Анна Данилова

Цветок предательства

Посвящается Елизе Ц.

«Цветы надо любить, это верно, но не следует с ними церемониться.

Эрих Мария Ремарк. «Триумфальная арка»

1. Лена

«23 марта 2015 года тело 32-летней жительницы города Москва было обнаружено в ее квартире на Цветном бульваре с признаками насильственной смерти. По данному факту Мещанского района следственным отделом Следственного комитета возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 105 УК РФ (убийство)».

Звонок в дверь раздался в семь утра. Я уже проснулась, но еще продолжала нежиться в постели. В квартире было тепло, а в оконное стекло бросал горсти мокрого снега непостоянный март. Вот этот контраст между комфортным теплом и сырой ветреной погодой и составлял мое утреннее счастье.

Я набросила на плечи халат и пошла открывать. Заглянула в глазок. Тридцатилетняя соседка Лиза, моя ровесница, еще ни разу не беспокоила меня в такую рань. Значит, что-то случилось.

– Лиза? Привет, заходи.

Я впустила Лизу, закутанную в теплый халат, в прихожую. У Лизы были заплаканные глаза. Светлые волосы растрепаны.

– Лена, ты извини меня, что я в такую рань…

Мы никогда не были близкими подругами, и жизнь моих тихих и мирных соседей Гусаровых, Лизы и Осипа, я наблюдала со стороны. Мы с Лизой изредка вместе чаевничали, бывало даже пили коньяк, когда я сама приглашала ее к себе, маясь от скуки и одиночества, покуривали. Но вот чтобы Лиза, очень застенчивая женщина, сама пришла ко мне, да еще в такой час, такого не было никогда.

Лиза – очень миленькая блондинка с беличьими белоснежными зубками, пухлыми губками и голубыми глазами. Но при этом в ней не было приторности, легковесности, несерьезности. Умные глаза, умение слушать, интересно рассказывать, умение вести хозяйство и собственная трагичная история завершения ее карьеры музыканта – все это делало Лизу в моих глазах человеком достойным и приятным во всех отношениях. Еще, что было для меня важным, с Лизой было легко, к тому же она производила впечатление человека, которому можно довериться.

– Что-нибудь случилось?

Я пригласила Лизу на кухню, включила чайник. Лиза сначала села за стол, но потом встала и подошла к окну. Она молчала, я приблизилась к ней, заглянула в ее лицо и увидела, что слезы катятся по бледным щекам, как талый мокрый снег, что скользит по стеклу.

Я обняла Лизу за плечи.

– Ну, ну… Успокойся. Садись и рассказывай мне все как есть. Если ты ко мне пришла в такую рань, значит, у тебя беда.

Лиза повернулась и бросилась ко мне как к самому близкому на свете человеку. Я в этот момент предположила самое худшее – смерть мужа, Осипа.

– Все живы-здоровы?

– Да… Да… Извини…

Лиза вернулась за стол.

– Я мало что тебе о себе рассказывала, ты знаешь только то, что видишь, – меня и Осю. Знаешь о том, что я повредила себе пальцы и вот уже полгода как не работаю… Ты, конечно же, не знала о том, что последние десять лет рядом со мной была одна женщина, моя подруга, Валентина…

– Она умерла?

– Лучше бы она умерла… – неожиданно жестко, с металлом в голосе произнесла Лиза. – Не так давно поздно ночью я переписывалась с одним человеком, вернее, не переписывалась, а просто отправила этой семье открытку, поздравила их с десятилетием супружеской жизни. Но мне ответила не Зоя, моя знакомая, а ее муж, Егор, который в это время оказался у компьютера. Он поблагодарил меня, а потом спросил, как у нас дела. И я… не знаю даже, как это вышло, написала ему, что у нас не все благополучно, что Ося вот уже два месяца как в командировке в Петербурге, что редко звонит… Егор и Ося были друзьями, я не знаю, что между ними произошло, но они перестали общаться, перезваниваться… А я очень люблю эту семью, Зоя – прекрасный человек, и мне не хотелось бы из-за Оси терять их дружбу…

– А я и не знала, что твой Осип в командировке…

– Егор вдруг написал мне: бойся женщину, ту, что всегда рядом с вами… Она – твой самый главный враг. И тогда я спросила его, написала буквально одно имя: «Валя?» И он ответил: да.

Я почувствовала, как внутри меня оживает чувство, уже долгое время терзавшее и меня. Жгучая ревность, боль – все это заставило меня взглянуть на сидящую передо мной Лизу уже совершенно другими глазами. Еще вчера благополучная и счастливая в браке Лиза на глазах превращалась в жертву, в то болевое облако, которым была в свое время я сама.

– Твой Ося и Валентина? – я все-таки решила уточнить, хотя и понимала, что иногда вот такое озвучивание имен и слов режет, как нож.

Лиза энергично закивала головой.

2. Лена

Сначала Альбина устремилась к роще роз. Там, при последнем свете сумерек, она принялась раздвигать листву и срывать все цветы, томившиеся в предчувствии зимы. Она срывала их вместе со стеблями, не обращая внимания на шипы, она обрывала их прямо перед собой обеими руками, а чтобы достать те, которые росли выше ее, становилась на цыпочки или пригибала кусты к земле.

Э. Золя

Я целый день потом была под впечатлением утреннего визита Лизы. Вероятно, я приняла ее историю так близко к сердцу еще и потому, что мне самой пришлось пережить почти то же самое. Предательство мужа, расставание. Правда, у меня никогда не было близкой подруги типа Валентины, которая всадила бы мне по самую рукоять нож в спину.

Я работаю в цветочном магазине. Очень люблю свою работу и не променяю ее ни на что другое. Конечно, в идеале я вижу себя хозяйкой подобного магазина, но до этого еще далеко. Это очень большие деньги, а я только-только выплатила кредиты за свою квартиру.

В сущности, я счастливый человек. Я живу в Москве, имею квартиру, практически все свое время провожу среди огромных букетов цветов, общаюсь с людьми, которые довольно часто делятся со мной своим праздничным настроением, счастьем, и мне доставляет истинное удовольствие выбирать для них цветы. Мне кажется, я начала разбираться в людях. Вернее, так я считала до того мартовского утра, когда ко мне позвонила Лиза. Как получилось, что я просмотрела Осю? Как я могла так в нем ошибиться? Конечно, я никогда не беседовала с ним с глазу на глаз, мы чаще всего просто здоровались, кивали друг другу, но я же видела его лицо, глаза, улыбку, я даже пыталась представить себе, какой он бывает дома или на работе. С Лизой – нежный и ласковый, предупредительный, веселый. На работе – вежливый, точный, работящий. Ося среднего роста, обладает спортивной фигурой и при всем этом в нем чувствуются какая-то хрупкость, изящество. Веселые карие глаза, нос с горбинкой, волосы над высоким гладким лбом. Я никогда не задумывалась над тем, где и кем он работает. И даже тем утром мы не говорили с Лизой об этом. Нас с ней интересовало другое: как могли эти двое, самые близкие ей люди, муж и подруга, предать ее. Вонзить ей в спину два мощных ножа. Р-раз! Еще р-р-аз! Получай, арфистка!

…Первый покупатель улыбнулся мне как старой знакомой. Молодой мужчина лет двадцати пяти, он покупал у меня цветы практически каждый день, для своей девушки, которая несколько месяцев провела в больнице с сильнейшими ожогами после пожара и теперь вот готовилась к выписке. Он очень хорошо знал ее вкус, знал, что она любит цветы без подарочной упаковки (даже самой скромной, прозрачной), а потому обычно покупал бледно-розовые или белые, изредка розы персикового оттенка. Сегодня же, готовясь встретить ее после выписки, он купил совершенно потрясающий по своей красоте, оригинальности и свежести букет с нежно-розовым ранункулусом, махровыми тюльпанами, эвкалиптом, тласпи, мускари и хамелациу. Гениальное сочетание!

Вручая ему букет, я пожелала мужчине, имени которого я не знала (как не знаю имен практически всех своих постоянных покупателей), любви и счастья с его девушкой. «Лицо у нее, к счастью, не пострадало…» – не выдержав, шепнул он мне на прощанье.

Он ушел, а я смотрела ему вслед и думала, какие бы цветы он покупал (и покупал ли бы вообще) своей обожженной в пожаре девушке, если бы у нее лицо все же подгорело? Возможно, он ухаживал бы за ней с еще большей нежностью, если бы испытывал к ней подлинные чувства, а может, покупал бы цветы уже другой девушке…

Приходили две дамы, выбирали букет своему начальнику. Остановились на торжественном букете, состоящем из двадцати пяти красных роз.

Затем пришла дама лет семидесяти в шляпке и светлом пальто, купила для своей приятельницы, которой исполнилось восемьдесят лет, букет, состоящий из бледно-зеленого, желтого, сиреневого и красного лизиантуса. «Моя подруга, ее зовут Элла, вот такая же – восхитительная, нежная, неожиданная и яркая! Она много лет прослужила в театре оперетты».

Дел в магазине, помимо обслуживания покупателей, было много. Магазин наш небольшой, и когда я устраивалась на работу, то взяла на себя смелость заниматься абсолютно всем, от работы флориста до уборщицы. С цветами непосредственно я работала в конце рабочего дня, оставаясь иногда допоздна, составляя букеты и композиции, чтобы утром, открыв магазин, быть готовой к самому взыскательному покупателю. Я так организовала свой рабочий день, что успевала и принять товар, и прибраться, и полить, и подкормить цветы, и подогреть себе обед в микроволновке и даже почитать!

И моя жизнь показалась бы мне самой полной только работой, если бы не игры, которые я устраивала сама для себя, пытаясь в каждом покупателе разгадать личность, представить себе, что это за человек, как живет, с кем, чем занимается. Я понимаю, все это глупость, конечно, потому что никакой я не психолог, тем более что история с Лизой меня в этом лишний раз убедила. Но мне нравилось общаться с людьми, рассматривать их, выслушивать, словно они приходили не только за цветами, но и просто ко мне в гости.

Я спрашивала себя, какое место в жизни людей занимают цветы и как часто обыкновенный человек, к примеру работяга или учительница начальных классов, может позволить себе купить у меня букет. И каждый раз, думая об этом, понимала, что, к счастью, мои цветы покупают люди разного достатка, и не всегда для кого-то. Иногда цветы покупаются просто для себя, в дом, чтобы они радовали, напоминали, к примеру, зимой о существовании лета, да чтобы просто поднять себе настроение. И вот для таких случаев я заказывала недорогие, но очень красивые и эффектные кустовые розочки, которые прекрасно сочетались с гвоздиками и создавали праздничное настроение.

Гелиантус… Я часто составляю букеты из полевых цветов, мелкой ромашки в сочетании с гелиантусом, декоративным подсолнухом и зеленой травой… Но я отвлеклась.

Мои развлечения. Или нет – интерес. Когда же появился у меня интерес к одному очень симпатичному и неразговорчивому человеку, о котором я так часто думала и сущность которого мне так и не удалось определить? Я уже и не помню. Сначала я не обратила на него внимания, подумала, что он приходит ко мне чуть ли не каждый день за цветами по поручению своего начальника. И не потому, что он не похож на начальника или выглядит несостоятельным, вовсе нет. Он выглядит вполне нормально, хотя я ни разу не видела его при полном параде, в костюме и с галстуком. Другими словами – он не выглядит респектабельно. Он носит уютные теплые курточки с меховым воротником, джинсы, высокие сапоги тоже на меху, а в теплое время года (осенью, весной я его еще не видела) я запомнила его в черной куртке и черных джинсах, в тонком сером свитере-поло. Все вещи добротные, дорогие и чистые. Не знаю почему, но мне кажется, что он не женат. Нет в нем той мягкости и благодушия, свойственного счастливым в браке мужчинам. Но женщина у него точно есть. Возможно, он ее добивается… Но так я думала до недавнего времени. Потом же все изменилось – мое отношение к нему, да и вообще я снова решила для себя, что ничего не смыслю в людях.

Я назвала его про себя Захаром. Ну не подходили ему имена Сергей, Андрей… А вот Захар – вполне. Быть может, потому я остановилась на этом имени, что он напоминал мне папиного друга Захара, художника, на которого немного походил мой особенный покупатель. Почему особенный? Даже не особенный, а скорее странный, загадочный.

Первые его визиты я не запомнила, обратила внимание на него перед Новым годом, когда он купил у меня корзину с двумястами и одним разноцветными тюльпанами! Понимаете, покупая такой букетище своей женщине, влюбленный мужчина не должен выглядеть таким скучающим. А тут ни намека на предстоящую радость от дарения столь роскошного букета, ни блеска в глазах, ни улыбки. Напротив – полное равнодушие или даже отвращение к процессу покупки цветов. Он был, пожалуй, единственным покупателем, столь небрежно относящимся к цветам. Повторяю, я могла бы его принять за наемного водителя или помощника начальника, на которого он работал, но подслушанный однажды его телефонный разговор убедил меня, что он сам себе хозяин. По тем фразам, что я услышала, я заключила, что он провернул какую-то очень выгодную для него сделку и что теперь наладился канал с Германией, куда «мы и дальше будем поставлять…» А вот что именно поставлять, я так и не поняла. Короче говоря, я поняла, что Захар – бизнесмен, а это сделало в моих глазах его фигуру еще загадочнее, интереснее.

Кому он покупает эти цветы? И почему так много? Почти каждый день?

Его фраза, обращенная ко мне, всегда начиналась одними и теми же словами: «нежный букет». Мне нежный букет, для девушки. Иногда он говорил: для женщины. Но никогда – для жены.

Он покупал букеты без подарочной упаковки, иногда (примерно раз в два-три месяца) корзины с цветами. Но всегда только нежных, пастельных тонов. Чаще всего покупались кустовые розы, ромашки, сирень, тюльпаны, амариллисы, анемоны и их прекрасное сочетание. Несколько раз Захар покупал вместе с цветами и шоколадные конфеты, всегда разные.

Я спрашивала себя, хотела бы я, чтобы мне дарили цветы с такой же постоянностью, но с таким унылым выражением лица, как это делал Захар, и каждый раз отвечала себе: нет! Нет и нет! Лучше уж я буду одна, без мужчины, жить для себя, создавать фантастические по своей красоте букеты и ужинать дома в полном одиночестве, только бы не такой вот равнодушный и очень странный, себе на уме мужчина.

Я и сама не знаю, как это мне пришло в голову следить за ним. Это случилось в начале марта. Был солнечный день. Захар зашел в магазин, как всегда, утром, выбрал тюльпаны, расплатился картой и вышел.

Не помню, как я тоже оказалась на улице. Набросила на плечи куртку, заперла магазин и свернула в переулок следом за мужчиной. Похоже, я замешкалась и опоздала. Увидела, как он садится в черный «Мерседес», очень красивую сверкающую машину. Вот только не заметила в его руках, когда он подходил к машине, тюльпанов. Я по инерции сделала еще несколько шагов вдоль тротуара и, дойдя почти до того места, откуда сорвался «Мерседес», остановилась как вкопанная. Думаю, то, что я увидела в тот момент, заставило меня открыть рот. И сколько минут я так простояла, хватая ртом воздух, я не знала. Тюльпаны, пятьдесят одна штука, разноцветные, прекрасные и свежайшие, были засунуты в мусорную урну, слава богу головками вверх, но все равно!

Недолго думая, я выхватила букет и прижала к сердцу. Урна была изнутри выстлана черным полиэтиленом, а потому цветы, к счастью, не испачкались. Но это была точно урна, а не какое-то секретное место для передачи цветов, потому что на дне я увидела уличный мусор, пластиковые стаканчики, фантики от конфет, мятую сигаретную пачку…

Я помчалась обратно в магазин, унесла букет в подсобку и поставила в вазу с водой. Мне хотелось обнять эти брошенные жестокосердным человеком цветы, прижать к сердцу и даже поцеловать, так я была расстроена и взволнована.

Зазвенел колокольчик, извещавший приход покупателя.

В магазин зашла молодая женщина и принялась разглядывать цветы. Остановилась перед вазой с букетом белых и розовых фрезий. Ткнула в него пальчиком. Я взглянула на нее и увидела немой восторг: это когда у человека нет слов, чтобы выразить свое восхищение красотой!

– Отличный выбор, – поощрила я ее. – Чудесный букет.

Я никогда не спрашивала, кому и для чего предназначаются цветы, если чувствовала, что покупатель уверен в своем выборе. Зачем навязывать ему свой вкус, если он и так все знает. Вот и в этот раз я достала букет, упаковала его в бумагу, чтобы его не потрепало мартовским ветерком.

– Это я себе, любимой, – доверительно проговорила девушка, с нежностью принимая букет из моих рук. – Получила гонорар и решила вот побаловать себя. Когда еще муж вспомнит о существовании на земле цветов… ну и меня заодно…

Она улыбнулась. Я улыбнулась ей в ответ. Представила себе, как она сейчас придет домой и поставит цветы в вазу. Быть может, поцелует лепестки, как это делаю иногда, в порыве чувств, я сама, когда меня никто не видит.

Эта девушка – настоящий ценитель цветов, ценитель всего прекрасного. В отличие от этого странного Захара.

Весь остаток дня я промаялась, пытаясь понять причину, заставившую этого человека поступить с цветами таким образом. Вариантов объяснений могло быть на первый взгляд всего два: Захар выбросил букет в урну, не желая, чтобы его увидел кто-то, кто находился поблизости от него в момент, когда он подходил к своей машине, то есть он решил по какой-то причине скрыть факт покупки цветов, а значит, он сделал это впервые; или же он делал это постоянно!

Но в любом случае я так и не смогла понять, что двигало бы человеком, ведь эти цветы он должен был просто положить в машину, что само по себе ни о чем не говорило, кроме того, что цветы куплены, то есть они могли быть предназначены для кого угодно!

Не знаю, какое чувство меня больше одолевало, любопытство или раздражение по поводу такого варварского обращения с цветами, но спрашивать Захара в лоб, зачем он так поступил, я пока еще не решалась. Конечно, задавая ему этот вопрос, я могла бы придумать, что совершенно случайно оказалась на улице в тот момент, когда он выбрасывал цветы в урну, но куда более соблазнительным показалось мне повторить слежку за ним в следующий раз.

В остальном этот день ничем не отличался от обычных рабочих дней Я продавала цветы, придумывала новые композиции, отмывала вазы, расставляла по полкам аксессуары, принимала товар, пила кофе и представляла себе очередную, возможно, завтрашнюю, встречу с Захаром. И вдруг в какой-то момент поняла, что видела его сегодня, быть может, вообще последний раз! Что, если он порвал, к примеру, со своей возлюбленной и больше не станет покупать ей цветы? Или, во всяком случае, до тех пор, пока в его жизни не появится другая женщина. Что ж, тогда этот его поступок, как и он сам, будет просто забыт. В сущности, кто он мне и какое мне дело до его женщин. Хотя, не скрою, Захар мне нравился. Вот только мужчин в свою жизнь я зареклась пускать. Все в прошлом, в прошлом…

Из головы не выходила и Лиза с ее трагедией. Я очень хорошо помню, каково было мне в ту пору, когда мне изменил муж. Правда, не с моей подругой, потому что подруг у меня тогда как бы и не было, а со своей коллегой по работе, но боль от этого не была менее острой.

Возвращаясь домой, я позвонила в квартиру своей соседки. Лиза открыла мне не сразу. Сначала я услышала какой-то грохот, после чего раздался лязг открываемых замков, и я увидела в темном дверном проеме щурящуюся от света Лизу.

– Ты чего в темноте-то? – удивилась я, понимая, что тот грохот, который сопровождал ее приближение к двери, был вызван падением какого-то предмета.

– Электричество отключили, – сказала она, обнимая себя за хрупкие плечи.

– Кто? – задала я дурацкий вопрос, потому как в моей жизни еще ни разу не происходило фатальное отключение электричества в квартире за неуплату (!), о чем я тотчас и узнала от моей соседки. Я вспомнила ее утренний визит и подумала, что, возможно, Лиза заходила ко мне для того, чтобы занять денег, но так и не решилась. Но если человек не платит за электричество, значит, у него крайне бедственное положение.

Я взяла ее за руку и потянула за собой, в свою квартиру.

– Ты почему мне ничего не сказала утром? Тебе нужны деньги? Как долго вы не платили за квартиру?

– Семь месяцев…

Я была потрясена. Я бывала в квартире Гусаровых, и если бы меня спросили об уровне достатка этой семьи, я с уверенностью сказала бы, что они далеко не бедны. Квартира забита дорогими и красивыми вещами, антиквариатом, в прошлом году они сделали ремонт, там одна плитка в ванной комнате потянет на тысячи евро!

– Лиза, что случилось? Какая еще беда свалилась на твои плечи?

Я провела ее на кухню и усадила за стол. Села напротив.

– Рассказывай.

Выглядела она очень плохо. Лицо осунулось, глаза опухли от слез, взгляд же был преисполнен боли.

– Да все очень просто. Ося попал на деньги, на большие деньги. Занял, чтобы начать свой бизнес, закупил компьютеры, но склад сгорел… Ох, Лена, так много всего произошло, что не знаю даже, с чего и начать… Просто, за что бы он ни брался, у него ничего не получалось. Проектов было много. Он пробовал заниматься запчастями для автомобилей, продажей минеральной воды, какими-то спортивными товарами, хотел открыть маленькую фабрику, которая перерабатывала бы бумагу, прессовала ее в брикеты, набирал рабочих для работы за границей, организовывал строительные бригады, вкладывал деньги в лотерею, покупал автомобили для перепродажи, даже купил старый сарай, где собирался разводить породистых собак…

– Постой-постой, но где он брал на все это деньги?

– Как где? У меня! Я ему давала! Я же хорошо зарабатывала.

Лиза – арфистка. Талантливая, работящая, предприимчивая. В течение десяти лет она успешно работала в организованной ею фирме по обслуживанию праздников, корпоративов, где играла на арфе. Ее работа всегда хорошо оплачивалась, правда, подробностей этого бизнеса я не знала и предполагала, что основной источник семейного дохода это все-таки деятельность Осипа.

– Ося? Да он практически никогда нигде не работал! – слабо отмахнулась от моих слов Лиза. – Я назвала тебе только часть его так называемых проектов… Но сейчас-то я знаю, что ничего этого вовсе и не было, никуда он ничего не вкладывал… Все эти деньги он попросту проживал со своей любовницей, они, как рассказали мне добрые люди (и продолжают рассказывать до сих пор), катались с ней за границу, где только не побывали…

– Это с твоей подругой, той самой Валентиной?

– Да, с ней. Я же с ней всем делилась. Она была в курсе того, сколько я заработала и какие у меня накопления. Я знала, что она едет, скажем, в Испанию или Турцию, в Египет или на Мальдивы, но была уверена, что она едет туда со своим любовником, она даже называла мне его имя – Толик. Какой-то бизнесмен. И как раз в это же время мой Ося тоже куда-то срывался, отправлялся то в Питер, то в провинцию, то на рыбалку на озера…

– Но паспорт-то ты его видела? Там же печати, свидетельствующие о его пребывании за границей…

– Загранпаспорт? Да я в глаза его, что называется, никогда не видела! Знала, что он есть, но мы же с Осипом никуда не ездили!

– А машина? – вспомнила я. – «БМВ», почти новая…

– Это я ему купила. Вот только сама практически никогда не ездила на ней, хотя постоянно находила в ней какие-то шоколадные батончики, конфеты… бутылку с недопитым соком, а на горлышке – следы помады… Ося объяснял это тем, что подвозил своего друга с женой… Да мало ли чего можно придумать, чтобы оправдаться?!

– А денег-то почему нет даже на оплату коммуналки? Ты же не могла отдавать ему все подчистую, ты же нормальный человек…

– Полгода тому назад Осю чуть не посадили за какие-то махинации с документами по недвижимости, кажется, они по нескольку раз продавали одни и те же квартиры или что-то в этом роде… Нужны были деньги на взятки следователю, прокурору, потом и судье… Я взяла сначала один кредит, потом второй… Ну, а потом случилось это несчастье с моей рукой…

Я никогда не расспрашивала Лизу о том, каким образом она покалечила правую руку. Знала, что она прихлопнула ее дверью. И вот в этот вечер открылась правда, которая вызвала у меня бурю эмоций, шок.

– Это Ося прищемил мне руку дверью… Я купила антикварное бюро случайно, по нормальной цене… И мы не могли никому доверить его транспортировку. Я позвонила Осе, он приехал за мной в магазин, мы погрузили бюро на заднее сиденье и довезли до дома. И вот, когда уже вносили его в прихожую, Ося и захлопнул дверь… металлическую… входную… прищемил мне пальцы… раздавил, расплющил…

– Но как он умудрился, ведь он же держал бюро, у него самого руки должны были быть заняты? – недоумевала я.

– Если бы я знала… Хотя, подозреваю, что это могла сделать и Валя… Она позвонила в нашу дверь буквально спустя десять минут после того, как мы внесли бюро, когда я рыдала от боли, прижимая к себе окровавленную, с раздробленными пальцами, руку…

– Думаешь, у них был план?

– Разве теперь узнаешь? Одно знаю точно – Ося не хотел, чтобы я покупала это бюро. Он считал, что это пустая трата денег. Возможно, он, разозлившись на меня за эту покупку, позвонил Вале и в красках описал свое негодование по этому поводу. А поскольку они были сообщниками в преступлениях, направленных против меня, то, кто знает, может, приблизившись, вернее, подкравшись незаметно к нашей двери и увидев, что я уцепилась пальцами за косяк двери, придерживая другой рукой драгоценный груз, Валя взяла да и хлопнула этой самой дверью… Понимаешь, Лена, там тесно было, да и нервничала я, очень боялась, что поцарапаем бюро… Разве ж я тогда могла представить себе, что уже очень скоро распрощаюсь и с бюро, и со всем тем, что наживала всю свою жизнь…

– В смысле?

– Ты давно не была у меня, – вздохнула Лиза, и щеки ее на моих глазах ввалились, как у больной. – Квартира голая. Там нет ничего, кроме кушетки и старого шкафа. Мне пришлось все продать. Большую часть долгов погасила, осталось по мелочи. Но и их тоже надо отдавать. Ты бы знала, Лена, как это тяжело – не спать ночами и думать о том, где бы раздобыть денег. Ведь я ничего, кроме игры на арфе, и делать-то не умею. А рука не работает, там же сухожилия повреждены так, что не восстановить…

И Лиза осторожно положила на стол изуродованную, всю в шрамах, словно с плохо пришитыми пальцами, кисть.

Я ощутила, как ее боль проникла в мой организм и холодной зябкой волной растеклась по жилам. Так бывает, если сопереживаешь, сочувствуешь человеку.

– Значит, так, – сказала я, желая немного взбодрить Лизу и направить ее мысли на что-то другое, приятное. – Хотя бы на время забудь о своих проблемах. Вот просто выключи в своих мозгах канал с мыслями об этих двух предателях, и все!

Лиза слабо улыбнулась.

– Легко сказать.

– Будем сейчас ужинать, потом посмотрим какую-нибудь комедию. Согласна?

– Зачем тебе со мной возиться?

– Я отвечу тебе вопросом на вопрос: если бы я сидела без света и хлеба, умирала бы от голода, а ты пришла бы ко мне, увидела меня в столь бедственном положении, ты бы не помогла мне?

– Разумеется, помогла бы, – ответила Лиза, и голос ее при этом дрогнул.

– Тогда давай не будем задавать друг другу дурацких вопросов, а будем просто жить. Ты, главное, не впадай в депрессию, как я в свое время. Ничего есть не могла, лежала и плакала… Так нельзя. Надо приходить в себя, заставить себя не думать о плохом…

Я принялась разбирать сумку, достала продукты, накрыла стол к ужину: спагетти с томатным соусом, вчерашний яблочный пирог, вино.

– А у меня сегодня случай странный произошел на работе… – я рассказала Лизе о Захаре. – Вот загадка, да? Как ты думаешь, зачем он выбросил тюльпаны в урну?

– Вот так сразу сказать не могу, и, вероятно, у него на это имелась причина. Но поступок на самом деле странный.

– Мне кажется, я знаю, чем ты смогла бы заниматься и чем зарабатывать на жизнь. Я собираюсь открыть свой собственный цветочный магазин, и ты помогала бы мне. Мы бы вместе его открыли, и ты была бы моей правой рукой. Я сделала бы из тебя настоящего флориста! Как тебе моя идея?

– Ты зришь в корень. Да, ты права, но сейчас это нереально. Потому что у меня нет таких денег. Да и не предвидится в скором времени. Но если бы я, к примеру, продала свою квартиру и купила другую, меньшей площади, вот тогда бы у меня все получилось.

– Продать квартиру? Ну не знаю… Кстати, а что ты будешь делать со своей квартирой? Твой Ося собирается ее отсуживать?

– Вообще-то это квартира моих родителей.

Мне неудобно было спрашивать, живы ли они, но, исходя из возраста Лизы, им могло быть за пятьдесят, но она, опередив мой вопрос, сказала:

– Я – поздний ребенок, родителей у меня уже нет…

И тогда я предложила Лизе переселиться ко мне, а свою квартиру сдавать. Чтобы она совсем уж не раскисла, чтобы ей было на что жить. К тому же я надеялась, что в скором времени постараюсь ей помочь подыскать работу.

– Но так нельзя… – вспыхнула она от моего щедрого предложения. – Я не могу вот так запросто жить в твоей квартире, не зная, смогу ли я найти работу или нет.

– Хорошо. Тогда сделаем так: чтобы тебе было комфортнее, чтобы ты не чувствовала себя обязанной, я предлагаю тебе снять у меня комнату. За небольшую плату. Ты будешь сдавать свою квартиру и снимать комнату у меня. Поверь мне, разница в деньгах будет очень существенна, ты сможешь спокойно жить и, не торопясь, подыскивать себе более-менее нормальную работу. Ты могла бы давать уроки музыки…

И тут же, вспомнив об ее искалеченных пальцах, я поспешила извиниться.

За ужином мы говорили о возможном скором переезде Лизы ко мне. Она заверила меня, что возьмет на себя все хозяйственные заботы, уборку и прочее. Мне показалось, что она воодушевилась, наполнилась надеждой.

Вино ударило в наши и без того разгоряченные планами головы, и в полночь мы с Лизой перешагнули порог ее квартиры, чтобы, хорошенько все осмотрев, решить, за какие деньги можно ее сдавать. Одно дело – находиться в квартире, любуясь на красивую мебель и посуду, другое – оценивать ее именно с этой, практической точки зрения.

Я была просто поражена, когда при свете фонарика увидела лишь голые стены. Да, Лиза говорила мне о голых стенах, но я была уверена, что это все-таки не совсем так, что она преувеличила, однако только в одной комнате я увидела кушетку и шкаф, и все! Даже кухня была пустая. А еще недавно там стоял очень красивый итальянский гарнитур.

– Я дам тебе кое-что из мебели, чтобы квартирантам было где спать. А еще лучше найти таких жильцов, которые въехали бы со своей мебелью. Ладно, пошли отсюда, тебе не надо здесь находиться… «…ты можешь здесь окончательно свихнуться…» – так и вертелось у меня на языке.

Лиза, вероятно, понимая это и подчиняясь мне, покорно покинула квартиру.

Я постелила ей в гостиной на диване, пожелала спокойной ночи, вернулась на кухню и всплакнула. Так мне стало ее жаль, сил нет! Ладно, узнать, что твой муж изменяет, это случается сплошь и рядом. Но эти двое покалечили Лизу, я была уверена, что оказавшаяся не случайно рядом с квартирой ее подруга Валентина, может, поначалу и не собиралась причинять ей увечья и заявилась исключительно для того, чтобы хотя бы внешне поддерживать с ней дружеские отношения, как бы пустить ей в лицо очередную порцию «дружеской» пыли: вот, мол, и я, шла мимо, заглянула на огонек. А когда, приблизившись к двери, увидела незащищенную драгоценную ручку арфистки на косяке металлической двери, не выдержала и от переизбытка неприязни к сопернице (успешной, талантливой, красивой и богатой) шарахнула по ней дверью! Какая же она мразь, гадина!

Я помыла посуду, допила вино из своего бокала и пошла спать.

3. Захар

Она сказала, что ненавидит меня за то, что я такой, какой есть. Что она готова застрелить меня, зарезать, отравить из-за моего благородства, что я раздражаю ее так, как никто другой.

Понятное дело, будь она трезвой, вряд ли вела бы себя так по отношению ко мне. Но трезвой я видел ее все реже и реже. И не сказать, что она много пила, нет, но без капли коньяку уже не могла. Иногда мне казалось, правда, что она наливает себе коньяк в рюмку не ради самого коньяка, а ради вида хрустальной рюмки с золотистой жидкостью, которую она любит разглядывать на свет. Что эта рюмка с золотым коньяком стала частью ее нежной руки.

То, что происходило с нами, иначе как полным бредом назвать было нельзя. Люди не должны так жить, так мыслить, так чувствовать, наконец. Это извращение. Болезнь.

Однако я каждый день приходил к ней и вручал цветы. Иногда букет был с запиской, но чаще всего – нет. Первое время я почти каждую неделю покупал ей по вазе. Понятное дело, что ваза должна была быть невероятно красивой, роскошной и дорогой. Квартира Вероники была сплошь заставлена вазами с цветами. И моей обязанностью было каждый день напоминать ей о том, чтобы она сменила воду, выбросила отжившие свой короткий век цветы… Домработницы в доме не было. Принципиально. Хозяйка слишком ценила свое спокойствие, уединение и свободу, а потому о том, чтобы по комнатам расхаживала какая-то тетка или девка с пылесосом, и речи быть не могло.

Каждый раз, увидев меня с букетом в руках, Вероника, кутаясь в свой любимый шелковый темно-вишневый халат, только разводила руками или многозначительно крутила пальцем у своего виска: мол, куда еще цветы? Но я с видом жертвы тоже лишь пожимал плечами. А что мне еще оставалось делать?

– Ты бы зашел, выпили бы кофейку, – она часто предлагала мне пройти и остаться. Но я знал эти ее штучки. Если бы я прошел, то уже через мгновенье ее темно-вишневый халатик был бы на паркете, а Вероника демонстрировала бы мне свое белое нежное тело, едва прикрытое прозрачным бельем, или вообще голая бросилась бы меня обнимать, прижимаясь ко мне всем своим теплым телом.

Она была ненасытная, нахальная, дерзкая, нервная, соблазнительная, откровенная, скрытная, ласковая, жестокая, нежная, прекрасная. И только я знал, какую ненависть она вызывала во мне одним своим существованием.

Я ненавидел ее так, что много раз мысленно раздавливал своими сильными пальцами ее тонкую шейку. И она, зная об этом, пользуясь случаем, когда я бывал на расстоянии вытянутой руки от нее, хохотала мне в лицо, обдавая меня ароматом коньяка или конфет, показывая мне свои белые крепкие зубки, а потом, хватая меня за галстук, за ворот рубашки или свитера, тянула на себя, ложилась иногда прямо на ковер, а если повезет, на диван в гостиной, под меня, потерявшего равновесие, и хватала, щипала за чувствительные места, заглядывая мне в лицо и продолжая хохотать.

Она была очень опасной, очень. Но что я мог поделать?

После четырех мне не позволялось даже звонить в ее дверь. С этого часа и до утра было время Вероники. Она принимала мужчину, запиралась, зашторивала окна, и один дьявол знает, чем она там, внутри своего алькова, занималась. В те же дни, когда она проводила вечера и ночи в одиночестве (все это тщательно отслеживалось), она просто красиво бездельничала, занимаясь собой, ухаживая за своей кожей и волосами, смотрела фильмы, слушала музыку, танцевала, с кем-то подолгу разговаривала по телефону, ну и пила, конечно. Скайп она презирала, считала, что это одно из самых худших и опасных изобретений человечества, что скайп – это чужой глаз, который подсматривает за жизнью человека, нахально и без предупреждения вторгается в чужой мир, заставая людей врасплох, и заполняет собой личное пространство.

Всякий раз, когда она открывала мне дверь, я делал вид, что в ее квартире очень душно от цветов. И когда она пыталась мне сказать что-то, я, не слушая, просто отодвигал ее от себя, как живую изящную куклу, проходил в гостиную или даже в спальню и, какое бы время года ни было, распахивал окна и непременно раздвигал шторы, словно мне не хватало свежего воздуха, глотал его из раскрытого окна как холодную воду.

Она злилась в такие минуты, пыталась остановить меня, хватала за руки, за плечи, повисала на мне, легкая и цепкая, как красивое большое растение, но я освобождался от ее рук-стеблей и делал свою работу.

Я знал: первое, что она сделает после моего ухода (а мои визиты длились всего-то несколько десятков секунд!), – это закроет окна. А вот про шторы может и забыть. Особенно днем, когда подсознательно будет уверена, что ее все равно никто с улицы не увидит. И лишь это было важно для меня, лишь это.

Она любила меня, Вероника, но встречалась с другими мужчинами, играя с ними в опасные игры, подменяя свою любовь ко мне ложными ласками пахнущих бензином рокеров, голодных студентов, молодых и горячих, под хмельком, офицеров, чистеньких клерков и даже старшеклассников. Однако постоянным ее любовником, о существовании которого я знал, был старик. Очень богатый. И это просто удивительно, что он никогда не бывал в ее квартире. Она сама ездила к нему за город на купленном на его деньги «Инфинити». Вот интересно, что бы он сказал, увидев ее квартиру, превращенную в филиал цветочного магазина? Или магазина ваз? И как бы она ему все это объяснила? Хотя ничего бы она ему не объясняла. Она не такая.

Любовь. Ее любовь сродни яду.

– Останься, – она смотрит мне в глаза, и меня пробирает оторопь. – Прошу тебя. Не дай мне погибнуть.

Ее гибель в постели с очередным любовником, и она это отлично понимает. Ничто так не выхолащивает женское естество, как вечно меняющиеся партнеры. Словно Веронику, как золотой коньяк, разбавляют водой. Один к ста.

«Я ненавижу тебя», – отвечают мои глаза, и она читает это по ним. Она все знает и понимает.

«Когда-нибудь я не выдержу и убью тебя», – я смотрю в ее глаза, и эта угроза проваливается в темноту ее порочного взгляда. Она не верит мне и пьяно ухмыляется.

«Я люблю другую женщину», – я продолжаю ее ранить своими мыслями, как лезвиями.

«Ты врешь», – отвечает она, полоснув по моему сердцу.

А я люблю цветочницу. И звать ее Елена.

4. Лена

Утром я старалась не шуметь, чтобы не разбудить чудом уснувшую после всего пережитого Лизу. Выпила кофе, оставила на столе деньги, чтобы она заплатила за квартиру, и записку, в которой пожелала моей новой подруге доброго утра и позитива.

Разбирая цветы в магазине, за полтора часа до открытия, я вдруг подумала о том, что могла бы предложить Лизе продавать на улице или у метро небольшие букетики, составленные из слегка подпорченных (сломанных), но свежих цветов. Вместо того, чтобы выбрасывать этот цветочный сор, Лиза могла бы на них зарабатывать, пока ей не подвернется работа. Дешевые букетики из ирисов, ромашек, гвоздик, мелких роз, хризантем и анемонов в сочетании с зеленью раскупались бы мгновенно студентами, пенсионерами. Меня интересовало, не постыдится ли Лиза поработать цветочницей? Сможет ли преодолеть себя? Ведь еще недавно она, одетая, как принцесса, в длинных воздушных платьях была украшением многих праздников, игра на арфе возвышала девушку над такими понятиями, как ущербность, бедность, унижение, страх…

– Лиза? Доброе утро! – я позвонила ей. – У меня есть идея. Ты могла б приехать ко мне в магазин? Конечно, после того как заплатишь за свою квартиру…

Лиза заплакала в трубку, поблагодарила меня за оставленные мною деньги и пообещала вернуть долг.

Я так увлеклась составлением крохотных и почти ничего мне не стоящих в денежном выражении букетиков, что опоздала с открытием магазина на четверть часа! Каково же было мое удивление, когда первым моим посетителем, все это время наверняка поджидавшим меня на крыльце, был загадочный Захар.

Возможно, мне показалось, но он прятал от меня взгляд. Словно знал, что я владею его цветочной тайной.

– Мне вот эти красные герберы, – сказал он, ткнув в букет ярких с неестественно четкими линиями лепестков гербер.

Я кивнула головой и принялась упаковывать их в бумагу.

– А зачем вы их упаковываете? – спросил Захар. – Мне же только донести до машины.

Затем, мысленно ответила ему я, чтобы они не перепачкались и не повредились, когда вы будете швырять их в мусорный бак!

– Ох, извините, я думала, что так будет лучше.

– Хотя… Может, вы и правы… Неизвестно еще, когда они попадут домой.

Ну вот, наконец-то я услышала хоть что-то. «Неизвестно еще, когда они попадут домой». Значит ли это, что он покупает их для своей жены? Но если это так, то его квартира должна бы уже превратиться в оранжерею! Вернее, в цветочный магазин! Хотя… С чего это я взяла, что он отвезет их к себе домой? Может, под домом он подразумевает дом возлюбленной?

Я упаковала букет, положила на прилавок, но мой покупатель не собирался уходить. Он подошел к окну, где на мраморном столике были расставлены вазы и корзины с самыми дорогими композициями. Его внимание привлекла корзина с ландышами, как будто растущими из зеленого кудрявого мха.

– А еще мне вот эти ландыши, – сказал Захар, поворачиваясь ко мне, и я заметила, как порозовели его чисто выбритые щеки.

– Вы извините меня… – мне кажется, я тоже покраснела. – Вы видели цену? Тридцать тысяч рублей…

– Да, конечно! Вот, – он проворно достал из кармана куртки портмоне, извлек оттуда банковскую карту и протянул мне. – Пожалуйста.

Я провела платеж, выдала ему чек и направилась к столику, чтобы взять корзину. Но тут случилось невероятное. Захар остановил меня, прикоснувшись к моей руке. Его ладонь оказалась теплой. Он задержал мою руку и шепнул мне тихо, поскольку в эту самую минуту дверь магазина открылась, о чем оповестил звон колокольчика, и вошел новый покупатель:

– Это вам.

Я даже испугалась. Подумала, что мне послышались его слова.

– Эти ландыши – вам. Пожалуйста, не продавайте их никому, отнесите домой. Это мой вам подарок.

И, схватив пакет с герберами, он вышел из магазина.

Как бы мне хотелось выйти за ним, чтобы проследить, что он сделает с цветами на этот раз, но в магазине был посетитель и его надо было обслужить. Радость от подарка я отложила на потом, когда, оставшись одна, смогу сполна ею насладиться.

Покупатель, молодой мужчина, вероятно, тоже спешил (как и я), а потому, быстро выбрав букет красных роз, расплатился наличными и покинул магазин. Я вышла следом за ним, заперев дверь на ключ, двинулась по уже известному мне маршруту, свернула на нужную улицу, осмотрелась в поисках интересующего меня автомобиля, но не нашла его. Подошла к урне, заглянула в нее и, увидев коричневую оберточную бумагу, почувствовала, как волосы на моей голове шевелятся. Словно я увидела там труп!

У меня всегда так. Когда я вижу нечто, чего не могу объяснить, то мой организм реагирует бурно. Я покрываюсь мурашками, у меня начинает кружиться голова, мне становится нехорошо.

Так случилось и на этот раз. Я оглянулась – улочка была пустынна, достала из урны запакованный букет и быстро вернулась в магазин.

Я недоумевала, и даже забыла на время о подаренной мне корзине с ландышами!

Какой-то бред! Какая бессмыслица! Зачем было выбрасывать такие прекрасные герберы?! Где, где смысл во всем этом?

Я была возмущена предельно! Задумавшись, я вернулась к своим обязанностям, принялась орошать цветы, протирать стекла, словом, мне надо было себя чем-то занять.

К счастью, меня основательно отвлекли еще несколько покупателей, которые за полчаса сделали мне, по сути, дневную выручку!

В половине двенадцатого вновь звякнул колокольчик.

– Можно? – в магазин вошла, нерешительно ступая, Лиза. Джинсы, курточка, белый берет. Она разрумянилась и показалась мне хорошенькой. Можно себе представить, какой красавицей она смотрелась на сцене, в концертном наряде, когда нежно перебирала струны арфы…

– Входи, конечно! Ты завтракала?

Она улыбнулась.

– Ясно. Не завтракала, помчалась сразу платить за квартиру, так?

– Так. Спасибо тебе, Лена.

– Да ты уже сто раз меня поблагодарила. Пойдем в подсобку, покажу тебе, что я придумала!

И я рассказала ей о своей идее с букетами. Реакция Лизы была удивительной.

– И ты еще сомневаешься, соглашусь я или нет? Да, конечно! Я бы и подъезды мыла, если бы этих денег хватало на скромное существование!

– Ну, уж подъезды мыть мы не станем, а вот свою квартиру тебе надо будет приготовить к сдаче. Надеюсь, ты не передумала?

– Разумеется, нет! Ой, какие симпатичные и нежные букеты! И сколько стоит один такой?

– Двести пятьдесят, а тот, что покрупнее, – триста. По-моему, вполне нормальная цена, а? Ты как считаешь?

– Думаю, да. Я могу прямо сейчас начать?

– Нет-нет, сейчас мы с тобой пойдем обедать, а уж потом, на сытый желудок примемся за работу.

Тут взгляд Лизы упал на корзинку с ландышами. Она подошла и окунула свое лицо в душистые цветы.

– Боже мой, какая красота! Просто немыслимая! А аромат!..

И не успела она это проговорить, а я – рассказать ей об утреннем визите Захара, как колокольчик известил о новом посетителе и в магазин вошел господин в светлом плаще, высокий, красивый, в котором я узнала известного актера.

Лиза, увидев его, поспешила отойти в сторону, чтобы дать ему возможность осмотреться. Он тотчас приблизился к мраморному столику с ландышами.

– Ландыши? В такую пору? – спросил актер своим характерным грудным голосом, от которого меня бросило в дрожь. Вот есть такие мужчины, которые одинаково прекрасно действуют на всех женщин без исключения. Находясь рядом с такими харизматичными, потрясающими мужчинами, женщины теряют рассудок и совершают разные глупости. – Удивительный букет! Пожалуй, я на нем и остановлюсь…

Он протянул мне свою банковскую карту, и я, ни секунды не колеблясь, провела платеж. Подумаешь, мой подарок! Ну и что? Тридцать тысяч рублей – чем не подарок? Да и актер осчастливит ландышами свою очередную возлюбленную.

– Вам запаковать?

– Да, пожалуй, корзина два часа простоит в машине, не хочется, чтобы цветы завяли.

– Можете быть спокойны – ландыши свежие и подпитываются влагой.

Он ушел с корзиной, я же подошла к кассе и, отсчитав тридцать тысяч наличными, положила деньги себе в карман. Лиза улыбалась мне. Я была уверена, что она не поняла, что сейчас произошло.

– Актер, я узнала его. Быть может, я бы и позавидовала той девушке, для которой были куплены эти прекрасные ландыши, но что-то мне подсказывает, что у него таких девушек – вагон и маленькая тележка. К сожалению.

– Желтая пресса с тобой солидарна.

С этими словами я протянула Лизе шесть пятитысячных купюр.

– Вот, держи. Считай, что эти деньги свалились тебе на голову.

– Не понимаю. О чем ты?

Я рассказала ей об утреннем визите Захара, о подарке, о выброшенных герберах.

– Ты только что продала свой подарок? Хотя… Я так понимаю тебя. Такие деньжищи… Вот только я не поняла, почему он снова выбросил цветы?

– У меня в подсобке уже два «униженных» букета, – сказала я, имея в виду и вчерашний букет тюльпанов. – Я не могу их выставить, мне кажется, что когда Захар придет в следующий раз, то непременно узнает их.

– Ты серьезно?

– Глупость, да?

– Все герберы одинаковые. Ты можешь их распаковать и поставить в воду к остальным герберам. А тюльпаны… В каком они состоянии?

– В хорошем. Кстати говоря, ты можешь их тоже взять с собой к метро и продать недорого.

Я вынесла тюльпаны, и Лиза застонала от восторга:

– Разноцветные, какие же они красивые! Постой, но сколько их здесь?

– Пятьдесят одна штука.

– И ты думаешь, что кто-то у метро купит такой букет? Может, его разделить и продавать по пять или семь штук?

Я согласилась, хотя жаль было нарушать такую прекрасную композицию. Мы договорились с Лизой, что после обеда займемся этим, после чего закрыли магазин и отправились обедать.

В кафе за куриной лапшой мы снова обсудили планы. Я все-таки уговорила Лизу взять эти тридцать тысяч и спрятать в надежном месте.

– Деньги придадут тебе уверенности. Может, тебе понадобятся какие-то лекарства или что-нибудь еще необходимое. Ты со всеми банками расплатилась?

– К счастью, да. Поэтому-то и продавала все… Все подчистую.

– И как же тебе это удалось?

– По соседям, по знакомым этих соседей, словом, обошлось без объявлений… Приехали, вывезли. Но все очень дешево. Мне было важно тогда расплатиться с долгами и сохранить квартиру. И это мне удалось. Вот только за коммунальные услуги накопилось…

– Развод официальный оформила?

– Да, мне знакомые помогли. Быстро все устроилось.

– Это очень важно.

После обеда мы с Лизой приготовили девять маленьких букетов из тюльпанов, добавили те мои одиннадцать крохотных букетиков, что я составила утром, я уложила все цветы в красивую корзинку и отправила Лизу торговать.

Я очень за нее переживала, постоянно о ней думала. Представляла себе, какие сложности ее могут поджидать у метро, если вдруг окажется, что она заняла чужое место среди «стихийных реализаторов», что ее прогонят или вообще арестует полиция. Словом, после ее ухода наш маленький бизнес в помощь оказавшейся в бедственном положении женщине показался мне чрезвычайно опасным, и я уже сто раз успела пожалеть о своей инициативе. Не выдержав и часа, я позвонила Лизе. Она сказала, что дела идут неплохо, но ей пришлось уехать на одну из конечных станций метро, где ей будет поспокойнее.

Главное, подумала я, ее не «замели», она на свободе.

К вечеру мои нервы были на пределе. Я даже вышла из магазина, чтобы выкурить сигарету (что делаю довольно редко), как вдруг столкнулась лицом к лицу с Захаром!

Первой моей мыслью было, что он пришел, чтобы проверить, оставила ли я в торговом зале ландыши. Быть может, поэтому я почувствовала, как покраснела. Я уже подготовилась, чтобы солгать дарителю, сказать ему, что цветы я отвезла домой. Но он, к счастью, про них даже и не вспомнил.

– Вы извините меня… – начал он нерешительно. Приблизившись ко мне, он дал мне возможность хорошенько рассмотреть его. Очень милый, с какой-то спокойной красотой человек. И глаза почему-то грустные. – Вас зовут Елена?

Он скользнул глазами по бейджику, приколотому к моей блузке, где значилось: «Флорист Елена».

– Да. Что-нибудь хотите? – я имела в виду цветы, хотя что-то подсказывало мне, что он зашел в магазин совершенно по другому поводу.

– Я хочу познакомиться с вами поближе, – совсем уж растерявшись, проговорил он.

– А… зачем?

– Если вы замужем… – лицо его моментально стало розовым.

– Нет, я не замужем, – поспешила я его зачем-то успокоить. Мне его в ту минуту было даже жаль. Все-таки он решился сказать что-то очень важное для него, раз пришел ко мне. – А вы?

– Я тоже не женат.

«Тогда кому же вы покупаете охапками цветы?» – хотелось спросить мне его, но я, конечно же, промолчала.

– Лена, вы не согласитесь поужинать сегодня со мной?

И я, которая часа три уже как не находила себе места, переживая за Лизу, как-то уж быстро согласилась!

– Хорошо.

– Куда мне за вами заехать? Вам же нужно… переодеться…

– Я живу здесь, рядом с метро «Цветной бульвар».

– Отлично! И я тоже живу в этом районе. Ресторан «Пикколино» знаете?

– Да, это неподалеку от чайного магазина…

– Правильно! Так куда мне за вами подъехать?

– Я живу на Петровском бульваре и смогу дойти пешком.

– Тогда в восемь в ресторане?

– Хорошо. А вы где живете?

– Недалеко от Трубной площади.

Что ж, все правильно. Он живет поблизости от моего магазина, поэтому и цветы покупает у меня.

– Значит, договорились?

– Договорились. Постойте. А вас-то как зовут? Вы же не представились!

– Ох, извините… Максим. Но меня все зовут Максом.

«А я дала вам имя Захар», – ответила я ему мысленно.

– Очень приятно, Максим.

Он кивнул головой и быстрыми шагами ушел.

Я облегченно вздохнула. Сама не понимаю, чего это я так разволновалась. Подумаешь, мужчина пригласил поужинать. Это еще ни о чем не говорит. Во всяком случае, ни к чему и не обязывает. Я сама могу за себя заплатить, и тогда уж точно возьму все в свои руки. Подумаешь, ужин…

Дверь распахнулась, и на пороге появилась сияющая Лиза.

– Ты где свой берет потеряла? – спросила я, окидывая ее взглядом. – От полиции бежала?

Корзины-то при ней тоже не было!

– Нет, ни от кого я не бежала! Просто быстро от метро сюда шла. Лена, я все продала! И выручила много денег! Целое состояние!

– И как же это тебе удалось?

– Первые пять букетов продала, как полагается, по одному. А все остальные у меня купила перекупщица, заодно и корзину купила, уж не знаю, сколько она стоит, но я продала за пятьсот!

– Итого?

– Одиннадцать тысяч с копейками!

– Отлично! Браво! Ты заработала эти деньги, они – твои!

– Лена, но так нельзя… Это цветы из твоего магазина, и ты составляла эти маленькие букеты. И идея твоя и вообще все твое, я просто у метро постояла, подпирая стенку, потом меня случайно увидела тетка-перекупщица… Мне просто повезло! Я могу взять себе тысячу, от силы – две, и все!

