он вскинул штурмболтер, когда его матрица наведения зафиксировалась на повелителе выводка, который сидел, словно поджидая его. Карлаен услышал скрежет камня. Датчики ближнего обнаружения его брони тревожно завопили, и он поднял глаза, ярость испарилась из него, когда он осознал свою ошибку. Статуя рухнула на него. Её огромная масса сбила его с ног и прижала к земле.

Датчики тревожно вопили в его ушах, когда экзоскелет затрещал и заскрипел. Площадь растрескалась под его руками, когда он попытался оттолкнуться вверх. Пластины брони погнулись в точке удара, и древние доспехи, казалось, прогнулись вокруг него, когда он безуспешно попытался сбросить с себя статую.

Его противник медленно издал удовлетворенное шипение. Повелитель выводка наблюдал за его борьбой безжизненным красным взглядом, его длинный волнистый язык выскальзывал наружу, чтобы попробовать воздух. Затем, убедившись, что противник не собирается бежать, он начал ползти к нему. Его глаза неотрывно следили за ним, пока он подбирался всё ближе и ближе, и капитан знал, что тварь получает удовольствие от его затруднительного положения.

Пойманный в ловушку, едва способный двигаться, Карлаен мог только наблюдать, как повелитель выводка подбирается к нему, и как его отвратительное лицо расплывается в выражении, которое могло быть только злорадным триумфом.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Повелитель выводка двигался не торопясь, наслаждаясь моментом. Карлаен сражался с весом статуи, пытаясь высвободить руку. Если бы он только мог достать штурмболтер, то получил бы хоть какой-то шанс. Но капитан не думал, что чудовище позволит ему это сделать. Охватившие его гнев и красная ярость, вызвавшие такое безрассудство, погасли, как огонь, облитый водой. Осталась только холодная уверенность в том, что он пошел на необоснованный риск и поплатился за это.

— Что ж, давай, чудовище, — сплюнул он. — Иди сюда. — Он передвинул вес, в последний раз пытаясь сбросить статую в сторону. — Возьми что должно, если сможешь, но это будет последний раз, клянусь.

Повелитель выводка остановился и посмотрел на него, будто в насмешку, и продолжил идти, его взгляд был направлен на лицо Карлаена. Капитан не оставлял попыток выбраться. Даже если это было безнадежно, даже если он погибнет, прижатый под статуей, он не сдастся. Он не отдаст добровольно свою жизнь подкрадывающемуся чудовищу. В конце концов, всех из рода Сангвиния определяло то, что даже если судьба уже вплетена в великое полотно, даже если она заключена в самой крови — они никогда не сдавались. Смерть во имя долга не была поражением.

— Подходи, — прохрипел он. — Иди сюда, попробуй меня на вкус, падаль. Быстрей! — Если тиранид подберется достаточно близко, возможно, Карлаен сможет ослепить его ядом, созданным гландой Бетчера, имплантированной под нижней губой. Вряд ли это принесёт победу, но хотя бы даст какое-то чувство удовлетворенности.

Тиранид остановился и с подозрением осмотрел его, будто почувствовав мысли. Он вытянул коготь, но колебался. Капитан чувствовал прикосновение чужих мыслей, на этот раз лишенных торопливости и ярости прошлых попыток. Как будто существу было… любопытно.

На глаза Карлаену попалось что-то за сгорбленным телом чудовища. В начавшем светлеть красном небе за ним в сторону города падали темные силуэты. Сначала капитан подумал, что это новые споры, но быстро понял, что с небес опускались десантные капсулы. Воины ордена наконец-то прибыли, чтобы начать последнюю чистку Асфодекса. Десантные капсулы приближались к земле, и Карлаен увидел, что среди них были воины в черной броне, летящие на пламенных крыльях. По телу капитана пробежали мурашки, когда он понял, какую силу спустили на этот мир.

В Фодию прибыла рота смерти, и никаким тиранидам не удержать их ярость. Повелитель выводка будто вытащил эту мысль из головы Карлаена и, напрягшись, обернулся, наблюдая за сошествием сил вторжения сквозь кружащиеся облака. В растянувшийся на весь континент город ударила орбитальная бомбардировка с флота на орбите Асфодекса, прикрывающая спускающихся Кровавых Ангелов. Новоприбывшие становились всё ближе. Настолько близко, что Карлаен мог различить красные отметки на их черной силовой броне. Он дернулся, когда в его воксе раздались невнятные отголоски бессвязных фраз. Капитан с вызовом уставился на повелителя выводка.

— Это идёт твоя смерть, чудовище. Если ты не погибнешь от моей руки, то это сделают они. Беги обратно в дыру, из которой ты выполз, если хочешь увидеть ещё один рассвет.

Это был отчаянный ход, но он сработал. Повелитель выводка отвернулся, склонил голову и фыркнул. Похоже, что он понял слова и отвернулся, как будто для того, чтобы уйти. Карлаен воспользовался моментом. Он переводил мощность на экзоскелет, для последней хитрости, и теперь время пришло. Со скрипучим рёвом он заставил себя подняться, напрягая возможности брони, с которой сыпались пыль и осколки камней, до самого предела. Ему удалось сдвинуть статую на самую малость, которой не хватало, чтобы она укатилась в сторону. Под визг сервоприводов Карлаен бросился на уже поворачивающееся к нему чудовище.

Оно увернулось от его неловкого удара, и атаковало в ответ, прижав к статуе. До того, как Карлаен успел пошевелиться, повелитель выводка бросился вперёд так быстро, что ни органический, ни бионический глаза не успели за ним уследить. В грудь капитана погрузился коготь, пробив броню и прорвавшись в тело. Карлаен выдохнул от боли. Тиранид выдернул коготь и отскочил, чтобы не попасть под любой ответный удар. Он осматривал космодесантника и лизнул кровь на когте своим длинным языком. А затем исчез, растворившись в предрассветной мгле.

Карлаен подался вперёд, прижимая руку к ране, в бесполезных попытках найти какой-то след врага. Его сверхчеловеческий организм уже начал останавливать кровотечение и заживлять рану. В воксе раздались щелчки. Он слышал остальных и по тону их голосов понял, что они находились на грани, их почти подавили числом. Рискованный план провалился, но трагедии ещё можно было избежать.

Он перестал обращать внимание на боль и двинулся в сторону битвы, набирая скорость.

— Я иду, братья, — сказал он по воксу.

— Ты убил существо? — спросил Алфей сквозь помехи.

— Нет, — нехотя ответил Карлаен. Он не стал вдаваться в подробности, а Алфей не давил на него. Капитан краем глаза заметил отделение, продвигаясь через обломки. Они вновь отступили к статуе Императора, встав к ней спиной, пока рой инопланетных ужасов пытался уничтожить их за счёт численного превосходства.

Вокс щёлкнул, и он услышал знакомые голоса. Капитан повернулся и увидел на ступенях дворца Закреала. Болтеры выживших из его отделения начали расчищать путь в орде. Также он увидел Мелоса и Иосию. Они, как и Закреал, вели остатки отделений на помощь Алфею и остальным. Из двадцати терминаторов, телепортировавшихся на поверхность, осталась едва половина, а выжившие выглядели так, будто прошли все круги ада. От этой мысли у Карлаена внутри всё сжалось.

Как в прошлый раз, — подумал он. Капитан отбросил воспоминания и продолжил движение. Время для самобичевания придёт позже.

Перед Карлаеном вырос воин тиранидов, его кость-мечи устремились к капитану. Существо было покрыто ранами, из всех его суставов тек ихор, но даже полумертвый воин был опасен. Ангел блокировал удар, скривившись из-за боли, которую это вызвало в ране, и отстрелил тираниду ногу. Существо упало с криком, который тут же прервал резкий удар молота.

Площадь была заполнена шипящими когтистыми силуэтами. Генокрады цеплялись за все поверхности, сидели на каждой статуе и поваленной колонне. Они собрались по всей длине упавшей статуи Вознесения Императора и окружили оставшихся терминаторов отделения Алфея со всех сторон. Огневая дисциплина какое-то время удерживала орду на расстоянии, но теперь всё свелось к грязной работе мечей и кулаков. Карлаен услышал голоса Закреала в щелчках вокса и произнес:

— Всем отрядам, двигаться на сигнал передатчика Алфея. Мы должны отбросить чудовищ. Мы не подведем…

— …Императора! — В вокс-соединение ворвался новый голос, резкий и грубый. Воздух вокруг наполнился ревом турбин и скрежещущим воем цепных мечей. Сквозь пространство над площадью на огненных крыльях пронеслись черные силуэты, отмеченные красным. — Мужайтесь, братья! Покажем этим предателям, что Сыны Сангвиния делают с теми, кто посмел осквернить Терру!

Рота смерти пронеслась мимо Карлаена, и об его броню ударилась окровавленная голова генокрада, отделенная от шеи. Там, где проходили облаченные в черную броню берсеркеры, ксеносы умирали.

Карлаен застыл, шокированный и ощущавший легкое отвращение от того, как новоприбывшие прибыли на площадь со страстными криками. Их слова были бессмысленны, они вызывали на бой невидимых врагов и обращались к друзьям, которые жили только в памяти. Это была рота смерти — необратимо обезумевшие жертвы «черной ярости», скрывающейся в сердце каждого Кровавого Ангела. Карлаен сам множество раз чувствовал её притяжение, восходя на гребень своего гнева, но ни единожды не поддался.

Рота смерти была воплощением рока ордена. Дикость «красной жажды», смешанная с безумием, от которого не мог скрыться ни один воин. Таких поглощали огни древней войны, и они были потеряны в тени великих крыльев, возрожденные в мире, состоящем только из ярости и ненависти.

Карлаен слышал, что поддавшиеся «изъяну» были поглощены видениями и древними воспоминаниями и не могли отличить прошлое от настоящего. Они сражались с тенями древних врагов и думали, что находятся на Святой Терре, в бою с силами Архипредателя. Несмотря на это, такие Ангелы были несравненными воинами. Как будто вместе с безумием они получали небольшую часть силы самого Сангвиния. Воины роты смерти будут сражаться, пока не погибнут, и только так можно было усмирить их ярость.

Корбулон желал очистить орден от проклятия «черной ярости», и Карлаен знал, что его миссия на Асфодексе была связана с этим желанием. Вид обезумевших космодесантников только напомнил ему о важности скорейшего обнаружения Августа Флакса. С каждым столетием всё больше братьев становились жертвами «черной ярости» и, если не предпринять мер, Кровавые Ангелы могут впасть в безумие и горечь, оставив за собой только эхо того, что могло бы быть.

Карлаен увидел лидера отделения роты смерти, по крайней мере, так ему показалось из-за обозначений на броне, сражающегося широким громовым молотом. Новоприбывший бросился вниз, сделав круг над упавшей статуей Императора. Его тело дергалось и дрожало, когда он падал с воздуха. Кладка площади потрескалась от приземления, а навершие молота окружила искрящаяся энергия, когда он ударил по широкой дуге, отгоняя генокрадов.

За ним последовали остальные воины роты смерти. Они нисходили с небес посреди генокрадов, подобно воплощенному гневу Императора. Проклятые атаковали едва приземлившись, и заполняли воздух вражеской кровью, в какую бы сторону ни направились. Адамантиевые зубья цепных мечей разрывали на части хитин, а кулаки и молоты разбивали чужацкие кости. Жестокость генокрадов бледнела в сравнении с яростью обезумевших от битвы Кровавых Ангелов.

Рота смерти не придерживалась дисциплины, каждый воин был отдельным вихрем смерти, но, несмотря на это, генокрады начали отступать. Когда поблизости не было повелителя выводка, они становились жертвой собственных инстинктов. Генокрады не были существами, предназначенными для открытой битвы, как выводки воинов тиранидов, а зверями теней и тесных пространств. Отступление в подобной ситуации было в самой их природе.

Карлаен крутанулся, услышав предупреждение по воксу и сбил в воздухе прыгнувшего генокрада. Он увидел, как к нему торопятся Закреал и остальные. Терминаторы были похожи на кроваво-красный клин, загнанный в массу вражеских тел, возглавляемый Закреалом, Мелосом и Иосией. Лицо и черные волосы последнего были в крови, левая сторона челюсти практически лишена плоти и на ней проглядывала кость. Один его глаз превратился в красное месиво, но он продолжал сражаться, стреляя из штурмболтера. Броня Мелоса почернела и покрылась пятнами, чистым остался только череп спереди, а доспех Закреала покрыли сотни глубоких отметин когтей.

— Капитан, я успешно обследовал верхние палубы, — прогремел Закреал, пробив выстрелом дыру в теле генокрада.

— И что ты готов доложить? — спросил Карлаен, сбивая на землю ксеноса.

— Полны генокрадов! — ответил Закреал с громким смехом, разносящимся над грохотом битвы.

Иосия проигнорировал веселье другого сержанта. На него прыгнул генокрад, и Ангел поймал его за грудь. Пока генокрад щелкал челюстями, космодесантник ударил головой ему в морду, разбив кости, и отбросил мёртвое существо. Черты лица Иосии были покрыты ихором, но Карлаен увидел его широкую, пусть и лишенную веселья, ухмылку. Он всегда был диким, вспомнил капитан. Большая часть Кровавых Ангелов пыталась отдалиться от своих жестоких корней, развивая чувство прекрасного, но некоторые оставались верны примитивным верованиям чистокровных племен Ваала и его лун.

— Отбросив в сторону сомнительные шутки Закреала, капитан, у врага преимущество, — сказал Мелос. — Мы сражаемся с целой армией.

Он развернулся, чтобы направить огонь на генокрадов, старающихся повалить его. Медленно, но верно терминаторы пробивались к отделению Алфея.

— Да, но на какое-то время эта армия лишена лидера и не организована, — ответил Карлаен. Он не стал упоминать, откуда ему это известно, и, к чести остальных, они не спрашивали. — Мы должны добраться до остальных. Вместе мы отбросим чудовищ.

Капитан присоединился к трем отделениям, заняв место на острие клина. Вместе они пробивались к упавшей статуе Императора. Алфей и близнецы были похожи на цепь островов в бурлящем океане, едва видимую над водой. Впрочем, когда Карлаен и остальные начали приближаться, генокрады стали сбегать с площади.

Алфей зарубил одного из не успевших сбежать ксеносов. Его изборожденное шрамами лицо скривилось в улыбке, когда он заметил Карлаена. Сержант вытянул руку, и капитан ответил ему воинским рукопожатием.

— Я думал, ты не вернешься. Не хотелось бы объяснять командору Данте, как я позволил тебе оказаться убитым, — сказал он.

— Тебе, возможно, ещё придется это делать. Миссия далека от завершения, — ответил Карлаен.

— По крайней мере, мы получили подкрепления, — произнес Алфей, указывая мечом. Карлаен повернулся и увидел, что рота смерти собралась вокруг подобия лидера в грубой имитации построения. Они неслись через площадь, перескакивая через груды мертвых ксеносов, по пути отрубая конечности цепными мечами и стреляя в оскалившиеся головы.

Воины в черной броне гнали перед собой большую часть генокрадов. Чудовища лезли на ступени и скрывались во дворце, будто бежали от роты смерти. Сержант, вооруженный молотом, перепрыгнул через мертвого генокрада, одновременно активируя прыжковый ранец, и понесся в сторону визжащего воина тиранидов. Зверь развел руки в сторону, будто приглашая, и космодесантник врезался в него, а затем пролетел насквозь, разрывая чудовище пополам в точке столкновения.

— Очень эффективные подкрепления, — пробормотал Карлаен. Он удивился неожиданным изменениям в ситуации. Ещё недавно Кровавые Ангелы собирались дать последнее сражение, а теперь в руины бежали уже тираниды.

— Но они неконтролируемы, — мрачно проворчал Мелос. — Почему Данте отправил их сюда, если только…

Он замолчал. Карлаен знал, что он имеет в виду. Подкрепления в виде роты смерти означали, что Данте посчитал, что ими можно было пожертвовать. Только смерть могла окончить их страдания, а в руинах дворца было достаточно мест, чтобы её найти.

— Это неважно, — резко ответил Карлаен. — Они уже здесь, и мы должны использовать любое доступное оружие, чтобы достичь цели. Тираниды хотят не пустить нас во дворец, братья, так войдем же, хотя бы для того, чтобы показать, насколько глупа такая самоуверенность.

До того, как кто-то смог ответить, по площади разнесся оглушительный рёв, и Карлаен понял, что у генокрадов, возможно, были и другие причины для отступления, кроме прибытия роты смерти. Одно из разрушенных зданий на другом конце площади взорвалось, будто в него попал выстрел мортиры. На мгновение воздух заполнился обломками камней и шрапнелью, возвещая прибытие огромного силуэта. Второй рёв был ещё громче первого, и эхом прокатился по площади.

На неё вошел карнифекс, вооруженный бритвенно-острыми когтями размером с человека и огромной биопушкой под аметистовым панцирем. Чудовище громыхая устремилось вперёд, разбрасывая с тела обломки здания. Его тяжелая клинообразная голова медленно покачивалась, будто оценивая стоящие перед ним бронированные фигуры. Затем карнифекс распрямился во весь свой внушительный рост и вызывающе заревел, перед тем, как прогромыхал вперёд, сотрясая землю с каждым шагом.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Карнифекс шагнул вперед, его ужасные когти снесли разбитые статуи, а каменные плиты площади трещали и гнулись под его весом. Громадный биозверь навел свою биопушку на ближайших воинов роты смерти, устремившихся к нему на струях пламени, ревя кличи во имя Императора. Органическое артиллерийское орудие напряглось и выплюнуло живой снаряд, одновременно выпустив газ из располагавшихся по всей длине ствола жаберных щелей.

Снаряд взорвался стягивающимся клубком шипастых лоз, что набросились на космодесантников и схватили их, увлекая на землю. Они безрезультатно рубили лозы, и карнифекс проигнорировал их усилия и прошел мимо, намереваясь вступить в схватку с остальными врагами. Его крошечные глаза остановились на массивных фигурах терминаторов, и он издал ещё один вызывающий рев.

— Что же, теперь началось веселье, — пробурчал Иосия. — Только посмотрите на его размеры. — Он держал свой силовой меч наготове. — Придется потрудиться, чтобы завалить его.

— На это понадобится ещё и время, — сказал Карлаен. — И его нам явно не хватает. — Он поднял свой молот. — Построится, фаланговая схема сигма. Сомкнуть сектора обстрела, не останавливаться. Если он попадет в нас…

— Я разберусь с ним, — произнес Иосия, для пробы взмахнув силовым мечом.

— Прослежу за этим, — ответил Карлаен. У них не было времени на споры. Чудовище приближалось к ним быстрее, чем любое другое существо такого же размера, способное передвигаться. Ещё один воин роты смерти бросился наперерез существу, сжимая в обеих руках цепной меч. Карнифекс повернул к нему свою чудовищную голову, и воздух вокруг его челюстей замерцал жирным светом. Затем раздался рев кипящей плазмы, и воин в чёрной броне испарился на половине прыжка во вспышке перегретой желчи.

Карнифекс двинулся дальше, неуклюже пробираясь через дымку, оставшуюся после смерти воина. Его биопушка повернулась, извергая на площадь ещё больше удушающих шипов, а его косоподобные когти описали смертоносные дуги, сбивая берсеркеров роты смерти на землю в облаках крови и внутренностей. Их силовая броня раскололась, а мучения окончились. Гигант плюнул плазмой, испепеляя всех, кто осмелился оказаться у него на пути. А когда этих орудий оказывалось недостаточно, он просто пробивался через препятствие, будь то живой воин или бесчувственная статуя. Его было не остановить, и он направлялся прямиком к Карлаену и остальным.

Все как один, терминаторы открыли огонь. Карнифекс отмахнулся от разрывных снарядов и продолжил переть напролом. Карлаен знал, что чудовище не остановить, пока оно не умрет, либо нечто ещё более крупное не попадется ему на пути. Несмотря на это, он продолжал стрелять, его матрица наведения пыталась выявить слабое место в панцире твари. Земля затряслась у него под ногами, когда карнифекс приблизился к ним. Иосия приготовился встретить чудовище, его лицо расплылось в широкой, дикой усмешке. Карлаен почувствовал в беспокойстве другого Кровавого Ангела зарождающуюся жажду крови, а затем увидел её в его глазах. Капитан колебался, не зная, стоит ли ему приказать сержанту отойти. Остановит ли это его? Будет ли он слушать? Или же он зашел уже слишком далеко?

