Александр Тамоников

Война не по правилам

Все изложенное в книге является плодом авторского воображения. Всякие совпадения случайны и непреднамеренны.

А. Тамоников

Глава первая

Резиновая лодка с двумя гребцами и пассажиром медленно шла по реке Пяндж. Передний гребец внимательно всматривался в афганский берег. В этом месте река была широкой, спокойной, легкий ветер создавал небольшие волны, которые, пенясь, бились о скалы. Впереди слева дважды мигнул фонарь. Гребцы обогнули каменный выступ, завели лодку в затон, и она тут же уткнулась в участок пологой каменной суши. Пассажир вышел на берег. Из темноты тут же появился другой человек с фонарем.

— Ну, здравствуй, Семен Павлович! — воскликнул он.

— Здравствуй, Леша, или к тебе сейчас следует обращаться Азад?

— Да как удобней, майор.

— Генерал-майор, Леша, генерал, правда, в запасе.

— Я знал, что ты получишь лампасы. Ты всегда добивался того, чего хотел.

— И того, кого хотел. Но все это в прошлом.

— Прошу за мной.

Они, генерал-майор Глобин Семен Павлович, во время войны в Афганистане, а точнее в 1982–1984 годах, служивший в боевом полку начальником службы ракетно-артиллерийского вооружения (РАВ), и Азад Рани, он же бывший начальник склада службы, бывший прапорщик Советской армии Рубанко Алексей Викторович, начали подъем по узкой горной тропе. Оба в то далекое время активно сотрудничали с душманами, через переводчика — местного жителя — снабжая врага вооружением и боеприпасами. Однажды сделка сорвалась, службой РАВ заинтересовались особисты. Пришлось организовать побег Рубанко к друзьям-душманам и валить «коммерческую» деятельность на него. Избавившись от начальника склада, Глобин выкрутился, отделался строгим выговором за халатность. Но даже выговор не успели занести в личное дело майора, так как он практически тут же заменился. В Союзе его, кавалера двух орденов Красной Звезды, не преследовали. Все темные дела остались в Афганистане, и он сделал неплохую карьеру, дослужившись до должности начальника управления РАВ одного из центральных военных округов и получив генеральское звание. Глобин не знал, как сложилась судьба его бывшего подчиненного.

— Судя по всему, Леша, ты здесь неплохо устроился?

— Неплохо. У меня свой дом в Кандараме, работа прибыльная у важного человека, Абдуллу еще не забыл? Имею трех жен.

— Его забудешь. Говоришь, имеешь трех жен? Почему не четырех? Вам же позволено иметь четырех жен?

— Четвертая подрастает. Ей только одиннадцать лет, Семен Павлович. Исполнится двенадцать, заберу ее к себе. Девочка из бедной семьи, калыма особого не потребуется.

— Тебе сколько лет, Леша?

— Пятьдесят два.

— И что ты будешь делать с двенадцатилетней женой?

Бывший прапорщик, а ныне помощник руководителя террористической организации «Халифат», рассмеялся:

— А что делают с женами, Семен Павлович?

— Но она же ребенок.

— Здесь женщинами становятся быстро.

— А сколько же тогда лет твоей первой жене?

— Старшей! Старшей, генерал, сорок пять.

— И детей, наверное, куча?

— Восемь. Пять сыновей, три дочери. Двое парней уже служат в организации, две дочери замужем. Неплохо устроил. Их мужья — достойные, обеспеченные люди. Но не все и сразу я получил, Семен Павлович, после того как ты, повесив на меня все наши общие дела, заставил бежать к афганцам. Поначалу тяжело было. Пришлось воевать. Был дважды ранен. Думал, сдохну здесь, но Всевышний услышал мои молитвы. Горбачев вывел войска, на смену им пришли талибы. Вот тогда я начал свою карьеру. Но это длинная история. Да и не хочу я вспоминать прошлое. Жить надо настоящим. А оно меня вполне устраивает.

— На родину не тянет? — спросил Глобин.

— Какую родину? — усмехнулся Рубанко. — Где та родина, что послала меня сюда? Ее нет. Нет Союза, родственников тоже нет. Был брат в Украине, но, если даже жив, я его все равно не узнаю. И не нужен он мне, так же как и я ему. Так что, генерал, если что и считать родиной, то для меня это Афганистан. А чего по нему тосковать, если я здесь живу?

— Логично.

— Так, я сейчас включу фонарь, дальше тропа круче и извилистей, слева будут обрывы, иди нога в ногу за мной и прижимайся к скале.

— «Гюрза» со скалы не ударит?

— «Гюрза» нет, а вот кобра может, но она предупреждает о нападении, или забыл?

Рубанко включил фонарь. Особенно сложный и опасный участок до плато, где находился кишлак Ямар, прошли молча. Выйдя на ровное место, Глобин облегченно вздохнул:

— Не в мои годы, Леша, подобные экстремальные дела.

— Однако ты ведь приехал? Но успокойся, скоро отдохнем, поедим, а дальше уже на машине поедем.

— Погоди, я перекурю, часов пять не курил.

— Курение — очень вредная привычка, а здесь, у нас в организации, карающаяся сурово. За глоток спиртного и затяжку табака можно головы лишиться.

— А как же «дурь»? Анаша?

— Это не табак. Впрочем, и за анашу можно пострадать.

— Так что, прикажешь не курить, не пить?

— Вообще-то ты не член организации, не мусульманин, на тебя наши законы не распространяются, тем более ты гость самого Абдуллы Мирзади. И все же лучше придерживаться местных традиций. А приказывать тебе я не мог ни в восьмидесятые, ни сейчас.

Глобин повертел в руках сигарету, сплюнул на камни, вложил ее обратно в пачку.

— Успеем. Куда дальше-то?

— Тут недалеко, первый дом справа от единственной улочки. Кишлак небольшой.

— В Ямаре у тебя тоже свой дом?

— Нет, это дом организации. Здесь мы встречаем гостей из-за речки.

— И что, много таковых?

— Достаточно, особенно из Таджикистана.

Они подошли к глиняному невысокому забору — дувалу, обошли его и через калитку массивных деревянных ворот вошли во двор крепкого каменного одноэтажного дома. Перед домом под развесистой кроной старого дуба — обложенный коврами топчан, рядом колодец. Слева и справа — хозяйственные постройки, за домом низкорослые яблони, заросли винограда, под навесом песчаного цвета — американский внедорожник «Хаммер».

— Это и есть та машина, на которой поедем дальше? — указал на него Глобин.

— Да, не нравится?

— Почему? Уж лучше нашего «УАЗа».

— Не скажи, это смотря где. В некоторых местах без наших добрых «уазиков» не обойтись. Но в «Хаммере», согласен, гораздо более комфортно. Умеют янки делать машины. В России-то сейчас что выпускают?

— Не спрашивай. Гонят то, что и раньше. В общем, хрень полную.

— Ну и ладно.

У ворот Рубанко и Глобина встречал афганец в камуфлированной форме.

— Раньше душманы в национальных одеждах ходили. Воевали в своих шароварах, рубахах и чалмах. Теперь же натовскими костюмами не брезгуют, — усмехнулся отставной генерал.

— Здесь много что изменилось.

Встречавший слегка поклонился, и Рубанко представил его:

— Гамал Атияр, заместитель командира боевой группы организации.

— Рад приветствовать вас, господин генерал, — неожиданно на чистом русском сказал Атияр, протянув Глобину руку.

Тот удивленно посмотрел на афганца и неуверенно проговорил:

— Тоже, что ли, земляк?

— Нет, господин генерал, я пуштун, просто учился в России, вот и выучил язык.

— И в каком это вузе так учат говорить по-русски?

— В специальном, где готовят переводчиков.

— Понятно.

— У нас все готово, Гамал? — поинтересовался у афганца Рубанко.

— Да, Азад. Хозяин дома пожарил мясо, только занесли казан в дом, его жена занимается зеленью.

В воздухе действительно витал аромат жареного мяса.

— Беджан здесь?

— Где же ему быть?

— Тогда — в дом!

Троица подошла к дому. На коврике у дверей все сняли обувь, прошли в большую комнату, пол которой был покрыт дорогим, ручной работы ковром. Посередине застелена клеенка, вокруг нее разложены подушки. В углу — старый шкаф, груда одеял, окна прикрыты занавесками, и только на тумбочке единственные предметы современного мира — новый ноутбук и спутниковый телефон с широким и длинным стержнем-антенной.

Наконец появился хозяин дома.

— Али Харсал, — представил и его Рубанко.

— Ассолом аллейкум, мы всегда рады гостям, — поклонился афганец. — Устраивайтесь, пожалуйста, уважаемые, жена сейчас принесет чай. А немного позже и мясо молодого барашка, которого зарезал только для вас.

— Хоп, Али, — кивнул Рубанко, — поторопись, пожалуйста. Времени до утра мало, а гостю, да и нам всем, отдохнуть перед длинной дорогой надо.

— Конечно, господин Рани.

Глобин все понимал, он даже разговаривал на фарси и пушту, правда, далеко не так чисто, как Гамал Атияр по-русски, но общаться мог.

Харсал ушел, тут же появилась женщина, закутанная во все черное. Только из прорезей платка были видны ее черные, как и одеяние, глаза. Она поставила на клеенку чайник, пиалы, чашку со сладостями. Рубанко разлил чай.

— Надеюсь, он не с ханкой? — спросил Глобин.

— Нет, — улыбнулся Рубанко, — обычный зеленый чай.

— Хорошо, от ханки у меня болит голова.

— Ты что, в Москве пил наш настоящий чай?

— Мне хватило его в восьмидесятые. Лучше бутылку водки выпить, чем пиалу «хорошего» чая.

— Это кому как.

Жена Харсала Фатима принесла мясо, зелень, лепешки.

Отужинали на славу.

— Все же восточная кухня — это восточная кухня, — откинувшись на подушку, заметил Глобин. — Так, как здесь, ни в одном ресторане Москвы не приготовят барашка.

— Потому что пасутся отары не в загонах, а на свободе, в горах. Оттого и мясо у них нежное. Но момент, мне надо доложиться Мирзади. Кстати, информация по интересующему нас вопросу у тебя, Семен Павлович, с собой?

— Конечно. Для чего же я добирался сюда? Чтобы откушать мясо, подышать чистым горным воздухом и встретиться с Мирзади? Все, что вас интересует, — на флеш-карте.

— Хорошо.

Рубанко прошел к тумбочке, включил спутниковую станцию, взял трубку, открыл антенну, набрал номер.

— Слушаю! — сразу ответили ему.

— Все в порядке, Абдулла, я встретил старого друга.

— Он привез что надо?

— Да.

— Проверял?

— Нет. Посчитал, что это сделаешь ты.

— Правильно. Вы сейчас в доме Харсала?

— Да, поужинали, помоемся — и спать, в семь утра начнем движение.

— Следуйте прямо в Кандарам.

— Но мы ведь должны были ехать в Лашкар! Что-то случилось, что заставило тебя сменить маршрут?

— Нет. Я решил, что в Кандараме будет удобнее.

— Я понял. Если все пройдет удачно, к 14.00 должны быть у тебя.

— Никаких если, Азад, ты обязан доставить генерала на базу живым и невредимым.

— Хоп, саиб, я сделаю это.

— Другое дело. Спокойной ночи и счастливой дороги!

— Благодарю. — Рубанко отключил трубку, спутниковую станцию, трижды хлопнул в ладоши и, когда появился Харсал, поинтересовался у него: — Али, комната отдыха готова?

— Да, господин Рани.

— Вода?

— Во дворе в чане, там же мыло, полотенце.

— Хорошо. Ступай к жене. Подъем в 6 часов, в 6.30 завтрак.

— Понял. Спокойной ночи.

Кланяясь, хозяин дома ушел в свою комнату.

Вскоре все в доме спали. Глобину и Рубанко было о чем поговорить, но длительный переход отнял много сил. Поэтому, едва коснувшись подушки, предатели сразу же уснули.

В 7.00, после сытного завтрака, «Хаммер» вышел из ворот участка Харсала и, обходя большую отару, которую чабаны гнали на пастбище, пошел по извилистой дороге на юг. Вел внедорожник Садаф Беджан. Рядом с ним сидел Гамал Атияр, вооруженный советским добрым автоматом «АКМ». На заднем сиденье разместились Глобин и Рубанко.

— До сих пор удивляюсь, Семен Павлович, как тебе удалось отмазаться от особистов после моего побега, — заговорил Рубанко. — Неужели поверили в то, что я, какой-то начальник склада, прапор, мог проворачивать сделки по продаже оружия? И как тебя не сдал переводчик Халим? Он-то знал не меньше меня.

— Особисты, конечно, не поверили, что ты один продавал оружие, меня арестовали. Они, как ты правильно заметил, хотели расколоть Халима, но вот незадача, переводчик вдруг застрелился у себя дома, как раз перед арестом.

— Халим не мог этого сделать. Я-то хорошо знал его трусливую натуру, у него просто не хватило бы духа.

— Не мог, но сделал.

— Ты сам убрал его?

— Нет. Я уже был под арестом.

— Тогда кто застрелил Халима?

— Тебе так важно это знать?

— Да!

— Он застрелился сам. Хочешь верь, хочешь нет.

— Не верю, но ладно. Что было дальше?

— У особистов ничего конкретного на меня не было. Нет, со временем они, конечно, раскопали бы все, но тут закончился мой срок службы в Афгане. Прибыл новый начальник РАВ. Пришлось оперативникам КГБ меня отпускать.

— Ты хочешь сказать, генерал Борисов не помог тебе?

— Помог, конечно, царство ему небесное, достойный был мужик.

— Он погиб?

— Умер два года назад. Рак легких. Тогда в Афгане он настоял на моем освобождении, используя личные отношения с военным прокурором армии. В общем, отправился я на повышение в Забайкальский военный округ. Хотел в Чехословакию или Венгрию, а… попал в Забайкалье. Но что Бог ни делает, все к лучшему. В ЗабВО я получил полковничью должность, с нее поступил в академию.

— Ордена, которые ты получил не без помощи Борисова, тоже помогли, да?

— Конечно.

— А КГБ в Союзе не доставал?

— Не успел. Рухнул Союз, вместе с ним ушел в небытие и грозный Комитет государственной безопасности. А ФСК, ФСБ — это уже не то, да и дела по Афганистану были заброшены, других хватало. В девяностые в России шла своя война.

— Ты это о чем? — удивленно спросил Рубанко.

— Эх, Леша, — рассмеялся Глобин, — пока ты тут обзаводился женами, устраивал личную жизнь, служил талибам, в России вовсю шла криминальная, а затем и настоящая война.

— Ну, про Чечню мне известно.

— Еще бы. Ваши люди наверняка были на Кавказе.

— Нас больше интересовал Таджикистан, но были люди и на Кавказе. А вот о криминальной войне слышу впервые.

— Ну и сразу забудь. Тебе это не надо.

— Но ты-то генерала когда получил?

— Через год, как стал начальником Управления военного округа, сейчас расформированного. Тогда я жил в Москве, был третий раз женат. В армии творилось не пойми что, мне предложили должность на Дальнем Востоке. А оно мне надо? Отказался. Ну а отказался, отправили в запас.

— Погоди, ты сказал, что был третий раз женат. А чем тебе не угодила Вера, первая супруга? Уж кто-кто, а она была идеальной, можно сказать, женой. Умница, скромная, хозяйственная.

— Ты прав, — вздохнул Глобин, — Вера была идеальной женой. Но она погибла, Леша.

— В смысле?

— В прямом смысле. Пошла на работу и не вернулась. На остановку, где она ждала троллейбус, влетела иномарка с пьяной компанией. И всех… Веру в том числе. Сразу… насмерть.

— Извини.

— За что?

— Жаль Веру.

Рубанко знал первую жену Глобина, познакомился с ней в отпуске, когда привозил от мужа из Афганистана кое-какие вещи.

Бывший прапорщик посчитал, что продолжать разговор не следует, но Глобин продолжил сам:

— Как похоронил Веру, хотел ублюдков, что ее убили, по одному кончить. Не получилось.

— Не нашел?

— А их не надо было искать. За рулем сидел сынок заместителя министра, рядом дочь депутата Госдумы. Их даже не задержали, потому как они уже на следующий день свалили за «бугор». Родители подсуетились. Запил. Деньги, сам знаешь, были, и деньги большие. Загулял по-черному. Баб каждую ночь менял. Снимал в кабаках и домой… А потом по пьянке и женился на такой.

— И долго прожил с ней?

— Долго. Почти месяц. А если откровенно, я вообще не должен был на ней жениться. В то время встретил бывшего подчиненного, у него был бизнес, но не хватало денег, у меня были деньги, но не было дела. Пить надоело. Решил войти в его бизнес. Дело пошло. Как-то надо было съездить в командировку. Поехал, вернулся на день раньше и застал свою жену в постели с ниггером. Ты представляешь?! Выгнал сучку. Но холостяковал недолго. На фирме работала молоденькая девушка из провинции. Ни жилья, ни регистрации. Пригрел. Она не изменяла, не гуляла, не пила, не курила, но была настолько прямой, что доводила своей простотой до бешенства. Я с ней развелся, оставив без копейки. Какой пришла, такой и ушла. И теперь, отработав на Мирхади, могу спокойно обустроить жизнь где-нибудь подальше от России.

— Понятно! Уверен, у тебя все еще будет хорошо.

— Возможно, одного уже не будет никогда. Молодости, — усмехнулся Глобин. — А теперь расскажи подробно о себе.

Так, за разговорами, прошло два часа…

Спустившись по серпантину в долину, Садаф Беджан остановил внедорожник у широкой, но довольно глубокой реки, справа от деревянного, без перил, моста.

— Передохнем, перекусим, искупаемся, — обернувшись к Глобину и Рубанко, сказал Атияр, — а потом без остановок до конечного пункта.

Водитель расстелил клеенку на траве, выложил на нее лепешки, овощи, чашку с вчерашним мясом. Поели, отдохнули с полчаса и продолжили движение.

Оставшиеся триста километров внедорожник преодолел за шесть часов тридцать пять минут. Скорость передвижения ограничивал довольно сложный рельеф местности и особенно серпантин через перевал, но дальше шли более или менее резво.

В 16.40 по местному времени «Хаммер» въехал в город Кандарам, прошел узкими улочками и остановился на окраине, представляющей собой возвышенность с единственной усадьбой и большими постройками внутри, из которой открывался вид не только на весь город, но и на подходы к нему со всех сторон. Машина поднялась по извилистой дороге на возвышенность и через открытые ворота, видимо, охрана внимательно отслеживала обстановку вокруг усадьбы, въехала в тенистый двор, где и встала на площадке у фонтана, непосредственно перед входом в двухэтажный дом, двери которого были распахнуты, а на ступенях стоял степенный мужчина в дорогом, обшитом позолотой халате и с белоснежной чалмой на голове. Его бледное лицо оттеняла подстриженная бородка.

— Узнаешь старого друга? — спросил генерала Рубанко.

— Неужели Мирзади?

— Он. Не узнал?

— Не узнал. Да сразу и не узнаешь, сколько лет-то прошло! Почти тридцать. Изменился Мирзади, изменился. Почему он без охраны?

— А кого ему здесь бояться? В Кандараме он пусть и негласный, но хозяин. Ему подчиняются все. На всех постах его люди.

Мирзади и Глобин пошли навстречу друг другу, обнялись.

— Рад видеть тебя, генерал, в добром здравии.

— Приветствую тебя, Абдулла. Ты изменился.

— Годы не пожалели и тебя, но выглядишь прекрасно.

— Да, для своих лет. Стараюсь держать себя в форме.

— Это правильно. Пройдемся по саду? Сейчас там хорошо, прохладно. А в это время женщины успеют накрыть стол.

— Ты хозяин, Абдулла.

— Но ты, кажется, забыл, что у нас превыше всего желание гостя?!

— Оставь это, друг!

Они прошли в ухоженный сад, пересекаемый извилистыми, мощенными разноцветной плиткой аллеями, дорожками с кругом посередине. Бывший генерал обратил внимание на порядок в саду:

— У тебя, наверное, тут с десяток садовников работает? Ни одной сухой ветки, ни опавшего листа, трава скошена, а розы… розы на цветнике просто прелестны.

— Нет, Семен, — ответил Мирзади, — садовник у меня один, но очень хороший и трудолюбивый. Работает с раннего утра и до позднего вечера. И не потому, что я установил такой график, а потому, что он без этого не может жить.

— У садовника нет семьи?

— Была семья, жена, двое детей. Сыновья. Они погибли, сражаясь против американцев, жена с горя умерла, Ахмед, так зовут садовника, остался один. Я взял его к себе.

— Пожалел?

— Нет. Ты же знаешь, мне неизвестно это чувство. Просто во всем городе не найдешь такого специалиста. Иногда мне кажется, что Ахмед обладает чудесным даром общаться с растениями. Начнет вянуть дерево, он садится рядом, говорит что-то, гладит ствол, что-то подсыпает в землю, в воду добавляет навоз, и смотришь, ожило дерево. А посмотри на розы. Пройдись по всему Кандараму, ни у кого таких не увидишь, да что там наш провинциальный Кандарам, в лучших цветниках Кабула подобных нет.

— Да, розы, согласен, восхитительны, но знаешь, Абдулла, меня меньше всего интересует твой сад. Я хотел бы знать, когда ты переправишь меня в Пакистан, где будет сделана пластическая операция, новые документы, кто осуществит перевод денег на новый счет нового клиента?

— А ты владеешь нужной мне информацией?

— Конечно, иначе не стал бы уходить из России. Без этой информации я тебе не нужен.

— Ну, не говори так. Мы же друзья, а друзья должны помогать друг другу в любой ситуации. Быть вместе и в радости, и в горе.

— Вот именно, что должны. Но не всегда обязаны. Или вообще не обязаны.

— Какой-то плохой разговор пошел, Семен. Пройдем, посмотришь рыбок в пруду. Их мне из Европы привезли.

— За ними тоже ухаживает садовник?

— Нет, другой человек.

— Слушай, Абдулла, а почему у тебя в усадьбе почти нет охраны?

— То, что ты не видишь охрану, совершенно не означает, что ее нет. Но ты прав. Я держу в усадьбе всего двух охранников. В Кандараме мне некого бояться, даже о появлении человека или людей из соседнего кишлака мне тут же докладывают. Не забывай, я даю работу большей части мужчин Кандарама, помогаю бедным, поддерживаю стариков. Меня уважают и боятся. В город я выхожу в обычной национальной одежде, в той, которую носят жители. Веду себя скромно, всегда даю мелочь нищим, кормлю их.

— Интересно, о моем прибытии в Кандарам тебе тоже доложили?

— И одновременно семь человек. Сейчас их, возможно, больше.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, Абдулла.

— Отвечу, не волнуйся. Всему свое время.

На аллее показался Рубанко.

— Саиб, ужин готов.

— Хорошо, Азад. Да, кстати, как прошла ваша встреча? Все же служили, воевали вместе.

— Душевно встретились, саиб. Мы едва не рыдали от радости.

— Ну и хорошо. Сейчас, господа, ужинаем, потом в кабинете обсуждаем наши дела. И тогда, Семен, — Мирзади взглянул на бывшего генерала, — я и отвечу на твои вопросы.

— О’кей!

— А вот этого, господин Глобин, попрошу больше не делать.

— Что не делать? — удивился тот.

— Использовать американские словечки. За них у нас лишают языка, в лучшем случае. США, как, впрочем, и страны НАТО, и те, кто вместе с ними пришел на нашу землю, являются непримиримыми врагами свободного Афганистана. Каждый афганец должен убивать оккупантов, как только появится возможность.

— А как же те афганцы, что сотрудничают с оккупантами?

— Они еще большие враги, и их, и весь род ждет в будущем одно — смерть. Но… прошу в дом!

После сытного ужина Мирзади и Глобин поднялись на второй этаж, где рядом со спальней главаря террористической организации находился его кабинет. Кабинет был оформлен и меблирован в европейском стиле, что несколько удивило Глобина. Он повернулся к Мирзади:

— У тебя, строгого ревнителя ислама, кабинет, как у какого-нибудь человека в Москве или в Вашингтоне.

— Я же просил не упоминать американцев, — недовольно поморщился Абдулла. — А насчет кабинета — я приказал оформить его в европейском стиле потому, что так удобнее работать. Все под рукой — компьютер, спутниковая радиостанция, канцелярщина, документы. — Он указал на кресло у большого, обитого зеленой материей стола: — Присаживайся, разговор предстоит не короткий.

Глобин сел в кресло. Мирзади устроился в таком же, но за столом, и сразу перешел к делу:

— Что у тебя по переносным зенитно-ракетным комплексам? Можно рассчитывать на поставку крупной партии?

— Можно, — утвердительно кивнул генерал. — В ста восьмидесяти километрах от Москвы, у населенного пункта Баласан, который представляет собой секретный военный городок, в лесу находятся склады ракетно-артиллерийского вооружения центрального подчинения. По документам официально это склады устаревшего советского оружия и боеприпасов, подлежащих постепенной утилизации. На самом же деле там сосредоточены крупные запасы новейшего вооружения, в том числе и переносных зенитно-ракетных комплексов. Мне, пользуясь связями, удалось перед отъездом побывать на Баласанских складах. И я лично видел ангар с ПЗРК, там и американские «Стингеры», и советские «Иглы», и свежие современные, российские ПЗРК «Верба», по своим боевым характеристикам превосходящие и «Стингеры», и «Иглы». Комплексов немного, «американцев» около тридцати, чуть больше до шестидесяти ПЗРК «Игла», и сорок пять комплексов «Верба».

— Это примерно, если брать по минимуму, около ста тридцати ПЗРК.

— Да.

— Неплохо. С учетом погрешности при поражении целей не менее ста сбитых самолетов, вертолетов, крылатых ракет. Нам они нужны больше против самолетов. Сто сбитых самолетов — это очень серьезно. И по стоимости комплексов выходит около десяти миллионов долларов. Нормальная цена.

— Только кто, Абдулла, продаст тебе ПЗРК?

Главарь террористической группировки изобразил удивление:

— Разве я сказал, что намерен купить эти комплексы?

Еще большее удивление отразилось на физиономии Глобина:

— Не понял! Ты рассчитываешь, что Россия подарит тебе ПЗРК? Как ответ на введение США и Евросоюзом санкции против Москвы?

— Нет, конечно, на это рассчитывать глупо. Это американцы, несмотря на то что мы непримиримые враги, поставляли бы нам необходимое вооружение, объяви мы о начале боевых действий на территориях среднеазиатских стран. И глазом бы не моргнули, поставили. А Россия на это не пойдет. Москва предпочитает играть честно, от своих обязательств не отказывается и договоры исполняет. И это, кстати, еще один аргумент в пользу того, что Россию уважают на Востоке, где данное слово принято держать. Нет, Семен, как говорил вождь мирового пролетариата Владимир Ленин, мы пойдем другим путем.

— И что это за другой путь, если не секрет? — усмехнувшись, поинтересовался Глобин.

— От тебя, Семен, никаких секретов. В шестидесяти километрах отсюда на север в кишлаке Малияр развернут небольшой госпиталь Международного Красного Креста. Он функционирует около года. В госпитале лечатся по большей части гражданские лица из провинции, медперсонал там из разных стран, в том числе и из России. Три русских специалиста — хирург, анестезиолог, медицинская сестра. Госпиталь практически не охраняется, есть там десяток бельгийцев из миротворческих сил, но разве это охрана?

— Ты хочешь напасть на мирный госпиталь и похитить русских медиков?

— Почему бы и нет? Для достижения поставленной цели все средства хороши. Не помню, кому принадлежит эта очень правильная фраза.

— Эта фраза звучит по-другому, уважаемый Абдулла. А именно цель оправдывает средства.

— Э-э, Семен, какая разница, как что звучит? — поморщился Мирзади. — Главное сказано правильно в любой интерпретации.

— Ну ладно, захватишь ты хирурга, анестезиолога и медсестру. И по-твоему, Кремль, если до него дойдет информация о захвате, тут же решит обменять трех медиков на переносные зенитно-ракетные комплексы? Да еще в таком количестве?

— А мы немного подтолкнем Москву к принятию этого решения.

— Что ты еще задумал?

— Ты хочешь знать слишком много, — рассмеялся Абдулла.

— Не желаешь, не говори.

— Ну отчего? Тебе скажу. Я планирую имитацию террористического акта в одном из районных центров России.

— Имитацию?

— Да! С предупреждением, что имитация может в дальнейшем трансформироваться в реальные теракты.

— Слишком уж сложную игру ты затеял, Абдулла. Но игру без серьезных козырей. А это с ФСБ не пройдет.

— Ну, тогда мы подорвем пару-тройку объектов в России и публично казним медиков, выставив момент казни на всеобщее обозрение в Интернете. Как это уже делалось нашими братьями в Ираке. Подобные картины не только впечатляют, они вызывают страх и недовольство властью, не сумевшей спасти несчастных. Но русские, уверен, не допустят гибели своих людей, тем более я хорошо знаю, как вести переговоры с Москвой. А то, что у меня нет козырей, ты ошибаешься. Козыри есть, но о них я говорить не буду даже тебе.

Глобин откинулся на спинку кресла.

— Ну ладно, ты волен поступать, как знаешь, меня твои дела не касаются, я хочу знать, когда ты перебросишь меня в Пакистан и обеспечишь то, о чем мы говорили. И что я оплатил той информацией, которую ты хотел получить.

Мирзади как-то странно ухмыльнулся:

— Я обещал ответить на твои вопросы, отвечаю на них: я переправлю тебя в Пакистан, в Исламабад, где в частной клинике, скажу прямо, нелегальной клинике, один очень опытный хирург, к которому на прием записываются за месяцы вперед, сделает тебе пластическую операцию. Там же ты выберешь себе новое имя. На него надежные люди оформят тебе документы, паспорт любой страны. Туда же в банк Исламабада будут переведены деньги с твоего счета, и, как только ты убедишься, что деньги переведены, можешь спокойно лететь в свою Австралию, где мечтаешь приобрести домик, где благополучно и обеспеченно встретишь старость. Но… все это только после того, как ПЗРК будут у меня.

— Что? Но, Абдулла, мы же договаривались о другом…

Мирзади, продолжая ухмыляться, покачал головой:

— Мы до этого лишь разговаривали о твоей судьбе, договариваемся мы сейчас.

— Но зачем тебе я?

— И это объясню. Ты доставил обещанную информацию, однако проблема в том, что я не могу ее проверить.

— Ты не доверяешь мне? — возмутился Глобин.

— Э-э, Семен, я иногда себе не доверяю, что уж говорить о других?

— Но ты можешь убедиться в достоверности информации за время, пока я буду находиться в клинике твоего чудо-доктора. Ведь наверняка там за мной будут смотреть?

— А где гарантия, что ты не поведешь собственную игру, оказавшись в Пакистане? Где гарантия, что не сбросишь моих людей и не исчезнешь там?

— Гарантия — деньги. Без перевода на новый счет я не только не смогу куда-то вылететь, но и прожить в Пакистане несколько суток.

— Откуда мне знать, Семен, нет ли у тебя других счетов, с которых ты спокойно сам можешь перевести деньги, если уже не сделал этого. В финансовой разведке России у меня агентов нет. И потом, что ты так забеспокоился? Ну проведешь у меня в гостях пару недель, получишь все, что захочешь, разве это причина для беспокойства?

Глобин поднялся, прошелся по кабинету.

— Хорошо. Согласен, ты страхуешься, и это, наверное, правильно, но если сделка с Москвой сорвется не по моей вине? Если информация подтвердится, а русские не пойдут на обмен своих граждан на ПЗРК, что тогда? Ты и в этом случае обвинишь меня в неудаче?

— Нет! Я же твой друг, Семен. Если сделка сорвется не из-за того, что информация окажется недостоверной, я выполню свои обязательства. Этому мое слово. К тому же мне нужен консультант. Кто, как не ты, генерал, профи в области вооружений, лучше других подходишь на эту роль?

— Я так и знал, что ты подготовишь мне сюрприз.

— И не один, Семен, — усмехнулся Мирзади. — У меня есть для тебя еще сюрприз.

— Надеюсь, не возложение обязанностей вести переговоры с Москвой?

— Нет, это мое дело. Второй сюрприз — приятный сюрприз. Думаю, он придется тебе по вкусу, и те дни, что вынужден будешь провести здесь, пролетят одним мгновением. Это я тебе гарантирую.

— Ладно. Давай уж сразу и второй сюрприз. Может, он, действительно сгладит возникшее между нами недоразумение.

— Конечно, Семен.

Мирзади трижды хлопнул в ладоши.

И тут же Рубанко, он же помощник Абдуллы, Азад Рани, ввел в кабинет пять закутанных в светлые одежды женщин разного телосложения и роста.

— Наложницы? — спросил Глобин.

— Какая разница, Семен? Можешь выбрать себе любую, можешь выбрать нескольких, можешь забрать всех, если справишься, конечно.

— И как я могу выбрать, если они упакованы, как куклы в магазине? Даже лиц не видно, не говоря уже о фигурах?

— Это не проблема, друг.

Мирзади щелкнул пальцами, и женщины одновременно сбросили с себя балахоны.

— О! — не удержался Глобин. — Да здесь цветы, не уступающие твои розам в саду, Абдулла.

Генерал поднялся, обошел девушек и вытолкнул вперед самую невысокую и еще до конца не оформившуюся девочку:

— Пожалуй, я возьму вот эту.

— Шаисту? Хороший выбор, учитывая, что ей всего двенадцать лет. Шаиста умница. Несмотря на свою молодость, очень способная девушка.

Четыре наложницы ушли, а Шаиста осталась и села на корточки в углу кабинета.

— Я позову Рани, он отведет тебя с Шаистой в твои комнаты. Туда же доставят все, что запросишь. Там и туалет, и душевая. Все, как ты привык, — сказал Мирзади.

— Это хорошо, Абдулла, но у меня к тебе одна просьба.

— Слушаю тебя, друг мой.

— Я знаю, что у вас запрещено спиртное и сигареты, но я не могу без них, мы можем этот вопрос решить или он закрыт безоговорочно?

— Ну отчего же? Употребление спиртного и сигарет запрещено истинным правоверным, ты таковым не являешься, поэтому можешь и пить, и курить. Но… в меру и лучше не афишируя это, в своих комнатах.

— Ну, тогда мы пошли?

— Приятных тебе ощущений, друг.

— Спасибо, друг. — Слово «друг» Глобин произнес многозначительно, но Мирзади сделал вид, что не понял его. Он со зловещей ухмылкой проводил бывшего генерала и молодую наложницу, проговорив ему вслед:

— Ступай, друг, отдыхай, пока отдыхается.

Бывшего начальника с девушкой в приемной ждал Рубанко.

— Ну, как разговор с Абдуллой, Семен Павлович, ты доволен?

— Очень доволен, Леша. Если бы я знал, что твой хозяин поведет себя так, то обошелся бы без вашего вонючего Афганистана. Но я поверил тебе.

— Что-то не так, Семен Павлович?

— Все не так, но что теперь об этом? Где мои комнаты?

— Пойдем, покажу. Хорошие комнаты, меблированы в восточном стиле, но удобные, прохладные, оборудованные системой автоматического охлаждения, спутниковым телевидением, другой экстренной техникой. Там же просторный туалет, душевая кабина. Все готово для приема гостей. Я проверял.

— Ладно, веди.

Глава вторая

Оставшись один, Мирзади вызвал к себе командира боевой группы, которую всегда держал при себе. Ее бойцы проживали в Кандараме, имели опыт боевых действий, и на всех главарь террористической организации мог положиться.

Валид Самар прибыл тут же, он находился на территории.

— Да, господин Мирзади, — учтиво поклонился он, входя в комнату.

— Тебе, Валид, известен наш план относительно госпиталя в Малияре?

— Да, саиб.

— Нам надо знать, что происходит в селении, в госпитале, около него, как несет службу охрана, определить направление главного удара, так, чтобы захватить русских медиков. За ними необходим особый контроль. Посему завтра с утра тебе следует послать к Малияру двоих наблюдателей. Они должны смотреть за кишлаком и госпиталем, постоянно по связи докладывая тебе обстановку.

— Я понял вас, саиб! — кивнул Самар. — Завтра утром наблюдатели будут в районе Малияра.

— Брось их туда машиной, которая должна вернуться.

— Да, саиб.

— Акция, предварительно, в воскресенье в 3.00. Нам предпочтительней было бы провести захват госпиталя в 11.30, но днем это сделать гораздо сложнее, поэтому группа должна находиться в полной готовности с 3.00, рассредоточившись у госпиталя. Порядок действий определишь сам. Ты опытный воин, решишь, как захватить русских. Группе взять внедорожники.

— Я все понял.

— Это хорошо. Запомни, мне плевать, что будет с другим медперсоналом, с охраной, с пациентами госпиталя, да и с самим госпиталем. Главное, чтобы трое русских были у меня и чтобы ничто не указывало на то, что именно мои люди произвели похищение.

— Мы переоденемся в одежду племени хату. Пусть американцы попробуют достать их в горах.

— Но зачем хату заложники? Они мирное племя.

— Все мы когда-то были мирными, пока враг не пришел на нашу землю, — философски заметил Самар. — И потом, я слышал, что во главе племени сейчас встал молодой хатуит, до этого тесно сотрудничавший с людьми Омара. Уверен, американцам это известно.

— Хорошо. Пусть будет так, но где ты возьмешь одежду хатуитов, у них рубахи отличаются от наших.

— Этих рубах, саиб, полно на базаре Кандарама, как и черных атласных поясов, которыми они подпоясывают белоснежные рубахи. И вообще, их одежда мало отличается от одежды белуджей. Все, что надо, мы найдем, не беспокойтесь.

— Тогда тебе нужны деньги.

— Э-э, саиб, у меня есть, на что купить одежду. Я не бедный человек благодаря вам.

Последние слова польстили Мирзади. В Афганистане распространена лесть, и в этом никто не видит ничего особенного, ибо принимает ее за выражение почтительного отношения к людям, стоящим выше по социальной лестнице.

— Хорошо, Валид. Думаю, ты уже определился, кого пошлешь к Малияру.

— Да. К госпиталю пойдут Ихаб Шани и Шад Тарак.

— В группе есть француз и русский.

— Если быть точным, то француз и украинец.

— Не велика разница. Как думаешь, их следует брать на операцию?

— Они такие же бойцы, как и остальные. И доказали приверженность нашему святому делу. К тому же какой Худайназар украинец, если он двадцать семь лет служит у нас. Он, наверное, свою родную фамилию, Назаренко, забыл уже. У него семья, две жены, трое детей, хороший дом, достаток. И он у нас палач, должность особая. Француз же служит за деньги. Наемник. Ему все равно, за кого и против кого воевать, лишь бы платили. Вы платите более чем достаточно.

— Ну, смотри, это твои люди, и ты несешь за них личную ответственность.

— Конечно, саиб!

— Можешь идти! О том, что наблюдатели заняли посты, доклад мне.

— Да!

— Ступай!

— Слушаюсь.

Слегка кланяясь и пятясь, командир боевой группы Абдуллы Мирзади покинул кабинет.

Главарь банды включил спутниковую станцию. Дождался, пока индикаторы известили о соединении с разведывательным спутником Пакистана, снял трубку, выставил антенну, набрал длинный номер.

— Рустам на связи! — ответил мужской голос.

— Абдулла, приветствую тебя!

— Добрый вечер.

— Ты готов к доставке груза в нужный пункт?

— Готов.

— Тогда запоминай, в субботу вечером с 20.00 до 21.00 по московскому времени ты должен быть на пустыре сразу за поселком Борск, там, где новая свалка. Это…

Рустам Гамсадзе, один из боевиков Мирзади в России, прервал хозяина:

— Я знаю, где это место.

— Хорошо, а вот перебивать старшего плохо.

— Извините.

— Груз передашь Назару.

— Я все понял.

— Прихвати на всякий случай пару пакетиков «дури».

— Прихвачу.

— Как передашь груз, уходишь в Москву. Там ждать связи со мной. И поаккуратнее на дороге, не надо попадать в поле зрения местной дорожной полиции.

— Конечно, господин!

— Вопросы ко мне есть?

— В Москве машина с региональными номерами будет заметна, даже на стоянке.

— Избавься от машины где-нибудь на подъезде к Москве. А впрочем, можешь ее бросить и в городе, только уничтожь номера и свои следы.

— Понял. Вопросов нет.

— Еще раз требую предельной осторожности.

— Я осторожен.

— Удачи, Рустам. До связи!

— До связи!

Гамсадзе отключился.

Мирзади набрал другой длинный номер. По нему ответили не сразу, только с третьего вызова, и ответил голос явно подвыпившего мужчины:

— Алло! Слушаю вас, господин Мирзади.

Главарь банды узнал голос старшего диверсионной группы Виктора Назарова.

— Почему не отвечал долго, Назар?

— Так мы тут вечеринку устроили небольшую, у Людки день рождения, — ответил Виктор и, рассмеявшись, добавил: — Последний день рождения. А она, дура, и не знает об этом.

— Ты пьян, Назар.

— Ну что вы. Выпили немного, признаю, но чтобы пьян, ни-ни, я же на работе.

— Значит, гуляете?

— По поводу. Здесь Россия-матушка, здесь можно.

— А как, Назар, насчет того, чтобы лишиться половины вознаграждения?

— За что, саиб?

— За нарушение инструкции.

— Но мы же все равно бездельничаем.

— Где хозяин дома, в котором вы остановились?

— С нами, где ж ему быть?

— Ты в состоянии воспринимать мои слова?

— Конечно. Выпили-то всего ничего.

— Тогда слушай и запоминай. Хотя нет, сейчас о деле говорить не будем. Сейчас я приказываю прекратить гулянку и спать! Всем. Позвоню завтра утром. Ты хорошо понял меня?

— Да, саиб. Прекращаем гулянку, ложимся спать, вот только Людок вряд ли уснет, она недавно ширнулась. Не до сна ей, у нее сейчас самый кайф.

— Будет вам кайф, если попадете в руки полиции.

— Не-е, это исключено. Мы в таком захолустье, что менты здесь и не показываются. Бомжи на пустыре есть, а вот ментов нет.

— Бездомные и нищие могут быть агентами полиции.

— Но только не в России, хозяин!

— Тем не менее гулянку прекратить, как ты справишься с Людмилой, твое дело, хоть тащи ее в постель и ублажай до утра, но чтобы в доме была тишина. Понял меня?

— Понял, саиб.

— Учти, я пришлю Рустама, проверить!

— Да все, все, саиб. Можно сказать, гулянка закончилась.

— Утром быть на связи. И отвечать сразу же!

— Слушаюсь.

— До связи.

Мирзади отключил трубку, спутниковую станцию перевел в режим приема и откинулся на спинку кресла. Он был раздражен. Назар, он же Виктор Назаров, по отцу туркмен, по матери русский, совсем потерял страх. Пара удачных акций по нападению на полицейские патрули на Кавказе и суммы, поступившие за них на его счет, видимо, вскружили голову. Гаврик, Степан Гавриленко, тоже обнаглел, глядя на Назара. Вместо того чтобы сидеть тихо, пьянствует. Так они и себя спалят, и Рустама. И получит российская служба безопасности след, по которому несложно выйти на него, Мирзади. А это ему не надо. Мало того что сами устроили гулянку, так еще поят хозяина дома. Да, он алкоголик, но такой и был нужен. Больной алкоголизмом хозяин неприметного дома на окраине Борска. Алкоголику, как и наркоману, что надо? Стакан или доза. И они в твоих руках. А Назар устроил шабаш. Федора-алкоголика, хозяина дома, Гаврик уберет, но где гарантия, что он уже не рассказал своим товарищам-собутыльникам о постояльцах? Или, что еще хуже, не показал их? Такой гарантии нет. И что делать? С одной стороны, у организации людей в России можно по пальцам пересчитать, с другой — с такими, как Назаров и Гавриленко, работать нельзя. Рано или поздно они попадут в руки безопасности, и тогда жди крупных неприятностей. Этих двух завербовал Рустам. Он же подготовил Людмилу. Сначала они работали хорошо, а потом расслабились. Ну, о Людмиле речи нет, а вот Назар с Гавриком? По ним надо принимать решение.

И главарь террористической организации принял его.

Он вновь воспользовался спутниковой станцией, вызвав Гамсадзе.

Тот ответил сразу, и в голосе его слышалось удивление:

— Да?

— Считаю, что Назар и Гаврик не могут работать после акции в воскресенье. И не перебивай, знаю, что спросишь. Сейчас эти двое с девкой и хозяином дома пьют водку. Людмила под наркотой. Я же предупреждал, чтобы вели себя тихо, а они нарушили приказ.

— Мне поехать к ним, успокоить?

— Нет, я говорил с Назаром. Думаю, сейчас они успокоятся сами, а вот в дальнейшем на таких людей полагаться нельзя. Ты согласен со мной?

— Согласен, господин!

— Следовательно, в субботу работаешь по плану. При встрече передашь, чтобы, отработав задачу и хозяина дома, Назар с Гавриком ждали тебя где-нибудь недалеко от райцентра. Лучше в лесу. Тебе придется задержаться в Борске.

— Понял!

— Хорошо. После решения задачи Назаром и Гавриком уберешь их. Предвосхищая свой вопрос, скажу, за дополнительную работу на твой счет будет переведено двести тысяч долларов. Но все должно пройти четко и чисто. Как понял меня, Рустам?

— Я все понял. Приказ выполню.

— Я знал, что тебе можно доверять. Однако не забывай, что Назар и Гаврик — твой прокол. В следующий раз при подборе людей будь более придирчив и осмотрителен.

— Они же начали неплохо.

— Согласен. Но допустили неповиновение, а посему закончат плохо. Уточнение задачи в субботу после передачи груза. Позвонишь. У меня все!

— До связи, Абдулла!

— Давай, Рустам. Удачи, до связи.

Переговорив с Мирзади, Назаров сплюнул на пол отдельной комнаты, в которой он обитал вместе с Гавриленко и в которой в кейсе находилась спутниковая станция.

— Твою мать, черта нерусского! И надо было тебе сейчас позвонить? Гаврик, ладно, тот успокоится, а вот Людку и Федьку спать не заставишь. Нет, у Абдуллы чутье на «косяки». Вчера все трезвые были, он не позвонил, позавчера тоже, сегодня, стоило выпить, и на тебе, звонок. Еще завтра с ним базарить.

Он упаковал станцию, положил брелок часов, на который приходил радиосигнал вызова спутниковой станции, закурил сигарету. На пороге комнаты показалась «уколотая» героином девица. Нестерова Людмила, или Людок, как ее чаще называли, двадцатишестилетняя проститутка с десятилетним стажем, подогнанная Рустамом Гамсадзе в качестве куклы.

— Ну ты что застрял здесь, Витюша?

— А тебе что сказано было? — усмехнулся Назаров.

— Вообще-то я сегодня хотела провести ночь с тобой.

— Да ты что? С чего это вдруг?

— Природа требует, Витя, куда от нее?

— А может, наркота?

— Ну и наркота в какой-то степени.

Назаров подумал, что это какой-никакой, все-таки выход. По крайней мере, кукла будет в постели. Федьку же уложить несложно.

— Отлично, девочка, вали в ванную, хорошенько помойся и в постель.

— Подожди, Витя. Посидим еще. Там Федька Синяк байки травит, обхохочешься.

