Инбали Изерлес

Зачарованные

Inbali Iserles

FOXCRAFT. BOOK ONE. THE TAKEN

Published by Scholastic Press, an imprint of Scholastic Inc.

Text and illustrations copyright © 2015 by Inbali Iserles

The moral right of the author has been asserted.

Cover Illustration © Johannes Wiebel | punchdesign, Munich

Map © by Scholastic Inc.

All rights reserved

© Т. Голубева, перевод, 2015

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

© Серийное оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Издательство АЗБУКА®

* * *

Амитаи Фрейзер Изерлес, нашей маленькой лисичке

1

Мои лапы скользнули по сухой земле. Взметнув облако пыли, я помчалась к изгороди. Чтобы не налететь на нее, я свернула чуть в сторону и поднырнула под потрескавшееся высохшее дерево. Мой преследователь почти догонял меня, когда я добралась до густых зарослей по другую сторону изгороди. Меня окутали ароматы орешника и кедра, безмолвие и покой того мира, что лежал за паутиной травы.

Пронзительный крик преследователя разорвал тишину.

Охваченная паникой, я протиснулась под изгородью. Комья земли впивались мне в живот, мешая ползти. Сердце гулко стучало в ушах. На мгновение мертвое дерево заключило меня в плен, прижало к земле. Трава насмехалась надо мной, щекоча мои усы.

Отчаянным рывком я освободилась и окунулась в зеленые заросли.

Поникшие подснежники покачивались на стеблях, как вспышки белого света.

Я задержала дыхание.

Острый нос высунулся из-под изгороди, принюхиваясь. Янтарные глаза лиса заметили меня, черные зрачки сузились. У меня на загривке зашевелился страх. Я велела себе успокоиться. Мне ничто не грозило: преследователь был слишком крупным и не мог пролезть под изгородью. Он с рычанием нажал на нее, просунул в щель тонкую черную лапу, царапнул когтями землю рядом с моей лапой.

Я отпрянула назад, не сводя глаз с изгороди. Он не мог продвинуться дальше. Он и сам это знал; он попятился, его лапа исчезла за изгородью. Я услышала его шаги. Вспышки его пятнистой рыжей шкуры были видны всякий раз, как он проходил мимо щелей. А потом он исчез из виду, и стало тихо. Я тоже затаилась, втягивая воздух.

Я ощущала этого лиса. Очертания его тела. Золотистые и серебристые пятна на хвосте.

Я мысленно нарисовала эти краски и почувствовала шерсть его хвоста так, словно прикасалась к нему. На мгновение я увидела другую сторону изгороди и уловила вкус разочарования у него на языке.

Я знала этого лиса, как собственную тень.

Мои уши завращались. Какая-то птица каркнула в ветвях ближайшего дерева. Птица была большой, с блестящими черными перьями на спине, и она замерла, увидев меня. Опустив голову, птица нервно переступила с лапы на лапу. Потом она расправила мерцающие крылья, словно призывая грозовые тучи. И с гневным криком взлетела в небо.

Затрещало сухое дерево, и я резко повернулась, чувствуя, как бешено забилось сердце. Лис протиснулся сквозь щель! Он прорвался на мою сторону, рассыпая вокруг себя щепки. У меня сжался желудок, и я прыгнула в траву. Но оглянулась через плечо и заметила, что преследователь присел на задние лапы.

В тот же миг лис исчез с моих глаз.

На том месте, где он только что был, воздух слегка искрился, как тот свет, что пробивается сквозь крылышки пчелы. Трава и земля как будто размылись.

Зная этот фокус, я энергично заморгала, чтобы уловить отблеск его шкуры. Мне пришлось обогнуть пень, заросший травой. Снова оглянувшись, я отчетливо увидела лиса, его шкура полыхнула красным, когда он перепрыгнул через пень. Его дыхание коснулось кончика моего хвоста.

Но у меня были в запасе и собственные штучки.

Я открыла пасть и каркнула, как та птица с блестящими перьями. Я послала свой голос к изогнутым стеблям травы, к изгороди, и к земле, и к облакам на краю неба, подражая тому существу настолько хорошо, насколько могла.

Я зигзагом помчалась сквозь траву, что цеплялась за мои лапы, тянула и заманивала, замедляя движение. Моя затея не удалась: такое карканье никого бы не одурачило.

Я бросила еще один взгляд через плечо. Лис находился в опасной близости, кончик его носа почти касался моих пяток.

– Пайри! – взвизгнула я, когда он бросился на меня и его когти скользнули по моему меху.

Могла бы и знать, что птичий крик его не остановит. Я повернулась к нему, оскалив зубы, и прошипела:

– Довольно!

Его глаза блеснули отраженным светом.

– Нет, пока не попросишь пощады!

Я снова бросилась бежать, но он одним прыжком настиг меня, ударил лапой по спине и повалил на землю. Я попыталась вырваться, однако он был сильнее меня.

– Проси пощады! – выдохнул он. – Ну же!

– Никогда! – огрызнулась я.

Он прижался носом к моему уху:

– Проси! Проси, или…

– Или что?

– Или вот что!

Он упал на меня и принялся облизывать своим длинным языком мои уши, нос, усы.

Я рычала и тоже облизывала своего брата, щекоча ему живот, а он скулил и извивался и наконец скатился на землю, когда я с силой ударила его лапой по шее:

– Вот видишь, нет никакого «или»! Может, ты и крупнее меня, зато я умнее! И я всегда побеждаю!

Пайри позволил мне слегка покусать его.

– Я просто разрешаю тебе победить, – пропыхтел он. – Я же знаю, какая ты неудачница.

– Только в твоих снах! – Я встала на лапы и отряхнулась.

Пайри посмотрел на меня снизу вверх, склонив голову набок.

– Как скажешь, маленькая лисичка. – Он насмешливо загекал, то есть издал ряд прерывистых щелчков языком. – Безумная лиса, дурная лиса, просто еще одна дохлая лиса!

Эту поговорку мы с ним часто повторяли в один голос, хотя бабушка жаловалась, что у нее от этого шерсть встает дыбом.

– Я не настолько уж меньше тебя! – сердито бросила я.

Пайри подпрыгнул и развернулся на месте с веселым «вау-вау-вау».

– Маленькая лиса, маленькая лиса, ты всегда будешь маленькой лисой!

Я прыгнула на него, но он отскочил в сторону.

– А ты всегда будешь моим глупым братом, – фыркнула я.

Он прыгнул обратно ко мне и прижался носом к моей шее. Игра закончилась. Я больше не сопротивлялась. Я закрыла глаза и позволила теплу его тела просочиться в меня. Подбородком я ощущала биение его пульса. Мой собственный, похоже, вошел в тот же ритм. Наши сердца издавали один и тот же звук – ка-тамп, ка-тамп, и ритм постепенно замедлялся: каа-тамп, каа-тамп.

Из высокой травы вышел папа.

– Надеюсь, вы дружно поиграли вместе, дети.

Рядом с ним появилась мама.

– Дружно? – Ее глаза сверкнули.

Мы поспешили к ним, и они начали облизывать наши уши, пощелкивая языками и мурлыча.

– Мы всегда дружно играем, – тявкнул Пайри, метнув в меня предостерегающий взгляд.

Мама, кажется, хотела спросить что-то еще, но промолчала, потому что к нам подошла бабушка. Ее мех, как и мех Пайри, был пятнистым, переливался серебром, рыжиной и золотом и сиял на свету. У бабушки был настороженный взгляд, и ее, похоже, что-то тревожило.

– Бесшерстные? – Папа пристально посмотрел на бабушку.

Мы подняли головы над высокой травой и огляделись. Травянистая полоса была неширокой, просто что-то вроде зеленой тропы между серыми территориями, где росло несколько молодых деревьев.

Двуногие бесшерстные редко появлялись здесь, но они всегда были недалеко, преследуя нас, гоняясь за нами в ритме своей шумной жизни. Их миром была Большая Путаница, запретная для молодых лисиц суровая земля высоченных зданий и манглеров с немигающими глазами. Когда вставало солнце, оттуда выходили похитители – бесшерстные с палками – и окружали лисиц, которых потом никто больше не видел.

Бабушка отвела взгляд.

– Нет, ничего. – Она опустила морду и коснулась носом наших носов. – Вы уж очень грубо играете, дети. Пайри, ты крупнее Айлы. Надеюсь, ты об этом помнишь.

– Да она крепкая, как шкура сушеной крысы! – фыркнул Пайри, ласково подталкивая меня.

Бабушка сморщила нос:

– И тем не менее…

– Я могу за себя постоять, – вмешалась я. – Безумная лиса, дурная лиса…

– Прекрати! – рявкнула бабушка. – Большая Путаница опасна. Не стоит шутить о ней.

Пайри поспешил поднять ей настроение.

– Айла удивила меня своим птичьим криком, – сообщил он бабушке.

Она вскинула голову и внимательно присмотрелась ко мне:

– Ты подражала вороне?

Мой хвост ударил по траве. Слова Пайри очень заинтересовали меня.

– Что, действительно сработало?

Пайри весело хмыкнул:

– Мне даже в голову не пришло, что это твой голос! Он летел из ниоткуда и отовсюду… – Одно из его пушистых черных ушей встало торчком. – Как зов ветра, и земли, и травы. Я не понимал, где нахожусь! А потом птица умолкла, и я понял, что это была ты.

Я чуть наклонила голову набок, глядя на него. Не дразнит ли он меня?

– Но я тебя не обманула… – Мой голос прозвучал жалобно, и я прижала уши.

– Продолжай в том же духе. Ты уже неплохо научилась, маленькая лисичка!

Он легонько куснул меня за плечо, а я ткнула его носом.

– У вас обоих хорошие инстинкты, – сказала бабушка с еле уловимой гордостью в голосе.

Она подняла вверх нос и замерла. Немигающим взглядом уставилась в пространство, и только ее усы чуть шевелились.

– Ветер поднимается, – пробормотала она наконец. – Он пахнет рекой и льдом. К рассвету пойдет дождь.

– Но воздух теплый! – выпалила я.

Мама подошла ближе, ее уши повернулись в разные стороны:

– Какой простой урок может спасти жизнь лисицы?

Мы с Пайри ответили одновременно:

– Наблюдай! Выжидай! Прислушивайся!

Напряжение, охватившее бабушку, растаяло, она нежно посмотрела на нас:

– Это верно, лисьи дети. Наблюдай, выжидай, прислушивайся… Все ответы записаны в песне неба и ритме земли.

Она снова вскинула голову и принюхалась.

Я повторила ее движение, глубоко вдыхая ароматы травы и почвы. Я не почуяла никакой влаги, только мягкий теплый воздух. Облака, обрамлявшие небо, были белыми. Я уставилась на них, памятуя уроки бабушки: только темные облака грозят дождем… Должно быть, бабушка заметила мою растерянность и утешительно лизнула в нос.

К нам подошел папа:

– Нужно перепрятать добычу. Она в неглубокой яме. Дождь ее испортит.

Папа и мама направились к изгороди. Бабушка шла между ними, беспокойно поглядывая на небо. Они были слишком крупными, чтобы проползти под изгородью там, где дерево было сломано, – и не смогли бы пролезть даже там, где Пайри расширил дыру. Они бежали по краю травянистой полосы к дальней стороне изгороди. Там стояло дерево с низко опустившейся веткой, служившей нам мостом. Мы с Пайри знали об этом дереве и не раз проползали по той ветке. Но Пайри никогда не пользовался ею во время нашей погони. Игра имеет свои правила, и мы оба это понимали.

– Идемте! – позвала мама.

Мне не хотелось уходить. Воздух был таким приятным, в нем пахло сладостью. Что, если в путанице травы спрятались ягоды? Я облизнулась.

Пайри играл с какой-то палкой, катая ее по траве и грызя, как кость.

Я села, прижав уши:

– Но мы только что пришли сюда!

Папа крикнул через плечо:

– Мы вернемся позже. Пайри! Айла!

Пайри бросил палку и последовал за ними.

Я поднялась на лапы. Глубокий вдох – и я почти убедилась, что где-то там есть ягоды. Если я соберу немного и принесу в нору, остальным это понравится. А если я поспешу, то доберусь туда раньше всех, ведь маме, папе и бабушке нужно еще перепрятать добычу.

Пригнувшись к земле, скользя между высокими стеблями травы, я шла на запах. Я вздрагивала от удовольствия, впитывая ароматы земли и коры, кисловатый запах листьев и насекомых в крепких панцирях. Я немного задержалась, чтобы сорвать несколько подснежников, которые вечно выглядели куда лучше, чем были на вкус. Большой зеленый жук пробежал по земле, и я тут же ударила по нему лапой, обрывая траву когтями. Но жук оказался проворнее, чем казалось. Он помчался к корням дерева, откуда его трудно было достать, и закопался между выступающими узлами. Я сунула нос в землю, пытаясь достать жука, но вместо того набрала полный рот пыли. «Забудь о жуке!» – велела я себе, и мои мысли вернулись к ягодам. Я принюхалась и крадучись пошла дальше, но сладкий запах исчез. Зато в воздухе вдруг почувствовался холод, напомнивший мне о предупреждении бабушки насчет дождя…

О ветре, который нес запахи реки и льда.

Я посмотрела вверх. На зубчатые серые здания наползала тьма. Солнце висело низко, излучая малиновый свет. Я повернула назад к изгороди, чувствуя себя виноватой. Мама и папа, наверное, уже беспокоятся обо мне. Мне не разрешалось одной ходить на зеленую полосу – вообще не позволялось покидать наш участок земли без Пайри.

Я заторопилась к изгороди и пролезла под ней.

Наша территория находилась у дальнего конца этой изгороди. Это было пространство, которое мы делили с бесшерстными, хотя старались не появляться там, когда они туда выходили. Этим участком пользовалась только одна семья бесшерстных – двое взрослых и двое молодых. Папа предостерегал нас, что они вовсе не дружелюбны, что они нападут на нас, если мы подойдем слишком близко.

Мы соблюдали дистанцию.

Наша нора располагалась в стороне от их жилья, за рощицей неподалеку от изгороди. Я вприпрыжку бежала к ней, думая о нашем съестном запасе. Маме, папе и бабушке нужно было выкопать сочных крыс, которых мы поймали прошлой ночью. У меня заурчало в животе, и я прибавила скорости.

Но тут мой нос дернулся от горького запаха. В темноте нашего убежища я увидела вспышки красного огня. Дым поднимался медленными клубами, темный и мрачный на фоне последних лучей солнца.

По моей спине пробежал холодок страха.

Где мои родные?

Я их не чуяла.

Я подошла немного ближе. В норе что-то шевелилось. Мне стало легче, и я ринулась вперед, мгновение растерянности миновало. А потом мои лапы сбились с шага – и кровь во мне похолодела.

То, что шевелилось там… я уже понимала, что это не они. Это были не мои родные.

Я попятилась к плющу, повисшему на изгороди недалеко от дыры, что вела к зеленому пространству. Наша нора была в канаве рядом со стволом упавшего дерева, она пряталась за рощицей, среди упавших ветвей. Трудно было увидеть, что там происходило. Я лишь различила очертания незнакомых лисиц, кажется пяти или шести, – они там рылись и ругались между собой. Что они делают? Разве тлеющая земля не обжигает им лапы? Я пристально наблюдала из-за плюща, сдерживая дыхание, когда лисы стали одна за другой выбираться из норы.

Они вышли на траву, прижимаясь к земле и насторожив уши. Их встретила самая толстая в мире лисица; мех курчавился на ее боках. Через свисающий с изгороди плющ я видела ее короткие круглые уши и громоздкое туловище. Мех сбивался в комья у нее на плечах, как будто его было слишком много. Она топнула по земле передней лапой. Ее уши повернулись, и все лисы посмотрели на нее.

Из горла лисицы вырвался низкий рык. Один ее серый глаз смотрел на нашу территорию. А там, где следовало находиться второму глазу, не было вообще ничего – только глубокая темная дыра.

У меня слегка дрожали лапы, к горлу подступила горечь, мешая мне дышать.

– Смерть, – прошипела лисица, и все остальные лисы замерли. – Так сказал Учитель: все предатели умрут!

Лисы слегка присели на задние лапы, готовясь к драке. Но кто собирался на них нападать?

Где моя дерзкая, храбрая мама? Где острые зубы папы? Я подумала о своем брате и о мудрой старой бабушке. Куда исчезла моя семья?!

Губы лисицы оттянулись назад, когда она зарычала, обнажая ряд зазубренных зубов.

Я судорожно вздохнула и прижалась к изгороди. Звук был едва слышным, вроде трепета крыльев бабочки.

Но лисица замерла.

Она резко повернула голову.

В ее единственном сером глазу вспыхнула угроза. Взгляд ее проник сквозь плющ и остановился на мне.

2

Лисица заковыляла в мою сторону. Одна ее лапа была слишком короткой, наверное, когда-то была сломана. Я сжалась в комок, стараясь выглядеть как можно меньше, – просто точка грязи на деревянном заборе. Ах, если бы я уже усвоила умение Пайри исчезать! Заметила ли меня лисица? Уловила ли она мой запах?

Она остановилась на расстоянии длины хвоста от меня. Страх сковал мое тело, лишая сил. Лисица подняла лапу, чтобы выкусить что-то прилипшее к ней. Неужели она действительно не видит меня, при таком-то пристальном взгляде серого глаза?

Усы лисицы дернулись.

– Эй, ты говорила, там их было только четверо?

Рыжевато-коричневая лиса поспешила подойти к ней. Остальные чужаки продолжали стоять на своих местах, настороженные, готовые к атаке. Рыжевато-коричневая двигалась легко. Ее узкий хвост волочился по земле.

Я заметила странный шрам на верхней части ее передней лапы – он напоминал смятую розу, прекрасную и ужасную.

– Двое родителей и их сын. И еще старуха. – Голос у нее был нервный.

Я всхлипнула про себя. Где мои родные?

Усы лисицы напряженно выпрямились.

– Только они, никого больше? Неужели в этой норе родился всего один детеныш?

Уши стройной лисы настороженно вздрогнули.

– Один детеныш, Карка. Всего их было четверо. А у тебя есть причины думать…

Толстая лисица резко развернулась и рявкнула на нее:

– Я велела тебе не задавать вопросов!

Стройная раболепно прижалась к земле.

– Прости, – пробормотала она.

Единственный серый глаз сверкнул в сгущающейся тьме. Лисица бросила короткий взгляд на высокое квадратное здание – нору бесшерстных. В одной из его больших дыр для наблюдения вспыхнул свет.

– Никогда не знаешь, кто может тебя услышать… У Старейшин есть глаза, тайные глаза везде!

Сердце бешено колотилось у меня в груди. Я даже не пыталась убежать на зеленую полосу, снова проскользнув через дыру под изгородью. Они бы услышали… они бы меня поймали.

Толстая лисица встряхнулась. Я почуяла запах углей и золы.

– Наши враги не уйдут далеко. Тарр уже ищет их. Все они – предатели! – Она топнула передней лапой.

Остальные лисы вскинули головы. Их голоса слились в общем вое.

– Предатели! – кричали они. – Все они предатели!

Я припала к земле, когда лисица повернулась и повела остальных за нашу нору, в заросли, перепрыгнув через упавшие ветки.

Я снова смогла дышать, хотя и с трудом. И поспешила к норе. Угли почти погасли, дым тянулся над ними, как туман. Я заглянула внутрь, в золу, что покрыла слой веток. Там лежал клочок пятнистой шерсти, серебристый с золотом; я увидела и красную полосу крови.

Я подавила крик.

Моих родных больше не было.

Их запах все еще держался на коре древесного ствола, на холодной горькой земле, на ветках. Я повернулась в другую сторону. Свет быстро угасал, сумерки погружали мир в темноту.

– Мама?.. Пайри?..

Мои уши завращались, помогая мне прислушиваться. Я слышала шум бесшерстных существ в их огромной норе, их резкие низкие голоса. Но нигде вокруг не звучали успокаивающие голоса моих родителей, не раздавалось веселое тявканье Пайри.

Вместо этого я услышала только шорох листьев. По пути к зарослям, рядом с упавшими ветками дерева, что-то двигалось. Мое сердце подпрыгнуло в надежде. Какой-то силуэт, лисий силуэт… это, наверное, папа! Это мог быть…

Я различила маленькие круглые уши и неровную походку. В угасающем свете единственный серый глаз вспыхнул зеленым.

У меня остановилось сердце.

– Детеныш! Я так и знала!

Рядом с толстой лисицей внезапно возникли остальные, выстроившись вдоль упавшего ствола. Они скалили зубы, подвывали и хихикали.

Я развернулась и бросилась под изгородь, на зеленую полосу, прорываясь сквозь высокую траву, мимо дерева, где от меня сбежал жук. Мои ноги легко несли меня, когда я поднырнула под изгородь и выскочила по другую ее сторону. Я очутилась на чужой территории, на твердой каменной дорожке бесшерстных, и помчалась между их ногами. Они застывали от изумления, показывали на меня и что-то бормотали, когда я проносилась мимо.

Я старалась не налетать на них, вскакивала на ступеньки и ныряла под живые изгороди, стремясь к тенистым землям за их гигантскими норами.

Я чувствовала, что те лисы все еще гонятся за мной, прячась где-то у зданий, просто их не было видно.

Я подумала о Пайри и наших играх, о том, как приятно и спокойно было чувствовать его нос на моей шее. И прибавила шагу.

В голове у меня все перепуталось. Почему пришли те лисы? Чего они хотели?

Я почти не замечала мира, проносившегося мимо моих усов. Огромные здания как будто сливались воедино. Я знала лишь одно: моя семья исчезла, наша нора опустела.

Я должна была их найти.

Манглер ревел, земля содрогалась.

Я прыгнула, пересекая его путь, но не осмелилась взглянуть на него. В следующее мгновение я очутилась на дальней стороне дороги смерти. Тяжело дыша, я прижалась к стене, и тут мимо пронеслись другие манглеры, таращась на меня белыми глазами.

Манглеры были величайшей опасностью в Большой Путанице – приземистые громадные твари с крутящимися лапами и выгнутыми спинами. Они всегда смотрели вперед яркими немигающими глазами, рыская по бесконечным изгибам каменных троп, которые мы называли дорогой смерти. Их тела были странными, пустыми внутри, и бесшерстные ездили в них. Сейчас дорога смерти казалась пустой и тихой, но это была всего лишь одна из ловушек бесшерстных. Манглеры были чудовищно быстры.

Я помнила предостережения бабушки: «Река смерти забрала больше лис, чем все остальные убийцы».

Но дорога смерти была везде, ее невозможно было избежать. Ее многочисленные лапы протянулись через всю Путаницу, и блестящие манглеры охотились ночью и днем.

Мне нужно было найти место, где заканчивалась дорога смерти. Но сколько бы я ни бежала, она постоянно находилась рядом… А что, если она тянется без конца? Мои лапы уже дрожали от изнеможения, отказываясь держать меня. Я с трудом дышала. А моргая, я видела отсветы пылающих огней Большой Путаницы, плывущие огненные шары, сверкающие глаза манглеров. Это была земля серых стен и твердых нор, разбитой земли и оглушительного шума. У меня закружилась голова, и я зажмурилась, ожидая, пока мир перестанет вертеться вокруг меня.

Кажется, мне удалось сбежать от тех лис. В вечернем воздухе не ощущалось даже слабого намека на их запах. Но, убегая, я заблудилась. Я струсила, когда очередной манглер с визгом пронесся мимо меня по дороге смерти. Мне не следовало находиться здесь. В моей голове снова зазвучал голос бабушки, предупреждавшей об опасностях Большой Путаницы: «Река смерти – это самая жестокая ловушка бесшерстных. Старайся как можно реже пользоваться ею. Никогда ей не доверяй, какой бы спокойной она ни казалась». Бабушка бы ужасно разозлилась, если бы узнала, сколько раз я пересекала дорогу смерти этой ночью. Мой хвост виновато повис. Но ведь бабушки все равно не было там, где ей следовало быть, – в нашей норе.

Я вспомнила резкий запах пепла, алые угли, дымившиеся, но не дававшие тепла… и кровавый след. Я догадалась, что та лисица с серым глазом вернется на нашу землю со своими ужасными прихвостнями. Мне лучше быть подальше от того места, и моим родным тоже. О, если бы только мы были вместе…

В стране бесшерстных был ни день, ни ночь. В небе уже не оставалось ни единого лучика солнца, зато на прямых древесных стволах висели горящие шары и освещали дорогу бесшерстным, после того как стемнело. Я слышала их тихое шипение и ощущала их слабую дрожь. Над ними висели темные тучи, раздувшиеся от обещания дождя.

Целые ряды нор бесшерстных закрывали горизонт. В их темных туловищах были прорезаны светящиеся дыры для наблюдения, и я видела внутри движение: лишенные меха существа рыскали туда-сюда, мигали цветные экраны. Медленно поворачиваясь и осматриваясь вокруг, я заметила, что норы как будто повышаются в одном направлении, все выше и выше взбираясь в небо. Наверное, оттуда была видна вся Большая Путаница… оттуда можно было рассмотреть все.

И найти моих родных.

Я осторожно пошла вдоль края дороги смерти, направляясь к самым высоким норам. Большая Путаница представляла собой мрачное переплетение изгородей и тупиков, сеток и проволоки, острой, как когти. Бесшерстные любили свои стены и защищали их.

Стены, в которых они могли прятаться.

Стены, которые не подпускали чужих.

Большая Путаница была набита ими битком.

Мои лапы дрожали, но я не могла отдыхать. Я бежала вдоль серой дороги. У меня было ощущение, что я двигаюсь вверх, постоянно вверх, и когда я оглянулась, то увидела, что дорога позади меня спускается с холма. Видно мне было не много – строения закрывали все, – но я приободрилась. Когда я доберусь до вершины Большой Путаницы, мне будет видно куда лучше. И я буду знать, что делать.

Наконец земля стала ровной и перешла в нечто похожее на нашу зеленую полосу. Меня слегка успокоил запах земли, и я тихонько заскулила от облегчения, когда мои ноющие лапы погрузились в траву. Это зеленое место было куда больше, чем то, что находилось рядом с нашей территорией. Но трава была странно короткой, как будто ее обгрызли почти до корней. Она расстелилась на холме, и здесь росли высокие деревья, окруженные яркими растениями. А в середине стояло какое-то здание, обнесенное изгородью.

Я повернулась, чтобы оглядеть Путаницу. Она выглядела как мигающее созвездие висячих шаров. Уродливые серые норы бесшерстных словно растаяли в этом сиянии. Вдали я заметила другое столпотворение высоких строений. Они имели странные очертания и сверкали, словно покрытые инеем. Одно было острым на конце, как лисьи уши. Другое было круглым. Но большинство были квадратными, как и норы бесшерстных, хотя даже с такого расстояния я могла бы сказать, что они намного выше. Впрочем, если смотреть с высоты холма, все это казалось почти прекрасным.

Я не понимала смысла тонких пересекающихся серых линий под висячими шарами Большой Путаницы, которые как будто маскировали многочисленные притоки дороги смерти. Я прищурилась и попыталась разглядеть подробности.

Где-то там, внизу, по серым камням тайком пробирались лисы с испачканными золой шкурами.

Где-то там, внизу, ищут ли меня мои родные?

Я подняла нос и посмотрела на облака. Наконец-то появилась луна, желтый шар в мрачном небе. Мой хвост изогнулся вбок. Облака плыли, затягивая луну туманным покровом. Ее свет бледнел на фоне светящихся шаров внизу.

Склонив голову набок, я повернулась к строениям, стоявшим поблизости. Они отличались от тех, которые я видела прежде. Вместо обычных стен Большой Путаницы здесь были многочисленные изгороди. Не деревянные, вроде той, что отделяла нашу землю от соседней зеленой полосы. Эти изгороди вздымались в небо и выглядели твердыми, как камень, каждая представляла собой ряд ровно установленных черных реек.

Я побежала туда, подергивая хвостом от любопытства. В траве была проложена дорожка, ведущая к арке над чем-то вроде двух огромных запертых дверей. Я обошла арку и, пройдя в сторону на две длины хвоста, легко проскочила между рейками.

Мне показалось, что я провалилась в невидимый туман. Воздух вокруг меня был насыщен запахами неведомых существ: он был древесным, душистым, острым, ядовитым…

Я приподняла переднюю лапу и неуверенно замерла. Поблизости были какие-то существа, множество существ. Это не были лисицы, и это не были бесшерстные… Я чуяла запах кожи, перьев, голой шкуры. Передо мной в темноте возвышались другие загородки. Я постояла на месте, пытаясь разобраться в джунглях запахов, даже как будто опьянела от усилий.

Я уже хотела повернуться и снова отправиться к дороге смерти. Мне не нравилось это место.

Но тут послышался чей-то жалобный вскрик, и у меня заурчало в животе. Здесь жило что-то вкусное. Насторожив уши, я сделала осторожный шаг. Я все так же ощущала других существ. Судя по сильной вони их плоти, некоторые из них должны были быть очень большими, даже больше, чем бесшерстные. Но я предположила, что они спят, потому что не замечала никакого движения. Надо было соблюдать осторожность, чтобы не потревожить их.

За следующей оградой стояли клетки. Вокруг них бежала очередная ограда – высотой почти как бесшерстные. Я осторожно проскользнула между ее прутьями.

Зачем бесшерстные держат этих существ в клетках? Для чего предназначено это место?

Я шагнула к ближайшему логову и рассмотрела очертания огромного существа, лежащего на боку. Его кожа была толстой, как древесная кора, а на морде, широкой и тяжелой, торчал рог. Существо даже не шевельнулось, когда я проходила мимо, ему не было до меня дела.

У меня подводило живот от голода, но внутреннее чувство призывало к осторожности. Было что-то совсем неправильное в этих странных логовах, что-то неестественное. И я снова подумала о том, зачем бесшерстные построили такое место, набитое ловушками. Может, они собирались убить всех этих существ и съесть их мясо? Зачем они загнали их всех сюда?

Я прошла вдоль узких прутьев к другому логову. Внутри клетки пахло сухой травой и грязью, но я не могла понять, кто там живет. Там стояло какое-то деревянное сооружение, и, должно быть, существо спало в нем. Я ощутила его как безвредное – это был поедатель травы, а не мяса и костей.

У третьего логова я остановилась отдышаться. У меня гудело в голове от всех этих запахов. Я закрыла глаза, позволяя запахам самим занять свои места. Ближайшие ко мне существа обладали толстыми шкурами или густым мехом. А в отдаленных клетках я почуяла перья, это несомненно. Вот куда мне нужно было идти – к птицам.

К той, которая вскрикнула, заявляя о себе, подзывая меня.

Я просто шла не в ту сторону.

Я открыла глаза и хотела повернуть, но тут меня обдало острым мускусным запахом. Он исходил из логова передо мной. Однако я не замечала там никакого движения. Я подкралась ближе.

Сейчас эта клетка была пуста, но я понимала, что совсем недавно в ней кто-то жил. Инстинкт шипел в моих ушах, как ледяной ветер. Но любопытство оказалось сильнее. Я всмотрелась сквозь решетку. За ней был участок травянистой земли, несколько кустов и маленький пруд. Я напряглась, желая увидеть больше. Неподалеку от ограды стояло наполовину обрубленное дерево. И на его коре я рассмотрела глубокие параллельные борозды.

Следы гигантских когтей.

По моей спине пробежала дрожь. Борозды были во много раз глубже, чем могла бы оставить любая лисица. В этом логове жило существо великой силы.

И тут я уловила запах чего-то вкусного. Мои глаза заметили кость неподалеку от решетки. На ней оставался кусок мяса с белыми хрящами. Мой желудок взволнованно заворчал.

Я просунула между прутьями переднюю лапу, но не смогла дотянуться до кости. Повизгивая от разочарования, я повторила попытку. Мои когти царапнули по кости, и она чуть-чуть придвинулась ко мне. Я вспомнила, как спокойно мама обирала какие-то ягоды с высокой ветки, одной лапой подтянув ветку вниз, а другой придерживая ее. Если я буду терпелива, то достану эту кость. Она была так близко, что я почти ощущала ее вкус. Я представила вкус жирного мяса, и у меня слюнки потекли.

Еще один осторожный удар лапой – и кость оказалась совсем близко. Мясо было розовым и чудесно пахло. Кость была длинной и белой, как зубы. На поверхности кости виднелись вмятины. Кто-то уже вгрызался в нее могучими челюстями.

Я просунула лапу между прутьями как можно дальше. И почувствовала, что она едва проходит. Но жалобы моего живота звучали все громче. «Я голоден! – твердил он мне. – Уже поздно, а я все еще не ел!»

Стиснув зубы, я просунула лапу еще дальше и подтянула кость. Опустила морду и открыла рот, чтобы схватить ее. Когда мой нос очутился почти у самой земли, запах неведомого зверя стал очень сильным. Он как будто ударил меня в челюсть. Все мое тело напряглось.

Я чувствовала: что-то не так. Запах был слишком сильным, слишком свежим…

В темноте по другую сторону решетки раздался рык. Гигантское существо двигалось в мою сторону. Я дернула лапу – и взвизгнула от боли. Лапа застряла! Я сжалась от ужаса, когда зверь бросился к решетке, а его мощная пасть испустила ужасающий рык. В соседних логовах зашевелились другие существа. Снова закричала птица, и я прокляла ее за то, что она заманила меня в такое страшное место. Я дергалась и вертелась, но не могла высвободиться.

Зверь припал к земле. Глаза у него были желтыми, как луна, и окружены черным. Его тело напоминало гигантскую собаку, только плечи были куда шире, а глаза совсем дикие, и он выглядел намного более опасным. На огромной голове торчали острые уши. Его встрепанный белый мех был покрыт серыми пятнами и создавал впечатление спутанной гривы.

– Лис-ка! – проворчал зверь голосом глубоким и темным, как земля. – Хитрая, ловкая мошенница!

Я была так изумлена, что не сразу поняла его слова. Должно быть, он принадлежал к детям Канисты, к подобным мне существам, хотя я и вообразить не могла такого родства. Что представляло собой это чудовище, этот гигантский пес с огнем в глазах?

Он опустил лохматую голову. Его черные губы оттянулись назад, влажные от слюны.

– У тебя хватило храбрости украсть мою еду? – прорычал он, сморщив нос.

За черными губами виднелись розовые десны, а клыки у него были размером с лисью лапу.

Я открыла рот, но у меня пересохло в горле, и мне удалось издать лишь едва слышное поскуливание. Я просто застыла от страха, от леденящей ярости в его желтых глазах. Он злобно смотрел на меня, и я отвела взгляд, страстно желая вернуться к покою прежней жизни. Папа и мама никогда не говорили мне о таких чудовищах. Если бы только они были здесь, помогли бы мне, объяснили, что делать!

Зверь ткнул меня носом в нос:

– Говори!

Даже не глядя на него, я все равно ощущала, как его глаза впиваются в меня. Я струсила и ничего не могла сказать.

Похоже, мое молчание его разозлило.

– Ты отнеслась ко мне неуважительно, лис-ка, пожирательница тухлого мяса! Ты – бесчестная воровка, и теперь ты за это заплатишь!

Я осмелилась взглянуть на мягкие розовые складки его языка. Трудно было даже вообразить, что нечто столь хрупкое может скрываться внутри такого бешеного зверя.

Я снова потянула к себе лапу, но освободиться не смогла.

Я даже не слишком хорошо понимала, почему он так зол. Неужели из-за кости?

– Я ем крыс! – крикнула я, когда он присел на задние лапы.

Его морда искривилась от отвращения.

– Крыс? – выдохнул он, поводя ушами. – Существо, которое ест крыс, не имеет права на существование!

Я успела только увидеть, как распахнулась его клыкастая пасть. За розовым языком зияла темнота.

3

Я билась и брыкалась, отчаянно пытаясь высвободить застрявшую лапу. Огромные челюсти зверя нависли надо мной; я уже ощущала влагу его дыхания. Мои глаза устремились к небу, где мчались серые облака. Но сквозь них вдруг прорвалась группа звезд, куда более ярких, чем желтые лучи Большой Путаницы. Они мерцали огоньками. Созвездие Канисты! Папа рассказывал мне об этих звездах, которые видел еще детенышем.

По моему телу пробежала теплая волна.

Паника утихла.

Я сосредоточила взгляд на огоньках. Весь мир вокруг них словно растаял, а заодно с ним и могучий зверь, угрожавший мне.

Я стала плотью без костей.

Я стала гибкой и тонкой.

Глядя на звезды, чьи лучи проникали в самую глубину моих глаз, я резко дернула лапу – и освободилась. Я попятилась назад, подальше от решетки. Клыки зверя щелкнули совсем рядом со мной; еще мгновение – и я осталась бы без лапы. Я окинула решетку взглядом до самого верха: даже существо такого размера не сумело бы ее перепрыгнуть.

Морда зверя громко ударилась о прутья.

– Лис-ка! – прорычал он. – Трусиха-крысоедка!

Он просунул черный нос между прутьями, колотя по ним лапой, слишком широкой, чтобы протиснуться наружу.

Слегка повизгивая, я упала на землю. Переднюю лапу жгло от сильного укуса решетки. Она пульсировала болью, когда я пыталась опереться на нее. Я осмотрела лапу в поисках крови, но ничего не нашла. Я неуверенно поднялась на три здоровые лапы, прижав пострадавшую к груди.

Пронзительный взгляд желтых глаз следил за мной из-за решетки.

– Отправляешься украсть еще что-нибудь съестное? Или ты пришла для того, чтобы поглазеть на пленных существ, как это делают бесшерстные?

Все мои инстинкты требовали бежать, но я сопротивлялась им, полная решимости выдержать взгляд зверя. Он мог рычать, сколько ему вздумается, но он не мог убежать из своего логова.

Я посмотрела ему в глаза.

Мой ужас слегка утих, но глазам трудно было смотреть на эти желтые шары. В них как будто светились спутанные золотые нити. Четко очерченные глаза зверя были полны странной задумчивой силы.

Я тяжело сглотнула:

– Я не воровка.

Мне вспомнилась кость с куском мяса. Она лежала там, на его стороне. Я была так близко…

– Я не знала, что это твое, – пробормотала я. – Думала, это никому не нужно.

Я резко умолкла, не собираясь извиняться.

Зверь сморщил нос:

– Значит, ты падальщица.

Я вспомнила кое-что из слов бабушки:

– Чтобы выжить, делай то, что необходимо.

Уши зверя повернулись.

– А как насчет чести и достоинства? У тебя что, нет стыда, лис-ка?

Я не совсем поняла, что он имел в виду. Чего ему от меня надо?

Он ждал ответа. Но я ничего не сказала, и он лег возле решетки, опустив голову до моего уровня.

– Ты можешь подойти ближе, лис-ка? Неужели не позволишь старому волку немного поиграть?

Все мое тело пронзила тревога.

Волк!

Я уже слышала прежде это слово. Папа говорил о благородных существах, величайших сынах и дочерях Канисты. Но когда я смотрела на существо по другую сторону решетки, мне трудно было увидеть в нем кого-то, кроме жестокого убийцы.

Я захромала от его логова к невысокой изгороди, в сторону Большой Путаницы, к россыпи ее огней, хотя и продолжала краем глаза наблюдать за волком. Я знала, что он не может сбежать, но не была готова повернуться к нему спиной.

– Куда это ты отправилась, лис-ка? – проскрежетал волк.

Я остановилась, вертя хвостом. Только теперь я заметила, что его шкура не в порядке. Я пригляделась. На морде виднелись протертые в мехе полосы угольно-черной кожи там, где он терся о решетку. Должно быть, он постоянно просовывал морду между прутьями, снова и снова, бесчисленное множество дней. Лапы у него были грязными, а пушистый хвост безвольно повис. Я всмотрелась сквозь прутья, изучая темное логово. Папа говорил мне, что волки большими стаями рыскают в Снежных землях по ту сторону Бурной реки: это смертельно опасные армии далеких королевств.

Но этот волк был одинок.

Я посмотрела на небо, но созвездие Канисты снова скрылось за вихревыми тучами.

– Искать своих родных.

Произнеся это вслух, я почувствовала, как в мою грудь словно вонзились чьи-то когти.

Я подавила плач.

Волк молча наблюдал за мной. Когда я снова тронулась с места, он тихо проговорил:

– Лис-ка совсем одна. Что ты можешь знать о верности чему-то большему, чем ты сама? Семья ничего для тебя не значит.

Это было утверждение, а не вопрос.

От гнева по моей шкуре пробежали искры. Он мог сколько угодно насмехаться над тем, что я ем, но ему лучше было бы оставить в покое моих родных.

– Ты ошибаешься! – взвизгнула я, резко поворачиваясь, чтобы посмотреть ему в глаза. – Ты ничего не понимаешь, волк! Маму, папу и бабушку преследовали! И моего брата Пайри тоже. Они где-нибудь в Большой Путанице, и я собираюсь их найти!

Уши зверя дернулись назад – он не ожидал ничего такого. Скривив губы, волк уставился на меня убийственным взглядом. Но на этот раз высокие решетки были на моей стороне.

Я проскользнула сквозь следующую ограду. Когда я добралась до изгороди, за которой начиналось зеленое пространство, я оглянулась на логово зверя… оглянулась на волка. Он растянулся на животе, положив огромную голову на передние лапы. С такого расстояния я не могла видеть его глаз, но знала, что он продолжает наблюдать за мной. Я пыталась угадать, откуда он родом и как очутился здесь, так далеко от всех своих.

Его слова все еще звучали в моей голове: «Или ты пришла для того, чтобы поглазеть на пленных существ, как это делают бесшерстные?»

Мой хвост прижался к задним лапам. Неужели это место устроено именно для таких дел? Для развлечения лишенных меха?

Гнев и страх куда-то пропали. Теперь мне было просто жаль волка. Он мог и не охотиться на крыс, а есть то, что оставляли для него бесшерстные. У него могли быть клыки длиннее моих и когти куда более острые, чем у меня. Он мог быть крупнее и злее любой лисицы, любой собаки. Но при всем при том он был пленником, а я была свободна.

Моя передняя лапа болела не слишком сильно, если я не налегала на нее всем своим весом, но она не позволяла мне двигаться быстро.

Я прохромала вдоль извивающейся дороги смерти, прокладывая новый путь через Большую Путаницу. Время от времени мне приходилось останавливаться, чтобы отдохнуть.

Я принюхалась к воздуху, но почуяла только грязное дыхание манглеров. Они грохотали по дороге смерти: длинные, толстые, красные, черные, и все сверкали огненными глазами. «Река смерти». Так называла эту дорогу бабушка. Настоящие реки полны воды, как пруды, у которых нет ни начала, ни конца, – это я знала от папы, который видел реки в Диких землях. Но кое-что я узнала о Большой Путанице и без помощи моих родных. Манглеры никогда не пересекали границ дороги смерти, как будто они были рыбами и просто не способны были выбраться из воды. Похоже, бесшерстные это понимали, они спокойно ходили по приподнятым берегам этого потока. Я заметила, как некоторые из них забирались внутрь манглеров или выглядывали из них и при этом казались совершенно спокойными. Я провела лапой по спутавшимся усам, гадая, почему манглеры держатся на расстоянии, невзирая на их ужасный рык. И решила, что они лишь выглядят страшными, а на самом деле глупы.

Наблюдай! Выжидай! Прислушивайся!

Держась берегов дороги смерти, я перехитрила манглеров. Бабушка гордилась бы мной. Мне так хотелось рассказать ей о моем открытии!