Разговаривая, Лиза прошла в подсобку и налила себе воды, напилась, отдышалась.

– Вот скажи мне, – я встала у нее за спиной. – Если бы мы поменялись местами и это ты работала в цветочном магазине и у тебя была бы возможность подзаработать денег такими вот простенькими букетиками, а я, твоя соседка, испытывала бы жгучую нужду, ты бы помогла мне или?

– Хорошо, – она повернулась ко мне. Взгляд ее словно отражал все те страдания, которые ей пришлось пережить за последние дни или даже месяцы. Взгляд разочарованного и преданного близкими людьми человека. – Хорошо, я возьму эти деньги. Я даже знаю, на что их потрачу. Но при условии, что когда-нибудь я обязательно тебе их верну.

– Когда разбогатеешь, – я улыбнулась ей. – Вот накопим денег и купим магазин. Очень уж не хочется тратиться на аренду.

– Ну ладно… – она тоже в ответ улыбнулась. Улыбка вышла задумчивая.

– Послушай, вот здесь, на диванчике, ты могла бы немного поспать, отдохнуть, а часа через два пойдем домой. Согласна?

– Нет, Лена. Я сейчас поеду домой и подготовлю квартиру к сдаче. Если мне к тому времени включат свет, я попробую дать объявления о сдаче квартиры или позвоню в агентство по недвижимости. Все-таки лучше с жильцами составить договор. Мало ли что… Лена, ты не представляешь себе, как я тебе благодарна за все!

Глаза ее увлажнились.

Я же рассказала ей о предстоящем свидании с Максимом.

– Свидание? – уголки ее губ опустились. – Не мое это, конечно, дело, но я уже заранее испытываю к этому мужчине неприязнь.

– Из-за цветов?

– Да из-за всего. Смотри сама: он покупает у тебя почти каждый день цветы для какой-то женщины (мужчину мы исключаем, так?), а сегодня пригласил на свидание тебя. Еще эти букеты в урне…

– Кстати! Вот герберы, которые он выбросил. Ты бы забрала их домой.

– Как? Зачем? Продай их.

– Поставь в вазу, квартиранты придут, увидят…

– Лена, но у меня нет вазы.

– Как это? Ты что, вообще все продала?

– Абсолютно. У меня не было простых ваз. Они все были дорогие, очень красивые. Некоторые я выписывала по интернету из Франции, Англии… Соседка, Антонина Макаровна, артистка наша, ты ее знаешь, она все и купила.

– Ну, хорошо, тогда зайди ко мне и поставь в одну из моих ваз.

Я все никак не могла привыкнуть к мысли, что Лизе пришлось продать ну абсолютно все!

Лиза ушла, я же вернулась к своим делам. И все то время, что оставалось до свидания, спрашивала себя, зачем я на него согласилась. Ведь решила же, что больше никогда не впущу в свою жизнь мужчину. Однако это же просто ужин.

5. Лиза

Я не лукавила, когда говорила Лене о том, что все продала. Больше того, видела бы она, как я радовалась этим продажам и желающим у меня что-то купить. Я складывала деньги, постоянно пересчитывая их и прикидывая, сколько еще осталось, чтобы расплатиться с очередным долгом.

Все отдавала за бесценок. И никто не знает, как все внутри меня плакало и корчилось от боли, когда из моей квартиры выносили милые сердцу вещицы, все, вплоть до вышитых итальянских скатертей и диванных подушек! Квартира, которую я так любила и с таким удовольствием украшала красивейшими вещами, выглядела, как женщина, которую ограбили и раздели донага. А сейчас мне предстояло еще и сдавать ее чужим людям. И кто знает, кто будет жить в ней, какие люди. Будут ли они бережно относиться к прекрасным французским обоям, дорогой плитке? А паркет… Что будет с моим паркетом? Изуродуют каблуками, прольют что-нибудь несмываемое…

Но тяжелее всего я переживала, конечно, из-за предательства мужа и Валентины. В итоге – бессонница и нежелание жить. Как жить, зачем жить, если самые близкие и любимые люди насмехались надо мной, да просто хохотали в голос, обманывая меня во всем!

Быть может, я бы так и угасла, заболела, к примеру, от всего навалившегося на меня, если бы не Лена. Чужой, в сущности, человек, она приняла во мне такое участие, что крылья мои вновь расправились, стало легче дышать. И не потому, что в кармане моем появились деньги и квартира ожила, когда электричество включили, нет, просто я снова поверила в людей.

Отрезала все то, что мешало мне жить и чувствовать, оставила это в прошлом и теперь смотрела только вперед.

Цветочный магазин? Почему бы и нет? Теперь, когда я не играю на арфе, когда у меня нет возможности зарабатывать на хлеб музыкой, я могла бы работать вместе с Леной в цветочном магазине. Конечно, к продаже своей квартиры я была не готова, да об этом, слава богу, и речи пока не велось. Но если понадобится, для дела, для жизни, то почему бы и нет? Квартира большая, стоит дорого, можно продать, купить поменьше площадью, а разницу в стоимости вложить в покупку магазина.

Тот день, когда я впервые продавала цветы, мне не забыть никогда. Что-то со мной случилось тогда, словно заработала еще одна пара легких и забилось еще одно сердце. И будущее показалось светлой, освещенной солнцем картинкой. Какая-то легкость появилась в восприятии всего происходящего. Быть может, особую роль сыграли сами цветы?

Вернувшись с герберами домой, я, воспользовавшись ключами Лены, открыла ее квартиру, выбрала невысокую, толстого стекла вазу, налила в нее воды и поставила цветы. Лепестки ярко-красных гербер заиграли на стекле, переливаясь, делая и воду цветной. Я сбегала к себе, принесла коробку акварели, оставшуюся у меня еще со студенческих времен, когда я увлекалась живописью, кисти, нашла небольшой лист бумаги и принялась рисовать. И так увлеклась, что очнулась, когда стемнело. На мокром листе дрожали лепестки гербер, прозрачная вода отразилась на бумаге… Это было волшебство. Когда цветы завянут, мои, акварельные, будут такие же свежие и яркие…

Я взглянула на часы – с минуты на минуту должна вернуться Лена. Я унесла рисунок домой и принялась за уборку. И вдруг поймала себя на том, что все мои мысли, связанные с моим прошлым, на самом деле остались где-то далеко, за спиной, и что я все время думаю о Лене и о предстоящем ее свидании. Максим. Кто он такой? И кому покупал цветы? Ведь если покупал так много цветов и так часто, значит, женщина у него какая-то особенная. Но какая? И зачем, если она у него есть, он пригласил на свидание Лену? Может, та женщина больна и прикована к постели? Но тогда куда же он ставит такое количество цветов? Расставляет по полу в вазах?

Вернулась Лена.

– Я перебралась к тебе, – сказала я, прижимая к груди подушку. – Квартира чистая, ее можно показывать.

– Вот и хорошо! – улыбнулась она мне. – Осваивайся. Не стесняйся. Поужинай и отдыхай. Компьютер и телевизор в твоем распоряжении. Тайн у меня никаких нет, пароль на компьютере – раз, два, три, четыре, пять. Вот и все!

Приняла душ и принялась наряжаться. Вышла из спальни в черно-белом узком платье, подчеркивающем фигурку. Алые губы, красиво уложенные каштановые волосы.

Мне так и хотелось сказать ей: будь осторожна!

– За меня не переживай, – вдруг сказала она мне, словно прочтя мои мысли. – Все будет хорошо. Я сама заплачу за свой ужин.

Я поняла, что она хотела этим сказать.

– В конце концов, он мой постоянный клиент и наш ужин можно воспринять как деловой. Ну кто мне еще мог бы подарить ландыши за тридцатку? Никто. Что ж, каждый сходит с ума по-своему. А так мы заработали на нем неплохие деньги. Что скажешь? Права я или нет?

– Главное, чтобы он был психически здоровым, – заметила я. – Присмотрись к нему, и если почувствуешь, что он не в себе или заметишь в его глазах безумие, беги.

– Да, я так и сделаю. Ну что ж, мне пора!

Я проводила ее до двери. Она ушла, и в квартире стало как-то очень уж тихо. Я спокойно, не спеша, приняла ванну, легла в постель и сразу уснула.

6. Максим

Все это она делала с такой торопливостью, что ломала даже ветки, а ведь прежде она с уважением останавливалась перед самой малой былинкой. Вскоре она набрала полные охапки роз и даже зашаталась под тяжестью своей ноши. Она вернулась в павильон лишь после того, как опустошила всю рощу, захватила все, вплоть до упавших лепестков. Свалив свое цветочное бремя на пол комнаты с голубым потолком, Альбина снова поспешила в цветник.

Э. Золя

– Рекомендую пасту с морским гребешком, – сказал я, отчего-то боясь смотреть в глаза очаровательной Елене.

Выглядела она потрясающе. На ней было облегающее платье, черно-белое, подчеркивающее ее пышную грудь и тонкую талию. Я и прежде подозревал, что у нее большая грудь, когда пытался разглядеть Елену в магазине, но блузки она всегда застегивала почти на все пуговицы или же поверх своей милой, женственной одежды надевала зеленый халатик, который просто трещал по швам именно в этой части ее тела. Не скажу, что я уж больно зацикливаюсь на женской груди, я всегда воспринимаю женщину целиком, со всеми ее прелестями, но вот в случае с Еленой мне приходилось трудно не смотреть на ее ложбинку между грудями, в то время как моя фантазия рисовала это прекрасное белое тело без одежды. Я хотел бы видеть ее каждый день, в своем доме, хотел бы, чтобы мы вместе пили кофе по утрам, чтобы она говорила мне «спокойной ночи», чтобы мы вместе с ней смотрели вечерами телевизор и чтобы моя голова лежала на ее теплых коленях. Я видел ее своей женой, в то время как она, вероятно, была уверена, что у меня великое множество любовниц, с которыми меня связывают очень сложные, замешанные на моей вине перед ними отношения, раз я так часто покупаю для них цветы. Покупать цветы в другом магазине я не хотел, пусть будет хорошая выручка в ее магазине. К тому же если не покупать цветы у нее, то как объяснить, почему я так часто там бываю?

Безусловно, я ждал ее вопросов. Хотя подготовиться так и не сумел. Вариантов ответов могло быть много. И все же один представлялся мне наиболее подходящим.

«Я покупаю у вас цветы исключительно потому, что это дает мне право видеть вас». Но тогда она наверняка спросит, а куда же я потом деваю эти роскошные и дорогие букеты. «Да никуда, выбрасываю их», – отвечу я, тем более что в последнее время так и было. Мне стало уже противно заявляться к Веронике с цветами, мои визиты выглядели гротескными, безумными. Да к тому же ее квартира просто ломилась от букетов! Но я продолжал покупать цветы, собирал чеки и продолжал играть весьма странную роль во всей этой безумной истории.

Знал ли я, что развязка близка? Я чувствовал это. Чувствовал, что должно произойти что-то невероятное, что повлечет за собой мощный, почти атомный по силе эмоций, взрыв, и боялся этого.

Сейчас же, в этом устоявшемся эмоциональном затишье, мне хотелось заняться устройством своей личной жизни, хотелось любви и нормальных человеческих отношений. Я был уверен, что имею право на это.

Вот и пригласил Лену в ресторан. После такого изысканного подарка, ландышей, решил я, она просто не посмеет отказать мне поужинать со мной. И оказался прав. Хотя в отношении Елены, этого нежного и прелестного цветка, я был уверен, что она согласилась бы на свидание со мной и после скромного букета из ромашек и васильков.

Сказать, что я был спокоен, когда входил в ресторан, – это обмануть прежде всего себя. Я нервничал. Нервничал как человек, вернувшийся из ада сложнейших человеческих отношений, в котором пребывал вот уже больше года и выхода из которого я пока не видел.

Я сидел за столиком, поджидая Лену, и барабанил пальцами по белой накрахмаленной скатерти. Прежде, когда я бывал в этом ресторане один, мне казалось, что я зашел в гости в итальянский дом, в семью, мне было здесь спокойно и уютно. Я заказывал вкусную еду, насыщался и возвращался домой в каком-то расслабленном состоянии. Сейчас же я вдруг понял, что не могу есть.

– Хорошо, я согласна на пасту с морским гребешком, – сказала Елена и скользнула по мне взглядом. Она тоже, видимо, хотела рассмотреть меня, но не решалась.

Подошел официант, налил нам вина. Я очень надеялся, что вино сделает свое волшебнее дело, сблизит нас. Или, во всяком случае, позволит нашим нервам немного отпустить нас.

Я зачем-то спросил ее, кто хозяин магазина, в котором она работает. И сразу же пожалел об этом. Как будто заранее знал, что хозяйка – не она. Словно она не выглядит, как хозяйка.

– Магазин не мой, но надеюсь, что в скором времени у меня будет собственный магазин, – ответила она, и лицо ее сразу как-то просветлело. – А вы чем занимаетесь?

– Резьба по дереву.

– Как интересно! Очень редкая профессия. И что именно вы вырезаете?

– Много чего. У меня производство, работают люди, интересные люди, талантливые.

– Фигурки разные, да? Вы извините меня, но я имею самое туманное представление обо всем этом.

– Не только фигурки. Декорирование мебели, деревянных стеновых панелей, карнизов, резные накладки, консоли, карнизы, углы, розетки…

– И все это – ручная работа?

– В основном ручная, но есть и машинная, когда нужно, чтобы узоры были одинаковыми, для мебели, к примеру…

Я долго рассказывал ей про свою работу, о том, какую породу деревьев мы используем, куда и кому продаем, кто наши постоянные заказчики, но я понимал, что Лену не так уж сильно занимает эта тема, просто она воспользовалась случаем хоть что-то узнать обо мне.

– Хотела вас спросить, – вдруг произнесла она, и я напрягся. Вот сейчас она спросит меня о цветах.

– Да, слушаю.

Она смутилась, покраснела. Потом бойко так, словно очнувшись, вернее, поймав случайно пришедшую на ум удачную тему, быстренько перевела свой назревавший и неприятный для нее вопрос в другую плоскость.

– Понимаете, моя подруга… соседка… Она сдает свою квартиру. Очень хорошую квартиру, просто роскошную, правда, без мебели. Хотелось бы, чтобы там жили приличные люди. У вас нет на примете желающих снять квартиру? Это здесь, недалеко от Цветного бульвара. И дом хороший, и квартира, я уже говорила…

– Ваша соседка, говорите?

– Да. Лиза…

Учитывая все обстоятельства, а именно, что мне пришлось покинуть собственную квартиру, а в моем новом загородном доме вовсю шел ремонт, и то что я сам снимал жилье в этом же районе, я согласился. Быть может, я бы и не обратил внимания на это предложение, если бы не факт, что женщина, сдающая квартиру, – соседка Лены.

– Соседка ваша, говорите? – переспросил я на всякий случай.

– Да. Дверь в дверь.

– Так, может, я сам сниму ее?

– Вы?

– Я строю дом за городом и временно снимаю квартиру здесь неподалеку. Может, это судьба – снять квартиру рядом с вами? – я замер, внимательно наблюдая за реакцией Лены. Щечки ее раскраснелись, словно у нее поднялась температура.

– Что ж… Дело не в том, судьба это или нет, просто мы с Лизой будем спокойны, что в ее квартире не станут выращивать редиску или жарить на паркете шашлык… Ну, вы меня понимаете.

– Обещаю, что не стану делать ни того, ни другого. Разве что буду приглашать вас время от времени к себе в гости – на чай или вино.

– Получается, что мы договорились? Ох, я же не назвала вам цену.

– Сколько комнат?

– Четыре. И она совсем без мебели. Нам бы за нее получать хотя бы пятьдесят тысяч…

– Сколько? Я буду платить вам двести!

Лена как-то сразу обмякла, плечи ее опустились, а лицо просто запылало. Видно было, что этот разговор ей давался нелегко.

– Вы это серьезно? – спросила она.

– Вполне. И это даже хорошо, что в ней нет мебели.

– Но там есть стиральная машина…

– Вы мне очень нравитесь, Лена.

– Понимаете, у Лизы очень трудное финансовое положение, у нее такая драма… Она пока что будет жить у меня.

– Мне кажется, я в вас влюблен.

– Вы не представляете себе, как она обрадуется. Если, конечно, вы не шутите и настроены серьезно.

– У вас такие глаза, Лена, такие губы…

Она закрыла глаза, грудь ее вздымалась.

– Максим, вы почти каждый день покупаете у меня цветы. Роскошные букеты. Вы уже расстались с вашей девушкой или еще только собираетесь это сделать? Или я нужна вам для коллекции?

Она взглянула на меня вдруг неожиданно смело, словно прострелила меня.

– Я не имею к этим букетам никакого отношения, – сказал я. – Просто выполняю поручения.

Она не поверила мне. Улыбнулась краешком губ.

– Знаете, Макс, в вас есть что-то такое… Не знаю даже, как сказать. Вы не такой, как все. Полный тайн.

– Я могу посмотреть квартиру?

– Когда, сейчас?

– Почему бы и нет?

– Конечно! Пойдемте!

Мы вышли, не дождавшись десерта. Словно нам двоим не терпелось поскорее оказаться на свежем холодном воздухе.

Было темно, горели фонари, мокрый снег летел прямо в лицо. Лена взяла меня под руку. Я прижал ее руку к себе покрепче. Будь моя воля, мы отправились бы прямиком ко мне домой. Но мы зашагали куда-то в темень улочек, пригибаясь от порывов холодного ветра и прижимаясь друг к другу.

Подошли к дому, вошли в подъезд, поднялись на лифте, вышли на ярко освещенную лестничную площадку, которая одним своим реалистичным, будничным видом остудила мое желание и привела в чувство. Мои смелые фантазии улеглись.

Я снова был прежним, четко знающим правила поведения в приличном обществе Максом. Правда, куда более счастливым, чем в то же вечернее время, но сутками раньше. Ведь я зацепил своими чувствами чувства Лены. И если буду осторожен и мил, то, возможно, когда-нибудь я заполучу ее к себе, в свой мужской мир. Как добычу, как прекрасную добычу.

– Думаю, сначала мне надо познакомить вас с Лизой, хозяйкой квартиры, – сказала Лена, надавливая на кнопку звонка и то и дело оглядываясь на меня, словно проверяя, не призрак ли я. – Как я уже сказала, она сейчас живет у меня.

Послышался звук отпираемых замков, двери одна за другой открылись, и я увидел молодую заспанную женщину, блондинку с огромными голубыми глазами, которые нисколько не портили ее, как это бывает иногда у блондинок, нет, напротив, ее взгляд был наполнен драгоценным интеллектом. Уж не знаю, как я это понял, но сразу проникся к Лизе уважением и даже поклонением. Возможно, причиной такого тихого восторга перед этой женщиной была заметная далеко не всем печать трагедии на всем ее облике.

– Лиза, вот, познакомься, это Макс, он хочет посмотреть твою квартиру, – нервно улыбнулась Лена.

Лиза, вся в домашнем, как-то сразу подобралась, кивнула головой и принесла ключи.

Мы вошли в ее квартиру под тихие восторженные возгласы Лены, смысл которых я пока не улавливал. Она говорила что-то о том, что электричество – колоссальное достижение человечества и что как же хорошо, когда есть свет. Включая повсюду свет, Лена с видом хозяйки показывала мне квартиру. Ее поведение напомнило мне беседу с одним начинающим и очень талантливым писателем, который, объясняя мне, зачем ему нужен литагент, сказал, что не может ходить по издательствам и сам расхваливать себя, что для него все эти хождения – нож острый, что ему проще написать еще один роман, чем предлагать себя, а литературным агентам рекламировать и предлагать на продажу творчество творческих людей куда проще. Вот и Лена, пусть сдержанно, но по существу обращала мое внимание на плюсы огромной и на самом деле хорошей квартиры своей подруги.

Лиза шла следом за нами и лепетала что-то об отсутствии мебели, о чем я уже был предупрежден.

Я понимал, что будь Лена попроще и воспитана где-нибудь в городских трущобах, то прямо в присутствии хозяйки принялась бы рассказывать историю ее жизни, поведала бы в красках о том, что пришлось пережить бедняжке, раз она вынуждена сдавать свою квартиру. Объяснила бы и факт отсутствия мебели, которая была наверняка вывезена из квартиры не так давно и представляла собой, судя по ситуации, большую ценность. Иначе зачем было ее вывозить и тратиться на перевозку? Значит, был антиквариат или дорогая европейская мебель. К тому же я сразу обратил внимание на запах в квартире. Это был хороший запах, так пахнут чистые и богатые дома.

– Я согласен, готов внести оплату за квартиру прямо завтра. За полгода вперед, устроит?

Лиза взглянула на Лену, как бы спрашивая ее, возможно ли это, ведь, сдавая квартиру, она все это время будет проживать, как я понял, у Лены.

– Но это… большие деньги… – выдавила из себя Лена, словно сомневаясь, готов ли я на самом деле заплатить сразу миллион двести тысяч рублей.

– Деньги у меня имеются, – сказал я.

Конечно, в глазах обеих женщин тем вечером я выглядел несколько нереально, представлялся им, я думаю, мошенником. Уж слишком быстро все решалось, причем весьма для них удачно.

– Вот, Лиза, забыла тебе сказать… Макс готов платить за твою большую, – она подчеркнула размер жилища, – квартиру двести тысяч рублей.

– Сколько? – Лиза испуганно глянула на меня. – Вы шутите? У вас такая большая семья? Вы уж извините, что я задаю вам вопросы, но я же должна знать, кому я буду сдавать квартиру.

В эту минуту я вдруг увидел в Лизе не только жертву обстоятельств, но и сильного человека, подумал, что, возможно, не так давно она жила другой жизнью и обладала деловой хваткой. И один бог знает, что же с ней случилось, что так подкосило ее, что она вынуждена была сдавать свое жилье и жить у подруги.

– У меня нет семьи, и я намерен здесь проживать один. Вся необходимая мебель у меня есть, и я готов ее привезти. Обещаю соблюдать порядок, не портить полы и стены. Уверяю вас, Лиза, я буду хорошим квартирантом.

– Что ж, если мне все это не снится, то я рада. Вы можете завтра перевести деньги на мой счет?

– Без проблем. В сущности, я мог бы сделать это прямо сейчас, по интернету.

Меня пригласили в дом, усадили в гостиной за стол, где я с помощью своего телефона сделал перевод на банковский счет Елизаветы Васильевны Гусаровой.

Пока я занимался денежными делами, Лена заварила чай и накрыла на стол. И в какую-то минуту я почувствовал себя счастливым. Я находился среди нормальных, адекватных и поистине прекрасных женщин. Они заслуживали счастья, любви. Они были созданы для семьи, и когда-нибудь у них все наладится, я в этом нисколько не сомневался. Лена так и вовсе когда-нибудь станет моей женой, размечтался я, и родит мне детей. Мы переедем за город, и у меня начнется совершенно другая жизнь. Но что делать с Вероникой?

Мысленно я вошел к ней в спальню и свернул ей шею. Вот так.

7. Лена

– Ты помогла мне, а я буду помогать тебе, – сказала мне Лиза, едва за Максом захлопнулась дверь. – Он очень странный. Вот что я тебе скажу. Возможно, маньяк. Будь с ним осторожна. Он не просто так решил снять именно мою квартиру. Все дело в тебе.

– Во мне?

– Ну конечно! Ему понравилась ты, квартира напротив твоей, а это значит, что он сможет видеть тебя часто. Мало того что он встречается с тобой в твоем магазине, так теперь еще сможет заглядывать к тебе по-соседски…

– Постой, но почему ты решила, что он маньяк? Может, я ему просто понравилась?

– Да потому, что он отвалил мне такие деньжищи за квартиру! И это при том, что он, как ты сказала, и без того снимает квартиру. Наплел что-то про загородный дом. Деньги у него есть, это так, но не станет же он их тратить бездумно! Значит, у него есть какой-то план. И план этот – нехороший.

– Да почему?!

– Все дело в цветах, в этих дорогущих букетах! Кому он их возит? Или приносит? Словом, дарит?

– Что ты предлагаешь?

Мы выпили уже весь чай и съели все печенье. Переместились в кухню за стол, я достала сигареты.

– Говорю же – я готова тебе помочь. Надо проследить за ним. Вот и все!

– Но как? Нанимать частного детектива?

– Глупости. Я сама за ним прослежу.

– Но он же на машине.

– Понимаешь, он сделал перевод на мое имя, а это значит, что я теперь смогу с помощью своей знакомой в моем банке узнать его фамилию и адрес! Приеду туда и буду следить. Все выясню, и тогда уже решишь, стоит тебе с ним встречаться или нет.

Лизу было не узнать. Еще пару дней тому назад она выглядела потерянной и обессилевшей, а теперь глаза ее горели, чувствовалось, что она переполнена энергией. Конечно, все эти разговоры о Максе и слежке за ним меня не очень-то впечатлили, однако эта тема могла отвлечь Лизу окончательно от переживаний, связанных с изменой мужа и предательством подруги. А это было важно, учитывая ситуацию. Физическое здоровье – это, конечно, хорошо, но вот душевное – поважнее будет.

– Ну, хорошо… проследи.

Почему бы и нет? Пусть последит. И хотя что-то подсказывало мне, что будоражащая нас тема с покупкой Максом цветов рано или поздно будет раскрыта и окажется, что никакой Макс не маньяк и что эти цветы предназначались кому-то очень нейтральному, вроде какой-нибудь тетушки-актрисы или что-нибудь в этом роде, все равно было любопытно.

– Нет, какой-то он все-таки неестественный, что ли, странный…

Лиза собрала грязную посуду и сложила в посудомоечную машину, масло и колбасу отнесла в холодильник. Села напротив меня с задумчивым видом.

– Тебе не кажется, что время несется вскачь? Летит! И события нагромождаются одно на другое?

– Кажется, – согласилась с ней я. – Но разве это так уж плохо?

– Говорю же – подозрительно. А что, если этот Макс каким-то образом связан с Осей? Или с Валентиной?

– Лиза, что ты такое говоришь? Макс покупает у меня цветы давно!

– Но и роман Оси с Валентиной длится тоже долго. Вдруг вся эта история с арендой моей квартиры закончится тем, что напротив нас поселится Валентина с моим бывшим мужем, и они станут меня изводить?

– Лиза, прошу тебя, успокойся…

Вот только недавно, несколько минут тому назад, глаза ее горели огнем, она была полна желания действовать, а теперь этот отсутствующий взгляд, этот ступор, в который она впала? Лиза балансировала между душевным равновесием и пропастью, в которую в любой миг могла рухнуть…

Я подошла и обняла ее. Заглянула в глаза. Они наполнились слезами.

– Ну-ну, успокойся… Ты же сама понимаешь, что это бред. Макс – это моя история, понимаешь? А Ося – твоя история. Но она в прошлом. У тебя началась новая жизнь.

– Ты не представляешь себе, Лена, как я благодарна тебе за все, что ты делаешь для меня. Послушай, может, мы как-нибудь вдвоем возьмем кредит, купим помещение и откроем цветочный магазин?

– Кредит – нет, я не хочу. Я только недавно расплатилась за квартиру.

– Да-да, я сказала глупость. Я и сама только что выплатила все до копейки банкам. Но что я могу сделать для тебя? Ведь тех денег, что сегодня перевел твой Макс, недостаточно…

– Знаешь, я уже тоже начинаю подумывать о том, чтобы все-таки взять в аренду если не магазин, то хотя бы павильон. Иначе я со своими страхами перед кредитами так никогда и не открою магазин.

– Ты серьезно? Аренда? А я даже боялась тебя спросить об этом… Павильон, торговый павильон неподалеку от метро, здесь, я прочла объявление и даже зашла туда… Пятьдесят пять тысяч в месяц. И я готова уже завтра заплатить за полгода вперед!

– Ну вот, я вижу блеск в твоих глазах! Аренда? Что ж, давай завтра пойдем, посмотрим…

– Нет, это ты пойдешь и посмотришь. Ты все равно лучше меня во всем этом разбираешься. А я займусь твоим Максом. Согласна?

Я улыбнулась. Нежнейшая нервная ткань, из которой была соткана Лиза, то воспалялась, то успокаивалась. Бедная девочка. Как же мне было ее жаль.

– Да, конечно, я согласна. Но как я найду этот павильон? Это объявление?

– Я сорвала объявление, у меня есть номер телефона хозяина. Позвонишь и все узнаешь.

Мы поговорили еще немного, наметили план действий на завтрашний день и легли спать. Мое свидание, обещавшее быть романтичным, закончилось такой вот деловой нотой, заключением договора между Лизой и Максом и даже денежным переводом! Все складывалось волшебным образом и выглядело просто фантастически! Но я знала, чувствовала, что за этим везеньем непременно последует что-то такое, что сильно огорчит меня или Лизу. Так уж устроена жизнь, и редко когда случается, что полоса счастья и радости не обрывается на самом пике.

Уже засыпая, я вдруг подумала о том, что мой гость, проведя в моей квартире почти целый вечер, так и не спросил о корзине с ландышами. Догадался ли он, что я ее продала? И если догадался, то простил ли меня, что я нарушила свое слово и поступила таким некрасивым образом с его подарком?

8. Лиза

В одиннадцать я уже бодро шагала по заледеневшей Делегатской улице к дому, где был зарегистрирован (согласно его данным в банке) Шитов Максим Иванович. Он же Макс. Сведений о его фактическом адресе у меня по понятным причинам быть не могло. Мы с Леной знали с его слов, что он обитает тоже где-то в этом районе, поблизости от станции метро «Цветной бульвар». Снимает квартиру. Однако кто же проживает в той квартире, где он зарегистрирован? Вряд ли он зарегистрирован в съемной квартире.

Что ж, решила я, постараюсь хотя бы с помощью соседей разузнать что-нибудь об этом Шитове. Кто такой, чем занимается и все такое. Соседи, как правило, знают многое.

Я, проигнорировав лифт, поднималась в поисках квартиры под номером четыре, уверенная, что это второй-третий этаж, и была удивлена, когда эта квартира оказалась лишь на четвертом этаже! Оно и понятно, жильцы этого дома скупали соседние квартиры, расширяя таким образом собственные владения.

Находясь между третьим и четвертым этажами, я услышала звуки, похожие на всхлипы. Остановилась, прислушалась. Плакала женщина. Где-то наверху. На мне были кроссовки, что давало мне возможность двигаться бесшумно. Я осторожно поднялась еще на несколько ступеней и увидела ноги, длинные худые ноги, поперек лестничной площадки. Кто-то лежал на холодном бетонном, выложенном веселой желтой плиткой полу и не двигался. Плач доносился откуда-то из глубины пространства, откуда, я не могла точно определить. Что-то подсказывало мне, что надо бежать. Сломя голову. Просто улетать птицей оттуда. Но любопытство, как это обычно бывает, не позволило действовать рассудочно. К тому же, подумала я, может, с кем-то случилось несчастье и требуется помощь. Вот такие мысли закружились в моей голове, когда я сделала еще один шаг вперед. Прижавшись к перилам, я, как мне тогда показалось, все еще оставалась невидимой для плачущей где-то совсем рядом женщины.

– Третий… – донеслось до меня, и снова послышалось всхлипывание и даже подвывание.

Я подняла голову, подтянулась и заглянула наверх. Картина, которую я увидела, потрясла меня.

Прислонившись спиной к стене, рядом с полураскрытой дверью с табличкой «5» сидела молодая женщина, полуголая, в распахнутом темно-вишневом шелковом халате. Черное кружевное белье мало что прикрывало. Растрепанные волосы, розовое мокрое лицо, странный взгляд – все это указывало на то, что женщина не в себе. Да и неудивительно, если головой к ней и ногами к лифту лежало тело молодого человека в расстегнутой зимней курточке и джинсах. Белый свитер в левой части груди был красным от крови.

Он был убит. Сомневаться в этом не приходилось. Чья-то жестокая рука лишила жизни этого молодого парня. И я не понимала, почему мои ноги словно парализовало, я не могла пошевелиться, будто вошла в ступор.

Какими были первые мои мысли? Предположения, конечно. Первое – это сделала девушка в вишневом халате. Второе – его убил кто-то другой. Третье – он был застрелен. Четвертое – он был зарезан, заколот, о чем свидетельствовала рана на груди.

Но одно я знала наверняка – он был точно мертв. Иначе девушка бы действовала, вызвала бы «Скорую», полицию.

Возможно, она так и сделала и с минуты на минуту здесь могли появиться врачи и полицейские. Вроде бы мне ничего не грозило. Подумаешь, проходила мимо. Но, с другой стороны, если бы меня спросили, к кому я приходила сюда, в этот подъезд, то что бы я ответила? Что пришла сюда по адресу, собрать по соседям информацию о Максиме Шитове? А кем является для меня Максим Шитов? Да никем.

Что-то отвлекало меня от размышлений. Что-то мешало, и я никак не могла понять, что именно. Но в какой-то момент это нечто попало в поле моего зрения: бутылка! Бутылка виски, вернее, из-под виски «Джек Дэниэлс» стояла прямо у порога квартиры. Вот если бы она могла говорить, подумала я, окончательно потеряв всякую способность мыслить серьезно, то рассказала бы многое о том, что же произошло здесь, на этой лестничной клетке.

Вопросы хаотично рождались сами по себе. И первый, более-менее внятный: почему эта девушка ничего не предпринимает, ведь ясно же, что она не вызвала полицию, поскольку я простояла на лестнице почти десять минут, и никакого движения не произошло. Да и телефона в руке девушки я не заметила. Если бы она позвонила и сообщила об убийстве, здесь давно бы уже была полиция. Хотя, может, сегодня в городе урожайный день на убийства и полицейские заняты другими кровавыми историями?

Немного успокоившись, девушка попыталась подняться. Держась за стену, она с трудом выпрямилась и обвела пространство вокруг себя мутным взглядом.

– Мальчик мой… – икнув, прошептала она и снова опустилась на пол, подползла на коленях к парню на полу и обняла его, прижалась к нему щекой. – Ты третий, знаешь? Да мой же ты хороший…

Потом она как-то резко встала и, путаясь в полах халата, наступая на них, схватила руками куртку парня за ворот и потянула на себя. Труп сдвинулся с места.

– Ну, давай же… Тебе нельзя здесь, понимаешь? Сашенька, давай, мой хороший… Что же делать? Что? Эта скотина Ефим не отвечает. Открестился от меня. Испугался. Говорю же – скотина!

Она тащила труп в квартиру.

На плитках пола от тела оставалась широкая кровавая дорожка. Как в кино.

Наконец, труп был благополучно втянут в квартиру, дверь захлопнулась.

Что ж, подумалось мне, самое время подняться и позвонить в эту самую дверь. И спросить, как бы между прочим, где и как мне, дамочка, найти вашего соседа Шитова.

Во-первых, дамочка может и не открыть дверь. Во-вторых… Никаких «во-вторых» нет и не может быть. Первое, что эта особа сейчас сделает, это наберет в ведерко теплой воды, сыпанет туда порошка и, вернувшись на лестницу, примется отмывать полы. И только после того, как кровь будет смыта, она запрется, и уже надолго. Сначала протрезвеет, потом будет думать, как ей поступить лучше. И ахнет, когда поймет, какую же ошибку совершила, что не вызвала вовремя «Скорую» и полицию.

Я подождала еще какое-то время, надеясь, что мои предположения окажутся верными и девушка выйдет с ведром и тряпкой. Однако прошло пять минут, потом еще пять, но ничего не происходило. Я уже не знала, что делать. Самое разумное было бы уйти. Но сделать это будет не поздно и после того, как я хотя бы позвоню в квартиру номер четыре. Вряд ли я застану там самого Шитова. Даже если предположить нелепицу, что он проживает здесь, то ничего страшного в нашей встрече не будет. Безусловно, он узнает меня, и я скажу ему, что хотела уточнить некоторые нюансы нашей арендной истории. К примеру, расскажу ему, как пользоваться бойлером на случай отключения горячей воды. Скажу, что шла мимо и решила зайти. Или придумаю, будто бы в этом же доме живет моя приятельница, которая знакома с ним. Да мало ли что можно придумать, чтобы как-то оправдать свой визит?!

Да и состоится ли наш разговор, если он, заглянув через мое плечо, увидит залитую кровью лестничную площадку. Уж он-то наверняка знаком со своей соседкой, а потому не сможет не среагировать. К примеру, если бы я вышла из своей квартиры и увидела жирный след крови, тянущийся к двери Лены, разве не обратила бы я на это внимания?

Словом, открыв сумку и достав оттуда два полиэтиленовых пакета, которые ношу с собой аккуратно сложенными для покупок, и обмотав ими кроссовки, чтобы случайно не запачкаться кровью и, конечно же, не наследить, я сделала несколько шагов по направлению к квартире Шитова. Позвонила. Рука моя дрожала. Я так и не поняла, обрадовалась я или, наоборот, расстроилась, когда мне никто не открыл. С одной стороны, мне не придется объяснять свой визит Шитову, с другой – я не смогу увидеть реакцию Шитова на происшествие, связанное с его соседкой, лишусь зрелища. Последняя мысль была постыдной.

Я, стараясь не наступать на кровь, приблизилась к двери под номером пять и позвонила. Как я и предполагала, мне не спешили открывать. Тогда я позвонила еще раз. И услышала шаркающие шаги. Я понимала, что меня разглядывают в глазок.

– Откройте, пожалуйста, я к Шитову, – сказала я не очень громко, подумав, что будет лучше, если меня не услышат соседи сверху или снизу. Мало ли.

Дверь открылась, и я увидела знакомую мне уже девушку. Глаза ее были испуганными.

Я, стараясь вести себя естественно, указав на кровь на полу, спросила:

– У вас здесь что-то произошло… Кровь… Откуда? Может, вам нужна помощь?

Она усмехнулась. Покачала головой.

– А вы не боитесь задавать мне подобные вопросы? – вдруг спросила девушка, и я поняла, что она, вероятно, несколько протрезвела.

– Ладно, это не мое дело, – я, ладонью как бы отодвигая от себя воздух, показала ей, что это меня не касается. – Вы не знаете, где Максим?

– Где-где? – передразнила она меня и ответила наигрубейшей фразой в рифму.

– В смысле? – я, удивляясь собственной реакции, покраснела, словно меня оскорбительные слова в адрес ее соседа задели за живое. Как если бы, к примеру, он был моим парнем, и мне сейчас собирались рассказать о нем что-то непотребное.

Девушка покачнулась, и это дало мне возможность разглядеть часть квартиры. И то, что я увидела, потрясло меня.

Цветы. Их было много, очень много. По сути, вся квартира была заставлена букетами с цветами. И эта яркая, пестрая цветочная картина мгновенно соединила Шитова с этой девушкой и убитым парнем. Получалось, что теперь и мое присутствие здесь было привязано к Шитову этой кровавой дорожкой на желтых плитках пола. Он покупал эти цветы, в этом я уже не сомневалась. И причина, которая заставила меня прийти сюда, тоже была связана с этими странными букетами.

Похоже, подумалось, я куда-то вляпываюсь. Мне бы убежать и забыть обо всем, что я увидела, но мысленно я уже перенеслась в цветочный магазин и с жаром делилась с Леной своими впечатлениями о случившемся. Как она отреагирует? Скажет, что я правильно сделала, что сбежала. Или же, произнеся это вслух, подумает, что я струсила, раз сбежала, ничего не выяснив про Шитова? Нет-нет, она так не подумает. Она постарается поставить себя на мое место и поймет, что это было единственно правильным решением.

– Я бы на твоем месте бежала отсюда куда подальше, – сказала девушка, покачиваясь, словно маятник. – А ты, я вижу, дура…

Она как-то нехорошо улыбнулась, показывая мне на мои импровизированные «бахилы» из пакетов.

– Неужели так захотелось увидеть Макса, что ты не побоялась и позвонила ко мне?

– Может, вызвать полицию? – предложила я.

– Ты не самоубийца случайно? Зачем лезешь во все это?

– Я видела… парня… Он мертв?

– Мертвее не бывает.

– Кто его?

– Автограф не оставили.

– Может, тебе следует вымыть полы?

– А я и собираюсь. Тебе чего надо от Макса-то?

– Не могу никак его найти. Он же здесь раньше жил…

– Это было давно и неправда. Советую тебе держаться от него подальше.

– Почему?

– Что, влюбилась? – она насмешливо скривила рот. – Ну-ну. Выпить хочешь?

Я пожала плечами. Меня приглашали войти, и сейчас от моего решения зависело, смогу ли я что-нибудь узнать о Шитове или нет.

В какой-то момент я поняла, что со мной происходит. Это началось еще тогда, когда я узнала об измене Оси и Валентины, когда жизнь моя потеряла всякий смысл, когда мне нечем было дышать, когда я поняла, что нахожусь в одном шаге от небытия… Возможно, у меня тогда поехала крыша, я никак не могла совладать со своим рассудком и не понимала, как дальше жить, о чем думать… Слишком уж все было больно, невыносимо. В таком состоянии человек способен совершать странные поступки. Возможно, это состояние вернулось ко мне в тот момент, когда я увидела труп на лестнице. Что, если эта девушка находится сейчас в таком же состоянии, что и я тогда. Она растеряна, напугана, чувствует себя в каком-то другом измерении и не соображает, что делает. Если это не она убила парня, значит, ее подставили. Пройдет несколько часов или, если повезет, дней, и она окажется в следственном изоляторе, эта хорошенькая молодая женщина, достойная того, чтобы ее осыпали цветами, будет подозреваемой в убийстве.

Если же это она убила парня, да еще и на пороге своей квартиры, то, может, она действовала, обороняясь? Может, этот ее друг, приятель, любовник пришел, чтобы убить ее, а она выстрелила в него? Или схватила кухонный нож и пырнула его?

В такое мне верилось меньше всего. Конечно, это сделала не она.

– Так, слушай, где ведро, тряпка, хлорка? Я могу тебе помочь. Думаю, ты сейчас не в том состоянии, когда можно принимать какие-то правильные решения. Это счастье, что на этаже всего две квартиры, в доме есть лифт и ничтожно мала вероятность того, что на этаже появятся посторонние. Но все равно, мы должны спешить. Так где ведро?

Думаю, я выглядела очень странно в своих «бахилах», которые сильно мешали мне двигаться, моя полы. В желтых резиновых перчатках я отмывала успевшую подсохнуть кровь с желтых же плиток пола. В подъезде сильно запахло хлоркой от щедрой порции влитого в ведро «Доместоса».

Девушка, которую звали Вероникой, стояла, прислонившись к стене, и молча наблюдала за моей работой. Наконец, когда все было вымыто и я приводила себя в порядок в ванной комнате, Вероника предложила мне кофе.

Я же все это время, словно находясь под гипнозом и потеряв на время чувство страха, в ожидании кофе осторожно перемещалась по квартире в поисках трупа.

– Как у тебя много цветов… Поклонник? – спросила я громко Веронику, находясь от нее на расстоянии двух комнат. Аромат свежих и не очень свежих цветов смешался с ароматом горячего кофе. Затем к этим запахам примешался запах сигареты.

Я вернулась в кухню и села напротив хозяйки. Обняла ладонями горячую чашку с кофе.

– А где… этот человек? – я посмотрела Веронике прямо в глаза.

– Ты не понимаешь… Он – третий. Первого звали Анатолий, он так, альфонс, противный мужичонка, прилипчивый, как леденец… Он мне не нравился, зато всегда был под рукой. Ходил мне за сигаретами, продуктами. Правда, покупал все на мои деньги. Вернее, это были деньги Ефима. Но только Ефим слился, когда узнал, что у меня тут происходит.

– Вероника, я ничего не поняла. Ты о ком вообще?

– Говорю же, первого звали Анатолием. Он был моим любовником. Говорю же, сладкий такой, симпатичный, ему бы в кино сниматься, а это его снимали. Женщины. Он был как проститутка, жил с ними, со мной – за деньги. Но был хорошим любовником, я бы даже сказала – профессионалом. С такими связываются исключительно от скуки, от тоски. А еще он в душу не лез. Вот ты увидела цветы и тебя любопытство разбирает, кто да что, так? А вот Толик ни о чем не спрашивал. Он любил вкусно поесть, кстати говоря, он и сам очень хорошо готовил. Ну и выпить был не дурак, однако без фанатизма. И вот возвращаюсь я домой (ходила за вискарем в соседний супермаркет), а он вот так же… лежит здесь… С пулей в груди. В подъезде – тишина. Утром, да и вообще до вечера в нашем подъезде никого нет, все работают, деньги зарабатывают. Баб своих за город вывезли, а эти квартиры – какие ремонтируются, какие пустуют, а в других живут, да появляются в них только вечерами. Думаю, его убили пистолетом с глушителем. Я-то в жизни таких не видела, только в кино. Но точно застрелили. Думаешь, я первый раз подъезд мою? Вот такая же лужа крови, все так же, как и с Димой. Дима – это уже другой мой знакомый, ну такая душка был, он музыкант из симфонического оркестра. Мой одноклассник. Случайно встретилась с ним на улице, узнали друг друга, пошли, посидели, поговорили, потом он на гастроли уехал, вернулся, позвонил мне, мы с ним встретились. Ну и закрутилось. Он часто бывал у меня, и когда находил вещи Толика, спрашивал, чей халат или тапочки, бритва, лосьон… Я говорила, что была замужем, врала, короче. Вернее, не совсем врала… Но все это к делу отношения не имеет. У нас с ним была почти любовь. Почему почти? Да потому что он тоже был какой-то фальшивый, что ли… Он слишком много разговаривал по телефону, выйдет из квартиры, поднимется на пролет и говорит, говорит… Мне кажется, что он с кем-то выяснял отношения. Либо с женщиной, которая по нему тосковала и которой он наверняка что-то наобещал, или кому-то задолжал деньги. Он пытался и у меня занять кругленькую сумму, да я ему отказала.

– Постой… Куда ты дела Анатолия?

– А ты как думаешь?

Вероника с этими словами поднялась, махнув мне рукой, предложила следовать за ней. Сердце мое колотилось о грудную клетку. Вероника подвела меня к окну, распахнула его, высунулась глубоко наружу.

– Вон! Видишь?

Она отпрянула от подоконника, и я только тогда заметила на его белой плоскости розоватый мазок.

– Надо же, я же вытирала… Значит, просмотрела… – сокрушалась Вероника.

Я выглянула в окно и увидела внизу, в густых кустах тело.

– Его звали Саша, – сказала Вероника.

– Хочешь сказать, что ты и Анатолия тоже… туда?

– А что делать-то? Ночью подгоню машину и вывезу его за город на свалку. Там одно место такое есть… но тебе это не нужно знать… Их никто не найдет.

– Ты сказала, что этот парень – третий.

– Диму тоже застрелили. И ведь прямо на моем пороге. Это меня так наказывают. Знаешь, что я тебе скажу, когда у человека с мозгами не в порядке, что с него взять?

– Кто тебя наказывает? Кто их убивает?

– Тебе этого не надо знать. Я и так много рассказала. Но не думаю, что ты пойдешь и заявишь на меня в полицию. Ты не такая. Я же вижу.

– А ты не боишься, что тебя арестуют, повесят на тебя все эти убийства?

– Боюсь, конечно. Но еще больше я боюсь, что и меня вот так же, из пистолета с глушителем. Вот.

– Я могу тебе чем-нибудь помочь?

– Чем?

– А эти цветы откуда? Кто тебе их присылает? И зачем так много?

– Вот и я тоже спрашиваю себя, зачем столько цветов? Но это не у меня нужно спрашивать…

– Это Шитов? Максим?

Вероника посмотрела куда-то сквозь меня, словно прошила своим острым взглядом.

– Тебе пора идти. Спасибо за помощь.

– А кто такой Ефим?

– Он слился. Поэтому это уже не важно.

– Ты не знаешь, где я могу найти Макса? Мне нужно с ним встретиться.

– Ты бессмертная, что ли? Иди. С Максом ей нужно встретиться… Забудь ты про него. И про меня тоже.

Она меня почти вытолкала, нежно так. И взгляд у нее при этом был грустный-грустный.

Совершенно сбитая с толку, потрясенная услышанным и увиденным, я спустилась вниз, вышла на свежий воздух и поежилась от холодного ветра.

Что это было? Кто такая Вероника? Трупы… Три трупа, три убийства. Куда я вляпалась?

И тут, вспомнив, что я все еще в «бахилах», я сорвала их с ног, скомкала и выбросила в кусты. На противоположной стороне дома, тоже в кустах, коченело тело молодого парня. «Его звали Саша».

А может, мне все это приснилось. Это же полный бред! Все смешалось в голове: Шитов, букеты, Вероника…

Я бросила последний взгляд на какой-то очень тихий, словно вымерший, дом и быстрым шагом бросилась от него прочь.

9. Максим

Теперь она стала собирать фиалки. Она составляла из них огромные букеты, которые прижимала один за другим к груди… Потом набросилась на гвоздику и стала рвать и распустившиеся цветы, и бутоны, связывая гигантские снопы белой гвоздики, напоминавшей чашки с молоком, и красной гвоздики, походившей на сосуды с кровью. Потом Альбина совершила набег на левкои, ночные фиалки, гелиотропы, лилии…

Э. Золя

Я мог бы ее отравить, скажем. Подсыпал бы ей в бутылку с виски отраву, и все, всем было бы от этого легче.

Или выбросил бы ее из окна, как ненужную вещь. Нет, не так. Как опасную змею, избавился бы от нее, чтобы она не укусила никого.

Конечно, проще всего было бы дать ей денег, чтобы она уехала. Но тогда страдал бы другой человек, близкий мне человек, чего я не мог допустить.

В сущности, он страдал бы в любом случае. Если бы Вероника умерла или уехала. Ему без разницы.

Я не знал, что мне делать. Конструкция наисложнейших человеческих отношений, частью которой я являлся, не позволяла мне пока ничего менять. Пока. Но когда-нибудь, и я очень на это надеялся, все изменится, и я наконец обрету свободу.

Пока что мне представилась возможность поближе познакомиться с Еленой. И именно этим я жил все последующие после нашего свидания часы.

Я действовал быстро, аккуратно. Заказал машину и перевез поближе к моей возлюбленной вещи. Вот она удивится, подумал я, когда увидит, что я уже переехал. Она оценит этот мой поступок, как оценила, вероятно, и то, с какой легкостью и готовностью я решил снять квартиру ее подруги. Я действовал с пылом и азартом человека, возомнившего себя освобожденным от крепких пут, и даже не представлял себе, куда меня все это может завести.

Казалось бы, я действовал правильно. Я все делал так, как следовало делать. Я, наконец, решил приблизить к себе эту женщину с тем, чтобы потом сделать ее частью своей жизни. Я понимал, что рано или поздно она, конечно, обо всем узнает. И, скорее всего, примет за меня радикальное решение порвать со всем тем, что держит меня сейчас в состоянии, близком к плену. Если бы мне рассказали эту историю и если бы кто-то спросил у меня совета, как поступить в этом случае, я, не задумываясь, предложил бы один-единственный вариант: закончить эту историю, пока не поздно. Вот просто отрубить, и все. Однако сказать легко, а вот совершить поступок, который может разбить кому-то сердце, сложно.

Я долгое время жил наедине со своей проблемой, и, быть может, именно тогда наступил тот момент, когда я почувствовал острую необходимость рассказать кому-то о том, что меня мучает. Безусловно, я понимал, что не имею права навешивать на кого-то, а тем более на женщину, свои проблемы, но узнать хотя бы мнение другого человека мне было на тот момент просто необходимо. Стыдно признаться, но к тому времени, как я встретился с Леной в ресторане и понял, что не ошибся в своих чувствах, что мне с этой женщиной хорошо и спокойно, что мое чувство к ней живо, я ослабел эмоционально настолько, что нуждался в женской ласке и поддержке. Мне казалось, что Лена, вполне здравомыслящая, работающая, самостоятельная женщина, у которой за плечами был кое-какой жизненный опыт, с легкостью распутает мои психологические узлы, и все встанет на свои места, а я смогу зажить полноценной жизнью.

Получалось, что те ландыши, которые я ей подарил, явились для нас с Леной знаком сближения, первым движением навстречу друг другу.

Это с женщинами другого сорта я легко вступал в связь и находил слова, чтобы познакомиться, напоить, пригласить к себе домой. С этой же женщиной, которую я выбрал себе в жены, вернее, которую я полюбил всем сердцем, я подчас не знал, как себя вести. Очень боялся показаться грубым или слишком простым. Быть может, поэтому я так поторопился переехать в ее дом, быть поближе к ней.

Я никогда не забуду тот день. Можно было даже назвать его счастливым днем, ведь мне все удавалось, я уже переехал тогда в «гусаровскую» квартиру, и, еще не расставив мебель, которую мне привезли в целости и сохранности, не разобрав коробки с вещами, я уже накрыл стол на кухне и поставил бутылку шампанского, чтобы отметить новоселье.

И к Веронике я в тот день не собирался, не хотел омрачать свою радость.

И вот когда я, немного прибравшись в новой квартире, принял душ и пошел в спальню, чтобы немного отдохнуть и обдумать предстоящий вечер, Вероника сама позвонила мне.

Она была пьяна, едва ворочала языком, говорила что-то о какой-то женщине, влюбленной в меня, которая приходила к ней и увидела «то, что ей не надо было видеть». Я, не очень-то расположенный к разговору с ней, спросил, что случилось и что та женщина увидела. И, главное, не путает ли она чего, какая еще женщина могла интересоваться моей особой. На что Вероника объяснила мне, как могла, что женщина была красива, но «полная дура». Еще она сказала, что эта женщина мыла полы в подъезде и что теперь весь подъезд «воняет хлоркой». Я сказал Веронике, чтобы она завязывала с алкоголем, и отключился. Но она позвонила снова и сказала, что у нее проблемы. Что ей нужно, чтобы я приехал вечером, чтобы я был трезвый и мог вести машину. Что «это дело жизни и смерти». Учитывая, что Вероника никогда прежде не пользовалась такими драматическими фразами, я предположил, что, вероятно, на самом деле случилось что-то экстраординарное. Тем более та женщина мыла полы в подъезде. Вот только почему в подъезде, я не понял.