Прежде чем он нашел ответ на этот вопрос, в приближающегося карнифекса врезалось что-то чёрное и перебросило его через колонну. В облаке пыли карнифекс вскочил на ноги, однако его противник оказался рядом прежде, чем он смог двинуться. Сверкнули металлические когти — каждый длиной с лезвие меча — прорезав кровавые дорожки в плоти карнифекса. Чужак встал на дыбы, гневно вопя. Его противник ответил ему.

— Ну же, предатель. Подойди к Кассору. Подойди и дерись, подойди и умри, главное — подойди, — протрещали вокс-передатчики, установленные в корпусе дредноута. — Подойдите и встретьте свою судьбу, омерзительные псы. Подойдите и почувствуйте гнев ангела, шавки Ангрона. Подойдите, вопя или молча, главное — подойдите, чтобы Кассор мог сложить ваши сердца к ногам Сангвиния. Стены Дворца держатся, Врата Вечности по-прежнему заперты, а Кассор сломает ваши кривые хребты о колено.

Дредноут, чей чёрный корпус был отмечен красным, занял устойчивое положение, когда карнифекс бросился к нему. Установленные на поршнеобразных руках когти завращались и согнулись. Затем один из них поднялся, открывая закрепленный под клешней штурмболтер. Оружие плюнуло огнем, и карнифекс вздрогнул, когда на его уже и так потрепанную плоть обрушилось новое наказание. Он врезался в дредноута и отбросил его к статуе. Дредноут отмахнулся от удара и протаранил карнифекса в брюхо, из-за чего чудовище, прежде чем рухнуть на землю, на мгновение поднялось в воздух.

— Крылья Ангела, это Кассор, — выдохнул Алфей, наблюдая за развернувшимся перед ними сражением. Карлаен не спросил, как он узнал дредноута, ибо в ордене был только один Кассор.

Кассор Скованный, Кассор Безумный, Кассор Проклятый — под каким бы именем его не знали, он был одним из величайших воинов, когда-либо взращенных Кровавыми Ангелами, даже до того, как был похоронен в саркофаге дредноута, чтобы восстать и снова сражаться после своей смерти на каком-нибудь обширном поле боя.

Но он также был и предупреждением, свидетельством той тёмной истины, что даже мёртвые не были застрахованы от проклятия, мучившего Сынов Сангвиния. На протяжении почти трёх столетий после своей смерти Кассор служил Кровавым Ангелам из саркофага машины войны, до того решающего, рокового дня в Лоуфанге. В первые же часы боя его сознание было разбито, хотя никто не мог сказать, почему. Некоторые клялись, что дело было в тени крыльев сангвинарных гвардейцев, упавшей на него, когда они пролетали над ним. Карлаен подозревал, что на воина повлияло нечто большее. Как бы то ни было, Кассор теперь принадлежал роте смерти и был слишком опасен, чтобы спускать его без причины. Он едва мог отличить друга от врага, и был, по-своему, столь же чудовищным, как и тиранидская тварь, с которой он теперь сражался.

— Проклятый, — прошептал Закреал, наблюдая за битвой. Он посмотрел на Карлаена. — Наша миссия и в правду должна быть важной, если командор Данте выпустил его нам в помощь, капитан.

— Ты ещё сомневался? — спросил Карлаен, наблюдая, как дредноут с чёрным корпусом снова врезался в карнифекса. Два обезумевших зверя — один из металла, другой из плоти — столкнулись подобно соперничающим быкам. Борясь друг с другом, они дробили камень площади и разбивали его в пыль.

— Ха, предатель, можешь биться и напрягаться сколько душе угодно — ты никогда не победишь Кассора. Никто не пройдет, пока Кассор стоит пред вратами Святой Терры. Визжи, демон. Кричи свои молитвы богам ложных ангелов и разбитых небес. Призывай их. Они не победят Кассора. Этого не будет.

Лишенный эмоций, скрипучий и монотонный голос Кассора разнесся по всей площади, заглушая крики карнифекса. Тварь впилась в дредноута своими огромными когтями, поцарапав древнюю броню, но не пробив её. Кассор в ответ полоснул чудовище своими собственными когтями.

Ксенос и дредноут кружили по площади, пробиваясь через развалины, карнифекс вызывающе и зверски взвыл, Кассор в ответ проорал что-то невразумительное. Внезапно керамитовая плита согнулась, и один из когтей карнифекса вонзился в гнездо гравипластин и волоконных связок, составлявших внутренности дредноута. Коготь пробил машину войны насквозь и вонзился в землю, пригвоздив к ней дредноута.

— Пришпилен. Немыслимо. Кассор не потерпит этого, марионетка ложных богов. Отпусти меня, чтобы я смог стереть твой позор с лица земли, — прогрохотал Кассор.

В ответ карнифекс широко раскрыл пасть. Между его челюстями начал формироваться жирный шар плазмы.

— Колдовство. Да как ты смеешь? Не дозволь ведьме жить, таково слово Кассора. — Тяжелая механическая клешня сомкнулась вокруг горла карнифекса, удерживая его на месте. Чудовище, как будто осознав, что задумал Кассор, стало сопротивляться, но тщетно. Кассор крепко держал существо — так же уверенно, как и оно пришпилило его к земле. Прежде чем чудовище смогло высвободить приготовленный шар желчи, дредноут поднял свой мелтаган, закрепленный на запястье, и просунул его ствол между челюстями существа. Затылок чудовища с глухим шипением исчез в облаке перегретого газа.

Карнифекс повалился в сторону, тем самым освободив Кассора. Машина войны выпрямилась. Её шасси повернулось, пока установленные на корпусе оптические авгуры сканировали площадь в поисках новых врагов.

— Услышьте, предатели. Услышьте слова Кассора: Я ещё держусь. На моём плече рука Императора. Я — смерть во плоти! — Слова эхом разнеслись по площади. Но новых противников не появилось. После чего Кассор Проклятый, скрежеща скрытыми шестернями и визжа сервоприводами, проследовал к дворцу, ища новых врагов, которых можно было бы убить.

После смерти карнифекса на площадь опустилась тишина. Забрызганные кровью выжившие воины роты смерти очистили площадь и вошли в руины дворца вслед за Кассором. Карлаен услышал звуки битвы, доносящиеся из зияющих дверей дворца, и понял, что, по крайней мере, не всем генокрадам удалось уйти незамеченными. Он огляделся, подводя итоги сражения.

Алфей и остальные присоединились к нему. Карлаен на мгновение положил руку на плечо сержанта, а затем развернулся, обращая свой взгляд на остальных.

— Нам всё ещё надо завершить миссию, братья. Наш враг скоро обратит свой взор сюда, и вся мощь Разума улья обрушится на нас. Если мы хотим добиться успеха, нам надо двигаться, и быстро.

— Мы даже не знаем, где они сейчас. Наши поиски ничего не выявили, — произнес Мелос, чьи пальцы скользили по дуге черепа, закрепленного на его броне.

— Ваши, возможно, нет, но наши были успешнее, — сказал Карлаен. Он похлопал по голове сервитора, висящей у него на поясе. — Я знаю, где Флакс, и знаю, как до него добраться. — Он чуть улыбнулся. — Всё это время мы были прямо над ним.

— Что? — переспросил Мелос.

— Проще показать, чем объяснять, — ответил Карлаен. Он направился к дворцу. — Пошли. Давайте добудем Корбулону его приз.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Когда они вошли во дворец, следы пребывания роты смерти были повсюду. Изломанные рваные трупы генокрадов и воинов тиранидов покрывали пол, пыльные мрачные внутренности дворца пропитались их вонью. Карлаен привёл терминаторов обратно в Палату Трибунов, через почерневшие от огня руины, отметившие место последнего упокоения Бартело.

Десантники шли по следам разрушений в тишине. Вокс щелкал и гудел, но ни один голос не разорвал шум статики. За пределами дворца поглощение Асфодекса вступило в последние стадии. С части коры планеты уже срывали все следы органических веществ, от прячущихся выживших, до плесени, цепляющейся к скалам в глубочайших пещерах. Вскоре океаны будут высушены, а воздух станет ядовитым. Но, если всё пойдёт по плану, воины Кровавых Ангелов и Расчленителей вырвут корни Разума улья до того, как это произойдёт.

В Палате их ожидало мрачное зрелище. В центре лежали останки Афраэ, его руки были раскинуты, а разорванное лицо обращено к разбитому стеклу купола над головой. Выжившие из роты смерти окружили труп, уставившись на него в тишине, с чем-то похожим на благоговение. После жестоких, яростных криков, заполнивших воздух, когда они прибыли, такое молчание казалось жутким. Сержант роты смерти преклонил колени рядом с Афраэ, положив одну руку на его грудь и склонив голову. Шлем проклятого десантника лежал рядом с ним, и Карлаен остановился, когда увидел его измученное лицо.

— Рафэн, — пробормотал он, и недолгое ощущение триумфа уступило место грусти. Рафэн повернул голову, будто услышал Карлаена и медленно поднялся. Остальные воины роты смерти тоже повернулись, подняв оружие. Они источали безумие и жестокость, и Карлаен чувствовал в равной мере жалость и отвращение, когда смотрел на их дергающиеся и трясущиеся тела. Именно это ждало его, ждало всех их, если он потерпит неудачу. Капитан не мог долго смотреть на них, на братьев, настолько искаженных яростью, что они превращались из гордых сынов Империума в обезумевших от битвы зверей.

— Рафэн, — прошептал Алфей. — Вы вместе были послушниками?

— Да, были, — мягко ответил Карлаен, вспоминая юношу, покрытого свежими шрамами, сидящего напротив него во время трехдневного бдения, последовавшего за отбором. Он вспомнил битвы с врагами ордена, сотни миров, которые они прошли вместе. Но затем он выбрал один путь, а Рафэн другой и теперь… теперь они были здесь.

За ними раздался грохот, вырвавший Карлаена из задумчивости, и он резко обернулся, поднимая оружие. Остальные последовали за ним, всего на полсекунды позже. С другого конца палаты к ним шагал Кассор, его корпус был запятнан дымящимся ихором. Дредноут поднял клешню со штурмболтером.

— Кто идёт? Друг или враг? Назовись, или познай мою ярость.

— Постой, добрый брат Кассор, — прохрипел Рафэн. Его голос был грубым от того, как долго он кричал. — Разве ты не видишь, что это наши братья? Они облачены в цвета Легиона. Какие новости, братья? Стоят ли ещё Врата Вечности? Что с примархом? — В его словах чувствовалось жуткое отчаяние, будто у измученного ребенка, ищущего поддержки. Рафэн растолкал остальных воинов в черной броне, чтобы подойти ближе. — Хан пришел, чтобы помочь, как обещал? Отвечайте, братья.

Карлаен колебался, не зная, что ответить. Всё, о чем говорил Рафэн, произошло тысячелетия назад, когда Сангвиний ещё был среди них. Кровавый Ангел оказался захвачен древними воспоминаниями, принадлежащими другому, и переживал битвы, в которых никогда не сражался. Он был безумен и сломлен, и Карлаен, хоть убей, не мог придумать, что сказать.

Он смотрел в холодные голубые глаза человека, которого когда-то называл другом и спросил.

— Ты знаешь меня, сержант?

— Я… не могу сказать, — ответил Рафэн. В его глазах танцевало безумие, а лицо исказилось, будто он пытался силой удержать нахлынувшие воспоминания в каком-то порядке. — Мы сражались вместе на стенах Дворца? Мы… Мы отправляемся на «Дух Мщения», брат? Император собрал ударную группу? Пришло время уничтожить Архипредателя, прячущегося на своей боевой барже? — Он протянул руку, будто хотел прикоснуться к броне Карлаена, но пальцы сжались в кулак до того, как достали до него и рука опала. — Скажи да, брат, скажи, что Ангелы будут на острие удара, — будто с мольбой в голосе прорычал он.

Карлаен уставился на Рафэна, пока внутри него боролись жалость и необходимость. Затем он закрыл глаза и сказал.

— Да. — Вся рота смерти издала мягкий вздох. Капитан посмотрел на Рафэна. — Честь возглавить наступление ваша, братья. Ты и твои люди станете острием копья, ищущего того, за кем мы пришли.

— Ты не забыл о Кассоре, брат? Есть ли дело чести и для меня? — прогремел Кассор. Огромные клешни столкнулись друг с другом, воплощая его жажду. — Остались ли ещё предатели, которых нужно убить? Если да, Кассор сделает это.

— Ещё есть предатели, могучий Кассор, — ответил Карлаен. — Ты пойдешь с нами и обрушишь свою ярость на тех, кто будет пытаться остановить нас. — Он снял с пояса голову сервитора. — Но сначала, мы должны найти их.

Капитан направил Алфея и остальных к центру помещения, который они быстро очистили от тел, создав пустой круг. Казалось, что это обычная часть пола, но в голове сервитора были данные, указывающие на то, что здесь находился вход в городские подземелья Фодии. Карлаен присел и вытащил камень, в котором скрывался крипт-замок. Он опустил голову сервитора так, что его глаз оказался на уровне сенсоров замка. Раздался щелчок, затем жужжание, и целая секция пола раскрылась. В проем неожиданной лавиной посыпались тела.

Дамарис осмотрел отверстие, бросил взгляд на близнеца и сказал:

— Тоннели, капитан.

Он отошел назад, когда мимо него прошли воины роты смерти, торопящиеся во тьму. Их возглавлял Рафэн, который снова надел шлем, Кассор следовал за ними, скрипя механизмами. Карлаен смотрел, как они спускаются во мрак, держа голову сервитора в опущенной руке.

Алфей подошел к нему.

— За этим они и пришли, капитан, — сказал он.

— А сколько времени осталось до того, как такое скажут о нас? — горько произнес Карлаен.

— Надеюсь, этого не произойдет, — ответил Алфей.

Карлаен покачал головой.

— Иногда я думаю, что наше настоящее проклятие — это надежда. Надежда, что мы избежим судьбы, постигшей наших братьев, надежда, что мы можем изменить неотвратимое. — Он посмотрел на Алфея. — Я слышу её, брат, что-то похожее на мелодию, которую нельзя не услышать, песнь из древнего прошлого. Я слышал её в первый раз, когда открыл глаза после Сангвинации, и буду слышать её, когда закрою их в последний, — мягко произнес Карлаен.

— Мы все слышим её, капитан… брат, — сказал Алфей. Он поднял руку, будто хотел положить на наруч Карлаена, но уронил её. — Единственное, что важно, это захочешь ли ты следовать ей.

Карлаен дернул подбородком в сторону нервно бегущих силуэтов в черной броне.

— Не думаю, что у них был выбор, Алфей. Не думаю, что он есть у кого-либо из нас.

Алфей промолчал, и Карлаен не посмотрел на него.

— Идем, нам нужно найти губернатора, — сказал капитан, повесив голову обратно на пояс и подняв Молот Ваала. Затем, с оружием в руках, он возглавил братьев на пути во тьму.

Отродье Криптуса смотрел, как его враги спускаются в глубины городских подземелий. Тиранид висел на куполе Палаты Трибунов, скрытый тенями и психическими способностями. Пришельцев стало больше, но его тщательно продуманные засады проредили их число, как он и надеялся. Повелитель выводка пока не хотел убивать всех.

Не раньше, чем они найдут то, что он ищет.

Повелитель полз по изгибу купола, устремив взгляд на открытый люк. Он знал о его существовании, но не мог проникнуть внутрь, даже при помощи больших биосуществ, предоставленных Разумом улья. Меньшее существо, чья воля уже полностью бы покорилась тени Левиафана, позволило бы стаям потрошителей и организмам-поедателям прогрызть дыры, где они смогут, и оставило бы скрывшиеся остатки династии Флаксов задыхаться в их самостоятельно возведенном гробу.

Но у Отродья была своя воля, и так было всегда. Хоть он и не мог полностью игнорировать Левиафан, повелителю выводка было по силам отвлекать Разум улья и нарушать некоторые его команды. Он удерживал стаи роющих тоннели ужасов и существ-разрушителей в стороне, защищая дворец силой своей воли, и направил детей на поиски пути в глубины.

Сначала он впал в ярость, узнав о причине, по которой прибыли захватчики. То, что они искали то же самое, что он так долго желал для себя, пробудило в нём смертельный гнев. Но когда он улегся, разум повелителя начал работать. Он не был зверем, и когда-то у него были наставники, обучавшие его на пределе своих возможностей. Он знал так много, что его голова, бывало, болела от количества знаний.

Он остановился, ожидая, пока последний луч света от его врагов скроется во тьме, и продолжил спуск. Тот факт, что существовали глубины, о которых даже он не знал, мягко говоря, раздражало. Однако тот, кого он искал, всегда был гораздо хитрее, чем казался. Он был хитрым предателем. Резкая вспышка злобы заставила его издать короткий булькающий рык и напрячь мускулы. Камнебетон потрескался под когтями, когда он оттолкнулся от крыши и спрыгнул на пол.

Повелитель выводка поднялся в полный рост, свесив руки, и осмотрел помещение. Его глаза окинули огромные фрески на стенах, теперь покрытые кровью, пеплом и выбоинами от ударов. Он помнил, какими они были прежде. Множество раз, когда его живот был набит мясом жертв, он приходил сюда и изучал их. Они были его историей настолько же, как были историей его цели. Историей Фодии, Асфодекса, системы Криптус и династии Флаксов.

Повелитель выводка с вытянутыми когтями подошел к ближайшей стене и провел рукой по нарисованным лицам. Когда-то ему называли имена, которыми обозначались эти лица, но он не мог вспомнить ни одного. Теперь, он многое не мог вспомнить. Тень Левиафана давила на его разум всё сильнее с каждым днем, стирая ту информацию, которая была не нужна Разуму улья. Вскоре он перестанет быть прежним во всём, кроме формы. Его разум будет более понятным и менее сложным, для него наступит мир.

Он водил когтем по лицам на фреске и пытался вспомнить хотя бы одно имя. Только одно, чтобы убедить себя, что он был тем же, что и раньше. Когти закапывались всё глубже в покрашенную, заляпанную кровью стену, уничтожая оставшуюся картину, в попытках вспомнить.

Он не боялся песни Левиафана, не боялся и полного поглощения воли и личности общим сознанием Разума улья. Его страх заключался в том, что это произойдет слишком рано и не даст осуществить мечту, которая определяла его жизнь столько лет. Желание, которое позволило ему выжить в тесных, темных тоннелях под Фодией, после того, как его предали и после…

Повелитель выводка закрыл глаза. Его разум заполнили лица, голоса и запахи, как пепел, разлетающийся от угасающего костра. Он слышал обрывки музыки и чувствовал приятные прикосновения обожающего его человека. Он слышал эхо громогласного смеха и чувствовал прикосновение ткани к его пасти, с которой вытирали кровь и потроха, оставшиеся от того, что его челюсть ещё была недостаточно сильной, чтобы жевать без помощи. Пламя в его голове перестало быть угасающим, и песнь Левиафана превратилась в умиротворяющий гул на заднем плане, как только его ярость распалилась.

Он отпрыгнул от стены, разведя когти в стороны, и закричал. Крик был одновременно призывом и предупреждением, чувственный и требовательный. Его когти понеслись вперёд, ударяя стену и лица, которые он скоро забудет, и оставили на них глубокие царапины, уничтожая фрески.

Он повернулся, услышав и почувствовав прибытие выживших детей. Они окружили его, толпами спрыгивая со стен и скача по полу. Он почувствовал, как их разумы поднимаются к нему, и с удовлетворенным шипением склонил голову. Путь был свободен, его цель — в западне. Остался только конец и больше ничего.