— Ладно, пойдем, — подумав, согласился Назар и вывел Людмилу в большую комнату, где на диване развалился Гавриленко, за столом, что-то рассказывая, курил хозяин дома Федор Алтунин.

Назаров демонстративно посмотрел на часы и твердо проговорил:

— Так! Допиваем, что осталось, и отбой!

— Чего отбой-то? — воскликнул Федор. — Я к соседке слетаю, еще бухла принесу. Хорошо же сидим. Вы уедете, с кем я так душевно посижу?

— Сказал, хватит! — Назар был категоричен. — Разливай по последней, Федька. Приберешься утром.

Федор разлил водку. Выпили, закусили, выкурили по сигарете, и Федька вышел во двор. А Виктор отвел Гавриленко в сторону и сказал:

— Ты, Степа, гляди за ним. Выпускать из хаты нельзя!

— Лады. Че Абдулла сказал-то?

— Ничего, пронюхал, что я поддатый, сказал, что завтра перезвонит.

— Значит, скоро дело. Да быстрее бы уже, надоело в этой вонючей хате сидеть.

— Ты прикинь, как Синяка кончать будешь.

— А чего прикидывать? Сверну шею, и все дела.

— Нет, Степа, надо сделать так, чтобы под несчастный случай прокатило.

— Ну, тогда Федька по пьянке поскользнется и ударится виском о край стола.

— Это другое дело. Ладно я пошел в спальню, утром после разговора с Абдуллой побазарим.

— Ты ему напомни, чтобы «бабло» вовремя на счета бросил.

— Если он завтра не урежет долю.

— Урежет, пусть сам работает.

— Мне ему так и сказать?

— А что?

— А то! Долго ли мы проживем после этого?

— Что, у Абдуллы в каждом поселке свои люди есть?

— Насчет каждого не знаю, но здесь есть, ты забыл о Рустаме?

— Черт, действительно, этот грузин — мутный тип.

— Ладно, Гаврик, будем живы, не помрем.

— А будем живы?

— Не знаю, как ты, а лично я подыхать не собираюсь. Сейчас не собираюсь.

— Можно подумать, я собираюсь.

— Федька возвращается. Смотри, он на тебе, я пошел! До завтра!

Гавриленко дождался, пока не уснет Федька, и лег в зале, чтобы тот не мог незаметно выйти из своей комнаты. Комнаты в доме были небольшими, выходить, конечно, можно, но не бесшумно. Бесшумно, как ни старайся, не получится. А Гавриленко даже пьяный спал чутко…

Назаров проснулся рано, чуть ли не в шесть часов. От вчерашнего выпитого болела голова. Он вышел во двор, принял холодный душ. Вода освежила его, молоточки перестали бить по вискам. Затем присел на скамейку под старым кленом. День сегодня обещал быть жарким. Он подумал: только май, а уже так жарко.

На крыльцо вдруг вывалился Федор, за ним, словно тень, появился Гавриленко. У хозяина дома глаза представляли собой узкие щелки, волосы взъерошены.

— Доброе утро, Федька, — усмехнулся Назаров.

— Смеешься, что ли? Какое оно, к черту, доброе? Шарабан раскалывается, сил нет, мутит, вывернет, если не похмелиться. А твой корешок, Степан, не дает.

— Дай ему, Степа, выпить. А то, не ровен час, вместе с желчью желчный пузырь выплюнет, — распорядился Назаров.

— Во, а я о чем? — повернулся Федор к Гавриленко.

— Умойся сначала, чудик, — ответил тот.

— Пошли, болезный, — вздохнул Гавриленко и подтолкнул Федора обратно в дом.

Вскоре они вернулись. Федор заметно оживился:

— Во, другое дело. Человеком себя почувствовал. Водка чудеса творит, она тебя и на дно бросает, и наверх поднимает. Главное, чтобы всегда под рукой была.

— Иди в душ, — приказал Назаров, — да приведи себя в порядок, побрейся, помойся.

— Так вода ж там еще не нагрелась.

— Ступай, Федька, а то кран перекрою.

— Садисты вы, — пробурчал хозяин дома, но в душ пошел.

Как только он скрылся за дверью, Назаров поднялся:

— Ты, Степа, гляди за ним.

— А я чего делаю? Это тебе ништяк, ловишь кайф с Людкой, а мне за этим глупомордым смотреть.

— Дело сделаем, «бабки» получим, и на отстой. Тогда расслабишься.

— Слушай, Назар, а может, получив «бабло» да уделав Федьку, рванем куда-нибудь подальше?

— Кто нас за границу выпустит, Степа?

— А на хрена за границу? В Сибирь уедем. На Енисей. Там местечко подберем, затаримся продуктами и к деревне какой примкнемся.

— Надолго нам бабок Абдуллы хватит?

— Если не особо шиковать, надолго.

— Ты чего-то боишься?

— Не боюсь, Витя, но стремно как-то. С этим Абдуллой точняк залетим. Если не сами, то он избавиться от нас.

— Зачем ему это?

— А хрен его знает? Духам доверять нельзя, продадут в момент.

— Кому? Ментовке?

— Бери выше, ФСБ.

— Он не идиот, чтобы сдавать нас, мы же и его сольем.

— И че? Ну сольем. Он где? В Афгане, его не достать, а нас до конца дней в клетку закроют.

— Не дрейфь, Степа. Все будет нормально.

— И откуда такая уверенность?

— Мы еще нужны Абдулле. А пока нужны, он нас не тронет, а будет платить. Когда наберем приличную сумму да переведем ее на другие счета, тогда можно будет подумать, как спрыгнуть с паровоза.

— О Рустаме не думал? Так он и даст набить «бабла» да свалить. Только сунемся переводить деньги на другие счета, грузин нас обоих и порешит.

— Это поглядим еще, кто кого порешит, — зловеще ухмыльнулся Назаров.

— Рустам хитрый, его просто так не возьмешь.

— Я же сказал, Степа, все будет нормально. Пока работаем на Абдуллу.

— Ну, гляди, я, конечно, с тобой, тока не пропасть бы.

— Не пропадем. Ты Федора, как выйдет, в дом заведи и никого оттуда не выпускай.

— А если Людка в сортир захочет?

— Она до обеда спать будет, я ей под утро дозу дал.

— Не загнется?

— Не-е. Я знаю, сколько давать.

— Сам с Абдуллой базарить будешь?

— Догадливый.

— Здесь опасно, Витя, шел бы в сад.

— Ты своим делом занимайся.

— Ладно.

Федька вышел из душевой:

— Эх, ну и холодная вода, вмиг похмелку из башки выгнало, опять мутит.

— Иди в хату, — сказал Назаров, — Степан нальет. — Он кивнул Гавриленко, а тот, взяв Федора за руку, отвел его в дом.

Виктор посмотрел на часы. 7.20. Когда позвонит Абдулла?

Сейчас в Афгане на час-полтора больше, это значит — двадцать минут девятого или почти десять. Сказал, что утром позвонит. Пора бы.

Мирзади словно услышал его.

Спутниковая система «SP Кон», переданная ему Гамсадзе, сработала сигналом вызова, вернее, сигнал прошел по браслету часов. Назаров открыл кейс, включил нужный режим, дождался свечения всех индикаторов, поднял автономную трубку с «пальцем»-антенной:

— На связи!

— Привет, Назар!

— Салам, хозяин!

— Трезв?

— Как стекло!

— Ночь прошла спокойно?

— Как на кладбище.

— Плохое сравнение. Ты вчера огорчил меня, Назар.

— Извините, хозяин, так получилось. Но я все исправил.

— Хорошо, я готов забыть о вчерашнем инциденте, но впредь чтобы ни капли спиртного.

— Конечно, хозяин!

— Хоп. Слушай меня внимательно. Завтра на пустырь недалеко от вашей хаты Рустам привезет груз. Примешь его лично.

— Когда по времени это будет?

— С 8 до 9 вечера.

— Понял.

— Акция в воскресенье в 10.00. Место — строящийся гипермаркет.

— Стройка? — удивился Назаров.

— Да.

— Но там в воскресенье никого не будет.

— Не надо обсуждать мои приказы. Я не хуже тебя знаю, где будет народ, а где нет. Мне нужен этот строящийся объект, неужели это трудно запомнить?

— Хоп, хозяин. Как скажете.

— Это лучше. Скажи мне, как кукла?

— А че, кукла? Наркоманит потихоньку.

— Она ничего не подозревает?

— Не до этого. И потом, что она может подозревать? Что ее пошлют на смерть?

— Хотя бы это.

— Не-е, об этом Людка не думает.

— Ты читаешь ее мысли?

— А чего их читать, они все на виду.

— Хорошо. Подрыв в самом центре гипермаркета. Поэтому найди место, откуда сможешь контролировать вход и привести в действие взрывное устройство.

— Найду! Взрывчатки-то небось много будет?

— Почему ты об этом спросил?

— Людок пойдет под «наркотой», много не утащит.

— Не беспокойся, груз очень мощный, но компактный. Твоей Людке придется нести всего пару килограммов.

— Это нормально. Мне одному с ней выезжать на объект?

— Машиной хозяина дома долго пользоваться опасно. Поэтому с вами в воскресенье будет работать Рустам, — после непродолжительной паузы произнес Мирзади. — Ты выведешь заряженную куклу из дома, дождешься Гаврика, который решит вопрос с местным пьяницей. Дальше едете к объекту, запускаете куклу. После подрыва бросаете машину Алтунина, в город вас доставит Рустам. Да, так будет надежно и безопасно. Квартира в городе готова, там пробудете несколько суток. Потом в Москву.

— А как насчет денег, хозяин?

— Получите на счета в тот же день, как проведете акцию. Подтверждение получите уже вечером на квартире в Переславле.

— Спасибо, хозяин!

— Рано благодаришь, Назар, тебе еще надо дело сделать. Все. Связь после поступления груза.

— Так вам наверняка Рустам доложит.

— Ты плохо понял меня?

— А?! Догадываюсь, желаете убедиться, что мы не пьем?

— До связи, Назар!

— Всего хорошего, хозяин!

Отключив станцию и закрыв кейс, Виктор сплюнул в траву — тоже мне, хозяин, словно мы рабы какие или крестьяне, таких хозяев в свое время на фонарных столбах вешали — и задумался. Не нравилось ему, что с момента подрыва, даже еще раньше, с момента ликвидации Федора, их должен контролировать Рустам Гамсадзе. И не только контролировать, но и вывезти в областной центр, хотя раньше было обговорено, что он с Гавриком сразу поедут в Москву на «копейке» Федора, по его доверенности. Странно как-то вел себя Мирзади. А он, не обдумав все дополнительно, решений даже по мелочам не принимает. Вопрос, что он задумал? Почему вместо Москвы Переславль? Почему в сопровождении Рустама? Неспроста это. Паниковать, конечно, повода нет, но и расслабляться нельзя. А в воскресенье и подстраховаться не помешает. Не в нарды играть предстоит. Возможно, кое-что удастся понять во время встречи с грузином. А до нее более суток. Надо еще раз все хорошенько обдумать, и без Гаврика, потому как, если что, его придется бросать. Как говорится, своя рубаха ближе к телу…

Глава третья

С утра Назаров не жалел водки для Федора, тот даже удивился:

— А чего это ты нынче наливаешь так, Витя?

— А то, Федя, что завтра мы расстанемся, вот и хочу отблагодарить тебя за все хорошее.

— Погоди, это что ж получается, завтра съезжаете?

— Да.

— А расчет когда? Водка не в счет, сразу говорю.

— Само собой. Пойло — подарок, а бабки свои получишь с утра.

— Как и договаривались, сто «штук»?

— Все сто «штук». Или ты предпочитаешь в валюте?

— На хрена она мне нужна, валюта твоя, бегай по обменникам, меняй. Да еще обманут, или менты привяжутся, откуда доллары или евро взял. Не-е, мне рублями и наличкой.

— Правильно, Федя, а сегодня гуляй, но гляди, выйдешь со двора, сразу половину бабок потеряешь.

— А чего мне со двора идти, когда на хате все есть, что надо, и пойло, и закуска, — усмехнулся Алтунин.

— И это правильно.

Оставив Федора в доме, Назаров кивнул Гавриленко и Нестеровой, чтобы вышли в сад.

— Что за дела, Витя? — спросил Гавриленко. — С чего ты вдруг решил упоить Федьку?

— Слушайте меня и не перебивайте. Завтра работаем. Задача перед нами такая. Сегодня Рустам привезет какой-то груз, его завтра надо передать одному местному мужику и вместе с Рустамом свалить в Переславль.

— Я что-то не въезжаю, мы сидели тут для того, чтобы передать какому-то мужику груз? — подала голос Людмила.

— Да.

— А Рустам это сделать не мог?

— Не задавай глупых вопросов. Груз местному мужику должна передать ты.

— Я? — удивилась Людок. — С чегой-то?

— С того-то, что баба не так бросается в глаза. И это решение, которое не обсуждается.

— Ты хочешь нагрузить меня, как ослицу, своим грузом? Учти, я тяжелее фужера давно ничего не поднимала.

— Груз — громко сказано, скорее всего, это будет пакет или бандероль максимум килограмма два. Уж два килограмма ты дотащишь?

— И где я должна передать этот груз местному мужику? — подозрительно прищурила глаза Нестерова.

— В строящемся гипермаркете. Слыхала о таком?

— Слыхала?! Да его стены издали видны. Только что-то не видать, чтобы там строили.

— Какая тебе разница?

— Никакой, но я должна знать, что будет в пакете, бандероли или во что там Рустам упакует груз.

— А вот этого делать нельзя.

— Да? А если в пакете будет взрывчатка и вы решили подорвать меня вместе с ней?

— Ты мозги-то включи, Людок, — вздохнул Назаров. — На какой хрен взрывать тебя в пустом строящемся гипермаркете, где, кроме пары-тройки бомжей, никого нет. Если подрывать тебя, то уж где-нибудь на рынке или в супермаркете. А в гипермаркете какой толк? И потом, откуда у тебя такие мысли? Теракты, чтобы ты знала, девочка, так не готовятся, и таких, как ты и Федька, для подрыва не привлекают. По-серьезному работают профи.

— Не нравится мне все это.

— Можешь отказаться. Собирай шмотки и вали отсюда. Я сам все сделаю и заберу твою долю, а ты вали на трассу, лови дальнобойщиков. Они тебе и «дурь» дадут, и бабки, и трахнут по полной.

— Ладно, ладно! Не кипятись. Свалю, когда получу деньги, — пошла на попятную Людмила.

— Для того чтобы их получить, надо передать груз.

— Ну и передам, невелика тяжесть.

— Вот так-то лучше. Приходи в себя, а то морда вся сморщилась, как у старухи, и начинай уборку всего дома.

— Какую уборку? Федька после уберет, — возмутилась она.

Назаров взял ее за шею, притянул к себе:

— Если я сказал делать уборку, это значит, что ты должна вылизать весь дом. И мне плевать, что тебе это западло.

— Но зачем уборка, Витя?

— Чтобы следов наших здесь не осталось. Или ты думаешь, Федька будет молчать, что мы жили у него?

— Ну и расскажет, что такого?

— А то, что мы со Степой в розыске.

— И менты сразу же кинутся снимать отпечатки в хате Федьки, если до них дойдет слух, что тут проживали какие-то мужчины и баба?

— А ты еще можешь мыслить логично, не удавил тебя героин, — усмехнулся Назаров, отпуская ее.

— О себе думай!

— Ты все поняла?

— Да!

— Иди, принимайся за работу.

Когда Людмила ушла, Гавриленко зашептал:

— Чует, сука, что ей грозит опасность.

— Да хрен с ней, с ее чутьем. Главное, чтобы она пошла на объект, а она пойдет. Из-за наркоты пойдет, да мы ей с утра дадим еще приличную дозу.

— Что сами делать будем?

— Порядок на завтра такой, Степа. Я выведу из хаты Людку, ты кончишь Федора. Но… никаких ножей, удавок. С утра напоим его, вот и возьмешь долбанешь виском об угол стола. Несчастный случай. Перебрал мужик, потерял равновесие и херакнулся о стол. После уберешь свои и наши следы и выйдешь к машине. Поедем к объекту переулками, чтобы не засветиться, уходить будем на северо-восток к лесу, где протекает речка Бора. Там нас будет ждать Рустам. Вывезет в Переславль. Отсидимся в областном центре, и в Москву.

— А зачем в лес, Витя? Можно бросить тачку в поселке и уехать с Рустамом.

— Хочешь, чтобы нас остановили на посту ДПС? В райцентре гаишники ни хрена не делают, их и не видать практически, но на постах они службу бдят. Конечно, шансы проскочить пост высокие, но могут и остановить. И тогда хрен его знает, как все обернется.

— А ехать в лес на тачке Федора безопасно?

— Да там пройти два переулка, выйти в поле, по грунтовке с километр, и лес. Или ты боишься Рустама?

— Я никого, Витя, не боюсь, — набычился Гавриленко, — но… разве Абдулла не мог приказать грузину избавиться от нас?

— А зачем, Степа? Если чисто сработаем.

— Кто его знает, но мне как-то стремно.

— Это похмелье. И потом, Рустам один, нас двое, мы не пацаны вчерашние, если что, то и сами его завалим.

— Ну, тогда надо быть внимательными и смотреть за ним.

— Посмотрим. Но если бы Абдулла хотел нас убрать сейчас, то приказал бы Рустаму сделать это у объекта. Наверняка грузин будет контролировать подрыв. А значит, находиться где-то рядом. А еще проще завалить нас ночью на хате, вместе с Федькой и Людкой.

— Кто же тогда доставит взрывчатку в гипермаркет?

— Он и доставит, какие проблемы? Пронести пару килограммов тротила на стройку? Это тебе не на рынок, что тоже, впрочем, несложно, и не в кинотеатр. Стройка заморожена, не охраняется. Днем бомжей там нет, они все в поселке, пропитание да сивуху промышляют. Пацанва там не лазает. А вот на хате всех нас положить проще простого. Объявить совещание и во время разговора перещелкать всех из ствола с глушителем. Нет, Степа, мы еще нужны Абдулле. Пока нужны. Но это не говорит, что нам не придется «делать ноги». Получим бабки и ломанемся из центра.

— Ладно, — почесал затылок Гавриленко, — наверное, ты прав, а хреновые предчувствия от похмелья. Выпить, что ли?

— Если только граммов сто, не больше.

— Я так не могу. Где сто, там и двести, где двести, там и пузырь.

— Тогда не пей, к вечеру станет лучше, а к утру будешь как огурчик. Все, идем в хату. Проследи, чтобы Федор нажрался в хлам, завтра легче завалить будет.

Осмотревшись и не заметив ничего подозрительного, бандиты вернулись в дом. Федька действительно уже отрубился и спал, свернувшись калачиком на печке. Людмила, матеря все и вся, мыла полы. Правда, при появлении мужчин сразу замолчала.

Без пятнадцати восемь Назаров прошел садами на пустырь. Встал недалеко от ограды у большой кучи строительного мусора и извилистой дороги. Закурил.

Он выкурил три сигареты, когда из-за поворота дальнего проулка появилась белая «Нива». Назаров посмотрел на часы. 20.20. Рустам уложился в отведенный промежуток. Спустя две минуты «Нива» остановилась и из машины вышел Гамсадзе:

— Привет, Назар!

— Привет, Рустам. Привез груз?

— Конечно.

— Ну, давай!

— Ты сначала расскажи, как дела на хате.

— А че на хате? На хате все тихо. Людка убирается, протирает все, полы вымыла, Федька спит как убитый, его бы сейчас грохнуть.

— Рано!

— Потому и спит.

— Степан?

— Степа на стреме, заодно «пасет» Людку. Короче, все нормально.

— «Копейку» Федьки проверяли?

— Еще вчера. Развалюха развалюхой, а завелась с полоборота, и движок пашет, как часы.

— Главное, как поведет себя в движении.

— Да пробовали туда-сюда по двору, даже коробка не скрипит. Следил за тачкой покойный пахан Федьки.

— Доверенность сделали?

— А чего ее делать? Завра напишу, бланк есть. А вот страховки нет.

— Ерунда. Вероятность того, что вас в райцентре остановит полиция, ничтожно мала, гаишников в Борске можно по пальцам пересчитать, людей не хватает высылать на аварии. Проедете, а на проселочных дорогах ментов вообще нет.

— Ладно, проедем. Где конкретно встретимся в лесу? — поинтересовался Виктор.

— Там, где дорога подходит к обрыву реки.

— Ты уже будешь ждать нас?

— Должен, но могу задержаться.

— Что, Абдулла приказал контролировать нас? — усмехнулся Назаров.

— Не говори глупостей, мне тоже зачищаться за собой надо.

— Взрывчатка с детонатором?

— Очень умный вопрос, Назар. Конечно. Тебе достаточно нажать на кнопку пульта, и произойдет взрыв. Кстати, пульт. — Гамсадзе передал Назарову брелок, внешне очень похожий на автомобильный. — Перед применением не забудь выставить антенну.

— На каком расстоянии я могу использовать пульт?

— От детонатора в радиусе километра, но ты должен «пасти» Нестерову и подорвать ее, когда она войдет в центральный зал.

— Не понимаю, на хрена взрывать никому не нужный объект?

— Это решать не нам. По Федору как, определились?

— Конечно. Его «мочканет» Гаврик… и сделает это так, что будет выглядеть несчастным случаем, ты об этом хотел предупредить?

— Зачем предупреждать, если ты все сам знаешь.

— Кроме одного, когда деньги будут переведены на наши с Гавриком счета.

— Узнаешь в Переславле.

— Да, насчет Переславля, ты не в курсе, какого черта Абдулла решил устроить нам там отстой, а не в Москве?

— У тебя есть с ним связь, вот и спроси. Я не знаю.

— Хоп, Рустам. Давай груз.

Гамсадзе прошел к машине, достал из-под заднего сиденья пакет, завернутый в черный целлофан и крепко запаянный.

— Держи.

— Тут и двух килограммов не будет, — забирая пакет, заметил Назаров.

— Как раз, чтобы не тяжело для девицы. Ты должен обеспечить, чтобы она не попыталась вскрыть пакет, иначе все взлетите на воздух. Кроме детонатора там стоит и самоликвидатор.

— А он на хрена?

— Чтобы любопытной Варваре нос оторвало.

— Все?

— Все!

— Тогда пошел я!

— Удачи вам, Назар.

— Тебе того же.

— Не забудь, участок леса у обрыва.

— Спокойной ночи.

Гамсадзе подмигнул Назарову, сел в «Ниву», развернул автомобиль и поехал обратно к переулку. Выкурив еще сигарету, Назаров прошел через сад в дом, закрылся в своей комнате, достал спутниковую станцию, привел ее в рабочее состояние, набрал номер.

— Слушаю тебя! — сразу ответил Мирзади.

— Груз получил.

— Хорошо. Порядок работы остается прежний. Главное — подготовка бабы, ей особое внимание.

— Да.

— Рустам передал тебе «дурь»?

— Нет, у меня осталось полтора пакета, этого хватит.

— Хорошо. Связь со мной завтра после акции из места встречи с Рустамом.

— Понял!

— В Переславле получите подтверждение перевода денег.

— Хорошо, благодарю.

— Рано благодарить, Назар, дело надо сначала сделать.

— Сделаем, куда ж мы денемся.

— До связи.

— Один вопрос, Абдулла.

— Если один, то давай!

— Рустам будет нас контролировать?

— Я ему такой задачи не ставил.

— Я к чему спросил, если он вдруг…

— Я же сказал, задачи следить за вами Рустам не имеет, — прервал Назарова Мирзади, — а значит, не будет этого делать. Ответ понятен?

— Да.

— Все!

Мирзади отключился. Выключил станцию и Назаров. Теперь она понадобится только в лесу. Если грузин не попытается «замочить» всех. Но не должен. Сейчас, по крайней мере. А получив деньги и уйдя в Москву… Абдулла потеряет двух своих агентов. И грузина привлекать не надо.

В дверь неожиданно постучали.

— Кто?

— Я! — раздался голос Людмилы.

— Входи.

Назаров открыл дверь, проститутка в растрепанных чувствах вошла в комнату со словами:

— Хреново мне. Дай подколоться.

— Мне, Людок, не жалко, но завтра работа, — усмехнулся Назаров. — Кстати, можешь посмотреть на груз. — И он кивнул на стол, где лежал пакет с взрывчаткой.

— И что в нем?

— Не знаю. И знать не хочу. Тебя это тоже не касается. Ладно, бери!

Назаров достал из кармана полпакетика, бросил Нестеровой. Женщина поймала его и улыбнулась:

— Через час буду в норме. — Фыркнув, она вышла из комнаты.

Назаров прошел в центральную комнату с печью.

Гавриленко сидел за столиком, курил. Увидев старшего подельника, спросил:

— Нормально все?

— Нормально.

— Как грузин?

— Да ничего.

— Не заметно, что замышляет подлянку?

— Нет. Нормально все, Степа.

— Мы прикидывать, как вести себя в лесу, не будем?

— А смысл? На месте сориентируемся. До леса еще добраться надо. Федька что?

— До твоего прихода просыпался. Из-за занавески высунулся, весь опухший, помятый, водки попросил. Дал ему стакан, кое-как выпил и опять на боковую. В полном нокауте он, Витя.

— Ну и хорошо. В десять — всем отбой!

Свернув в переулок, Гамсадзе остановил «Ниву», пересел на заднее сиденье, открыл кейс со спутниковой станцией, перевел ее в рабочее состояние, вызвал Мирзади.

— Слушаю, Рустам! — ответил тот.

— Груз передал!

— Хорошо. Слушай уточнение задачи. Завтра подъедешь к дому местного алкоголика в 7 утра. Тебя никто не должен видеть, ты должен видеть все. Исходя из этого, выбери подходящее место. Около 9 часов из дома выйдут Назаров и проститутка, затем Гаврик. Как отъедут, ты пройдешь в дом, убедишься, что хозяин халупы готов, затем приедешь к объекту и встанешь так, чтобы контролировать происходящее. После взрыва следуешь в лес и там решаешь вопрос с Назаром и Гавриком. Валишь их и сбрасываешь в реку, туда же машину. После этого докладываешь мне. Я скажу, что делать дальше. Как понял?

— Понял, Абдулла.

— Прекрасно. Удачи.

— Благодарю, до связи.

Отключив станцию и уложив ее в кейс, Гамсадзе занял место водителя и повел «Ниву» через центр на восточную окраину, где под видом искателя приличного земельного участка под строительство коттеджа снимал квартиру в одной из немногих «хрущевок» районного центра.

В 22.00 в доме все стихло, только Федька иногда всхлипывал во сне.

Назаров прилег на лавку у печи, так, чтобы Федька при всем желании незаметно не мог спуститься вниз, и уснул.

Ночью по стеклу окон ударили капли дождя. Где-то далеко загрохотал гром. Спал у себя на съемной квартире и Гамсадзе. Он все тщательно спланировал вечером, потом поужинал, искупался, лег спать в мягкую кровать, совершенно не думая о завтрашнем дне, потому что знал, что тот пройдет на автомате. То, что спланировано, будет реализовано. Нервы у Гамсадзе были крепкие, оттого и спал он крепко.

Поднялся Рустам в 6 утра. Воскресный день выдался ненастным. К утру дождь стих, но свинцовое облако закрывало небосклон, грозя каждую минуту снова разразиться грозой и ливнем. У него все было готово. Приведя себя в порядок и позавтракав, Гамсадзе протер те места квартиры, где мог оставить отпечатки пальцев. Таких мест было немного, опытный боевик старался прикасаться только к необходимым предметам в квартире. То, что хозяйка-пенсионерка знала его в лицо, не грозило совершенно ничем. Снимал двушку он под чужой фамилией. Под фамилией и по документам человека, уже два года как похороненного на кладбище под Поти. Да и кто станет спрашивать хозяйку о ее постояльце, который ничем не привлек к себе внимание соседей? Но отпечатки все же следовало убрать. Только по ним в случае неожиданного и пусть только теоретически допустимого провала, полиция и ФСБ могут узнать, КТО именно находился в Борске накануне взрыва.

В 6.40 он позвонил хозяйке:

— Анастасия Владимировна? Гурам, доброе утро, извините, что звоню так рано.

— Ничего, Гурам, в мои годы встают рано, — ответила хозяйка.

— Извините, Анастасия Владимировна, но обстоятельства сложились так, что я должен немедленно уехать.

— У вас что-то произошло?

— Мама заболела, и я должен быть с ней.

— Вы хороший человек и примерный сын, не то что мой оболтус, под пятьдесят, а все ума не наберется. О почтении к матери и говорить нечего, я ему нужна только тогда, когда получаю пенсию да плату за квартиру.

— Сожалею, люди, они разные.

— Да, но мы договаривались на месячное проживание, и если бы я знала, что вы съедете раньше…

— Не волнуйтесь, Анастасия Владимировна, я оплачу аренду квартиры за месяц, — не дал ей договорить Рустам.

— Но я не смогу сейчас подъехать.

— Этого и не требуется. Я оставлю деньги и ключи в зале на столе, дверь же захлопну.

— Не знаю почему, но я вам верю.

— Люди должны верить друг другу, иначе жизнь превратится в ад.

— Согласна. Хорошо. Желаю вашей матушке скорейшего выздоровления, и передайте ей, пожалуйста, что у нее прекрасный сын.

— С удовольствием. В квартире порядок. До свидания. Буду в вашем поселке, обязательно сниму квартиру у вас.

Гамсадзе отключил телефон, протер трубку, положил на рычаг старого аппарата и усмехнулся: «Знала бы старая карга, какой из меня прекрасный сын».

Но деньги отсчитал все и, оставив ключи, вышел в подъезд, захлопнув за собой дверь. В 7.00 он уже был в том же переулке, откуда выезжал вчера на встречу с Назаром и по которому возвращался домой. Этот проулок был очень удобен, ни одной калитки, выходящей в него, зато много кустов и деревьев, а у поворота на пустырь небольшая площадка, будто кто-то специально сделал ее для стоянки машин. Впрочем, возможно, так оно и было. Закрыв «Ниву» и соблюдая меры предосторожности, он не спеша прошел к покосившемуся забору участка Алтунина. Обошел его и встал за развесистой ивой, откуда ему был виден и дом, и двор, где находились боевики группы Назара. Посмотрел на часы. До начала главных действий еще полтора часа, но ничего, он подождет. Гамсадзе умел ждать, это не было для него в тягость.

В доме же первым проснулся Алтунин. Стал спускаться с печи и наступил на Назарова.

— Ты чего, Федька? — вскочил тот.

— В сортир мне надо, мочи нет.

— Пойдем!

— Я че, один не смогу?

— Сможешь, но и мне надо в туалет.

— А! Голова-то как трещит! Перебрал вчера. Нальешь опосля?

— Налью. Как не налить на прощание?

— А бабки?

— Ты же в сортир хотел.

— Бабло важнее, — переминаясь с ноги на ногу, проговорил Федор.

— Будет тебе все!

— Ну, лады, побежал. — Он пулей вылетел из дома и закрылся в туалете.

Вернулся Федька бледный, как поганка:

— Фу, сука, вывернуло всего. Да еще желчью. Давно так не блевал.

— Налить?

— Он еще спрашивает. Но немного. Первую пару стаканов вынесет наружу, по опыту знаю, хорошо, если третий провалится.

— У тебя целая наука, как похмеляться в экстремальной ситуации.

— Было бы чем, а похмелье собью.

Назаров достал из дорожной сумки Гавриленко бутылку водки. Федор поставил на стол стакан, выложил начатую пачку «Примы».

— Хватит? — спросил Виктор, налив в стакан граммов сто.

Федор кивнул, опрокинул в себя водку и сжался, сложив руки на коленях. Его сотрясали рвотные позывы, но он терпел. Правда, недолго, сорвавшись с места, кинулся к помойному ведру.

— Первая вылетела, мать ее, — вернувшись, пробурчал он и налил себе еще граммов сто двадцать.

И вновь его вырвало. И в третий раз тоже. Только после последних в бутылке сто граммов он икнул и облегченно вздохнул:

— Провалилась! Теперь будет ништяк, давай, Витя, второй «пузырь», надо закрепить успех.

Назаров не жалел водку, и уже через час Федька свалился с табурета на пол.

— В хлам, то, что и надо. Положить его на лавку? — усмехнувшись, спросил Гавриленко.

— Пусть лежит, где лежит, не трогай. Бутылки протри, да в ладони его зажми, чтобы на «пузырях» остались лишь отпечатки Феди-Синяка.

Когда Гавриленко закончил уборку, в комнату вошла Нестерова.

Ее было не узнать. Ни намека на морщины, на щеках румянец, темные круги прошли, глаза поблескивали, губы и ресницы накрашены, волосы уложены в пучок. Одета Людмила была в легкое платье до колен, ни дать ни взять порядочная женщина, примерная супруга и хозяйка.

— Ты ли это, Людок? — воскликнул Гавриленко.

Нестерова презрительно глянула на него, села на диван, положив ногу на ногу, и произнесла:

— Я готова.

— Прелестно! — Назаров уложил взрывчатку в обычный целлофановый пакет и повернулся к ней: — Возьмешь это и сумочку.

— Может, сейчас скажешь, кому я должна передать этот пакет?

— Я этого мужика не знаю. Рустам говорил, что будет он в джинсах, в белой майке с изображением Че Гевары, в руках спортивная сумка. Стрижка короткая, волосы темные. Да, у него еще будут очки солнцезащитные. Впрочем, какой смысл так подробно описывать клиента, если он на объекте будет один. А тебе, Людок, туфельки на высоком каблуке следует сменить на более удобную обувь. На стройке шпильки долго не протянут.

— Ладно, надену босоножки.

— Так, время? — Назаров взглянул на часы: — 9.20. Пора начинать выдвигаться. Переобуйся, Люда, и пойдем во двор.

— Может, донесешь пакет до машины? Поможешь даме?

— Обязательно. Гаврик останется здесь, чтобы убрать последние следы, и к машине.

— Понял.

Нестерова быстро переобулась, Назаров забрал пакет, и они вышли во двор. Гавриленко протер всю мебель, наклонился над Алтуниным:

— Ну что, Федька, пора в путешествие?

Отрубившийся, казалось надолго, Алтунин вдруг очнулся:

— Уходите? А бабки? Где мои бабки?

— Ты смотри, ожил, а только что в коматозе валялся.

— Где Витька?

— Ты поднимись сейчас, деньги твои на столе, я и остался, чтобы разбудить тебя.

— Да? Тогда помоги.

— С удовольствием, Федька.

Гавриленко помог Алтунину подняться, Федьку зашатало, пришлось брать его под мышки. Он тупо смотрел на пустой стол:

— И где мои бабки?

— Да вот они.

Гавриленко вдруг перехватил Федора так, что голова оказалась зажатой в правой руке, и резко ударил его о самый край стола. Федька охнул, ноги подкосились, тело, отпущенное убийцей, рухнуло на пол. Из раны на виске стала вытекать кровь, тело пробили судороги. Гавриленко подождал, пока Алтунин затихнет, пощупал пульс. Пульса не было, Федька не дышал, лицо начало синеть.

— Ну вот и получил расчет, Федя. Теперь на том свете будешь «горькую» выпрашивать. И ведь не дадут. Ни в раю, ни в аду.

Он протер шею, за которую касался, осмотрел комнату, забрал свою сумку, вышел во двор и показал Назарову большой палец правой руки.

— Отлично, давай к тачке, заводи! — кивнул главарь банды.

«Копейка» завелась с полоборота.

Мужчины сели вперед, Гавриленко за руль. Нестерова, в окружении сумок, устроилась на заднем сиденье. Полная тонировка не позволяла рассмотреть пассажиров, а солнцезащитные пленки закрывали сверху чуть ли не половину лобового стекла. Ворота Назаров уже открыл, и Гавриленко не спеша вывел «Жигули» со двора и так же не спеша повел по пустынной улице.

Как только «копейка» отъехала с участка Алтунина, во двор зашел Гамсадзе. Осмотрелся, поднялся на крыльцо. Рукой в перчатке открыл двери в сени, прошел в горницу.

Федор Алтунин лежал, скорчившись, у стола. На краю и под черепом кровь. Пульса нет, дыхания тоже, тело холодное. Убедившись, что он мертв, Гамсадзе быстро вернулся к «Ниве» и повел ее к заранее выбранному месту, небольшому закрытому магазинчику спорттоваров на параллельной улице, что вела к фрагментам забора давно строящегося и, скорее всего, никому уже не нужного гипермаркета. Ему пришлось пройтись, чтобы выйти туда, откуда был виден гипермаркет и капот «Жигулей». Рустам успел заметить, как в пространство между заборами юркнула женщина с сумкой, лишь издали напоминавшая Людмилу Нестерову. Но это была именно она. Гамсадзе ждал, глядя на минутную стрелку ручных часов, медленно подбиравшуюся к цифре «12». Ровно в 10.00 стройку осветила огненная вспышка, раздался оглушительный взрыв, и на месте стройплощадки показалось облако пыли. По ближайшим домам и улицам ударили осколки камня, железа, и следом за первым взрывом послышался второй — это обрушились стены, а с ними балки перекрытия, лестничные пролеты. Гамсадзе пошел к «Ниве», глядя на ближайшие дома. В них были выбиты стекла, дым с пылью затягивал район. Где-то начали раздаваться крики. Он сел в машину и поехал на выезд из города.

«Копейка» подошла к площадке перед стройкой в 9.50.

Гавриленко припарковал автомобиль так, чтобы тут же уйти в переулок справа. Назаров повернулся к Нестеровой, улыбнулся, но эта улыбка была больше похожа на звериный оскал:

— Твой выход, Людок! Давай быстро! Жди в центральном зале, он круглый, с опорами, но без купола, должен быть мужик в джинсах и майке, в очках, ну, ты знаешь. Передашь ему пакет и сразу же в обратку.

— А если его не будет?

— Ждешь до 10.05, часы-то у тебя есть?

— Есть!

— Так вот, если до 10.05 он не появится, тащишь пакет обратно. Вернем его Рустаму, пусть сам разбирается с мужиком. Ясно?

— Ясно!

— Давай, Людок. По приходе тебя ждет доза отменного «герыча».

— И бабки!

— Это само собой. Но давай, не тяни время.

Нестерова вышла из «копейки», прошла к пространству между частями забора, скрылась на стройке.

Назаров достал пульт дистанционного управления и уставился на часы. Гавриленко вдруг заерзал на водительском кресле, и он удивленно спросил:

— Ты чего, Степан?

— До сих пор не пойму, на хрена гробить Людку ради пустого места? Нет, она, конечно, тварь, шалава, но вот так, без толку…

— Кому без толку, кому нет. Абдулле не без толку. Все, 10.00!

Виктор выдвинул антенну и нажал кнопку. От мощного взрыва оба бандита полностью пригнулись. В лобовое стекло угодил крупный камень, хорошо, что не сталенит, а то зацепило бы осколками. По крыше и капоту забарабанили камни, волной из-за забора повалил черный едкий дым. Еще грохот, и появилась волна гари и пыли.

— Валим отсюда, Гаврик! Да поживее! — выкрикнул Назаров.

«Жигули» нырнули в переулок, вышли на улицу, где остановился Гамсадзе, и побежали к окраине.

— Не хреново грохнуло! — воскликнул Гавриленко.

— Знатно, слов нет.

— Интересно, от Людки что-нибудь осталось?

— Глаз где-нибудь на арматуре висит, а под ним оторванный кусок босоножки.

— Я серьезно.

— И я серьезно.

Гавриленко повел «копейку» к выезду из города. Ни он, ни Назаров не заметили стоявшую у мостика через канаву белую «Ниву». Мало ли таких машин в городе.

В это время заядлый рыбак, подполковник-отставник Иван Семенович Грызло, устроившись недалеко от обрыва в кустах, вытащил из реки крупного лопыря. Довольно хмыкнув, бросил его в сетку, насадил наживу, забросил удочку. Грызло, уволившись из вооруженных сил и вернувшись в родной Борск, все свободное время занимался рыбалкой. А его, времени, было предостаточно. Ловил подполковник круглый год, летом и зимой, осенью и весной, даже в разлив, когда остальные рыбаки сидели дома. Он напрочь отметал браконьерские штучки типа сетей или вершей, не признавал и донок, и спиннингов, ловил только на удочку, и то без катушки. По сути, после скоропалительной и безвременной смерти супруги река и озеро стали его вторым домом. А может быть, и основным.

Забросив удочку, Грызло достал из рюкзака бутерброд и бутылку воды, спиртное на рыбалке он не употреблял. После, под уху, да, выпивал, но на рыбалке — ни грамма. Он слышал, как к лесу приближалась машина, и очень удивился. Этой дорогой, особенно в это время года, почти никто не пользовался. Сам он приехал на велосипеде, который позволял отставнику поддерживать хорошую физическую форму. Но машина шла и шла. Может быть, такой же, как и он, фанатик рыбной ловли решил выехать на рыбалку или егерь объезжал свои владения? Однако дальнейшее заставило Грызло прекратить любимое занятие.

Машина остановилась на лужайке у самого обрыва. Послышались голоса двух мужчин. Отставник решил посмотреть, что это за люди и что они забыли у обрыва, где ставить машину было опасно. Не рассчитаешь немного, и сорвется в омут, так как обрыв имел вид вогнутого внутрь склона. На край пешком рискованно было выходить, а тут машина. Он вытащил на берег леску, положил удилище на песок и пошел по береговой линии, прорываясь кустами. Бывший командир отдельного разведывательного батальона знал, как передвигаться в различных условиях, оставаясь невидимым и неуслышанным. У крайнего куста Грызло залег. Вспомнил боевую службу, вот так он, еще командуя взводом, подбирался к лесным бандам боевиков. Услышанное потрясло его…

Гавриленко остановил «Жигули» в двух метрах от обрыва, не зная, что еще немного, и сорвался бы в реку. Проговорил, осмотревшись:

— Не понял. А где наш Рустам?

— Не видно. По крайней мере, его тачки. Выходим, Степа, а то в «копейке» мы как в мышеловке.

Бандиты вышли из машины, встали у открытой двери водителя.

— Ты что-нибудь понимаешь, Витя? — озираясь, спросил Гавриленко.

— Думаю, Рустам контролировал подрыв Людки, поэтому мы приехали раньше.

— А если он приехал раньше, оставил свою «Ниву» дальше и сейчас лесом подбирается к нам? Кстати, у него ствол. «ПМ».

— Знаю. Но из «ПМа» стрелять из леса все одно что из рогатки, далековато. По-любому ему придется выходить на открытое пространство.

— А ты уверен, что он не обзавелся волыной типа «Сайги»? Тогда достанет и из леса.

— Не-е, если только из карабина. Но, уверен, его еще не было, он скоро подъедет.

— Что-то мне стремно, Витек!

— Не дрейфь, Гаврик, главное — внимание. Если Рустам все же получит приказ кончать и нас, то будет стрелять, когда выйдет из машины. На ходу это сделать трудно. Не прицелишься, да и правую руку в окно не выставишь.

— Выйдет, и что?

— Посмотрим. Если все нормально, то первое, что сделаем, отберем у него ствол и осмотрим тачку. Тогда он уже ничего не сможет сделать.

— А в городе?

— Там видно будет. Абдулла обещал быстрый перевод денег. Получив бабки, мы раскидаем их на другие счета по компьютеру. Потом определимся, линять или нет.

— Линять надо однозначно, Витя.

— Ну если однозначно, то слиняем, — усмехнулся Назаров. — С бабками мы можем очень многое. Это без бабок человек никто, а деньги? Они дают свободу и возможности.

— Особенно большие деньги.

— У нас с тобой неплохой тандем сложился.

— Неплохой, но… тихо, кажется, приближается «Нива».

Бандиты прислушались. Действительно, со стороны райцентра донесся прерывистый звук двигателя «Нивы».

— Это Рустам, — проговорил Назаров.

— Похоже. Если только не менты.

— Менты напрямую не пошли бы. Рустам. Вон белая «Нива».

— Теперь вижу.

— Ты встань за капотом, а я останусь здесь. Как «Нива» встанет, позову Рустама. Подойдет, ты ко мне, и обыскиваешь его.

— Возмутится.

— Да плевать. Будет дергаться, морду набьем.

— Нельзя. Ему нас везти. Куда с разбитой физиономией?

Казалось, все делали Назаров и Гавриленко правильно. Стрелять с ходу из машины в надежде сразу же поразить две цели сложно даже очень подготовленному стрелку, каким был Рустам Гамсадзе. Но при одном условии — что стрелок, как большинство людей, был бы правшой. Рустам же одинаково хорошо владел и правой, и левой рукой. Левой даже лучше. И он был опытнее Назарова с Гавриленко, понимал, что те знают о стволе и попытаются его разоружить. Поэтому он подъезжал медленно, управляя машиной правой рукой, а в левой держа готовый к бою «ПМ».

Глава четвертая

Подъехав к «Жигулям» на десять метров, улыбающийся Гамсадзе выставил в окно руку, вооруженную пистолетом, и нажал на спусковой крючок. Две пули попали в голову Назарову, две в грудь Гавриленко. Бандиты никак не ожидали подобного, поэтому не успели укрыться. Гамсадзе действовал быстро и профессионально. Резко затормозив в двух метрах от машины, он вышел из «Нивы». Если дергающееся в предсмертных судорогах тело Назара он видел, то Гавриленко нет. А тот был еще жив. Получив пули в грудь, одна из которых засела в легком, другая под ключицей и над сердцем, он был ранен тяжело, но не смертельно и, оставляя кровавый след, полз к кустарнику, словно кусты могли защитить его от беспощадного убийцы.

Гамсадзе не спеша обошел «Жигули» и подошел к ползущему Гавриленко:

— Далеко собрался, Степа?

— За что, Рустам? Мы же сделали все, как надо, — повернувшись на спину, прошептал тот.

— Честное слово, Степа, лично у меня ни к тебе, ни к Виктору никаких претензий нет, — притворно вздохнул Гамсадзе. — Но Абдулла приказал пустить вас в расход, и хочешь знать почему?

— Почему? — выдавил из себя Гавриленко.

— Из-за вашей банальной глупости. Из-за пьянки, что вы устроили на хате Федьки. Не было бы той гулянки, глядишь, все и обошлось бы.

— Нет, Рустам, не из-за пьянки. Абдулла планировал убрать всех свидетелей акции в райцентре. И тебя он уберет. В Москве и уберет.

— Ошибаешься. Но, может, хватит? Зачем мучиться? Закончим дело последним выстрелом?

— Не надо, Рустам, прошу тебя. У меня есть деньги, ведь ты хочешь заработать денег, я их отдам тебе. Много, Рустам, отвези лишь в больницу. Сам не показывайся, выброси рядом. Там как-нибудь доползу.

— Когда же ты отдашь мне деньги?

— А когда бросишь у больницы, я скажу тебе, где их взять.

— И сколько ты готов заплатить за свою жизнь?

— Сто «штук» зеленых, Рустам. Только поспеши, я истекаю кровью.

— Мало предлагаешь, Абдулла дал за вас больше.

— Рустам! — прохрипел Гавриленко.

— Извини, Степа. Это не мое решение, — спокойно проговорил Гамсадзе и выстрелил в голову Гаврику. — Вот так, Степа! Для вас с Назаром все закончилось. Кто знает, может, я когда-нибудь буду завидовать вам. Но это вряд ли.