Мне так хотелось прижаться головой к ее пятнистому плечу!

Двое бесшерстных шагали рядом, переплетя передние лапы. Я отскочила в тень. Они что-то мурлыкали и бормотали, не замечая моего присутствия. Даже рык проносившихся мимо манглеров не отвлекал их друг от друга. Я наблюдала за тем, как они сошли с берега, пересекли дорогу смерти и исчезли из виду. Меня тревожило, что я буду очень заметной в этой земле серого камня, но большинство бесшерстных вообще меня не замечали. Я вспомнила, как мама говорила мне об их никудышном нюхе, но тут было нечто большее… я как будто превратилась в невидимку.

Крадучись я сделала еще несколько шагов вдоль стены. У самого края дороги смерти спал один из манглеров. Я поджала губы и зевнула. Моя голова стала тяжелой, ее просто тянуло к земле. Я вдруг заметила, что завидую отдыхающему манглеру. Я осторожно шагнула в его сторону, но он замер, словно превратился в дерево. Я уже не боялась его. Это было нечто неживое. Глаза манглера не таращились и не пылали; они были широкими, но темными. Я забралась под его живот и опустила голову на лапы.

Но сон не приходил.

С усталым вздохом я выползла из-под манглера и принюхалась к воздуху.

Почуяв запах молодой лисицы, я резко повернулась, готовая произнести имя Пайри. Но через мгновение запах растаял.

Я так устала, что уже не доверяла собственным чувствам. Ночь шутила со мной шутки. В желудке урчало, а я изо всех сил старалась не замечать этого, желая снова очутиться на зеленом пространстве. Там мягкая невысокая трава. Если бы я нашла местечко, где смогла бы ненадолго заснуть, то почувствовала бы себя намного лучше. А потом снова отправилась бы на поиски, прежде чем наступит шумный день, когда бесшерстные толпами помчатся во все стороны и мне придется спрятаться. Наблюдать и выжидать.

Я пошла по траве, вдыхая запах земли.

И тут же насторожила уши. Давно, когда я была еще совсем юной, когда мои глаза только-только открылись, а уши болтались, я услыхала прекрасную песню. Голос выводил жизнерадостную мелодию, сверкающую, как лед в миг холодного рассвета. Я была уверена, что певец такой же большой, как лисица, иначе как бы он справился с такой яркой музыкой? Я обшарила всю нашу территорию, заглядывая в траву и под ветки, но так и не нашла хозяина того голоса.

И вот теперь та же самая красивая мелодия прилетела с ветром. Хотя было темно и поблизости шумели манглеры, пленительные звуки прорвались ко мне. Я огляделась по сторонам, но ничего не увидела.

Какая-то бабочка закружилась у меня перед носом, примостившись на падающем листе.

Я мгновенно поймала ее лапами. И с удовольствием сжевала ее жесткие крылья. Проглотив бабочку, я снова принюхалась к ночному воздуху. Лисица! На этот раз я не сомневалась, хотя это была и не та лиса, которую я учуяла раньше. И я тут же поняла, что это не бабушка, мама или папа. И это был не лисенок: я чуяла, что это старая лисица, возможно не совсем здоровая. Было в ее запахе нечто затхлое. И все равно мое сердце слегка подпрыгнуло. После манглеров, бесшерстных и волка я отчаянно хотела встретить кого-нибудь своего.

Прекрасная песня затихла, когда лисица вышла из-за дерева. Она была старой, как бабушка, и я почувствовала облегчение. Как и бабушка, она должна быть мудрой; она должна понять, должна помочь мне найти моих родных. Ее тело было худым и жилистым, мех на плечах торчал клочьями. Я с радостным визгом прыгнула навстречу ей, подняв нос, чтобы прикоснуться к ней, но она шарахнулась в сторону. Шерсть на ее загривке встала дыбом, хвост резко дернулся. Она низко зарычала и отвернула морду в сторону, оскалившись.

Я застыла на месте.

– Что ты тут делаешь? – Старая лисица подошла ближе, неловко переставляя лапы по траве.

В том, как она двигалась, было что-то неправильное, какая-то напряженность в бедрах. Я заметила слизь в уголках ее глаз, один из них был открыт лишь наполовину.

– Ты болеешь? – спросила я.

Старая лисица прищурилась, глядя на меня:

– А тебе какое дело?

Неподалеку взвизгнул манглер, какой-то бесшерстный завыл песню, лишенную мелодии.

– Я просто… – Слова застыли у меня на языке.

Я с трудом скрывала разочарование. Я думала, она будет поласковее.

Старая лисица развела широкие уши в стороны:

– Ну так что тебе нужно?

Я хотела сделать шаг вперед, но передумала.

– Меня зовут Айла, и я ищу своих родных. Моих маму, папу и брата Пайри.

Мои слова почему-то разозлили ее.

– Пайри? – рыкнула она. – Я уже сказала тебе, что не знаю его. Убирайся отсюда!

Я все так же стояла на месте, но все мое тело приготовилось бежать. Волка, сидевшего в клетке, переполняла сила, но в глазах этой старой лисицы я видела нечто куда более тревожащее. За ее дряхлостью таилась злоба.

Что говорила мне мама? «Никогда не охоться на кошку – кошка будет драться».

«Но они же такие маленькие! – возразила я тогда. – Они слабее лисиц».

Мама посмотрела на меня строго: «Дело не в силе существа, не в его возрасте или размере. Если ты видишь в его глазах готовность сражаться, оставь его в покое. Лисья охота не груба и не жестока. Злобные когти проливают кровь».

Я припомнила этот разговор и почувствовала легкое беспокойство. С этой старой лисицей я не была в безопасности. Наверное, я могла убежать от нее, даже с поврежденной лапой, но если она меня поймает, то будет очень жестокой.

«Злобные когти проливают кровь».

Я постаралась не выдать своего страха, когда ответила старой лисице:

– Вообще-то, ты мне ничего не говорила. И я не уйду, пока не уйдешь ты.

Она посмотрела на меня с изумлением, выставив клыки. Резкий запах достиг моего носа. Я вспомнила, как однажды нашла миску с белой водой во дворе около норы бесшерстных. Когда я захотела попробовать ее, мама остановила меня. «Это молоко, – пояснила она, – но оно уже нехорошее». На жидкости выступали пузырьки, похожие на шарики жира. Мой нюх подтвердил, что мама была права. От запаха у меня даже усы съежились, а к горлу подступила тошнота.

Тот же самый запах прилип к старой лисице – запах прокисшего молока.

– Оставь меня в покое, детеныш!

Шерсть зашевелилась у меня на спине. Одна из задних лап слегка задрожала, и я крепче прижала ее к земле.

– Нет, пока я не найду их.

– Здесь никого нет. Это моя территория. Все, что ты здесь видишь, – мое. Вечно у меня пытаются что-то украсть, забрать мою еду. Сколько раз тебе повторять? Убирайся!

Мои уши прижались к голове. Уже второй раз за эту ночь меня обвиняли в воровстве!

– Мне не нужна твоя еда! Я хочу найти Пайри и родителей. У моего брата необычный мех, с серебристыми и золотистыми пятнами.

Старая лисица мрачно уставилась на меня. Ее хвост бессильно повис, перестав нервно крутиться. Язык рассеянно устремился к полузакрытому глазу, но не дотянулся до него. Она хрипло пробормотала:

– Ты приходишь. Ты спрашиваешь о Пайри. Ты уходишь. Ты приходишь. Когда ты оставишь меня в покое?

Я начала подозревать, что из-за возраста и плохого здоровья в голове у старой лисицы все перемешалось. Я вдохнула запахи ночи: трава, земля, ядовитое облако над дорогой смерти, нездоровое дыхание несущихся по ней манглеров… В воздухе не было запахов Пайри, не было ничего напоминающего о маме, папе или бабушке.

Я отступила назад на несколько шагов. Старая лисица зарычала, может быть предвкушая победу. Она как будто раздулась, ее клочкастая спина выгнулась дугой.

Я скользнула на берег дороги смерти. Лисица не стала меня преследовать. Она победным тоном крикнула мне вслед:

– Если у тебя есть хоть капля здравого смысла, забудь о своих родных! Ноша лис тяжела, кто сможет вынести больше?

Мои уши дернулись, поворачиваясь в ее сторону.

Но было совсем неважно, что там она думала.

Я обогнула угол и вышла на тихое ответвление дороги смерти. Страдая от одиночества, я заползла под куст, чтобы немножко отдохнуть. Всматриваясь сквозь ветви, я с трудом сумела различить огороженные строения наверху Путаницы, где за решетками скрывались темные логова. Я ничего не видела внутри тех клеток. Я помнила только запах живых существ и ужасающего волка с луной в глазах.

Первая холодная капля упала мне на нос, вторая – на ухо.

Я моргнула и высунула голову из-под куста, испуганная и сонная. Бабушка оказалась права: с первыми лучами рассвета пришел дождь.

Воздух был тяжелым – вот-вот должен был начаться ливень. Я выбралась из-под куста и стала искать место, где могла бы спрятаться и проспать весь день. Сзади что-то застучало – клик-клик-клик, – и я резко повернулась. Я прижалась животом к земле, ловя ушами звуки, но там никого не была. Шерсть на моем загривке встала дыбом.

У стены, рядом с кучей сухих колючих веток, я нашла маленькую деревянную нору, в которой были навалены кусочки древесины. Я заползла внутрь сквозь дыру в стенке норы и забралась на деревяшки, шатающиеся под моими лапами. Я лизнула переднюю лапу. Боль уже почти прошла, но как я ни укладывалась, все равно не чувствовала себя удобно. Я никогда не спала одна, не ощущая под боком брата. Я обернула хвост вокруг тела, притворяясь, что это Пайри. Потом закрыла глаза и попробовала представить тепло нашей норы. Но вместо этого вспомнила, какой я видела ее в последний раз, заполненной клубами дыма…

И еще одна картина возникла в моем уме: гигантская бесшерстная с крыльями как у птицы. Как такое могло прийти мне на ум? Что это означало?

У меня все болело от изнеможения.

Я старалась не думать о безумной старой лисице, но ее слова все равно звучали у меня в голове: «Ты приходишь. Ты спрашиваешь о Пайри. Ты уходишь. Ты приходишь».

Солнце начало подниматься. Усики света проникали сквозь доски норы.

Большая Путаница уже гудела и стучала, когда я засыпала.

И еще один звук – клик-клик-клик. Как будто длинные неровные когти постукивали по твердым камням.

Клик-клик-клик.

4

Мышь! Она метнулась вдоль ряда нор бесшерстных, остановившись на берегу реки смерти, чтобы осмотреть свой длинный хвост.

Я наблюдала за ней из тени, отбрасываемой спящим манглером. День уже кончался, и тусклый солнечный свет постепенно превращался в сумерки. В животе у меня бурчало от голода: с тех пор как исчезли мои родные, я съела одну только бабочку, да и это было вчера вечером. Мышей ловить трудно: они быстры, хитры и намного умнее бабочек. Но зато они вкуснее, в них больше мяса.

Пайри был более умелым охотником, чем я. Он старался учить меня во время холодных рассветов, когда бесшерстные еще спали.

«Задержи дыхание, Айла. Напряги все тело, замри. Если ты взмахнешь хвостом, ничего не получится».

Дыхание застыло у меня в горле. Это было невыносимое ощущение. Панический страх распирал мне грудь, заменяя ритм движения при вдохе и выдохе.

«Стой спокойно. Ничего с тобой не случится. Теперь всем телом прижмись к земле… Айла! Ты дышишь!»

Но я ничего не могла поделать: «Это же неестественно!»

Хвост брата застучал по траве. Мы стояли на нашей территории, недалеко от норы. Мама, папа и бабушка отправились на зеленое пространство.

«Ты слишком нетерпелива. Все лисы так делают. Это просто часть охоты».

«Оставь при себе свои фокусы. Я в них не нуждаюсь». Это было неправдой. Хотя я была меньше размером и более искусна в том, чтобы пробираться в узкие дыры, я не слишком хорошо умела ловить добычу. «Просто ты крупнее меня. И бегаешь быстрее».

Пайри склонил голову набок: «Когда охотишься, терпение важнее скорости. Терпение. Тишина. Сосредоточенность. Как кошка».

«Кошки отвратительны».

«Они отличные охотники».

Я фыркнула, не соглашаясь с ним: «Они не могут охотиться, как лисицы, не могут стать невидимыми или подражать птичьему крику».

«Зато они легки на лапу. Им не нужны иллюзии».

Я тогда подумала о раскормленном рыжевато-коричневом коте, который жил неподалеку от нашей норы и вечно таращился на нас, нервно размахивая хвостом.

«Они хитрые. Коварные. Без конца чистятся. Что-то выкусывают, вылизывают, целыми днями прихорашиваются. Какая им разница, как пахнет их шерсть? Она вообще почти ничем не пахнет. Нечего и удивляться тому, что они могут подкрадываться к крысам. Мех без запаха – вот уж это точно неестественно!»

«Айла! Ты просто невозможна. Перестань зря тратить время и сосредоточься».

Но вместо этого я прыгнула на него и легонько укусила за ухо, тихо рыча. Мы покатились по траве, подняв целый дождь росы…

Я моргнула, отгоняя воспоминания. Мышь все еще торчала у норы бесшерстных, усевшись на задние лапки. Дорога смерти была пустой, тихой. Два манглера дремали у ее берега, а других, с горящими белыми глазами, не было видно.

Я задумалась о том, как бы подобраться к мыши.

Она была слишком далеко, чтобы погнаться за ней.

Если она увидит меня, почует меня, она убежит.

Я вдохнула поглубже и напрягла все тело. Попыталась вспомнить, как нужно себя вести, – вроде бы хвост должен просто лежать прямо? А поможет ли мне то, что я насторожу уши? Если бы только я была внимательнее, когда Пайри мне объяснял…

Стараясь даже не моргать, я сосредоточилась на мыши. Она не замечала, что я наблюдаю за ней из тени. Ее усы непрерывно шевелились, а глаза-бусинки обшаривали серые камни.

Очень медленно я приподняла переднюю лапу. И держала ее на весу в течение нескольких ударов сердца, ожидая, когда мышь посмотрит на меня. Но она повернула голову в другую сторону, к стене. Я едва поверила своей удаче. И рискнула сделать шаг в ее сторону. Еще шаг. Дыхание билось у меня в горле, но я проглотила его, подбираясь ближе к мыши. Она все еще спокойно сидела. По моему телу пробежала дрожь возбуждения. Заметила ли она меня? Стала ли я невидимой?

Воздух рвался наружу из груди, это было уже невыносимо. Я прикусила язык, я терпела… еще слишком далеко!

Но я больше не могла сдерживаться. Я выдохнула и тут же поспешила снова замереть, но было уже слишком поздно. Мышь уставилась на меня испуганными глазами. И подпрыгнула вверх, как какая-нибудь блоха. Я бросилась на нее, но она уже побежала вверх по стене, и мне было ее не достать.

Мой хвост разочарованно упал.

Пайри наверняка поймал бы ее.

Последние отблески света исчезли в небе. Мышь сбежала, а у меня болел живот от голода. Пришлось обшаривать травянистые берега реки смерти в поисках земляных червей. Я рыла землю передними лапами, просовывая нос между камнями и выдергивая все, что удавалось найти. Я сжевала достаточно червяков, чтобы заглушить голод, и заодно разгрызла несколько жуков. А чтобы избавиться от горечи во рту, запила все это водой из лужи.

Потом я направилась к тихому краю дороги смерти, где какой-то одинокий бесшерстный заглядывал в мусорный бак. Такие безводные емкости стояли по всем землям бесшерстных, и иногда в них можно было найти что-то съедобное. Копаясь в таком баке, папа однажды нашел целую птицу. С нее были ободраны перья, и она была похожа на очень большого безголового голубя. Мы закопали ее в нашем тайнике и ели несколько дней.

Я услышала стук лап по твердой земле и резко обернулась, а моя шерсть инстинктивно встала дыбом. У края реки смерти стояла маленькая уродливая собака. У нее была коричневая жесткая шерсть, а на шее болталась веревка. Пес посмотрел на меня, и я тут же выгнула спину. Но он был достаточно далеко. Он не посмеет напасть на меня… пусть только попробует подойти ближе!

Пес махнул хвостом и зевнул. И ушел прочь.

Со стороны дороги смерти послышался гогот, и я повернулась посмотреть, что там такое. Ко мне направлялась стая из четырех бесшерстных. Один из них показал на меня и удивленно взвизгнул, хлопнув приятеля по передней лапе. Я приготовилась бежать, но бесшерстные принялись подзывать меня. Судя по их гладкой коже и быстрым движениям, они были молоды. Один из них развернул кусок коричневой еды. Даже издали я почуяла что-то вкусное, что-то мясное. Бесшерстный протянул ко мне лапу, положив на нее еду. Аромат стал еще сильнее, и я невольно высунула язык. Это пахло куда лучше, чем жуки и дождевые черви. Живот у меня сжался от голода.

Я сделала шаг в их сторону.

Бесшерстный с едой в лапе осторожно потявкал.

Он двинулся ко мне, протягивая лапу с едой. Другие бесшерстные наблюдали за ним, тихонько лая.

Я старалась сообразить, что сказали бы мама и папа, если бы увидели, что я беру еду у бесшерстного на дороге смерти. Впрочем, я знала, что они сказали бы.

«Держись от них подальше! Бесшерстным нельзя доверять!»

Но мамы и папы здесь не было.

Я подошла ближе, так близко, что почти дотянулась до еды.

Внезапно бесшерстный отдернул лапу, а другие пронзительно закудахтали. Один из них схватил камень и швырнул в меня. Камень ударился о твердую землю рядом с моей задней лапой, и я растерянно отпрыгнула назад. Мое сердце бешено заколотилось. Я помчалась прочь по дороге смерти, а молодые бесшерстные завизжали. Добежав до угла, я осторожно оглянулась назад. Они махали передними лапами, прислоняясь друг к другу.

Для них это было игрой…

Я чуть не налетела на старого бесшерстного самца, который медленно шел по краю дороги смерти. От него исходил резкий запах. Я перебежала дорогу смерти и забралась под спящего манглера, чтобы понаблюдать за ним. В его движениях была некая тяжесть, неловкость. Одежда висела на его теле и пахла заброшенностью.

В этом существе ощущалось отчаяние.

Он прислонился к стене. Я стала смотреть, не появятся ли другие бесшерстные, чтобы дать ему еды. Я слышала, как молодая стая шумела за поворотом дороги смерти, но их голоса постепенно затихали.

Никто к нему не пришел.

Старый бесшерстный заковылял к входу огромной норы. Сверху, из тени на ступенях, за ним наблюдала пара карих глаз. Шерсть у меня на спине встала дыбом. Бесшерстный ничего не замечал, он вообще смотрел только перед собой, подбираясь к двери. Из-за угла с ревом выскочил манглер.

Я мельком увидела, как какое-то приземистое существо – возможно, лисица – спрыгнуло со ступенек у темного входа в здание.

Я лишь заметила густую серую шерсть, так что это мог быть и пушистый кот. Его глаза сверкнули зеленым, когда он поймал мой взгляд, перед тем как манглер заслонил мне всю картину. Я моргнула, вытягивая шею. Когда манглер проскочил мимо, существо уже исчезло.

Бесшерстный тяжело опустился на ступени перед входом в нору. Он прислонился к стене, раскачиваясь и что-то бормоча. И вскоре заснул. Я еще немножко понаблюдала за ним, шевеля усами. Я ничего не понимала в Большой Путанице. Одни бесшерстные жили в норах со своими семьями, а другие в одиночестве сворачивались в клубок у них перед входом.

Всегда ведь лучше держаться поближе к семье.

Я подумала о маме и папе. Куда бы они направились в этих обширных землях серого камня? Они ведь хорошо знали эти места.

Я помнила истории, что рассказывал папа о своей юности. В отличие от мамы и бабушки он был родом из Диких земель, издалека. Он рассказывал мне и Пайри, что там все было по-другому: дни были длиннее, ночи – темнее. Созвездие Канисты постоянно мерцало в небе, чего никогда не бывает в Серых землях (так лисицы из Диких земель называют Большую Путаницу). Папа больше всего скучал именно по этим звездам.

Он покинул Дикие земли, потому что поблизости не нашлось молодой самки, а он очень хотел обзавестись семьей. И он слыхал, что в Большой Путанице для всех хватает места и каждый лис может найти себе пару, а крысы там огромные, как кошки, и ловить их можно сколько угодно. И однажды ему приснилось, что он встретит прекрасную лисичку с оранжево-коричневым мехом, городскую лисичку, которая станет матерью его детишек. Он попрощался с сестрами и родителями и отправился в путь, не зная, что его ждет.

«Ты ушел из дома из-за какого-то сна?» – изумленно спросила я.

«Ты ведь знаешь, как говорится. – Папа склонил голову набок. – Сны – это начало».

Он шел очень долго, и наконец зеленые заросли остались позади, а на горизонте появились очертания Большой Путаницы.

И именно там он встретил маму, лисичку с золотистым мехом, ту самую, которую видел во сне. Они стали жить вместе, и бабушка помогала им растить малышей, когда те появились на свет. А они появились очень скоро – я и Пайри, мы ведь уже тогда были нетерпеливыми. Мы дождаться не могли момента рождения. Обычно детеныши появляются, когда становится тепло, когда день и ночь почти одинаковы по длине, – так нам объясняла бабушка.

«А небо? – спросил у папы мой брат. – Оно там действительно другое?»

Папа посмотрел на серое бурление над головой.

«Совершенно другое, – негромко ответил он. – Здесь мы совсем не можем видеть созвездие Канисты».

Я легонько подтолкнула папу:

«А ты по нему скучаешь?»

Его глаза уставились куда-то вдаль.

«Те звезды прекрасны. Мне так хочется увидеть их хотя бы еще раз… – Он встряхнулся и посмотрел на меня. – Но я отдал бы все звезды в небе за то, что есть у меня здесь, в Большой Путанице, – за мою жизнь с вашей мамой, бабушкой и с вами двумя».

«А как насчет тамошних вкусных кроликов?» – Пайри свесил язык из пасти.

Папа тряхнул головой.

«Кроликов? – Он развеселился, как щенок. – Я бы отдал всех кроликов Диких земель за парочку бесподобных здешних крыс»…

Бесшерстный похрапывал у входа в нору. Кто-то подкрался к нему по серой земле и стал довольно дерзко обнюхивать его задние лапы там, где верхняя шкура отстала, обнажив розовую кожу.

Крыса!

Бесподобная крыса из Большой Путаницы!

Это было как будто послание от папы. Я тут же поползла к крысе, бесшумно передвигая лапы. Она меня пока не замечала. Длинным острым языком она исследовала кожу на лапе бесшерстного. Потеряв к ней интерес, крыса побежала вдоль дороги смерти, даже не стараясь держаться поближе к стене, как это делала мышь. Было нечто бесстрашное, почти вызывающее во всех движениях этой крысы.

Я могла бы стать невидимой. Я могла бы сдержать дыхание… я могла бы быть терпеливой.

Но мне не повезло. Хотя крыса даже не повернула голову, каким-то дьявольским чутьем она уловила, что я неподалеку. И без предупреждения бросилась бежать. Она неслась вдоль каменной полосы со скоростью, которая казалась просто невозможной для таких неровных скачков. Я обнаружила, что тоже бегу. Моя пасть наполнилась слюной, в животе урчало… я бы поймала эту крысу, будь это даже последним поступком в моей жизни!

Крыса перебежала дорогу смерти и повернула за угол, но я уже была совсем близко, мой взгляд сосредоточился на ее узловатом хвосте. Крыса стремилась к стене норы бесшерстных.

Я знала, что крысы, как и мыши, умеют взбираться вверх по камням. Еще мгновение – и крыса добежала бы до норы, откуда мне было бы ее не достать. Я вспомнила птиц, которые стаями собирались на нашей зеленой полосе. Вскинув голову, я бросила в ночь свой голос.

– Карр! Карр!

Птичий крик пронесся над норой бесшерстных. Крыса отпрянула, ошеломленная, и бросилась в другую сторону. Мой трюк сработал! Погоня продолжалась.

Но крыса была полна решимости. Она пересекла дорогу смерти в другом месте, на этот раз направляясь к деревянной изгороди. По обеим сторонам от изгороди стояла высокая стена из красного камня. Я догадалась, что задумала крыса: она надеялась оторваться от меня, перебравшись на ту сторону изгороди.

Я ужасно разозлилась: никогда нельзя недооценивать лисицу!

И вместо того чтобы бежать вслед за крысой к изгороди, я повернула к жестяному баку, что стоял возле стены сбоку от дороги смерти. Из-за угла вывернул манглер, и у меня подпрыгнуло сердце. С резким вздохом я взлетела на дальний берег дороги смерти в тот самый миг, когда он промчался мимо, чуть не задев меня своей твердой блестящей скорлупой. Голод делал меня безрассудной. Я вспрыгнула на бак возле стены, оттолкнувшись от земли так сильно, что едва не перелетела через него. Но тут же восстановила равновесие, покачнувшись на краю крышки бака. И рискнула посмотреть вниз, на крысу. Как я и предполагала, она пролезала под деревянной изгородью.

Но погоня еще не закончилась.

С бака я прыгнула на стену из красного камня. По другую ее сторону посмотреть было не на что – там был просто большой пустой двор, мощенный серым камнем. И там была крыса. Она-то думала, что ей ничто не грозит, это уж точно. Она уселась неподалеку от деревянной изгороди, поглядывая через плечо. Она знала, что лисице не пролезть там, где проскочила она. Крыса и не догадывалась, что я стою прямо над ней, выжидая момента для прыжка.

Моя передняя лапа скользнула по стене – та самая, что застряла между прутьями логова волка. Я извернулась, удерживаясь на месте, и крыса вскинула голову. Она увидела меня, испуганно пискнула и бросилась через серый двор.

«Айла, ты дура!» – мысленно вскрикнула я в разочаровании. И прыгнула с высокой стены, громко ударившись о твердую поверхность. Крыса была уже далеко. Если бы только я сумела сохранить тишину на мгновение дольше! Если бы у меня было терпение Пайри!

Я глубоко вздохнула. Погоня закончилась – и это после стольких усилий! Как бы поступили сейчас мама и папа? Я встряхнулась и постаралась восстановить дыхание. Потом со вздохом легла на землю, и мой живот прижался к прохладному камню. Крыса оглянулась на меня с насмешкой в глазах. Она не видела темной фигуры, отделившейся от дальней стены. Из тени вышла огромная собака. Под ее блестящей черной шкурой играли мышцы. Собака хлопнула здоровенной лапой по спине крысы. Ее квадратные челюсти сомкнулись на теле добычи, и, легонько тряхнув головой, собака сломала крысе шею. Бросив крысу на пол рядом с собой, она уставилась на меня.

– Лисица! – прорычала собака. – Жалкая, никчемная лисица! Как ты посмела прийти на мою территорию?

Она тяжелым шагом двинулась ко мне, низко опустив голову. Я вскочила на лапы и оглянулась на стену. С этой стороны не было жестяного бака, а стена была слишком высокой, чтобы забраться на нее без какой-либо ступени.

От страха у меня закружилась голова.

– Я не знала, что здесь кто-то есть!

Черную шею собаки охватывала металлическая цепь. Она звенела, когда собака двигалась.

– Я охраняю это место для бесшерстных, – рыкнула собака. – Они ждут от меня, что я не пущу сюда посторонних. И я серьезно выполняю свои обязанности.

Она приготовилась прыгнуть, и расстояние между нами было всего в несколько хвостов. Верхняя губа собаки приподнялась, белые острые зубы сверкнули.

– А ты – посторонняя!

Мои глаза с бешеной скоростью обшаривали двор в поисках пути к бегству. В дальней стене я заметила небольшую дыру, где красные камни раскрошились. Дыра была прикрыта полосами из дерева, но внизу оставалась узкая щель. Достаточно ли она широка для того, чтобы я могла сбежать? Успею ли я добраться туда, прежде чем собака доберется до меня? На черных боках собаки играли мышцы. Я вспомнила, как быстро она расправилась с крысой, и у меня во рту пересохло от ужаса.

Я рискнула еще раз посмотреть на дальнюю стену. К моему испугу, полосы из дерева шевельнулись. На меня глянули два темных глаза. Худая морда просунулась в щель внизу. Это был тот пес, которого я вечером видела на дороге смерти, – маленький уродливый пес с веревкой на шее. Пес рыкнул, выбираясь сквозь дыру в стене, и сбил деревянные полосы. Они посыпались на землю, но пес не обратил на это внимания, потому что сосредоточил свой взгляд на мне. Шерсть на его загривке поднялась, он облизнул нос. Я отметила его когти и острые зубы. Но было и нечто куда более угрожающее в этом псе: непонятное выражение его глаз. Нечто такое, чему не следовало доверять.

Я повернулась в другую сторону, скрипнув когтями по твердой земле. Черная собака сделала еще шаг вперед. Ее челюсти дрожали от злости, на клыках пенилась слюна. Я застыла, охваченная паническим страхом. Я знала, что на этот раз бежать некуда, знала, что делают собаки, когда ловят кого-то из нас. Они просто разорвут меня на клочки, чтобы преподать урок. И даже мой след растает к ночи, и вся память о моей семье исчезнет навсегда.

Безумная лиса.

Дурная лиса.

Просто еще одна дохлая лиса.

5

Мой взгляд метался от жилистой уродливой дворняги к собаке с черной блестящей шерстью. Меня пробрало ледяным холодом. Мои лапы примерзли к земле. Я не в силах была сделать ни шага, да и куда бы я пошла? Собаки были по обе стороны от меня. Бежать было некуда.

Собака как будто разозлилась еще сильнее.

– Как ты смеешь приходить на мою территорию? – рявкнула она.

Ее темные глаза выпучились так, что я увидела белки. Мускулы на широких плечах напряглись, когда она приготовилась напасть.

– Поосторожнее со мной!

Это крикнул жилистый пес. Он трусцой бежал вдоль стены с видом превосходства, едва ли подходившим к его маленькому уродливому телу. Сильный запах разнесся по двору, и мои усы задрожали: пахло вовсе не грязным псом. Неужели здесь есть кто-то еще? Мой взгляд заметался по двору, но вокруг никого не было. Только две собаки – и я между ними.

– Да я разорву тебя на куски! – пролаяла черная собака.

Голос у нее был таким громким, что меня ударило по ушам. Но когда я посмотрела на нее, то обнаружила, что ее внимание куда-то перенеслось. Ее бешеный взгляд следил за жилистой дворнягой, за псом, который пробирался все дальше во двор. Я не могла понять, что именно я пропустила. А потом до меня дошло: они не были частью одной стаи, они были врагами!

Тощий пес зевнул, как будто ему стало скучно. Зачем он явился сюда? Он что, сошел с ума?

Черная собака взревела от злости, из ее пасти потекла белая пена. Собака оскалилась, показывая двойной ряд неровных зубов.

– Никто не может войти сюда и остаться в живых! – Ее громадная грудь раздулась от ярости. – Накануне ночью я убила кошку!

– Кошку? В самом деле?

Не проявив ни малейшего интереса к ее словам, уличный пес выкусил что-то из передней лапы. Он даже не смотрел на черную собаку!

Черная собака зарычала от разочарования. Она присела на задние лапы и бросилась на пса, но тот оказался проворнее. Он увернулся и помчался вдоль стены из красного камня. А черная прыгнула с такой силой, что не смогла вовремя остановиться. Она налетела на стену и взвыла от боли. Когда она отскочила назад, я увидела кровь на ее носу. Она тряхнула головой, кровь и слюна разлетелись по серым камням. Неловко повернувшись на толстых лапах, собака нашла взглядом маленького пса. Меня она как будто вообще не замечала – словно я стала невидимкой.

Маленький пес стоял у дальней стены. Он выглядел так, словно ждал, когда черная собака нападет на него. Да, он выглядел удивительно спокойным, даже расслабленным. Если бы я не знала, что это не так, я бы даже подумала, что он виляет хвостом.

Конечно же, черная собака бросилась к нему, низко опустив огромную голову. И снова маленький пес отпрыгнул в сторону и протопал через двор, словно заманивая черную, прося ее следовать за ним. Когда та зарычала, всем телом содрогаясь от ярости, тощий пес посмотрел в мою сторону. Эти его непонятные глаза… Они поблескивали бронзой, как последний свет в сумерках. По моему телу пробежала теплая дрожь. Ледяное чувство начало таять, кровь снова вернулась в мои лапы.

Черная собака фыркала, рычала и исходила пеной, снова бросившись за дворняжкой. Когда она побежала за псом, я развернулась и поспешила к тому месту, где стена осыпалась. За моей спиной раздался громкий лай. Черная собака глупо бесилась, ее голос ломался от ненависти. Должно быть, она снова промахнулась. И явно не заметила, что я сбежала с ее территории, или ей было уже наплевать на это. Она теперь сражалась с тощим псом.

Я едва верила своей удаче. Ведь я уже считала себя мертвой.

О чем думал тот маленький пес? Понимал ли он, что черная собака может свернуть ему шею? Похоже, у него совсем не было ума. Но его глаза… Он совсем не выглядел дурачком.

Двигаясь быстро, но не забывая проверять, есть ли поблизости манглеры, я пересекла дорогу смерти и постаралась уйти как можно дальше. Я нашла проход на травянистый кусок земли позади нор бесшерстных и заползла туда, чтобы поискать червяков. Двор с собаками остался далеко позади. Мое дыхание стало ровнее.

Больше никакого глупого риска, Айла!

Наблюдай! Выжидай! Прислушивайся!

Мне нужно было съесть достаточно для того, чтобы продолжать поиски. Искать червяков было нелегко. Я вздохнула, увидев очередного жука. Я хлопнула по нему лапой, но вспомнила о его горьком вкусе и не смогла заставить себя съесть его. Может быть, на самом деле я была не так уж голодна?

Я вспомнила слова бабушки:

«С самого начала времен на нас охотятся: нас мучают, на нас нападают и превращают в шкуры, чтобы согревать шеи бесшерстных. Они стреляют в нас ради забавы и гоняются за нами, чтобы повеселиться… они даже не едят тех, кого убили. Мы гибнем в реке смерти или от случайной жестокости бесшерстных, от яда, от собак, просто от голода. Земли бесшерстных наполнены смертью, и каждый из лишенных меха твердит имя лисиц».

Ее торжественные слова напугали меня тогда. «Но мы все равно здесь», – напомнила я ей.

Бабушка склонила голову набок: «Лисицы могут погибнуть разными способами, но выжить – только одним».

«Как это?» – спросила я, широко раскрыв глаза и насторожив уши.

«Мы желаем выжить, как будто это наше законное право. Мы выбираем жизнь, и мы никогда не сдаемся».

Ее слова меня разочаровали. Разве такого ответа я ждала? Мы живем просто потому, что хотим этого? Я не видела в этом никакого смысла. Но, наблюдая за жуком под своей лапой, я, кажется, поняла, что хотела сказать мне бабушка.

Я выбираю жизнь! Я никогда не сдамся!

От этой мысли мне стало легче проглотить жука – прямо вместе с его горькой скорлупой.

Наверное, я съела столько жуков, сколько весила сама. Я свернулась у ствола ближайшего дерева, накрывшись хвостом. По крайней мере, я больше не была голодна, хотя сделала бы что угодно за один-единственный кусочек крысы. Я надеялась, что, где бы ни находились сейчас мои родные, они хорошо поели. Я попыталась представить запах маминой шкуры или щекотание усов папы, когда он облизывал мне нос. Я чувствовала, что воспоминания угасают, и мои уши от тревоги встали торчком. Но когда я подумала о Пайри, картинка снова стала яркой. Я могла во всех подробностях представить его янтарные глаза, его уши с черными кончиками, его пестрый мех…

Успокоившись, я накрыла голову передними лапами и позволила себе задремать.

Я вспоминала нашу нору, какой она была прежде, до того как появились чужие лисы с запахом углей. Там было так тепло и спокойно… Мы с Пайри играли снаружи. Бабушка стояла у входа в нору, внимательно наблюдая за нами, а мама и папа охотились за едой.

«Поймала!» – восторженно захихикала я, хватая хвост Пайри лапами.

Он вырвался, подскочил в траве и упал плашмя, высунув язык. Я плюхнулась рядом с ним. Он ткнул меня носом.

«Маленькая лисичка», – пробормотал брат.

Картина растаяла, и мир потемнел.

Я почувствовала, как меня куда-то тянет, в моих ушах прозвучал резкий голос. Меня толкало вдоль дорожки серого камня, по обе стороны которой стояли враждебные лисы, пока я, спотыкаясь, переходила дорогу смерти. Я двигалась с трудом, в боку пульсировала боль. Высоко над головой торчал ряд нор бесшерстных. Перед ними был огромный каменный двор, а в его центре стояла одинокая бесшерстная. Ее шкура была холодного серого цвета, глаза невидяще таращились, а за ее спиной развернулись огромные крылья. Я уставилась на нее в страхе и изумлении…

Треснула ветка.

Я вскинула голову.

И мгновенно насторожилась, вглядываясь в темноту. Мне были хорошо видны кусты, что росли вдоль изгороди. Может быть, это была просто мышь или птица и беспокоиться не стоило. Я ждала. Единственным движением вокруг был тихий шелест листьев на ветру.

Я уже начала расслабляться, в последний раз окидывая взглядом все вокруг. А потом заметила что-то блестящее… пару темных глаз. Мое сердце подпрыгнуло, усы ощетинились.

Какое-то существо пряталось в кустах, наблюдая за мной. Похоже, оно удивилось тому, что я его заметила, и, похоже, собралось сбежать.

Я тихонько прорычала:

– Кто там?

Существо выбралось из своего укрытия, продвинувшись в сторону норы бесшерстных. Это был пес с жесткой шерстью.

Я нервно вздохнула от удивления:

– Ты меня преследуешь!

Он не ответил. Подпрыгнув удивительно высоко, он перескочил через изгородь на соседнюю территорию.

Отступление пса придало мне уверенности. Не успев понять, что делаю, я побежала к изгороди. Я перепрыгнула через нее совсем не так легко, как он, – задела за нее задней лапой, но все же очутилась на траве по другую сторону. Приземлилась я весьма неловко. Пес с жесткой шерстью уже бежал вдоль норы бесшерстных. Он добрался до ворот с широко установленными прутьями и просунул между ними голову. Я видела, как он старается протиснуться между железными прутьями, ему это удалось, и уже через мгновение он исчез на дороге смерти.

Я поспешила за ним.

Он был проворнее меня, но ворота замедлили его бегство. Мне оказалось нетрудно проскользнуть между прутьями. Добежав до дороги смерти, я увидела, что пес уже пересекает ее, внимательно посматривая назад.

Я крикнула ему вслед:

– Что тебе нужно?

Он припустил бегом. Я прижала уши: что это он делает? Зачем следил за мной? Я проверила дорогу смерти, но ни один манглер не мчался в мою сторону. Я ринулась через дорогу, пытаясь догнать пса, убегавшего вперед. Вскоре он добежал до места, где пересекались два потока реки смерти. Пес остановился под светящимся шаром и огляделся. Он как будто удивился, обнаружив меня позади. Впереди я видела верхушки гигантских строений, выросших над норами бесшерстных. Они имели странные очертания – остроконечные, круглые, угловатые… Это были те самые строения, которые я видела с моего наблюдательного пункта над Большой Путаницей, перед тем как столкнулась с волком. Вблизи они сверкали, как солнечный свет на воде.

– Отвяжись, – рыкнул пес, скаля зубы.

Я снова сосредоточилась на нем. И вдруг меня царапнуло изнутри тревогой. Пес выглядел неправильно. Я нахмурилась, внимательно рассматривая его жесткую шерсть. В чем тут дело? И вдруг я поняла: несмотря на то что пес стоял прямо под светящимся шаром, он не отбрасывал тени.

Должно быть, он увидел в выражении моей морды нечто такое, что обеспокоило его. Он снова пустился бежать. Я неслась за ним так быстро, как могла, мои лапы энергично, напряженно работали. Мы пересекли дорогу смерти там, где она поворачивала и становилась шире. По обе стороны от нас встали высокие здания, их многочисленные дыры для наблюдения были освещены. Скорлупа зданий светилась серебром, а края казались острыми, как когти.

По дороге смерти прогромыхал манглер. Его огни скользнули по стене ближайшего здания, прежде чем он исчез из виду. Но когда пес несся впереди меня, на освещенной стене мелькнуло отражение рыжего меха.

Это не было отражение пса.

Я споткнулась, запутавшись в собственных лапах.

Я увидела лисицу!

Пока я таращилась, разинув рот, пес успел обогнуть здание – и оказался в тупике. Он резко остановился перед высокой каменной стеной и повернулся ко мне с непроницаемым выражение в глазах.

Я догнала его и остановилась на расстоянии нескольких хвостов. Пес был ненамного крупнее меня, но казался гораздо сильнее. У него были острые желтые клыки и крепкие туловище и лапы. Я знала от бабушки, что маленькие собаки могут быть намного опаснее крупных. Некоторых из них бесшерстные специально учат раскапывать лисьи норы и убивать маленьких детенышей, пока те спят.

Я оскалила зубы и покрепче уперлась лапами в землю.

– Ты кто такой? – выдохнула я. Лапы у меня начали дрожать. – Что ты такое?

Пес посмотрел через мое плечо на сверкающее здание. Похоже, он понимал, что тревожит меня. С тихой дороги смерти донесся ветерок, щекоча мои усы. Я почуяла в воздухе нечто – сладкий мускусный запах, тот самый, что уловила во дворе черной собаки.

Пес облизнулся. И наконец негромко заговорил:

– Меня зовут Сиффрин. Я не то, чем кажусь… Я посланец Джаны, одной из Старейшин из Диких земель.

Я моргнула.

– Ты… ты – лисий посланец? – В этом не было никакого смысла. – Но ты же собака!

– Я ведь сказал: я не то, чем кажусь.

Я применил ва-аккир. Попросту говоря, замаскировался. Так безопаснее.

– Безопаснее для кого? – спросила я, чувствуя, как по моей спине бежит холодок.

О чем это он?

Пес быстро огляделся по сторонам. На дороге смерти было тихо.

– Говори потише, – проворчал он. – Безопаснее для меня… И для Старейшин. И для тебя. – Он пристально посмотрел на меня. – Ты вообще слышала о Старейшинах?

Старейшины?

Я прижала уши.

Теперь, когда пес произнес это слово, оно показалось мне смутно знакомым, но я не могла понять почему.

– И как давно ты за мной гоняешься?

– Я выследил тебя, когда ты вернулась к своей норе и появилась та лисья стая. – Пес посмотрел в землю. – Ты просто не замечала меня раньше, так ведь? Я не всегда выгляжу одинаково.

– Я видела тебя этим вечером, – растерянно пробормотала я.

Пес взмахнул хвостом:

– Я уже давно слежу за тобой, видел, как ты ела червяков и грызла жуков, обитающих в навозных кучах. Я вообще не понимаю, как ты выжила. Ты не глядя прыгнула на дорогу смерти, ты, по сути, чуть не позволила бесшерстным погладить тебя, как домашнюю зверушку. А этим вечером мне пришлось спасать тебя от сторожевой собаки. О чем вообще думала слабая лисица, забираясь в тот двор? Неужели ты не обнюхиваешь какое-то место, прежде чем пойти туда?