А затем он сможет забыть всё и навечно потерять себя в великой тени.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Городские подземелья, Дворец династии Флаксов, Фодия

Карлаен поднял голову сервитора. Рот дрона искривился, и из его вокс-устройства вырвался шепчущий бинарный лепет. Тяжелая противовзрывная дверь из пластали открылась перед Карлаеном со стоном измученного металла. Турели автопушек, установленные по обе стороны от двери, опустили свои стволы и скользнули обратно в охранные ниши.

С тех пор, как Кровавые Ангелы погрузились в темноту городских подземелий более часа назад, они прошли уже через шесть таких дверей. Эта была седьмой. Городские подземелья представляли собой сосредоточение обломков, каналов и тоннелей, под потолком из переплетения решеток и труб. Где-то в темноте, ударяясь о металл, постоянно капала вода. Этот звук эхом разносился по обширному пространству подземелий, отражаясь от одной твердой поверхности к другой, до тех пор, пока даже кому-то с улучшенными чувствами космодесантника становилось не под силу определить источник звука.

Когда противовзрывная дверь полностью открылась, Карлаен отступил в сторону, позволяя воинам роты смерти войти первыми. Такой поступок уязвлял его, но Алфей был прав. Воины в чёрной броне были здесь по одной единственной причине — своей смертью обеспечить успех его миссии. Тем не менее, мысль об этом терзала капитана, даже когда он прогнал её. Если он преуспеет, то Рафэн и его воины могут оказаться одними из последних обреченных берсеркеров. Как и в случае с Кассором, покачивающимся впереди, с ними уже было слишком поздно что-либо делать. Но не с остальной частью ордена.

Карлаен вместе с другими терминаторами проследовал за ротой смерти через противовзрывную дверь. Вокс молчал: теперь соблюдался режим тишины. Шлемы вернулись на место, скрывая плоть для защиты от возможных химических атак. Терминаторы двигались молча, полностью сосредоточив свое внимание на датчиках.

Городские подземелья представляли собой до боли знакомый им вид поля боя — тесный, полный теней и шума. Земля вибрировала от гула скрытых генераторов, питавших городские подземелья и поддерживающих циркуляцию воздуха, а поврежденные трубы выплевывали пар в сырой воздух. В укромных уголках и трещинах, а также там, где прогнулся пол, уже проросла чужеродная плесень, позволяя пробиться к тусклому, искусственному свету первым бледным росткам новорожденных споровых сеялок.

Когда Карлаен переступил порог, воины роты смерти уже ждали на другой стороне противовзрывной двери. Они невнятно перешептывались друг с другом или смотрели вперед с постоянной напряженностью, их могучие тела нетерпеливо подергивались. Причина этого стала очевидна — их путь был прегражден огромной вакуумной опускной решеткой, чья зубчатая противовзрывная дверь была отмечена печатью династии Флаксов.

Здесь не было выставленных напоказ защитных орудий или стоящих на страже боевых сервиторов. Карлаен колебался, осматриваясь. Датчики его брони просканировали дверь и ближайшее пространство, пытаясь выявить какую-либо ловушку или западню. Ничего не обнаружив, он снова поднял голову сервитора и сделал шаг вперед. Сервитор дернулся в хватке капитана, его челюсти опасно раскрылись, когда множественные вокс-устройства, вживленные в его горло, ожили и выплюнули противоречивую глоссолалию[2], которая могла быть кодом, молитвой или чем-то ещё.

Опускная решетка открылась, с шипением выпустив воздух. После мрака подземелий чувствам Карлаена потребовалось время, чтобы приспособится к блеску, вырвавшемуся из-за второй противовзрывной двери. Снаружи, на поверхности, город Фодии представлял собой размокшие от дождя руины, согнувшиеся под облаками спор, чьи улицы изобиловали признаками чужеродного заражения. В городских подземельях было не намного лучше — давно заброшенные участки обваливались сами по себе, в то время как наверху тусклое свечение люминаторов мерцало и слабело с каждым часом.

Но здесь не было никаких признаков сбоя питания или тиранидского вторжения. Пустые здания тянулись вдоль разбитых улиц, находящихся под гудящим солнечным люминатором, отбрасывающим свое сияние на сводчатые пространства этого защищенного анклава. Карлаен с первого взгляда проникся поблеклым великолепием города-внутри-города. Голова сервитора пронзительно вскрикнула и затихла. Благодаря связи его доспеха с отрубленной головой он увидел, что они обнаружили цель своих поисков. Капитан быстро отцепил сервитора и заново прикрепил его к поясу. Он ещё мог принести пользу — в частности, построить кратчайший маршрут, чтобы покинуть городские подземелья.

— Что это за место? — пробормотал Алфей.

— Убежище, — ответил Карлаен. — Дом вдали от дома на случай бедствия планетарного масштаба. По крайней мере, так сказал мне наш друг. — Он похлопал голову сервитора.

— Великовато оно для убежища, — произнес Алфей.

— Оно предназначено вмещать большую часть необходимого населения Фодии. Я задавался вопросом, почему столь многие из них искали спасения в Палате Трибунов. — Карлаен огляделся. — Полагаю, тираниды прорвали оборону дворца прежде, чем они смогли эвакуироваться.

— Или он оставил их умирать, — предположил Алфей.

Карлаен собирался ответить, но замолк. Это было слишком вероятно. Разные люди по-разному ведут себя в моменты опасности и потерь. Кто-то находит в себе источник невообразимой отваги, пока другие съеживаются под телами храбрых людей в надежде переждать бурю. Спрашивается, скрывался ли здесь Флакс, пока наверху его люди до последнего сражались с неутомимым противником? Каков бы ни был ответ, Карлаен не собирался уходить, пока не узнает его. Капитан уже собрался отдать приказ двигаться дальше, но его опередили.

— Город молчит, братья. Предатели ждут. Начнем же охоту, — прогремел Кассор, и бросился вперед, его клешни сомкнулись от едва сдерживаемой ярости. Воины роты смерти выстроились вокруг дредноута, вприпрыжку несясь по извилистым улочкам, спертый воздух разносил их резкое бормотание и невнятные крики. Карлаен лишь на мгновение придержал терминаторов. Теперь, оказавшись на открытом пространстве, некоторые из роты смерти начали рубить и кромсать воображаемых врагов. Капитан с отвращающей уверенностью знал, что сейчас не стоит подходить к ним слишком близко.

— Смотрите в оба, братья. Настройте датчики геостационарного позиционирования на максимальный диапазон. Я хочу получить карту этого убежища Флакса на случай спешного отступления. — Карлаен двинулся вперед, Алфей, Леонос и Дамарис рассыпались веером вокруг него. Остальные отделения сделали то же самое, после чего неровная шеренга гигантов в багровой броне неуклонно двинулась через кажущийся заброшенным город.

Но прежде чем они смогли углубиться в него, Карлаен увидел, что Рафэн остановился. Сержант роты смерти дрожал как пес, взявший след, его голова задралась кверху. А затем он с криком бросился в руины. Его воины последовали за ним, а следом прогрохотал Кассор, его поршни хрипели, пока он набирал скорость.

— Что они… — начал Алфей.

Карлаен вскинул руку.

— Слушай, — сказал он. — Музыка. — Он узнал навязчивую мелодию, что привлекла к себе внимание роты смерти. Она была частью вводного инструктажа по Асфодексу и системе Криптус. Кровавые Ангелы всегда включали в инструктажи подобные предметы культурной значимости: культура народа была окном в его мысли. Песня оказалась одой во славу династии Флаксов, гимном их мудрости, терпения и мужества. Карлаену не казалось странным то, что она играла здесь и сейчас; люди часто ищут утешения в прошлом, когда будущее оказывается слишком пугающим. И действительно, музыка ободрила его — если она всё ещё играет, то, скорее всего, Флакс, или же кто-то из его семьи, ещё жив.

Он быстро двинулся вслед за ротой смерти. Если обезумевшие космодесантники первыми обнаружат источник музыки, трудно представить, что может произойти. Алфей и остальные не отставали. Терминаторы плелись по узким, извилистым улочкам, пока не достигли центральной площади, более широкой, чем Площадь Вознесения Императора, полной жизни и звуков. Площадь сплошь поросла садом. Увядшие чужеродные цветы выделяли изобилие странных, приторных ароматов, которых, однако, не хватило, чтобы скрыть запах невоздержанности, исходящий от людей на площади.

Знатные мужчины и женщины, потомки величайших благородных домов Асфодекса, повсюду лежали на траве в бессознательном, или почти бессознательном, состоянии. Бутыли редкостных дурманов, часть из которых была запрещена Имперским законом, валялись рядом с ними, а дымящие обскурой кадила выбрасывали туманные пары в ароматный воздух. А посреди этого воплощения упадка в воздухе парило ложе из шелка и подушек, на котором немощно лежал старый человек, окруженный заботливыми рабами-сервиторами. Едва Карлаен взглянул на старика, как в его шлеме вспыхнул предупреждающий огонек, извещая его о непосредственной близости генетического набора, который его отправили добыть.

Однако прежде чем он смог что-либо предпринять, от сети труб, решеток и люминаторов наверху донесся скрип. Вспыхнули предупреждения о близкой опасности, и капитан поднял голову, ожидая увидеть генокрадов, ползущих по крыше скрытого города. Вместо этого он увидел вспышку металла, когда группа боевых сервиторов упала с крыши, вклинившись между вторженцами и бездельниками-аристократами.

Сделанные на заказ сервиторы были отвратительными созданиями, по форме больше напоминавшими тиранидов, чем людей, которых они защищали. Суставчатые конечности торчали из змеевидных тел, состоящих их сегментированных, бронированных отделов, а человеческие лица выглядывали из керамитовых капюшонов, напоминавших таковые у кобр. Карлаен выхватил из-за пояса голову сервитора в надежде, что она позволит им пройти мимо, обошедшись без расправы.

Они не представляли угрозы для Кровавых Ангелов, но вероятность того, что под перекрестный огонь попадет человек, за которым они пришли, была велика. К счастью, дроны, кажется, были вооружены только клинками. Они были последней линией обороны, а не настоящими оружейными сервиторами; телохранители, чьей единственной задачей было проследить, чтобы хозяев не побеспокоили в последние часы их существования.

Прежде, чем Карлаен успел показать голову, Рафэн вскрикнул и рота смерти рванулась вперед, держа оружие наготове. Боевые сервиторы с жуткой грацией двинулись им навстречу, жужжа клинковыми конечностями. Рафэн поднырнул под удар ведущего сервитора и встал под ним, схватив того за плечо и опрокинув на спину. Когда сервитор попытался встать, Рафэн резко развернулся и обрушил свой молот на голову дрона, смяв её одним ударом. Змеевидное тело дернулось и затихло.

Воины роты смерти подобно муравьям окружили остальных дронов с мраморной плотью, рубя и стреляя. Сервиторы сражались целеустремленно и энергично, но они не шли ни в какое сравнение с нападавшими. Последнее меднорукое чудовище поверг Кассор, раздробив его череп своей клешней и отбросив в сторону подергивающиеся останки. Они упали к ногам Карлаена, когда он увеличил громкость своего вокс-устройства и проревел:

— Стоять!

Рафэн, уже занесший громовой молот и готовый выбить мозги лежащим ничком богачам, обернулся. Карлаен встретился с ним взглядом, и, спустя несколько напряженных мгновений, сержант опустил оружие. Его воины, хотя и неохотно, последовали примеру командира. Боевые сервиторы пробудили гнев роты смерти, они жаждали проливать кровь во имя Императора.

— Почему мы не убиваем этих безмозглых сибаритов,[3] братья? Какая от них польза? Кассор чует здесь смрад Фениксийца, и он очистит его. — Кассор медленно повернулся, щелкнув клинками от нетерпения.

— Придержи свой гнев, могучий Кассор. Боюсь, прежде чем мы здесь закончим, у тебя будет достаточно времени для убийств, — спокойно произнес Карлаен.

Дредноут повернулся к нему навстречу, и Карлаен усилием воли заставил себя остаться на месте. Кроваво-красные линзы, установленные на чёрном корпусе, зажужжали и сфокусировались на нем. Кассор протянул к капитану клешню. Кончик одного из клинков дредноута с мягким стуком коснулся его нагрудника.

— Я тебя знаю.

Несмотря на лишенный эмоций, басовитый гул, которым были произнесены слова, Карлаен услышал в нем неуверенность. Он взял себя в руки и сказал:

— А я знаю тебя, могучий Кассор, герой Лоуфанга и Падения Деметера. Я знаю, что ты — истинный сын Сангвиния.

— Я… Я — истинный сын. Я слышу голос Ангела, брат. В тебе я вижу его лик. Я… Я придержу свой гнев, брат. Пока что. — Кассор опустил клешню и отвернулся. Карлаен позволил себе медленно выдохнуть, после чего повернулся к Алфею и жестом приказал своему заместителю следовать за ним.

Одурманенные богачи никак не отреагировали на скоротечную схватку, и так же не замечали Карлаена и Алфея, пока те пробирались мимо них к Флаксу. Старик оставался столь же бесчувственным, как и его последователи, пока Карлаен не навис над ним. Слезящиеся глаза Флакса панически расширились, когда он сначала почувствовал упавшую на него тень, а затем отбросившего её седеющего златовласого гиганта. Когда Карлаен приблизился, старик в ужасе что-то залепетал.

— Губернатор Флакс, полагаю, — произнес воин. — Я — капитан Карлаен из ордена Кровавых Ангелов и экспедиционных сил Ваала. Мне приказали немедленно эвакуировать вас. Если пойдете с нами — окажетесь в безопасности.

Флакс прищурился. Страх исчез, сменившись чем-то иным. Возможно, смирением или изнеможением. Старик покачал головой и откинулся на подушки.

— Да, я Флакс. И ваши приказы для меня — ничто, капитан. — Старик невесело улыбнулся. — Видите ли, раз вы здесь, то я уже обречен.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

— Обречен? — переспросил Карлаен, слегка удивленный равнодушием старика. Большинство людей, даже имеющих политическую власть, пребывали в благоговении, увидев воина Адептус Астартес. Они были воплощением слова Императора, и на свете жило немного простых людей, достаточно храбрых, чтобы встретиться с космодесантником взглядом и не струсить. Флакс не был похож на храброго человека. Возможно, что в нём выгорел весь страх.

— О да, и очень вовремя, — ответил Флакс, развалившись в подушках. — Я сначала испугался что ты — это он. Теперь я вижу, что его планы были прерваны. Он будет винить меня, как всегда делал, и у него не будет выбора, кроме как закончить всё это. — Флакс улыбнулся. — И за это я обязан тебе, капитан.

— Кто этот «он»? О ком ты говоришь? — спросил Карлаен, поняв ответ одновременно с тем, как произнес эти слова.

— Чудовище, капитан. Ты видел его, сражался с ним, я вижу это. — Флакс протянул старую, покрытую пятнами руку, будто собирался провести по одной из множества царапин на броне Карлаена. Впрочем, его пальцы резко остановились, и он прижал руку обратно к груди, устало улыбнувшись. — Эти следы — как подпись. За свою жизнь я видел их больше, чем смогу оценить. На дверях, стенах и, да, на телах моих людей.

Карлаен дотронулся до следа когтя, смотря на Флакса.

— Значит, повелитель выводка находится на Асфодексе уже достаточно долго. — Такое уже происходило. О подобных существах докладывали со многих миров, перед тем как они попали под угрозу флота-улья или его щупальца. Они, похоже, исполняли роль маяка для кораблей ксеносов. Тираниды держались подальше от людских глаз годами, иногда десятилетиями, выжидая подходящего момента, чтобы призвать своих голодных сородичей сквозь тусклые звезды, на пир, накрытый из биомассы избранной планеты.

— Значит, он называется повелитель выводка? — усмехнулся Флакс. — Мои люди называли его Отродье Криптуса, как будто он был проклятием целой системы, а не одного мира. — Его улыбка сошла на нет.

— Может, так и было, и это был знак, что Император недоволен нами.

— Император не имеет никакого отношения к чудовищу, — ответил Карлаен.

Флакс мрачно отмахнулся.

— Да, конечно. Я прекрасно знаю, кто в этом виноват, капитан, — широко ухмыльнулся он и постучал себя по деформированной груди. — Это мы, династия Флаксов. Мы прокляты, капитан, и справедливо, потому что это существо — наше бремя, воплощение наших грехов.

Старик наклонился вперёд и закашлялся в кулак. Карлаен встревожено просканировал его состояние. Люди были невероятно хрупкими, и если Флакс был болен или травмирован, вывести его на поверхность стало бы сложнее.

Кашель Флакса затих и стал влажным сопением. Губернатор покачал головой.

— Наш грех, — повторил он. — Мой и моих родителей, капитан. Грех, которому я позволил остаться скрытым, надеясь, что тьма и время проглотят его. Что он уползет в глубину и умрёт там. Но не всё погибает во тьме… что-то пускает корни и расцветает. — Он посмотрел наверх, в сторону труб и решеток, из которых состояла крыша. — А теперь я здесь, прячусь под землей. Полный круг, — пробормотал он.

— О чем ты говоришь? — спросил Карлаен. В словах старика было нечто, пробудившее его любопытство. Губернатор боялся, но, похоже, что не тиранидов, подумал Карлаен. Флакс посмотрел на него.

— О моем брате, — просто ответил Флакс. — О моем брате, капитан Карлаен. Вы с ним уже виделись. — Он указал на следы когтей на броне Карлаена. — Он уже сумел произвести на вас впечатление.

Глаза Флакса закрылись, и он снова сгорбился, прижав кулаки к глазам.

— Мой, Император побери, трижды проклятый брат, у которого я забрал трон, ради моих людей, что бы им это ни принесло. — Он напрягся и снова поднял свои выпученные глаза. — Ты слышишь меня, Тиберий, уродливое чудовище? — оскалился он, грозя кулаком в пустоту. — Я знаю, что ты слушаешь, братишка. Я забрал у тебя власть, и сделал бы это ещё тысячу раз, несмотря на последствия.

Карлаен потянулся, чтобы придержать старика. Когда тот снова закашлялся, капитан переглянулся с Алфеем, который, нахмурившись, покрутил пальцем у виска. Карлаен посмотрел на Флакса и покачал головой. Он не был безумен. Капитан подозревал, что в ерунде, которую нёс старик, скрывалась ужасная правда. Он уже видел такое, хоть и редко. Это было такой же страшной ересью, как любая другая.

— Всё началось на Сатисе, капитан. Я тогда был мальчиком, познававшим пределы своих возможностей в средоточии нашей власти. Мои родители отправились на торговую миссию, — шипя, проговорил Флакс, и его лицо исказилось. — Когда они наконец вернулись, то уже не были моими родителями. Все это знали, все видели, что были… изменения. Моя мать была… беременна, и ребенок должен был стать наследником, — быстро заговорил он, выплевывая слова со скоростью пуль. — Вместо меня, как будто я был обычным служащим. — Его морщинистые руки сжались в трясущиеся кулаки. — Вместо меня назначили ещё не рожденного ребенка.

Где-то в вышине раздался громкий звон металла о металл. Карлаен поднял взгляд, сканирую крышу подземелий бионическим глазом, но ничего не увидел. Он бросил взгляд на Алфея, который кивнул и жестами обратился к Закреалу, стоявшему в отдалении вместе с остальными. Терминатор направился к ним, аккуратно отодвигая с дороги пьяных богачей. Алфей пошел к нему навстречу. Карлаен повернулся к Флаксу, уверенный в том, что Алфей знает что делать.

— Что произошло, когда он родился? — спросил капитан.

— Родился не человек, — прошипел Флакс. Его глаза покрылись пеленой, когда разум погрузился в воспоминания. — Он был чудовищем с самого начала, я думал, что он — оно — мутант, но всё оказалось гораздо хуже. О, они нежно любили его. Также, как они когда-то любили меня. — Его голос становился всё более жестким и хриплым. — После первой попытки убить его, родители спрятали Тиберия под дворцом… Прямо здесь, на самом деле. Это место стало его миром на многие годы, — сказал Флакс, подняв свои худые руки, чтобы указать на окружающее их пространство.

— Он играл с сервиторами, а немногие приходившие к нему посетители… ну, они уже отсюда не выходили.

Флакс уронил руки на колени и уставился на них.