Он заложил пистолет за брючный ремень, достал из «Жигулей» спутниковую станцию. Сбросить «копейку» с обрыва труда не составило, открыть окна, снять с ручника и подтолкнуть, вывернув руль вправо. Машина подняла фонтан брызг и ушла в омут. Трупы полетели следом.

Гамсадзе осмотрелся. Никого.

Он прошел к «Ниве», включил спутниковую станцию, набрал на трубке номер:

— Абдулла, это Рустам.

— Слушаю тебя!

— У нас все в порядке. Акция проведена, Назар и Гаврик вместе с машиной в реке. Людка на куски, Федька Синяк устранен.

— Отлично, Рустам! Езжай в Москву. Не спеша, аккуратно, надежно спрятав станции, надеюсь, аппарат Назара ты догадался забрать.

— Конечно.

— Значит, надежно спрятав в тайник станции, ствол и, не нарушая правил дорожного движения, выдвигайся в Москву. Оттуда связь со мной. Это где-то часов через пять, при условии что «пробки» наглухо не закрыли движение.

— Мне понадобится больше времени, Абдулла, надо еще по грунтовке и по лесу до трассы добраться, здесь был дождь, дорогу в отдельных местах развезло. Я, конечно, пройду, но время потеряю. И потом, «Нива» не «мерс», особо не разгуляешься, хорошо, если в среднем выдержу километров пятьдесят в час. А это уже четыре с половиной часа плюс проезд по Москве, он может занять и час, и пять часов.

— Я понял тебя. Свяжешься со мной, когда прибудешь на конспиративную квартиру.

— Но это может быть ночь в Кандараме.

— Ничего, я подожду!

— Хоп. Выезжаю.

— Да хранит тебя Всевышний!

— Сам о себе не позаботишься, никто не поможет. До связи, Абдулла.

Гамсадзе отключил станцию, спрятал аппаратуру и пистолет в тайник под задним сиденьем, сел за руль, вывел «Ниву» на грунтовку и начал медленно продвигаться по лесу. О Назарове, Гавриленко, Нестеровой и Федьке-Синяке он не вспоминал, вычеркнув напрочь их из своей памяти. Не учел опытный террорист одного. А именного того, что за всеми его действиями в этом глухом районе мог кто-то наблюдать.

Всему тому, что произошло у обрыва, стал невольным свидетелем Грызло. Увидев, как неизвестный мужчина восточной внешности расстрелял двоих, ждавших своего убийцу, услышав разговор бандита с жертвой, а затем и переговоры по спутниковой станции, он воскликнул:

— Ну ни хрена себе, дела!

До этого подполковник в запасе слышал взрыв в городе и сейчас созерцал черное облако, поднявшееся где-то в районе строящегося гипермаркета. Проводив взглядом «Ниву», он вышел из укрытия, достал сотовый телефон. Грызло был хорошо знаком с начальником местного районного отдела полиции, вместе зимой рыбачили. Когда он набрал его номер, майор Герасимов, определив, кто ему звонит, раздраженно ответил:

— Иван! Извини, не до тебя, в поселке подорван строящийся гипермаркет…

— Ты погоди, Леня, отмахиваться. Я тебе как раз по этому поводу и звоню.

— Ты где?

— Как всегда, на реке.

— И что ты можешь знать по взрыву?

— Ты слушай меня. После взрыва к обрыву реки, что в лесу на окраине, ну, там, где я по весне рыбачу, подкатили старые «Жигули», государственный номер… Из него вышли двое. Они ждали третьего, предполагая, что тот может их завалить. Я все слышал из кустов, Леня. А знаешь, почему эти двое опасались, что третий завалит их? Потому что это они организовали и провели подрыв гипермаркета. Даже упоминали какую-то Людку. Видимо, она являлась смертницей, они ее подставили. А третий, Рустам, контролировал акцию. Так вот, эти двое, Назар и Гаврик, так они называли друг друга, ждали Рустама, который должен был вывезти их в Переславль.

— Короче, Вань!

— В общем, опасения двоих, что приехали на «Жигулях», оправдались. Рустам, или как его на самом деле, завалил их. И сделал этот профессионально. Он стрелял по ходу движения, сблизившись с «копейкой» из «Нивы», что говорит о том, что он либо левша, либо одинаково хорошо владеет обеими руками. Одного, Назара, этот Рустам убил сразу, второго добил. Затем сбросил «Жигули» с обрыва в реку, туда же скинул и трупы. Да, перед этим он достал из «Жигулей» спутниковую станцию. Прикидываешь? Бандиты пользовались дорогими современными спутниковыми станциями, при этом они называли какого-то Абдуллу. А Рустам доложил Абдулле о проведенной акции и устранении Назара, Гаврика, упомянутой Людки и какого-то Федьки-Синяка. Ты вот что, Леня, не теряй времени, а перекрой трассу в месте выхода в поле. Рустам буквально несколько минут назад поехал по ней. Ехать ему около трех километров, постараешься, успеешь взять главаря банды, но учти, у него ствол «ПМ», в магазине три патрона, но могут быть и запасные обоймы, впрочем, и станции, и ствол он, по-моему, спрятал где-то в районе заднего сиденья. Все нужные показания я тебе дам, трупы далеко унести не могло, машину тем более, на поляне перед обрывом следы крови, и даже гильзы. Почему Рустам не стал их собирать, не знаю.

— Номер «Нивы»?

— Номер… цвет белый.

— Еще в ней кто-нибудь был?

— Нет.

— Что же ты, бравый разведчик, не взял этого Рустама на берегу?

— Он профи, Леня, без оружия я ничего сделать не мог. Бандит пристрелил бы меня, как и своих подельников, и отправил бы следом за ними в реку.

— Ты, Иван, оставайся на месте, к тебе подъедут сотрудники, все расскажешь и покажешь им, я — на захват Рустама, — распорядился начальник полиции.

— Понял. Ты, Леня, постарайся взять его живым. Все же террористический акт, и потом эта спутниковая станция и Абдулла. Я знал многих афганцев, которых звали Абдуллой.

— Я услышал тебя. Как решим вопрос с Рустамом, отзвонюсь, тебя доставят в РОВД.

— Давай, и осторожней, Леня, он профи!

— До связи!

Возможно, Гамсадзе сумел бы выйти на трассу до того, как ее заблокировали, но, как это нередко бывает, в ситуацию вмешался случай. После дождя на дороге остались лужи. «Нива» легко преодолевала их, но в одной заполненной дождевой водой канаве валялась доска со вбитыми в нее гвоздями. Этой дорогой мало кто пользовался, поэтому и осталась доска, которая могла свалиться с машины, вывозившей строительный мусор. Но как оказалась в канаве доска с гвоздями, не важно. Важно другое. Рустам въехал в эту канаву и тут же услышал хлопок. Он вовремя затормозил, иначе и второе колесо было бы пробито.

«Нива» немного накренилась.

Рустам сдал назад. Вышел из машины, выругался:

— Твою мать! И надо же такому случиться именно сейчас и именно здесь!

Пришлось ему доставать запаску. Машина была укомплектована всем необходимым, поэтому бандит довольно быстро заменил пробитое колесо, потеряв всего-то двадцать минут. Но эти двадцать минут и сыграли роковую роль в судьбе убийцы.

Уверенный, что его никто не ищет, Гамсадзе все же решил подстраховаться. Он остановил «Ниву» на возвышенности в каких-то ста метрах от трассы, осмотрел ее. Справа, в сторону Москвы, стоял полицейский «жигуленок», возле него инспектор ДПС, который лениво курил, пропуская разные легковушки. Возможно, ждал фуру. Все гаишники мечтают на посту зацепить фуру, особенно из дальних регионов, и особенно с лесом, потому что в большинстве случаев лес этот был, как говорится, «левый», как и документы на него. А это хороший навар. Жаль, что он вчера не проехал по трассе, подумал Рустам, тогда бы сейчас знал, постоянно здесь полицейская засада или нет. Кроме этого инспектора, который нес службу один, вполне возможно, и во внеслужебное время, на трассе все было спокойно. «Нива», правда, грязная, мент может докопаться, но это не проблема, откупится мелочью, главное, что поблизости нет стоящих микроавтобусов с затонированными стеклами, «случайно» остановившихся рядом с инспектором. Но их и не могло быть. По Назару и Гаврику он сработал чисто. Место было выбрано удачно, там не могло быть и не было людей.

Гамсадзе сел за руль, повел машину к трассе.

Около инспектора действительно не было «Газели» спецназа, бойцы группы захвата рассредоточились по кюветам, а сам начальник РОВД — чуть дальше, в обычной «девятке» у придорожного кафе.

Офицер подразделения особого назначения старший лейтенант Вячеслав Федоров в форме сержанта-гаишника умело изображал инспектора. Он увидел «Ниву», поднимавшуюся на возвышенность, и тут же включил переговорное устройство, закрепленное у левого плеча:

— Третий — Первому! Объект справа по направлению к Москве и Переславлю, на возвышенности.

— Первый! «Нива» движется?

— Встала, видимо, бандит оценивает обстановку.

— Он видит тебя?

— Конечно.

— Останови кого-нибудь, проверь документы. Бездействующий инспектор — это подозрительно.

— Принял.

Старший лейтенант Федоров дал отмашку проезжающему мимо «Форду», проверил документы, бросая взгляды на возвышенность, и отпустил водителя иномарки, как только «Нива» продолжила движение.

Офицер доложил майору Герасимову:

— Первый — Третий!

— Да?!

— Объект идет к трассе.

— Номер определяется?

— Да. Это государственный номер…

— Наш объект.

Герасимов переключил радиостанцию на режим многоканальной работы:

— Внимание всем! Объект выходит на трассу. Захват, как только Третий вытащит водителя из салона. Огня не открывать. Берем бандюка живым! Как поняли?

Четверо бойцов спецназа, укрывшихся в кюветах, доложили, что приказ понятен и они готовы к действию.

Старший лейтенант Федоров слышал, как щелкнули затворные рамы спецназовских укороченных автоматов «АКС-74У».

Гамсадзе объехал последнюю лужу и надавил на газ. «Нива» вышла на трассу, и тут же инспектор поднял жезл и указал им на стоянку. Ну понятно, подумал бандит, как же без этого? Он остановился за «Жигулями» и, когда офицер спецназа подошел к машине, через открытое окно спросил:

— В чем дело, сержант?

— Инспектор дорожно-постовой службы сержант Федоров, — представился «гаишник», — попрошу ваши документы.

— Пожалуйста.

Гамсадзе взял с сиденья борсетку, протянул инспектору документы.

— Выйдете, пожалуйста, из машины, — просмотрев их, попросил Федоров.

— А в чем, собственно, дело?

— Вы не догадываетесь?

— Нет. Мне не до догадок, я спешу в Москву.

— Выходите!

Гамсадзе вышел.

— И теперь не понимаете, в чем дело?

— Машина грязная. Так по грунтовке ехал. Может, вы еще спросите, почему я ехал по полям?

— Нет. Машина грязная, это непорядок.

— Интересно, где бы я ее помыл? Вот доеду до ближайшей мойки и помою.

— Все одно, непорядок!

— Слушай, сержант, пятьсот рублей хватит?

— Блок сигарет стоит дороже, а я покупаю сразу на месяц шесть блоков.

— Курение вредит здоровью.

— Я это на пачке каждый раз читаю.

— Значит, трешка?

— Как считать, — пожал плечами Федоров.

— А ты куришь «Данхилл», он стоит дорого. Пять «штук» устроит?

— Давай.

— А если у меня диктофон? Не боишься потерять работу?

— А если я провоцирую на дачу взятки?

— Ладно. Шустрый ты малый, тебе и зарплата не нужна.

— Семья большая, детей кормить надо.

— Согласен.

Гамсадзе полез в карман брюк, правая рука оказалась занятой, левая свободной. Старший лейтенант Федоров схватил кисть левой руки и резко вывернул, подняв за спиной. От боли Гамсадзе вскрикнул:

— Ты чего, придурок?

И тут из кюветов выскочили бойцы спецназа. Впрочем, ствол пистолета Федорова уже уперся в затылок бандита.

— Не дергайся, сволочь!

— В чем дело?

— Пасть закрой!

— На хрена нас сюда вызывали, ты, Слава, сам отлично справился один, — усмехнулся один из спецназовцев.

— Ты, Коля, базарь меньше, а лучше осмотри тачку, где-то внутри тайник. Там спутниковые станции, а главное, ствол с отпечатками этого, — он представил «ПМ» к затылку Гамсадзе, — урода.

Человек Абдуллы понял, что попал по-серьезному, но не мог понять, почему это произошло, ведь он все делал аккуратно.

Подъехала «девятка», и из нее вышел начальник РОВД.

— Задержали бандита?

— Слава задержал, мы тут вроде декорации.

— Ну и хорошо. Вызывайте машину, и в отдел этого… гражданина.

— Есть тайник! — донесся из салона возглас.

— Что в нем?

— Два кейса и ствол «ПМ».

— Ствол не лапай, в мешок его.

— Обижаете, товарищ майор, не первый раз берем вооруженного бандюка.

— Это не простой бандюк. Это террорист.

За «девяткой» остановился «Опель».

— А вот и чекисты, — проговорил кто-то из офицеров.

— Да не просто чекисты, а сам начальник отдела ФСБ по району.

К Герасимову подошел статный мужчина в штатской одежде, начальник отдела ФСБ по Борскому району:

— Приветствую тебя, Леонид Павлович.

— Здравствуй, Алексей Сергеевич.

— Что за рыбу выудил?

— По сообщению Ивана Грызло, который оказался в лесу у обрыва реки, главаря банды, устроившей подрыв строящегося гипермаркета, и устранившего, как понимаю, исполнителей террористического акта.

Майор ФСБ подошел к Гамсадзе, который был уже в наручниках.

— Значит, террорист?

— Да пошли вы все!

Гутов, не церемонясь, нанес бандиту удар в солнечное сплетение:

— Это тебе за грубость.

Гамсадзе скорчился, но быстро отдышался:

— Ударил бы тебя, если бы не было наручников.

— Все еще впереди. Что нашли в машине?

— Две спутниковые станции и «ПМ», из которого предположительно гражданин Гамсадзе расстрелял подельников.

— Спутниковые станции? — оживился Гутов. — А ну, покажите, что за станции.

Офицер полиции выставил на капот кейс, открыл его.

— Ого?! Так это… — Гутов быстро достал телефон, отошел в сторону, набрал номер. Говорил он недолго, вернувшись к машине, приказал: — Этого господина ко мне в машину, туда же станции. Ствол забирайте себе, проводите экспертизу, организуйте осмотр реки. Ну, да вы вами знаете, что делать в этом случае. Свяжетесь с Грызло, чтобы ненадолго заехал к нам в отдел. Как понимаю, это подполковник Грызло, командир разведбата?

— Он самый. Значит, забираешь Гамсадзе?

— Да! Он террорист, а терроризм — это наша тема.

— Ясно. Да, Алексей Сергеевич, Грызло передал, что слышал, как Гамсадзе говорил по «спутнику» с каким-то Абдуллой. Во время сеанса связи Гамсадзе доложил этому Абдулле, что акция проведена успешно, какая-то Люда вроде в куски, Назар и Гаврик вместе с «Жигулями» в реке, решен вопрос и по Федьке-Синяку.

— Вот и разбирайтесь с этим. Скажу, что на месте подрыва обнаружены фрагменты женского тела. Двое в реке. Ищи Федьку-Синяка.

— А чего его искать? Это Федор Алтунин, известная в поселке личность. «Жигуль», кстати, на котором к обрыву подкатили некие Назар и Гаврик и который ушел в реку, принадлежал как раз Федору Григорьевичу Алтунину, безработному, хроническому алкоголику. Уверен, что он тоже мертв.

— Это твои дела, Леонид Павлович, у меня своих полно. Гамсадзе заинтересовалась Москва, а это значит очень многое, раз сюда срочно вылетает сам начальник Управления службы генерал Володарский.

— Даже так? Но с чем это связано? Подорвали-то какую-то стройку безлюдную.

— Не знаю. Но как только наш областной генерал услышал о марке найденных в «Ниве» спутниковых станций, тут же связался с Москвой. Ответ ты знаешь. Поеду готовиться к встрече высокого начальства. Было бы неплохо, если к этому времени тела убитых и машина были бы вытащены из реки и найден Синяк. Будь на стреме, Володарский наверняка вызовет и тебя. Если вообще не поднимет на уши наш до сих пор тихий и спокойный Борск.

— Да, дела! — протянул начальник РОВД.

— Работаем, Леонид Павлович.

— Работаем.

Начальник отдела ФСБ по району вместе с сопровождением, спутниковыми станциями и Гамсадзе отправился в центр, где размещался отдел.

Герасимов же позвонил начальнику отделения МЧС:

— Володя? Леонид.

— Узнал!

— Слушай, Вова, срочно нужен мощный автокран, дабы вытащить из омута легковую машину, ну и пара-тройка водолазов, естественно.

— Это связано со взрывом гипермаркета?

— Да!

— Мне нужно распоряжение главы администрации.

— Позвони Гутову, он тебе все организует. Ты не просто распоряжение районного главы получишь, а приказ своего министра.

— Все так серьезно?

— Более чем. К нам уже летит комиссия центрального аппарата ФСБ во главе с генерал-лейтенантом Володарским.

— Серьезно. Хорошо. Пришли своего человека ко мне. Все, что надо, я выделю.

— Благодарю. Мой заместитель приедет.

— Хорошо.

В то время, когда вся поселковая власть, заместитель губернатора области, начальство МВД и ФСБ по Переславской области находились на месте подрыва строящегося гипермаркета, когда личный состав областного Управления МЧС расчищал завалы, на плацу отдельной войсковой части главного разведывательного управления Генерального штаба ВС РФ приземлился вертолет «Ми-8». По трапу на бетонку спустились генерал-лейтенант Володарский, майор Скоробогатов, капитан Басов и старший лейтенант Топалов. Генерала и офицеров антитеррористического управления встречал начальник управления ФСБ по Переславской области генерал-майор Черкасов Константин Анатольевич. Володарский и Черкасов были хорошо знакомы, начальник Переславского управления когда-то служил под началом Володарского, поэтому встреча носила неформальный характер.

Володарский представил сопровождавших его офицеров, после чего генералы отошли в сторону, и он спросил:

— Где сейчас находится захваченный полицией боевик?

— В отделе Службы по району, — ответил Черкасов.

— Его допрашивали?

— Пытались. Молчит.

— Мне доложили, что на него вышли благодаря какому-то рыбаку?

— Да, Александр Михайлович, но рыбак оказался не простой, подполковник запаса, в недавнем прошлом командир разведбата. Боевой офицер.

— Надеюсь, он тоже в отделе?

— Так точно.

— Едем в отдел.

— Извини, Александр Михайлович, — проговорил Черкасов, — а чем вызвал Гамсадзе интерес самого начальника антитеррористического управления? Устроенный подрыв носил явно предупреждающий или запугивающий характер. По данным регионального подразделения МЧС, в гипермаркете погиб всего один человек, бездомный, судя по всему, обитавший там, не считая женщины — террористки-смертницы.

— Вот это, Константин Анатольевич, как раз и интересно. В Борск прибывает боевая группа, главарь которой, Рустам Гамсадзе, используя новейшую спутниковую станцию «SP КОН», образцов которой нет даже у нас, поддерживает связь с неким Абдуллой. По информации же внешней разведки, в последнее время в Афганистане, в провинции Кандарам, активизировал свою деятельность руководитель террористической организации «Халифат» Абдулла Мирзади, по приказу которого, как мы подозреваем, в России совершено несколько убийств чиновников и бизнесменов разного ранга неизвестной нам группой боевиков. Но это отступление. Так вот Борск — ничем особо не примечательный поселок, районный центр, за исключением, пожалуй, того, что здесь дислоцируется секретная часть ГРУ. Но к этой части боевики группы интереса не проявляют. Они устраивают подрыв строящегося гипермаркета. Заметь, не торгового центра, не многолюдного рынка, не другого какого-нибудь места массового скопления людей, а строящегося безлюдного объекта, который даже не охраняется. При этом используется смертница, а после акции главарь группы уничтожает всех подельников.

— И хозяина дома, в котором проживали боевики, — добавил Черкасов. — Его тело обнаружено внутри дома, об этом доложил местный начальник полиции. Внешне все выглядит как несчастный случай, гражданин Алтунин, хозяин этого дома, найден с разбитым виском у стола, угол которого в крови. Но понятно, что это не несчастный случай. Бандиты имитировали его. С этим сейчас полиция разбирается. Они же совместно с подразделением МЧС работают на реке, достают трупы подельников и машину Алтунина, которую те использовали для отхода.

— Ну и пусть работают. Мне нужен Гамсадзе.

— Что ж, хорошо, едем. Вот только я приехал на служебной «Вольво», все не усядемся.

— Вызывай вторую машину. — Володарский повернулся к офицерам: — Скоробогатов со мной, остальные ждут автомобиль районного отдела.

— Есть, товарищ генерал, — ответил капитан Басов.

Генералы Володарский и Черкасов, а также майор Скоробогатов вошли в здание отдела ФСБ по Борскому району в 14.30. Их встретил районный начальник майор Гутов. Он начал докладывать, но Володарский прервал его:

— Не до формальностей, майор. Где сейчас находится рыбак, свидетель убийства у реки?

— У меня в кабинете.

— А Гамсадзе?

— В кабинете заместителя.

Володарский повернулся к Скоробогатову:

— Рома, возьми под охрану главаря банды. Как подъедут твои ребята, пусть будут с тобой. К Гамсадзе никого не допускать!

Начальник управления взглянул на Гутова:

— Вы слышали приказ, он касается всех. Вашего заместителя в том числе.

— Так точно, товарищ генерал.

— Ведите в свой кабинет.

— Пожалуйста, на второй этаж, лестница справа.

Генералы и начальник районного отдела поднялись в кабинет. Сидевший на диване мужчина в одежде рыбака, но с характерной военной выправкой поднялся.

Гутов представил мужчину:

— Иван Семенович Грызло, подполковник запаса, свидетель убийства у реки.

Начальник центрального управления представился сам:

— Генерал-лейтенант Володарский Александр Михайлович. — Грызло подтянулся, кивнул седой головой. — Со мной генерал-майор Черкасов, руководитель Управления ФСБ по Переславской области.

— Очень приятно.

— Вы не напрягайтесь, Иван Семенович, и не обращайте внимания на должности и звания. Поговорим спокойно, по-простому.

— Я готов доложить о том, что видел и слышал.

— Вы не докладывайте, вы расскажите, как и что произошло на берегу реки. С момента появления там людей в «Жигулях».

— Хорошо.

Грызло обстоятельно все рассказал.

Выслушав отставного подполковника, Володарский спросил:

— Значит, эти двое, Назар и Гаврик, допускали вариант их устранения Рустамом?

— Более того, они готовились к отражению нападения, но недооценили противника.

— Не просчитали, что тот сможет стрелять с левой руки.

— И это стоило им жизни.

— Гамсадзе выходил на связь с Абдуллой после того, как зачищал территорию. А он не говорил, когда следующий сеанс связи?

— Подождите, что-то такое было, мне надо вспомнить.

— Вспоминайте.

Грызло задумался, потом проговорил:

— Напрямую о следующем сеансе связи речи не было, но убийца сказал в трубку, что он может прибыть в Москву поздно вечером. И тогда где-то, где конкретно не запомнил, будет уже ночь. Видимо, тот, с кем он говорил, не обратил на это внимания или сказал, что в этом ничего страшного нет. Убийца, по-моему, ответил — хорошо, до связи. В общем, как-то так.

— Из этого следует, что следующий сеанс связи с Абдуллой все же запланирован или должен состояться по прибытии Гамсадзе в Москву, а это может быть поздно, возможно ночью, — заметил на это Черкасов.

— Скорее всего, так и есть. Подробности, надеюсь, узнаем у самого Гамсадзе.

— Сомневаюсь. Ему нет смысла сливать Абдуллу.

— Главное, точно установить, кто этот Абдулла. Нужный нам Мирзади или кто-то другой.

— Вопрос, как это сделать?

— Сделаем. Время у нас есть.

Володарский поблагодарил Грызло за помощь, попросил изложить все сказанное в протоколе и вместе с Черкасовым прошел в кабинет напротив.

Гамсадзе сидел в наручниках на стуле посреди кабинета и неотрывно смотрел в окно. Напротив в кресле находился майор Скоробогатов, у дверей — подъехавшие Басов и Топалов. Последних начальник антитеррористического управления попросил выйти в приемную. Басов и Топалов подчинились.

Володарский взял у стены стул, поставил его прямо напротив Гамсадзе, присел. Черкасов встал у стола.

— Молчим, господин Гамсадзе? — спросил Володарский.

— А мне не о чем с вами говорить, не знаю, кто вы, — усмехнувшись, ответил бандит.

— Я — генерал Володарский, антитеррористическое управление.

В глазах Гамсадзе промелькнула тревога. Он не ожидал, что по его душу в провинциальный поселок заявится столь высокий начальник Федеральной службы безопасности.

— Молчание, Гамсадзе, далеко не всегда золото. Иногда молчание — свинец.

— Вы мне угрожаете?

— Нет! Это не в моих привычках. Угрозы и шантаж — ваши методы. Я даю минуту на принятие решения, либо мы нормально говорим здесь, ты правдиво отвечаешь на мои вопросы, и мы, скажем так, заключим что-то вроде сделки, либо немедленно вылетаем в Москву, где я передам тебя офицерам спецотдела, которые вытащат из тебя все, что ты знаешь, после чего тебя пошлют в одиночную камеру нашего СИЗО, куда мало кто желает попасть. А далее — быстрое оформление дела и суд, нетрудно догадаться, какой он вынесет приговор. Минута на размышление, время пошло. — Володарский повернулся к Скоробогатову: — Майор, свяжись с экипажем вертолета, им быть в готовности к немедленному убытию в столицу.

— Есть, товарищ генерал-лейтенант.

Гамсадзе прекрасно понимал, что ждет его в Москве, офицеры спецотдела, медики, введут ему препарат, который полностью лишает воли, блокирует все защитные функции, включая инстинкт самосохранения, и заставляет правдиво отвечать на любые вопросы. Знал бандит, что этот препарат далеко не безобиден. Кто-то после его применения становится инвалидом, кто-то вообще загибается после того, как отвечал на вопросы. Коварный препарат, но он разрешен законом в отношении лиц, совершивших преступления, относящиеся к особо тяжким и по максимуму к террористам.

— Минута прошла. Слушаю решение.

— Один вопрос, генерал?

— Вообще-то вопросы задаю я.

— В порядке исключения.

— Слушаю.

— Что вы подразумеваете под сделкой?

— Ничего не меняется в этом мире. Самое главное — сберечь шкуру, так, Гамсадзе? — иронично усмехнулся Володарский.

— Вы не ответили, генерал.

— Под сделкой я подразумевал возможность рассмотрения вопроса о смягчении наказания. Тебе прекрасно известно, что суд иногда принимает просто парадоксальные решения. Чиновнику, растратившему миллиарды, дают три года условно, и эти три года следствие держит казнокрада под домашним арестом, а человека, случайно сбившего пешехода, причем не на смерть и не на пешеходном переходе, приговаривают к тем же двум-трем, но не условно, а с отбыванием наказания в колонии или поселении. Совсем недавно один областной суд приговорил мужчину, который, защищая себя и семью, убил двух вооруженных бандитов, к пожизненному заключению, не найдя в его действиях признаков самообороны. А подонку, который убил семью из трех человек ради пятидесяти тысяч рублей, другой суд дал пятнадцать лет.

— Вы намекаете, что я могу рассчитывать на небольшой срок, а не на пожизненное?

— Я ни на что не намекаю, — повысил голос генерал, — и это уже второй вопрос. Теперь их задаю только я. И повторяюсь — какое решение ты принял?

— Естественно, сотрудничать с вами.

— Хорошо. Вопрос первый и главный, кто такой Абдулла?

— Руководитель афганской организации, которая противостоит американцам, Абдулла Мирзади.

— Противостоит американцам в России?

— Я назвал тот род деятельности организации, которую декларирует сам Мирзади.

— Это он снабдил банду новейшими спутниковыми станциями?

— По-вашему, я их купил в Борске?

— Не забывайся, вопросы задаю я!

— Эти станции были переданы мне недавно человеком Мирзади, имени которого я не знаю.

— Где происходила передача?

— В Москве, на конспиративной квартире, откуда группа выехала в Борск и куда я должен был вернуться.

Володарский поднялся, прошелся по кабинету и повернулся к допрашиваемому:

— Кто входил в боевую группу?

— Старший — Назаров Виктор Атаевич, он был завербован Мирзади еще во время афганской войны, и его напарник, Гавриленко Степан Анатольевич.

— А женщина-смертница?

— Ее привлекли только к последней акции. Это Людмила Нестерова, отчества не знаю, проститутка и наркоманка двадцати шести лет.

— Она сама подорвала себя в состоянии наркотического опьянения?

— Нет. Людмила ничего не знала, ее использовали вслепую, накачав наркотой.

— Дистанционный подрыв?

— Да.

— Почему Мирзади объектом террористического акта выбрал строящийся безлюдный гипермаркет, а не место массового скопления народа?

— Ну, это, генерал, знает только он. Думаю, Мирзади планировал не террористический акт, а акцию устрашения.

— Кого и в каких целях он хотел запугать?

— Сказал же, не знаю. Меня тоже удивил его приказ.

— Ну хорошо, допустим, ты действительно не был посвящен в планы Мирзади, но почему он отдал приказ ликвидировать всю группу, должен быть в курсе.

— Абдулла принял решение на ликвидацию группы неожиданно. Ранее планировалась ее доставка в Переславль, позже в Москву. И вдруг он изменил решение.

— Как объяснишь это? Только не говори, что он ничего не объяснял, не поверю.

— Его объяснения звучали странно. Абдулла посчитал, что и Назар — Назаров, и Гаврик — Гавриленко больше использоваться в работе не могут. Назар имел связь с Мирзади и во время незапланированного сеанса оказался пьяным. После этого Абдулла связался со мной и приказал убрать Назара и Гаврика.

— А также хозяина дома, Федора Алтунина?

— Да, но с Федором должен был решить вопрос сам Назар. Убил же Алтунина Гавриленко.

— Женщина видела все это и пошла на задание?

— Людмила была под наркотой и во время ликвидации Алтунина находилась вне дома. Она ничего не видела. Да если бы и видела, не поняла бы, что происходит. Назар зарядил ее героином, как говорится, под завязку.

— Ладно. А откуда Абдулла знал тебя?

— Вторая Чеченская кампания. Мы в Грузии готовили отряд наемников для вторжения в Дагестан одновременно с боевиками из Чечни. Тогда на базу в ущелье прибыл Мирзади.

— Зачем? Тоже хотел участвовать в рейде?

— Нет. Ему был нужен человек для поездки в Москву.

— В Москву?

— Да. Мирзади хотел наладить контакт с одним высокопоставленным чином из Министерства обороны.

— Вот как? Кто же поехал в Москву?

— Я! Он предложил неплохую сумму, а по мне лучше было отправиться в Москву, чем в Дагестан.

— Логично. Ведь все боевики, что перешли границу, были уничтожены. С кем ты встретился в Москве?

— С генерал-майором Глобиным.

— Глобиным, Глобиным, это не с начальником управления ракетно-артиллерийского вооружения военного округа?

— Его должность мне была неизвестна. Неизвестна она и сейчас.

— Что ты передал Глобину?

— То, что Абдулла хорошо помнит его и, чтобы у генерала не возникло крупных неприятностей, ему следует поговорить с афганским другом.

— Мирзади предложил личную встречу?

— Нет. Я передал Глобину номер сотового телефона. По нему генерал должен был связаться с Абдуллой.

— Все?

— Да!

— Дальше?

— По возвращении в Грузию Мирзади предложил мне работать на него.

— Ты согласился.

— Конечно. Он обещал такую сумму, от которой отказываться было невозможно.

— Обещание-то выполнил?

— До сих пор выполнял, — вздохнул Гамсадзе. — Да только толку-то от этого. Вы ведь найдете и заблокируете все мои счета.

— Ты их сам назовешь, а заблокировать мы всегда успеем. Но денег этих тебе точно уже не видать.

В дверь кабинета постучали.

— Войдите, — сказал Володарский.

На пороге появился капитан Басов.

— Товарищ генерал, вас хочет видеть начальник местного РОВД.

— Пусть подождет немного, — кивнул Володарский и повернулся к Скоробогатову: — Перерыв. Смотри за этим агентом Мирзади. Константин Анатольевич, — обратился он к Черкасову, — пойдем послушаем начальника местной полиции.

— Не думаю, что он скажет что-то, чего уже не знаем мы.

— Но не отказывать же ему? Человек работал. Это надо ценить. Пойдем!

Генералы направились к начальнику РОВД.

— Товарищ генерал, при активном участии подразделения МЧС мы смогли достать из речки и трупы, и машину. У одного из них два пулевых ранения в голову, у другого две пули в грудь и одна в голову, — с ходу доложил тот.

— Контрольный выстрел?

— Судя по всему, да. В машине ничего интересного, перед тем как пустить ее в омут, третий бандит обыскал «копейку».

— Он забрал спутниковую радиостанцию.

— И откуда у них такие средства связи?

— Разберемся. Что еще?

— Обнаружен труп Федора Григорьевича Алтунина. Посторонних следов в доме нет.

— Почистились бандиты, прежде чем покинуть лежбище.

— Это вы точно заметили, лежбище. Федор пил по-черному. Видно, из-за денег и пустил квартирантов. Пустых бутылок в сарае уйма.

— Какова, по мнению эксперта-криминалиста, причина смерти Алтунина? — поинтересовался Володарский.

— Там все ясно. Нажрался с утра, провожая квартирантов, потерял равновесие и ударился виском о край стола.

— Вот этой версии и придерживайтесь. На самом же деле, Леонид Павлович, Алтунин был убит одним из членов банды.

— Это что же, бандюки сымитировали несчастный случай?

— Да, но для всех он погиб случайно. По пьянке.

— Понятно!

— И еще! Офицеров, что участвовали в захвате Рустама Гамсадзе, предупредите, причем всех, кто имел к этому хоть косвенное участие, — никакого захвата не было. Как не было задержания Гамсадзе. Никто не видел «Ниву» ни у обрыва, ни в лесу, ни на трассе. Это понятно?

— Так точно.

— Запомните, майор, это очень важно, надеюсь, ваши подчиненные умеют держать язык за зубами. Что же касается трупов в реке и фрагментов тела женщины-смертницы, то вы, я подчеркиваю, вы установили, что именно убитые у реки люди, конкретно Виктор Назаров и Степан Гавриленко, снимавшие комнаты у Алтунина, были и организаторами и исполнителями акции устрашения. Не террористической акции, а акции устрашения. Кого и почему они собирались напугать, неясно, так как банда была уничтожена при попытке захвата. Вот у реки ваши доблестные спецназовцы и проводили захват, но вынуждены были применить оружие на поражение, так как боевики оказали яростное вооруженное сопротивление. Автомобиль же случайно упал в озеро. Мне докладывали, что это вполне возможно.

— Так точно, товарищ генерал, обрыв коварный. Кто не знает, легко может уйти в омут как на машине, так и без нее.

— То, что я довел до вас, должно быть передано и в местные СМИ. Другие версии отвергайте. Вам помогут сотрудники отдела ФСБ по району. А если просочится все же информация о Гамсадзе, отвергайте ее, называйте слухами, ничего общего с реальностью не имеющими.

— Я все понял, товарищ генерал-лейтенант, — кивнул майор. — А как насчет вас и ваших людей? По пустякам офицеры такого уровня в райцентр на вертолетах не прилетают.

— Я направлялся в учебный центр и, узнав о произошедшем в Борске, естественно, сделал здесь посадку.

— Понял.

— Ну а Черкасову и начальнику Управления МВД по области по должности предписано лично быть на местах подобных акций. И, пожалуйста, займитесь своими офицерами, имевшими отношение к захвату на трассе. Причем немедленно!

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант.

— И только после этого контакт с представителями средств массовой информации.

— Один вопрос разрешите?

— Давайте!

— Женщина, что занесла взрывчатку в строящийся гипермаркет, на самом деле была шахидкой?

— Нет, Леонид Павлович, Людмила Сергеевна Нестерова была проституткой и наркоманкой. Видимо, ее накачали перед акцией наркотой и под предлогом передать кому-то сумку направили в гипермаркет. А там подорвали, используя пульт дистанционного управления взрывателем.

— Сволочи!

— Согласен с вами. Ступайте, Леонид Павлович, и занимайтесь тем, что от вас требуется.

— Не беспокойтесь, товарищ генерал-лейтенант. Все будет, как вы сказали.

Отпустив начальника РОВД, Володарский переговорил с Грызло. Тот являлся единственным свидетелем произошедшего на реке. Подполковник запаса понял начальника антитеррористического управления с полуслова:

— Мне все ясно, товарищ генерал. Как сказано, так и сделаю.

— Побеседуйте еще с майором Герасимовым, он уточнит задачу.

— Есть. Разрешите идти?

— Идите. Благодарю вас.

— Я бы ответил, как положено, но на пенсии. А в общем, не за что. И поверьте, генерал, я сам задержал бы убийцу, будь на это у меня хоть малейший шанс.

— Верю.

— До свидания.

— Счастливо.

После всех необходимых работ конвой из капитана Басова и старшего лейтенанта Топалова скрытно вывез Гамсадзе на территорию секретной части ГРУ, поместил на борт «Ми-8». Вскоре подъехали генерал Володарский и майор Скоробогатов. Вертолет разогнал винты и медленно поднялся над бетонкой. За поселком он развернулся и взял курс на Москву.

Глава пятая

«Ми-8» благополучно приземлился на подмосковном военном аэродроме в 16.40. У трапа генерала Володарского, офицеров спецназа и пленного Гамсадзе встретили помощник начальника антитеррористического управления полковник Тарасенко и капитан Белов. Недалеко от вертолетной площадки стояли «Мерседес» генерала и микроавтобус.

Володарский поздоровался с Тарасенко и Беловым. Скоробогатов, Басов и Топалов вывели Гамсадзе. Офицеры группы также поприветствовали друг друга.

— С уловом вернулись, Рома? — спросил Белов у Скоробогатова.

— Да прихватили одного урода, — улыбнулся командир группы.

— Что за «перец»?

— Человек какого-то Абдуллы из Афгана. Держал банду в Борске, которая по утру произвела подрыв в райцентре строящегося гипермаркета. Слышали здесь об этом?

— Было что-то в новостях. А что с бандой? Пустили на фарш?

— Так этот «перец», как ты его назвал, и пустил. Уничтожил подельников, которые, в свою очередь, подставили проститутку под подрыв, накачав наркотой, и завалили хозяина халупы, где обитали, готовя теракт.

— По ящику не говорили, что главарь банды задержан.

— Так надо, Белый.

— Ну, если Володарский притащил в Москву этого Гамсадзе, который связан с «духами» в Афгане, думаю, скоро нам придется навестить эту многострадальную страну и господина Абдуллу, — вздохнул Белов.

— Планы генерала неизвестны. С Гамсадзе конкретно работать будут здесь, в Борске он согласился на сотрудничество. К чему это приведет, знают лишь Господь Бог и Володарский.

Генерал тем временем отдал приказ:

— Пленного в микроавтобус, туда же все офицеры группы. И в управление.

— Есть, — ответил Скоробогатов.

Главаря террористической банды завели в микроавтобус, и вскоре колонна из двух автомобилей, применив спецсигналы, пошла в Москву.

В управлении Гамсадзе, скрытно даже от сотрудников, поместили в одиночную подвальную камеру, имевшую ряд преимуществ перед другими подобными помещениями внутреннего изолятора. Эта камера была оборудована довольно просторной кроватью, столом, стульями, вентилятором. Туалет и душевая находились в предбаннике. Зарешеченное узкое окно закрыто жалюзи. Имелся даже телевизор. Там Гамсадзе принесли ужин. И туда же вместе с Тарасенко, Скоробогатовым и Беловым в 17.20 спустился генерал Володарский.

Начальник управления присел на стул возле стола. Гамсадзе сидел на кровати, Тарасенко устроился рядом с генералом, открыл ноутбук, Скоробогатов и Белов остались у входа.

— Продолжим разговор, Гамсадзе, — произнес генерал. — Как ты считаешь, за конспиративной квартирой в Москве люди Мирзади могут вести наблюдение?

— Вы, генерал, сильно преувеличиваете возможности руководителя организации «Халифат», — усмехнулся боевик. — Он имеет определенное влияние в Афганистане, одновременно связан с «Талибаном» и с ИГ, которые в последнее время начали грызться между собой. У Абдуллы есть свой боевой отряд, своя база, он в состоянии держать группу в России, имеющую определенную задачу. Но у него нет собственной разветвленной подпольной диверсионной сети в России. Впрочем, ее на данный момент нет и у «Талибана», по ИГ не скажу, не знаю.

— Понятно. Что ж, посмотрим, насколько оправданна твоя уверенность.

Володарский кивнул Скоробогатову. Тот достал сотовый телефон, набрал номер капитана Басова, который вместе со старшим лейтенантом Топаловым были отправлены на проверку конспиративной квартиры:

— Паша! Я!

— Да, командир!

— Что у вас?

— Недавно подъехали к дому. Место выбрано удачно. С одной стороны двенадцатиэтажной коробки улица, недалеко стоянка и супермаркет, с другой просторный двор, детская площадка. Вокруг много насаждений, справа промзона, слева примыкающий к улице переулок. До соседнего здания сто метров. Даже не знал, что в Москве существуют такие районы, спокойные, тихие, людей немного. Остановка общественного транспорта недалеко, до метро две остановки. Пока смотрим территорию.

— Значит, ничего подозрительного?

— Пока нет. Но мы только начали. О результатах проверки доклад не ранее получаса.

— Вы там аккуратнее, особенно при проникновении в квартиру.

— Гамсадзе говорил, что на хате нет сигнализации.

— Мало ли что он говорил. Вы работайте как положено, смотрите все. Через полчаса жду доклада.

— Сделаем.

Скоробогатов отключил телефон и взглянул на Володарского:

— Паша с Алексеем начали смотреть территорию. Там пока «чисто».

Генерал кивнул и продолжил допрос Гамсадзе:

— Мне до сих пор непонятно, почему объектом подрыва Абдулла Мирзади выбрал строящийся гипермаркет. Почему он не приказал провести диверсию в людных местах?

— Господин генерал, честное благородное, не знаю. Но наверняка Абдулла преследовал какую-то цель, — приложив руку к сердцу, ответил бандит.

— Ты о чести и благородстве лучше помолчи! — посоветовал Володарский. — А в остальном — какую-то цель он, конечно, преследовал. Но какую?

— Не знаю.

— Может быть, это такой учебно-террористический акт? Хотя зачем Мирзади так светиться? Акция устрашения? Но ее легко можно списать на разборки конкурирующих строительных компаний. Да и потом, в райцентре особого эффекта это не произведет. Непонятны мне, гражданин Гамсадзе, движения твоего босса.

— А я, генерал, никогда не пытался понять Мирзади. Это неблагодарное занятие. Выполнял приказы и получал деньги. Так наиболее комфортно. Если же просчитывать, что и зачем делает босс, то можно свихнуться. Этих современных борцов за новый порядок понять невозможно.

— Убийства в Ульяновске, Волгограде, Нижнем Новгороде и ряде других городов, практически по одной и той же схеме и одним и тем же оружием, твоя работа?

Гамсадзе поднял ладони, словно ставя блок против удара.

— А вот этого, господин генерал, валить на меня не надо. Лично я убил только Назарова и Гавриленко, которые являлись киллерами и террористами, а далеко не добропорядочными гражданами. Остальное — это их работа. Я всего лишь передавал заказ от Абдуллы, и то не всегда, в Нижнем Новгороде Назару задачу ставил сам Мирзади.

— Ты был у Мирзади в Афганистане?

— Да. Один раз.

— И где конкретно?

— В Кандараме. У него там свой дом. Хороший дом.

— База его отряда тоже в Кандараме?

— Нет! В доме охрана, семья, помощник, кстати, из ваших.

— В смысле?

— Его зовут Азад Рани, но он русский. Или украинец, или белорус — в общем, славянин. Внешность русская, хоть и мусульманин. Во время войны восьмидесятых годов этот Рани был прапорщиком, начальником какого-то склада, по-моему, вооружения. Продавал «духам» оружие, когда это дело раскрыли, он метнулся к душманам. Да так и остался в Афганистане.

— Настоящую фамилию его не знаешь?

— Говорил кто-то… что-то типа Рубанко, или Рубанов, или Рубанюк, но точно не скажу. Имя Алексей. Женат. Даже дважды. Абдулла ему доверяет, раз держит при себе помощником.

Володарский взглянул на помощника, и полковник Тарасенко, кивнув, внес в ноутбук показания Гамсадзе.

В 18.00 сотовый телефон Скоробогатова сработал сигналом вызова.

— Командир?.. — раздался голос капитана Басова.

— Да!

— Проверку провели. Все чисто.

— Что в квартире?

— Приличная хата, трехкомнатная, современная меблировка, «жучков» и скрытых камер нет. Судя по сильной пыли, никто здесь давно не жил. В холодильнике только пара бутылок водки, минералка, из продуктов — консервы.

— Соседи?

— Не видели.

— Ожидай, — сказал Скоробогатов и доложил Володарскому: — Товарищ генерал, конспиративная квартира «духов» в порядке.

— Отлично.

— Моим офицерам ждать?

— Из квартиры выйти, находиться на месте слежения за территорией и входом в дом. На дверь хаты — «сигналку». Всех входящих и выходящих из здания снимать на камеру.

— Понял.

Скоробогатов передал приказ Володарского Басову.

— Есть, командир, ведем наблюдение, — ответил тот без особого энтузиазма.

— Давай, Паша, это ненадолго.

Генерал между тем поднялся, прошелся по камере, остановился у окна и резко повернулся к допрашиваемому:

— Откуда у тебя современные спутниковые станции?

— Все оттуда, из-за бугра, из-за речки, из Афганистана, — пожал плечами Гамсадзе. — Сейчас повстанцы…

— Террористы, Гамсадзе, кровавые террористы, — перебил его генерал.

— Пусть так. Сейчас террористы уже не те, что были раньше, в восьмидесятых, когда вы легко громили их формирования, перекрывали перевалы, уничтожали лагеря и базы. В восьмидесятых стоило только показаться вашим «крокодилам», как повстанцы сразу и разбегались. Пока у них не появились «Стингеры». Сейчас у них есть все: современные машины, японские внедорожники, американские «хамви», бронетехника, а главное, новейшие средства связи.

Володарский внимательно посмотрел на Гамсадзе:

— Сколько тебе лет?

— Сорок, а что?

— Когда начиналась война, тебе было десять лет, как ты можешь судить, что было раньше?

— Но когда она закончилась, мне исполнилось девятнадцать.

— Значит, ты воевал?

— Нет, конечно. Ну если не считать локальной войны с абхазами и осетинами, Чечню. Но и там я больше занимался второстепенной работой, в боевых действиях не участвовал.

— Врешь ты, как вижу, ну да ладно, вернемся к нашей теме. Ты должен выйти на связь с Абдуллой, как только приедешь на свою квартиру, так? Что может приказать тебе Мирзади?