Надо знать Веронику, совершенно не приспособленное к реальной жизни существо, чтобы понять, что в ее квартире приключилась микротехногенная катастрофа. Вот и все.

– А что твой Ефим? – спросил я, с трудом произнося это имя. Меня просто воротило от всех этих подробностей ее личной жизни. Старик Ефим, которого я никогда не видел, но о существовании которого знал, – почему она не звонит ему, пусть он пришлет кого-то из своих людей, которые починят ей трубу, розетку, я не знаю, что там еще…

Она сказала с ленивой и капризной злостью, что «Ефим, гад, слился».

– Вероника, ты можешь мне сказать, что случилось и кто меня искал?

– Твоя любовница, вот кто! – выпалила она. – И она видела Сашу.

– Какого Сашу?

– Приезжай, я тебе покажу. Он все еще там…

– Где? Какой Саша?

Вероника обозвала меня и сказала, что если я не приеду, то она все свалит на меня.

– Я знаю, откуда ветер дует, – сказала она напоследок и сама бросила трубку.

Я вдруг подумал о том, что, возможно, в моей жизни все сдвинулось с мертвой точки и теперь движется дальше как-то уж слишком быстро. Лена и корзина ландышей, итальянский ресторан, переезд, теперь вот провокация Вероники, которая, словно чувствуя приближение развязки, решила ускорить затянувшийся процесс перевоспитания. Никогда прежде Вероника мне не звонила, а если и звонила, то чтобы наговорить пьяного бреда, оскорбить… А тут – какая-то женщина, которая приходила по мою душу. Кто? Неужели Лена? Не может быть. И почему на тот мой адрес? И зачем та женщина мыла подъезд хлоркой?

Я позвонил Лене. Чтобы сказать, что переехал и приглашаю ее вместе с Лизой на новоселье, чтобы спросить, какой торт лучше купить, шоколадный или легкий, фруктовый. Мне хотелось поговорить с ней о чем-то несерьезном и приятном, а заодно узнать по ее тону, не сердится ли она на меня, не произошло ли в наших с ней отношениях изменений, связанных с ее возможным визитом к Веронике. Я должен был успокоиться. И уж после этого отправился бы спасать Веронику.

К счастью, Лена щебетала в трубку, заливалась, настроение ее было прекрасным. Она обрадовалась тому, что я так быстро переехал («Оперативненько!»), сказала, что поможет мне разобрать вещи и приготовить что-нибудь вкусное к новоселью.

Вот на этой радостной ноте я и распрощался с ней на несколько часов.

Оделся и поехал к Веронике.

Покупать цветы в этот день я не собирался. И вообще я решил больше этого не делать. Если бы не Елена, если бы не наши завязывающиеся отношения, словом, если бы я был один, то, быть может, чтобы позлить Веронику, я бы и продолжил этот цветочный террор, но теперь все будет по-другому. Пора уже начинать новую жизнь, о чем я и собирался сообщить в самое ближайшее время.

Мог ли я предположить, что буквально через сорок минут я в перепачканной кровью одежде выбегу из квартиры Вероники с острым осознанием того, что моя новая жизнь закончилась, так и не успев начаться?!

Что, доехав до заправки, спрячусь там в туалете, чтобы хорошенько отмыть свои руки от крови.

Кровь, удивительная субстанция, ее смываешь, а она не смывается, она жирная, красная, яркая, словно кричащая о том, что смерть близко… совсем близко…

10. Следователь

Следователь Следственного комитета Валерий Григорьевич Зосимов вернулся домой за полночь. Его жена Людмила, услышав звуки в прихожей, проснулась, набросила халат и вышла его встречать.

– Ну, извини, – сказал он из темноты прихожей, протягивая руки и обнимая Людмилу, теплую, сонную. – К ужину не получилось.

– Подожди, сейчас свет зажгу.

– Я просто не хотел тебя будить, поэтому не включал… Я вообще старался не шуметь.

– Я заметила.

Вспыхнул свет, оба зажмурились.

Валерий Зосимов, высокий худощавый мужчина тридцати четырех лет в джинсах, черном свитере, прокуренный, уставший, быстро разулся и прошел сразу в ванную комнату.

– Я там тебе полотенце чистое повесила, – Людмила, невысокая, худенькая женщина с длинными русыми волосами, запахнула на груди халат.

– Я в душ, Люся, а ты пока разогрей что-нибудь поесть.

Людмила Зосимова была замужем за Валерием уже десять лет и не понимала тех женщин, жен следователей, оперов, полицейских, которые жаловались на частое отсутствие своих мужей дома. Да, конечно, Люда тоже скучала, когда Валеры вечерами не было дома, но она отлично знала, за кого выходит замуж, а потому была готова терпеть. Хорошо представляя себе, чем занимается ее муж, какая тяжелая и нервная у него служба, как он изматывается физически, поскольку, расследуя дела, никогда не ограничивается бумажной работой, Людмила встречала мужа улыбкой, всегда кормила его, давала возможность отдохнуть.

– Ты суп будешь? – она заглянула в ванную комнату и, увидев мужа, обнаженного, под струями горячей воды, улыбнулась. – Или только второе?

– Я буду все, Люся, – сказал, не открывая глаз, весь в пене, Валерий. – А пиво есть?

– Есть. Через пять минут будет все готово… Вот, рыба жареная. Лещ. Жирноватая, правда, но очень вкусная. И пюре.

Людмила смотрела, как муж ест, и радовалась тому, что он дома, что скоро они лягут спать, что он обнимет ее, прижмет к себе…

– Рыба – просто восторг! – улыбнулся Валерий. Он сидел перед ней распаренный, с мокрыми волосами, но такой красивый, мужественный, родной, что Людмила на какой-то миг замерла от переполнявшего ее счастья.

Ее подруга Света, влюбленная в Валерия еще со школы, часто поддразнивала Людмилу, внушая ей мысль, что такой мужик, как Валера, наверняка изменяет ей и что он не столько занят на работе, сколько со своими любовницами. И хотя она говорила это как бы в шутку, Людмиле это было неприятно. Светлана, яркая интересная блондинка, долгое время встречающаяся с женатым мужчиной и хорошо знающая повадки неверных мужей, судила о Валере, как предполагала Людмила, по своему любовнику.

В одном она была права – Валера действительно нравился женщинам, и в любой компании дамы всегда оказывали ему знаки внимания, приглашали на танец, пытались с ним заговорить, коснуться его, а то и приобнять, и это в присутствии жены. Можно себе представить, думала Людмила с горечью, что женщины могли позволить себе, когда Валера бывал где-то без жены.

– Что, какое-то новое дело? – спросила она.

– Да. Убийство. Позвонили и сообщили, что по такому-то адресу находится труп женщины. Звонили с телефона-автомата на заправочной станции в Марьиной Роще. Звонил мужчина. Квартира находится на улице Делегатской, неподалеку от метро «Цветной бульвар». Мы приехали на место… Люся, я такого еще никогда не видел. Квартира, где мы обнаружили труп молодой женщины, была просто забита цветами. Цветы повсюду, в вазах, даже аквариум превратили в вазу, наполнив его водой и бросив туда охапку красных роз… Это же целое состояние! В квартире пахнет тухлой водой, алкоголем, духами и хлоркой… Женщина, как я уже сказал, молодая, ей слегка за тридцать. Ее застрелили. Прямо на пороге. Словно она открыла дверь и тут же получила пулю.

– Ничего себе! О ней что-нибудь известно?

– Подожди… Это еще не все! В ее квартире мы обнаружили кровь на подоконнике. Поскольку жертва скончалась на месте, то вряд ли это могла быть ее кровь, тем более что на ее теле не было никаких царапин. Я открыл окно, выглянул и увидел внизу, прямо под окнами, тело… Это был молодой мужчина, и тоже мертвый. Застрелен так же, как и Вероника Шитова.

– Вероника Шитова…

– Выясняем. В ее квартире полно вещей, принадлежащих мужчинам. Разным мужчинам. Во всяком случае, размеры футболок, обуви, рубашек и брюк – разные. И на полочке в ванной комнате два бритвенных прибора. Мы пытались поговорить с соседями, но никого не застали дома. Это вообще очень странный подъезд. Понимаешь, в этом доме живут состоятельные люди, которые скупили квартиры, объединив их. Так, во всяком случае, говорят старожилы из углового подъезда. Однако квартира Вероники Шитовой осталась без изменений, никаких перепланировок, ничего такого. И квартира напротив – тоже. Зато в соседнем подъезде хозяин недавно купленной квартиры выкупил третью, находящуюся рядом с шитовской, квартиру, а дверной проем заложил кирпичами и заштукатурил, так что получается на лестничной клетке всего две квартиры дверь в дверь.

– А что старожилы говорят о Веронике?

– Говорят, что она была замужем, но в прошлом году развелась, сошлась с молодым парнем. Что нигде не работает, но ездит на дорогой машине. Мы проверили, это «Инфинити» прошлого года, новая машина, стоит бешеных бабок, примерно два с половиной миллиона рублей.

– Убили, значит… Думаю, это дела сердечные.

– Посмотрим. Но работы предстоит много. Так что скажешь о цветах? Почему их так много?

– Не знаю, надо подумать… А где они куплены?

– На кухне в шкафу я нашел коробку с шоколадными конфетами, на коробке полусодранный ценник из цветочного магазина «Бархотка». Возможно, какие-то цветы были куплены там, надо проверить. Люда, и все-таки – зачем так много цветов?

– Что я могу сказать… Если это невозможно объяснить с точки зрения разумного человека, значит, эти цветы могли доставляться из магазина курьером в случае предварительной оплаты, скажем, на год вперед. То есть никто из мужчин цветы уже как бы и не отправлял, их просто приносил этой Веронике курьер. И будет еще носить до тех пор, пока не истечет срок, указанный в платежном документе, понимаешь? Может, у Вероники были романтические отношения с мужчиной, который сделал ей такой вот подарок ко дню рождения.

– Люда?

– Что – бред? – она улыбнулась. – Но тогда ты сам найди этому объяснение.

– Я и ищу!

– Наверное, она очень красива? – с трудом скрывая ревность ко всем красивым женщинам, спросила Людмила.

– Красивая. Но алкоголичка. В квартире батарея пустых бутылок. И напитки все дорогие. Она явно не бедствовала, в шкатулке мы нашли пачку евро и несколько пятитысячных рублевых банкнот. Ее счета и банковские карты сейчас проверяются.

– Может, она была проституткой?

– Проверим. Хотя не думаю, что она была проституткой. Скорее всего, у нее был богатый любовник, мы его ищем. Ладно, бог с ними со всеми… Спасибо за ужин, пойдем спать. А то у меня глаза закрываются…

11. Лена

– Ты в порядке?

– Да, в порядке…

Мне Лиза в тот день сразу не понравилась. Какая-то она была заторможенная, бледная, чувствовалось, что ей нездоровится. И хотя я приготовила для нее маленькие букеты, чтобы она продавала их возле метро, мне показалось, что лучше ее из магазина вообще не выпускать. Упадет еще где-нибудь в обморок. К тому же у меня было отличное настроение и мне хотелось, чтобы всем вокруг было так же хорошо, как и мне. Ведь я еще до открытия магазина успела поговорить с собственником павильона, и мы почти договорились об аренде. Конечно, павильон надо было подремонтировать, привести в порядок, но уже сам факт того, что это помещение рядом с метро, говорил о многом. Да и действовать уже надо было. Сколько можно мечтать о собственном магазине, продолжая работать на хозяина?

– Я же вижу, с тобой что-то не так… Ты где была? И почему от тебя пахнет хлоркой?

– Лена… Что-то мне действительно не очень хорошо… Тошнит и все такое…

– Надеюсь, ты не беременна?

– Нет, это исключено.

– Тогда отправляйся-ка ты домой, поспи, отдохни. Если же тебе будет плохо, вызови «Скорую». Или, если хочешь, мы можем ее вызвать прямо сейчас.

Я не стала ее спрашивать, пыталась ли она разыскать квартиру Максима, понимала, что ей действительно нездоровится. Да и вообще, пусть все идет как идет. Буду встречаться с Максимом, и он сам о себе все расскажет. Рано или поздно обязательно объяснит, кому покупал цветы.

Лизу я все-таки оставила в магазине, уложила на диване в подсобке, чтобы она была у меня на виду. Мало ли что.

Я работала, покупателей было не очень много, и я в свободное время делала новые букеты из мелких роз и лилий. Вспоминала наш ужин с Максимом, и у меня было хорошо на душе.

А потом Макс позвонил мне и сказал, что уже переехал! Что перевез вещи! Так быстро! Я была потрясена, подумала, что весь этот переезд – исключительно для меня, иначе зачем ему тратиться на огромную квартиру! Еще он спросил, не возражаю ли я, если мы прямо сегодня отметим новоселье, говорил что-то насчет торта, какой купить… Он был милый, такой милый, что сердце мое наполнилось радостью.

– Не спишь? – уже вечером, перед закрытием, я заглянула за ширму к Лизе, где она лежала с открытыми глазами. – Ты как себя чувствуешь?

– Да нормально… – она приподнялась на локте и посмотрела на меня долгим, непонятным для меня взглядом. – Забыла спросить тебя о павильоне…

– Все в порядке! Я разговаривала по телефону с хозяином, мы договорились о цене. По-моему, дело пойдет. Очень хорошее место. Ничего, что аренда. Так многие начинают. Кто знает, может, потом мы и выкупим его!

– Я рада. Ты извини, что так все получилось, цветы, наверное, пропали.

– Да не переживай, до утра не завянут.

Зазвенел колокольчик, надо было встречать покупателя.

В магазин вошел молодой человек в зеленой куртке с меховым воротником, в черных джинсах. Представился капитаном полиции, показал удостоверение, которое я не успела разглядеть.

– Мне надо задать вам несколько вопросов, – сказал он сухо, и я похолодела. Уж не знаю, чего я испугалась.

– Да, пожалуйста. Слушаю вас. Извините, не разглядела ваше имя.

– Владимир Суровцев. Скажите, пожалуйста, эти конфеты куплены у вас?

С этими словами он достал из-за пазухи небольшую коробку шоколадных конфет.

– Это «Мишель Ришар», да, мы продаем такие конфеты, как сопутствующий товар. А что случилось? Кто-нибудь отравился?

– Нет-нет, никто не отравился. Эту коробку мы нашли в квартире одной женщины. Квартира эта просто забита цветами… Быть может, ваш курьер доставляет на имя Вероники Шитовой каждый день по букету? Такое возможно?

– Но у нас нет курьера… – я почувствовала, как у меня подкашиваются ноги. – А в чем дело? В чем криминал?

Вероника Шитова. Шитов – фамилия Макса. Мне стало дурно.

– Эта дама застрелена сегодня днем. И поскольку в ее квартире очень много цветов, несколько десятков букетов, мы сделали вывод, что цветы доставляются курьером… Словом, мы нашли эту коробку конфет с ценником вашего, цветочного, магазина, поэтому предположили, что и букеты могли быть заказаны у вас, в «Бархотке».

– Нет-нет, не думаю. Во-первых, как я уже сказала, у нас нет курьера и подобных заказов у нас тоже нет. Вы говорите, много букетов?

– Да, очень!

– И какого рода букеты?

Капитан Суровцев показал на стоящие вокруг цветы:

– Вот такие же, большие и дорогие. Некоторые в упаковке, некоторые стоят в вазах, без целлофана… Разные. Быть может, вы вспомните какого-нибудь клиента или клиентку, которые покупали бы у вас часто цветы? Почти каждый день, ну или пару раз в неделю, трудно сказать…

– Нет, не знаю… У нас есть, конечно, постоянные клиенты, но чтобы покупать часто – нет, что-то не припомню. К тому же, как вы правильно заметили, большие букеты стоят дорого. А у нас довольно скромный магазин…

– Ну уж и скромный? – Он подошел к недавно доставленной корзине с тюльпанами и ткнул в ценник. – Пятнадцать тысяч! Я вот, к примеру, никогда в жизни не смогу позволить себе купить такую корзину!

– Это заказ. Здесь двести один тюльпан, и корзина стоит этих денег…

– Ясно. Начальнику какому-нибудь. Но мы отвлеклись. Значит, говорите, клиента, который покупал бы Шитовой цветы, вы не знаете.

– Ну, во-первых, я и фамилий-то знать не могу, моя работа заключается в том, чтобы продать цветы. Я могу, конечно, подсказать, кому и что подарить, молодой девушке или, скажем, пенсионерке, бухгалтеру, банкиру или однокласснице…

– Да понял я все. Ну что ж, спасибо за помощь. Может, как-нибудь приду к вам, чтобы купить букет своей жене.

И капитан Суровцев вышел из магазина.

Я стояла среди своих букетов, оглушенная биением сердца. Интересно, что было бы, если бы я рассказала ему про Макса? Думаю, его сразу же разыскали бы и арестовали по подозрению в убийстве Вероники Шитовой.

Я зашла к Лизе. Она сидела на диване и выглядела испуганной. Понятное дело, она все слышала.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросила я ее.

– Получается, что та женщина, которой твой Макс покупал здесь цветы, убита?

– Как ты думаешь, я правильно сделала, что ничего не рассказала о нем?

– Я не знаю… Мы же его практически не знаем, что он за человек… Только то, что он кому-то дарил цветы, что почему-то снимает квартиру, в то время как у него помимо загородного дома есть квартира в этом же районе, что он богат, наконец.

– У него фирма, они занимаются резьбой по дереву. Я успела заглянуть на их сайт, его фирма называется «Golden carving», видела и фотографию Макса, который является директором… Там очень дорогие вещи, высокие цены. Во всяком случае, я готова поверить, что он рассказал нам правду о своем бизнесе. И понятно, откуда у него деньги. Хотя… Постой, Лиза. Скажи, а почему мы с тобой решили, что Вероника Шитова имеет отношение к Максиму Шитову? А вдруг они однофамильцы?

– И фамилии одинаковые, и цветов море… И район знакомый, все здесь поблизости. Все сходится.

– Лиза? – Я сопоставила все факты и уже другим взглядом посмотрела на нее. – Ты все знала? Ты была там? Это в его квартире?.. Ты искала Макса, позвонила, а может, открыла дверь и увидела там все эти цветы и ее… эту женщину? Она была мертва?

Задавая ей этот последний вопрос, я почувствовала дурноту. Еще недавно в моем лексиконе были лишь тюльпаны, герберы и ландыши, а теперь – смерть?

– Я не хотела тебе говорить, подумала, что нас-то это никак не касается, да и Макса тоже…

И она рассказала мне все, что произошло с ней утром. Она рассказывала, а у меня в голове шумело, мысли путались, я никак не могла уложить их в какую-то стройную систему.

– Так. Для начала давай разговаривать тихо. Значит, говоришь, она была жива, пьяна и сказала тебе, что нашла этого парня, Сашу, застреленным возле ее порога. И она рассказала тебе, что он – третья жертва какого-то ревнивого маньяка, я так понимаю. И квартира у нее вся в цветах. И с Максом она знакома. И ты, вместо того, чтобы бежать оттуда, зачем-то решила ей помочь. Зашла в квартиру, где, предположительно, был труп, наследила-натоптала там, а потом и вовсе решила помыть полы в подъезде. Лиза, что с тобой? Зачем ты это сделала?

– Я подумала, что только так я смогу узнать побольше о Максе. Понимаешь, ты так много сделала для меня и мне очень хотелось тебе помочь. С одной стороны, увидев убитого и эту пьяную особу, мне надо было, как ты говоришь, бежать оттуда, а тебе рассказать, что я видела любовницу Макса, рассказать что-то такое, что отвратило бы тебя от Макса, чтобы ты поняла. Что он опасен, что у него есть любовница… И вы бы расстались, даже не начав как следует встречаться. Но, с другой стороны, я же ничего толком о нем не узнала, и могло статься, что Макс вообще не имеет никакого отношения к этой Веронике. Просто сосед, с которым она была знакома. Не больше. Разве можно вообще доверять пьяным? Да еще тогда, когда она оказалась в стрессовой ситуации? Не знаю, поймешь ли ты меня, но я вдруг на какой-то миг представила, что это у меня под дверью труп. Как бы я себя вела? Что говорила? Да я бы могла настолько растеряться, что позвонила бы в полицию, а уж те не стали бы церемониться, арестовали бы сразу, повесили на меня убийство, которого я не совершала. Словом, мне просто стало жаль ее. Ну и еще кое-что… У меня было такое чувство… не знаю даже, как и сказать. Словно все это – нереально. У меня так было, когда я сама испытала стресс. Когда у меня в одночасье рухнула вся моя жизнь. Кто знает, может, эта Вероника пережила такое, что нам с тобой и не снилось. И это она – жертва. А тот, кто превратил ее жизнь в ад, не нашел ничего лучшего, чем извиняться перед ней этими букетами.

– Да уж, подруга… Ну и фантазия у тебя. Но ты понимаешь, что подставилась? Что наследила, говорю, натоптала в квартире?

– На мне были бахилы, вернее, пакеты, я надела их на кроссовки, это было первое, что пришло мне в голову.

– Но что она тебе говорила? Как себя вела? Что рассказывала о Максе?

– Лена, она предположила, что у нас с Максом отношения, – она усмехнулась. – Посоветовала мне держаться от него подальше.

– Но почему?

– Она не сказала. Предложила мне выпить. Да, еще она сказала, что боится, что и ее вот так же, пистолетом с глушителем.

– Как в воду глядела. Значит, что-то знала, предполагала, предчувствовала. А кто эти трое – любовники?

– Да, Анатолий, Дима и вот этот Саша. Всех застрелили в подъезде. Днем, как я поняла, когда в квартирах никого нет. Пах! И все! А теперь вот – и ее саму.

Я понимала, что в своем желании помочь мне Лиза настолько увлеклась, что совершенно забыла об опасности. Хотя она же мне все объяснила, что ею двигало. Если бы не пережитый ею шок, если бы она в тот момент, когда встретилась с Вероникой, была той прежней успешной Лизой, арфисткой и, как она полагала, благополучной женщиной и любимой женой, то, скорее всего, она не перебросилась бы с Вероникой и парой слов. А так, пережив душевную боль и остро чувствуя боль чужую, она просто не могла пройти мимо и увидела в незнакомой девушке жертву. Кто знает, если бы Веронику не убили, возможно, Лиза бы и спасла ее от обвинения в убийстве, ведь она вымыла полы, а это значит, что любой человек, оказавшийся на лестнице рядом с дверью квартиры Вероники, ничего бы не заподозрил. Крови-то не было.

– Лена, возможно, я совершила ошибку, вернее, конечно, совершила ошибку, что познакомилась с этой Вероникой и нарисовалась в подъезде, кто знает, может, меня кто и увидел из соседей, когда я входила в дом, но поверь мне, я никогда не подставлю тебя и не свяжу свой визит туда с тобой. Если меня найдут и спросят, что я делала там, я скажу, что я сдала квартиру человеку и решила зайти к нему для того, чтобы утрясти некоторые вопросы… Все.

– Тоже правильно. А что делать мне? С Максом? Почему Вероника сказала, чтобы ты держалась от него подальше? Что она имела в виду? Что он опасен? Или – занят, женат и у него куча детей?

– Вот бы знать.

– А может, я позвоню ему и расскажу обо всем?

– Зачем звонить, если он сам объявится. Вот вернемся домой, и он, увидишь, позвонит в дверь, пригласит нас на новоселье. Во всяком случае, он должен повести себя так, если ни в чем не замешан. Если просто живет своей жизнью и не имеет никакого отношения к Веронике.

– А цветы?

– Давай подождем вечера, а там видно будет.

Я подсчитала выручку, сложила деньги в сейф, заперла, прибралась в магазине, полила цветы, и мы Лизой отправились домой.

По дороге зашли в магазин, купили продуктов.

– А что, если я сдала свою квартиру убийце? – вздыхала Лиза. – Может, мне отправиться в полицию и рассказать все, что я знаю? Ведь полиция уже наверняка обследовала палисадник позади дома и обнаружила труп этого парня. Уж если я заметила кровавый след на подоконнике, то что говорить об экспертах? Лена, ты чего молчишь? Что мне делать?

– Ты же сама сказала: давай подождем до вечера. Вернее, вечер-то уже наступил, дождемся Макса, а я чувствую, что он объявится, непременно. Кто знает, может, он сам первый нам все расскажет? А если не расскажет, то я сама расспрошу его о цветах.

– Если мне не изменяет память, то ты уже спрашивала его об этом в ресторане.

– Да, и он тогда сказал мне, что не имеет к этим букетам никакого отношения, что просто выполняет чье-то поручение.

– Вот тогда надо было его подробнее обо всем расспросить…

Тот вечер выдался особенно холодным и промозглым. Мы с Лизой почти вбежали в подъезд, поднялись на свой этаж. Сердце мое стучало учащенно, когда я бросила взгляд на дверь квартиры Лизы. Раньше я вообще не обращала на нее внимания, просто квартира соседей, и все. Потом эта дверь стала ассоциироваться у меня с несчастной Лизой. Теперь мне становилось не по себе, когда я думала о том, что за ней может находиться оборотень. А как иначе я могла этого человека воспринимать, если, с одной стороны, он очень нравился мне и его тайны вызывали во мне живой интерес, влекли к нему, с другой – я понимала, что он может иметь прямое отношение к Веронике и ее убийству.

Пока Лиза принимала душ, я готовила ужин. Вела себя так, словно ни на какое новоселье нас и не приглашали. В случае же если Макс позвонит в дверь и пригласит, я возьму с собой салат и жареную рыбу.

Как бы мне хотелось этого. Чтобы все оказалось ошибкой, недоразумением. И чтобы Вероника не имела никакого отношения к Максу.

Лиза сразу после душа удалилась в свою комнату и прилегла там. Я понимала ее, сочувствовала ей. Ведь кроме того, что она переживала личную драму, «болела» из-за обрушившихся на нее предательств и лишений, она, подгоняемая самим роком, оказалась замешанной в очень нехорошую историю. И кто, как не я, мог ей помочь?

Мне удалось уговорить ее сесть за стол. Мы с ней были на нервах. Но не успели приступить к ужину, как раздался звонок в дверь.

– Это он, – сказала я, чувствуя, как мое горло сужается, перекрывая дыхание.

– Я могу пойти открыть, – вызвалась Лиза. Она сидела напротив меня такая же бледная, как и несколько часов тому назад, когда я увидела ее на пороге магазина. – Мне уже, как ты понимаешь, все равно. Для меня главное – чтобы тебя не ввязали в это дело.

– Сиди. Звонят мне. Думаю, это Макс.

Я подошла к двери и заглянула в глазок. Да, это был Макс. В рубашке, не в куртке. Значит, он вышел из квартиры. Что ж, подумала я, это уже неплохо. Может, на самом деле новоселье состоится?

– Макс? – зачем-то спросила я.

– Да-да, Лена, это я.

Я открыла дверь. Макс выглядел утомленным и смотрел на меня каким-то странным, словно испытующим взглядом.

Я заставила себя улыбнуться.

– Добрый вечер, – он улыбнулся одними губами. – Ну что ж, у меня все готово. Я приглашаю вас к себе. Конечно, закуску я купил в ресторане, признаюсь, и торт тоже – в кондитерской, но все равно уверен, что все вкусное и свежее. Где твоя подруга?

– Она здесь…

– Тогда зови, – он сделал жест рукой, приглашая нас последовать за ним.

– Макс! – окликнула я его.

– Да? – он резко обернулся.

– Все в порядке?

– Да, а что? – он говорил отрывисто, как иголками колол.

– Да нет, ничего, просто мне показалось, что ты чем-то расстроен.

– Нет-нет, все в порядке. Просто я немного нервничаю.

Я вернулась за Лизой.

– Пойдем. Пожалуйста. Может, все образуется?

– Хорошо. Как скажешь.

Лиза отряхнулась, словно от пыли, хотя была в чистом свитере и джинсах, пригладила волосы, и мы с ней вышли из квартиры.

12. Следователь

Валерий Зосимов сидел в своем кабинете, перед ним на столе лежала папка с материалами уголовного дела, фотографии с места преступления.

Дело обещало быть запутанным, трудным. Убита молодая женщина, тридцати двух лет. Вероника Шитова.

По предварительным данным, смерть наступила в результате огнестрельного ранения. Женщина была пьяна, много курила, о чем свидетельствовала полная окурков пепельница. Окурки были от тонких женских сигарет «Вог». Без следов помады. Понятное дело, женщина была дома, одна. Она сильно нервничала и курила одну сигарету за другой. В мусорном ведре было три пустых пачки от сигарет.

Содержимое мусорного ведра всегда рассказывает о хозяевах квартиры. Так, к примеру, среди мусора жертвы были обнаружены использованные презервативы, упаковки из-под сыра и рыбы, баночка из-под черной икры, конфетные фантики, порванные колготки, ватные диски со следами помады и крема, коробочка из-под сливок, упаковки от сахара, кофе, колбасы, пенопластовые тарелки с обрывками пищевой пленки с чеками на ней из магазина на лимоны, апельсины, клубнику.

Все это свидетельствовало о том, что потерпевшая не бедствовала, вела регулярную половую жизнь. К тому же Вероника Шитова была пьющей дамой, на что указывало большое количество пустых бутылок из-под виски, водки и других крепких алкогольных напитков.

Она была красива, очень красива, быть может, поэтому, рассуждал Валерий, с ней были связаны роковые истории. Роковые, потому что ее отношения с мужчинами носили весьма драматический, даже трагический характер. Ведь это из ее окна как-никак выбросили труп молодого человека, в куртке которого был обнаружен паспорт и студенческий билет на имя Никитина Александра Альбертовича, 1995 года рождения, студента психологического факультета МГУ. Совсем еще мальчишка, ему всего-то было двадцать лет.

По предварительным данным, его застрелили из того же пистолета Макарова, из которого позже, с разницей часа в два, убита и сама хозяйка квартиры.

Оружие было найдено неподалеку от трупа Никитина, в кустах, под окнами квартиры Шитовой. Отпечатков на нем нет. Кому принадлежал пистолет – выясняется.

Жертвы были убиты выстрелами в сердце, предположительно – в упор.

Следов взлома на замках квартиры не обнаружено, вероятно, Шитова сама открыла дверь убийце. А может, это она застрелила Никитина, после чего выбросила его в окно?..

Итак, было две версии случившегося. Первая: Шитова застрелила парня, труп выбросила в окно, после чего была сама убита неизвестным преступником. Вторая: и Шитову, и Никитина убил кто-то третий, который удалил все следы с пистолета и избавился от него, выкинув в кусты.

Осмотр квартиры и опрос соседей позволили предположить, что Вероника Шитова нигде не работала, жила одна, что к ней время от времени приезжали гости – мужчины на дорогих машинах. Напротив арки, ведущей во двор дома Шитовой, были камеры наружного наблюдения, установленные жильцами. Активисты дома сделали это после того, как во дворе была изуродована дорогая машина, разбиты окна квартиры первого этажа и пропал ребенок, мальчик забрался в мусорный контейнер и просидел там несколько часов, пока его не обнаружил кто-то из жильцов. После установления полгода тому назад камер никаких происшествий не случалось. О существовании камер Зосимову рассказал Володя Суровцев, который встретился со старшим по дому, неким Борисом Петровичем Масловым, пенсионером, в прошлом преподавателем истории, человеком умным и спокойным, от которого и получил флешку с видеоматериалами. Они вместе с ним и просматривали записи. Маслов комментировал, кто зашел или вышел подъезда дома, где проживала Шитова. В объектив камеры попало несколько человек. В 08.14 из подъезда вышла сама Вероника Шитова, которая вернулась в 08.38 и уже не выходила; в 08.25 вошел молодой человек, предположительно Никитин, который тоже не вышел; в 09.05 в подъезд вошла домработница Валентина Сергеева, прибирающаяся в квартире номер два, принадлежащей семье Песцовых, которая вышла оттуда в пять часов вечера, в 09.45 вошла незнакомая Маслову молодая женщина в джинсах и куртке с капюшоном, которая вышла из дома ровно в 11.30.

В 14.20 в подъезд вошел Максим Иванович Шитов, сосед Вероники, ее деверь. В 14.40 он вышел, сел в свою машину и уехал. Если учесть, что смерть Вероники наступила приблизительно в два часа, то ее мог убить и деверь, брат ее бывшего мужа Аркадия.

Надо было найти ответы на многочисленные вопросы.

Кто была та молодая женщина, которая вошла в подъезд и вышла в половине двенадцатого, до смерти Вероники, но после смерти Никитина. Что, если это она его и убила?

Кто находился в момент убийства в квартирах этого странного подъезда, где было всего семь квартир на пять этажей?

Если верить Маслову, то на первом этаже в первой квартире не было никого, потому что хозяева там бывают редко, они купили дом за городом; на втором этаже в квартире номер два, принадлежащей Песцовым, убиралась домработница Сергеева; на третьем этаже квартир нет совсем, там дверные проемы заложен кирпичами и оштукатурены, поскольку весь этаж выкупил некий Сиротин, проживающий на третьем этаже соседнего подъезда и за счет этого расширивший свои апартаменты; на четвертом этаже, где находятся квартиры под номерами четыре и пять, в своей квартире предположительно был Максим Шитов. Он пробыл там всего двадцать минут. Вполне достаточно, чтобы позвонить в дверь своей невестки и убить ее.

На пятом этаже проживают две семьи, но семья Владыкиных из шестой квартиры в зимнее время живет в Испании (все со слов того же Маслова), вернее, жена с детьми живет за границей, а муж, Виктор Семенович, проживает в Москве, но в другой квартире, где-то на Бронной, рядом со своим офисом. Семья же из седьмой квартиры выехала оттуда еще летом, пока там шел ремонт. Ремонт приостановили, в квартиру время от времени приезжает хозяин и привозит стройматериалы.

Цветы. Кто дарил, присылал цветы в таком количестве и связан ли этот поклонник со смертью Вероники?

Понятное дело, что первым человеком, с которым Валерий планировал встретиться, был ее бывший муж, Аркадий Иванович Шитов, 1972 года рождения, который вместе со своим братом Максимом Шитовым был зарегистрирован в доме по улице Делегатской, в квартире номер пять, расположенной по соседству с квартирой номер четыре, где проживала жертва – Вероника Шитова. Однако найти Аркадия оказалось делом проблематичным: квартира братьев на Делегатской была, судя по всему, пуста, во всяком случае, там никто не открыл. Маслов сказал, что Аркадий проживает где-то в другом месте, что он не смог оставаться в этой квартире после развода с женой. Еще Маслов предположил, что Аркадий после развода серьезно заболел и что, вполне возможно, он либо лежит в больнице, либо вообще умер. Но все это, по его словам, были лишь слухи.

Оставалось искать его брата. Информация о нем поступила поздно вечером.

Максим Шитов, бывший деверь Вероники.

Максим Иванович Шитов, 1974 года рождения, владеет фирмой «Golden carving», занимающейся профессиональной резьбой по дереву. Цеха фирмы расположены в городе Троицк Московской области. Офис – в центре Москвы, в Подколокольном переулке.

Валерий позвонил Максиму Шитову на зарегистрированный на его имя мобильный телефон, извинился за поздний звонок и предложил встретиться возле метро «Китай-город». Учитывая, что он является бывшим деверем, а потому может и не знать о смерти Вероники, Валерий представился потенциальным клиентом, сказал, что ему надо встретиться и обсудить крупный заказ. Еще не зная, какую роль Шитов играет в этой драме, Зосимов решил все-таки перестраховаться.

Но Максим спокойным голосом предложил увидеться не у метро, а в ресторане «Бейрут», расположенном неподалеку от его офиса.

– Хорошо, я подъеду, – пообещал Валерий и принялся по интернету искать этот ресторан в Подколокольном переулке.

Максим Шитов, среднего роста мужчина со светлыми глазами и чуть тронутыми сединой волнистыми волосами, в темной куртке, в красном джемпере и белоснежной сорочке, подошел к ресторану «Бейрут» в точно назначенное время. Зосимов сразу показал ему свое удостоверение.

– Что-нибудь с Аркашей? – тут же спросил он. При этом лицо его выражало и тревогу, и какую-то обреченность. Словно он ждал, что с его братом, Аркадием Шитовым, непременно должно что-нибудь произойти.

– Я позвал вас не из-за брата.

Валерий пригласил Шитова сесть в машину.

– Скажите, Максим Иванович, когда вы последний раз видели свою невестку?

– Вчера днем. А что?

– Не можете ли вспомнить, когда именно? В котором часу?

– Сейчас, постойте… У меня вчера был очень тяжелый день, я переезжал, перевозил мебель на другую квартиру… И вот когда все было закончено, я принял душ, решил немного передохнуть, и в это время мне позвонила Вероника… Вы ведь о Веронике Шитовой говорите?

– Да.

– Постойте, но что стряслось?

– И?.. Она позвонила вам и что дальше?

– Она плакала в трубку, – Шитов говорил напряженным голосом, внимательно глядя в глаза Зосимова. – Плакала, просила меня приехать к ней. Я спросил, что случилось, но она что-то мычала в трубку… Я не особенно-то реагирую, поскольку Ника в последнее время довольно часто названивает мне, когда случается что-нибудь вроде потопа… Или просто так канючит в трубку. Ее лечить надо.

Последнюю фразу Максим произнес с какой-то болью в голосе.

– От чего лечить?

– От алкоголизма, конечно. Так что с ней случилось-то? Куда-то влипла?

– Вы приехали к ней? Видели ее? – перебил его Зосимов.

– Нет. Она мне не открыла. Я позвонил, постучал, покричал через дверь, даже обозвал ее, ну и уехал. Понимаете, если бы это было в первый раз. Думаю, что пока я добирался, а у меня на дорогу ушло примерно полчаса, она уже ушла из дома. Может, в супермаркет, где она затаривается виски и сигаретами, или в аптеку, она большая любительница снотворного.

– Ее убили.

– Что? Убили? Кто? Когда?

– Дело в том, что когда вы находились, как вы говорите, у нее под дверью, звонили, стучали, как раз в это время ее и убивали. Или же это вы ее убили. Камера видеонаблюдения, установленная в вашем дворе, зафиксировала, как вы входите в подъезд и выходите спустя двадцать минут. То есть, повторяю, вы находились в подъезде именно в то время, когда была убита ваша невестка.

– Но это бред!

– Это факты, Максим Иванович. Поэтому мы сейчас с вами поедем в Следственный комитет, где вы все подробно расскажете, а потом и напишете признательные показания.

– Вы что, задерживаете меня?

Валерий надел на него наручники.

Шитов выглядел растерянным, побледнел.

– Вероника убита… В это невозможно поверить.

Зосимов завел машину, и они выехали с Подколокольного переулка. Валерий и сам не очень-то верил в то, что этот с виду уравновешенный и симпатичный человек с добрым лицом хладнокровно застрелил свою родственницу.

– Скажите, как была убита Вероника? – спросил Шитов.

– Ее застрелили.

– А как вы узнали об этом? В подъезде соседей-то никогда нет, там люди вообще не живут, думаю, вы и сами скоро об этом узнаете… Кто вам сообщил?

– Позвонил мужчина, сказал, что по такому-то адресу – убийство. Мы приехали, позвонили в дверь напротив, теперь-то мы знаем, что это ваша квартира, но там никого не было.

– Ну да, квартира стоит пустая уже почти год. С тех самых пор, как Аркадий развелся с Вероникой.

– Что за история с разводом? Ваш сосед Маслов…

– А… Борис Петрович? Хороший человек, кстати сказать.

– Так вот, Маслов сказал, что после развода ваш брат заболел. Это правда?

– Да. Правда. Дело в том, что мой брат очень любил Веронику, но отношения у них были сложные… Он страшно ревновал ее, просто шагу не давал ей ступить. Ну а потом случилась эта история.

– Какая история?

– Аркаша с Вероникой возвращались домой на машине, дело было ночью, ехали на большой скорости, Аркадий был за рулем, не справился с управлением и врезался в столб. В результате он покалечил свои ноги, а Вероника потеряла ребенка… У них и так отношения, как я уже говорил, были сложные, а тут еще эта инвалидность Аркаши… Он чувствовал себя настолько виноватым, что согласился на развод, чтобы не быть в тягость жене, и вообще переехал жить в другую квартиру. Та квартира, где живет Вероника… Вернее, жила Вероника… Господи, неужели ее нет в живых?! Это просто невозможно… Она же, как мне всегда казалось, живее всех живых, бессмертная!

– Так что это за квартира? Откуда она у Вероники? Ведь она зарегистрирована на ее имя.

– Эту квартиру купил я, для себя… Ну, а потом, когда все это случилось, мы с Аркадием решили, что эта квартира перейдет Веронике, а он даст мне за нее деньги, чтобы я смог продолжить строительство своего загородного дома. Так и сделали.

– Вероника после развода жила одна?

– Да. Одна.

– На какие средства?

– У нее сразу проявился поклонник. Спонсор, как теперь принято выражаться. Он ее содержал.

– Вы знаете, кто это?

– Знаю. Ефим Григорьевич Дворкин, бизнесмен. У него сеть ресторанов «Люк». Вернее, теперь-то всем заправляет его старший сын, а Ефим Григорьевич живет своей жизнью.

Жена его умерла давно, дети выросли, сейчас он много путешествует, встречается с женщинами, покупает себе дорогие машины, словом, наслаждается жизнью, тратя все, что заработал. Как-то так.

– Как он познакомился с Вероникой?

– Они знакомы сто лет, как любила повторять Вероника… – Шитов достал из кармана большой носовой платок и промокнул лоб. – Дворкин – друг ее отца. Вот так.

– Понятно. Ее родители живы?

– Только мать. Но они не общаются. У них старый, затянувшийся на годы, конфликт. Предполагаю, что Маргарита Васильевна, узнав о том, что ее дочь встречается с Дворкиным, который был другом их семьи при жизни мужа, отказалась от нее.

– Получается, что Вероника встречалась с Дворкиным, находясь в браке с вашим братом?

– Я думаю, Ефим стал ее тайным любовником, когда она вообще училась в школе. Но все это мои догадки. Понятное дело, что Вероника мне об этом не рассказывала. Об этом я узнал от Аркадия, еще давно, эта тема была для него очень болезненной, тяжелой.

– Вы знали, с кем еще встречалась ваша невестка, помимо Дворкина, после развода?

Этот вопрос Валерий задал Шитову уже в своем кабинете.

– Я не знаю, как их зовут, но какие-то мужчины были, я видел ее в ресторанах в обществе мужчин, кроме того, поскольку я был уполномочен Аркадием регулярно навещать Веронику, то не раз заставал у нее в квартире молодых людей…

– Вы регулярно навещали Веронику? Но зачем? Что-то я не пойму…

– А вы думаете, я могу это понять? Но я слишком люблю своего брата, чтобы отказать ему в такой малости. Когда вы вошли в квартиру Вероники, то увидели море цветов… Уверен, это произвело на вас впечатление. Все эти букеты – от моего брата. Поскольку он инвалид и прикован к своему инвалидному креслу, я выполнял все его поручения, покупал и приносил Веронике цветы, подарки, конфеты… Что вы так на меня смотрите? Да, я делал это, и никакие мои доводы не действовали на Аркадия… Он считал себя виновным в том, что она стала бесплодной, а потому заваливал ее цветами. Я приносил ему магазинные чеки, как бы отчитываясь за купленные цветы, понимаете? Он стал, как ребенок, Аркадий, и с ним с каждым месяцем становится все труднее и труднее… Повторяю, ни на какие мои доводы относительно того, что вся ее квартира просто завалена букетами, он не реагировал.

– Но дело-то не в цветах, я правильно понимаю?

– Да, конечно, не в цветах. Принося цветы, я вижу Веронику, а когда повезет, прохожу к ней в квартиру, распахиваю окна или хотя бы шторы, чтобы Аркаша, который живет через дорогу, в доме напротив, мог наблюдать за своей бывшей женой с помощью мощной подзорной трубы.

– Понятно… – Валерий, представив себе эту картину из жизни инвалида, поморщился. – Грязненькая картинка получается…

– А вы думаете, что мне все это приятно?

– Но получается, что ваш брат, и без того ревнивый, сам дразнит себя, подглядывая за своей бывшей женой в тот момент, когда она принимает у себя других мужчин. Скажите, он не говорил вам, что когда-нибудь не выдержит и убьет ее? А заодно и ее любовников? Разве вы не понимали, что все эти ваши совместные с ним действия лишь провоцируют вашего брата и толкают его на преступление?!

Шитов ничего не ответил. Он сидел, уставившись в чистый лист бумаги, который ему дал Зосимов, и тяжело дышал.

– Адрес вашего брата! Немедленно!

13. Лиза

Это был один из самых странных вечеров в моей жизни. Новоселье, которого так ждала Лена, превратилось в какую-то исповедь глубоко несчастного и очень одинокого человека, который к тому же еще попал в весьма опасное положение.

Ничего не зная о моем визите к Веронике, Максим Шитов, испытывая, как я полагаю, сильные и искренние чувства к Елене, решил сам, не дожидаясь, когда грянет гром, рассказать нам свою историю из первых рук.

Сначала мы, конечно, выпили за новоселье. Лена так нервничала, что у нее дрожала рука, держащая рюмку. Потом мы выпили еще, за все хорошее. И только когда в нашей крови появилось расслабляющее тепло и мы, по мнению Максима, были готовы воспринять его рассказ, он заговорил.

С его слов получалось, что все цветы, которые я видела в квартире Вероники, были куплены и подарены им от имени больного брата Аркадия, виновного в аварии, приведшей к бесплодию Вероники. Вот и вся, собственно говоря, история.

Понятное дело, что мы с Леной промолчали о том, что не всегда следует потакать психически нездоровым людям, тем более что Максим этим мог лишить сам себя личной жизни. Ведь женщина, в которую он был влюблен, по иронии судьбы, сама продавала ему дорогие букеты, предполагая насыщенную бурную жизнь своего постоянного покупателя.

И вся эта история была бы благополучно позабыта, если бы не роковое стечение обстоятельств, в результате которых Максим оказался в квартире убитой Вероники.

Он сидел, обхватив ладонями голову, и рассказывал о ее звонке, о том, как она сама попросила его приехать к нему.

– Конечно, я не должен был приезжать, тем более что она и раньше звонила мне, звала, когда ей требовалась помощь или просто так, спьяну. Я должен был оставаться здесь, в этой квартире, и готовиться к новоселью. Но, видимо, так уж я устроен, не могу отказать человеку, который просит меня о помощи. Мне и от бредовых просьб Аркадия надо было отказаться, ведь получилось, что это не мой брат, а я сам оказался в тупике, из которого не знал, как выбраться.

Мы с Леной слушали его молча, не перебивая. Но я понимала, что Лена так же, как и я, недоумевает, почему взрослый и в общем-то серьезный человек проживает как бы не свою жизнь, ставя себя в неловкое положение перед всеми, кто его знает. Разве он не понимал, что рано или поздно все это должно было закончиться, что всему, даже безумным поступкам приходит конец. Тем более что он предчувствовал это.

– Я знал, знал, что непременно что-нибудь случится, но я был уверен, что это будет связано с Аркадием и уж никак не с Вероникой. Что он наконец-то успокоится и забудет Веронику. Или что в его голове что-нибудь щелкнет и он откажется от своей затеи выпросить, вымолить у Вероники прощение.

– Он вообще как, адекватный? – спросила осторожно Лена. – Ваш брат?

– Если бы не эта история с Вероникой, то я счел бы его совершенно нормальным, – ответил Максим.

– Значит, Вероника – это его самое больное место. А что Вероника? Что она говорит? Как она к нему относится? Что, уж так ненавидит?

– Да я бы не сказал. Думаю, она не из тех женщин, которые горюют из-за отсутствия детей. Ее напрягало то, что ее муж – инвалид. Я вообще думаю, что развод, который был предложен Аркадием как средство освобождения Вероники от неприятных для нее обязанностей по уходу за больным, был вполне достаточной ценой за потерю ребенка. Возможно, я говорю сейчас чудовищные вещи, но надо знать Веронику… Она никогда не горела желанием иметь детей, я уверен, что тот выкидыш просто случайность, что если бы не авария, она пошла бы и сделала аборт, как делала это постоянно, насколько мне известно. Больше того, я бы не удивился, если бы узнал, что она вообще выдумала этого ребенка.

Лена бросила на меня быстрый взгляд, я кивнула, давая ей понять, что вполне разделяю его предположение, ведь я видела Веронику и имею о ней представление.

Мы бы могли говорить на эту тему еще долго. Но Лена скорее всего пощадила бы Максима и не стала бы развивать «цветочную» тему. Главное она для себя уяснила – цветы предназначались не для любовницы Шитова, а для бывшей невестки. И хотя в эту историю верилось с трудом, расскажи ее кто-нибудь другой и не побывай я в квартире Вероники, Максиму мы поверили и были уже близки к тому, чтобы окончательно сменить тему, как вдруг Максим сказал фразу, которая прозвучала как бомба!

– Веронику застрелили.

Мое воображение тотчас нарисовало лестничную площадку с плохо промытым полом. А что еще я могла представить, когда это именно я замывала кровь молодого парня с пола?

Максим рассказал о том, как приехал к Веронике и увидел ее труп. И убили ее буквально перед его приходом, поскольку ее рука, к которой он прикоснулся, была теплой. Да и кровь еще продолжала сочиться из раны в сердце.

Признался он и в том, что попросту сбежал оттуда, так как никогда не доверял полиции и прокуратуре, а потому решил сделать все возможное, чтобы его имя если и появится в деле об убийстве, то лишь как родственника погибшей.

Сказал, что сам позвонил с заправочной станции и измененным голосом сообщил об убийстве, назвав адрес. Что, возможно, совершил ошибку, поскольку его голос впоследствии может быть идентифицирован. Кроме этого, сокрушался Шитов, он точно знает, что во дворе дома установлены камеры видеонаблюдения. И что они засекли его, когда он входил в подъезд и когда выходил. И если не найдут настоящего преступника, то в убийстве обвинят его, Шитова.

– Я хотел, как лучше, я хотел жить своей жизнью, – сказал он, обращаясь уже к Лене и имея в виду, как я поняла, их зарождавшийся роман, – но теперь я втянут в эту историю, меня рано или поздно задержат, повесят на меня это убийство…

Глаза Лены наполнялись слезами. На нее было больно смотреть.

– Что я могу сделать для вас, Максим?

– Ничего! – он даже замахал руками. – Вы могли бы подумать, что мне, к примеру, нужно от вас алиби или что-нибудь в этом роде… Нет! Я рассказал вам об этом с одной лишь целью: чтобы вы услышали это от меня, а не от других. И главное, чтобы вы поверили мне, что это не я убил Веронику. Вот, собственно говоря, и все. А теперь вам пора. В случае, если вас начнут расспрашивать обо мне, расскажите все как есть. Что я у вас, Лена, покупал цветы. И что это у вас, Лиза, я снял квартиру. Во всяком случае, это не преступления.

– А если спросят, знаем ли мы что-нибудь об убийстве Вероники?

– Не думаю, что вас об этом спросят. Уверен, что вам вообще не нужно ничего говорить по этому поводу. Да, и еще… К тебе, Лена, в магазин наверняка придут и станут задавать вопросы, связанные с этими проклятыми цветами. Возможно, в квартире отыщутся чеки из магазина, а это значит, что по ним вычислят твой магазин и придут к тебе. Станут задавать вопросы обо мне, знаешь ли ты покупателя, который покупал у тебя цветы.

– И что мне отвечать?

– Да что хочешь, я же действительно у тебя покупал цветы, конфеты для Вероники. Другое дело, что тебе потреплют нервы. Вот из-за чего я переживаю. Но главное, прошу тебя, что бы ни случилось, не верь, что это я убил Веронику. А теперь уходите. Я не знаю, найдут меня здесь или нет, но позвонить могут в любую минуту…

Мы с Леной встали из-за стола в полной растерянности.

– Постойте, Макс… Но так нельзя. Вы же не убивали, так почему же вы говорите о вашей роли в этой истории с такой обреченностью? Если предположить, что у Вероники были любовники, то ее мог убить один из них или, к примеру, жена ее любовника… Да мало ли кто!

Она была возмущена, и я понимала ее. Я, женщина, так сильно разочаровавшаяся в мужчинах, что и слышать о них ничего не желала, переживала за Шитова всем сердцем! Ох, если бы не эти камеры видеонаблюдения во дворе, мы с Леной помогли бы Максиму с алиби.

И тут меня пронзила мысль, что и я, должно быть, попала в объектив этого смертоносного прибора. А что, если и меня заподозрят в причастности к убийству?

Лена, которая раньше меня поняла это, схватила меня за руку: мол, молчи, не признавайся даже Шитову, что ты там была незадолго до убийства Вероники. Во всяком случае, именно так я поняла этот ее жест.

Я вышла из своей квартиры (которая теперь была жилищем Шитова) первая, дав возможность Лене попрощаться с Максимом.

Но прощалась она всего пару минут, не больше, потому что вернулась к себе очень скоро.

– Ну почему, почему все так складывается?! – застонала она, захлопывая за собой дверь. – Такой приятный мужчина, такой великодушный, щедрый… Я верю, что рано или поздно он сам бы рассказал мне всю эту историю с братом в подробностях. Просто подумал, что время не пришло.

– Он побоялся тебя испугать, – предположила я.

– Да, я тоже так думаю. Надо же было ему вляпаться в это убийство! Ну почему мне так не везет?!

– Лена, я, конечно, понимаю, что не в свое дело… Да, Шитов, безусловно, производит впечатление честного и порядочного человека. И я сама наверняка помогла бы ему с алиби, если бы это понадобилось. Да, я – такая, какая есть, доверчивая, старающаяся в каждом увидеть только положительное. Однако и мне сейчас пришло в голову, что, несмотря ни на что, мы должны все-таки допускать и другой вариант произошедших событий…

Лена замерла на пороге кухни. Посмотрела мне в глаза. Я выдержала этот взгляд.