— По большей части это были диссиденты и преступники. Хотя я знаю, что отец, в своей бесконечной глупости, пытался устроить свадьбу. Тело девушки нашли в какой-то сливной трубе несколько месяцев спустя. — Флакс ухмыльнулся. — Тогда все благородные дома собрались вокруг меня. Я уже был достаточно взрослым, чтобы понимать, что к чему. Раз мои родители решили бросить меня, что ж… мне было не трудно ответить взаимностью.

Среди труб наверху раздался пустой звон, и Флакс нервно дернулся, а улыбка исчезла с его лица. Карлаен увидел, как Закреал и два других терминатора отходят от группы с оружием наготове. Они узнают, что происходит и сообщат о любых следах врага.

Карлаен чувствовал, что генокрады рядом, хотя сенсоры не могли их обнаружить. Между местом, где они стояли, и дворцом наверху пролегали тысячи километров тоннелей, каналов и труб. Ему было непонятно, почему генокрадам не удалось в какой-то момент найти путь в глубину, независимо от предположения Флакса, что их удерживали его системы защиты. Капитан посмотрел обратно на старика.

— И ты стал губернатором, — сказал он.

На этот раз им двигало не любопытство, а жажда информации. Корбулон обнаружил секреты династии Флаксов на Сатисе и выдвинул теорию, что в их крови может скрываться ключ к освобождению Кровавых Ангелов от их двойного проклятия. И это чудовище, следующее за ним по пятам, тоже произошло с Сатиса. Возможно, это было просто совпадением. Также это могло значить, что тот неизвестный фактор, сделавший генетическую структуру династии настолько важной, также сыграл свою роль в порче родителей Флакса. И Карлаен рассчитывал это выяснить перед тем, как вывезет губернатора из пепла его королевства.

— Даааааа, — сказал Флакс, растянув слово. — Надлежащая передача власти, поддержанная династиями, чьи дочери и сыновья сейчас валяются здесь, в последние часы моей жизни. Это меньшее, что я могу для них сделать, за оказанные услуги. — Он снова кашлянул, а затем рассмеялся. — Не думай, что они помогли мне по доброте, которую нашли в своих дряхлых, тщеславных сердцах, капитан. Нет, они были напуганы. Можешь ты представить кошмар, который бы последовал за коронацией Тиберия? Люди бы восстали, началась гражданская война, и всё, чего добилась династия Флаксов, исчезло бы в мгновение ока.

В том, что говорил губернатор, было здравое зерно, Карлаен понимал это. Генокрады разрушали общество изнутри, повреждая социальную и политическую структуру и заражая тела и души населения. Они были вирусом, выпущенным на миры и сектора, чтобы подготовить их к прибытию флота-улья.

— Ты убил своих родителей, — в первый раз заговорил Алфей. В его словах сквозила тень отвращения. Флакс заметил это, и его зубы обнажились в диком оскале.

— С нежеланием, уверяю вас, — прошелестел он. Губернатор закрыл глаза и откинулся назад, сжимая и разжимая руки, будто пытался схватить кого-то за шею. — Я всё ещё любил их, даже тогда. Если бы вы знали их в лучшие годы, капитан. Грохочущий голос и искренний смех моего отца, тихая и строгая мать. Они были идеальной парой, её хитрость дополняла его упорство. Вместе, им удалось взять сектор под контроль, которого не добивался раньше никто из династии. А под конец они стали пустышками, из-за любви к жуткому, не умеющему чувствовать зверю.

Он хмыкнул и перевернулся на кровати.

— Мне пришлось их убить, другого выхода не было. Всё дело в Тиберии. Они защищали его, защищали от меня, их настоящего сына, — он заговорил ещё быстрее, запинаясь.

— Я был их сыном. Я! И я был наследником, а не он, не это пищащее и визжащее существо! — Он уставился на Карлаена. — Представь себе это, капитан. Представь, что ты делишь свою жизнь, своих родителей и мир с паразитом… с существом, которое залезает ночью в твои покои и водит лапой по лицу в пародии на братскую любовь. Существом, которое всегда следует за тобой по трубам дворца, смотрит на тебя и наступает на пятки, как будто он — настоящий ребенок, а не какая-то рожденная в далеких звездах мерзость, пришедшая украсть всё. Ты слышишь меня, Тиберий? Слышишь меня, Отродье Криптуса? Всё было моим. Всё это, и наши родители, мои родители, заслужили свою смерть тем, что позволили тебе сделать их такими, — визгливо прокричал губернатор.

Он осел в свои подушки.

— И я тоже заслуживаю смерти. За то, каким я стал из-за тебя, брат, — пробормотал он и посмотрел на Карлаена. — Когда я… когда дело было сделано, я обнаружил, что он пропал. Сбежал в подземелья Фодии.

Люминаторы над головой заморгали. В воксе раздались щелчки и помехи. Карлаен обернулся и увидел, как Закреал и терминаторы, с которыми он ушел, торопятся обратно к группе. Где-то загромыхали трубы.

Алфей вытащил силовой меч.

— Нам нужно идти, капитан. Время позднее, а конец истории может подождать.

На покореженном временем лице Флакса появилась легкая улыбка.

— Он не отпустит меня, капитан. Он провел десятилетия, напоминая мне о моем преступлении. Он был призраком в моей столице, выращивая в темных местах новых представителей своего грязного рода. Он всегда оставался за полем зрения, на шаг назад, следуя за мной сквозь годы. Мой отец научил его охотиться, а мать научила терпению. И теперь, в конце всего, он хочет насладиться убийством.

Рабы-сервиторы стоящие вокруг кровати Флакса неожиданно напряглись. Их рты открылись в унисон и из них раздались механические монотонные голоса.

— Пустотные врата эпсилон открыты — пустотные врата гамма открыты — западная сеть безопасности отключена.

С резким треском в подземельях погасли все лампы.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Фонари на броне терминаторов сразу же загудели, пробуждаясь к жизни, как и прожекторы, установленные на корпусе Кассора. Тьму пронзили десятки лучей, и в их свете мчались до боли знакомые звериные фигуры.

— Контакт, сектора семь, десять, двенадцать, пятнадцать, — прогрохотал Закреал. От остальных последовали схожие заявления, пока терминаторы формировали клин. Взревели штурмболтеры, и генокрады отступили, исчезнув в темноте как призраки.

Алфей посмотрел на Карлаена:

— Пора, капитан. Забирай наш приз.

Карлаен без лишних церемоний сдернул Флакса с постели. Тот громко протестовал, но не сопротивлялся.

— Нет, ты не понимаешь, — пробормотал старик. — Он идет. Выхода нет.

— Пусть приходит, — сказал Карлаен. Он почувствовал жар накапливающейся в нем ярости, и вспомнил Афраэ, исчезающего под волной хитина, и поверженного Бартело, чьё пламя угасло. Он вспомнил других воинов — куда больше, чем рассчитывал — что погибли из-за него; воинов, последовавших за ним во тьму, на врага, с которым он теперь столкнулся здесь, на Асфодексе. Капитан думал принести свет ордена в самые темные уголки Галактики, и заплатил за свое высокомерие.

Иди сюда, чудовище, — со свирепым желанием подумал он. — Ты заплатишь за Афраэ, Бартело и всех тех, чья кровь пятнает твои когти.

— Трусы! Тьма не укроет вас от света Императора. Подходите и деритесь, или же умрите во тьме. Выбирайте, — словно вторя мыслям Карлаена, проревел Кассор. Дредноут метнул слова во тьму подобно артиллерийскому огню и стукнул клешнями друг о друга.

— Сюда, псы Хемоса. Подходите, подонки Нострамо. Сразитесь с могучим Кассором или прокляты будьте за робость свою.

Рафэн и остальные воины роты смерти разделили рвение дредноута. Держа оружие наготове, они рассыпались веером, образовав барьер между терминаторами и скрывающимся во тьме врагом. Вскоре воздух наполнился рычанием цепных мечей и лаем болт-пистолетов, когда рота смерти открыла огонь по стремительным теням.

Карлаен увидел, что опьяненные богачи начали приходить в себя. Он почувствовал проблеск сожаления, когда рванулся вперед, силой расталкивая некоторых из них. Нельзя позволить им задержать его или его боевых братьев. Мужчины и женщины вопили, когда он наступал на них или отбрасывал со своего пути. Флакс обрушился на него, молотя сморщенными кулаками по броне. Карлаен проигнорировал вопли и проклятия и, прижав к груди Флакса, двинулся к остальным терминаторам. Алфей следовал прямо за ним.

— Братья, мы должны отступить к выходу, — сказал капитан, подойдя. — Построение бета-десять, отделение к отделению. Огонь на подавление, сконцентрироваться на флангах. Пусть Рафэн и рота смерти разбираются с остальными. Иосия, пойдешь первым. Мы направляемся к Площади Вознесения Императора.

— С удовольствием, капитан, — прорычал Иосия. Сжав клинок в руке, темноволосый Кровавый Ангел встал на вершине клина и двинулся по направлению к выходу. Генокрады выходили из темноты, и погибали под клинком Иосии или штурмболтерами остальных. Несмотря на всё это, Карлаен заметил, что звук скрипящего металла, отмеченный им ранее, становится громче. Воздух стал влажным, и датчики брони предупреждающе вспыхнули. Он посмотрел наверх, и его бионический глаз, наконец, сфокусировался на источнике шума и воды.

Далеко наверху открылись огромные шлюзовые ворота канализации, бежавшей из города над землей, выпустив на улицы внизу поток грязной воды и чужеродных захватчиков. Водопады потока обрушились вниз достаточно жестко, чтобы проломить улицу и сбить с ног нескольких воинов роты смерти. Слабый красный свет просочился сверху, осветив тьму вокруг них, пока городские подземелья начало медленно затоплять. Сверху спустились тяжеловесные фигуры, выпав из шлюзовых ворот и обрушившись на улицу, от чего последняя содрогнулась и пошла трещинами. Карлаен почувствовал тревожную дрожь, увидев знакомую, громадную фигуру карнифекса, поднявшегося во весь рост посреди непрекращающегося ливня.

Линзы глаза капитана вращались и щелкали, чётко фокусируясь на громоздком чудовище. Его череп был обесцвечен губительной, недавно исцелившейся раной, но оно двигалось столь же быстро, как и прежде.

— Это…? — спросил Алфей.

— Неважно, — проворчал Карлаен. — Мы убьем его снова, если придется. Мы убьем их столько раз, сколько потребуется.

Пока вода с грохотом падала вокруг них, Кровавые Ангелы готовились встретить своего врага. Генокрады пронеслись сквозь шеренги роты смерти, в то время как воины тиранидов и только что прибывший карнифекс врезались в берсеркеров. Многорукие чужаки кружились в поднимающейся воде, прыгая на терминаторов и, в некоторых случаях, мимо них, к более легкой добыче. Карлаен услышал вопли у себя за спиной. Он колебался, борясь с соблазном вернуться и попытаться спасти хоть кого-нибудь, кого угодно.

Алфей поймал его за плечо.

— Ты не можешь, капитан. У нас приказы. Флакс привел их сюда, чтобы умереть, чем они, собственно, и занимаются. Чем дольше генокрады будут заняты пожиранием фодийской знати, тем больше у нас будет времени, чтобы доставить Флакса на площадь и убраться с этого умирающего булыжника. — Его слова были суровыми, но не бесчувственными. Карлаен знал, что Алфей и остальные боролись с тем же желанием вернуться и защитить оставленных позади мужчин и женщин. Но это обрекло бы их миссию на провал. У них было то, за чем они пришли сюда, и теперь настало время уходить.

Карлаен с трудом двинулся дальше, не обращая внимания на вопли умирающих и обреченных. Впереди он увидел кружащего в воздухе Рафэна, движимого прыжковым ранцем, его громовой молот обрушивался на врагов, давя и калеча. Некоторые из его людей последовали примеру сержанта, пролетев над своими товарищами и ненадолго приземлившись посреди генокрадов, убивая и двигаясь дальше.

Кровавые Ангелы двигались вперед, прокладывая кровавый путь сквозь генокрадов и других тиранидов, пытавшихся остановить их. Но существа продолжали прибывать, невзирая на количество погибших. Карлаен почувствовал зуд в мозгу, подсказавший ему, что отвратительный брат Флакса был где-то рядом, и направлял своих слуг в атаку. Засечь чудовище среди тьмы и льющейся сверху воды было почти невозможно, даже если бы у капитана был соблазн заняться этим.

При этой мысли рана в груди разболелась. Она уже срослась, но ослабить воспоминание о вонзившемся в него когте было трудно. Карлаену наносили раны и до этого, много раз за время его службы в ордене, но в этот раз всё было иначе. Она была почти что личная, как будто повелитель выводка хотел оставить ему напоминание о себе. Капитан кончиком молота коснулся места пробоя брони и почувствовал рывок в своем сознании.

Затем Флакс завопил ему в ухо, и он пришел в себя, стоя по колено в воде, когда генокрады рванулись вверх, протягивая к нему свои когти. Взревев, Карлаен взмахнул молотом, сбив с ног одного из нападавших, но остальные врезались в него, хватая за ноги и руку в попытке повалить.

— Капитан, — развернувшись к нему, прокричал Алфей. Сержант обрушил свой силовой меч на затылок одного из чудовищ, мгновенно убив его.

Остальные окружили Карлаена, повалив его на колено своим общим весом. Флакс завопил, когда когти добрались до его иссушенной плоти. Стремительно соображая, Карлаен поднял старика и бросил его Алфею. Сержант поймал губернатора, взмахом клинка попутно обезглавив прыгнувшего генокрада.

— Двигайтесь дальше, — прорычал Карлаен, пытаясь встать на ноги. Он сорвал с пояса голову сервитора и отправил её вслед за Флаксом. — Возьми это и иди, брат. Я присоединюсь к тебе, как только смогу.

Возражений от Алфея не последовало. Он поймал голову и сунул её в дрожащие руки Флакса. После чего развернулся и двинулся к выходу, лицо его исказила гримаса разочарования. Карлаен увидел, что ближайшие терминаторы выстраиваются вокруг сержанта в фалангу, ограждая последнего от врагов. А затем он потерял их из виду, когда генокрады окружили его. Карлаен вбил рукоять молота в брюхо одному из них и отшвырнул его от себя. Капитан вскочил на ноги и поднял штурмболтер, пока остальные продолжали приближаться к нему. Оружие взревело, и чужеродные тела лопались, как перезрелые плоды, пока он описывал стволом штурмболтера дугу.

Внезапно раздался крик, и из воды, раскидывая генокрадов в стороны, выскользнула громоздкая фигура. Карлаен уклонился от истекающей кровью и дурно пахнущей туши, пока она замедлялась и останавливалась. Искалеченное горло карнифекса издало низкий скулеж, когда тварь попыталась вытянуться во весь рост и продолжить борьбу, но её конечности, изломанные и потерявшие форму, теперь висели на ней мёртвым грузом. К карнифексу затопала тяжеловесная фигура, и мелтаган Кассора, с ворчащим шипением, во второй раз выжег чёрную дыру в голове чудовища.

Дредноута покрывал ихор и боевые шрамы. Когда Кассор крутился взад-вперед, стреляя из своих орудий по широкой дуге, по его корпусу хлопали свободно болтающиеся шланги. В его шасси что-то заискрилось, и Карлаен учуял запах горящего прометия и выжженного металла. Конечности дредноута стонали и хрипели, но он продолжал сражаться.

— Ну же, идите сюда и встретьте смерть, предатели. Идите сюда и почувствуйте укус клинка моего.

Кассор развернулся, сбив генокрада в прыжке левой клешней и отправив его в полет к соседнему строению с силой, достаточной, чтобы стереть чудовище в порошок. Ещё больше тварей прыгнули и вцепились в дредноута, карабкаясь по нему подобно волне из когтей и зубов. Кассор взревел и полоснул клешнями по живому приливу, убивая генокрадов каждым движением своих когтей. Но они всё прибывали, и вскоре дредноут пропал из виду, скрытый под наплывом хитина.

Карлаен описал молотом широкую дугу, раскидав в стороны ближайших из напавших на дредноута. Он открыл огонь из штурмболтера по тем из них, что увернулись, и чуть не поплатился за свою невнимательность. Лишь благодаря визгу датчиков брони и собственным инстинктам, отточенным боями, он сумел вовремя избежать опасности. В противном случае, его череп бы уже раскололся, как дыня. Воин тиранидов выскочил из стремительного потока воды, его кость-мечи врезались в капитана. Он увернулся от первого удара, но второй впился ему в плечо. Его сила заставила Карлаена пошатнуться, он едва не упал. Тиранид воспользовался возможностью и атаковал его, все четыре клинка с жестокой периодичностью обрушивались на капитана.

Тот отшатнулся, ловя равновесие и потеряв возможность ответить. Тиранид продолжил атаку, постоянно вынуждая Карлаена отступать. Генокрады стремительно разбегались от них, как волки, выжидающие, пока их добыча сама себя измотает. Тиранид вскрикнул и парировал неуклюжую попытку капитана оттолкнуть его. Карлаен проклял себя за глупость и попытался встать на ноги. Генокрад бросился на него, и воин почувствовал резкую боль, расползающуюся по его ноге. На мгновение ослабнув, капитан опустился на колено. Тиранид пнул его в бок своей костлявой ногой и опрокинул на спину, во всё прибывающую воду.

Мгновение, что длилось, кажется, вечность, Карлаен барахтался в воде. Гораздо лучшие воины, бывало, погибали ещё хуже и нелепее, но это было слабым утешением. Если он умрет, в провале его миссии можно почти не сомневаться. В нем собралась ярость, и мысли его утонули в настойчивом красном гуле. Тиранид нанес ему удар сверху вниз, направив четыре клинка под углом так, чтобы пробить оба сердца капитана. Ранее это действие показалось бы очень быстрым, но теперь, в красноте, оно замедлилось. Карлаен мог рассмотреть капли воды, ползущие по всей длине клинков, и слышать издаваемый ими звук, когда орудия, опускаясь, пронзали воздух.

Молот Ваала резко и неожиданно поднялся из воды, разбив четыре костяных клинка. Перенапряженный воин тиранидов склонился вперед. Рука Карлаена взметнулась вверх, хватая нижнюю челюсть твари. Сервоприводы зашипели, и он вырвал челюсть существа из черепа. От боли и неожиданности оно попятилось, и капитан вскочил на ноги, сжав обеими руками молот, и одновременно разворачивая его для очередного удара. Никаких мыслей о тактике или стратегии, только бурлящая потребность увидеть ихор своего врага, разливающийся в мутной воде, что поднималась вокруг них.

Карлаен избивал существо, нанося удары то в одну, то в другую сторону, пока оно, наконец, не упало на колени. Панцирь твари покрывали выжженные воронки и паутины трещин. Капитан поднял молот и, зарычав, опустил его, обрушив на череп тиранида. Когда тот упал, он развернулся в поисках новых врагов, чтобы насытить свою ярость.

Изводившие его генокрады были только рады этому. Они поспешно кинулись к нему, набросившись со всех сторон, двигаясь слишком быстро, чтобы он сумел их отследить, и рассеиваясь, едва ему это удавалось. В отдельных местах когти пробили броню, открывая свежие раны, и капитан взревел. Сражаясь, он в то же время изо всех сил старался выплыть из багрового мрака, поселившегося в его сознании. Он ещё не поддался «красной жажде», а потому заставил себя сосредоточиться на боли, снова воспользовавшись ей, чтобы сконцентрироваться. Потерять себя сейчас — значит, потерять всё.

Словно почувствовав его новое средоточие, генокрады удвоили свои атаки, наваливаясь на него и не считаясь с потерями. Стоило ему отбросить одного, как ещё два вцеплялись в него, пытаясь снова сбить с ног, где он будет лёгкой добычей.

Сквозь дымку битвы и брызги мутной воды Карлаен увидел, что Алфей, наконец, достиг ворот, Дамарис и Леонос стояли по обе стороны от него. Стволы штурмболтеров близнецов раскалились добела, пока они сдерживали волну. Остальные терминаторы также были окружены и сражались за свои жизни с тиранидами и генокрадами. Как бы то ни было, Алфей достиг ворот. Облегчение нахлынуло на капитана — лишь затем, чтобы исчезнуть в тот же момент.