— Ну и вопрос, генерал, — поднял удивленные глаза бандит. — Откуда же мне знать? Может, ждать какое-то время дома, может, провести какую-нибудь акцию, а может, двигать к нему в Кандарам. Абдулла может приказать все что угодно.

— Собственных догадок нет?

— Нет! И никогда не было. Абдулла начальник, я исполнитель, он платит, я делаю.

— И он реально может вызвать тебя к себе в Кандарам?

— Маловероятно, но может. Он все может.

— Придется тебе отсюда выходить на связь с Мирзади.

— Чтобы сразу спалиться? — усмехнулся Гамсадзе. — Тогда проще прямо сказать ему, что меня взяли.

— Откуда он узнает, что ты в этом здании, а не в другом?

— Все дело в спутниковой станции. Она имеет какую-то, я в этом не разбираюсь, штуковину, позволяющую точно определить, до десятков метров, по-моему, откуда выходил на связь агент. От вашего департамента до конспиративной квартиры гораздо большее расстояние.

— И опять он врет! — не удержался Скоробогатов. — Нет таких устройств, с нами проводил занятие генерал-связист из института.

— Не горячись, — остудил его генерал и кивнул Белову: — Николай, поднимись наверх, вызови-ка сюда офицера, что занимается спутниковыми станциями из Борска.

— Есть, товарищ генерал.

Вскоре в камеру, больше похожую на помещение содержания на гауптвахте старших офицеров, вошел радиоинженер Брагер, известный спецназовцам по совместной работе.

— Товарищ генерал… — начал он доклад о прибытии, но Володарский остановил его:

— Давай без этого, лейтенант, вижу, что явился. Ты мне ответь на один вопрос: станции, что мы доставляли, могут быть запеленгованы?

— Так точно.

— Насколько точно?

— Практически до радиуса в десять-пятнадцать метров.

— Но ученый генерал говорил нам, что таких станций не существует, — воскликнул Скоробогатов.

— Я не знаю, что вам говорил заместитель НИИ на занятиях, но докладываю, что спутниковые станции образца «SP КОН», доставленные вами из Борска, могут быть запеленгованы очень точно благодаря специальному блоку, выдающему радиосигналы мощным импульсом, — спокойным тоном произнес Брагер.

— А отключить этот блок нельзя? — поинтересовался генерал.

— Никак нет.

— Так категорично? Может быть, это возможно в условиях НИИ?

— Не в этом дело, Александр Михайлович. Мне тяжело объяснить, почему нельзя отключить блок, так как придется использовать много технических терминов, которые не будут понятны, но если в двух словах, сильно упрощая, то при попытке отсоединения или отключения блока разомкнутся электрические цепи и соответственно станция просто замолчит. Она отключится, и ввести ее в работу будет невозможно.

— Японская, что ли, штучка? — недовольно пробурчал Скоробогатов.

— Так точно.

— Чертовы японцы, и чего они только не делают, чтобы усложнить нам жизнь. Хорошо, что до оружия не добрались, а то выпустят сверхпродвинутую винтовку, которая будет батальоны валить с десятикилометрового расстояния каким-нибудь импульсом.

— Да, товарищ майор, оружие у них не так продвинуто.

— Значит, лейтенант, отсюда связаться с Афганистаном нельзя? — прервал диалог офицеров генерал.

— Ну почему? Можно. Станции настроены на спутники, беспрерывно движущиеся по орбите и обеспечивающие бесперебойную связь.

— Я не о том. Абдулла при желании установит, откуда выходил на связь его агент?

— А кто такой Абдулла?

— Не важно. Козел один горный, афганский.

— Он увидит, откуда идет сигнал, на дисплее. Ему и желать не надо, станция сама передаст информацию о своем местонахождении.

— Понятно. Тогда, Илья, готовься отправиться в командировку вместе с этими навороченными станциями.

— Далеко, разрешите узнать?

— Нет! В другой округ Москвы, на окраину, на конспиративную квартиру вот этого господина, — указал на Гамсадзе Володарский.

— Когда выезд?

— Через полчаса.

— Но… мне надо…

— Поедешь, обустроишься, вместе проведем сеанс связи, — прервал его генерал, — потом все, что тебе надо, привезут. Да, а скрытный сигнал тревоги или провала по станции передать можно?

— Как и на любой другой аппаратуре данного класса. Но вот эту, скажем так, опцию мы можем отключить, если найдем, откуда производится подача сигнала.

— Так найди!

— Найду! Но если сигнал тревоги или провала обговорен в текстовом режиме, то ничего не поделаешь. Мы бессильны его перехватить.

— Говори понятней, лейтенант, что значит, в текстовом режиме?

— Условная фраза, слово, покашливание, да мало ли что?

— Понятно. Если Гамсадзе захочет нас обмануть, то обманет.

— Я еще не смотрел, есть ли в станции программа сохранения ваших переговоров. Если есть, то мы определим, что лишнее попало в эфир.

— И что это даст? Гарантию в том, что нас обманули?

— В принципе да.

— Иди, готовься.

— Один вопрос разрешите?

— Давай.

— Мне будет смена?

— Будет, через сутки. Этим вопросом сам и займись, передай начальнику отдела, я приказал назначить тебе сменщика.

— Понял, разрешите идти?

— Я удивляюсь, что ты еще здесь. У тебя осталось двадцать шесть минут!

— Ушел!

— И выходи во двор.

— Понял, — уже из коридора ответил Брагер.

Володарский взглянул на Скоробогатова:

— На конспиративную квартиру едем всем присутствующим здесь составом. Смотрим квартиру, присутствуем при разговоре Гамсадзе с Мирзади, после чего там останутся капитан Белов и лейтенант Брагер. Первый будет осуществлять охрану Гамсадзе, второй — контроль за спутниковой системой. Ровно через сутки смена. Тебе, Роман Владимирович, составить график несения службы бойцами группы на этой квартире.

— Надо закупить продуктов, товарищ генерал.

— По пути закупим на первые сутки. В дальнейшем их будет доставлять смена.

— В каком режиме охранять Гамсадзе? — спросил Белов.

— В режиме задержанного боевика.

— Значит, в жестком?

— Но не до такой степени, чтобы он был прикован к трубе в ванной. Задача охраны — недопущение побега задержанного. Не думаю, что потребуется ограничение его перемещений по квартире, но под контролем нашего офицера, исключающего доступ к входной двери, балкону и особенно к спутниковой станции. Но за это будет отвечать радиоинженер.

Володарский повернулся к Гамсадзе:

— Возможна проверка твоей квартиры людьми Мирзади?

— Я уже говорил, у него нет разветвленной сети агентов, но в принципе кого-то Абдулла может прислать пообщаться, дабы убедиться, что со мной все в порядке. И его человек явится без предупреждения.

— Но ты же не обязан постоянно находиться на квартире? Тебе надо покупать продукты, просто выходить прогуляться или, скажем, пойти в аптеку.

— Ну если контролер явится и не сможет открыть дверь, то он, наверное, позвонит. Но, повторяю, это маловероятно. Для чего Мирзади эти сложности? Я выйду на связь, доложу, что на хате, он определит, что делать дальше. А проверять меня какой смысл? Я не тот человек, который мог бы составить для него угрозу.

— Ты знаешь, где он обитает?

— Да, я знаю, где его личный дом, но мне совершенно неизвестно, где база его отряда. А ваша разведка легко может выяснить, где проживают и более влиятельные лидеры оппозиции.

Генерал повернулся к Скоробогатову:

— Предупреди наблюдателей, что мы выезжаем, уточни обстановку, пусть подскажут, где нам лучше остановиться и как скрытно подойти к подъезду. — Затем обратился к Белову: — Ты, Николай, получи пистолет, аптечку со спецпрепаратами, наручниками, всем, что необходимо для несения службы, предупреди супругу, чтобы не искала тебя, и выходи во двор. Выезд на микроавтобусе через двадцать минут.

Гамсадзе вывели во двор, усадили в микроавтобус под охрану вызванного старшего лейтенанта Зуброва. Скоробогатов набрал номер сотового телефона капитана Басова:

— Паша, я!

— Слушаю.

— Что у вас?

— Все спокойно. Только людей на улице и во дворе стало больше, молодые мамочки вывели свое потомство на прогулку, кто-то выгуливает собак, но дальше, стоянка перед домом заполняется техникой. Люди с работы возвращаются, майор.

— Через пятнадцать минут мы выезжаем к вам. Где можно встать?

— Около нас. Мы заняли место, где спокойно встанет микроавтобус. Вы увидите мою машину, как свернете с улицы во двор, и сразу влево до трансформаторной будки, от нее удобно подойти к дому. Код двери нам известен.

— Хорошо, подъедем, решим, как зайти в дом.

— Нам еще раз проверить подъезд?

— А смысл?

— Вдруг кто-то из боевиков зашел внутрь под видом жителя и контролирует вход в квартиру?

— Не зная, когда подъедет Гамсадзе, и светясь перед народом, который непременно отметит посторонних в единственном подъезде? Нет. Это глупо. Если Гамсадзе проверят, то позже. А сейчас просто наблюдайте за обстановкой.

— Принял, командир, ждем вас.

Скоробогатов отключил телефон, прикурил сигарету. Из здания управления вышел Белов с небольшой сумкой и подошел к майору:

— Знаешь, о чем я подумал, Рома?

— О том, почему вместо тебя на охрану не выставили другого.

— Нет. Рано или поздно дойдет очередь и до меня. Я подумал, как мы будем заводить Гамсадзе в дом, чтобы местные жители не обратили на это внимания?

— Прицепишь его к себе и заведешь.

— Кто-то увидит наручники, и пойдет базар по дому. А вести без пристежки опасно. Ему терять нечего, может и заложника взять. Стрелять же во дворе я не смогу.

— Ты прав. Что предлагаешь?

— Почему сразу, что предлагаешь? И почему я должен предложить? Ты начальник, ты и предлагай. Мне охранять его в квартире.

— Я серьезно, Коля!

— А если серьезно, то считаю, Гамсадзе надо «глушануть».

— Препараты, парализующие волю?

— На хрена? Бутылка водки. И я введу его пьяненького, поддерживая, воткнув в бок ствол пистолета. Ничего в этом странного нет.

— А если он песни на грузинском языке петь начнет?

— Сломаю ребро, не до песен будет.

— Ладно, посмотрим. Пусть Володарский решит, что да как.

— Но ты идейку ему подбрось.

— Подброшу.

Тут из подъезда вышел генерал Володарский, по ходу о чем-то инструктируя своего помощника, полковника Тарасенко. Белов пошел к микроавтобусу и сел в салон напротив внешне безразличного ко всему происходящему Гамсадзе.

Командир группы обратился к начальнику управления, чтобы обсудить вопрос, поднятый Беловым. После чего генерал сел впереди рядом с водителем, а Скоробогатов, устроившись сзади, сказал Белову:

— Поговорил с Володарским, тот согласился на твой вариант.

— Значит, покупаем водку?

— Да! Но только для этого козла, — кивнул майор в сторону Гамсадзе.

— Что вы задумали? — насторожился бандит.

— Премировать тебя бутылкой водки за примерное поведение, — ответил Белов.

— Я не пью!

— Не пил в прошлой жизни, — усмехнулся капитан, — теперь все изменилось.

— Но я, правда, не употребляю спиртного, ну если только хорошего вина под хороший шашлык.

— Шашлыка не будет, как и вина. А вот водочку тебе выпить придется.

— Я не смогу. Терпеть не могу даже ее запах.

— Ты не загоняйся, урод, не выпьешь сам, я тебе водку в глотку залью. Не обещаю, что будет приятно, но что надо сделать, то сделаю. И не раздражай меня. Уж очень ты мне не нравишься.

— Да плевать я хотел, нравлюсь тебе или нет, — воскликнул Гамсадзе.

— Что там у вас? — повернулся на шум генерал.

— Да ничего особенного, Александр Михайлович, — ответил Скоробогатов, — Белов и Гамсадзе устанавливают отношения.

— Белов! Ты мне за боевика головой отвечаешь. Пожалуйста, не забывай это.

— Понятно, товарищ генерал.

— Ну что, капитан? — усмехнулся Гамсадзе. — Будешь при мне как прислуга.

— Прислугой буду, но ребра ты точно лишишься. А это больно. И болит долго.

— Все, Коля, помолчи, — осадил его Скоробогатов.

Микроавтобус выехал за пределы территории управления и вскоре остановился у супермаркета. Генерал передал Белову деньги:

— Давай, Коля, за покупками. Что брать, знаешь.

— И бутылку водки.

— И бутылку водки.

— Понял.

Затарившись, Белов вернулся к автобусу, и через двадцать минут тот подъехал к девятиэтажке, где находилась конспиративная квартира террористической организации «Халифат». В свое время ее приобрели на пожилого бомжа, который вскоре умер, замерз зимой в подвале готовящегося к сносу здания.

Перед домом Скоробогатов подсказал водителю:

— Здесь налево. Немного проехать, и еще раз налево, к трансформаторной будке.

— Да вижу я нашу машину, — ответил прапорщик.

Вскоре микроавтобус встал рядом с «Рено».

Капитан Басов перешел в него и доложил:

— Здесь все спокойно. Людей, как видите, по-прежнему много, но так будет часов до девяти. Кто-то возвращается с работы позже.

— Обычно в таких дворах вечерами старушек много. Это самая бдительная часть общества. От этих «божьих одуванчиков» ничего не скроется. Здесь же старушек не видать, — заметил Скоробогатов.

— Еще, думаю, появятся, — усмехнулся Басов.

— Сходи-ка, Паша, в дом, посмотри подъезд, площадку, где размещена квартира, — повернулся к нему генерал. — Если что, ты ищешь своего дружка-собутыльника, сам же проживаешь в другом районе.

— Понял, выполняю.

Проверка дома Басовым заняла еще пятнадцать минут.

Вернувшись, капитан доложил:

— Внутри все спокойно, дверь квартиры никто не пытался открыть.

— Ну что, господин террорист, выпьем водочки? — посмотрел на бандита Володарский.

— Да зачем это? Я не убегу, не подниму шума, куда бежать-то? И шум не нужен. А вот вы допускаете ошибку.

— Да? И в чем же?

— На стоянке должна встать моя «Нива». И вот это проверяется очень легко.

— Ты нас, похоже за дилетантов держишь, — улыбнулся генерал. — Твоя «Нива» только что встала на стоянку. И человек, очень похожий на тебя, вблизи не различишь, оплатил все и пошел домой. По времени, как раз сейчас должен выйти к зданию. Но ведь он может и задержаться?!

— У меня совсем вылетело из головы, КТО вы, — прошептал Гамсадзе.

— Будем поить террориста или так поведешь? — спросил у Белова генерал. — Деваться-то действительно некуда, все вокруг перекрыто.

— А если он дернется и, не дай бог, возьмет заложницу?

— Ладно, тебе вести.

Белов распечатал бутылку водки, налил полный пластиковый стакан, протянул Гамсадзе:

— Пей, чмо.

— Давайте без оскорблений, капитан.

— Какие могут быть оскорбления? Ты и есть самое настоящее чмо.

— Господин генерал, я протестую!

— Все претензии подашь позже в письменном виде, — не отрываясь от созерцания двора, ответил Володарский.

— Пей, козел! — повысил голос Белов.

— И как же я потом смогу вести связь с Мирзади? Он знает, что я почти не пью, а чтобы напиться, такого никогда не было.

— Ты об этом не волнуйся, недолго кайфовать придется, ровно столько, сколько потребуется, чтобы пройти до квартиры. А потом ты быстро протрезвеешь.

— Химию вколите?

— Много вопросов! Я долго буду держать стакан, может, тебе помочь?

Гамсадзе вздохнул, принял стакан, выпил, поморщился:

— Какая гадость! Дайте что-нибудь закусить.

— Этого достаточно. — Белов протянул ему сырок и налил второй стакан.

— Куда гоните, капитан? Я так не смогу.

— А ты через «не могу». Это тебе не подельников валить.

Выпив бутылку водки, малопьющий Гамсадзе заметно опьянел.

— Оказывается, это не так уж и плохо.

— Так, Белов с Гамсадзе на выход, — заговорил генерал, — Скоробогатов и Басов — на страховку. Белову вести клиента аккуратно.

— Если начнет куролесить, разрешите, товарищ генерал, сломать ему ключицу?

— Ваш капитан, генерал, садист какой-то, то обещал ребро мне сломать, теперь ключицу, — заплетающимся языком произнес Гамсадзе.

— Заткнись, — сжал руку бандита Белов. Да так сжал, что тот согнулся от боли:

— Ну все, все, я понял.

— Пошли, алкоголик.

Белов вытащил Гамсадзе из автобуса, принял от Басова ключи от квартиры и повел к дому. Со стороны это выглядело вполне обыденно. Вышли мужики, один другого провожает. Главное, что идут тихо, никого не задирают, не орут песни.

Белов благополучно довел Гамсадзе до квартиры, открыл дверь, толкнул его в прихожую. Тот упал, капитан свел ему руки назад и сцепил запястья наручниками.

— Полежи тут пока. Можешь даже вздремнуть.

— Да пошел ты! — внезапно зло выкрикнул бандит.

— О?! Наше чмо голос подает. Напрасно, сам напросился. — И Белов резко ударил костяшками пальцев по ребрам Гамсадзе.

— С ума сошел? — охнул тот.

— Обещал — сделал, и «тыкать», сволочь, Абдулле своему будешь, с капитаном российской спецслужбы только на «вы». Понял меня?

— Понял, — простонал бандит.

По одному в квартиру вошли Володарский, радиоинженер Брагер с чемоданом аппаратуры, майор Скоробогатов.

— Генерал, ваш капитан сломал мне ребро, — сразу пожаловался Гамсадзе.

— Одно? — равнодушно спросил Володарский.

— Не знаю.

— По-моему, он еще обещал ключицу тебе вынести? Я бы не стал злить капитана, он свои обещания всегда выполняет.

— Дурдом!

— Это точно! — Генерал повернулся к Скоробогатову: — Грузина в гостиную, там укол. Лейтенант, — обратился он к Брагеру, — там же разворачивай спутниковую станцию, готовь к работе. Да послушай, как раньше общались боевики.

Офицеры одновременно ответили:

— Есть.

Скоробогатов с Беловым потащили в зал Гамсадзе, Брагер — чемодан. Боевика бросили на диван. Скоробогатов достал из кармана шприц-тюбик, снял крышку и всадил короткую иглу через одежду в плечо Гамсадзе. Тот вздрогнул.

— Чего, чего? Уколов боишься? — наклонился к нему Белов. — Надо же, людей не моргнув глазом убивает, боль от трещины в ребре стерпел, а какого-то «укуса комара» боится.

Препарат, введенный Гамсадзе, за несколько минут нейтрализовал опьяняющее действие водки, и боевик, протрезвев, удивился:

— И чего только не придумают.

— Специально для таких чмо, как ты, — ответил Белов.

— Капитан, может быть, перестанете оскорблять?

— Что, не нравится?

— Уже надоело.

Перепалку прервал Брагер, сообщив, что аппаратура для выхода на связь готова.

— Послушал прежние разговоры? — спросил у него генерал.

— Так точно.

— Определишь, если что-то пойдет не так?

— Честно скажу, товарищ генерал, вряд ли, — пожал плечами радиоинженер. — Гамсадзе и Мирзади общались в произвольной форме. Разговор иногда носил характер четких инструкций, иногда форму беседы. Любое слово может быть сигналом провала.

— Понятно, — расстроенно проговорил генерал и кивнул Белову: — Давай сюда, к столу, своего подопечного.

— Это чмо уже мой подопечный? Завтра же с ним будет другой офицер?

— Коля, ты не понял меня?

— Понял. — Белов толкнул сидевшего на диване террориста: — Не слышал приказа? Давай к столу.

Гамсадзе перешел к спутниковой станции, присел на стул.

Володарский устроился напротив, Брагер протянул ему второй наушник.

— Не советую тебе, Гамсадзе, играть с нами. Выигрыша тебе не видать, а вот проигрыш обеспечен. И проигрыш превратит твою жизнь в ад. Об этом я лично позабочусь, — предупредил бандита генерал.

— Я уже говорил, что не идиот, чтобы обманывать вас. Я согласился на сотрудничество, значит, работаю на вас. Этим сказано все.

— Хорошо. Приступай и будь убедителен.

Гамсадзе набрал номер. В наушниках послышались гудки, затем голос:

— Наконец-то, Рустам, ты в порядке?

— В полном порядке, господин Мирзади.

— Почему задержался в пути?

— Так ведь ехал не на «Мерседесе», и даже не на «китайце», на подержанной «Ниве».

— Дорожная полиция останавливала?

— Практически на каждом посту, как вышел за пределы Переславской области. Акция в Борске, по-моему, взбудоражила не только региональные власти. Инспектора останавливали почти каждую шедшую по трассе машину. Но у меня все в порядке, придраться не к чему.

— Это хорошо, что ты добрался до конспиративной квартиры.

— Я тоже так считаю. Работа в Борске сделана.

— Не напоминай о деньгах, получишь все, что заработал. И уже завтра можешь проверить свой счет.

— Хорошо. Что дальше, саиб?

— Пока отдохни. Где-то недельку. Лучше, если будешь меньше выходить из дома. Я понимаю, женщины и все такое. Но в рестораны не ходи, заказывай обеды, ужины на дом. Квартира чистая, все документы на тебя в секретере мебельной стенки.

— Она же была оформлена на подставное лицо?

— Бомж перед смертью успел продать ее. Тебе.

— Понял. Извините, возможно, задам ненужный вопрос: а чего мне ждать?

Было слышно, как Мирзади усмехнулся:

— Не беспокойся, не киллера.

— Я оценил вашу шутку.

— Если мой главный план даст сбой, тебе придется по-серьезному поработать в Москве. Примерно как в Борске, только не на стройплощадке.

— Это значит, мне надо комплектовать группу?

— Нет. Если не сработает главный план, к тебе приедет Анзур Баржон. Помнишь такого?

— Мы виделись всего один раз, но я его помню.

— У него будут и люди, и все необходимое для работы.

— Значит, пока отдыхаю?

— Отдыхай, Рустам.

— До свидания, господин Мирзади.

Гамсадзе отключил станцию. Генерал Володарский снял наушник, взглянул на радиоинженера:

— Что скажешь, лейтенант?

— По-моему, все нормально. Подобные разговоры уже были. Лишнего, на чем бы Гамсадзе сделал ударение, я не заметил.

Генерал повернулся к террористу:

— Что Абдулла имел в виду под главным планом?

— Понятия не имею. Это правда.

— Значит, акция в Борске носила предупреждающий характер. Кто такой Анзур Баржон?

— Человек Мирзади в Таджикистане, в прошлом полевой командир в стане оппозиции. Я с ним встречался один раз в селении Хашан, что в десяти километрах от города Хорог, практически рядом с рекой Пяндж. Там он переправлял меня в Афганистан.

— Минуя погранзаставы?

— Баржон на тот период имел неплохие отношения с одним из начальников застав. Тот был его дальний родственник, поэтому проблем с пересечением Пянджа и, следовательно, границы не возникало. Тогда Баржон жил в Хашане, где живет сейчас, не знаю. Возможно, там же, возможно, в Душанбе, хотя он вряд ли покинул родной Горный Бадахшан, где при любой власти хитрый и коварный таджик чувствует себя в полной безопасности.

— Понятно! Если не сработает план Абдуллы, а в чем заключается этот план, нам еще предстоит узнать, то к тебе приедет Анзур Баржон, у которого будут и люди, и все необходимое для проведения крупного террористического акта в Москве, так?

— Выходит, так, — пожал плечами Гамсадзе.

— Тебе дается неделя. Значит, на реализацию главного плана Абдулла отводит несколько дней. Почему он планирует для проведения террористической акции в Москве Баржона? У него есть опыт в подобных делах?

— Наверное. Баржон был влиятельным полевым командиром и крови попил много.

— Тем не менее находится на свободе. Более того, спокойно живет и продолжает подрывную деятельность.

— Деньги, господин генерал. За большие деньги можно купить все!

— Да нет, нас вот совершенно не интересуют твои деньги.

— Правильно, потому что вы и без всякого договора заберете их. Не сравнивайте ФСБ России со спецслужбами Таджикистана. Что невозможно в Москве, вполне возможно в Душанбе.

— Но не повезет же он через несколько государств взрывчатку для террористического акта?

— Нет, конечно. Она наверняка уже в Москве. Ждет своего часа.

— Не дождется, — воскликнул Белов.

Володарский же задумчиво проговорил:

— И все же что это за главный план Абдуллы, срыв которого должен повлечь за собой массовое убийство мирных жителей в Москве?

— Не знаю, господин генерал. Честное слово, не знаю.

— О чести мы уже говорили, в остальном же я склонен верить тебе. Не та ты фигура, чтобы посвящать тебя в свои замыслы. Ты — исполнитель. Ладно. Все тайное когда-нибудь становится явным. Надеюсь, мы получим информацию о том, что задумал Абдулла Мирзади. А нет, так обезвредим группу Баржона. Тоже результат.

— А не придется нам наведаться в гости к этому Абдулле, Александр Михайлович? — спросил Скоробогатов.

— Надо будет, наведаемся. Белов, — повернулся к Николаю генерал, — тебе задача ясна?

— Так точно.

— Ты должен охранять Гамсадзе, а не уродовать его. На провокации не поддаваться, не бить. Поведет плохо, закрой в сортире, но не бей.

— Понял.

— Брагер!

— Я, товарищ генерал.

— Тебе задача понятна?

— Так точно.

— Замечательно. Остаешься в подчинении капитана Белова. Ну а мы поехали.

Володарский, Скоробогатов и Басов вышли из квартиры так же по одному.

Наблюдение генерал снял. Сев в микроавтобус, достал сотовый телефон, набрал номер:

— Геннадий Сергеевич? Здравствуй, дорогой, Володарский.

— Приветствую, Александр Михайлович.

— Ты дома или…

— Или, Александр Михайлович. А что, возникли проблемы?

— Есть о чем поговорить!

— Ну тогда приезжай. Я у себя в управлении.

— Еду, до встречи!

— Давай!

Отключив телефон, Володарский приказал водителю:

— В СВР к Лутонину.

— Есть, в СВР к генералу Лутонину, — ответил прапорщик.

Глава шестая

Уверенный в том, что в России акция устранения пройдет успешно и Рустам Гамсадзе сумеет убрать ненужных теперь Назарова и Гавриленко, Абдулла Мирзади готовил основную акцию. До обеда помощник Рани, он же Рубанко, доложил, что на связь выходили наблюдатели. Они сообщили, что в кишлаке Малияр и в госпитале Красного Креста все спокойно. Врачи ведут плановый прием пациентов, проводят операции. После обеда Абдулла закрылся в кабинете, чтобы еще раз детально проработать план основной акции. На карте и в мыслях руководителя террористической организации все сходилось, как в пасьянсе. Но это на карте и в мыслях, а как будет развиваться операция в реальности, знал только Всевышний.

В 15.10 в кабинет вошел Рани:

— Разреши, Абдулла?

— Входи! Что случилось?

— Наблюдатель Ихаб Шани экстренно вышел на связь.

— Шайтан! Как чуяло сердце. Янки?

— Нет. На дороге Вахар — Кандарам случилась автокатастрофа. У автобуса, забитого до отказа местными жителями, лопнуло колесо, в результате чего его увело в ущелье. Оно вдоль дороги неглубокое, но и десяти метров хватило, чтобы половина людей погибла, а вторая половина получила увечья и ранения.

— Уф, я-то думал… — облегченно вздохнул Мирзади. — Как понимаю, раненых стали доставлять в госпиталь Красного Креста?

— Да. Там сейчас сильный переполох. Все медики летают, как пчелки.

— Сколько раненых привезли в Малияр?

— Точно сказать невозможно. Примерно человек двадцать, большинство пожилых мужчин, несколько стариков, женщины, дети разного пола и возраста. Большинство — тяжелые, их выгружают из санитарных машин на носилках. В госпиталь же подвозят и трупы. У них там есть морозильная камера. Да и свидетельство о смерти…

— Мне, Азад, плевать, кто и что делает в госпитале, — прервал помощника Мирзади. — Главное, врачи и средний медперсонал на месте и будет загружен до предела в ближайшие дни.

— Скорее всего, подбросят врачей и из больницы нашего города.

— Шайтан с ними. Это все?

— По автокатастрофе все.

— Тогда вызови сюда командира боевой группы, он должен находиться в усадьбе.

— Самар здесь. Идя к тебе, я видел его у фонтана. Что делать мне?

— Смотри за бывшим начальником.

— Генерал так занят молодой наложницей, что ему ни до чего нет дела, — усмехнулся Рани-Рубанко.

— Это хорошо. Но все равно не спускай с него глаз.

— Ты отправишь его в Пакистан после завершения всей операции?

— Посмотрим, Азад, — хищно ухмыльнулся Абдулла. — Ты не забыл, что во время войны тогда еще капитан Глобин, прикрывая собственную задницу, когда службой РАВ плотно занялись особисты, свалил все сделки по оружию на тебя, заставив бежать в неизвестность, лишая дома, семьи, родины, наконец?

— Нет, Абдулла, я этого не забыл. Но у меня не было другого выхода.

— Да? Я так не считаю. И пока ты воевал здесь, испытывал трудности и лишения, мучился в лихорадке, залечивал раны, получивший весь куш Глобин успешно делал карьеру в России.

— Я не пойму, к чему ты клонишь, Абдулла?

— Ни к чему. Просто вспомнилось прошлое.

— Тогда почему сказал, посмотрим, когда я спросил о переправке Глобина?

— Потому что посмотрим, Азад. И не надо задавать ненужных вопросов. Здесь я решаю, что, когда и почему делать. Свободен. Не забудь прислать Самара.

— Слушаюсь, саиб.

— Так-то лучше, мой друг. Иди.

Самар явился спустя пять минут. Зашел, поклонился:

— Вызывали, саиб?

— Проходи, присаживайся.

— Вам уже доложили о происшествии на дороге?

— Да. Что у тебя по подготовке к завтрашней акции?

— Все готово. Плохо, что в госпиталь поехал мой сосед, он врач и, естественно, узнает меня. А у нас, сами знаете как, потом разговоры пойдут по всем чайханам, базарам.

— Но разве твой сосед не может погибнуть при захвате госпиталя?

— Об этом я не подумал.

— Напрасно. Нам свидетели не нужны. Свидетели — это лишние проблемы. Проблем же следует избегать. В общем, уберешь соседа.

— Понял.

— Что по одежде хатуитов?

— Купили, завезли.

— Тот, кто продал, будет молчать?

— Он умер, саиб. Так получилось. Продал товар и умер, вчера до захода солнца его похоронили.

— Вот это правильно. Значит, одежда есть, оружие есть, план действий есть.

— В госпитале работает местная девушка. Она предала нашу веру и принимает ухаживания бельгийского офицера.

— Кто такая?

— Она из Вахара, медсестра Гути Дали, работает в бригаде французских врачей.

— Убить ее! — не раздумывая приказал Мирзади. — И выяснить, где в Вахаре проживает ее семья. Позже мы накажем и всю семью. Предательство не должно оставаться безнаказанным. Мы устроим публичную казнь, дабы другим неповадно было даже смотреть в сторону неверных.

— Сделаю, саиб. Но…

— Что еще за «но»?

— До казни всей семьи было бы лучше не убивать девку.

— Предлагаешь привезти ее сюда?

— Зачем? На базу. Нашим воинам не хватает женской ласки, пусть немного развлекутся. А сдохнет во время любовных утех, и шайтан с ней, все равно приговорена к смерти.

— Хорошо. Согласен. Но если ты упустишь эту Гути, я спрошу с тебя очень строго.

— Не упущу. Еще ни одна женщина не уходила от меня, разве что на небеса.

— Не бравируй. Сегодня вечером твоя группа должна убыть в район Малияра и там рассредоточиться для атаки госпиталя. Сам лично все посмотришь. И как несет службу охрана госпиталя, и как работают врачи, и где кто находится. Начало акции по моей команде. Как и что ты будешь делать в госпитале, меня не волнует, главное, чтобы русские были на базе в Лашкаре здоровыми-невредимыми. Меня интересуют только они. Вижу, еще что-то хочешь просить?

— Перед отъездом в госпиталь сосед сказал мне, что среди раненых из автобуса есть два солдата правительственных войск.

— Откуда они там взялись?

— Приезжали на родину, к родителям.

— Проклятый Вахар! Во время войны восьмидесятых там стояла советская вертолетная эскадрилья. Жители симпатизировали русским. Прошло столько лет, а ничего, получается, не изменилось. Тем хуже для этих собак. Раненых расстрелять, данные о семьях тоже мне. Придется устраивать в Вахаре масштабную карательную акцию. А сейчас ступай, еще раз проверь группу. Пусть бойцы как следует отдохнут, постоянно поддерживай связь с наблюдателями. И помни, вся ответственность за результат работы в Малияре лежит на тебе. Как бы не оказаться перед палачом собственной группы. Думаю, англичанин Клиф Роклер, один из палачей, помешанный на крови, с удовольствием отрежет тебе голову. Да и русский, Вели Худайназар, не откажется от такой забавы. Ты хорошо меня понял?

— Да, саиб!

— Ступай. Доклад перед выездом из Лашкара. Возможно, будет уточнение задачи.

— Я все понял.

Мирзади махнул рукой, и Валид Самар, пятясь, вышел из кабинета главаря террористической организации.

В скором времени он уже ехал в брошенный населением после землетрясения кишлак Лашкар, где находилась база боевиков Мирзади.

В 2 часа утра Самар вызвал по спутниковой станции на связь главаря террористической организации. Мирзади был на ногах, находился в своем кабинете и тут же снял трубку:

— Да!

— Это Валид.

— Что случилось?

— Ничего, саиб, хотел доложить, что мы начинаем выдвижение к Малияру.

— Мы как договаривались поддерживать связь? Когда ты должен был выйти в эфир?

— Как только группа будет готова к нападению на госпиталь.

— А сейчас какого шайтана звонишь? Или ты считаешь, что я не знаю обстановку на базе? Меня интересует то, что происходит у госпиталя.

— Там стало спокойней.

— Валид?! Действуй по плану!

— Понял, саиб, еще раз извините.

— Удачи.

Мирзади отключил станцию и проворчал про себя:

— Столько воюет, а к дисциплине не привык. Или, может, освоив импортную станцию, на которую подчиненные смотрят как на чудо, показывает, насколько он умнее их?

Забрав кейс спутниковой станции, сидевший впереди на месте старшего в первом внедорожнике Самар передал чемодан Вели Худайназару, человеку уже пожилому по местным меркам, за пятьдесят лет, бывшему сержанту Советской армии еще во времена оккупации Афганистана русскими Назаренко Виктору Петровичу. Интересно, подумал он, сам Худайназар, исполнявший в группе роль палача, как и наемник из Англии Клиф Роклер, помнит свое настоящее имя? Впрочем, имя-то, конечно, помнит, а вот об остальном, что касается той молодой жизни, вряд ли. Да и кроме предательства ему и вспомнить нечего. А вообще, какая разница, что вспоминает или не вспоминает Вели Худайназар? Именно под этим именем он живет в Афганистане тридцать лет из пятидесяти.

Худайназар принял станцию, спросил:

— Ее за сиденье поставить?

— Нет, держи в руках, она еще понадобится. Ты отвечаешь за ее сохранность.

— Но я в ней ни черта не понимаю.

— Ты был когда-нибудь в банке? — неожиданно спросил Самар.

— В банке? Ну был, в Кабуле.

— Видел у входа охранников?

— Конечно, видел.

— А теперь скажи мне, чтобы охранять банк, надо знать, как он работает?

— Нет!

— Со станцией то же самое. Ты сбереги ее, остальное — не твое дело.

— Слушаюсь.

Три «Тойоты» и два «Ниссана» с семью боевиками вышли за пределы брошенного кишлака Лашкар и взяли курс на Малияр, к небольшому хребту, за которым и находился кишлак с госпиталем Красного Креста.

К вечеру субботы суматоха там пошла на убыль. Пострадавших в автомобильной катастрофе местных жителей разместили в просторных палатах лечебного модуля. Только что закончила операцию французская бригада медиков, российские врачи еще продолжали бороться за жизнь сильно изувеченной молодой женщины.

Из операционного блока, сняв перчатки и повязку, вышла медицинская сестра французской бригады, Гути Дали, единственная женщина-медик из Афганистана, а точнее, из поселка Вахар. К ней тут же подошел двадцатитрехлетний бельгийский лейтенант Дан Бонген, командир подразделения охраны госпиталя.

— Наконец-то я вижу тебя, Гути.

— Извини, Дан, столько выпало работы после катастрофы. Только что закончили операцию мальчика из моего селения. К сожалению, пришлось ампутировать ногу. Каково ему теперь будет без ноги? Семья бедная, а тут еще инвалид.

— А страховка?

— О чем ты говоришь, Дан? Здесь тебе не Европа.

Молодые люди говорили на английском языке, которым неплохо владели.

— Что поделать, Гути, раз авария. Несчастный случай.

— Жалко мальчишку. Вырос бы, женился, жена нарожала бы ему детей, и жили бы спокойно и счастливо.

— Кто знает, Гути, может, он стал бы боевиком в отряде талибов и тогда убивал бы ни в чем не повинных людей.

— У нас в Вахаре мужчины не служат талибам.

— Да, слышал, они симпатизируют русским.

— Они симпатизируют всем, кто не заражен безумной идеей человеконенавистничества.

— Ты не только хорошая медсестра, но и агитатор.

— Я, Дан, не оратор, не женское это дело. Женщина должна оберегать семейный очаг, рожать детей, ухаживать за ними и мужем, вести хозяйство.

— Знаешь, что мне нравится больше всего из сказанного тобой? — улыбнулся Бонген.

— Что?

— Ухаживать за мужем.

— Ты все шутишь!

— Я вполне серьезно. Ты устала, наверное?

— Да, надо отдохнуть, утром предстоят еще две операции.

— А русские?

— Русские сейчас заняты, у них тоже работы хватает.

— Сейчас у всех хватает работы. А у меня для тебя приятный, надеюсь, сюрприз, — произнес лейтенант Бонген.

— Да? И какой?

— Сегодня меня вызывал на связь командир, передал, что завтра подразделение будет заменено на французов. Мне положен отпуск. Так что завтра, Гути, у тебя последний рабочий день в этом госпитале, если, конечно, ты не передумала выйти за меня замуж.

— Но, Дан, а как же врачи без меня? — растерялась девушка.

— Тебе быстро найдут замену. Я уже говорил с начальником госпиталя. Майор Басам Будури сказал, что возьмет медсестру из миссии Красного Креста в Кабуле. А мы с тобой, дорогая, полетим в Бельгию.

— Это так неожиданно.

— На то и сюрприз. Хотя, честно признаюсь, я тоже не ожидал, что нас заменят. Думал, минимум месяц еще здесь сидеть.

— Дан, ты же прекрасно знаешь, что я не могу выйти за тебя замуж без разрешения отца. Нам сначала надо поехать в Вахар.

— У меня другое предложение. Мы сделаем это после отпуска. У нас как раз будет для этого время. Мой контракт заканчивается, и надо забрать документы на увольнение, а потом поедем в Вахар.

— Моим родственникам не понравится, что я без разрешения уезжала с мужчиной из страны. Даже не могу представить, как они на это отреагируют.

— Мы можем сделать все проще. Уехать в Бельгию, там зарегистрировать брак и пригласить твоего отца и ближайших родственников, они вообще могут переехать жить к нам.

— Нет, отец не согласится.

— Послушай, Гути, ты сейчас действительно устала, а вопрос серьезный. Отложим до утра, после операций подашь заявление об уходе из госпиталя, я встречу смену, тогда и решим конкретно, что делать. Как ты скажешь, так и будет.

— Ты мне никогда не говорил, где твой дом в Бельгии.

— Разве?

Лейтенант предложил девушке присесть на скамейку под развесистой старой чинарой и сказал:

— Моя семья живет в городе Динане. Понимаю, что это не говорит тебе ни о чем. Объясню. Динан — небольшой спокойный город, с размеренной жизнью. В провинции Номюр, в нескольких десятках километрах от Брюсселя на реке Маас. Бельгия вообще маленькая страна, но у нас очень красиво. Динан расположен у подножия Арденского хребта и славится своим пивом «Лефф». К нам приезжают много туристов из европейских мегаполисов, чтобы отдохнуть от суматохи огромных городов, насладиться тишиной и покоем. Отец оставил мне в наследство небольшой ресторан недалеко от главной достопримечательности города — Цитадели. На доходы от него мы и будем жить. Мы переоборудуем ресторан в восточный, будем делать люля, плов или шашлык. Популярность обеспечена, в Динане никто этим не занимается. К нам будут приезжать мусульмане из Брюсселя.

— А жить мы где будем? — улыбнулась Гути.

— Как где? В доме родителей. Маму я не помню, она умерла, когда мне было всего три года, папа скончался год назад. Он любил маму, второй раз не женился.

— А если мои родители согласятся переехать в Бельгию? Так же намерен это им предложить?

— Конечно, пусть переезжают. Второй этаж ресторана папа оборудовал под гостиницу, но она, как говорится, не пошла, хотя жить в ней можно. Там смогут жить твои родственники. И работать в ресторане. Кто лучше афганцев испечет лепешку или сделает плов?

— Ты все рассчитал, Дан.

— А как иначе, Гути, жизнь сейчас такая, успевай вертеться.

Гути задумалась.

— О чем ты думаешь? — спросил ее Бонген.

— Зачем тебе какая-то афганская женщина, Дан? В Бельгии много местных красавиц. Да еще обуза с родственниками, хотя они вряд ли куда-то поедут отсюда, это я сказала так, чтобы… просто сказать, ну, ты понял. Так почему ты выбрал меня?

— Я не выбрал, Гути, я полюбил. А сердцу не прикажешь. И не надо мне хоть всех красавиц света, мне нужна только ты. Мы будем счастливы, Гути, я обещаю. По крайней мере, сделаю для этого все возможное. И детей у нас будет много. Ну что, мы договорились?

— Да. Я пойду в модуль, высплюсь, а завтра решим, как поступить. Я постараюсь дозвониться до отца. Может быть, он приедет. Здесь говорить проще, чем в Вахаре.

— Хорошо. Ступай, дорогая, а я пойду проверю посты. Майор Будури говорил, что недалеко от госпиталя местные заметили на хребте какое-то движение днем. Вроде кто-то смотрел на Малияр через оптику. Думаю, это показалось, на хребет до этого местные не выходили, и чужаки не появлялись. Однако служба есть служба. Ведь я отвечаю за безопасность медперсонала.

— Будь осторожен, Дан, и не игнорируй слова майора. Он человек опытный, местный. Но и не рискуй понапрасну.

— Гути, сколько банд ходило вокруг Малияра, тебе известно лучше, чем мне, и ни разу ни одна из них не подходила к госпиталю. Все знают, что здесь лечат раненых, больных, не различая, кто на какой стороне воюет. И потом, Красный Крест передает медпрепараты, оборудование, санитарные пакеты и многое другое для лечения больных и раненых в районы, контролируемые талибами. Боевики не станут портить отношения с медицинской организацией, лишая себя бесплатной существенной помощи. Это я насчет возможного нападения на госпиталь. Ну и мое подразделение тоже кое-чего стоит. У меня прямая связь с Кабулом и Берабом. Из последнего десант прибудет уже через двадцать минут.

— Я все понимаю, Дан, но прошу, будь осторожен. До завтра.

— Спокойной ночи, Гути.

Проводив взглядом любимую девушку, Бонген направился на командный пункт, где были и жилые отсеки для солдат.

Там находился заместитель Бонгена, сержант Жиль Тиман. При появлении командира он поднялся из-за стола.

— Жарко сегодня, — протер платком лицо Бонген.

— Кондиционер работает.

— Это заметно. Здесь прохладно, но на улице для мая жарковато. Что у нас, сержант?

— Все спокойно, господин лейтенант. Двое на посту, остальные в отсеках. Как всегда.

Бонген присел в кресло, напротив монитора компьютера.

— Я говорил с начальником госпиталя, майор Басам Будури сказал, что его подчиненные вроде как видели на хребте неизвестного, скрытно наблюдавшего за госпиталем.

— Вот как? И не предупредил нас об этом официально?

— Майор не уверен, что на хребте был наблюдатель.

— Что предлагаете? Организовать осмотр хребта?

— Сейчас уже поздно, скоро стемнеет. А утром? Утром надо посмотреть за хребтом. Заметим что-нибудь подозрительное, примем меры.

Сержант достал из холодильника две банки американского пива:

— Не желаете, господин лейтенант?

— Оно еще не прокисло?

— Нет. Да и что будет пиву в банках?

— Я не хочу, пей сам.

Тиман открыл банку, сделал несколько глотков.

— Это не наш «Лефф». Но ничего, пить можно. Смотрю, господин лейтенант, у вас серьезные отношения с местной медсестрой?

— Ты бы лучше так же внимательно смотрел на подходы к госпиталю.

— Нет, я серьезно. Вы действительно завели роман с Гути Дали?

— Я должен отвечать на твой вопрос, Жиль?

— Конечно, нет, но интересно, чем вас покорила девушка?

— Я полюбил ее, сержант. И собираюсь на ней жениться.

— Ого! — воскликнул Тиман.

— Ты удивлен?

— Не скрою, более чем удивлен. Вы человек состоятельный, скоро в отставку, впереди спокойная жизнь в Европе. Зачем связывать себя семьей? Да еще брать в жены местную девушку, которая совершенно не подготовлена к цивилизованной жизни?

— По-твоему, Гути дикарка?

— Она, конечно, образованна, имеет профессию, положение, но, согласитесь, лейтенант, в Европе много женщин, которые не уступают Гути. Скажу больше, превосходят ее.

— Чем же, Жиль?

— Да хотя бы тем, что для них цивилизация естественна, афганку же придется приучать к жизни в Европе. И не факт, что она сможет там прижиться.

— А тебе, сержант, не кажется, что это не твое дело?

— Дело, конечно, сугубо личное, — развел руками Тиман. — Я просто не могу понять вашего выбора.

— А тебе и не надо ничего понимать.

— Вы правы.

— Значит, так, сержант. Сегодня последняя ночь нашего пребывания здесь, завтра должны прилететь французы. Но это не означает, что можно бросить службу.

— А вот это можно было и не говорить. Разве у вас когда-либо были претензии ко мне по службе?

— Нет, Жиль, не было. И теперь уже не будет. Сегодня дежуришь ты, прошу иногда все же наводить камеру ночного слежения на хребет.

— Есть, командир.

— Это страховочная мера, вряд ли ты что-нибудь заметишь ночью, но… иногда посматривай. Вдруг что-то обнаружишь.

— А если обнаружу, будить вас?

— Конечно. И немедленно.

— Есть.

— И не увлекайся пивом, Жиль. Что ж, удачного тебе дежурства.

— Спокойной ночи, господин лейтенант.

Бонген прошел в свой отсек, там разделся, принял душ и прилег на кровать под прохладные струи установленного над узким окном-бойницей кондиционера.

Обычно он засыпал сразу, как только голова касалась подушки. Жара плохо действовала на лейтенанта, даже одно только нахождение на солнце утомляло и вызывало усталость. Но сегодня сон не шел. Какая-то смутная тревога вдруг овладела офицером. Причины ее он понять не мог. То ли так подействовало сообщение о возможном наблюдателе, то ли диалог с заместителем, проявившим ненужный интерес к личным делам лейтенанта, то ли слова Гути, а вернее, необходимость завтра принять решение, связанное с ее отцом и ближайшими родственниками. То ли все вместе взятое. Как бы то ни было, уснуть лейтенант Бонген, как ни старался, не смог.