– По большому счету, ты его не знаешь. Я только это и хотела тебе сказать. Конечно, ты можешь разозлиться на меня и даже попросить меня убираться отсюда…

Я сильно нервничала. В душе моей в тот момент творилось что-то странное. Когда я была рядом с Шитовым, я в нем нисколько не сомневалась. Но стоило мне выйти из квартиры и потерять его из поля зрения, как мысли мои закрутились в другом направлении. Я вспомнила события из своей собственной жизни, Осипа, Валентину… Да если бы мне кто-нибудь сказал, что они предают меня, разве бы я поверила? Разве допустила бы такое? Нет! Я была уверена в них, как в себе. И чем все это закончилось? Ведь должна же я вынести уроки из всего пережитого?!

Лена хотела мне что-то сказать, даже открыла рот, но потом просто покачала головой и предложила мне сесть за кухонный стол. Достала сигареты, пепельницу, коньяк, рюмки.

– Знаешь, это даже хорошо, что мы здесь с тобой вдвоем. Ты будешь меня отрезвлять, – сказала она. – Ты права. Ты совершенно права. Я же его совсем не знаю. Ну и что, что он подарил мне дорогой букет. Он дарил миллион таких букетов этой несчастной Веронике. Подумаешь, пригласил в ресторан. Может, он и ее тоже приглашал в рестораны, а сегодня взял да и убил! Значит, говоришь, мы должны допускать другой вариант событий… Предположить, что Макс все-таки виновен? Что это он застрелил Веронику?

– Ты пойми, с этой женщиной связано и другое преступление. Ее квартира, как я поняла, полна не только цветов, но и трупов! Этот Саша, мальчик-студент… А что, если это она его убила? Потом позвонила Шитову, позвала его к себе, тоже хотела застрелить, но он выхватил у нее пистолет и выстрелил! Да, он защищался! Вот в это я скорее поверю, чем в умышленное убийство.

– Но об умышленном убийстве речи и вовсе, как мне кажется, нет. Лиза, ну и денек нам сегодня выдался! Ты познакомилась с невесткой Макса, которую потом убили. Ты видела труп ее любовника, третью по счету жертву неизвестного убийцы. Ко мне в магазин уже наведались по его душу, спрашивали о конфетах, цветах… Что вообще происходит? В какую круговерть мы с тобой попали? Вернее, это все я начала… И зачем только согласилась, чтобы ты выясняла что-то о Шитове… Не вошла бы в тот подъезд, не увидела бы Веронику…

– Это судьба, – сказала я, уверенная в том, что ничего в жизни не происходит случайно. И что каждое наше движение или произнесенное слово диктуется нам сверху. – И то, что меня бросил Ося, и то, что предала Валентина, и то, наконец, что мне отрезали электричество и я позвонила именно в твою дверь.

– Хорошо, пусть так. Но нам-то что теперь делать? Как поступить? И как тебе себя вести, если твое лицо сумеют разглядеть? Чертовы камеры!

– Скажу им правду. Вернее, не совсем. Скажу, что сдала квартиру Шитову, но решила проверить, действительно ли он – это он и зарегистрирован по улице Делегатской. Просто решила подстраховаться, мало ли что… Тем более что здесь все рядом, захотелось больше узнать о своем квартиранте. Что в этом особенного и уж тем более преступного?

– Тогда готовься к вопросам. К примеру, не насторожил ли тебя тот факт, что он, зарегистрированный на Делегатской, то есть имея собственное жилье, снимает квартиру?

– Вот именно это-то меня и насторожило, отвечу я, поэтому я и решила навести о нем справки.

– Тебя спросят, что ты делала так долго в подъезде?

– Скажу, что хотела поговорить с соседями, но никого не было дома, а Вероника дверь открыла, и мы поговорили…

– Только не говори, что она предупредила тебя не связываться с Шитовым. Этого не надо, это может ему навредить. Просто скажи, что поговорили с Вероникой о соседе, она сказала, что он здесь не живет, что он строит дом за городом и временно проживает на съемной квартире… А слова Вероники никто уже не сможет проверить. Про труп на лестнице не говори, это ясно. Да и вообще, Лиза, к тебе придут в последнюю очередь. Откуда им знать, что он живет сейчас здесь? К тому же ты просто хозяйка квартиры, и все!

– Лена, вот я только что сказала тебе, что нам нельзя полностью верить Максиму, но, с другой стороны, если предположить все же, что он невиновен, представь, что он сейчас испытывает! Мне кажется, что мы все-таки должны ему помочь.

– Ты склоняешься к тому, что он невиновен, да? – спросила Лена дрогнувшим голосом. Как же я понимала ее, она ловила буквально каждое мое слово, которое свидетельствовало о том, что я – за Шитова.

– Да, у меня каша в голове. Это правда. Но подумай сама, ведь он-то знал, что во дворе установлены видеокамеры…

– Точно!

– Знаешь, такие вот спасительные мысли всегда как-то запаздывают, – сказала я уже чуть ли не счастливым тоном. Мне было приятно, что я смогла как-то поднять настроение Лены.

– Боже мой, ну конечно! – она ухватилась за эту мысль. – Если он знал о существовании камер, то разве стал бы убивать свою родственницу в доме, ведь его сразу же вычислят и арестуют! Даже если предположить, что он защищался… Я имею в виду самооборону. Нет-нет, он сильный здоровый мужчина, он справился бы с Вероникой, если бы она, к примеру, направила на него дуло пистолета… Да просто ударил бы ее по руке, и все! Она была пьяна, так что справиться с ней было проще простого! К тому же, если бы она хотела его убить, то застрелила бы сразу, как только увидела его.

Я промолчала. Пусть она думает как думает. Однако не факт, что все произошло именно так. Один бог знает, как там все было. Одно было верно – если убийство и произошло по вине Шитова, то было оно точно непредумышленным.

Еще я подумала о том, что если бы Шитов убил, то вряд ли стал устраивать это «новоселье», скорее всего, он бы уединился, спрятался, чтобы обдумать случившееся, или обратился бы к нам за помощью. Мало ли о чем он мог бы нас попросить, чтобы его образ в глазах следователя выглядел более-менее положительным. К примеру, он мог бы попросить Лену сказать следователю, что они собирались пожениться… или что-нибудь в этом роде.

– Лена, он пригласил нас за тем, чтобы сказать тебе, что он невиновен. А это говорит о том, что ты небезразлична ему, что он страшно переживает из-за случившегося, понимаешь? Ну и еще… Я думаю, где-то в глубине души он все же надеется на какую-то помощь.

– Адвокат! Он ничего не сказал об адвокате! Что, если его арестуют и начнут, как это… прессовать…

– Да уж… Хотя у такого человека, как он, должен быть адвокат.

– Лиза, может, вернемся и поговорим с ним. Пусть оставит координаты своего адвоката.

Я видела, как она нервничает, и решила, что ей самой будет тяжело вернуться к Шитову, поэтому решила сделать это сама. Я вышла из квартиры, приблизилась к двери своей квартиры и прислушалась. Было тихо. Я позвонила. И почти сразу услышала приближающиеся шаги и голос Максима. Он с кем-то разговаривал. Мне показалось, что он произнес «Китай-город».

Открылась дверь, я увидела Шитова, бледного, с телефоном в руке. Я совсем растерялась.

– Максим, мы могли бы вам чем-нибудь помочь?

– Говорите правду, если вас будут расспрашивать обо мне. И все. Если сделаете по-другому, запутаетесь, и будет еще хуже. К тому же, если человек врет, значит, ему есть, что скрывать. Да и доверия к нему уже не будет. Так что делайте выводы сами. Вы извините, Лиза, но мне пора.

Вероятно, у меня на лице отразилось удивление, раз он сказал:

– Нет-нет, я не бегу. Мне сейчас позвонили и назначили встречу. Человек представился клиентом, но что-то подсказывает мне, что это звонил следователь. Если это так, то мне уже не удастся с вами встретиться. Пока будет идти следствие. Так что давайте я продиктую вам этот номер. Но, повторяю, я не уверен…

Он продиктовал, я записала номер.

– А где Лена? – Шитов поглядывал на дверь за моей спиной. – Я понимаю… Она расстроена. Будем надеяться, что если даже меня и арестуют, то выпустят под залог, своему адвокату я уже позвонил.

– Отлично! Собственно говоря, мы с Леной и хотели узнать об адвокате.

– Я предупредил его о вас, о том, что на вас можно положиться. Ну, все, мне пора! И передайте Лене, чтобы она не волновалась. Все будет хорошо, я уверен.

Я вернулась и все рассказала Лене.

– Так давай позвоним прямо сейчас! По этому телефону.

– Не думаю, что подходящее время. Может, Максима не арестуют, а мы зря сунемся в это дело… Давай уже завтра.

Мы выпили по рюмке коньяку и легли спать.

14. Людмила

Людмила Зосимова была портнихой и работала дома. Большая изолированная комната находилась в стороне от других жилых помещений старой сталинской квартиры, и в свое время, будучи комнатой для прислуги, была перепланирована и увеличена за счет кладовки и коридора. Это была территория Людмилы, ее государство, ателье, мастерская. Здесь всегда было очень светло от ламп, тепло и уютно. Сюда приходили заказчицы, пили чай или кофе в ожидании примерки, заказа, стены этой комнаты слышали великое множество самых разных историй клиенток. Ведь недаром считается, что портниха хорошо сшитым нарядом может спасти свидание или вообще устроить личную жизнь женщины.

В то утро Людмиле предстояло раскроить две юбки и платье. Она никого не ждала и перед работой решила выпить чашку кофе.

Кофе она пила за небольшим столиком, глядя в ноутбук. Каждое утро она начинала с того, что просматривала новости, заглядывала в «Одноклассники», чтобы ответить на письма, поздравления своих друзей, послать открытки, которыми они обменивались для поднятия настроения. Были и деловые сообщения, касающиеся предстоящих примерок, встреч, заказов. Нередко в оповещениях она находила предложения дружбы, которые чаще всего отклоняла по причине нежелания впускать в свою виртуальную жизнь случайных знакомых.

Однако в этот раз приглашение дружить пришло от человека, которому она не могла отказать. Ее одноклассница, с которой она потеряла связь, но о которой у нее остались самые теплые воспоминания. Чудесная девочка, арфистка, с добрым сердцем и светлым умом. Интересно, как сложилась ее жизнь?

«Людмила, привет! Пишет тебе твоя одноклассница, Лиза Липкина. Может, помнишь меня? Я играла на арфе».

На арфе. Могла бы и не напоминать. Как можно забыть Лизу Липкину? Да ее помнила вся школа. Она выступала во всех школьных концертах, арфу привозил в школу ее отец, солидный такой господин с серебряной бородкой и в очках. Он походил скорее на ее деда, чем на отца. Все отцы тогда были молодые. Не говоря о матерях. Лиза, судя по всему, была поздним и единственным ребенком.

Сообщение было отправлено в три часа ночи. Интересно, почему Лиза не спала? Не могла же она проснуться в три часа.

Оранжевый огонек на ее фотке свидетельствовал о том, что Лиза и сейчас была в сети. Людмила защелкала по клавишам ноутбука.

«Лиза, дорогая, конечно, я тебя помню! И очень рада, что ты написала мне. Как поживаешь?»

И почти тотчас ей застрочили ответ.

«Люда, у тебя здесь двойная фамилия Барышникова-Зосимова. Таня Сомова как-то при встрече сказала мне, что ты вышла замуж за следователя. Зосимов Валерий Григорьевич – твой муж?»

Понятно. Она сама или кто-то из ее близких попал в беду.

«Да, Лиза, Валера Зосимов, следователь, мой муж. А что случилось?»

«Надо встретиться с тобой и поговорить».

Людмила написала ей номера своих телефонов, они договорились встретиться у метро «Цветной бульвар» через час.

От той же Татьяны Сомовой, одноклассницы, она слышала, что Лиза замужем, что выступает с концертами, хорошо зарабатывает, играя на арфе. Что у нее вообще все хорошо, вот только детей пока нет. Возможно, беда случилась не у нее, а у кого-то из родственников или знакомых.

Людмила собралась и поехала. По дороге вспоминала школьные годы, и живые картины прошлого рисовались в ее воображении. На самом деле, как же она сейчас выглядит, красавица Лиза? Наверное, стала еще красивее, одевается дорого и со вкусом, и духи у нее какие-нибудь особенные, и украшения…

Нарядив воображаемую Лизу в пух и прах, она была шокирована тем, что увидела.

В джинсах и курточке, в скромном берете, из-под которого выбивались волосы, бледная, с потухшим взглядом, Лиза была сама на себя не похожа.

– Люда, как же я рада тебя видеть! – воскликнула с дрожью в голосе Лиза, и Людмила бросилась к ней, обняла.

– Лиза, что случилось? – спросила она, не разжимая рук, уткнувшись ей в ухо. – С трудом тебя узнала.

– Беда, Люда.

– Поедем ко мне, все расскажешь.

– Как же тебе повезло, что рядом оказался такой человек, как Лена! Это просто чудо какое-то, что она предоставила тебе и кров, и работу какую-никакую…

Они сидели на кухне у Людмилы, пили чай. Лиза, с припухшими от слез веками, сидела напротив нее, продолжая судорожно всхлипывать. Степень человеческой подлости, которую сейчас переживала подруга, была столь высока и невыносима, что Людмила дала себе слово непременно помочь ей всем, чем только возможно.

Хотя, пока что в рассказе Лизы не было ничего криминального. Муж – предал и обокрал. Подруга – та еще стерва. Но что может для нее сделать Валерий? Наказать предателей?

– Чем мы можем тебе помочь? Деньги – это не вопрос, я помогу, у меня есть.

– Нет-нет, пожалуйста, только не деньги! – взмолилась Лиза и расплакалась еще горше. – Мне Лена помогла, я не бедствую и не голодаю. Тут дело в другом. Один человек, к которому Лена неравнодушна, попал в неприятную историю. И когда мы вчера ночью узнали от его адвоката, что следствие ведет следователь Зосимов, я, вспомнив, где раньше слышала эту фамилию, решила проверить свою догадку и написала тебе. Теперь понимаешь, в чем дело? Я должна, просто обязана помочь Лене. Она очень хороший человек, и тоже многое пережила. А сейчас ей встретился хороший человек, но его подозревают в страшном преступлении, и Лена уже не знает, что ей и думать, как к нему относиться. Ведь если он виновен, то это будет означать, что она снова ошиблась, ей будет нанесена такая травма… Если же он не виновен, то ему нужно помочь, сделать все, что в наших силах.

– Ну, хорошо, я поговорю, конечно, с Валерой… А что за история?

– Его обвиняют в убийстве родственницы.

– Убийство… Да уж, дело серьезное.

– Люда, ты только пойми меня правильно, но я должна задать тебе один очень важный вопрос. Твой Валера, он… Ох, господи, даже не знаю, как правильно сформулировать… Если ему раскрыть тайну и попросить не документировать ее… То есть он может принять эту секретную информацию к сведению, но не заносить в протокол или куда там еще… Это касается уже меня. Похоже, я важный свидетель и теперь тоже трясусь от страха… Ты понимаешь, о чем я?

– Не переживай. Валера – человек. Он неподкупный и в людях хорошо разбирается.

– Значит, я могу ему довериться и рассказать все, что я знаю?

– Да, можешь не сомневаться.

– Ты пойми, если… Словом, я не выдержу. Мне и так трудно, а тут еще это дело…

– Говорю же, успокойся. Я так понимаю, что вам нужно организовать встречу. Сделаем так. Я не стану ему сейчас звонить. Такие дела не делаются по телефону. Поскольку он занимается этим убийством и для него сейчас важна любая информация, то встреча с тобой может помочь ему в раскрытии этого преступления, я правильно понимаю? Мы с тобой сейчас поедем к нему в отдел, я поднимусь, поговорю с ним, и только после этого мы сядем где-нибудь, там рядом, кстати, есть одна кофейня, и вы с ним поговорите. Я не стану вам мешать, подожду тебя где-нибудь или вообще вернусь домой.

– Ты занимайся своими делами, не трать на меня свое время!

– Посмотрим. Ну что, значит, договорились? Я звоню…

Она позвонила Валерию и договорилась с ним о встрече.

– Он удивился, сразу спросил, не случилось ли чего. Знаешь, ему каждый день приходится встречаться с разными преступниками, уродами… Он очень боится за меня. Думаю, из-за этих страхов он пока что не хочет заводить детей… Лиза, не плачь. Соберись. Тебе сейчас понадобятся силы для разговора. Валеру не бойся, можешь ему рассказать все. Допивай чай, и поедем. Так, стоп… У меня есть подарок для твоей подруги Лены.

– Какой подарок? Ты что?

– Для вас, так скажем. У меня в прошлом году было очень много черной смородины, я приготовила варенье. Сейчас приготовлю посылочку. Она будет легкая и маленькая, поместится у тебя в кармане.

Людмила вышла из кухни и вернулась уже с небольшим бумажным пакетом, куда поставила маленькую баночку варенья и насыпала конфет. Завернула пакет и протянула Лизе.

– Вот, держи. Только никому не передаривай. Откроешь, когда будешь дома. Когда будете пить вечером с Леной чай, тогда и откроешь. Обещаешь мне?

– Что, варенье заговоренное?

– Точно! – улыбнулась Людмила. – Ну что, поехали?

15. Лена

Бывают такие дни, когда мне кажется, что цветы созданы для того, чтобы дразнить людей. Уходя из магазина с букетами, мои покупатели в тот день и не подозревали, каким тяжелым взглядом я провожала их. Не понимала, как можно вообще кому-то дарить цветы, когда вокруг – сплошные оборотни, предатели, существа, помеченные печатью дьявола. Казалось, что хороших людей на земле осталось так мало, что они, из страха быть до конца истребленными, прячутся. А под ангельскими лицами окружающих меня людей скрываются настоящие злодеи.

А еще эти уносимые покупателями букеты представлялись мне проплывающей мимо меня прекрасной жизнью, которой у меня никогда не было. И, видно, уже и не будет.

Моя голова раскалывалась в попытке осмыслить происшедшее со мной. Мужчина, с которым я была почти незнакома, но который показался мне порядочным и надежным человеком, на деле оказался убийцей?

Да, я поддакивала Лизе, и когда она сама считала его таковым и когда пыталась защитить, но все это я делала, чтобы как-то самой определиться в своем отношении к нему. Безусловно, мне хотелось его оправдать, и когда Лиза пыталась убедить меня в том, что он невиновен в смерти Вероники, я готова была слушать ее бесконечно. Но когда в ней говорил рассудок, мне становилось тошно, я представляла себе Максима, целящегося в свою невестку.

Возможно, сомнений в его виновности было бы меньше, если бы он не сбежал с места преступления, если бы, находясь там, в квартире Вероники, рядом с ее трупом, вызвал полицию. Но он анонимно вызвал ее с автозаправки.

Конечно, легко рассуждать о храбрости, когда тебя это не касается. И кто знает, как поступила бы я сама, оказавшись в таком же положении. Не в лесу живу, знаю, сколько невиновных людей сидят по тюрьмам, как фабрикуют дело, фальсифицируют улики и доказательства, как подкупают всех, кто может хоть как-то повлиять на ход расследования. И нет никаких гарантий того, что, поступив честно и все сделав правильно, по закону, ты сам не окажешься за решеткой. А уж оттуда доказывать, что ты не виновен, ох как трудно. Я уверена, что именно это и двигало Максимом, когда он убеждал меня в своей невиновности. Ведь в любую минуту его могли задержать… Что, собственно говоря, и случилось.

Целый день я искала доказательства невиновности Максима, это было куда приятнее, чем заниматься поисками свидетельства его вины или обмана.

Голова моя шла кругом. К тому же я себя неважно чувствовала, как-никак всю ночь не могла уснуть.

Лиза сказала мне, что Максим уехал на встречу со следователем, представившимся клиентом. Может, конечно, он и ошибался, и сказал так Лизе исключительно потому, что находился в предчувствии ареста. Однако адвокат Максима развеял наши последние сомнения: Максима задержали и в скором времени предъявят официальное обвинение.

Адвоката звали Михаил Львович Градов. Извинившись за поздний звонок, он сказал нам, что звонит по просьбе своего друга и клиента Максима Шитова, который попросил его держать нас с Лизой в курсе его дел.

Михаил Львович сообщил нам фамилию следователя, который ведет это дело. Валерий Григорьевич Зосимов.

– Фамилия знакомая, – сказала Лиза, которая тоже никак не могла уснуть. Мы сидели с ней, разбуженные звонком адвоката, в пижамах на кухне и пытались осмыслить услышанное.

Выяснилось, что у нее есть одноклассница, Людмила, которая вышла замуж за следователя, взяла фамилию мужа и стала Зосимовой. Это надо было проверить.

Лиза открыла ноутбук и принялась искать свою школьную подружку в «Одноклассниках».

– Вот она, нашла! Надо же, совсем не изменилась! – сказала она в восхищении, разглядывая фото Людмилы. – Сейчас напишу ей.

Я, признаться, не очень-то верила, что, будь этот следователь мужем Людмилы, это как-то сыграет нам на пользу, о чем и сообщила Лизе.

– А ты об этом вообще не думай. Занимайся своими делами, встречайся с хозяином павильона, заключай с ним договор аренды, веди переговоры со своим работодателем, открывай свою фирму, иди в банк, проси кредит, покупай цветы, действуй… А я займусь этим криминальным делом. Если ты не забыла, я, не считая убийцы, конечно, была последней, кто видел Веронику живой. А тут еще и Зосимов… Да мне сам бог велел этим заниматься. И хоть на время перестану думать об Осе…

Бедная Лиза, так много свалилось на ее голову. Не успела прийти в себя после предательства мужа, как оказалась невольно замешана в истории с убийством Вероники и ее знакомого. Неужели это действительно судьба? И даже тот факт, что следователь Зосимов – муж ее одноклассницы, тоже не случаен? Получается, что судьба Лизы сплелась с моей собственной, ведь это она сейчас будет разговаривать со следователем о Шитове. Как же все сложно…

Лиза посоветовала мне отвлечься и заняться открытием магазина. Возможно, она и права. К тому же этот павильон, который мы с ней собирались арендовать, хозяин может сдать другим желающим в любой момент.

Я позвонила своему знакомому юристу и попросила о встрече. Надо было составить правильный договор аренды, чтобы хозяин павильона ни при каких условиях не поднимал арендную плату хотя бы в течение года.

В магазине теперь, после того как я приняла решение зажить своей «цветочной» жизнью, все показалось мне другим, немного чужим. Даже составленные мною же букеты уже не радовали меня, я мысленно делала уже новые… Я рисовала себе предстоящий ремонт павильона, расставляла мебель, вазы с цветами, оборудовала подсобку и даже договаривалась с оптовиками о скидках.

И, конечно же, волновалась перед предстоящим разговором со своим хозяином. Мы несколько лет довольно хорошо работали, были довольны друг другом. Его звали Алексей Павлович Карпов, это был неконфликтный и очень спокойный человек, умеющий ценить труд других людей, а также внимательный ко всему новому, талантливому, творческому. Он ездил на огромном джипе, на котором ему приходилось время от времени развозить по своим магазинам коробки с цветами и сопутствующие товары. Он был далек от профессиональной флористики, нигде этому не учился, но обладал природным вкусом, что позволяло ему иногда подсказывать идеи по части составления букетов своим штатным сотрудникам, профессионалам в этом деле. Я уважала Карпова, была благодарна ему за все то, что он сделал для меня за время моей работы у него, и, наверное, поэтому предстоящий разговор с ним вызывал у меня легкую панику. Как я скажу ему, что ухожу от него, что отправляюсь в свободное плавание, что хочу сама открыть магазин, да еще к тому же не так далеко от нашего магазина «Бархотка».

Слишком много неприятного, тяжелого мне предстояло сделать, к тому же мысли мои были заняты Максимом, я и переживала за него и злилась, не в силах понять, зачем он так долго шел на поводу у своего брата. Словом, мне в тот день было так плохо, что я решила переместиться куда-то, отвлечься, побыть наедине с собой. Я полила цветы, заперла магазин, села в свою машину, мою рабочую лошадку «Тойоту», которой в последнее время пользовалась редко, и поехала куда глаза глядят.

Я проезжала по знакомым улицам, неосознанно сворачивала, словно мне подсказывал кто-то, пока не поняла вдруг, куда именно я еду. Оказывается, я повторила свой маршрут из прошлого, из того черного для меня времени, когда сердце мое чуть не разорвалось от боли после измены мужа. Я прикатила к тихому лесному озеру рядом с деревней Подушкино.

Заехала под сосну, заглушила мотор, вышла из машины и глотнула свежего воздуха. Затем еще несколько головокружительных вдохов. Ветви деревьев в лесу были еще голые, но солнце светило по-весеннему ярко, было тепло, сухо, волшебно. Гладь лесного озера напоминала опрокинутое голубое небо. Вокруг было тихо, спокойно, словно природа приглашала меня слиться с ней, стать ее частью и тоже успокоиться.

Тишина была столь пронзительной, невероятной, что я будто оглохла, перестала слышать. Разве что биение своего сердца.

Зачем я впустила этого мужчину в свое сердце? И когда я это поняла, почувствовала? Нет, надо забыть его, словно ничего и не было. Тем более что ничего и не было. Разве что взаимное влечение, желание видеть его, находиться рядом с ним. И это при том, что меня раздирали самые противоречивые мысли относительно его виновности в деле Вероники.

Телефонный звонок пробил тишину, как снаряд. Я вздрогнула и даже пошатнулась. Это был звук цивилизации, звук надвигающихся проблем, звук той реальности, которая сделала из меня нервную и очень беспокойную особу. Звонил Карпов.

Если учесть, что он мне за последний год звонил только один раз, да и то, чтобы поздравить с Новым годом (Восьмого марта он не позвонил, поскольку был за границей с женой), и все наши дела я решала с его помощником или бухгалтером, значит, случилось что-то важное, серьезное. Возможно, он каким-то образом узнал о том, что я собиралась его бросить. Уж не владелец ли павильона ему сообщил? Может, они знакомы друг с другом. А кто еще? Лиза-то с ним точно не знакома. Да если бы она и была знакома, я уверена, Лиза никогда бы не предала меня. Хотя разве это предательство?

– Слушаю, Алексей Павлович…

И тут я вспомнила, что бросила магазин. Закрыла. Может, он заехал, не нашел меня, потому и звонит?

Карпов сказал, что хочет со мной встретиться и поговорить. Спросил, когда мне удобно подъехать к нему домой. Домой! Точно, он разговаривал с владельцем павильона.

– Хорошо, я приеду. В шесть, устроит?

Он согласился и сказал, что будет ждать.

Надо было возвращаться в Москву. Но до шести было времени предостаточно, поэтому я решила не торопиться. Я вернулась в машину, разложила сиденье, закрыла глаза и уснула. Я и сама не поняла, как это случилось, тем более что днем я, как правило, не сплю, не умею, у меня не получается. А тут словно организм потребовал передышки, и я неосознанно приехала в это тихое, напоенное свежим весенним воздухом место, чтобы отоспаться.

К счастью, меня никто не побеспокоил. Не нашлось никого, кто пожелал бы в это же самое время оказаться в лесу, рядом с озером.

Проснувшись, я сначала даже испугалась, увидев за окном покачивающиеся ветви деревьев, но потом, все вспомнив, я успокоилась. Привела себя в порядок, завела машину, мысленно поблагодарила деревню Подушкино с таким волшебным и красивейшим озером и покатила обратно в Москву.

Я вернулась в магазин. Почувствовала себя еще больше виноватой перед Карповым за то, что отлучилась на целых четыре часа, лишила магазин выручки, обманула ожидания постоянных покупателей, которые наверняка приходили купить цветы и ушли ни с чем. Интересно, кто займет мое место здесь? Удастся ли Карпову найти мне хорошую замену, человека, который бы разбирался в цветах, как и в покупателях.

Я принялась распаковывать полученные утром коробки с цветами, но никак не могла сосредоточиться на работе. Меня настораживало то обстоятельство, что Лиза не позвонила мне. Или была очень занята, или же собирала информацию, чтобы выложить все при встрече. И вдруг я поняла, что на какое-то время забыла о том, что она, по сути, пошла «исповедоваться» этому следователю Зосимову! Ведь она поэтому и хотела с ним встреться, что никому больше не могла рассказать о том, что видела Веронику незадолго до ее смерти. Что расхаживала по месту преступления в бахилах! А если ее задержали?

От этих мыслей стало и вовсе невыносимо. Неужели Зосимов задержал ее? Вот почему она не звонит!

И вдруг одна мысль, ослепительная в своей очевидности и трагичности, затмила все остальные события, обрушившиеся на мою голову: а ведь Лиза попала в эту историю из-за меня! И если ее обвинят в убийстве Вероники, что легко можно предположить, учитывая несовершенство правовой системы, то ее жизнь будет окончательно разрушена по моей вине.

Я не могла этого допустить. Мне надо было что-то предпринимать, искать кого-то, кто мог повлиять на ход расследования и остановить Зосимова в его желании арестовать ни в чем не повинную Лизу. Мне нужен был человек уровня прокурора или крупного начальника в системе МВД, в котором я была бы уверена как в себе самой. И такой человек у меня на примете был. Другое дело, что он был двоюродным братом моего бывшего мужа, его звали Валентин Георгиевич Пушков. Он мог все. Кроме того, я прекрасно знала, что он никогда ни в чем мне не откажет.

Надо было действовать незамедлительно. Я позвонила ему, спросила, удобно ли ему сейчас говорить, на что он ответил, что очень даже удобно и что он очень рад моему звонку. Выяснилось, что он сейчас на даче, ждет гостей, что все готово для шашлыков и что он будет ужасно рад, если я к нему приеду. Я спросила его, что за праздник, он ответил, что просто устал и решил отдохнуть с друзьями. Я удивилась, ведь это была середина недели, до выходных далеко, однако такое положение вещей меня устраивало. Валентин Георгиевич и без того был душевным человеком, а тут еще хорошее настроение, хорошая компания, шашлыки. Я сказала, что приеду.

Я решила, что сначала поеду все-таки к Карпову, уж выслушаю все, что он думает обо мне, разберусь с магазином, может быть, даже и уволюсь, и после этого поеду к Пушкову на дачу. Вот такой был план.

Я приехала к своему работодателю на час раньше назначенного времени. Позвонила. Собралась, приготовилась к тяжелому разговору.

Дверь мне открыл сам Карпов.

– О! Лена! Молодец, что приехала раньше. Мы как раз сели ужинать. Проходи.

Он выглядел бодрым, веселым, принял меня как родную. Не похоже было, чтобы он играл со мной. Да и жена его, Лариса, встретила меня жизнерадостной улыбкой. Они оба были какие-то взбудораженные.

– Я перцы нафаршировала, любите? – спросила Лариса, высокая рыжеволосая молодая женщина в длинном домашнем платье, поверх которого был повязан ярко-красный фартук.

По квартире плыли весьма аппетитные запахи.

– Мой руки и садись за стол. Мы по-простому, на кухне… – сказал мой шеф, потирая руки в предвкушении ужина или, может, собираясь оторвать мне голову.

Квартира была огромная, я знала, что семья Карповых, состоящая из супругов и двух детей, обедает обычно в столовой, просторной комнате, примыкающей к кухне. Мне и раньше приходилось здесь бывать, на юбилеях, каких-то праздниках…

Карпов, высокий румяный мужчина, полноватый, немного сутулый, с веселыми глазами, бросился ухаживать за мной, поставил передо мной прибор.

– Я рад, что ты пришла пораньше… Я ждал и других, Соню Матвееву, Галю Ухову… Значит, так, Леночка. Мы уезжаем. Насовсем. Всей семьей.

– Как? Куда? – вот это было неожиданностью.

– В Грецию. Мы купили там дом. Дети уже там, с няней. Очень удачно приобрели и ресторан, прямо рядом с домом. Бывший хозяин умер, а дети не захотели продолжать его дело… Ну, это неважно. Лена, я продаю свой бизнес. Понимаю, что все мои магазины ты не потянешь, но «Бархотку» на Цветном – сможешь. Если согласна, я помогу тебе с кредитом. Правда, у меня есть люди, которые тебе помогут с этим. И ты быстро расплатишься, твой магазин приносит хорошую прибыль, да ты и сама все понимаешь. Не надо тебе ни квартиру продавать, ничего такого… Я бы и сам помог тебе, то есть, ты бы могла выплачивать мне частями, да только у нас там будут очень большие расходы. Кроме ресторана, я положил глаз на один небольшой отель. Местечко называется Паралия-Катерини, туда три года назад уже перебрался мой брат, ты не представляешь себе, как он рад тому, что бросил загазованную Москву и теперь живет в этом греческом раю… Нет, ты не подумай, я патриот своей родины, я очень люблю Россию, и я часто буду сюда приезжать, здесь же останутся мои родители, сестра со своим большим семейством, хотя, я думаю, их тоже перевезу, со временем… Словом, вот тебе мое предложение.

И Алексей Павлович нацарапал на салфетке цифры. Это была для меня просто огромная сумма – восемь миллионов рублей!

– Вообще-то магазин сейчас стоит около пятнадцати «лимонов», но я в свое время купил его очень дешево, поэтому и тебе продам за полцены. Ты знаешь, магазин приносит прибыль от ста двадцати до двухсот восьмидесяти тысяч прибыли в месяц, это хорошие деньги. К тому же ты не будешь платить за аренду. И постараюсь сделать так, чтобы проценты по кредиту были невысокими. Если возьмешь кредит на пять лет, то я сделаю так, чтобы месячный взнос составлял порядка ста пятидесяти тысяч. Да, тебе придется потуже завязать поясок, зато через пять лет ты вздохнешь свободно, и у тебя будет прекрасный магазин, который прокормит не только тебя, но и всю твою семью, твоих детей. А они у тебя будут, обязательно!

– Нет, Алексей Павлович, я не потяну… Мне страшно… Это очень большие деньги.

– А ты не бойся. Ведь в случае чего продашь помещение и еще наваришь столько же! Поверь мне, это очень выгодная сделка. Соглашайся. Ты – в теме, ты и прекрасный флорист, и неплохой экономист, у тебя всегда все в полном порядке. И это ты работала, так сказать, на чужого дядю, а когда будешь работать на себя, появятся новые идеи… Ты сможешь перепланировать магазин так, как тебе нравится, можешь открыть свой интернет-магазин, доставку цветов на праздники, да мало ли!.. Ты знаешь всех поставщиков, они знают тебя… Соглашайся!

– Мне надо подумать.

– Некогда думать. Через полчаса придут Матвеева и Ухова. У Матвеевой какая-то родственница недавно умерла, оставила ей квартиру на Масловке… Вот просто на голову свалилась ей эта квартира, и она точно купит тот павильон, в котором сейчас работает. Ухова…

– Постойте, Ухова – бухгалтер.

– Ну да, вот она-то как раз и положила глаз на твой магазин. И деньги у нее есть, вернее, у ее мужа.

– Но я не могу вот так… Мне посоветоваться нужно.

– С кем советоваться? Ты живешь одна, без мужа. Сама себе хозяйка. Я знаю, что ты недавно погасила кредит за квартиру, у тебя хорошая банковская история. Соглашайся, я очень хочу, чтобы «Бархотка» досталась тебе. Посоветуется она… А ты со мной посоветуйся!

Карпов – хороший человек. Возможно, окажись я в подобной истории, на самом деле обратилась бы за консультацией именно к нему.

– Советуете?

– Советую. Я еще месяц буду в Москве, я тебе помогу. Ну что, согласна?

Я вышла от Карпова с пылающим лицом. Голова моя шла кругом. «Бархотка» будет моей. Это невероятно! И вполне все реально. Магазин на самом деле приносил хорошую прибыль. И Карпов может только догадываться об истинных размерах моей дневной выручки. Конечно, свою флористическую фантазию я направляла не только в эстетическом направлении, мои знания и опыт помогали мне делать из недорогих цветов весьма дорогие композиции, которые своей ценой сильно превосходили плановые цены. Быть может, именно это имел в виду Алексей Павлович, когда убеждал меня взять немыслимый кредит, мол, все получится, денег хватит.

К тому же я обещала Лизе партнерство с новым цветочным бизнесом, когда мы мечтали арендовать павильон. Разве я могла подумать тогда, что мне предложат выкупить «Бархотку»?

Мысли о кредите, магазине и открывающихся перспективах на время отодвинули тему возможного ареста Лизы.

Я осмелилась и позвонила ей. И как же обрадовалась, когда услышала голос Лизы.

– Господи, Лиза, тебя не арестовали! – воскликнула я срывающимся голосом. – С тобой все в порядке?

– Тсс… У меня все нормально. Просто я сейчас не могу говорить, – прошептала она в трубку. – Мы с Людой сидим в машине, рядом с домом, в котором живет Аркадий, брат Макса, а Валера, ну, следователь, уже там… Возле подъезда народ начал собираться…

Я похолодела.

– Не поняла…

– С ним что-то случилось… Неясно, что именно… Я тебе потом позвоню.

16. Следователь

– Да не тряситесь вы так, я же обещал… Вот только никак не пойму, чем вы руководствовались, что заставило вас надеть эти пакеты на ноги и помогать незнакомой женщине, да к тому же еще и пьяной, мыть полы на лестнице, где вы сами же и видели труп, то есть на месте преступления?! Вы не подумайте, я не подозреваю вас, нет, просто хочу понять ваши мысли, чувства в тот момент. У меня складывается такое впечатление, будто бы я что-то важное упустил в своей жизни, что я, получается, совершенно не разбираюсь в женщинах. Уверен, что мужчина, увидев труп и кровь, сбежал бы.

Он смотрел на молодую красивую женщину, которая меньше всего была похожа на дурочку, и ему казалось, что это он сам дурак, раз не понимает ее. Или просто чего-то не улавливает, до него не доходит.

Ее звали Лиза, она была одноклассницей его жены, профессиональный музыкант, арфистка. Еще из короткого скупого рассказа Людмилы о подруге он знал, что у нее проблемы, что ее бросил муж и все такое. Он даже пожалел ее, поскольку понимал – она явно не успела отойти от измены мужа и ее душевные раны еще были полны ядом предательства.

Они беседовали в кафе, за столиком. Людмила, чтобы не мешать им, скучала за чашкой кофе в другом зале.

– Да какая разница, мужчина это или женщина? – воскликнула Лиза с болью в голосе. – Важно, какой это человек. Возможно, не будь вы сами следователем, то наверняка сбежали бы, окажись в подобной ситуации. Испугались бы. Я же просто поставила себя на место этой девушки. Мне стало жаль ее. Я сразу определила, что она – фигура трагическая. Я и сама много чего пережила недавно… Вот и подумала, что ей нужно помочь. Мне помогли, и я тоже хотела ей помочь. Все люди должны по мере возможности помогать друг другу. Это будет правильно. Да, безусловно, я рисковала, но, с другой стороны, я же никого не убивала. Я не знаю, как был убит этот парень, вернее, я знала, что застрелен, мне Вероника сказала…

– Вы смыли все следы с места преступления… – вздохнул Валерий. – Это-то вы хотя бы понимаете? Может, Веронике вы и помогли, но думаю, что родственники убитого парня вам спасибо бы точно не сказали.

Глаза Валерия Зосимова слипались. Он устал и чувствовал себя выпотрошенным, а в голове, в мыслях и вовсе был хаос. Всю ночь он провел в квартире Аркадия Шитова, допрашивая его. Аркадий, хоть и являлся инвалидом, но даже в своем инвалидном кресле выглядел весьма респектабельно, ухоженно, он был в чистой дорогой одежде, неподвижные колени его прикрывал теплый плед. Бледное худое лицо с большими темными глазами, копна густейших черных с проседью волос, аккуратно уложенных, кисти рук с длинными пальцами, словно фарфоровыми, неживыми – все это вызвало в Валерии чувство, будто он увидел ожившего мертвеца. Безусловно, он был нездоров, на вопросы Зосимова отвечал путано, сильно нервничал, как и его сиделка, Любовь Петровна, худощавая темноволосая женщина лет пятидесяти интеллигентного вида, в белом свитере и клетчатой юбке. Для Аркадия и Любови Петровны известие об убийстве Вероники стало настоящим потрясением.

– Товарищ следователь, – говорила Любовь Петровна Зосимову в перерывах беседы, уводя его подальше от Аркадия, от его ушей. – Пожалуйста, пожалейте его, не сводите на нет мою работу, вы же видите, он не в себе. Он потрясен, ошеломлен, убит! Он очень любил свою бывшую жену, можете спросить его брата, Максима, он вам расскажет… Думаю, вы видели многочисленные букеты в ее квартире? Так вот, это все дарилось Веронике по желанию Аркадия Ивановича. Уж не знаю, о чем они там всегда шептались с братом, я никогда их не подслушивала, но понимала, что за этими цветами стоит какая-то трагическая история, связанная с аварией. Возможно, Аркадий Иванович был виноват перед своей бывшей женой, но детали этой истории мне неизвестны.

Доказательством того, что Максим Шитов вчера говорил правду, рассказывая о том, что он покупал цветы Веронике по просьбе брата, явилась внушительная пачка чеков из цветочного магазина «Бархотка». Эти чеки, как и другие документы, квитанции, важные бумаги, все это хранилось в ящиках письменного стола и содержалось в строгом порядке. Квартира, которую снимал Аркадий Шитов, оказалась скромной, однако мебель и предметы, которые ее заполняли, были роскошными.

Любовь Петровна довольно неохотно отвечала на вопросы, которые задавал ей, уединившись с ней на кухне, Зосимов. Беседовать же с Аркадием, который явно нуждался в инъекции успокоительного средства (которая ему и была сделана Любовью Петровной), было просто невозможно.

– Скажите, эту квартиру Аркадий снял не случайно? Ведь так?

Валерий внимательно осмотрел мощную подзорную трубу на штативе, установленную в спальне, у окна, выходящего как раз на дом, в котором проживала его бывшая жена Вероника.

– Ну, что вы хотите, – вздыхала Любовь Петровна, заламывая руки и морщась так, словно каждое произнесенное ею слово причиняло ей боль. – Он – больной человек, у него целая куча болячек, в том числе и психическое заболевание. Как иначе можно объяснить его желание постоянно наблюдать за своей бывшей женой, настоящей стервой, между прочим… Она водила к себе мужиков, а он просто сгорал от ревности, видя, как она принимает их у себя. Да шлюха она была первостатейная, вот что я вам скажу!

– А Вероника знала о том, что муж наблюдает за ней?

– Нет-нет, что вы, конечно, нет! Иначе устроила бы ему настоящий скандал, пришла бы сюда, орала бы на него, прибила бы его этой трубой… Она не знала, где он живет, снимает ли жилье, купил ли себе квартиру. Ее вообще не интересовал Аркадий. Главное, она получила от него квартиру, я сама лично видела свидетельство о праве собственности… Вот и понимай после этого мужиков. Вот таким шлюхам всегда все с неба падает… Как золотой дождь.

– Но вчера она получила пулю… – заметил Зосимов. – Скажите, Любовь Петровна, ведь если он наблюдал за ней, то и вы тоже могли что-то видеть… Из любопытства.

– А мне это зачем? – Любовь Петровна была возмущена этим вопросом, раскраснелась. – Я-то нормальный человек… У меня, вы не представляете себе, сколько дел, забот, хлопот… Он же очень капризный, с ним сложно… И еду ему готовлю особенную, и гулять его вывожу… Да у меня времени не было глядеть в эту подзорную трубу.

– Хорошо. Давайте вернемся к его наблюдению за ее окнами. Разве она не зашторивала окна, когда принимала любовников? Обычно люди стараются делать такие дела за зашторенными окнами.

– Зашторивала, конечно. Но Максим, который приносил ей цветы, под разными предлогами проходил в квартиру, говорил, что там душно, что нужно открыть окно и впустить свежий воздух… К тому же не на первом этаже она жила.

– Так, может, все эти цветы были придуманы Аркадием именно для того, чтобы был повод распахнуть окна и раздвинуть шторы?

– Вы же спрашивали его, что он вам ответил?

– Да вы же сами все слышали, он просто твердил о том, что любил ее, что хотел, чтобы она исправилась, «пришла в себя», поняла что-то важное… Честно говоря, я не понимаю, что именно он имел в виду.

– А я весь этот бред слушаю круглые сутки. Представьте, каково мне.

– Вы проживаете здесь? Или приходите?

– Живу я здесь. Не могу оставить его ни на минуту. Во-первых, мне жалко его ужасно, вижу, что стало с человеком после того, как у него отнялись ноги… Во-вторых, он платит мне тысячу евро в месяц. Ровно столько же получает одна моя знакомая, которая работает в семье миллионера в Лиссабоне… Да-да, честно. Учитывая, что у меня нет семьи, ни мужа, ни детей, мне только такая работа и подходит. Не платить за жилье, за питание – я все заработанные деньги откладываю. Да и привыкла я к нему уже.

– Аркадий… Что случилось с его ногами?

– Проблемы с позвоночником, я точно не знаю.

– Разве у вас не медицинское образование?

– Нет… Это раньше здесь работала медсестра, но она вышла замуж, и ей пришлось оставить эту работу. Но я поддерживаю с ней контакт, и когда возникает необходимость, я звоню ей, она или консультирует или приезжает, чтобы сделать какую-нибудь процедуру. Она же научила меня делать уколы, показала мне кое-какие упражнения для поддержания мышц…

– Скажите, Любовь Петровна, вы не знаете, какие отношения были между Максимом Шитовым и Вероникой?

– Да у нее со всеми, с кем она не спала, были отвратительные отношения.

– Что вы о ней вообще знаете? Почему она развелась с Аркадием? Где работала, если работала вообще? На что жила, если не работала? Чем занималась? Как относилась к Аркадию? Максиму?

– Ну… о покойниках либо ничего, либо… Но я действительно ее не любила. Нет, я не осуждаю ее, что она нигде не работала и жила за счет мужиков, больше того, я даже уважаю таких особ, они не то что я, живущая в чужом доме и выполняющая грязную работу… Здесь дело в другом… Меня в ней раздражало то, что весь мир крутился как бы вокруг нее, понимаете? Эти два брата, Аркадий и Максим, они постоянно что-то для нее делали, купили ей квартиру, дарили цветы, наверняка давали деньги… А за что? За то, что она, извините меня, раздвигала ноги перед каждым встречным? Нет, я понимаю, конечно, что Макс здесь ни при чем, он лишь потакал своему брату, не хотел ему перечить, хоть и понимал, что поступает некрасиво по отношению к самой Веронике. Но мы надеялись, что наступит такой момент, когда Аркадий придет в себя и скажет – все, хватит, надо жить другой жизнью, что он выбросит подзорную трубу, которая каждый раз доводила его до истерики, когда он видел там очередного ее ухажера…

– Как вы думаете, кто и за что мог убить Веронику?

– Да какой-нибудь хахаль и убил. Или баба какая. Жена любовника, к примеру, и заказала Веронику. Ее смерть, я уверена, связана с тем образом жизни, который она вела. Она словно в пропасть летела, знала, что разобьется в пыль, но все равно летела… Да меня уже тошнило от Вероники, от одного ее имени бросало в дрожь… И вообще, дурдом все это!

Ничего нового Любовь Петровна, получается, о Веронике не сказала. Повторила то, что Зосимов знал от Максима Шитова.

Другое дело – Лиза Гусарова. Такое рассказала, что Валерий уже сто раз пожалел о том, что дал ей слово не документировать ее рассказ. С ее слов получалось, что тот молодой человек, чей труп был обнаружен под окнами квартиры Вероники, был третьей жертвой неизвестного убийцы, целью которого было истребить всех ее любовников. Ловелас-альфонс Анатолий, музыкант Дима, теперь вот – Саша.

– И что, она вот так прямо и сказала, что все трупы отвозила на свалку?

– Послушайте, вы же не думаете, что я все это сочиняю?! Или, может, я сошла с ума и пришла к вам сюда для того, чтобы… Да я даже не знаю, зачем бы это сделала сумасшедшая! Просто я влипла в эту историю, испугалась, что меня втянут в это дело, что посадят за преступление, которое я не совершала. Вот и все!

– Понятно-понятно… А она не сказала, что это за свалка?

– Нет. Она выразилась как-то странно… Ну, что, мол, мне не надо это знать, что там есть место такое, где их никто не найдет.

– А почему же она не вызвала полицию?

– Будто вы не понимаете. А почему, интересно, я искала какие-то знакомства в ваших кругах, а не пришла к вам, к официальному лицу, к следователю, чтобы рассказать все начистоту, чтобы дать показания? Да потому что нет доверия к вашим коллегам, вы уж извините меня. Когда я была еще маленькой девочкой, нашего соседа арестовали, посадили как маньяка, который насиловал и убивал девушек из соседнего интерната. Взяли его ночью, когда он, досмотрев до конца футбольный матч, который закончился очень поздно, возвращался к себе домой от матери, живущей через дорогу… В камере, куда его поместили, мужики сделали его инвалидом на всю жизнь… Маньяка, кстати говоря, потом поймали, посадили, все экспертизы были произведены, он показал и захоронения трупов… Вы понимаете, о чем я? Меня эта история затронула до глубины души. Мы с мамой помогали этому Мише какое-то время, приносили ему суп, пирожки… После он уехал в деревню, женился, взял женщину с ребенком, своих-то детей у него уже не могло быть. Валерий, вы извините меня, что я рассказала вам эту историю, просто именно этот случай повлиял на меня, сформировал определенное отношение к представителям вашей профессии, полиции… Я и Веронике помогла исключительно потому, наверное, что представила себе, что может с ней статься, окажись она в камере… Она не выдержит там, умрет… Уж не знаю почему, но, глядя на нее, я подумала, что она вообще как бы не жилец…

– В смысле? – удивился Зосимов.

– Это трудно объяснить… У нее был такой взгляд, словно она уже не со мной, понимаете? Ведь когда человек говорит таким обыденным тоном, что молодой человек, труп которого она спокойно выбросила из окна, был третьей жертвой и что предыдущие два трупа она отвезла на своей машине на свалку, то начинаешь понимать, что психика ее уже дала сбой, что она находится в таком глубоком колодце страданий и отчаяния, что ей уже и не страшно… Я почувствовала, что она и до этого пережила какое-то страшное потрясение, и, судя по всему, связано оно было с ее браком, то есть с Аркадием, с той аварией… Но дело, я думаю, не в ребенке, которого она потеряла… Не похожа она была на женщину, которая горюет о потерянном ребенке. Для таких, как она, аборт – дело привычное.

– Постойте, что-то ничего уже не понимаю… Какой взгляд? Какой колодец? Какое еще потрясение?

– Не знаю…

– А я вам скажу, Лиза. Вероника была просто пьяна, вот и все! Потому и молола весь этот бред.

– Постойте, вы хотите сказать, что никаких трупов не было?

– Мы это проверим. Обязательно.

Он подумал о том, что напрасно не задержал Аркадия, пожалел инвалида. Может, между ним и Вероникой были какие-то особые, сложные отношения, даже трагичные… Сейчас важно другое: вот у кого точно был мотив убивать любовников своей бывшей жены. Тот факт, что Аркадий наблюдал за ней в подзорную трубу, что Максим открывал окна, раздвигал шторы для этого постыдного занятия, свидетельствовал о том, что его пожирала ревность. Сжигала его, делала еще больше инвалидом. И будь у него возможность передвигаться без посторонней помощи, можно было предположить, что это он подкарауливал в подъезде своих так называемых соперников и убивал их. Но, по словам сиделки, особы тоже весьма странной, он не мог обходиться без посторонней помощи, а потому такое сложное передвижение в пространстве было для него невозможным. Хотя сколько историй реальных и выдуманных основано на том, что инвалиды оказываются вовсе и не инвалидами, а только притворяются ими. Если учесть, что Аркадий страдает психическим заболеванием, то возможно, и он талантливо симулирует свою неподвижность, а сам, улучив момент, когда за ним не наблюдают, скажем, поздним вечером, когда уставшая Любовь Петровна крепко спит в своей комнате, встает со своего инвалидного кресла (или поднимается с кровати, где якобы спал), открывает дверь, выходит из квартиры, идет в соседний дом, поднимается на лифте наверх и, спрятавшись между этажами, дожидается прихода к Веронике очередного любовника. Учитывая, что он постоянно торчит возле своей подзорной трубы, ему известно время визитов, какие-то привычки мужчин… Дверь лифта открывается, какой-нибудь Анатолий или Дмитрий появляется перед дверью Вероники, Аркадий достает пистолет с глушителем и стреляет в него, после чего так же на лифте спускается вниз, возвращается домой, садится в кресло, вернее, ложится в постель…

– Вы спрашивали Веронику о цветах?

– Конечно… Она ответила, что это не у нее нужно спрашивать. Тогда я спросила: Максим? Но она так странно на меня посмотрела и сказала, что мне пора идти. Она словно оберегала меня от какой-то информации. Да, это так, потому что в разговоре она сказала, мол, ты что, бессмертная, ну, что я не боюсь ничего. Не могла же я ей сказать, что… Хотя ладно…

– Договаривайте, чего уж там.

– У меня рана в сердце, дыра, словно его пробили снарядом… Я до сих пор не понимаю, жива я или нет… – глаза ее начали быстро наполняться слезами. Валерий почувствовал себя виновным в этом затянувшемся разговоре. Ведь ясно же было, что Лиза действительно оказалась на той лестнице случайно, просто пришла по своим делам, встретиться с Максимом Шитовым, поговорить с ним о квартире. Ну не к Веронике же она приходила! Хотя кто знает этих женщин. Вдруг Вероника и была той близкой подругой, которая увела у нее мужа.