Стоило Алфею поднять голову сервитора, чтобы открыть противовзрывную дверь, как по большой каменной стене, вмещавшей выход, вниз бросилась фигура. Карлаен выкрикнул предупреждение в вокс и поднял штурмболтер. Он открыл огонь, его матрица наведения изо всех сил старалась удержать прицел на фигуре. Болты вгрызались в стену вокруг чудовища, пока оно двигалось. Полоса света выхватила фигуру из темноты, и Карлаен вздрогнул, узнав повелителя выводка. Он поджидал их. Он позволил своим сородичам изводить Кровавых Ангелов, довести их до безумия, чтобы потом забрать свою награду.

Пока Карлаен смотрел, повелитель выводка приземлился посреди терминаторов, сверкнув когтями и выпотрошив несчастного воина. Древняя броня, реликвия золотого века, разорвалась под его когтями как бумага, и воздух наполнился кровью. Терминатор рухнул, и повелитель выводка перепрыгнул через повалившееся тело навстречу Алфею.

Карлаен рванулся вперед, сбивая шипящих генокрадов и уже зная, что, как и в прошлый раз, не успеет. Иосия ринулся на перерез существу, его клинок сверкнул, высекая искры из стены, когда повелитель выводка проскользнул под ударом. Четыре когтя метнулись вперед и пробили нагрудник терминатора. Иосия кашлянул кровью и повис на когтях своего убийцы. Повелитель выводка отбросил умирающего Кровавого Ангела, швырнув его мёртвое тело на Алфея.

Сержант пошатнулся, и мгновение спустя подле него оказался повелитель выводка. Существо вырвало вопящего Флакса из хватки Алфея и прыгнуло во тьму по ту сторону противовзрывных дверей, когда те, наконец, открылись. Едва повелитель выводка исчез, как его место заняли новые генокрады, вырвавшиеся из распахнутых дверей и обрушившиеся на терминаторов. Штурмболтеры стреляли, а силовые оружия гудели, но терминаторы не могли последовать за повелителем выводка — нападающие прижали их на месте.

По-прежнему рвущийся вперед Карлаен не обращал внимания на преследующих его существ и, когда он уже почти дошел до своих товарищей, твари сбили его с ног. Генокрады столпились вокруг него, прижимая руки и разрывая броню. Карлаен метался, пытаясь сбросить их, но тварей было слишком много. Одна из них занесла коготь над его головой, собираясь прикончить капитана. Его мысли бессвязно гудели, а в черепе застучала «красная жажда», когда он взглянул в лицо своей смерти.

— Нет, брат. Не сегодня суждено умереть тебе. Ни один сын Ваала не погибнет столь бесславно, пока жив Кассор.

Кассор навис над ним, разбрасывая ударами ксеносов. Клешни дредноута сомкнулись и погрузились в тело генокрада. Существо завизжало в агонии, когда Кассор сдернул его с груди Карлаена и поднял в воздух.

— Внемлите моим словам, предатели. Дело ваше — прах, а чемпионов ваших повергнет Кассор.

Дредноут развернулся, швырнув генокрада на кучку его собратьев и сбив их. Закрепленный под клешней Кассора штурмболтер взревел, и ошеломленных ксеносов разнесло в кровавые клочья. Кассор повернулся к Карлаену.

— Вставай, брат. Кассор задержит врага. Заверши миссию свою. А резню сию доверь Кассору.

Ярость Карлаена утихла, и он встал на ноги. Взяв молот и бросив последний взгляд на дредноута, капитан бросился к воротам. За считанные секунды он расчистил себе путь, пока его братья формировали вокруг него кордон, сдерживая рычащие и шипящие потенциальные помехи. Когда капитан достиг противовзрывных дверей, те начали закрываться, но он без колебаний бросился в неуклонно сужающееся отверстие.

Едва противовзрывные двери захлопнулись, Карлаен последовал за своим врагом во тьму.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Карлаен в одиночестве шагал по запутанным тоннелям под дворцом. Темные основания зданий вырастали вокруг него, подобно второму городу. Это место было темным, тесным отражением поверхности, подходящим логовом для такого чудища как Отродье Криптуса. Капитан слышал вокруг звуки воды, мчащейся по канализационным трубами и коллекторам Фодии. Даже сейчас, когда всему скоро придёт конец, городские сервиторы поддерживали систему в рабочем состоянии, как были запрограммированы. Они будут исполнять свой долг до самой смерти. Карлаен мрачно улыбнулся. В чём-то он не отличался от этих безмозглых дронов.

Они просто были разными шестеренками в великой машине, запрограммированными, чтобы выполнять необходимые функции — сервиторы занимались санитарно-гигиеническим состоянием Фодии, а Карлаен убивал врагов человечества. У него ушли десятилетия на то, чтобы принять эту основополагающую истину. Десятки лет высокомерия, самоуверенности, жестокой войны и кровавой резни. Когда-то он считал себя особенным. Князем войны, получившим божественные дары, дабы укротить Галактику во имя ордена и Императора. Но время поработало над его уверенностью, заточив её до смертельной, убийственной остроты. Теперь он осознавал, что был лишь одним воином из миллионов, сражающихся против единой голодной тьмы.

И когда эта тьма окружила его, разум Карлаена заполнился единственной мыслью, повторяющейся подобно удару молота, воспоминанием, от которого он не мог убежать, и которое больше не мог похоронить под мыслями о долге и необходимости. Он слышал их пока шёл, подобно ложному сигналу в открытом вокс-соединении. Голоса его мертвых братьев, мягко бормочущие в темноте.

Он вновь подвел их. Алфей и остальные заплатят цену его неудачи, оценивая со всех сторон и готовясь ко всем возможным событиям. Такое уже происходило однажды, он повёл своих братьев во тьму, и они погибли, потому что его прагматизм и практичность подвели их. И это повторялось вновь. Сквозь красный гул, в голове Карлаена всплыли воспоминания о той последней, обреченной битве.

Они встретились с врагом, и вышли победителями, но цена была велика. Это было необходимо, этого нельзя было избежать, но выполнение этого задания запятнало его. В моменты тишины и раздумий, которых, к счастью, было немного, капитан знал, что не достоин титула, данного ему Данте. Какой щит не может защитить тех, кто стоит прямо за ним?

Во тьме вокруг Карлаена кружили лица, он слышал голоса в капании воды и скрипе хитина о камень. В его ушах грохотали выстрелы и раздавались крики умирающих. Такие же громкие, как в тот день. Даже сейчас мертвые не проклинали его. Даже сейчас их понимание приносило ещё большую боль, чем любая полученная рана. Они доверили ему вывести их из тьмы, а он позволил их свету угаснуть.

Капитан подумал, жив ли ещё Алфей. Иосия был мертв, как Бартело и остальные. Прямо сейчас то, что они погибли, выполняя свой долг, было слабым утешением. Здесь, во тьме, он остался в одиночестве под тяжестью их смертей. Карлаен попытался обратиться к мудрости лидеров ордена, Ралдорона, Тороса и остальных, вспомнить крупицу их рассуждений, которая ослабила бы это давление, но все слова казались пустыми и неподходящими.

Карлаен поступил, как считал необходимым, ради ордена, и из-за этого погибли братья.

Как Флакс, — подумал он с мрачным весельем. Теперь и он, и Флакс платили по счетам за кровавые необходимости прошлого. Люди погибли под его защитой, и он убедится, что эти смерти были не напрасны.

Карлаен отключил лампы. Как только всё погрузилось во тьму, он активировал авгур-линзы в бионическом глазе. Освещение не принесёт пользы, только выдаст его позицию врагам, уже сейчас ползающим где-то поблизости. Капитан подходил к очередной противовзрывной двери. Сенсоры брони были сфокусированы на биосигнале Флакса, и, куда бы повелитель выводка не утащил своего пленника, Карлаен последует за ним, даже если придется спуститься в самые недра Асфодекса. Почему-то он думал, что до этого не дойдёт. Зверь желал свести счеты со своим братом и с самим Карлаеном.

Он провёл рукой по пробоине в доспехе. Капитан знал, что эти мысли не были простыми рассуждениями. Повелитель выводка будто вызвал его на дуэль, и Карлаен считал, что понимает зачем. Существо желало получить то, что никогда не сможет, но оно собиралось победить любого, кто оспорит его право на трон этого умирающего мира. Разве могла быть другая причина, по которой на дворец ещё не обрушилась вся мощь Разума улья? Почему ещё существо подвергало себя опасности, чтобы добраться до Флакса? У него была миссия, как и у Карлаена.

Сквозь пелену авгур-линзы он видел танцующие и дергающиеся призрачные образы на самом краю зрения. Это уже были не порожденные виной фантомы, а настоящие враги. Капитан остановился, осматриваясь. Силуэты старались двигаться вокруг оснований, оставаясь на краю поля зрения. Он проверил штурмболтер. В нём осталось меньше половины обоймы, а запасные закончились. Карлаен нахмурился и опустил оружие. Подняв молот, он сделал пробный взмах. До этого момента он не подводил, и капитан надеялся, что не подведёт и сейчас.

Ангел продолжил движение. Пока он шёл, на его броню капала вода. Скоро целые суб-секции будут затоплены. Когда Карлаен добрался до противовзрывных дверей, то понял, что они не откроются. Для замка требовалась часть ДНК Флаксов или подходящая замена, как голова сервитора. Капитан выругался. Он не подумал о том, чтобы взять голову, и не догадался, что ему может понадобиться образец крови Флакса. Карлаен закрыл глаза и пробился сквозь волну недовольства собой.

Он сфокусировал свой бионический глаз на контрольной панели. Эти двери были старыми, ещё в молодости Фодии. Простой механизм. Генетический сигнал активировал электропневматические импульсы, отвечающие за работу двери. Капитан шагнул назад и приготовил молот. Если он найдет слабое место, то, возможно, сможет проделать дыру. Это был не лучший план, но других вариантов не было.

Однако до того как он взмахнул оружием, слева раздалось шипение. Карлаен повернулся и увидел, что силуэты, следовавшие за ним по коридору, пришли в движение. Их было двое, и они обходили с флангов. Это натолкнуло Карлаен на мысль, и он улыбнулся.

Чудовища были детьми повелителя выводка, созданы им, его тайная армия. Сам повелитель не просто так мог без помощи проходить сквозь противовзрывные двери — он был такой же, хоть и ужасной, вырожденной, частью династии Флаксов, как и сам губернатор. А значит, в неё входили и его дети.

Генокрады добрались до него мгновения спустя, передвигаясь по стене с нечеловеческой скоростью. Карлаен прицепил штурмболтер на магнитное крепление на бедре и вытянул пальцы свободной руки. Ему придется действовать быстро.

Капитан ударил молотом вдаль, позволив рукояти проскользнуть в его хватке с точностью, выработанной в сотнях тесных, маленьких коридоров. Удар навершия молота пришелся в голову первого генокрада, и он упал, оглушенный. Второй бросился на Ангела, и он вытянул свободную руку, схватив его за шею. Существо дергалось в его хватке, а когти высекали из брони искры. Капитан развернулся и впечатал тиранида мордой в панель у двери. Замок замигал, считывая генетический код пытающегося вырваться чудовища, и дверь начала открываться. Карлаен удовлетворенно хмыкнул и услышал, как за спиной поднимается на ноги первый враг.

Капитан крутанулся, и ударил его другим генокрадом, снова сбив с ног. Перед тем, как тот смог подняться, капитан опустил на врага молот, с влажным звуком размозжив грудь. Карлаен посмотрел на генокрада, которого всё ещё держал. Существо начало дергаться отчаяннее, когда усиленная сервоприводами хватка на его горле сжалась. Затем прозвучал влажный хруст, и оно затихло. Капитан осторожно открутил ему голову. Она могла пригодиться, если ему встретятся новые генные замки.

Из-за открывающейся двери раздался характерный треск хитина, эхом отдававшийся с другой стороны. Карлаен посмотрел на окровавленную голову, которую держал в руке, и выбросил её. Похоже, она всё-таки не понадобится. Их будет ещё больше там, откуда пришел враг.

Щит Ваала ступил во тьму, с молотом в руке.

Август Флакс ошарашено огляделся и горько рассмеялся.

— О, Тиберий, серьезно? Это и есть то, что нечто, занимающее место твоего разума, считает важным?

Он лежал на пересечении четырех огромных мостов, встречающихся над основным каналом канализации Фодии, прямо под дворцовыми садами. Под ним воды с грохотом падали во тьму, собираясь из десятков шлюзов в огромный поток. Над ним нависало огромное основание дворца, захваченного кровью и обманом.

Это было наследием династии Флаксов, разве нет? Он почти улыбнулся этой мысли. Губернатор добился трона за счет и того, и другого в больших количествах, однозначно. Сдал свой народ криминальным вождям и жестоким владельцам мануфакториумов, обогатив себя за их счёт, и всё ради того, чтобы поставить в тупик скрытого врага. Это было необходимо. Или он просто убедил себя в этом, что бы это в итоге ему не принесло.

Чудовище тащило Флакса сквозь тьму, не обращая на него внимания, чтобы оставить лежать здесь. Теперь оно сидело, казалось бы, удовлетворенное… чем? Флакс смотрел на своего брата, усевшегося на одну из разбитых статуй по краям четырех мостов. Династия Флаксов любила статуи, очень любила. Даже сейчас губернатор не знал, в честь кого возведена половина из них.

Статуи в канализации. О Флаксы, имя вам — излишество, — горестно подумал он.

Даже чудовище не было лишено этого семейного изъяна.

— Перекресток, Тиберий. Поворотный момент должен символизировать нашу ситуацию, возможно? Я думал, ты съел своего наставника по теории литературы, — сплюнул он, уставившись на зверя.

Он был чудовищным существом, увитым чужацкими мускулами и источающим злобу. Флакс чувствовал его мысли в своих, как будто это были копошащиеся черви сомнений и страха, одновременно знакомые и отталкивающие. Как часто он чувствовал эти острые мысли в своей голове, когда был мальчиком? Флакс заставил себя подняться, его руки и ноги тряслись от усилий. Существо смотрело на его действия с очевидным любопытством. Губернатор задумался, наслаждалось ли оно его жалким состоянием, или, возможно, было в нём разочаровано. Мечтало ли оно о нём, об этом моменте?

— Впрочем, мы уже не дети, не так ли, Тиберий? — прохрипел он. — Я — состарившийся костяной мешок, а ты сбросил ту легкую скорлупу человечности, которая у тебя когда-то, возможно, была, чтобы стать монстром, котором ты всегда и являлся.

Повелитель выводка наклонился со статуи и повернул голову, чтобы встретиться с ним взглядом и тихо зашипел. Флакс согнулся пополам в приступе кашля. Повелитель выводка отклонился назад, раздув ноздри.

Флакс посмотрел на него, и его лицо расплылось в окровавленной улыбке.

— Не бойся, брат. Я не болен. Просто я состарился, одряхлел и был сломлен на алтаре времени. — Флакс заставил себя выпрямиться и развел руки в стороны. — Итак? Что ты мне скажешь, мм? Момент настал, Тиберий. Я знал, что он когда-то настанет. Знал с того самого момента, как убил тех чудовищ, в которых ты превратил моих родителей…

Повелитель выводка зарычал. Звук эхом отразился в пропасти внизу, перекрывая грохот падающей воды, и Флакс не мог не отдернуться назад. Этот звук всегда пугал его. Но приступ злости заставил губернатора выпрямиться.

— Ты рычишь на меня, и я это заслужил, — отрезал он. — Я забрал у тебя единственных существ, которые любили тебя, и убил их. Но, хотя на курке и был мой палец, ты так же виновен, как и я. Ты уничтожил их, ты почти уничтожил всё, что у нас было, — он покачал головой. — Я говорю почти, будто ещё не случилось самого худшего. — Он посмотрел на повелителя выводка. — Ты доволен, брат? Как долго твои новые повелители позволят тебе быть правителем этой кучи пепла, в которую ты превратил наше королевство, а? Сколько пройдет времени до того, как тебя переработают так же, как мой народ?

Повелитель выводка грациозно спрыгнул со статуи и приземлился, присев, у ног Флакса. Старик отшатнулся назад, наступив на подол своей робы. Он упал, оцарапав локти и спину о твердый камень. Повелитель выводка полз к нему с горящими глазами.

— Да, Тиберий, заканчивай уже с этим, — прошипел Флакс. Страх окутал его, парализовав всё, кроме рта. Он бросал в существо словами, потому что нечем больше было защищаться. — Вскрой меня и сожри сердце. Знаешь, это тебя не порадует. Это не вернёт их.

Повелитель выводка застыл, не моргая уставившись на Флакса. Губернатор слабо улыбнулся. Он не ожидал настолько очевидной реакции. Возможно, в брате было больше человеческого, чем он подозревал.

— Ах, ах, как же ты смешон, зверь. Подумать только, я боялся тебя всё это время. — Его улыбка исчезла. — Ты вообще знаешь, зачем ты это делаешь? Это какой-то примитивный инстинкт или у тебя там на самом деле есть разум? Кто ты, Тиберий? Человек или чудовище?

Повелитель выводка издал пронзительный крик. Флакс уставился в его пасть, полную зазубренных клыков, с длинным языком, и увидел свой ответ. Существо бросилось вперёд, схватив его за плечи и ударив об пол. Он почувствовал, как голова столкнулась с камнем, вызвав ощущение тошноты. Часть его надеялась, что Кровавые Ангелы найдут его вовремя, но эта надежда была, в лучшем случае, пустой.

Когда они впервые прибыли, облаченные в побитую багровую броню, он испытал мгновение надежды. Но Флакс понимал, что это тоже было частью ужасной игры чудовища. Оно позволило ему выжить и сбежать так же, как позволило получить это мгновение надежды, чтобы украсть его.

Так же как он украл его жизнь, столько лет назад.

Флакс не сопротивлялся, у него было на это достаточно причин. Он хотел, чтобы всё это закончилось, чтобы существо завершило начатое. Десятилетия медленных мучений, сократившихся до этих последних моментов.

— Давай, брат… убей меня, так же, как ты убил наш мир. Убей меня и будь ты проклят, — проговорил он, копаясь в робах в поисках спрятанного ножа. Губернатор надеялся перерезать себе глотку, когда придёт время. О, он радостно представлял разочарованную морду существа, когда сам заберёт свою жизнь.

Но этот план уже провалился. Кроме того, он был Флаксом, и такая кончина была ему не к лицу. Нет, лучше он вгонит нож в бок чудовищу, чтобы узнать какую смерть это принесет. Пусть существо в последний раз познает мгновение боли, причиненной им, перед тем как завершит эту печальную драму. Повелитель выводка уставился на него, будто пытаясь понять, почему Флакс не боялся.

Губернатор достал нож и ударил сгорбившегося над ним тиранида. Повелитель выводка дернулся назад и закричал. Флакс не думал, что рана была смертельной, да и вообще напрягала чудовище, но смысл был не в этом. Существо вырвало нож из своего бока и уставилось на него. Когти повелителя были готовы к удару, а каждый мерзкий мускул дрожал от сдерживаемой нужды.

— Может быть, они и любили тебя в конце, но я для них был первым и лучшим, — улыбнулся Флакс.

Повелитель выводка завыл и ударил.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Карлаен наступил на последнего визжащего биозверя и раздавил его. Стая потрошителей напала на него минуту назад, привлеченная из скважин разрушенных оснований дворца его запахом. Капитан быстро успокоил их точными ударами ботинка и молота, но и они оставили ему напоминание о себе. Он чувствовал, как кровь вытекает из трещин в броне, пелена усталости окутала его чувства. Существа окружили Ангела, кусаясь и вгрызаясь, и лишь благодаря носимой им броне капитан смог выжить.