– Я гналась за крысой, – пробормотала я, и от стыда моя шерсть даже затрещала. – Ты нарочно дразнил черную собаку, чтобы я могла сбежать, да?

Нос пса неодобрительно сморщился.

– Я делал то, что должен.

Я кое-что вспомнила… стук когтей по серым камням.

– В первую ночь я слышала шаги. Это был ты, ты шел за мной!

Пес противно фыркнул:

– Ты ошибаешься. Ты не могла меня слышать. Я не издаю никаких звуков, когда кого-нибудь выслеживаю… никаких звуков!

У меня кружилась голова. Я вспомнила существо с густой серой шерстью, которое посмотрело на меня в мою первую одинокую ночь, прежде чем исчезло за каким-то манглером. Была ли то лисица? Была ли она как-то связана с Сиффрином? Я ведь почуяла тогда в воздухе запах молодой лисы, я слышала клик-клик-клик ее когтей…

– Но почему? – спросила я. – Что тебе нужно?

Пес заговорил медленно, как будто я была полной дурочкой:

– Я уже сказал тебе: меня послал один из Старейшин. Мне необходимо найти твоего брата. Я думал, ты приведешь меня к нему.

– Пайри? – выдохнула я.

Он продолжил, как будто я ничего не говорила:

– Вот уж никогда не думал, что мне придется бесцельно бродить по Серым землям. Воздух здесь ядовитый… одной Канисте известно, что он делает с моим мехом! – Он оглядел свою жилистую коричневую переднюю лапу.

– Твой мех… выглядит грязным.

Глаза пса расширились.

– С моим настоящим мехом! Я же сказал, я применил ва-аккир. Принял другую форму. Неужели не понятно?

– Это… – Я просто не знала, что сказать. – Это невозможно. Никто не может настолько измениться. И лисицы… ну, они же не такие, как собаки… Ты только посмотри на себя! Ты никогда бы не сошел за лисицу!

– А кто-нибудь вообще смотрит на себя по-настоящему? – спросил пес, прищурив глаза.

Я не нашла ответа.

– Ладно, забудь это, – рыкнул он. – Забудь вообще, что видела меня.

Он хотел обойти меня, но я загородила ему дорогу.

– Не выйдет! – Я поднялась во весь рост. – Я хочу знать, при чем тут Пайри. Я не понимаю, кто послал тебя. Может, это та самая злобная лисица с одним серым глазом, что приходила к норе моей семьи?

Мне показалось, что маленький пес содрогнулся. Протискиваясь мимо меня, он опустил взгляд:

– Ты вообще ничего не знаешь.

Меня обожгло гневом. Я развернулась и крепко укусила его за жесткий хвост. Пес изумленно взвизгнул.

– Идиотка! – выкрикнул он.

Но вместо того чтобы повернуться ко мне, он бросился прочь по дороге смерти между сверкающими зданиями.

Я помчалась за ним, но он бежал быстрее. К тому времени, как я очутилась возле угла здания, его уже нигде не было видно.

– Вернись! – закричала я в темноту. – Мне нужно знать, чего ты хочешь от моего брата!

Я услышала только стук когтей по краю дороги смерти. Какое-то существо шевелилось в круге темноты под разбитым светящимся шаром.

– Сиффрин?.. – пробормотала я неуверенно.

На свету появилась черная лапа. Хорошенькая лисичка-малышка подбежала ко мне. Ее рыжевато-коричневый мех был мягким и пушистым, нос – коротким, хвост – гладким.

– Айла? – прошептала она.

Я отпрыгнула назад, как от удара. Во мне вскипел ослепляющий гнев. Он сжал мое горло, будто мощными челюстями, и я едва могла дышать. Я вдруг поняла, что пошатываюсь, еле держусь на ногах. К горлу поднялась тошнота, ядовитая и сильная. Меня вырвало, лапы подо мной подогнулись. Тошнота накатывала снова и снова, бесконечные жуки сыпались на землю.

Когда я подняла голову, малышка стояла на том же месте, ее усы озабоченно подергивались. Глаза у нее были большие и невинные, но в глубине их бронзового сияния таилось нечто непонятное.

Нечто такое, чему не следовало доверять.

6

– Все в порядке, Айла! – Юная лисичка смотрела на меня с сочувствием. – Не бойся.

– Я и не боюсь!

Мои слова прозвучали как сдавленный кашель. Я выплюнула еще одного непереваренного жука, голова у меня кружилась, я дышала с трудом. Гнев не утихал. Я бросилась к лисичке, но снова согнулась пополам. Что со мной происходит? Глаза у меня слезились так, что я почти не видела, куда иду. Гнев снова стиснул мое горло, и меня опять вырвало.

– Я убью тебя!

Лисичка начала что-то ритмично бормотать себе под нос, но я не могла разобрать слов. Отплевываясь, я таращилась на нее. Лисичка раскачивалась передо мной… или это я шаталась? Мой ум подшучивал надо мной. Черные уши малышки становились длиннее. Хвост распушился. Лапы как будто подросли, основательно подросли… Я сильно тряхнула головой.

Я теряла ощущение реальности. Лисий детеныш менялся, коричневатый мех становился все более красным… Меня снова скрутило тошнотой, я завалилась на бок. Мое тело дергалось в судорогах, глаза сами собой закрылись. Дыхание стало прерывистым.

– Айла… Айла…

Я с трудом поборола тошноту. Голос звучал явно ниже… он был другим. Я сильно моргнула и открыла глаза.

Лисичка-малышка исчезла. На ее месте стоял молодой лис с самой яркой рыжей шерстью, какую я только видела.

Тошнота прошла так же быстро, как и навалилась на меня. Судороги прекратились, шум в голове затих. Я неуверенно посмотрела по сторонам, не осмеливаясь пока что встать на лапы. Рядом со мной была целая куча рвоты. Я отвернулась и снова взглянула на прекрасного лиса.

– Ты уже в порядке, – заверил он меня.

Его хвост мягко взлетел над серыми камнями.

– Но…

– Просто вздохни несколько раз и вставай.

Поморщившись, я сглотнула, все еще ощущая ядовитую кислоту в горле. И осторожно поднялась на лапы. Да, я могла стоять… все было в порядке. Мгновение назад я чувствовала себя так, словно меня швыряла из стороны в сторону стая собак, но каким-то образом все вдруг прошло. Я исследовала свои лапы, опасаясь, что могла повредить их во время судорог.

– Ничего с тобой не случилось, Айла, – заверил меня молодой лис.

Я хотела ответить, но из моего пересохшего горла вырвался только какой-то писк. Я повторила попытку:

– Откуда ты знаешь, как меня зовут?

Самым пугающим в лисе были его глаза. Эти самые глаза я видела у грязного пса, а потом – у лисьего детеныша, внезапно возникшего под сломанным огненным шаром. Лис негромко заговорил:

– Прошлой ночью ты сказала свое имя старой лисице на зеленой тропе. А я слышал, под защитой ва-аккира.

От страха по моей спине пробежал холод, я инстинктивно отступила назад от лиса.

– Что такое ва-аккир? – шепотом спросила я.

– Небезопасно говорить об этом здесь, прямо посреди дороги смерти. – Он дернул головой, предлагая мне следовать за ним.

Но я осталась на месте. Мои уши прижались к голове.

– Это… это когда ты превращаешься в других зверей?

Он ответил так тихо, что я с трудом его расслышала:

– Это некое лисье искусство, древнее умение менять форму тела. С его помощью я могу принять внешность других детей Канисты. Я копирую то, что вижу, то, что ощущаю. Я не становлюсь кем-то другим – так лишь кажется неопытному глазу.

– И тот пес?..

– Я видел это жалкое маленькое существо с грязной шерстью, когда блуждал по Серым землям. Что могло бы быть менее похоже на мой настоящий вид? – Он высокомерно вскинул голову, взмахнул ярким рыжим хвостом.

Я посмотрела на его роскошный мех, на черные обводы вокруг глаз. И тут же опустила взгляд, охваченная странным смущением. Он видел мою панику во дворе черной собаки. Он видел, как я извергала съеденных жуков.

– Значит, вот это твой настоящий вид? Когда ты не применяешь…

– Ва-аккир.

Меня пробрала дрожь.

– А та малышка, она кто такая?

Я почувствовала, как его взгляд впивается в меня. И подняла голову.

– Разве ты не догадалась?

Он не стал ждать ответа. Отвернулся от меня и побежал по краю дороги смерти. Я наблюдала за тем, как он уходит по холодной каменной земле. Когда он очутился под светящимся шаром, за ним побежала его тень.

Я ринулась следом.

Сиффрин продолжал бежать по краю реки смерти, потом повернул за норы бесшерстных. Он перескочил через две изгороди и обогнул небольшую группу деревьев, даже не оглянувшись через плечо. Что, если бы я не пошла за ним? Ему наверняка хотелось меня помучить, но я была слишком растеряна, чтобы как-то этому противиться. Лапы у меня устали от бега, а в горле было такое ощущение, словно там подрались крысы.

Обогнув деревья, Сиффрин направился к какой-то норе бесшерстных. Там из стены торчала металлическая палка. А из палки сочилась вода, расплескиваясь по серым камням и стекая к ближайшей зеленой полосе. Молодой лис опустил голову и начал лениво лакать воду. Я стояла, наблюдая за ним, парализованная жаждой.

Он не спешил.

Наконец он отошел от железной палки и повернулся ко мне:

– Пей.

Мне не нужно было повторять. Я бросилась к воде, жадно хватая и глотая ее, позволяя ей пениться на языке. Она щекотала мое горло, остужая жар, оставленный жуками. Наконец я напилась досыта и оглянулась. Лис исчез. Что за безумное волшебство он использовал? Что он вообще…

Мои мысли были прерваны тихим шорохом рыжего хвоста. Сиффрин стоял передо мной, его уши нетерпеливо шевелились. Когда я направилась в его сторону, он сразу отвернулся и побежал вокруг норы бесшерстных. Он пролез в щель между двумя соседними огороженными участками, туда, где виднелось нечто вроде дикой земли, окруженной оградой. Его нос шевельнулся, принюхиваясь к воздуху, усы дернулись. Он тренировал свои чувства – вынюхивал тайны ночи. Должно быть, его удовлетворило то, что он обнаружил, потому что он проскочил между палками ограды на зеленое пространство.

Куда он меня ведет?

Лапы у меня дрожали от напряжения. Когда я почувствовала, что не смогу идти дальше, лис исчез за какими-то кустами. И до меня донесся его голос:

– Сюда!

Я нюхом нашла дорогу между ветвями. Крошечные листочки щекотали мне усы. Внутри кустов была пустота вроде пещеры. Сиффрин стоял в ней, вылизывая свой длинный хвост.

Я села напротив него, желая, чтобы расстояние между нами было побольше. Ночь была холодной, но под кустом рядом с Сиффрином казалось, что вокруг совсем тихо и душно.

Я знала, что мама и папа встревожились бы, если бы узнали, что я пошла за каким-то незнакомцем… но я просто не могла придумать ничего другого. Я подумала о бабушке, о ее мудрой усатой мордочке. Если бы она была здесь, если бы она дала мне совет…

Сиффрин улегся на бок и зевнул.

Я откашлялась:

– Что тебе нужно от моих родных?

Он скользнул по мне взглядом и немного помолчал, облизывая нос.

– Пайри. Я ищу только Пайри. – Он слегка тряхнул головой. – Но ясно уже, что ты не знаешь, где он. Я наблюдал за тем, как ты почти всю ночь бесцельно бродила по Серым землям.

Я прижала уши:

– А зачем тебе понадобился Пайри?

– Джане нужно поговорить с ним.

– Это… это Старейшина из Диких земель?

Сиффрин чуть наклонил голову в знак подтверждения.

Старые лисы из мира за пределами Большой Путаницы желали поговорить с моим братом. Не с бабушкой, не с мамой или папой. Только с Пайри. С детенышем.

– Но кто они такие?

Сиффрин демонстративно вздохнул:

– Ты что, ничего не знаешь?

Я взъерошилась:

– Я знаю, как цапнуть за хвост грязного пса!

Губы Сиффрина дернулись, на мгновение блеснули острые белые клыки.

– Поосторожнее, детеныш. Я не обязан тебе помогать.

– А я и не думаю, что ты мне помогал, – огрызнулась я. – Ты вроде бы сказал, что ты посланец Джоны?

– Джаны, – фыркнул он. – Старейшины помогают лисам; я помогаю Старейшинам. Обычное дело. – Он посмотрел на кусты. – Я устал. Ночь слишком длинна, да еще пришлось вытаскивать тебя из передряги. Давай на этом покончим.

Я моргнула, таращась на него.

А он продолжил медленно, словно говоря с какой-то глупышкой:

– Ты можешь спрашивать о Старейшинах. Я тебе кое-что расскажу. Но не пытайся выяснить, при чем тут Пайри, потому что я действительно не могу ответить: я просто посланец. Я расскажу тебе кое-что из лисьих знаний, только не жди, что я научу тебя каким-то лисьим искусствам.

Я постаралась не обращать внимания на его грубость.

– Что за лисьи искусства?

Его бронзовые глаза снова посмотрели на меня – с нескрываемым презрением.

– Ты действительно не знаешь? – Он медленно вздохнул. – Мне жаль городских лисиц, что живут в грязи Серых земель.

Он откинулся назад, его голос стал серьезным.

– Вот что тебе должны были твердить снова и снова, с того самого дня, как ты родилась: из всех детей Канисты лисицы больше всех пострадали от жестокости бесшерстных. Собака давным-давно приспособилась, причем больше, чем кто-либо другой. Собака процветает в Серых землях, она нашла себе уютное местечко в роли слуги бесшерстных. Собаку кормят, о ней заботятся, но тому есть своя цена. Собаке приходится жить как пленнице, на привязи. Но ее хорошо кормят ради выгоды бесшерстных, и она давно забыла о том, что когда-то жила на свободе, и утратила желание освободиться. Собака живет в стае, а бесшерстный – ее вожак. И ее собственная воля увяла, как растение без воды. Волк – древнее и благородное существо, самый крупный и самый свирепый из детей Канисты. Бесшерстные ни за что не смогут властвовать над ним. Он сбежал в Снежные земли, в холодные королевства, до которых не добраться лишенным меха, и там обратился к своим предкам с просьбой спасти его. Но в своей жажде свободы он очутился в местах настолько суровых, что ему понадобилась помощь врагов, чтобы выжить, потому что одинокому волку не прокормить своих детенышей. И со временем между волками началась борьба, битва за лучшую добычу, за самые теплые места для сна. Сильнейшие заявляли, что они – короли, а слабые волки – их рабы. Возникла система контроля, куда более жестокая и менее гибкая, чем та, которую бесшерстные применяли к пленным собакам. В конце концов, несмотря на свои размеры и силу, волк струсил перед общим духом и склонился перед правилами стаи. Растерянный и суеверный, он давно забыл, как выживать в одиночку.

Я представила зверя, которого видела в первую ночь своих блужданий по Большой Путанице. Был ли и он частью того королевства, рабом, склонявшимся перед другими?

А Сиффрин продолжал:

– Только у лисиц хватило храбрости жить вне правил, вне общей иерархии, – охотиться и выживать на свободе и в покое. В то время как волки и собаки стали настолько жестокими, что с радостью убивают себе подобных, лисы любой ценой избегают столкновений. Лиса не стремится командовать другими – она лишь хочет жить своим умом. Лиса никогда не пугает и не мучает свою добычу, как кошка, – она не видит наслаждения в таком преследовании. И потому ее жестокие родственники, другие сыновья и дочери Канисты, не доверяют ей. За свою независимость лиса подвергается мучениям со стороны бесшерстных. Серые земли полны похитителей, которые окружают лисиц и уносят их. Даже в Диких землях бесшерстные охотятся на нас, убивая нас с помощью собак и яда. Они стреляют в нас из железных палок и отравляют наши норы. Они не дают нам покоя.

Меня охватила грусть, я опустила нос:

– Я слышала о таких вещах. Бабушка мне рассказывала.

Я подумала обо всех тех лисицах, которым пришлось погибнуть раньше времени. Но бабушка никогда не упоминала о собачьем и волчьем родах, и я даже не представляла, что мы связаны родством с такими жестокими существами. Хотя когда черная собака лаяла на меня, я поняла ее слова. И когда волк проклинал меня, его горькие упреки меня задели. У нас когда-то были общие предки, очень давно.

«Лис-ка! Хитрая, ловкая мошенница!»

– Они ненавидят нас, потому что мы роемся в отбросах и воруем, – пробормотала я себе под нос.

– Воруем? – Сиффрин выразительно фыркнул. – Да, мы время от времени можем подобрать то, что бросили другие. Но это не воровство.

Я подумала о маме и папе, которые каждую ночь усердно трудились, чтобы раздобыть для нас еду. Они обшаривали дворы за норами бесшерстных, обнюхивали разный мусор, оставленный лишенными меха. Я грустно опустила нос:

– Да, я знаю.

– Для лисиц жизнь всегда труднее, у них так много врагов, – сказал Сиффрин. – Твоя бабушка объясняла тебе, что позволяет нам выжить, жить свободными среди бесшерстных? Как охотиться, оставаясь незаметными? Как избегать врагов, когда они нас окружают? Это лисье искусство нас спасает. Даже ты немного владеешь караккой. Я слышал, как ты послала свой голос в воздух, будто птица. Но тебе еще нужно отточить умение истаивать: та мышь довольно скоро тебя заметила.

Я сердито облизнула губы. Он наблюдал за мной все это время, а я его ни разу не заметила. Я подумала о том, как гналась за той мышью, сдерживая дыхание в надежде, что очертания моего тела станут для нее незаметными. Наверное, именно это подразумевал Сиффрин под «истаиванием»? Я и не знала, что для этого есть специальное слово… я ведь думала, что это просто один из фокусов Пайри. В отличие от брата я никогда не умела хорошо истаивать. Сиффрин был прав: та мышь меня увидела… От стыда по моей спине поползли мурашки, заставив шевельнуться белые волосы на кончике хвоста.

– Ты должен был находиться очень близко, чтобы все видеть.

– Я умею истаивать лучше, чем ты. – Глаза Сиффрина весело блеснули.

На меня это произвело впечатление, но я не собиралась поощрять самодовольного лиса.

– А то, как ты меняешь свой облик, – это тоже лисье искусство?

– Ва-аккир. – Он вытянул вперед элегантную черную переднюю лапу.

Я вдруг вспомнила о старой лисице, с которой столкнулась в прошлую ночь.

«Ты приходишь. Ты спрашиваешь о Пайри. Ты уходишь. Когда ты оставишь меня в покое?»

Старая лисица вела себя так, словно мы уже встречались с ней прежде. Может, и встречались…

– Ты и мне подражал, да? Ты расспрашивал о Пайри, как будто ты – его сестра!

– Раз или два, – ничуть не смутившись, ответил Сиффрин. – Я подумал, что это поможет мне найти его.

Я вспомнила о детеныше, появившемся из темноты под разбитым светящимся шаром.

– А потом я встретила тебя как… как моего двойника.

Сиффрин опустил глаза:

– Я такого не задумывал, но ты не оставила мне выбора.

– Это было… – Я пыталась найти слова, чтобы выразить ужас и гнев, которые я испытала, встретившись с самой собой.

Сиффрин завернул белый кончик хвоста прямо к своему носу.

– Те существа, которым подражают, никогда не встречаются со своими двойниками. Это опасно для двойника, на него могут напасть. Это… это очень тревожно – увидеть самого себя. Даже если ты не знаешь, что это ты, тебе становится не по себе.

Расстраивает? Все было намного хуже. Жуткая тошнота, ярость… я даже думать об этом не могла. Я могла его убить!

– Джана рассердится, если узнает, – признался Сиффрин. – Это противоречит лисьим знаниям – сталкиваться с тем, кого тебе пришлось копировать с помощью ва-аккира. Потому что это опасно, потому что это может вызвать особые чувства… Но ты ведь не пожелала понять. Мне необходимо было что-то такое, чтобы пробудить твой разум. – Он облизнул нос. – Я не понимал, как сильно это подействует. Полагаю, законы лисьего искусства возникли не просто так. И я не стану снова их нарушать.

Я смотрела на него во все глаза. Сиффрин знал, что появление моего двойника может причинить мне вред, но он все равно это сделал, чтобы настоять на своем. Гнев снова защекотал мне горло. Я готова была опять цапнуть его за хвост.

– Изменение внешности, – заговорила я. – Ты мне покажешь, как это делается? – Я села на задние лапы и посмотрела на него с надеждой.

– Это невозможно. Лисье искусство не для детенышей вроде тебя, а в особенности ва-аккир. Это может быть очень опасно: если лисица как-то пострадает в другом образе, она уже никогда не вернет себе прежнее тело. Чтобы изменять тело, лисица должна хорошо изучить того, кому подражает, изучить его движения и поведение. А это требует мудрости и зрелости.

Его взгляд дал мне понять, что как раз этого у меня и нет.

Я прижала уши:

– Ты знаешь, что случилось с моей семьей, куда они могли уйти?

Сиффрин поднял элегантную переднюю лапу и принялся умываться, говоря между делом:

– Мне об этом ничего не известно. Когда я пришел к вашей норе, та странная стая уже была там.

– А мои родные исчезли?

Сиффрин помедлил, поведя одним ухом.

– Да, – хрипло пробормотал он. – А теперь, если это все, нам надо немного отдохнуть.

Мой хвост опустился от разочарования. Потом я вспомнила его слова о том, что еще я должна спросить.

– Кто такие Старейшины?

– Это хранители лисьих знаний, мудрости и науки о лисьем искусстве. В Диких землях живут семь мудрейших лисиц.

– И что им нужно от Пайри?

Сиффрин вздохнул:

– Я уже говорил тебе…

– Но ты должен знать. Хотя бы догадываться. Разве ты не можешь просто…

– Тихо! – прошипел вдруг он.

Я напрягла челюсти, желая возразить. Я уже почти заговорила, но Сиффрин стремительно вскочил на лапы. Он бросил на меня взгляд, его уши настороженно повернулись. Я тоже вскочила, вытягивая шею. Трава едва слышно шелестела. Был ли это шорох чьих-то лап? Я прислушалась и принялась разбираться в звуках ночи.

Я почуяла не одно, а несколько живых существ. Я насчитала их три, четыре…

Охотничье геканье – особый прерывистый лисий крик – прорезало воздух. Я судорожно вздохнула, прижимаясь к неровной земле под кустом. Красивая морда Сиффрина выражала злобу, его губы оттянулись назад, шерсть на загривке поднялась.

Снова раздался голос, на расстоянии всего лишь хвоста от дальней стороны кустов.

– Так сказал наш Учитель! – кричал какой-то лис. – Детеныш должен быть найден!

В ответ пронзительно загекал целый хор лисьих голосов, и я задрожала. Может, нам пора бежать? Я оглянулась на Сиффрина.

Еле заметным движением головы он велел мне оставаться на месте.

Потом множество лап затопало вдоль кустов.

И раздался новый крик, так близко, как будто он звучал внутри меня:

– Я чую этого детеныша… этот детеныш здесь!

7

Сиффрин подкрался к краю пустого пространства в кустах. И дернул носом.

– Сюда! – одними губами произнес он.

Я поползла к нему.

Новый пронзительный крик прорезал ночь:

– Найдите этого детеныша!

У края кустов заскребли лапы. Кто-то приближался к нам. Сиффрин пополз в противоположном направлении.

– Держись рядом со мной, – шепнул он. – Мы должны их опередить.

Он бесшумно принюхался к воздуху под ветками. Я видела, как его красные бока бесшумно исчезли в листве. Вскоре остался один лишь белый кончик хвоста, да и тот ускользнул за ветки.

Я двинулась вслед за Сиффрином. За моей спиной послышалось рычание, и я, оглянувшись, увидела сквозь листву лисью голову. Морда лиса была темно-серой. Нос был длинным и тонким, а одно ухо порвано. Он бешено взглянул на меня с другой стороны пустого пространства своими темными глазами с красными обводами.

Морда лиса исказилась.

– Стой, где стоишь! – приказал он мне.

Сердце колотилось у меня в ушах, из горла вырвался жалобный звук. Лис уже полз сквозь ветки, протягивал ко мне черную лапу… Когти у него были обломанными и окровавленными. Шерсть выглядела грязной, кое-где даже с пролысинами, и на верхней части его передней лапы я увидела шрам, напоминавший смятую розу. Он был точно такой же, как у того лиса, что напал на мою нору вместе с одноглазой лисицей. Шрам врезался в его кожу темно-красными линиями.

– Айла! Сюда! – раздался с дальней стороны зарослей голос Сиффрина.

Я развернулась и поползла сквозь ветки, и посыпавшиеся с них листья на мгновение ослепили меня. Несколько ударов сердца я как будто плыла сквозь изогнутые ветки, брыкаясь и отбиваясь, пока наконец не вывалилась на траву рядом с Сиффрином.

Он тут же бросился бежать, и я – рядом с ним, совершенно забыв об усталости. Мы неслись через зеленое пространство, и я слышала позади стук лап. Но не смела даже оглянуться.

Сиффрин бежал очень быстро, я с трудом поспевала за ним. Стиснув зубы, я заставляла себя прибавить ходу.

Лисы гнались за нами. От их прерывистого геканья мое горло сжимал ужас.

Мы проскочили сквозь ограду, покинув зеленое пространство. Я слышала топот лис, когда мы с Сиффрином перебежали дорогу смерти и перепрыгнули через невысокую ограду на лужайку позади нор бесшерстных. Сиффрин посмотрел на небо, потом оглянулся через плечо. И побежал еще быстрее, широким шагом, – мне приходилось почти прыгать, чтобы не отстать от него. Мы промчались мимо одинокого бесшерстного, который разинул рот, увидев нас, потом мимо другого, и тот нас как будто и не заметил. Дорога смерти разделилась, мы побежали в ту сторону, где вдоль нее стоял ряд деревьев, и я понадеялась, что они нас спасут, но, когда мы немного приблизились, я поняла, что эти деревья стоят слишком далеко друг от друга и не смогут нас укрыть.

Земля бесшерстных была голой и неровной. Спрятаться было негде.

Позади снова раздалось геканье, и по серым камням застучали лапы. Преследователи приближались к нам.

Я повернула голову к Сиффрину. К моему ужасу, я поняла, что он замедлил шаг.

– В чем дело? – выдохнула я. – Не останавливайся, они же нас поймают!

Его глаза вспыхнули, и меня поразила страшная мысль: а что, если это ловушка?

– Я должен, – тявкнул Сиффрин. – Тебе от них не уйти, а я не могу тебя оставить. Джана сказала… – Он мельком глянул назад. – Доверься мне! – попросил он.

Но я никому не доверяла – этому учила меня бабушка. «Не доверяй никому, кроме своих родных, потому что у лис нет друзей».

Сиффрин пошел еще медленнее, его веки задрожали. Он начал что-то ритмично бормотать себе под нос. Я уловила некоторые слова:

– Что было видимым, теперь невидимо; что ощущалось, становится неощутимым…

Я наконец решилась оглянуться назад. По берегу реки смерти бежали пять лис. Они вот-вот должны были нагнать нас, и тогда…

И тогда…

– Сюда! – рыкнул Сиффрин.

Он внезапно упал на бок за одно из деревьев у края дороги смерти. За какое-то мгновение я приняла решение: держаться рядом с ним. Я резко остановилась, но перестаралась, лапы подвернулись подо мной, хвост взметнулся вверх. Я с трудом подползла к Сиффрину.

Но что он собирался сделать? Лисицы ведь должны были нас видеть.

– Сиффрин?..

Его веки все еще трепетали. Он, похоже, почти не замечал меня.

– Сиффрин… – проскулила я. – Они уже почти рядом!

Он внезапно раскрыл глаза и посмотрел на меня.

– Не шевелись! – прошипел он, сверкнув белыми зубами.

Поставив передние лапы мне на спину, он грубо прижал меня к серым камням. Он прямо-таки приколол меня к ним, а мои усы и нос чуть не уткнулись в ствол дерева.

Все мое тело содрогнулось от ужаса. Я пыталась сопротивляться, но Сиффрин лишь сильнее прижал меня, почти выдавив воздух из моих легких. Мне вообще не следовало идти с этим чертовым лисом… Враги приближались, они были уже почти рядом, а Сиффрин поймал меня, словно крысу, которую собирался загрызть.

Он снова принялся что-то бормотать низким голосом. Он прижимался ко мне так сильно, что я ощущала биение его сердца. Не бешеное, как мое собственное, а замедлявшееся, словно Сиффрин отдыхал, почти дремал…

Ствол дерева закрывал мне обзор, и я видела лишь потрескавшуюся кору. Я попыталась протянуть вперед лапы, но Сиффрин еще сильнее придавил меня к земле. Я слабо ощущала приближение лисиц, но вообще мои чувства как будто засыпали по мере того, как Сиффрин продолжал ритмично бормотать:

– Что было видимым, теперь невидимо; что ощущалось, становится неощутимым…

Биение сердца оглушало меня, заставляло дрожать усы…

И непрерывно звучали ритмичные слова – слова Сиффрина. Время будто застыло, мое сердце стучало медленнее. Передние лапы стали тонкими, тоньше, чем крылья бабочки, чем лед на замерзшей лужице…

Постепенно я начала осознавать, что Сиффрин замолчал. Он отпустил меня и упал на землю. На мгновение я почувствовала себя мышью, которую отпустил кот: я была слишком ошеломлена, чтобы двигаться, даже ради собственного спасения. Я осторожно повернула голову, оглядываясь вокруг. Лисы исчезли – остался один Сиффрин. Он растянулся на боку под деревом. Я встала на лапы, изумленная тем, что осталась цела. Дыхание вернулось в мои легкие, я почувствовала, как они расширяются. Я принюхалась к воздуху, но не уловила запаха наших преследователей.

Я повернулась к Сиффрину, но не стала к нему приближаться.

– Что случилось?

Он не ответил. Я присмотрелась к нему внимательнее. Его тело дрожало, дыхание было поверхностным, судорожным. А глаза словно ничего не видели.

Я снова окинула взглядом тихую дорогу смерти. Вокруг никого не было, даже бесшерстных. Я могла убежать прямо сейчас, скрыться от Сиффрина – он был не в том состоянии, чтобы гнаться за мной. Я уже сделала несколько шагов в сторону дороги смерти. И подумала о том, что у Сиффрина были все возможности сделать со мной что угодно, однако вот я стою тут без единого синяка… Он мог убежать от тех лисиц, но он остановился, потому что я не успевала за ним.

Мой нос сморщился от смущения. Я оглянулась через плечо. Сиффрин все так же лежал на боку.

Я вернулась к нему:

– Эй… ты в порядке?

Он медленно перевел на меня вялый взгляд. Дважды моргнул, как будто пытался сосредоточиться.

– Подействовало, – пробормотал он. И содрогнулся от тяжелого кашля. Его усы вздрогнули. – Они действительно ушли?

Я склонила голову набок:

– Они ушли. Но почему они нас не схватили?

Во взгляде Сиффрина мелькнуло что-то хитрое, хотя он все еще дышал очень тяжело.

– Я использовал истаивание, стал невидимым, – с трудом выговорил он. – Как ты, когда пыталась поймать мышь. Они должны были проскочить мимо, ничего не заметив.

Я и на тебя набросил шкуру тишины, так что она укрыла нас обоих. Я не знал, получится ли у меня, я просто…

Сиффрин снова закашлялся и вытянул лапы. Попытался встать, но плюхнулся на живот. Он оскалил зубы и повторил попытку.

Я растерянно наблюдала за ним.

– Они тебя ранили?

Сиффрин наконец встал, хотя и с большим трудом. Он осторожно сделал шаг, ставя одну лапу перед другой.

– Они меня не тронули. Они не смогли увидеть нас, иначе мы бы уже были мертвы.

Я дернула ушами:

– Тогда что с тобой случилось?

Он поймал мой взгляд.

– Это просто моя маа… День был длинным, а ва-аккир очень истощает лисиц. А теперь еще и истаивание… Мне всего лишь нужно немного отдохнуть. К рассвету я буду в порядке.

Я не знала, что он подразумевал под «маа», но сейчас явно было неподходящее время для вопросов. Я последовала за Сиффрином, когда он заковылял вдоль края дороги смерти. Он пересек дорогу и зашел во двор норы бесшерстных. Там в самом конце стояло какое-то деревянное строение. Вход был открыт, и мы заглянули внутрь. Я увидела множество странных предметов: блестящие емкости, чехлы для ног, которые я видела на бесшерстных, и металлические штуковины с колесами, которые время от времени начинали крутиться, – такие носились по всей Большой Путанице. Сиффрин вошел в строение, и я, помедлив, последовала за ним, принюхиваясь. Внутри было тихо и немножко сыро. Я сомневалась, что сюда в последнее время заглядывали бесшерстные.

Сиффрин прополз под металлической штукой с большими круглыми колесами. Он добрался до дальнего угла деревянной норы и со вздохом опустился на землю.

– За нами гнались пять лисиц. Кажется, ты видела одну из них совсем близко, да? – Голос у Сиффрина был слабым и немного дребезжащим, как у бабушки.

Я остановилась около одного из больших колес; мне не хотелось забираться следом за Сиффрином в глубину этого деревянного сооружения. Может, Сиффрин и спас нам жизнь, но все равно в нем было что-то такое, что заставляло меня нервничать.

– Я не думаю, что это те же самые лисы, которых я видела у норы моей семьи, – сказала я, вздрогнув.

– Но тот, с серой мордой… ты ведь заглянула ему в глаза? Они были красными? – не отставал Сиффрин.

Я немножко подумала. Да, эта морда запала мне в память, когда лис просунулся сквозь ветки куста и зарычал на меня. Его длинная морда была заострена, большие глаза обведены красным.

– Может быть. Ну, во всяком случае, красноватыми.

– Это Зачарованный, – выдохнул Сиффрин. – Должно быть, те лисы – часть стаи Карки.

По моей спине пробежал холодок. Я ведь уже слышала это имя.

– Ты имеешь в виду ту одноглазую лисицу, что была возле моей норы?

Сиффрин опустил голову на лапы:

– Она ими вроде как командует. – Его уши прижались к голове. – Нам повезло, что ее сегодня не было с теми лисами.

– Но что ей нужно от меня? – спросила я.

Мне было наплевать на правила Сиффрина – «то не спрашивай, об этом не говори»… Те лисы могли убить меня. И я имела право знать почему.

Сиффрин заговорил, и в его голосе уже не слышалось прежней надменности:

– Я не уверен. Карка, возможно, гоняется за Пайри. Может, к тебе это не имеет никакого отношения. И она выслеживает тебя, чтобы найти его.

Я ощетинилась:

– Все имеет ко мне отношение! Пайри – мой брат!

Сиффрин устало посмотрел на меня:

– Или она использует тебя, чтобы найти его, как пытался и я. Или… – Он нахмурился. – Ты родилась очень рано, задолго до времени малинты. Странно видеть детеныша до того, как появились первые почки на деревьях. Я о таком никогда и не слышал.

Он затих, его бронзовые глаза стали задумчивыми, он обернул вокруг себя пушистый рыжий хвост.

– Или что? – подтолкнула его я.

Веки Сиффрина опустились, он издал протяжный вздох. Его голова слегка скатилась набок, устраиваясь на передних лапах. Через мгновение он уже спал, и его грудь беззвучно вздымалась и опадала.

Мне ужасно хотелось знать, что случилось с Пайри и почему те лисы искали его. Я подумала было разбудить Сиффрина, но он, похоже, так устал, что я просто не осмелилась. Мое тело тоже ныло от сильного утомления. Видя, как он мирно спит, я зевнула. Прошла вдоль стены норы под свисающей сверху паутиной, мимо кучи старых одежек для лап бесшерстных. Я даже рассеянно куснула одну из них, некоторое время наблюдая за Сиффрином. Каковы бы ни были тому причины, но он спас мою жизнь и даже пострадал при этом – только я не понимала, как именно. Значит, в конце концов, он не так уж плох. И все же, пока я пристально смотрела на красивого молодого лиса, в моей голове звучал назойливый голос, предупреждая об осторожности. Кто такие Старейшины? Что всем им нужно от Пайри?

Почему у этого лиса так много тайн?

Он сказал, что к рассвету будет в полном порядке. Но когда над Большой Путаницей поднялся рассвет, Сиффрин все так же лежал, свернувшись клубком, и его грудь мерно вздымалась. Он продолжал спать и тогда, когда воздух наполнился грохотом манглеров. Он не шевельнулся, когда запели птицы, когда над дорогой смерти завыли сирены.

И даже когда стал слышен стук и лай бесшерстных в их ближайших норах, Сиффрин не проснулся.

8

И только с приходом сумерек веки Сиффрина вздрогнули и он вытянул длинные лапы. Оглядевшись вокруг, он нашел меня, наблюдавшую за ним с другой стороны деревянной норы. Потом он посмотрел на открытую дверь и удивленно спросил:

– Я что, проспал весь день?

Я повернула уши вперед:

– Должно быть, лисье искусство очень утомляет.

Сиффрин выглядел таким мирным, что я не захотела его будить. Во сне напряжение ушло с его морды, она расслабилась.

Я завидовала его покою. Как только Большая Путаница засуетилась, я тоже попыталась заснуть, но каждый раз, закрывая глаза, я видела огромную бесшерстную с птичьими крыльями, стоявшую в центре большого каменного двора, – ту самую, которую уже видела во сне. Я чувствовала, как меня тянет к ней, как я смотрю на ее развернутые крылья. Приблизившись, я поняла, что она вырезана из камня. Она смотрела на меня круглыми неживыми глазами…

Мне не нравилось вспоминать крылатую бесшерстную. От этого у меня по спине и бокам пробегал холодок.

«Глупый лисенок, – сердито думала я, – почему ты боишься какой-то приснившейся бесшерстной?» Но те сны оставили во мне странную растерянность. Было что-то в том, как она притягивала меня к себе, хотя все мои инстинкты требовали бежать.

Сиффрин тихонько рыкнул и поднялся на лапы, вытягивая каждую по очереди. Потом он энергично встряхнулся. Когда его блестящая рыжая шерсть улеглась, он осмотрел свои лапы и бока.

– Ну, так-то лучше. – Он снова посмотрел на меня. – Лисье искусство не всегда так выматывает, но в нем есть свои опасности. А того, что я вытворял прошлой ночью с истаиванием, я никогда не делал прежде… я и не знал, что такое возможно. И это потребовало огромного сосредоточения. – Он быстро поднял переднюю лапу и хлопнул себя по губам. – Я ужасно голоден. Ты видела что-нибудь съедобное?

Мой нос напрягся. Пока он спал, я обошла ближайший двор в поисках мышей. Заметила одну там, где трава выросла повыше, и даже попыталась обмануть ее караккой, бросив свой голос на ветер. Я испытала и странные слова Сиффрина, пробуя так же растаять, как он. Но мышь, должно быть, услышала меня, потому что умчалась прочь. Так что вместо нее я снова нажевалась разных насекомых и червяков, хотя и не стала трогать жуков.

Но я не собиралась сообщать об этом Сиффрину.

– Ты выглядел нездоровым… я не хотела тебя оставлять. А что, если те лисы вернутся?

Он покосился на меня:

– Да все бы обошлось. Они ведь не за мной гоняются.

Он нырнул под большие колеса, направляясь к выходу. Я отступила назад, когда он приблизился ко мне, стараясь сохранять между нами расстояние.

– Все в порядке. Я закопал тут поблизости кое-какие запасы.

– Здесь? Но ты ведь здесь не живешь.

Он побежал по двору, обнюхивая землю:

– Я ночевал в этой норе с тех пор, как пришел в Серые земли.

Я хотела было возразить – ведь накануне ночью он бежал наугад, стараясь уйти от преследователей, а не найти что-то конкретное.

– Здесь не так уж и плохо, – продолжил Сиффрин, двигаясь вдоль стены норы. Потом принялся копать землю передними лапами. – Конечно, в Серых землях нет ничего хорошего, здесь все грязное и пыльное, и все провоняло дорогой смерти. И здесь нет возможности поймать что-нибудь такое же вкусное, как кролик. – Он замер и оглянулся через плечо. – Грязь все пропитала. Городские лисы воняют ею, сами того не понимая.

Я посмотрела на собственный мех, и мне стало стыдно. Неужели и я воняю? Я отступила на шаг назад, к стене деревянной норы.

Сиффрин снова принялся копать и наконец торжествующе взвизгнул, подняв в воздух кучу пыли и открыв что-то гладкое и серое. Я не удержалась и подобралась ближе, когда Сиффрин вытащил из тайника два маленьких серых тела и бросил их на траву.

Это оказались мыши-полевки. От голода у меня подвело живот. Я не видела ничего похожего с тех самых пор, как исчезли мои родные.

А Сиффрин выложил рядом с полевками птицу с коричневыми перьями. Он прижал лапой ее клюв и фыркнул, перед тем как оторвать одно крыло. Перья взлетели в воздух, когда он как следует встряхнул птицу. Некоторое время Сиффрин ел, не поднимая головы, отрывая куски мяса острыми зубами, придерживая лапой туловище птицы. Потом посмотрел на меня и шевельнул ушами:

– Разве ты не голодна, детеныш Серых земель?

Я осторожно сделала шаг вперед, а Сиффрин вернулся к птице, разрывая ее на части и жуя с довольным рычанием.

Прижав уши, я поползла к нему, прижимаясь к земле. Потом быстро схватила полевок и отпрыгнула назад. Я убежала, держа в зубах маленькие тела, и унесла их в деревянную нору. Там, за дверью, я проглотила их целиком.

Когда я не спеша вышла из норы, мой живот был полон вкусного мяса. Сиффрин уже сидел на траве, старательно вылизывая лапы. Он даже не посмотрел на меня, когда я подошла.

– Нам надо идти, – заговорил он.

– Идти? Куда?

Я наблюдала за тем, как он изгибал переднюю лапу и энергично слизывал с нее грязь. Я посмотрела на собственные лапы. На них остались клочки серой мышиной шерсти.

– Мы ведь оба искали Пайри. Серые земли обширны. Мы его не найдем. А тем временем Карка и ее стая могут найти нас. Я уже думал об этом. Вряд ли для нас тут безопасно, в особенности для тебя.

Я замерла:

– Я не собираюсь бросать своих родных только потому, что ты явился из Диких земель и говоришь, что я должна это сделать. Они где-то здесь, и я их отыщу.

Сиффрин несколько мгновений смотрел на меня. На его морде было непонятное мне выражение. Потом он опустил взгляд.

– Айла, я думаю, тебе нужно знать…

– Я никуда не уйду без своих родных!..

Мы произнесли это одновременно. А потом оба замолчали.

Сумерки постепенно переходили в ночь. Темная шкура наползала на небо, и в нем уже разгорались светящиеся шары. Я откашлялась:

– Я не могу уйти из Серых земель.

Сиффрин не смотрел мне в глаза. А когда он заговорил, его голос звучал гораздо мягче, чем до сих пор.

– Айла… Для тебя здесь небезопасно. Нет смысла кружить по дороге смерти, не имея плана.

– Я и не собираюсь кружить. Я хочу пойти домой.

Сиффрин никак не отреагировал, и я повысила голос:

– Ты понимаешь, ведь так? Без родных у меня ничего нет. Мама, папа, бабушка и Пайри – эти лисы и есть весь мой мир.