– Лиза, я должен задать вам один вопрос. Постарайтесь понять все правильно. Людмила сказала мне, что вы пережили личную драму, что ваша подруга…

– Да ничего, ничего… Я понимаю. Надо же ей было как-то охарактеризовать меня, к тому же эта история должна была вызвать у вас ко мне жалость… Ведь так?

– Не плачьте. Не хочется повторять какие-то избитые фразы вроде той, что ни один мужик не стоит женских слез… Тем более что это не так. Лиза, не сердитесь на Людмилу, она хотела как лучше. Возможно, ваше поведение там, в квартире Вероники, и можно объяснить вашим психологическим состоянием.

И хорошо, подумал Зосимов, что она обратилась со своим рассказом именно к нему, потому как расскажи она о том, что с ней случилось незадолго до убийства Вероники, кому-нибудь другому из их конторы, ее бы непременно задержали и довели несчастную женщину до истерики.

– Скажите, что еще, кроме желания нам помочь, руководило вами, когда вы решились встретиться со мной?

Он задал этот вопрос не случайно. Она вынуждена была к нему прийти, как если бы точно знала, что ее там, в доме ли, во дворе дома, видели, а потому решила опередить момент, когда ее вычислят и за ней придут. Так, во всяком случае, показалось Зосимову. И так было бы логично.

– Мне стало известно, что во дворе установлены камеры видеонаблюдения, – голос ее задрожал.

– Каким образом вам это стало известно? Кто вам об этом сказал? Кто-то из жильцов дома?

– Я не могу вам сказать… Пожалуйста, не спрашивайте меня. Тем более что это не имеет никакого отношения к делу. Вы же понимаете, что будь я убийцей и знай я это раньше, то не стала бы рисоваться там… Это было бы глупо.

– Вероника… Вы знали ее раньше?

– Нет!

– Лиза, вы что-то скрываете… К тому же ваше объяснение, что вы пришли по этому адресу, чтобы встретиться с Максимом Шитовым и поговорить о деталях аренды… Правда, все это прозвучало крайне неубедительно. Кроме того, вы пришли туда утром, в такое время, когда деловые люди обычно находятся на работе.

– Да, вы правы, я приходила туда не для того, чтобы встретиться с Максимом, тем более что я видела его накануне, я же сдала ему квартиру, я говорила. Мне хотелось узнать о нем побольше, от соседей, понимаете? Что это за человек, может, это вовсе и не Шитов… Я же сдавала ему всю свою квартиру, к тому же за большие деньги, вот меня это и насторожило. И представьте себе ситуацию, когда я поднимаюсь по лестнице…

– Почему вы не воспользовались лифтом?

– Понимаете, я не знала, что квартира Шитова находится на четвертом этаже. Вы же сами видели, что квартиры в подъезде объединены…

– Да-да, я вас понял. И что же дальше?

– Я поднимаюсь, и вдруг до меня доносятся всхлипы, плачет женщина… Я же вам уже все рассказала. Или вы хотите меня на чем-нибудь подловить?

– А разве нас не насторожила сумма, которую Шитов решил выложить за вашу квартиру, двести тысяч рублей в месяц! Он знал что-нибудь о вашем бедственном положении, о том, что ваш бывший муж оставил вас без средств к существованию? И как вы вообще нашли его? Вы расклеивали объявление?

– Я больше вам ничего не скажу… Я уже жалею, что обратилась к вам… Я только рассказала вам, что делала в подъезде, где произошло убийство, подумала, что вам будет важно узнать о других убитых любовниках Вероники… Если вы не задерживаете меня, то я пойду.

Она вскочила со своего места, но уходить не решалась. Стояла и смотрела по сторонам, потом стала разглядывать потолок. Слезы катились по ее бледным щекам.

– Вся эта история связана с кем-то?

Она повернула голову и посмотрела Валерию в глаза, словно умоляя его оставить ее в покое. Вероятно, боялась сказать что-то лишнее.

– Вы кого-то покрываете? Максима Шитова?

Она вернулась на свое место. Села, подобралась вся, стала как будто даже меньше.

– Хорошо, я расскажу, тем более что врать я не умею, да и вообще могу сделать только хуже. Моя соседка и подруга, Лена. Это она работает в цветочном магазине, где Максим покупал все эти букеты. Они с Шитовым начали встречаться, а поскольку и меня, и ее мужья предали, изменили… Словом, это была моя инициатива – узнать как можно больше о Шитове.

Накануне убийства Вероники Максим с Леной были в ресторане, там и зашел разговор о том, что я хочу сдать квартиру. Лена рассказала ему о том, в какой я оказалась ситуации, и он действительно решил снять квартиру, как бы демонстрируя свою щедрость, понимаете? Он хотел произвести впечатление на Лену. Нам он показался очень даже приличным человеком. Но эта история с цветами для Вероники… Вот я и отправилась наводить о нем справки. Узнала адрес через банк, через свою знакомую, адрес, по которому он зарегистрирован. И представьте себе мое удивление, даже шок, когда я увидела труп у квартиры Вероники, ее саму, пьяную, да еще море цветов в приоткрытой двери… Я должна была узнать о Максиме как можно больше. Я потому и сказала ей, что сама интересуюсь Максимом. Но Вероника мне так ничего о Максе и не сказала, разве что предупредила, чтобы я с ним не связывалась. И это Макс накануне моего похода на Делегатскую, когда мы договаривались с ним о квартире, рассказал о своих вынужденных визитах к Веронике, о букетах… И о том, что она в аварии потеряла ребенка… А потом, на другой день, как раз перед тем, как вы вызвали его, представившись клиентом, он сказал, что, может, никакого выкидыша и не было, что она сделала много абортов… Рассказал, как Вероника звонила ему незадолго до своей смерти, просила приехать, но застал ее уже мертвую, испугался и удрал, не вызвав полицию… Что позвонил в полицию уже с заправочной станции… Да, он мужчина, да, испугался. И что с того? Все мы – люди. У него только-только, можно сказать, начала налаживаться личная жизнь, а тут такая история… Во-первых, это он, он сам, понимаете, покупал ей эти цветы, что могло навести полицию на мысль, что Вероника его любовница, и связать ее смерть с ним. Во-вторых, он отлично знал о существовании видеокамер во дворе своего дома. В-третьих, ну кто бы ему поверил, что он покупал эти цветы, выполняя волю брата? История, сами видите, идиотская, какая-то нелепая.

Ну, вот, я вам рассказала всю правду. И если вы вызовете Лену на допрос, то просто прикончите меня, понимаете? Я обещала ей, что не стану вообще упоминать ее имя. Она так помогла мне. Протянула мне руку помощи, да я обязана ей всем, понимаете, своей жизнью!!! Прошу вас, не заставляйте меня унижаться, умоляя о малом – не трогайте ее. Она здесь вообще ни при чем. Да, она продавала цветы Шитову, но это все! Если бы не Лена, неизвестно, сидела бы я перед вами или нет. Вы не подумайте, я б никогда не покончила собой, но здоровье мое в тот момент, когда со мной все это произошло, подорвалось… Я перестала спать, есть, а когда у меня отключили электричество за неуплату, я вообще подумала, что это конец… Лена взяла меня к себе, дала возможность заработать. Да что там, я так воспряла духом, общаясь с ней, что даже взялась за кисть, я начала рисовать! Лена – очень светлый человек. Прошу вас, Валерий, не трогайте ее. Может, конечно, у нее с Максимом ничего и не получится, они встречались всего-то один раз, хотя он нравился ей давно… Но если это в ваших силах, то отпустите Макса, как это у вас называется, под подписку о невыезде. Он человек смирный, никуда не сбежит, это точно. Тем более что у него больной брат.

Зосимов пообещал ей, что в самое ближайшее время постарается разобраться в этой истории. Признался ей, не как свидетельнице, конечно, а как подруге жены, что и сам считает, что Максим Шитов не имеет к убийству Вероники никакого отношения, после чего поблагодарил ее за то, что она пришла и рассказала все, что знает.

Ее последние признания, связанные с романом Максима Шитова и Лены, помогли ему внести ясность в некоторые вопросы. Первое: рассказ Максима Шитова о событиях дня, когда было совершено убийство, полностью совпал с тем, что рассказала Лиза, кроме того, в деле имелась распечатка звонков с его телефона, которая подтверждала тот факт, что звонок Вероники действительно был произведен за несколько минут до ее смерти. Второе: стало ясно, зачем Максим Шитов, который снимал квартиру в районе Цветного бульвара, снял квартиру в доме, где проживали Лиза и Елена, ему просто хотелось поселиться рядом со своей пассией. Вероятно, ту квартиру, где он жил до этого, он намеревался оставить. То есть он ни от кого не скрывался и его перемещения были продиктованы личными обстоятельствами. Третье: Лиза пришла, чтобы рассказать обо всем, что с ней случилось, из страха быть узнанной по камерам наблюдения, о камерах же она узнала от Максима Шитова. Четвертое: предполагалось, что застреленный на пороге квартиры Вероники Александр Альбертович Никитин, студент психологического факультета университета, был третьей жертвой убийцы. Теперь предстояло найти двух предыдущих покойников: Анатолия и Диму.

Людмила, которая наблюдала за разговором мужа с Лизой, находясь довольно далеко от них, в соседнем зале, увидев, что беседа закончилась, поднялась со своего места и направилась к ним. В это время Зосимову позвонили. Женщина, представившись соседкой Аркадия Шитова, сообщила ему, что «с Аркадием беда».

– Что случилось? – в один голос спросили Людмила и Лиза.

– Садитесь в машину, поедем… – сказал Валерий. – Я и сам толком ничего не понял.

17. Лиза

Я вернулась домой на такси. Уже стемнело, шел дождь, было очень холодно, но даже если бы на улице стояла июльская жара, я все равно бы замерзла. Меня всю трясло. От слабости, от всего того, что мне пришлось пережить в этот день. Я возвращалась к Лене оглушенная тем, что натворила. Доверилась следователю, раскрылась ему. Все рассказала. И главное, о романе Лены с Максом. Не имела права, но рассказала. Сделала это, чтобы мне поверили, чтобы все события и мотивы разложить по полочкам. Я точно знаю – маленький обман рождает большое недоверие. Мы все на протяжении жизни ищем какие-то важные закономерности, которые значительно облегчили бы нам жизнь. Это как формулы, применяя которые, приводишь в порядок ход событий, прогнозируешь будущее, имеешь возможность как-то обезопасить себя. Особенно это работает в области человеческих отношений. К примеру, если бы Лена обманула меня всего один лишь раз, я никогда бы не впустила ее в свою жизнь и уж тем более не переехала бы к ней. Эту же формулу я всегда применяла и по отношению к Осе и Вале, и на бытовом, житейском уровне было все чисто, без обмана. Все слова, поступки – все было прозрачно между нами троими. И разве же могла я предположить, что эта прозрачность – театр. Что эти двое разыгрывают меня, стараясь всякий раз убедить меня в том, что они идеальны, что любят меня, каждый по-своему. Все, что каждый из них обещал мне, исполнялось, все поступки были ими тщательно продуманы, подогнаны под все мои жизненные формулы. А на самом деле они просто издевались надо мной, смеялись за моей спиной, с наслаждением тратя мои деньги и втаптывая в грязь мою любовь и доверие.

И как было жить после всего этого, как вообще строить свое будущее? Ведь мы дружили с Валей много лет. Я любила ее, как человека, как друга, я знала, что на нее всегда и во всем можно положиться. Она не допустила ни одного промаха, ни одной ошибки в общении со мной, что дало бы повод мне сомневаться в ее преданности. Что уж говорить об Осе, который, как мне казалось, пылал ко мне страстью, а на самом деле просто заставлял себя говорить мне слова любви, в душе насмехаясь надо мной.

Я вошла в подъезд, но уже перед дверью не выдержала, сползла по стенке, закрыла лицо руками и заскулила, завыла. Уж если Валя меня обманула, предала, сделала из меня посмешище, то почему я должна верить Лене? А что, если эти двое, Макс и она, тоже разыгрывают меня? Что, если мое желание появиться на Делегатской было срежиссировано Леной и Максом? Ведь расскажи кому, какое участие приняла Лена в моей жизни, мало кто поверит. Всего несколько дней прошло с тех самых пор, как я в отчаянии позвонила в ее дверь и рассказала ей о том, что со мной произошло. Она не только приютила меня, но и дала возможность заработать, убедила меня сдать свою квартиру, нашла жильца, и я даже получила деньги!

Нет, это невозможно. Она не такая, как Валя. Но если окажется, что и она тоже лгала мне, что запутала меня, заставила появиться на Делегатской, чтобы на меня повесили убийство Вероники, то тогда и жить дальше не стоит. Просто незачем. Чтобы снова и снова разочаровываться в каждом, кто попадется на твоем пути?

Нет-нет. Мое желание разыскать квартиру, где был зарегистрирован Максим Шитов, с тем чтобы опросить его соседей, было лишь моим желанием. К тому же кто мог предположить, что я увижу Веронику, что какая-то неведомая сила заставит меня смыть кровь с пола, где лежал труп… Разве что этого парня, Сашу, убил Макс? Или Лена?

Я ущипнула себя. Через свитер. Больно. Мне бы только не сойти с ума. Нормальный человек не может так рассуждать и строить такие нелепые, просто чудовищные предположения. Лена прекрасный человек. Это я подставила ее, назвав ее имя, рассказала о ее чувствах совершенно постороннему человеку. Чтобы объяснить свое присутствие на Делегатской, чтобы меня не приняли за обманщицу, чтобы меня не арестовали. Что теперь делать? Ведь стоит мне сейчас позвонить в дверь, и я не смогу молчать, расскажу Лене обо всем, что сказала Зосимову, а как иначе? Да она только и ждет, чтобы услышать мой рассказ. И если я солгу ей, а она когда-нибудь узнает об этом, то перестанет мне доверять. Значит, я должна рассказать ей правду.

Кроме этой правды, я должна буду рассказать ей еще много чего. Ужасного, страшного. Быть может, известие о смерти Аркадия Шитова заставит ее мысли двигаться в другую сторону, может, она поймет и простит меня, мой откровенный разговор со следователем?

Металлический лязг отпираемых замков и засова на двери показался настоящим громом, прокатился эхом по всему подъезду.

– Лиза, что с тобой?

Лена склонилась надо мной, помогла подняться с пола.

– Да ты вся горишь, у тебя щеки огненные… – она провела своей ледяной ладонью по моим щекам. – Ты заболела… Пойдем, пойдем… И давно ты здесь сидишь? Что случилось? Я не звоню тебе, чтобы не мешать, не отвлекать…

Словно дождавшись, когда окажусь в полной безопасности, в месте, где можно расслабиться, я, как во сне, прошла в гостиную и рухнула на диван, сжалась, подобрав ноги, и позволила укрыть себя теплым одеялом.

– Замерзла, – произнесла я, с трудом разжимая зубы. – Пожалуйста, не прогоняй меня…

– Боже, да ты бредишь! Я сейчас вызову врача.

– Никого не надо…

– Но у тебя жар. Хорошо, тогда принесу тебе аспирина, горячего чаю…

– Подожди, – я схватила ее за руку. Потом, когда она принесет мне чай, мне будет уже неловко говорить ей обо всем. Пусть она узнает о моей подлости и предательстве перед тем, как дать мне аспирин. И уж потом пусть решает, оставлять меня у себя или нет.

– Лена, я рассказала следователю о вас с Максом. Я не могла иначе. Он не поверил бы мне, было слишком много каких-то нестыковок. Но он обещал не допрашивать тебя. В сущности, ты-то вообще ни при чем.

Сказала и зажмурилась. Что сейчас будет?

– Лиза, ну рассказала и рассказала. Ты же и встречалась с ним, чтобы рассказать правду. Правильно сделала. Я, если надо будет, тоже расскажу ему о Максиме, о том, что он у меня покупал цветы. Думаешь, я не пожалела о том, что не рассказала правду капитану Суровцеву? Вела себя как настоящая дура, не знаю, чего испугалась. Ты чего плачешь? Думала, что я обижусь на тебя? Или не пойму? Ты моя хорошая…

Она обняла меня и поцеловала в макушку.

– Успокойся. Ты поэтому сидела там, в подъезде, боялась рассказать мне об этом? Так, лежи, я сейчас вернусь…

Она принесла чаю с малиной, аспирин.

– Вот, прими. Знаешь, у меня сегодня тоже был очень тяжелый день. И я тоже кое с кем встречалась. С одним своим знакомым, аж на дачу ездила на шашлыки. Просила за Макса. Вот так.

– Аркадий умер, – сказала я тихо.

– Что? – Лена замерла. Рука ее, поправлявшая волосы, застыла в воздухе. – Умер? Как это?

– Зосимову позвонила соседка и сказала, что с Аркадием, как она выразилась, «беда». Мы в кафе все трое были, я, Люда и Валера. Он взял нас с собой. Правда, оставил в машине, а сам пошел туда, к нему в квартиру… Мы, конечно, недолго сидели. Вышли потом, там, возле подъезда начал собираться народ. Ну, нам и рассказали, что после того, как следователь уехал, после допроса, из квартиры вышла Любовь Петровна, сиделка Аркадия. Ее соседка увидела, а Любовь Петровна и говорит ей, что этот допрос просто доконал Аркадия, и еще сказала, что побежала в аптеку за лекарством… Но она не вернулась. Соседка долго прогуливалась возле подъезда, все поджидала возвращения сиделки. Они вроде бы дружили, что ли… Но та так и не пришла. Тогда соседка поднялась в квартиру Шитова, вошла туда и увидела, что он лежит на полу, упал вместе с коляской… И что вроде бы не дышит… Она увидела визитку Зосимова на столе и позвонила ему.

– Но если Любовь Петровна не вернулась, так, может, она обманула соседку, что пошла в аптеку, а на самом деле просто испугалась, когда поняла, что Аркадий умер, и сбежала? От чего он умер?

– Приехал эксперт, сказал, что, по предварительным данным, смерть наступила от сердечного приступа. Но вскрытие точно покажет, что с ним случилось… Лена, он так любил эту Веронику, что просто жил ею…

И я рассказала о подзорной трубе, о которой мне поведала под страшным секретом Людмила. Так уж случилось, что Зосимов посвятил свою жену в некоторые подробности этого дела.

– Да что же это за женщина такая была, что буквально сводила мужиков с ума? Или вообще доводила до могилы? Роковая, невероятная… – растерянно бормотала Лена.

– Нет, пусть уж я буду обыкновенная, только чтобы никто не сходил по мне с ума и не доводил никого до смерти… – я выразила свои искренние чувства. – Знаешь, мне в этой истории Максима твоего жаль. Шел у своего больного брата на поводу, да вообще жил его жизнью вместо того, чтобы устраивать свою. Покупал цветы у тебя, у женщины, которая ему нравилась, прекрасно понимая, что дает тебе пищу для размышлений.

– Да уж… Сколько раз я пыталась представить, как же может выглядеть эта потрясающая женщина, его избранница. Но с этим-то вопросом мы с ним разобрались. Теперь – это убийство… И смерть Аркадия. Наверняка Максим уже в курсе, думаю, следователь ему сообщил. Какая трагедия! Надо же позаботиться о похоронах, а как он это сделает, если находится в следственном изоляторе?

– Лена, уж не собираешься ли ты ему помочь?

– Даже и не знаю…

– Я не думаю, что ты должна что-либо предпринимать. Мы знаем, что у Макса есть адвокат, думаю, что он в курсе всех его дел. А насчет организации похорон, думаю, у братьев есть все-таки родственники, а если нет, то пусть он передаст через адвоката деньги, просьбу, ну, ты меня поняла… Ты же едва с ним знакома, Лена!

Я говорила это с таким чувством, словно кто-то очень взрослый серьезный и рассудительный вселился в меня и теперь озвучивал какие-то правильные вещи. Сама же я из той породы людей, которые все всегда берут на себя, а потом, как показала жизнь, сами же и расхлебывают. Ося называл таких, как я, «терпилами». Получалось, что Лена, случайно вошедшая в мою жизнь, оказалась сделана из этого же теста. Я просто кожей чувствовала это.

– Да, ты права… Подождем, увидим…

Я понимала ее. Вернее, пыталась понять. Это у меня рана была свежая, это я еще не переболела своей личной трагедией и смотрела на мир сквозь черное стекло. Лена уже давно жила одна и, вероятно, истосковалась по мужской ласке, возможно, была даже готова к новым отношениям. Хотя вслух этого не говорила. Словно стыдилась этого. Или просто сама не знала еще, готова открыть сердце мужчине или нет.

– Ты сказала, что была у кого-то сегодня… Кто этот человек? Ты говорила с ним о Максиме? – я решила сменить тему.

– Я собиралась с ним говорить о тебе. В какой-то момент я поняла, что ты оказалась у Вероники, в том подъезде, из-за меня. Ты переживала, что рассказала следователю обо мне, а я чувствовала свою ответственность за то, что произошло с тобой.

– И как прошла встреча?

– Представь себе… Дача. Куча мужиков, солидных, наделенных властью… Они приехали к Валентину Георгиевичу, к моему знакомому, чтобы расслабиться в неформальной обстановке. В нормальной жизни, вне своей работы, они обыкновенные люди, охотятся вместе, рыбачат, когда получается. Короче, я оказалась там совершенно случайно, как ты понимаешь, и вообще была единственной женщиной. К слову сказать, эта встреча была для меня трудной, этот человек – двоюродный брат моего бывшего мужа. Но я напросилась к нему от отчаяния. Не сказать, что разговор получился. Он уже довольно много принял на грудь, у него были гости, он следил за шашлыком, постоянно отвлекался. Пока я рассказывала ему, что да как… Словом, я не уверена, что он запомнил фамилии…

– Ты рассказала ему обо мне?

– Сначала о тебе, а потом и про Макса. Я говорила ему в ухо, не уверенная в том, что он вообще меня воспринимает, и успела уже сто раз пожалеть о том, что приехала туда… И не потому, что ко мне там относились неуважительно, напротив, мне оказывали знаки внимания, угощали меня. Но, думаю, по моему лицу, по взгляду было видно, что я явилась на этот праздник жизни с проблемой. Все как-то скомканно получилось.

– Ну и ладно. Не думай об этом. Будем надеяться, что Зосимов окажется человеком и не станет тревожить ни тебя, ни меня, и что он отпустит Максима, чтобы тот похоронил брата…

За разговорами, связанными с двойной трагедией в семье братьев Шитовых, я забыла о том, что советовала Лене заняться нашими цветочными делами.

Мы обе устали, проголодались, хотелось поскорее лечь в постель. Мы вместе приготовили ужин – спагетти с соусом, заварили чай, поели, после чего Лена приняла душ и, закутанная в халат, устроилась на диване в гостиной перед телевизором. Я же после ужина набрала полную ванну горячей воды и с наслаждением грелась, пока не почувствовала, как глаза мои начали слипаться.

Мысли, тяжелые, болезненные, которые мне приходилось постоянно отгонять от себя, время от времени возвращались и, как полчища голодных крыс, нападали на меня, набрасывались, и жизнь моя тогда казалась мне большой ошибкой. Хотелось погрузиться в зеленоватую, горячую воду с головой и уже не выныривать. Слишком много потерь, разочарований. Мир, который я создавала для себя, еще недавно казался мне гармоничным, наполненным смыслом, прекрасной музыкой, красивыми вещами, комфортом и, безусловно, любовью. Где я раньше была, что делала, о чем думала и как вообще жила, что просмотрела главное, все потеряла?

С карьерой, музыкой все понятно. Это трагический случай. По сути, я стала инвалидом, повредив руку, лишилась возможности заниматься делом всей своей жизни. Рассталась с арфой. Да, я продала ее, чтобы не выплакать глаза окончательно, глядя на нее, такую теперь недоступную и желанную одновременно.

С Осей и Валентиной тоже как будто бы разобралась. Чудовища – что тут скажешь.

Но так случилось, что все это вместе повлекло за собой нищету, безденежье, которое просто добивало! Где моя чудесная кровать с красивыми кружевными простынями, где мой фарфор, где милые моему сердцу золотые украшения, которые я покупала с такой любовью… А мои шубы? Тогда, в моей прошлой жизни, все это подпитывало меня ощущением наполненности красотой, радовало меня и вдохновляло на работу. Конечно, стыдно говорить и даже думать о том, как мне тяжело было расставаться со всем нажитым, но что поделать, я такая, какая есть. И роскошь я всегда воспринимала как часть вдохновения. А какие у меня были концертные платья?!

Слезы мои капали в остывающую воду…

Может, я бы и нырнула в это зеленоватое тепло, если бы меня не привели в себя голоса. Не голос, а именно голоса. Я замерла, прислушалась. Один голос принадлежал Лене, другой – мужчине.

Неужели пришли по мою душу? Зосимов? Полиция? Прокуратура? А может, это приехал ее знакомый, тот, который слушал ее вполуха, угощая шашлыками?

Я выбралась из ванны расслабленная, еще более уставшая, совершенно без сил, надела длинный махровый халат, замотала голову полотенцем, посмотрела на себя в зеркало, и мне показалось, будто мое лицо уменьшилось, стало, как у ребенка, маленьким, розовым и совершенно глупым.

Вот сейчас я выйду и меня повяжут. В какой-то момент я поняла, что мне уже все равно. Вероятно, для моего исчезновения из этой, полной лжи и несправедливости, жизни мне не хватало еще какого-то невероятного по своему коварству события, какой-то бомбы, чтобы уж наверняка…

Я распахнула дверь и в освещенном лампой прямоугольнике двери, ведущей в гостиную, увидела силуэт целующейся пары. От кончиков пальцев ног до макушки кожа моя бурно отреагировала колющим морозцем на эту трогательную и невероятную по силе воздействия сцену.

– Макс… – прошептала я, глотая слезы.

Мне и мешать им не хотелось, но и не пожать ему руку и выразить свои соболезнования по поводу кончины его брата я тоже не могла.

К счастью, меня заметила Лена, махнула мне рукой, позвала к себе, поближе к своему счастью. Я подумала, как могло произойти, что она за такое короткое время уже успела превратить седовласого мужчину в свое счастье? Когда успела? Как не боится снова ошибиться? Мне было страшно за нее, словно она – это я, но только по прошествии нескольких лет одиночества и затворничества.

– Максим… Как же я рада вас видеть… – я вошла в комнату и во все глаза смотрела на вполне реального человека, не фантома, каким он представлялся мне какое-то время назад. – Отпустили?

– Спасибо вам, Лиза, Лена мне все рассказала.

– Вы шутите? Я здесь ни при чем… Думаю, Зосимов отпустил вас из-за смерти брата… Максим, я соболезную вам… Думаю, вам сейчас нелегко…

– Лиза, садись! Максим… Садитесь же, сейчас будем пить чай. Хотя тебе, я думаю, сейчас не до чая… Ты же голодный!

И Лена со свойственной ей живостью и проснувшейся от любви энергией принялась накрывать на стол. Подогретые спагетти, блинчики с мясом, печенье, клубничный джем.

– Похоронами заниматься еще рано, – рассказывал Максим, бросая на нас с Леной печальные взгляды. – Пока не будут готовы результаты экспертиз, тело все равно не отдадут. Между прочим, я этого и опасался, когда только стало известно о смерти Вероники. Конечно, этот его сердечный приступ…

– Так он умер от инфаркта? – решила уточнить я.

– Это предположительная причина смерти. Так вот, я в который уже раз убеждаюсь в том, что объявлять о смерти близкого человека нужно всегда очень осторожно. Если бы это делал я, то непременно бы подготовил Аркашу, во всяком случае, сделал так, чтобы он принял незадолго до того, как я ему бы это сказал, какое-нибудь успокоительное средство. А так… Вломились в квартиру, бухнули о смерти Вероники… Да еще это слово – убийство! Видели же, что человек в инвалидном кресле, что его поберечь надо, тем более что там была Любовь Петровна. Сначала бы сообщили ей, а уж она бы потом сказала Аркадию. Знаете, я вот вам сейчас говорю об Аркадии, говорю, что его нет, а сам в это еще не верю. Мне кажется, что стоит мне сейчас туда прийти, как дверь мне откроет Люба, скажет, как прошел день, скажет, что он ел, каково настроение…

– Соседка сказала, что Любовь Петровна ушла вскоре, как уехал следователь… – сказала я. – Предполагается, что она ушла уже после того, как ваш брат умер.

– Да, следователь мне это же сказал. Думаю, Люба просто испугалась. Она хорошая, Люба. Я должен буду непременно с ней встретиться, нам надо поговорить, кроме того, мне нужно с ней расплатиться. Она много сделала для нашей семьи. А у меня, представляете, нет ее адреса! Она ведь жила почти год в квартире Аркадия. Мы знали, что раньше она проживала в квартире своей сестры, Маши. Мы с Аркадием ее никогда не видели. Уверен, что Люба сейчас там и сестра пытается ей помочь пережить это горе.

– Она была так привязана к вашему брату, что его смерть для нее явилась горем? – Я не могла не выказать своего недоверия и даже какого-то заведомо неприязненного отношения к этой женщине только по той причине, что она, вместо того чтобы вызвать неотложку или полицию, как это принято делать в подобных случаях, просто-напросто сбежала.

– Я понимаю ваш вопрос… – кивнул головой Максим. Он устало посмотрел на меня. – Да, она сбежала, это ужасно, но, если вы помните, я тоже вчера сбежал… Понимал, что поступаю некрасиво, неправильно, что надо вызвать полицию и все рассказать, как было… Но сбежал! Подсознательно понимая, что Веронике-то я уже ничем не могу помочь. Вот так же, думаю, поступила и Люба. Это шок.

– Лиза, ну что ты набросилась на человека?! – Лена сделала мне «страшные» глаза.

– Да, извините, что это я на самом деле…

Я была смущена, раздосадована, злилась на себя за бестактность. Да и вообще мне надо было оставить их вдвоем, а я сидела, рассуждала, как будто кого-то могло интересовать мое мнение. Я была не то что третьей лишней, а вообще лишней, и не знала, куда себя деть. Своего дома-то у меня на тот момент как бы и не было.

– Господи, не хватало еще, чтобы вы из-за меня поссорились! – воскликнул Максим, вставая и бросаясь ко мне. Он даже как-то неловко обнял меня. – Лиза, вы все правильно говорите, правда! Признаюсь, мне так стыдно, что я просто не знаю, куда деться… И это просто счастье, что мне попался такой понятливый и человечный следователь, Зосимов. Я понимаю, большую роль сыграли вы, поговорив с ним, плюс работа моего адвоката, вы его знаете, Градов, а он зубастый и много чего может в таких делах. Кроме того, мне известно, также от Градова, что за меня замолвил слово еще один человек, Пушков… Честно говоря, я так и не понял, кого я должен благодарить за этот важный звонок…

Я осторожно направила указательный палец в сторону притихшей Лены.

– Пушков, – это двоюродный брат моего бывшего мужа, я встречалась сегодня с ним… Но, как я уже говорила Лизе, не была уверена, что он вообще слышит меня… Я ездила к нему на дачу, там было много гостей, шумно… Мне вообще показалось, что он слушал меня из вежливости… Оказывается, он все понял и помог. Удивительно…

– Лиза, Лена, думаю, что вам пора спать, да и мне тоже надо выспаться, чтобы завтра заняться вплотную поисками Любы. Спасибо за ужин, и вообще – за все спасибо!

– Макс, может, тебе дать снотворное? – спросила Лена.

Максим, который уже подошел к двери, остановился, оглянулся на нас.

– Да, пожалуй… – Я увидела, как глаза его заблестели от слез. – Не думаю, что усну сам… Аркадий… Не может быть, что его больше нет… Это невозможно. Какой инфаркт? Да он на сердце никогда не жаловался. Но его чувства к Веронике… И вот, он не выдержал такого потрясения… Но моя совесть чиста, я поступал правильно, выполняя все его просьбы. И пусть со стороны все эти мои визиты к Веронике выглядели глупыми, я-то теперь знаю, что выполнял как бы его последнюю волю…

– Макс, у тебя постель есть?

– Что, постель? У меня есть кровать, диван, одеяло… Нет, думаю, что постельного белья нет… Но это и не нужно…

– Ты иди, я сейчас принесу, – сказала Лена.

Когда за Максимом захлопнулась дверь, Лена, стараясь не смотреть мне в глаза, проговорила:

– Я понимаю его, он просто хочет побыть один… Вот только постель ему отнесу и таблетку…

– Лена! – окликнула я подругу, поймала ее руку и крепко сжала. – Ты не должна скрывать своих чувств ни от меня, ни тем более от него…

– Ты о чем? – она все же посмотрела мне в глаза. – Лиза… Разве ты не понимаешь, главное, что он здесь, что его отпустили… Ему сейчас не до меня.

– Глупости. Ты не должна оставлять его одного. Ему сейчас очень тяжело. Просто невыносимо.

– Да? Ты так думаешь? – она слабо улыбнулась, смахивая с ресниц слезинки.

– Иди к нему. Он должен выговориться, ему это просто необходимо…

Лена кивнула головой, бросилась в спальню, вышла оттуда, держа в руках стопку постельного белья и одеяло. Я открыла ей дверь, перекрестила ее спину.

– Спокойной ночи, Лена!

– Спасибо тебе за все, Лиза.

Я закрыла за ней дверь. Заперла. Вернулась в кухню, прибралась, погасила свет.

И тотчас осталась один на один со всеми своими мыслями и страхами.

Прозрачными цветными тенями стали наползать на меня картины грязных игр моего мужа с моей лучшей подругой. Я, забравшись под одеяло и закрыв глаза, продолжала видеть их обнаженные потные тела, их лица же казались мне неестественно вытянутыми, словно размазанными по невидимой стене, рты же их, черные, огромные, хохотали, исторгая чудовищные звуки и шипенье…

Так, истязаемая своими болезненными фантазиями в полусне, но все еще продолжая даже там цепляться за жизнь, я проваливалась все глубже и глубже в черноту своего отчаяния, рыдала и хрипела, катаясь на постели, не в силах проснуться, чтобы оказаться пусть даже в чужой квартире, но в какой-то все же здоровой яви.

Проснувшись глубокой ночью и чувствуя себя совершенно выбившейся из сил, мокрая, дрожащая, я набросила на себя халат и вышла из комнаты, оставив позади весь сонм чудовищ…

Включив свет на кухне, я поставила кипятиться чайник. Обыкновенные вещи – кухонные полки, банка с чаем, чашка, сахарница, баночка с джемом – все это казалось мне тогда моим спасением, той мирной уютной картинкой, которая должна была проглотить липкую черноту моих ночных кошмаров.

Я принесла из комнаты листок. Разорвала его ровно на две части, на одном листке сверху написала «Ося», на другом «Валя». Положила их перед собой. Психологи советуют выплеснуть из себя всю горечь боли и обиды словами, обращением, простой запиской, в которой ты хочешь выразить всю суть своего чувства к тому, кто попытался разрушить твою жизнь, кто причинил тебе нестерпимую боль, с которой ты живешь и к которой не можешь привыкнуть.

Я знала об этом и уже писала записки этим же адресатам. Но тогда я ограничилась великодушной фразой, одной на двоих: «Бог вам судья».

Эти записки надобно сжечь. И я тогда их сожгла.

На этот раз от великодушия осталась лишь горстка пепла, очень похожая на ту, что осталась на блюдце после сожжения скомканных записок.

Я написала на каждом листке: «Умри».

Смерть подмигнула мне, выглядывая меж этих четырех букв, оскалилась своим беззубым ртом…

И снова блюдце, зажигалка, огонь… Две смерти, адресованные мной этим нелюдям, задымились, заполыхали и погасли, превратившись в пепел…

Я открыла окно и развеяла пепел в фиолетовом холодном воздухе, и начавшее бледнеть небо содрогнулось перед моими глазами, зашаталось и вдруг замерло в ожидании первого луча солнца.

Я, убийца, вернулась в комнату, легла, укрылась одеялом и тотчас, словно напившись крови, умиротворенная содеянным, уснула.

18. Следователь

– Это дело могло быть интересным, если бы не одно обстоятельство, – признался Валерий Людмиле за ужином, когда они, уставшие, вернулись домой, и Людмила, возбужденная, суетливая, принялась делиться своими впечатлениями от увиденного и услышанного за целый день. Она говорила без умолку, высказывала свои предположения, касающиеся мотива убийства Вероники Шитовой, недоумевала по поводу странного, на ее взгляд, поведения сиделки.

– В смысле? Что ты имеешь в виду? Валера, давай я тебе еще супа подолью, а? Вот зелень… Ух, я так проголодалась. Так что ты говорил, дело показалось тебе неинтересным?

– Я говорю, что оно могло быть интересным, если бы не одно существенное обстоятельство… Аркадий Шитов был, если так можно выразиться, немного сумасшедшим!

– Да он вообще больной на всю голову! – согласилась с ним, энергично кивая, Людмила. – Кажется, я начинаю понимать тебя… Ведь если человек здоров, то мотивы его поступков можно хотя бы как-то проследить, вычислить, понять… Ты прав, в случае с Аркадием можно предполагать все что угодно. Хотя ревность, она, что называется, и в Африке ревность. А он дико ревновал свою бывшую жену, просто болел этой ревностью, возможно, она отравляла всю его жизнь… А тут еще эти мужики, ее любовники… Она словно нарочно все это делала… Чтобы позлить его… словно мстила ему за что-то…

– А я думаю иначе. Ничего она не делала ему назло. И вела себя так скорее от отчаяния, как человек, который потерял смысл жизни, который запутался, понимаешь?

– Тебя послушать, дорогой, так ты всех шлюх оправдаешь и каждой подаришь по букету цветов. Запуталась, мол, сердечная.

Валерий пропустил это мимо ушей. Он был сосредоточен.

– И Аркадий, думаю, не то что был отравлен этой ревностью. Он, Люда, жил ею. Не знаю, как тебе это объяснить. Вот отбери у него эту подзорную трубу, и что он будет делать, чем жить, чем заниматься, о чем думать?

– Думаешь, труба была для него этакое развлекалово? Не слишком ли все просто?

– Чтобы понять мотив его поступков, к примеру, и желание завалить Веронику цветами, надо бы точно знать причину их развода. Жаль, что я не заострил внимание на этом, беседуя с Максимом. Развод, думаю, он и есть развод, люди разошлись, это случается сплошь и рядом. Но вот какая нестыковка… Максим в рассказе о брате и его разводе с женой упомянул аварию, я тебе говорил…

– Да, помню.

– Аркадий был за рулем, когда врезался в столб. Он повредил себе ноги, позвоночник тоже… А Вероника потеряла ребенка. Так мне сказал, повторяю, Максим. И он же рассказал Лене и Лизе о том, что никакого выкидыша не было, что Вероника не из тех женщин, кто трепетно относится к детям, что она сделала много абортов… Почему он озвучил две разные истории, связанные с аварией?

– Ну, не знаю, но то, что Аркадий после аварии чувствовал свою вину перед женой, это очевидно! Иначе не было бы этих букетов, да и квартиру бы он, может, не оставил Веронике… Если бы, к примеру, Вероника ему изменяла и именно это стало причиной развода, то стал бы он себя так вести? Тебе действительно надо еще раз встретиться с Максимом и хорошенько его допросить.

– Ты права. Тем более сейчас, когда Аркадия нет в живых и у него как бы руки развязаны, может, он и расскажет всю правду?

– А что, если это все-таки Аркадий убил свою жену?

– Так… Стоп… Как же мне это раньше в голову не пришло?!

Валерий позвонил Володе Суровцеву.

– Не спишь? Послушай, мы же просмотрели записи с камер только дня убийства, так? А что, если Аркадий Шитов заранее спланировал убийство и, зная отлично о существовании этих камер, вошел в дом на день раньше? Или же вообще проник в подъезд, где проживала его жена, через соседний? Мы же не проверяли планировку тех объединенных квартир? Что, если в одну из этих квартир можно войти как из подъезда, где жила Вероника, так и из соседнего? Вова, ты чего молчишь? Понял? Вот и хорошо, что понял. Аркадий мог войти в свою квартиру, расположенную напротив квартиры Вероники, скажем, вечером или ночью, дождаться подходящего момента… Да-да, это я и имею в виду, на своей инвалидной коляске, а что? Это не так трудно, когда в доме есть лифт. Он выехал из своей квартиры, сначала убил ее любовника, когда тот вышел из лифта и собирался уже позвонить в дверь, любовника, третьего по счету. Потом через какое-то время позвонил в дверь Вероники, она открыла ее, Аркадий выстрелил в нее, затем въехал на своей коляске в лифт, поднялся или опустился, чтобы вернуться в ту квартиру, которую он использовал для своих перемещений, и через нее спокойно покинул дом… Ведь когда мы просматривали записи, нас интересовал конкретный подъезд… Сиделка? Вполне вероятно, что она помогала ему. За деньги, конечно… Завтра утром займись камерами, просмотри внимательно записи предыдущего дня. А Шаповалов с Казанцевым пусть разыщут сиделку…

– Да уж, работка у тебя тяжелая, – сказала Людмила, ставя перед мужем большую чашку с чаем. – Вот печенье, конфеты, пей.

– Спасибо.

– Знаешь, вот увидела сегодня Лизу, поговорила с ней и подумала, что мне на мою жизнь вообще грех жаловаться. К тому же я с тобой чувствую себя защищенной, понимаешь? А вот она осталась и без мужа, и без подруги, еще и руку себе повредила… Без денег… Хорошо, что у нее появилась приятельница, которая поддерживает ее.

– Да она потому и вляпалась в эту историю, что чувствовала себя обязанной этой своей новой подруге, Лене. Иначе чего ей делать-то было в том подъезде?

– Важно, что ты помог ей, успокоил… Ты вообще молодец, Максима отпустил… Оказывается, в этом мире многое от тебя зависит. Я так тобой горжусь!

– Не гордись. За Шитова позвонили. Побеспокоились. Хотя я бы его и так отпустил. Может, цветы он носил Веронике по просьбе брата, но уж убивать ее он по его просьбе вряд ли стал бы…

– Валера, а я могу тебя кое о чем попросить?

Людмила присела на колени к мужу, обняла его.

– Ты меня так накормила, что теперь проси, что хочешь, – он зарылся лицом в ее пахнущие шампунем и дождем волосы.

– Я могу помочь тебе в твоем расследовании? Мы бы с Лизой…

– Люда!

– Ну, ты же взял нас сегодня с собой, и мы тебе не мешали! А вдруг мы бы заметили что-то такое, что твои эксперты пропустили?

– Люда, то, что я сегодня взял вас с собой, было моей ошибкой. Я и сам не знаю, зачем я это сделал… Просто надо было действовать быстро. Но в следующий раз ничего такого не будет. Моя работа в твоих глазах окутана туманом романтики, и тебе кажется, что все опасное и страшное, что только может произойти с людьми нашей профессии, меня никоим образом не коснется, но это не так! Это дело: смерть Аркадия, убийство Вероники, которое на первый взгляд может показаться семейной трагедией, на самом деле, возможно, является сложным и запутанным преступлением, за которым тянется уже пять жертв! И неизвестно, что будет дальше…

– Как это – пять?

– А так. Три любовника Вероники плюс сама Вероника и Аркадий. Может быть, преступник пытается убедить следствие в том, что все эти убийства совершены исключительно из ревности. Любви, ненависти, то есть, что все эти преступления – преступления страсти! Человеческой страсти! Но вдумайся сама – пять трупов. Чего ради убивать ни в чем не повинных мужиков?

– Как это… не повинных…

– Вероника не была замужем, а потому имела право встречаться с кем угодно. Но речь сейчас не об этом. А о том, что ты должна вообще постараться не думать об этом деле.

– Но почему?

– Да потому что это опасно. С тебя и сегодняшнего дня хватило. Все, разговор окончен. Пойдем уже спать.

– Подожди… Ты сейчас сказал одну важную вещь. Ты сказал, что преступник как бы пытается убедить следствие в том, что все эти убийства совершены из-за страсти. А что дальше? Ты не закончил свою мысль…

– Предполагаю, что эти преступления вообще не связаны с Вероникой…

– Как это?

– Да очень просто. Слишком уж все явно, ярко, если хочешь. Вероника – девушка легкомысленная, с кучей любовников, да вдобавок пьющая. Аркадий – свихнувшийся от ревности ее бывший муж. Казалось бы, мотив всех этих преступлений очевиден. Но это-то меня и настораживает. Я называю подобные преступления отвлекающими, поскольку основной мотив и основная жертва, ради которой и затевался весь этот спектакль, здесь, в истории с семьей Шитовых, выглядят как второстепенные. К примеру, основная цель убийцы – Дмитрий, один из любовников Вероники, музыкант, играет на фаготе, судя по рассказу твоей подруги Лизы. Может, он кому-то задолжал или замешан в криминале, например, да хоть с наркотиками! И его убивают в ряду других любовников Вероники. Просто чтобы отвлечь следствие от основной жертвы…

– Я понимаю… Что ж, может, оно и так. Да только как все это узнать, вычислить?

– Не забивай себе голову, дорогая… Говорю же, занимайся своими делами, а я – своими. Не лезь в это дело. Если не послушаешься меня и вы с Лизой займетесь самодеятельностью, то можете, во-первых, помешать следствию, во-вторых, действительно, случайно нащупав верный след, стать мишенью преступника, и тогда от вас тоже избавятся… Оставь это дело нам, профессионалам, договорились?

– Договорились, – неуверенно проговорила Людмила. – Но…

– Никаких «но». Спокойной ночи!

19. Максим

Как же много всего произошло с тех пор, как я, переполненный любовными чувствами, сидел в ресторане «Пикколино» напротив Лены и поедал пасту с морским гребешком. Благословенное время, пусть и слегка омраченное моим вынужденным рассказом об Аркадии.

Вместо того чтобы говорить о своей любви к ней, о том, как у меня кружится голова, когда я заглядываю в ее декольте, позволяющее мне любоваться ее пышной грудью, или мысленно целовать ее красные губы, мы тратили время, говоря о других людях. Она рассказала мне о Лизе, о том, что та, оказавшись в сложном положении, вынуждена будет сдавать квартиру, я же – о своем несчастном брате. Я понимал, что она немного нервничает, что неспокойна так же, как и я, а потому темы рождались случайные, нейтральные. Зато я узнал, что она мечтает о своем цветочном магазине…

Потом был невероятно удачный, быстрый переезд в Лизину квартиру, и все, казалось бы, складывалось наилучшим образом, я был на расстоянии, можно сказать, вытянутой руки до моей ненаглядной Леночки. И тут произошла эта ужасная история, которая сделала меня в глазах двух женщин, а потом и в глазах следователя трусом!

Как могло случиться, что я сбежал с места преступления? Чего я испугался?! Что меня заподозрят в убийстве Вероники? Ну да, заподозрят, больше того, повесят на меня это убийство, поскольку (как позже выяснилось) она была убита буквально перед тем, как я появился в квартире. Об этом свидетельствовали камеры видеонаблюдения. И доказать, что я ее не убивал, да еще и при отсутствии улик, указывающих на настоящего убийцу, было бы просто невозможно. Тем более что Вероника была мне не чужой, она ведь бывшая жена моего брата, которую я целый год практически заваливал букетами цветов, а это предполагало какую-то романтическую историю…

Почему я не рассказал Лене всю правду, а выдумал историю с аварией и последующим за ней выкидышем? Предположил, что эта история будет выглядеть более логично и правдоподобно, чем истина. Как же часто мы прибегаем ко лжи, чтобы только не показаться глупцами? И как часто ложь действительно спасает нас, делая наши поступки в глазах других людей внешне более благородными, оправданными серьезными мотивами и логикой. В жизни-то все иначе, в ней много случайностей, некрасивых историй и поступков, продиктованных просто слабостью характера или заблуждением. И как жаль бывает, когда даже самый благородный порыв в результате каких-то не зависящих от нас обстоятельств выглядит нелепо, глупо.

Как удачно складывалась история с Лизиной квартирой, я с удовольствием заплатил ей кучу денег, чтобы только поближе подобраться к Елене. Быть может, я бы и дальше выглядел в глазах этих чудесных женщин эдаким добрым волшебником, если бы не мое позорное бегство с места преступления. Хорошо, что у меня хватило ума честно признаться им в том, что этот мой поступок был вызван естественным страхом оказаться в тюрьме за преступление, которого я не совершал. Надеюсь, что они меня поняли.

Как я и предполагал, меня очень скоро задержали, следователь Зосимов задавал вопросы, ответы на которые мне давались с трудом. Понятное дело, меня расспрашивали о Веронике, о ее браке с Аркадием, об этих цветах, которые всем уже оскомину набили. Я понимаю, каждый занимается своим делом. Вот и Валерий Зосимов тоже. Да только я и понятия не имею, кто мог желать Веронике, этому испорченному цветку, смерти! Да, она великая грешница, да, запуталась женщина в себе, в своих любовниках, но за это не убивают. Единственный человек, у которого был мотив, – это Аркадий. Но даже я, вполне адекватный, нормальный человек, должен был обладать определенным мужеством, чтобы собраться с духом, найти нужные слова и рассказать всю правду. Но это не моя тайна, а потому, пока Аркаша был жив, мне следовало молчать. Я просто не имел права рассказывать о том, какие отношения сложились между ним и Вероникой уже после их развода. Поэтому историю о бесплодии Вероники, наступившую вследствие аварии, устроенной Аркадием, которую придумал для Елены, я благополучно рассказал и следователю. Думаю, он ее проглотил. Однако его интересовали мои отношения с Вероникой. А какие у нас были отношения. Подозреваю, что мы в последнее время просто ненавидели друг друга…

Я должен, должен был все рассказать Елене. Но как, если меня держали в следственном изоляторе? А что, если Аркадий начнет говорить, что-то объяснять, это станет известным Лене, и она поймет, что я ее обманул?

…Едва мы оказались одни, в моем новом жилище, стены которого, я думаю, еще хранили отголоски хрустальных переливов арфы, как я бросился к Лене и сжал ее в своих объятиях.

– Господи, просто не верится, что меня отпустили… Я уж приготовился к самому худшему… Кого мне благодарить? Тебя, птичка?

Мне хотелось осыпать Лену ласковыми драгоценными именами, как брильянтами, хотелось держать ее в своих объятиях до тех пор, пока мы не пустим друг в друга корни, как два взрослых, готовых к цветению, растения. Я, обнимая ее, рассказывал своими нежными прикосновениями о своем глубоком одиночестве, о том, как искал такую восхитительную женщину, как она, и как я буду любить ее до самой смерти. Своими объятьями я словно клялся ей в любви и что готов сделать все, чтобы она была счастлива.

Я, мужчина, не приученный к громким фразам, пытался донести до моей возлюбленной взглядами, поцелуями, прикосновениями всю поэзию любви, весь романтический восторг от радости встречи и предчувствия счастья.

Внутри меня просыпалось чувство, неизведанное мною прежде, новое, сильное, какое-то даже стихийное, и все мои мысли и желания были направлены только на то, чтобы быть рядом с Еленой. Я всегда полагал, что такие сильные чувства могут испытывать друг к другу люди, хорошо знавшие друг друга. Мы с Леной хоть и виделись довольно часто, но объяснились в своем желании познакомиться поближе всего-то пару дней тому назад! Но я уже успел полюбить, и все вокруг меня заиграло новыми, свежими красками.

– Во-первых, – Лена перевела дух после долгого поцелуя и взглянула мне в глаза, – скажи спасибо, что тебе достался такой хороший следователь, как Зосимов.

Она была такая милая в своей нарочитой серьезности и кокетстве!

– Во-вторых, – она осторожно провела ладонью по моей груди, словно проверяя, не призрак ли я, – за тебя попросил один мой знакомый, можно сказать, родственник… Я так испугалась за тебя и за Лизу, что просто не могла не задействовать свои связи.

– Скажи, ты считаешь, что я трус, раз сбежал оттуда, от Вероники? Оставил ее?

– Мы уже об этом с тобой говорили. Нет, не считаю.

Робкий от природы, когда дело касалось женщин, я вдруг осмелел, взял Лену за руку и повел за собой по гулкой, полупустой квартире с голыми стенами в спальню, где незадолго до своего задержания успел постелить постель…

…Глубоко за полночь, когда голова Лены лежала на моем плече, а сам я, счастливый, влюбленный, вдруг с горечью осознав, что потерял брата, решил рассказать всю странную правду об Аркадии и Веронике.

– Разве ты еще не все рассказал?

Лена приподнялась и склонилась надо мной, ее мягкие теплые волосы упали мне на грудь.

– Только, пожалуйста, если у тебя с Вероникой был роман, лучше молчи…

– У меня не было никакого романа.

Я сказал чистую правду. Зачем рассказывать о том, какой болезненной любовью ко мне была одержима Вероника. Уж не знаю, что она хотела от меня, но мне всегда казалось, что она испытывает ко мне чувство, сродни чувству собственницы, и что она так всегда распалялась, находясь рядом со мной, исключительно из-за того, что я был к ней равнодушен. Ответь я ей взаимностью, и она потеряла бы ко мне всяческий интерес.

Не знаю, не будь она женой моего брата и встреть я ее при других обстоятельствах, может, я и испытал бы к ней вполне определенное мужское чувство. Но я всегда воспринимал Веронику как родственницу, а потому у меня никогда не возникало желания, в какие-то моменты мне даже хотелось ударить ее, привести в чувство. Я же видел, что она делает с моим братом, как обманывает его, как дразнит, как провоцирует…

– Я очень хорошо помню тот день… Была зима, холодно, гололед. Мы с Аркадием жили тогда еще на одной площадке, ты знаешь, где это… на Делегатской… Я заглянул к нему за эскизами новых орнаментов, которые он придумал для одного своего хорошего знакомого архитектора… Речь шла о большом заказе, строился дом в Подмосковье, и хозяин хотел деревянные панели для своего кабинета и много чего еще по нашей с Аркашей части… Аркадий, надо сказать, вообще был инициатором нашего бизнеса. Он художник, понимаешь? Мы начинали с шахмат, делали на заказ, подарочный вариант… Шахматы необыкновенные, когда-нибудь я тебе покажу альбом, там такая резьба! Сказка!