Он курил сигарету за сигаретой. Поняв, что не уснет до утра, решил сменить на дежурстве сержанта Тимана. Если сам не отдыхаешь, то пусть хоть заместитель отдохнет. Лейтенант посмотрел на часы — 2.50 и начал одеваться.

За двадцать минут до этого, в 2.30, три внедорожника остановились перед поворотом, за которым открывался прямой участок дороги до кишлака Малияр и госпиталя, стоявшего как раз на самой окраине селения.

Из передовой машины вышел Самар и вызвал по портативной радиостанции старшего наблюдателя Шани:

— Ихаб?! Я!

— На связи!

— Что в госпитале?

— Все тихо. На постах охранения два солдата, один, видимо, старший смены, сидит в модуле.

— Я с Худайназаром и Роклером иду к тебе. Вышли по тропе навстречу Тарака, а то в темноте сорвемся где-нибудь.

— Хоп, Валид, выполняю. Вы пойдете от поворота?

— Да! Как спуск по западному склону?

— Тот спуск пологий. Пять минут от спуска, и мы в госпитале. Единственная преграда — ряд колючей проволоки.

— Это ерунда, высылай Тарака. Чем раньше он нас встретит, тем лучше.

— Да, Валид.

Командир боевой группы отключил станцию, кивнул Вели Худайназару:

— Возьми к автомату гранатомет РПГ-7 с сумкой. — Затем перевел взгляд на английского наемника Клифа Роклера: — Ты, Клиф, прихвати пулемет ПК с запасной коробкой, с лентой в пятьдесят патронов.

— Я больше привык к другому оружию, Валид.

— Это для наблюдателей, которые обеспечат огневой налет и наше беспрепятственное вторжение на территорию госпиталя.

— Хорошо.

Самар подозвал к себе заместителя, Гамала Атияра:

— Тебе, Гамал, с Галаром, Фоле и Беджаном находиться в передовом внедорожнике. Как только с хребта ударят гранатомет и пулемет, начинай сближение с территорией госпиталя. Твоя задача — уничтожение тех бельгийцев, кто выживет после гранатометно-пулеметного обстрела, и захват лечебного модуля. Персонал на пол, в палатах всех на прицел. В лечебном модуле четыре большие палаты, вас хватит, чтобы держать его под контролем. Мы с Худайназаром, Роклером и Тараком пойдем в модуль медперсонала. Как разберемся с русскими, приду к тебе.

— Не забудь про Гути!

— Я помню! Ты, главное, уничтожь охрану. Тогда в госпитале останутся только безоружные медики, раненые и больные. Но долго задерживаться в Малияре нам нельзя. Выполняем приказ и уходим! И твою, и мою подгруппу останется прикрывать с вершины хребта Ихаб Шани.

— Хоп, Валид, я все понял.

— Тогда жду здесь. Роклер, Худайназар, за мной! Да пошевеливайтесь. Вели, станцию не забудь.

— Со мной она. Рук не хватает, и «калашников», и гранатомет, и сумка с выстрелами, да еще этот чемодан.

— Клиф, забери у Вели станцию, — распорядился Самар.

— Да, Валид.

Англичанин был дисциплинированным солдатом, но недовольный блеск в глазах был виден даже в темноте. Оно и понятно, в госпитале найдется тот, кому он как палач отрежет голову. По приказу или без такового. Он найдет жертву в любом случае. Без крови этот безумец не может. Впрочем, все сказанное относилось и ко второму палачу группы Самара, Вели Худайназару, бывшему сержанту бывшей Советской армии Виктору Назаренко. Подонку и предателю.

Поставив задачу Гамалу Атияру, Самар с Роклером и Худайназаром начали подъем на хребет в обход утеса по едва заметной тропе. Пройдя метров тридцать, встретили Тарака, стоявшего посреди тропы:

— Приветствую вас, братья!

— Салам, Шад. Веди на позицию.

— Идите за мной след в след. Хребет внешне кажется небольшим и безобидным, на самом деле на этом склоне есть участки, где очень легко сломать себе шею.

— Ты меньше говори, Шад, — буркнул Самар.

Подгруппа атаки госпиталя с хребта пошла по тропе. Чуть более ста метров преодолели за семь минут и вышли на позицию наблюдателя. Там их встретил Ихаб Шани. Он доложил, что в госпитале все спокойно.

Самар, скинув автомат, прилег сбоку от валуна, откуда весь госпиталь был как на ладони. Он увидел часового у шлагбаума будки контрольно-пропускного пункта, второго бельгийца, находившегося у лечебного модуля. Шани объяснил Самару, что где расположено.

Главарь банды внимательно осмотрел ряд проволочного заграждения. Препятствие несложное, но резка проволоки займет время, а брать госпиталь следовало стремительно, пока никто ничего не понял.

Он поднялся, отошел ниже в нишу, где отдыхали наблюдатели, и приказал:

— Шани, забери у Худайназара гранатомет, Тарак у Роклера пулемет. Позиции прежние. Порядок действий. Ты, Шани, — взглянул он на старшего наблюдателя, — по моей команде из РПГ бьешь по модулю охраны. Делаешь два выстрела, этого должно хватить, чтобы уничтожить всех бельгийцев. Тарак, снимаешь из пулемета часовых и далее переводишь огонь на модуль охраны. Если кому-то посчастливится выжить и выскочить из модуля, ты должен их положить. Одновременно следите и за другими модулями. Валить всех, кто окажется на улице. После обстрела модуля, Шани, пустишь гранату в столб ограждения. Любой столб на участке от модуля охраны до лечебного модуля. Надо свалить проволоку. Затем, Тарак, передаешь пулемет Шани и действуешь со мной. Мы пойдем сначала через проход к модулю администрации и отдыха медперсонала. Задача — захватить бригаду русских медиков и Гути Дали. Начальника госпиталя и всех, кто попытается оказать сопротивление, убивать на месте. Остальных не трогать. Вместе с нами через КПП на территорию войдут бойцы Атияра. Они захватят лечебный модуль. Перед отходом разберемся там кое с кем. На всю операцию — не более часа. Отход в Лашкар. Шани, Тарак, вопросы есть?

— Вопросов нет, Валид. Я обеспечу вашу работу в госпитале, — ответил старший наблюдатель.

Самар повернулся к англичанину, который уже передал пулемет и запасную коробку с патронами Шаду Тараку:

— Чемодан!

— Пожалуйста, — отдал главарю кейс Роклер.

Самар положил его на камни, открыл, включил станцию спутниковой связи, быстро настроил и набрал на трубке с антенной номер Мирзади. Часы показывали 2.58.

— Абдулла, я!

— Тебе не кажется, что вы выбиваетесь из графика? — спросил руководитель террористической организации.

— Мы начнем ровно в 3.00. У нас все готово.

— Обстановка в госпитале?

— Спокойная.

— Охрана?

— На постах два бельгийца с американскими винтовками М-16. Остальные в модуле.

— Подгруппа Атияра?

— Ждет команды!

— Хоп! Приказываю начать операцию!

— Слушаюсь, саиб!

Отключив станцию, Самар отдал приказ:

— Шани, Тарак! Огонь!

Первая кумулятивная граната влетела через окно-бойницу среднего отсека модуля отдыха. Мощный взрыв мгновенно уничтожил восточную часть сборной конструкции. Десять из девятнадцати бельгийских пехотинцев мгновенно сгорели заживо. Вышедшего в коридор командира взвода охраны лейтенанта Бонгена взрывной волной отбросило в отсек дежурного.

— Что это, лейтенант? — воскликнул сержант Тиман.

Контуженый офицер схватился за голову, он ничего не слышал. Тиман все понял и бросился к телефону. Позвонить он не успел, второй взрыв разрушил остатки модуля, крупная металлическая труба упала на голову заместителя командира подразделения, проломив череп. Из здания выскочили трое солдат. Ударил пулемет Шани. Двумя короткими очередями он срезал часовых, так и не понявших, что произошло, третьей очередью боевик расстрелял выскочивших из обрушившегося модуля солдат.

Лейтенант Бонген не видел этого. Кое-как он выбрался из-под обломков, потянулся к боевой аптечке — обязательному атрибуту каждого офицера и солдата, сделал себе антишоковый укол. Слух немного восстановился, перестала раскалываться голова. Нащупав тело заместителя, он достал из кобуры его пистолет «браунинг» с магазином в тринадцать девятимиллиметровых патронов, передернул затвор, догнав патрон в патронник. В модуле было и более серьезное оружие — американские штурмовые винтовки, один пулемет и даже пара советских «АК». Но где их сейчас найдешь? Оружейную комнату завалило, боекомплект сдетонировал. Лейтенант прополз к проему, что чернел за грудой металла в углу штабного отсека. Этот проем выходил на площадку перед лечебным и административным модулями, стоянкой автомобилей. В голове билась одна мысль — нападение, банда, Гути. Он должен действовать, должен исполнить свой долг, спасти, в конце концов, свою невесту.

Проведя обстрел модуля охраны, Роклер передал пулемет Худайназару и присоединился к подгруппе Самара, который по радиостанции отдал приказ боевикам Атияра на атаку и повел своих головорезов вслед по склону.

Ни в лечебном, ни в административном модулях никто ничего не понял. Три мощных взрыва, несколько пулеметных очередей подняли на ноги и медперсонал, и ходячих больных. Но банда действовала стремительно.

Внедорожник, сбив шлагбаум, влетел к лечебному модулю. Из него выскочили боевики Атияра, ворвавшиеся в модуль и заставившие всех, от дежурного врача и сестры до едва передвигающихся больных, лечь на пол или в свои кровати. Боевики разместились так, что имели возможность контролировать все отсеки, и для устрашения стреляли из автоматов в потолок, выбивая искры от попадания пуль в металл.

Самар же со своими головорезами ворвался в модуль администрации и отдыха медицинского персонала.

Навстречу банде вышел начальник госпиталя и, разведя руки, словно пытался преградить путь бандитам, закричал:

— Здесь территория медицинского Красного Креста, здесь врачи, медперсонал, здесь нет военных, нет оружия…

— В каком отсеке русские? — приблизился к нему Самар.

— В третьем справа по коридору, но что вы от них хотите? Врачи сутками не отходили от операционного стола, им надо отдохнуть.

— А где французская бригада? — не обращая внимания на его слова, продолжал главарь.

— В отсеке напротив.

— Гути Дали там?

— Да, у нее отдельная комната.

— Это все, что я хотел узнать, — проговорил Самар и выстрелил начальнику госпиталя прямо в сердце.

Майор медицинской службы Басам Будури рухнул на пол.

— Тарак! К французам! — приказал главарь. — Вытащи на улицу Гути Дали и смотри за ней. Если кто-то попытается защитить ее, убей.

— Понял.

Самар обернулся к Роклеру и Худайназару.

— Берем русских!

Боевики двинулись к отсеку.

Оттуда вышел хирург Гарин, успевший переодеться.

— Что происходит? Кто вы? — спросил он, увидев боевиков.

— Мы те, кто пришел за вами, — ощерился Самар.

— Вы понимаете, что совершаете преступление, за которое вам придется отвечать?!

Главарь банды ударил хирурга в челюсть. Гарин, будучи мужиком крепким, имевшим кроме медицинского образования звание кандидата в мастера спорта по боксу, выдержал удар и тут же нанес ответный, от которого Самар отлетел к противоположной стене. Этого бойцы не ожидали. Но хирург не смог сделать большего. Выплюнув выбитый зуб, Самар крикнул подчиненным:

— Что встали, ишаки? Взять его! Всех взять!

Первым пришел в себя Худайназар. Он ударил Гарина прикладом в лицо, и тот полетел в глубь отсека. Туда же ворвались боевики, надев на руки Гарина наручники. Не проронив ни слова, они принялись избивать анестезиолога Васильева. Жена Гарина, медсестра Екатерина, бросилась на боевиков, но, получив удар в живот, осела у кровати.

В проеме показался Самар с окровавленной физиономией:

— Хватит! Не бить больше! Эти твари нужны невредимыми.

Роклер и Худайназар прекратили избиение, так же, как и хирурга, сцепили анестезиолога и медсестру наручниками.

Самар приказал забрать их одежду и документы и, ополоснув лицо, взялся за паспорта.

— Гарин Анатолий Владимирович. Кто это? А! По фото вижу, тот, кто посмел оказать сопротивление. Хирург. Далее, Васильев Николай Александрович. — Он посмотрел на избитого мужчину: — Это ты! Кто по специальности?

— Анестезиолог. Вам нужна моя помощь? — усмехнулся тот.

— Заткнись, свинья! — прошипел Самар. — Ну и Гарина Екатерина Сергеевна. Медсестра. Гарина? Это что же получается, хирург — твой родственник?

— Муж, — ответила женщина.

— Муж… — повторил Самар. — Отлично.

Он обернулся к Худайназару:

— Вели, выводи своих бывших земляков на улицу к Гути. У модуля ждать! Мы с Роклером пройдем в лечебный модуль.

— Слушаюсь, господин.

Гарина презрительно посмотрела на Худайназара:

— Тебя назвали нашим земляком. Ты русский?

— Какая тебе, собака, разница? Я правоверный в отличие от тебя, шлюха.

— Нет, ты не русский, ты мразь без национальности!

Худайназар отвесил женщине пощечину. К ней дернулся хирург, остановленный Роклером. Самар взревел:

— Вели, я убью тебя, если ты еще раз тронешь кого-нибудь из них! Понял меня?

— Понял, Валид. Но она сама виновата.

— Я предупредил. Выполняй приказ.

Они все вместе вышли на улицу, где у ног Тарака лежала связанная испуганная девушка, медсестра Гути Дали. Худайназар подвел к ней и русских медиков. Остальным — французам, немцам, испанцам — было приказано закрыться в отсеках, если они не хотят расстаться с жизнью. Таковых среди медперсонала других стран не нашлось. Гарин с женой и Васильев сидели рядом с плачущей Гути, а Екатерина как могла пыталась успокоить ее.

Самар же с двумя боевиками вошел в лечебный модуль. В первом модуле его соседа не оказалось, но он должен быть в госпитале. И Самар увидел его. Врач из Кандарама Бехзад Садари, конечно же, сразу узнал Самара.

— Валид, ты? — удивленно воскликнул он.

— Я, доктор. Зачем ты приехал сюда?

— Как зачем, лечить пострадавших в катастрофе. Это мой долг. А вот ты…

— Лучше бы, Бехзад, ты остался дома, — прервал соседа Самар.

— Что?!

Главарь ничего не ответил, просто выстрелил в доктора, сначала в грудь, затем в голову. Так надежней.

Медсестра закричала, но очередь Галара оборвала ее крик.

— Зачем? — спросил Самар.

— Слишком громко визжала.

— Мог бы взять ее себе.

— Надо было раньше сказать, — вздохнул боевик.

— Смотрим больных, — приказал Самар, — нам нужны солдаты правительственной армии, они где-то среди лежачих. И быстро ищем, быстро! У нас не больше десяти минут!

Раненых солдат нашли в первой же палате. Они лежали забинтованные, бледные.

— Вот вы где, шакалы? Набрались наглости приехать на юг, где власть у нас? По родственникам соскучились? А Всевышний видит все, он сделал так, чтобы вы оказались у нас. Сейчас вы оба сдохнете, позже сдохнут все ваши близкие. Мы убьем всех. Родителей, братьев, сестер, весь род каждого из вас уничтожим. Чтобы воздух в провинции стал чище.

Один из раненых, понимая, что от бандитов пощады не будет, воскликнул:

— Смотри, пес шелудивый, как бы тебя в Вахаре не повесили на первых же воротах! Вас, собак, у нас… — Он не договорил.

Самар дал очередь из автомата, выпустив полмагазина в раненых. Затем плюнул обоим в лица и повернулся, приказав:

— Здесь все. Уходим!

— Там баба одна, у нее только кисть повреждена, тоже молодая и наверняка из Вахара, — проговорил, подойдя к главарю, французский наемник Гуарин Форе. — Если ты не против, я возьму ее на базу?

— Нет! — запретил Самар.

— Но почему? Галару ты разрешил брать женщину. Или свои есть свои?

— Я, Форе, дам тебе первому Гути Дали. Она еще девственница. Это лучше, чем какая-то баба со сломанной клешней.

— Да? Хоп, Валид, ты слово дал.

— Уходим!

Лейтенант Бонген укрылся за старым трансформатором в двадцати шагах от места, где боевики держали пленных русских медиков и его Гути. Неподалеку лежали трупы убитых. Он узнал их. Сержант 1-го класса Ларс Кофур, весельчак из Брюгге, и капрал Коб Берден из местечка рядом с Брюсселем. Им уже никогда не увидеть своей прекрасной Бельгии. Им больше вообще ничего не увидеть.

Пленников охраняли двое боевиков. Один находился рядом с Гути, второй чуть подальше. Лейтенант поднял пистолет. Он бы легко уложил этих двоих, а тех, кто находился в модулях, продержал бы там, пока не освободились пленники. Но Бонген не знал, что на вершине хребта сидит еще один боевик, который внимательно через прицел отслеживает каждое его движение. И когда на выходе из лечебного модуля показался Самар с подельниками и лейтенант был готов открыть огонь, Ихаб Шани нажал на спусковой крючок пулемета ПК. Прогремела очередь. Пули в клочья разорвали спину лейтенанта, мгновенно убив его.

Эта очередь заставила бандитов отпрыгнуть в модуль, а тех, кто охранял пленных, залечь. Самар выхватил рацию:

— Шани? В чем дело?

— А ты за старый генератор посмотри.

— Что там?

— Не что, а кто. Бельгиец. Выжил после обстрела, вылез из-под обломков, хотел стрелять по вам. Хорошо, я вовремя его заметил, а то наделал бы он дел.

— Хоп. Молодец. Больше никого, кто мог уцелеть, на территории нет?

— Больше никого нет.

— Я вызываю машины. Как подойдем к утесу, отходи и ты. За поворотом дождемся тебя и пойдем в Лашкар. Работу свою мы сделали.

— Я все понял!

— Давай.

Атияр отправил людей за машинами, и в 4 часа 10 минут колонна из трех внедорожников ушла за утес. Там, дожидаясь Ихаба Шани, Самар по спутниковой станции вызвал Мирзади.

— Да?! — ответил тот.

— Самар. Мы сделали то, что вы приказывали. Русские и Дали у нас. Начинаем отход в Лашкар.

— Хорошо. На базе отдыха, днем подъеду!

Во второй внедорожник сел спустившийся с хребта Шани, и колонна продолжила путь на базу в брошенный кишлак Лашкар.

Глава седьмая

В 4.40 колонна боевой группы Мирзади вошла в полуразрушенный кишлак Лашкар. Восточная его часть, у скалистого склона малого перевала, сохранилась после землетрясения. Правда, всего три дома, но жители покинули и их. Два дома представляли собой глиняные постройки, окруженные такими же глиняными, местами разрушенными заборами — дувалами. Один, стоявший у самой скалы, был большим каменным, также с дувалом, имеющим подвал. Сохранился в этой части и колодец, два других, западнее, были засыпаны. Внедорожники остановились у большого дома.

Самар вышел из машины, потянулся.

Из салона другого автомобиля вывалился заместитель Атияр. Он еле держался на ногах.

— Что с тобой, Гамал? Обкурился, что ли? — недовольно спросил главарь.

— Я выкурил всего одну папиросу. Но… и этого хватило. Устал.

— Ступай в дом, отдыхай.

— А Гути? Как же ее без меня?

— Какой из тебя сейчас мужчина? В Кандараме расслабишься, там женщин много. Каждая с радостью проведет с тобой ночь.

— И день, а знаешь почему? Потому, что каждая одинокая женщина знает, что я за любовь плачу дороже всех. А Гути? Шайтан с ней!

— Правильно, ступай в дом.

В это время на улицу перед пролетом, где когда-то стояли ворота, вышли все боевики, Шани и Тарак вывели русских медиков, француз Гуарин Форе за волосы вытащил из машины бедняжку Гути и объявил:

— Она моя! Я — первый!

Бандиты недовольно загудели.

— Прекратить! — повысил голос Самар. — Всем хватит, в городе повеселитесь.

— Ты нам еще русскую медсестру отдай! — воскликнул Закир Галар.

— Бери. Но в обмен на свою голову. Такая сделка тебя устроит? — усмехнулся главарь.

— Почему так, Валид?

— А потому, что Абдулла запретил трогать русских. Ты хочешь вызвать его немилость. Так Худайназар или Роклер с удовольствием отрежут тебе голову, если прикажет саиб.

— И даже не сомневайся в этом, Закир, — оскалился Худайназар. — По-дружески я сделаю это быстро, острым ножом.

— Смотри, чтобы до этого я не всадил тебе очередь в кишки.

— Хватит! — крикнул Самар. И приказал: — Гути в ближний дом, русских — в подвал большого. Затем всем отдых. Девушку первым возьмет Форе, я обещал.

Французский наемник довольно усмехнулся, подхватил Гути и поволок ее к ближней халупе, оповестив оставшихся:

— Второй — через полчаса. Этого мне хватит.

Самар, Шани и Тарак подошли к русским медикам.

— Вы все слышали, сами пойдете или моим воинам помочь? — спросил главарь у хирурга.

Гарин с ненавистью взглянул на него:

— Отпустите медсестру, она же еще совсем молодая! Ей замуж выходить, детей рожать.

— Замуж, говоришь? — прищурился Самар. — Да, она могла бы спокойно жить по нашим законам, выйти замуж, нарожать детей, лелеять своего мужа, но выбрала другой путь. То, что училась, ладно, медсестры и нам нужны. То, что пошла работать в Красный Крест, тоже можно было бы простить. Но Гути связалась с неверным, пренебрегла традициями и обычаями. Открыла лицо, вела себя, как распутная европейская шлюха, да она стала таковой. Поэтому ее ждет наказание. А наказание у нас одно — смерть. Ее должны забить камнями. Но я решил по-другому, пусть сначала с ней развлекутся мои воины.

— Воины? Тот сброд, что атаковал госпиталь, ты называешь воинами?

— Играешь на том, что я не могу убить тебя? Ты храбрый человек. Значит, у меня не воины, а сброд? Как же тогда этот сброд уничтожил в минуты всю охрану госпиталя и захватил его? Но почему я оправдываюсь? Если бы не запрет моего хозяина, то твоя жена сейчас уже была бы во втором доме и ее ждала бы участь Гути. Благодари Всевышнего, что хозяин приказал вас не трогать. Но это пока. Пока он не добьется своей цели. Когда же добьется, то вы все сдохнете, как паршивые шакалы. И что самое занимательное, казнить вас будет ваш же земляк. Впрочем, возможно, хозяин и сохранит вам жизнь. Так что, вместо того чтобы выражать недовольство, я бы на твоем месте усердно молился. Не мешает это делать и твоей жене, и твоему сослуживцу. Все! Воины, в подвал их, туда же лепешку, бутыль воды и ведро. Дверь на замок, лестницу поднять. Форе после забав с Гути — в охранение. Первым получил шлюху, первым и в караул заступит.

Ихаб Шани и Шад Тарак, толкая русских медиков прикладами, загнали их в большой дом. В передней комнате находился люк. Крышка была открыта, и виднелась деревянная лестница, ведущая вниз.

— Туда, — указав на черное жерло подвала, приказал Шани.

Медики, помогая друг другу, спустились. Но это была еще не камера их содержания, а небольшой предбанник, из которого в основную часть подвала можно было пройти через массивную железную дверь. Тарак снял замок, с трудом открыл дверь, ощерился:

— Прошу, господа. В подвале темно и пусто, зато не жарко.

Он дождался, пока Шани принесет ведро, в котором лежала двухлитровая бутылка воды и завернутая в тряпицу засохшая лепешка.

— Отдыхайте.

Боевики закрыли дверь и поднялись наверх, вытащив за собой лестницу и прикрыв люк. Теперь выбраться из подземного каземата без посторонней помощи было невозможно.

Шани доложил Самару о том, что русские в подвале.

— Хорошо, отдыхайте.

— Мы во двор, там жребий кинем на Гути.

— Ступайте. Если после вас всех она не сдохнет, бросьте ее в зиндан за вторым жилым домом.

— А если сдохнет?

— Тогда пусть Худайназар отрежет ей голову и насадит на шест. Покажем родственникам. Тело же вынести метров за триста и бросить. Шакалы не оставят от него ни косточки. Понятно?

— Понятно, Валид.

— И смотрите не передеритесь там из-за этой вонючки.

— Разберемся.

Самар с чемоданом и автоматом прошел в дальнюю комнату, где пол был накрыт толстой кошмой, а в углу были сложены матрац, одеяло и подушка. Он расстелил матрац, бросил на него подушку, разделся, лег и тут же уснул.

Во дворе же боевики бросали жребий, кому иметь бедную Гути после француза Форе.

В это время французский наемник развязал девушку.

— Что вы намерены со мной делать? — спросила его по-французски.

— Как что? Любить тебя, крошка. Очень сильно и разнообразно любить, — ответил Форе.

— Но вы же не варвар, как мои соплеменники, вы же европеец. Я работала с французскими врачами. Они интеллигентные, воспитанные люди.

— Да, конечно, в Европе учат хорошим манерам, — сняв последний моток веревки, проговорил Форе. — А вот меня не учили, я учился сам.

Он сорвал с девушки халат.

— Прошу вас, — взмолилась Гути, — не надо!

Форе с размаху ударил ее по лицу. От хлесткого удара девушка потеряла сознание и очнулась от боли, которая пронзила ее, когда наемник начал терзать ее тело, прерывисто дыша и издавая звериные рыки. Гути от боли хотелось закричать, но крик застрял в горле, сдавленном сильной рукой насильника. Француз удовлетворился за двадцать минут и ушел, одеваясь на ходу. Гути вздохнула с облегчением, но в комнату вошел здоровый афганец, и девушка поняла, ее будут насиловать все боевики. Через два часа она уже ничего не чувствовала, лежала, словно окаменевшая, что страшно взбесило Худайназара, которому по жребию выпало последнему терзать пленницу. Как ни пытался он расшевелить ее, бесполезно. Гути смотрела в потолок, приоткрыв разбитый рот, и ни на что не реагировала.

Кое-как удовлетворившись, Худайназар схватил сошедшую с ума девушку и, сопя, потащил ее на улицу.

Во дворе нес службу охранник Галар.

— Закир! Помоги!

— Что, справиться с девкой не можешь? — Тот даже не двинулся с места.

— Она ни на что не реагирует, а мне надо поднять ее.

— Зачем тебе ее поднимать? Она уже наверняка при смерти. Пусть валяется, через час-другой сдохнет.

— Ты слышал, что приказал Самар?

— А, вот ты о чем. Ладно.

Галар подошел, взял тело Гути под мышки и поднял его. Она еле держала голову, растрепанные, густые волосы скучились в непромытую окровавленную массу.

— Так, держи, я сейчас. — Худайназар сбегал в дом, забрал свою рубашку, пояс с ножом в ножнах и, вернувшись, достал клинок, приговаривая: — Сейчас, сейчас, тебе будет хорошо. Очень хорошо. И мне тоже.

— Ты чего бурчишь? — спросил Галар.

— Ты не поймешь кайфа, который испытываешь, когда рассекаешь горло. Это сильнее всех удовольствий на свете.

— Ты же, кажется, русский, Вели? — отшатнулся от палача Галар.

— Украинец. Был когда-то, теперь я такой же, как и ты.

Боевик Галар, на счету которого были десятки жизней ни в чем не повинных людей, стариков, женщин, детей, не говоря уже о солдатах и офицерах вражеской стороны, с брезгливостью и каким-то страхом посмотрел на Худайназара.

— Держи крепче, — буркнул тот.

— Держу, давай быстрее.

Худайназар вскинул голову к небу, что-то пробормотал, затем схватил Гути за волосы, дернул вверх, обнажая шею, и с каким-то звериным рыком медленно провел тупым тесаком по натянутой коже.

Гути захрипела, из раны толчками ударила черная кровь. От вида крови палач завелся еще больше. Рыча, он резал шею. Наконец тело упало, а голова осталась в руке Худайназара.

— О! — воскликнул он. — Аллах Акбар!

Галар отошел от него, шепча молитву.

Палач прошел с головой Гути до частокола и насадил ее на кол так, чтобы широко раскрытые глаза смотрели на восток, откуда поднималось яркое жгучее солнце.

Закончив дьявольскую работу, Худайназар прошел до колодца, достал из него ведро воды. Разделся, помылся, смыл кровь с одежды и, натянув мокрые штаны с рубахой, перепоясанный поясом с ножнами, в которых лежало орудие страшного убийства, удовлетворенный побрел к большому дому.

Галар посмотрел ему вслед и проговорил:

— Кровожадный шакал. Такой своим головы отрежет, не моргнув. Надо бы убрать его. В какой-нибудь стычке. Его и Роклера. Без этих сумасшедших спокойнее будет.

Взглянув на голову Гути, Галар прошел на другое место, откуда не было видно ни кола с мертвой головой, ни места казни.

В 10 утра, когда Самар поднял банду, изуродованное тело Гути было вывезено за пределы кишлака и брошено на съедение шакалам.

Телефон в российском посольстве зазвонил в 9 утра понедельника, 19 мая. Дежурный сотрудник снял трубку:

— Посольство России в Афганистане. Прокофьев.

— Это представитель правительства, советник председателя Мохаммад Фарди.

— Слушаю вас, господин Фарди.

— У меня неприятные известия, господин Прокофьев.

— Я вас очень внимательно слушаю, господин Фарди.

— Ночью неизвестной бандой было совершено нападение на госпиталь Красного Креста в Малияре.

— Вам следовало позвонить в миссию этой медицинской организации.

— Туда я позвонил. В госпитале работали врачи из России.

— Почему — работали? — напрягся сотрудник посольства. — С ними что-то случилось?

— Их похитили, господин Прокофьев. Вместе с афганской девушкой, что состояла в бригаде французских врачей. Вся информация по нападению будет отправлена вам электронной почтой.

— Я немедленно сообщу послу о случившемся. Надеюсь, правоохранительные органы Афганистана уже ищут российских граждан?

— Это сделать не так просто. Территория провинции Кандарам контролируется «Талибаном», отрядами «Исламского государства» и другими незаконными формированиями.

— Когда российский посол может связаться с вами?

— Со мной не надо. Вы ведете дела с Министерством иностранных дел, вот и продолжайте сотрудничать. МИД так же оповещен о случившемся, как и высшие должностные лица государства. До свидания, господин Прокофьев.

— До свидания!

Дежурный сотрудник посольства нажал на рычаги аппарата специальной связи, набрал короткий номер чрезвычайного и полномочного посла России в Исламской Республике Афганистан:

— Андрей Левонович, Прокофьев. Здравствуйте.

— Доброе утро.

— К сожалению, не такое оно и доброе.

— Что случилось?

Дежурный передал сообщение советника председателя правительства Афганистана.

— Понятно, — проговорил посол, — все, что прислали афганцы по электронной почте, я посмотрю немедленно.

Посол отключился.

В 9.30 в МИД России ушла информация о похищении российских граждан. Из министерства она поступила в администрацию, затем в управление Володарского, который назначил совещание заместителей и руководителей подразделений на 13 часов. Он мог вызвать подчиненных немедленно, но богатый опыт противодействия терроризму подсказывал, что за похищением должно последовать что-то такое, что прояснило бы ситуацию. Людей похищают не для того, чтобы сразу убить. Это террористы могут сделать и во время террористической атаки. Их похищают, чтобы выставить какие-то условия, и генерал ожидал поступления новой, проясняющей ситуацию информации.

Абдулла Мирзади с помощником Азадом Рани и личной охраной прибыл на своем бронированном «Хаммере» в Лашкар без четверти одиннадцать, когда банда Самара ожидала его приезда.

Главарь банды доложил Мирзади подробности проведенной операции. Абдулла слушал внимательно. Выслушав, кивнул:

— Хорошая работа. Мне нечего к этому добавить, Валид.

— Я старался.

— Хвалю. Русские, значит, в подвале?

— Да, саиб!

— Выводите их на улицу! И подготовьте машину.

— Слушаюсь.

Самар отдал команду, и боевики вывели на улицу российских медиков. Увидев голову Гути, Гарина вскрикнула:

— Господи! Что вы сделали, варвары?!

Мирзади подошел к медикам, встал напротив жены хирурга, взял ее за подбородок и заглянул в глаза медсестры:

— Варвары, говоришь? А когда в восьмидесятых ваши самолеты бомбили мирные афганские селения, это было не варварство? Разве не как варвары вы оккупировали мою страну, насадив в ней свой режим? Что в конце концов обрекло Афганистан на длительную, непрекращающуюся войну, раскол общества, неприятие наших обычаев и традиций. Не приди вы в Афганистан, сейчас здесь было бы спокойно и мирно. Мы жили бы, как жили наши предки, считая северного соседа великим народом. Но вы пришли и ушли, и кровь еще больше залила страну. Теперь мою землю топчут оккупанты из США и Европы. Мы же боремся за свою независимость.

— Тем, что казните молодых женщин?

— Мы боремся теми методами, которые считаем нужными. Мы на своей земле, и только мы будем устанавливать здесь законы. Вы в полной моей власти, и я могу сделать с вами то же, что и с продажной Гути. И сделаю, если ваше правительство проигнорирует мои требования.

— Так вот зачем вы похитили нас! — воскликнула Гарина. — Банальный шантаж. Вы намерены запросить за нас выкуп.

— Для того чтобы понять это, не надо заканчивать учебных заведений, — усмехнулся Мирзади. — Сейчас вас вывезут в одно место, недалеко отсюда, прежде переодев в одежду приговоренных к смерти. Видели, наверное, в своей миссии кадры казни американцев, англичан, других неверных? Так вот и вы приговорены к смерти. Но приговор может быть отменен, если российское правительство пойдет нам навстречу. Если нет, все телеканалы мира получат сцену того, как вас сожгут заживо в клетках. Такое уже было и имело большой эффект. Там, куда вас привезут, вы по очереди передадите в видеокамеру просьбу своим властям спасти вас. Текст обращения получите по дороге. Запомните его, он несложный и небольшой.

— А если мы не сделаем этого? — подал голос Гарин.

— Ох уж это русское упрямство! Если вы не сделаете этого, то перед камерой выступлю я или мой человек. Фоном же послужите вы, связанные, с ножами у горла. Но… за неповиновение в конце речи вашей жене, господин хирург, как и Гути, отрежут голову. Согласитесь, для нас и для вашего правительства не так уж важно, о каком количестве заложников идет речь. А казнь вашей жены, думаю, стимулирует российские власти к принятию решения. Я ясно объяснился?

— Куда уж яснее, — буркнул Гарин.

— Ну и отлично. — Мирзади повернулся к Самару: — Машина готова?

— Да, саиб!

— Загрузите в нее русских, в охрану ты лично и еще двое, на твое усмотрение. Всем иметь маски. Да и голову девки прихватите, ее мы тоже покажем.

— Один вопрос, саиб.

— Да?

— Нам по-прежнему быть в одежде племени хату?

— Тебе и твоему человеку — да.

— Понял!

— Выезд через пять минут.

В 11.10 «Хаммер» и «Тойота» пошли от Лашкара на северо-восток и через пятнадцать минут остановились у развалин древней крепости, в которой сохранилась лишь часть одной из башен. За крепостью хорошо просматривался высокий перевал.

Мирзади и Рани (Рубанко) переоделись в черные одежды палачей. Главарь террористической организации поинтересовался у последнего:

— Ты сможешь при монтаже ролика убрать перевал?

Рани, который прекрасно владел навыками оператора, когда-то еще до призыва в армию успев поработать ассистентом оператора на одной из советских киностудий, ответил:

— Перевал смогу, развалины нет.

— О развалинах я не спрашивал. Готовь аппаратуру.

— Она готова.

— Значит, проверь ее еще раз, чтобы не вышло сбоя. Нам надо как можно быстрее сбросить запись с медиками в посольство России. Там уже знают об их похищении, как знают наверняка и в Москве. Надо дополнить информацию, чтобы игра шла по нашему сценарию.

— Я все понял.

— Молодец.

— Еще вопрос, саиб.

— Ну, что такое? — недовольно спросил Мирзади.

— Ваш голос будем искажать?

— Зачем? Я, конечно, польщен, что ты думаешь, будто мой голос узнают высшие должностные лица России, но это не так. Пока не так. Скоро они будут знать обо мне даже то, чего я сам не знаю или забыл давно. Ничего искажать не будем.

— Хорошо.

Мирзади вышел из «Хаммера», взмахнул рукой. Из «Тойоты» выскочил Самар, подбежал к хозяину:

— Да, саиб?

— Русские текст смотрели?

— Смотрели. Читали. Женщина спросила мужа: «И это мы должны сказать в камеру?»

— И что ответил хирург?

— Он ответил, что у них нет другого выхода и в Москве это поймут.

— Правильно мыслит господин Гарин, а что анестезиолог? Какой-то он мрачный. Но неподавленный.

— Я бы внимательно смотрел за ним.

— Это ты мне говоришь? — вскинул брови Абдулла.

— Извините, я посмотрю за ним.

Мирзади указал рукой на развалины:

— Выведи русских туда. Наручников не снимать, даже с женщины. Всех троих на колени. Твоим людям надеть маски и встать сзади мужчин. Понял меня?

— Понял!

— Выполняй, и быстро!

Самар убежал обратно, а к Мирзади подошел Рани:

— Я готов.

— Все работает?

— Это же японская камера.

— Хоп. Сейчас выведут и поставят на колени у развалин русских, сзади встанут люди Самара, тогда и начнем съемку.

— Да, саиб!

Медиков вывели из машины, повели к развалинам, поставили на колени. На них были надеты ярко-красные балахоны. Стоявшие сзади боевики — в одежде племени хату и в черных масках, через узкие прорези которых были видны только глаза. Под ногами одного из бандитов лежала голова Гути Дали. К медсестре вышел Мирзади, весь в черном, в такой же маске, но только с дополнительной прорезью для рта, в руке нож. Он посмотрел на Рани, тот кивнул, на видеокамере загорелась лампочка. Мирзади начал речь:

— Мы, борцы за свободу Афганистана, в неравной схватке с неверными, пытающимися поработить нашу страну, вынуждены прибегать к захвату заложников. Я подчеркиваю, вынуждены, ибо другого языка агрессор не понимает. Перед вами медицинский персонал полевого госпиталя Красного Креста в Малияре. Нападение на него осуществляла наша организация, и мы берем на себя ответственность за это. Среди медперсонала госпиталя оказалась местная девушка, нарушившая наши обычаи и традиции. За это она была наказана. — Мирзади взмахнул вооруженной рукой, Гамал Атияр поднял голову зверски убитой Гути. А главарь организации продолжил, повысив голос: — И так будет с каждым, кто встанет на сторону врага, кто проявит неуважение к нашим обычаям. Так же будет и с русскими врачами, если российское правительство не проявит благоразумие и не удовлетворит наши требования, которые вместе с этой записью будут переданы в посольство России в Афганистане. Клянусь всем святым, что я лично убью этих людей, если Россия проигнорирует наши требования. Мы не намерены бесконечно вести переговоры и ждать ответа. Мы отводим Москве ровно неделю с момента получения требований на их выполнение. У меня все. А теперь свое слово скажут пленники.

Гарин с женой и Васильев произнесли речи, точно по тексту, переданному им в машине. После чего Рани еще раз с близкого расстояния показал голову казненной девушки и по сигналу главаря отключил видеокамеру.

— Вы сыграли свою роль, — подошел к медикам Абдулла. — Теперь ваша жизнь зависит от решения российского посольства. Молите своего Бога, чтобы он вразумил московских чиновников и наставил на путь истинный.

Он подозвал Самара и приказал:

— Этих обратно на базу, в подвал, на хлеб и воду, на улицу не выводить, жалобы не принимать. Но… предупреждаю особо, никого из них не трогать. Пальцем не касаться. — И добавил, криво усмехнувшись: — До поры до времени. Понял меня?

— Понял.

— Вопросы?

— Вы отсюда поедете в Кандарам?

— Да.

— В Лашкаре постоянно держать всю группу?

— В этом нет необходимости. Постоянно там должно быть не менее двух человек, остальные могут уехать в город. Составь график несения службы, но чтобы он исполнялся неукоснительно, за все в Лашкаре, пока там находятся русские, полную ответственность несешь лично ты. Разведи палачей, а то они вдвоем могут устроить резню. Группу распусти по домам, но так, чтобы она была готова к любым действиям.

— Я понял!

— А понял, выполняй! Рани — в машину.

Личная охрана Мирзади все время экзекуции, находившаяся недалеко от автомобиля и с любопытством созерцающая за необычным действом, села сзади, и «Хаммер», подняв облако пыли, пошел в объезд крепости к дороге, выходящей на окраину Кандарама.

Самар же приказал усадить пленников в «Тойоту», и та пошла в обратном направлении, к Лашкару.

Через полчаса пленники, переодетые в свою одежду, были помещены в подвал, а главарь банды принялся обсуждать с подчиненными график несения службы по охране базы.

Спустя час два внедорожника, третий был оставлен для охраны, направились к дороге Вахар — Кандарам и благополучно въехали в город.

Монтаж ролика занял у Рани менее часа благодаря современной аппаратуре. В 12.30 Мирзади посмотрел материал. И тут же воспользовался спутниковым телефоном:

— Господин Фарди? Узнали?

— Это опять вы? Что с русскими?

— Об этом я и хотел поговорить. Русские живы и здоровы. Я высылаю на ваш адрес интересную запись. Надеюсь, она немедленно будет передана в российское посольство.

— Почему вы связались со мной, а не с МИДом?

— Потому что мне так удобнее, но к теме. Кроме записи передайте послу, что я позвоню ему сегодня в 18.00.

— Вы знаете номер русского посла?

— Его подскажете вы. Российский же посол должен будет передать мне номер того человека, которого в Москве назначат вести переговоры по условиям освобождения заложников. Подчеркиваю, я буду говорить с чиновником высокого ранга. Посол может не утруждать себя. Он не та фигура, с которой я буду иметь дело. Вы все запомнили?

— Запомнил и передам в российское посольство.

— Отлично. Я звоню русскому послу в 18.00. И не пытайтесь запеленговать мою станцию, это бесполезно. Все! — Мирзади отключил станцию.

— Ну вот, Азад, осталось отправить запись Фарди, и до вечера можно отдохнуть. Но не тебе. Тебе, друг, смотреть за бывшим начальником, и, пожалуйста, сделай так, чтобы он не доставал меня своими визитами. У меня будет с ним серьезный разговор, но не сейчас, пусть пока развлекается с наложницей.

— Это тоже надоедает.

— Ну тогда дай ему больше водки. Пусть пьет. Но так, чтобы посторонние не видели, а то прибьют, не разобравшись.

— Правильно, кстати, сделают. Я бы не давал ему водки.

— Здесь, Азад, решать мне, что делать, а что нет. Благодарю за работу. Отправляй материал и навести Глобина. Свободен! Да, не забудь доложить, когда видео уйдет в посольство.

Рани ушел в специальную комнату, где занялся монтажом видеоматериалов.

В 12.40 запись была передана в Кабул и тут же с комментариями в Москву.

Начальник антитеррористического управления получил ее в 12.50 и отменил совещание, вызвав к себе лишь помощника и командира боевой группы. Также генерал Володарский приказал доставить в кабинет Рустама Гамсадзе, но до прямого вызова держать под охраной в приемной. Тарасенко явился тут же, его кабинет находился через коридор, напротив приемной. Быстро доставили и Гамсадзе. А вот майора Скоробогатова пришлось ждать. Командир группы проводил занятия с личным составом в учебном центре. Несмотря на «пробки», он уже в 13.53 вошел в кабинет начальника и доложил:

— Товарищ генерал-лейтенант, майор Скоробогатов по вашему приказанию прибыл.

— Проходи, присаживайся.

Скоробогатов пожал руку генералу, его помощнику, сел в крайнее кресло.

— Что-то срочное, раз дежурный все провода оборвал.

— Срочное.

— Есть вопрос, Александр Михайлович, а что делает в вашей приемной Рустам Гамсадзе? Вызов как-то связан с ним?

— Слишком много вопросов, Рома, ты еще возбужден, остынь.

— Будешь возбужден, иногда приходится добираться до управления, нарушая все правила движения. Наверняка в кадры поступит с десяток «писем счастья», зарегистрировавших самые грубейшие нарушения ПДД.

— С «письмами счастья» разберемся. Ты подсядь ближе к Тарасенко.

Скоробогатов подсел и поинтересовался:

— Кино смотреть будем?

— Кино. Алексей Петрович, давай!

Тарасенко поднял крышку ноутбука, включил компьютер.

На экране появились развалины, затем двое мужчин и женщина в красных балахонах на коленях. Сзади двое в национальной одежде и в масках, потом объявился третий, во всем черном, тоже в маске, но с прорезями для глаз и для рта. Он начал говорить.

Выступление было недолгим, и экран вскоре погас.

— И как кино, Роман Владимирович? — взглянул на Скоробогатова генерал.

— Да ни к черту! «Духи» вконец оборзели, режут, жгут пачками. Я давно говорил, и до наших доберутся. Вот и добрались, сволочи.

— Мне приказано вести переговоры с главарем банды, захватившей наших людей.

— И убившей местную девушку, — добавил Тарасенко.

Володарский посмотрел на него, и полковник замолчал.

— Вести переговоры с главарем банды, одновременно готовя предложение по силовому решению проблемы.

— Ясно, — кивнул Скоробогатов. — Но для того чтобы применить силу, надо знать, против кого и где конкретно. А также понять, что за игру затеял главарь? Необходима информация по базе, а главное, точное ее местонахождение. На записи мы видели развалины, каких много и в Афганистане, и в Иране, и повсюду на Востоке, даже в тихой, спокойной Туркмении.

— Захват медиков произведен в Афганистане, — ответил Володарский. — Боевики террористической организации, какой именно, мы не знаем, атаковали госпиталь Красного Креста. При штурме они уничтожили подразделение охраны, состоящей из офицера и солдат бельгийской армии, расстреляли начальника госпиталя, афганца, одного врача из Кандарама и двух раненых солдат правительственных войск. О медсестре Гути Дали я не говорю, ее голову ты видел.

— Малияр. Полевой госпиталь. Это недалеко от Кандарама. А откуда информация, что захват произведен именно там?

— Из посольства России в Кабуле. В миссии Красного Креста подтвердили, что те, кого ты видел в одежде приговоренных к смерти, наши медики, работавшие в Малияре.

— Понятно. Что ж, это немного облегчает нашу предстоящую работу. Все-таки в Афганистане мы действовали не один раз, и всегда успешно. С Ираком было бы сложнее. Что-то еще передавал главарь банды, кроме записи?

— Да. В 18.00 он позвонит в российское посольство в Кабуле, и оттуда ему должны передать номер телефона человека, которого правительство уполномочит вести переговоры, — поднявшись, сказал генерал.

— Значит, ваш номер?

— Да. Вопрос, согласится ли главарь говорить со мной или запросит кого-нибудь из Администрации.

— Все равно стрелки будут переведены на вас.

— Ну насчет этого у нас особо не заморачиваются.