Я многому уже научилась в Путанице, пока бродила тут в одиночестве, но теперь я хочу лишь одного: вернуться в свою нору. Мне просто некуда больше идти.

Мне стало стыдно оттого, что я чуть не заскулила.

Сиффрин изогнул свой пушистый хвост и принялся тщательно вылизывать его. Я поневоле наблюдала за ним. Этот лис был чище кошки.

– Я знаю, что тебе хочется их найти. Я понимаю… Но нет смысла возвращаться в твою нору, – пробормотал он. – Твоих родных там нет.

– Да откуда тебе знать? Они могли вернуться.

– Не думаю…

Его взгляд скользнул по мне, бронзовые глаза отразили слабый свет. Потом он снова занялся своим пушистым хвостом.

Я нахмурилась. Может быть, Сиффрин знал больше, чем говорил?

– Кто та одноглазая лисица, Карка? Ты так и не объяснил, что ей от меня нужно.

– Она гоняется за Пайри, но я не знаю почему. Джана не все мне объясняет. – Он облизнул губы, но на меня не посмотрел.

На ближайшем дереве что-то прочирикала птица. Я тут же насторожила уши и заметила, как она прыгает с ветки на ветку.

– Прошлой ночью ты говорил… – Я немножко подумала. – Ты говорил, что Карка командует теми лисицами и тем, который гнался за нами… Ты ведь как-то его назвал?

– Может, и назвал, – уклончиво пробормотал Сиффрин. – Я устал прошлой ночью. Плохо соображал. – Он изогнул шею, чтобы выкусить что-то у себя на спине. – Я отведу тебя к Джане. Она сможет ответить на твои вопросы. Она мудра. Она разберется, что делать.

Мои уши встали торчком.

– Она поможет найти моих родных?

Сиффрин скосил глаза в сторону:

– Не думаю, что тебе стоит так уж сосредоточиваться на них, по крайней мере сейчас… Тебе лучше… тебе лучше подумать о себе.

Он выглядел встревоженным, даже как будто сочувствовал мне.

Я возразила:

– Я не собираюсь просто забыть о них!

Сиффрин глубоко вздохнул и заговорил более строгим голосом:

– Джана – очень занятая лисица. Нельзя беспокоить ее мелкими проблемами. У Старейшин и своих проблем хватает, и это куда более важно и серьезно, чем может себе представить детеныш из Серых земель. – В его голосе снова послышалось превосходство, когда он вытянул переднюю лапу, изучая ее подушечку. – Я не жду, что ты поймешь меня, но двое из семерых не появились в последнюю сумерночь. И один из них – легендарный Черный Лис. Если он пропал, если он действительно исчез, это будет плохо для всех.

Я зацепилась за его слова. «Мелкие проблемы»? Я постаралась вообще не слышать, что он говорил дальше. Он едва ли заслуживал моего внимания, этот надменный, безмозглый лис! Почему бы ему не спать и дальше? Во сне он куда приятнее.

Я окинула взглядом темный двор. В вечернем воздухе порхал мотылек. Я подумала, не поймать ли его, но сдержала порыв: Сиффрин уж точно стал бы насмехаться надо мной, особенно если бы мотылек улетел. Несмотря на все мои усилия не обращать внимания на Сиффрина, мысли то и дело возвращались к Старейшинам, о которых он упомянул.

«Черный Лис».

Мягкий пух у основания моих ушей зашевелился. Я не могла устоять, я сгорала от любопытства.

– А что такого особенного в том пропавшем лисе? – спросила я.

Длинное тощее насекомое с бесчисленным множеством ножек пробежало по земле между травинками. Я рассеянно прихлопнула его лапой.

– Я думала, лисы всегда рыжие или рыжевато-коричневые. – Я вспомнила пятнистый мех Пайри и такой же мех бабушки… – Ну, или золотистые, или серые.

Сиффрин раздраженно вздохнул:

– Неужели ты никогда не слышала о Черном Лисе? – Он сердито посмотрел на меня. – А я ведь сказал, что на последнее собрание не пришли двое Старейшин. Черный Лис и еще один.

– Что ж, мне очень жаль, что он пропал, – сказала я, совершенно не испытывая жалости.

«Какой грубый лис, – подумала я. – Как он смеет называть меня невежественной!»

Если я не слышала о Старейшинах вообще, то вряд ли я могла слышать о ком-то одном из них, будь он черный, рыжий или какой-то еще. Я уставилась на Сиффрина, выпрямившись во весь рост, который, надо признать, едва ли превосходил рост какой-нибудь кошки.

– Я имела в виду «они». Мне жаль, что они пропали.

– И стоит пожалеть, – ответил Сиффрин напряженным тоном. – Черный Лис – это титул, который дается самому мудрому в нашем роду, и так каждый век. Он высший мастер лисьего искусства. Мы нуждаемся в нем во всех делах, во всем, что происходит в Диких землях. Все Старейшины должны приходить на собрания. Джана очень беспокоится.

Мой хвост шевельнуло ветром. Я импульсивно развернулась, чтобы поймать его, но он от меня ускользнул.

Сиффрин опустил собственный хвост и проворчал:

– Ты меня даже не слушаешь, детеныш! А я говорю тебе важные вещи! Это часть лисьей истории – часть борьбы, которая началась тогда, когда родился наш первый предок; борьбы, которая будет продолжаться до конца!

– Звучит не очень, – пробормотала я, усаживаясь на траве. – Но я пока что не могу беспокоиться из-за того, что происходит с твоими Старейшинами. Мои родные исчезли, и мне есть о чем подумать.

Сиффрин демонстративно посмотрел на мой хвост:

– Это точно. – Одно его ухо повернулось. – Полагаю, нет никакого смысла объяснять, как именно дела Старейшин касаются тебя? Они учат всех лис. Старейшины хранят лисьи знания. Все, что они делают, имеет значение.

Я зевнула. Уже совсем стемнело – ну, настолько, насколько вообще темнело в Большой Путанице. Я направилась через двор. Мне нужно было выбраться на дорогу смерти, где у меня был бы шанс уловить запах мамы или заметить пятнистую шубку Пайри.

– Куда это ты, детеныш?

– Искать своих родных.

– Погоди немножко! – крикнул он.

Я обернулась, выставив вверх нос.

– В чем дело?

– Не возвращайся в свою нору. Это небезопасно. Стая Карки может до сих пор следить за ней.

Я ответила не сразу. По правде говоря, я вообще сомневалась, что сумела бы найти обратную дорогу. Я так долго бродила по Путанице после того, как оставила наш зеленый участок, что понятия не имела, где нахожусь.

– Я иду не к норе.

– Ты что, действительно собираешься бродить по дороге смерти, пока не найдешь их? Ты ведь даже не знаешь, откуда начать!

В его словах был смысл.

– Ну… где-нибудь начну.

Он снова окинул меня холодным взглядом:

– Разве ты не понимаешь, насколько велики Серые земли? И все это место битком набито бесшерстными. Ты можешь идти по дороге смерти от малинты до сумерночи и не встретить дважды одного и того же бесшерстного.

Я не знала, что такое «малинта» или «сумерночь», хотя Сиффрин уже произносил эти слова. Если бы я спросила, что они значат, он бы снова посмеялся надо мной, но я вполне поняла главное: Большая Путаница огромна. Неужели Сиффрин не догадался, что я уже и сама это сообразила? Но я должна была искать родных… что еще я могла делать?

Сиффрин поднялся на лапы.

– Ты – детеныш, оставшийся сам по себе, ты хоть понимаешь? Ты – легкая добыча для любой собаки или бесшерстного, которому захочется просто для забавы ударить тебя. Даже нашему собственному роду чужой детеныш не может доверять. И ты постоянно рискуешь пострадать на дороге смерти. Это при условии, что ты сумеешь найти достаточно жуков для пропитания.

Я злобно уставилась на него. Он никогда не даст мне забыть о жуках, при любой возможности будет надо мной смеяться.

– Но я ведь не новорожденная. Я уже почти взрослая! Я не прикасалась к молоку по крайней мере половину луны!

Сиффрин не обратил внимания на мои слова и закончил свою речь:

– Даже если ты съешь достаточно, твои шансы выжить невелики. Карка постарается тебя выследить. Я видел в ее стае примерно дюжину лисиц. И каждая считает своей обязанностью найти тебя и твоего брата. Ты действительно хочешь снова с ними столкнуться? Без меня те лисы прошлой ночью поймали бы тебя… а я смог их одурачить только потому, что они не соображают в лисьем искусстве. Но если бы с ними была Карка, мы оба были бы уже мертвы.

От мысли об одноглазой лисице у меня шерсть встала дыбом.

– Да тебе какое дело, что со мной случится?

– Мне дела нет, – огрызнулся Сиффрин. – Дело не в тебе. Джана велела мне найти твоего брата. А поскольку Пайри исчез, я должен отвести к ней тебя.

Я прижала уши:

– Он не исчез! Он где-то там вместе с моими родными! И они будут искать меня! – Я выставила вперед нос. – Мне наплевать, сколько времени на это понадобится или насколько это опасно. Я собираюсь обшарить каждый уголок Большой Путаницы, которую ты называешь Серыми землями.

На морде Сиффрина появилось странное выражение, его нос напрягся, уши прижались. И голос смягчился, когда он заговорил:

– Айла, пожалуйста, выслушай…

Но я не хотела его слушать; я не хотела разочаровываться.

– Я обойду каждую нору бесшерстных, я обыщу каждый кусок дороги смерти. Я буду разыскивать каждого крылатого бесшерстного, пока не найду их!

– Что такое?

Сиффрин вдруг прыгнул ко мне. Он выпрямился во весь рост на траве, загораживая мне дорогу. Его хвост взволнованно завертелся.

Я попятилась от него, но он подошел ближе, в его глазах сверкало любопытство. Шерсть у меня на загривке встала дыбом. Я уже знала, что он куда быстрее меня… и отлично знала, что он сильнее, чем я. Тревожное чувство пробежало по моей спине и задним лапам.

– Оставь меня в покое! – проскулила я.

Сиффрин не тронулся с места.

– Если бы я хотел что-то с тобой сделать, я давно бы это сделал. – Усы вокруг его худого носа дрожали. – Что ты только что сказала?

Я ответила совсем тихо:

– Я… я сказала, что не перестану искать родных.

– Не это! – Его нос был так близко, что я отпрянула. Глаза Сиффрина изучали мое лицо. – Про крылатого бесшерстного!

– А… – Неужели он из-за этого так разволновался? Я опустила голову, чтобы избежать его пристального взгляда. – Ну, просто я видела что-то такое во сне.

– Бесшерстная женщина в длинной одежде и у нее на спине крылья? И она стоит одна в большом каменном дворе?

У меня отвисла нижняя челюсть. Он что, прочитал мои мысли?

– Но как?.. – Я невольно снова посмотрела на него. – Я же видела ее во сне!

Глаза Сиффрина торжествующе сверкнули.

– Я тоже ее видел! – взвизгнул он. – Она настоящая, она существует! Я проходил мимо нее, когда шел через Серые земли. Отсюда это далеко, придется добрую ночь идти на север. Ты не могла видеть эту бесшерстную наяву!

Птица перестала чирикать. Она сорвалась с ветки и куда-то улетела, и двор показался опустевшим. А могут ли бесшерстные летать?

Я никогда не видела у них крыльев. Я подумала об улетевшей птице, и мне показалось, будто я что-то потеряла. Мне и самой хотелось улететь…

– Не знаю, о чем ты говоришь, – пробормотала я, разворачиваясь и направляясь к изгороди. – Мои сны – это мои сны. Отстань от меня.

– Не убегай, – настойчиво произнес Сиффрин. – Тебе незачем бояться. Возможно, Пайри…

Он запнулся, и я повернулась к нему. Длинные уши Сиффрина торчали в разные стороны, хвост продолжал вертеться.

– Вы ведь с ним из одного выводка?

Я наклонила голову набок, но мои лапы были готовы бежать.

– Я слышал о редком лисьем искусстве, которое называется джерра-шарм. Лишь немногие им владеют… это одно из забытых умений. Ты ведь близка со своим братом?

Несмотря на тревогу, я буквально раздулась от гордости:

– Вряд ли можно быть ближе! Пока мои родные не исчезли, мы с ним спали бок о бок всю нашу жизнь, каждый день. Мы вместе ели, играли. Я никогда не бывала одна, без него. – У меня перехватило горло. – Я должна и теперь быть с ним.

– Бесшерстная с крыльями, – сказал Сиффрин. – Она может оказаться очень важной.

– Но я никогда ее не видела в настоящей жизни! Ты ведь сам сказал, она очень далеко отсюда.

– Есть способы видеть, для которых никуда не надо ходить. Как я уже говорил, это редкое умение. Но если две лисы настолько близки, будто у них общее сердце, то их мысли могут иногда переплетаться, как ветки деревьев, что растут рядом. И можно кое-что ощутить в уме другого.

Мое сердце подскочило к самому горлу.

Я припала к земле, в ушах у меня защекотало. То, что говорил этот рыжий лис, просто не могло быть правдой…

– А поскольку вы с братом так близки… – Хвост Сиффрина бешено завертелся, когда я договорила за него:

– То я видела бесшерстную глазами Пайри.

9

В ближайшем здании загорелся свет. В его смутных лучах рыжая шкура Сиффрина вспыхнула, как тлеющие угли. Я прижалась к траве, гадая, прав ли этот лис насчет моего брата. Неужели Пайри действительно пересек Большую Путаницу и видел ту гигантскую крылатую бесшерстную, которую я мельком увидела во сне?

Надежда заставила мой мех зашевелиться.

– Ты думаешь, мой брат был там?

Хвост Сиффрина взметнулся над травой.

– Я не знаю, как еще объяснить то, что ты видела.

Трудно было представить, что благодаря какому-то сну мне удастся найти то место, где находится мой брат, и снова встретить своих родных, отыскав ту крылатую бесшерстную. Это казалось каким-то безумием. Но я вспомнила, что говорил папа: он оставил свой дом в Диких землях, потому что увидел во сне маму.

«Сны – это начало».

Мое сердце подпрыгивало от возбуждения, хвост колотил по земле – тук-тук-тук…

– Я должна идти! – взвизгнула я. – Он, наверное, все еще где-то там! Ведь я снова видела бесшерстную в последнем сне!

– Тот каменный двор находится на пути из Серых земель. Если мы не найдем Пайри, то отправимся прямиком в Дикие земли и я отведу тебя к Джане.

Мои губы дернулись. Я должна была найти Пайри!

– Ты можешь мне точно объяснить, где это? Я не стану больше тебя беспокоить. Уверена, ты и так слишком занят. Всеми этими… лисьими знаниями.

Мне не нравилось то, как он держался со мной, постоянно диктуя, что мы будем делать. Это ведь мои родные пропали, и именно я обязана была отыскать их.

Правое ухо Сиффрина опустилось, на морде отразилось легкое раздражение.

– Я ведь не Старейшина. Это они хранят лисьи знания. А я просто посланец. – Его хвост поднялся над травой и раздраженно завертелся. – Будет лучше, если я тебя провожу. Ночь полна всяких опасностей. А ты даже мышь поймать не можешь. И как ты собираешься защищаться?

– Я прекрасно могу позаботиться о себе, – холодно произнесла я.

Я отступила к деревянной норе, стараясь не встречаться взглядом с Сиффрином. Интересно, есть ли какой-нибудь способ найти ту крылатую бесшерстную без его помощи? Я пыталась вспомнить картинки из своего сна, но они расплывались в тенях.

Страх сжал мои задние лапы, бока обожгло болью.

Вокруг меня были лисицы, от их меха пахло тлеющими углями. Я не смогла бы убежать…

– Что такое? – Сиффрин внимательно смотрел на меня, свесив голову набок.

Наверное, я вскрикнула.

Он наблюдал за тем, как я слегка встряхнулась и повернулась, чтобы обнюхать свой бок. Потом осторожно подняла заднюю лапу, вытянула ее.

– Все в порядке… но когда я думаю о той каменной бесшерстной в большом дворе, я себя плохо чувствую. Как будто там случилось что-то плохое. Запах углей… Это был запах стаи Карки.

Нос Сиффрина напрягся.

– Но ты ее по-прежнему видишь? Крылатую бесшерстную? Ты можешь представить тот двор, как будто ты там?

Я сказала «да», тихонько взвизгнув.

– Что ж, Пайри, возможно, в опасности… но он все еще жив.

Я насторожила уши:

– Ты правда в это веришь? Я бы не увидела ту бесшерстную, если бы…

Я не смогла договорить. Тревога вгрызалась в мой живот, когда я думала о брате. Неужели он там один, без мамы, папы и бабушки? Неужели те злобные лисицы поймали его и увели с собой?

– Идем, детеныш! – Сиффрин побежал вперед, призывая меня за собой. Он направился к тропе вдоль норы бесшерстных. – Если Пайри грозит беда, мы не должны терять время.

Он был прав. Сейчас значение имело лишь одно – поиск моих родных.

Я побежала за Сиффрином к дороге смерти. Он осторожно посматривал в обе стороны, потом пополз возле стены, и его рыжий мех растаял в тени. По моему телу пробежала волна облегчения, напряжение ушло с задних лап. Дело было не только в том, что Сиффрин собирался отвести меня к тому двору с каменной бесшерстной. Я, конечно, никогда бы ему в этом не призналась, но я чувствовала себя куда спокойнее рядом с этим рыжим лисом.

Однако, двигаясь за белым кончиком его хвоста, я должна была напомнить себе об осторожности.

Меня не оставляло ощущение, что на самом деле Сиффрин – нечто большее, чем кажется, что он не сказал мне всего, что знает. Тайны бурлили вокруг меня невидимыми клубами, замутняя мысли точно так же, как искусство истаивания обманывало взгляд.

«Что было видимым, теперь невидимо; что ощущалось, становится неощутимым…»

Мне не слишком нравилось то, что Сиффрин говорил о Старейшинах с их лисьими знаниями и таинственными силами. Я вспомнила, как Сиффрин предупреждал, что Джану не следует беспокоить «мелкими проблемами». Я наблюдала за тем, как он резко повернул к дороге смерти, ближе к серой старой изгороди. Меня снова охватило недоверие и негодование. Его семья наверняка живет в безопасности в Диких землях. Какое ему дело до того, что случилось с моими родными?

Но я проглотила раздражение. У меня просто не было выбора, мне приходилось держаться Сиффрина: он был единственным, кто мог отвести меня в тот двор. Но у меня уже созревал некий план. Когда мы доберемся до каменной бесшерстной, я найду Пайри и остальных родных. И я не позволю Сиффрину увести моего брата в Дикие земли. Я провела языком по зубам, ощущая острые края клыков. Может, в одиночку я и не справлюсь с Сиффрином… но если рядом будут все мои родные, я стану непобедимой.

Я вспомнила о том, как папа облизывал мне уши.

Почувствовала прикосновение носа мамы к моему носу.

Я всем была обязана моим родным, а вот Старейшинам не была обязана ничем.

Мы бежали под светящимися шарами Большой Путаницы. Сиффрин время от времени останавливался и принюхивался к ветру. Он уводил меня в сторону от шумных проходов, где собирались бесшерстные, чтобы пошуметь и покормиться, – вдоль темных притоков реки смерти, где можно было увидеть лишь немногих бесшерстных.

– Собака! – проворчал он негромко.

Мы выскочили на ближайшую зеленую полосу. Спрятавшись за вьющейся зеленью, Сиффрин замер. Я сделала то же самое, крепко прижав лапы к земле, а взглядом обшаривая дорогу смерти в поисках собаки. Двое бесшерстных остановились на расстоянии нескольких хвостов от нас, что-то тявкая друг другу. Они не видели нас в зелени и не могли учуять своим слабым нюхом. Через несколько мгновений они ушли.

Я повернулась к Сиффрину, вопросительно глядя на него, но его взгляд был сосредоточен на повороте дороги смерти. Позади нас в зелени пробиралось какое-то живое существо, может быть крыса. Оно, вообще-то, шло прямиком к нам, его маленькие лапы приминали траву. Сиффрин даже не шелохнулся. Я проследила за его взглядом, посмотрев на поворот дороги смерти. Там ничего не было, только серые камни. Но уже через мгновение появилась пушистая белая собака. Рядом с ней шагала бесшерстная. Она приноравливала свой шаг к веревке на шее пса. А тот, вместо того чтобы попробовать освободиться, похоже, был вполне доволен, топая рядом с бесшерстной. Они прошли по дальнему берегу, даже не посмотрев в нашу сторону.

Плечи Сиффрина расслабились. Он посмотрел на край зеленой полосы и принюхался к палкам изгороди.

– Откуда ты знал, что там идет пес? – спросила я. – Он же был далеко!

Сиффрин облизнул кончик носа:

– Я почуял его запах. Ночь полна подсказок, если знаешь, где их искать.

Не скрою, это произвело на меня впечатление. Я постаралась всматриваться пристальнее, принюхиваться старательнее. Ядовитая вонь дороги смерти раздражала мои чувства.

Мы пошли дальше сквозь темноту. В Сиффрине ощущалась какая-то новая решимость – полное нежелание отдохнуть или что-то объяснить. Он вел меня сквозь пустынные места, мимо все новых и новых спящих манглеров. Мы не отдыхали. Сиффрин шел вдоль дороги смерти, но поодаль от нее, незаметно перескакивая через ступеньки, пролезая между заборами и под ними, сквозь живые изгороди, по серым камням, что тянулись во все стороны. Время от времени он останавливался, вскидывал голову, его нос ритмично шевелился. Уши вращались во все стороны, губы слегка приоткрывались. Облизывая нос, он внюхивался в воздух. Что он чуял сквозь дыхание Путаницы? Что он замечал такого, чего не видела я?

Когда луна опустилась совсем низко, у меня от усталости отчаянно болели лапы. Сиффрин продолжал бежать вперед, нервно оглядываясь на меня, когда я немного отставала. На краю тихого отрезка дороги смерти он остановился, глядя в унылое небо.

– Мне нужно немного отдохнуть, – сказала я, подходя к нему и нарушая молчание, висевшее между нами.

Взгляд Сиффрина опустился вниз, к дороге смерти.

– Чуть позже. Сейчас нам лучше двигаться дальше.

Он казался рассеянным, его хвост постукивал по серым камням.

Я осмотрела подушечку одной из моих передних лап. Она была натерта и болела.

– Что-то не так?

– Нет, – быстро ответил он. – Просто… – Он опять принюхался, его хвост взметнулся вверх. – В эту сторону.

Я уже хотела возразить, но тут поняла, что он ведет меня под спящего манглера. Там сидела кошка, и она взъерошилась, увидев нас. Потом медленно попятилась, грозно округлила глаза. Кошка шипела, ее шерсть встала дыбом. Она плюнула в нашу сторону и выбралась на дорогу смерти, мяукая бессмысленные гневные оскорбления.

Как только кошка исчезла, Сиффрин заставил меня заползти под манглера.

– Я посторожу, – сказал он.

Я не была уверена, что это необходимо, но не собиралась спорить. Я нашла то местечко, где спала кошка. Твердая земля была еще теплой от ее тела. Я подвернула хвост под бок и заснула.

Мне приснились злобные лисы, окружившие меня, их дыхание касалось моего носа, их охотничье геканье наполнило воздух… Они загнали меня в каменный двор, и я пятилась, сбитая с толку и напуганная. Передо мной возвышалась бесшерстная, ее гигантские крылья были развернуты…

Рядом прозвучал чей-то голос, и я вскочила на лапы, ударившись головой о брюхо манглера.

– Быстрее, Айла! – Это был голос Сиффрина.

Я выскочила на дорогу смерти, и он тут же очутился рядом. Глаза у него расширились от тревоги.

– Я их почуял! – сказал он. – Это стая Карки!

Мое сердце подпрыгнуло, я развернулась, всматриваясь в темноту. По дороге смерти несся сильный ветер. Он взъерошил мой мех и подергал меня за усы.

– Ветер усиливается, – сказал Сиффрин. – Он может быть очень злым, если негде спрятаться. Он несется по поворотам дороги смерти, гонясь за собственным хвостом.

Смысл слов Сиффрина ударил меня, как кошачья лапа: ветер носился кругами. И если стая Карки еще не почуяла нас, то скоро почует.

– Серые земли – настоящий лабиринт, – прошептал Сиффрин. – Звуки здесь попадают в плен. Наш запах нас выдаст.

Я подавила ужас, вскипевший во мне.

– А ты можешь снова применить истаивание? Заставить нас исчезнуть?

Нос Сиффрина был напряжен.

– Карку этим не обманешь. Она увидит сквозь завесу… она наемная убийца Мэйга. – Голос Сиффрина стал ломким от страха.

– Кто это – Мэйг? – спросила я, чувствуя, как на подушечках лап у меня выступает пот.

– Это настоящий главарь их стаи. – Сиффрин рассеянно облизнул нос. – Я даже не представляю, в какую сторону бежать. Ветер в Серых землях обманывает чувства…

Его растерянность удивила меня. Это ведь был лис, который почуял собаку задолго до того, как увидел ее. Мое дыхание ускорилось.

– Мы должны попытаться. Мы не можем просто ждать здесь, когда на нас нападут!

Мои слова подтолкнули Сиффрина к действию.

– Сюда, – прошипел он и бросился через дорогу смерти.

Я прыгнула следом за ним, стараясь уловить подозрительный запах. Мой нос не нашел никаких признаков лисиц. Но я помнила, как Сиффрин почуял того пса раньше, чем он появился на повороте.

Мимо нас пронесся какой-то манглер, и мы шарахнулись в тень. Когда ядовитая вонь твари рассеялась, мне показалось, что я уловила некий запах.

– Впереди! – тявкнула я. – Лисы приближаются!

Сиффрин повернул голову и глубоко втянул воздух.

– Нет, Айла, я думаю, они позади нас. – Он нахмурился и принюхался еще раз. – Воздух кружит между высокими зданиями. Они как будто идут сразу со всех сторон…

Он шагнул вперед, но тут же неуверенно остановился.

Острый запах незнакомых лисиц ударил мне в нос, и у меня перехватило дыхание. Запах доносился из-за поворота впереди. Они неслись к нам с холма.

– Не туда! – У меня сжалось сердце, когда я ринулась вдоль берега дороги смерти. – Беги за мной, Сиффрин, они хотят поймать тебя!

Но он остался на месте, бешено вращая ушами и часто-часто дыша.

– Я не знаю, Айла… думаю, ты ошибаешься. – В его голосе послышалась неуверенность. – Тебе нужно держаться рядом со мной, или мое лисье искусство не сможет тебя защитить.

Прилетела новая волна запаха приближающихся лисиц.

– Ты же сам сказал, что Карку этим не одурачишь!

Я уже чуяла запах, въевшийся в них после пожара, – горький и острый, тот, что тянулся из моей норы, а теперь прилип к шкурам лисиц.

– Скорее! – закричала я. – Они уже совсем близко!

Сиффрин помедлил еще мгновение, его нос вибрировал, принюхиваясь. Потом его взгляд метнулся ко мне, хвост выпрямился. За углом появилась какая-то тень. Я различила очертания острых ушей. Стая словно слилась в единую тварь, уродливую и страшную, когда лисицы выскочили на серые камни. Они рванулись к Сиффрину, как поток темной воды.

– Смотри! – пролаяла я, когда перед нашими глазами появились пять крупных взъерошенных лисиц.

Едва заметив Сиффрина, они прибавили ходу. Я была права насчет ветра: стая бежала с холма, и теперь лисицы были совсем рядом с тем местом, где стоял Сиффрин. Их пронзительное геканье прорезало воздух.

Я узнала лиса с длинным носом и серой мордой, который заглядывал под живую изгородь. Похожий на розу шрам на его передней лапе как будто горел от света круглых огненных шаров. Лис окинул дорогу смерти своими маленькими глазами с красными обводами. Похоже, это был вожак.

– Поймайте детеныша! – провыл он, заметив меня.

– Беги! – тявкнул Сиффрин, перекрикивая их геканье. Он расправил плечи и вытянул хвост, не позволяя лисицам подойти ближе.

Я увидела его расширившиеся глаза. – Беги отсюда как можно дальше, Айла!

Лис с серой мордой присел на задние лапы, готовясь прыгнуть. Его передние лапы вытянулись, он оскалил клыки.

А Сиффрин даже не взглянул в его сторону! Он все еще смотрел на меня, но как будто меня не видел. Его губы шевелились, усы подрагивали, он шептал какие-то слова, которых я не слышала. Когда тощий лис прыгнул на него, Сиффрин увернулся, откатился пушистым шаром – и тут же снова появился в облике Карки, толстой одноглазой лисицы.

Ва-аккир, поняла я, лисье искусство смены формы. Перепачканные золой лисы ошеломленно попятились. Сиффрин ударил одного широким плечом Карки, а другого сбил ее мощной задней лапой.

Лис с серой мордой тряхнул узкой головой. Его глаза превратились в щелки. Он опустил взгляд и посмотрел на лапы Сиффрина.

– Я знаю, что ты делаешь. Я знаю, кто ты! И не притворяйся, что ты отличаешься от нас!

Он бросился на Сиффрина, все еще имевшего вид Карки.

Лис с коричневым мехом поспешил к нему. Я слышала, как царапнули по серым камням его когти, и вытянула шею, чтобы увидеть, что происходит. Сиффрин с рычанием вывернулся, на этот раз в виде бродячего пса. Он подпрыгнул в воздух на высоту хвоста и упал сверху на лисицу, которая пыталась укусить его за лапу. Та полетела прямо на дорогу смерти.

Но еще двое лисиц мчались к Сиффрину.

Я наблюдала, не в силах шевельнуться, не в силах бежать. Вместо этого я вдруг почувствовала, что подбираюсь ближе, хотя от ужаса меня трясло. Я не могла допустить, чтобы Сиффрин сражался в одиночку.

Лисицы наседали на него, хватая за лапы.

Я услышала его крик, когда он вернулся в свой собственный вид. Его длинный рыжий хвост был поджат, а на шее висела лиса песочного цвета.

– Прекрати! – взвыла я, подбегая к лисе и всем своим весом кидаясь на ее бок.

И тут же заметила отметку – такую же розу, как у коричневатой лисицы. И у лиса с серой мордой.

Что это означает?

Я вцепилась клыками в бок лисицы. Ее мех был полон золы и пепла… а под шкурой ощущалось что-то гниющее. Она взвизгнула и отпустила Сиффрина. Но коричневый лис вернулся, выставив когти и клыки. Он метнулся к лапам Сиффрина. Я подскочила к нему сзади, царапая передними лапами. Потом вцепилась зубами в его мягкий живот, все крепче и крепче, прокусывая грязную мертвую плоть. Коричневый лис взвыл и дернулся в сторону, и я упала с пастью, набитой шерстью.

Лис с серой мордой стоял в стороне. Его взгляд упал на меня, нос сморщился.

– Хватайте детеныша! – пронзительно крикнул он и приготовился прыгнуть на меня.

Он разинул окровавленную пасть. Ко мне бросилась лисица песочного цвета, но Сиффрин прыгнул ей наперерез. В одно мгновение коричневый лис развернулся на задних лапах, его налитые кровью глаза ничего не выражали. И у него был тот же, что и у остальных, темно-красный шрам на верхней части передней лапы.

Они все были помечены розой!

Коричневый лис проскочил мимо Сиффрина, устремляясь ко мне.

Я собралась с силами. Я не позволю ему победить меня!

Я пообещала себе, что буду драться. Он наклонился, чтобы схватить меня за горло, но я ускользнула от его когтей. Он снова бросился на меня, его морда скривилась. Передние лапы ударили меня в грудь, и он с силой толкнул меня на стену. Моя голова с глухим стуком ударилась о камни. Боль обожгла глаза, все вокруг покраснело, потом опустилась темная пелена.

– Айла! – закричал Сиффрин. – Держись, я иду!

Сквозь пелену я почти не видела, как он сражается. Он бросился на лиса, сбившего меня с ног.

Коричневое и рыжее тела столкнулись.

Пронзительно и злобно прозвучал голос лиса с серой мордой:

– Ты принадлежишь ему! Лис Темных земель, предатель! Как ты смеешь сражаться с нами, ты, грязный отступник?.. Мы же видели твою метку!

Сиффрин казался мне силуэтом – элегантная морда, пышный рыжий хвост…

– Что сделано – может быть переделано, – прорычал он. – Я никому не принадлежу!

Лисы окружили его, нападая со всех сторон. Сиффрин бросался то туда, то сюда, летая, как птица. Он подпрыгивал выше всех, он двигался куда быстрее, чем они. Его задние лапы мелькали передо мной, когда он взлетал в воздух. Он подражал крику ворон в сумерках – их гневный крик словно падал из облаков, кружа и обрушиваясь на лисиц.

На мгновение он просто исчез, превратившись в ничто с помощью истаивания.

Все это происходило мгновенно: собака, лис, просто воздух…

Сиффрин бешено сопротивлялся нападавшим. Он действовал быстрее, чем бился мой пульс. Лисицы в ужасе рассыпались, когда он словно увеличился, огромное рыжее пятно на фоне безлунной и бессолнечной темноты… А потом перед моими полуослепшими глазами возникло что-то еще.

Длинные стройные лапы, длинная серая морда…

Лис с рычанием подскочил к Сиффрину и прыгнул на него сзади, сжав лапами его шею. С отчаянным воем Сиффрин упал. Тот лис тут же вцепился в мягкий мех на его животе. Я не могла двигаться… не могла ему помочь. Боль терзала мой затылок.

Боль обжигала мое горло.

Боль затемняла мой взгляд.

И прилипала к языку.

10

Было рано, и трава еще была тяжелой от остатков ночной росы. Слабый серебристый свет упал на наш участок, лучами разбегаясь вокруг высоких нор бесшерстных. Мне нравилось это время, время перед тем, как они просыпались. Я впивала сладкие запахи древесной коры и земли. Струйка прохладного воздуха щекотала мне усы.

Наш час.

Пайри выскочил из-за упавшей ветки со стороны зеленой полосы – его шерсть вздыбилась, хвост был высоко поднят. Он подпрыгивал, носился кругами и рычал от волнения:

– Айла, идем быстрее! Там что-то есть в траве! Я слышу, как оно бормочет!

Я отвела уши назад:

– В траве всегда много всякого.

Папа принес мне шкурку для лапы, брошенную бесшерстными во дворе. Я грызла ее упругую нижнюю часть. Вкус был отличным. И она попискивала, когда я сгибала ее лапами.

– Нет, это совсем другое! – воскликнул Пайри. – Идем, я тебе покажу!

Он ткнул меня носом и лизнул в ухо. Я оставила шкурку для лапы, подтолкнув ее к углу норы, чтобы потом снова взять.

– Это что, какое-то существо с прекрасным голосом?

Я завиляла хвостом в предвкушении. Я пыталась найти певца уже целую луну, но безуспешно.

Бабушка наблюдала за нами от входа в нору:

– Куда это вы собрались, мелкие?

Пайри весело подскочил к ней:

– Там кое-что, бабушка, там, на зеленой полосе! Я хочу показать это Айле. – Он повернулся ко мне. – Нет, это не существо с прекрасным голосом. Оно не поет, иначе бы я не назвал его «это», ну… Ох, ты сама увидишь!

Бабушка притворилась строгой:

– Тебе лучше оставаться здесь, рядом с норой. Я не хочу, чтобы ты в одиночку гонялась за кошками.

– Да там мама на зеленой полосе, – сказала я. – И Пайри сам только что там был, верно?

Мы оба уставились на бабушку с самым умоляющим видом. Ее пушистый нос дрогнул, и я поняла, что она нас отпускает.

– Держитесь ближе к матери! – крикнула она нам вслед, когда мы уже перепрыгивали через упавшую ветку.

Пайри крадучись пошел через колышущуюся траву зеленой полосы, время от времени останавливаясь, вытягивая шею и настораживая уши. Я повторяла его движения, тоже прислушивалась, низко опустила хвост. Трава на зеленой полосе была намного выше, чем на нашем участке. Висевшие на ней капли росы рождали бесчисленные крохотные огоньки, ловя первые лучи поднимавшегося солнца. Роса намочила мою шкуру, пока я кралась в траве.

– Вон там! – прошипел Пайри чуть слышно.

Я насторожила уши. И уловила хриплое… карканье? Это был самый странный звук, какой я только слышала.

– Что это? – беззвучно спросила я.

Мы подкрадывались все ближе, останавливаясь, когда существо снова начинало квакать. Оно никуда не убегало. Мы обогнули куст, направив вперед усы. Оно кричало удивительно громко в тихом утреннем воздухе… разве способно маленькое существо издавать такие звуки? А оно должно было быть маленьким. Оно пряталось впереди, между пучками высоких вьющихся растений.

Я осторожно протянула лапу и отодвинула вьющиеся стебли, а Пайри притаился рядом со мной. То, что я увидела, выглядело как влажный зеленый шар, – это было какое-то мокрое существо не крупнее лисьей лапы. Я придержала стебли, а Пайри осторожно двинулся вперед, низко опустив нос и принюхиваясь. И вдруг зеленый шар подскочил в воздух, вытянув лапы, которые были намного длиннее его тела. Он пролетел над нашими головами, и мы прижали уши.

Как высоко! Как быстро!

Вот уж странное оказалось существо, совсем без хвоста, да еще с таким громким хриплым голосом!

– А, вот вы где, малыши…

К нам спешила мама. Она бросила на траву убитую мышь. Все мысли о зеленом существе были тут же забыты, как только мы впились зубами в еще теплую мышь, рыча и повизгивая. Когда мы все съели, мама заявила, что умоет нас, и принялась вылизывать нам носы мягким розовым языком.

Кончик моего носа был влажным. Я ощущала, как чей-то язык вылизывает мою морду и усы. Я тихо мурлыкнула, думая о мыши и о тех утренних часах на зеленой полосе, с мамой и Пайри.

– Айла, Айла, ты как?

Это не был голос мамы или Пайри.

Кто-то подтолкнул меня носом, легонько дернул за усы.

– Открой глаза. Посмотри на меня, и я тебе помогу.

Влажная трава зеленой полосы исчезла, боль вернулась на свое место, вгрызаясь в заднюю часть моей головы и кусая за язык. Я не хотела открывать глаза… я хотела вернуться на зеленую полосу, но глаза открылись сами, по собственной воле. Сначала я увидела Сиффрина как некую красную тень. Он склонялся ко мне с напряженным видом. Усы Сиффрина раскачивались надо мной, длинные и ровные, и они тоже вздрагивали от напряжения.

На его тонкой мордочке отражался страх.

– Скажи, что не так? Чем больше я пойму, тем лучше смогу понять.

Я моргнула, и по моим глазам словно царапнули кошачьи когти. Я попыталась сглотнуть, но язык распух.

– Голова, – прохрипела я. – Когда я упала назад…

Мой голос звучал очень странно. Он был сдавленным и хриплым, как у того существа с зеленой полосы. Если бы я была такой сильной, чтобы прыгать так, как оно…

– Должно быть, ты ударилась головой. И прикусила язык. Тут кровь…

Сиффрин осторожно облизал мой рот, и я поморщилась. Язык как будто порезали на полоски.

– Ты должна посмотреть на меня, Айла. Посмотри на меня, или я не смогу тебе помочь.

Терзаясь болью, я приподняла голову и посмотрела на Сиффрина. Он все так же казался красно-черным.

Он уставился на меня пристальным взглядом:

– Постарайся не моргать. Ничего страшного… обещаю.

Из-за длинных черных ресниц его глаза казались еще больше. И в их черном центре светилось что-то такое, чего я до сих пор не замечала. Я чувствовала, как его взгляд притягивает меня. Свечение стало ярче, глаза Сиффрина были глубокими, как озеро, янтарь смешивался в них с золотом. Я осознавала, что губы Сиффрина шевелятся, но едва улавливала слова, которые он негромко произносил.

– Касаясь, я ощущаю тебя; глядя, я исцеляю тебя. Силой света Канисты делюсь тем, что имею; мы связаны вместе, и ты невредима.

Я продолжала смотреть ему в глаза, мое тело расслабилось.

Глаза Сиффрина горели оранжевым и желтым. В них обрисовались тонкие линии, развернулись, как бутоны, и закружились, будто листья на ветру. Чудесное сладкое тепло омыло меня, и я вздохнула. Боль в голове отступила куда-то в темный угол, прыгая, как крыса, между запутанными потоками моего сознания. Я не осмеливалась упустить хотя бы миг этого сияния, того солнца, что светило на меня сквозь глаза Сиффрина. Мой язык тихо зашипел, припухлость опала. Мое тело как будто плыло, спокойное и защищенное, ставшее легче воздуха…

«Касаясь, я ощущаю тебя; глядя, я исцеляю тебя…»

Сквозь лучи яркого света я увидела детеныша, заблудившегося среди десятков густых деревьев. Вьющиеся растения цеплялись за усы и хватали его за хвост, и все вокруг пищало, шипело, квакало… Я видела его ужас, когда он звал маму, ощущала острые когти его страха, глубоко впившиеся в мою грудь. Этот детеныш был в отчаянии, он умирал от голода, и он был куда меньше и слабее, чем я теперь, и шкурка у него была еще детской; вряд ли он мог бы выжить в одиночку. Когда он обернулся, я увидела, что его передняя лапа кровоточит. С жалобным плачем он опустился на землю и накрылся хвостом. Я чувствовала страх и понимала тьму, что охватывала его. Я чуяла ядовитую вонь, как от прокисшего молока.

Листья зашуршали под чьими-то лапами.

Это была старая серая лисица с коротким густым хвостом. Она опустила нос и что-то шепнула на ухо детенышу. Детеныш взглянул ей в глаза и слизнул кровь со своей лапы. Лисица остановилась у корней большого дерева с красной корой и принялась копать, непрерывно напевая тихим голосом: «Силой света Канисты делюсь тем, что имею; мы связаны вместе, и ты невредим…»

Хвост лисицы оборачивался вокруг детеныша, когда она вела его в свою нору.

Свет заглянул в долину, полную цветов.

Я была высоко в облаках, там, где парят птицы.

Закат переливался оранжевым и фиолетовым. Черное небо выгнулось над ним бархатной шкуркой. Наверху, в темноте, мигали звезды Канисты, глядя в долину, как задумчивые глаза. Я больше не была потерянной и одинокой среди деревьев. Я обнаружила некую землю, где нет страха или голода.

Сиффрин наконец отодвинулся от меня и моргнул. Я почувствовала, как освобождаюсь от силы его взгляда, мягко уплывая в свой собственный мир. Золотой свет все еще мешал мне видеть, но краски уже возвращались. Я видела очертания больших ушей Сиффрина, когда он стоял надо мной. За его спиной я различала дорогу смерти с ее светящимися шарами, и манглеров, что пристроились вдоль ее каменных берегов.

Сиффрин хмурился:

– Как ты себя чувствуешь?

Я пару раз сглотнула и осторожно повернула шею. Затылок пульсировал болью, но она была не слишком сильной.

– Намного лучше.

Я поднялась на лапы, ощущая, что скоро окончательно исцелюсь. Небо над зданиями уже светлело. От моего дыхания в воздухе возникали клочки белого тумана.

– Поосторожнее, – предостерег меня Сиффрин и отступил назад, когда я потянулась, расправляя все лапы.

Я осмотрела подушечки передних лап. Как только из головы ушла отчаянная боль, я частично вспомнила схватку с лисицами. Шерсть на моей спине поднялась дыбом, когда я бросила взгляд на дорогу смерти.