Потом на нас вышел один человек, у него галерея в Праге, он стал заказывать у нас шахматы, поступил заказ на коллекцию деревянных солдатиков… После – карточный столик для одного знакомого, и так пошло-поехало… Мы взяли кредит, закупили необходимое оборудование… Находили по всей России мастеров по резьбе, помогали им с жильем… Не думаю, что тебе это интересно… Просто я хотел рассказать тебе, что у нас все получилось! Мы стали зарабатывать хорошие деньги. И вот как раз в этот момент, когда мы с Аркашей встали на ноги, в его жизни и появилась Вероника. Аркаша влюбился в нее без памяти, завалил подарками и в конечном счете сделал ей предложение. Лена? Ты еще не спишь?

Лена пошевелилась, еще плотнее прижалась ко мне, и я почувствовал на своей шее ее теплое дыханье.

– Я слушаю тебя, и мне очень интересно… – сказала она чуть слышно. – Аркадий сделал ей предложение.

– Ты не представляешь себе, как я отговаривал его от этого брака. Я пытался объяснить ему, что Вероника – это не та женщина, с которой можно связать свою жизнь. Что она вообще не создана для семьи. Да, безусловно, она была тогда очень красива, и когда Аркадий бывал с ней где-то, у друзей ли, в ресторанах, все мужики сворачивали шеи, глядя на нее. И я видел, как мой брат горд, что рядом с ним такая красавица и что только он ею обладает… Слепец! Он не видел ее долгих холодных взглядов, которыми она окатывала его… Не чувствовал ее презрения, совершенно необоснованного, которое она к нему испытывала. Но, надо отдать ему должное, он все эти месяцы после свадьбы не прекращал работать, и ему нравилось то, что он делает. Думаю, он был тогда счастлив по-настоящему. Он любил Веронику и любил свою работу. Он просто летал тогда… И светился от счастья.

– Постой… О каком презрении идет речь? За что Вероника его презирала?

– За то, что он ничего не знал о том образе жизни, который она вела за его спиной. О многочисленных мужчинах, с которыми она встречалась.

– А ты знал?

– Знал.

– А почему же не сказал ему?

– Я говорил. Я всегда был с ним честен. Я даже нанял частного детектива, чтобы тот проследил за Вероникой, чтобы доказать, что она ему не верна, и результатом его работы явилась целая папка с фотографиями Вероники, где она была замечена с другими мужчинами.

– И что? Почему же он не развелся с ней?

– Понимаешь, когда человек не хочет чего-то видеть и воспринимать, то он это и не видит. Он ужасно злился на меня за то, что я поручил следить за его женой, и в какой-то момент мы с ним крепко поссорились. Он сказал, что ненавидит меня… И тогда я понял. Его нужно просто оставить в покое. Оставить в том мире, который он сам для себя придумал. Ведь важным для него было то, что Вероника все-таки остается его женой, что она с ним, понимаешь? Что она как бы его собственность… Словом, все это очень сложно.

– Да ничего не сложно… просто он любил ее, вот и все. Прощал ей все… Любовь это вообще своего рода болезнь, ты не находишь?

Я подумал тогда, что это же определение можно было смело отнести и к моему скоропалительному и полыхающему чувству к Лене.

– Может быть, – состорожничал я, в душе соглашаясь с ней. – Словом, я решил оставить его в покое, хотя не скрою, что к Веронике в то время уже испытывал стойкую неприязнь. Да что там, я ее ненавидел… Может быть, даже в душе желал, чтобы она исчезла навсегда. Нет, не умерла, чтобы оставила в покое моего брата…

– А он сам в то время был еще здоров? Я правильно понимаю?

– Да, я просто отвлекся. Я же начал рассказывать о том, с чего начался весь этот кошмар. Я был у Аркадия дома, мы с ним пили пиво, он показывал мне эскизы, мы разговаривали, и нам было хорошо… Я хочу сказать, что у нас было отличное настроение. И вдруг раздался телефонный звонок. Аркадий взял трубку. Он слушал, а я смотрел на него и видел, что лицо его меняется, щеки порозовели, как это бывает при высокой температуре, а на лбу выступила испарина. Он не мигая смотрел на меня… Потом просто выключил телефон, и все. Что случилось, спрашиваю я его. Он не сразу ответил. Выяснилось, что позвонил какой-то мужчина, не совсем трезвый, и, смеясь, сказал ему, что Вероника только что была с ним и теперь едет домой… Что он отговаривал ее садиться за руль, но она все равно поехала… Потом произнес какие-то мерзкие подробности того, что между ними происходило, и добавил что-то о маленькой красной родинке, по форме напоминающей малину, что на ягодице Вероники… Когда я это услышал, то и сам почувствовал, как краснею. Кулаки мои сжались…

– И кто же это был?

– Да это неважно… Важно другое. Аркадий быстро оделся и вышел на улицу. Я не понимал, зачем ему нужно ее встречать… Ну да, она выпила… Но она не первый раз садилась за руль в нетрезвом виде. А потом я подумал, что у него другое на уме… Что он хочет что-то сделать с Вероникой… Мне бы спуститься с братом вниз, чтобы помешать этому, но тут я понял, что это не мое дело и что если Аркадий прибьет эту гадину, то я сделаю все возможное, чтобы помочь ему избежать наказания. И только. Я меньше всего тогда беспокоился о Веронике.

Лена, которая, как я видел, находилась в состоянии полудремы, вдруг села рядом со мной, обхватив руками свои колени. Волосы ее, цвета спелого каштана, залитые лунным светом, казались почти белыми.

– Да что случилось? Что он с ней сделал?

– Я стоял на балконе и все видел… Ее машина въехала во двор и на скорости врезалась в бежавшего ей навстречу Аркадия. По сути, она сбила его, едва не убила, он повредил себе позвоночник и ноги…

– Так это Вероника была за рулем! То есть все наоборот?! Но тогда я вообще ничего не понимаю. О каком тогда чувстве вины можно говорить? Все эти цветы… Что это значило?

– Очень скоро выяснилось, что Аркадий никогда не поднимется, что он пригвожден навсегда к инвалидному креслу. И мой брат, чтобы не взваливать на Веронику бремя ухаживания за больным да к тому же еще и нелюбимым мужем, чтобы не «ломать», как он выразился, ей жизнь, сам подал на развод, отпустил Веронику.

– И? Что она?

– Ну, во-первых, она ничего не помнила. Во-вторых, она совершенно спокойно отнеслась к разводу, подписала все бумаги. И когда Аркадий подарил ей квартиру, ограничилась простым телефонным «спасибо, Аркаша».

– А цветы? Зачем он дарил ей цветы? За что?

– Он думал, что этими цветами и подарками он спасет ее, понимаешь?

– Конечно, нет!

– Вот и я тоже не понимал. Думаю, он надеялся на то, что в ней проснется человечность, совесть, любовь, он верил, что у нее есть сердце. Хотя мне иногда казалось, что эти цветы – просто нить, которая еще какое-то время могла связывать его с ней. И эти мои назойливые визиты, которые просто бесили ее, и эти манипуляции со шторами, когда я раздвигал их, чтобы он мог подсматривать за нею…

– Но это же грязно, недостойно! – воскликнула Лена. – Ты же понимал, что так нельзя… Ты несколько месяцев заваливал ее цветами. Как она тебя еще не спустила с лестницы?

Это был идеальный момент, когда я мог раскрыть ей всю правду до конца и рассказать о том, что Вероника любила меня и что мои визиты к ней, пусть и по просьбе Аркадия, с одной стороны, причиняли ей неудобство и дразнили ее, с другой – я знал, что она ждала их.

– Я вот что подумала…

Лена неожиданно поднялась с постели, завернулась в простыню, включила лампу и, окончательно проснувшаяся, с головой, полной вопросов, села рядом со мной на кровати, взяла меня за руку.

– Макс… А тебе никогда не приходило в голову, что Вероника могла тебе просто не открывать дверь? Однако она открывала. Зачем? Говоришь, что эти цветы были как бы нитью, связывающей Аркадия с Вероникой. А мне вот кажется, что эти букеты связывали Веронику… с тобой. Она была влюблена в тебя, да? И ты это знал. Возможно, и ты тоже любил ее, да только держался от нее на расстоянии, поскольку она была женой брата… А? Макс, ты чего молчишь? У вас с ней был роман? Или Аркадий вообще ни при чем и все эти цветы ты дарил ей от себя, таким образом выражая свои чувства?

Если бы разверзся потолок и на меня опрокинулось бы небо с холодным дождем, я не удивился бы так, как удивился, услышав слова Лены.

– Ты любил ее? И ты убивал всех ее любовников? Звонок в дверь, она открывает и видит у порога труп… Господи, какой ужас…

И не успел я опомниться, как остался один. Где-то очень далеко от меня хлопнула дверь.

Я закрыл глаза. Кровь стучала в моих висках. Я стиснул зубы.

Только идиот мог, заполучив в постель женщину, всю ночь рассказывать ей о своем проблемном брате и его шлюхе-жене.

Я встал, принял душ, быстро оделся и вышел на улицу. Сел в машину и поехал на улицу Огарева.

Москва была оранжевой от мигающих светофоров, светящихся витрин и казалась сонной, расслабленной, уставшей. Я мчался по широким и пустынным улицам, в открытое окно врывался свежий холодный воздух.

Я с трудом нашел нужный мне дом, позвонил в домофон.

20. Лена

Я вернулась домой и, стараясь не шуметь и не включая света, двинулась в сторону своей спальни.

– Лена? – раздался встревоженный голос Лизы. – Ты чего вернулась? Что случилось?

В ее голосе звучало разочарование, как если бы она предчувствовала что-то нехорошее. Да и сон ее, похоже, был тревожным, неспокойным.

Вспыхнул свет. И это яркое электрическое облако осветило не только гостиную, но и словно обнажило мою душу. Слезы хлынули из глаз, в горле застрял комок невысказанных слов сожаления, раскаяния и отчаяния. Я бросилась к сонной, в пижаме, Лизе, она обняла меня, принялась нервно и как-то очень энергично, будто желая этим спасти меня, гладить по голове.

– Ну-ну, успокойся… Надеюсь, ничего страшного все же не произошло… Пойдем чайку попьем…

Я долго не могла успокоиться, и, рассказывая Лизе историю Аркадия и Вероники, хотела услышать ее мнение по поводу моего предположения относительно связи Макса со своей невесткой.

– Думаешь, я не права? – спрашивала я ее, обливаясь слезами. – Вся эта история с цветами дурно пахнет… Очень дурно. И в прямом и в переносном смысле.

– Да уж, могу себе представить, какая вонь стоит в квартире Вероники сейчас… Не думаю, что Макс вот прямо сейчас бросится прибираться там, выбрасывать все эти букеты, освобождать вазы…

– Возможно, у Вероники жива мать, и ее наверняка оповестили, Макс же и оповестил. Как думаешь?

– Возможно. Макс тебе по этому поводу ничего не говорил?

– Да говорю же тебе, я сбежала… Как представила себе его рядом с этой особой, которую ты мне так красочно описала, так просто дурно стало… И вообще, представь себе, мы же с ним… были близки, нам было так хорошо… С чего бы ему начать этот разговор об Аркадии?

– Ну, это ты напрасно… Он – живой человек. Какое-то время он был на седьмом небе от счастья, что ты с ним, что вы вместе. А когда первые приятные волнения улеглись, ему захотелось уже душевной близости. Возможно, он просто хотел рассказать тебе правду, чтобы потом, если вдруг эта информация о наезде на Аркадия всплывет, ты уже была бы в курсе, понимаешь? Думаю, что он просто не хотел тебе и дальше лгать о Веронике. И какая бы нелепая эта правда ни была, он решил донести ее до тебя.

– Думаешь, я напрасно так вспылила?

– Трудно сказать… Я полагаю, что ты сама не уверена в Максиме, что в этой сложной и трагичной истории Аркадия и Вероники слишком много вопросов, да и образ Вероники наталкивает на определенные мысли… Да, ты права, такую, как она, не остановил бы тот факт, что Макс – родной брат ее мужа. И если предположить, что она была неравнодушна к Максу, то соблазнить его ей вообще не составляло труда. А уж условий для этого – великое множество. Я понимаю, тебе неприятно все это выслушивать. И я могла бы сказать тебе, что не верю в его роман с Вероникой. Но просто я сейчас сама такая… никому не верю… Возможно, окажись рядом с тобой кто-то другой, ты бы успокоилась и вернулась к Максу. Но мой Ося был такой… невинный с виду, что ли… Ты понимаешь, о чем я? Подлецов не видно. Они скрывают свою сущность за благопристойной внешностью… пускают в ход обаяние, честный взгляд, нежность, улыбки…

– Понимаешь, какой-то нереальный мотив поступков Аркадия… С одной стороны, он поступает как бы благородно, отпускает ее от себя, инвалида… А с другой – мучает ее букетами, как бы напоминает о себе, одиноком.

– Хоть и нельзя говорить о покойниках плохо, но эти его поступки смахивают на садизм, он эгоист… – сказала Лиза. – Хотя все равно жаль его, конечно. Жил человек, талантливый, интересный, любил до беспамятства свою жену, терпел все ее выходки, измены, а она его чуть не убила… И вот теперь, после ее смерти, он и сам не выдержал…

– Знаешь, я вдруг поймала себя на том, что есть два Максима, Один – в которого я влюблена, это приятный мужчина, которого я знаю с тех самых пор, как он стал покупать у меня цветы, и с которым мы были в ресторане, с которым я провела сегодня ночь и которого знаешь ты… А другой Максим – тот, что был плотно завязан с братом и Вероникой и который, по сути, жил жизнью брата. И вот того, другого, который почти каждый день бывал у Вероники, я и боюсь. Понимаешь, о чем я?

– У меня тоже такое же чувство… Возможно даже, у меня оно острее, ярче, ведь я видела Веронику, разговаривала с ней. Ладно, Лена, думаю, что на сегодня нам с тобой впечатлений хватит. Пойдем спать. Я лично хочу принять таблетку, чтобы уж наверняка уснуть.

– И мне тоже дай. Надо выспаться, отдохнуть. Да, я же не рассказала тебе самое главное! Мне предложили выкупить мою «Бархотку»!

…Я проснулась, увидела склонившуюся надо мной Лизу.

– У нас гости, – сказала она, и по выражению ее напряженного лица я поняла, что что-то случилось.

– Кто? – прошептала я, желая спрятаться под одеяло, чтобы никого не видеть.

– Людмила Зосимова. Она на кухне. Я приготовила ей кофе. У нее вид человека, которому есть что нам рассказать.

– Зосимова? А… Поняла… Который час?

– Ты не поверишь – половина двенадцатого. Мы с тобой все проспали…

– Так таблетки же… Я сейчас.

Я приняла душ, оделась и пришла на кухню поприветствовать гостью. Одетая просто, в джинсы и свитер, Людмила, наша ровесница, выглядела очень молодо, свежо. Минимум косметики, розовая помада, аккуратно уложенные волосы, ухоженность – вот такой я увидела жену следователя Зосимова.

Мы познакомились.

– Мы уже выпили по чашке кофе, теперь твоя очередь, – сказала Лиза, ставя передо мной чашку с кофе.

Я тряхнула головой, прогоняя остатки сна. На душе было тревожно. Неспроста она пришла сюда, к нам домой.

– Валера не разрешает мне совать нос в это дело, – начала Людмила, она говорила быстро, нервно. – Но кое-что мне стало известно. Во-первых, я как бы случайно подслушала все утренние телефонные разговоры Валеры, во-вторых, его помощник, Володя Суровцев, – мой должник, я когда-то выручила его жену деньгами… Словом, у меня появилась возможность получать информацию по этому делу практически из первых рук!

– Хорошо… – произнесла я как-то вяло. – Можно на «ты»?

– Да, конечно!

– Люда, что случилось? Почему ты здесь?

– Они ищут Максима.

– Как это «ищут»? Он же дома!

– Нет. Его нигде нет.

– А зачем его ищут?

– Это утро выдалось урожайным в плане информации. Сейчас расскажу все, что знаю.

Первое. Нашли ту женщину, сиделку. Наши опера постарались, разыскали адрес ее родной сестры. Она живет где-то на Масловке. Приехали, долго звонили в дверь, никто не открывал. Стали опрашивать соседей, выяснилось, что вчера после обеда видели Любу, сестру Марии Калмыковой. Получается, что сразу после того, как умер Аркадий Шитов, его сбежавшая сиделка направилась прямиком домой к своей сестре. И никто не видел, чтобы она выходила из квартиры. Это старый дом, там все живут по многу лет и друг друга знают. Мария работает помощником повара в кафе, где-то в Выхино. Короче говоря, пока думали, что делать, вернулась сама хозяйка – Мария Калмыкова. На вопрос, не знает ли она, где ее сестра, она ответила, что скорее всего дома, потому что она осталась без работы, человек, за которым она ухаживала, умер. Калмыкова открыла квартиру, пригласила оперов войти… И там они увидели…

– Эта сиделка, она что, тоже умерла? – перебила ее тихим сипящим голосом Лиза.

– Да. Ее нашли в кухне, на полу… Рядом с ней разбитый стакан… В кухне сильно пахло сердечными каплями. Вероятно, ей стало плохо, она накапала себе лекарства, но выпить не успела, упала и умерла. Вызвали «Скорую», врач сказал, что это похоже на инфаркт. Мария была в шоке, вообще не могла говорить… Правда, соседи сказали, что Люба была очень привязана к своему пациенту, я так поняла, к Аркадию, и для нее его смерть, вероятно, стала настоящим потрясением…

– Из-за этого ищут Максима?

– Подожди… Экспертиза установила, что на лестничной площадке, рядом с квартирой Вероники, есть следы коляски Аркадия.

– Что-о? – я не поверила своим ушам. – Это как?

– Вот и я поначалу не поверила… Но Валера сам лично просматривал видеоматериал с камер наблюдения, причем не в день убийства Вероники, а за два дня до того. И там на видео – Аркадий. Правда, на нем темные очки, кепка с козырьком, теплая, темная, замаскировался, понимаете, и сам он в какой-то куртке. И въезжает он в… соседний подъезд!

– Я не поняла, когда он там был? – спросила Лиза.

– Вечером, в половине десятого.

– Кажется, я понимаю, – сказала Лиза. – Я ведь там была, предполагаю, что Аркадий мог попасть в свой подъезд, к Веронике, через чужую квартиру… Ну и дела!

– Так что в деле появились новые улики…

– Хочешь сказать, что Аркадий, у которого лопнуло терпение, глядя на то, как развлекается его бывшая жена, поначалу их просто отстреливал, а потом убил и Веронику? – спросила Лиза.

– Во всяком случае, как сказал Володя, мотив железный, – произнесла, пожав плечами, Людмила. – Так что, если все это подтвердится, будут найдены свидетели, которые видели Аркадия въезжающим в дом, проникающим в свой подъезд, то с твоего Максима вообще снимут всякие подозрения…

Людмила посмотрела на меня и нахмурила брови.

– Люда, но его же и так отпустили… А ищут его, я так поняла, чтобы рассказать об Аркадии, о том, что его зафиксировала видеокамера… Кстати, а есть видео, где он покидает дом?

– Я ожидала этот вопрос. Странно, но нет.

– Как это?

– Непонятно. Просмотрели все записи полностью за два последних дня. Есть, как он заезжает в соседний подъезд, а вот как выезжает – нет…

– Значит, эта его коляска была камуфляжем, вот что я вам скажу! – с жаром воскликнула Лиза. – Он туда въехал, после чего в подъезде слез со своей коляски и пошел по своим делам. По страшным делам… Через какую-то квартиру прошел в свой подъезд…

– Я тоже об этом подумала, уверена, что и всем это показалось подозрительным… – сказала Людмила. – Но зачем ему тогда, спрашивается, человеку, который отлично знал о существовании видеокамер, вообще было показываться там в своей инвалидной коляске? Зашел бы, переодетый, ногами… без коляски…

– Так, может, это был все-таки не он?

– Да в том-то и дело, что эксперты, работающие на месте преступления, взяли образец пыли, я не знаю, словом, какой-то смыв с пола и сравнили с частицами пыли и грязи на колесах коляски, и все совпало. Кроме этого, сделали слепок следов колес коляски… Это была точно его коляска.

– Интересно, какой образец пыли взяли, если я там все промыла с «Доместосом»? – спросила Лиза.

– В том-то и дело, что на колесах были частицы не только крови, которую не так-то просто отмыть, но и «Доместоса»…

– Значит, – сказала Лиза, – Аркадий появился на лестничной клетке после того, как я вымыла ее, и это точно он застрелил Веронику. Так, стоп. Оружие? Стреляли из одного пистолета?

– Да, пистолет «макаров». Был зарегистрирован на имя Сычова, как сказал Володя, личность в Москве известная, бандит, он и несколько его подельников два года тому назад промышляли в Подмосковье грабежами, орудовали в частных домах, на автозаправочных станциях. Правда, его застрелили в прошлом году.

– Надо же, купил пистолет, зарегистрировал на себя… – удивилась я. – А потом и палил из него?

– Нет, вот он как раз не палил. Несколько человек были ранены его подельником…

– Послушайте, эта история уже выходит за рамки обыкновенного убийства из ревности, – сказала Лиза. – Откуда у Аркадия мог оказаться пистолет этого бандита Сычова? Разве что кто-то из окружения Сычова был клиентом Аркадия? Я имею в виду, что Аркадий мог выкрасть этот пистолет во время ремонтных работ в каком-нибудь особняке, где проживал либо сам бандит, либо кто-то из его знакомых, родственников.

– Да, такое возможно, – согласилась я. – Да только сделать он это мог до того, как по нему проехалась Вероника… То есть когда он был здоров и самостоятельно передвигался, приблизительно год тому назад или даже раньше. Конечно, я понимаю теперь, зачем следователю понадобился Максим. Он мог бы помочь в этом плане, ответил бы на вопросы твоего мужа…

– Лена, ты точно не знаешь, где он? – спросила меня Людмила.

– Нет, правда, не знаю…

Людмила бросила быстрый и осторожный взгляд на Лизу, сощурила глаза, задумалась, словно сомневаясь в чем-то.

– Люда, что еще случилось?

– Понимаете, вот просто не знаю, что делать и как себя вести… Лена, я знаю, что ты встречаешься с Максимом Шитовым…

Лиза отвернулась к окну.

– Да, встречаюсь, и что? Ты что-то еще о нем узнала? Он тоже наследил в той квартире?

– То, что он наследил, это ты и без меня знаешь. Он же был там, его следы повсюду – и в подъезде, и в квартире, везде! Но я хотела сказать тебе другое. Постарайся взглянуть на эту историю глазами постороннего человека.

– Ты хочешь сказать, что я должна допустить, что это он… убил Веронику?

– В деле появилась информация, которая тебя расстроит… Но я должна тебе все рассказать. Ноутбук Вероники. С ним поработали и обнаружили ее дневник. Это раньше девушки записывали все в тетрадь. А сейчас все в электронном виде.

– Да что там?! – не выдержала я.

– У них был роман. Это все, что мне сказал Володя. Никаких подробностей.

Меня бросило в жар от этих слов. Я закрыла лицо руками, словно желая скрыть от моих подруг отразившиеся на нем переполнявшие меня горькие чувства – отчаяние, страдание, разочарование. Еще стыд. Мне стало стыдно, что я вновь позволила мужчине себя обмануть.

Под моими пальцами пылали щеки.

– Без подробностей, говоришь… – сказала тихо Лиза. – Это не считается. Важно все-таки узнать, что там написано. Дневник – вещь очень интимная и сложная. И там есть место фантазии, мечтам. Вы понимаете, о чем я?

– Я ему так и сказала… – с трудом прочистив кашлем горло, проговорила я. – Предположила, что эти букеты, будь они неладны, посылались хоть и Аркадием, что было подтверждено самим Аркадием…

– Не совсем, – мягко заметила Людмила. – Дело в том, что допроса Аркадия как такового не было. Ему стало так плохо после того, как он узнал о смерти жены, что сиделка была вынуждена сделать ему укол… Это она, Люба, подтвердила, что букеты Веронике покупались по просьбе Аркадия, кроме того, в квартире, где он проживал, действительно нашлось и другое подтверждение ее слов – чеки из цветочного магазина…

– Но Макс мог бы этого и не делать… – не выдержала Лиза. – Мог бы и не покупать эти цветы! Уж нашел бы слова, чтобы отговорить брата тратить такие огромные деньжищи… Так что, хоть мне и тяжело об этом говорить тебе, Лена, но вполне возможно, что эти цветы были пропуском Максима в ее квартиру, в ее жизнь…

– Я и сама это предположила, я же говорю… Ладно, хватит уже об этом. В конечном счете нас с вами это не касается. И я благодарна тебе, Люда, что ты пришла к нам и все рассказала. Хватит уже очаровываться… Так нельзя. И я не сержусь на тебя, Лиза. Ты была права, когда останавливала меня… Я же и сама с самого начала чувствовала, что вся эта история с цветами… И зачем он стал выбрасывать букеты? Просто начал ненавидеть Веронику после того, как она поменяла очередного любовника… Да что там, я не удивлюсь, если выяснится, что это все-таки Максим пристрелил ее. Уф… не хочу больше ничего слышать ни о Максе, ни об Аркадии… Грязная, пахнущая кровью и алкоголем история!

– Да подожди ты… Не кипятись! – воскликнула Лиза. – Послушайте, почему вы все забыли об одной немаловажной детали… Люда, тебе что-нибудь известно о финансовой стороне жизни братьев Шитовых?

– Да… немного… Володя сказал, что фирма их процветает, сейчас эксперты изучают бухгалтерские документы… Надо сказать, что прежде эта фирма принадлежала обоим братьям, но неделю назад Аркадий Шитов отказался от своей доли в фирме, в деле есть копия документа, заверенного нотариусом…

– Еще один вопрос Максиму, – вздохнула я. – Зачем Аркадию понадобилось отказываться от своей доли в столь прибыльном бизнесе?

– Причин не так уж много, – ответила Лиза. – Первая – он просто решил отойти от дел из-за болезни. К тому же он доверял брату. И вторая – его заставили. Но в это мне не верится…

– Что-то слишком много вопросов… – сказала я. – И, конечно же, на многие мог бы ответить Максим. Я бы на месте твоего мужа непременно поговорила с лечащим врачом Аркадия. Это во-первых. Хотя, если он на убийство отправился на коляске, значит, передвигаться самостоятельно не мог. Во-вторых, откуда взялся пистолет, принадлежавший бандиту Сычову? В-третьих, надо бы опросить окружение жертв, я имею в виду любовников Вероники, может, они знают что-нибудь об отношениях Вероники с бывшим мужем или его братом.

– Лена! – Лиза взглянула на меня, нахмурив брови. – Зачем ты забиваешь себе голову всем этим? Живи своей жизнью! В любом случае зачем тебе мужчина с проблемами?

Она сказала, что думала, и была права, но почему-то мне стало невыносимо от этой озвученной правды, просто нестерпимо… А еще было стыдно от того, что я снова чуть не провалилась по уши в выдуманную любовь, в несуществующие чистые отношения между мужчиной и женщиной, о которых мечтает любой нормальный человек. Повсюду грязь, измены, обман, предательство, подлость… Так, может, мне действительно уйти в сторону? Даже если предположить, что между Вероникой и Максом никогда ничего не было, что это она любила его, все равно, эмоциональная зависимость Макса от брата – это ненормально.

– Ладно, девочки, мне пора!

– Спасибо тебе, Люда! – сказала Лиза.

– Да, спасибо тебе, – я искренне была благодарна Людмиле за ее участие. – Надеюсь, что у вас не будет проблем из-за этого дела.

– Я тоже на это надеюсь! Лена, вы не унывайте. Быть может, все еще уладится и Максим ваш найдется и прольет свет на все эти тайны и непонятности… Хотя плохо, конечно, что он пропал.

Мы тепло распрощались с Людмилой и, оставшись вдвоем, какое-то время молча осмысливали услышанное.

– Надеюсь, ты не обижаешься на меня? – спросила Лиза. – Я не перегнула палку?

– Знаешь, в этом деле трудно перегнуть палку, – вздохнула я. – Это же надо – так увязнуть в чужих проблемах. И все из-за чего? Из-за кого? Только из-за меня, из-за моего желания найти свое счастье. Хотя что такое счастье по большому счету?

– Ты меня спрашиваешь? – горькая усмешка тронула губы Лизы. – Меня? Хорошо, я скажу. Для меня лично счастье – это любимый и любящий муж, семья, дети. Все то, к чему я стремилась. Детей у нас не случилось, знаешь, словно бог уберег от такого папаши… Но я уверена, они еще будут. Даже без мужа. Вот приду в себя, познакомлюсь с более-менее приличным мужчиной, пусть и женатым, и рожу от него ребенка. Надеюсь, что и с работой, с деньгами к тому времени у меня тоже все наладится…

– Вот если бы мы нашли где-нибудь восемь миллионов рублей, тогда я выкупила бы «Бархотку» и мы с тобой начали бы наш бизнес!

– Восемь миллионов…

– Приблизительно сто сорок тысяч евро. Понятное дело, что кредит я брать не стану, знакомых, которые одолжили бы мне лет на пять такие деньги, у меня тоже нет…

– Быть может, я продам свою квартиру, куплю жилье поменьше и мы выкупим «Бархотку»? Поверь, я не шучу. Квартира огромная. Она стоит дорого.

– Я даже не знаю, что и сказать…

– Я была в твоем магазине, видела, как идет торговля, уверена, что у нас все получится!

О таком предложении я не могла и мечтать!

Как же странно устроен наш мозг! Еще недавно я горевала по поводу своей внезапно рухнувшей личной жизни, а теперь вот на пару с Лизой мы размечтались о том, как будем открывать наш, собственный, магазин!

Мечты захлестнули нас, и мы с Лизой словно ожили, кровь забурлила в наших венах, мы почувствовали себя даже счастливыми!

21. Следователь

После тщательнейшего просмотра видеоматериала, предоставленного ему Борисом Петровичем Масловым, Валерий понял, что зашел в тупик.

Как могло случиться, что инвалид на коляске заехал в подъезд, поднялся наверх, застрелил Веронику, затем каким-то образом добрался до ее окна (в квартире Вероники никаких следов от колес коляски не обнаружено!), чтобы выбросить пистолет. Уже этот план кажется невероятным, немыслимым фантастическим. Но ведь он и не покинул дом! Его коляска, если верить видео, так и осталась в доме. Спрашивается, как же Аркадий вернулся к себе домой? Неужели ему помогла Люба?

В кабинет Зосимова постучали.

– Да, войдите!

– Вы позволите? – в кабинет просунул голову Маслов.

– Борис Петрович! Как хорошо, что вы пришли…

Зосимов даже встал, чтобы поприветствовать своего добросовестного помощника, человека весьма достойного, вольного и очень ответственного.

На Маслове были новые джинсы, голубой джемпер и желтые замшевые ботинки. Видно было, что он надел все самое лучшее, новое, современное.

– Садитесь, пожалуйста!

Он усадил пенсионера рядом с собой, напротив раскрытого ноутбука, и снова включил записи.

– Вот смотрю, смотрю, но признаков инвалидности ни в ком не нахожу… Вы понимаете, о чем я? Все жильцы дома перемещаются бодро, уверенно… Сто раз пересматривал запись с Аркадием, увеличивал, как мог, чтобы убедиться в том, что это он… Вроде он… Но начиная с времени убийства Вероники никого, кто напоминал бы его, я не увидел. Может, там был вовсе и не он!

– Я, собственно говоря, чего пришел-то… – неуверенным голосом начал говорить Борис Петрович, и брови его, словно удивляясь его смелости, поползли вверх, к аккуратным розовым залысинам. – Я же тоже изучал видео, внимательно все рассматривал, потому как понимал: ну не мог Аркадий раствориться в доме, исчезнуть… Он же реальный человек! Значит, каким-то образом покинул дом. Причем без коляски.

– И?!

– Нашел некоторое несоответствие… Быть может, это мелочь, ерунда… Давайте посмотрим запись в день убийства, я даже запомнил точное время – 14.37, практически сразу после убийства. Смотрите…

Он ловко включил видео, чувствовалось, что он уверенно пользуется ноутбуком.

– Видите? Из того самого подъезда, куда заехал Аркадий на коляске, выходит наша соседка, всем нам, жильцам, хорошо известная Кира Осиповна Мейер. Знаете, вот говорят про соседок-пенсионерок, что все они сплетницы и все такое… Наша Кира в этом плане – человек прекрасный, душевный, всем всегда помогает, когда кто болеет или деньги нужны… Ее дети все разъехались кто куда, муж умер давно. Единственное существо, которое она любит и к которому привязана, ее собачка, болонка Фиби. Безобиднейшее существо! Вот, смотрите, видите! – вдруг оживился Маслов, и Валерий увидел на экране вышедшую из подъезда полноватую женщину в темном плаще, которая вела на поводке белую собачку.

– Да, вижу вашу Киру, и что? Я видел ее уже миллион раз! – сказал, вздохнув, Зосимов.

– Дело в том, что Фиби – девочка, понимаете? А вот теперь давайте прокрутим на несколько секунд назад, и вы увидите, что эта собачка справляет нужду по-мужски! Лапку задирает, видно?

– Что? Вы хотите сказать, что это не та собачка? Я правильно вас понимаю?

– Полагаю, что да. К тому же это животное ведет себя, посмотрите внимательно, очень нервно, она дергает за поводок, ей не нравится быть на поводке… В то время как наша Фиби – существо очень спокойное и никогда не ведет себя так… Да я просто уверен, что это не та собака, это не Фиби! Думаю, что это и не Кира! Темный плащ – такой найдется в гардеробе почти каждой женщины… Еще этот зонт. Ну, да, накрапывал дождь, это верно, но в данном случае он используется, чтобы скрыть лицо… Жаль, что лица этой женщины не видно, но я уверен, что это подмена, что это не Кира… Думаю, это и есть как раз тот человек, который въехал в подъезд на инвалидной коляске и вышел вот в таком обличье. Вполне допускаю, что это мужчина, может, и Аркадий, который замаскировался под Киру, чтобы не привлекать к себе внимание. И если мы остановимся на этой версии, то тогда из нашего дела исчезает элемент фантастики: получается, что в подъезд въехал инвалид, а вышла «женщина», соседка с собачкой. Причем женщина, которую во дворе знают абсолютно все! Вот почему я поначалу и не обратил на нее никакого внимания.

Поблагодарив Маслова за ценное наблюдение и выразив ему свое восхищение, Валерий снова остался один на один со своими невеселыми мыслями.

Дело Шитовых оказалось настолько серьезным и трудным, что он растерялся. А еще Валерию было стыдно, что, оказавшись в квартире Аркадия Шитова и увидев мужчину в инвалидной коляске, он сразу позволил сиделке сделать ему успокоительный укол, лишив его возможности давать показания. Получается, что Валерий Зосимов допустил прокол. И сейчас, когда в деле об убийстве Вероники появились еще три трупа (убийства трех ее любовников), то есть оно разрослось, Зосимов впал в уныние.

Итак. Неизвестно, кто был на коляске в доме Вероники, Аркадий или подставное лицо, инфаркт, однако, случился у настоящего Аркадия Шитова.

Теперь Люба. Может, она и замешана была каким-то образом в деле об убийстве Вероники, скорее всего, она помогала Аркадию расправиться с бывшей женой. И делала она это наверняка за большие деньги. Но и ее теперь не расспросишь – она тоже умерла, и тоже от инфаркта!

Максим Шитов вообще исчез. Хотя есть и другой вариант: он мог пропасть не по своей воле. Возможно даже, что его убили. Но это в том случае, если все эти убийства, внешне притянутые к личности Вероники, на самом деле связаны с делом Сычова, с его бандой.

Но вот каким образом все эти дела могут быть связаны, Зосимов не представлял.

Мысли его снова и снова возвращались к следам коляски в подъезде.

Как могли следы колес от коляски оказаться на лестничной площадке, если, скажем, убийца все же не больной, обезноженный Аркадий, а кто-то другой, здоровый, кто, застрелив Веронику, надел на себя черный плащ и, скрывая лицо зонтом, вышел из подъезда (причем из соседнего подъезда, а не из того, где находилась квартира Вероники) с фальшивой болонкой Фиби.

Если убийца ходил на своих двоих, то зачем ему было кататься по лестничной площадке на коляске?

И получалось, что убийство Вероники из ревности теперь, с появлением новых данных, выглядело куда уже не так однозначно.

Кто выиграл от смерти жертв?

Вероника, как это ни странно, успела позаботиться о своем завещании. Ее квартира, единственная недвижимость, которой она владела, была завещана Аркадию! Остальное же имущество – машина, драгоценности, мебель – она завещала своей матери, Маргарите Васильевне Зиминой.

Вот еще одна драматическая история! Оказывается, Вероника не общалась с матерью долгие годы, с тех пор как закончила школу.

Зосимов знал, что мать Вероники вызвали, она уже в Москве, остановилась в квартире дочери, где ждет, когда можно будет ее похоронить.

Вполне возможно, что именно эта женщина и приоткроет какие-нибудь семейные тайны, связанные с браком Вероники и Аркадия.

Валерий позвонил Людмиле, чтобы только услышать ее голос. Сказал, что будет поздно, что у него встреча, и поехал на Делегатскую.

…Он простоял несколько минут перед дверью в квартиру Вероники, рассматривая в который раз место преступления.

Информация, которую он получил от Лизы, была тщательно проверена, и факты подтвердились. Действительно, в январе уехал из дома и не вернулся Анатолий Еремин, тридцати девяти лет, нигде не работающий мужчина. По словам его родной сестры Анжелики, заявившей о его пропаже, он отправился к своей знакомой Веронике, и больше она его не видела. Недавно Анжелика Еремина улетала отдыхать в Турцию и должна была уже вернуться.

В феврале в полицию обратилась мать молодого музыканта, артиста ансамбля старинной музыки фаготиста Дмитрия Васильева, Ирина Константиновна Васильева. Из заявления следует, что он отправился на свидание к девушке по имени Вероника и не вернулся.

Этих двух женщин, Анжелику Еремину и Ирину Васильеву, Валерий решил навестить сразу же после визита к Маргарите Зиминой, матери Вероники.

Валерий поднялся на этаж выше, последний, пятый, осмотрелся. Две квартиры. На третьем вообще двери заштукатурены, на втором – одна квартира, на первом – тоже. Скорее всего, жильцы этого злополучного подъезда вообще ни при чем. Домработницы, родственники… Возможно, убийца Вероники был знаком с кем-то из обслуги одной из квартир, позаимствовал ключи с тем, чтобы потом ими воспользоваться. И этот кто-то, кто дал ключи от квартиры постороннему, теперь, когда в доме совершено убийство, будет молчать. Это как правило.

Или же убийца, знавший о видеонаблюдении, появился в доме, в квартире напротив жертвы, не за один день, а за два, за три…

Или же, что тоже возможно, вообще проживает в этом доме. Кто знает, кому еще насолила Вероника.

Эксперты, работавшие в квартире Максима Шитова, то есть в квартире, расположенной напротив квартиры, где проживала Вероника, обнаружили помимо следов обуви Шитова отчетливые следы коляски Аркадия. На сухом чистом паркете передней был хорошо виден (в деле имеется фотография) грязный след колеса. А колеса были грязные из-за дождя на улице. Следовательно, убийца на коляске все-таки был в квартире Максима, может, поджидал удобного момента, чтобы выехать, позвонить и, когда Вероника откроет дверь, выстрелить.

Но кто? Кто ее убил?

Снова вопросы закрутились по кругу…

Он позвонил. Дверь открыли не сразу. Он увидел мельканье в дверном глазке. Значит, в квартире кто-то был. А что, если как раз там скрывается Максим?

– Кто там? – наконец раздался тихий женский голос.

– Следователь Зосимов.

Дверь открылась, и он увидел невысокую хрупкую женщину в черном платье, черной косынке, завязанной на затылке, и в черных очках. Бледная кожа, розоватый маленький нос и бледные губы.

– Маргарита Васильевна?

– Да, это я, проходите, – произнесла чуть слышно женщина.

В квартире гулял ветер. Все окна были распахнуты. В воздухе слегка ощущался запах тины.

– Что? Холодно? Я сейчас все закрою.

Маргарита Васильевна, не дожидаясь ответа, поспешила закрыть окно в гостиной, затем в спальне и кухне.

– Я и сама уже замерзла, – донеслось до Зосимова, который осматривал изменившуюся обстановку квартиры. Он заметил, что в доме нет ни одного цветка. Все вазы, как солдаты, выстроились вдоль стены в гостиной. Квартира приобрела сиротливый, но очень чистый и опрятный вид.

– Вы не представляете, сколько ведер с этими засохшими вениками я выбросила… Вот уж поистине людям деньги некуда девать. Я знаю, сколько все эти букеты могли стоить.

После того как в квартире закончили свою работу эксперты, Маргарите Васильевне позволили жить там, навести порядок. Можно было представить себе, какие мысли одолевали ее, пока она находилась в квартире, прикасалась к вещам убитой дочери. И сколько вопросов у нее возникло по разным поводам…

– Вы еще не нашли убийцу Веронички? – спросила Зимина, приглашая Валерия за стол на кухне. Вскипел чайник, она разлила чай, поставила на стол вазочку с конфетами. – Угощайтесь. Чай необыкновенно вкусный. А уж конфеты… У нее весь буфет полный конфет, печенья разного… Видно, что это подарки. Вот ведь судьба, да? – она горько усмехнулась. – Ее так сильно любили, что не выдержали и убили.

– В смысле?

– Да это я так…

– Скажите, Маргарита Васильевна, когда вы последний раз видели свою дочь?

– Не помню. Мы с ней очень давно виделись. Ни я, ни она особо не горели желанием. Однако я все эти годы продолжала любить ее, но только не ту, которую буду хоронить, а другую, совсем еще девочку, неиспорченную, чистую, добрую и очень ласковую. Вот так.

Слезы хлынули из глаз, выражение лица при этом у нее не изменилось.

– Конфликт? Ссора?

– Не знаю, как так случилось, что я просмотрела ее… Вроде бы всегда была с ней, была уверена, что она мне доверяет… А когда умер муж, выяснилось, что дочь живет с его другом, другом нашей семьи, Фимой…

– Фима – это кто?

– Ефим Дворкин, говорю же, друг моего мужа. Не знаю, где и когда они схлестнулись с Вероникой, но эта история просто убила меня. Она была еще школьницей и, выходит, бегала к нему на свидания. Хотя, скорее всего, он сам за ней заезжал и увозил к себе. Думаю, он ее и испортил. Окончательно. Убил все чистое и прекрасное, что только могло быть в прелестной, талантливой и красивой девочке. Думаю, она тогда же повредилась рассудком.

– Как это? Не понимаю…

– Перестала адекватно воспринимать мир. Стала циничной и как-то быстро устала от жизни.

– Откуда вам про это известно? Ведь вы же с ней не общались.

– Сначала я ее прогнала. Знала, что она переехала жить к Фиме. Потом стала искать с ней встреч. Я видела, как ее привозят на машине, куда-то увозят. Видела, что он одевает ее, как куклу, что она вся сверкает брильянтами. И понимала, что потеряла ее навсегда. Что она никогда больше не вернется в нашу скромную квартиру, что ей не о чем будет говорить со своей несовременной матерью. Она для меня умерла…

– И все эти годы вы не интересовались ею?

– Мне повезло с зятем. Когда я узнала, что Вероника вышла замуж, я сама нашла Аркадия, познакомилась с ним и взяла с него слово, что он не расскажет Веронике о том, что мы с ним общаемся. Аркадий был единственным человеком, который понимал меня и который рассказывал мне о Веронике.

– Маргарита Васильевна, чтобы найти убийцу вашей дочери, нам необходимо узнать о ней как можно больше. Кто мог бы желать ей смерти? Или – кому выгодна ее смерть?

– Понятия не имею…

– Расскажите об отношениях Вероники с Аркадием.

– Да там все просто. Он любил ее, обожал.

– Он знал о том, что в ее жизни был Ефим?

– Подозревал, что она продолжает встречаться с ним, что Вероника и Ефим более близки, чем они с ней… Вы не представляете себе, как Аркадий страдал!

– В доме есть семейный альбом?

– Да, конечно… Я как раз вчера весь вечер рассматривала… Это старые снимки, ведь в последнее время все фотографии скачивают в компьютер, я по себе знаю… А компьютер, насколько я поняла, взяли на экспертизу. Вот я и листала альбом, вспоминала. Сейчас принесу.

Маргарита Васильевна была довольно молодой еще женщиной, и если бы не черная одежда, траурная косынка, она могла бы сойти за ровесницу своей дочери. Движения ее были быстры, и вся она, казалось, переполнена энергией.

Она вернулась с двумя толстыми альбомами. Открыв первый, который оказался свадебным, она показала Валерию чудесную пару – красавицу Веронику с Аркадием.

– Почему они расстались?

– А вы не знаете? Моя дочь не заслужила такого мужа, как Аркадий. – Маргарита пожала плечами. От нее пахло терпкими духами, словно она специально полила себя ими, желая избавиться от нестерпимого запаха разлагающихся цветов. – Эту историю мне рассказала Люба, с которой я потом подружилась. Люба – это сиделка, думаю, вы ее знаете.

Маргарита сказала это таким обыденным тоном, что Зосимов вдруг понял, что эта женщина, запечатанная самой смертью в стенах этой квартиры и на какое-то время выпавшая из реальной жизни, могла и не знать о смерти своего любимого зятя, равно как и смерти сиделки! Он решил выслушать ее не перебивая.

– И что же это за история?

И тут, к удивлению Зосимова, он услышал совершенно другую версию события, послужившего причиной для развода супругов. Со слов Маргариты выходило, что это Вероника, будучи в нетрезвом виде, наехала на своего мужа, сделав его инвалидом. И он, чтобы не взваливать на нее бремя ухода за тяжелобольным, отпустил ее на все четыре стороны, дав ей развод.

– Вот вы мне скажите как мужчина, – задумчиво проговорила, уставившись в одну точку на стене, Маргарита. – Для кого существует и процветает в прямом смысле этого слова индустрия живых цветов? Для кого цветочные магазины заполняются огромными букетами? Думаете, для честных и порядочных женщин? Уверена, что и вы тоже знаете ответ… Нет, нет и еще раз нет! Все эти прекрасные цветы, которыми была заставлена квартира Вероники, выращиваются для таких вот красивых и порочных женщин, какой была моя дочь. Можете осуждать меня, но я хочу сказать правду. А заодно все-таки добиться и от вас ответа: почему так? Почему так? Неужели плотское удовольствие, которое мужчины получали от моей дочери, заслуживает всех этих трат, цветов, подарков, драгоценностей? Наверное, я упустила что-то главное в жизни? Может быть, вместо того, чтобы жить в браке, достойно, уважая мужа и ухаживая за ним, не изменяя ему даже в мыслях, надо было завести себе десяток любовников, как это делала моя дочь, и жить себе, нигде не работая, ничем не занимаясь, разве что… в постели? Вам странно, что я говорю подобные вещи о своей мертвой дочери? Но вы поймите меня! Мы с Вероникой – антиподы. Я была хорошей и верной женой, а потом вдовой… И для меня измена мужу приравнивалась к большому греху. Моя же дочь, напротив, словно стремясь мне что-то доказать, пусть и неосознанно, выбрала совершенно другой путь… Скажите, вы вот часто покупаете своей жене цветы?

Зосимов смутился. Что тут ответишь? Нет, не часто. Почти никогда. Разве что по праздникам. И не сказать, что он очень заморачивался по этому поводу или испытывал стыд. Считал, что это все несерьезно, неважно.

– Честно? Нет, не часто.

– Я так и думала.

– Вы только что сказали очень важную вещь, – он попытался вернуться к интересующей его теме, – что это не Аркадий, а ваша дочь наехала на мужа да еще будучи нетрезвой… Так, может, вы мне ответите, зачем же он после всего этого дарит ей квартиру и заваливает цветами? Или же эти цветы были от другого человека, скажем, от его брата Максима?

– Это Аркадий. Хотел пробудить в ней совесть вот таким странным способом. А Максим просто не мог ему отказать.

– Аркадий не мог убить Веронику?

– Что-о? Ну вы даете! Что за вопрос?! Чтобы Аркадий убил Веронику? Какой бы она ни была, а он лучше всех знал ее сущность, у него бы рука не поднялась на нее. Даже если бы он ее люто возненавидел… Поверьте мне, Аркадий не такой.

– Но следы его инвалидной коляски были на лестничной клетке перед квартирой Вероники.

– Значит, это была не его коляска. К тому же самостоятельно он никогда бы не смог добраться туда. Даже учитывая, что он живет поблизости и ему всегда и во всем помогает Люба, все равно, он не стал бы… Или вы думаете, что Люба помогла ему добраться до Вероники и позволила ему пристрелить ее? Это полный бред!

– Но там следы именно его коляски!

– Говорю же, это нереально! Вы явно не там ищете!

– Хорошо. А что вы думаете, кто мог желать смерти Веронике?

– Я думаю, ее вообще убили по ошибке. Потому что ее, при всех ее недостатках, грехах, дурном характере, пьянстве, словом, вы поняли меня… Так вот, ее убивать не за что. Она никому не мешала. Любовники? Конечно, можно предположить, что ее вычислила, нашла жена одного из ее мужиков, и что? Думаете, эта женщина пришла бы и убила ее? Ну тогда ее должны были пристрелить или отравить еще лет десять тому назад, когда она была помоложе, не пила и выглядела куда лучше, здоровее… К тому же разве убийством любовницы можно остановить блуд мужа? Не будет Вероники, он все равно найдет, с кем изменить. Проще пристрелить самого мужа.

– Но ее убили. А перед этим застрелили вот прямо здесь, за этой дверью, еще трех человек! Трех мужчин.

Маргарита замерла, брови ее полезли вверх. Видно было, что услышанное никак не укладывалось в ее маленькой аккуратной голове.

– Трех мужчин? И кто такие?

– Приятели Вероники, – уклончиво ответил Зосимов.

– Ясно, что за приятели. Теперь понимаю, почему вы подозреваете Аркашу. Но все равно это не он. Возможно, Веронику любил еще кто-нибудь… Но должна сразу предупредить – это и не Ефим. Он привязан к ней как к самому близкому существу. Уж не знаю, какие точно отношения между ними были в последнее время, но, несмотря на свою злость и осуждение Ефима, я все эти годы была относительно спокойна за Веронику, зная, что он у нее есть. Не знаю, как вам все это объяснить… Да, понимаю, может, я заблуждалась и мне не надо было быть столь категоричной по отношению к своей дочери, но теперь-то уже ничего не исправишь… Но я всегда знала, что она сыта, здорова. И что если возникнут какие-нибудь серьезные проблемы, то у нее есть Ефим. Вот так.

– Не Аркадий, не Ефим… понятно. Еще скажите: Аркадий действительно не мог самостоятельно передвигаться на ногах?

– А… Понятно… Подозреваете, что он симулировал? Не думаю. Да если бы Аркаша встал и пошел, я бы непременно об этом узнала. Мы часто с ним видимся, перезваниваемся. Нет, нет…

– А помимо ног, позвоночника… его сердце? Он никогда на него не жаловался?

– Да вроде нет. Но об этом лучше спросить у Любы.

– Хорошо. Теперь Люба. Что это за человек? Откуда она? Как они с Аркадием познакомились?

– Максим обратился в одно агентство, искал сиделку. Сначала у Аркадия была медсестра, Татьяна, но потом она вышла замуж и уехала, кажется, и вот прислала вместо себя Любу. Что она за человек? Добрая, ответственная, Аркадий ею очень доволен. Она не просто за ним ухаживает, она ему служит! Думаю, что она благодарна ему за то, что он хорошо ей платит, да и живет она на всем готовом. У них хорошие, доверительные отношения.

– Она не замужем? У нее дети есть?

– Кажется, у нее никого, кроме сестры, нет. Вы что же, и ее тоже подозреваете?

Валерий собрался с духом и осторожно, подбирая слова, сообщил ей наконец о смерти Аркадия и Любы.

– Два сердечных приступа, вам не кажется это странным? – не давая ей возможности прийти в себя и пытаясь ее отвлечь, спросил он.

Она подняла голову, их взгляды встретились.

– Вы просто не знали, как мне сказать об этом? Поэтому так медлили? Потрошили меня, расспрашивали об Аркаше в то время, как знали, что его нет… Это жестоко.

– К сожалению, в моей профессии довольно часто приходится прибегать к подобным методам, но что поделать, тем более что у нас с вами одна и та же цель – найти убийцу Вероники!

– Да, конечно… – она болезненно усмехнулась. – Ваша профессия… Так, постойте. Мне надо собраться с мыслями… Что же это получается? Веронику убили, а Аркадий… умер? Инфаркт, говорите? Но он только в прошлом месяце, мне Люба говорила, был в больнице. Где его обследовали… И кардиограмма у него хорошая! Никаких проблем с сердцем у него не было. А Люба… Да она вообще была как лошадь! Она Аркашу на руках носила, в прямом смысле! Я не знаю, конечно… Но чтобы эта здоровенная Люба так расстроилась от смерти Аркаши, что померла… Что-то мне в это не верится.

– Мне тоже. Вот, ждем результаты вскрытия. Инфаркт – это предварительный диагноз.

– Подождите… Ведь Аркадий был очень состоятельным человеком, они на пару с Максимом владели фирмой, там еще такое трудное название на английском «Голден…».

– Да, я в курсе.

– И кому же теперь все достанется? Максу? Господи прости… – Маргарита перекрестилась. – Одна нехорошая мысль пришла… Но как пришла, так и ушла.

– Не так давно Аркадий отдал свою долю брату.