Потрошители были не единственной угрозой, с которой столкнулся Карлаен. Генокрады не раз нападали на него, пока он преследовал свою добычу в похожих на гробницу основаниях дворца. Враги нападали по двое и по трое, падая сверху из темноты или выскакивая из трещин и боковых тоннелей. Каждый раз его бионический глаз отслеживал их приближение, и каждый раз капитан усмирял тварей. Но атаки не ослабевали, и такие условия могли вымотать даже космодесантника, с его сверхчеловеческой физиологией. Биодатчики брони предупреждающе ныли об ослабляющих ядах и порванных мышцах. Его горячее и резкое дыхание с хрипом вырывалось из легких. Кровь и пот жгли глаза. Но он по-прежнему двигался вперед, пробираясь через наклонные тени в глубины Фодии, за генетической сигнатурой Флакса.

Вокс прерывисто потрескивал, обнадеживая капитана тем, что, по крайней мере, некоторые из его товарищей ещё живы. Не имея каких-либо других приказов, они как можно быстрее будут пробиваться к поверхности и точке сбора. Карлаен не мог сказать, что будет поджидать их там. Признаки поглощения планеты достигли даже этих глубин.

Канализационные стоки, некогда отводившие грязную дождевую воду с улиц далеко наверху, теперь забились странной колючей растительностью, а стоячую воду заполонили отвратительные полупрозрачные существа. Основание города душилось новой, ядовитой порослью, что разевала пасти и скулила как голодное животное, когда капитан обрывал её или давил под ногами. Карлаен довольно часто сталкивался с плоть-трубами флота-улья, чтобы узнать их с первого взгляда. Они глубоко зарылись, чтобы питаться жизненной силой Асфодекса и осушить почву от питательных веществ.

Тираниды были по-своему эффективны, хоть и чудовищны. Они сокрушали миры, молекула за молекулой выжимая из них каждую питательную крупицу. Не упуская ничего. Даже сам воздух становился безжизненным. И Асфодексу уготована та же судьба — судьба каждого мира в системе Криптус: стать выжатым, осушенным и бесплодным. И как только они закончат здесь, флот-улей Левиафан перейдет к следующему блюду в своей охватывающей всю галактику трапезе — Ваалу.

Мысль снова расшевелила угли ярости Карлаена. Он подавил инстинкт броситься вперед, к тому, что ожидало его впереди, и, вытянув руку, прислонился к стене, покрытой разбухшей, дышащей порослью чужеродного вещества, пытаясь усмирить окрашенные красным мысли. Гнев нарастал, и капитан попытался перенаправить его в желание найти Флакса. Его сознание заполонили образы врага, он мог слышать его крики, пока разрывал его на части, конечность за конечностью. Он впился зубами в нижнюю губу, выпустив в рот струйку крови, и, не раздумывая, проглотил её. Вызванный этим шок испугал его и привел в чувство.

Его самоконтроль подрывался всё сильнее по мере продвижения, но он не мог позволить себе остановиться. Каждый Сын Сангвиния шел по этому лезвию бритвы. Доходить до пределов самоконтроля и гипнообработки, не впадая в безумие, таящееся на задворках психики. Использовать ярость и сопутствующую ей силу, не будучи поглощенным первой. Но это проще сказать, чем сделать, и огонь можно поддерживать лишь до тех пор, пока он ещё не стал неуправляемым.

Карлаен оттолкнулся от стены и оступился. Он чувствовал, что барьеры его самоконтроля по кирпичику разрушаются. Мир вокруг него покачнулся, и капитан ощутил, как его внутренности исказились от потери и боли, подобные которым не мог вынести ни один смертный, он услышал шелест судорожно хлопающих огромных крыльев, почувствовал прилив тепла и боли и увидел лик божества, настолько искаженный, что ему больше не было пути к свету, и он закричал, когда что-то вцепилось в его руку и вонзило ужасные шипы в бронепластины.

Карлаен отдернул руку, с корнем вырвав удушающие лианы из камня стены. Они скользили по нему так бесшумно и быстро, что застали врасплох. Боль затопила его нервную систему, вытеснив безумие. Он прошептал тихую благодарственную молитву, пока отрывал от стены всю груду чужеродной растительности и высвобождал свою конечность из её усиков. Капитан согнул руку и, удовлетворенный тем, что ещё может ею пользоваться, развернулся и двинулся дальше, стараясь не обращать внимания на призрачные перья, трепетавшие по краям его поля зрения.

Коридор закончился квадратом тусклого света. Стоило Карлаену пройти через него, как вездесущий рев воды, доселе неслышимый, неожиданно расцвел во всем своем великолепии. Он остановился около проема и осмотрел раскинувшееся перед ним зрелище — четыре пересекающихся моста, под большими шлюзовыми воротами, из которых в уходящую вниз бездну лилась вода. А на пересечении мостов, над поникшим телом присело Отродье Криптуса.

Флакс не был мертв. Датчики Карлаена сказали ему достаточно, чтобы прийти к такому выводу. Но он угасал. Губернатор был слишком стар и слаб, чтобы справиться с обрушившимися на него потрясениями. Карлаен слышал колеблющийся стук сердца старика. Он сделал шаг вперед, и повелитель выводка поднял голову. Чужак никак не отреагировал, встретившись с капитаном взглядами. Он потянулся вниз и мягко погладил волосы Флакса. Жест был почти что ласковым.

Вспыхнули предупреждающие иконки, и Карлаен осмотрел площадь. Здесь были и другие фигуры, что скрывались в разрушенных основаниях города, окружавших мосты, или свисали с опорных стоек и перил мостов. Он задавался вопросом, сколько ещё существ осталось. Сколько ещё детей припасло для него Отродье Криптуса? Карлаен сделал ещё один шаг вперед. Он подумывал попробовать выстрелить из штурмболтера, но существовала вероятность попасть во Флакса. Даже у матрицы наведения были свои пределы, и, с учетом его усталости, застлавшей воздух влажной дымки и психических уловок повелителя выводка, он не желал рисковать. Потому капитан оставил оружие на месте и поднял молот. Стоило ему схватиться за орудие, как повелитель выводка наклонился вперед, как будто принюхиваясь.

Карлаен рванулся вперед. Повелитель выводка завопил. Капитан пошатнулся, когда его сознание внезапно зарябило от боли. Он споткнулся и опустил молот, опершись на его рукоять, чтобы не упасть, когда повелитель нанес психический удар. По нему прокатились волны боли. Как и в прошлый раз, осколки воспоминаний, отточенные до убийственного состояния и ставшие оружием под воздействием чужеродной психики, прорвали его защиту. Но на этот раз Карлаен был готов. Он с новой силой растопил пламя своей ярости, приветствуя принесенный им прилив чистоты разума. Повелитель выводка был созданием взращенной ненависти и звериной ярости, но они были ничем в сравнении с гневом того, кто жил с предсмертным криком полубога у себя в сознании. Чужеродные шептания рассеялись как дым, под ударами огромных, незримых крыльев.

Щит Ваала встретился взглядом с Отродьем Криптуса и поднялся на ноги. Животное спокойствие на морде повелителя выводка дрогнуло. Его глаза расширились от удивления, а затем сузились от ужаса, когда он обнаружил, что его величайшее оружие бессильно и бесполезно. За полдюжины ударов сердца спор разрешился. Существо моргнуло, разрывая контакт. Оно поднялось во весь рост и испустило пронзительный приказывающий крик.

Когда его отголоски пронеслись по грохочущей воде и отразились от статуи в камень оснований города, генокрады пришли в движение. Существа помчались вперед со всех сторон. Карлаен встретил их с целенаправленным неистовством. Энергетическое поле его молота потрескивало и искрило, когда он описывал им широкие, четкие дуги, отбрасывая существ обратно или убивая их на полупрыжке. Здесь, на открытом пространстве, он мог использовать оружие со всей возможной эффективностью, и Молот Ваала гудел у него в руках.

Благодаря этому капитан без промедления и остановок продолжил продвигаться к повелителю выводка. Карлаен зашел слишком далеко и пережил слишком многое, чтобы позволить загнать себя в угол здесь и сейчас. Последние два генокрада, вставшие между ним и его добычей, поднялись по краю моста и помчались к нему.

Первого Карлаен сбил молотом в воздухе, с гулким треском обрушив тварь на поверхность моста. Существо едва успело завизжать, прежде чем его панцирь треснул и раскололся, а от него самого осталось лишь мокрое место. Когда на Карлаена вскочил второй генокрад, он развернулся, стреляя из штурмболтера. Разрывные болты настигли чудовище в воздухе, и тот разлетелся тёмной дымкой.

Капитан развернулся, готовый открыть огонь по тем тварям, что приближались к нему сзади, но штурмболтер щелкнул вхолостую. Карлаен выругался и прицепил его обратно к гравизажиму. Тут же схватился за молот обеими руками и встретил первое из существ ударом, от которого то безвольно покатилось по мосту. К нему присоединилось второе, потом третье. Затем атака прекратилась, так же внезапно, как и началась.

Карлаен повернулся, и увидел повелителя выводка, прошедшего мимо распростертого тела Флакса, черты чудовища исказились в, предположительно, презрительной насмешке. А затем, взревев, оно оказалось подле него. Мгновение они состязались, молот против когтя. Карлаен, как и прежде, был медленнее, но теперь он был готов к быстроте чудовища, и потому сражался осторожно, блокируя и парируя его удары, а не просто гася их. Теперь он знал своего врага, а тот знал его.

Повелитель выводка увертывался и извивался, избегая ударов, которые могли бы навсегда покончить с их противостоянием. Он не давал капитану возможности для маневра, кружась и атакуя со всех сторон так быстро, как только мог. У Карлаена не было никакой возможности нанести столь нужный ему смертельный удар. Наконец, чудовище прыгнуло на него, и когда они сцепились, четыре руки сжались вокруг двух.

Какую бы силу ни давала ему ярость, теперь она начала ослабевать. Существо, созданное для такого рода сражений, было намного сильнее Карлаена. Его отпихивали назад, и вскоре одно его колено коснулось поверхности моста. Молот капитана горизонтально вклинился между ними, рукоятка оказалась в челюстях существа. В безжизненных, красных глазах повелителя выводка, находившихся в считанных сантиметрах от его собственных, не отражалось ничего из того, что скрывал чужеродный мозг твари.

Карлаен рискнул; он протянул руку к штурмболтеру и выхватил его. Хоть и пустое, оружие всё ещё имело тяжесть и вес. Он впечатал его в боковую сторону черепа чудовища, приложив каждую крупицу силы, что он смог собрать для удара. Ошеломленный повелитель выводка отпустил его и отпрянул. Капитан отпихнул его назад, подальше от себя. Тот вскочил на ноги, когда Карлаен занес над головой молот.

Но вместо того, чтобы поразить тварь, он направил свой удар на участок моста под её когтями. Металл и камень распались с воплем терзаемой стали, когда молот поразил цель. Вся секция моста не выдержала и проломилась, увлекая за собой чудовище. Повелитель выводка рухнул вниз, во тьму, его конечности тщетно пытались ухватиться за что-нибудь, что могло бы остановить его падение. Свирепый взгляд чудовища так ни разу и не дрогнул, когда он исчез в темных, кружащихся внизу водах.

Карлаен, тяжело дыша, посмотрел ему вслед, его сердца бешено колотились в груди. Он встряхнулся и прошел по краю созданного им отверстия, чтобы забрать Флакса.

Им предстояла встреча.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Площадь Освобождения Императора, Дворец династии Флаксов, Асфодекс

Карлаен замахнулся и выбил сливную решетку из петель. Она вылетела на улицу, упав с громким лязгом. Выйдя наружу, с безвольным телом Флакса на плече, капитан узрел разрушения, ужасающе знакомые тому, кто раньше уже сражался против слуг Разума улья. Асфодекс находился на последнем издыхании — воздух был полон дыма и шумов, здания начали разрушаться, увеличивая количество и того и другого.

Город превратился в преисподнюю — из руин поднимались башни пляшущего пламени, а улицы заполняли удушливые волны кружащегося дыма. Организмы тиранидов кричали и визжали по всему городу, оказавшись в яростном пламени, биозвери бежали и, торопясь, давили друг друга, желая избежать уничтожения.

Вдалеке Карлаен видел дрожащие грибовидные облака, поднимающиеся над крышами всё ещё стоящих зданий. Красное небо мелькнуло и затрепетало, как живое существо, а огромные воздушные массы, на границе верхних слоев атмосферы, были разорваны и изменены невидимыми силами. Земля сотрясалась под ногами капитана, но не от сейсмической активности, а будто какой-то гигант бил кулаком по поверхности Асфодекса. Флот Кровавых Ангелов начал предварительную бомбардировку планеты, готовясь к первому приземлению основных сил Данте. Время почти вышло.

Карлаен быстро определил своё положение. Он стоял на восточной площади — Площади Освобождения Императора. Капитан рассчитал свой путь до Площади Вознесения Императора. Если Алфей или кто-то из остальных пережил битву в подземельях, то они будут там. Прижав Флакса к груди, чтобы защитить от огня, Карлаен двинулся сквозь площадь, пробираясь к точке сбора.

Как только он вышел из водостока, вокс-сеть затрещала и ожила. В его ушах раздались голоса — приказы, предупреждения, клятвы — рёв ордена, доведённого до ярости. Он почувствовал, как на краю мыслей поднимается красный гул. Это случалось всегда, когда орден вступал в сражение. Черный прилив эмоций, за контроль над которыми сражался каждый воин, становился всё сильнее, пока вибрации корпуса «Громового ястреба» растрясали их тела, а вокруг проносился жар лазерного вооружения.

Между битвами, в холодном пространстве пустоты или на неровных песках Ваала, на жажду битвы можно было не обращать внимания, обратившись к более благородным порывам. Карлаен знал многих братьев, которые так же мастерски обращались со стамеской скульптора или кистью художника, как с болтером и клинком. Но здесь, сейчас, на острие, ярость расцветала. И, если они не проявят осторожность, она могла смести и проклясть их всех.

По площади пронесся жар, сжигающий чужацкую растительность, ненадолго получившую пространство в своё распоряжение. Без вмешательства людей или автоматики, пожары разгорелись и пожирали как тиранидов, так и выживших имперских защитников, попавшихся на пути огня. Не единожды потерявшие ориентацию существа вырывались из горящих руин на площадь. Некоторые атаковали Карлаена, и ему приходилось защищаться. По пути на Площадь Вознесения Императора он оставлял за собой след из разбитых тел.

Тираниды пока что были не организованы и мало чем отличались от взбешенных животных. Но вскоре Разум улья обратит своё необъятное внимание на захватчиков и доведёт до роев свою волю, объединив их для исполнения ужасной цели.

К тому времени, как капитан достиг Площади Вознесения Императора, воздух над ним заполнился гротескными силуэтами горгулий. Крылатые кошмары нарезали круги над городом подобно живому облаку из клыков и когтей. Выводки гаунтов пробирались сквозь мглу, окружающую площадь, и Карлаен видел за их спинами и более громоздкие тела. Но ни следа его братьев. Он проверил заранее установленные частоты вокса, но услышал только статику. Капитан двинулся в сторону поваленной статуи Императора.

Флакс всё ещё был без сознания и едва пошевелился, когда Карлаен спрятал его в расщелине под статуей. Это действие было проявлением сострадания, подумал Карлаен, ведь ни один человек не должен видеть смерть своего мира и народа. Когда он удостоверился, что губернатор в безопасности, капитан выпрямился и начал проверять частоты вокса, пока не нашел основной сигнал Адептус Астартес, издающий статику.

— Это капитан Первой роты Карлаен. Запрашиваю эвакуацию с поверхности планеты, — сказал он, подняв голос, чтобы его услышали сквозь помехи.

Шли мгновения. Сигнал появлялся и исчезал, и капитан повторил запрос. Он посмотрел вверх, пытаясь представить битву, разгоревшуюся высоко над планетой. Пустотная война состояла из огромных дистанций и острых углов. Верх и низ теряли своё значение, не существовало возвышенностей, которые можно захватить и даже для того, чтобы приблизиться на ударную дистанцию к врагу требовались точнейшие вычисления. К боевым постам были прикованы сервиторы, наполовину стрелки и наполовину аналитические машины, передающие информацию с нацеливающих компьютеров специально обученным слугам ордена, стреляющим во врагов, которых они не видели.

Карлаен несколько раз участвовал в пустотных сражениях. Он проводил и отражал абордажные операции, когда врагу удавалось сократить неисчислимое расстояние, обычно разделявшее сражающихся. Даже сейчас он с легкостью мог вспомнить давящий холод и тишину, от которой не скрыться, сопровождающие подобные битвы во время движения по внешнему корпусу корабля. Он не мог забыть, как безумная спираль созвездий, вытянувшихся в бесконечность во всех направлениях, отпечатывалась в уме, чтобы остаться там навсегда.

Снижение на планету в таких безумных условиях было ещё более нервирующим. Люди погибали, даже не увидев поверхности планеты, которую должны были захватить. Верхние слои стратосферы были подобны адскому шторму огня и ярости.

Пытаясь установить связь с флотом, Карлаен осматривал туман и мглу, ища врага. Под покровом серых и черных цветов двигались большие и маленькие силуэты, издающие характерный стук хитина по камню. Капитан взялся за рукоять молота двумя руками и ждал. В его ухе щелкнул вокс.

— Повторите? — спросил голос, среди шипения и плевков статики.

Карлаен удовлетворенно хмыкнул.

— Это капитан Карлаен, запрашиваю эвакуацию, — рявкнул он. — Точка сбора «альфа».

— Вас понял, капитан. Готовьтесь к эвакуации, держите позицию до прибытия.

— Вас понял, — ответил Карлаен, уставившись на крадущиеся во мгле нечеткие формы. Он взмахнул молотом, разгоняя дым.

— Подходите, если желаете, я стою здесь и не сдвинусь с места, — пробормотал он. Карлаен беспокоился, он чувствовал, как его самоконтроль ослабевает с каждым боем. «Красная жажда» скребла в его глотке, а на разум давили воспоминания ему не принадлежащие. Он понимал, что это значило, как и любой другой член ордена, потому что достаточно часто встречал пораженных.

Он подумал о Рафэне и закрыл глаза, стараясь не представлять, каково это, быть захваченным безумием, поглотившим другого космодесантника или Кассора. Быть потерянным и преданным проклятию, заключенному в самой крови. Карлаен открыл глаза, и посмотрел на едва дышащего Флакса, лежащего на земле.

Найдем ли мы ответ, благодаря тебе? — подумал он. — Ты — наше спасение, как думает Корбулон, или это всё ничего не стоило?

Карлаен услышал скрежет когтей по камням и крутанулся, сбив молотом в полете прыгнувшего генокрада. Жесткий удар прибил существо к земле, превратив его в окровавленную кучу плоти. Карлаен осмотрел площадь, обнаружив ещё больше многоруких силуэтов, подкрадывающихся к нему сквозь руины. Он в последний раз попробовал связаться с остальными, но в воксе был только шум статики. С упавшей статуи Императора на него бросился второй генокрад.

Карлаен развернулся и ударил чудовище вбок, размозжив его о статую. Ихор забрызгал обгоревшее лицо Императора, а тело генокрада скатилось на землю. Капитан посмотрел назад и увидел новых генокрадов, скачущих к нему сквозь дым.

Следующие несколько мгновений расплылись в круговорот крови и смерти. Теперь у Карлаена не было боеприпасов для штурмболтера, но появилась необходимость защищать бессознательного губернатора, и ему пришлось уйти в оборону. Молот был как орудием, так и играл роль щита. Он вращался, поворачивался, вбивал и проскальзывал, не замедляясь, всегда оставаясь в движении, заставляя врагов нападать на него.

Наконец, он остался один, в окружении изломанных трупов тиранидов. Молот тяжело лежал в его руке, символ ордена, украшающий древнее реликтовое оружие, скрылся под липкой массой размозженного мяса и чужацкой крови. Площадь заполнилась дымом, и Карлаен с трудом различал своё окружение. Он подался назад, к статуе, когда с неба посыпалась ещё тлеющая зола. Его глаза болели от жара, приближающегося со всех сторон от дворца. Воздух был полон ядов и пепла.