Голос Сиффрина прозвучал хрипло:

– Они ушли.

Должно быть, он понял, о чем я подумала.

Я вспомнила, как они все наседали на него, словно стая обезумевших собак. А он отбивался, меняя форму и бросая в пространство голос.

– Ты их напугал, – с благоговением пробормотала я.

Где-то в Серых землях заблеяла сирена. Несколько бесшерстных немелодично завыли.

Сиффрин опустил голову со скромностью, какой я прежде в нем не замечала.

– Большинство сбежало без особых хлопот.

Я вспомнила о тощем лисе с серой мордой.

– А как насчет того, который выглядел их вожаком и напал на тебя сзади? Он тебя ранил?

Я внимательнее присмотрелась к Сиффрину. И заметила на его лапах пятна крови. Одно из его больших черных ушей было порвано.

Сиффрин прихлопнул лапой блестящую обертку, принесенную ветром. Она опустилась прямо перед ним, вертясь, как сухой лист. Ветер наконец-то стихал.

– Со мной все в порядке.

Я прошлась туда-сюда по каменной земле, чувствуя, как кровь снова начинает бежать в моем теле. С трудом верилось, что ужасная боль в моей голове утихла. Краем глаза я наблюдала за Сиффрином, пытаясь вспомнить, что произошло между нами. Мой ум путался, в нем снова возникали мысли о деревьях… о солнечном свете, о потерявшемся детеныше, о глубокой шкуре тьмы.

– Что такое ты только что сделал? Когда смотрел на меня?

Сиффрин перевел на меня взгляд. Его глаза снова были бронзовыми, но я видела в них золотые искры и едва заметные вспышки зеленого света.

– Я передал тебе маа-шарм, лисье искусство исцеления. Я поделился с тобой своей маа.

– Твоей маа? – переспросила я, забыв, что обещала себе скрывать свое неведение.

Но в ответе Сиффрина не слышалось насмешки.

– Маа – это сущность каждой лисицы. Это источник ее жизни, внутренняя сила. Это все, что лисы видели; это все, что они познали. Это то, что они есть. – Его хвост взметнулся над землей. – Твоя маа была повреждена, когда ты ударилась головой. Твой язык кровоточил. Ты, наверное, прикусила его, когда ударилась о серые камни.

Я невольно прижала уши. Я вспомнила свет, что лился из глаз Сиффрина, и ощущение полета в воздухе.

– Так вот почему мне стало лучше… Ты отдал мне свой источник жизни.

Меня встряхнуло от этого понимания, и я села, чувствуя, как закружилась голова.

Хвост Сиффрина раскачивался из стороны в сторону.

– Я отдал не больше, чем мог позволить себе потерять, да и это со временем вернется. Я просто видел по тебе, что твоя маа угасает. – Белый кончик его хвоста вздрогнул. – Джана бы рассердилась, если бы я не попытался помочь.

Я посмотрела ему в глаза, и что-то пронеслось внутри меня, как будто его жар и энергия снова влились в мое тело.

– Звучит опасно – отдавать вот так свой источник жизни.

– Только если ты отдаешь слишком много… – сказал Сиффрин дрогнувшим голосом. Он облизнул кончик носа. – Я ощущал твою маа, когда делился с тобой своей. – Его усы дернулись, Сиффрин отвел взгляд. Потом глубоко вздохнул и посмотрел на дорогу смерти. – Мне жаль, что я так ошибся. Меня одурачил ветер. Раньше со мной такого не случалось.

Я ни разу не слышала от него извинений. И меня это встревожило. До этой ночи Сиффрин всегда казался очень уверенным в себе.

Сиффрин повел ушами:

– Ну, в конце концов те лисы убежали. Они отправятся к Карке… и она явится за нами.

Он замолчал, погрузившись в свои мысли.

Я вспомнила, что он говорил, когда те лисы гнались за нами.

– Ты сказал, что они служат кому-то другому. Что Карка – наемная убийца какого-то Мэйга.

Сиффрин испустил протяжный вздох.

– Так много ненависти… – рассеянно пробормотал он.

– И им нужна была я, – проскулила я.

Я вспомнила лиса с серой мордой и красными обводами вокруг глаз.

«Поймайте детеныша!»

Он кричал именно это.

– Кто такой этот Мэйг? Почему он хочет меня убить? Я не знаю тех лисиц… никогда их не видела до того, как они пришли к моей норе.

– Тот, кого ты называешь вожаком, лис с серой мордой, дрался куда злее, чем я мог ожидать от таких, как он. Он был полон решимости добраться до тебя.

Сиффрин тряхнул головой. Из его порванного уха сочилась кровь. Красная капля упала на серые камни. Мне вдруг захотелось подойти к нему и слизнуть кровь. Головокружение уже проходило, я снова встала и сделала несколько шагов в его сторону. Но Сиффрин отвернулся, а я, подойдя ближе, вдруг растеряла всю храбрость.

– Что ты имел в виду, говоря «такие, как он»? Ты говорил, что лисье искусство не одурачит Карку, но, похоже, оно обмануло остальных.

Я подумала о шраме, похожем на смятую розу, том шраме, что имелся на передней лапе каждой из тех лисиц. И прижала уши, припомнив запах углей, впитавшийся в их шкуры. Что-то странное было во всей стае…

И что-то гниющее под шкурами…

– Карка отличается от них. Она командует стаей от имени Мэйга. А остальные… – Сиффрин качнул головой. – Я не знаю, что они такое. – Он почесал кровоточившее ухо. – Но мое искусство не обмануло Тарра, того тощего лиса с серой мордой… по крайней мере, не обмануло надолго. Он как будто знал, что ему искать.

Я подумала о лисе с серой мордой, вспоминая, как он прищурился и опустил взгляд, когда Сиффрин демонстрировал ва-аккир. Может, этим способом он противостоял лисьему искусству, видел рыжего лиса таким, каким тот был на самом деле? Может, именно поэтому, в отличие от остальных, он не казался потрясенным, увидев образ Карки? Я облизнула ушибленную лапу. Когда Пайри применял истаивание, я все равно видела его, если начинала быстро и сильно моргать. Может, все лисье искусство не обманет тех, кто знает его тайны?

Но что-то еще бродило в моем уме, что-то, что я слышала сквозь густой туман боли. И вдруг до меня дошло.

– Он как будто знал тебя. Он тебя назвал… – Я на мгновение задумалась. – Лисом из Темных земель.

В глазах Сиффрина пробежала тень. Его уши прижались к голове, и он вздрогнул.

– Я никогда с ним не встречался. Я вырос неподалеку от болот, на краю Дремучего леса. Теперь это место называют Темными землями, но оно всегда было частью Диких земель. Может, этот лис из какой-то стаи Болотных земель. Он мог знать моих родных.

Я нахмурилась. Неужели от удара головой я растеряла память?

– Но ты знал его имя. Ты его называл Тарром.

Сиффрин немного помолчал.

– Я слышал, что другие называли его так.

Он медленно пошел вдоль дороги смерти. Я заметила, что он прихрамывает. Когда я присмотрелась, то поняла, что укусы на его лапах довольно глубокие. Окинув взглядом все его тело, я заметила и темные проплешины на шкуре, похожие на ожоги.

– Что это такое? – спросила я. – Те лисы тебя ранили…

Сиффрин взмахнул хвостом, повернувшись так, чтобы я не могла видеть его раны.

– Это ерунда, – быстро ответил он. – Старые болячки. – Он ускорил шаг. – Те лисы собирались поймать тебя… и даже теперь они могут искать наш след, хотя я сомневаюсь, что мы увидим их при дневном свете. Ночь была долгой. Нам нужно найти местечко, чтобы спрятаться и отдохнуть до наступления темноты.

Я все еще не понимала, что было не так в тех лисицах, почему от их меха пахло золой и почему их глаза обведены красным. Сиффрин выглядел слишком уставшим, и я не стала приставать с расспросами. Догнав его, я увидела, что он морщится от напряжения, ковыляя по твердой земле.

С рассветом Большая Путаница ожила. Ее шум заглушал топот наших лап и звук нашего дыхания в холодном грязном воздухе. Я уже плохо помнила то, что видела в маа-шарм.

Я немного помнила детеныша среди деревьев, но и эти картины таяли в утренней дымке.

Однако чувствовала я себя совсем по-другому.

Маа Сиффрина пробудила более глубокие воспоминания – некое чувство, которое таилось позади мысли или знания. О свете, что сиял во мне, прекрасный и драгоценный. Сиял даже здесь, в земле бесшерстных, на фоне серых покровов.

И его нельзя было затуманить.

11

Манглеры неслись по дороге смерти, раздраженно рыча друг на друга. Но я теперь почти не замечала их, ведь они не могли выбраться на берег и напасть на нас. Сиффрин насторожился еще сильнее, его шерсть вздымалась от их злобного лая. Наверное, там, откуда пришел, он не привык видеть их так много.

Я попыталась представить, как выглядят Дикие земли. Дни там были длиннее, ночи – темнее. Я знала это от папы. Он рассказывал о водопадах, озерах и реках, об огромных зеленых полях и тенистых лесах. Но я с трудом представляла это себе, пока мои глаза скользили по изображениям лиц бесшерстных, что таращились вниз с огромных досок вдоль дороги смерти. В Большой Путанице везде мигали и вспыхивали огни и тогда, когда солнце стояло высоко, и посреди ночи. Здания уходили в облака, пытаясь добраться до простора и воздуха.

Как бы выглядел мир, если бы в нем было меньше бесшерстных?

Сиффрин шарахнулся от манглера, круто повернувшего на дороге смерти, хотя тот был совсем не рядом с нами. Я проследила за его взглядом. Этот манглер был огромным и белым, с тупой мордой. Когда он проносился мимо, я заметила на его заду дыру для наблюдения, опутанную проволокой. За проволокой маячила морда напуганной лисицы, ее пасть широко раскрылась в крике, который тонул в шуме Путаницы.

Почему лисица попалась манглеру?

У меня подпрыгнуло сердце.

– Похитители! – прошипела я, ныряя в переулок.

Сиффрин прыгнул следом за мной, и мы прижались к стене, ожидая, пока белый манглер удалится.

Сиффрин встряхнулся:

– Он был так близко… – Усталость явно одолевала его, когда он смотрел в сторону от какого-то здания. – Давай попробуем в ту сторону…

Мы слизнули немного росы с травы, что выросла рядом с серыми камнями, и попили из маленьких лужиц темной воды на краю дороги смерти. Вода была горькой и пахла манглерами, но она утолила нашу жажду. Мы обошли здание. Изнутри не доносилось никакого шума, мы не видели признаков жизни. Одна из дыр для наблюдения была открыта. Сиффрин поднялся на задние лапы и заглянул внутрь.

– Там тихо. – Он еще раз сунул голову в небольшое открытое отверстие. – Не думаю, что рядом кто-то есть.

Он опустился на все четыре лапы.

– Давай попробуем, – согласилась я.

Вдоль всего здания шла большая труба.

Я встала на нее, подпрыгнула как можно выше и уцепилась передними лапами за край открытой дыры для наблюдения. Повиснув на ней, я увидела то, что внутри. Прямо под дырой стояла коричневая коробка. Дальше было открытое пространство и высокие белые стены. Мои задние лапы повисли вдоль наружной стены здания, уши прижались к голове, и я подумала, какой неуклюжей я должна показаться Сиффрину.

– Тебе помочь? – тявкнул он.

– Нет! – горделиво ответила я, пролезая сквозь открытую дыру.

Растопырив лапы, я почти бесшумно приземлилась на коричневую коробку и спрыгнула на пол. Вокруг было просторно и пусто. Пол был синим и пушистым, похожим на мох. Я пробежала несколько шагов, внюхиваясь в странный безжизненный запах здания. Мне в нос попала пыль, я чихнула. И услышала мягкий шорох лап. Я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сиффрин прыгнул в дыру для наблюдения. Он перескочил коробку, даже не задев ее, и бесшумно приземлился на пол.

Я восхитилась грацией и быстротой его движений. И подумала о силе, таящейся под его густым мехом, вспоминая, как он уворачивался и нападал, когда сражался с теми лисицами.

Я вдруг сообразила, что таращусь на него, и тут же отвернулась, делая вид, что обнюхиваю пол:

– Сомневаюсь, что здесь есть бесшерстные.

Уши Сиффрина повернулись вперед. Он пробежался вдоль стены, время от времени останавливаясь и принюхиваясь к воздуху. В дальнем конце помещения была дверь, но она оказалась заперта. Сиффрин повернулся ко мне, но в глаза не посмотрел.

– Воздух здесь слишком влажный. Не думаю, что бесшерстные приходили сюда недавно. Мы можем отдохнуть в безопасности. – Он прошелся взад-вперед, задевая хвостом синий пол. – Карка и ее лисицы не найдут нас здесь, а любой бесшерстный, если явится сюда, должен будет войти вон там. Другого входа нет. Нам хватит времени сбежать через дыру.

Рык манглеров все еще гудел на дороге смерти, но внутри этого здания было тихо.

Сиффрин сел у стены, на расстоянии длины хвоста от входа, как будто на страже. И принялся вылизывать раны на лапах, задумчиво пошевеливая ушами, как будто меня тут и не было. Я отошла к дальней части стены и улеглась на живот. Я делала вид, что осматриваю свои лапы, но сама краем глаза наблюдала за Сиффрином. Его ухо перестало кровоточить, на нем образовался темный сгусток. Шерсть на спине выглядела встрепанной. Даже с такого расстояния было видно, что те лисы выдрали несколько клочков его шерсти. Только пушистый хвост выглядел по-прежнему, с густым рыжим мехом и безупречно белым кончиком.

Я облизнула нос. Я уже почти не ощущала место, где меня укусили, да и боль в затылке превратилась в мягкое гудение. Я была явно в лучшем состоянии, чем Сиффрин.

Сиффрин перестал вылизываться и поднял голову, поймав мой взгляд. Я тут же потупилась.

– Тебе нужно поспать, – сказал он.

– Посплю…

Я подвернула под себя передние лапы и вытянула задние. Я думала о Тарре, лисе с серой мордой, и о том, что он обращался к Сиффрину, как к знакомому.

– Почему это называют Темными землями? Ну, то место, откуда ты пришел?

Сиффрин опустил заднюю лапу и вытянул переднюю, поморщившись при этом.

– Дикие земли велики, даже больше, чем Серые земли, хотя они уменьшаются с каждым днем, потому что бесшерстные расширяют свою территорию. Дикие земли начинаются там, где садится солнце, и тянутся почти до Снежных земель. Я пришел из болот на юге, вдоль границы Дремучего леса. Болота всегда были пышными, зелеными, с мелкими лужами, где было полно вкусных угрей… Но недавно они изменились.

– И что в них стало другим?

Сиффрин фыркнул:

– Ты задаешь слишком много вопросов.

Я выкусила комок грязи, застрявший между когтями, потом посмотрела на Сиффрина:

– Темные земли – странное название. Оно меня пугает.

Бронзовые глаза Сиффрина на мгновение вспыхнули.

– И правильно, – негромко ответил он. – Местные лисицы избегают Дремучего леса. Они говорят, под его ветвями все гниет. И там есть существа, которые процветают в его тени, которые никогда не видели света Канисты. Вдоль его границ живут лишь очень немногие лисы. Когда-то были желающие пересечь болота, чтобы добраться туда, где много зайцев и кроликов. Но все те лисы так или иначе исчезли. А лес разрастается. Большая часть Болотных земель превратилась в настоящие трясины. И вода там испорченная; угри в ней больше не водятся. Даже кролики оттуда сбежали.

Я попыталась представить, что может быть настолько дурного в том лесу, что кролики покинули свои норы. Я никогда не видела кролика, но, когда папа рассказывал о них, его голос становился мечтательным.

– А у тебя там остались родные?

Сиффрин прижал уши к голове:

– Я давно уже не бывал рядом с Темными землями.

Что-то в его голосе дало мне понять, что лучше не задавать новых вопросов о его жизни.

– Где живут Старейшины? – спросила я вместо этого.

Сиффрин выдернул отставший клочок пуха на боку и положил его на пол рядом с собой.

– Они все из Диких земель, из разных уголков. Они лишь изредка собираются у Камня Старейшин, это такой каменный столб, окруженный деревьями. Он находится между Темными землями и Верхними Дикими землями, но найти его нелегко. Однажды я его видел… – Сиффрин умолк.

«Дикие земли» – это звучало очень странно и казалось чем-то очень далеким.

– А какой-нибудь лис из Большой Путаницы… из Серых земель… был Старейшиной? Ты сказал, Старейшины – это самые мудрые лисицы из Диких земель, но здесь ведь тоже должно быть множество умных лис. В Серых землях нелегко выжить.

Я подумала о бабушке, мудрейшей из всех, с кем я встречалась. Она всегда знала, как найти наилучшую добычу, и у нее было шестое чувство, предупреждавшее об опасности.

Сиффрин вытянул передние лапы и опустил на них голову.

– Сомневаюсь, – пробормотал он.

– Но почему? – не отставала я.

Он зевнул, показав мне аккуратные ряды белых зубов.

– Ты сегодня утром просто переполнена энергией.

«Потому что я переполнена твоей маа», – подумала я, но не сказала этого вслух.

Я наблюдала за тем, как Сиффрин закрыл глаза и его тело расслабилось. Пространство между нами было таким широким и пустым… Я повернулась на бок, потом на живот. Закрыла глаза лапами, но никак не могла устроиться удобно. Мне не сразу удалось заснуть.

– Нам бы следовало начать с каракки, но поскольку ты уже почти умеешь это делать, незачем напрасно тратить время.

Почти умею?! Мой нос сморщился. Сиффрин стоял передо мной на синем пушистом полу в тихом здании. Сквозь дыры для наблюдения лился свет на дальнюю стену. Солнце уже добралось до самой высокой точки в небе. Глаза Сиффрина снова сверкали, раны на его лодыжках начали заживать. Струп на ухе придавал ему проказливый вид, это было некое нарушение совершенства, чуть-чуть испортившее прекрасную внешность Сиффрина.

Я пошевелила усами:

– Каракка… Ты имеешь в виду подражание птицам?

– Подражание любому живому существу, – поправил он меня.

Похоже, после отдыха он снова был полон энергии и к нему возвращалось высокомерие.

– Я отлично это умею!

Я вспомнила, как мы играли с Пайри до того, как мои родные исчезли. Был самый обычный день. Пайри гнался за мной, а я посылала голос в сторону, делая вид, что я – ворона. Пайри меня похвалил: «Мне даже в голову не пришло, что это твой голос! Он летел из ниоткуда и отовсюду… Как зов ветра, и земли, и травы. Я не понимал, где нахожусь! А потом птица умолкла, и я понял, что это была ты…»

Я твердо посмотрела в глаза Сиффрину:

– Так Пайри говорил.

«Попробуй только сказать, что я неправа, – мысленно твердила я, с вызовом глядя на него. – Попробуй только сказать, что детеныш из Серых земель вообще ничего не знает».

Сиффрин свесил голову набок.

– Ты умеешь караккить. Отлично. Мы можем на этом остановиться?

Я вскинула голову, соглашаясь.

Рыжий лис продолжил:

– Каракка требует совсем небольшого количества маа. Не думаю, что в этом умении может быть что-то опасное. – Он выразительно глянул на меня. – А вот истаивание гораздо труднее.

– Пайри это умел, – с вызовом бросила я, ожидая, что Сиффрин начнет возражать.

Но он ответил медленно, с рассеянным видом:

– Да, это я могу представить… Если он умеет делать это от природы, без обучения, он должен обладать очень сильным интуитивным восприятием лисьего искусства.

Я немного расслабилась. Мы с Сиффрином ладили намного лучше, когда он выказывал хоть немного уважения моим родным.

– Пайри изумительно умеет истаивать! А мне нужно еще поучиться…

По правде говоря, я совсем не умела истаивать. Но мне не хотелось признаваться в том, что я не сталкивалась с кем-нибудь серьезнее бабочки с тех пор, как осталась одна… да мне это и не нужно было – Сиффрин видел меня насквозь.

Он принялся расхаживать по синему полу.

– Ты сумеешь научиться истаиванию. Это может любая лисица, просто нужно попрактиковаться. Но ты пока слишком молода, а такие вещи приходят с опытом.

– В тот раз, когда мне попалась мышь, там, у стены… я действительно пыталась. – Мой хвост разочарованно дернулся.

Сиффрин остановился:

– Может быть, ты слишком старалась. Половина фокуса тут в том, чтобы не сосредоточиваться на этом, просто позволить своим мыслям распутаться.

Мои уши недоуменно дернулись. Интересно, как это может случиться, если я не стану об этом думать?

Должно быть, на моей морде отразились сомнения.

– Тут не нужно спешить, – продолжил Сиффрин. – Лучше всего обратить внимание на сердцебиение, это помогает успокоить ум. Если не слышишь свое сердце, прислушайся лучше. Подожди, пока оно не начнет биться во всем твоем теле, спокойно и ровно. Только тогда следует перенести внимание на добычу.

Он снова зашагал туда-сюда.

– Истаивание создает некую иллюзию. Тебя как будто накрывает некая шкура невидимости. Добыча не увидит тебя по крайней мере в течение нескольких ударов сердца, а за это время ты успеешь подкрасться к ней. Вот так.

Он присел на лапы и пополз, как кошка, приподнимая передние лапы. Хвост волочился за ним по синему полу, а Сиффрин аккуратно передвигал одну лапу за другой.

Он приоткрыл рот. Я слышала его тихое дыхание.

– Еще есть напев для этого лисьего искусства. Его не обязательно использовать, но он может помочь.

Я наблюдала за тем, как он медленно ползет по кругу.

– Но разве добыча не услышит этот напев?

– Надо петь очень тихо, – пробормотал Сиффрин. – «Что было видимым, теперь невидимо; что ощущалось, становится неощутимым. Что было костью, сгибается; что было мехом, стало воздухом».

По моей спине пробежала дрожь. Я шагнула в сторону от Сиффрина, прижав хвост к боку. Свет падал на кончики волосков меха Сиффрина. Его шкура переливалась серебром, как иней на стеблях травы. Его грудь поднималась все медленнее по мере того, как замедлялось дыхание. Его мех будто растворялся в свете, становясь прозрачным.

Сиффрин шепотом повторял напев, и слова кружились и таяли в облаках тумана.

«Что было видимым, теперь невидимо; что ощущалось, становится неощутимым…»

Я прижала уши к затылку и изумленно вытаращилась, когда Сиффрин начал истаивать прямо на синем полу. Краем глаза я улавливала очертания его тела, но, когда поворачивалась и смотрела в упор, рыжий лис пропадал из виду. До меня лишь доносился его чуть слышный голос, но определить точно, откуда он звучит, было невозможно. Он словно отталкивался от стен и кружил по помещению, надо мной, подо мной… Голос Сиффрина был везде. Так это и есть истаивание? Я растерялась куда сильнее, чем ожидала. Неужели мыши полевки именно так себя чувствуют, когда на них охотится этот рыжий лис?

Я развернулась, принюхиваясь к воздуху. Сиффрин был рядом, так близко, что я почувствовала его дыхание на своей шее.

«Что было костью, сгибается; что было мехом, стало воздухом».

Эти слова отдавались у меня в ушах, искажаясь и извиваясь во мне.

– Хватит! – взвизгнула я, тяжело дыша. – Ты где?

Я пробежалась по небольшому кругу, всматриваясь в пустую комнату.

Голос Сиффрина как будто свалился прямо с неба:

– Все это просто иллюзия.

Я глубоко вздохнула, стараясь совладать со страхом. Пайри куда лучше умел таять, чем я, даже если и не знал названия того, что делал. Но если я сумела разобраться в фокусах Пайри, то сумею сделать то же и с Сиффрином.

Я сильно заморгала, глядя в одну сторону, потом моргнула, посмотрев в другую. И уловила очертания длинного хвоста Сиффрина, когда он отходил в сторону. Я повернулась, снова моргнула и заметила блеск его шкуры. Рассмотреть его как следует мне не удавалось, но я видела свет, падавший на его мех, и странный блеск его глаз. Взвизгнув, я бросилась на него. Мои лапы ударились о его твердые как камень ребра. Мы покатились по полу, и Сиффрин стал видимым, а его шкура вернула рыжий цвет.

Он позволил мне прижать себя к полу передними лапами.

– Ты меня испугал! – прорычала я, сердито кусая его за нижнюю челюсть. – Но все равно, что это было? Ты растаял, но ты и каракку использовал – посылал свой голос! Я такого не ожидала.

Глаза Сиффрина вспыхнули.

– Но ты все равно разобралась. Ты быстро учишься, Айла.

От него пыхнуло странным теплом. Я отшатнулась и поставила лапы на пол. Сиффрин дважды вздохнул, лежа на боку, и через мгновение уселся на задних лапах.

– Когда используешь два искусства одновременно, это очень утомительно. Это истощает твою маа. Никогда не делай этого долго. – Он облизал лапы и со вздохом встал. – Истаивание хорошо для охоты или для того, чтобы скрыться от собак, но ты должна знать: другие лисицы поймут, что происходит, и обнаружат тебя, сильно моргая… точно так же, как делала ты. К тому же есть слова и для обратного действия. В общем, не думай, что, если ты растаяла, тебе ничто не грозит.

Я знала, что должна расспросить его о тех словах, но на мгновение лишилась дара речи. Я была сбита с толку чарами, которые Сиффрин навел на меня.

Сиффрин стоял на расстоянии меньше чем хвоста от меня, ожидая, что я скажу.

Я облизнула кончик носа, по-прежнему слыша слова Сиффрина у себя в голове: «Ты быстро учишься, Айла»

Возможно, сильнее всего меня потрясло именно то, что он меня похвалил.

Я откашлялась.

– Моя очередь. Теперь я хочу растаять.

Он вскинул голову:

– Если ты готова, то вперед. Кто знает, однажды истаивание может спасти твою жизнь. А пока…

Я осторожно наблюдала за ним, опустив хвост.

– А пока?..

– Я хочу, чтобы ты поймала для меня мышь.

12

Мигание огней.

Рычание манглеров.

Дорога смерти гудела от бесчисленных бесшерстных. Их земля высоких стен и серого камня дрожала от движения. Ветер без устали кружил между их зданиями; солнце заглядывало в их норы через блестящие дыры для наблюдения. И Путаница постоянно скрежетала, грохотала, звенела. Это была песня Путаницы.

Мы стояли возле здания в конце какого-то переулка, на дорожке настолько узкой, что дорога смерти не заглядывала сюда, хотя мир ее скорости и шума проносился совсем недалеко. Вонь грязи и гниения забивала все мои чувства.

– Разве не лучше подождать до ночи? Когда будет тише? Разве ночью не безопаснее?

Сиффрин склонил голову набок:

– Я все думал… пытался понять, не стоит ли нам начать передвигаться днем, а отдыхать ночью. Мы уже недалеко от той крылатой бесшерстной, но нам нужно продолжать идти вперед. Вся стая Карки будет искать тебя, очень старательно искать. А они как раз, скорее всего, будут действовать ночью.

У меня на спине шевельнулась шерсть, когда какой-то манглер со скрежетом пронесся по дороге смерти, совсем рядом.

– Но днем везде бесшерстные. И похитители кругом рыскают. Это опасно!

Сиффрин смотрел на дорогу смерти, шерсть на его холке поднялась.

– Кто пугает тебя сильнее?

Я взглянула на него, гадая, не дразнит ли он меня, но его морда была серьезной. Я подумала об искаженной от ужаса морде лисицы, попавшейся в манглер похитителя. Тихонько заскулив, я припомнила и одноглазую лисицу возле моей норы. Я не знала, что ответить.

– Чем скорее ты научишься таять, тем лучше для тебя.

– Но Карку не обмануть лисьим искусством, ты сам это сказал!

Сиффрин вскинул голову:

– Но ты хотя бы будешь защищена от других из ее стаи, если и не от нее самой…

– Или от Тарра, – перебила я его.

Сиффрин строго посмотрел на меня:

– Все равно истаивание – очень важная наука. Ты сможешь самостоятельно ловить для себя еду. Вдоль этой тропы есть мыши.

Я насторожила уши. Как можно вообще что-то расслышать сквозь вой Путаницы? Я прислушалась старательнее. По дороге смерти промчался очередной манглер. А через несколько мгновений я уловила тихий шорох лап. Мое тело напряглось, я мгновенно насторожилась. И осторожно пошла вдоль стены.

Раздался короткий тонкий писк.

Сиффрин был прав: в трубе, что лежала у стены здания, жила мышь.

Я исследовала трубу. Осторожно постучала по ней передней лапой. Она была твердой и толстой и выглядела неприступной.

Сиффрин наблюдал за мной, наклонив голову:

– Теперь нам нужно только дождаться, когда она выйдет.

Мои уши опустились, и я снова сосредоточилась на трубе. Она шла вдоль всей наружной стены, невысоко над землей. А возле угла поворачивала прямо к серым камням. Я подобралась немного ближе. По-видимому, труба была открыта на том конце, именно там и забралась в нее мышь. Но лисице было не проползти в такое узкое пространство.

Я вернулась к Сиффрину, который стоял почти рядом. Должно быть, он уже заметил отверстие. Он принялся вылизывать переднюю лапу.

Я перевела взгляд с него на трубу:

– Мышь может очень долго не появиться снаружи.

– Возможно.

– А нам надо добраться до крылатой бесшерстной.

– Верно.

Мой хвост взметнулся от возбуждения. Он что, хочет меня разозлить?

– Значит, нам нужно просто забыть о мыши и идти дальше?

Сиффрин выкусил какой-то мусор из передней лапы.

– Если хочешь. Кому нужна еда?

Я прижала уши. Теперь я понимала, что он меня к чему-то подстрекает.

– Да, но тут можно провести целую вечность, прежде чем мы поймаем эту мышь… Пока она сидит в трубе, до нее не добраться.

Сиффрин вздохнул:

– Какая ты нетерпеливая Айла!

Я ощетинилась. То же самое мне постоянно говорил Пайри.

Рыжий лис опустил лапу:

– Еда не прыгнет сама к тебе в зубы. Иногда приходится выжидать.

Я вспомнила зеленую полосу рядом с нашей территорией. Мама подходит ко мне, наморщив нос: «Какой простой урок может спасти жизнь лисицы?»

Наблюдай! Выжидай! Прислушивайся!

Я раздраженно встряхнулась и немного отошла от Сиффрина; улегшись на живот, я стала смотреть на трубу. Сиффрин смотрел на меня, словно оценивая. Теперь мне придется сидеть и ждать, что бы ни случилось… иначе он станет просто невыносимым.

Я слушала рычание дороги смерти. И пыталась представить себе бесшерстную с огромными крыльями. Неужели Пайри до сих пор там? Мои мысли блуждали, а глаза смотрели на то место, где труба открывалась над серыми камнями. Я думала о папе, о его молодости в Диких землях. Может, он тоже жил в болотах рядом с Дремучим лесом? Вряд ли… Почему я не расспросила его получше о том времени, когда он был детенышем, пока у меня была такая возможность?

В трубе заскреблись маленькие лапки.

Мышь свалилась на серые камни.

Сердце сильно забилось в груди, и меня охватило огромное желание тут же прыгнуть на мышь. Нет, Айла! Мышь была слишком далеко… она бы убежала или запрыгнула обратно в трубу. Я не шевелилась в течение нескольких ударов сердца, стараясь сдержать возбуждение. Я очень медленно оглянулась через плечо на Сиффрина. Он припал к земле, поджав хвост к боку. И подмигнул мне. Я понимала, чего он от меня хочет: чтобы я попробовала растаять.

Мышь сидела неподалеку от открытого конца трубы, намывая лапками усы и скаля желтые зубы. Я не осмеливалась заговорить, даже чуть слышно зашептать, но слова заговора сами кружились в моем уме.

«Что было видимым, теперь невидимо; что ощущалось, становится неощутимым. Что было костью, сгибается; что было мехом, стало воздухом».

Я задержала дыхание. Потом очень медленно припала на все лапы, низко опустив голову; мои усы почти касались земли. Я замерла, ощущая, как серые камни холодят мне живот. Я сосредоточилась на напеве, позволяя словам легко течь сквозь меня. Дыхание попыталось вырваться наружу, но я его сглотнула. Прижимаясь к земле и двигаясь так осторожно, словно я вообще не двигалась, я начала подбираться к мыши. Она подняла острую мордочку, ее маленькие черные глазки стрельнули в мою сторону. Я ощущала тепло ее шкуры и быстрое биение ее сердца. Я замерла, сдерживая дыхание, мысленно повторяя заговор.

«Что было видимым, теперь невидимо; что ощущалось, становится неощутимым. Что было костью, сгибается; что было мехом, стало воздухом…»

Через мгновение мышь отвела взгляд и принялась расчесывать маслянистую шкурку.

Я продвинулась еще на шаг вперед. Пульс бился у меня в языке. Нос четко удерживал запах мыши, хвост невесомым облаком волочился за мной. Все мое тело покалывало. Но тут передо мной словно упала тонкая завеса: я больше не видела мышь. Только теплый след остался на ее месте, поблескивая на фоне темной стены. Я потянулась к нему, напрягая все чувства, чтобы уловить тепло тела мыши, ее серой шкурки. Я все еще сдерживала дыхание, и оно пыталось вырваться наружу.

Мышь двигалась: я видела это мысленным взглядом. Она неуверенно шагнула в мою сторону и замерла. Она чувствовала, что что-то не так, но не могла увидеть меня. И не знала, куда бежать.

«Я это делаю, Пайри. Я повторяю твой фокус!»

Мне хотелось, чтобы брат оказался здесь и сам все увидел. Он бы не поверил собственным глазам! Я была уже так близко…

«Что было видимым, теперь невидимо…»

Близко, но недостаточно близко. Еще один маленький шаг по направлению к мерцающему свету…

«Что ощущалось, становится неощутимым…»

Я прыгнула. Одним ударом обеих передних лап мышь была повержена. Я куснула, тряхнула головой – и она была мертва.

– Если мы не будем останавливаться, то доберемся до крылатой бесшерстной раньше, чем луна поднимется до высшей точки.

Сиффрин бежал быстрым нервным шагом, поворачивая уши в разные стороны и внимательно осматривая дорогу смерти. Кончик его хвоста дергался, когда мимо нас проносился очередной манглер.

А я, держась рядом с Сиффрином, никак не могла разделить его тревогу. Я сумела растаять, я поймала мышь! Потом еще три мыши вылезли из трубы, и их я тоже сумела поймать, правда с помощью Сиффрина. Мой живот был набит жирным острым мясом, а в моих мыслях вертелось то, что я собиралась рассказать своим родным, когда мы доберемся до крылатой бесшерстной. Не только об истаивании, но и обо всем, что случилось с тех пор, как я покинула нашу нору. Я расскажу им, как научилась избегать манглеров, расскажу, что лисице ничто не грозит, если она остается на краю дороги смерти. Они изумятся тому, что я сумела в одиночку выжить в Большой Путанице целую ночь! И тому, как я с помощью Сиффрина сбежала от огромной собаки и сражалась с напавшими на нас лисицами.

Поймав мышей, я почувствовала себя очень щедрой и с радостью поделилась добычей с рыжим лисом. Я наблюдала за тем, как он посматривал через дорогу смерти и наконец пересек ее. Не отставая от него, я припомнила, как он растаял, чтобы защитить меня, и как яростно и упорно сражался с Тарром и остальными. Потом еще была маа-шарм, когда Сиффрин поделился со мной самым драгоценным – его собственной энергией жизни. По правде говоря, помощь Сиффрина была огромной. Если бы он не появился тогда, когда появился, меня, пожалуй, и не было бы здесь. Но я все равно не понимала его по-настоящему и не понимала, почему он здесь.

– Сюда!

Сиффрин повернул вдоль другого потока дороги смерти, я держалась рядом с ним. Множество бесшерстных топотали по серым камням, стуча задними лапами по твердой почве. Сиффрин разочарованно фыркнул:

– Они тут везде…

Солнце все еще стояло высоко, так чего же он ожидал? Я чуть не произнесла это вслух.

– Нам нужно двигаться быстрее, – сказал Сиффрин и, не ожидая от меня ответа, припустил вдоль берега, прямо между ногами бесшерстных.

Кто-то испуганно завизжал, когда мы приблизились, и шарахнулся с нашего пути. Другие показывали на нас и вопили.

«Что было костью, сгибается; что было мехом, стало воздухом…»

Сдерживая дыхание, я скользила между ними, стараясь не позволить им налететь на меня. Они не смотрели на нас… вернее, не видели меня.

– Айла! – Сиффрин остановился немного впереди и неодобрительно сморщил нос. – Ты не должна постоянно таять!

Я раздула грудь, хватая воздух:

– Но почему? Это помогает против бесшерстных! – Я подпрыгнула на месте, не в силах сдержать возбуждение.

– Бесшерстные не видят даже того, что у них прямо под носом. Прибереги истаивание для лисиц или собак либо на то время, когда будешь охотиться. Ты зря тратишь маа. Если не остановишься, к закату останешься совсем без сил. – Его взгляд скользнул по толпе бесшерстных, по смотровым дырам пробегающих мимо манглеров. – Что за скверное место! Одна только вонь…

Он повел ушами, и я на мгновение увидела мягкий белый пух внутри их.

Я моргнула:

– А не лучше было бы идти ночью?

Сиффрин прижался к стене, когда бесшерстный с огромными задними лапами остановился на расстоянии хвоста от него.

– Чем больше земли мы оставим за спиной за день, тем лучше для нас. Я должен уйти из Серых земель задолго до малинты. Я не хочу терять время.

Мы осторожно пошли вдоль стены, изо всех сил стараясь избегать бесшерстных. Это было нелегко, в особенности потому, что несколько из них прислонились к этой стене, сидя на краю дороги смерти. Странно было видеть бесшерстных на земле. Эти выглядели молодыми, хотя и не такими молодыми, как детеныши, – у них были высокие скулы и пустые глаза.

– Что такое «малинта»? – спросила я.

Любопытство пересилило мой страх перед очередным выговором. Я ведь была уже не просто каким-то лисьим детенышем, я была лисицей, которая умеет истаивать. Я заслуживала ответов.

Сиффрин припустил бегом, когда мы проходили мимо молодых бесшерстных, а потом остановился и внимательно посмотрел на изгиб дороги смерти.

– Малинта случается дважды, когда меняются времена года, когда день и ночь равны по длине. Это очень важное время. Большинство детенышей рождается во время второй малинты, когда морозы ослабевают, а на деревьях набухают почки.

Я инстинктивно посмотрела вверх, но вдоль дороги смерти не было деревьев. Часть дороги уходила вбок, превращаясь в широкую уродливую тропу между грязными серыми зданиями. Даже их дыры для наблюдения были покрыты грязью. Одна, ближайшая к нам, у самого края дороги смерти, была разбита. Другая закрыта деревянными досками.

– Ты поэтому сказал, что я родилась рано?

Сиффрин бросил на меня взгляд – все равно что вспышка бронзы. Он снова побежал вдоль края дороги смерти, и я держалась рядом.

– Твой мех уже потемнел. Видимо, ты родилась в самые холода. – Он нахмурился, его усы шевельнулись, указывая вперед. – Думаю, именно поэтому ты отличаешься…

– Отличаюсь чем?

Наверное, мне не стоило задавать этот вопрос. Сиффрин сбился с шага. Когда дорога смерти разделилась, он как будто слегка растерялся. Позади здоровенный бесшерстный тащился вдоль края дороги, стуча палкой. Я прижала уши и тихонько заскулила:

– Оглянись! Тот бесшерстный скалится на тебя.

Сиффрин резко повернулся:

– Откуда ты знаешь?

Я немножко подумала:

– Наверное, я уже достаточно пробыла в Путанице. Их лица меняются, когда они злятся.

Как только я произнесла эти слова, бесшерстный залаял. Он поднял свою палку и угрожающе затряс ею, а Сиффрин выгнул спину, поджав хвост и прижав уши. Бесшерстный стукнул палкой по серым камням. Он был недостаточно близко к Сиффрину и не мог его поймать, но его движения встревожили рыжего лиса, и он тявкнул и налетел на меня, пятясь. Мы упали, но тут же вскочили на лапы.

Хвост Сиффрина бешено заметался из стороны в сторону.

– Бежим отсюда!

Мы помчались вдоль края дороги смерти, и разозленный бесшерстный что-то прокричал нам вслед. Я оглянулась через плечо. Он размахивал палкой в воздухе, а другие бесшерстные кудахтали вокруг него.

Мы повернули на другой приток дороги смерти. На берегу толпилось еще больше бесшерстных. Сиффрин раздраженно вздохнул:

– Нет, это невозможно…

Он осторожно сделал несколько шагов вперед, но мне пришлось остановиться, потому что я задохнулась от ядовитых испарений Путаницы. Сиффрин вернулся ко мне:

– В чем дело?

Пепел и угли.

Или это просто вонь дороги смерти?

Сиффрин принюхался, двигая кончиком носа вверх-вниз. Он повернул уши вперед и посмотрел на меня.

– Я не уверена… – Я говорила медленно, все еще впитывая вонючий воздух. – Но возможно, это стая Карки.

Сиффрин поднял нос, слегка приоткрыв пасть:

– Здесь? Но еще даже не стемнело!

Он стал внимательно изучать окрестности. Шерсть на его спине встала дыбом. Он выглядел как потерявшийся детеныш.

Так много бесшерстных… Может быть, чтобы избежать их, нужно посмотреть на их мир под другим углом? Мой взгляд поднялся по неровным стенам красного камня. Между двумя норами, громоздившимися рядом друг с другом, я заметила множество металлических ступенек. Запрокинув голову, я увидела, что они ведут на самый верх стены.

– А если мы заберемся на ту нору?

Сиффрин проследил за моим взглядом.

– Хорошая идея! – тявкнул он.

Мне стало тепло, я вильнула хвостом. Он позволял мне вести. Я вспрыгнула на холодные ступени, что висели на красном камне, и мои когти застучали по металлу. Мир шума и вони как будто уплывал куда-то по мере того, как я поднималась. Я не смотрела вниз, сосредоточившись на каждом шаге. Между верхней ступенькой и крышей был разрыв. Я глубоко вдохнула и прыгнула, приземлившись на красную черепицу.

Я оглянулась, чтобы посмотреть, как Сиффрин преодолевает последние ступени, и моя пасть сама собой раскрылась. Дорога смерти была далеко внизу, под нами. У меня что-то перевернулось в животе. Отсюда все выглядело незнакомым: манглеры казались намного меньше, не крупнее лисиц… даже голубь, сидевший на краю крыши, казался больше, чем они. Здания заполняли все пространство, наползая друг на друга, как грибы, что разрастаются в сырых местах. Я видела путаницу соседних крыш, где ворковало множество голубей, – здесь опасности Большой Путаницы им не грозили.

Я всмотрелась в даль, гадая, где же мы найдем крылатую бесшерстную. Она вряд ли могла быть далеко отсюда. Надежда шевельнула мою шерсть, когда я вспомнила слова папы:

«Сны – это начало».

Сиффрин подошел ко мне. Его глаза расширились, хвост хлестнул по воздуху, когда он с крыши посмотрел на дорогу смерти, съежившуюся вдали.

Мы вместе подползли к самому краю крыши. Ветер здесь мчался свободно, здания не мешали ему. Холодный воздух трепал мой мех и играл с хвостом. Я прижалась к крыше животом, всматриваясь в дорогу смерти. Бесшерстные носились вдоль ее берегов, лая друг на друга, но их голоса не доносились сюда, на крышу. Громкий зов Большой Путаницы превратился в неразборчивое бормотание.

Сиффрин прижимался к крыше рядом со мной.

– Невероятно… – Он тряхнул головой. – Да, это была хорошая мысль. Никому не додуматься искать нас тут. – До меня долетел его сладкий мускусный запах. – Я как будто перестал ощущать опасность. Все мои чувства увяли, как трава без воды. Мне необходимо вернуться в Дикие земли.

При мысли о том, что он уйдет, у меня в груди что-то трепыхнулось. Но вместо того чтобы посмотреть на Сиффрина, я наблюдала за двумя бесшерстными, обнимавшимися на краю дороги смерти. Другие не обращали на них внимания, проносясь мимо, как будто та парочка применила истаивание и стала невидимой.

– Здесь небо серо-фиолетового оттенка.

А в Диких землях оно перед сумерками становится малиновым и розовым… – Сиффрин испустил протяжный вздох. – Не мое это место.

Меня кольнуло негодованием, когда я подняла голову к солнцу, просвечивавшему сквозь облака. Серые тучи отливали коричневым оттенком. Но все равно, что уж там такого хорошего, в этих Диких землях? Кому нужно малиновое небо?

– Наверное, Джана тебя ждет?

– Она, скорее всего, уже гадает, почему я до сих пор не вернулся. Я могу ей понадобиться для другого задания.

Я прижала уши:

– Какого еще задания?

Краем глаза я заметила, как Сиффрин опустил голову на лапы:

– Лис, потерянный для Старейшин за шкурой и сухожилиями величайшего из детей Канисты.

Я уставилась на него:

– Что бы это могло означать?

Сиффрин не повернул головы:

– Я толком не знаю. Просто так сказала Джана… и, наверное, мне не следовало говорить это тебе.

– А она всегда говорит загадками?

Сиффрин посмотрел на меня, его глаза сверкнули.

– Время от времени, – признал он.

Мгновение я смотрела в его бронзовые глаза, в которых играли зеленые и золотые искры. Потом облизнула кончик носа:

– Моя семья пропала. Думаешь, это могут быть они?

Сиффрин откликнулся очень тихо:

– Джана говорила только об одном лисе.

– А мог это быть один из Старейшин? Тот, который не пришел на… ну, на то место, о котором ты говорил?

– К Камню Старейшин. – Сиффрин снова сосредоточился на дороге смерти далеко под нами, и я сделала то же самое.

Манглеры носились внизу и рычали, а бесшерстные шныряли между ними отчаянными группами.

– Может быть, – наконец уклончиво ответил Сиффрин. – Берега дороги смерти, которую пересекают бесшерстные… мы только что были там. А теперь все это выглядит таким далеким.

Я не обратила внимания на его слова. Меня внезапно ошеломила новая мысль, и я заволновалась: а что, если потерянный лис – это Пайри? Джане, похоже, очень хотелось, чтобы Сиффрин его отыскал. Что такого особенного в моем брате? Что означает «потеряться за шкурой и сухожилиями величайшего из детей Канисты»?

Когда я снова сосредоточилась на дороге смерти, мой взгляд остановился на бесшерстной, завернутой в блестящую красную ткань. Она быстро шагала по улице, ее одежда выделялась на фоне серых камней. Когда она на мгновение остановилась, чтобы оглядеться по сторонам, я заметила узенькую тропинку, что уводила в сторону от дороги смерти. Серое на сером, движение теней… И блестящие в темноте глаза. Я вытянула шею, насторожила уши. Там что, компания кошек?

Бесшерстная в красном пошла по темной тропе. Другой бесшерстный остановился перед дорожкой, загородив ее. Когда он отошел, я увидела силуэты нескольких существ с острыми мордами и ушами. Одна фигура вышла вперед. Ее уши были круглее, а тело было толстым и мускулистым.

«Мы ведь только что были там…»

– Карка! – вскрикнула я, и все мое тело напряглось, а усы задрожали.

Сиффрин нервно вздохнул. Его голова была рядом с моей, когда он внимательно оглядывал дорогу смерти, потом темную тропинку. Белки его глаз светились, как лунные полумесяцы. Он отпрянул от края крыши, и черепица звякнула под его лапами.

– Назад! – приказал он. – Уходим отсюда. Ты не знаешь, на что она способна! Если Карка тебя видит, считай, что мы уже мертвы.

13

Сгущавшаяся тьма высосала из облаков все краски. И фиолетовые оттенки превращались в скучную серость. По всей Большой Путанице ожили светящиеся шары. Глаза манглеров горели; дорога смерти сверкала. За этим переливающимся светом трудно было рассмотреть подробности: стайки бесшерстных, спешащих по берегам… блестящие манглеры с длинными твердыми мордами…

Очертания лисиц, затаившихся в тени.

Сиффрин крадучись шел по крыше, и я держалась рядом с ним, животом прижимаясь к черепице и широко расставив лапы, чтобы сохранить равновесие. Уши Сиффрина поворачивались в разные стороны.

– Держись подальше от края.

В середине здания черепица поднималась выше. Мы подбирались к острой вершине то ползком, то короткими прыжками. Мне не хотелось думать о том, как высоко мы находимся, или о мигающей огнями дороге смерти внизу. Мы смотрели только по сторонам. Здания, окружавшие нас, сутулились уродливой толпой. Острые крыши разрывали небо во все стороны, насколько хватало взгляда. Тут не было ничего блестящего или гладкого, как в тех высоких сооружениях, которые я видела с холма и где находились звериные логова.

Тучи клубились и кружились. Должно быть, те сверкающие здания утонули в них, стали невидимыми, как растаявшая лисица.

Сиффрин встал на лапы, всматриваясь в дорогу смерти. Я попыталась сделать то же самое, но из-за наклона крыши не увидела землю.

– Это Карка? Что, если я ошиблась?

Голос Сиффрина прозвучал высоко:

– Это она. И с ней еще шесть лисиц. Я не могу разобрать, с ними ли Тарр… Наверное, он с другой частью стаи.

Мои уши прижались к затылку. Как их много…

– Ты уверен, что они тебя не видят?

– Им не придет в голову посмотреть вверх.

Но все равно Сиффрин прильнул к крыше.

– Откуда ты знаешь, что это не вся стая?

Сиффрин ответил рассеянно, потому что его внимание было сосредоточено на дороге смерти:

– Но их ведь было всего двенадцать, разве нет?

Только теперь я вспомнила, что сказал Сиффрин несколько дней назад: «Я видел в ее стае примерно дюжину лисиц».

Тогда я не обратила на это внимания, но теперь замерла, вытягивая шею и пытаясь заглянуть за край крыши. И чуть-чуть приподнялась на задних лапах. Мне был виден только дальний берег дороги смерти. В поисках Карки я всмотрелась в серые камни. Из-за светящихся шаров различить что-либо стало гораздо труднее.

От страха у меня сжалось горло.

Несколько лисиц собрались у темного входа в какую-то нору бесшерстных… я видела только ком тонких лап и мельтешащих хвостов. А перед ними рассмотрела плотный силуэт Карки. Ее плечи выглядели странно, словно мех на них сбился в большие комки.

На мгновение я как будто очутилась перед своей норой, прячась среди вьющихся растений, что свисали с изгороди. Нора была скрыта в кустарнике, среди куч сломанных веток. Я видела лишь очертания незнакомых лисиц, пяти или шести, шнырявших вокруг, что-то искавших, тявкавших друг на друга. И там же была очень толстая лисица…

Снова вернувшись мыслями на крышу, я посмотрела вниз, на Путаницу, и по моей спине пробежал холод.

– Их не было так много.

– Что такое? – Сиффрин вряд ли меня слышал. Он прижал уши, его глаза испуганно расширились. – Все сложится хорошо, если мы спрячемся здесь. Давай переберемся на другую сторону крыши. Там будет надежнее. Ветер дует поверху, так что вряд ли до них долетит наш запах. – Он зацепился лапой за конек крыши и начал перебираться на другую сторону. – Идем, Айла!

Я осталась на месте.

– Их не было так много, – повторила я.

Он скользнул через конек с легким шумом, словно кошка.

– Тебе не видно их оттуда, ты слишком маленькая. Ты не знаешь, сколько их там.

Он начал спускаться по черепице на другой стороне крыши, его хвост трепало ветром. Он обернулся ко мне, подняв уши:

– Ты что, не идешь? Давай-ка… – Он не договорил. – Что-то не так?

К моему горлу подступила противная горечь.

Почему Сиффрин так уверен, что в стае двенадцать лисиц? Если он следовал за мной по зеленой полосе до моей норы и видел, как стая Карки появилась в клубящемся дыму, он мог видеть только шесть лисиц, как и я.

«Лис из Темных земель. Предатель…»

Я тяжело сглотнула:

– А ты прежде встречался с Каркой? Ты знаешь ее стаю?

Нос Сиффрина напрягся.

– О чем это ты?

– Да просто… ты ведь их знаешь? Тарр, похоже, тебя узнал?

Уши Сиффрина повернулись вперед.

– Конечно нет. Тарр просто ошибся. Я уже говорил тебе… Айла, что происходит? – Он опустил взгляд на дорогу смерти, потом снова посмотрел на меня, но не в глаза. – Нам нельзя оставаться на вершине крыши. Если они посмотрят вверх…

– Но ты знал об их глазах.

Я вспомнила, что сказал Сиффрин после нападения стаи: «Тот, с серой мордой… ты ведь заглянула ему в глаза? Они были красными?»

– Джана предупреждала меня о них.

Дело было не только в Тарре. Я вспомнила о том, как Сиффрин ахнул и пригнулся рядом со мной несколько мгновений назад, заметив Карку. Белки его глаз стали похожи на лунные полумесяцы. Даже на дороге смерти, столкнувшись с Тарром, Сиффрин не выглядел таким испуганным.

«Ты не знаешь, на что она способна!»

Но что, если Сиффрин это знает? Что, если он уже видел, как она убивает?

Все мое тело напряглось, голос превратился в лед.

– Ты лжешь.

Нос Сиффрина съежился от страха. Его шерсть прижало ветром, дувшим через крышу.

Я оскалила зубы:

– Что они значат для тебя?

– Ничего, клянусь! Ты просто ошибаешься.

Он взглядом умолял меня, в его глазах вспыхивали бронзовые огоньки. Он вытянул переднюю лапу, дрожащую на ветру.

– Убирайся! – рявкнула я, и Сиффрин вздрогнул.

Цвет его глаз обжигал мне ум, передо мной прыгали красные искры, вызывая головокружение.

Сиффрин опустил лапу, примирительно склонил голову, дыша, как щенок.

– Идем! – проскулил он. – Да, я не все тебе рассказал – Джана мне запретила, – но это не то, что ты подумала. Я на твоей стороне.

Он выглядел таким искренним. Что, если я ошибаюсь? Я подумала о том, как он сражался, защищая меня; я вспомнила, как он поделился со мной своей маа… Но я все еще медлила перед верхом крыши. Небо вокруг Сиффрина стало серым, и лишь его шкура оставалась цветным пятном, сверкающим рыжиной на фоне темноты. Он шаркнул лапами, изображая покорность, и раздвинул уши в стороны, слегка наклонив голову набок.

Раздался легкий треск, черепица под Сиффрином сломалась.

И прямо у меня на глазах он заскользил вниз.

– Сиффрин! – взвизгнула я и одним прыжком перескочила через верх.

Рыжий мех сверкал, когда Сиффрин скользил вместе с обломками черепицы, приглушенно взвизгивая. За краем крыши, далеко внизу, виднелись серые камни. Представив себе сломанные кости, чувствуя, как сердце бьется прямо в горле, я напряглась от ужаса.

– Держись! – крикнула я и заскользила к нему, стуча когтями по черепице.

Сиффрин отчаянно цеплялся за край крыши, его задние лапы повисли над серыми камнями. Я скользила на животе так быстро, как только осмеливалась. И остановилась возле его передних лап вцепившихся в крышу.

Сиффрин дрожал от напряжения:

– Я не могу забраться обратно…

Черепица под его лапами шевельнулась. Сиффрин еще чуть-чуть сдвинулся назад… Он стиснул зубы, когда соседний кусок черепицы свалился вниз и унесся к серым камням.

И разлетелся там на крошечные кусочки.

Я пригнулась к его шее и вцепилась зубами в загривок. Я тянула и дергала изо всех сил, но Сиффрин был слишком тяжелым, и я не могла его поднять. Я напрягалась изо всех сил, но чувствовала, как он от меня ускользает и вот-вот упадет вниз…

Я отпустила шерсть на его шее и посмотрела ему в глаза. Они были дикими, круглыми.

Я почувствовала вспышку тепла, когда Сиффрин встретился со мной взглядом. Серое небо вспыхнуло золотом, глаза Сиффрина засветились оранжевым и зеленым. Между нами прошла волна энергии. И вспышка белого света.

Сиффрин боролся, стиснув зубы, но его глаза оставались круглыми. Хрипло вскрикнув, он внезапно очутился на крыше. Поджав задние лапы под живот, он тяжело дышал, жадно хватая воздух. Я прижалась головой к его плечу, все мое тело содрогалось от облегчения. Он не упал… он здесь, рядом со мной.

Потом я рассеянно подняла голову. Мне на нос упали капли дождя. Темные тучи клубились над нами. Когда первые капли упадут на дорогу смерти? Я прищурилась, всматриваясь между светящимися шарами.

Там двигались темные тела.

Головы были угрожающе подняты.

Меня охватил ужас.

– Карка нас увидела!

Сиффрин вскинул голову:

– Где они сейчас?

Я снова всмотрелась сквозь свет шаров.

Я потеряла стаю Карки в мельтешении бесшерстных. Снова и снова я оглядывала дорогу смерти, но так и не увидела лисиц за движением манглеров.

– Может, я и ошиблась, – сказала я наконец. – Я больше их не вижу.

Внезапно прямо над нами раздалось мерзкое хихиканье. Над верхом крыши, как раз там, где не хватало нескольких черепиц, на фоне туч появились три узкие морды.

Сиффрин поднялся на дрожащие лапы:

– Надо бежать!

– Осторожнее! – умоляюще произнесла я.

Он был так близко к краю крыши… Я вздрогнула, вспомнив грохот осыпавшейся черепицы.

Лисы перебирались через острый верх кровли, направляясь к нам с оскаленными зубами. Их было уже четверо… потом пятеро. И у каждой была метка в виде смятой розы, едва различимая в слабом свете. Карка пока что не объявилась. Внизу ли она, на дороге смерти, или ползет следом за остальными?

Сиффрин нервно сглотнул:

– Нам придется прыгнуть.

Я проследила за его взглядом – он смотрел на соседнее здание. Его коричневая крыша была ниже нас на длину нескольких хвостов, но между ней и нами было немалое расстояние, пожалуй, не меньше длины взрослого лиса.

– Я не могу, – проскулила я. – Слишком далеко…

Он легонько лизнул меня в нос:

– Я знаю, что ты можешь… я ведь почувствовал твою маа. Как ты думаешь, откуда у меня взялись силы, чтобы взобраться на крышу?

Между нами прошла волна энергии. И вспышка белого света.

– А это была маа-шарм? – в изумлении выдохнула я.

Сиффрин потерся носом о мой нос:

– Ты это сделала, совершенно не думая. – Он посмотрел на пропасть между крышами. – У тебя сильная маа. Ты можешь все, так что лучше попытаться, чем ждать их.

За нашими спинами раздался стук лисьих лап.

В глазах Сиффрина вспыхнула тревога.

– Мы сделаем это вместе. Готова прыгнуть?

Мое сердце колотилось так сильно, что казалось, моя грудь вот-вот разорвется. А Сиффрин уже присел на задние лапы.

– Погоди! – взвизгнула я, когда он глубоко вздохнул.

– Айла! – рявкнул он, и мои лапы тут же напряглись. – Давай!

И я почувствовала, как взлетаю в воздух. Одно мгновение я парила, раскинув лапы над крышей. Ветер хлестнул меня по животу, когда я перелетала над пропастью. Потом – момент свободного падения… серые камни внизу… и – хлоп! – мои передние лапы ударились о соседнюю крышу, а задние стукнули по коричневой черепице. В ушах у меня гремело, я внутренне визжала от возбуждения.

Сиффрин обернулся ко мне, сверкая глазами.

– Ты это сделала! – выкрикнул он и пронзительно провыл: – Уау-уау-уау!

Я подползла к нему, и он лизнул меня в нос.

– Мы теперь в безопасности? – выдохнула я.

– Пока нет, – пробормотал он.

Я обернулась и увидела пятерых лисиц, выстроившихся по краю крыши соседнего здания. Глаза у них были черными в красных обводах.

Встав рядом со мной, Сиффрин начал ритмично напевать:

– Я мех, что шевелится на твоей спине.

Я изгиб и поворот твоего хвоста…

Его стройные лапы стали толще, длинные уши укоротились: я наблюдала за тем, как Сиффрин превращается в огромную черную собаку – ту самую, из серого двора. Он опустил голову и зарычал так громко, что я отскочила в сторону, хотя и знала, что это Сиффрин.

Лисицы на соседней крыше явно испугались при виде собаки и попятились назад.

Но тут позади них послышался шум, и их уши развернулись. Из-за верха крыши появилась фигура толстенной лисицы. В отличие от других на ее передней лапе не было красного шрама.

Карка.

Она уставилась на Сиффрина одиноким серым глазом.

– Взять их! – рявкнула она на свою стаю. – Жалкие трусы! Вы что, не понимаете, что это лис в фальшивом виде?

По ее приказу лисы снова присели на задние лапы, готовясь к атаке.

Сиффрин поспешил прочь, вернувшись к своему виду:

– Бесполезно. Надо бежать.

Мы стали подниматься к верху крыши с коричневой черепицей.

– А ты не можешь превратиться в кошку? – быстро предложила я, припоминая, как умеют подкрадываться и нападать кошки, такие легкие на лапу.

Сиффрин дернул ушами.

– Нет, – ответил он. – Ва-аккир следует строгим правилам лисьих знаний. Он действует только в отношении детей Канисты.

Он уже говорил это раньше, но я, видимо, забыла. Я повернулась, чтобы посмотреть, как прыгают лисы, приземляясь на коричневую черепицу позади нас. Они тут же начали подниматься по крыше вверх, а мы – спускаться по другой ее стороне.

Следующая крыша была плоской и совсем близко, меньше чем на расстоянии хвоста от нас. Мы быстро перескочили на нее, пока преследователи были еще далеко. Темные облака клубились над нами, гонимые сильным ветром. Край неба стал ниже, и тут легкий дождик превратился в ливень.

– Сюда! – крикнул Сиффрин, бросаясь вперед по плоской крыше.

Он перескочил на следующее здание, где крыша была из твердой серой черепицы.

Я спрыгнула рядом с ним. Моя шерсть шевелилась, пока я неслась за ним, подушечки лап стучали по блестящей кровле. Когти царапали по черепице, когда я старалась удержать равновесие.

Стая Карки нагоняла нас на фоне мокрого неба. Тела лисиц как будто смешивались с дождем, то появляясь, то исчезая.

Добежав до края крыши, Сиффрин вдруг остановился с коротким вскриком. Я догнала его и проследила за его взглядом… да, тут было чего испугаться. Следующая крыша была черной и скользкой. А расстояние между домами на этот раз оказалось больше, в несколько хвостов, – и прямо под нами было одно из ответвлений дороги смерти… Далеко внизу с рычанием несся какой-то манглер, его яркие глаза сверкали, но нас он не замечал.

Усы Сиффрина задрожали.

– Мы разобьемся.

– Как это кстати! – завизжала Карка. – Ваши косточки наверняка понравятся крысам!

Она побежала к нам по блестящей серой черепице. Прислужники окружили ее с обеих сторон, так что на нас надвигалась целая лисья стена.

– А если все-таки допрыгнем? – услышала я собственный шепот.

Лисицы были уже совсем близко. Я могла во всех подробностях рассмотреть их мокрые от дождя головы. И даже видела, что на месте отсутствующего глаза Карки пульсирует комок темно-красной плоти. Карка присела на задние лапы и оскалилась так близко от моего хвоста, что его белый кончик шевельнулся от ее дыхания. Страх придал мне храбрости, и я вдруг поняла, что бегу. Я понеслась по плоской крыше огромными скачками.

А через мгновение я уже летела.

Дождь заливал мне глаза, ветер гладил шерсть. Из-за ливня я почти ничего не видела. И ничего не понимала. Я вытянула передние лапы, но почувствовала только воздух. Когти паники впились в мое тело. Но тут – бум! – я ударилась о соседнюю крышу. Мои глаза распахнулись… Я была спасена!

Бум!

Рядом со мной стоял Сиффрин. Мы прыгали и подвывали, промокнув до костей.

– Мы живы! – завизжала я, забывая даже дышать.

– Взять их! – заорала Карка, но ее лисицы остановились. – Взять их, или я разорву ваши грязные глотки!

Я попятилась по мокрой черной крыше, спеша добраться до ее верхней части. Сиффрин держался рядом. Моргая, мы всмотрелись сквозь дождь на дальнюю крышу, где стая Карки топталась на серой черепице. Отсюда расстояние между зданиями казалось еще шире, а отрезок дороги смерти внизу – еще страшнее. Я содрогнулась от возбуждения и ужаса, изумляясь тому, что мы перескочили через такую пропасть.

– Я пойду, Карка! – пролаяла рыжевато-коричневая лисица.

Я уже видела ее раньше – она была среди тех, кто окружал нору моей семьи. Прихрамывая, она прокралась по соседней крыше, раздвинув губы в усмешке. Негромко вскрикнув, она прыгнула с края крыши. Ее тело вытянулось под проливным дождем, передние лапы молотили в воздухе, хвост вытянулся в прямую линию. Но она не долетела до нашего здания.

Сиффрин отвернулся и прижался головой к моему плечу, но я не отвернулась. Я не сводила глаз с лисицы. Ее когти скользнули по самому краю крыши, на которой стояли мы, – и она полетела вниз головой на дорогу смерти. С того места, где мы стояли, я не могла видеть ее удара о дорогу смерти. Но пожалела того манглера, на которого рухнуло ее тело.

Ее смерть долетела до меня лишь эхом, отражением в глазах лисиц, выстроившихся на противоположной крыше. Каждая из них опустила голову, с ужасом глядя вниз.

Нос Сиффрина зарылся в мой мех, я слышала его тихое поскуливание.

Одна лишь Карка смотрела не на дорогу смерти, а на крышу, где стояли мы с Сиффрином. И под ливнем она вызывающе вскинула голову. Она смотрела на нас, не мигая. Ни о чем не сожалея.

14

Ветер завывал, набирая скорость. Он, казалось, выбил Сиффрина из его отчаяния, потому что Сиффрин наконец поднял голову и огляделся.

Ему пришлось лаять очень громко, чтобы я услышала его сквозь ливень:

– Не думаю, что Зачарованные смогут нас догнать. Осторожнее, очень скользко… Одно неверное движение…

Он не договорил. Да и незачем было: мы оба знали, что может означать одно неверное движение.

Я осторожно ползла за Сиффрином, задевая животом черепицу. Промокший мех давил на меня. Ручьи воды неслись между моими лапами, подталкивая меня назад, к краю крыши. Когда я добралась до ее верхней части, Сиффрин уже ждал меня, но я немного помедлила и оглянулась через плечо. Вокруг нас клубился туман, закрывая небо. Сквозь завесу дождя я видела силуэты лисиц Карки, съежившихся на краю соседней крыши, по другую сторону дороги смерти. Их контуры были размыты дождем, они походили на призраков. Я прищурилась, пытаясь получше рассмотреть их сквозь туман, но они растаяли под его белой шкурой.

– На этой стороне лучше, – пролаял Сиффрин.

Я зацепилась передними лапами за верх крыши, но все мое тело уже дрожало от усталости. Пытаясь перебраться на другую сторону, я вдруг почувствовала, что задние лапы скользят. Я глубоко вздохнула и повторила попытку, цепляясь за черепицу, а дождь все колотил мне в нос. Это было безнадежно. Я закрыла глаза и представила себе рыжевато-коричневую лисицу и то, как она полетела с крыши на дорогу смерти. А в ее глазах застыла пугающая усмешка.

На моем загривке мягко сжались зубы, я ощутила сильный рывок, и Сиффрин перетащил меня на другую сторону. И посадил на черепицу. Никто не носил меня вот так с тех пор, как я была совсем маленькой.

Я смутно припомнила, как носила меня мама, возвращая в нору.

«Ты не должна уходить слишком далеко! – бранилась она. – Я на тебя смотрю-смотрю, а ты вдруг исчезаешь! – Но ее голос смягчался, когда она начинала вылизывать меня. – Лисица должна быть осторожной! Ты уж слишком дерзка, Айла, слишком бесстрашна для этого мира».

Я помнила нежное тепло ее меха и то, как щекотали меня ее усы, когда она умывала меня.

«И кто теперь исчез?» – спросила я у облаков, и у дождя, и у тумана, что висел над крышами. Никакая мама не должна бросать своих детенышей. И тут во мне пустила росток черная мысль: а что, если мои родные не хотят, чтобы их нашли?

Я стряхнула с глаз дождевые капли. Сиффрин стоял рядом со мной. Промокший насквозь, он казался стройнее, а его плечи выглядели более узкими. Ночная мгла смыла яркую краску с его шкуры. От дождя мех прилип к коже и уже не выглядел слишком пушистым, и Сиффрин стал похож на самое обычное существо. Только его глаза, обведенные черным, были теми же – большими и задумчивыми, с искрами света.

В моей голове крутились вопросы. Кто такая Карка и откуда Сиффрин ее знает? Кто такой Мэйг, кто такие Зачарованные? Сиффрин утверждал, что никогда не встречался с этой мерзкой стаей, помеченной шрамами, и что Тарру лишь показалось, что он узнал Сиффрина. Рыжий лис так сильно рисковал, помогая мне, и все равно в глубине души я знала, что он мне лжет.

Сиффрин моргнул и встряхнулся, выведя меня из задумчивости.

– Следующая крыша сходится с этой. Думаю, там можно найти путь вниз. – Он отвернулся от меня, всматриваясь в туман. – У тебя все в порядке?

Я тихонько взвизгнула, заявляя, что все хорошо. Сиффрин пополз вниз по крыше, широко расставив передние лапы, скользящие под непрерывным дождем. Я только и видела, что стену внизу и еще одну плоскую крышу без пропасти перед ней. Сиффрин шагнул на ту крышу и подождал, пока я присоединюсь к нему. Мы вместе быстро пробежали по этому зданию, шлепая лапами по глубоким лужам.

Следующая крыша была совсем близко и намного ниже.

– Теперь туда! – крикнул Сиффрин сквозь шум дождя.

«Сил нет!» – отчаянно подумала я.

Но похоже было, что спрыгнуть туда нетрудно, если не потерять равновесия.

– Давай скорее!

Сиффрин наклонил голову набок:

– Прыгаем вместе.

Мы спрыгнули с плоской крыши прямо в стену дождя. Это было похоже на то, как если бы мы летели сквозь снежную бурю. Мы приземлились на черепице совсем рядом друг с другом, громко шлепнув лапами.

Крыша задрожала.

– Что это такое? – взвизгнула я, царапая когтями черепицу.

Я не могла найти точку опоры, мой хвост отчаянно вертелся.

– Она рушится! – встревоженно пролаял Сиффрин.

Здание вздохнуло и затряслось. С громким треском я рухнула на бок. И с оглушительным скрежетом мы провалились в темноту.

На меня летели волны белой пыли. Я не видела Сиффрина, но слышала, как он кашляет. Мое сердце колотилось так сильно, что я лишь смутно различала другие звуки, треск вокруг меня, стук дерева и грохот камней. Пыль была везде: в моих глазах, в моем горле. Я осторожно попробовала воздух – он был пыльным и металлическим.

Я съежилась на вершине горы досок. Они что, свалились с крыши? Я осторожно вытянула вперед лапу. Доски задрожали, и я застыла.

– Сиффрин, ты ранен?

Он снова закашлялся, потом ответил:

– Нет.

– Мы провалились сквозь крышу!

Над нами что-то гулко застонало, и на мою шкуру обрушился такой густой поток пыли, что я почувствовала, как он забивает мой мех. Я встряхнулась и услышала из-под досок, на которых стояла, угрожающий шум. Я моргнула, посмотрела вверх, и мне на лоб тут же упали капли дождя.

– Похоже, крыша просто провалилась. И кажется, дальше будет хуже.

Я сползла с кучи движущихся досок, пытаясь найти твердую почву. А вместо этого наткнулась на мокрый бок Сиффрина. Я тихо вскрикнула, и мое сердце дернулось, ударившись о ребра.

– Все в порядке, – поспешил успокоить меня Сиффрин. – Я вижу выход.

Не знаю, как он умудрялся видеть хоть что-то сквозь клубы пыли, но мне стало спокойнее, хотя я и старалась дышать не слишком глубоко, чтобы не наглотаться грязного воздуха.

Сиффрин тронулся с места:

– Держись рядом.

Он перебрался через гору досок, и я старалась не отставать, чтобы ощущать его крепкую плоть под промокшей шерстью. С облегчением я спрыгнула на пол вместе с ним. Пыль начала оседать, и теперь я различала очертания открытой двери. Вверху снова что-то затрещало, обрушился еще один поток пыли, и мы с Сиффрином со всех лап бросились к выходу.

Где-то рядом залаял бесшерстный. Я слышала, как скрипел пол под его ногами, когда он бежал в нашу сторону. Мы прокрались мимо него к каким-то ступеням, а он выл, сжимая лапами голову. Сиффрин метнулся вниз по ступеням, а я чуть задержалась, чтобы посмотреть на бесшерстного. Он стоял совершенно неподвижно, сжимая голову лапами, а туман и дождь забирались внутрь сквозь дыру в крыше.

– Думаю, мы попали в нору бесшерстных! – сказала я, прыгая вниз по ступеням.

Пыль все еще забивала мне все чувства, но вонь бесшерстных была уж очень ядовитой.

Я ступила на мягкий бежевый пол и заметила следы пыльных лап Сиффрина. Сквозь дверь сбоку было видно большое помещение, где на стенах висели изображения бесшерстных со зловеще сверкающими ровными белыми зубами. Я осмотрела большие коричневые предметы, сваленные на земле, – похоже, здесь бесшерстные отдыхали. Большая часть стен в этой норе была бледно-желтого цвета, но прямо впереди одна стена была складчатой и белой.

Насквозь промокший и покрытый пылью Сиффрин был похож на призрака самого себя. Я бы и не узнала его, встретившись где-нибудь в другом месте. Он нервно топал по бежевому полу.

– Надо убираться отсюда. Нам не следует находиться так близко от бесшерстных. Джана говорила, что к ним никогда не следует приближаться.

Его хвост взволнованно дернулся.

– Здесь где-то должен быть выход наружу…

Я вспомнила ту нору, что стояла рядом с нашей территорией. Бесшерстные построили там выходы с каждой из сторон. Нам нужно только найти один…

Послышался металлический звон. Через мгновение белая стена распахнулась, и появилась какая-то бесшерстная, насквозь мокрая. Это была дверь! Бесшерстная уставилась на нас, разинув рот. За ее спиной я видела дорогу смерти, где дождь по-прежнему лил не переставая.

Я тихо прорычала:

– Мы должны выскочить до того, как дверь закроется.

– Джана говорила…

– Вперед! – рявкнула я и пронеслась мимо ног бесшерстной.

Она пошатнулась, взвизгнула и осталась на месте с открытым ртом. Но Сиффрин не последовал за мной – он съежился в норе, не желая приближаться к бесшерстной.

– Скорее! – закричала я. – Она тебя не тронет!

Сиффрин сделал быстрое движение, и бесшерстная издала вопль. Сиффрин отпрянул назад, его хвост дергался, уши повернулись в стороны под острым углом.

– Сиффрин! – заскулила я.

Его глаза остановились на мне, он все еще колебался. Потом глубоко вздохнул и выскочил за дверь. Его бок задел нижнюю часть лапы бесшерстной, но он уже был снаружи. Потом раздался громкий хлопок, и дверь с шумом закрылась за нашими спинами. Перепуганные, мы помчались по серым камням. Дождь, хлынувший на нас, смывал пыль с головы, и потоки грязи застилали мне глаза.

Никто за нами не гнался, но мы все равно продолжали бежать. Стая Карки, должно быть, скрывалась в каком-нибудь темном боковом проходе. Быстрый взгляд через плечо подтвердил, что берега реки смерти пустынны. Бесшерстные попрятались в норах. Только манглеры продолжали носиться туда-сюда, и их белые глаза плакали.

Сиффрин придержал бег, чтобы мы могли оказаться бок о бок. Следуя резким поворотам дороги смерти, мы промчались вдоль зданий из красного камня и нырнули в какую-то арку. Когда мы наконец добрались до зеленой полосы, Сиффрин остановился, и я попыталась отдышаться.

– Ну, как себя чувствуешь? – крикнул Сиффрин сквозь шум дождя.

Капли цеплялись за его усы и с них падали на землю.

– Отлично! – тявкнула я в ответ, хотя теперь, когда возбуждение побега утихало, я ощутила боль во всех лапах.

Он чуть наклонил голову:

– Я никогда не был так рад прогулке по серым камням.

Он поднял нос навстречу дождю. Вода смывала покров пыли с его меха. Я проследила за его взглядом, и у меня все сжалось в животе: с земли крыши казались невероятно высокими. Они терялись в тумане, в облаках…

Сиффрин внимательно осмотрел дорогу смерти:

– По крайней мере, дождь уничтожит наш запах. В такую погоду никто не сможет нас выследить.

Я посмотрела на светящиеся шары. С какой стороны мы пришли сюда? Я совершенно потеряла чувство направления.

Сиффрин шагнул ко мне. В глубине его глаз появился синий свет. Рыжий лис как будто колебался, его усы трепетали на ветру.

– У тебя есть силы, чтобы пройти еще немного? Или ты бы предпочла… предпочла отдохнуть?

Усталость брала свое, но вопрос Сиффрина меня заинтересовал.

– А что такое?

Он облизнул нос, повернулся и побежал сквозь дождь. Я следовала за ним, между оградами зеленой полосы, по коротко срезанной траве, через залитые водой площадки. Я моргала, стряхивая с ресниц воду, и пыталась угадать, куда он меня ведет. Мы пролезли еще через одну ограду, но здесь не было дороги смерти. В дальней стороне зеленой полосы стоял целый ряд высоких нор бесшерстных. А перед ними был огромный каменный двор.

Сиффрин остановился на краю зеленого пространства. И устало взглянул мне в глаза.

Я посмотрела через его плечо во двор. В центре двора стояло что-то большое. И это было похоже на гигантскую бесшерстную самку с раскинутыми крыльями… Мои лапы сами собой понесли меня в ту сторону. Пульс колотился в основании ушей. Да, это была бесшерстная с холодным каменным телом, ее одежда застыла на ветру, а крылья были подняты и готовы к полету. Она возвышалась надо мной, твердая и бесстрашная, скользкая от дождя.

По моему телу пробежала волна возбуждения.

Я подошла к бесшерстной, ничего не боясь. Я же знала, что она не настоящая, что она сделана из камня. Но мое сердце подпрыгнуло, когда я обнюхала ее лапы: мне показалось, что я уловила чуть заметный запах Пайри. И этого хватило, чтобы я взвизгнула от восторга, чтобы мой хвост радостно завилял.

«Успокойся, Айла!» – мысленно выбранила я себя. И снова осторожно принюхалась. Если бы только небо могло забрать обратно этот дождь! В его холодной влаге все запахи таяли.

Ветер набросился на меня, когда я вскинула голову, изучая двор в поисках следов моих родных. Проходила ли здесь мама, волоча за собой хвост? Был ли где-то тут папа, сидел ли, ожидая меня?

Я медленно повернулась вокруг себя.

Нигде никого не было.

Ни лисиц, ни бесшерстных; даже ни единого голубя. Только Сиффрин стоял поодаль, вырисовываясь силуэтом на фоне дождя. Всплеск надежды угас. Слабого запаха Пайри было недостаточно. Да, он был здесь, но ушел невесть куда. И я не нашла никаких признаков того, что он был тут вместе с мамой, папой или бабушкой, и даже признака того, что он сам до сих пор жив. Острый страх скрутил мне живот. Пайри мог тут находиться много дней назад… хотя я и старалась не думать об этом.

Я так усердно искала, я шла так долго, но этот дождь смыл все следы. Он лился на меня, и мои усталые лапы подогнулись, а мой жалобный вой слился с завыванием ветра…

15

Я молча прижималась к боку Сиффрина, перебегая серый каменный двор. Мы спешили по узкому проходу, возвращаясь к дороге смерти. Дождь все еще колотил по серым камням, и капли разбивались в маленькие шарики белого тумана. Я почти не замечала их холодных ударов или носа Сиффрина возле моего плеча, когда он подталкивал меня:

– Еще немножко, скоро отдохнем.

Мне уже было все равно, куда он меня ведет. Я потеряла ощущение присутствия моих родных, я увидела крылатую бесшерстную – и ничего не обнаружила. Разочарование тяжело давило на мой промокший мех, а кроме того, было и нечто еще более пугающее, царапающий страх, который я отгоняла уже много дней.

Мой взгляд блуждал по серым камням. Вода неслась вдоль краев дорожки, подхватывая листья и мусор, который бесшерстные разбрасывали везде, где проходили. На этом отрезке дороги смерти не было ничего мне знакомого, и все равно он выглядел так же, как любая другая часть Большой Путаницы, – бесцветным, безликим и серым. Потеряв чувство направления, я вскинула голову и принюхалась. Я не видела даже нор бесшерстных на возвышении над Путаницей, за мутным горизонтом.

– Нам нужно спрятаться от дождя, – пробормотал Сиффрин.

У края дороги смерти мы нашли проход, слишком узкий для манглеров. Стены из красного камня поднимались по обе его стороны, сходясь наверху аркой. Сиффрин помедлил у входа в нее, принюхиваясь. Потом скользнул в проход, к двум огромным жестяным бакам, и с сомнением оглянулся на меня:

– Наверное, это не самое удобное место для отдыха, но здесь хотя бы сухо.

Я повела ушами и скользнула за баки. Там было не слишком много места, двигаться оказалось почти невозможно. Запах сгнившего мяса хлынул мне в нос. Я вздохнула и легла, опустив голову на лапы, а Сиффрин устроился рядом со мной.

Он озабоченно посмотрел на меня и моргнул:

– Ты вся дрожишь.

– Да?

Мое тело действительно содрогалось от легкой дрожи. А я этого и не заметила.

Сиффрин подобрался ближе и накрыл меня своим длинным хвостом. Мускусный запах его мокрого меха заглушил запахи баков. Замерзшая и растерянная, я прижалась к нему, согреваясь теплом его тела. Я не отдыхала вот так, рядом с кем-то, с тех пор, как исчезли мои родные. Мне казалось, что я куда-то уплываю… что я качусь к крутому обрыву, который мрачно манит к себе… и только тепло Сиффрина удерживает меня.

Должно быть, дождь слегка ослабел. Я слышала, как капли стучат по серым камням за проходом под аркой, но усталость взяла свое, и я стала засыпать. Тук-тук-тук…

Тук-тук-тук…

Дождь колотил по безлистым веткам деревьев, падал на высокую траву нашей зеленой полосы. Пайри жевал маленький желтый цветок, наморщив нос.

«Зачем ты это ешь, если оно такое противное?» Я прыгнула к нему и хлопнула его по усам, но он увернулся и продолжал жевать.

«Это лепестки силы, – выдохнул он, с гримасой глотая цветок. – От него я вырасту сильным и умным».

Я восторженно замерла: «Это бабушка тебе сказала?»

Пайри горделиво вскинул нос: «Мне не нужно, чтобы кто-то мне это говорил. Ты сама можешь понять по цвету, что это полезно».

Я откусила один лепесток и тут же выплюнула его: «Ух! Горький!» И встряхнулась. Дождь заползал под мех, холодя кожу. Я обежала вокруг Пайри, ловя его за хвост.

Он заговорил важным тоном: «Яркие краски означают, что это полезно для тебя, маленькая лисичка!»

Я встряхнулась еще энергичнее. Как будто он действительно что-то знает! Я подумала о всяких вкусных вещах и о том, что все они коричневые или серые: мышки, полевки, голуби… Я уже готова была возразить, но тут послышался голос папы: «Пайри! Айла! Вы где?»

Мы побежали обратно, а папа уже спешил по траве в нашу сторону. Его белая грудка блестела под дождем. Папа тряхнул ушами и коснулся наших носов: «Бабушка хочет, чтобы вы сидели в норе, пока дождь не кончится».

Я посмотрела на тучи, предвидя долгие часы сидения в норе. «Но дождь не сильный!»

«Достаточно сильный».

Я прижала уши: «Но ты ведь не прячешься от дождя, папа!»

«Я – это совсем другое дело, – мягко ответил он. – У взрослых лис более густой мех. – Его взгляд остановился на Пайри. – Что это ты ешь, малыш?»

«Я хочу быть таким же большим, как ты! – тявкнул Пайри, срывая еще один желтый цветок. – Тогда я смогу всегда оставаться снаружи, даже в грозу!»

Папа дернул его за ухо: «Ты и станешь таким, только не оттого, что жуешь какие-то лепестки. Мы лучше найдем для вас обоих по хорошей жирной крысе».

Пайри выплюнул цветок и сразу принялся спорить: «Айле не нужна целая крыса! – Он хитро сверкнул глазами. – Она слишком маленькая! Я помогу ей справиться».

«Вот как раз потому, что я маленькая, мне и нужно больше, чем тебе! – Я легонько куснула его за заднюю ногу. – Мне крысы гораздо нужнее, чем тебе! Ведь правда, папа? А Пайри может обойтись и цветами. Самыми яркими».

Папа ткнул меня носом в ухо, но ничего не ответил и сразу отправился обратно. Мы резво бежали за ним, хватая друг друга за хвосты. Мама и бабушка уже виднелись за упавшей веткой, за которой начиналась наша территория. Дождь намочил их шкуры и сделал морды более темными. Когда папа вспрыгнул на ветку, небо стало еще мрачнее. Темно-синие тучи затянули горизонт, смешавшись с серыми. Во влажном воздухе силуэт мамы дрожал. Бабушкин мокрый мех был серебряным и золотым. Я резко остановилась, широко раскрыв глаза, а Пайри заскакал вокруг меня.

«Я слышал что-то живое! – возбужденно взвизгнул он. – То существо с прекрасным голосом! Вон оттуда… Идем за ним, Айла!»

Папа остановился на упавшей ветке рядом с мамой и бабушкой, его длинный хвост метался из стороны в сторону.

Он оглянулся через плечо: «Айла! Пайри! Вы слишком молоды, чтобы оставаться снаружи в такую плохую погоду! Быстро внутрь, там безопасно и тепло. И вас ждут сочные крысы».

Я принюхалась, опустив хвост. В слабеющем свете три лисицы на упавшей ветке выглядели размытыми, как здания, окутанные туманом. Только кончики волосков их меха сверкали, словно иней.

Папа снова что-то сказал, но его голос заглушило дождем. Он беззвучно звал нас.

«Айла! Пайри!»