– Да? Надо же! Хотя… Аркаша ему доверял безгранично. Думаю, это даже правильно. Что же это получается? Максу достается и эта квартира? Ведь Вероника завещала эту квартиру Аркадию… Теперь же, когда Аркадия нет, она достанется брату как единственному наследнику?

– Скажите, что еще вы знаете о Любе? Может, она с кем-то общалась? У нее были подруги?

– Да ничего я о ней не знаю! Спросите у Макса, он-то точно все знает.

На столе лежала раскрытая книга. Должно быть, Маргарита Васильевна, чтобы как-то отвлечься, читала ее.

– Что за книга? – спросил он, пытаясь разглядеть обложку.

– Эмиль Золя, – она слабо улыбнулась. – Удивительно, в квартире я не нашла вообще ни одной книги! А тут – эта старая, потрепанная книга…

– Вы позволите мне взять ее? – Он вдруг подумал, что эту книгу мог оставить в квартире убийца.

– Вы где ее, кстати, нашли?

– Да вот прямо здесь, на столе, и нашла. Словно Вероника ее читала… Однако пустые бутылки и стаканы со следами виски и коньяка говорят об обратном.

Она была права. Вскрытие показало, что в крови Вероники была изрядная доза крепкого алкоголя.

– Что за роман?

– Знаете, малоизвестный роман, помнится, я читала его, когда была девочкой. «Проступок аббата Муре».

Валерий открыл книгу на случайной странице и прочел:

«Она захватывала пучками последние стебли распустившихся левкоев, безжалостно уминая атласные оборочки цветов. Она опустошила клумбы ночных фиалок, полураскрывшихся к вечеру; сжала, точно серпом, целое поле гелиотропов и собрала в кучу всю свою жатву. Под мышками у нее были связки лилий, огромные, словно вязанки тростника. И, нагрузившись с ног до головы цветами, она поднялась в павильон и свалила возле роз все эти фиалки, гвоздики, левкои, ночные фиалки, гелиотропы, лилии. И, не успев перевести дух, опять сбежала вниз…»

Муть, подумал он.

– И тут тоже цветы… – он направился к выходу. – Я вам ее верну, вот только отпечатки пальцев снимут…

– Знаете что?.. Подождите минутку…

Маргарита Васильевна встала, чтобы его проводить. Ткнула пальцем в книгу.

– Если мне не изменяет память, в книге что-то о цветах… Кажется, там трагический финал… Быть может, это как-то связано с Вероникой? Может, это знак?

Все вокруг становятся мнительными, когда речь идет о странной и безвременной кончине, об убийстве близкого человека. Все кажется подозрительным, невероятным, обращается внимание на все то, что прежде вряд ли бы кого заинтересовало.

– Может быть, – он старался быть вежливым.

Зосимов распрощался и вышел.

Разговор с Маргаритой Зиминой вышел тяжелым, каким-то муторным, у него даже голова разболелась. Остался неприятный осадок, связанный с реакцией этой женщины на смерть Аркадия. Как будто, пережив первые мгновенья этого потрясения, ее сознание заработало в практическую сторону вопроса: наследство, квартира…

Еще ему показалось, что Маргарита втайне, где-то очень глубоко в душе, завидовала своей дочери, ее возможности вести свободный образ жизни, будучи защищенной любовью и заботой волшебного Ефима.

Ефиму Дворкину он назначил встречу на утро следующего дня, и разговор с ним, Валерий чувствовал, должен был пролить свет на многие обстоятельства жизни Вероники.

Но сейчас ему предстояло встретиться с Анжеликой Ереминой. Он позвонил, убедился, что она вернулась из Турции, и поехал на Савеловскую.

22. Максим

Он меня выгнал, взашей. Он был вне себя.

Я давно его не видел. Приехал поздно ночью, напугал его, и без того перепуганного внезапной смертью близкого человека.

Он сильно постарел с тех пор, как я видел его последний раз. И если прежде я видел в нем растлителя, негодяя, глубоко порочного человека, то теперь передо мной был просто старик. Растрепанные седые волосы, дряблая коричневая кожа в пятнах, натянутая на выразительный, угловатый череп, выцветшие глаза, темно-красные, словно искусанные губы. Длинный зеленый шелковый халат, шлепанцы.

Он казался совсем маленьким в своей огромной квартире, забитой антикварной мебелью, какими-то скульптурами, привезенными из далеких стран предметами культа, сувенирами, масками, бубнами, шкурами, коврами… Современная белая кухня растворялась в огромной, с высокими потолками студии.

– Это он убил ее, он, ее муж! – орал он на меня, как на представителя противоположного военного лагеря. – Это он вынул из нее душу. Ставил на ней свои психологические эксперименты, все никак не мог порвать с ней окончательно, не мог дать ей полной свободы, поселился напротив нее, следил за ней, не понимая, что каждый прожитый ею день отравлен сознанием того, что она сделала человека инвалидом. Ты не знаешь, какое доброе и горячее сердце у нее было, как она страдала из-за Аркадия. А на развод согласилась потому, что не любила его, вот и вся правда. Она могла бы и не принимать его щедрого подарка, поселилась бы у меня, или же я сам купил бы ей квартиру, вы же все знали, что я ее никогда не оставлю. И если бы я кони двинул, то все завещал бы ей, моей девочке.

Ты зачем носил ей цветы? Ты, вроде бы здравомыслящий человек?! На хрена тебе это надо было?! Сколько раз я собирался встретиться с тобой и поговорить по-мужски.

– Так чего же не встретился? – я едва успел вставить слово.

– Да потому что она не разрешила. Тебе ли не знать, что она допустила все это безобразие, только чтобы видеть тебя.

Вот уж действительно не понимаю, что она в тебе нашла! Вроде не молодой, рожа обыкновенная, какой ты в постели, думаю, она так и не узнала… А вот прикипела к тебе намертво. Что ты ей наговорил, что она стала пить? Что такого сказал, что она совершенно потерялась в этой жизни? Оскорбил ее? Унизил?

– Да ничего я ей не говорил! – возмутился я. – Почему я должен был ответить на ее чувство, если люблю другую?

– Да пошел ты знаешь куда? Обнял бы женщину, приласкал… Что, убыло бы от тебя? А может, она ребенка от тебя хотела?

– Какого еще ребенка?! Она сделала…

Он швырнул в меня тяжелую диванную подушку, затем в меня полетела какая-то африканская маска.

– Скотина! Не смей! Прекрати!

– Возьми себя в руки… Надо что-то делать…

– Я уже распорядился. Похоронами буду заниматься я. А ты занимайся Аркадием… Хоть и не любил я его, но жалко парня. В сущности, он тоже жертва, жертва любви. Любил ее, но не смог удержать…

– Да она изменяла ему налево и направо!

– От отчаяния. Ты никогда не поймешь ее, никогда… Она любви искала. Понимаешь ты или нет?! Тепла.

– А что же ты сам-то не женился на ней?

– Я же не идиот какой… Понимал, что ей нужен молодой мужчина, умный, перспективный, чтобы дети были и все такое, семья… Ну да, нелепая у нее получилась жизнь. Красивая и нелепая. Как и она сама, Вероника. Выпьешь?

– Нет, я за рулем. Ефим, за что ее могли убить? Она тебе что-нибудь рассказывала? Может, ей кто угрожал?

– Да я сам голову сломал… У меня связи в прокуратуре. Я такое узнал… Вроде бы Аркадий твой ее застрелил.

– Ты спятил?

– Следы его коляски на лестнице, как раз перед ее дверью. Вот как они там оказались?

– Но на видео нет никакой коляски!

– Есть. За сутки до убийства. Он заехал в соседний подъезд… Вот только как бы не выехал…

– Ты что сейчас сказал? Как это не выехал? Он что, там остался? Чушь собачья!

– Они сами там ничего не понимают… Но это точно была его коляска, и на колесах следы крови, пыли из подъезда… Говорю же, сам голову ломаю, кто бы это мог быть. А это точно, что твой брат не мог самостоятельно передвигаться?

– Я понимаю, конечно, что ты не любил Аркадия, но чтобы предположить такое, что он симулировал… Это низко, Ефим.

– Ну, тогда не знаю… – он развел руками.

Я смотрел на него, пытаясь представить себе, каким он был лет пятнадцать-шестнадцать тому назад, когда встретил Веронику. Ну, может, морщин было поменьше, но он никогда не был привлекательным. Обыкновенное, какое-то плоское, лицо, узкие глаза, маленький нос, толстые губы… Как она вообще могла связаться с ним? Чем он ее взял?

Только деньгами, роскошью, поклонением, может быть, нежностью?

– Может, это Люба? В каких они были отношениях?

– А ты кого имеешь в виду?

– Любу и Веронику, конечно!

– Да они практически не были знакомы. Люба знала, конечно, о ее существовании, как не знать, ну еще, может, наблюдала за ней втайне от Аркадия в подзорную трубу. Почему бы ей не полюбопытствовать?

– Думаю, она ненавидела ее, – предположил я.

– Согласен. Она же сиделка, думаю, что Аркадий доверял ей и много чего рассказывал о Веронике. Возможно, в глазах Любы Вероника выглядела вообще преступницей, раздражающим фактором, подтачивающим здоровье ее подопечного.

– Да, я знаю, он действительно ей доверял. Люба была очень привязана к Аркаше… Надо бы предупредить ее, когда будет известна дата похорон. Она не простит мне, если я не сообщу ей об этом. Хотя, где ее искать, понятия не имею…

Я поймал на себе внимательный и одновременно недоуменный взгляд Ефима. Он смотрел на меня из-под своих густых, торчащих маленькими седыми кустиками бровей как-то очень уж странно.

– Что ты так смотришь? Ну да, я не знаю ее адреса, она жила в квартире Аркадия… Но уж как-нибудь разыщу ее, она где-то у сестры живет. Вроде на Масловке.

– Ты не знаешь, – Ефим покачал головой. – Умерла ваша Люба. Сегодня. От инфаркта.

Я почувствовал головокружение и страх. Страх, что все, кто окружал меня последние годы, те, кто составлял часть моей жизни, покидали меня один за другим. Смерть косила их…

– Она же никогда не болела. И сердце у нее было здоровое.

– Да откуда тебе знать?

– Когда Аркаше недавно кардиограмму делали, заодно и Любе сделали… Они еще обсуждали это, говорили, что главное, чтобы мотор хорошо работал. Я очень хорошо помню этот вечер, я пришел к Аркадию, чтобы вручить ему чек, рассказать о Веронике…

– Говорю же, извращенцы! Семья уродов! Это вы довели Веронику, вы все! А братец твой, прости господи, был к тому же еще и мазохистом!

– А Вероника твоя – шлюхой!

Я и сам не знаю, зачем это сказал. Просто вырвалось.

Ефим набросился на меня, схватил за плечи и вытолкал в прихожую.

– Пошел отсюда! Ты что, не видел, что твой брат с катушек съехал? Что он не в себе, что ему пора уже в психушку!

Я хотел ему ответить, что таким больным, с травмированной психикой, Аркаша стал по вине Вероники. Но ничего не сказал. В этом уже не было никакого смысла.

– Скажи, ну кто мог ее убить? – спросил я уже перед тем, как перед моим носом собирались закрыть дверь.

– Думаю, мы этого уже никогда не узнаем, – глубоко, судорожно вздохнув, сказал Ефим. – Ее застрелили из того же пистолета, каким были убиты трое мужиков, ее знакомых… Вроде бы ей подкладывали трупы любовников под дверь, а она избавлялась от них, выбрасывала в окно, чтобы не тащить, а потом на машине ночью отвозила куда-то на свалку…

– Никогда не поверю, что ты об этом ничего не знал. Она не могла не обратиться к тебе за помощью, если бы это было правдой.

– Она звонила мне, много раз… Но я не брал трубку, я решил вообще уйти из ее жизни, чтобы не мешать… Думал, что так, без меня, она скорее найдет себе мужа, выйдет замуж, родит ребенка… Я мешал ей все эти годы, был запасным аэродромом. Может, если бы меня не было, она жила бы как-то осторожнее, что ли, понимаешь?

– А мне кажется, что ты просто бросил ее… И она осталась совсем одна.

– Думай как хочешь. Но я всегда хотел ей только добра. Между прочим, я собирался положить ее в клинику, лечиться от алкоголизма, так она такой скандал устроила, пощечину мне зарядила! Ну вот я и перестал отвечать на ее звонки. Пусть, думаю, сама о себе позаботится или кто из ее любовников. Все, хватит! Да если бы я знал, что ее, мою Никочку, ждет такая судьба, что ее скоро не будет, разве ж я не приехал бы к ней, не помог?

– Да ты представляешь, что ты мне вообще рассказал? С каким же грузом она жила?! Куда-то трупы отвозила. Зачем? Почему полицию-то не вызывала?

Ефим пожал плечами. Потом, вдруг спохватившись, схватил меня за плечи и выставил за порог.

– Иди. Надоел. Я вообще не понимаю, почему ты до сих пор не женат, ты что, голубой, что ли?

Я развернулся и ударил его кулаком в челюсть. Ефим покачнулся, но выстоял, кровь хлынула из его ноздрей прямо на зеленый шелк халата.

– Скотина, извращенец! – он сплевывал собиравшуюся на губах кровь, махал руками, пока, наконец, ему не удалось вытолкать меня и захлопнуть дверь. – Идиот!

Меня колотило. Моя тихая, спокойная и размеренная жизнь, где каждый день был похож на другой, где меня все устраивало и где не было места стрессу, оборвалась. Все закончилось. Меня словно бросили в котел с кипящим маслом, где обжигало все: потеря близких людей, страх перед тем, что я буду следующим, горечь расставания с Леной…

Что я такого сделал в своей жизни не так, что сам загнал себя в это состояние?

К тому же я был уверен, что меня ищут. Смерть Аркадия, смерть Любы – у следователя ко мне накопилось слишком много вопросов.

Пусть поищут. Я должен был какое-то время побыть на свободе, один, чтобы постараться во всем разобраться.

Почему они подозревают Аркадия? Откуда на площадке перед квартирой Вероники следы его коляски? Что за бред?!

Я бы хотел, конечно, встретиться с Леной, мы бы с ней вместе подумали. Может, до чего-нибудь и додумались. Да и вообще я хотел ее увидеть, я должен был успокоить ее, ведь и она наверняка переживает. Возможно, от своего знакомого она уже знает о подозрениях, связанных с Аркадием… Один бог знает, о чем она может подумать. Но если бы я ей позвонил, она не взяла бы трубку. Это ясно.

Лиза. Вот она бы все поняла. И помогла бы нам помириться.

Я позвонил ей.

– Лиза, никто не должен знать, что звоню я, – выпалил я за секунду, чтобы она, в случае если Лена рядом, не выдала мой звонок. – Надо встретиться. Поговорить. Я переживаю. Ты сможешь приехать?

– Ну да…

– Она рядом?

– Нет.

– Возле цирка Никулина, идет?

– Хорошо. Я приду.

– Тебя разыскивают, – сказала мне Лиза, когда мы, встретившись, устроились выпить кофе в кондитерской рядом с цирком.

По сути, за каких-то полчаса она рассказала мне примерно то же самое, что и Ефим. Меня искали, но, как я понял из ее намеков, не только для того, чтобы допросить относительно Аркадия и Любы, Зосимов наверняка собирался меня задержать.

– У тебя будут неприятности, если ты не появишься. Ты же давал подписку о невыезде?

– Давал. Но я же никуда не уезжал. Если поймают, скажу, что был дома, там, на Делегатской. Уверен, что там меня точно никто не станет искать.

– В той квартире следы колес от коляски твоего брата… Похоже, убийца находился там какое-то время, чтобы потом, придя к Веронике, пальнуть в нее. Да, и еще! В ее квартире следов коляски нет.

– Ты думаешь, я ничего не понимаю? – возмущению моему не было предела. – Все подозревают моего брата в том, что он был симулянтом. Что разжигал в себе ревность, наблюдая за Вероникой с помощью подзорной трубы, что специально покупал ей цветы, чтобы раздавить ее чувством вины… Но ее просто так было не раздавить. Она была сильная, выносливая…

Лиза рассказала мне про дневник Вероники. Затем, объяснив, откуда информация, раскрыла источник – Суровцев.

– Источник-то верный, – согласился я. – И что в этом дневнике?

– Как ты понимаешь, дневником не могла не заинтересоваться Лена, – сказала Лиза, глядя на меня с сочувствием. – Люда огорошила ее тем, что Вероника много писала о тебе, из чего мы решили, что у вас с ней был роман.

– Да нет же! Не было никакого романа!

– Ну вот, Людмиле и пришлось просить Суровцева, чтобы тот совершил еще одно должностное преступление и выслал на электронную почту Людмиле текст электронного дневника Вероники.

Даже не услышав продолжения, я испытал облегчение. Как бы ни разыгралась фантазия Вероники, в дневнике не могло быть ни слова о наших свиданиях. И если что-то и было, так это только ее мечты, ее выраженное словами влечение ко мне.

– Надеюсь, она успокоилась?

– Да. Теперь переживает, что так грубо обошлась с тобой. Знаешь, у нас у всех сейчас нелегкие времена, и мне очень жаль, Макс, что все эти трагические события произошли как раз в пору ваших зарождающихся отношений… Это ничего, что я так откровенно?

– А уж как я переживаю! Послушать следователя, так получается, что все кругом виноваты и все преступники: и Аркадий, и я, скоро, думаю, еще до одного ее знакомого доберутся, который тоже наверняка ни при чем…

– Это хорошо, что ты мне позвонил… У меня есть новости. Уверена, ты будешь удивлен, шокирован… Твоего брата Аркадия убили.

– Убили?

– Отравили. Как и Любу. В чае, который выпил твой брат, оказалась лошадиная доза какого-то препарата, который вызвал инфаркт и смерть. Точно такое же лекарство обнаружили и в желудке Любы. Если бы не Зосимов, который, как я понимаю, тебе совсем не симпатичен, то тело Любы уже кремировали бы, я думаю…

– Так быстро?

– Так сестре ее уже выдали тело, она позвонила в похоронное бюро… А там все быстро делается. Были бы деньги.

– Наверное, если бы меня нашли, то и мне бы выдали тело брата… – сказал я, и от слова «тело» почувствовал озноб.

– Максим, их убили, ты это хотя бы осознал? Убили! Кто, за что?

– Их всех объединяет только Вероника, – сказал я с уверенностью. – Посуди сама. Три любовника ее – раз. Бывший муж – два. Сиделка бывшего мужа – три.

– Я понимаю, что причиню тебе сейчас боль, но все равно… Общее у них – твой брат, Аркадий. Это он терроризировал Веронику, это он мог ненавидеть ее любовников, которых воспринимал не иначе, как своих соперников… Думаю, здесь все просто. Возможно, Аркадий поначалу не мог передвигаться. Но потом научился ходить. И помогала ему в претворении своего плана – Люба. Больше некому. Согласна, много нестыковок, непонятностей и странностей во всей этой истории, следы колес… Но только Аркадию нужна была смерть Вероники. Вот так. И когда он застрелил всех ее любовников, а потом и ее, Люба оставалась единственным свидетелем… Он убил себя и ее.

– Ты это серьезно? Лиза?!

– Не знаю… Поверь, мне очень жаль, что погибла такая молодая женщина, жаль, что умер твой брат… И я не следователь, конечно. Словом, я не знаю, чем тебе помочь… Главное я тебе сказала – Лена хотя бы успокоилась… Знаешь, я так за нее переживала. Честно тебе скажу, в том, что она так долго сомневалась в тебе, металась, верить тебе или нет, есть и моя вина. В такой-то момент, когда она готова была распахнуть тебе сердце, рядом с ней оказалась я, со своими проблемами, отравленным сознанием, переполненная обидами и разочарованиями. Но что поделать…

– А где она сейчас?

– Она поехала на встречу с одной своей знакомой риелторшей… А… Ты же ничего не знаешь! Ей предложили выкупить магазин, и вот, чтобы не влезать в кредиты, мы решили продать мою квартиру! Так что теперь тебе, Максим, придется подыскивать какое-то другое жилье. Я верну тебе все деньги, что ты перевел мне… С этим проблем не будет.

– Какая квартира? Ты в своем уме?! Позвони ей, задержи! Я сам вам помогу… Надо же, придумали – квартиру продавать!

– Ну, это уж вы с ней сами разбирайтесь… Хотя, если бы я продала квартиру, то была бы в доле, при деле, с работой, понимаешь? Ладно, я свою миссию выполнила, все тебе рассказала. Вас вроде как помирила… Дальше – сами.

– Лиза? Ты куда?

Она уже поднялась, чтобы уйти. К кофе она так и не притронулась, не говоря уж о пирожных.

– Твоя рука… – я поймал ее руку, чтобы рассмотреть, но она, вспыхнув, отдернула ее. – Что-нибудь можно сделать? Я бы помог тебе оплатить операцию: в Германии, Швейцарии, где скажешь.

– Нет… Мне ее сшили, собрали… Все нормально. Могло быть и хуже. Но вот играть на арфе я не смогу. Никогда. Вот поэтому и решила освоить новую профессию, флориста. Но, видимо, и здесь вполне могут обойтись без меня.

И прежде чем я успел ей ответить, она выбежала из кафе.

23. Лиза

На этот раз Альбина направилась в тот печальный уголок сада, который служил как бы кладбищем цветника. Осень была жаркая, и на этом месте вновь выросли весенние цветы. Особенно жадно набросилась она на гряды с туберозами и гиацинтами. Она опустилась среди них на колени и рвала их с алчностью купца. Туберозы были в ее глазах какими-то особенно драгоценными цветами, словно они капля за каплей источали золото и другие роскошные, необычайные блага…

Э. Золя

– Он так и сказал, что поможет выкупить магазин? – недоверчиво переспросила меня Лена, когда я, перехватив ее по дороге к риелтору, заставила выслушать себя, рассказав о встрече с Максимом.

Мы стояли на многолюдной улице неподалеку от Трубной площади, смотрели друг на друга, и каждый думал о своем. Я – о том, что теперь, когда у Лены все, слава богу, налаживается, я со своими проблемами и желанием стать частью ее профессиональной, коммерческой жизни, стану ей только в тягость. Если Максим расщедрится и поможет ей на самом деле выкупить «Бархотку», так зачем ей я? Разве что она из жалости оставит меня флористом, будет потихоньку обучать меня составлять букеты…

Быть может, и мне что-нибудь придумать? Восстановить свои связи и попробовать организовать какой-нибудь небольшой ансамбль? Эта мысль мне пришла в голову после того, как зашла речь об убийстве одного из любовников Вероники, молодого музыканта, фаготиста. Это был как раз тот самый случай, когда можно сказать, что идеи носятся в воздухе. Даже если этот воздух овеян трагизмом, смертью. К тому же, посчитала я, нет ничего случайного в этом мире. И если эта мысль у меня родилась, значит, я должна на нее как-то отреагировать.

Мысленно я уже представила себе весь процесс организации этого оркестра, стала припоминать знакомых музыкантов, которые могли бы принять участие в моем проекте.

Все так, да только квартиру продавать, чтобы был начальный капитал, мне было жалко. Вот отдать вырученные от продажи квартиры деньги Лене на «Бархотку» я бы могла с легкостью. Я доверяла Лене, чувствовала, что у нее все получится. И что я буду в доле. Словом, что все будет хорошо. Что же касается моего проекта с оркестром, то здесь я не чувствовала себя уверенной. Возможно, виной было мое психологическое состояние, душевный надлом.

…Подул ветер, свежий, веселый, какой-то апрельский, Лена, улыбнувшись, предложила мне сесть в машину. Все вокруг стало ярким, радостным, невероятным!

– Ты чего скисла-то? – спросила она, играючи толкнув меня плечом. – Думаешь, я кину тебя? Брошу на произвол судьбы? Даже не мечтай! Если Максим действительно сможет одолжить мне денег, именно одолжить, поскольку на другой вариант я никогда не соглашусь, да-да, не смотри на меня так… Я не шучу! Так вот, я приму у него эти деньги. Надеюсь, что без процентов, ты по-прежнему будешь сдавать свою квартиру, и будем просто-напросто выплачивать ему этот долг. Ну как тебе такой вариант?

– Нет слов… – я была растрогана до глубины души. – Честно, вот не ожидала… Думаю, это самый лучший вариант! Да и ты не будешь чувствовать себя обязанной ему. Мало ли как сложатся ваши отношения.

– Вот и я о том же. Да, безусловно, мне Максим очень нравится, кажется, я полюбила его, мне хорошо с ним… Но все равно нужно время, чтобы узнать его получше. Ты себе не представляешь, у меня просто груз с души свалился, когда я поняла, что у него не было отношений с Вероникой. Лиза, ты меня слышишь?

А на меня снова накатило, и я снова почувствовала себя как-то неуютно, словно осталась на всем белом свете одна. В такие моменты понимаешь, что лишилась последних сил, и душевных, и физических, да и все вокруг как-то сразу потеряло смысл.

– Я замерзла.

– Так поедем домой! А еще лучше – к Людмиле. Может, еще что новое узнаем.

– А ты Максу позвонить не хочешь?

– Он сам позвонил мне, мы поговорили, – она произнесла это чуть ли не извиняющимся тоном.

– Я рада. Правда.

– Он сказал, что позвонит Зосимову. Тот основной свой телефон он отключил, сим-карту выбросил, чтобы его не вычислили. Думаю, ему нужно было просто побыть одному. А теперь вот пришел к выводу, что нельзя все время прятаться. Что он, вероятно, реально поможет следствию, если ответит на какие-то вопросы. Кого сейчас расспрашивать из этой компании? Все погибли! Вероника, Аркадий, Люба…

Мы позвонили Людмиле. Предупредили о своем визите. Она обрадовалась, услышав, что мы намерены увидеть ее мастерскую.

Встретила она нас, как родных. Заварила чай. Мы сидели в ее маленьком ателье, пили чай и продолжали анализировать все то, что знали по делу Вероники.

Снова и снова возвращались к самой простой и удобной версии всех этих убийств: Аркадий.

– Мне Валера как-то признался, что такие вот преступления ему не интересны, – сказала Люда. – Преступления, совершенные людьми с психическими отклонениями. Сам черт не разберет, что нужно психу. Следователи нередко прибегают к помощи специалистов, чтобы попытаться понять мотив преступления.

– Да, я согласна, все улики как бы указывают на то, что убийца Аркадий, – сказала я. – Да только меня именно этот факт и настораживает больше всего. К тому же этот пошловатый, примитивный прием, какой можно встретить в низкопробных детективных романах или фильмах: прикованный к инвалидному креслу персонаж оказывается главным злодеем.

– Была бы жива Люба, я бы подумала на нее, – сказала Лена. – Да, а что? Вы вообще-то представляете себе, какой это труд – ухаживать за неходячим больным? Да к тому же еще с проблемами с психикой?

– А какой смысл ей было кого-то убивать? – спросила Людмила. – Думаешь, я об этом не думала? Она-то, судя по всему, была нормальная, значит, и мотив у нее должен был быть в этом случае, как бы это выразиться, здоровым, что ли… Деньги, к примеру! Может, у Аркадия в сейфе были наличные и она их украла?

– Максим об этом ничего не говорил… – сказала Лена. – Если бы пропали деньги, я бы знала. Мы бы с Лизой знали, ведь так?

– Так-то так, но вдруг речь идет о наследстве? – предположила я. – А что, если Люба была, к примеру, родной сестрой братьев Шитовых?

– Класс! – улыбнулась Лена. – Вот это был бы сюжет!

– Девчонки, куда это мы забрели?! – расхохоталась Людмила. – Люба – сестра Шитовых. Романов начитались? А как же тогда убийство Вероники? И ее любовников?

– Их убили, чтобы отвлечь внимание от основного убийства, – сказала Лена. – Да. Такое тоже бывает.

– Но тогда убийца ненормальный, – сказала я. – Потому что нормальный человек не способен на такое – просто гора трупов!

– Вы забыли еще кое-что, – сказала Людмила. – Пистолет, которым были произведены выстрелы, был зарегистрирован в свое время на одного бандита, Сычова.

– Да, ты говорила, – оживилась Лена. – Я вот что еще подумала. Где это видано, чтобы бандит регистрировал на свое имя оружие?

– Я разговаривала об этом с Володей Суровцевым, – сказала, понизив голос, Людмила. – Он рассказал мне кое-что об этом Сычове. Дело в том, что он зарегистрировал этот пистолет лет пятнадцать-двадцать тому назад, когда был предпринимателем, и купил себе оружие, чтобы обеспечить себе и своим близким безопасность… Потом на него наехали, отобрали бизнес, что-то там случилось, у него жена умерла… Сломался мужик, связался не с теми людьми… Но никогда никого не убивал. Грабить – грабил. Есть информация, что их банда грабила определенных людей, вероятно, он мстил кому-то…

– Но его ведь сейчас нет в живых? – спросила Лена.

– Да, Сычова и его людей застрелили при задержании. Потом в домах членов банды произвели обыски, это как водится, нашли много оружия, но его пистолета нигде не было. И вот он всплыл только сейчас. Убийца, застрелив Веронику, вероятно, выбросил пистолет в окно.

– Какая связь может быть между Сычовым и Вероникой? – спросила я.

– Понятия не имею, – развела руками Людмила. – Возможно, его пистолет оказался у кого-то случайно, и этот кто-то, убийца, был связан с Вероникой. Возможно, он тоже когда-то был ее любовником, может, любил ее по-настоящему, а она бросила его, начала встречаться с другими мужчинами… Вот он и начал их отстреливать.

– Но зачем же ему было потом убивать Аркадия? Их же с Любой отравили?!

– У меня появилась одна идея, – сказала Людмила. Чувствовалось, что она всерьез увлечена этим расследованием и относится к этому весьма серьезно.

Мы с Леной улыбнулись.

– Как вы думаете, кому Люба могла доверять свои тайны или просто делиться своими впечатлениями?

– У нее была сестра, – сказала я. – Это всем известно.

– Да, сестра. Родная сестра. Насколько я поняла, эта женщина была единственным близким человеком Любы, – кивнула головой Людмила. – Так, может, она знает что-то такое об Аркадии или Веронике, чего не знает Максим?

– Вполне вероятно, – согласилась я. – Но ты же не собираешься отправиться к ней, чтобы допросить?

– К сожалению, нет. Но вот Валере могла бы подсказать.

– Знаешь, твой муж произвел на меня очень хорошее впечатление, – не выдержав, сказала я. – Уверена, что он тоже додумался до этого и, вполне возможно, уже сейчас находится у этой женщины и допрашивает ее.

– Да, ты права, Лиза… – неожиданно согласилась со мной Людмила. – Я как паровоз… Мне надо бы остановиться, как бы я дров не наломала. Но меня не отпускает это дело, я не могу ни о чем думать, ничего делать… У меня две юбки раскроены, а я усидеть на месте не могу. А еще как представлю себе, что Валера узнает о наших с Володей делишках, о том, как он сливает мне информацию, так прямо волосы на голове шевелятся… Он сразу же уволит его, если узнает. И меня запрет на ключ.

– Не узнает, не бойся, – уверила ее я. – Но мы действительно должны притормозить, чтобы ничего не испортить.

– Да я понимаю все… Валера мне сказал, что дело серьезное и опасное…

Зазвонил телефон Людмилы. От неожиданности она вздрогнула.

– Ты чего? – засмеялась я.

– Валера, это его сигнал… – улыбнулась мне в ответ Людмила. – Прямо как чувствует, что мы о нем говорим… Заговорщики! Да, Валера, привет! Как дел… Что? Не поняла… А… ну да, ясно… хорошо. А что случилось-то? Ладно-ладно, не кричи…

Она покраснела и отключила телефон.

– Я бы меньше удивилась, узнай, что он нас подслушивает. Короче, новости не очень-то…

Она посмотрела на Лену.

– Что-нибудь с Максом? – Лена вскочила. – Люда?! Его тоже убили?

– Нет, слава богу… Но его ищут.

– Чего искать-то? Он и сам должен встретиться с Зосимовым, мы разговаривали с ним, он понял, что нужен следствию… Да и вообще, он не прятался. Но что случилось? Люда!

– Валера сказал, что выдан ордер на арест Макса…

– Еще что-нибудь сказал?

– Да, сказал, что дело серьезное. Чтобы я сообщила тебе, Лена, чтобы он пришел к Валере…

Лена схватила свой телефон. Позвонила.

– Макс! Беги! Тебя должны арестовать, слышишь! Что? – Она замерла, потом устало опустилась на стул. – Поняла… Да, это я, Валерий Григорьевич… Извините.

Она посмотрела на ошарашенную услышанным Людмилу. Отключила телефон.

– Кажется, я тебя подставила, Люда. Ты уж прости меня. Но Макс там у твоего мужа, и телефон у него отобрали… Получается, что сразу же после его звонка тебе к нему в кабинет пришел Макс…

– Лично я не верю в такие совпадения, – сказала, словно очнувшись, Людмила. – Это он меня просто проверял. А твой Макс к тому времени уже находился у него. Он просто проверял, сообщу я тебе о Максе или нет… Вмешиваюсь я в его работу или нет…

– Получается, ты хотела, чтобы я предупредила Макса о том, что его разыскивают… – вздохнула Лена. – Мне очень жаль. Что теперь с тобой будет? Ведь ты действовала как бы против мужа. Будет скандал?

– Не переживай. С Валерой я разберусь. Но за что он арестовал Максима? Что еще случилось? Ладно, вечером с ним поговорю. А потом найду способ передать вам. Ох, девчонки, может, водочки накатим? Или коньячку?

24. Следователь

Девушка с минуту постояла, оглядываясь кругом. Она думала и доискивалась: найдет ли она здесь смерть? И она собрала пахучие травы – калуфер, мяту, вербену, чебрец, укроп, она стала мять и рвать их, скрутила жгутами и заткнула ими все самые незаметные щелочки и скважинки в дверях и окнах. Потом задернула грубо подрубленные белые коленкоровые занавеси. И ни слова не говоря, не издав ни вздоха, легла на кровать, на цветочное ложе из гиацинтов и тубероз.

Э. Золя

Беседа с родственниками жертв, связанных непосредственно с Вероникой Шитовой (Анатолия Еремина, Дмитрия Васильева и студента Александра Никитина), ничего нового Зосимову не дала. Разные судьбы, разные характеры, разные интересы во всем, что не касается любви. Ничего особенного, странного, никаких угроз, шантажа, долгов, мести, зависти, что могло бы как-то пролить свет на одно из этих убийств. Общее – это любовь к Веронике.

– Да он просто с ума сходил по этой Веронике, – плакала горько мать музыканта Васильева, прижимая к груди портрет сына. – И ведь знал, что она такая… а все равно почти каждый день встречался с ней, тратил последние деньги на цветы или подарки… Бедный мой мальчик… И где же теперь искать его тело?

Сестра Еремина (ухоженная, незамужняя, принадлежащая к тому типу женщин, у которых всегда все в порядке, от аккуратных стопок чайных чашек в кухонном шкафчике до чувств, мыслей, а также банковских счетов) была не столь эмоциональна. Предложив Зосимову выпить, она, угостив его помимо вина еще и вкусным сыром, грустно произнесла:

– Мне стыдно за брата… И пожить достойно не смог, и умереть… Женщин всегда воспринимал исключительно как источник средств существования. Я его всегда презирала за это. Но он, по-видимому, считал это профессией. А Вероника эта, прости меня, господи, была просто дурой, раз не разглядела в нем сути. Он же – пустышка!

Родители студента Никитина, чье тело после ряда проведенных экспертиз уже выдали близким и им занимались работники похоронных служб, испытывали жгучую ненависть к погибшей в один день с их сыном Веронике.

Зосимов заехал к ним уже около полуночи, уставший, выразил им свои соболезнования, задал несколько вопросов, но, не получив никакой интересной информации («Да он был в нее влюблен, в эту дрянь!»), распрощался.

Дома принял душ, поел горячего супа и сразу же лег спать.

С Людмилой об этом деле старался не говорить, молчал даже утром, когда она кормила его завтраком. Может, ему показалось, но и сама Людмила словно намеренно не затрагивала тему, щебетала что-то о том, что надо бы купить каких-то там ниток, что все иглы сломались, словом, вела себя так, как ведут себя не очень умные люди, стараясь скрыть свои истинные мысли и желания. А желание расспросить мужа о том, чем он занимался весь вечер и как вообще идет расследование, ее наверняка просто сжигало. Любопытно, конечно же. А может, она просто почувствовала, что он в тупике, что ему сейчас очень трудно, поэтому не задает лишних вопросов? Нет, на нее это не очень-то похоже.

И все-таки она вела себя как-то неестественно. Может, она со своей подружкой Лизой что-то затеяла? Занимаются девочки тихонько самодеятельностью? Хотя что они могут предпринять? Куда сунуть свои любопытные носы?

Надо бы посоветовать Людмиле, чтобы она через Елену попробовала убедить Максима Шитова прекратить свою дурацкую игру в прятки. С одной стороны, Валерий понимал Шитова. Устал мужик от долгих допросов, от того, что ему приходится отбиваться от попыток следствия повесить на него вину за преступления, которые он не совершал. К тому же он переживал сейчас очень трудные времена, ведь он потерял единственного близкого человека, брата, который был частью его жизни, пусть и самой проблемной. К тому же от него в любое время могла отвернуться женщина, с которой у него, если верить Людмиле, начали завязываться романтические отношения.

А тут еще смерть сиделки!

– Спасибо, Люся, каша была очень вкусная, – сказал он, целуя жену. – Я поехал.

– Желаю тебе удачи! – она тоже поцеловала его и улыбнулась какой-то странной, незнакомой ему улыбкой.

А может, она молчит потому, что ей стало что-то известно? Ведь у Елены, ее новой знакомой, есть свой источник информации, к тому же не простой следователь, а человек наверху, сам Пушков…

– Я к Марии Калмыковой, к сестре сиделки, по делу Шитовых, а ты поторопи Надю с экспертизой книги, которую я ей вчера завез, хорошо? – сказал он Суровцеву по телефону из машины.

Книга, какой-то роман Золя. Что интересного она может рассказать следствию об обстоятельствах, при которых оказалась в квартире Шитовой? Скорее всего, ничего. Но однако там, в этом романе, много цветов. Это и натолкнуло на определенные мысли…

Вот так всегда: когда не за что зацепиться, ищешь уже не улики, а их возможные призраки.

На Масловку он приехал в начале десятого, быстро нашел нужную квартиру, позвонил.

Он знал, что разговор с сестрой Любы будет трудным. Во-первых, это по его распоряжению похороны сиделки пришлось отложить. А ведь наверняка был заказан автобус, еще какие-то ритуальные услуги. Но ему не в чем было себя упрекнуть, поскольку именно тщательная экспертиза позволила доказать, что и Аркадий, и Люба были отравлены!

Он позвонил, не особенно надеясь, что в квартире кто-то есть. Будний день, Мария Калмыкова, вероятно, на работе. А это – в Выхино, далековато будет. И телефон у нее, как назло, сломался. Вот уж действительно – не вовремя.

– Кто там? – услышал он недовольный женский голос.

Ну, слава богу, дома!

– Следователь Зосимов.

– Сейчас.

Дверь открылась, и первое, что он увидел, – прислоненная к стене, обитая красным сатином, крышка гроба. Обычно крышки ставят в подъезде… В полумраке прихожей стояла женщина во всем черном. Стрижка каре, светлые волосы, поверх них черная косынка. И черные очки в пол-лица.

– Мария?

– Проходите. Я вас ждала. Вот сюда, здесь посветлее, – она пригласила его войти в гостиную, где в центре на табуретках стоял гроб с телом сестры, лицо которой было прикрыто платком.

– А можно где-нибудь в другом месте… – сказал Зосимов, шарахаясь от этого зрелища. – Я понимаю, у вас горе. Позвольте выразить вам свои соболезнования.

– Спасибо.

– Когда похороны?

– Завтра в двенадцать.

– Вы уж извините, что так получилось с телом вашей сестры… что не дали вам возможность похоронить ее, как положено, вовремя, понимаю, что вы потратились… Мария, вы слышите меня?

– Да-да, извините… Вы думаете, я не понимаю, зачем вы ко мне пришли? Да я вам благодарна, что все так получилось. Теперь мы хотя бы знаем, что Любушку убили. Я сразу стала подозревать что-то неладное. Ведь Люба была совершенно здорова. И уж на сердце точно никогда не жаловалась. Да и разве стала бы она ухаживать за тяжелобольным, если бы ей нельзя было поднимать тяжести? Валерий… Как вас?

– …Григорьевич.

– Валерий Григорьевич, прошу вас, держите меня в курсе расследования. Но вы приехали ко мне сюда, чтобы задать какие-то вопросы, ведь так? Вы хотите расспросить меня о моей сестре и Аркадии?

– В смысле? – не понял Зосимов. – А… Ну, да. Расскажите, кто, по-вашему, мог так ненавидеть Аркадия и вашу сестру?

– Вы что, нарочно пытаетесь меня запутать? О какой такой ненависти вы говорите?

Слезы из-под темных очков потекли по впалым щекам, закапали на черную ткань платья.

Валерий был окончательно сбит с толку. Ему вдруг показалось, что Мария Калмыкова знает об этом деле что-то такое, о чем он и не подозревает, и ей кажется, что он просто ломает перед ней комедию, разыгрывая из себя простачка. Как бы подыграть ей, чтобы выведать у нее правду?

Или же честно признаться, что у него нет ни одной сколько-нибудь стоящей версии, позволить ей самой выложить ее как драгоценность?

– Вы знаете, кто убил вашу сестру? – он решил действовать наверняка.

– А вы как будто не знаете, – она скривила свой бледный, мокрый от слез рот в усмешке. – Пожалуйста, не надо вот этих дежурных дурацких вопросов… Вы же сами все отлично знаете. Я понимаю еще, если бы Аркадий был жив, но его нет. История окончена. Можно выложить все свои карты. Не перед кем стыдиться.

– Я не понял…

– Ну, как же! Вот если бы он остался жив и все вскрылось, тогда Максим бы завертелся, начал бы искать лучших адвокатов, чтобы его брата признали невменяемым и все такое… Чтобы он не понес заслуженного наказания. И кому-то, кто раскрыл бы всю правду, было бы очень перед ним стыдно. Но Аркадия, повторяю уже нет в живых… Кого стесняться?

– Мария… Может быть, расскажете все по порядку? Ведь вы же были, я так понимаю, самым близким человеком для вашей сестры.

– Нет… Это я раньше так думала. Когда она приехала ко мне из Калуги, я поселила ее у себя, помогла с пропиской, потом устроила ее в гостиницу на работу. Если бы не пожар, может, она так и продолжала бы там работать. Но один этаж гостиницы сгорел, Люба осталась без работы, и вот нашла это объявление, будь оно неладно! Я ей сразу сказала, сиделка – это трудно. Сможешь? Она сказала, что сможет. Так она и оказалась в этой семье. Поначалу ей тяжело было, она приезжала ко мне, плакала, говорила, что у нее руки болят, что Аркадия носить надо на руках, что массаж она ему делает. А потом жаловаться перестала.

Калмыкова вздохнула, достала из кармана носовой платочек, промокнула им слезы.

– И вдруг заявляет мне в один прекрасный день, что она перебирается к нему, к Аркадию, что будет там жить. Что это удобно, не надо тратиться на транспорт… Да и вообще она жила там на всем готовом.

– Скажите, вы мне все это сейчас к чему рассказываете?

– Да к тому, товарищ следователь, что вы спросили меня, была ли я своей сестре близким человеком… Вот я и отвечаю – нет! Моя сестра была очень несчастна! Она влюбилась в этого инвалида и считала его своим самым близким человеком! Вот так. А он продолжал любить свою бывшую жену, Веронику, эту шлюху! Он же целыми днями просиживал перед окном! Уставится в свою подзорную трубу и смотрит, смотрит… Она мужиков меняет, как перчатки, а он все равно смотрит… Знаете, мне в этой истории Максима жалко, брата его. Все его желания исполнял, даже самые идиотские… Всю ее квартиру цветами заставили, уроды, а не люди! Нет бы Любаше скромный букетик подарить за то, что она ухаживает за этим… Аркадием! Да и не только за это…

– Послушайте, вы что-то знаете… Так кто убил Веронику и всех ее любовников?

– Аркадий, кто же еще! – она нервно хохотнула.

– Но как? Он же инвалид…

– В последние месяцы его руками и ногами была моя сестра.

– Это она сама вам рассказала?

– А как иначе он мог бы оказаться там, в доме своей бывшей жены? Конечно, она ему помогала. Но моя сестра, понятное дело, делала это за деньги. А еще… Не знаю, нафантазировала ли она себе или это действительно правда, но Аркадий обещал жениться на ней.

– Что? Жениться?

– Это был бы один из самых крепких браков, между прочим. Моя сестра была практичной особой, и она быстро взяла бы все в свои руки. И уж подзорную трубу точно бы выбросила, прямо из окна! Они переехали бы в другую квартиру, где ничего не напоминало бы Аркадию о Веронике. Думаю, Любаша рискнула бы даже забеременеть и родить. Одно дело, когда ты просто сиделка, а совсем другое – когда ты законная жена и на тебя записана часть имущества. Это придает уверенности, знаете ли… И все получилось бы, если бы этот Аркадий окончательно не спятил.

– Так это он, говорите, убил Веронику?

– Меня там не было, поэтому я могу только догадываться, но то, что он собирался ее убить, Люба мне говорила. У нее были любовники. Так вот Аркадий застрелил троих. А потом и Веронику.

– С помощью вашей сестры?!

– Получается, что да…

– Она сама вам сказала?

– Она приехала ко мне в тот день, когда все это случилось, сказала, что она оставила Аркадия в той квартире, которая напротив квартиры Вероники. Она думала, что Аркадий хочет просто с ней поговорить, хотя о чем говорить, когда они были в разводе… Может, перед тем как сделать официальное предложение Любе, он решил еще раз спросить Веронику, не хочет ли она вернуться к нему… Я не знаю.

– Она оставила его там и приехала сюда, к вам?

– Да, она сильно нервничала, говорила, что у нее нехорошее предчувствие… А потом снова поехала туда, к нему. Она позвонила мне оттуда и сказала, что Аркадий каким-то образом вернулся домой один. Что он очень плох, что заговаривается, что она боится за него…

А потом к Аркадию приехали какие-то люди. Возможно, это были вы, и сообщили о смерти Вероники.

– Так кто убил Аркадия?

Мария Калмыкова сняла очки и промокнула мокрые от слез глаза, затем снова надела их.

Она сидела перед Зосимовым такая несчастная, одинокая, раздавленная сознанием того, что совершила ее сестра, и не знала, как ему это сказать. Усугублял обстановку и кисловатый запах старой одежды, нафталина, пота и еще чего-то ядовитого, тошнотворного, что исходило от женщины. Плюс специфический душный запах покойника в квартире.

– Я думаю, что это она… Люба… Ведь ее отпечатки, я так понимаю, повсюду… там, где убили Веронику… Да и Аркадий был не в порядке… Да, я же не сказала главного: Аркадий не так давно передал свою долю Максу! Вот, понимаете?!

– Все это как-то связано? – Зосимов пытался уловить основную мысль Калмыковой, которую она постоянно теряла.

– Да конечно! Все ее планы рухнули в одночасье, стоило Аркадию все отдать брату.

– Представляю себе, как ваша сестра была разочарована… – решил подлить масла в огонь Валерий.

– Она, когда узнала, сильно разозлилась, просто-таки возненавидела их обоих, братьев… Ну а потом, я думаю, она окончательно запуталась, и, уже не зная, как выбраться из этой ситуации, чтобы на нее не свалили убийство такого количества людей, решила отравить Аркадия.

– Вы полагаете? – с недоверием произнес Валерий.

– У меня и доказательства имеются…

Она встала, мелкими шажками, словно ей мешала узкая юбка, подошла к кухонному шкафу, открыла его и достала оттуда мятый листок. Протянула Зосимову.

– Я, конечно, не разбираюсь в лекарствах, я не химик и не фармацевт, но, думаю, и Люба, и Аркадий пострадали от одного и того же лекарства… Люба купила его примерно неделю назад. Я еще удивилась, зачем ей сердечный препарат…

– И что она ответила?

– Для Аркаши.

– Так и сказала?

– Да. Но я и не стала расспрашивать. Аркадий был человек очень больной, мало ли что, может, у него начались проблемы с сердцем… Вообще-то Люба покупала ему огромное количество разных лекарств. Он пил таблетки горстями…

– Скажите, вы могли бы все это записать?

– Конечно! Прямо сейчас? – Она оглянулась на дверь, ведущую в комнату с покойницей.

– Да, прямо сейчас.

Зосимов вдруг испытал невероятное облегчение. Оказывается, все так просто! Значит, Аркадий. Все правильно. У него и мотив железный. Все логично. Убивает любовников бывшей жены, а потом и ее саму. Пользуется при этом помощью влюбленной в него женщины, обещая на ней жениться, а сам и не думает выполнять обещание и переписывает свою долю в фирме капитала на брата. Люба, которая по уши увязла в этих делах, уже ничего не испытывая к инвалиду, кроме отвращения и злости, подсыпает ему смертельную дозу препарата, вызывающего сердечный приступ…

Вот только зачем же она после всего этого убивает себя?

– А вы уверены, что это Люба отравила Аркадия, а не наоборот? – он посмотрел на приготовившуюся записывать Калмыкову, с сосредоточенным видом уставившуюся на лист бумаги. – Может, убив Веронику, Аркадий выпил лекарство, о действии которого был хорошо осведомлен и которое по его просьбе купила Люба, а потом подмешал растертые таблетки в питье вашей сестры. Выпив чаю, к примеру, она поехала домой и там ей стало плохо… Да-да, думаю, что так оно и было… Ее отравили у него дома! Стакана с остатками этого препарата мы в вашей квартире не обнаружили. Мы нашли лишь разбитый стакан с безобидными сердечными каплями…

– Аркадий? Господи, я уже и не знаю… Вы мне подскажите, что писать, как, что сначала, а то я и не знаю… Да только смысл-то в этом какой? Наказывать-то некого!

Валерий же был совершенно другого мнения. Дело-то, по сути, он раскрыл. Не без помощи Калмыковой, конечно.

Но роман Аркадия с Любой – это, конечно, бомба. Все намешано в этом деле, но больше всего все-таки любви, страсти, эгоизма, невозможности простить друг друга, плюс расстроенная психика…

Звонок Максима, последовавший сразу после того как он вышел из душной квартиры Калмыковой, Валерий воспринял как знак судьбы. Все-таки он не ошибся в нем. Никуда он не сбежал. Может, ему просто хотелось сутки побыть одному.

Максим подъехал к нему в Следственный комитет, извинился, что был недоступен, сказал, что устал от свалившихся на его голову проблем, и попросил воды.

Зосимов вышел из кабинета с графином, зашел в туалет, набрал воды и решил позвонить Людмиле.

– Привет. Слушай, тут такое дело… Ты скажи, передай через свою подругу Лизу, чтобы та сообщила Елене… Ну, ты знаешь, о ком я… Тут дело серьезное… Пусть Максим объявится, у меня ордер на его арест… Все поняла?

Он вернулся в кабинет и попросил телефон Максима.

– Сдается мне, что моя жена ведет параллельное расследование, – сказал он, улыбаясь и крепко сжимая в руке телефон Максима. Тотчас раздался звонок, Валерий, сделав знак рукой Максиму, мол, я послушаю, открыл его телефон. Послушал, произнес «следователь Зосимов слушает», после чего, качая головой и ухмыляясь, отключил телефон.

– Да уж, система оповещения у них феноменальная, – сказал он. – Ведь сказал же ей, не лезь! Ну да ладно. Максим, вы не хотите рассказать мне о сиделке Аркадия?

Максим с чувством безнадежной растерянности отвернулся к окну.

– Вы знали?

– Я случайно узнал… – видно было, что ему неприятно об этом говорить. – Просто пришел как-то днем и застал их… Зрелище, скажу я вам…

– А ваш брат вам это объяснил? Просто секс или?..

– Думаю, он скорее проверял себя… Люба же, как он потом мне рассказал, сгорая от стыда, надеялась, что он женится на ней.

– Вы поэтому решили с братом провернуть эту операцию с передачей его активов вам?

– Да. Ну не тянула эта женщина на любящую супругу. Никак. Она просто решила устроить свою жизнь. И ее можно было понять… Своего жилья у нее не имелось, она, приехав в Москву из провинции, поселилась у своей сестры, работа у нее была грязная, да и неблагодарная… Чего уж там…

Валерий достал чистый лист бумаги, протянул Максиму Шитову ручку.

– Пишите!

25. Макс

И вдруг все утихло. Она стала дышать свободнее и погрузилась в сладостное спокойствие: ее убаюкивала нисходящая гамма левкоев, которая замедлялась и тонула, переходя в восхитительное песнопение гелиотропа, пахнувшего ванилью и возвещавшего близость свадьбы. Время от времени едва слышной трелью звенели ночные фиалки. Потом ненадолго воцарилось молчание. И вот уже в оркестр вступили дышащие истомою розы. С потолка полились звуки отдаленного хора. То был мощный ансамбль, и сначала Альбина прислушивалась к нему с легким трепетом. Хор пел все громче, и Альбина затрепетала от чудесных звуков, раздававшихся вокруг. Вот началась свадьба, фанфары роз возвещали приближение грозной минуты. Все крепче прижимая руки к сердцу, изнемогая, судорожно задыхаясь, Альбина умирала. Она раскрыла рот, ища поцелуя, которому суждено было задушить ее, – и тогда задышали гиацинты и туберозы, они обволокли ее своим дурманящим дыханием, таким шумным, что оно покрыло собою даже хор роз. И Альбина умерла вместе с последним вздохом увядших цветов.

Э. Золя

Допрос, начавшийся в кабинете Валерия Зосимова, продолжился в баре. Я видел, что Зосимов взволнован, да и мои нервы были на пределе.

Мы вышли на свежий воздух, глотнули вечернего холода и апрельской сырости, прошлись немного, свернули на одну улочку, затем еще и еще, пока ставший мне симпатичным следователь не привел меня в темный, окрашенный бордовыми пятнами ламп бар. Там было тепло, звучала тихая музыка, публика оказалась в основном молодая, парни и девушки сидели за столами, тянули пиво, закусывая солеными орешками и колечками сухих кальмаров, негромко посмеивались, разговаривали. Возле стойки одна подвыпившая девица в черных лосинах и красной блестящей блузке пыталась что-то доказать чистенькому, в белоснежной рубашке и малиновой жилетке, бармену.

Все, что я знал, я написал, и знал, что этот документ явится частью готовящегося против моего брата обвинения. Другое дело, верил ли я в это. Мне было трудно представить Аркадия, с помощью Любы проникающего в мой дом с тем, чтобы сначала застрелить студента-любовника, а потом и саму Веронику.

Однако все это могло бы произойти, допусти я душевную болезнь Аркадия. И никто не знает, как трудно было мне признаться даже себе самому в этом. Но было несколько фактов, которых я не мог обойти своим вниманием. Фразы, высказывания моего брата, которые указывали на то, что временами он выпадал из реальности и начинал жить в каком-то своем, рожденном болезнью мире.

– Он как-то сказал мне, что его мочевой пузырь – это маятник, который раскачивается из стороны в сторону… – сказал я Зосимову после изрядной порции виски.

Мы с ним расположились в самом углу бара, у арочного окна с тусклым, в зелено-бордовых тонах, витражом.

– Понятно… – Зосимов время от времени протирал кулаками глаза, словно их затянуло пеленой, и этот бар с сидящим напротив него фигурантом дела казался ему фрагментом затянувшегося тяжелого сна.

– А в другой раз он признался мне, что у него в горле живут две тетки, соседки, и что они мешают ему проглатывать таблетки, – продолжал я свои шокирующие меня самого воспоминания.

– Мать твою, но если ты знал, что он не в порядке, почему ничего не предпринял?

– А что я должен был сделать? Отправить брата в психушку?

– Да хотя бы оставили в покое Веронику! Разве ты не понимал, что помогаешь ему сходить с ума?! Все эти цветы, эта подзорная труба – это же бред!

– Но он этим жил! Как я мог отнять у него возможность видеть человека, которого он так любил?!

– Ты извини меня… – голова опьяневшего Зосимова раскачивалась, как внезапно увядший цветок на тонком стебле. – Извини… но так нельзя! Ты-то нормальный, ты мог бы и догадаться, что он вынашивает план… Что он сначала мысленно поубивал всех ее мужиков, а потом, когда раздобыл пистолет…

– А где он его взял? Пистолет-то непростой, да? Я знаю…

– Да ничего ты не знаешь и не должен знать. Но пистолет могла купить эта ваша Люба, были бы деньги. Он поручил ей, и она купила. Может, сама же и пристрелила этих парней, доказывая Аркадию свою преданность.

– Где купила-то?

– Да в Москве можно купить все, что угодно. Думаю, что бывший хозяин просто обронил его где-то или же у него украли, а потом и продали. Возможно, этот пистолет побывал не у одного человека прежде, чем оказался в руках твоего брата. А знаешь, что думаю? Что этой Любе было даже на руку, что твой брат повредился умом. Вот так. Да! Она бы подсунула ему не один документ на подпись, чтобы вытянуть из него все, что только можно было. Это вы правильно с ним сделали, что вовремя переписали его долю в вашем бизнесе на тебя.

– Он еще и завещание написал, все мне оставил…

– Да знаю я… Это обстоятельство, кстати говоря, так же свидетельствует… – он с трудом проговорил это сложное слово, – о том, что он больше не любил Веронику, иначе бы оставил все ей. Знаешь, такой безумный ход! Знаешь, закажу-ка я себе абсент. Пусть уж окончательно башку снесет.

Он подозвал официантку, сделал заказ.

– Откуда у тебя такие знакомые?

– Ты про Пушкова? Это Лена, ее знакомый или родственник…

– Лена… Могу представить себе, что она о тебе думала, когда ты покупал у нее эти цветы. И после всего этого ты – с ней? Что ты ей рассказал о своем брате? Уверен, что она в душе тоже считает тебя немного сумасшедшим.

– Я очень любил Аркадия, – сказал я и вдруг почувствовал внутри себя холод, пронизывающий, как ветер, мечущийся на самом дне заброшенного колодца зимой. Во всяком случае, я так себе все это отчетливо представил. Словно волна неотвратимой потери накрыла меня с головой. Аркадия нет. И больше никогда не будет! Что они все понимали в нашей с ним любви? Да он был частью меня, только более талантливой и одухотворенной. Фантазия, которая в его руках превращала сухое и как будто мертвое дерево в потрясающие орнаменты, которым не было равных, приводилась в порядок с помощью моего рационального ума. Он творил, создавал эскизы работ, я же находил мастеров, помещения, бухгалтеров, клиентов, доставал редкие породы дерева, закупал станки, брал кредиты, пока, наконец, не запустил эту производственную машину, которая начала приносить нам деньги. Но что такое были для Аркадия деньги без любви? Деньги, которые не доставляли ему никакой радости до тех пор, пока он не встретил Веронику. И кто бы мог подумать, что обыкновенная молоденькая шлюшка, алчная до денег, развращенная и ценящая в жизни лишь наслаждения, откроет для него другой мир, сможет дать ему возможность почувствовать всю полноту жизни, привить вкус к этой самой жизни. Остановить брата, открыть ему глаза на Веронику я не мог, да просто не посмел, видя, как он безудержно счастлив. С тяжелым чувством я ждал, когда же эйфория, вызванная его страстью к ней, уляжется, и он увидит настоящую Веронику, лживую, продажную, циничную… Сколько раз я мог записать наши с ней разговоры, скандалы, когда она умоляла меня о любви, признавалась в любви, хотя по большому счету ее чувство ко мне вряд ли можно было назвать любовью. Так, прихоть, желание завладеть мужчиной, который не видит в ней женщину. Вероятно, приручив меня, она желала взять меня в союзники, чувствовала, что я все вижу и понимаю, и боялась, что мое влияние на брата окажется столь сильным, что он прозреет и расстанется с ней. До какого-то момента ей действительно важно было быть его женой, возможно, причиной были деньги и тот образ жизни, к которому она успела привыкнуть. Однако спустя время она настолько охладела к Аркадию, что стала позволять себе быть очень неосторожной и изменять ему как-то уж слишком отчаянно дерзко. Быть может, к этому моменту у нее улучшились, укрепились отношения с покровителем, Ефимом Дворкиным, который пообещал принять ее в случае развода с Аркадием.

Предполагаю, что сильное потрясение Аркадий перенес задолго до того, как Вероника сбила его своей машиной. В какой-то момент, сопоставив великое множество фактов из их совместной жизни, деталей, наблюдений, он вдруг сложил все это воедино, и получилась картина ее постоянных измен. А тут еще этот издевательский звонок одного из ее любовников. Потом ее наезд на него, больница, операции, боль, боль. Непрекращающаяся физическая боль, помноженная на сердечную. Вот он и не выдержал…

– …пришло время тебе подумать о себе, – донеслось до Максима, он поднял отяжелевшую голову и встретился взглядом с Зосимовым. – Брата все равно не вернешь…

– В смысле?

– Пора, говорю, тебе позаботиться о самом себе, устраивать свою личную жизнь… Семья – это, Шитов, самое важное в жизни. И постарайся с Леной больше не говорить о своем брате, как бы ты его ни любил. Пусть брат, твоя память о нем поселится где-нибудь в сокровенном уголке твоего сердца, и это будет всегда с тобой. Ты думаешь, у меня нет ничего такого, о чем я бы не стал разговаривать со своей женой? Нет, ты не подумай, я не о бабах… Я не изменяю Люсе, потому люблю ее… Просто и у меня были потери. У меня друг, к примеру, в прошлом году умер. Это моя печаль, понимаешь? И я не гружу ею свою жену. Думаю, ты понял меня.

Мы с ним напились. Крепко. Я даже не помню, как добрался до дома. Впоследствии, вспоминая наш затянувшийся разговор с Зосимовым, я так и не понял, о какой болонке он твердил мне, о какой девочке со странным именем «Фиби». Я не понимал тогда, какое это отношение могло иметь ко мне. Или ко всем нам.

26. Лиза

– Я не люблю тебя… Нет, пожалуйста… Все кончено…

Ося, хватая меня за руку, пытался поцеловать, а мне неприятен был даже его запах.

– Зачем ты пришел? Как ты мог? Как вы вообще могли?! Что я вам такого сделала? Вы смеялись надо мной все эти годы… пользовались моей добротой, тем, что я думала, что вы люди, нормальные люди… А вы – оборотни! Вы тратили мои деньги, ездили на курорты за границу, а я работала, давала концерты. А потом, когда я стала инвалидом и не смогла играть на арфе, вы предали меня, бросили, оставили меня умирать… ненавижу! Ненавижу!

…Я проснулась. Словно маленькие змеи по лицу струились ручьи пота. За окном розовела пробуждающаяся Москва.

Я была в своей огромной квартире совершенно одна. Прошел почти месяц с тех пор, как Максим перебрался в квартиру напротив, к Лене. Он с легкостью оставил мне мою же квартиру, взяв с меня слово больше никогда ее не сдавать. После его ухода в квартире сохранилась и его скромная обстановка, то немногое, что позволило мне жить с относительным комфортом.

Многое поменялось в жизни нас троих. Моя подруга Лена стала женой, и ее новый муж, Максим Шитов, помог ей выкупить «Бархотку». Моим планам стать владелицей половины цветочного магазина не суждено было осуществиться. Быть может, оно и к лучшему. Что я понимала в цветах, в этом новом для меня бизнесе? Да и какой я бизнесмен?

Я собрала своих знакомых безработных музыкантов, оставшихся не у дел после того, как по вине организатора-пьяницы распался струнный квартет, мы вместе арендовали небольшое помещение в моей старой музыкальной школе, где директором стала моя однокурсница по консерватории Тамара Сквозникова и где за сорок восемь занятий мы договорились платить всего двенадцать тысяч рублей. Купили виолу да гамба, еще одну арендовали на три месяца с тем, чтобы потом выкупить, купили цифровой немецкий клавесин «Линдхольм» (пришлось занять денег у Макса), спланировали репертуар (Гендель, Куперен, Моцарт) и начали репетировать.

Лена, увлеченная собственными цветочными делами, готова была помогать и мне всем чем только возможно. Но самым ценным, конечно, была ее поддержка.

– Я в восторге от того, что вы делаете, ребята! – воскликнула она, впервые поприсутствовав на нашей репетиции и выслушав наш небольшой и еще довольно «сырой» концерт. – Никогда не слышала ничего подобного! Если какие проблемы – обращайтесь!

Жизнь стремительно менялась, привнося новые впечатления от общения с людьми, планы, мечты, проблемы, перспективы… Вот только ночи продолжали оставаться тревожными, и сны обрушивались на меня, одинаковые в своей неотвратимости, ночью мне снился Ося. Или Валентина. И я, не зная, что это сон, страдала, я задыхалась от обиды, я рыдала, я теряла душевные силы, и лишь утром мне удавалось немного прийти в себя, чтобы заняться своими новыми и интересными делами.

Я возвращалась домой уставшая и, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями и печалью, принималась писать картины. И если поначалу это были букеты (мне приходилось самостоятельно осваивать акварель, пастель, до масла я еще не доросла), то потом на бумаге стали появляться очень странные ассоциативные рисунки, в них я изливала свое сложное настроение… Живопись под музыку, да еще при включенном беззвучном телевизоре – все это было направлено на то, чтобы забивать свое сознание прекрасным, ярким, вытесняя черную депрессию.

– Жаль, что где-нибудь за ухом у нас нет выключателя, – как-то пожаловалась я Лене, когда мы, выкроив свободное время, уединились у меня за чашкой чая с вареньем. – Вот так бы, раз, и выключила свои мозги. Чтобы вообще ни о чем не думать.

– Подожди, еще время не пришло… Ты все забудешь. Память сотрет многое, что мучает тебя сегодня. Я же тоже была, как ты… Долгое время не могла успокоиться.

– Тебе повезло, ты встретила Макса. Он хороший.

– Твой Ося тоже был хороший, сама же говорила.

– Ладно, не хочу больше о нем… Как ты? Что нового в «Бархотке»?

– На прошлой неделе я заказала напрямую горшечные цветы из Эквадора, ну и тюльпаны к майским праздникам из Голландии. Договорилась с бывшими «дочками» «Бархотки», чтобы продать им часть этих цветов, это для них выгодно, поскольку мои цены будут отличаться от оптовых московских… Словом, экспериментирую, рискую, но мне все это, Лиза, так нравится!

– Как Макс?

– Говорю же, время лечит. Хотя он часто ездит на кладбище, к Аркадию. Думаю, он никак не может успокоиться, не верит он в то, что это он… Ну, ты понимаешь, о чем я. Он постоянно твердит: мой брат не убийца. Я, конечно, стараюсь его отвлечь, рассказываю ему о своих цветочных делах, на выходные мы уезжаем за город, гуляем, а заодно присматриваем за рабочими, которые все еще работают, что-то там доделывают в доме. Это тоже его отвлекает. Ох, Лиза, какое варенье! Откуда оно у тебя? Домашнее.

– Это Людмила. У нее в прошлом году было много черной смородины, вот она и наварила, и меня угостила. Представляешь, она сунула в пакет с вареньем деньги! Для меня! В помощь голодающим Поволжья!

– Какая она молодец!

– Вы обе – чудесные, и я вас очень люблю! Вообще не представляю, что бы я без вас делала.

– Она звонит?

– Люда-то! Звонит, конечно. Кстати! Она только вчера звонила, спрашивала, не собраться ли нам, троим.

– Есть повод?

– Да разве нужен повод, чтобы три подружки встретились и выпили по бокалу шампанского?

– Хотя, что я говорю, повод есть! И у меня, и у тебя! Ты организовала такой прекрасный оркестр, просто чудо какое-то!

– Знаешь, у нас завтра репетиция, и послезавтра тоже, потом мне надо еще кое с кем встретиться, посоветоваться насчет первого концерта… Возможно, это будет корпоратив в одной компании, где меня знают как арфистку… Нужно же с чего-то, с кого-то начинать, обкатать, показать, проверить на публике… Словом, мне предстоят тяжелые дни. Так, может, сегодня с Людмилой и встретимся? Я буду очень рада.

– И я сегодня свободна! У меня в магазине новые стеллажи устанавливают!

– Так я звоню?!

Людмила приехала с шампанским, однако с порога заявила, что праздник откладывается на вечер. На ней были джинсы, скромная красная майка, на ногах – кроссовки. Но чувствовалось, что ее распирает радость, она была возбуждена, смотрела на нас как-то странно, она была сама интрига!

– Мы отправляемся сначала на экскурсию в город Владимир! Поскольку я водитель неважнецкий, то была бы рада, если бы мы поехали на твоей, Лена, машине.

– Во Владимир? – удивилась я. Мы с Леной переглянулись. Понятно было, что это будет непростая экскурсия. Людмила что-то задумала. – Я лично не против. Правда, туда около двухсот километров.

– Да, я знаю. Так что, Лена? Поехали?

– Хорошо… вот только переоденусь.

Был конец апреля, тепло, Москва благоухала запахами мокрого от дождя асфальта, листвы, цветов, она дышала, как живая.

– Чего только не сделаешь из любви, – сказала, загадочно улыбаясь, Людмила, подмигивая мне, сидящей на заднем сиденье машины. – Не уверена, что это когда-нибудь оценится, но очень бы хотелось…

– Может, все-таки расскажешь, куда и зачем мы едем? – спросила Лена.

– А вы не догадываетесь? – уже очень серьезно спросила Люда.

– Вы с Суровцевым что-то нарыли?

– Неужели? – воскликнула я, поскольку до этого момента, если я о чем-то и догадывалась, то не хотела озвучивать больную для Лены тему.

– Понимаете, дело закрыли, а мой Валера ходит как в воду опущенный. Мучается, перед сном без водки не засыпает. А во сне про какую-то болонку говорит. Еще имя странное произносит: «Фиби».

– Фиби – это кличка соседской собачки, – сказала Лена. – Мне Макс тоже о ней рассказывал. Помните эту историю с инвалидной коляской, ну, когда Аркадий заехал в дом на коляске, но не выехал? Твой муж, Люда, подозревал, что Аркадий мог ходить и что он нарочно своим появлением на коляске ввел в заблуждение всех тех, кто занимался этим делом…

– Поверьте мне, Аркадий здесь вообще ни при чем, – сказала Людмила. – И слишком уж все сложно, запутанно, согласитесь? А эта соседка… ее все в подъезде знают, она гуляет возле дома со своей болонкой Фиби… Столько лет Фиби была девочкой, а тут друг стала мальчиком!

– Ты встретилась с ней?

– Конечно! Кира Осиповна Мейер, чудесная женщина. Просто душа-человек! Я как бы случайно столкнулась с ней в том дворе, где жила Вероника. Сказала, что хочу снять квартиру в этом районе, спросила, не знает ли она, может, кто сдает в этом доме. Она высказала предположение, что, возможно, будут сдавать квартиры под номерами «четыре» и «пять», поскольку они вот уже пару недель как пустуют. Да только, сказала она, одна из квартир «нехорошая», там молодую хозяйку убили не так давно.

Вот стоим мы, разговариваем, я задаю ей вопросы, она отвечает. Рассказала про Аркадия, который никак не мог успокоиться после развода с Вероникой и потом, по ее словам, покончил с собой. Рассказала про Максима, брата Аркадия, который очень любил его… Между тем собачка, пока мы говорили, два раза справила нужду и, поверьте мне, она делала это как девочка!

– И что с того?! – не выдержала Лена. – Ты думаешь, мне все это приятно слышать?

– Она нервничает, – тихо заметила я.

– Спокойно! Как вы не понимаете, что на видео вовсе не Кира Осиповна Мейер! А совершенно другой человек, но тоже в черном плаще. Лицо скрыто зонтом! Мы с Суровцевым много раз просматривали эту запись и пришли к выводу, что убийца, может, Аркадий, заехал в дом на коляске, а вышел одетый как Кира. И чтобы все выглядело идеально, убийца раздобыл где-то болонку, очень похожую на Фиби, с той лишь разницей, что это был кобель.

– Так все-таки Аркадий… – ухмыльнулась Лена. – Я думала, что-нибудь новенькое…

– А я вот лично не могу себе представить, чтобы Аркадий, который в моем представлении был человеком благородным, пусть и не совсем здоровым… чтобы он переодевался в женскую одежду, искал какую-то болонку! К тому же, зачем ему было заезжать в подъезд на коляске?! – это уже сказала я. – В чем смысл? Если он ходил, то мог и войти уже одетым, как Кира, разве я не права?

– Вот именно! И это как раз не дает покоя Валере, – сказала Людмила. – Каким бы странным ни был убийца, какая-то логика должна быть. Если убийца хотел на Аркадия все свалить, то почему бы не выехать на коляске обратно?

Вот поэтому я все-таки попросила Суровцева, чтобы он поговорил с судмедэкспертом, делавшим вскрытие Аркадия: мог он ходить или нет?

– А разве в официальном отчете по результатам экспертизы этого нет?

– Есть. Там такие специфические термины… Словом, атрофия мышц обеих ног. Получается, что ходить он не мог. Но мне нужно было знать точно, понимаете?

– И что? Кто же это был?

– Все по порядку. Какие еще странности были в этом деле, помимо этих видеокадров?

– Да все было странно! – сказала Лена. – То, что все мужики летели, как на мед, на ту алкоголичку… Что она выбрасывала трупы своих убитых любовников в окно…

– Но она точно их выбрасывала, – сказала я. – Потому и пить стала крепко, что не могла этого забыть… Но и пойти в полицию и рассказать все тоже не нашла в себе силы. Была уверена, что ее осудят и посадят. Неизвестно еще, как бы я повела себя на ее месте…

– Так, может, она сама их и убивала?

– Мы отвлеклись. Что еще странного? Ну, вспоминайте! – потребовала Людмила.

– Сиделку отравили, – сказала я. – Ее-то за что?

– Правильно! Вот я и решила выяснить побольше об этой Любе. Я узнала от Зосимова, когда будут похороны, они должны были состояться как раз на следующий день после его разговора с ее сестрой Марией Калмыковой, и отправилась на Верхнюю Масловку. Приехала, позвонила в дверь, мне никто не открыл. Было двенадцать, как раз время, когда должны были начаться похороны.

– Может, ты чего-то спутала?

– Как же я могла спутать, если Валера сам лично видел в прихожей крышку гроба, а в гробу – покойницу?!

– Да уж, действительно странно, – сказала Лена.

Между тем мы выехали из Москвы и мчались в сторону Владимира. Трасса была загружена, нетерпеливая Лена все время обгоняла идущие впереди машины, подчас неоправданно рискуя, и мы Людмилой понимали, что она волнуется, злится и, вполне возможно, уже сто раз пожалела, что согласилась на эту непонятную поездку.

– И куда же делся гроб? – спросила она.

– Я позвонила соседке, чтобы спросить об этом. Выяснилось, что никто не знает, когда «Маша похоронила свою сестру». Я напросилась на чай… И узнала, что Мария Калмыкова – прекрасная женщина, добрая, душевная, она очень любила свою сестру и что все, кто ее знал, кто жил по соседству, были уверены, что похороны пройдут в самые ближайшие дни, а некоторые женщины вызвались помочь с готовкой на поминках, поскольку решили, что так будет дешевле, ведь людей ожидалось не так много. Но все это были лишь разговоры. Мария так никому ничего и не сказала, не пригласила, никто не знал, когда тело привезли, куда увезли, словом, похорон не было!

Лена даже присвистнула от удивления.

– Почему? – спросила я.

– Никто ничего не знает. Тогда я с помощью все того же Володи Суровцева…

– Ты с ним не расплатишься, честно! – улыбнулась Лена и крутанула руль влево так, что мы с Людмилой, визжа, повалились вбок.

– Да не гони ты как сумасшедшая! – закричала я. – У меня еще полно дел в этой жизни!

– Все-все… Больше не буду. И что дальше?

– Он выяснил, на каком кладбище похоронена Любовь Петровна Калмыкова. Ее похоронили на Раевском кладбище. Володя съездил туда. Дата захоронения совпадает с той датой, о которой мне сообщил Валера.

– То есть получается, что Мария одна хоронила сестру? – предположила я. – Рано утречком приехал автобус и увез гроб с телом. Может, она тоже повредилась рассудком? Кто так поступает-то?

– Но факт остается фактом. Любовь Петровна захоронена. А вот Мария Калмыкова исчезла. Эта же соседка позвонила мне через неделю и сообщила, что какая-то незнакомая женщина уже два раза входила в эту квартиру. Позже выяснилось, что это риелтор, приводила покупателей осматривать ее.

– Понятно… Мария решила продать квартиру и уехать. Тоже как бы странно…

– Вот и я об этом же. Так… Надо бы посмотреть карту Владимирской области, нам в Боголюбово…

– Мы кого ищем-то? Марию Калмыкову? – спросила Лена. – Хочешь спросить, почему она не похоронила сестру как полагается, зажала поминки?

– Всему свое время. Понимаете, мне надо было узнать, что она вообще за человек, раз так поступает. И мы с Володей, втайне от Зосимова, конечно, отправились в Выхино, нашли кафе, где она работала помощником повара. Разговорились с шеф-поваром, ее зовут Татьяна. Татьяна подтвердила, что Мария звонила в кафе, сказала, что у нее умерла сестра, короче, отпросилась. И больше не звонила. Я рассказала ей, что Мария пропала, что продает квартиру, Татьяна очень удивилась. Она сказала, что Маша недавно сделала ремонт в своей спальне, купила новую кровать, дорогой матрац, ортопедический, потому что у нее проблемы со спиной, и что она не собиралась ничего менять в своей жизни и уж тем более продавать свою квартиру. Я попросила ее рассказать о Марии, нарочно предположила, что, может, у нее завелся любовник, на что Татьяна ответила мне, что Мария всегда жила одна, что никаких мужчин у нее, во всяком случае в последнее время, не было. Знаете, мы с Володей так и уехали бы оттуда несолоно хлебавши, если бы он не оглянулся и не обратил внимание на вывеску кафе. «Луговое».

Ни я, ни Лена на это название никак не отреагировали.

– В «Луговом» несколько лет назад была расстреляна банда… в которую входил и небезызвестный нам Сычов, тот самый, на чье имя был зарегистрирован пистолет, из которого убили Веронику, ее приятеля-студента Никитина и, предположительно, еще двух ее любовников. Вот оно – недостающее звено! Связь между убийством Вероники и Сычовым! Мария работала в этом кафе, там была пальба… Возможно, в какой-то момент она и заметила где-нибудь на полу пистолет…

– Так это она убила Веронику? – одновременно спросили мы с Леной.

– Вот сейчас все и узнаем.

– И что, она живет в Боголюбово? Как ты ее нашла?

– Володя помог. Он связался с той самой женщиной-риелтором, которая занимается продажей квартиры Калмыковой, и та сообщила ему, что хозяйка поехала в Боголюбово, у нее там дом. И, самое интересное, Мария Калмыкова действительно является владелицей двухэтажного дома в Боголюбово. Дом куплен в прошлом году, за пять миллионов рублей. Деньги большие, мы с Володей начали копаться в ее финансовых делах и выяснили, что она как раз перед покупкой дома брала кредит – четыре с половиной миллиона. Два миллиона она уже выплатила.

– Мы что, брать ее будем? – усмехнулась Лена. – С чем мы к ней едем-то?

– Поговорить, – коротко ответила Людмила.

– О чем?

– Сами все увидите и услышите.

…Дом хоть и был в два этажа, все равно не выглядел на пять миллионов. Расположенный на самой окраине поселка, он буквально зарос одичавшей порослью кленов, вязов, молодые назойливые деревца просто душили его своими нежными зелеными побегами, доходящими до высоких арочных, с прогнившими рамами окон второго этажа. К окнам лепились крошечные и какие-то несерьезные, не внушающие доверия балкончики. Крыша венчала чердак с круглым слуховым оконцем-иллюминатором. Дом был старый, покрытый несколько раз толстыми слоями красок бежевого, желтого оттенка. В некоторых местах слои краски отвалились, открывая миру выщербленную кирпичную кладку грязно-бурого цвета. Единственной ценностью этого дома были его размеры. Дом, судя по планировке, состоял из четырех квартир, которые хозяйка решила привести в порядок и продать. Об этом, во всяком случае, мы разговаривали в машине, когда уже прибыли на место.

– Итак, – командовала Людмила, еще не потерявшая свой запал, задор и энергию. – Мы приехали сюда по объявлению, собираемся покупать этот дом.

– Что-то мне как-то не по себе, – призналась я.

– Всем не по себе, – сказала Лена. – Темнеет… Не поздновато для разоблачения? Перестреляет нас эта Калмыкова как воробьев…

– Пистолета у нее уже нет…

Людмила решительно направилась к едва заметной среди ветвей и листвы двери.

– А может, дом вообще нежилой? – сказала я.

– Вы не чувствуете запах?

– Кто-то кофе варит, – сказала Лена. – И курит.

Мы открыли дверь и оказались в тесном коридоре с лестницей, идущей наверх. Принюхались, а потом услышали звук работающего телевизора.

Все вокруг дышало разрухой, полы скрипели, стены давно не видели свежей краски, пахло кошачьей мочой, кофе и дымом сигарет.

Мы шли на запахи и звуки. Поднялись на второй этаж и в самом конце увидели приоткрытую дверь. Подошли. Остановились в нерешительности. Затем Людмила постучала.

– Кто? – услышали мы женский голос.

– Мы по объявлению! – крикнула Людмила.

За дверью послышалось какое-то движенье, затем зашаркали подошвы обуви об пол, и мы увидели перед собой женщину, закутанную в теплую шаль. В одной руке она держала чашку с кофе, от которой исходил приятный аромат, в другой – тонкую женскую сигарету.

Женщина была коротко пострижена, лицо бледное, глаза смотрели на мир устало, с долей ненависти ко всему живому.

– Вы кто такие будете? Какое еще объявление?

– По интернету… Этот дом продается. Мы приехали сюда из Москвы.

– Уже не продается. Идите отсюда.

– Что же это вы так грубо… – возмутилась Лена. – Откуда нам знать, что дом продан?

– Да на что вам, москвичам, этот дом? Вы что, не успели разглядеть, что он собой представляет? Рухлядь!

– Вы – хозяйка?

– Я. Что дальше? Говорю же, уходите. Я плохо себя чувствую.

– А вы не могли бы сдать нам одну из комнат? – внезапно спросила Людмила. – Хотя бы на одну ночь? У нас с машиной проблема, это раз. А еще мы проголодались, замерзли и ужасно устали. Это уже третий дом, который мы смотрим. И все мимо.

Женщина внимательно нас оглядела.

– Так зачем вам дом сдался здесь, в Боголюбово?

– Мы – художники, искали место покрасивее, чтобы было где жить, писать… Ну, и чтобы подальше от Москвы и одновременно не так и далеко… У вас же здесь монастырь, места красивейшие…

– А… Ну да. Ладно, на первом этаже есть комнаты пустые… Хотя… Нет, там крысы, я яд везде разложила… Так и быть, располагайтесь рядом со мной через стенку. Я вам одеяла дам, да и поесть что-нибудь сообразим. Колбаса копченая есть, свежая. Я только сегодня купила. Капуста квашеная. Хлеб, чай, конфеты.

– Мы за все заплатим, – поспешила ее успокоить Людмила.

– Да ладно, не обеднею… А вы расскажете мне что-нибудь интересное про вашу московскую жизнь. Я вообще про художников ничего не знаю. Ну, чего стоите-то, заходите! Вон диван, садитесь. Сейчас чай приготовлю.

Она прямо на глазах оттаивала. Мы прошли в просторную, ярко освещенную комнату, три окна которой выходили как раз на заросли молодых кленов. Диван, круглый стол, новенькая плазма (хозяйка предусмотрительно щелкнула пультом, отключая звук), холодильник в углу, раковина.

– Меня зовут Люда. А это Лена, Лиза.

– Мария Петровна, – немного лениво, с ноткой снисходительности произнесла Калмыкова.

Людмила зыркнула на меня, приподняв одну бровь: мол, ну, что я говорила?!

Продолжая кутаться в шаль, хотя в комнате было тепло, Калмыкова достала из холодильника колбасу, протянула мне нож: «Режь!»

Я принялась резать колбасу, Лене она дала черный хлеб, а сама стала доставать из заварочного чайника использованную заварку.

– Да, места здесь красивые… Что верно, то верно.

– Думаю, эти места вдохновили бы не только художников, но и поэтов, писателей… – продолжала, едва заметно нервничая, Людмила. Она помогла хозяйке расставить чашки для чая, насыпала в сахарницу сахар. – Не понимаю я этих риелторов, дают объявления о продаже домов и квартир, которые уже проданы, куплены… Дурдом! Ой, что это там было?

Она внезапно схватила со стола пульт и принялась щелкать им, переключая каналы.

– Ой, ну куда же это делось? Вот только что прямо!

– Что увидела-то? – Калмыкова нахмурила брови. – Кино, что ли, интересное?

– Ой, нет… Может, мне показалось. Флешмоб! Слышали когда-нибудь?

– Я и слова-то такого не слышала…

– Ну, это когда масса людей одновременно начинает танцевать на площади, к примеру, или объединяться в оркестр, словом, совершать вместе какое-то действие! Вы что, не видели ни разу?

– Да не знаю…

– А я вот, например, вообще была свидетелем одного из первых флешмобов, давным-давно, лет десять тому назад… Представляете, прихожу в библиотеку, в зал абонементов, ну, там, тишина, все ходят, книжки себе выбирают или заказывают. А в углу стоит рояль. Старый такой. Вдруг к роялю подходит один парень, начинает тихонько играть… Потом откуда-то из глубины стеллажей доносится звук скрипки, начинает звучать дуэт… Все присутствующие в недоумении. Затем откуда-то сверху начинают опускаться розовые и белые шары, прямо на читателей… После чего один за другим из-за книжных стеллажей показываются люди, у всех в руках букеты с цветами. Их становится все больше и больше… Я тогда, честно признаться, подумала, что мне сон снится… Я была неподготовленным человеком. Ну и под конец к одной из девушек, которая стояла, прижимая к груди книгу, подходит молодой человек в костюме, весь такой красивый, торжественный, и протягивает девушке кольцо, делает ей предложение… Супер! Это было нечто!

Все сели за стол, хозяйка принялась разливать по чашкам чай. Людмила же, сидя напротив Марии Петровны, спросила:

– А вы разве ничего такого не видели?

– Нет… – похоже, она не придала значения ее вопросу и ответила на него как-то рассеянно. – Флеш… моб… Слово-то какое.

– Ну как же, Мария Петровна, вы же сами все это и придумали!

– В смысле? – Калмыкова даже улыбнулась и, улыбаясь, смешно так нахмурила брови. – Что я придумала?

– Да вы же всю эту постановку там, в библиотеке, и придумали! Вы же дружили с матерью этого парня, который сделал предложение. И в тот момент, когда все это происходило, вы были среди присутствующих!

– Нет, нет, вы меня с кем-то путаете. Давайте, ешьте…

– Ах, какая колбаса! «Краковская», обожаю! – отвлекла ее Лена, которая начала кое-что понимать.

– А где у вас туалет? – спросила, угомонившись со своим флешмобом, Людмила.

– Внизу, на улице, где же ему еще быть-то, – развела руками Калмыкова.

Людмила ушла, мы с Леной сделали себе бутерброды и уписывали за обе щеки.

Внезапно на улице кто-то позвал:

– Люба!

И наша Калмыкова бросилась к окну, распахнула его… И застыла, простояла так несколько секунд.

Дверь открылась, на пороге стояла раскрасневшаяся Людмила.

– Любовь Петровна?

Та резко повернулась. Пожала плечами.

– Если бы вы были Марией, Машей, то отлично бы помнили тот флешмоб… – сказала Люда, возвращаясь на свое место. – Но в том-то и дело, что вы – Люба. Та самая Люба, которая убила свою сестру…

Калмыкова как-то сразу обмякла, сев на стул, глубоко вздохнула, поджала губы.

– Понимаете, в чем дело… – начала Людмила, набивая рот колбасой. – Когда в деле появляются странности – жди развязки. Нет странностей – нет развязки. Честно. Вы же нарочно проделали весь этот трюк с коляской, чтобы запутать всех вокруг. А у вас неплохо получилось. Особенно со следами колес! Вы представляете, – обратилась Людмила к нам с Леной, – мы же все думали, что в дом въезжает Аркадий на своей коляске, а на самом деле это была совершенно другая коляска, вот эта дама, которая сейчас делает вид, что ничего не понимает, одолжила ее на время у одной своей знакомой, живущей в соседнем доме. Она оделась, как Аркадий, въехала в соседний подъезд, а там уже встала и спокойно пошла по своим кровавым делам…

– А коляска? – спросила Лена.

– Да коляску она потом просто бросила, и все!

– Но на площадке следы именно коляски Аркадия!

– Пока Аркадий спал, она открутила колесо, положила его в большой пакет, принесла куда нужно и прокатила по полу, по месту преступления… Вот и все! А потом вернула это колесо обратно, прикрутила.

– Вы зачем убили Веронику? – не выдержала я. – Что она вам сделала?

– Вы молоды… – произнесла, медленно поднимая голову, Калмыкова. – А молодость – прекрасна. И тут уж ничего не сделаешь…

– За что вы убили этих мужчин? Вы вообще понимали, что делаете?

– Аркадий таял на глазах, глядя на них, он видел их в окно, и жизнь медленно уходила из него, но что он мог сделать, что, жалкий инвалид, влюбленный в эту тварь? И когда я пристрелила первого, он мне вообще не нравился… Хлыщ! Так вот, когда я пристрелила его, и Аркадий, само собой, больше его не видел у Вероники, он стал поправляться.

– Вы специально оставляли трупы перед дверью Вероники?

– А как же! Конечно! Пусть ее таскают по прокуратурам, судам, пусть посадят за убийство! В любом случае, обратись она в полицию, неприятностей у нее был бы полон рот! Кто ж мог предположить, что она будет отвозить их куда-то там… Пьяница, а сообразила!

Потом появился музыкант. Он стоял возле окна и играл ей на своем идиотском инструменте. Придурок! Как будто он не понимал, что нашу Нику интересует совершенно другой инструмент… Она же проститутка! Тварь! А Аркаше опять плохо стало. Он стал копаться в себе, говорил мне, как близкому человеку, что у него нет таланта, вот поэтому Вероника его так и не полюбила…

– А цветы? Ведь это ваша идея? – спросила Людмила. И тут же, обращаясь к нам, объяснила: – Помните, в квартире Вероники была найдена книга, роман Золя. Так вот. Именно эта книга и помогла мне найти вас. Там была библиотечная карточка, по которой я и вышла на Марию Петровну Калмыкову. Я была в этой библиотеке, там заведующая – хорошая подруга вашей сестры Марии. Она-то и рассказала мне эту историю с предложением руки и сердца… Быть может, никто никогда бы не обратил особого внимания на эту книгу, но только не вы, женщина, страдающая от ревности, зависти и еще один бог знает от чего… Эти цветы, которые почти каждый день посылались Веронике… Поначалу это действительно были знаки любви, а потом… А потом вы дали Аркадию почитать этот роман, и мысли его потекли в другом направлении, ведь так?

Я взглянула на Лену, но она лишь пожала плечами.

– Любовь Петровна, вы не подскажете нам, как умерла главная героиня этого странного сентиментального романа?

Калмыкова криво улыбнулась уголком своего опущенного рта.

– Она задохнулась в цветах.

– Вы потому не отговаривали Аркадия прекратить эти цветочные подношения? Вы внушали ему мысль, что она должна задохнуться в этих цветах, умереть, что ее смерть принесет Аркадию облегчение, что он наконец-то избавится от этого наваждения, выбросит свою унизительную подзорную трубу и заживет нормальной семейной жизнью с женщиной, которая его любит.

– Да. Именно.

– А он вас любил?

– Говорил, что любит, – вздохнула Люба.

– Он обещал жениться на вас?

– Конечно, обещал.

– Вы рассказали ему, что сделали с ее любовниками?

– Да. Он знал. Он ценил это.

– Как вы убедили его убить Веронику?

– Она узнала, что он за ней следит… И сама распахивала окна или раздвигала шторы, чтобы он мог видеть все, что она делает с этим… мальчишкой, студентом… Это было отвратительно. Это был спектакль для него. Мне пришлось ему сделать укол, чтобы он успокоился после одного из таких сеансов… А мне он нужен был здоровым.

– Что еще он вам обещал?

– Да вы же сами все знаете. Он обещал мне долю в их с Максом бизнесе. Так он оценил все, что я для него сделала.

– Но он обманул вас.

– Да. Обманул. Макс оказывал на него большое влияние. Думаю, он-то и настроил Аркашу против меня. И когда я случайно наткнулась на документы, из которых следовало, что мой Аркаша отдал все брату, я решила выйти из игры. Совсем. Но мне надо было обезопасить себя. И тогда я придумала эту историю с коляской. Пусть все думают, что это Аркадий убил свою бывшую жену. Да, я его подставила. Но трюк с коляской был хорош лишь на расстоянии, то есть лица сидящего в коляске человека невозможно было разглядеть, когда коляска въезжает в соседний подъезд… Я знала, как расположены камеры видеонаблюдения. А вот выехать на ней закамуфлированной под Аркадия было уже проблематично. И тогда я придумала этот черный плащ Киры, одолжила собаченцию…

– Она вас и подвела, – сказала Людмила.

– Плевать, – бросила Калмыкова.

– Почему бы вам было на этом не остановиться? Зачем вы убили Аркадия?

– Оставить в живых этого идиота, который использовал меня как только мог! Который мог выдать меня в любой момент?! Который оказался предателем, подлым обманщиком?! Грязный извращенец!!! Ненавижу!

– А свою сестру? За что?

– Да потому что она обо всем догадывалась, это во-первых. Во-вторых, все разрушилось… Она была слишком чистой и хорошей, словно укор мне. Она должна была уйти, чтобы освободить место мне. Я же снова оставалась без крыши над головой, без работы, без денег…

Моя сестра умерла спокойно и быстро. Я достойно ее похоронила. Никто из товарок не увидел ее в гробу, как не увидели и меня. Я похоронила ее, обратилась к риелторам, чтобы продали мою квартиру…

– Вашу?

– Так никто никогда бы не узнал, что я – не она. Да, мы, конечно, не близнецы, но мы погодки, у нас схожие черты лица. Мне достаточно было постричься и перекраситься, все! Черная траурная косынка, черные очки… Как вы меня вычислили?

– Но она же ваша сестра! – воскликнула Лена.

– По сценарию сиделка Люба должна была умереть от разрыва сердца. Кто бы мог подумать, что эксперты усомнятся в естественной смерти Аркадия… Вычислили этот препарат…

Да вы поймите, мне пришлось пережить такое, после чего многое становится обычным, привычным и не таким уж трагичным… Мне очень хотелось пожить спокойно и с деньгами. Я знала, что Маша купила этот дом, знала, что она собирается отремонтировать его и продать, чтобы сделать себе какие-то деньги на старость… Вот потому я здесь. Я – Мария Петровна Калмыкова. Еще чаю?

Глава 1

Психотерапевт Иван Кравцов сидел у окна в мягком плюшевом кресле. Из открытой форточки доносился уличный гул; дерзкий весенний ветер трепал занавеску и нагло гулял по комнате, выдувая уютное тепло. Джек (так его величали друзья в честь персонажа книги про доктора Джекила и мистера Хайда) чувствовал легкий озноб, но не предпринимал попыток закрыть окно. Ведь тогда он снова окажется в тишине – изматывающей, ужасающей тишине, от которой так отчаянно бежал.

Джек не видел окружающий мир уже месяц. Целая вечность без цвета, без света, без смысла. Две операции, обследования, бессонные ночи и попытки удержать ускользающую надежду – и все это для того, чтобы услышать окончательный приговор: «На данный момент вернуть зрение не представляется возможным». Сегодня в клинике ему озвучили неутешительные результаты лечения и предоставили адреса реабилитационных центров для инвалидов по зрению. Он вежливо поблагодарил врачей, приехал домой на такси, поднялся в квартиру и, пройдя в гостиную, сел у окна.

Странное оцепенение охватило его. Он перестал ориентироваться во времени, не замечая, как минуты превращались в часы, как день сменился вечером, а вечер – ночью. Стих суетливый шум за окном. В комнате стало совсем холодно.

Джек думал о том, что с детства он стремился к независимости. Ванечка Кравцов был единственным ребенком в семье, однако излишней опеки не терпел абсолютно. Едва научившись говорить, дал понять родителям, что предпочитает полагаться на свой вкус и принимать собственные решения. Родители Вани были мудры, к тому же единственный сын проявлял удивительное для своего возраста здравомыслие. Ни отец, ни мать не противились ранней самостоятельности ребенка. А тот, в свою очередь, ценил оказанное ему доверие и не злоупотреблял им. Даже в выпускном классе, когда родители всерьез озаботились выбором его будущей профессии, он не чувствовал никакого давления с их стороны. Родственники по маминой линии являлись врачами, а дедушка был известнейшим в стране нейрохирургом. И хотя отец отношения к медицине не имел, он явно был не против, чтобы сын развивался в этом направлении.

Ожесточенных споров в семье не велось. Варианты дальнейшего обучения обсуждались после ужина, тихо и спокойно, с аргументами «за» и «против». Ваня внимательно слушал, озвучивал свои желания и опасения и получал развернутые ответы. В итоге он принял взвешенное решение и, окончив школу, поступил в мединститут на факультет психологии.

Ему всегда нравилось изучать людей и мотивы их поступков, он умел докопаться до истинных причин их поведения. Выбранная специальность предоставляла Джеку широкие возможности для совершенствования таких навыков. За время учебы он не пропустил ни одной лекции, штудируя дополнительные материалы и посещая научные семинары. К последнему курсу некоторые предметы студент Кравцов знал лучше иных преподавателей.

Умение видеть то, чего не видит большинство людей, позволяло ему ощущать себя если не избранным, то хотя бы не частью толпы. Даже в компании близких друзей Джек всегда оставался своеобразной темной лошадкой, чьи помыслы крайне сложно угадать. Он никогда не откровенничал, рассказывал о себе ровно столько, сколько нужно для поддержания в товарищах чувства доверия и сопричастности. Они замечали его уловки, однако не делали из этого проблем. Джеку вообще повезло с приятелями. Они принимали друг друга со всеми особенностями и недостатками, не пытались никого переделывать под себя. Им было весело и интересно вместе. Компания образовалась в средних классах школы и не распадалась долгие годы. Все было хорошо до недавнего времени…

Когда случился тот самый поворотный момент, запустивший механизм распада? Не тогда ли, когда Глеб, терзаемый сомнениями, все-таки начал пятый круг? Захватывающий, прекрасный, злополучный пятый круг…

Еще в школе они придумали игру, которая стала их общей тайной. Суть игры заключалась в том, что каждый из четверых по очереди озвучивал свое желание. Товарищи должны помочь осуществить его любой ценой, какова бы она ни была. Первый круг состоял из простых желаний. Со временем они становились все циничней и изощренней. После четвертого круга Глеб решил выйти из игры. В компании он был самым впечатлительным. Джеку нравились эксперименты и адреналин, Макс не любил ничего усложнять, а Елизавета легко контролировала свои эмоции. Джек переживал за Глеба и подозревал, что его склонность к рефлексии еще сыграет злую шутку. Так и произошло.

Последние пару лет Джек грезил идеей внушить человеку искусственную амнезию. Его всегда манили эксперименты над разумом, но в силу объективных причин разгуляться не получалось. Те немногие пациенты, которые соглашались на гипноз, преследовали цели незамысловатые и предельно конкретные, например, перестать бояться сексуальных неудач. С такими задачами психотерапевт Кравцов справлялся легко и без энтузиазма. Ему хотелось большего.

Чуть меньше года назад идея о собственном эксперименте переросла в намерение. Обстоятельства сложились самым благоприятным образом: Глеб, Макс и Елизавета уже реализовали свои желания. Джек имел право завершить пятый круг. И он не замедлил своим правом воспользоваться.

Они нашли подходящую жертву. Подготовили квартиру, куда предполагалось поселить лишенного памяти подопытного, чтобы Джеку было удобно за ним наблюдать. Все было предусмотрено и перепроверено сотню раз и прошло бы без сучка и задоринки, если бы не внезапное вмешательство Глеба.

Он тогда переживал не лучший период в жизни – родной брат погиб, жена сбежала, отношения с друзьями накалились. Но даже проницательный Джек не мог предположить, насколько сильна депрессия Глеба. Так сильна, что в его голове родилась абсолютно дикая мысль – добровольно отказаться от своего прошлого. Глеб не желал помнить ни единого события прежней жизни. Он хотел умереть – немедленно и безвозвратно. Джек понимал, что если ответит Глебу отказом, тот наложит на себя руки. И Кравцов согласился.

К чему лукавить – это был волнующий опыт. Пожалуй, столь сильных эмоций психотерапевт Кравцов не испытывал ни разу. Одно дело ставить эксперимент над незнакомцем и совсем другое – перекраивать близкого человека, создавая новую личность. Жаль, что эта новая личность недолго находилась под его наблюдением, предпочтя свободу и сбежав от своего создателя. Джек утешился быстро, понимая: рано или поздно память к Глебу вернется, и он появится на горизонте. А чтобы ожидание блудного друга не было унылым, эксперимент по внушению амнезии можно повторить с кем-то другим[1].

Джек поежился от холода и усмехнулся: теперь ему сложно даже приготовить себе завтрак, а уж об играх с чужим сознанием речь вообще не идет. Вот так живешь, наслаждаясь каждым моментом настоящего, строишь планы, возбуждаешься от собственной дерзости и вдруг в один миг теряешь все, что принадлежало тебе по праву. Нелепое ранение глазного яблока – такая мелочь для современной медицины. Джек переживал, но ни на секунду не допускал мысли, что навсегда останется слепым. Заставлял себя рассуждать здраво и не впадать в отчаяние. Это было трудно, но у него просто не оставалось другого выхода. В критических ситуациях самое опасное – поддаться эмоциям. Только дай слабину – и защитные барьеры, спасающие от безумия, рухнут ко всем чертям. Джек не мог так рисковать.

В сотый раз мысленно прокручивал утренний разговор с врачом и никак не мог поверить в то, что ничего нельзя изменить, что по-прежнему никогда не будет и отныне ему предстоит жить в темноте. Помилуйте, да какая же это жизнь? Даже если он научится ориентироваться в пространстве и самостоятельно обеспечивать себя необходимым, есть ли смысл в таком существовании?

К горлу подступила тошнота, и Джеку понадобились усилия, чтобы справиться с приступом. Психосоматика, чтоб ее… Мозг не в состоянии переварить ситуацию, и организм реагирует соответствующе. Вот так проблюешься на пол и даже убраться не сможешь. Макс предлагал остаться у него, но Джек настоял на возвращении домой. Устал жить в гостях и чувствовать на себе сочувствующие взгляды друга, его жены, даже их нелепой собаки, которая ни разу не гавкнула на незнакомца. Вероятно, не посчитала слепого угрозой.

Вопреки протестам Макса, несколько дней назад Джек перебрался в свою квартиру. В бытовом плане стало труднее, зато отпала необходимость притворяться. В присутствии Макса Джек изображал оптимистичную стойкость, расходуя на это много душевных сил. Не то чтобы Кравцов стеснялся проявлений слабости, нет. Просто пока он не встретил человека, которому бы захотел довериться. Тот же Макс – верный друг, но понять определенные вещи не в состоянии. Объяснять ему природу своих страхов и сомнений занятие энергозатратное и пустое. Они мыслят разными категориями.

В компании ближе всех по духу ему была Елизавета, покуда не поддалась неизбежной женской слабости. Это ж надо – столько лет спокойно дружить и ни с того ни с сего влюбиться. Стремление к сильным впечатлениям Джек не осуждал. Захотелось страсти – пожалуйста, выбери кого-то на стороне да развлекись. Но зачем поганить устоявшиеся отношения? Еще недавно незрелый поступок подруги, как и некоторые другие события, всерьез огорчали Ивана. Сейчас же воспоминания почти не вызывали эмоций, проносясь подвижным фоном мимо одной стабильной мысли.

Зрение никогда не восстановится.

Зрение. Никогда. Не восстановится.

Джек ощущал себя лежащим на операционном столе пациентом, которому вскрыли грудную клетку. По какой-то причине он остается в сознании и внимательно следит за происходящим. Боли нет. Лишь леденящий ужас от представшей глазам картины. Собственное сердце – обнаженное, красное, скользкое – пульсирует в нескольких сантиметрах от лица. И столь омерзительно прекрасно это зрелище, и столь тошнотворно чарующ запах крови, что хочется или закрыть рану руками, или вырвать чертово сердце… Только бы не чувствовать. Не мыслить. Не осознавать весь этот кошмар.

Джек вздрогнул, когда раздался звонок мобильного. Все еще пребывая во власти галлюцинации, он автоматически нащупал в кармане трубку и поднес к уху:

– Слушаю.

– Здорово, старик, это я. – Голос Макса звучал нарочито бодро. – Как ты там? Какие новости? Врачи сказали что-нибудь толковое?

– Не сказали.

– Почему? Ты сегодня ездил в клинику? Ты в порядке?

Джек сделал глубокий вдох, унимая внезапное раздражение. Говорить не хотелось. Однако, если не успокоить приятеля, тот мгновенно явится со спасательной миссией.

– Да, я в порядке. В больницу ездил, с врачом говорил. Пока ничего определенного. Результаты последней операции еще не ясны.

В трубке послышалось недовольное сопение:

– Может, мне с врачом поговорить? Что он там воду мутит? И так уже до хрена времени прошло.

– Макс, я ценю твои порывы, но сейчас они ни к чему, – как можно мягче ответил Джек. – Все идет своим чередом. Не суетись. Договорились? У меня все нормально.

– Давай я приеду, привезу продуктов. Надьку заодно прихвачу, чтобы она нормальный обед приготовила, – не унимался друг.

Джек сжал-разжал кулак, призывая самообладание.

– Спасибо. Тех продуктов, что ты привез позавчера, хватит на несколько недель. Пожалуйста, не беспокойся. Если мне что-то понадобится, я тебе позвоню.

Максим хмыкнул:

– И почему у меня такое чувство, что если я сейчас не отстану, то буду послан? Ладно, старик, больше не надоедаю. Вы, психопаты, странные ребята. Наберу тебе на неделе.

– Спасибо. – Джек с облегчением положил трубку. Несколько минут сидел неподвижно, вслушиваясь в монотонный гул автомобилей, затем решительно встал и, нащупав ручку, закрыл окно.

Если он немедленно не прекратит размышлять, то повредит рассудок. Нужно заставить себя заснуть. Завтра будет новый день. И, возможно, новые решения. Перед тем как он впал в тревожное забытье, где-то на задворках сознания промелькнула чудовищная догадка: жизнь закончена. Иван Кравцов родился, вырос и умер в возрасте тридцати трех лет…

Сноски

1

Читайте об этом в романах Татьяны Коган «Только для посвященных» и «Мир, где все наоборот», издательство «Эксмо».

Content

Анна Данилова
Цветок предательства

1. Лена

2. Лена

3. Захар

4. Лена

5. Лиза

6. Максим

7. Лена

8. Лиза

9. Максим

10. Следователь

11. Лена

12. Следователь

13. Лиза

14. Людмила

15. Лена

16. Следователь

17. Лиза

18. Следователь

19. Максим

20. Лена

21. Следователь

22. Максим

23. Лиза

24. Следователь

25. Макс

26. Лиза

Глава 1

Сноски