— Так вы сразу и представьтесь и начальником управления, и членом, а лучше сопредседателем какой-нибудь несуществующей комиссии по борьбе с терроризмом, возглавляемой якобы лично президентом.

— Посмотрим. Главарь в 18.00 будет звонить нашему послу. Тот даст ему этот номер. И только он будет иметь возможность связаться со мной. Неплохо бы выяснить до всего этого, кто такой главарь банды.

— И для этого вы решили использовать Рустама Гамсадзе?

— Да.

— Подозреваешь, что за похищением стоит Абдулла Мирзади?

— Ранние записи переговоров Мирзади с Гамсадзе отправлены в спецлабораторию. Там должны идентифицировать голоса. И тогда мы узнаем, кто затеял похищение наших людей, практически одновременно проведя террористический угрожающий акт в Борске.

— Вы считаете, что два этих события связаны между собой.

— А как ты думаешь, майор?

Скоробогатов погладил чисто выбритый подбородок:

— Скорее связаны, чем нет.

Володарский кивнул и приказал помощнику:

— Давай, полковник, сюда Гамсадзе.

— А не торопитесь? Ведь и без него специалисты установят все что надо, — заметил майор.

— Установят, но сколько на это уйдет времени, неизвестно, а мне, судя по всему, уже не позднее 19 часов говорить с главарем банды. Возможно, он раскроется сам, но делать на это ставку не следует.

— Ну почему эти местные вожди частенько выставляют себя напоказ? Мол, смотрите, какой я крутой, а вы все лохи, а значит, будете делать, что я скажу.

— Посмотрим. Кстати, насчет вождей. Двое на записи были одеты в национальные одежды племени хату, что проживает в горах.

— Хатуиты, всегда защищавшие свои территории, впрочем, сложнодоступные, и вышли вдруг на тропу войны? Да не просто вышли, а захватили заложников? Бред. Насколько мне известно, они никогда ни на кого не нападали первыми.

— Я созванивался с генералом Каманиным из внешней разведки, просил прояснить ситуацию. Его люди приступили к работе, так что скоро можно ожидать результатов. Все же агентурная сеть СВР в Афганистане покрывает практически все районы страны.

— Единственно, что удалось сберечь после распада Союза.

Полковник Тарасенко ввел в кабинет Гамсадзе. Руки в наручниках, взгляд потускневший. Пришло наконец осознание, насколько серьезно положение? Или комфорта в камере не хватает?

Володарский развернул экран к нему, включил запись:

— Посмотри, Гамсадзе. Очень внимательно посмотри, затем ответишь на несколько вопросов.

Боевик спокойно просмотрел запись, поднял глаза на генерала:

— И что вы хотите от меня?

— Вопрос первый: тебе местность что-нибудь напоминает?

— Похожа на развалины древней крепости Шарди недалеко от Кандарама. Но утверждать не могу, я бывал там один раз. Таких крепостей в Афганистане много.

— Почему ты решил, что речь идет об Афганистане?

— Наверное, потому, что я бывал только там из стран Ближнего Востока и Азии, не считая постсоветские государства.

— Фигура человека в черном никого не напоминает?

— Он же в маске!

— Значит, не напоминает?

— Вы намекаете на Мирзади?

— Я не намекаю, я задаю вопрос.

— В этом облачении человек похож на кого угодно, даже на вашего майора.

— За словами следи, козел! — возмущенно проговорил Скоробогатов.

— Прекрати, майор, — неодобрительно посмотрел на него генерал и, переведя взгляд на Гамсадзе, спросил: — Значит, по видео ничего конкретного сказать не можешь?

Боевик пожал плечами. Вновь уставился в монитор и неожиданно воскликнул:

— Остановите запись!

Тарасенко включил паузу.

— В чем дело? — поинтересовался Володарский.

— Крайний справа мужчина.

— Что крайний справа мужчина?

— Вы можете немного отмотать назад и увеличить картинку?

Тарасенко выполнил просьбу.

— Вот, — проговорил Гамсадзе, — теперь, кажется, мне есть что сказать вам по видео.

— Не тяни резину, — навис над Гамсадзе Скоробогатов. — Что можешь сказать?

— Видите руку этого мужчины? Он еще голову женщины поднял.

— Ну?

— У него на правой руке, на безымянном пальце вместо ногтя рубец. Это хорошо видно.

— И что? — спросил Володарский.

— Я видел мужчину точно с таким же пальцем.

— Где?

— В доме Мирзади.

— Это точно?

— Да. Тот мужчина, и взгляд тот же. Мне неизвестно, кто это, но он был у Мирзади. И он не охранник. Тех, кто входит в личную охрану, а их четверо, я знаю. Скорее всего, мужчина с покалеченным пальцем один из бойцов боевой группы Мирзади. Абдулла хвалился, что у него сильная группа, в которую входят даже наемники из Европы.

— Уже кое-что.

— Покажите еще раз человека в черном, так же в увеличенном формате, — попросил Гамсадзе.

Тарасенко выставил нужную картинку.

— Это сам Мирзади, — заявил Рустам.

— С чего ты взял?

— Шрам на губе, видите? Он у него с детства. И опять-таки, глаза. Глаза выдают человека.

Скоробогатов подозрительно посмотрел на Гамсадзе:

— А ты не играешь с нами? Может, решил воспользоваться моментом и показать, что представляешь для нас большую ценность? А на самом деле ничего не узнал, а про руки и шрамы все придумал?

— Нет, майор, вы определенно невыносимы, — вздохнул бандит. — Какой смысл мне играть с вами? И потом вы убедитесь, говорил я правду или нет, ведь наверняка уже планируете акцию против Абдуллы и его организации.

— Гамсадзе обратно на квартиру. И скрытно, — приказал генерал. — Займись этим, Алексей Петрович.

— Есть, товарищ генерал-лейтенант.

— Ты, Рома, останься.

Скоробогатов и не собирался уходить.

Тарасенко увел Гамсадзе, а генерал, пройдясь по кабинету, взглянул на майора:

— Значит, считаешь, что Гамсадзе мог ломать перед нами комедию?

— А разве нет? Ему необходимо набирать очки. Понял, что может помочь, вот и решил якобы помочь. Я ему не верю.

— Ладно, разберемся.

Телефон внутренней связи издал трель вызова, и Володарский поднял трубку:

— Слушаю! Ну и… Прекрасно! Результаты немедленно ко мне.

Он положил трубку и повернулся к майору.

— Технари идентифицировали голоса прежних переговоров Мирзади и Гамсадзе, а также голос на записи. Не обманул Гамсадзе, на записи сам Абдулла Мирзади.

— Ну не обманул, и хорошо. Все равно козел!

— Ты не можешь обойтись без этого?

— Разве я виноват, что он козел?

— Все, Рома, чтобы больше я от тебя оскорблений не слышал. И от Белова тоже. А то один — чмо, второй — козел. Гамсадзе нужен нам.

— Теперь-то для чего?

— Хотя бы для того, что именно к нему должен прибыть полевой командир Анзур Баржон со своими головорезами для проведения серьезного террористического акта в Москве. Или ты хочешь искать этого Баржона по всему городу, если он узнает, что Гамсадзе арестован?

— Понял! Вычеркиваю! — поднял руки Скоробогатов.

— Что?

— Больше не буду называть Гамсадзе козлом, потому что он еще нужен. Как теперь установить, где база Мирзади, ведь наверняка наши медики там, а не в доме Абдуллы в Кандараме, хотя могут и в Кандараме?

Вернулся Тарасенко, доложил, что отправил Гамсадзе на конспиративную квартиру, и добавил:

— Я тут кое-что вспомнил. Помните, вы отправляли меня в архив Министерства обороны по делу о массовых расстрелах поляков отрядами бандеровцев?

— Да, и что?

— Там полковник запаса отделом по этой теме занимается. Пока он искал нужный материал, мы с ним разговаривали. Я спросил, хлопотно, наверное, в архиве-то работать. Он ответил, что все какое-то дело плюс прибавка к пенсии. Но понятно, архив — это не Афган. Я спросил, бывал ли он там. Оказывается, приходилось.

— Мало ли офицеров, которые сейчас в запасе или отставке, воевало в Афгане? — прервал помощника генерал.

— Но полковник этот в 1985–1987 годах служил в мотострелковой бригаде, что дислоцировалась в Вахаре, и командовал отдельной разведывательной ротой. Так что те места облазил вдоль и поперек.

Володарский уже с интересом посмотрел на майора.

— В Вахаре командовал разведротой, говоришь? Это селение, откуда несчастная девушка, которой бандиты отрубили голову?

— Так точно.

— Фамилию полковника помнишь?

— Олейник! Полковник запаса Олейник Вячеслав Николаевич.

Генерал подошел к столу, где стояли телефоны разных цветов и калибров, выбрал нужный аппарат, поднял трубку:

— Добрый день, капитан, генерал-лейтенант Володарский, антитеррористическое управление, как мне услышать генерал-майора Терехова? Хорошо, жду! — Он с трубкой присел в кресло и снова заговорил: — Алло? Сергей Алексеевич? Здравствуй… давненько, да, но ничего, это исправимо. Ты мне вот что скажи, у вас в архиве трудится полковник в отставке Олейник… Знаешь? Отлично. Мне надо с ним поговорить… Нет-нет, ты не о том подумал, мне нужна его консультация… Ну как срочно? Как всегда, Сережа!.. Да! Я могу и свою машину выслать… Хорошо, полчаса-час! Благодарю. Долго я его не задержу… Созвонимся, давай, обнимаю!

Володарский положил трубку и довольным тоном произнес:

— Вот и замечательно. Через полчаса-час к нам подъедет полковник Олейник. Если он действовал в районе Кандарама, то должен знать, действительно ли на записи развалины крепости Шарди или это какое другое место. Ведь Мирзади мог снимать и на самой базе. Ну а после 18.00 у нас разговор с самим Абдуллой, если, конечно, он не потребует связь с кем-то повыше.

— Мне оставаться здесь, товарищ генерал? — спросил Скоробогатов.

— Ты, Рома, передай приказ капитану Самойлову, чтобы группа прибыла сюда и пока находилась в управлении. Сам же до 18.00 можешь съездить домой или посидеть в кафе.

— Я домой съезжу.

— Хорошо. Но будь постоянно на связи.

— А вот этого, Александр Михайлович, могли бы и не говорить. Вернее, не повторять в сотый раз.

— Ступай, майор, — улыбнулся начальник управления, — посчитал он, сколько раз я напоминал о необходимости постоянно находиться на связи.

— А что делать мне, Александр Михайлович? — спросил Тарасенко.

— А ты, Леша, сходи в «секретку» и принеси карту Афганистана, а точнее, карту района Кандарама!

— Есть!

Глава восьмая

Спустя сорок минут в кабинет вошел мужчина, по внешнему виду которого было заметно, что он человек военный и поддерживающий хорошую физическую форму.

— Разрешите, товарищ генерал-лейтенант? Полковник запаса Олейник по вашему приказанию прибыл.

Володарский подошел к нему, пожал руку:

— Здравствуйте, Вячеслав Николаевич, ну, приказывать вам я не могу, лишь просить.

— Просьба часто гораздо хуже приказа, — улыбнулся полковник запаса. — Но я слушаю вас, честно говоря, не понимая, зачем понадобился антитеррористическому управлению ФСБ.

— Пройдите, пожалуйста, к ноутбуку, присаживайтесь.

Олейник выполнил просьбу, сел в кресло напротив компьютера. Володарский устроился рядом, включил устройство, выставив картинку начала записи, а именно кадр, на котором были видны развалины.

— Вы служили в отдельной мотострелковой бригаде, дислоцирующейся и действовавшей в районе Кандарама, так?

— Так точно, с 1985-го по 1987-й командовал поочередно взводом в разведывательной роте, а затем и ротой.

— А разведка у нас всегда впереди. На мониторе развалины, они вам ничего не напоминают?

Полковник ответил не раздумывая:

— Это развалины древней крепости Шарди, расположенной в тридцати километрах от Кандарама на небольшом плато между ущельем Спящего Барса, оно осталось за спиной оператора, и Снежным перевалом, которого я не вижу на мониторе, и это странно. Крепость-то однозначно Шарди.

— Как вы это так быстро определили? Много раз приходилось бывать там?

— И это тоже, но, главное, полуразрушенная крепостная башня, которая попала в объектив оператора. Смотрите, товарищ генерал, рядом с верхней бойницей пролом. Этот пролом — результат гранатометного выстрела, сделанного моим подчиненным. Больше таких крепостей, я говорю, естественно, о провинции Кандарам, там не было.

— Понятно. А перевала, говорите, нет.

— Нет. И это очень удивительно.

— Ничего удивительного. Запись смонтировали, ненужный фон убран. Чем примечательна эта крепость?

— О! «Духи» много нам крови попили в этой крепости.

— Расскажите, пожалуйста.

Полковник уселся поудобнее.

— Однажды, по-моему, в середине июня, дату не скажу, один из батальонов бригады получил приказ выдвинуться по маршруту Вахар в обход Лашкара к Кандараму. По данным армейской разведки, там сосредоточилась крупная банда душманов. В задачу батальона входило уничтожение банды. Батальон выдвинулся ротами. Одна из рот шла по дороге, что проходила непосредственно у развалин. Мы, я имею в виду свою роту, провели разведку по всем трем маршрутам, я шел со взводом, осматривавшим упомянутую дорогу у крепости. В развалинах «духи» вполне могли устроить засаду, но мы никого не обнаружили. Поэтому первая рота старшего лейтенанта Иванова Игоря, моего товарища, шла спокойно по той проклятой дороге. И попала-таки в засаду. Душманы обстреляли колонну как раз из крепости. Они применяли гранатометы и в считаные минуты сожгли всю технику. Оставшийся в живых личный состав принял бой. Комбат развернул на помощь Иванову вторую роту. Бой длился недолго. Увидев подходящую к крепости технику второй роты, душманы внезапно прекратили огонь. Второй роте, которой тогда командовал офицер, только что прибывший из Союза, фамилии его не помню, только звание — капитан, комбат приказал зачистить развалины. Ротный пустил в крепость взвод под прикрытием техники, что вышла на дистанцию недосягаемости РПГ. Как только бойцы вошли в крепость, вот через этот проем, — полковник указал на экран, где раньше, судя по каменным останкам, находились главные ворота, — прогремели взрывы. Ребята налетели на растяжки. Вынося раненых и убитых, уже со вторым взводом бойцы вновь вошли в крепость и… не обнаружили ни одного душмана. Только две сумки для выстрелов да гильзы. Командир второго взвода заметил в глубине развалин несколько черных проемов, уходящих под землю. Дальше мотострелки не пошли. Это и понятно, наверняка «духи» заминировали путь отхода. После эвакуации техники батальон, естественно, был возвращен в расположение бригады, какое уж тут решение задачи, если только на марше была потеряна целая рота. Мной занялись особисты. Как проводил разведку, почему не проверил крепость, как не заметили подготовку засады и так далее. Я все обстоятельно доложил. И хоть вопросов ко мне больше не было, я сам завелся. Мучила мысль: откуда «духи» смогли попасть в крепость, а главное, так быстро уйти, ведь их было, по докладу Иванова, не менее полусотни штыков, имевших как минимум пять гранатометов, пулеметы, не говоря уже об автоматах. Пошел к начальнику разведки полка. Попросил разрешить выход взводом в эту чертову крепость. Капитан Воробей, начальник разведки, сам не решился принимать решение и разрешил обратиться к начальнику штаба бригады, полковнику Смоленскому. Юрий Павлович слыл строгим начальником, но не дуроломом. Принял, выслушал и разрешил рейд. Я вывел один взвод на технике за час до рассвета. Обошли Лашкар, в роще рядом с ущельем оставили БМП и далее пешком двинулись к крепости, да я еще саперов из инженерно-саперной роты взял. Засветло подошли к развалинам, рассредоточились. Наблюдение никакого противника не выявило. Лишь взводный, Миша Копотин, заметил какое-то движение в башне. Я отдал приказ, и гранатометчик всадил в эту башню выстрел. Оттуда и пролом. В ответ ничего, кругом тишина. Пошли внутрь, впереди саперы. И они сняли двадцать растяжек, пять противопехотных мин на участке от условной линии ограждения крепости, а она представляла собой невысокий, метра полтора, большей частью разрушенный каменный забор, до черных проемов. Оставалось удивляться, когда во время боя «духи» успели так заминировать участок размером примерно в сто на тридцать метров.

— И проемы оказались лазами в подземелье? В подвалы? — прервал полковника Володарский.

— В один большой подвал, где тоже обезвредили несколько мин. Из подвала на север и восток отходили подземные ходы. Я приказал бойцам, оставшимся наверху, пройти по плато, на север до перевала, найти выходы этих ходов. Бесполезно. Не нашли, потеряли почти два часа. Пришлось самому с сапером заходить в северный тоннель. Он был чистым, то есть ни завалов, ни крупных валунов или камней. По тому, как тяжело было дышать, поняли, что тоннель имел приличную длину и множество поворотов. Там же сапер обезвредил две растяжки. Оттого что воздуха не хватало, я хотел уже повернуть обратно, как увидел за очередным поворотом проблеск света. Зашли с сапером за этот поворот и уперлись в завал. Но между камней просачивался воздух. Кое-как разобрали верхний слой, и тут же в тоннель хлынул мощный поток воздуха. За завалом оказалась пещера овальной формы, радиусом метров в семь, высотой примерно в три. Прямо, как говорится, по курсу, еще один тоннель, за ним — пещера побольше. И так четыре пещеры, с короткими, метров в пятьдесят, соединительными тоннелями и с выходом к подножию северного склона перевала.

— То есть, — проговорил Володарский, — северный подземный ход был прорыт до пещер горного хребта?

— Так точно.

— Для чего его сделали извилистым, с массой изгибов и поворотов?

— Это, товарищ генерал, теперь не узнаешь, — пожал плечами Олейник. — Крепости, а значит, и ходам, более пяти веков.

— А куда выходит восточный ход?

— С ним оказалось все проще. Метрах в пятидесяти он было наглухо завален. Подчеркиваю, что за камнем нет продолжения.

— Отвлекающий тоннель?

— Скорее всего. Он с одним изгибом, по размерам больше, дно ровнее, и перед стеной по бокам ниши.

— Ниши?

— Так точно. Думаю, для бочек с порохом. Чтобы подорвать тех, кто, сумев взять крепость, попытался бы организовать преследование ее защитников.

— И как мог быть проведен подрыв? Тогда не было приборов дистанционного управления взрывателями. Да и взрывчаткой как таковой тоже.

— Наверное, смертник.

— Ну если смертник… Значит, из этих развалин за перевал уходит подземный ход.

— Раньше, в восемьдесят шестом году, уходил, что сейчас там, не знаю, — уточнил Олейник. — Может, землетрясение, которое разрушило Лашкар, и крепостные тоннели завалило?

— Может быть. А скажите, Вячеслав Николаевич, почему батальон и ваша рота обходили населенный пункт Лашкар?

— Это отдельная история, товарищ генерал-лейтенант. Дело в том, что Лашкар находился под контролем душманов.

— Как это? Рядом с советским гарнизоном?

— Нет, конечно, отряды «духов» в Лашкаре не базировались, нам было известно, что большинство мужчин из этого кишлака воюют в отрядах, возвращаясь в селение на отдых. А также мы знали, что в Лашкаре под видом чабанов к гарнизону выходили наблюдатели. Местность с севера Вахара холмится, как и у Лашкара. С холмов и кишлак, и территория бригады — стоянки, ангары и площадки вертолетной эскадрильи — были как на ладони. Иногда душманы решались на агрессивные действия. Ночью затаскивали на холм минометы и открывали огонь по гарнизону, захватывая практически весь Вахар. Наша артиллерийская батарея быстро сбивала позиции минометчиков, подавляя огневые точки противника, но урон они нам наносили.

— Командование не пыталось взять Лашкар под свой контроль?

— Пыталось. Высылало роты к кишлаку. Тогда наступала тишина. Постоянно держать у Лашкара даже одну роту не представлялось возможным, так как хватало работы у Кандарама. Поэтому, как выставляли роты, так и снимали потом. И тишина заканчивалась. Чтобы противник не знал, куда конкретно выходят подразделения и части бригады, Лашкар было приказано обходить, используя в качестве прикрытия вертолетную эскадрилью. В основном «Ми-8».

— Понятно, — кивнул генерал. — Вы дали очень ценную информацию.

— Буду только рад, если она вам пригодится. Извините, а с чем связан ваш интерес к провинции Кандарам?

— Посмотрите сами, Вячеслав Николаевич, и получите ответ на свой вопрос. — Генерал включил воспроизведение записи.

Просмотрев видео, Олейник воскликнул:

— Суки! Такого «духи» во время войны не вытворяли. Извините, вырвалось.

— Ничего. А скажите, Вячеслав Николаевич, если нам потребуется ваша помощь, вы сможете вылететь в район Кандарама вместе с боевой группой?

Олейник не думал ни секунды:

— Конечно. Какие могут быть сомнения? Я же офицер и нахожусь в достаточно хорошей форме, да и навыков разведчика не растерял. Так что только прикажите.

— Благодарю вас, надеюсь, вы понимаете, что наш разговор имеет сугубо конфиденциальный характер?

— Так точно.

— Вы никому, даже своему непосредственному начальству, не должны раскрывать тему нашей беседы. Никому.

— А как объяснить вызов к вам?

— Архивными делами. Скажем, нам потребовались материалы по работе НКВД в Москве за… какой-нибудь месяц или квартал 1937 года.

— Понял. Так вы, если что, звоните, и лучше прямо мне. Я отпуск за прошлый год еще не отгулял.

— Если мы вас привлечем, то через генерала Терехова. А он оформит все как надо, — улыбнулся генерал:

— Понятно. Разрешите идти?

— Да!

— Тогда буду ждать приказа.

— Хочется побывать в местах бывших боев?

— И это тоже.

— До свидания, Вячеслав Николаевич.

— До свидания, товарищ генерал-лейтенант.

Четко развернувшись, полковник запаса покинул кабинет.

Володарский посмотрел на часы. 16.10. Надо перекусить, про обед он как-то забыл.

Начальник управления спустился в столовую, где для него быстренько приготовили легкий обед.

В 16.30 он вновь находился на месте.

— Встретился с Олейником? — позвонил ему генерал Терехов.

— Да. Спасибо.

— Он чем-нибудь помог тебе?

— Да. И думаю, что его помощь мне еще потребуется.

— Позвони, и я пришлю полковника.

— Он может мне понадобиться не на несколько часов и не в Москве, но давай об этом позже.

— Как скажешь! Обращайся, если что.

— Конечно. Мы же одно дело делаем.

— Да. До связи, Александр Михайлович.

— До связи, Сергей Алексеевич.

В пять часов зашел полковник Тарасенко и сообщил, что Мирзади на связь не выходил, кто-либо квартиру не прослушивал, внешнего наблюдения замечено не было. Также никто не трогал и машину боевика. В 17.35 явился майор Скоробогатов. Он доложил, что боевая группа находится в управлении, занимает свое помещение на первом этаже.

Время медленно приближалось к шести.

Наконец стрелки часов достигли отметки 18.00.

— Сейчас Мирзади начал разговор с посольством. Ему сообщат мой номер и статус. Если все главаря банды устроит, то минут через десять можно ждать звонка, — сказал генерал и повернулся к Тарасенко: — Телефонная служба готова сработать по эфиру?

— Так точно, Александр Михайлович. Новая аппаратура проверена и полностью функционирует в заданном режиме пеленгации.

— Хорошо.

Володарский присел за стол, на котором выставили спутниковую станцию, и стал нервно постукивать пальцами.

— А вы никак волнуетесь, Александр Михайлович? — воскликнул Скоробогатов.

— Я строю план разговора с Мирзади.

— Я бы на вашем месте сразу ошарашил его.

— Чем?

— Ну хотя бы тем, что назвал бы его по имени, ведь Абдулла думает, что Москве неизвестно, кто похитил российских медиков.

— Ты читаешь мои мысли. 18.05. Еще ведется разговор с посольством.

— Узнать? — предложил Тарасенко. — Наши спецы контролируют переговоры в Кабуле.

— Не надо. Подождем. Время есть.

— А если сегодня Абдулла не выйдет на связь? — спросил Скоробогатов. — Выдержит паузу, чтобы потрепать нам нервы?

— Тогда нам всем обеспечены рабочие сутки здесь, в управлении.

— Не хотелось бы.

— Значит, надейся, что Абдулла позвонит.

— А что нам остается, товарищ генерал, только ждать, надеяться и верить, как поется в одной из песен.

Главарь террористической организации позвонил в 18.15.

Володарский снял трубку, и с этого момента начал работать весь технический отдел:

— Генерал-лейтенант Володарский.

— Я тот, кто похитил ваших людей.

— В курсе, господин Мирзади.

Короткая пауза. Видимо, Абдулла действительно не ожидал подобного.

— Интересное начало. Почему вы уверены, что я Абдулла Мирзади?

— Потому что мы работаем.

— Я всегда высоко отзывался о российских спецслужбах. Ну что же, вы знаете, с кем имеете дело, это упрощает ситуацию.

— С какой целью вы похитили наших граждан?

— Вы всегда вот так, как говорится, берете быка за рога?

— Стараюсь.

— Хорошо. Дело есть дело. Я готов вернуть ваших специалистов целыми и невредимыми в обмен на переносные зенитно-ракетные комплексы.

— Странное требование. Какие комплексы и в каком количестве вы хотели бы получить?

Мирзади усмехнулся, и это было хорошо слышно:

— Очень приятно иметь дело с деловым человеком. По ПЗРК я хотел бы получить по тридцать комплексов «Игла», «Стингер» и сорок ПЗРК нового поколения «Верба».

— Неплохой аппетит, почему бы вам не остановиться на сотне комплексов «Игла»? Почему такая мешанина? Вы прекрасно осведомлены, раз запрашиваете переносные комплексы, что на вооружении российской армии стоит «Игла». «Стингеры» производятся в США, а «Верба» только принята на вооружение и поступила в войска ограниченными партиями.

И вновь было слышно, как Мирзади усмехнулся:

— Как у вас говорят, господин генерал, не надо вешать мне лапшу на уши.

— Что вы подразумеваете под этой фразой, кстати, совершенно неуместной?

Мирзади задал неожиданный вопрос, проигнорировав слова Володарского:

— Вы должны знать, какие убытки понес Афганистан за время оккупации страны Советской армией.

— Не понимаю, к чему этот экскурс в историю?

— К тому, чтобы между нами было понимание. В Афганистане, господин генерал, за девять лет войны погибли или получили увечья больше двух с половиной миллионов афганцев. По данным Наджибуллы, боевые потери составили более пятидесяти тысяч человек убитыми и более ста тысяч человек ранеными. Вы же потеряли двадцать шесть тысяч, это включая погибших на поле боя, а также умерших впоследствии от ран и болезней. Заметьте двадцать шесть тысяч. Советский Союз, а теперь Россия в вечном неоплаченном долгу перед Афганистаном, ведь, начав войну в 1979 году и уйдя из Афганистана в 1989-м, вы обрекли страну на постоянное военное противостояние. До вашего прихода Афганистан был процветающим, союзным и дружественным Советскому Союзу государством. А что сейчас? Вновь оккупация, уже войсками НАТО, а между вами и приходом «натовцев» — кровопролитная гражданская война. Она вспыхнет вновь, как только уйдут американцы и их союзники. Нам надо быть готовыми к этому. У правительственных войск останется авиация, у нас ее нет. Следовательно, мы должны иметь ПВО. Поэтому условием освобождения российских граждан является поставка переносных зенитно-ракетных комплексов. Я бы мог запросить больше, но являюсь реалистом. Я даже подскажу вам, где взять и как быстро перебросить в Афганистан названные комплексы, не тратя драгоценное время на сбор ПЗРК по войскам.

— А вы неплохо осведомлены, — заметил Володарский. — Но к теме. Где же нам быстро взять названные комплексы?

— Вы засекретили военные склады в Баласане, что в ста восьмидесяти километрах от Москвы, представив их хранилищем старого стрелкового оружия и боеприпасов, подлежащих утилизации. На самом же деле в Баласане на складах хранится совсем другое, в том числе и названные ПЗРК. Разве я стал бы требовать от вас американские «Стингеры», не имея информации по военным складам в Баласане? Даю вам срок неделю на то, чтобы доставить ПЗРК, перечисленные мной, к узбекско-афганской границе, а конкретно, в Термез. Ровно через неделю в это же время я позвоню вам, и мы обговорим план передачи комплексов и заложников. До этого им ничего не угрожает. Если же сделка по каким-то причинам не сложится или в процессе ее подготовки возникнут обстоятельства непреодолимой силы, то тогда же, в понедельник 26 мая, вы получите съемку казни ваших граждан. Вы же видели, как один из моих бойцов держал отрезанную голову молодой женщины? Та же участь постигнет господина Гарина с женой и Васильева. Но это еще не все. Вы, конечно же, подробно проинформированы о подрыве в городе Борске строящегося гипермаркета. Так вот вас не удивило, что на воздух взлетел безлюдный объект?

— Значит, это работа ваших людей?

— Да. Если сделка не состоится, то кроме голов своих сограждан вы получите еще пару крупных террористических актов в Москве. И мы взорвем не стройки, а места массового скопления людей. И я сделаю это даже не из-за того, что сорвется сделка, а из-за того, что вы сделали с моей страной. У вас, генерал Володарский, ровно неделя. Груз в Термез, там ожидать сеанса связи. До свидания.

— Один вопрос, Абдулла.

— Один? Хорошо, отвечу, если смогу.

— За что ваши люди убили медсестру Гути Дали?

— А вот это вас не касается. Это наши внутренние дела.

— До свидания, господин Мирзади.

Володарский отключил станцию, бросил трубку на стол. Офицеры, сидевшие рядом, сняли наушники. Генерал произнес:

— Ну и что скажете? Откуда у Мирзади информация по складам в Баласане?

— Уже устаревшая информация, Александр Михайлович, — ответил Скоробогатов. — Из Баласана вывезли и переносные зенитно-ракетные комплексы, и противотанковые установки. Там реально остался хлам, подлежащий утилизации. Вместе со складами.

— Когда точно закрыли Баласан?

— В субботу 17 числа со складов была вывезена последняя партия противотанковых комплексов, — доложил Тарасенко.

— Значит, обладатель информации по складам передал ее Мирзади раньше начала вывоза таковых средств. Что из этого следует?

— То, что информатор в последнюю неделю не имел доступа к складам, — сказал Скоробогатов.

— Верно, — согласился генерал, — или он, передав информацию и получив деньги, ушел из страны. — Алексей Павлович, свяжись с генерал-майором Тереховым. Передай просьбу узнать, кто из офицеров был посвящен в истинное предназначение складов в Баласане. Их не должно быть много. Попроси узнать, кто и чем занимается сейчас. В общем, мне нужна полная информация по офицерскому составу, имевшему доступ к секретному модулю складов.

— Есть, Александр Михайлович.

Тарасенко сел за телефон.

Володарский повернулся к Скоробогатову:

— У меня была беседа с полковником запаса Олейником Вячеславом Николаевичем, служившим в восьмидесятых годах в отдельной мотострелковой бригаде командиром разведвзвода, затем разведывательной роты, дислоцировавшейся в Вахаре.

— Так это недалеко от Кандагара и Малияра! — воскликнул майор. — И оттуда, по-моему, несчастная девушка, с которой духи зверски расправились.

— Да. Я показал ему развалины, и он уверен, что это развалины древней крепости Шарди, лежащей также недалеко от Кандарама, в двадцати километрах по дороге на Вахар, на плато между ущельем Спящего Барса и Снежным, или Кандарамским, перевалом.

— Но на записи мы не видели ни ущелья, ни перевала. За развалинами равнина.

— Слишком ровная равнина, Рома. Наши спецы обработали запись и сделали заключение, что фон за крепостью был заменен.

— Понятно.

Тут раздался стук в дверь.

— Войдите, — громко произнес генерал.

В кабинет вошел начальник технического отдела подполковник Тутаев с небольшой папкой в руке:

— Разрешите, товарищ генерал-лейтенант?

— А ты уже вошел, Андрей Андреевич, ладно, проходи и докладывай, что у тебя.

— Мы запеленговали станцию Мирзади. Слишком долго он распинался об ущербе, нанесенном Советским Союзом его стране.

— Откуда он выходил на связь?

— Из Кандарама!

— Это точно?

— Точно!

— Здесь все, Александр Михайлович, и запись разговора в текстовом формате, и заключение об идентификации голоса Абдуллы Мирзади, и координаты нахождения его спутниковой станции во время выхода в эфир, — передал генералу папку подполковник.

— Значит, Кандарам?

— Так точно.

— Хорошо, благодарю, бумаги я оставлю у себя, свободны!

— Есть! — отчеканил Тутаев и покинул кабинет.

— Кандарам, Рома! — взглянул на Скоробогатова генерал.

— Это я уже понял.

— Значит, и заложники либо в его городском доме, либо на базе, которая должна находиться где-то недалеко от Кандарама. Вполне возможно, в брошенном после землетрясения кишлаке Лашкар.

Из-за стола поднялся полковник Тарасенко, подошел к компьютеру, открыл почту, включил принтер и распечатал одну страницу стандартного листа.

— Ответ генерала Терехова.

— Оперативно работает Сергей Алексеевич. И что мы имеем?

— Семь фамилий.

— Немного. Хотя, как сказать. Оп-па! Генерал-майор Глобин. Первый в списке, оно и понятно, все же генерал. Имел доступ к складам во время службы в должности начальника службы ракетно-артиллерийского вооружения округа. После увольнения в запас доступ к складам ему был закрыт. Кто у нас еще в списке?

Остальные офицеры до сих пор проходили службу, двое непосредственно в Баласане, один в штабе военного округа, оставшиеся трое служили на разных должностях в частях вооруженных сил.

— Всех проверить, Алексей Павлович, — вернул генерал листок Тарасенко.

— Есть!

— Кроме Глобина. Им я займусь сам.

— Почему вы так активно отреагировали на фамилию генерала, первого в списке? — поинтересовался Скоробогатов.

— Потому что он служил в Афганистане.

— Там многие служили.

— Не в этом дело. Он был начальником службы РАВ мотострелкового полка. У него в подчинении служил прапорщик Рубанко.

— Откуда у вас эти данные?

— Так я в то время инспектировал по линии госбезопасности дивизию, в состав которой входил полк, где служил капитан Глобин.

— Ясно.

— Ничего тебе не ясно, Рома. Во время проверки особисты позже доложили о том, что получили информацию о продаже оружия со склада полка… догадываешься кому?

— Неужели Мирзади?

— Да. Он тогда был полевым командиром небольшого отряда. Я направился в полк, а прапорщик, как выяснилось, исчез.

— Как это, исчез?

— Его не оказалось в части. Думаю, он бежал к «духам». Тогда начали поиск, а я занялся Глобиным. У того документы в порядке, не придраться, помощник в госпитале, заболел желтухой. По складу все дела, как и положено, вел прапорщик Рубанко.

— На то он и начальник склада.

— Да, и получалось, что оружие и боеприпасы сбрасывал какой-то прапорщик, а его непосредственный начальник и знать не знал об этом. Более того, прапорщик умудрился как-то вывозить оружие, встречаться с моджахедами, получать от них деньги. И все один.

— Такого не могло быть!

— Не могло. Но против Глобина ничего не было. Возможно, позже мы и раскопали бы это дело, но Глобин заменился, и арестовывать его не было никаких оснований. Мой начальник договорился с командиром дивизии, чтобы не поднимать особого шума и не терзать часть расследованием, списать все на Рубанко. Так и сделали. Правда, уже без меня, я был откомандирован в другое соединение. Глобин же сделал неплохую карьеру в Союзе.

— Надо думать, дослужился до генерал-майора.

— Интересно, чем сейчас занимается генерал Глобин? Этот вопрос уже к МВД, Министерство обороны отставниками не занимается. Обосноваться Глобин мог только в Москве. Здесь ему наверняка была предоставлена квартира. Все же генерал.

— Не факт, Александр Михайлович, Глобин мог и особняк где-нибудь в области поднять, и в другой регион переехать.

— В любом случае он должен был встать на учет в военкомат и зарегистрироваться по месту жительства. Попробуем через МВД получить нужную информацию.

— А мне что делать? — спросил майор.

— На сегодня все. Тебе и личному составу группы — отдых. Завтра всем быть здесь в 9.00.

— Степень боеготовности?

— Постоянная.

— Понял. Разрешите идти?

— Ступай!

— Вам бы тоже не мешало отдохнуть, да с МВД сейчас связываться поздно. Время-то уже почти восемь!

— Да? Незаметно пролетело. Ты прав, сейчас кого надо я на службе вряд ли застану, а беспокоить дома нет острой необходимости. Свяжусь завтра.

Начальник управления и командир боевой группы вместе вышли из кабинета. Генерал закрыл его и направился во двор, где его ждала служебная машина.

Майор Скоробогатов спустился к подчиненным.

Вскоре в здании остались только дежурные по управлению и отдельным подразделениям.

На следующий день Скоробогатов прибыл в управление к 8.20. Во дворе уже стоял «Форд» его подчиненного и друга, капитана Белова.

— Привет, Рома! — поздоровался капитан.

— Привет. Ты чего рано?

— Да я тут уже минут двадцать «кукую». Недавно приехали Басов и Шмуро, они загнали машины на стоянку и прошли в здание.

— Понятно.

— А вот мне, Рома, непонятно, что за суета началась в управлении.

— В Афганистане захвачены трое пленных медиков, работавших в госпитале Красного Креста, — хирург с женой и анестезиолог. Володарскому оттуда, — указал пальцем вверх майор, — приказали разрулить проблему.

— Кто захватил наших, известно?

— Да. Некий Абдулла Мирзади, так называемый руководитель террористической организации «Халифат».

— Место, где содержатся заложники, определено?

— Точно нет. Нам знаком только город, откуда Мирзади выходил на связь и выставлял требования.

— Чего он хочет?

— Немного, Коля, сто штук переносных зенитно-ракетных комплексов «Стингеры», «Игла», «Верба». Всего на сумму около десяти миллионов долларов.

— Недорого, в общем-то, учитывая, что он требует ПЗРК в обмен на трех человек. Но вряд ли этот Мирзади вернет российских специалистов, даже если мы поставим ему вдвое больше ПЗРК. Подобные ему шакалы слово редко держат. Получит требуемое и выставит новые условия.

— Я тоже так думаю.

— Значит, группе готовиться к вылету в Афган?

— Пока вопрос так не стоит.

— Вот именно, что пока. Сколько времени дал Мирзади на подготовку сделки?

— Неделю.

— А где он обитает?

— В Кандараме.

— Юг Афгана, провинция, подконтрольная боевикам. Там и талибы, и отморозки, представляющие ИГИЛ. Кстати, на чьей стороне Мирзади?

— А черт его знает. Представляется как самостоятельная сила.

— Конечно, так и дали бы ему развернуться. Удавили бы сразу или талибы, или игиловцы. Скорее всего, Мирзади решил банально подзаработать. Заполучить ПЗРК, продать их и тем и другим.

— Ты же понимаешь, Россия не может передать террористам средства ПВО. Сейчас и так у нас отношения с НАТО и США, мягко говоря, не совсем хорошие, а с поставкой оружия испортятся окончательно. И виновата в этом будет Москва. А если Россия не может передать комплексы, значит, не передаст.

— Ну, тогда придется лететь в Афган и вытаскивать оттуда наших специалистов. Как их взяли-то? — произнес Белов, поправляя ворот рубашки.

— Вся информация у Володарского, посчитает нужным — доведет.

— Ясно. А вот и генерал, богатым будет.

— Он и так не бедный.

Во двор въехал «Мерседес» начальника управления.

— 8.52. Начальник пунктуален, — посмотрев на часы, ухмыльнулся Скоробогатов.

— Ну, он со своими спецномерами и «мигалками» любую «пробку» обойдет.

— Доброе утро, товарищи офицеры, — выйдя из машины, поздоровался генерал.

Скоробогатов и Белов ответили практически в один голос:

— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант.

— Обсуждаете международное положение?

— Никак нет, погоду на ближайшие дни.

— Бесполезное занятие, учитывая то, что прогнозы синоптиков сбываются все реже. Вчера смотрел по компьютеру погоду на сегодня. Должен быть дождь и температура двенадцать градусов, а что на самом деле? Чистое небо, и на градуснике около восемнадцати. Группа прибыла, Роман Владимирович?

— Не вся, но подъезжают!

— Передай заместителю, чтобы, как соберутся, изучали карту провинции Кандарам в Афганистане.

— Говорил же, придется лететь в солнечный Афган, — улыбнулся Белов.

— Прогноз погоды обсуждали, говоришь? — многозначительно посмотрел на майора Володарский и приказал: — Поставишь задачу группе, зайди ко мне.

— Есть, товарищ генерал.

Володарский поднялся на второй этаж. В приемной его встретил второй помощник, старший лейтенант Власов.

— Гена? — удивился генерал. — Ты же в госпитале с желтухой?! Сбежал, что ли?

— Никак нет, диагноз не подтвердился. Вечером вчера выписали.

— Ну и хорошо. Тарасенко еще не ввел тебя в курс происходящего?

— Ввел.

— Тогда свяжись с МВД, конкретно с генерал-майором Шевко Анатолием Владимировичем, передай, что я у себя и, если у него что-то есть, пусть позвонит мне по каналу секретной связи!

— Есть, товарищ генерал.

— И Тарасенко ко мне! Скоробогатова пропусти без предупреждения. Одним словом, работай, раз болеть не захотел.

— Есть.

Володарский прошел в кабинет. Практически тут же прибыли подполковник Тарасенко и майор Скоробогатов.

Генерал предложил им присесть в кресла у стола совещаний.

— Сегодня в 12.00 у меня прием в администрации. Понятно, что вариант с обменом заложников на оружие там отвергнут. Что мы можем предложить взамен?

— Я анализировал ситуацию, товарищ генерал, — проговорил Скоробогатов, — и пришел к выводу, что попытаться спасти заложников мы можем, только проведя боевую операцию против банды Мирзади.

— Скорее всего, то же самое посоветуют и в администрации. Но где конкретно проводить операцию? В Кандараме, полном боевиками разных мастей? Нереально. Группа не успеет подойти к дому Мирзади, как ее заблокируют. И уже не выпустят, даже если удастся взять живым самого Мирзади. «Духи» на этот счет решения принимают быстро. Никто и думать не станет, чтобы попробовать спасти Мирзади. Будут валить всех — и чужих, и своих.

— А как вы думаете, для чего Мирзади проводил съемку душманов у развалин древней крепости? — заговорил Тарасенко. — Да еще приказал оператору смонтировать пленку так, чтобы убрать Снежный перевал? Ведь это довольно трудоемкая работа. Мог бы заснять медиков и в любом другом месте, хотя бы в подвале собственного дома или где-то рядом с Кандарамом. Но он везет пленников к развалинам Шарди. Зачем он это сделал?

— Возможно, просто так, посчитав, что развалины крепости самый эффектный фон для подобного видео, — предположил Скоробогатов.

— Более эффектно приговоренные к смерти смотрелись бы на главном эшафоте или в клетках, что сделать было нетрудно.

— Ну а вы-то как сами считаете, Алексей Павлович, для чего Мирзади продемонстрировал нам развалины?

— Учитывая то, что крепость имеет тоннель до пещер Снежного хребта, по которому легко уйти крупному отряду, и то, что об этом подземном ходе нам не должно быть известно, считаю, что Мирзади именно там планирует заполучить оружие.

— То есть, — посмотрел на него Володарский, — Мирзади указал нам место сделки?

— Так точно. Сделки, которая не состоится, даже если мы выполним его требования.

— Интересно, продолжайте.

— Смотрите. Мирзади предпочитает, чтобы комплексы были доставлены как можно ближе к его базе. А она где-то недалеко от Кандарама, не исключено, что в развалинах крепости. Абдулла мог в подземелье оборудовать приличный схрон и для вооружения, и для личного состава. Но, скорее всего, база в другом месте, хотя где-то рядом. Как можно осуществить переброску ПЗРК? Только вертолетом. Не исключено, что он планирует и захват «вертушки». Но даже если и не планирует и намерен сыграть честно, что маловероятно, то ничем больше комплексы к Кандараму не доставить.

Генерал встал, прошелся по кабинету.

— Помнится, Мирзади назначил следующий сеанс связи на понедельник из Термеза.

— Так точно, а там аэродром и вертолетная эскадрилья российских ВВС для прикрытия границы. В Термезе проще всего взять вертолет. Кстати, и контролировать загрузки «Ми-8» с территории Афганистана можно без проблем. Это на тот случай, если вместо ПЗРК на борту будет находиться подразделение спецназа.

— Что ж, логично. Дальше?

— Если Мирзади решил пойти на обман, то провернуть аферу удобнее всего в развалинах Шарди. Вертолет сядет, сопровождающие груз спецы передадут его людям Абдуллы, а те с ящиками в крепость — и в тоннель. Экипажу вертолета и конвою, который будет взят на прицел, в лучшем случае будет приказано лететь восвояси несолоно хлебавши, то бишь без заложников. В худшем — их либо тоже пленят, либо, если разгорится бой, подорвут из гранатометов. В итоге у Мирзади окажутся и ПЗРК, и заложники, возможно, в большем количестве, если удастся пленить экипаж и бойцов сопровождения. Да еще рабочий вертолет. Разве так Мирзади не может поступить?

— Может, — кивнул генерал, — он может поступить так. Вопрос: что можем предпринять мы?

— Разрешите? — вмешался в разговор Скоробогатов. — Предлагаю немедленно перебросить боевую группу в Афганистан, в район Снежного перевала. Выйти к хребту, далее по пещерам и тоннелю в развалины. Аккуратно проверить крепость на наличие базы. Если таковой в Шарди не окажется, отдельной подгруппой провести разведку брошенного кишлака Лашкар. Если и в Лашкаре мы ничего не обнаружим, то придется идти в Кандарам.

— Где вас всех и положат. Или ты думаешь, Абдулла не просчитал варианта применения нами спецназа?

— Наверняка просчитал, — ответил майор, — и так же, как и вы, Александр Михайлович, считает, что запускать боевое подразделение в Кандарам — это обрекать его на смерть. Мирзади считает, что в Кандарам мы при любом раскладе не сунемся. А мы возьмем и сунемся. И это будет настолько неожиданно, что охрана усадьбы Мирзади не успеет среагировать на наше появление. Мы же имеем неплохие шансы взять самого Абдуллу и быстренько свалить в те же развалины. И тогда Мирзади станет не до торга, так как условия начнем диктовать мы. Обмен пленных на его «драгоценную» жизнь.

— Все слишком просто, Рома, — покачал головой генерал. — Подойдем, прорвемся, уничтожим охрану, возьмем Мирзади, выставим свои условия. Пусть даже это удастся и Абдулла окажется в твоих руках. Ты ему выставишь требование отдать пленных, он согласится, прикажет доставить медиков и передаст их тебе. Дальше что? Куда ты с ними пойдешь? Или затребуешь «вертушку» в Кандарам? А может, предоставить внедорожник? Хорошо, Мирзади распорядится пропустить вертолет или подогнать внедорожник. Вопрос: далеко ли вы улетите или уедете из Кандарама? Понимаю, ты возьмешь с собой Мирзади как страховку. Вот только, Рома, страховка из Абдуллы никакая. «Духи» уничтожат вас вместе с ним. Это ему, возможно, кажется, что он самостоятельная и влиятельная личность, на самом деле Мирзади таковым не является. Как только те, кто готовился купить у него зенитные комплексы, поймут, что сделка сорвалась, тут же поставят на нем крест. Так что о работе в Кандараме забудь.