Но Пайри был уже далеко от меня, он мчался сквозь траву к Большой Путанице. Я замерла на месте, и капли дождя посыпались на мою шкуру. Мама, папа, бабушка… их фигуры таяли, становились бледными на фоне темного неба. Дождь все смывал… даже сияние их ярких глаз.

Тук-тук-тук…

Время скользнуло вперед, вырвав меня из воспоминаний о недостижимом. Подальше от луны, уползающей в туман, от первого осторожного луча солнца…

– Я ничего такого не ожидал… – Голос Сиффрина плыл надо мной, его хвост все еще укрывал меня.

Я не размыкала глаз, хотя уже проснулась. Я ощущала его мягкий мех.

– Я думал, что приду в Серые земли, найду Пайри и уйду. Так мне велела Джана – чтобы я привел его к ней. Я не знал, что он настолько молод. Я не догадывался, что у него есть родные. Мне и в голову не приходило, что он всего лишь детеныш. Большинство детенышей рождаются гораздо позже…

Дыхание затрепетало в глубине моего горла. Усы шевельнулись.

– Малинта… – прошептала я, пробуя это слово на вкус. – Ты говорил, все рождаются во время малинты…

Я продолжала держать глаза закрытыми, разбираясь в путанице воспоминаний. Но лишь Пайри я видела отчетливо. Моего брата, родившегося на мгновение раньше меня, до того как на деревьях набухли почки.

– Примерно в это время, – подтвердил Сиффрин. – Когда день и ночь равны по длине, а созвездие Канисты горит ярко. Это время большой энергии и маа… именно в это время большинство детенышей присоединяются к нашему миру.

Я едва слушала его, стараясь вспомнить Пайри совсем маленьким. В первые дни жизни мы лежали бок о бок, слепые и беспомощные. Мне так хотелось вернуться в то время, когда тепло и защита были тем единственным, что я знала.

– Неужели из-за того, что мы с Пайри родились во время длинных ночей, в нас что-то не так? Что-то неправильно?

Голос Сиффрина зазвучал успокаивающе.

– Нет, не неправильно. Вы просто другие, Айла. Я ощутил это, когда прикоснулся к твоей маа. И постоянно об этом думаю. Я дурак, что не заметил этого прежде.

Я насторожила уши:

– Как это – другие?

Сиффрин молчал так долго, что я уже подумала, не заснул ли он. Наконец он заговорил очень тихо. Я еле слышала его сквозь шум дождя на дороге смерти.

– Твоя маа была ослепительна. А сквозь ее свет я заметил нечто гневное и могучее, как… как вода, что несется в Бурной реке. В тебе большая сила, Айла.

Я не знала, что и ответить. Мой нос сморщился.

– Но я маленькая, а мир так велик. Ты можешь бежать вдоль дороги смерти от заката до рассвета много дней – и так и не доберешься до ее конца.

Я вспомнила рыжевато-коричневую лисицу, которая рухнула с крыши. Может, ее тело все еще лежит на серых камнях? Я почувствовала, что сама вот-вот куда-то упаду. Правда, которую я не хотела признавать, вгрызалась в мой живот. Но я боролась с инстинктами, не в силах успокоить их.

Сиффрин теснее прижался ко мне, как будто испугался, что я могу куда-то ускользнуть, – как будто знал, что я готова была прыгнуть куда-то.

– Дорога смерти бежит и еще дальше, – прошептал он. – И кто знает, кончается ли она вообще?

Но я его больше не слушала.

Я вспоминала то, что он говорил мне прежде.

«Я выследил тебя, когда ты вернулась к своей норе и появилась та лисья стая…» Но что, если он ничего такого не делал?

Я снова подумала о том, как он испугался, когда с крыши увидел Карку. Белки его глаз стали похожи на лунные полумесяцы.

«Ты не знаешь, на что она способна!»

Все мое тело напряглось, но я не шевельнулась и осталась лежать, свернувшись, под железным баком. И глаза у меня были все так же закрыты, но живот стал твердым, словно каменный.

Наконец я тихо прорычала:

– Что ты видел около моей норы?

Сиффрин напрягся:

– Айла…

– Что такого делала Карка, пока ты стоял и наблюдал?

Сиффрин опустил хвост на землю. Сквозь мех я ощущала биение его пульса.

– Все было не так. Я ничего не мог сделать…

Я резко открыла глаза. Теперь я видела падающие капли дождя. Я все еще подавляла свои инстинкты, цепляясь за надежду, что ошибаюсь. Но предостережение бабушки уже гудело в моих ушах:

«Не доверяй никому, кроме родных, потому что у лис нет друзей».

Я скользнула глубже под бак и повернулась к Сиффрину, яростно глядя на него. Я уже знала правду, я заподозрила ее тогда, когда впервые осознала, что лица родных стираются из моей памяти. Но я собиралась заставить Сиффрина сказать это вслух.

Его бронзовые глаза умоляюще расширились, уши прижались к мокрой голове.

– Они все были там, вся стая…

– Двенадцать лисиц, – выпалила я.

Он отпрянул, опустил глаза:

– Карка была в бешенстве. Она проклинала городских лис, которых невозможно усмирить. Она пыталась совладать с ними, превратить в таких же рабов, как вся ее стая. Те лисы были там не потому, что им этого хотелось…

Он умолк.

Мои губы дернулись, из горла вырвался рык:

– Они – Зачарованные.

Сиффрин поднял голову и посмотрел на меня:

– Они лишены воли, они принадлежат своему хозяину, Мэйгу. Карка тоже его слуга, но в отличие от Тарра и остальных она служит ему добровольно.

– И поэтому у нее нет шрама на лапе? Метки, похожей на розу?

Сиффрин тяжело сглотнул:

– Она не из Зачарованных. Она из стаи Мэйга, из Темных земель, она мастер лисьего искусства, умелый убийца. Джана предостерегала меня насчет нее, но я и представления не имел, какова она на самом деле, – пока не увидел ее собственными глазами.

К моему горлу подкатила едкая горечь.

– Ты видел, как она убила моих родных.

– Когда я туда добрался, все уже было почти кончено… Твои мама и папа… они были мертвы…

Внутренне я корчилась от боли, но мое тело застыло в неподвижности. Сиффрин продолжал быстро говорить, его голос становился выше, а я тихо рычала.

– Твоя бабушка была очень храброй. Она не позволила Карке подавить ее волю. Она сражалась… похоже, она была знакома с некоторыми лисьими искусствами. Ты должна гордиться ею, Айла. Она была очень храброй.

Он хотел придвинуться ко мне, но что-то в моих глазах заставило его отпрянуть.

– Ты позволил Карке убить их! – крикнула я, трясясь от ярости.

– Я не мог их спасти. Даже твою бабушку, они окружили ее со всех сторон. Их было двенадцать! Никакой надежды…

– Но ты должен был попытаться! Лучше было умереть вместе с ней, чем сбежать, как последний трус!

Нос Сиффрина дрожал, когда он снова заговорил.

– Мне было приказано уйти вместе с Пайри. Джана сказала, что это очень важно.

Я и представить не мог…

– Где он? – прошипела я. – Где мой брат?

– Его там не было. Я не знал, что делать. Старая лисица наконец пала, она была сильно ранена. Они утащили ее прочь вместе с твоими мамой и папой, а в нору бросили угли. А потом я увидел, как пришла ты. Я видел, как ты убежала, и пошел за тобой.

Во мне кипел гнев, белый яростный жар.

– Ты позволил мне верить, что они живы! – взвыла я.

– Я не знал, как…

– Ты лжец!

Я попятилась от него под арку, а Сиффрин следом за мной выбрался из-под бака. Утренний туман едва пропускал свет, и было не намного светлее, чем ночью.

– Айла, если бы я мог их спасти… Карка ни за что не отпустила бы их. А ее стая была велика, так много Зачарованных… – Он с силой тряхнул головой. – Ты не понимаешь, что это значит, когда тебя полностью лишают собственной воли. Большей жестокости лисица и представить не может.

Не слишком ли он сочувствовал Тарру и его дружкам? Не слишком ли хорошо понимал тех, кто убил моих родных? Мои лапы дрожали, хвост метался из стороны в сторону, а мои сомнения вырвались наружу паническим воем.

Сиффрин знал имя Карки; Тарр узнал его…

«Лис из Темных земель, предатель… Мы видели метку…»

Мое сердце колотилось о ребра, глаза уставились на верхнюю часть передней лапы Сиффрина, на темную впадину, похожую на выжженную метку.

«Не делай вид, что ты отличаешься от нас…»

Страх вырвался наружу, когда я осознала, что именно упускала из виду все это время. Скрытые под густой и яркой шкурой Сиффрина, не слишком заметные, темно-красные пятна не походили ни на что. Но теперь, когда промокший мех Сиффрина прилип к коже, я видела линии и изгибы поблекшей метки.

Шрам, похожий на розу.

Такой же, как у всех Зачарованных.

Я попятилась назад, к дороге смерти.

– Ты вовсе не наткнулся на стаю Карки около моей норы. Ты был одним из них!

Эти слова прозвучали невероятно даже для меня самой.

Сиффрин стоял неподвижно, его усы дрожали. В янтарных глазах светилась печаль. Чувство вины.

– Конечно не был.

– Не понимаю. – Меня трясло. – Я думала, ты помогал мне, уводя от стаи Карки. Кто такие Старейшины? Что им нужно от меня? Что им нужно от Пайри?

Сиффрин шел за мной, но поодаль.

– Все не так, как кажется.

– В самом деле? И как же оно в действительности?

Я что, покачнулась? Мне показалось, что земля вдруг стала неровной.

– Ты слишком устала. Тебе нужно отдохнуть.

Он шагнул ко мне, но я оскалилась, преодолевая страх яростью. Я прижалась носом к его горлу.

– Кто ты такой на самом деле? – Мои губы едва шевелились от ненависти. – Кто такой Мэйг?

– Успокойся, Айла! Ты ведешь себя как безумная. – Сиффрин попятился от меня. – О нем почти никто ничего не знает. Он устроил свою нору в Дремучем лесу, под древними деревьями. По слухам, он подчинил себе лисье искусство… Стаи из Болотных земель говорили о странном шуме, что доносился из того леса, о странных запахах и исчезновении лис…

– Зачем он послал к нам своих лисиц? Неужели Пайри с ним?

Сиффрин ощетинился:

– Ты можешь успокоиться?

– Отвечай! – рявкнула я.

– Я не знаю, чего хочет Мэйг! Но предполагаю… Я думаю, это как-то связано с маа Пайри. Если она похожа на твою.

Он заглянул в меня во время маа-шарм. Видел ли он мои мысли так же, как я отчасти видела его собственные? Было ли это тоже частью плана – частью замысла Сиффрина в поисках Пайри?

– А Тарр? Он явно встречался с тобой раньше!

– Он, наверное, из стай Болотных земель… Он мог родиться где-то неподалеку от того места, где жила моя семья.

Я нахмурилась:

– Нет, тут что-то большее. Он знал тебя!

Сиффрин тряхнул головой, сверкнув своим белым нагрудником.

– Мне не нравятся такие странные обвинения. Разве ты забыла, кто спас тебя от Зачарованных? – Клыки Сиффрина блеснули в слабом свете. – Я знаю, ты расстроена, но думай что говоришь. Мне совсем не нравится стоять здесь и выслушивать оскорбления после всего того, что я для тебя сделал.

Я стиснула зубы. Он чуть не отвлек меня своим фальшивым негодованием.

– Тарр знал тебя.

Сиффрин дернул хвостом:

– Может быть, эта стая разговаривала со своим хозяином… Мэйг мог меня узнать.

– Как это – разговаривала? Ты ведь сказал, что он живет в Дремучем лесу, очень далеко отсюда.

– Так и есть.

У меня застучало в голове, когда я попыталась это понять.

– А почему вдруг Мэйг тебя узнал? Ты же никогда с ним не встречался! Никогда не был в его стае!

Сиффрин отвел глаза:

– Я предан Старейшинам.

Он не ответил на мой вопрос. Под его насквозь промокшим мехом я различала красновато-коричневые вмятины. Они раскрывались в верхней части его передней лапы, как смятые лепестки омерзительной розы. Туман расползся по дороге смерти, он кружил клочьями в серых лучах рассвета.

– Вон тот шрам на твоей лапе… Кто это сделал?

Сиффрин опустил голову, его плечи согнулись. Он инстинктивно немного повернулся, скрывая старую рану.

– Забудь об этом, хорошо?

Я взорвалась:

– Говори!

В течение нескольких ударов сердца Сиффрин молчал, а дождь колотил по его шкуре и стекал вниз по лапам. Я сдержала дыхание, шерсть на моей холке сама собой вздыбилась. Наконец Сиффрин поднял голову. Я знала, что он скажет, еще до того, как он произнес хоть слово.

– Это сделал Мэйг. Теперь ты счастлива?

Я попятилась от него, окончательно растерявшись. Все, что когда-то казалось понятным и устойчивым, превратилось в пыль и воздух. Я уже стала доверять этому рыжему лису, но он все время лгал мне насчет того, что он знал; лгал о том, что он видел…

Лгал о самом себе.

Сиффрин встряхнулся, рассыпая капли воды с мокрого меха:

– Все очень запутано, куда сильнее, чем тебе известно. Но поверь мне, Айла, я все равно лучший друг, какой только может у тебя быть… и я твой единственный шанс отыскать Пайри.

– Я не нуждаюсь в твоей помощи. Ты меня предал! Ты позволил мне верить, что мои родные до сих пор живы!

Я говорила все громче, мой голос стал пронзительным, и я нервно сглотнула. Мои усы дрожали, тело вдруг стало тяжелым…

– Тут куда более важное дело, чем ты, детеныш! Неужели до сих пор не поняла? На кону стоит куда больше, чем несколько городских лисиц!

– Те «городские лисицы» были всем, что я имела! Все, что у меня было… – У меня сорвался голос, я опустила взгляд.

– Я знаю, – намного мягче произнес Сиффрин. – Я не хотел… Если ты позволишь мне объяснить, обещаю, я больше ничего не стану от тебя скрывать.

– Ты обещаешь? – фыркнула я. – Да что значат какие-то обещания для лжеца?

Рыжий лис поморщился, его большие глаза стали грустными.

«Вот и хорошо, – подумала я. – Заставь его страдать… пусть хоть частицу моей боли почувствует».

Горечь все сильнее подступала к горлу, она царапала меня изнутри, словно когти.

– Мне ничего от тебя не нужно, я не хочу иметь дел с тобой, со Старейшинами или с кем-то там еще. Я сама найду своего брата.

Я развернулась на ослабевших лапах и побежала вдоль края дороги смерти, разбрызгивая воду из луж и набирая скорость.

– Не будь дурочкой! Серые земли опасны! – крикнул Сиффрин.

Я обернулась, оскалив клыки:

– Без тебя знаю, что они опасны! Никому нельзя доверять!

Я пустилась бегом. Я почти не видела, куда бегу, просто неслась по серым камням, ослепленная дождем, гневом и горем.

– Подожди, прошу, мне так жаль! – кричал мне вслед Сиффрин, но я не обращала на него внимания.

Когда я бросилась через дорогу смерти, сквозь туман до меня донесся его пронзительный голос:

– Айла, оглянись!

Я взглянула через плечо и увидела глаза манглера. Он заверещал, когда я очутилась прямо перед ним.

16

Я метнулась черед дорогу смерти и с силой ударилась о ее берег. Ошеломленная, я тряхнула головой. Границы дороги расплывались передо мной. Я моргнула и попыталась подняться на лапы, но поскользнулась в луже. Дождь колотил по моей шкуре, забирался в уши, заливал мысли. Я тупо смотрела перед собой. За смутными контурами серых камней мне померещился Пайри, бегающий по зеленой полосе в поисках существа с прекрасным голосом.

Я крепко зажмурила глаза. До меня лишь смутно доходило, что манглер с рычанием остановился.

– Айла! Что с тобой? Ты расшиблась? Идем отсюда! Это похитители!

С огромным усилием я открыла глаза и попыталась сосредоточиться. Я повернула голову назад и посмотрела на дорогу смерти. Манглер был огромным и белым, с короткой злобной мордой. Его глаза все еще таращились на меня, мешая смотреть. Я хотела собраться с силами и встать, но задние лапы лишь бессильно царапнули по серым камням. Ко мне быстро шел какой-то бесшерстный, держа длинную блестящую палку с петлей на конце. Его передние лапы были огромными и резиновыми.

Сиффрин бросился через дорогу смерти, когда бесшерстный уже подходил ко мне.

– Не тронь ее! – пролаял он, оскалившись и припадая на передние лапы, и тут же отскочил в сторону, выгнув спину.

Бесшерстный направил на него свою палку и с силой обрушил ее на серые камни, но Сиффрин увернулся от нее. Краем глаза я видела, как он стремительно двигается, делая короткие перебежки, словно крыса, мечущаяся между камнями. Но прямо передо мной все так же висела ленивая завеса тумана – непрерывный дождь как будто все замедлял. Белые глаза манглера светили на дорогу смерти; палки над дырами для наблюдения покачивались, стряхивая капли дождя.

Бесшерстный направился ко мне.

Сквозь туманную завесу я услышала голос Сиффрина:

– Почему ты не бежишь?

Меня обожгла вспышка ненависти. Предатель! Я напрягла задние лапы, но не смогла подняться. Я все так же лежала в луже, как куча земли. Сквозь застойную вонь Путаницы я почуяла легкий запах зеленой полосы. Лисий лай, лепестки… душистая почва… Это что, птицы чирикают в небе надо мной? Это что, солнце вдруг вспыхнуло над росистой зеленью? Веки у меня отяжелели, и я еще глубже погрузилась в воду, мечтая очутиться в другом месте.

Но тут меня пронзила острая боль: вокруг моей шеи сомкнулась петля. Меня тащили вдоль дороги смерти на конце блестящей палки. Сиффрин прыгал вокруг, он даже кусал бесшерстного за ноги. Бесшерстный лаял и пинал его, волоча меня все дальше по серым камням. Потом поднял меня за шею и сунул внутрь манглера. На дыре для наблюдения в стене я увидела решетки, крепкие прутья, пересекающиеся в двух направлениях. Они плыли и удваивались перед моими усталыми глазами, прыгая взад-вперед.

Бесшерстный погнался за Сиффрином, подняв свою блестящую палку. Сиффрин уворачивался и огрызался, а бесшерстный разочарованно лаял. Когда рыжий лис оказался совсем далеко, бесшерстный стукнул палкой по земле и пошел к передней части манглера.

Я безучастно смотрела сквозь железные прутья. Сиффрин яростно гекал, бросаясь лапами на дыру для наблюдения. Манглер ожил и резко дернулся вперед. Я всеми лапами вцепилась в сетчатый пол. Сиффрин упал назад, но тут же вскочил и побежал следом. Я видела, как он преследовал манглера, от напряжения скаля зубы. Он несся за чудовищем по дороге смерти, выкрикивая мое имя. Когда манглер набрал скорость, Сиффрин исчез из виду, став еле различимым рыжим пятном на мутном горизонте. Я закрыла глаза и позволила зеленой полосе окружить меня. Пайри крался через высокую траву. Я видела кончик его пятнистого хвоста, раскачивающегося из стороны в сторону. Я побежала к нему, но он был уже далеко, он исчез в мягком зеленом свете.

Я свернулась в тугой клубок. Манглер подпрыгивал на дороге смерти, и каждый толчок отдавался в моем теле. Я спряталась от дождя, но все равно ощущала, как вода заливает меня.

Все изменилось с тех пор, как я покинула свою нору. Даже твердые стены Путаницы как будто растаяли и затуманились в путанице моих мыслей. Мама, папа, бабушка…

Все эти ночи я искала их, а они уже ушли в необъятное неведомое молчание. Меня охватила печаль, и я зарыдала по своим родным, издавая мягкие переливчатые звуки глубиной горла, как какая-нибудь новорожденная…

Сиффрин все знал, он сам видел их жестокую смерть. Но позволил мне верить в то, что они по-прежнему живы.

А постыдная правда состояла в том, что я позволила себе поверить в это.

Мои чувства метались внутри манглера, искаженные и запутанные. Клочки лисьего запаха; сумеречные тени… Не осталось ничего надежного или устойчивого, ничего безопасного в этом ущербном мире.

Морда Пайри показалась в дыре для наблюдения моих мыслей. Рыжая с сероватым, она была так близко, что до нее почти можно было дотронуться. Черные кончики его ушей слегка подергивались. Золотистые глаза задумчиво смотрели на меня, кремовая манишка шевелилась от дыхания.

Я лишь смутно замечала некий звук, доносившийся сквозь землю и воздух. Он был таким тихим, что щекотал мне уши. Ка-тамп, ка-тамп… Кто-то добрался до каменной бесшерстной с большими крыльями. Ка-тамп, ка-тамп… Кто-то пересек дорогу смерти там, где она поднималась на холм. Ка-тамп, ка-тамп… У меня защекотало усы. Глаза резко открылись, когда манглер остановился. Неужели это мой брат тянется ко мне, неужели это биение его сердца повторяет биение моего?

Я с силой моргнула и сосредоточилась на пересекающихся проволочных прутьях. Как только мой разум очнулся, расплывчатые линии стали четче, словно сквозь туман прорвался лучик света. Пайри действительно жив! Он старается дотянуться до меня мыслями! И когда солнце поднялось над Большой Путаницей, то же самое сияние коснулось и моего брата.

Меня подхватило волна облегчения, такая мощная, что я взвыла. Если мы способны связываться с помощью джерра-шарм, если мы способны мысленно одолеть разделяющее нас пространство, то мы наверняка снова окажемся вместе. Я смогу позвать его; я смогу найти его. Надежда оживила мое внутреннее тепло. Хвост застучал по полу, и я подпрыгнула, на мгновение забыв, где нахожусь. Дорога смерти блестела под утренним солнцем. Дождь наконец прекратился, свет отражался в лужах вдоль края дороги смерти. Я мельком видела бесшерстных, голубей, белок и ворон. Я огляделась, будто в первый раз заметив окружающую меня проволочную сетку.

Только теперь до меня вдруг дошло, где я нахожусь. В манглере, рядом с похитителями, увозившими меня туда, куда увозили лисиц, которых потом никто уже не видел.

Манглер снова ехал по дороге смерти, пыхтя и рыча. Время от времени он поворачивал, и я падала на бок. Мне казалось, что все мои внутренности перемешались, и я была даже рада тому, что давно не ела. У меня было такое ощущение, что манглер куда-то поднимается, что его странные вертящиеся лапы одолевают крутизну. Я попыталась выглянуть в дыру для наблюдения, но манглер вдруг резко остановился, и я ударилась носом о проволоку. Отпрыгнув назад и облизывая нос, я стала искать путь к бегству.

По другую сторону пространства, в котором я очутилась, видна была только спина бесшерстного. Его лицо было повернуто к дороге смерти, и он даже не оглянулся, хотя я наблюдала за ним. Внутри манглер был гладким и твердым, с острыми углами, как и все в землях бесшерстных. Выхода я не видела.

Я сосредоточилась на воспоминаниях о Пайри, обжигающих мое внутреннее зрение. Его пятнистая шкура, взмахи его хвоста… Я глубоко вздохнула и начала мыть лапы. Манглер был всего лишь средством, с помощью которого бесшерстные перемещали лисиц. Я постаралась не думать о том, куда именно. Рано или поздно ему понадобится отдохнуть. Бесшерстный должен будет вернуться ко мне. И тогда я найду способ сбежать.

Манглер поднимался все выше, то и дело круто поворачивая. Я почувствовала, как он замедлил ход, ползя по дороге смерти, в тесном окружении других манглеров. Через некоторое время он вырвался на свободу и прыгнув вперед со злобным уханьем. Я прижала уши и постаралась крепче держаться на лапах. Ощутила, как манглер сделал очередной поворот. Потом замер, продолжая рычать, пополз задом вперед в нечто похожее на огромную темную нору. Наконец резко остановился и умолк.

Бесшерстный пошел к задней части манглера, сжимая огромные передние лапы. Я прижалась спиной к решетке. Все мои мышцы напряглись, готовясь к прыжку. Как только бесшерстный откроет заднюю сторону манглера, я должна проскочить мимо него. Я думала о крысе, за которой гонялась в том дворе, где жила собака. Она казалась такой спокойной… она заставляла меня думать, что я могу ее поймать. Я глубоко вздохнула и направила уши вперед. Как и крыса, я должна выглядеть спокойной. Бесшерстный не должен догадаться, что я собираюсь сбежать.

Я услышала звяканье и присела на задние лапы. Но когда дверь манглера открылась, ряды проволоки остались на прежнем месте. Бесшерстный наклонился внутрь манглера и потянул за сетку. Он поднял меня прямо в проволочной коробке. Бежать было невозможно. Сквозь сетку под лапами я видела серые камни и чувствовала, как воздух шевелит мою шерсть. До меня долетели странные запахи, шерсть на загривке встала дыбом. Я забыла о своем решении быть похожей на крысу и попятилась, тихо рыча.

Бесшерстный понес меня к какому-то зданию. Его приветствовала другая бесшерстная – я слышала, как они повизгивают. Вторая бесшерстная просунула сквозь проволоку резиновую лапу, и я зашипела, прыгнув на нее и изо всех сил вонзив в нее зубы. Но лапа оказалась слишком прочной, и я не смогла ее прокусить. Бесшерстная отдернула лапу и весело закудахтала.

Пока меня несли внутрь здания, проволочный ящик покачивался в воздухе. Внутри запахи были еще сильнее. Сначала меня ударило резкой, ядовитой вонью, тянувшейся вдоль белого прохода. Сквозь него я почуяла запах лисиц, но я и вообразить не могла, что их собралось так много в таком маленьком месте. Вонь была невыносимой, как будто десятки живых существ сплавились тут вместе, без воздуха, без дыхания.

Грязь, гниение и что-то еще.

Запах страха.

Он кусал мои ноздри. Он настойчиво проникал мне в горло, когда бесшерстная несла меня вдоль прохода. Я сжала зубы, борясь с паникой, затопившей мои мысли. Все мое тело начало дрожать, я с трудом сдерживала крик. Мы повернули в другой проход, я услышала визг и поскуливание пленных лисиц и окаменела от запаха их ужаса.

Что это за место?

Я слышала, как царапают лапы, как время от времени раздается геканье, но большинство существ были до странности тихими. Я зарычала и царапнула пол коробки, крича бесшерстным, чтобы они выпустили меня, но они не обратили на мой крик внимания. Волны горечи поднимались к моему горлу. Я не могла поверить, что все это происходит со мной: меня ведь с самого рождения предостерегали насчет похитителей. От горя я растерялась, печаль ослабила мои инстинкты и внимание.

Я просто позволила поймать себя.

Мы повернули в какую-то комнату, и я вскрикнула от ужаса. Здесь по обе стороны были целые стены клеток, и многие куда меньше размером, чем в логовах тварей на холме. Некоторые, кажется, были пустыми. Остальные набиты перепуганными лисицами, трусливо пятившимися при приближении бесшерстных. Многие покорно опускали взгляд. Серый самец взвизгнул и прижался к дальней стене своей клетки. В следующей клетке сидел явно больной лис, настолько больной, что на его тощем теле почти не осталось шерсти. Он даже не посмотрел на бесшерстных, когда они проносили меня мимо него.

Несколько следующих клеток были свободны. А дальше я увидела коричневатую лисицу, которая вдруг посмотрела на меня. Ее золотистые глаза были полны ужаса.

– Ты видела моих детенышей? – Она прижалась к проволоке, не обращая внимания на бесшерстных. И смотрела только на меня. – Похитители украли моих детей… Они сначала забрали самых маленьких…

Из какой-то клетки послышался заунывный вой, и лисица понизила голос:

– Он тоже потерял своих малышей… – Она крепче прижалась носом к проволоке. – И моих они забрали, тех, что родились только вчера. Четыре самца, они еще слепые… Ты их видела?

Я облизнула нос и ответила одними губами:

– Нет.

– Четыре самца, – повторила она. – И они еще ничего не видят! Они только что пришли в этот мир. У них темные шкурки, не яркие, как у тебя.

Бесшерстные понесли меня дальше, и лисица вытянула шею мне вслед, царапая когтями проволоку.

– Ты можешь мне помочь? – настойчиво прошептала она.

Я больше не видела ее и просто опустилась на дно коробки, окруженная несчастными мордами за проволокой. Голос лисицы поднялся до панического воя:

– Ты их видела, моих детенышей? Их четверо. Похитители забрали их!

Горестный вой раздался и из другой клетки, и тут же вся комната взорвалась воем и геканьем.

Бесшерстная сердито рявкнула, и лисы утихли, прижимаясь к сеткам. Лишь изредка скуля или повизгивая, они смотрели, как меня несут к желтой двери напротив той, в которую мы вошли. Бесшерстные помедлили перед ней, переговариваясь. Я заметила в ближайшей клетке старую облезлую лисицу, которая всматривалась в меня воспаленными глазами. От нее расходилась вонь, как от кислого молока… И вдруг я ее узнала: это была лисица, с которой я встретилась в ту ночь, когда пропали мои родные.

«Ты приходишь. Ты спрашиваешь про Пайри. Ты уходишь. Ты приходишь. Когда ты оставишь меня в покое?»

– Почему ты здесь? – хрипло выдохнула она.

Я не поняла, что она имела в виду. Почему здесь вообще все лисы?

– Меня поймали похитители, – пробормотала я. – И сунули в свой манглер.

Лисица поморщилась от жалости и презрения. Помнила ли она меня? Не знаю.

– Это понятно, – резко произнесла она. – Но почему ты позволила себя поймать? Ты молода. Ты должна была убежать.

Один из бесшерстных что-то делал с верхней частью проволочной коробки, и я с тревогой следила за его неуклюжими резиновыми лапами. Я не знала, что ответить старой лисице, да и ожидала ли она вообще ответа? Она была права: я должна была убежать. Мне не следовало находиться здесь. Я окинула взглядом клетки. Ни одной лисице не следовало здесь находиться.

– И что тут происходит? – спросила я.

Старая лисица прижала голову к проволоке своей клетки:

– А ты как думаешь? Они загоняют нас сюда, потому что мы для них паразиты. Вчера все клетки в этой комнате были полны. А сегодня…

Меня пробрало холодом, когда я посмотрела на пустые клетки.

– Крыс они убивают на месте. Кошек и собак держат где-то в другом месте. Бесшерстные иногда берут молодых к себе домой… но старые заканчивают как мы. – Лисица кивнула в сторону желтой двери. – Бесшерстные опустошают клетки одну за другой, уносят лис вон туда. Бесшерстные возвращаются, а лисы – нет. – Ее голос стал тише. – Они забрали новорожденных той лисицы. Я видела. Я надеялась, что они и ее заберут, чтобы она не горевала. От потери она сходит с ума.

Я стала задыхаться. Кислая вонь оглушала меня. Паника давила. Я начала вертеться в проволочной коробке, оглядывая комнату.

– Бороться нет смысла, – сказала старая лисица. – Ты можешь только набраться терпения. Они начинают с тех лис, что появились здесь первыми, уносят их в ту комнату. – Ее прижатые уши дрожали, взгляд устремился через мое плечо. – Клетки уже наполовину пусты. Ждать недолго…

Я повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из бесшерстных открыл дверцу клетки напротив старой лисицы. Ядовитый запах ударил мне в нос, когда другой бесшерстный открыл мою клетку сверху и сунул внутрь огромные резиновые лапы. Я отчаянно сопротивлялась, припадая к полу и отскакивая в стороны, но лапы сжали мою шею – и я затихла.

17

Я должна была бежать, бороться. Но лапы на моей шее парализовали меня. Тело ослабело, когда бесшерстный вынул меня из клетки и сунул в другую. Освободившись от его лап, я вскочила, но проволочная дверца уже захлопнулась.

Завывавшая от горя лисица еще сильнее повысила голос. Большинство других тихо скулили, погрузившись в собственные беды. Преодолевая панический страх, разрывавший меня, я нажала лапами на дверцу. Когти скользнули по проволоке, и бесшерстный самец фыркнул, отворачиваясь. Вместе с другой бесшерстной они подошли к клетке, стоящей на другой стороне комнаты, в двух клетках от старой лисицы. До этого я не замечала, что внутри ее кто-то есть, но теперь вдруг увидела длинную серую лапу. Я перестала бросаться на проволоку и подошла к решетке вплотную, стараясь рассмотреть что-то за спинами бесшерстных.

Я разглядела худощавый бок лисы, коричневатый с серыми пятнами. А на верхней части передней лапы была рана, как будто уже зажившая, даже довольно давно: несколько красновато-коричневых вмятин, похожих на розу…

У меня упало сердце, я сильнее прижалась к проволоке.

«Ты принадлежишь ему… Мы видели метку».

Но это был не Сиффрин. Лапы были совсем тощие, с выступающими костями. Когда бесшерстные передвинулись, я увидела темно-серую морду с длинным острым носом.

– Тарр! – в изумлении взвизгнула я, и он повернулся и посмотрел на меня.

Он не мог достать меня из своей клетки, даже и не пытался. Он просто смотрел, замерев. При ярком свете его глаза казались еще более красными. Даже с такого расстояния я видела множество прожилок на их блестящей поверхности. На ресницах Тарра налипла грязь. Желтоватая пена выступала в углах рта, и он даже не слизывал ее. Лисицы вокруг скулили и взвизгивали, но Тарр как будто никого не замечал. Я нахмурилась, еще сильнее прижавшись к проволоке. Усы Тарра не шевелились, как это бывает при работе ума. Им бы дергаться и сдвигаться, выдавая быстрое движение мыслей, но они были странно неподвижными.

Зачарованный…

Из того, что рассказывал мне Сиффрин, по крайней мере это было правдой – я отчетливо это видела, изучая морду Тарра. Его воля была подавлена, похищена. Он пристально смотрел на меня, и его черные зрачки расширились и запульсировали красным. По моему телу пробежала дрожь. Я отскочила от проволоки, как будто он мог дотянуться до меня своим леденящим взглядом. Сиффрин был совсем другим; он выглядел более настороженным… более живым, хотя я и видела метку на его передней лапе.

Мои мысли внезапно обратились к Мэйгу, странному лису, что поселился в Темных землях, подчиняя лисье искусство каким-то своим целям, но я тут же заставила себя вернуться в эту ярко освещенную комнату. Я должна была сосредоточиться на собственном выживании, если собиралась покинуть это место. Мои усы дрогнули, я увидела Пайри, играющего на зеленой полосе, и это было теплое видение в холоде норы бесшерстных.

Тарр все еще смотрел на меня налитыми кровью глазами. Я пыталась понять, что он думает… если он еще способен думать. Кем он был до того, как его нашел Мэйг? Невозможно было представить.

– Что нужно Карке от Пайри? – вдруг выкрикнула я.

Мой крик обеспокоил остальных лисиц. Они завыли и завизжали, и бесшерстный самец повернулся, замахнувшись на меня резиновой лапой. Но на морде Тарра не отразилось никакого ответа на мой вопрос. Его рот медленно приоткрылся.

– Пайри? – повторил он.

Я попятилась от проволоки, смущенная его пустым взглядом. И стала смотреть, как двое бесшерстных что-то делают возле его клетки. Потом они открыли дверцу и подвели к шее Тарра стальной крюк. Тарр не сопротивлялся. Они затолкали его в проволочную переносную сетку, в которой заперли меня в манглере. Тарр не сводил с меня глаз, когда бесшерстные несли его мимо меня к желтой двери.

Как только дверь захлопнулась за ними, ярко освещенная комната взорвалась криками. Новая волна паники прокатилась по плененным лисицам, они скулили от жалости и ужаса.

Старая лисица прижалась к стене.

– Еще одного унесли, чтобы убить! – печально произнесла она.

Разве я могла ей сказать, что он уже мертв?

Я окинула взглядом клетку. Пока дверца заперта, сбежать невозможно. Я должна вырваться наружу в тот момент, когда бесшерстные подойдут, чтобы открыть клетку, – это был мой единственный шанс. Я вспомнила, что они подходят по двое, со странными веревками и палками. И прижалась носом к проволоке. Дыр для наблюдения здесь не было. Открыта ли дверь в комнату с клетками, или она заперта? Если заперта, я наверняка окажусь в ловушке. Но я все равно должна найти выход из клетки.

Я вспомнила мышь в темном ответвлении дороги смерти и тех бесшерстных, что шли вдоль края дороги, ничего не замечая.

Желтая дверь распахнулась, вышел бесшерстный самец. Он прошел мимо клеток, не посмотрев ни на одну из лисиц, но я слышала, как испуганно задвигались их лапы по решетчатым полам, когда лисицы шарахались от него. Бесшерстный исчез из виду, и я прижалась ухом к проволоке, прислушиваясь изо всех сил. Я не услышала хлопанья двери – похоже, она оставалась открытой. Во мне проклюнулось зернышко надежды. В моей клетке стояла миска с водой и небольшая посудина с сушеным мясом. Несмотря на постоянную тошноту и дурной запах окружающей меня грязи, я заставила себя поесть и попить. Мне нужны были силы, чтобы выполнить задуманное.

Я уселась у стенки клетки и стала молча наблюдать за всем. Время шло, еще двух лисиц принесли в комнату. Других, сидевших здесь давно, по очереди уносили в переносной клетке за желтую дверь. Ни одна из них не вернулась.

С протяжным грустным вздохом я опустила голову на лапы. Хвост я подвернула к боку и все пыталась угадать, прошло ли уже утро. Пайри всегда дразнил меня за то, что я слишком нетерпелива. И Сиффрин тоже. При воспоминании о рыжем лисе мои зубы сжались. Что было ему известно?

Наблюдай! Выжидай! Прислушивайся!

В комнату вошли двое бесшерстных, вызвав новую волну визга и воя. Я не была уверена, те же ли это бесшерстные, что и прежде, или другие. Они пошли к клеткам, и мое сердце заколотилось, но вместо меня они повернули к старой лисице. Они вытащили ее из клетки и унесли за дверь, даже не потрудившись сунуть лису в переносную клетку. А она лишь горестно бурчала что-то, не сопротивляясь, и я накрыла голову лапами.

Желтая дверь снова закрылась.

День все тянулся и тянулся, и я стала думать о Старейшинах, мудрейших и загадочных хранителях лисьего знания, которые встречаются у высокого острого камня в Диких землях.

Я помнила, что сказал Сиффрин перед тем, как я убежала от него под дождь, – что моя бабушка владела кое-какими лисьими искусствами. Возможно, эти искусства всегда были знакомы городским лисам, – ими пользовались, хотя никогда и не называли так. Интересно, а бабушка слышала о Старейшинах?

Если бы я могла ее спросить…

Из моего горла вырвалось жалобное поскуливание, и я плотнее прижала хвост к боку. Закрыв глаза, я увидела темные очертания Путаницы, длинные полосы дороги смерти, вдоль которых я брела в поисках моих родных. Мой хвост бессильно упал при мысли о Сиффрине. Боль его предательства прокусывала мне шкуру. Этот недостойный доверия надменный лис… Он преследовал меня, пользуясь искусством ва-аккира, сначала как собака, потом в моем собственном облике… И все равно я завидовала его умениям. Мне страстно хотелось принять вид кого-нибудь другого… какого-то более сильного существа, со смертельно опасными зубами. Никто бы не посмел коснуться меня, если бы я была более крупной и злобной, как черная собака во дворе из красного камня.

Мои уши дернулись назад, я открыла глаза. Какое-то воспоминание мельтешило в глубине сознания. Что-то насчет потерявшейся лисы… Я уставилась невидящим взглядом на проволочную дверцу, представляя рыжую морду и бронзовые глаза, сверкнувшие, когда Сиффрин повторял то, что говорила ему Джана:

«Лис, потерянный для Старейшин за шкурой и сухожилиями величайшего из детей Канисты».

Меня снова охватило волнение и нелепое подозрение, что этот лис – Пайри. Но кого можно считать величайшим из детей Канисты? И что значит «величайший»? Самый злобный, или самый умный, или просто самый крупный? С чего мне начинать поиски?

Я вдруг заметила, что в комнате стало тихо. Я насторожила уши, сосредоточенно изучая пространство вокруг себя. Осторожно втянула застоявшийся воздух, ища признаки тепла и дыхания. В клетках остались только две лисицы – те, которых принесли сюда после меня. А остальных одну за другой унесли за желтую дверь. Я вскочила на лапы. Каждая шерстинка на моем теле очнулась и ожила. Я услышала шаги бесшерстных снаружи комнаты. Две пары лап приближались. Я проглотила ком, застрявший в горле, и сосредоточилась.

Ка-тамп, ка-тамп… Мое сердце отчаянно забилось.

«Спокойнее», – умоляла я его, дотягиваясь мыслью до того глубокого молчания, что таилось во всех вещах, – в самой дали неба, в утробе земли… ка-тамп, ка-тамп…

Чувствуя, что владею собой, я глубоко вздохнула и стала подбираться к краю клетки, сосредоточившись на ритмичном напеве.

«Что было видимым, теперь невидимо; что ощущалось, стало неощутимым…»

Я присела на задние лапы, сдержав дыхание.

«Что было костью, теперь сгибается; что было мехом, стало воздухом…»

Бесшерстные приблизились к моей клетке. Сквозь проволочную дверцу до меня донесся их молочный запах. Слабый свет сиял там, где они стояли, но вокруг них мир был окутан тьмой. Они остановились как будто в неуверенности, поставили на пол переносную клетку и огляделись. Сквозь липкую тьму моего истаивания я расслышала, как они тявкают, и ощутила их растерянность, когда они снова заглянули в клетку и убедились, что она пуста. Потом я уловила другой звук – металлический скрежет; дверца клетки распахнулась.

Как только она открылась, я увидела слабый свет и изо всех сил прыгнула вперед. Мои задние лапы задели лапу бесшерстного, и я услышала над головой негромкий вскрик удивления. Но не стала оглядываться.

«Что было видимым, теперь невидимо; что ощущалось, стало неощутимым…»

Я побежала между клетками как можно медленнее, сдерживая себя, чтобы не рвануть со всех лап, пока не очутилась вне этой комнаты. Я не стала смотреть на двух лисиц, оставшихся в клетках… я не смела даже думать о них, ожидавших последнего путешествия сквозь желтую дверь.

Миновав проход между клетками, я наконец вздохнула, и стены вокруг меня снова стали прежними, крепкими. Я рискнула бросить взгляд через плечо и увидела, что бесшерстные показывают на меня. Один побежал за мной, громко топая.

Одно мгновение я смотрела на него с такой острой ненавистью, что она чуть не проткнула меня саму. А потом отвернулась и побежала.

Я знала, что он не сумеет меня поймать: без манглера бесшерстные далеко отставали от лисиц в скорости, и этот бесшерстный тоже был неуклюжим, спотыкающимся существом. Я помчалась вперед, жадно хватая воздух. Я уже чуяла свежий ветер; я уже уловила рев дороги смерти… Входом в эту нору служили две огромные двери, которые вращались в обе стороны. Я проскочила сквозь них, слыша за спиной топот бесшерстного, и скользнула между дремлющими белыми манглерами. Я знала, что бесшерстный доберется до выхода лишь к тому времени, когда я уже достигну дороги смерти, и побежала в тени стен, направляясь к зеленой полосе.

В первый раз бесшерстные поймали меня в тот миг, когда мной овладела тьма. И я поклялась себе, что такого больше не случится.