Карлаен прищурился. И так слабый солнечный свет теперь был спрятан за всё растущими клубами дыма. Капитан не слышал и не видел ничего. По телу расползалась усталость, захватывая по одной мышце, а с ней пришёл красный гул, становившийся всё громче вместе с накапливающейся утомленностью. Скоро он уже не сможет сопротивляться или направлять её, только погрузиться в глубину. А затем…

Он оттолкнул эту мысль и постарался собраться со всеми оставшимися силами. Сквозь золу он увидел генокрадов, вновь собирающихся среди разбитых статуй, украшавших площадь. Затем из орды выскочил более крупный ужасный силуэт, усевшийся на безголовую статую.

После падения в глубины Отродье Криптуса выглядел потрепанным… Панцирь был покрыт трещинами и грязью, капающей и застывающей от жара пламени. Впрочем, он всё равно двигался с такой же жуткой грациозностью, как и всегда и, казалось, не растерял своей ужасной силы. Сгорбившись на плечах статуи, он бросил на Ангела полный ненависти красноречивый взгляд.

Карлаен покачал головой.

— Целеустремленность — удел не одних лишь избранных Императора, — пробормотал он. Очередная строка из «Размышлений Ралдорона». Первый магистр говорил об орках, но повелителю выводка фраза тоже подходила, решил Карлаен. Он сплюнул кровь на землю перед собой и вздернул подбородок.

— Ну, тварь. Чего ты ждешь?

Повелитель выводка смотрел, как его жертва готовится к тому, что последует дальше, и почувствовал легкое беспокойство. Он никогда раньше так не охотился, никогда не сталкивался с существом, способным сопротивляться его воле.

Ему не нравилась эта игра.

Отродье сгорбился на статуе и с отвращением осмотрел гиганта в красной броне. Пришелец испортил всё, а время почти вышло. Повелитель чувствовал, что теперь, когда земля тряслась, а небо кровоточило огнем, внимание Разума улья уже обращается к нему. Что-то прибыло на могильных ветрах безжалостных звезд, и на отражение этого будет брошен каждый рой.

Но не сейчас. Не… сейчас. Не раньше, чем его брат получит своё наказание. Не сейчас, пока узурпатор ещё был жив. Когти тиранида погрузились в поверхность статуи, когда он представил, как вонзает их в мягкую плоть брата. Он ждал этого момента годы, десятилетия. Этой последней мести, которая покажет губернатору полную цену его предательства.

Отродье чувствовал разум своего брата, он был слаб и затуманен болью. Это не приносило повелителю выводка удовлетворения, хоть он и не понимал почему. Перед мысленным взором тиранида пронеслось лицо Флакса, и он задумался, почему не убил его, когда у него был шанс. Отродье так сильно хотел этого, но что-то остановило его — другие лица, другие голоса, воспоминания, которых он не понимал.

Это твой брат Август. Он защитит тебя, Тиберий, — шептал ему женский голос.

Но он не защитил. А потом было уже слишком поздно.

Тиранид закрыл глаза, игнорируя звуки его детей внизу, звуки смерти мира, который он хотел получить. Отродье сосредоточился на воспоминаниях, кружащих в его разуме так же, как тлеющая зола в воздухе над площадью. Он вспомнил мужчину и женщину, а потом Флакса, поднимающего пистолет. Мужчина кричал, и за громовым раскатом полилась кровь. Вокруг дрожала площадь. Повелитель выводка открыл глаза и скривился, когда по телу прокатилась боль.

Падение ранило его. Вода жгла легкие повелителя, но ему удалось выбраться, вытащить себя обратно на свет, ярость придала ему сил. Ярость, разгоревшаяся от того, что он не почувствует крови узурпатора. Ярость, оттого, что его так долго откладываемое возмездие не состоится. Ярость, что его брат выживет, когда сам повелитель станет частью Разума улья.

Оттого, что он никогда не поймет, что же Отродье у него забрал.

Вот только он уже понял, не так ли? Флакс ясно дал это понять на мосту. Повелитель выводка коснулся места на боку, куда вонзился нож губернатора. Оно всё еще было влажным от ихора. Нет, Август Флакс всё понимал.

И Отродье Криптуса заставит его заплатить за всё. Не важно, сколько между ними стояло красных гигантов, сколько огня падало с неба и сколько трещин открылось в земле. Асфодекс принадлежал Отродью Криптуса. Старый порядок будет сметен, и на его месте встанет песнь и тень Левиафана, тянущаяся от звезды к звезде.

Повелитель выводка вытянулся в полный рост и раскинул руки. Он запрокинул голову и, на мгновение, обратил взгляд на пылающий дождь, начавший идти из кружащихся над головой облаков. Затем он резко опустил голову и зарычал.

Дети-тираниды эхом отозвались на его рёв и бросились на добычу.

Началась последняя битва за судьбу династии Флаксов.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Карлаен поднял молот и приготовился продать свою жизнь подороже. Вопль повелителя выводка пронесся над площадью, и генокрады эхом откликнулись на него, как один рванувшись вперед. Их было слишком много, и они двигались слишком быстро, чтобы капитан смог их одолеть. Он инстинктивно сделал расчет, и не постыдился признать неизбежность своего положения.

И действительно, какая-то его часть жаждала этого. Жаждала поддаться безумию и испить из красных вод, что поднимались в его разуме, просто поддаться «красной жажде», как это сделали многие другие, и сбросить с себя бремя долга в последние минуты. Карлаен подумал о Рафэне и роте смерти, и задался вопросом, каково это — биться, как они, потерявшись в прошлом. Каково это, сражаться бок о бок с героями, что давно умерли и обратились в прах? Стоило ли оно того? Даст ли безумие возможность узреть лицо самого Сангвиния, когда тьма накроет тебя в последний раз? Он почти почувствовал присутствие примарха подле себя, его огромные крылья заслоняли капитана от падающих углей. Он почти…

Стук его сердца заглушил все остальные звуки. Сквозь огненный дождь двигались тени; мерцающие, призрачные очертания пробивающихся на поверхность воспоминаний. В пульсации своих сердец Карлаен услышал неясный шум голосов, и почувствовал раскаты битвы. Но не этой битвы. Он открыл глаза. Мир вокруг него мог с тем же успехом оказаться картиной. Он мог разглядеть отблески огня, отражавшегося в когтях его врагов, и учуять их же едкий смрад. А среди них он увидел воинов, которых там не было — тени, облаченные в броню из латуни или аметиста, пропахшую ладаном и пролитой кровью. Капитан моргнул. Воины задрожали и исчезли, как если бы они были всего лишь пятнами на поверхности его глаза.

Карлаен заставил себя успокоиться. Капитан проигнорировал красный гул и то, что он всколыхнул на поверхность, пока генокрады прыгали к нему через руины, бросаясь от статуи к статуе или просто стремительно несясь через отрытую площадь. Если ему суждено умереть, то он не станет обезумевшим чудовищем. Он не сдастся. Он исполнит свой долг и умрет здесь и сейчас, в когтях этих зверей, а не от клинков врагов прошлого, если такова его судьба.

Карлаен опустил навершие молота. Его разум начал вычислять наилучший способ обратить численность врага против него самого, и при этом в полной мере использовать свои боевые навыки. Тираниды не люди, и раны, что не убивают сразу, редко останавливают их. Но рои могли освободиться от контроля Разума улья, когда начиналась резня. Стоит лишь быстро убить достаточное количество, и синаптический контроль повелителя выводка исчезнет, когда оставшиеся поддадутся своей звериной натуре и сбегут. Разгоревшееся вокруг пламя облегчит задачу. Ведь биозвери, как и все животные, инстинктивно боялись огня.

Ближайший генокрад прыгнул, и время, казалось, замедлилось, мгновение растянулось подобно тетиве лука. Карлаен наметил наилучшее место для нанесения максимально эффективного удара и поднял свой молот, прокрутив в хватке рукоять. Датчики брони предупреждающе вопили, даже когда он нанес удар. Голова генокрада лопнула как перезрелый плод, и, едва его подбросило в воздух, болтерный огонь пронесся по орде.

Вокс затрещал, возвращаясь к жизни, и Карлаен не смог удержаться от ликующего смеха, когда знакомый голос произнес:

— А я уж подумал, ты усвоил урок о том, что не стоит ходить в одиночку, капитан.

— Можешь настучать на меня командору Данте, как только покинем планету, — сказал Карлаен, пока генокрады падали. Терминаторы вышли на площадь из-под развалин дворца, грохоча болтерами. Их вели Алфей, Закреал и Мелос.

— Иосия? — тихо спросил Карлаен.

Голос Алфея был мрачен:

— Он дал нам время, чтобы отступить. Существо выпустило ему кишки, и он был не склонен отступать. Мы… Я подумал, что лучше придерживаться его решения. — Многое осталось недосказанным в этом коротком ответе. Карлаен решил ничего не говорить. Иосия всегда был близок к красной грани. Молчаливый черноволосый воин так до конца и не избавился от уроков пустыни и гор.

Карлаен тряхнул головой и сбил вцепившегося в него генокрада в сторону. Он будет скорбеть позже.

— Я дал сигнал об эвакуации. Помощь в пути. — Он вдавил наконечник своего молота в позвоночник генокрада, дробя его. — Где…

Прежде чем он успел закончить вопрос, воздух наполнился воем турбин и в дыму приземлились фигуры в черной броне. Прибыла рота смерти. Или, по крайней мере, то, что от неё осталось. Выжили лишь несколько берсеркеров, но их энтузиазм, казалось, ничуть не угас.

Чуть было не прыгнувший на капитана генокрад был сбит громовым молотом. Рафэн приземлился мгновением позже и вырвал навершие своего оружия из подергивающихся останков фигуры ксеноса. Безумный воин повернулся к Карлаену и коротко кивнул.

— Думал забрать их всех себе, а, брат? Как не стыдно. Предатели задолжали свою кровь всем нам, а не только тебе, — прохрипел он, содрогаясь от рвения. Сержант хлопнул Карлаена по плечу дрожащей рукой и сказал:

— Мы будем биться вместе. Святая Терра не падет. Не сегодня.

— Нет, не сегодня, — произнес Карлаен. Он поколебался, но затем сжал предплечье Рафэна в воинской хватке. Сержант дернулся, как будто удивленный. Его подрагивание стихло. Он посмотрел на Карлаена, и глаза за линзами его шлема были ясными. Но это длилось лишь мгновение.

— Ты слышишь его, брат? Чувствуешь жар его продвижения? Мы находимся в тени его крыльев, и он призывает Девятый Легион к себе, — прорычал Рафэн. Он развернулся, сминая генокрада, а затем послал болт в брюхо другого. Раненый зверь бросился на него. Рафэн собрался снова открыть огонь, но болт-пистолет лишь впустую щелкнул. Он отшвырнул оружие в сторону. Карлаен двинулся, чтобы добить раненого генокрада, но Рафэн опередил его.

Он схватил существо за челюсть и притянул его голову к своей. Он снова и снова бился своей головой о морду генокрада, пока ксенос не прекратил дергаться. Рафэн бросил его тело и повернулся к Карлаену, ихор капал с очертаний его лицевой пластины.

— Примарх призывает нас в бой, брат, — хрипло прошептал он.

Прежде чем Карлаен смог ответить, Рафэн резко повернулся, поднял свой молот и активировал прыжковый ранец, бросившись в бурлящие шеренги врага. Пока Карлаен наблюдал за ним, земля под его ногами затряслась, и громкий голос проревел:

— Вера раздувает текучие искры моей ярости. Огонь мой да поглотит ведьм и еретиков. Исход один, брат — эта площадь станет их могилой. — Кассор протопал мимо статуи, стреляя из штурмболтера. Генокрады взрывались в прыжке или сбивались на землю клешнями дредноута.

Карлаен почувствовал облегчение, пока смотрел, как дредноут врезается в противника. Его ранние расчеты дали трещину и распались, когда он увидел своих братьев, вступивших в бой. Они по-прежнему были в меньшинстве с отношением сто к одному, но там, где прежде была только неизбежность, теперь появилось место для возможности. Он с новой силой взмахнул своим молотом. Алфей и остальные присоединились к нему, неуклонно пробиваясь через площадь, дабы сформировать построение вокруг статуи Императора.

В приказах не было нужды. Только не сейчас. Теперь, когда они ждали эвакуации, каждый боевой брат знал, что от него требуется, и они будут бороться, пока не падут замертво. Не будет ни отступлений, ни построений, только медленное, постоянное перемалывание врага в длительном, упорном бою. Терминаторская броня и штурмболтеры против когтей, клыков и мешков с ядом. Карлаен оказался в сражении бок о бок с Дамарисом и Леоносом, близнецы прикрывали его фланги, пока он орудовал своим молотом. Капитан был рад видеть, что они выжили.

Биоужасы высыпались на площадь из окружающих руин. Они шли не волнами, как раньше, а единым непрерывным потоком, нападая как один. Терминаторов оттаскивали от их товарищей, разделяли чистым напором врага, а затем сбивали с ног. Воины роты смерти врывались в орду и вырывались из нее подобно черным кометам, но они тоже оказались разделены, и отдавали свои жизни, чтобы дать передышку воинам Первой роты. Пока вокруг бушевала битва, Карлаен пытался высмотреть повелителя выводка, но существа нигде не было видно. На мгновение он понадеялся, что оно отказалось от битвы. Но затем отбросил эту мысль, столь же быстро, как она пришла ему на ум. Нет, оно всё ещё где-то здесь, ожидает подходящего момента для нанесения удара.

Выводки тиранидских воинов выскочили из кружащейся массы генокрадов, разбрасывая своих низших сородичей в стремлении добраться до Кровавых Ангелов. Они в спешке топтали меньших биозверей, распугивая остальных широкими взмахами кость-мечей или щелчками биохлыстов. Терминаторы сосредоточились на новоприбывших, изливая огневую мощь на синаптических существ, но некоторые из них прорвались через волну разрывных снарядов и достигли порядков Кровавых Ангелов.

Карлаен почувствовал, как что-то расплескалось по его доспехам, повернулся и увидел одного из тиранидов, что бросился к нему, его гротескное биоорудие поднялось для очередного выстрела.

— Берегитесь… — начал Дамарис.

— …капитан, — закончил Леонос.

Оба терминатора обратили свои штурмболтеры на выскочившее из дыма чудовище. Воин тиранидов исказился и разлетелся на части, когда разрывные снаряды пробили его панцирь. Карлаен было повернулся, чтобы поблагодарить их, но слова встали у него поперёк горла, когда Леонос пошатнулся, вокруг его шеи обвился биохлыст. Тиранид навалился на него, оттягивая хлыст назад. Пока терминатор изо всех сил пытался освободиться, воин-тиранид всадил пару кость-мечей в макушку его шлема. Смерть воина была столь быстрой, что ни его близнец, ни Карлаен не смогли предотвратить её.

Когда тиранид извлек свои клинки, Леонос осел, и зверь спрыгнул с упавшего тела. Но не успел он найти новую жертву, как Дамарис издал яростный рев и врезался в него, с громким треском отбросив его на статую. Мгновение тиранид визжал и корчился, прежде чем силовой кулак Дамариса нащупал его челюсть и выгнул голову твари назад до предела, а затем — ещё дальше. Раздался второй треск, громче первого, и зверь затих.

Дамарис отшатнулся, из его груди торчали сломанные лезвия мечей твари. Когда третий тиранид попытался пронестись мимо него, он неуклюже повернулся и обрушил свой кулак на спину существа, сломав ему позвоночник. Когда оно рухнуло, терминатор стал тяжело опускаться. Карлаен понял, что лезвия не просто вонзились в броню, а попутно задели нечто жизненно важное. Карлаен достиг Дамариса, когда тот опустился рядом с трупом своего близнеца.

— Я понимаю тебя, брат. Я… — Карлаен замолк. Дамарис не слушал его.

Он произнес что-то невнятное, пока капитан укладывал его. Воин издал мокрый кашель, и Карлаен понял, что клинки достали сердце и легкие. Дамарис потянулся к Леоносу, но жизнь космодесантника угасла прежде, чем его рука нашла руку товарища. Карлаен неуверенно поднялся, всё рациональное мышление обратилось в пепел во внезапном вале гнева. Мир замедлился и растянулся, и он увидел всё сразу через мутную красную дымку.

Он видел Алфея и Закреала, сражающихся спина к спине. Он видел Мелоса, поймавшего биохлыст и удерживавшего его владельца вне равновесия достаточно долго, чтобы взять того на прицел своего штурмболтера. Он видел, как выжившие из других отделений собрались в неровное построение вокруг статуи, изливая оставшиеся боеприпасы на раскинувшуюся вокруг них орду, отдавая свои жизни ради капитана, и ради его миссии. Он видел тела в красной и черной броне, разбросанные среди груд трупов чужеродных отбросов.

Он увидел всё это, но не воина тиранидов, что подкрался к нему сзади, нацелив биоорудие. Карлаен услышал шипение капающей кислоты и развернулся, но недостаточно быстро. Выстрел сбил его с ног, и он упал, шипящее пятно на его броне отметило место, где выстрел попал в цель.

Он перевернулся на спину и вслепую, на ощупь, попытался найти свой молот. Тиранид двинулся на него, глаза чудовища блестели нечеловеческой злобой. Однако, прежде чем оно смогло снова выстрелить из своего орудия, мимо него пронеслась черная фигура, и раздался звук удара камня о мясо. Тиранид рванулся назад, когда из-под него выбили одну из его ног. Потеряв равновесие, он опрокинулся на спину и врезался в землю. Мгновение спустя на него приземлился Рафэн, подошвы его ботинок смяли визжащие черты зверя.

Рафэн развернулся, поймав на молот ещё одного генокрада, после чего протянул руку, собираясь поднять Карлаена на ноги.

Карлаен увидел мчащуюся к нему тень и открыл рот, чтобы выкрикнуть предупреждение, но было слишком поздно. Что-то тяжеловесное набросилось на другого Кровавого Ангела и обрушило его на землю. Черная броня разорвалась под острыми когтями, когда повелитель выводка впечатал Рафэна в камни площади. Его прыжковый ранец сорвался со спины и умчался в сторону, где и взорвался. Чудовище подняло сержанта над головой. Ошеломленный Рафэн тщетно что-то мычал, пока повелитель выводка удерживал его.

Он встретился глазами с Карлаеном, и тот увидел в них вопрос. Нет, не вопрос. Требование. Он чувствовал, как мысли существа впиваются в его собственные, сильнее, чем раньше. Теперь оно разозлилось, и этот гнев придал ему сил. Капитан встретился взглядом с тварью, чувствуя, как его собственный гнев нещадно давит на его изношенный самоконтроль. Что бы ни увидел повелитель в его глазах, это, кажется, дало ответ на его вопрос, и он завизжал.

А затем он с силой опустил Рафэна на свое поднятое колено.

— Нет! — Карлаен вскочил на ноги и, безоружный, бросился на зверя, когда тот отбросил Рафэна. Тварь отскочила назад, уворачиваясь от него, а затем прыгнула на статую, проскользнув вокруг неё и скрывшись из виду. Карлаен повернулся к Рафэну, но уже ничего не мог поделать. Как и Бартело, он умер мгновенно, его позвоночник переломился, а шея смялась. Как и многие — слишком многие — другие, он умер ради Карлаена, от когтей существа, которого не должно было существовать.

Карлаен подхватил свой молот и обернулся, ища убийцу своего брата.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Пока Карлаен двигался сквозь дым, скрывающий битву, в его воксе раздался незнакомый голос. Небольшая часть разума капитана, которую ещё не захватила ярость, понимала, что это голос пилота, посланного эвакуировать выживших. Практически против своей воли, он поднял взгляд, осматривая красное небо. Его бионический глаз зажужжал, сфокусировался и почти сразу заметил один из «Грозовых воронов» ордена, прорывающийся сквозь облака гарпий и горгулий, пытавшихся помешать его продвижению. Сдвоенная штурмовая пушка воздушного судна ревела, расчищая путь. Карлаен смотрел, как «Ворон» наклонил свой тупой нос в сторону площади и рванулся вниз, стреляя из всех орудий.