— Я, конечно, не стратег, мое дело не планировать операции, а реализовывать их, но и бездействовать мы не можем. Предложите другой вариант.

— Может, мне еще и отчитаться перед тобой, майор, почему я принимаю то или иное решение? — недовольно проговорил генерал.

— Передо мной не надо, а вот в администрации придется, и уже через два с половиной часа.

— Тут ты прав, Рома. Значит, так, готовь группу к вылету в район Снежного перевала. А на тебе, Алексей Павлович, все связанное с переброской. Использовать маршрут, исключающий Термез. Предпочтительнее перебросить группу Скоробогатова из Таджикистана.

— Понял. Один вопрос, ориентировочное время вылета?

— Сегодня вечером. Точнее пока сказать не могу, но к 19.00 у тебя все должно быть спланировано и решено.

— Мало даете времени, Александр Михайлович.

— Достаточно, чтобы все организовать.

— Я что-то не понимаю, товарищ генерал? Вы же только что исключили работу группы в Афгане, — удивленно посмотрел на начальника Скоробогатов.

— Я, Рома, исключил работу в Кандараме. В остальном же, я имею в виду разведывательную деятельность в крепости Шарди и в брошенном селении Лашкар, полностью поддерживаю тебя. В общем, так. Группа должна выйти к перевалу, аккуратно пройти до развалин крепости, осмотреть ее. Если там ничего, то двигать к Лашкару, но не напрямую, а обходными путями. В случае отсутствия и там базы Мирзади — возвращение в Шарди и ожидание уточнения задачи.

— На карте, Александр Михайлович, никаких обходных Лашкар путей не нанесено.

— Так же, как и не указан тоннель. Поэтому вам потребуется проводник.

— И где его взять?

— Проводник будет.

— Он встретит нас в Афгане?

— Нет, у трапа самолета.

— Не понял?!

— Поймешь! Там же у трапа все и поймешь.

— Что-то вы запланировали такое…

— У меня есть план действий. И ты узнаешь о нем на аэродроме, — улыбнулся Володарский.

— Значит, вам есть что предложить в администрации?

— Да, Рома, сейчас есть.

— Лады. Я пошел готовить группу.

— Давай. Экипировка штатная, продукты и воду на неделю пребывания в полностью автономном режиме. Думаю, не помешает взять с собой одноразовые гранатометы «Муха». Но все дополнительное вооружение — на твое усмотрение. В Афгане что-то подбросить группе будет невозможно, а работать предстоит в сложных условиях. Впрочем, не тебя, Рома, мне учить.

— Разрешите идти?

— В 20.00 быть на аэродроме. Все вопросы обеспечения решай с Тарасенко. Ступай!

Скоробогатов отправился к подчиненным, Тарасенко на узел связи, а генерал Володарский присел за свой рабочий стол. Ему было что обдумать и решить перед тем, как выносить план действий в администрации.

Глава девятая

Размышления Володарского прервал звонок телефона внутренней связи.

— Да?! — ответил начальник антитеррористического управления.

— Старший лейтенант Власов.

— Это я понял. Что у тебя?

— С вами желает переговорить генерал-майор Шевко.

— Так соединяй!

— Соединяю.

Володарский сел поудобнее, услышал в трубке знакомый голос генерала из Министерства внутренних дел:

— Доброе утро, Александр Михайлович.

— А оно доброе, Анатолий Борисович?

— Для кого как, но давайте по теме. Мне твой помощник сбросил запрос по генерал-майору запаса Глобину.

— Чувствую, у тебя есть что сказать.

— Немного, к сожалению, Александр Михайлович, но это немногое заслуживает внимания.

— Очень внимательно слушаю тебя.

— Включи диктофон, я запись не веду, а тебе она, возможно, пригодится.

— Минуту.

По второму телефону генерал приказал второму помощнику включить запись разговора с генералом полиции.

— Все в порядке, Анатолий Борисович! Слушаю.

— Гражданин Глобин Семен Павлович во вторник, 13 мая, рейсом «Аэрофлота» вылетел в Душанбе.

— В Таджикистан?

— По-моему, столицу Таджикистана еще не переименовали и новую не строили. До вылета в течение трех дней Глобин перевел все свои деньги в Пакистан. Я имею в виду средства со счетов российских банков.

— То есть, по сути, бежал?

— Почему бежал? У нас к нему претензий нет, вот если только ваша контора заинтересовалась им.

— Я понял тебя, Анатолий Борисович. Мне нужен номер рейса, которым Глобин вылетел из Москвы в Душанбе.

— Скажу помощнику, он перешлет. И номер рейса, и информацию по деятельности Глобина после увольнения в запас. Все, что у нас есть.

— Мне нужны эти данные до 11 часов.

— Ты их получишь минут через двадцать.

— Спасибо тебе, Анатолий Борисович.

— Да не за что. Один вопрос, Александр Михайлович.

— Давай!

— Мне известно, что по террористическому акту в Борске и по похищению российских медиков в Афганистане работаешь ты. Скажи, этот Глобин как-то причастен к теракту и похищению?

— Непосредственно вряд ли, косвенно — может быть.

— У вас в ФСБ всегда так неопределенно? Впрочем, извини, спросил глупость.

— Я сказал тебе правду, Анатолий Борисович, у меня нет ни подтверждения, ни опровержения участия Глобина в этих акциях.

— Я понял тебя.

— Еще раз благодарю.

— Обращайся, как говорится, чем могу.

— До связи.

Володарский приказал Власову соединить его с заместителем Службы внешней разведки, генералом Каманиным. Тот ответил сразу же:

— Приветствую, Александр Михайлович.

— Здравствуй, Георгий Алексеевич. Найдешь для меня пару минут?

— Целых пять, в 11.00 у меня совещание.

— Я хотел бы знать, есть ли в вашем департаменте какая-нибудь информация по отставному генералу Глобину Семену Павловичу, он…

— Бывший генерал Глобин, по данным нашей агентуры, в ночь со среды 14 числа на четверг 15 находился в горном афганском селении Ямар, что расположено недалеко от Пянджа, — не дав договорить генералу, ответил Каманин.

— Вот это новость! — воскликнул Володарский. — Извини, это точно установлено?

— Тебе выслать фото, как Глобин выезжал из Ямара?

— Не надо. Скажи лучше, кто его встречал в Афганистане, если, конечно, это известно.

— Глобина встречали и сопровождали из Ямара люди Абдуллы Мирзади, конкретно Гамал Атияр и Азад Рани, кстати, этот Рани в прошлом подчиненный Глобина, прапорщик Рубанко, бежавший в восемьдесят шестом к «духам».

— Это мне известно.

— Вот как? Похвально. Глобин и сопровождавшие его «духи» выехали из Ямара на «Хаммере». Имя водителя назвать?

— Давай, может пригодиться.

— Садаф Беджан. Хозяин дома, в котором ночевал Глобин, тебя интересует?

— Нет. Вот он не интересует. А твой агент не сообщил, куда именно вывезли Глобина?

— Нет. Но раз его вывезли люди Мирзади, то логично предположить, что к нему. А он…

— А он… — продолжил Володарский, — …постоянно живет в Кандараме.

— Верно, — рассмеялся Каманин. — Слушай, а зачем государству и ФСБ, и СВР, когда обе службы владеют практическим одной и той же информацией?

— У меня в 12.00 прием в администрации, я задам там этот вопрос.

— Не надо, а то еще Главный решит сгоряча объединить службы, и тогда кому-то одному из нас придется уходить в запас. А на «гражданке» чем заниматься?

— Да, на «гражданке» нам делать нечего. А посему вопрос зависнет в воздухе. Спасибо, Жора.

— Пожалуйста. Звони, не пропадай.

— Обязательно.

Положив трубку на рычаг телефона секретной связи, Володарский включил компьютер. Там уже в почте находилась информация из МВД в кодированном виде. Несколько кадров легендарного мультфильма «Ну, погоди». Генерал позвонил Власову.

— Да, Александр Михайлович.

— В почте компьютера письмо. Раскодируй его, распечатай и распечатку мне. И побыстрее, Гена.

— Сделаю. Ваш автомобиль во дворе.

— Хорошо, давай бумаги.

Собрав весь материал по деятельности банды Мирзади, по Глобину и Гамсадзе, Володарский выехал в администрацию президента страны. В 12.00 с ним встретился помощник главы государства и члены Совета безопасности. Заседали без перерыва два часа, и обратно в управление генерал вернулся в 15.10. Двадцать минут потратил на обед, в 15.30 вызвал к себе майора Скоробогатова и полковника Тарасенко.

Офицеры расселись за столом совещаний.

Володарский открыл ежедневник и поднял глаза на первого помощника:

— Что у тебя по переброске группы, Алексей Павлович?

— Я заказал конторский «Ту-134» до Айни в Таджикистане на 22.00. Перед вашим прибытием получил разрешение директора. С командиром авиагруппы все вопросы согласованы. Борт будет ждать группу на загородном аэродроме с 20.00.

— Секретность?

— Генерал Григорьев, который командует российской базой в Таджикистане, заверил меня, что секретность будет обеспечена.

— Хорошо. Разница по времени между Москвой и Душанбе два часа. Значит, вылет из Москвы по местному времени Душанбе состоится в 20.00. Расстояние три тысячи километров. Скорость «Ту-134» восемьсот восемьдесят километров в час, но дальность полета одна тысяча девятьсот тридцать километров, следовательно, потребуется промежуточная посадка для дозаправки. Где запланировала посадка, Алексей Павлович?

— Здесь, — указал на карте Тарасенко. — Катлинский военный аэродром, недалеко от границы с Таджикистаном.

— Что за часть базируется на этом аэродроме? — спросил Скоробогатов.

— Аэродром используется как перевалочная база. Там дислоцируются радиотехнический батальон, батальон аэродрома технического обеспечения и эскадрилья штурмовиков «Су-25».

— Понятно.

— С учетом тактико-технических характеристик «Ту-134», — продолжил генерал, — перелет из Москвы в Айни займет около пяти часов, значит, прибудет в Таджикистан где-то в 1.00 завтра. Но это в Айни. Дальше как планируется переброска группы?

— Вертолетом «Ми-8» без опознавательных знаков. Он будет ждать группу на дальней площадке. Туда подрулит «Ту-134». Загрузка займет немного времени, — ответил Тарасенко. — Командир экипажа вертолета — капитан Лаприн Евгений Владимирович, позывной Арма.

— Этот капитан уже бывал в Афгане? — поинтересовался Скоробогатов.

— Да, обслуживал боевые группы разных ведомств. Однажды поднял на борт ребят из ГРУ, которые вели бой в окружении.

— Это же запрещено?

— У разведчиков кончились боеприпасы, если бы Лаприн не вытащил их из кишлака, то, сам понимаешь, Роман Владимирович, что произошло бы.

— Отчаянный парень, этот капитан.

— Этого у него не отнимешь. Так вот «Ми-8» доставит группу на плато севернее Снежного перевала, в район… — подполковник взглянул в планшет, — по карте обозначенный как квадрат… Это в пятнадцати километрах от места, где должны быть пещеры, из которых отходит тоннель.

— Там что, только одно место, где есть пещеры? — спросил майор.

— Нет, Рома, там много таких мест, практически подножие всего северного перевала в пещерах, — ответил генерал. — Чтобы выйти в нужные пещеры, с вами полетит полковник запаса Олейник.

— Это офицер, что во время войны командовал в Вахаре разведротой?

— Точно так.

— Но ему наверняка уже за пятьдесят!

— И что? Полковник в отличной физической форме. Да и требуется от него немного: показать то, что нужно.

— Ясно! Проводник у нас будет, — вздохнул Скоробогатов.

— Ну а теперь предварительная задача. Прибыв в район перевала, найти тоннель, пройти по нему в развалины крепости Шарди, соблюдая максимум осторожности. Я имею в виду то, что тоннель может быть заминирован. В развалинах осматриваетесь, определяетесь, не являются ли они базой Мирзади, что вряд ли, он не стал бы снимать заложников на фоне своей базы. А там, кто его знает? Далее работа по двум вариантам. Первый — вы обнаружили базу. В этом случае находите место временной дислокации, проводите разведку, определяете позиции, с которых можно быстро захватить базу, исключив прорыв противника в Кандарам, и по тоннелю за перевал. Второй вариант — вы не обнаруживаете базу. Тогда оборудуете в развалинах свой пункт временной дислокации, но так, чтобы тоннель всегда находился под контролем группы. Дальше, Рома, высылаешь разведывательную подгруппу, состав определишь сам, но так, чтобы основные силы находились в развалинах крепости. До Лашкара около двадцати километров от крепости, примерно тридцать — от Шарди до Кандарама. Задача разведгруппы — определение наличия базы Мирзади там, в этом брошенном кишлаке. Маршрут выдвижения определишь тоже сам. Путей там много. Подгруппе иметь прибор дистанционного прослушивания. При обнаружении базы, и тем более заложников в Лашкаре, доклад мне. Впрочем, доклад и в том случае, если никого и ничего в кишлаке разведгруппа не обнаружит. В переговорах между собой использовать станции «Вега», для связи со мной — спутниковую станцию, но стараться минимизировать сеансы связи. Вряд ли Мирзади имеет оборудование для перехвата и пеленгации радиостанций на таком удалении от Кандарама, но страховка есть страховка, она лишней никогда не бывает.

— Мне все понятно, — покачал головой майор. — Допустим, мы находим базу и заложников, видим, что можем отработать задачу по уничтожению «духов» и освобождению медперсонала, в таком случае вы разрешите работу с ходу?

— Нет, — категорично ответил Володарский. — Запомни, майор, все действия только по моей личной команде.

— Есть, все действия только по команде. Только непонятно, чего ждать? Или нам нужен еще и Абдулла Мирзади?

— Нет, Рома, задачи захватить или уничтожить руководителя террористической организации перед группой не стоит. А чего ждать? Объясню. Наверху решено договориться с Мирзади и выслать вертолет с муляжом ПЗРК в указанные им сроки, то есть в понедельник, 26-го числа.

— Для чего? — удивился Скоробогатов. — Или это на случай, если моей группе не удастся обнаружить заложников?

— И это тоже. Но главное, создать полную имитацию работы по сценарию Мирзади. Он наверняка лично прибудет на место передачи оружия и заложников, а также бывший генерал российской армии Глобин, который, как установила Служба внешней разведки, в настоящий момент находится в Кандараме. Вместе с муляжом на борту второго вертолета будет находиться вторая наша боевая группа, майора Горохова. Вот в ее задачу входит уничтожение базы и захват Глобина, по возможности, и Мирзади. Вы же в это время должны освободить заложников и на «вертушке», что доставит муляжи и ребят Горохова, уйти в Термез, где вас будет ждать полковник Тарасенко.

— Ну и замутили тему, — усмехнулся Скоробогатов. — Как в кино. А на хрена нам нужен этот Глобин? Чтобы устроить «оборотню» судебный процесс? Так не будет этого. Использовать генерала уже невозможно. Не пойму.

— Слишком много на его счету жизней наших ребят. А суд будет, Рома, суд военного трибунала. И Глобин остаток дней своих проведет не где-нибудь в комфортабельной усадьбе на берегу моря или океана, а в камере пожизненного заключения. Если не словит пулю при захвате.

— Вот это вероятнее всего, но, как понимаю, меня это не касается.

— На тебе заложники, Рома, и блокировка тоннеля до завершения всей операции. Но если что-то пойдет не так, а это вполне возможно, вертолет Лаприна вылетит из района ожидания по первому твоему сигналу.

— Он не пойдет домой?

— Нет!

— А если на «вертушку» выйдет случайная банда «духов»?

— Это не твоя забота. Вертолет будет в безопасности.

— Ну ладно, в безопасности, значит, в безопасности. А если все пройдет по плану?

— Свяжешься с Лаприным и передашь приказ следовать на базу.

— Понятно.

— Вопросы ко мне?

— Да какие могут быть сейчас вопросы? Задача в целом ясна, — ответил Скоробогатов и поднялся с кресла.

— Какую придется ставить окончательную задачу, Рома, не знаю даже я.

— Я имел в виду цель командировки. Здесь и сейчас вопросов нет, а вот в Афгане, думаю, их возникнет немало.

— Будем решать проблемы по мере их возникновения.

— То есть как всегда.

— Верно, — улыбнулся Володарский. — Если вопросов сейчас нет, то готовь группу к вылету. — Он повернулся к помощнику: — Тебе, Алексей Павлович, довести все до конца по обеспечению переброски группы. — И последнее, до отлета у нас на все про все всего неделя. В понедельник, 26 мая, твоя группа, Рома, должна контролировать ситуацию и в Шарди, и в Лашкаре.

— Я помню, Александр Михайлович.

— Тогда встретимся у трапа самолета. Я приду проводить вас. Возможно, к тому времени и задача будет уточнена, и новые разведданные подбросит ведомство генерала Каманина.

— Разрешите идти?

— Иди, Рома. Работай. Ты, Алексей Павлович, на минуту задержись.

Скоробогатов прошел в расположение группы, где объявил совещание офицерам и прапорщикам.

Без двадцати восемь в управление привезли полковника Олейника. Скоробогатов встретил его во дворе, оценил внешний вид.

— Что ты так рассматриваешь меня, майор? — улыбнулся полковник запаса. — Прикидываешь, кого выделять, чтобы тащить старую рухлядь на марше?

— И мысли такой не было, Вячеслав Николаевич, по-моему?

— Вячеслав Николаевич. А мысль была. Но меня тащить не надо, я еще в состоянии пройти по сильно пересеченной местности километров двадцать.

— Генерал Володарский говорил, что район от Вахара до Кандарама вы знаете как свои пять пальцев?

— Ну, это он немного преувеличил. В середине восьмидесятых там мне было известно почти все. А сейчас? Надо смотреть.

— Главное, обнаружить подземный ход.

— Не волнуйся, майор, тоннель я найду и в развалины Шарди выведу. Я хотел бы знать, как дальше ты планируешь использовать меня?

— Пока не решил. Но, скорее всего, при себе, в качестве резерва.

— Возможно, я лезу не в свое дело, но меня интересует, будешь ли ты высылать разведку в Лашкар?

— А если буду, то что?

— То, что от Шарди до Лашкара по карте идти все равно что по звездам, когда их скрывают облака. Я могу провести разведку по тем дорогам, что когда-то использовали мы.

— С этим, полковник, вы не против, если я буду обращаться к вам именно так?

— Не против.

— Так вот, с этим, полковник, мы определимся на месте, добро?

— Добро, командир.

— Вот и прекрасно.

Скоробогатов вызвал заместителя, капитана Самойлова, приказав экипировать отставника, как и всех остальных, и Самойлов увел Олейника в здание.

В 20.00 во двор управления заехал автобус с наглухо тонированными окнами. Майор Скоробогатов объявил построение подразделению, провел короткий осмотр и приказал бойцам занять места в автобусе. Спустя несколько минут автобус выехал с территории управления.

На аэродром он прибыл в 21.15. Приехал бы раньше, но на МКАД зацепили друг друга две фуры, в результате образовалась километровая «пробка», и пришлось ждать.

«Ту-154» с трапом уже разогревал двигатели. Экипаж находился в кабине, и только молодая стюардесса стояла у двери. Недалеко от трапа припарковался и «Мерседес» Володарского. Генерал обещал проводить группу и приехал.

Скоробогатов, приказав личному составу подняться на борт, подошел к начальнику управления, вскинул руку к виску:

— Товарищ генерал-лейтенант…

— Да, ладно, Рома. Все в порядке?

— В полном. Готовы для решения всех задач.

— Служба внешней разведки серьезную информацию подкинула.

— Мирзади отдал заложников представителям российского посольства, а сам застрелился?

— Это хорошо, Рома, что ты в настроении. Но информация несколько другая, и на пользу она нам или во вред, сразу не определишь.

— Интересно, что же такого сообщили агенты СВР, что даже вас поставили в тупик?

— Помнишь, я говорил, что головорезы, действовавшие в госпитале Малияра, были одеты в национальные одежды горного племени хату?

— Помню. Небольшого, но очень гордого племени.

— Да, небольшого, но очень гордого. Так вот, по данным разведки, узнав о том, что кто-то под их видом напал на госпиталь, вождь или старейшина племени, как угодно, некий Бани Ардан, собрал совет представителей народа хату. Откуда, не знают и агенты, хатуитам стало известно, что под них действовал Абдулла Мирзади. Ардан предложил наказать Абдуллу и его отморозков. Совет поддержал своего лидера. В настоящий момент в селении Рабан, где проживают большинство хатуитов, объявлен сбор воинов для формирования крупного отряда и выхода его на плато, к Кандараму.

— Если хатуиты выйдут к Кандараму, то их уничтожат, — заметил Скоробогатов.

— Я тоже высказал подобное предположение генералу Каманину, однако тот ответил, что горцы — далеко не мальчики для битья. Они выносливы, сильны, хорошие охотники, прекрасно вооружены оружием Советской армии. Хату — мирное племя, но их не решились трогать даже орды талибов после вывода наших войск. Впрочем, по данным внешней разведки, один случай нападения на воинов племени хату все же был. Они как-то повезли на базар Кандарама товар на продажу, в основном баранов, мед, фрукты. Продали все быстро и отправились обратно. И вот на обратном пути на их караван напал отряд талибов, решили, видно, грабануть. Талибов было больше в три раза, однако хатуитов это не смутило. Они вступили в бой и полностью разбили талибов, причем половину из них взяли в плен. Потом обменяли на боеприпасы. Главарь талибов пытался сманить Ардана на свою сторону, но тот отказался. Прикидываешь? Окруженный талибами вождь племени держал себя так, словно за ним целая армия. По мнению Каманина, хатуитов уже никто не остановит, и они, сформировав боеспособный отряд, спустятся с гор.

— Ну если эти ребята с гор действительно так круты, боюсь, встречи с ними избежать не удастся. Или они сломают нам всю операцию. Черт бы их подрал, не могли пару недель посидеть в своем Рабане? — покачал головой Скоробогатов.

— Так они сейчас и находятся в Рабане.

— Мы будем знать, когда отряд племени пойдет на плато?

— Каманин обещал заполучить данную информацию.

— Да-да, новость мутная. Действительно, не знаешь, как воспринимать ее. Вот будет «весело», если хатуиты выйдут на нас и примут за людей Мирзади.

— Да уж. Связаться с Арданом наша разведка может, но нет никакой гарантии, что вождь пойдет на сотрудничество с нами. Он против Мирзади, но и нам не союзник.

— С хатуитами надо было работать раньше. Ладно, посмотрим на месте, что получится, когда Ардан выведет свое войско в район Кандарама. В принципе ему нужен Абдулла да пара оставшихся членов банды, атаковавших Малияр. Их он может заполучить и в Кандараме.

— Я тоже так думаю, поэтому очень важно, Рома, чтобы вы как можно быстрей определили место содержания заложников.

— Мы очень постараемся, Александр Михайлович. Общий план в связи с новыми обстоятельствами не меняется?

— Пока нет. Но теперь его реализация, корректировка или отмена будет зависеть и от действий гордых горцев.

— Вот так всегда, не заметили, товарищ генерал? То, что запланируем здесь, в районе применения приходится менять. Иногда кардинально. Теперь мне нужна полная информация и о действиях воинов племени хату.

— Ты будешь иметь эту информацию.

— Да, подсказывает мое сердце, что полетят к чертям все наши планы, придется работать в Афгане по обстановке. Хорошо, если удастся вовремя ее прояснить и просчитать варианты работы. Из опыта знаю, одна проблема тянет за собой вторую, вторая третью. Ну да что об этом говорить? Прорвемся.

— Не сомневаюсь. Давай, а то уже время, командир экипажа сигнал подает.

Скоробогатов пожал руку генералу и бегом поднялся по трапу. Трап отъехал, дверки закрылись, и ничем не отличающийся от других одиночных самолетов компании «Аэрофлот» «Ту-134» вырулил на взлетно-посадочную полосу. Взревел турбинами, побежал по бетонке. Оторвался от полосы, набирая скорость и высоту, закладывая вираж для выхода на курс.

Володарский проводил взглядом скрывшийся в облаках самолет, сел в «Мерседес».

— В управление, товарищ генерал? — спросил водитель-прапорщик.

Володарский посмотрел на часы, 22.04.

— На часок домой, а потом в управление.

— Есть!

«Мерседес» вышел с территории военного аэродрома и пошел к МКАД.

Боевая операция, которая еще не имела названия, началась.

«Ту-134» ФСБ приземлился на военном аэродроме Айни, что в двадцати километрах от Душанбе, в 1.40 минут по местному времени. Самолет сошел со взлетно-посадочной полосы и подрулил к площадке, где стоял, медленно вращая несущим винтом, вертолет «Ми-8». Группа покинула борт, «Ту-134» свернул на стоянку. У «Ми-8» командира боевой группы встретил молодой человек в старой «афганке», без знаков различия, представился:

— Командир экипажа, капитан Евгений Лаприн, можно просто Евгений или Женя.

— Майор Скоробогатов, Роман, командир группы спецназа антитеррористического управления.

Офицеры пожали друг другу руки.

— Маршрут полета отсюда в Афганистан определили? — поинтересовался Скоробогатов.

— Естественно. Желаете взглянуть на пилотную карту?

— А я пойму в ней что-нибудь?

— Ничего сложного. Карта с пунктирной линией маршрута, с обозначением районов опасных для пролета, с указанием скорости и высоты на тех или иных участках, конечный пункт.

— Кстати, насчет конечного пункта?

— Это плато севернее Снежного перевала, окруженное плотной «зеленкой». В пятнадцати километрах от заданного вам района.

Полет «Ми-8» продолжался два часа сорок минут.

В 3.15 шасси «восьмерки» коснулись поверхности плато. Скоробогатов, глядя на землю во время снижения вертолета, с удивлением заметил, что площадка для посадки вертолетной машины была отмечена кострами.

— Интересно, кто это здесь разметку сделал, — проговорил он.

Белов очнулся от дремоты, выглянул в иллюминатор и тоже увидел костры:

— Оп-па, а кто иллюминацию в этом богом забытом краю устроил?

— Вот и я хотел бы это знать.

Ситуацию разъяснил командир экипажа. На вопрос Скоробогатова он ответил:

— Площадку осветили местные парни, что вплотную сотрудничают с нашей разведкой. Они обеспечат и охрану вертолета за время стоянки.

— Тебе замаскировать машину не мешало бы.

— Конечно. У нас есть маскировочная сеть.

Скоробогатов пожал руку пилоту, который направился к стоящим за кострами афганцам, подозвал к себе Олейника:

— Вячеслав Николаевич, будьте так добры.

— Слушаю, командир, — подошел к нему полковник.

— Узнаете эти места?

— Здесь наша мотострелковая рота уничтожила караван «духов».

— Куда нам идти?

— Сейчас на юго-восток два километра, до выхода к перевалу, затем поворот строго на восток, далее вдоль подножия хребта. Примерно в шести километрах от перевала, как аппендикс, отойдет утес или выступ. Там хорошее место для привала. Далее вдоль подножия примерно семь километров. Как слева пойдет спуск в овраг, который затем переходит в ущелье, встанем. От начала спуска возвращаемся на пятьдесят метров назад. И входим в нужный грот.

Скоробогатов отдал команду, и группа, приняв боевой порядок, двинулась на юго-восток. В передовом дозоре шел и Олейник, который действительно чувствовал себя на плато как на собственной даче. Фонарями не пользовались, шли нога в ногу одной колонной, готовые в любой момент принять бой.

Переход вместе с привалом занял четыре часа двадцать минут.

В 7.35, когда солнце начало уже подпекать, вышли к оврагу.

Скоробогатов приказал группе рассредоточиться для круговой обороны. Необходимости в этом не было, но так положено. Он подозвал Олейника и сапера, старшего лейтенанта Мурова, и обратился к отставнику:

— Показывайте, полковник, где пещера.

— Заросло-то здесь все как! Раньше чистый камень был. Судя по нетронутой зелени, «духи» здесь давно не бывали. Ну что же, отсчитываем пятьдесят шагов назад.

Командир группы, сапер и проводник отодвинулись на указанное расстояние. Олейник посмотрел на склон и улыбнулся:

— Вход перед нами, за кустами.

— Точно?

Олейник указал на изогнутое дерево, росшее прямо на склоне:

— Оно и тогда здесь было, только меньше. И где только берет влагу?

— Работай, Леня, — повернулся к саперу Скоробогатов.

Старший лейтенант Муров достал из ранца небольшой прибор, вытянул антенну, включил аппарат, повел антенной вдоль кустов, сверху вниз, опустил к грунту, поднял к склону и доложил:

— В кустах никаких металлических или пластиковых предметов нет.

— Значит, «зеленка» чиста?

— Так точно!

— Вперед!

Сапер с Олейником достали брезентовые куртки, защитные маски, перчатки, стараясь не ломать кустарник, вошли в полосу. Вскоре донесся голос отставника:

— Командир, вход свободен.

— Сапер, продолжить движение, вам, полковник, ждать!

Командир подал сигнал, и вся группа сосредоточилась возле него. Прошли кустарник, практически не оставив никаких следов. Где-то, конечно, ветви пришлось отгибать, но они скоро встанут на место. А подует ветер, который здесь не являлся редкостью, так вообще все подчистит.

Группа прошла короткий проход и вышла в первую пещеру, где работал сапер. Он доложил, что и здесь все чисто. В пещере было сыро и прохладно.

— Для зимовки, если присмотреться, здесь очень много нор, — заметил Скоробогатов, — но сейчас пресмыкающиеся ушли на плато, на перевал, к теплу и добыче. Больше риска налететь на кобру или гюрзу на склоне, чем здесь.

— Второй проход и начало пещеры за ним чисты, — донесся из глубины голос Мурова.

— Понял.

Группа перешла в следующую пещеру, но Олейник вдруг замер на месте.

— Что такое, полковник? — удивленно спросил майор.

— Сквознячок, не чувствуете?

— Есть легкий поток.

— Это говорит о том, что завал тоннеля разобран.

— «Духи» готовили его?

— Видимо, да, но не этой весной. Иначе кустарник был бы поврежден или вырублен.

Подозрения бывшего разведчика оправдались. Тоннель представлял собой продолжение проходов между пещерами.

— Для чего боевикам готовить тоннель?

— Ответ, майор, может быть один: они каким-то образом либо использовали его, либо только планируют использовать. Саперу надо быть максимально внимательным, это раньше, кроме примитивных растяжек и еле прикрытых галькой итальянских наступательных мин, ничего особенного в арсенале «духов» не было. Сейчас же совсем другое время. И другая техника. Вместо проволоки — лазерный луч, вместо гранаты — мина на липучках, замаскированная под камень.

— Вы считаете, что боевики могли заминировать тоннель?

— Да вроде бы и незачем, а там кто знает, что у Мирзади на уме.

Сапер прошел весь тоннель, вернулся, доложил:

— «Сюрпризов» нет. На выходе никакой маскировки, подземное помещение примерно четыре на шесть метров. В потолке пролом.

— И естественно, ни веревки, ни лестницы.

— Естественно.

Скоробогатов вызвал радиоинженера Брагера и капитана Белова:

— Пойдите с сапером по тоннелю. В помещении, куда он выведет вас, ты, лейтенант, — майор взглянул на Брагера, — разворачиваешь свою аппаратуру и сканируешь поверхность в радиусе до двухсот метров. Это в твоих возможностях?

— Так точно.

— Слушаешь поверхность. Твоя задача — убедиться, есть ли кто в развалинах крепости или нет. Если есть, то сколько человек, где они находятся, перемещаются или занимают стационарное положение. Определяешь, есть ли у них оружие. В общем, ты должен узнать все, что возможно, и ответить на один-единственный вопрос: обитаема ли крепость или нет.

— А мне что делать? — спросил Белов. — Прикрывать Брагера и Мурова?

— Нет, Коля, тебе после первичной проверки объекта найти способ подняться на поверхность. Получится, посмотри вокруг, что к чему. Где-то рядом должна быть лестница или веревка. «Кошку», если потребуется, тебе сапер даст.

— Само собой, я не летучая мышь, чтобы через дырку в потолке летать туда-обратно.

— Ты круче, Коля, — улыбнулся Скоробогатов.

— Высота-то помещения какова?

— Около трех метров. Не больше, — ответил сапер.

— Ясно. Кто старший в нашей команде?

— Конечно, ты.

Белов кашлянул, имитируя важность:

— Ну, тогда, господа офицеры приданной мне подгруппы, порядок движения. Впереди сапер, за ним я, в замыкании инженер со всей своей аппаратурой. Вопросы после прохождения тоннеля. Вперед!

Подгруппа капитана Белова скрылась в тоннеле. Пройдя пятьдесят метров, Николай проговорил:

— Это не тоннель, это чрево сдохшей анаконды. Почему столько поворотов? Гораздо проще было пробить прямой подземный ход.

— А если ты войдешь в тоннель, сваливая из крепости, а за тобой увяжется преследование? На прямом участке раньше копья и стрелы не дали бы уйти, сейчас же один гранатометный выстрел сделает из тебя фарш. А так, когда тоннель разделен на множество коротких участков, отступающим легче вести бой, имеется возможность установить элементарные минные «сюрпризы» и, в конце концов, оторваться от преследования, да еще встретить его из пещеры. Может, горные породы мешали пробить прямой тоннель?

— Вот! — воскликнул Белов. — Это ближе к истине. Хотя афганцы народ хитрый, выносливый, могли и устроить специально серпантины под землей. Вопрос: как это отразится на работе нашей группы? Придется Роме оставлять в пещерах заслон, а это ослабление основных сил. Впрочем, людей нам могут подбросить. Время есть.

Сапер вывел подгруппу в подземное помещение.

— Мы на месте, капитан. Неплохая комната, да? А главное, сухая, чистая и прохладная. Стены холодные.

Белов внимательно осмотрел на потолок.

— Пролом хреновенький, тонкие стенки, «кошка» может и не зацепиться, придется «живую» пирамиду строить. Но это когда парни подойдут, впрочем, ничего не сделать.

— Ты попробуй все же «кошку».

— Давай.

Приспособление зацепа одного конца троса для подъема человека или груза, в просторечии «кошка», входило в комплект сапера. Старший лейтенант Муров передал устройство, похожее на сдвоенный якорь. Белов без особого энтузиазма размотал трос и почти без замаха бросил «кошку» вверх. К удивлению всех, она зацепилась за край, да так, что выдержала повисшего на тросе капитана, имевшего вес в восемьдесят килограммов.

— Надо же, — удивился сам Белов, — получилось. Я и не надеялся.

— Главное, подняться можно.

— Подождите, сначала я через аппаратуру проверю руины, — остановил бойцов радиоинженер.

— И сколько времени уйдет на это?

— Сколько надо, капитан, столько и уйдет.

— Ты, лейтенант, не забывай, что не в управлении сидишь и не в спецфургоне, а находишься на самом настоящем боевом выходе. И здесь не Россия, а Афганистан.

— И к чему вы это сказали, капитан?

— К тому, чтобы проникся атмосферой и работал эффективно и быстро.

— Вы куда-то спешите?

Белов взглянул на улыбающегося лейтенанта:

— Умный, да? Так вот, умный, еще одно слово, и я твою аппаратуру тебе же на голову надену. Будет в группе универсальный солдат.

— Нет, не наденете. Командир группы запретит.

— Ты будешь работать, Брагер, или нет?

— Все, тихо, слушаю поверхность.

Белов замолчал, присел рядом с сапером, прислонившись к прохладной стене подземного бункера.

— Черт, ничего не слышно, даже шелеста травы, придется выставлять антенну.

После того как лейтенант выбросил наружу гибкий провод антенны, он кивнул:

— Теперь порядок.

Брагер слушал местность минут двадцать. Затем снял наушники, собрал антенну, достал из ранца телескопическую трубку, которая в выдвинутом состоянии имела более трех метров длины и на конце миниатюрную видеокамеру. Подключил камеру к компьютеру и рукояткой прокрутил штырь.

— В зоне видимости никого, — сказал он. — Пока собирать аппаратуру не буду, можете, капитан, доложить командиру, что у выхода из тоннеля в развалинах нет ни одного живого существа.

— Значит, здесь нет и никакой базы. Или где-нибудь дальше все же есть?

— У меня карта крепости. Видеообзор охватывает пространство семидесяти процентов территории. Остальные тридцать — это окраины развалин. Из чего могу однозначно сказать: базы противника здесь нет.

— Ну смотри, если ошибся.

— Ошибся, поправят, разведку все равно выводить на поверхность. Одно дело — техника, и совсем другое — глаза опытных разведчиков.

— Вот это ты правильно заметил.

Белов доложил Скоробогатову о результатах работы радиоинженера.

Майор вывел группу в помещение, оставив в пещере заслоном старшего лейтенанта Зуброва и прапорщика Шмуро.

Шестнадцать человек заполнили подземный бункер, как сельди в бочке. Кое-как разместились.

— Тут, Рома, торчать не в кайф. Надо что-то более подходящее и комфортабельное поискать, — проговорил Белов.

— Так в чем дело? Старший лейтенант Топалов, прапорщик Рубасов и прапорщик Алексеев, оставить все лишнее и по тросу наверх в разведку.

— Разрешите, командир, я тоже поднимусь, — подал голос Олейник.

— А подниметесь по тросу-то?

— Без проблем.

— Хорошо. В разведку Шарди идут Белов, Топалов, Рубасов, Алексеев и полковник. Старший — капитан Белов. Задача — осмотр объекта и поиск места, где можно было бы рассредоточиться группе и для работы, и для отдыха.

Разведывательная группа ушла наверх. Олейник на удивление быстрее всех поднялся по тросу и профессионально, одним махом перевалился через край проема.

— Браво, полковник! Действуете как спецназовец, — воскликнул Скоробогатов.

— Не забывай, майор, — ответил Олейник, — я почти двадцать лет отдал разведке. И две войны прошел.

— Удачи вам там, наверху. Если что, сразу сигнал.

— Принял! — донесся из глубины голос Белова.

Разведчики вернулись в 9.20, Белов, свесившись в проеме, доложил:

— Командир, крепость чиста. Недалеко отсюда очень удобное продолговатое помещение в метре под землей с пологим спуском. Полковник Олейник утверждает, что в его время этого входа не было.

— Там группа сможет разместиться?

— Легко. Длина бункера тридцать метров, ширина чуть меньше четырех.

— Вода?

— Есть колодец, но воды мало, видно, к утру набирается, потом уходит. Но зачем нам эта отрава? Своих запасов хватит.

— Кто знает, сколько нам сидеть здесь.

— Ну тогда есть родничок за дорогой в небольшой «зеленке». Бьет из земли и в метре обратно в землю уходит.

— Это другое дело, — сказал Скоробогатов и отдал приказ: — Внимание всем. Выходим на поверхность, занимаем более подходящее помещение. Первым иду я, за мной заместитель, далее по порядку. Васин, помоги радиоинженеру поднять аппаратуру!

— Есть, товарищ майор.

На перемещение и обустройство на новой позиции ушло чуть более часа. В 10.3 °Cкоробогатов приказал связисту выставить и настроить спутниковую станцию.

Прапорщик Лургин недолго колдовал над прибором.

— Станция к работе готова, связь со спутником установлена! — вскоре доложил он. — И будет таковой не менее десяти минут. Затем короткий перерыв, пока аппаратура не настроится на второй спутник.

— В перерыве молчание?

— Не совсем. В экстренном случае работать можно. Помехи только будут мешать.

Скоробогатов набрал номер такой же станции, установленной в кабинете начальника управления. Володарский ответил немедленно:

— Да?!

— Это Вьюн!

— Слушаю!

— Группа на месте в квадрате… Добрались благополучно, без проблем.

— Разведка?

— Проведена и визуальная, и электронная, на объекте чисто. Приступили к организации собственной базы временной дислокации.

— Лашкар?

— Туда подгруппа пойдет в ночь.

— Вход в тоннель со стороны заблокирован?

— Так точно.

— Значит, в Шарди тишина?

— Полная!

— Понял, благодарю, до связи.

— До связи.

Глава десятая

После отдыха командир боевой группы, устроившийся в случайно обнаруженной нише у входа в новый бункер под толщей земли и камней, где находился и связист, вызвал Олейника. Полковник вошел, нагнувшись под балкой, косо державшей свод «командного пункта».

— Да, майор!

— Не предлагаю присесть, потому как некуда.

— Ничего, обойдемся.

— Вам известно, что сегодня мы должны отправить разведывательную подгруппу к Лашкару?

— Известно.

— По маршруту, предложенному вами.

— Это самый короткий путь.

— Покажите мне его на карте.

Полковник протиснулся между связистом и выступом ниши, нагнулся над освещенной лучом света из небольшого пролома в потолке картой, взял карандаш и уверенно провел ломаную линию, пояснив:

— Отсюда километр по дороге, затем поворот к ущелью Спящего барса, далее по «зеленке» до балки, выходящей к одному из холмов, которые окружают селение. Они не такие высокие, как у Вахара, но для наблюдения пригодны, так как покрыты кустарниковой растительностью. Правда, повторюсь, так было почти тридцать лет назад. Хотя здесь мало что изменилось.

Майор оценил маршрут:

— Говорите, длина пути около двенадцати километров?

— Да.

— Это если выдерживать среднюю скорость в четыре километра в час, три часа ходу плюс полчаса на перевал.

— Большую часть придется идти по «зеленке». Думаю, за расчетное время надо брать скорость в три километра.

— Что не так важно, пусть на марш подгруппе понадобится пять часов. Когда, по-вашему, лучше выходить? В ночь? Сейчас?

— После захода солнца, — ответил Олейник. — И жара немного спадет, и до наступления темноты подгруппа пройдет большую часть пути.

— Хорошо. Вам придется вести подгруппу.

— Я знал об этом еще до вылета.

— Вопросы, пожелания личного характера?

— Вы все еще считаете меня балластом группы. Уверяю вас, майор, я в отличной форме. И какие личные вопросы и пожелания могут быть на боевом выходе? — пристально посмотрел на майора Олейник.

Скоробогатов смутился, все же полковник повидал на своем веку гораздо больше, чем он, и задачи решал, мало чем отличающиеся от задач группы управления. С одной разницей, раньше понятие «террорист» употреблялось реже, чем «душманы», «моджахеды» или просто «духи».

— Вы поймите меня, Вячеслав Николаевич, я беспокоюсь не только о вас…

— Я все понимаю, майор.

— Ну и хорошо, пригласите, пожалуйста… хотя нет, не надо, я выйду на поверхность, здесь задачу ставить невозможно.

Олейник ушел. Командир группы вышел на поверхность и вызвал заместителя, капитана Самойлова. Тот, видно, недавно проснулся, лицо было слегка помято.

— Ты как с похмелья, Саша.

— Сравнил. С похмелья я без стакана голову поднять не могу, а тут все тело поднял.

— Пойдешь к Лашкару.

— С кем?

— Ну, Олейник пойдет обязательно, как проводник он знает самый короткий и безопасный путь, из остальных предлагаю старшего лейтенанта Топалова, прапорщика Васина и инженера, лейтенанта Брагера с аппаратурой.

— Ты тогда останешься без «прослушки».

— А мне здесь она зачем? Кого слушать? Наших ребят, что от безделья начнут байки травить о похождениях на свиданиях, так я их уже наизусть знаю.

— Добро, с составом подгруппы согласен.

— Ну а что делать, знаешь и без инструкций.

— Знаю. Главное, определить, держат ли в Лашкаре «духи» Мирзади наших медиков.

— Для начала — есть ли там вообще база.

— А больше негде, Рома. Если не в Кандараме и не в Шарди, то в Лашкаре, потому как Вахар закрыт для Абдуллы.

— Ну да, в Вахар он точно не оттащил бы заложников.

— Слушай, а для чего он хранит голову бедной афганской медсестры? Только для того, чтобы продемонстрировать нашему начальству?

— Хрен его знает. Обычаи у них такие, отрезанные головы на шестах сушить.

— Нормальные такие обычаи.

— Все, не тот базар пошел. Задачу ты понял, собирай подгруппу, начало выхода с заходом солнца. Старший ты, но подгруппу ведет Олейник.

— Само собой.

— Давай! Связь после первичной работы инженера и визуального осмотра кишлака.

— Так точно, товарищ майор.

После отдыха бойцы группы получили разнарядку на несение службы в охранении и приступили к оборудованию персональных позиций, стараясь максимально сохранить естественный рельеф местности. Это было несложно, развалины изобиловали канавами, валунами, камнями и нечастой, но густой кустарниковой растительностью.

После захода солнца к Лашкару пошла подгруппа капитана Самойлова. Впереди полковник Олейник, за ним капитан Самойлов, следом лейтенант Брагер, в замыкании старший лейтенант Топалов и прапорщик Васин.

Темнело быстро, но, как и рассчитывали, подгруппа Самойлова большую часть пути прошла до наступления темноты.

Олейник, выводя подгруппу из «зеленки», сразу же указал на череду невысоких, заросших кустарником холмов:

— За ними кишлак Лашкар.

— Всем на одном, даже самом крупном не уместиться, — заметил Самойлов. — Значит, поступаем так. Ориентир — высота прямо по курсу. На ней занимаю позицию я и полковник Олейник, ниже по склону с нашей стороны — радиоинженер Брагер.

— Капитан, с этого склона я не буду ничего видеть и слышать. Мне надо быть на вершине, — тут же возразил лейтенант.

— На этом холме трое спокойно разместятся, — вступил в разговор Олейник. — Если что, я спущусь на южный склон.

— Хорошо, — согласился Самойлов и продолжил: — Старший лейтенант Топалов занимает левый от центрального холма, прапорщик Васин — правый. Задача всем доведена. Связь по необходимости, с использованием импульсного режима радиостанций «Вега». Какие-либо, кроме наблюдения, действия исключительно по моей команде. Даже если в кишлаке база «духов» будет резать головы пленным, никаких движух без команды. Всем все понятно?

— Понятно, — ответили спецы.

— Тогда вперед на холмы. При занятии позиций сигнал рукой. Не увижу, вызову на связь. Пошли!

Офицеры поднялись на холмы, и Олейник сразу же подал сигнал залечь.

— Что? — тихо спросил Самойлов.

— Часовой у окраины, где сохранившиеся здания.

Командир подгруппы поднял ночной бинокль:

— Никого!

— Был «дух». Зашел за дом.

— И как вы его в темноте заметили?

— Силуэт на фоне крайнего, ближнего к нам дома.

— Так! Вижу. Действительно боевик, вышел обратно к дувалу. Автомат за спиной, а должен быть в руках.

— Значит, он чувствует в кишлаке себя безопасно.

— Так! Дух ночью в заброшенном кишлаке у трех сохранившихся домов, один из которых каменный. База?

— Может быть, — пожал плечами полковник.

— А что еще может охраняться в этой глуши?

— Возможно, склад.

Самойлов повернулся к Брагеру, тот уже разворачивал аппаратуру слежения. Командир подгруппы посмотрел влево. В свете луны увидел старшего лейтенанта Топалова, тот махнул рукой и начал оборудовать позицию. Прапорщик Васин также подал знак и тоже приступил к оборудованию позиции.