Солнце висело очень низко над Большой Путаницей, когда я наконец остановилась, чтобы перевести дыхание. И огляделась по сторонам. Дорога смерти здесь поворачивала вниз, уходя в полумрак. Обернувшись, я увидела зеленый откос, возвышающийся над Путаницей, и какую-то башенку, торчащую над улицами. Я прошла немного вверх, шевеля усами. Зеленый откос казался знакомым…

Я поворачивала уши в разные стороны, мои усы непрестанно шевелились. Мне послышался тишайший шорох чьих-то лап, и я подпрыгнула, внимательно оглядывая стены из красного камня. Надо мной по верху стены неторопливо шла кошка. Она печально мяукнула и спрыгнула на другую сторону. Еще я слышала, как бесшерстные перекликались где-то внизу, на дороге смерти.

Немного успокоившись, я снова повернулась к идущему вверх зеленому склону. Я уже была здесь… Это был угол большого, аккуратного зеленого пространства над Путаницей, того самого, куда я добралась в свою первую одинокую ночь. Я насторожила уши и замерла, впитывая окружающие запахи. Я помнила ряды зеленых изгородей и решеток, помнила живых существ в их логовах, со своими запахами…

«Лис, потерянный для Старейшин за шкурой и сухожилиями величайшего из детей Канисты…»

Мой хвост метнулся из стороны в сторону. Кто-то захватил в плен моего брата. Это должно быть именно так… а что еще могли означать слова Джаны? Я представила себе морду Пайри, ярко и живо. Белый кончик его пятнистого хвоста был как будто совсем рядом…

Его похитила не Карка, иначе она бы не искала его. Ключом к исчезновению моего брата были слова «величайший из детей Канисты».

Я вспомнила существо с желтыми глазами и мех, торчащий, как спутанная грива. Неужели Пайри спрятан за решетками того логова? Или это какая-то хитрость, которой я не понимаю?

«Величайший из детей Канисты».

А кто более великий, чем волк?

18

Ветер стих. Даже на холме, высоко над Большой Путаницей, воздух был мягким и спокойным. Облака куда-то уплыли, в небе висело прохладное желтое солнце. Далеко внизу носились бесчисленные обитатели дороги смерти, кружа по землям бесшерстных. Мне казалось, что я пересекла все до единого потоки реки смерти с тех пор, как покинула нору родителей, – и лишь для того, чтобы вернуться в это место странных запахов. Я нахмурилась, пытаясь вспомнить каждый поворот, каждый участок серых камней. По правде говоря, на самом деле я пробежала лишь вдоль малой части тех дорог, да и мог ли кто-нибудь вообще, хоть лисица, хоть бесшерстный, пройти их все?

Я двинулась по краю зеленого пространства, что раскинулось на холме. За короткой травой и аккуратными площадками с цветами, за высокими деревьями и цветущими кустами находились логова зверей, окруженные решетками. Мое сердце подскочило при мысли о Пайри, хвост застучал по земле. Но я должна была выждать. Перед зданием с башенкой толпилось много бесшерстных.

Я скользнула за дерево и стала следить за тем, как они топали к плоскому серому двору, где аккуратными рядами отдыхали манглеры. Бесшерстные просачивались во двор и забирались внутрь манглеров, а те сразу с рычанием оживали, ползли по серым камням и пропадали из виду.

Я внимательно осмотрела норы бесшерстных. Внешняя изгородь отражала вечернее солнце, поблескивая серебром. Одна из больших дверей под аркой была открыта настежь. Оттуда выходили все новые бесшерстные, в основном детеныши, и тоже устремлялись к манглерам. Молодые самец и самка кудахтали и вприпрыжку бежали за двумя взрослыми.

Я протяжно вздохнула и улеглась на живот. Наблюдая из-за дерева за происходящим, я наводила лоск на лапы. Бесшерстных выходило все меньше. Вскоре почти все манглеры удалились. Наконец все как будто затихло, и тогда я поднялась и пошла через зеленое пространство к первому ряду решеток.

Приблизившись к арочному проходу, я услышала чьи-то шаги. Я попятилась и нырнула под куст. Появилась бесшерстная, выглянула в открытую дверь. А потом закрыла эту дверь, и я услышала звон металла. Шерсть на моей спине встала дыбом. Клетки внутри клеток!

Я еще немного подождала, затем выбралась из-под куста и побежала к решеткам. Сунув нос между прутьями, я увидела еще одну бесшерстную, которая шагала по круговой дорожке вдоль нор.

Я пошла следом за ней.

Внутреннее пространство оглушило меня запахами и шумом живых существ: они скулили, рычали, трещали, топали… Я замерла на месте, мои усы бешено дергались, уши поворачивались то вперед, то назад. Я уже и забыла, какое это испытание – ощущать близость множества незнакомых существ, запертых бок о бок друг с другом.

Мягкие волоски в моих ушах дрожали, как трава на ветру. В прошлый раз здесь было гораздо тише, здесь царило почти зловещее молчание… но это ведь было ночью, когда многие существа спят.

Я несколько раз неглубоко вздохнула. Немного успокоившись, я снова пошла вдоль железных прутьев, следуя за бесшерстной на безопасном расстоянии. На ходу я всматривалась сквозь другую изгородь – низкие, широко расставленные прутья, что окружали логова. Потом заметила блеск яркого оперения. И чуть не споткнулась на ровных серых камнях. Я вдруг подумала: а что, если волка больше нет в том самом логове? Сморщившись от тревоги, я сообразила, что его вполне могли куда-то переселить. Как долго эти существа сидят в таких логовах? Я вспомнила желтую дверь: похитители держали у себя лисиц не дольше одного дня…

Печаль скользнула по моему хвосту, поднялась по спине, угрожая захватить меня целиком. Я прогнала ее, резко встряхнувшись. Я не могла позволить себе горевать по тем лисицам. Я не могла горевать по кому бы то ни было.

Я облизнула усы, всматриваясь в ближайшее логово. И заметила большую лужу, почуяла маслянистую кожу. Я не могла рассмотреть, кто сидит внутри, но, похоже, это существо находилось здесь уже довольно давно. Я подумала о бесшерстных, что толпились у входа в ограду. И представила, как они топают вдоль решеток, показывая на клетки, таращась на них. Неужели им доставляет удовольствие вид пленных существ?

Бесшерстная, шедшая впереди, остановилась. Позвякивая какой-то металлической палочкой, она открыла дверь в низкой изгороди и прошла в нее, тут же снова заперев. Сбоку от изгороди она взяла пучки травы и листья, потом направилась к ближайшему логову.

Я подобралась еще на несколько шагов. И увидела, как бесшерстная ткнула задней лапой в решетку перед логовом. Прутья поднялись вверх, образовав новую дверь. Бесшерстная вошла и бросила траву и листья на землю, визгливо призывая существо внутри. Логово пересекла длинная тень. Невероятно высокое существо, с шеей длинной, как тело целой лисицы, посмотрело на меня из-за бесшерстной. Шкура у него была бежевой, с пятнами цвета земли. Оно смотрело на меня большими коричневыми глазами. Через мгновение существо опустило странную узкую голову и стало спокойно, безмятежно жевать зелень.

Бесшерстная попятилась из логова и опустила дверь, толкнув ее задней лапой. Дверь звякнула и закрылась. Бесшерстная пошла к следующему логову, точно так же открыла вход задней лапой. Она опять положила на землю какую-то еду – на этот раз я не смогла рассмотреть, какую именно, – и тут же появилось громоздкое существо в черно-белую полоску и осторожно направилось к еде, а бесшерстная вышла из логова.

Я оглянулась по сторонам. Сквозь прутья изгороди вдали виднелось красное закатное солнце. Мой интерес к бесшерстной растаял – для меня имело значение только то, что она была занята и что она меня не заметила. Мне нужно было найти волка.

Я пошла в другую сторону, обходя логова по кругу на безопасном расстоянии, пригибаясь к земле за низкой решеткой. Между логовами ходил еще один бесшерстный, но вместо того, чтобы поднимать прутья и входить внутрь, он бросал куски мяса сквозь откидные загородки в стене.

Значит, там были такие существа, которых боялись даже бесшерстные. От этой мысли меня пробрало дрожью.

Я вспомнила вонь и размеры волка. Представила себе его зубы, способные раздробить кость. Бесшерстные были правы, испытывая страх.

Как же я найду Пайри? Если он заперт в логове волка или если он зачарован, могу ли я надеяться освободить его?

«Лис-ка! Хитрая, ловкая мошенница!»

Так сказал волк при нашей первой встрече. Я вдруг поняла, что нужно делать. Я не стану подкрадываться, не стану пытаться обмануть его. Я должна напрямую столкнуться с этим волком – потребовать, чтобы он дал мне увидеть моего брата.

Но пока я шла мимо низкой ограды, подбираясь к клетке волка, моя уверенность пошатнулась. Я уже чуяла это огромное существо, ощущала тяжелый острый запах его лохматой шкуры. От страха мои усы задрожали, но страх смешивался с обрывками надежды. Я помнила свет, что горел во мне, странное тепло, которое я ощущала после маа-шарм.

Я глубоко вздохнула.

И вот я подошла к логову, вдыхая острый волчий запах. Вонь мяса ударила мне в нос, а взгляд остановился на куске окровавленной плоти на земле внутри клетки. Я отошла подальше от входа в клетку. Опустив голову и прижав уши, я всматривалась в темноту логова. Я узнала этот кусок травянистой земли, кусты и маленький пруд.

– Лис-ка…

Шерсть встала дыбом у меня на спине.

Я уловила свет желтых глаз волка. Несмотря на высокие прутья, разделявшие нас, я невольно отпрянула.

Я почти не видела его – волк казался темным силуэтом в тени, под покровом чего-то вроде веток. Красное небо отбрасывало слабый свет на логово, окрашивая в кровавый оттенок лохматую шкуру волка.

– Что ты тут делаешь? – скрипучим голосом спросил он. – Крыс ищешь?

– Я… – Мой голос сорвался. Я откашлялась и повторила попытку: – Я здесь из-за своего брата, Пайри. Я хочу, чтобы ты мне сказал, где он.

Волк шагнул вперед. Из тени показалась лохматая голова, острые уши шевельнулись.

Я инстинктивно напряглась, выгнув спину.

Волк навис надо мной.

– Почему это я должен знать, где твой брат? – презрительно рыкнул он. – Маленькая воровка, неужели ты ничему не научилась? Мне до твоих родичей не больше дела, чем до какой-нибудь блохи.

Я ощетинилась, мой хвост вытянулся.

– Я пришла сюда не ради твоих оскорблений, волк.

– А ты становишься храбрее, лис-ка… по крайней мере, пока нас разделяют эти прутья. Может, зайдешь внутрь и мы тут поболтаем, а?

Я мельком глянула на дорожку из серого камня вокруг ограды, два ряда изгороди за ней и что-то красное вдали.

– Мне и здесь хорошо.

Сделав еще шаг тяжелыми лапами, волк окончательно выбрался из тени. Его мех горел в лучах заходящего солнца. Желтые глаза выглядели впалыми, как светящиеся шары, окруженные штормовым небом. Он похудел еще сильнее, и это только подчеркивало его рост. Под клочковатой шкурой проступали изгибы и выпуклости его костей.

Я прижала уши, воздух с трудом проникал в мою грудь, но я твердо встретила взгляд желтых глаз волка.

– Лис, потерянный для Старейшин за шкурой и сухожилиями величайшего из детей Канисты.

Нос волка напрягся.

– Что это значит, лис-ка?

Его веселый тон охладил меня. Уши волка нетерпеливо двигались. Я искала какие-то намеки в выражении его морды, но ничего не нашла.

Я сглотнула, но продолжала смотреть ему в глаза, припоминая историю Сиффрина о собаке, волке и лисице.

– Разве не ты величайший из детей Канисты? Ты же самый крупный.

Волк взглянул сквозь решетку куда-то мимо меня, на красный закат. Я на мгновение обернулась, пытаясь понять, на что он уставился. Существа в логовах затихли. Бесшерстных нигде не было слышно, вокруг царила тишина сумерек, и еще снизу доносился тихий гул Путаницы. Красный закат был похож на рыжий хвост. Вместе с ним к горизонту опускались облака, как белые кончики лисьих хвостов. А над этим угасающим светом в темно-синее небо поднималась полная луна.

Я снова посмотрела на волка:

– Если поможешь мне, я выпущу тебя отсюда. Я знаю, как открывается эта дверь.

Взгляд волка на мгновение остановился на мне.

– Я тебе не верю, лис-ка. Если бы это было так просто, мы бы все были на свободе в Путанице. Вот только не все здесь жаждут свободы. Кому-то не нужно ничего, кроме хорошей еды каждый день и теплой постели.

Он вздрогнул, его глаза снова устремились к луне.

– Я знаю, как это сделать! – настойчиво повторила я. – Я наблюдала за бесшерстными.

– Хитрая лиса. Но это неважно. Я не договариваюсь с пожирателями крыс.

Мой хвост застыл. Невежественное, высокомерное существо… Мой нос стал горячим.

– Так ты не хочешь освободиться?

Он поднял длинную морду, наклонил голову набок. Его встрепанная шкура выглядела грязной, под подбородком повисли комья бежевого пуха, но голос волка прозвучал сильно и горделиво:

– Что такое свобода без чести?

Я едва поверила собственным ушам:

– Свобода – это солнце на твоих усах, это поиск собственной еды, это сон там, где тебе захочется, и ты никому ничем не обязан!

«Свобода, – подумала я, – это значит, что тебя не будут преследовать горестные крики других существ; ты не будешь заперт в клетке; ты не будешь трястись от ужаса, глядя на желтую дверь…»

– Существо, не знающее преданности, никогда этого не поймет. Ты даже не охотница!

Я тут же издала охотничье геканье.

– Да я две ночи назад поймала несколько мышей! – прорычала я, но волк все так же смотрел мимо меня, на луну.

– Мчаться как бишар – вот что такое настоящая охота, – прорычал он. – Нестись через замерзший мир, и чтобы сотня лап одновременно стучала по снегу, и метель била тебе в нос, и мороз кусал твое горло, и дух твоих предков подгонял тебя вперед… – Его огромные лапы сжимались и разжимались в неведомом мне ритме. – Как единое существо, как единое сердце, а копыта твоей жертвы колотят по тропе, словно гром… Риск безудержного движения; самопожертвование, чтобы всегда жил бишар… Никогда не умирающий. Никогда не забытый. Всегда живой в вое живых существ.

У основания моих ушей зашевелился мех, хотя воздух был совершенно спокоен.

Свет упал в глаза волка, последний отблеск горящего золота, когда солнце опустилось за горизонт.

– Сначала я звал их каждую ночь, надеясь, что услышу их голоса или почувствую на своей шкуре дыхание льда. Но больше я не вою.

Он опустил голову, повернулся и снова направился в темноту своего логова. Он даже не прикоснулся к мясу, оставленному ему бесшерстными.

– Погоди! – умоляюще вскрикнула я. – Пожалуйста, скажи, что тебе известно о Пайри? Он мой брат. Он все, что у меня есть!

Волк некоторое время молчал, чуть повернув голову, и я видела его длинную морду сбоку.

– Ты говорила и о других. Твой отец, твоя мать?

– Они мертвы, – ответила я надтреснутым голосом.

Какое-то время волк молчал. Его опущенный хвост чуть-чуть вздрагивал, как лист на слабом ветерке.

– Повтори-ка еще раз насчет того лиса…

Я откашлялась:

– Лис, потерянный для Старейшин за шкурой и сухожилиями величайшего из детей Канисты.

Хвост волка вздрогнул.

– Не могу понять, что это означает. Чьи это слова? Откуда ты знаешь, что они имеют отношение к твоему брату?

– Просто я так чувствую, – тихо ответила я. – Инстинктивно. – Я говорила едва слышно. Я понимала, как глупо все это звучит. – А слова эти сказала одна из лисьих Старейшин. Ты, наверное, не слышал о Старейшинах, но…

Волк снова двинулся в темноту, прочь с моих глаз.

– Ты пришла не туда, куда тебе нужно, – пробормотал он.

Я смотрела, как он исчезает в тенях. Мне хотелось, чтобы он вышел наружу, но в его логове было тихо. Тяжело ступая, я повернулась и посмотрела сквозь решетки на зеленое пространство. Последние отблески солнца исчезли. Лишь слабое свечение висело над коротко срезанной травой. Мне сдавило грудь, дышать стало трудно. Конечно, Пайри здесь не было. Я сама себя обманывала, позволяя надежде ослепить меня.

На меня обрушилась волна печали. Мне стало больно от горя. Мама, папа и бабушка… они были теперь за горизонтом, навсегда недостижимые. И Пайри был для меня потерян, нам обоим суждено отныне скитаться в одиночестве. Мои мысли вдруг споткнулись о Сиффрина и перепутались, когда я представила себе этого ярко-рыжего лиса. Он защищал меня, или, по крайней мере, так это выглядело, – но он и обманывал меня. Я уже не понимала, кто он таков, что он собой представляет, что ему нужно от меня. Но все равно оплакивала друга, которого вроде бы нашла.

Я глубоко вздохнула.

«Не доверяй никому, потому что у лис нет друзей».

У меня больше не было родных. Кроме Пайри.

Я посмотрела на луну, что держала под своей властью волка. Мир, описанный им, был таким далеким, непонятным, непохожим на Большую Путаницу.

Земля туманов и льда.

«Единое существо, единое сердце».

Я перевела взгляд с луны на мерцающие точки в темнеющем небе. Свет Канисты лился вниз, порождая во мне глубокое тепло.

Пайри быстро пробирался сквозь высокую спутанную траву. Это не было видением прошлого, это не была зеленая полоса нашей территории, окруженной высокими зданиями. Там, где бежал Пайри, трава уходила далеко вперед и ее разрезал блеск озер. Пайри облизнул пересохшие от жажды губы, но останавливаться ему было нельзя. Он должен был двигаться вперед.

Свет Канисты покалывал мне глаза, видение Пайри стало еще более живым и ярким.

Его уши двигались, рот был приоткрыт. Его пятнистый хвост слегка вильнул.

Айла, ты видишь меня? Я тебя жду!

Мое дыхание ускорилось, хвост заколотил по серой земле у изгороди. Почему я думала, что волк может мне помочь? Это огромное существо было несчастным и сломленным… он и себе-то самому едва ли способен помочь. Я посмотрела сквозь решетку, вглядываясь в логово. Пайри здесь не было. Он был в месте пышном и зеленом, на пространстве, свободном от высоких зданий. Я вздрогнула от этой мысли: в тех местах бесшерстные не имели власти.

Пайри был в Диких землях.

Надежда засверкала в воздухе, коснулась моего меха, забурлила во мне. Я бросилась было бежать, чтобы проскользнуть между прутьями, чтобы помчаться к зеленой полосе… Пайри тянулся ко мне мыслью, а я тянулась к нему в ответ. Я приостановилась, закрыв глаза, вызывая в памяти его лицо.

Пайри, я здесь… я найду тебя!

Открыв глаза, я услышала тихое кудахтанье в одной из клеток. Там сидела пара каких-то клуш. В соседнем логове раздался тревожный крик. Наверное, и у этих существ где-то далеко были родные, родители или братья, которых они никогда уже не увидят…

Я подумала о похитителях и о лисицах, ждущих, когда их унесут за желтую дверь. Я постаралась не вспоминать о тех двоих, которые остались в клетках после моего побега. Я должна была помочь им. Но как? Я поджала хвост, внезапно почувствовав себя ужасно виноватой.

Свет Канисты звал меня прочь от Путаницы, туда, где трава вырастает высокой, а земля усеяна озерами. Но я все еще колебалась, снова повернувшись к логовам. Так много одиноких существ… Лапы сами понесли меня вперед, поближе к прутьям. Я снова прислушалась к жалобным голосам. Остановилась перед одной из клеток. Там было большое существо в черно-белую полоску, которое нервно подходило к бесшерстной, когда та давала ему еду. Огромное тело существа пахло сеном и землей. Я почти не видела его морду, лишь различала блеск пристально смотревших на меня глаз.

Я подобралась ближе ко входу в его логово, и существо отскочило назад, – несмотря на огромные размеры, оно меня испугалось. Я нашла на земле приподнятую палку и нажала на нее передними лапами. Ничего не шевельнулось. Я отошла немного назад, наклонив голову набок, и присмотрелась. А потом снова нажала изо всех сил. Засов упал с негромким стуком, дверь логова открылась.

Полосатое существо выглянуло наружу, его большие круглые глаза изучали темноту. Потом оно сделало осторожный шаг вперед на узких стучащих лапах.

Приободрившись, я побежала к следующему логову. Высокое существо с темно-коричневыми пятнами неподвижно стояло у входа. Его тонкий хвост безвольно висел, глаза были закрыты. Может, это необычное существо спало стоя? Когда я прыгнула на поднимающуюся палку, оно внезапно распахнуло глаза. И, что-то проворчав, вытянуло паучьи лапы и двинулось к выходу.

Я помчалась от логова к логову, нажимая на палки, поднимавшие засовы, и освобождая пленников. И все это время я думала о похитителях и о тех лисицах, которые трусливо сжимались в маленьких проволочных клетках. Здесь логова были совсем не так плохи; возможно, волк прав и кое-кто действительно не захочет отсюда уходить. Некоторые из существ были слишком малы, чтобы перебраться даже через низкую ограду, или слишком велики, чтобы проскользнуть между прутьями. И все равно тем, кто выберется, придется искать выход за внешнюю изгородь.

Но по крайней мере, у них появился шанс на свободу, чего похитители никогда не давали лисицам.

Логова существ оживали. Я бежала между ними и слышала вой и рычание, визг и стук. Оглянувшись, я заметила двух птиц с хвостами длиннее, чем лисьи; я увидела, как черно-белое существо легко перепрыгнуло через изгородь и застучало лапами по серым камням. Зеленые птицы с красными головами парили в небе, то резко опускаясь к земле, то взмывая в ночное небо.

Вернувшись к логову волка, я замедлила шаг. И почувствовала, что он наблюдает за мной из темноты.

– Что ты делаешь? – прорычал он, напугав меня.

Я замялась.

– Ну… я освобождаю некоторых существ. Тех, кого могу… и кто может сбежать.

– Зачем? – Голос волка был низким, гортанным.

– Каждое существо имеет право на свободу.

– Надеюсь, ты не собираешься освобождать меня, – прохрипел волк. – Я не желаю принимать одолжение от лисицы.

Мои усы тут же ощетинились.

– А есть ли у тебя выбор?

Я шагнула к двери его логова.

Тут послышался скрип когтей, и я увидела семейство пушистых существ, похожих на кошек, но с маленькими круглыми ушами и длинными плоскими хвостами. Они промчались мимо меня и пролезли между прутьями ограды. Вокруг стало очень шумно.

Волк рыкнул, заглушая все голоса:

– Ты меня не освободишь. Ты не осмелишься. Волки терпеть не могут лисиц. Вдруг я убью тебя?

По моей спине от страха пробежал ледяной холод, я застыла на месте.

– Сомневаюсь, что ты так поступишь, – пробормотала я.

Он сверкнул глазами:

– Это почему?

– Потому что ты сам говорил о чести. А если ты меня убьешь, это будет не слишком благородный поступок. Даже если ты меня ненавидишь, твоя собственная вера тебя остановит.

Я помедлила перед входом в логово.

Хотя мой взгляд был сосредоточен на волке, я заметила какое-то движение у дальних решеток. Там что, собралась целая толпа существ? Что, если они бросятся на меня, когда я попытаюсь убежать? Я похолодела, меня охватила неуверенность.

Волк промолчал, но его желтые глаза горели. Я услышала, как стукнули его зубы. Я вспомнила, как его черные губы оттягивались назад, обнажая клыки, вспомнила его когти, длинные, как лисья лапа…

«Ты меня не освободишь. Ты не осмелишься».

Я вдруг увидела язык волка за острыми неровными клыками. Эта нежная часть тела имелась у всех живых существ. Я сказала, что все существа имеют право на свободу, но верила ли я в это на самом деле? А как начет существ с желтыми глазами и огромными клыками?

Я подумала о Пайри и его пятнистой шкуре.

О спутанной высокой траве и блестящих озерах.

О солнечном свете и лепестках цветов.

О меняющемся свете.

Мои передние лапы ударили по палке, что поднимала засов, и дверь логова волка широко распахнулась.

19

Резко повернувшись, я ринулась вдоль ограды, чуть не налетев на пару огромных белых птиц, которые не спеша шагали на плоских задних лапах. Они пронзительно закричали, отчего у меня прижались уши. И тут же я увидела какое-то пушистое существо, которое висело на низкой изгороди, зацепившись за нее длинным гибким хвостом. Существо что-то крикнуло мне, оскалив острые зубы. Морда у него была лысой. Оно было похоже на маленького бесшерстного, если не считать яркой шкуры.

Мне не понравилось, как оно скалится на меня. Я поспешила дальше, желая как можно скорее убраться из этого места, ведь логово волка больше не было заперто. Шум вокруг просто оглушал, везде слышался стук, визг, вой и еще разные звуки, которых я не понимала и не могла бы описать. Я проскочила между широко стоящими прутьями низкой ограды и оглянулась. Дверь в ближайшее логово была открыта. Внутри я заметила большое серое существо с рогом на кожистом носу – это было то существо, которое крепко спало в ту ночь, когда я впервые пришла сюда. Наблюдая маленькими глазками за беспорядком, творящимся снаружи, существо осторожно подбиралось к выходу.

Потом я услышала громкий стук и развернулась в другую сторону – и увидела, что полосатое черно-белое существо колотит твердыми лапами в дверь в дальней изгороди. Дверь открылась, и полосатое существо с громким ржанием выскочило на зеленое пространство. За ним поспешило другое – с длинной шеей, с коричневыми пятнами и лапами, похожими на ветки. Тут воздух прорезал пронзительный тревожный вой. Это не был живой звук – это была сирена вроде тех, что завывают над Путаницей. Это был сигнал бесшерстным – вскоре они примчатся сюда.

Я остановилась на траве, оглядываясь на логова всех этих существ. Я видела их силуэты: толстые, костлявые, прыгающие, бегущие…

Я посмотрела в другую сторону и на свет Канисты. Мне необходимо было найти дорогу в Дикие земли, где между озерами мчался Пайри.

Звезды были спокойны. И воздух был неподвижен, несмотря на суматоху за моей спиной. Я побежала через зеленое пространство. Сиффрин говорил, что Дикие земли начинаются там, где садится солнце, и тянутся на восток и запад вдоль Снежных земель. Он много чего говорил… Я представила свет, движущийся над самыми высокими местами Путаницы, рыжий и горящий. И почувствовала, что, по крайней мере, в тот раз Сиффрин говорил правду.

Я неохотно повернулась к дороге смерти. Я понимала, что мне придется довольно долго идти, следуя ей, чтобы выбраться за пределы Серых земель. Я должна быть терпеливой, я должна остаться в живых. Надежда гудела у основания моих ушей.

Я со вздохом окунулась в мир серых камней, увидела по обе стороны от себя высокие стены. Над головой жужжал светящийся шар. За поворотом проблеял манглер.

Неподалеку послышались шаги чьих-то лап. Может, это одно из оказавшихся на свободе существ? Я резко обернулась, моргая и всматриваясь в темноту за кругами света шаров.

– Кто там? – осторожно спросила я, и моя шерсть зашевелилась.

Вдали я увидела множество существ, толпившихся на зеленом пространстве, услышала пронзительный визг тревоги. Я насторожила уши. И медленно повернулась к дороге смерти.

Еще один шаг, и снова шорох когтей…

Я замерла на месте, внимательно оглядывая края зеленого пространства. Что бы я ни услышала, оно больше не двигалось. Но я чувствовала, что оно рядом, наблюдает, ждет. Сердце заколотилось в мои ребра. Хвост резко ударил по серым камням. Вдали слышался визг манглеров, бесшерстные бежали по траве, размахивая передними лапами.

Я медленно повернулась к берегу дороги смерти. И тут же услышала осторожный шаг. А потом – снова тишина. Где-то внутри меня начал нарастать ужас.

Я повернула голову, поводя ушами в разные стороны. Чей-то силуэт мелькнул над серыми камнями, надо мной послышалось кудахтанье. Подняв голову, я увидела стайку зелено-красных птиц, порхавших над сонной дорогой смерти. Когда же я снова опустила взгляд, мое сердце подпрыгнуло.

Круглые уши, мускулистое тело… Единственный серый глаз неумолимо уставился на меня. Лисица моргнула, и живая плоть во второй глазнице дернулась. Я попятилась от нее и от тех лис, что вдруг появились из теней, словно призраки.

Карка сверкнула неровными зубами:

– А где же лис из Темных земель? Только не говори, что он бросил тебя одну!

Я облизнула нос. В горле у меня было сухо, как будто оно наполнилось пылью. Я покосилась на дорогу смерти. Я почуяла острый запах шерсти, дыма и углей. Еще несколько лисиц перегородили мне дорогу, вид у них был мрачный. Как они меня нашли, в другом конце Путаницы? Я же передвигалась в манглере! Они не могли отыскать мой след.

И тут в моей памяти вспыхнуло нечто: пустой взгляд Тарра из клетки в норе похитителей. Его усы застыли, в центре глаз пульсировал красный огонь. Я вспомнила слова Сиффрина, когда он умолял меня понять его: «Может быть, эта стая разговаривала со своим хозяином…» В тот момент я и слушать его не хотела, считая, что это лишь отчаянная попытка оправдаться, отдалиться от Карки и остальных. А что, если рыжий лис угадал? Что, если сквозь мертвые глаза Тарра смотрел кто-то другой, управляя его волей?

– Хозяину нужен этот детеныш, – рыкнула Карка. – Хватайте ее живьем, если удастся… но лучше ее убить, чем позволить сбежать.

Паника сжала мою грудь, когда лисицы с мертвыми глазами стали приближаться ко мне. Их голоса звучали все выше, они рычали и выли. Хвосты были напряжены, выпрямлены, словно палки. Я бросила взгляд на высокие стены. Все пути к бегству были закрыты.

Я пыталась справиться со страхом, дотянуться до той глубокой силы, которая помогла мне в норе похитителей.

– Где Пайри? – тявкнула я.

Губы Карки весело изогнулись.

– Тебе до него не добраться, ты его никогда не найдешь!

– Неправда! – выдохнула я, несмотря на страх. – Я буду искать всю жизнь, если понадобится!

– Проснись, дура, – огрызнулась Карка. – У тебя нет ни единого шанса. Ты скоро станешь такой же, как они. – Карка повела носом в сторону лисиц с пустыми глазами, которые придвинулись ко мне еще на шаг.

Стая Карки приближалась, а я вспомнила зелено-красных птиц, паривших на свободе. И послала свой голос в тихое, безветренное небо. Над лисьими головами тут же раздалось кудахтанье, и лисы запнулись и растерянно попятились назад. Я сосредоточилась и изобразила другой зов, насмешливое бормотание того существа, которое выглядело как сморщенный бесшерстный; потом снова затарахтела птицей; потом завыла… Писк, визг и щебет. Звуки возникали в моем уме, долетая из-за ограды с логовами, и вырывались из моей пасти сплошным потоком.

К моему изумлению, лисицы вдруг завертелись на месте. Их задние лапы словно ослабели, на мордах отразился страх. Они ежились и пытались спрятаться друг за друга, пронзительно гекая. Приободрившись, я послала свой голос во все уголки неба, и в ночи загремела целая буря звуков. Я втянула побольше воздуха и начала таять, медленно-медленно скользя между лисами.

– Идиоты! – завизжала Карка и затопала мощной лапой.

Один из лисов очнулся от транса, но остальные продолжали растерянно скулить и кружиться на месте. А я совсем осмелела и зашипела, как разъяренная кошка, и двое из них вдруг побежали по дороге смерти.

Карка взорвалась от ярости:

– Да как вы посмели! Вернитесь, трусы! Хватайте ее, пока я не сломала вам шею!

Она повернулась ко мне, ее взгляд был полон злобной мстительности. Меня как будто ударило в грудь. Я задохнулась, не в силах продолжать каракку, и шум звериных голосов растаял в спокойном ночном воздухе.

Лишившись сил, я упала на серые камни. Истаивание и каракка истощили мою маа. Лисы низко опустили головы, шерсть на их холках поднялась. Они приближались, а я была не в силах остановить их.

Карка продолжала выкрикивать:

– Я – мех, что шевелится на твоей спине! Я – изгиб твоего хвоста! Позволь мне появиться в твоем облике: никто ничего не поймет; другие в страхе не осмелятся приблизиться!

Я едва дышала, мое сердце отчаянно колотилось, а Карка подпрыгнула в воздух, продолжая рычать и бормотать.

Ее тело изогнулось – и она приземлилась прямо передо мной в виде самой большой собаки, какую я только видела.

Шерсть у этой собаки была острой, как проволока. Глаза черные, как лужа в полночь, а под шкурой играли мышцы. Она присела на задние лапы, обнажив клыки, с которых капала белая пена.

Я крепко зажмурила глаза, когда она нависла надо мной. Я не могла допустить, чтобы она схватила меня живьем. Жить – означало позволить лишить меня воли, забрать мой ум, превратить меня в вещь без собственных мыслей. Собрав все свои силы, я поползла по серым камням. Я слышала стук лап приближавшейся Карки…

От леденящего воя мои глаза открылись. Две лисицы рухнули на землю рядом со мной. На серые камни хлынула кровь.

Зачарованные истекали кровью, как самые обычные лисы.

Вернувшись в собственный вид, Карка с пронзительным криком развернулась назад. Что она увидела такого, что заставило ее забыть обо мне? Что убило лисиц, лежащих рядом со мной? Другие лисы визжали от ужаса и мчались к дороге смерти.

Яростно моргая, я вдруг поняла, что мы с Каркой остались одни. Остальные бросили ее, и их ужас сотрясал воздух.

На Карку надвинулась какая-то тень.

И тут я поняла: мы с ней не одни.

Словно из недр самой земли, раздался низкий рык. И появилось существо с острыми ушами и белой встрепанной шерстью. Нас теперь не разделяли прутья, и оно казалось еще больше…

Огромный волк разинул пасть. Карка застыла, явно не в силах сдвинуться с места. А волк прыгнул на нее и сбил с лап, сжав смертельными клыками ее шею. С чудовищным хрустом он встряхнул ее, а потом бросил, и голова Карки покатилась по серым камням.

Она таращилась на него единственным глазом. И теперь будет таращиться так вечно.

Перепачканный кровью волк опустил голову и посмотрел на меня. А я только моргнула в ответ: я ужасалась и восхищалась, боялась и надеялась… Собирается ли он убить и меня?

Напряжение медленно ушло с морды волка, и я больше не видела его зубов. Он посмотрел на меня:

– Как тебя зовут, лисица?

Я бросила быстрый взгляд на дорогу смерти. Там было тихо, лишь изредка с гулом пробегали манглеры. Но по другую сторону от мертвых тел Карки и двоих лис из ее стаи, на зеленом пространстве началось какое-то движение. Бесшерстные запирали логова существ, окружали последних беглецов. Однако некоторые все же сбежали, например зелено-красные птицы.

И волк. Он тоже в конце концов сбежал.

– Меня зовут Айла.

– И все? – удивленно спросил он. – И нет имени твоей стаи? Нет знака семейной преданности?

Я прижала уши:

– Пока я не найду своего брата, я одна в целом мире.

Волк пристально взглянул на меня. Потом шагнул вперед, и я испуганно попятилась. Но вместо того чтобы напасть на меня, волк низко поклонился, вытянув перед собой передние лапы, присев на задние и прижав морду к груди.

– Что ж, храбрая Айла, – торжественно произнес он. – Ты можешь называть меня Фарракло. Я волк из Снежных земель. Ты освободила меня, несмотря на мое сопротивление, и я у тебя в долгу.

Я молча наблюдала за тем, как он поднялся во весь рост и мех рассыпался по его плечам.

– Я желаю тебе удачи в поисках брата. Ни один из детей Канисты не должен быть одинок. Я тоже буду искать тех, кто узнает меня по биению сердца. Я буду прислушиваться, пока их голоса не загремят с небес. Я буду звать их, пока не доберусь до дома.

Он откинул голову назад, и невероятной силы вой потряс воздух. На моем теле зашевелились все волоски. Я зажмурила глаза, приободренная мощью волчьего голоса, который, похоже, исцелил мою хрупкую маа. Когда я открыла глаза, я почувствовала себя прежней. Мой ум был ясен, я была полна надежды.

Я посмотрела на волка… но он уже исчез.

Когда я была совсем маленькой, когда мои глаза едва открылись, а уши еще были мягкими и болтались, я слышала прекрасный зов неведомого существа. Его голос таинственно танцевал и кружил, сверкающий, как лед на холодном рассвете. Я была уверена, что то существо было таким же большим, как лисица, потому что обладало сильным голосом.

Я искала его вместе с Пайри; я надеялась услышать его с той самой ночи, когда Пайри исчез.

И наконец, уходя из земли бесшерстных, я нашла его на ветке дерева рядом с гудящим светящимся шаром, прямо на краю Большой Путаницы. И мой хвост разочарованно упал: это оказалась всего лишь птица, маленькое пухлое существо с красным нагрудничком.

В моей голове зазвучал голос Пайри:

«Почему ты грустишь?»

Я посмотрела на комок перьев, взлетевший с ветки.

– Я думала, что увижу могучее существо, – сказала я в никуда. – Я думала, это будет нечто особенное.

Голос моего брата затихал по мере того, как птица улетала все дальше. «А может быть, оно такое и есть», – произнес он едва слышно, как будто прошелестел легкий ветерок.

Я остановилась, напрягая слух. Я больше не слышала Пайри, но вдали прозвучал голос той птицы. Я взмахнула хвостом, впитывая ее прекрасную песню.

Первый свет уже полз в небо над Большой Путаницей. Далеко позади меня светящиеся шары гасли, а солнце поднималось в унылое небо. Я гадала, там ли еще Сиффрин, ищет ли он меня в темных проходах между зданиями. Всплеск сожаления тряхнул мои усы, но я его отбросила. Обман рыжего лиса все еще обжигал меня изнутри. Мне будет лучше без Сиффрина.

Всю ночь я бежала вдоль реки смерти, и вот серые камни расступились, потом река повернула и потекла среди травы. Впереди я видела пятнистые зеленые луга, окруженные холмами и деревьями, казавшимися выше, чем норы бесшерстных.

Где-то там стоял Камень Старейшин, и где-то там находились места, знакомые мне только по названиям: Дикие земли, Снежные земли, Темные земли…

И Пайри.

Я не знала, где он; я понятия не имела, как доберусь до него. Но я знала, что мой брат до сих пор жив. Закрывая глаза, я отчетливо видела, как он бежит в высокой траве, поднимая голову над утренним туманом… Возможно, Карка была права: я просто была во власти сна, когда решила, что сумею отыскать Пайри в этом огромном и загадочном мире.

Но сны – это начало.

Словарь

Бишар – таинственное слово, которое используют снежные волки для описания своих стай. Лисицам известно очень мало об этих существах или об их жизни.

Ва-аккир – искусство прикидываться другим зверем. Неправильное использование ва-аккира может привести к увечью или смерти.

Джерра – мыслящий центр живых существ, ум.

Джерра-шарм позволяет лисам делиться мыслями. Это редкое искусство, забытое искусство, и оно доступно только лисам с сильными интуитивными связями.

Дикие земли – далекие места, где живет множество лисиц, включая и Старейшин. Отец Айлы оттуда.

Дорога смерти – также называется рекой смерти. Это просто городские дороги, но для лисиц они выглядят как самые опасные ловушки, устроенные бесшерстными.

Истаивание – задержка дыхания и мыслей для создания иллюзии невидимости. Жертва или хищник временно вводятся в заблуждение.

Каниста – созвездие, которое является основой лисьей маа.

Каракка – подражание зову других живых существ. Эта техника позволяет лисе испускать крик так, что он звучит словно из какого-то другого места. Используется для привлечения добычи или для того, чтобы сбить с толку преследователя.

Лисье искусство – особые приемы, а также хитроумие и коварство, известные только лисам. Они пользуются этим искусством во время охоты или для того, чтобы избегать лишенных меха. Только самые одаренные лисы могут освоить более высокие искусства, такие как ва-аккир.

Лисьи знания. Древняя борьба лисиц с бесшерстными за выживание сохранилась в историях сопротивления всем усилиям приручить или уничтожить лисий род. Эти знания выделяют лисиц из других детей Канисты. Лисицы воспринимают собак и волков как вероломных предателей. По одну сторону от них – собаки, служащие лишенным меха; по другую – волки, дикари, которые воем призывают воинственных богов. Лисицы стоят между ними, ни к кому не примыкая.

Маа – энергия и сущность всех живых существ.

Маа-шарм передает маа от одной лисицы к другой. Используется для лечения слабых или раненых лисиц.

Малинта – случается дважды в год, когда день и ночь равны друг другу. Время магии.

Манглеры – автомобили. Лисицам они кажутся очень быстрыми рычащими хищниками со сверкающими глазами.

Серые земли – город. Также его называют Большой Путаницей. Он полон манглеров, собак и других опасностей.

Снежные земли – замерзшие северные области, где живут снежные волки, что охотятся стаями, известными как бишары.

Старейшины – тайное сообщество лис, которые посвятили свою жизнь сохранению лисьего фольклора и лисьего искусства.

Сумерночь – время между закатом и рассветом в самый длинный и самый короткий дни года. Время великой магии.

Черный Лис – наивысший мастер лисьего искусства. Почетный титул, который присваивается наимудрейшим лисам; в каждом веке бывает только один Черный Лис, и он или она традиционно принадлежит к Старейшинам.

Благодарности

Я благодарна лисицам с Мидлтон-сквер, которые воспринимали мой восторг с уверенностью и грацией, присущими их виду.

Растущий интерес поклонников лисиц поддерживал меня в исследованиях и написании этой книги: это Тревор Уильямс и все остальные участники проекта «Лисы», делившиеся со мной своими наблюдениями и познакомившие меня с лисятами; это Кэтрин Эванс, которая поддерживала мои силы супом и малиной и водила меня на встречи с лисицами в Фонде дикой природы; и это Присцилла Баррет, чье понимание поведения лисьего рода было просто бесценным.

Я не смогла бы найти более доброжелательной команды редакторов, чем Заккари Кларк, Эбигейл Мак-Аден и Саманта Смит из издательства «Сколастик», чья страстная любовь к лисам была сродни моей собственной.

Спасибо и команде из «Блейр партнершип», включая Нейла Блейра, Лиз Бонсор, Элен Марш, Джессику Маслен и моего невероятного агента Зоэ Кинг.

Спасибо и вам, Керен Дэвид, Тали Изерлес, Наоми О’Хиггинс и Ли Уэзерли – за ценные замечания по рукописи; и Ричарду Манселлу за постоянные советы; и всем из команды «Шарлотт-стрит-груп» за дружескую поддержку.

Спасибо Джанит Изерлес за то, что с самого моего детства понимала мою любовь к животным и постоянную потребность гладить кошек, говорить с собаками и искать лисиц.

И наконец, я бы хотела выразить свою благодарность Питеру Фрейзеру и Ари Изерлесу, которые всегда находили время, чтобы выслушать мои соображения о лисах, и отвечали мудро и терпеливо. Вы были моими постоянными оракулами во время работы.

Content

Инбали Изерлес
Зачарованные

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

Словарь

Благодарности