Капитан повернулся, чтобы продолжить поиски своей цели, но почувствовал, как в его разум вонзаются зазубренные когти. Мир перевернулся и Карлаен схватился за голову. На этот раз боль была намного сильнее, и проникла глубже, застав его врасплох. Лица, воспоминания и голоса осаждали его со всех сторон…

Он увидел смерть Афраэ от рук повелителя выводка и почувствовал металлический привкус крови его брата. Ощутил, как о его колено ломается спина Рафэна, и из его глотки вырвался крик.

Что-то врезалось в Карлаена сбоку, и он покачнулся. Капитан вслепую махнул молотом и был вознагражден взвизгом, когда мерцающее навершие его оружия попало в цель. Карлаен увидел, как повелитель выводка, перекатываясь, встает на ноги. Но, вместо того, чтобы скрыться в тени, он бросился на Ангела. Капитан оскалился и рванулся ему навстречу. Но, уже через несколько секунд, он начал отступать, броня едва защищала от мощных ударов, врезавшихся в его тело и душу. Карлаен одновременно был сосредоточен на отражении психической атаки и при этом отбивал удары когтей. Ангел уже был на грани и чувствовал, что скоро потеряет контроль. Сражаться приходилось не только с существом, но и с подбирающейся тяжелой усталостью. Он держался на месте, стараясь обнаружить какие-то оставшиеся резервы сил, но понимал, что враг не даст времени восстановиться.

Раньше капитан был просто препятствием. Теперь же существо желало его смерти. Это желание горело в безумных не-совсем-человеческих глазах тиранида, искрящихся такой знакомой яростью. Карлаен постепенно приближался к поражению в схватке с «красной жаждой», а существо уже поддалось своей собственной форме безумия. Что бы не двигало им, повелитель выводка не собирался останавливаться, пока один из них не умрет. Коготь прошел сквозь защиту Карлаена и пронзил щеку до кости. Капитан почувствовал вкус крови. Внутри поднялась «красная жажда», и он почувствовал, как его разум уплывает. Ангел закричал что-то неразборчивое и отбросил повелителя выводка назад. Они продолжили обмениваться ударами, пока вокруг разворачивалась битва.

Карлаен и повелитель выводка бились среди наносов и гор трупов. Капитан с трудом понимал что происходит, кроме того, что они разрывали друг друга на части. Он услышал, что рев турбин «Грозового ворона» становится всё громче, и почувствовал, как трясется земля, оттого, что воля Разума улья направляет на площадь всё новые силы. Но видел он только рычащую пасть своего врага, а единственным желанием было сбить тварь на землю и стереть её с лица земли.

Человек и чудовище сцепились, под их ногами начали трескаться камни. Враг постепенно теснил Карлаена, но капитан отказывался сдаваться. Один из них умрет здесь. Повелитель выводка наклонился ближе, щелкая челюстями. Его заостренный язык притронулся к лицу Карлаена, и капитан схватил его зубами и разорвал твёрдую плоть. Тиранид, визжа, отшатнулся и Карлаен отбросил его. Пока существо не оправилось, Ангел сплюнул дергающийся кусок языка, зажатый между зубами, и бросился на врага, опрокинув его на землю. Повелитель выводка тяжело упал, но перекатился до того, как Карлаен успел ударить молотом.

Капитан поднял оружие для нового удара, но Отродье прыгнул на него, повалив на землю. Броня проскребла по камням, высекая искры, молот вырвался из руки. Конечности, похожие на человеческие, пытались подобраться к горлу капитана. Когда Карлаен попробовал подняться, то обнаружил, что прижат. Хватка существа усилилась, и оно занесло заостренную верхнюю пару рук для удара. Глаза тиранида сверкнули, и в голове Карлаена начал формироваться образ смерти.

За спиной чудовища он увидел, как в кровавом свете разворачиваются великие крылья. На капитана опустилось необычное спокойствие. Значит, это была хорошая смерть. Он погибнет вместе со своими людьми, как уже должно было случиться раньше. Он подвёл их, подвёл Флакса, Корбулона и самого себя, но не собирался избегать последствий. Капитан поднял взгляд на чудовище, желая, чтобы оно нанесло удар. Повелитель выводка замешкался, будто испытывал неуверенность, мотая пораненным языком из стороны в стороны. Его морда скривилась в замешательстве. Затем он зашипел и приготовился ударить. Тень за его спиной становилась всё больше.

— Нет, тварь. Когтям твоим не добраться до сердца его, так говорит Кассор. — Когти дредноута полоснули по спине повелителя выводка. Существо повернулось и попало в хватку второй клешни. Кассор, скрежеща механизмами, отбросил тиранида в сторону, и его тело заскакало по камням. Карлаен непонимающе уставился на дредноута.

— Это уже становится привычкой, брат. Кассор дважды спас твою жизнь. — Дредноут повернулся, осматривая площадь. — Где мои братья? Враг приближается.

Несмотря на пелену, покрывавшую его мысли, Карлаен видел, что на ногах не осталось ни одного из воинов в черном. Рота смерти оправдала своё имя и получила желанное искупление. Кассор смотрел на ползущую по телам его братьев орду и прогрохотал.

— Кассор остался один. Да будет так. Должно свершится возмездие и Кассор обрушит его красную меру на предателей. Придите же, Кассор ждёт. Он ждал этого момента всю свою жизнь. — Оптические сенсоры дредноута повернулись вниз и встретились с ошалелым взглядом Карлаена. — Я знаю, что уже безумен. Но я продолжаю служить. Ты не падешь здесь, брат, пока хотя бы искра ярости остается в сердце Кассора. Поднимайся, командор. Слава ждёт.

Карлаен ещё только начал подниматься, а враги уже рванулись вперёд. Хотя Кассор и остался в одиночестве, биоужасы, волна за волной, разбивались об него, не достигнув капитана. Дредноут сжигал, давил и топтал чужаков, пока камни не стали скользкими от ихора.

Кассор сражался с яростью, за которую он и удостоился чести быть погруженным в саркофаг дредноута. Его штурмболтер ревел, пока магазины не опустели, а мелтаган заставил воздух почернеть от обуглившейся плоти. Когда оба его орудия замолчали, Кассор продолжил разрубать и давить тиранидов. Карлаен вскочил на ноги, поддавшись красному гулу, раздающемуся в его голове. Молот капитана сталкивался с рычащими челюстями и отбивал в стороны острые когти.

Земля под ногами Карлаена затряслась посреди сражения, и он увидел уже знакомый силуэт, прорывающийся сквозь своих меньших собратьев с воинственным рыком. К Кассору с ощутимым рвением устремился карнифекс, чья шкура была покрыта смертельными шрамами. Дредноут обернулся к нему.

— И вновь ты жаждешь сразиться со мной. Но пришел конец твой, гонец разрушения.

Карнифекс с рёвом врезался в дредноут, подняв боевую машину и оттеснив в статую Императора, разрушив её. Терминаторы бросились в стороны, а над площадью поднялось облако пыли. Дредноут, потеряв равновесие, завалился назад, а карнифекс продолжил толкать его. Огромные копыта и когти чудовища смяли и пронзили листы черной брони, и из вокс-динамиков Кассора раздался сдавленный крик.

Карлаен, не раздумывая, бросился на карнифекса. Молот ударил по панцирю зверя, расколов его. Чудовище обернулось, клацая челюстями, и Карлаен попятился назад, когда когти, напоминающие лезвия, рванулись к нему, рассекая воздух. Но карнифекс не смог достать до него и обернулся обратно. Капитан направил взгляд за зверя, и увидел, что Кассор ещё был жив. Он подался вперёд и заключил ногу чудовища в нерушимой хватке.

— Да не притронешься ты к брату моему, мерзость. Да переживу я тысячу смертей, но не сдамся. — Кассор тянул заднюю лапу карнифекса назад. Чудовище развернулось и пронзило дредноута когтем, как уже делало во время их первой встречи. Но Кассор не отпускал его. Карнифекс махал конечностями и щелкал челюстями, продолжая бить, пока когти не застряли в пробитом корпусе. Визги чудовища разносились над полем боя, а его попытки вырваться и освободить свои конечности становились всё более отчаянными. Упавший дредноут качался от ударов, но не выпустил врага.

Карлаен направился к чудовищу, ощущая, что разум заполнился красным. Карнифекс был живым воплощением врага, пожирающего этот мир и угрожающего Ваалу. В это мгновение Карлаен ненавидел чудовище больше, чем любого другого недруга, с которым когда-либо встречался. Зверь завыл, будто понимал, что последует дальше.

Первый удар Карлаена оглушил его. Второй расколол покрытый шрамами череп. Третий и четвертый расширили трещину и размозжили пульсирующий орган внутри. Пятый и шестой разбили челюсть и уставившиеся в пустоту глаза. Седьмой почти оборвал голову карнифекса с шеи. Капитан бил Молотом Ваала снова и снова, пока реликвенное оружие не превратилось в неподъемный груз. Затем, когда ярость отпустила его, он использовал молот, чтобы сдвинуть труп с недвижимого Кассора.

— Брат, твои механизмы ещё действуют? — требовательно спросил он, присев рядом с огромной боевой машиной, — Кассор? Кассор!

Корпус дредноута слегка двинулся, со скрипением шестеренок и лязгом сервоприводов. Оптические сенсоры замерцали и начали слепо вращаться. Карлаен застыл, когда Кассор поднял клешню. Кончиком когтя он осторожно дотронулся до багровой капли крови на нагрудной пластине капитана.

— Я поклялся служить в жизни и смерти. Но я чувствую на себе его прикосновение. Я не могу пошевелиться… Моя броня… пробита. Я слышу шелест его крыльев, брат. Я… вижу… — Громогласная речь Кассора затихла до того, как он успел сказать, что же увидел. Огни на корпусе мигнули и погасли. Карлаен положил руку на разбитый саркофаг. Ярость покинула его с последним ударом молота, и капитан чувствовал, как силы покидают его.

Ангел поднялся на ноги и осмотрелся. «Грозовой ворон» очистил площадь от чужаков, когда приземлился, но у тиранидов всегда хватало новых существ. Карлаен услышал шипение и, обернувшись, увидел как повелитель выводка, хромая, пробирается к руинам дворца. Нападение Кассора серьезно ранило его. Капитан понял, что лучшего шанса убить врага ему не представится. Но если он хотел выполнить миссию, то времени на это уже не оставалось.

Со смертью карнифекса орда тиранидов вновь подбиралась ближе. Бурлящее море хитина и когтей, угрожающее накрыть выживших. Остальные терминаторы уже пробивали себе путь к ожидающему «Грозовому ворону», прикрывающему их продвижение из болтерной установки «Ураган». Капитан слышал, что его зовет Алфей и, с некоторым облегчением, увидел, что поднимающийся по аппарели корабля Закреал держит на руках Флакса.

Карлаен колебался, оценивая ситуацию. Это стоило его жизни, разве нет? Повелителю выводка нельзя было оставаться в живых, даже если капитан сам погибнет. Он попытался вновь увидеть тиранида сквозь дым, но тот уже скрылся, затерялся во мгле и бушующей волне обезумевших тиранидов, наполняющих площадь. Карлаен услышал, что Алфей снова зовёт его, и повернулся.

Капитан сражался на автомате, пробивая путь к остальным. Он устал, как физически, так и духовно. Но он исполнил свой долг. И возвращался не в одиночестве, как раньше. Щит Ваала не подвел всех, не на этот раз. Как только капитан достиг аппарели, по площади пролетели порывы перегретого воздуха. Корабль уже поднимался, когда Алфей подал ему руку. Карлаен с благодарностью принял помощь и забрался внутрь.

Внизу тираниды без толку прыгали в воздух, пытаясь достать поднимающийся «Грозовой ворон». В руины устремились ракеты «Грозовой удар», разрушив здания и послав языки пламени облизывать площадь. Площадь Вознесения Императора вскоре превратится в пекло, и всё, что осталось на ней, поглотит огонь, бушующий по всей Фодии. Карлаен надеялся, что Отродье Криптуса будет в числе мертвых, но, почему-то, он знал, что этого не произойдёт. Вселенная не была настолько добра.

Аппарель начала подниматься. Карлаен до последнего момента стоял и смотрел, надеясь, что зверь выскочит из укрытия, объятый пламенем. Что он предпримет финальную, тщетную попытку напасть на капитана и даст ему шанс убить себя. Вместо этого, Отродье продолжил прятаться. Карлаен чувствовал, что чудовище наблюдает за ними, за «Грозовым вороном», высчитывает расстояние и оценивает возможности. Капитан понимал, что зверь не был настолько глуп.

— До следующего раза, тварь, — произнес Карлаен.

Последнее, что он увидел перед тем, как аппарель со звоном захлопнулась и «Грозовой ворон» отправился в небеса, были два красных глаза, уставившихся на него сквозь дым.

ЭПИЛОГ

Порт Гелос, Асфодекс

«Грозовой ворон» прибыл в Порт Гелос, крупнейший из многих космопортов Фодии и, на данный момент, единственный находившийся под контролем Империума. Двойные солнца едва достигли зенита, омыв погрузившийся в войну мир смертельной радиацией.

Отчаявшиеся имперские защитники вырыли ров между портом и городом, заполнив улицы миллионами литров прометия, и подожгли его. Теперь над улицами возвышалась стена трескучего пламени, почти в сотню метров высотой.

Данте лично возглавил Кровавых Ангелов в обеспечении безопасности порта после жестокой битвы, в которой Мефистон, старший библиарий, сразился с самим Разумом улья и выжил. Хотя враг и отступил, рои тиранидов собирались за пламенем, ожидая, пока оно погаснет.

«Грозовой ворон» приземлился с тяжелым глухим ударом, затерявшимся в рёве артиллерии. Как только опустилась аппарель, в ноздри пассажиров ударила вонь горящего прометия и всепроникающий запах биороев.

Карлаен сошел на посадочную площадку в облаке выхлопных газов. Он молчал, пока за ним выходили остальным. Капитан держал молот в опущенной руке и отпустил его, когда шагнул на слегка вибрирующую поверхность платформы. Молот проскользнул в его руке, и навершие ударилось о землю, когда он закрыл глаза.

От ярости остались одни угли, но он всё ещё чувствовал её жар. Если такой огонь распалить, он никогда не исчезнет полностью. Карлаен подошел к краю гораздо ближе, чем хотел считать, но эти мысли прочно засели у него в голове. Капитан желал вернуться в мирные покои крепости-монастыря и его занятиям в них. В какое-нибудь место, где он мог бы найти новую точку спокойствия, и погасить огонь, разгоревшийся в нём.

Он услышал дыхание и звон брони, и открыл глаза. Сквозь облако выхлопных газов к нему двигалась фигура в золотой броне, и все остальные преклонили колена. Карлаен рефлекторно начал повторять их действие, инстинкт взял верх над его уставшим разумом.

— Поднимись и докладывай, капитан Первой роты, — сказал командор Данте. За его спиной стоял Корбулон, со свитой из слуг ордена и облаченных в белую броню сангвинарных жрецов. Карлаен ненадолго встретился взглядом с верховным сангвинарным жрецом, пока вставал и снимал шлем, но не стал ему ничего говорить и посмотрел на Данте.

— Задание выполнено, командор, — прохрипел он. В горле Карлаена пересохло, и он описал всё произошедшее с ним и с его людьми с момента прибытия до эвакуации короткими точными предложениями. Он промолчал о своем беспокойстве и о том, насколько близко подошел к тому, чтобы вообще не вернутся. Данте и так это видел. Карлаен знал, что его магистр ордена мог понять это по лицу и услышать в его голосе, но промолчал.

— Это существо, — спросил Данте, когда Карлаен договорил, — оно мертво?

— Я не знаю. — Эти слова терзали его, и он хотел потребовать разрешения найти и уничтожить это необычное существо, но не стал этого делать.

Данте задержал на нём взгляд на мгновение. Затем его золотой шлем наклонился и он сказал:

— Ты справился с заданием, Щит Ваала, как я и ожидал. — Он положил руку на плечо Карлаена, удивив его. — Ты никогда не подводил меня, брат. Я уже говорил, что ты — скала, на которой построена Первая рота, но ты больше, чем просто скала. — Он указал на молот, который держал Карлаен. — Ты — щит, прикрывающий нас, и удар молота, разящий врагов. Но я не могу дать тебе отдых, которого ты жаждешь, ты ещё нужен.

Карлаен склонил голову.

— Скажи свою волю, повелитель, и это будет сделано.

Данте опустил руку.

— Да, но не сейчас. Отдохни, восстанови силы. Боюсь, эта война ещё только начинается. — Он повернулся к Корбулону, наблюдающему за тем, как слуги ордена уводят ошалевшего и пошатывающегося Августа Флакса. — Итак, Корбулон?

— Он будет жить. И, может быть, его ценность оправдает мои надежды, — ответил Корбулон, повернувшись к ним. Карлаен хотел спросить о родстве Флакса и зверя, но промолчал. Он рассказал им всё, что узнал у Флакса. Если Корбулон и был удручен таким открытием, он этого не показывал, и, казалось, был удовлетворен полученным.

Данте отрывисто кивнул и обернулся к Карлаену.

— Мы встретимся, как только ты отдохнешь. — Он поколебался, будто хотел сказать что-то ещё, но вместо этого повернулся и ушел. Как только магистр ордена покинул посадочную площадку, Алфей и остальные поднялись на ноги. Карлаен отправил их отдыхать, пока была возможность. Роль Первой роты в этой войне ещё была далека от завершения.

Вскоре на площадке остались только он и Корбулон. Мимо проносились багровые облака, кружась и вздымаясь вокруг порта. Карлаен старался не обращать внимания на другого десантника. Корбулон стоял молча, будто ожидая приглашения, чтобы заговорить. Какое-то время они стояли в тишине. Наконец, Корбулон прочистил горло.

— Дисциплина — броня для души, это правда. Но броню необходимо регулярно снимать, чтобы ухаживать за ней и вновь возвращать ей прочность. Ей необходимы испытания, а затем работа по улучшению тех мест, которые были повреждены.

Карлаен хмыкнул. Он не хотел ни с кем об этом разговаривать, в особенности с Корбулоном. Капитан уставился на облака, стараясь не замечать в них лица своих павших братьев. К ним добавились новые имена. Имена тех, кто погиб, последовав за ним в битву. Его хватка на рукояти молота усилилась. Корбулон ждал. Но Карлаен не мог сказать, хотел он услышать ответ, или просто стоял. В конце концов, верховный сангвинарный жрец собрался уходить.

— Я уже спрашивал, хочешь ли ты знать, что говорят о тебе шепчущие в твоем разуме, — сказал Корбулон, отворачиваясь. Карлаен промолчал. Корбулон остановился, затем грустно улыбнулся, не отвернувшись до конца. — Они говорят, что прощают тебя, но ты не можешь простить себя сам, — сказал он. — И это ведёт тебя к смерти.

Карлаен не ответил. Он отвернулся и направил взгляд за стены порта, на горящий внизу город. Он слышал, как Корбулон ушёл, но не сказал ничего.

Карлаен просто смотрел на бушующий пожар далеко внизу и думал о красных глазах, уставившихся на него сквозь дым.

Об авторе

Джош Рейнольдс — автор новелл «Западня охотника» и «Каньон Данте», связанных с аудиодрамой «Магистр Охоты» (все три произведения повествуют о Белых Шрамах), а также романа «Смертельный шторм» о Кровавых Ангелах во вселенной Warhammer 40000. Для Warhammer World он написал «Конец Времен: Возвращение Нагаша», истории о Готреке и Феликсе «Погребальный съезд», «Дорога черепов» и «Змеиная Королева», а также романы «Неферата», «Повелитель Смерти» и «Рыцарь Сияющего Солнца». Он живет и работает в Шеффилде.

Примечания

1

Сераль — в странах Востока дворец султана и вообще мусульманского правителя.

2

Glossolalia (греч.) — букв. болтовня, пустословие.

3

Сибарит — праздный, избалованный роскошью человек.

Content

Рейнольдс Джош Смертельный шторм

Правовая информация

Джош Рейнольдс СМЕРТЕЛЬНЫЙ ШТОРМ

WARHAMMER 40000®

ПРОЛОГ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ЭПИЛОГ

Об авторе

Примечания