— Холм неплохой, а главное, со скошенной вершиной, места для всех хватит. Кусты хорошо маскируют, — осмотревшись, произнес Самойлов и повернулся к радиоинженеру: — Долго возиться будешь, лейтенант?

— Капитан, не гоните лошадей, это вам не телевизор настроить, сколько надо, столько и буду, как вы выразились, возиться.

— Поторопись.

— Что вы сейчас хотите услышать в кишлаке? Храп боевиков, которых еще может и не быть?

— Если есть часовой, то и «духи» должны быть.

— Должны, но не обязаны. А в общем, посмотрим, послушаем.

Брагер наладил аппаратуру, надел наушники и прилег на песок у развесистого куста, предварительно внимательно осмотрев участок на предмет наличия или отсутствия ползучих ядовитых тварей, для большинства из которых ночь являлась временем охоты.

Прилегли Самойлов и Олейник. Командир подгруппы смотрел на инженера. Тот отвернулся. Но ненадолго. Резко поднял голову, сел, что-то переключил на панели аппаратуры. Его лицо приняло сосредоточенный вид.

— Что? — спросил Самойлов.

В наушниках Брагер не услышал его, поэтому ничего не ответил. Спустя десять минут он переключил какие-то тумблеры, подключил монитор встроенного компьютера, по которому пробежали пульсирующие сигналы. Чуть позже они вытянулись в две постоянные, одну изредка появляющуюся линии. Лейтенант выключил монитор, переключив большой тумблер, отчего аппаратура начала издавать легкий шелестящий звук, снял наушники и улыбнулся:

— Поздравляю вас, господа! Первый выстрел, и прямо в «десятку».

— А если по-русски? — взглянул на него Самойлов.

— Здесь наши заложники. В подвале большого дома. «Духов» в кишлаке, в районе тех же зданий, судя по излучаемому теплу, девять человек. В каменном здании двое, в глиняных мазанках по трое, один на посту.

Олейник кивнул на аппаратуру, умещающуюся в чемодан, размером немного больше стандартного кейса.

— И это все ты по ящику своему узнал?

— Это не ящик, Вячеслав Николаевич. Это современная станция слежения, вмещающая в себя много функций, в том числе и функцию спутниковой радиостанции, и систему видеонаблюдения. Прибор прослушивания в отдельном контейнере, но он в общем комплекте.

— Да-да, далеко ушла наука. Нам бы в восьмидесятые сюда такие штуковины, сколько людей сберегли бы.

— Ну, допустим, людей ты по теплу высчитал, а как разобраться, где боевики, а где заложники? И что это за пульсирующие линии были на экране монитора? — поинтересовался Самойлов.

— Пленных я определил по разговору.

— По разговору? Сейчас, ночью?

— Да, видимо, днем выспались. Говорили в основном мужчина с женщиной, второй мужчина лишь изредка вмешивался в их разговор. А линии — это диаграммы тембров голосов, по которым я смог идентифицировать их. И с уверенностью могу сказать, что беседу вели хирург Гарин со своей женой, а поддерживал ее анестезиолог Васильев. В компьютере записаны образцы их голосов для идентификации.

— Что, вот так все просто? Вышли на позиции, включили какую-то шарманку, и на тебе, полный расклад?

— Капитан, почему вы все время чем-то недовольны?

— Не люблю, когда так легко и просто. Первое же включение аппаратуры, и сразу попадаем на заложников, «духов» и в целом базу. А если голоса заложников записаны на магнитофон, и боевики его спецом крутят?

— На глупые вопросы не отвечаю.

— Чего глупые, лейтенант? Не забывайся.

— Да ты мозги-то включи, командир, — перешел на «ты» Брагер. — Какой, к черту, магнитофон? На хрена его врубать боевикам? Это первое. Тепловизор фиксирует двенадцать человеческих тел, трое из которых находятся в подвале, они менее отчетливо видны, и при них нет предметов, которые аппаратура определила как оружие. У девятерых есть. Они наверху в домах, один на посту. Это второе. И третье, последнее, даже если работал магнитофон, то аппаратура определила бы его. И прошу, капитан, давай каждый будет заниматься своей работой.

— Ладно, лейтенант, работай! — успокоил Брагера Самойлов. — Связь мне с Скоробогатовым, и срочно.

— Теперь-то куда спешить?

— А вот это уже мое дело.

— Конечно, капитан.

Олейник только улыбнулся, глядя на этих, по сути, еще пацанов. Он вспомнил свою боевую молодость.

Недолго «колдовал» над аппаратурой лейтенант Брагер, протянул Самойлову трубку размером с небольшой сотовый телефон:

— Майор на связи!

— Первый?! Второй! — проговорил в трубку капитан.

— Слушаю.

— База «духов» и заложники в Лашкаре.

— Точно?

— Инженер утверждает, что точно. Он зафиксировал их разговор между собой.

— О чем говорили заложники? Впрочем, запись переговоров Брагеру передать мне утром. Сколько боевиков на базе?

— Девять рыл.

— Вооружение?

— У часового автомат, у остальных не выяснено, но все вооружены.

— Техника?

Самойлов прикрыл рукой микрофон, взглянул на Брагера:

— Техника у «духов» есть?

— Два внедорожника, за большим домом.

Командир подгруппы кивнул и ответил Скоробогатову:

— Два внедорожника.

— Ну что ж, поздравляю. Брагеру благодарность. Подгруппе продолжать наблюдение. Связь в прежнем режиме.

— Мы могли бы без проблем, подойдя к Лашкару всей группой, уничтожить «духов» и освободить заложников.

— Без сомнения, возможно, так и будет, но после команды Центра. Я немедленно свяжусь с начальником, а потом с тобой. Ожидай вызова.

— Принял.

Командир группы отключился, а Самойлов передал трубку Брагеру:

— Ты не вырубай систему, майор поговорит с Москвой и вызовет нас.

— Понял.

Скоробогатов приказал связисту связаться с генералом Володарским.

— Что, прямо сейчас? — удивился прапорщик Лургин.

— Ты не понял приказа, Семен?

— Понял. Вызываю.

Генерал-лейтенант Володарский ответил спустя минуту:

— Да, Вьюн?

— Я, наверное, разбудил вас?

— Не важно. Что у тебя?

— Посланная в Лашкар разведка с ходу обнаружила там и базу Абдуллы, и заложников. Можем до рассвета всем подразделением выйти к Лашкару и провести штурм базы с уничтожением боевиков и освобождением заложников.

— Никаких активных действий, Вьюн! — отрезал генерал.

— Разрешите узнать почему?

— Мне уточнена задача по операции. Впрочем, уточнение одно: вы должны не только разгромить базу, освободить медиков, но либо захватить Абдуллу Мирзади, его помощника Азада Рани, или в прошлом прапорщика Советской армии Алексея Рубанко, а также генерала запаса Глобина, либо уничтожить их при невозможности захвата.

— Глобина? — переспросил Скоробогатов.

— Точно так, Рома.

— Но это возможно лишь в случае прибытия в район вертолета с ПЗРК или муляжом комплекса.

— А разве я сказал, что план изменен?

— Понял, допустим, нам удастся разобраться с Абдуллой, его базой и освободить заложников, определить точное место сделки, но у нас нет никакой гарантии, что с Абдуллой к месту обмена прибудут Глобин и Рубанко. Исходя из уточнения, группе придется идти за ними в Кандарам. Я правильно понял уточнение задачи?

— Если на место обмена Рубанко и Глобин не приедут с Абдуллой, то задача по ним снимается. В Кандарам не выходить.

— Ясно!

— Место обмена пытаемся вычислить не только мы, по этому вопросу активно работает агентурная сеть Службы внешней разведки. Мы с Каманиным считаем, что идеальным местом является местность перед развалинами крепости Шарди. Это только наше мнение. Как поступит Мирзади, неизвестно, но далеко от Кандарама он не пойдет, как не будет и перевозить заложников в город. Следовательно, назначит местом обмена район между Лашкаром и Кандарамом или за Снежным хребтом, недалеко от входа в пещеры и тоннель.

— Согласен.

— У нас еще есть время отработать данный вопрос. Главное, группе зацепиться за базу и заложников. Последних в крайнем случае мы точно вытащим. А это уже хороший результат. Тем более что наша вторая группа совместно с таджикскими спецами начала работу по нейтрализации Анзура Баржона с его бандой террористов в Хашане. Отработав Баржона, мы устраним угрозу террористических актов в Москве, планируемых Мирзади. Тоже неплохой результат. Оставшись один без боевой группы, своих людей в Таджикистане и России, он утратит былое влияние. А если ПЗРК уже ему проплачены, то долго не проживет. Да и Глобину мы перекроем «дыхалку» со временем.

— Остается Рубанко.

— Без Абдуллы он ничто. И не забывай, что за Мирзади и его шакалами начинают охоту хатуиты. Они достанут своих врагов и под землей. В общем, все. Вопросы по уточненной задаче есть?

— Никак нет!

— Основная часть группы обустроилась в Шарди?

— Так точно!

— Ну, тогда до связи, Роман Владимирович!

— До связи, товарищ генерал!

Скоробогатов передал трубку Лургину. Связист перевел станцию в режим ожидания, и офицеры легли отдохнуть до утра. Что нес им день грядущий, не знал никто.

Среда, 21 мая, прошла спокойно. Бойцы группы майора Скоробогатова обустроились в развалинах, каждый имел свою позицию, для отдыха использовались ранее выбранные помещения, были определены оптимальные места для постов наблюдения. То же самое касалось и подгруппы Самойлова. Вечером пленников вывели на улицу, подышать свежим воздухом, и это было зафиксировано разведывательной подгруппой. Если раньше и существовали какие-то сомнения насчет нахождения медиков именно здесь, в Лашкаре, то теперь они полностью рассеялись. Иногда главарь банды строил своих боевиков, и численность, а также вооружение их тоже было подтверждено.

В четверг, 22-го числа, сразу же после завтрака Мирзади неожиданно объявил, что намерен проехать к развалинам крепости Шарди.

На удивленный взгляд своего помощника он ответил:

— Русские вынуждены принять наши условия и передадут ПЗРК, доставить их сюда из Термеза реально возможно только воздушным путем. Самолет, естественно, не подходит, значит, прибудет «вертушка», скорее всего, «восьмерка». Лучшего места для приема груза, чем крепость, нет. Через тоннель мы перенесем комплексы в пещеры. Туда же будут прибывать покупатели. Поэтому надо посмотреть внимательнее местность, дабы определить место посадки русского «Ми-8».

— Я все понял, — кивнул Азад Рани, он же Рубанко.

— Поведешь «Хаммер». В нем, кроме тебя, я и Глобин.

— А генерал-то зачем? — воскликнул Рани.

— Азад! — повысил голос Мирзади. — Не лезь не в свои дела. То, о чем ты должен знать, я доведу.

— Понял, саиб, извини.

— В «Тойоте» поедет охрана. Передай начальнику охраны Рашиду, чтобы оставил при доме одного бойца, остальных в машину. Выезд через двадцать минут.

— Слушаюсь, саиб.

Глобин, которого оторвали от молодой наложницы, удивился было, что за необходимость его присутствия на месте предстоящего обмена, но перечить Абдулле не стал, себе дороже выйдет.

Колонна из двух внедорожников, которые знал весь Кандарам, в 9.10 выехала за пределы города.

В 9.15 часовой группы прапорщик Бургин вызвал на связь Скоробогатова:

— Первый! Пост!

— Слушаю!

— На востоке по направлению дороги облако пыли, сносимое ветром на юг. Похоже, к нам едут гости!

— Смотреть за дорогой!

— Принял. Конец связи!

— Конец.

Командир группы объявил подчиненным тревогу. Бойцы быстро рассредоточились по позициям, применили средства маскировки, привели штатное оружие к бою. Сам Скоробогатов смотрел на участок, видимый через пространство бывшей арки, из подземного помещения.

Все видели, как к крепости вышли два внедорожника и остановились как раз напротив центрального пролома. Из машин вышли шесть человек, среди них Мирзади, Глобин и Рани — Рубанко, которых Скоробогатов узнал сразу. В голове молнией мелькнула мысль — это шанс захватить главаря банды, продажного генерала и предателя прапорщика одновременно со штурмом Лашкара, но он не имел права предпринимать какие-либо действия без приказа Володарского. Скоробогатов приказал связисту вызвать начальника управления, но в этот момент сильные помехи забили эфир. Один спутник ушел, другой не подошел для обеспечения устойчивой связи. Майор про себя выругался. Мирзади с компанией не задержались у крепости. Он где-то минуты две внимательно осматривал развалины, словно чутье зверя подсказывало ему, что рядом опасность, затем повернулся на сто восемьдесят градусов, указал рукой на плато, и Рани побежал туда. Метрах в пятидесяти от дороги он остановился, осмотрелся, поднял руку. Абдулла отдал команду и сел в «Хаммер». Вернувшийся Рани что-то сказал боевику из охраны и сел за руль внедорожника, за ним заскочил в машину и Глобин. «Хаммер» развернулся и быстро пошел обратно в Кандарам. Охранники прошли на плато, где осматривался Рани, начали выкладывать камнями окружность.

— Командир, что они делают? — спросил связист Скоробогатова.

— Похоже, обозначают контуры вертолетной площадки, — ответил майор и, подняв бинокль, проговорил: — Ну, точно, обозначают площадку, убирая из центра крупные камни и валуны. И место удачное, верное. Хваткий глаз у Мирзади, мгновенно определил, где может без проблем приземлиться «вертушка».

— Значит, расчет оправдывается?

— Выводы, Сеня, делать рано. Хотя если Мирзади планирует принять «Ми-8» днем, то для экипажа вертолета и обозначения камнями будет достаточно. Это для ночи необходимо выставлять свет, днем же пилот увидит круг из камня.

Поработав около часа, трое боевиков на «Тойоте» уехали следом за «Хаммером».

Скоробогатов объявил отбой тревоге и приказал связисту вызвать генерала Володарского. Генерал на время операции, видимо, решил постоянно находиться в управлении, потому что ответил немедленно:

— Слушаю!

— Минут бы двадцать пораньше.

— Мне доложили, что ты пробивался, но станция не смогла очистить эфир от помех. Так что произошло?

Майор сообщил о визите Мирзади с подельниками и об упущении шанса решить задачу досрочно.

— Да, — согласился генерал, — шанс был хороший, но теперь ничего не поделаешь. Техника облегчает нам работу, а иногда происходит все наоборот.

— Мне надо было лишь иметь разрешение в случае экстренной необходимости действовать по обстановке. Но я вынужденно молчал, глядя на этих подонков, которых парни могли отработать за считаные минуты.

— Достаточно об этом. Значит, Мирзади выбрал место обмена там, где мы и предполагали?

— Скорее всего, да. Если ближе к Кандараму он не подготовит еще с десяток площадок.

— В этом нет смысла. Мирзади запланировал обмен именно у развалин крепости, чтобы складировать ПЗРК через тоннель в пещерах, где их наиболее безопасно хранить до передачи покупателям.

— Либо для того, чтобы начать их активное использование.

— Для этого банде Мирзади необходимо подойти ближе к Кабулу, туда, где авиация западной коалиции осуществляет патрульные и боевые полеты. А это для Мирзади очень сложно, если не сказать — невозможно.

— Значит, ждем понедельника?

— Да. Осталось недолго. Особое внимание заложникам.

— Я тут подумал, что переброска к нам второй группы только осложнит работу.

— Я тоже думал об этом. При посадке «Ми-8» там, где определил Мирзади, вторая группа не сможет активно действовать из вертолета, так как попадет под огонь твоих парней. Но вопрос: сам-то справишься?

— Справлюсь!

— Хорошо. Тогда запускаем из Термеза борт с муляжами. Для наблюдателей Мирзади там же показываем, что в вертолете посторонних нет. «Ми-8» отойдет от границы, развернется и уйдет в Кушку. К вам же выйдет Лаприн. Для информации: ему на пилоны подвешены два пусковых контейнера с неуправляемыми ракетами, так что при необходимости он поддержит вас огнем с воздуха. И еще для информации. Служба внешней разведки сообщила, что из селения Рабан вниз начал движение отряд в сорок всадников племени хату во главе с Бани Арданом.

— Очень хорошая информация для размышления. Сколько потребуется хатуитам времени дойти до Шарди?

— Это смотря как они пойдут. Если через Кандарам, то не более трех суток. Если напрямую — двое суток с копейками.

— Прекрасно. Как раз где-то в понедельник, или даже в воскресенье, племя может прибыть в наш район. Как-то направить их по более длинному маршруту невозможно?

— СВР попытается дезинформировать Ардана, но у того своя неплохая разведка. И хатуитам симпатизируют простые местные жители. Но об отряде Ардана знает и Мирзади. Не думаю, что он жаждет встречи с воинами племени хату, поэтому либо перенесет сделку на более раннюю дату, либо оставит все как есть, если будет уверен в том, что хатуиты не смогут помешать ему отработать план по обмену заложников на ПЗРК. Вам же надо будет уходить из района как можно быстрее, естественно, после решения всех поставленных задач.

— Я вас понял.

— Давай, Рома. Все будет как надо.

— Кто бы сомневался. Подыхать здесь никто не собирается.

— До связи!

— До связи.

Вернувшись в Кандарам, Мирзади прошел в свой кабинет. Увидев, что Глобин плетется за ним, Абдулла обернулся:

— Тебе что-то надо, Семен?

— Я хочу поговорить с тобой.

— О чем?

— Мне кажется, ты не собираешься отпускать меня.

— С чего ты так подумал? — изобразил удивление Мирзади.

— У меня предчувствие.

— Да? Хорошо, проходи в кабинет, поговорим начистоту.

Бывший генерал зашел в кабинет, присел на указанный хозяином стул.

— Предчувствие, говоришь? — начал Абдулла. — А знаешь, оно тебя не обманывает.

— Что? — приподнялся Глобин. — Ты действительно…

— Буду краток и откровенен, — перебил его главарь. — Я потратил на тебя слишком много денег, чтобы сейчас отпустить. Будет так. Русские доставят ПЗРК, ты осмотришь их, один подготовишь к работе. Мы отдадим экипажу или представителю российской стороны их медиков, и, когда вертолет начнет отход, ты применишь ПЗРК.

— Я должен буду сбить вертолет?!

— Да! Это будет твой первый шаг к свободе. Затем мы начнем продавать комплексы, покупатели есть, но не у всех у них имеются готовые специалисты, посему придется тебе консультировать покупателей, показывать, как пользоваться тем или иным комплексом, как работать по целям в различных условиях, с учетом всех сопутствующих факторов и особенностей ПЗРК. Это станет вторым твоим шагом к свободе. Часть комплексов я оставлю у себя, и ты возглавишь учебную группу операторов. Подготовишь их, проведешь боевые стрельбы. И это последний твой шаг к свободе. Как только мои люди будут профессионально владеть комплексами, я организую твою переброску в Пакистан и все, что обещал.

— Но… Абдулла… это же…

— Это все, Семен, — усмехнулся Мирзади. — А сейчас ступай к Шаисте, она успокоит тебя. Свободен. У меня много работы.

— Если бы я знал…

— Если бы мы знали, что нас ждет в будущем, то жизнь превратилась бы в кошмар. Ступай и не напивайся до чертиков. Мне нужна твоя голова ясной. Все!

Глобин с ненавистью посмотрел на главаря террористической организации и, резко повернувшись, вышел из кабинета.

— Предавший один раз, предаст и второй, — оставшись один, проговорил Мирзади. — Участь предателя — позорная смерть, независимо от того, кого он предал или ради кого предал. Смерть — плата за сам факт предательства.

Он присел в кресло. Спутниковая станция вдруг сработала сигналом вызова, и Мирзади от неожиданности вздрогнул:

— Шайтан, неужели Самар? Что-то с заложниками?

Но на связь вышел не главарь банды, охранявшей российских медиков, а высокопоставленный человек из Кабула:

— Салам, Абдулла.

— Салам, Али, признаюсь, не ожидал.

— У меня для тебя неприятная новость.

— Говори.

— Бани Ардан вывел отряд из Рабана. Он горит желанием наказать тебя за то, что ты подставил его племя при нападении на госпиталь Красного Креста в Малияре.

— Шайтан, мне только этого не хватало!

— Угроза серьезная, Абдулла. Ты знаешь Ардана.

— Его нельзя остановить?

— А сам как думаешь?

— Когда хатуиты могут выйти в район Кандарама?

— В воскресенье или в понедельник.

— У-у, — простонал Мирзади.

— Тебе надо уходить из Кандарама.

— Ты же в курсе, у меня дела.

— Но жизнь дороже.

— Я понял тебя, Али, спасибо.

— Надеюсь, ты по достоинству оценишь мою услугу.

— Да, конечно. Об этом не волнуйся.

— Мне нечего волноваться, а вот тебе следует поторопиться. Удачи, да хранит тебя Всевышний.

— До связи!

Мирзади бросил трубку и трижды воскликнул, сбрасывая со стола бумаги:

— Шайтан, шайтан, шайтан!

Встал, прошелся по кабинету, заставляя взять себя в руки. Подумав, вернулся к столу, сел в кресло, поднял трубку спутниковой станции и набрал номер. Ждать пришлось недолго.

— Слушаю, Володарский! — раздался уже знакомый голос генерала.

— Слушайте, генерал, и запоминайте, обмен переносится на субботу, послезавтра.

— Но…

— Никаких «но». ПЗРК должны быть доставлены в район развалин крепости Шарди, что в квадрате… в субботу от полудня до 16.00. Тогда же я передам вам ваших людей. Не выполните требование, я отправлю отрезанные головы медиков в российское посольство в Кабуле. В Интернете будет размещена картинка казни. Все! С полудня до 16.00 субботы, 24 мая.

Мирзади бросил трубку на стол.

Отключил станцию и генерал Володарский, после чего взглянул на находившегося в кабинете помощника:

— Абдулла перенес обмен на субботу. Видимо, получил информацию по выходу отряда хатуитов. Встречаться с ними Мирзади особым желанием не горит.

— И что будем делать?

— Работать. Вылетай в Термез, готовь вылет «Ми-8» по плану имитации. В субботу утром он должен пересечь границу. Дальше ты в курсе.

— Понял. Разрешите идти?

— Давай, Василий Павлович. Смотри, чтобы в Термезе все прошло как по маслу.

— Конечно, товарищ генерал-лейтенант.

Проводив помощника, начальник террористического управления вызвал на связь майора Скоробогатова.

— Вьюн! — тут же ответил командир группы.

— Добрый вечер, Рома.

— Добрый, товарищ генерал.

— Видимо, Мирзади получил информацию по выходу племени хату, он только что связывался со мной и в ультимативной форме передал, что обмен переносится на субботу.

— Так нам даже проще, быстрее начнем, быстрее закончим. Одного я опасаюсь, как бы Мирзади не кинул нас с заложниками. Выставит требование сначала ПЗРК, затем медики, а у нас «вертушка» пустая!

— Мы не дадим ему сделать это.

— Каким образом?

— Я выставлю свои требования. Заложники будут у крепости на момент обмена. Вот только отбивать их придется очень аккуратно.

— У меня два снайпера, два ликвидатора, да и вообще все офицеры стреляют превосходно. Кроме того, я думаю ошарашить Мирзади гранатометным обстрелом и подрывом пары мин, что в наличии у сапера. Также мы вполне можем применить из подствольников газовые заряды.

— Ладно, все это ты решишь в ходе операции. Ты услышал меня?

— Так точно, работа в субботу, 24 мая. Время неизвестно?

— А разве я не назвал его?

— Нет.

— Устал и старею. Мирзади будет ждать «вертушку» с ПЗРК с полудня до 16.00.

— А что после 16.00?

— После он обещал отправить в наше посольство отрезанные головы медиков.

— Ну да. Посмотрим, кто кого и куда отправит. Целиком или по частям. Я все понял, Александр Михайлович.

— Вопросы?

— Имитационный вертолет?

— Будет. Тарасенко сегодня вылетает в Термез. Туда же подойдет экипаж со спецвагоном, в котором будут находиться муляжи ПЗРК. Люди Абдуллы увидят то, что должны увидеть.

— До связи, Александр Михайлович.

— До связи, майор.

Скоробогатов тут же объявил сбор офицеров и прапорщиков, довел до них изменение в обстановке. Связался командир группы и с Самойловым, капитан спросил разрешения оставить у Лашкара полковника Олейника и лейтенанта Брагера, а самому с Топаловым и Васиным пойти к крепости.

— Это лишнее, — сказал майор. — Оставайся на месте. До субботы наблюдение, в субботу контроль. Абдулла мечется, неизвестно, как быстро будут продвигаться хатуиты, вполне может стать так, что и суббота окажется неприемлемой датой. Переносить обмен больше не получится, и тогда Абдулла может дать приказ на уничтожение заложников. Находясь непосредственно у Лашкара, ты должен будешь всеми имеющимися силами воспрепятствовать этому, другими словами, атаковать кишлак. Внезапное нападение сыграет на тебя. Вы справитесь с девятью «духами». А мы у крепости как-нибудь разберемся, я даже снимать заслон у входа в тоннель пещеры не буду.

— Да, оголять тыл нельзя.

— Ты все понял, Саша?

— Так точно.

— До связи.

Приказ оставаться в пещере получили и старший лейтенант Зубров, и прапорщик Шмуро. У офицера Скоробогатов, также используя открытый текст, спросил:

— Вы имеете возможность удерживать тоннель в течение получаса?

— Продержимся, если надо, и дольше, — ответил Зубров. — Если только на нас не попрет банда штыков в сто с гранатометами и огнеметами.

— Таких сил у Мирзади никогда не было, нет и сейчас. Но он может выслать к пещерам человек десять-пятнадцать.

— С этими, командир, разберемся.

— Я вышлю к вам сапера, он заминирует вход и передаст пункт дистанционного подрыва тебе. Как начнете отход, удалившись на безопасное расстояние, завалишь подземный тоннель.

— Понял. Когда ждать сапера?

— Не будем тянуть, я пошлю его к вам немедленно.

— Понял, ждем!

— Давай, Саша.

Скоробогатов, отключив станцию, вызвал старшего лейтенанта Мурова и поставил задачу по минированию тоннеля. Забрав рюкзак с гранатами, минами, пачками пластида и взрывателями, старший лейтенант ушел в подземелье.

В 21.50 он доложил о выполнении приказа и попросил разрешения выйти в крепость ранним утром. В фонаре села батарейка, по серпантинам же подземного хода без риска что-либо повредить идти ночью было нежелательно. Командир группы разрешил старшему лейтенанту вернуться на основную базу в 6 утра.

Ночь с 22 на 23 мая прошла спокойно.

Утром Скоробогатов получил доклады от Самойлова и Зуброва. Старший лейтенант Муров вернулся в крепость ровно в 6 утра. Командир группы составил ему план минирования участка между вертолетной площадкой и остатками стен крепости. Муров с сержантом Омелиным, что служил помощником гранатометчика, приступил к установке боевых, звукошумовых, газовых и нескольких дымовых мин и зарядов. Все они приводились в действие дистанционно.

В Лашкаре ничего особенного не происходило. Было тихо и в районе пещер. Все самое главное и кровавое должно было разыграться на следующий день, в субботу. Единственно, что отметили наблюдатели за Лашкаром, из девяти боевиков провели пятничную молитву только семеро. Впрочем это было объяснимо. В банде головорезов Мирзади кроме местных отморозков служили и иностранцы, один из которых по национальности являлся украинцем, но принял ислам, двое наемников из Европы, француз Гуарин Форе и штатный палач англичанин Клиф Роклер. Впрочем, палачом, «должность», прижившаяся в бандах моджахедов и террористов недавно, являлся как раз бывший сержант Советской армии Виктор Петрович Назаренко, ныне кровавый Вели Худайназар.

Наступила звездная, теплая, безветренная ночь. Ночь перед активным этапом боевой операции.

Мирзади же, получивший тревожное сообщение о передвижении хатуитов к Кандараму, убедился, что раньше воскресенья Бани Ардан никак не выведет свое малочисленное, но оттого не менее грозное войско в район города, поэтому принял окончательное решение на проведение акции против русских в субботу. Оставалось всего ничего, получить от генерала Володарского подтверждение о том, что русские успеют в субботу перебросить переносные зенитно-ракетные комплексы в Афганистан. Следовало также предупредить людей в Термезе и на приграничной территории со стороны Афганистана о переносе акции, но это после разговора с российским генералом.

Мирзади включил спутниковую станцию, набрал номер нужного абонента. Несмотря на вечернее время, начальник управления был на месте:

— Володарский!

— Мирзади!

— Не скажу, что очень приятно.

— Взаимно. Вы готовы провести обмен в субботу в указанное мной время?

— Мы стараемся. ПЗРК уже на полигоне в спецвагоне, завтра в 7 утра он будет в Термезе. Перегрузка в вертолет займет около часа. Вылет «Ми-8» запланирован на 10 часов. Но вы сами понимаете, расчет расчетом, на практике же в график уложиться сложно. Но даже если вертолет вылетит в 11.00, то, с учетом того, что идти ему придется меняющимся курсом и на предельно малой высоте, он должен быть в районе Шарди в назначенный вами промежуток времени. Но предупреждаю, сразу экипаж не станет сажать вертолет, пока командир лично не увидит у площадки хирурга, его жену и анестезиолога. В целях страховки все ящики будут заминированы, так что не советую играть с нами. Как только заложники окажутся на борту и «вертушка» уйдет за Снежный перевал или в каком-то другом направлении, на удалении, не позволяющем сбить его из тех же переданных комплексов, самоликвидаторы автоматически отключатся, так как на удалении в десять километров их активация станет невозможной.

— Интересную картину вы нарисовали, генерал, — проговорил Мирзади. — Я вам отдаю заложников, и вы, отойдя с ними на безопасное расстояние, возьмете и подорвете комплексы.

— Не говорите глупостей. Вы же наверняка будете снимать на камеры, как мы передаем вам комплексы. Уже сам факт такой передачи ударит по репутации России хлеще самих ПЗРК. Нам совершенно не надо, чтобы эта сделка вышла за пределы Кандарама.

— А что помешает мне распространить в СМИ эту сделку после получения ПЗРК?

— Здравый смысл. Вы далеко не глупый человек и наверняка собираетесь продать комплексы. У вас, думаю, уже и покупатели есть и из ИГИЛ, и из «Талибана». Но покупатели такие, которым афиширование сделки тоже не нужно. Представьте, что произойдет, если вы выложите материал по обмену в Интернет? Да вас тут же обдерут как липу более мощные и не информированные о сделке группировки местных кланов, да командование западной коалиции медлить не станет. На вас откроют такую охоту, выжить в которой шансов — ноль. Если вы получите ПЗРК, а вы их получите при условии выполнения наших требований, афишировать сделку не будете, напротив, постараетесь сделать все, чтобы она осталась в тайне. Другое дело, если произойдет то, что вас беспокоит. Обман. Прием заложников и подрыв груза. Тогда у вас будут развязаны руки, а мы получим крупные неприятности от западных партнеров. Обман никому не выгоден, господин Мирзади. Или я не прав?

— Вы все прекрасно разложили, предварительно просчитав и продумав, — рассмеялся Абдулла. — Вы правы, ни у нас, ни у вас нет никакой выгоды обманывать друг друга. Но я тоже со своей стороны предупреждаю. Вертолет с заложниками не взлетит до тех пор, пока мои люди не проверят каждый ящик, каждый комплекс.

— Разумно. Договорились.

— Сообщите мне, как вертолет с грузом пойдет к Шарди.

— А разве в этом есть необходимость? О вылете вертолета вас оповестят верные вам люди, которые наверняка уже ждут завтрашнего утра у границы и даже в Термезе. Но… если вы так хотите, хорошо, я сообщу вам о точном времени вылета «Ми-8».

— Приятно иметь дело с деловым человеком.

— К сожалению, не могу сказать так же о вас. До связи, господин Мирзади.

— До связи, господин Володарский.

После разговора с Абдуллой генерал-лейтенант тут же сообщил о нем в администрацию и своему помощнику, уже прибывшему в узбекский город Термез, где совместно с узбекскими коллегами готовил завтрашнюю акцию.

Мирзади остался доволен переговорами. И даже пригласил к себе Глобина, для которого приказал принести бутылку русской водки.

Суббота, 24 мая. Боевая операция началась в 7 часов утра с мероприятий в Термезе. Они прошли быстро и организованно. Наблюдатели Мирзади видели и прибытие эшелона со спецвагоном, и загрузку ящиков в автомобили, и перегрузку их на аэродром. «Ми-8» поднялся в небо в 10.30 и взял курс на Афганистан.

В 10.40 генерал-лейтенант Володарский позвонил Мирзади:

— Это я!

— Приветствую вас, генерал.

— «Ми-8» пошел к вам!

— Я в курсе, но все равно спасибо.

— Мы ждем наших соотечественников.

— Вы их получите, если я получу груз.

— Конец связи!

— Конец!

«Ми-8» углубился над территорией Афганистана на пятьдесят километров, сделал разворот и пошел в сторону туркменского города Кушка.

После переговоров с генералом Володарским Мирзади вызвал на связь главаря боевой группы в Лашкаре, Валида Самара:

— Валид! Абдулла!

— Слушаю, хозяин!

— Вы готовы подъехать к крепости?

— Да, саиб!

— Хорошо, выведи заложников на поверхность, пусть приведут себя в порядок, проверь машины и жди команды на выдвижение к Шарди!

— Слушаюсь. Вопрос, саиб.

— Да.

— Нам всем прибыть к крепости или оставить пару человек на базе?

— Зачем? Хочешь, чтобы их пристрелили хатуиты, которые уже завтра могут быть там? Нет, привози всех. Из крепости уйдем в пещеры, где Бани Ардану нас не достать, и вызовем поддержку.

— Я все понял.

— Работай.

Переговоры были перехвачены аппаратурой лейтенанта Брагера. Их содержание лейтенант тут же передал Самойлову, тот Скоробогатову.

Оставалось немного. Командир российской боевой группы связался с командиром экипажа «Ми-8», стоявшим на плато за Снежным перевалом:

— Арма! Ответь Вьюну!

— На связи!

— У тебя все в порядке?

— Так точно.

— Во сколько ждать тебя?

— Подлетное время имитационного вертолета 13.10. Это к перевалу. Мы поднимемся в 13.20 и пойдем к вам.

— У крепости не садиться. — приказал Скоробогатов. — Сделать вид, что готовите посадку, но затем резко уйти к Лашкару. Там у холмов подобрать группу разведки. Дальнейшие действия по моей команде.

— Принял, командир.

Просчитав время прилета российской «вертушки», Мирзади в 11.57 отдал приказ своему помощнику, всей охране и Глобину на двух машинах выехать в район крепости.

С флангового поста крепости, на котором находился капитан Басов, прошел доклад о приближении колонны с востока.

«Хаммер» и «Тойота» встали у входа в развалины в 12.30. Все боевики вышли из машин, собрались в кучу, только Глобин держался особняком. Интуиция подсказывала, что опасность совсем рядом, кому, как не ему, бывшему российскому генералу, было известно, как работают спецслужбы России. Но он изменить ничего не мог. Мирзади же подошел к фрагменту бывшего вала крепости, находившегося в каких-то десяти метрах от командного пункта Скоробогатова, и достал из чехла радиостанцию. Майор мог слышать слова Мирзади:

— Самар! Абдулла!.. Начинайте выдвижение к крепости… По прибытии оставишь возле заложников троих бойцов, остальных ко мне… Спокойно. По крайней мере, пока спокойно.

В 12.34 у машин Мирзади встали внедорожники из Лашкара. Из них вышли девять боевиков, считая водителей. Главарь группы вывел на улицу хирурга, его жену и анестезиолога в наручниках. По команде Самара заложников отвели немного в сторону, и возле них встали Закир Галар, Клиф Роклер и Вели Худайназар.

Скоробогатов, дождавшись, пока Абдулла отойдет к машинам, включил портативную станцию, вызвав на связь снайпера, прапорщика Алексеева и ликвидатора, прапорщика Рубасова:

— Одиннадцатый, Девятый, ответьте Первому!

— На связи!

— Троих «духов» рядом с заложниками видите?

— Так точно!

— Они в вашем секторе?

— Так точно!

— По моему приказу в три, максимум в четыре, выстрела приказываю уничтожить «духов» охраны.

— Есть, — ответил за себя и за товарища прапорщик Рубасов.

Командир группы переключился на гранатометчика Бургина:

— Пятнадцатый, Первый!

— На связи!

— «Духи» поставили внедорожники кучно. Твоя задача — по команде подорвать их из РПГ.

— Это четыре выстрела.

— Пятый прибереги.

— Понял.

Скоробогатов вызвал сапера:

— Четырнадцатый!

— Я!

— Пятнадцатый ударит по технике. Ты одновременно с ним приведешь в действие светошумовые заряды. В дальнейшем, исходя из того, как будет складываться ситуация, подорвешь мины и по отдельной команде, если потребуется, пустишь дым.

— Сейчас в зоне действия противопехотной мины трое «духов» из охраны.

— Не уйдут до атаки, рви их!

— Принял.

На связь вышел капитан Белов, который с прапорщиком Гусевым находился на восточном фланге.

— На связи! — ответил Скоробогатов.

— Это Четвертый!

— Что у тебя?

— Тихо. Предлагаю переместиться ближе к центру. Слишком много «духов» окажется перед тобой!

— Оставаться на месте, — приказал командир. — Задача та же — не дать «духам» прорваться на запад!

— Принял!

Майор, отключив радиостанцию, посмотрел на часы. 13.17.

Не прошло и пяти минут, как спецназовцы и боевики услышали приближающийся рокот вертолета.

Мирзади ухмыльнулся. Посмотрел на Глобина. Тот стоял особняком и о чем-то сосредоточенно думал.

— Гамал, присмотри за Глобиным. Не нравится мне его поведение, — сказал Абдулла стоявшему рядом помощнику.

— А если дернется?

— Дернется — вали!

— Хорошо! Я смотрю за ним.

Рокот все усиливался, и, наконец, появился «Ми-8». Он шел на малой высоте, заходя на обложенную камнем площадку. Боевики, задрав головы, смотрели на вертолет. Тот, подойдя к площадке, внезапно увеличил обороты, провел маневр и, набирая скорость, пошел на юго-запад к Лашкару.

Мирзади не успел отреагировать на этот маневр. Из развалин ударил гранатомет, одновременно прогремели три взрыва, и по боевикам открыли огонь автоматы и винтовки.

Прапорщики Алексеев и Рубасов отлично знали свое дело. Двумя выстрелами из снайперских винтовок они всадили по пуле «палачам», англичанину Роклеру и Худайназару. Галар получил две пули.

Подрывом мин были уничтожены охранники Мирзади Али Хакар, Фарид Мунир, Хамид Салеми.

Медики, поняв, что проходит операция по их освобождению, рухнули на землю, прикрываясь телами убитых.

Мирзади вскинул автомат, чтобы расстрелять их. Он мог это сделать, но в бой вступил майор Скоробогатов, он двумя одиночными выстрелами из «АКС-74» вогнал по пуле в обе руки главаря террористической организации. Выронив оружие и завопив от боли, Мирзади опустился на колени и завалился на бок. К нему бросился Садаф Беджан, водитель «Хаммера», его Скоробогатов срезал короткой очередью. Связист, ставший на время стрелком, прострелил грудь заместителю Мирзади, Гамалу Атияру.

Светошумовые заряды ослепили боевиков, и без того дезорганизованных внезапным нападением.

Но они не первый раз принимали участие в бою. Быстро сообразив, что попали в хорошо подготовленную засаду, бандиты двумя подгруппами рванули от пылающих изуродованных машин. Главарь группы Самар и Ихаб Шани, петляя, побежали к небольшой гряде недалеко от ущелья. Там они могли какое-то время продержаться, а затем спуститься в ущелье. Но Скоробогатов прикрыл западный фланг. Капитан Белов и прапорщик Гусев без труда, на ходу срезали бандитов очередями своих автоматов. В живых, кроме раненого Мирзади, оставалось еще четверо боевиков. Начальник охраны Мирзади Алим Рашид, Шад Тарак, Азад Рани, он же Рубанко, и француз Гуарин Форе, подавшийся в Афганистан на крови заработать деньги. Эта часть банды вышла из секторов обстрела основных позиций боевой группы майора Скоробогатова. Но оставался еще капитан Басов на восточной фланговой позиции, и боевики, несясь к ущелью, оказались практически перед ним. Вскинув автомат, капитан короткими очередями расстрелял бандитов. Стрелял он на поражение, не оставив головорезам ни одного шанса выжить. И после его очереди наступила тишина.

Скоробогатов подал команду бойцам выйти из укрытия и проверить, не осталось ли из банды раненых. Сам же подошел к Мирзади. Тот корчился от боли в окружении трупов своих ближайших соратников. Майор достал болевую аптечку, ввел Мирзади промедол. Боль отступила, и главарь с ненавистью посмотрел на командира российского спецназа:

— Сволочи, обманули. Мы же договаривались.

— Это ты сволочь, Абдулла. И я с тобой ни о чем не договаривался. Я вообще с такими, как ты, не договариваюсь.

— Добей меня, если ты воин.

— Нет, Абдулла, смерть — слишком легкое наказание для тебя. Ты полетишь со мной в Россию и там сгниешь в одиночной камере тюрьмы особого назначения. За все преступления, которые совершил здесь и которые были совершены по твоему приказу у нас.

— Вы все еще пожалеете!

— Не думаю.

Майор подозвал прапорщика Гусева:

— Смотри за ним, Витя. И смотри внимательно. Раненый шакал опаснее волка.

— Если что, немного помять этого шакала разрешите?

— Ну если немного.

К Скоробогатову подозвали бывшего генерала Глобина:

— Ну что, мразь, отбегался? Тридцать лет назад тебя не посадили, посадят сейчас и очень надолго. А ты, наверное, мечтал о спокойной обеспеченной старости где-нибудь на островах? Скажи, тебе пацаны, которых ты обрек на смерть, по ночам хоть иногда не снятся.

— Я ни в чем не виноват.

— Это скажешь следователю. — И ударом в челюсть Скоробогатов сбил предателя с ног.

Пошли доклады, что вся банда уничтожена.

В сопровождении бойцов подошли спасенные заложники.

— Майор, — сказал, волнуясь, Гарин, — как вам это удалось?

— У вас, Анатолий Владимирович, своя работа, у нас своя.

— А откуда… хотя о чем это я? Спасибо.

— Не за что. Скоро домой полетим.

— Да, домой. Это хорошо, это замечательно!

Скоробогатов вызвал связиста.

Старший лейтенант Муров подошел с подготовленной к работе спутниковой станцией:

— Товарищ майор?..

Договорить он не успел, его прервал крик Басова:

— Командир! С востока подходит отряд всадников.

— Заложников в укрытие, к бою! — отдал приказ командир группы.

Но Басов снова крикнул:

— Командир, головной всадник поднял белый флаг.

— Уж не хатуиты ли это?

Отряд остановился, вперед выехал всего один человек с белым полотенцем и, приблизившись к бойцам, представился. Говорил всадник на пушту, и Скоробогатов его хорошо понимал.

— Я — Бани Ардан.

— Очень приятно, вождь племени хату.

— Вам известно о нас?

— Немного. Что хочешь, Бани?

Афганец кивнул на Мирзади:

— Отдайте мне этого шакала и уходите.

— Но он и нам нужен, вождь!

— Мы мирные люди, мы не хотим войны. Но мы — гордый народ и обид не прощаем. Мирзади выставил нас бандитами, поэтому я поклялся перед всем племенем, что накажу и его, и банду, что в наших одеждах убивала и похищала врачей. Ты — офицер и должен понять меня. А я должен выполнить клятву. Я не хотел бы, чтобы из-за продажного шакала Мирзади мы поссорились, но я вынужден буду отдать приказ отбить его.

— Я тоже не хочу воевать с хату. Подожди. — Майор повернулся к Мурову: — Связь мне с Центром!

Старший лейтенант передал трубку командиру группы.

— Товарищ генерал? Майор Скоробогатов.

— Ну что, Рома?

— Задача выполнена. Банда уничтожена, заложники освобождены, у нас потерь нет, Мирзади ранен, Глобин пленен.

— Прекрасно. Вызывай «вертушку» и уходи оттуда.

— Не все так просто, Александр Михайлович.

— В чем проблема, майор? — Слышно было, как напрягся голос генерала.

— Да тут ребята из племени хату объявились. Отряд всадников, человек сорок во главе с Бани Арданом. Последний просит отдать Мирзади, так как поклялся наказать его. Мы, конечно, можем отказать, но тогда не избежать боя с хатуитами, а мне, честно говоря, не хотелось бы драться с ними. Они не враги. Мирные, но гордые горцы.

— Отдай Мирзади, черт с ним. В принципе он нам особо и не нужен. Вторая группа совместно со спецами Таджикистана утром разбила банду Анзура Баржона. Сам Баржон взят «тепленьким» в постели. Сейчас дает подробные показания по местам хранения взрывчатки и планам Абдуллы, касающимся террористических актов в Москве. Думаю, ничего нового Абдулла не скажет, а хату разберутся с ним. Отдавай и возвращайся.

— Понял, до связи, товарищ генерал.

Скоробогатов передал связисту трубку, затем взглянул на Ардана и улыбнулся:

— Уважая гордый народ хату, в Москве принято решение передать вам Абдуллу Мирзади.

Главарь террористической организации закричал:

— Нет! Не отдавайте, я буду вам полезен. Все что угодно, только не хату. Прошу, умоляю, майор! У меня много денег. Я много знаю!

— И почему бандиты всегда предлагают деньги? — скривился Скоробогатов.

— Потому, — ответил Ардан, — что они для них заменяют все!

— Да, наверное, так и есть. Что ж, забирай Мирзади!

Ардан подал знак, и к нему прискакали трое всадников. Он что-то обрывисто приказал им, и воины племени хату схватили Мирзади, забросили, как куль, на одного из коней и снова отошли к отряду.

Ардан протянул Скоробогатову руку:

— Русские — настоящие и благородные воины. Мы всегда останемся друзьями.

— Мы тоже уважаем вас, горные воины, — пожал вождю руку майор.

— Счастливого возвращения домой.

— И вам того же.

Отряд племени хату как быстро появился, так быстро и ушел.

Скоробогатов кивнул Мурову:

— Вызывай Лаприна. И наших из пещер.

— Все, Рома? — подошел к нему Белов.

— Все!

— Как-то легко прошла операция.

— А ты как хотел, чтобы бой затянулся, «вертушка» не могла подойти, и нам пришлось бы тащить на себе заложников, раненых, отрываясь от преследования по перевалам и ущельям, рискуя каждую секунду словить пулю?

— Нет, конечно, но все равно как-то уж буднично. Постреляли немного, подорвали, и все дела. Будто не на боевом выходе в Афгане, а в учебном центре.

— Ну извини, ничего другого предложить не могу.

Офицеры рассмеялись.

Спустя полчаса «Ми-8» капитана Лаприна шел над низкими облаками, обходя торчащие из них заснеженные вершины, к Термезу. Группа выполнила задачу и возвращалась домой. И никто не чувствовал себя героем, никто не ждал наград. Спецназ просто летел домой, сделав свою работу. Летел к родным и близким, как возвращаются домой обычные люди после трудового дня.

Content

Александр Тамоников
Война не по правилам

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая